Анна Трисс

Гильдия теней

Том 1. Часть 1

Дар смерти

© 2021, ÉDITIONS Plume Blanche

© Э. А. Болдина, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Предупреждение

Эта сага в жанре темного фэнтези содержит сцены смерти, физического и психического насилия, жестокости и откровенного секса. Данная история вымышлена и никоим образом не отражает личного мнения автора или издательства.

Я посвящаю свою сагу моему любимому сынишке Тео.

Сынок, всегда помни эти слова:

Падай сто раз,

поднимайся сто раз,

никогда не сдавайся.

Гильдия теней

ШЕСТЬ СООБЩЕСТВ ГОСУДАРСТВА ТЕРФЛАММА И ИХ ГОРОДА

Торговая лига Алкантара, управляемая тремя Торговцами

Гильдия теней Клепсидры, управляемая двумя Главами

Братство Пантеона Мириады, управляемое Главной настоятельницей

Каста справедливости От-тура, управляемая Командором

Клан ученых Араната, управляемый Хранителем

Братство рабочих Милона, управляемое Патриархом

БОГИ КОНТИНЕНТА

Две Божественные матери: Мать жизни и Мать смерти

Бог сна

Богиня судьбы

Бог войны

Бог торговли

Богиня похоти

Богиня справедливости

Богиня природы

Бог любви

Бог знаний

Четыре дриадены, дочери богини природы: Суккуб, богиня огня и осени; Наяда, богиня воды и зимы; Нимфа, богиня земли и весны; Фея, богиня воздуха и лета.

ЧЕТЫРЕ КЛАНА ДРАКОНОВ

Огненный

Цвет чешуи: черный

Стихия: огонь

Водный

Цвет чешуи: синий

Стихия: вода

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Гильдия теней

ПАНАМА КАРСУЭЛЛ, она же Сангина, Тень

ХАМАР, он же Жнец, Верховный мастер и сын Илеаса

ДЖЕРИС ТАРГАМ, он же Пекло, Глава и отец Беладина

ИЛЕАС, он же Мрак, Глава и отец Хамара

ВИНС, он же Черный Клинок, Тень, сын Делтона и брат Дженкинса

НИМ, она же Белладонна, Мастер, сожительница Хамара и сестра Лиама

ЛИАМ, он же Вихрь, Мастер и брат Ним

ДЕЛТОН, он же Некромант, Мастер, отец Винса и Дженкинса

ДЖОННАС, он же Сеятель, Мастер

ДЖЕНКИНС, он же Потрошитель, Тень, сын Делтона и брат Винса

СЛЕДОПЫТ, страж Теней

ТЕРРИС, ученик

МЕНОС СИНИФУС, Смотритель Гильдии

КЛЕОМЕНА, кухарка Гильдии

БЕЛАДИН, он же Жар, Проклятая Тень, сын Джериса Таргама

Братство Пантеона

ДЖИЛЛИЯ, ученица жрицы богини жизни

КОРА АНАСТИН, Главная настоятельница, племянница Лены

ЛЕНА АНАСТИН, Высшая жрица, тетя Коры

МАЭЛИЯ, жрица богини любви

Торговая лига

СКЕРТИР, Торговец, племянник Кемис

КЕМИС, Торговка, супруга Адриана и тетя Скертира

АДРИАН, Торговец, супруг Кемис

Королевство Незапамятных земель

АБИНК СОЛАНИ, он же «сахарный цыпленок»

АЛИСИЯ, королева эльфов, мать Ибранхама

ИБРАНХАМ, принц и капитан гвардии, сын Алисии

ЭЛИВАН, глава Десятилетнего совета

ДРАЗЕН, верховный жрец и старейшина Десятилетнего совета

Другие

ТАЛИЯ КАРСУЭЛЛ, мать Панамы

ГОРГОН КАРСУЭЛЛ, брат Панамы

КИРГАЗ КАРСУЭЛЛ, отец Панамы

МЕГАР ДЕЛАТОРМ, Хранитель Клана ученых

МАСТЕРСОН, Командор Касты справедливости

АЛБАНЕС, Патриарх Братства рабочих

ЛАЗУРНЫЙ, Архимаг Корпуса

СЕРАЯ, Архимаг Корпуса

ЧЕРНИКА, королева Собирательниц

ЛАСКА, Первая небесная реликвия

Пролог

Этим теплым весенним вечером Мегар Делаторм был в подозрительно приподнятом настроении.

Ему каким-то чудом удалось вовремя разделаться со своими ежедневными обязанностями. Просидев целый день взаперти в своем роскошном кабинете, Хранитель Большой библиотеки Араната наконец завершил административные хлопоты, состоящие, среди прочего, из утомительного перераспределения городских финансов и бесконечного чтения отчетов, присылаемых Торговой лигой. Управлять одним из главных городов Терфламмы никогда не было простым делом!

К счастью, к Празднику жатвы уже все подготовили, собрали баснословную сумму налога, назначенного его Клану. Завтра на рассвете он вместе со свитой отправится в путь и прибудет в фиакре в Алкантар – Город тысячи башен. Если в дороге не произойдет ничего непредвиденного, Хранитель появится там накануне первого дня Праздника.

Мегар Делаторм с одинаковым усердием заведовал Большой библиотекой и управлял Аранатом. Фасад библиотеки был украшен великолепной гигантской фреской, представлявшей в объемном изображении полки, заставленные книгами и различными предметами, имеющими отношение к знаниям: перьями для каллиграфии, навигационными приборами, инструментами для научных измерений... В библиотеке располагалась престижная частная школа, а также огромный музей, оба предназначенные для высшей знати Терфламмы: подобно рыцарям Касты справедливости, прилежные ученые Клана были выходцами из обеспеченных слоев населения. В библиотеке была собрана самая крупная коллекция оригиналов книг и документов со всех уголков Шайниггара. Более пятисот тысяч книг и пятидесяти тысяч пергаментных свитков хранились в ее стенах. Сотни ученых трудились день и ночь: копировали, переводили, архивировали, классифицировали и хранили бесценные знания. Укрепленная, возвышающаяся на четырех этажах библиотека, содержавшая десятки залов с колоннами и тематическими полотнами, была важнейшим учреждением континента. Книги покоились на своих бесчисленных полках из массива дерева, а пергаментные свитки были аккуратно сложены в шкафах, которые тянулись от пола до потолка. Доступ к оригиналам был возможен только для элиты.

Все ученые давали клятву о соблюдении строгой конфиденциальности: раскрытие секретной информации о Большой библиотеке широкой публике считалось преступлением против исторического наследия Терфламмы... и каралось смертной казнью. Виновный лишался головы под лезвиями ужасной Дантельеры, и какое-то время она красовалась на кольях алкантарской городской стены Шарньер.

Мегар Делаторм был чрезвычайно профессиональным человеком и относился к работе со всей строгостью, которой требовали Торговцы от своих вассалов. Глава Клана ученых потратил двадцать лет на то, чтобы заслужить столь необходимую благосклонность самой могущественной и влиятельной фракции Терфламмы – Торговой лиги. Он очень гордился своими достижениями. Делаторм начинал карьеру как простой ученый, затем постепенно поднимался по профессиональной лестнице с непревзойденным упорством. И сейчас его положение было намного выше обычных людей.

И все же по окончании рабочего дня Хранитель легко отрешался от всех проблем, связанных с управлением Аранатом, чтобы лучше сосредоточиться на нетипичных удовольствиях жизни человека, пользующегося привилегиями. Его ночные занятия никак не касались супруги, фригидной женщины средних лет из мелкой знати алкантарского двора, которую выбрали для него Торговцы с единственной целью: поддержать образ добропорядочного семьянина у доверчивого населения. Мегар пересекался с ней только в редких случаях. Он не испытывал к ней никаких чувств, даже ни капли уважения: стареющая супруга была всего лишь ширмой. По иронии судьбы она едва умела читать, поскольку имела плохое зрение, и почти не могла писать: в юности подхватила болезнь, вызывающую дрожь в пальцах.

Не успело солнце опуститься за горизонт, как Хранитель вошел в потайную комнату Большой библиотеки – подземную камеру, о существовании которой знали лишь несколько доверенных лиц из его окружения. Преданный помощник уже ждал в комнате вместе с нечистоплотным работорговцем и его юными пленницами. Торговец привез их в Аранат в крытой повозке, затем незаметно провел в подвал Большой библиотеки. Шесть девочек, скорчившихся на ледяном полу, со скованными запястьями и лодыжками, устремили испуганные взгляды на вошедшего.

Мегар, одетый в просторный темный плащ с золотыми нитями, который доходил ему до икр, кивнул в знак приветствия подчиненному. Работорговец неловко поклонился и вежливо улыбнулся ему. Внешность Делаторма больше подходила политику, чем чиновнику. С тонкими усиками над верхней губой, темными глазами и волосами, Хранитель обладал неоспоримой харизмой. Вместе с тем излучаемая им животная аура вызывала смутное беспокойство.

– Так, давай-ка посмотрим, что ты мне сегодня привез, – произнес Мегар, разглядывая неподвижных пленниц. Он взял одну из них за подбородок, брезгливо поморщился и грубо оттолкнул голову девочки. – Слишком взрослая.

Хранитель продолжил рассматривать других пленниц, более подходящих его вкусу. На вид им было от десяти до пятнадцати лет. Они дрожали от холода: их рваные лохмотья ясно говорили о среде их обитания. Девочки были худые и грязные, как он любил. Три самые младшие тихонько всхлипывали, охваченные инстинктивным ужасом. У двух других были влажные от слез глаза. И лишь одна из шести пленниц не плакала. Втянув голову в плечи и устремив взгляд на свои босые ноги, она не шевелилась.

Заинтересовавшись таким необычным поведением, Мегар подошел к девочке. Это была миниатюрная рыжеволосая малышка со светлой кожей. Дикарка из Террадонны. Она подняла к нему перепачканное грязью лицо, на котором сверкали изумрудно-зеленые глаза. Его удивило полное отсутствие в них страха – там было лишь грустное смирение. «Она будет послушной, – подумал Хранитель Клана, рассматривая тонкие черты девочки с видом знатока. – Какая милая экзотическая птичка». До этого дня он никогда не встречал доннианок. Тем не менее оставалось выяснить одну важную деталь, чтобы окончательно определиться с выбором.

– Сколько лет этой доннианке? – спросил он работорговца.

– Четырнадцать, монсеньор. Она сирота, как и остальные. Я подобрал ее на улицах Клепсидры, где она побиралась. У нее нет семьи.

«Прекрасная новость. Ее никто не будет искать», – обрадовался Хранитель, едва сдержав улыбку.

– Хорошо. Я ее беру. Мой помощник выдаст тебе награду и возместит расходы по транспортировке. Я доволен разнообразием твоих товаров. Теофил, скажи стражникам, чтобы сопроводили девочку в мои апартаменты, – велел Мегар подчиненному, после чего развернулся и вышел из комнаты.

Работорговец ощутил невольную дрожь и бросил на пленниц взгляд, в котором смутно читалось чувство вины, как было всякий раз, когда он оставлял девочек в руках своего нанимателя. Но это неприятное ощущение длилось лишь короткое мгновение, его быстро заглушили мысли о вознаграждении, обещанном Хранителем Араната.

* * *

– Ты не слишком разговорчива, – заметил Мегар Делаторм, сидевший напротив девочки со спутанными рыжими волосами. – Ты ведь приехала из Террадонны? Как тебя зовут?

Маленькая попрошайка не разомкнула губ. Не глядя на него, она машинально растирала свои запястья, покрасневшие от железных наручников. Ржавые цепи лежали на роскошном ковре менее чем в метре от нее.

Вращая бокал вина пальцами, унизанными кольцами, Хранитель с молчаливым наслаждением разглядывал пленницу. Несмотря на неприятный запах и грязь, которые его совершенно не смущали, ее длинные огненные локоны и прекрасное, невероятно чистое лицо в полной мере соответствовали критериям красоты Делаторма. Под широкими лохмотьями угадывалось хрупкое тело с робкими изгибами. Ее смиренное поведение стало решающим фактором его выбора.

Если повезет, она может быть еще девственницей.

Раньше Мегара больше привлекали непокорные девушки, сопротивление которых его невероятно возбуждало. В ту пору он обожал забавляться с теми, чью волю ему нравилось ломать. После этого он заставлял их исполнять все свои извращенные желания, с удовольствием наблюдая, как их ярость сменяется глубоким отчаянием. Но Делаторм устал прятать царапины и укусы своих жертв и с возрастом стал более благоразумным. Теперь он останавливал выбор на пассивных и боязливых рабынях, которые легче ему подчинялись.

На счету Хранителя Клана ученых было множество подобных побед над детьми. Он потратил целое состояние, чтобы сохранить в тайне свой гнусный секрет, и уничтожил тех немногих смельчаков, что обвиняли его в потворстве своим порокам. Осторожный Мегар также покупал молчание посредников и свидетелей. К счастью для знати, он не интересовался их детьми, его привлекали лишь сироты и бродяжки, а также маленькие крестьянки, которых в порыве отчаяния готовы были продать их нищие родители. Что касается жертв, никто не знал, какая их впоследствии ожидала судьба... хотя по улицам и ходили тревожные слухи о разлагающихся телах изуродованных девочек, обнаруженных в городской канализации. Это объясняло, почему Мегару постоянно требовались новые рабыни.

– Ты голодна, малышка? – спросил он, показывая на элегантный стол, уставленный корзинами с фруктами и изысканной выпечкой. – Угощайся, прошу тебя. Чувствуй себя как дома.

У Хранителя были свои привычки. Он начинал с того, что располагал к себе пленницу, проявляя доброжелательность и предлагая угощения. Как правило, голодная девочка теряла бдительность, и он предлагал ей выпить вина. В большинстве случаев он получал согласие. Опьяневшая жертва становилась более покладистой, и развлечение начиналось.

Рыжеволосая девочка бросила быстрый взгляд в сторону стола и покачала головой. Мегар на секунду нахмурился, сбитый с толку ее недоверием. Он пропустил кончик усов между большим и указательным пальцами.

– Тебе не нужно меня бояться, – произнес он мягким тоном, надеясь, что тот звучит успокаивающе. – Я не причиню тебе вреда. Ты больше не на темных враждебных улицах Клепсидры, малышка. Ты у меня дома. Ты в безопасности, под моей защитой. Больше никто никогда тебя не обидит.

И тут девочка бросила на него странный взгляд, и – он мог бы поклясться – по ее розовым губам на долю секунды скользнула тень улыбки. Он решил, что ему удалось преодолеть ее осторожность.

Гордясь своим даром убеждения, он сделал ей знак подойти к нему. Девочка подчинилась без колебаний, что только укрепило его в первоначальном ощущении. Мегар нежно взял ее руки и погрузил взгляд своих черных глаз в ее изумруды. Ее молочная кожа была ледяной, но очень скоро он ее согреет. Она была восхитительна. Настолько восхитительна, что он был готов наслаждаться каждым кусочком своей новой сладости.

– Что бы ты хотела получить в подарок, малышка? – выдохнул Мегар, привлекая ее к себе и усаживая на колени, после чего с отцовской нежностью принялся гладить ее огненные волосы. – Шелковое платье, достойное принцессы? Золотое колье с изумрудами под цвет твоих глаз? Милого маленького щенка с пушистой шерсткой? Я достаточно богат, чтобы выполнить все твои желания. Ты не будешь здесь ни в чем нуждаться, я тебе обещаю. Ты забудешь, что такое голод и жажда. Ты сможешь делать все, что тебе захочется. Кататься на лошадях, устраивать пышные праздники... Твоя жизнь полностью изменится. До сих пор она тебя не очень радовала, правда? Но теперь плохие времена закончились, я лично тобой займусь.

Девочка кивала с энтузиазмом. Словно зачарованный, Мегар провел пальцами по ее обнаженной руке. Он наслаждался прикосновением к гладкой бархатной коже. Возбуждение нарастало: его сердце бешено колотилось в глубине грудной клетки, дыхание участилось, кровь бурлила в венах, а ладони вспотели. Ему не терпелось овладеть этим юным желанным телом. Осталось всего несколько минут...

– А сейчас назови мне свое имя, малышка, – прошептал он, поглаживая ее по руке. – Я уверен, что ты вовсе не немая и знаешь мой язык. Будь ко мне добра, скажи, как тебя зовут.

Проведя пальцами по ее руке, он заметил что-то на внутренней стороне предплечья. Там показалась часть стилизованной черной татуировки с изображением какого-то животного. Влажная ладонь Хранителя частично стерла слой белой пудры, покрывавшей кожу девочки. По всей видимости, это был некий отличительный знак ее варварского племени.

Он смутно удивился, зачем работорговцу нужно было скрывать ее этническую татуировку, но соображать ясно у него уже не получалось. Мысли разбегались под натиском вспыхнувших чувств.

– Ну же, малышка. Назови мне свое имя...

Девочка нежно обвила шею Мегара изящными руками и наклонилась к его уху, чтобы прошептать что-то на своем родном диалекте.

– Замечательно, но будь добра, повтори это на континентальном языке, – подбодрил ее Хранитель, радуясь, что она наконец заговорила.

– Хорошо, монсеньор, я переведу для тебя, – произнесла девочка тихим нежным голоском на всеобщем языке без малейшего акцента. – Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Мое настоящее имя не имеет никакого значения. Единственное, что ты должен осознать прямо сейчас: я – Тень, предшествующая Смерти.

Улыбка Делаторма внезапно исчезла. Он повернул голову к девочке, испытывая раздражение от плохой шутки.

Но она не шутила.

Нежного и беззащитного лица больше не было. Мегар уперся взглядом в безжалостную суровую маску, такую же ледяную, как вечные снега на вершинах гор Рокайль.

Но больше всего смущало не это. Взгляд девочки резко изменился. В ее нефритовых глазах зажглось смертоносное пламя, связанное с неминуемой опасностью, которую она собой представляла. Делаторм тут же опустил взгляд к верхней части ее татуировки, и его лицо исказилось, когда он осознал всю степень своей беспечности.

Это была вовсе не этническая метка.

Это был черный дракон Гильдии теней.

Убийца из Клепсидры.

Делаторм вдруг понял, почему девочка так странно улыбнулась, когда он заверил ее, что она находится в безопасности под его защитой.

Разумеется, она была в безопасности...

Зато он не мог сказать этого о себе.

Быстрая как молния, девочка обхватила руками его шею и резко прыгнула в сторону, опрокинув кресло.

Задыхаясь, Хранитель попытался закричать, чтобы позвать на помощь своих верных стражников. Но из его сжатого горла вырвалось лишь приглушенное карканье. Он вырывался изо всех сил, уловив скрежет цепей, скользящих по полу, и ему удалось перевернуться на спину в тот момент, когда вместо рук Тени в его шею болезненно впились металлические звенья.

Рефлекторно он схватился обеими руками за цепь, но она лишь сильнее сжалась. Доннианка сменила положение и ринулась на него, придавив коленом его грудь, чтобы он не шевелился и не мешал ей. Ему показалось, что она стала весить вдвое больше своего настоящего веса.

Делаторм схватил ее за бок, собираясь сбросить с себя. Поняв его маневр, девочка молниеносно ударила локтем по сгибу его вытянутой руки. Удар оказался таким сильным и точным, что повредил сустав. Гортанные крики Мегара были приглушены тисками затягивающейся цепи. Его правая рука вышла из строя.

– Ты визжишь громче поросенка, которого режут, – холодно прокомментировала она, после чего схватила его за волосы и ударила затылком об пол.

Наполовину оглушенный ударом, Хранитель издал жалкое хлюпанье. Доннианка воспользовалась этим, чтобы оттолкнуться от него и потащить его к гигантской кровати, дергая за цепь обеими руками. Ее сила поражала. Делаторму с трудом удавалось дышать, он испытывал дикую боль. Девочка привязала цепь к спинке кровати с ловкостью опытной тюремщицы. Затем защелкнула собственные наручники вокруг запястий Мегара и туже затянула цепь вокруг его шеи, чтобы он не мог повернуть голову.

– Зря надрываешь голосовые связки: кричать не имеет смысла. Тебя никто не услышит, ты забыл? Ты же отправил всю охрану с этажа, чтобы нас никто не потревожил во время наших долгих любовных игр. Ты же именно так поступаешь, когда приводишь к себе очередную испуганную девочку?

Хранитель со стоном разлепил веки. Сквозь пелену, стоящую перед глазами, он увидел, как доннианка выпрямилась и встала перед ним, уперев руку в бок. Она молча разглядывала его, словно раздумывала, что с ним делать. В колотящемся сердце Мегара зародилась отчаянная надежда. Если бы эта... Тень... хотела его убить, она бы сломала ему шейные позвонки еще несколько секунд назад.

– Отпусти... меня, убийца, – дрожащим голосом произнес Делаторм. – Я заплачу... сколько скажешь. Отпусти меня... и я осыплю тебя золотом!

Девочка отвернулась, пожав плечами, и направилась к столу с едой.

– Все еще хочешь узнать мое имя, монсеньор? – мягко спросила она.

Делаторм не ответил, уставившись округлившимися глазами на руку, которую девочка протянула к ножу для чистки фруктов. Затем она снова развернулась к нему, оценивающе разглядывая лезвие.

– Мои братья Тени дали мне прозвище Кровь, – сообщила доннианка, проводя подушечкой пальца по лезвию ножа. – На это есть две причины. Первая связана с цветом моих волос. А о второй, я думаю, ты уже догадался, ты же большой мальчик. – Она подошла к нему, постукивая себя ножом по бедру с равномерными интервалами в несколько секунд. – Должна тебе признаться, я с огромным нетерпением ждала нашей встречи. Пять дней я ехала в старой крытой повозке, пропахшей мочой, закованная в цепи, словно животное, чтобы проникнуть в твое тщательно охраняемое жилище. Пять дней я играла роль безликой жертвы перед твоим поставщиком свежего мяса, чтобы подобраться к тебе вплотную, когда ты останешься без своих ревностных охранников. Пять дней я представляла, как мы с тобой славно развлечемся вдвоем. – Она сделала паузу и нахмурилась. – Как и большинство мужчин, ты настолько ослеплен своей похотью, что без сомнений доверяешь маске невинности. Не стоит судить по внешности, Делаторм: вот этот кухонный нож вовсе даже не тупой. Он острый, как лезвие бритвы. Ты нажил себе опасных врагов. Я – всего лишь инструмент их мести. – При этих роковых словах ее взгляд опустился к паху Хранителя. – Как думаешь, какой подарок им понравится больше всего?

Несмотря на их разницу в возрасте, половой принадлежности и весовой категории, Мегара Делаторма охватила неконтролируемая дрожь. Все, что он когда-либо читал или слышал о Гильдии теней, внезапно всплывало в его памяти.

«С раннего детства обучаются темным искусствам смерти у опасных мастеров-убийц».

«Наделены сверхъестественными способностями, дарованными богиней смерти в обмен на их преданность».

«Элита профессиональных убийц континента».

«Отличаются беспощадностью».

– Назови свою цену! Мы можем договориться. Я дам тебе в десять раз больше, чем твой наниматель! – лихорадочно вскричал он, в то время как девочка приближалась, продолжая постукивать ножом по своему бедру.

– Думаешь, ты первый пытаешься спасти свою жизнь при помощи подкупа одного из нас? – спросила она, присев перед ним на корточки и склонив голову набок. – Нас этим не проймешь. Мы всегда выполняем свои контракты, это вопрос репутации.

Делаторм открыл рот, чтобы возразить, но она его опередила:

– Но я буду откровенна с тобой, монсеньор... – Девочка медленно провела ногтем большого пальца по лезвию ножа и понизила голос. – Это будет небыстро. Я испытываю необычайную радость при мысли о том, что смогу избавить Терфламму от твоей мерзкой персоны, и намерена не торопиться с выполнением этой миссии. – Она махнула своим оружием в сторону двери. – У нас есть целый час до следующего обхода на этом этаже. Мастер ученых, жаждешь ли ты получить новые знания? Я решила показать тебе кое-что из того, что преподают ученикам моего братства, чтобы ты в последний раз расширил свой кругозор. За каждого ребенка, изнасилованного и убитого тобой, я подвергну тебя таким невыносимым пыткам, что ты будешь меня умолять прикончить тебя. Я буду забирать у тебя все: твое достоинство, твой рассудок, твою душу – до тех пор, пока у тебя ничего не останется. Сквозь кровавую пелену боли ты будешь раскаиваться за все страдания, которые причинил. Каждая минута, проведенная в моей компании, покажется тебе целой вечностью. В течение этих шестидесяти минут, которые будут самыми долгими – и последними – в твоей жизни, мы с тобой создадим особые отношения... Палач и его жертва. Объединенные болю, кровью и слезами. Твоими.

Тошнотворное ощущение жжения поднялось в его горле. Делаторму показалось, что его сейчас вырвет съеденной недавно уткой в апельсиновом соусе.

«Нет, нет, этого не может быть, – успокаивал себя Хранитель. – Это просто невозможно». Наверное, это просто какая-то извращенная игра. Такой хитрый ход, чтобы запугать его, выманить у него деньги – или и то и другое сразу. Девчонка вовсе не убийца из Города пороков, а обычная актриса – к слову, очень талантливая. Ее татуировка поддельная. Господи, как он мог позволить себя так одурачить? Насколько ему было известно, Тени насчитывали в своих рядах только эльфидских мужчин. К тому же обоим их Главам не было никакой выгоды нападать на него: подобно его Клану и остальным братствам Терфламмы, Гильдия теней поклялась в верности всемогущей Торговой лиге. Кто нанял эту воинственную доннианку, наделенную впечатляющей силой, играть роль палача? Рабовладелец, обслуживающий его столько лет? Предатель из его собственного Клана? Кто-то из знати, позавидовавший его богатству и успеху? В любом случае тот, кто затеял эту гротескную постановку, пожалеет, что родился на свет, когда Мегар до него доберется!

– Ладно, малышка, хватит! Чего ты хочешь? – проворчал он, возвращая себе подобие гордости.

– Разве я не подробно все объяснила, монсеньор?

Делаторм замер, когда она коснулась острием ножа пряжки его ремня. У него в штанах все сжалось от тревоги. «Нет, этого не может быть».

– Ты хочешь услышать, что я раскаиваюсь? – произнес он, задыхаясь. – Так вот, мне очень жаль!

– Нет, тебе не жаль. Пока, по крайней мере...

«Она не может быть Тенью. Это невозможно!»

– Я больше не буду так делать, клянусь тебе богом знаний и... всеми другими богами пантеона! Освободи меня. Сейчас же!

На губах Тени появилась забавная, почти детская улыбка.

– Конечно, ты больше не будешь так делать... Мертвые не насилуют живых.

В порыве отчаяния Мегар Делаторм ощутил прилив ярости, ненависти и невероятного ужаса. Все его мышцы напряглись, словно он собирался разорвать цепи. Лицо побагровело. На шее и висках вздулись вены. Рев раненого зверя разнесся по всей комнате, несмотря на металлические оковы, сдавливающие его горло. Образованный и уверенный в себе сановник исчез. В нем осталось лишь животное, в ужасе осознавшее собственную беспомощность и приближающийся конец, понявшее наконец, что девочка напротив него – именно та, за кого себя выдает.

– БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА, МАЛЕНЬКАЯ ШЛЮХА! – крикнул он во всю мощь своих легких. – ТЫ И ВСЕ ТВОИ ТЕНИ! Я НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ! Я БЛИЗКИЙ ДРУГ ТОРГОВЦЕВ, МОЯ СЕСТРА ОБЕЩАНА ИХ МЛАДШЕМУ СЫНУ!

– Я в курсе, но не будь таким высокомерным. Никто из смертных не может быть неприкосновенным.

Хранитель ее не слушал. Он кричал дальше, не переводя дыхания:

– ЧУЖЕЗЕМНАЯ ТВАРЬ! Я УБЬЮ ТЕБЯ И ОТТРАХАЮ ТВОЙ ТРУП! ТОРГОВАЯ ЛИГА УНИЧТОЖИТ ВСЕХ ЧЛЕНОВ ТВОЕГО БРАТСТВА, ЕСЛИ ТЫ ОСМЕЛИШЬСЯ ПРИЧИНИТЬ МНЕ ВРЕД! ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ, ИДИОТКА! ТВОИ ГЛАВЫ НИКОГДА НЕ НАРУШАТ ПЕРЕМИРИЯ ИЗ-ЗА КАКОГО-ТО ЗАКАЗА НА МОЮ ГОЛОВУ!

Делаторм моментально замолчал, когда «девочка» засунула нож под его ремень и ловким движением разрезала его. Багровое лицо Хранителя резко побледнело.

– Теперь, когда ты перестал изливать тошнотворную желчь, перейдем к серьезным вещам, – прошептала она, сохраняя на своем кукольном личике абсолютное спокойствие. – Но прежде позволь мне процитировать твою красноречивую метафору в более подходящем контексте. Монсеньор, наступили плохие времена... Я лично тобой займусь.

И в течение последующих шестидесяти минут Тень, предшествующая Смерти, выполняла свое обещание.

Глава 1

Сумеречный дом

≈ 962 год, пятью годами ранее ≈

– Подохли! Все подохли! – заревел баритон за дверью.

Занятая обеззараживанием своих акушерских инструментов в тазу, Талия резко вскинула голову, услышав, как с грохотом распахнулась дверь дома. По комнате тут же пронесся ледяной ветер, чуть не погасивший пламя в камине. Оставив свое занятие, молодая женщина прикрыла на мгновение глаза и попыталась придать лицу бесстрастное выражение, прежде чем повернуться.

Киргаз сделал несколько нетвердых шагов по комнате, после чего грузно опустился на старую лавку, стоящую рядом с обеденным столом, вызвав ее протестующий хруст. Он обхватил голову руками, бормоча что-то неразборчивое в свою густую рыжую бороду.

Талия вытерла о фартук мокрые руки и устало вздохнула. Она бросила обеспокоенный взгляд на детей, сидящих на полу. Минуту назад они спорили о том, кто выиграл последнее сражение в снежки. Но как только их пьяный отец ввалился в комнату, они тут же перестали ссориться и опустили головы, чтобы стать незаметными.

– О чем ты говоришь, любимый? – спросила Талия, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не напугать детей.

– Все подохли, жена! – крикнул Киргаз и принялся стучать кулаком по своему покрасневшему лбу, словно хотел прояснить разум, затуманенный чрезмерным употреблением ячменного пива. – Козы, овцы, свиньи, кролики и куры! Нам ни за что не пережить зиму!

Талия закатила глаза. Она давно перестала обращать внимание на пьяные речи мужа.

– Твоя дочь ходила кормить скотину сегодня утром, и с ними все было в порядке. Правда, моя валькирия?

Девочка жалобно кивнула, разглядывая пол зелеными глазами, которые были подозрительно влажными.

– Иди отдохни пару часов, мой дорогой муж. А когда проснешься, вся скотина снова будет живая.

Широкие ладони Киргаза яростно опустились на стол. От этого звука вздрогнул Горгон, пятилетний мальчуган. Инстинктивно он придвинулся к своей старшей сестре, которая по-прежнему не поднимала глаз. Нуждаясь в физическом контакте, который бы его успокоил, он сунул дрожащие пальцы в ее ладонь. Она крепко сжала их и прошептала ему на ушко нежные и ободряющие слова.

– Говорю тебе: все подохли! – рявкнул фермер, подергивая плечами от гнева. – Не знаю от чего, но они все твердые, как дерево! Они будто околели от страха! Сходи в хлев сама и увидишь, дура недоверчивая!

Талия покачала головой, надела меховую шубу, чтобы не замерзнуть на ледяном ветру Террадонны.

Мгновение спустя ее отчаянный крик проник в самое сердце дочери, заставив ее закрыть глаза.

Они не переживут эту зиму.

– Все подохли, – повторял ее отец, уставившись перед собой невидящим взглядом. – Все подохли...

* * *

Этим вечером небо было таким умопомрачительным, что казалось, будто сумерки станут последними в истории.

Солнце садилось за горизонт, разливая кровавые краски по землям, окружающим Город тысячи башен и Город пороков. Облака цвета лосося в сливках выделялись на пурпурном фоне, оттененном янтарными тонами угасающего светила, которое словно трепетало под натиском торжествующих теней ночи.

Расположившись на склоне одинокого отрога, Алкантар гордо возвышался посреди некогда зеленой долины, сегодня представляющей собой непривлекательного вида обширную пустыню, настолько засушливую и бесплодную, что казалось, на нее обрушилось божественное проклятие. Похожая на ослепительно сияющую жемчужину, уходящую корнями в болезненную землю, легендарная столица сохранила свой многовековой престиж. Она создавала странный контраст со своим мрачным окружением, но особенно – со своим городом-близнецом, Клепсидрой, расположенным на другом берегу реки с пепельными водами.

А ведь когда-то Клепсидра и Алкантар на равных сияли в лучах славы.

Во времена Кровавого периода они составляли единую гордую метрополию, самую крупную и процветающую в Терфламме. Этот оживленный мозговой центр страны был столицей империи Каллистена III по прозвищу Кровожадный. По окончании Континентальной войны падение империи ознаменовало начало Мирного периода и привело к зарождению Клепсидры. Новое самопровозглашенное правительство – Торговая лига – наглядно продемонстрировало доминирующую заповедь своего материалистического подхода: разделять спрос и предложение. Простых граждан, словно скот, согнали в Город пороков. А богатые Торговцы и знать получили привилегию проживать в центре Города тысячи башен.

Затем Торговцы допустили к власти пять других братств Терфламмы, распределив крохи своего богатого пиршества, чтобы утолить скромный голод союзников. Под признанным руководством Торговой лиги каждая гильдия взяла на себя управление главным городом определенного региона. Могущественный Клан ученых, наиболее приближенный к Лиге, получил лучшую долю добычи в виде прекрасного Араната, граничащего с Огненной пустыней. Пролетарское Братство рабочих унаследовало Милон, обычный шахтерский городок, управляющий северо-востоком Терфламмы. Благочестивое Братство Пантеона отправилось в Мириаду, монастырь, изолированный от цивилизации. Несгибаемая Каста справедливости, бывший вассал империи, восставший против угнетателя, сохранила за собой крепость От-тур, огромный укрепленный город, занимающий стратегическое положение в Терфламме, а именно в устье реки Кармен. Вездесущие благородные рыцари Касты следили за должным исполнением правительственной реформы, введенной Торговой лигой.

Наконец, недавно основанная грозная Гильдия теней, непосредственно участвовавшая в государственном перевороте против империи, получила Клепсидру – отравленное подношение, – а также гору золота, предназначенного для финансирования ее зарождающейся экспансии. Бывшие рабы-солдаты Каллистена Кровожадного, вольноотпущенные убийцы, довольствовались своим вознаграждением, не выказав ни малейшего протеста. Они были слишком ошеломлены вновь обретенной свободой и слепой готовностью служить идеалам богини смерти, чтобы требовать больше власти или материальных благ у Торговой лиги.

Несмотря на свою историческую неразрывность, Алкантар и Клепсидра теперь имели мало общего. Город пороков напоминал искаженное отражение своего выдающегося близнеца. Лишь практически идентичные речные порты свидетельствовали об их общем прошлом. Зато десятки башен из красного камня, возвышающихся на каждой улице столицы, оставались уникальной архитектурной особенностью, тогда как все башни Клепсидры были разрушены во время Континентальной войны. Башни столицы своим существованием словно бросали вызов десяти богам небесного пантеона. Самые высокие из них были видны издалека, с развевающимися флагами Торговой лиги, изображающими грозную золотую гидру, семь голов которой символизировали все братства Терфламмы.

Город тысячи башен был построен на нескольких уровнях на склоне скалистого отрога. Город пороков растянулся в долине, у подножия столицы. Их разделяла река Кармен. Аркатер, впечатляющий укрепленный мост с несколькими турелями, который днем и ночью охранял легион дозорных Торговой милиции, раскинулся над широкой рекой. Внушительный каменный мост был, несомненно, единственным способом попасть к воротам Алкантара. Кармен представляла собой естественную преграду против возможных врагов, тогда как печально известная городская стена столицы, Шарньер, протянулась вдоль части берега.

Как следствие, социальные классы не смешивались, за исключением ежегодного Праздника жатвы, во время которого двери столицы открывались перед всеми иностранными визитерами. Защищенная смехотворным оборонительным поясом, едва достигающим трех метров в высоту, Клепсидра была задумана Торговой лигой так, чтобы первой пасть в случае осады. Так можно будет пожертвовать большим стадом овец, чтобы спасти жизнь пастухам, элите Алкантара. В случае массированной атаки хрупкие деревянные и глиняные дома бедняков Города пороков долго не продержатся, в отличие от крепких особняков богатых жителей Города тысячи башен.

Что касается замка-крепости, гордо возвышающегося над долиной, на самой вершине плато, с фасадом, украшенным золотыми статуями, сверкающими тысячами огней, – он считался неприступным. Торговцы дали ему ласковое прозвище Скептрион, по названию монет Терфламмы, выпущенных на рынок в начале Мирного периода.

В целом безработные жители Клепсидры не имели доступа в Алкантар: в столицу допускали только тех, у кого имелся должным образом оформленный пропуск. Торговая милиция постоянно патрулировала Шарньер и была бескомпромиссна по отношению к паразитам, которые пытались пробраться в Город тысячи башен. Дойдя до крайнего отчаяния, нелегалы в поисках лучшей жизни на свой страх и риск тайком пробирались через мост, чтобы проникнуть за городскую стену. Их окровавленные головы вывешивались на металлических пиках Шарньер: необходимо было отучить непокорных овец покидать свой загон.

Городскую стену Шарньер возвели в начале Мирного периода, после падения империи. Социальное неравенство всегда существовало между мрачной Клепсидрой и сияющим Алкантаром, но... трое нынешних Торговцев были первыми правителями, которые настолько сильно углубили пропасть между городами-близнецами.

В Небесной книге судьбы было написано, что великий Мирный период, продлившийся более пяти веков, подходил к концу.

* * *

Каждый день Панама Карсуэлл старалась выходить на улицу после всех остальных детей. Девочка сначала убеждалась, что вокруг никого нет, и только потом осторожно спускалась по лестнице во двор сиротского приюта, прячась от чужих взглядов.

Каждый день она соблюдала странный ритуал: считала количество шагов до своего привычного места в углу двора.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь...

Восемь шагов к северо-западу.

Каждый день она садилась прямо на землю, поджав под себя ноги, прислонялась к каменной ограде, поросшей мхом, и внимательно наблюдала за детьми, играющими во дворе. Сидя так, словно настороженный зверек, девочка оставалась совершенно неподвижной. Ей было достаточно смотреть на них издалека, сквозь короткие пряди рыжих волос, спадающих на ее бледное изможденное лицо. Дети гонялись друг за другом, смеясь во все горло. Им удавалось отвлечься от своих горестей благодаря этим развлечениям. Однако Панама нисколько им не завидовала. Ей ни разу не захотелось к ним присоединиться.

Здесь содержались только человеческие дети. Эльфиды, реже называемые темными эльфами, которые тоже проживали в Квартале забытых Города пороков, собирали детей своей расы, потерявших родителей, чтобы воспитывать их сообща. Люди, известные индивидуализмом, этого не делали, поскольку им и без того было сложно прокормить свое потомство. Редко кому удавалось покинуть этот жалкий приют Клепсидры, в основном это были маленькие и послушные дети, которых могли усыновить иностранцы или обеспеченные супружеские пары столицы. Для них это был невероятный шанс радикально изменить свою жизнь, удача, выглядевшая почти чудом. Остальные сироты росли в этом мрачном месте, и по достижении четырнадцати лет, согласно закону Терфламмы, их либо продавали в качестве прислуги в главные города регионов, либо без церемоний выставляли на улицу, бросая на произвол судьбы.

В день своего приезда Панама Карсуэлл вызвала всеобщее любопытство у новых товарищей, чернявых, со смуглой кожей. Сначала они приняли ее за мальчишку из-за коротких волос и худобы. Она не понимала их континентальный язык, но предполагала, что они впервые в жизни видели светлокожую жительницу северных островов, с огненной шевелюрой.

Главарь сирот, высокий худощавый подросток, похожий на хорька, сильно прогадал, увидев в ней идеальную жертву. Не зная, что жители Террадонны учат детей стоять за себя с самого раннего возраста, он совершил глупость, толкнув ее сзади, чтобы повеселить своих дружков. Рыжая девчонка с яростью набросилась на обидчика, повалила на землю и принялась колотить маленькими кулачками по его физиономии.

Итог драки: выбитый зуб, сломанный нос и красивый фингал под глазом у Хорька.

Хозяйки приюта, две старые ушлые мегеры – настоящие гиены, – наказали маленькую доннианку ударами трости. С тех пор дети старательно ее избегали, прозвав дикаркой на своем языке. Она всегда молча держалась в стороне, они ее игнорировали. Это вполне устраивало Панаму, которая не разделяла ни их менталитета, ни их беззаботности. На самом деле они испытывали неловкость рядом с ней, поскольку чувствовали, что она совсем другая.

Они не подозревали, до какой степени были правы.

Каждый день рыжая дикарка изучала поведение товарищей по несчастью, резвящихся во дворе, подобно лаборанту, наблюдающему за маленькими грызунами, живущими в неволе.

Возможно, она не понимала смысла их слов, но у нее были другие способы увидеть их насквозь. В частности, она отслеживала нюансы выражения их лиц, глаз и жестов. Когда один ребенок обманывал другого, он часто подносил руку к своему лицу, губам или носу или переступал с ноги на ногу. Если кто-то стоял, скрестив ноги, опустив взгляд, это говорило о его робкой, замкнутой натуре. Ребенок, заламывающий руки, испытывал определенную тревогу, граничащую со страхом, когда его зрачки расширялись. Искренняя улыбка держалась на губах на несколько секунд дольше, чем натянутая, которая просто искривляла рот...

Панама наблюдала за Хорьком, который только что отнял деревянную игрушку у маленького блондина лет пяти. Малыш с растрепанными светлыми волосами принялся рыдать и подпрыгивать, в то время как его мучитель размахивал игрушкой, поднимая ее все выше. Изумрудные глаза доннианки наполнились слезами. Душераздирающий плач мальчика напомнил ей рыдания Горгона в тот день, когда их жизнь перевернулась.

* * *

– Мама! Мама, проснись! – скулил Сурок^[1], заливаясь слезами.

Но Волчица^[2] не просыпалась. Она больше никогда не проснется.

В нескольких шагах от неподвижного тела Талии и Горгона, который отчаянно тряс вялую руку своей матери, лежал на спине Киргаз, раскинувший руки на снегу. Его толстые обветренные пальцы с почерневшими от грязи ногтями подрагивали от легких спазмов, в то время как глаза, расширившиеся от ужаса, все больше стекленели.

Завороженная этой зловещей сценой, рыжеволосая девочка склонилась над ним. Мучающийся в агонии Кабан^[3] с трудом повернул к ней голову и теперь, казалось, смотрел на нее всей чернотой своей испуганной души. Слабое облачко пара еще срывалось с его губ, окрашенных липкой кровью. Красные капли сверкали словно жемчужины в его рыжей бороде и падали одна за другой на белый снег.

Рубиновые капли на белоснежном покрывале.

Девочка медленно поднялась на ноги, не в силах оторваться от его взгляда.

Он больше не представлял опасности. Теперь он был лишь тенью прежнего себя.

В глазах умирающего постепенно угасал страх, сменяясь безграничным спокойствием, которое тронуло рыжеволосую девочку до глубины души, наполняя ее умиротворением и ни с чем не сравнимым блаженством. Даже ее глухая боль от потери Волчицы и ненависть к отцу развеялись, словно туман на ветру.

Неясное предчувствие и ощущение усилившегося холода заставили девочку поднять голову. Сквозь снежные хлопья, кружащиеся вокруг родной фермы, она различила смутный силуэт, скрывающийся в тени стены. Нечто темное, нечеловеческое словно чего-то выжидало.

Сурок его не видел.

Волчица его больше не могла видеть.

Кабан его видел, но это было ненадолго.

Девочка почему-то была уверена, что нечеловеческий силуэт совершенно не опасен. Он просто ждал в тени.

Киргаз испустил последний вздох.

Рефлекторно девочка тоже задержала дыхание.

И в это мгновение ощутила всем нутром, что ничего уже не будет как прежде.

* * *

Последние отголоски эмоций растворились в памяти доннианки.

Необычная пара посетителей только что вошла во двор приюта. Они шли следом за старыми ведьмами, которые держали друг друга под ручку с заговорщицким видом.

В воздухе ощутимо повисла тревога, и дети перестали играть, уставившись на двух высоких мужчин в темных плащах, которые двигались с удивительной плавностью. Даже Хорек, обычно выставлявший себя напоказ в присутствии потенциальных усыновителей, мгновенно притих.

Инстинкт самосохранения у беспризорников был обострен сильнее, чем у других детей.

Панама плотнее вжалась в каменную ограду, заметив, что четверо взрослых сосредоточили свое внимание на ней – это не было хорошим знаком. Одна из старых гиен что-то щебетала и поводила худыми плечами, словно юная девушка перед рыцарем. Старший из двух мужчин ответил ей короткой фразой, которая явно вызвала удивление у старухи. Она бросила на свою уродливую сестру нерешительный взгляд. Вторая гиена энергично закивала, улыбнувшись мужчинам во все свои желтоватые зубы.

Рыжая девочка плохо различала второго мужчину, который стоял к ней спиной, но он выглядел моложе своего спутника. Гиены то и дело бросали на него взгляды, потряхивая своими жидкими прядями в порыве нервозности и кокетства. Судя по всему, он был очень привлекательным. Его рост был как минимум метр девяносто. Длинные блестящие черные волосы, выбритые на висках, водопадом струились по спине, переливаясь темно-синими бликами. «Странная прическа, странный цвет волос», – подумала девочка. Он повернулся в профиль с опасной кошачьей грацией. Его смуглая кожа имела другой оттенок, чем у жителей континента: она больше отдавала в серый, чем в коричневый. Панама принялась сравнивать его с каким-либо животным, как делала это со всеми, кто встречался ей на пути. Возможно, пантера?..

Второй мужчина, стоявший к ней лицом, однозначно походил на ястреба. Он был на полголовы ниже спутника, но его прямая и гордая осанка сводила на нет эту разницу в росте. Его черты были угловатыми, словно бог-шутник вырезал их наспех при рождении. У него были тонкие серебристые волосы, собранные в конский хвост, напоминающий полумесяц. Его лазурные глаза были такими прозрачными и мерцающими на загорелом лице, что Панама различила их с невероятной четкостью, несмотря на расстояние. Его мудрый проницательный взгляд выдавал такую головокружительную и непростую глубину, презирающую время, что казалось, он уже прожил тысячу предыдущих жизней.

Мужчина вынул из внутреннего кармана увесистый кошелек из овечьей кожи и вручил его старым гиенам. Сестры довольно переглянулись, взвесив его в своих усохших пальцах, скрюченных от многолетних злобных ударов тростью по худым ногам сирот.

Пронзительный писк привлек внимание доннианки, вырвав ее из размышлений. Воробей с коричнево-рыжим оперением трепыхался на земле прямо перед ней. Он только что врезался в стену старого, обшарпанного здания и сломал себе крыло. Снедаемая любопытством, Панама бесшумно придвинулась к искалеченной птице, склонив голову набок.

Воробью очень хотелось продолжить полет. Он словно просил ее о помощи своим жалобным писком. Панама осторожно взяла его в ладони. Почти тут же птичка забилась в конвульсиях и умерла у нее в руках. Панама долго разглядывала маленькое неподвижное тельце в своих ладонях. На ее бледных губах заиграла улыбка. «Счастливый. Он больше не страдает. Он свободен».

Она внезапно подняла голову, вздрогнув от неожиданности, и поспешно отшатнулась к стене. ОН сидел на корточках перед ней, опираясь локтем на колено. Его плащ раскинулся по земле вокруг, похожий на крылья демона. Панама даже не слышала стука его кожаных сапог по брусчатке, словно его подошвы были обиты чем-то мягким! Она зачарованно смотрела на тонкие заостренные уши и глубокий антрацитовый оттенок кожи – это был эльфид! Но особенно ее завораживали его невероятные глаза разного цвета.

Правый был черным с серебряными блестками. «Как звездное небо».

Левый был льдисто-голубым. «Замерзшее озеро в разгар зимы».

Высокий сумрачный эльфид некоторое время рассматривал девочку так, как она это делала с другими детьми, с какой-то научной отстраненностью. Наконец он снял кожаные перчатки и сунул их спереди за пояс. Затем протянул к Панаме раскрытые ладони, сложенные чашей.

– Небольшой фокус? – тихо произнес он на диалекте ее родного острова с едва заметным акцентом.

Панама какое-то время любовалась холодным, совершенным рисунком черт его лица. Эльфид был не просто привлекательным – он был потрясающе красивым. Рядом с ним ей казалось, что двор опустел. Она больше не замечала никого вокруг: ни сирот, ни гиен, ни Ястреба. «Нет, это не пантера, – решила Панама, вглядываясь в его хищное лицо, словно подрагивающее от контролируемой мощи. – Это тигр, снежный тигр».

Она передала ему мертвого воробья. Эльфид укрыл неподвижное тельце длинными сероватыми ладонями, передавая ему тепло своей кожи.

– Смотри, – прошептал он.

Панама подчинилась и через мгновение захлопала глазами, решив, что у нее начались галлюцинации.

Перья воробья вздрогнули между переплетенными пальцами эльфида.

Он внезапно развел руки в стороны, чтобы выпустить птицу с рыжим оперением, которая расправила крылья и стремительно рванула вверх, полная сил. Рассекая воздух, она на всей скорости метнулась в сторону крыши приюта. Панама ошеломленно перевела круглые от удивления глаза на незнакомца, сохранявшего невозмутимость. «Он такой же, как я!» – крикнул истерический голос в ее голове, а сердце бешено заколотилось в груди.

Она впервые в жизни встречала кого-то, кто обладал такой силой.

Снежный Тигр опустил левую руку, продолжая протягивать правую к девочке, приглашая ее пойти с ним.

– Панама Карсуэлл, ты наделена редким даром, который нужно развивать.

«Редким даром». Никто ей никогда такого не говорил.

Несмотря на незаурядную внешность, которая встревожила бы не одного обычного ребенка...

Несмотря на предупреждения покойной матери остерегаться незнакомцев...

Несмотря на крайне расчетливый взгляд и лишенное эмоций лицо Тигра...

Этот эльфид сразу внушил Панаме полное доверие, вопреки любой логике и рассудку. Неясная и невыразимая связь соединяла их за пределами пространства и времени.

Он знал ее имя. Он пришел за ней.

Панама Карсуэлл без колебаний вложила свою маленькую холодную ладошку в руку Жнеца, Верховного мастера Гильдии теней.

* * *

Ястреб тоже разговаривал на языке Террадонны с легкостью, свойственной часто путешествующим людям, которые изучают и практикуют диалекты всех посещаемых стран. Пока они шли по грязным улицам Клепсидры – двое мужчин по обе стороны от рыжеволосой девочки, – он лично представился Панаме.

Его звали Джерис Таргам, но в Гильдии его называли Главой или по прозвищу – Пеклом. Панама хранила молчание. Ей было невероятно сложно его прощупать: казалось, что этого человека окутывает таинственный туман, и это ощущение только усиливалось под взглядом его кристально чистых глаз.

Первое правило. Не судить по внешности, особенно с Тенями.

В какой-то момент Панама увидела, как высокий сумрачный эльфид отстегнул драгоценную фибулу, серебряную розу с лепестками, инкрустированными крошечными ониксами, чтобы снять с себя плащ. Остановившись посреди улицы, он встал на колено перед девочкой, сложил плащ вдвое и закутал ее худую спину, чтобы прикрыть бесформенные лохмотья. Он проследил за любопытным взглядом Панамы. Тот был устремлен на крылатое существо, украшающее его темно-красный нагрудник из мягкой кожи.

– Дракон – эмблема Гильдии теней. Черная роза – символ богини смерти, – пояснил он, застегнув фибулой плащ и поднимаясь на ноги.

Когда они втроем продолжили путь, маленькая доннианка поджала губы, заметив резную рукоять ятагана, выглядывающую из-за пояса Снежного Тигра. Ей были знакомы только гербы племен ее архипелага: топор, отрубающий сосновую ветвь, Каураков, свирепый дикий медведь Берсекеллов, гордый военный корабль Мародантов.

Во время их морского путешествия ее дядя Дамиан рассказал, что континент делится на три основных региона: Незапамятные земли, королевство эльфов; Терперрено, родина гномов; и, наконец, Терфламма, территория людей, занимающая почти половину континента.

По словам дяди, Терфламма управляется системой гораздо более сложной и иерархичной, чем в Террадонне. Она состоит из оседлых племен, называемых братствами или гильдиями. Правящая фракция, Торговая лига, сменила «имперскую монархию», свергнутую несколько веков назад в результате разрушительной войны.

«Какая чепуха», – подумала Панама тогда, стоя на палубе корабля. Это все, что ей было известно об их политическом устройстве. Что касается богов, почитаемых жителями континента, о них она не знала ничего. Ее народ, близкий к природе, прославлял море, солнце, ветер и землю, которые воплощали четыре ключевые стихии их мира, Большой Теллурики. Волчица объясняла, что жизнь зародилась из крошечных примитивных организмов, невидимых невооруженным глазом, которые когда-то обитали в океанах. Эти организмы развивались тысячелетиями, превращаясь в рыб, амфибий, обезьян... до тех пор, пока не мутировали в людей, эльфов и гномов. Волчица утверждала, что все расы Шайниггара имеют одного общего предка: безмозглую микроскопическую водяную тварюшку. Панаме нравился забавный аспект этой идеи естественной эволюции видов, которую ее мать сравнивала с большим генеалогическим деревом с бесчисленным количеством ветвей, усеянных листьями. С тех пор как усвоила эту захватывающую теорию о происхождении живых существ, она пыталась определить предков животных, которые лучше всего подходили людям, попадавшимся ей на пути.

Джерис Таргам вдруг рассмеялся без видимой причины, разглядывая маленькую доннианку своими светлыми глазами. Он сказал что-то, по всей видимости веселое, Жнецу на легком и мелодичном диалекте, интонации которого были в сотню раз мягче, чем в континентальном говоре или ее родном языке. «Эльфийский?» – предположила Панама, слушая напевные звуки во все уши. На лице Снежного Тигра появилась полуулыбка, адресованная девочке, а не его спутнику. Непроизвольно та улыбнулась ему в ответ.

– Верования твоего народа, населяющего острова, отличаются от того, во что верят жители континента, – весело сообщил Ястреб. – Скоро ты сама составишь об этом собственное мнение. Было бы скучно иметь одну-единственную версию.

«Зачем он мне это говорит?» Обеспокоенная непонятными словами Главы Гильдии теней, равно как и его острым взглядом, Панама плотнее запахнула плащ вокруг своих рук, создавая себе иллюзию защитного кокона. Шелковистая струящаяся ткань пропиталась особым запахом Жнеца: изысканной смесью кожи, металла и мяты.

Панама поскребла грязным ногтем резьбу фибулы, рассеянно поглядывая на людей и эльфидов, обитавших в Квартале забытых. Наверное, лучше было бы умереть, чем жить в такой нищете.

Прохожие слонялись по зловонным улицам, часто босиком и в выцветших лохмотьях. Их изможденные тела были истерзаны голодом, усталостью и отчаянием. Старый облезлый пес, скуля, умирал в соседнем переулке. В грязной луже рыдали навзрыд дети, которых лупила и ругала мать, вымещая на них свою неустроенность. Чуть дальше двое пьяных бродяг ссорились из-за больной проститутки с пустым взглядом. Неподалеку от них у стены сидел тощий прыщавый беспризорник. Он рылся в мусоре при помощи ржавого ножа, пытаясь найти что-то полезное для себя и наблюдая за шайкой воров, обсуждающих следующее ограбление. Все они дружно опустили головы при виде силуэтов Ястреба и Тигра, после чего растворились в соседних переулках.

Почти такую же реакцию Панама увидела со стороны импозантного торговца, спокойно двигавшегося им навстречу с двумя большими сумками по бокам. Как только его взгляд наткнулся на черного дракона, изображенного на кирасе эльфида, его лицо тут же утратило безмятежное выражение. Он в нерешительности замедлил шаг, вцепившись в свои сумки... после чего внезапно ускорился и повернул на перекрестке, чтобы резко сменить направление. Эта очевидная настороженность при встрече с двумя Тенями посреди улицы могла бы встревожить Панаму в иных обстоятельствах, но простое присутствие рядом Жнеца помогало развеять сомнения, которые она могла питать к своим опасным телохранителям. Однако Панама не была глупой: она уже догадалась, что Гильдия теней не что иное, как братство наемных убийц, которые служили богине смерти, почитаемой в Терфламме. И их заинтересовала ее проклятая сила.

– Послушай, Жнец! А наша немая малышка из Террадонны не так проста, как кажется! – воскликнул искренне впечатленный Джерис Таргам.

– Прекратил бы ты уже читать ее мысли, Пекло. Мы только что ее нашли. Ты добьешься того, что она сбежит прежде, чем мы дойдем до «Ляссе».

Ошеломленная Панама перестала следить, куда идет, и чуть не упала, споткнувшись об камень. С ловкостью, достойной жонглера, Жнец схватил ее за руку и дернул назад.

– ЧТО? – пролепетала она. – Вы читаете мои мысли?

– Так-так, твоя подопечная внезапно обрела нежный голосок, – насмешливо произнес старый Ястреб, смутив доннианку. – Ты проиграл пари, парень! Я был уверен, что она не выдержит и заговорит еще до того, как мы переступим порог книжной лавки. Выкладывай деньги!

Жнец невозмутимо бросил ему кошелек со скептрионами, который Джерис поймал на лету ловким движением, после чего убрал в карман брюк.

– Подтверждаю, дитя, я – скромный телепат. Все члены нашего братства обладают каким-либо даром, то есть «проклятой силой», как ты это называешь. У меня, к примеру, несколько таких способностей: телепатия, телекинез, телепортация и прочие, которые могут быть полезны. Этот эльфид, которого ты прозвала Снежным Тигром, обладает даром жизни, подтверждение которому ты видела недавно во дворе приюта. Фактически, дитя, он воскрешает мертвых! При случае мы обсудим с тобой теорию эволюции видов твоего народа, Панама. Я читал занимательнейшую книгу на эту тему лет двести назад, но я уже путаюсь в книгах, прочитанных за всю жизнь, и не помню имени автора. Дервин, Дарвин – что-то в этом роде...

«Телепатия, дар?» – подумала Панама, ошеломленная этой сюрреалистической речью и пребывающая в полном замешательстве.

– Моя речь вовсе не сюрреалистична, – возразил ей Глава. – Она пока не согласуется с твоим ограниченным представлением об истинном порядке вещей, вот и все. Я тебя за это не корю. На данный момент ты всего лишь маленькая невежественная и неопытная девочка, только что прибывшая со своего заснеженного острова и отправленная в сиротский приют Города пороков трусливым и непорядочным дядей. Скажем, у тебя имеются смягчающие обстоятельства.

«Ничего себе: двести лет!.. Сколько же ему лет на самом деле?» – поразилась Панама.

«А сколько лет ты мне дашь, дитя?» – тут же ответил он, и его мысленный голос отчетливо прозвучал в ее голове. «Вы... вы также можете... разговаривать в моем сознании?» – подумала Панама, прежде чем осознала, что ее вопрос был абсолютно идиотским. – «Ты далеко не идиотка. Так сколько, по-твоему, мне лет?» – «Хм... Семьдесят?» – «О, семь десятков! Ты меня сильно омолодила. Будь я человеком, уже завершал бы свой жизненный путь. Мои семьдесят лет – это... – Он задумался, потирая подбородок. – Больше сорока двух веков. Время летит так быстро! Мне еще нужно успеть прочесть столько книг! Но я отвлекся, Панама Карсуэлл, а твой скептицизм очевиден. У тебя уже миллион вопросов в голове, осознанных и неосознанных, настоящих, будущих и забытых. Истинная какофония в твоем незрелом мозгу. Тебе следует сортировать вопросы и быстро выбирать приоритетные, или у меня разболится голова. Под твоей рыжей шевелюрой творится настоящий бедлам».

Зеленый взгляд Панамы метнулся от Ястреба к Тигру, затем обратно, от Тигра к Ястребу.

На самом деле больше всего ее интересовало только одно:

– Кто вы такие, оба?

Пергаментные губы Ястреба расползлись в откровенной улыбке.

«Я – Пекло, Глава Гильдии теней, а это Жнец, ее Верховный мастер, моя правая рука. Мы принадлежим к древнему религиозному ордену, который поклялся в верности богине смерти, для того чтобы поддерживать естественное равновесие мироздания. Наше братство было основано во время Континентальной войны, в конце Кровавого периода. С тех пор оно управляет этими городскими трущобами под названием Клепсидра. Это все, что тебе пока нужно знать. И еще одна, последняя, деталь! Мы не просто заинтересованы в твоем „проклятом“ даре. Мы хотим помочь тебе им овладеть и обучить всему необходимому в Гильдии теней, чтобы ты стала профессиональной убийцей».

– Ого. – Панама раздумывала секунды три, не больше. – А они много зарабатывают?

На лице Ястреба появилось озадаченное выражение. Он выгнул серебристую бровь и обменялся взглядом с Тигром.

– Ну... Да, немало.

– Тогда я согласна, – воодушевленно воскликнула Панама. – Когда приступать?

* * *

В окружении двух своих сопровождающих Панама разглядывала тянувшиеся вдоль стен полки, уставленные книгами. Она никогда раньше не видела столько книг, собранных в одном месте.

Вытирая ладони о фартук, книготорговец вышел из подсобки «Ляссе» – здания, служившего прикрытием штаб-квартиры Гильдии наемных убийц, протянувшейся под улицами Города пороков. Макушка его бритого, покрытого шрамами черепа едва возвышалась над головой одиннадцатилетней девочки, но старый гном был в три раза шире ее и на несколько столетий старше. На его носу с горбинкой красовалось пенсне, а из многочисленных карманов кожаного фартука торчали различные инструменты. У него была длинная борода с проседью, заплетенная в косу. Его хитрые глазки орехового цвета напомнили Панаме старого плутоватого лиса. На морщинистом обветренном лице отпечаталась удивительная карта прожитых лет, где виднелись горы гнева, равнины спокойствия и реки печали, которые невооруженным глазом обнаружить могли те немногие люди, что выделяются из общей массы большей проницательностью.

Менос Синифус, Смотритель Гильдии теней, тут же внушил рыжеволосой доннианке чувство симпатии и участия, даже не раскрыв рта.

Иногда встречи клеймят вас каленым железом и меняют навсегда. Так было в случае знакомства с Хамаром и Джерисом Таргамом. Другие озаряют вас на короткое время, прежде чем исчезнуть, промчавшись по вашей жизни, как падающие звезды. Большинство из них, как правило немногочисленных, значат слишком мало, чтобы остаться в памяти. Наконец, еще реже бывает так, что некоторые незнакомые люди касаются вас так естественно и глубоко, что вы испытываете странное ощущение, будто знали их всегда. Будто уже пережили с ними тысячу приключений. Будто хохотали вместе с ними во все горло и рыдали от отчаяния у них на груди. Когда они впервые появляются перед вами, вас охватывает спокойная уверенность в том, что они займут огромное место в вашей жизни и в вашем сердце. Словно некая невидимая нить начинает образовываться между вами, устанавливая тесную связь. Хоть Панама и не была пока способна объяснить себе этот феномен, для нее Менос Синифус принадлежал именно к этой редкой категории.

Она крепко пожала широкую ладонь, которую он ей протянул. Видимо, жители Клепсидры приветствовали друг друга так. Менос преувеличенно поморщился, затем шумно подул на свои маленькие пухлые пальцы, встряхивая ими перед собой, всем своим видом показывая, что девочка повредила ему руку. Она весело рассмеялась.

– Тебе дарить силу, птичка? – спросил он ворчливым голосом, старательно выговаривая каждый слог фразы.

Панама пожала плечами с расстроенным видом. Продавец книг попытался выразить свои мысли на ее родном языке. Старый гном смущенно кашлянул и повернулся к Ястребу, чтобы тихо сказать ему несколько слов, которые она не смогла разобрать.

– Я переведу для тебя, Панама, – предложил Джерис Таргам. – Менос понимает, что плохо говорит на твоем языке. Он только что спросил, не владеешь ли ты даром силы.

Панама отрицательно потрясла головой, глядя на старого гнома, который притворился удивленным. Он показал на тонкую руку Панамы, что-то сказав на континентальном языке. Джерис снова взял на себя роль переводчика:

– Менос утверждает, что у тебя очень сильная рука для птенчика, который только что вылетел из своего гнезда.

– Я не птенчик! Скажите ему, что я умею драться!

Глава передал эти гневные слова Смотрителю, и тот расхохотался. Он вернулся за свой только что начищенный до блеска прилавок, чтобы, ворча что-то в бороду, достать из шкафчика учебные пособия, заказанные старым Ястребом.

– Менос говорит, что ты вовсе не птенчик, а настоящая живодерка, – улыбнулся мужчина с голубыми, как летнее небо, глазами. – Он добавил, что птенчикам и живодеркам всегда будут рады в «Ляссе» и что у него имеется множество приключенческих романов для детей твоего возраста, историй, где жестокие живодерки сражаются с гигантскими олифантами.

– Скажите ему, что я не умею читать, – расстроилась Панама.

– Пока не умеешь... Но если ты этого захочешь, мы тебя научим. Мы обучим тебя чтению, письму и языкам Терфламмы.

– И еще много чему другому, – добавил высокий сумрачный эльфид низким голосом, от ледяной сладости которого по спине Панамы пробежали мурашки.

* * *

– Медицинское обследование? – переспросила Панама в подсобке «Ляссе».

– Формальность при поступлении, которую должны пройти все новые рекруты, – уточнил Жнец, откинув плотную штору, разделявшую две комнаты на первом этаже. – Это не займет много времени. Прежде чем отправиться в лабораторию, пройдем через основные залы Гильдии.

Джерис Таргам встал перед бронзовым подсвечником, прикрепленным к задней стене, и ловко просунул за него руку, чтобы активировать скрытый механизм: три коротких нажатия на верхний крючок и два продолжительных – на нижний. Потайная дверь, спрятанная в стене книжного магазина, бесшумно приоткрылась. Ястреб потянул на себя тяжелую створку, опираясь на согнутую ногу. В мерцающем полумраке показалась каменная лестница.

Панама была одновременно парализована и загипнотизирована этой таинственной темнотой.

Темная ладонь легонько коснулась ее плеча. Она повернула голову к Снежному Тигру, демонстрировавшему непоколебимое спокойствие.

– Панама, мы никогда не принуждаем рекрутов с даром оставаться у нас против воли, – заверил ее старый Ястреб. – Свобода выбора учеников – фундаментальный принцип нашего братства. На протяжении периода обучения ты можешь в любой момент уйти, после того как должным образом проинформируешь меня об этом. Мы даем время ученикам понять, подходит ли им эта необычная профессия. Но как только ты пройдешь посвящение, у тебя уже не будет возможности повернуть назад и разорвать кровную клятву, данную богине смерти. А сейчас, если ты не хочешь ступать на эту лестницу, тебе достаточно произнести лишь одно слово... Мы позволим тебе уйти и больше никогда не увидимся.

«Уйти? – тут же подумала Панама. – Но куда я пойду? У меня ничего не осталось. Я здесь никто. Лучше уж делать то, что получается у меня лучше всего».

С отчаянным блеском в глазах она шагнула в подземный сумрак и постепенно растворилась в его гостеприимных объятьях.

Глава 2

Бесспорное достоинство

У подножия бесконечных ступеней, ведущих в обустроенное подземелье Гильдии теней, горящие светильники, расположенные через равные промежутки, рассеивали темноту длинного коридора. Неподалеку, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, на страже стоял эльфид в красно-черной кирасе. Уродливый боевой шрам рассекал его щеку, теряясь в черных маслянистых волосах, зачесанных назад. Жнец принялся представлять их друг другу на двух языках, но убийца по прозвищу Следопыт был, похоже, так же мало расположен к разговорам, как и рыжеволосая девочка. Он втянул носом влажный воздух подземелья, прошипев что-то резкое на эльфийском. Задетая за живое, Панама поняла, что его раздражает ее запах.

– Neyarrah Tarrem Ayaras D’jellan! – так же резко ответил Верховный мастер, по всей видимости, не одобряя его поведение.

На лице стража появилась пренебрежительная ухмылка, и он в конце концов кивнул Панаме в знак приветствия.

«Следопыт – один из лучших дозорных Гильдии благодаря своему чрезвычайно развитому обонянию, но ему порой не хватает такта в общении с людьми, – с сожалением произнес Джерис Таргам в мыслях Панамы. – Его чутье также может распознать дар за несколько километров. Это он помог отыскать тебя, когда ты прибыла в Клепсидру. Но даже среди нас Следопыт является отшельником. Он предпочитает отправляться на задания в одиночку и редко присоединяется к нашим общим трапезам в столовой. Когда его здесь нет, он прочесывает Терфламму, чтобы почувствовать дар потенциальных рекрутов».

Ястреб что-то спросил у Следопыта на эльфийском, тот кивнул в ответ.

– Жнец, твой отец вернулся. Мне нужно перекинуться с ним парой слов. Встретимся в лаборатории Белладонны.

Под ошеломленным взглядом Панамы Глава применил свой дар телепортации... и исчез.

Легко и просто.

Абсолютно безразличный к этому чуду, которое до глубины души потрясло девочку, Верховный мастер продолжил свой путь по коридору. Она побежала за ним следом, и звук торопливых шагов раздавался набатом по сравнению с бесшумной походкой эльфида.

– Жнец, где... где Джерис Таргам?

– Он общается с моим отцом, Мраком, вторым Главой Гильдии. Пойдем, я хочу тебе быстро показать подземелье перед медицинским обследованием. Кстати, когда ты официально начнешь обучение, не называй меня при всех по имени или прозвищу. Следи за тем, чтобы обращаться ко мне соответственно моему положению: «Верховный мастер». Это правило также касается Пекла и Мрака, называй их «Глава». Тени просто помешаны на этих условностях, даже если они абсурдны и претенциозны. Не в моих силах это изменить.

– Почему это так важно?

– Правилами нашего ордена установлено, что ученики и убийцы не должны вести себя слишком фамильярно и бесцеремонно по отношению к вышестоящим лицам. Наша внутренняя организация состоит из пяти иерархических ступеней: ученик, убийца, Мастер, Верховный мастер и Глава. Если ты неправильно к кому-то обратишься на публике, это будет расценено как проявление неуважения, что наказывается двумя сутками содержания под стражей. Обычно мы ограничиваемся простыми выговорами за такие незначительные нарушения дисциплины. Однако, если ты наберешь пять таких выговоров, Пекло и Мрак имеют право выгнать тебя из Гильдии. Будь внимательнее, все не так просто. Если ученики должны обращаться к обоим Главам и Верховному мастеру только по их званию, то они все же могут называть четырех Мастеров по прозвищу: Белладонна, Вихрь, Сеятель, Некромант. Зато убийцы, прошедшие посвящение, получают право называть их настоящими именами: Ним, Лиам, Джоннас и Делтон. Для убийц я остаюсь Жнецом. Мастера могут называть меня Хамаром, и я являюсь единственным членом Гильдии, кому разрешено обращаться к Джерису и моему отцу по имени. Для Мастеров и убийц они – Мрак и Пекло, для учеников – Главы. На задании и при выходе на поверхность эти нюансы автоматически отменяются: мы используем наши прозвища или звания, как только оказываемся за пределами Гильдии, и в основном разговариваем друг с другом на эльфийском. Людям наверху совсем не обязательно знать наши настоящие имена. Что касается наших меценатов или заказчиков, мы никогда не раскрываем им свою личность и ничего не рассказываем о себе. Благодаря этой линии поведения, призывающей к осмотрительности и осторожности, убийцы Клепсидры остаются неуловимыми тенями в течение многих веков... и мы заинтересованы в том, чтобы все так дальше и оставалось. Тебе это ясно, Панама Карсуэлл?

– Конечно, Хама... Верховный мастер. А какое у меня будет прозвище?

– Его нужно заслужить, Панама. Оно будет тебе присвоено после твоего Крещения кровью.

– Крещения кровью?

– Мы вернемся к этому позже.

– Зачем здесь этот шнур? – спросила Панама, протягивая руку к веревке, свисающей из отверстия в стене.

С быстротой воина, сохраняющего постоянную бдительность, Хамар тут же перехватил тонкое запястье Панамы. Никогда еще она не видела такой стремительной реакции! Его разноцветные глаза сверкали от сдерживаемого гнева, хватка пальцев казалась стальной. Девочка с трудом сглотнула. Она неожиданно разозлила своего Снежного Тигра.

– Похоже, у тебя большие проблемы с дисциплиной, Панама Карсуэлл. Не трогай эти веревки, – ледяным тоном велел он ей, прежде чем отпустить ее руку. – НИКОГДА не трогай эти веревки и рычаги, встроенные в стены. Это аварийное устройство, предназначенное для стражей и ответственных лиц Гильдии, система сигнализации, которую можно услышать даже на улицах Клепсидры. Стоит привести ее в действие случайно, и все население Города пороков узнает о нашем местонахождении.

– А для чего нужна эта система сигнализации?

– Глупый вопрос... На случай пожара, потопа или массового вторжения, разумеется. Этот доступ в Гильдию постоянно контролируется убийцами-ветеранами, которые сменяют друг друга примерно каждые четыре часа, но несколько мер предосторожности лучше, чем одна. Такие веревки расположены по всему подземелью. Они очень длинные и прочные, как из металла. За стенами они подвешены с помощью сложной системы крючков и шкивов, предотвращающих их запутывание. Они соединены с десятком колоколов, расположенных во всех уголках Гильдии.

– Эти колокола уже когда-нибудь звонили?

– Нет, ни разу. Несколько лет назад у нас начался пожар в кузнице, но пламя быстро погасили. Никому из непосвященных не удалось найти вход в нашу штаб-квартиру. В прошлом конкуренты пытались подкупить наших братьев или, что еще хуже, пытали их, чтобы вырвать признание, но безуспешно. Тени уносят все свои тайны в могилу. Ты обратила внимание на наши люстры? – спросил Жнец, меняя тему, словно он беседовал о дожде и хорошей погоде.

Панама подняла голову к металлическим чашам, раскачивающимся у них над головой.

– Они наполнены горящим маслом. В конце коридора находится двойной рычаг. Первый рычаг управляет цепями люстр, второй – решеткой, преграждающей путь. Если незваный гость спустится по лестнице и ему удастся избавиться от первого часового, второй часовой, находящийся вон там, задействует второй рычаг. Кипящее масло выльется в коридор, прямо на злоумышленника, а решетка опустится, блокируя ему проход.

Панама вскинула брови с нескрываемым восхищением. Гильдия теней со всей ответственностью подходила к безопасности своей штаб-квартиры. Ей не терпелось увидеть остальное подземелье и познакомиться со своими будущими товарищами. Ее природное любопытство достигло пика, и она все больше восхищалась этим миром, так непохожим на ее родную Террадонну. Ее нынешнее положение нравилось ей гораздо больше, чем жизнь в сиротском приюте.

Хамар вкратце описал специфический ритм жизни членов их братства. Чаще всего они выходили в город ночью или рано утром по своим жутким делам. За редким исключением они отсыпались потом всю вторую половину дня, что составляло около шести часов. Пробуждались они до наступления сумерек и подкреплялись плотным завтраком, в то время как жители Клепсидры садились ужинать. День Теней, прошедших посвящение, делился на три части: ночь была предназначена для заданий и наблюдений, раннее утро – для подготовки к будущим убийствам (планированию), а позднее утро – для ежедневных тренировок. Что касается учеников, большую часть своего времени они проводили в подземелье, преданные душой и телом обучению.

Панама встретила последнюю информацию удрученным вздохом, осознав, что ее свобода будет сильно ограничена.

– Даже ученики военных школ ходят в увольнительные!

– Мы не в военной школе, и ученики не превращаются в убийц в одночасье, – подчеркнул Жнец, увлекая ее влево, к развилке. – Длительность обучения Теней исчисляется не месяцами, а годами.

Панама снова печально вздохнула.

– Рекрутами в основном являются мальчики-эльфиды с потенциальным или подтвержденным даром. Чаще всего это отбросы общества Терфламмы, еще более юные, чем ты. Воры, попрошайки и бродяги из неблагополучных районов главных городов. Они живут как изгои среди людей. Большинство этих юных эльфидов никогда не убивали до вступления в Гильдию. Они совершают первое убийство не тогда, когда чувствуют себя готовыми, а когда наставники сочтут их готовыми. Достаточно одаренные ученики могут стать убийцами за десять лет, после двух безупречно выполненных убийств: выстрела на расстоянии и удушения сзади – и третьего, Крещения кровью: хладнокровного перерезания горла спереди. Для неуверенных в себе рекрутов обучение может длиться до двадцати лет.

Панама в третий раз горестно вздохнула. Ее сопровождающий, не обращая на это внимания, толкнул двойную дверь.

– Мы пришли к амфитеатру. Это ключевое место для всех Теней: учеников, убийц и Мастеров.

Они вошли в огромную пустую пещеру с арочным потолком. Знамя «кровь и тьма» братства гордо висело на стене. В амфитеатре виднелось около пятнадцати рядов деревянных ярусов. Это был самый большой зал Гильдии. Поэтому все общие собрания и многочисленные занятия проходили здесь.

– Мы также готовим площадку для тренировок под руководством Джоннаса, – произнес Жнец, – преподавателя по физической подготовке и официального палача нашей...

Пыхтя от нетерпения, Панама не дала ему закончить фразу. Когда у нее что-то вертелось на языке, ей было сложно держать это в себе.

– Верховный мастер, мое обучение не продлится двадцать лет! – самоуверенно воскликнула она. – Оно пройдет гораздо быстрее, чем у эльфидов. Как только я начала ходить, мои родители вложили мне в руку стальной клинок, как и другим детям Террадонны. Я довольно хорошо обращаюсь с коротким клинком. Я сражалась в снегах с ребятами, которые были гораздо старше и сильнее меня, и одерживала победу два раза из трех! Начиная с четырех лет я езжу на лошадях, хожу на охоту и лазаю по деревьям. А пролить кровь... Меня это не пугает!

Хамар ответил ей не сразу. Он ограничился насмешливой улыбкой и молча пересек центр амфитеатра. Панама следовала за ним по пятам.

Они прошли в соседний зал, в три раза меньший по размеру, в котором хранилось метательное оружие: луки, арбалеты, ножи, смертоносные звезды, дротики и копья. Соломенные чучела, пронзенные стрелами, были привязаны к копьям, торчащим из земли. Были видны веревочные лестницы, большие мешки, наполненные песком и подвешенные к потолку – их ученики били кулаками и ногами; и, наконец, вращающийся деревянный цилиндр размером со Жнеца, усеянный нишами, в которые можно было втыкать палки рекрутов... или настоящие клинки опытных учеников.

– Непревзойденная скромность людей, – произнес Верховный мастер, с силой толкнув деревянный цилиндр, который завертелся вокруг своей оси. – Да, я знаком с боевыми обычаями племени воинов, превратившихся в фермеров... Возможно, ты имеешь некоторые – смутные – представления о правилах ведения боя, которые позволили бы тебе одолеть слабых и неумелых человеческих мальчишек, но здесь нечем гордиться, Панама Карсуэлл. Твои жалкие навыки не имеют никакой практической ценности в этом подземелье. Хуже того, они будут тебе мешать. Тебе придется о них забыть.

Она открыла рот, намеренная яростно защищаться, но Снежный Тигр невозмутимо продолжил приводить свои аргументы:

– Обучение Теней не ограничивается беглым владением мечом и рукопашным боем. Что касается твоей физической формы, она оставляет желать лучшего. Мы умеем обращаться со многими видами легкого, среднего и тяжелого оружия, и правой и левой рукой. Наша компетенция в сотни раз шире, чем ты можешь себе представить. Ты «довольно хорошо» обращаешься с коротким клинком, замечательно! Я оценю твой уровень в ближайшее время и сообщу свое мнение, но сильно сомневаюсь в правильности твоих выпадов и работы ног. Сможешь ли ты, к примеру, подобраться сзади к пугливому зверьку с острым слухом и обонянием так, чтобы он не услышал твоих шагов и не почуял твоего запаха, и убить его голыми руками? Нет, ты такая же шумная, медлительная и потливая, как стадо возбужденных гоблинов. Ты когда-нибудь попадала в цель из лука с расстояния в пятьдесят метров? Нет, потому что твоя рука дрожала бы при спуске стрелы. Умеешь ли ты владеть топором, таким же тяжелым, как ты сама, и копьем выше тебя ростом? Нет, поскольку слабые мышцы твоей руки не способны оторвать топор от пола, а ноги зацепятся за древко копья. Можешь ли ты сломать позвонки мужчине, у которого шея толще, чем обе твои ноги? Нет, потому что ты не знаешь, как обращаться с плотью под пальцами и как находить нервы, сухожилия, артерии и кости. Наконец, сумеешь ли ты обуздать свои эмоции, предвосхитить события, импровизировать в случае непредвиденных обстоятельств? Опять же, и в сотый раз, – нет. Я знаю все твои ответы, еще даже не увидев тебя в деле. Так что лучше сразу уйми свое человеческое эго: ему здесь не место.

Панама была просто раздавлена речью эльфида, который так холодно поставил ее на место.

– И что же? – покраснев, пристыженно произнесла она. – Разве я не могу со своим даром...

– Если ты хоть на одну секунду допускаешь, что можешь полагаться исключительно на свой дар, чтобы стать Тенью, уходи отсюда и никогда не возвращайся, поскольку это непростительная ересь. Убийцами не рождаются, девочка, ими становятся по окончании обучения, сопряженного с трудностями, страданиями, упорством. Запомни мои слова, заруби их себе на носу. Я не Джерис Таргам и не стану приукрашать действительность или обещать тебе, что все будет хорошо, если ты проявишь силу, послушание и волю. Это ничем тебе не поможет, напротив. Я буду откровенен с тобой, Панама, чтобы ты хорошенько осознала, что ждет тебя в этом подземелье в ближайшие годы. Четыре вещи. Тьма, кровь, боль и смерть.

Более важный и серьезный, чем когда-либо, он сделал паузу, призванную разрядить обстановку, прежде чем продолжить свою речь:

– Эти четыре вещи в то же время станут твоими лучшими союзниками и твоими злейшими врагами, начиная с сегодняшнего дня. Они будут следовать за тобой, как верные тени, каждую секунду твоего обучения. Они станут причиной твоих слез, отчаяния и ночных кошмаров. Чем больше ты будешь отрицать их существование, тем больше они будут съедать тебя изнутри. Тебе придется постепенно их принять, понять и даже полюбить. Забудь обо всем, что ты пережила в Террадонне! Оторвись от своего прошлого, от всего, что ты узнала в семье, в племени. Ты – чистый лист бумаги, который вот-вот согнется, истечет кровью и разорвется, чтобы, возможно, обрести твердость каменной плиты. Ни один преподаватель не будет жалеть тебя под предлогом, что ты девочка. Ты не получишь ни малейшей поблажки, в том числе от меня; на самом деле, я буду еще более бескомпромиссным с тобой, чем обычно, поскольку ты станешь моей личной ученицей. Да, и не смотри на меня своими зелеными глазищами, я рассчитываю сам заняться твоим обучением, учитывая особый характер твоего дара. Однако в одном я с тобой согласен: твое обучение не продлится двадцать лет, я этого не допущу. Я не стану терять свое время с неспособной ученицей. Ты получишь прозвище Тени или сломаешься задолго до этого срока. Я сделаю из тебя готового убийцу менее чем за пять лет... При условии, что твои плечи будут достаточно крепкими, чтобы выдержать всю тяжесть моего обучения. Ну так что, Панама? У тебя все еще есть мотивация для продолжения визита?

– Да, есть. Я вам уже говорила и еще раз повторю, Верховный мастер: я не боюсь проливать кровь. Как свою, так и чужую, – твердо ответила девочка с серьезным видом.

Хамар снова улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было насмешки.

– Это бесспорное достоинство для убийцы.

* * *

– Мне понадобится план, чтобы не заблудиться в этом лабиринте, – сообщила Панама.

Из-за нехватки времени Жнец сосредоточился на основных залах. Тем не менее он перечислил основные помещения, с которыми она познакомится в процессе обучения: кухня, владения старой Клеомены; три личных кабинета двух Глав и Верховного мастера; малый зал заседаний, предназначенный только для высших Теней.

– План не понадобится, на первое время тебе назначат куратора, – успокоил ее Хамар. – Это более опытный ученик, разговаривающий на твоем родном языке. Он будет одновременно твоим гидом, переводчиком и соседом по комнате. А я – твой главный консультант. Ты будешь посещать групповые занятия других Мастеров, после чего у тебя будут дополнительные занятия со мной, для того чтобы совершенствовать и ускорять обучение.

Покинув амфитеатр, они вышли в коридор, в котором стояла жаркая духота.

– Здесь находится кузница. Это святая святых нашего выдающегося кузнеца-оружейника, Металлиста. Он редко поднимается на поверхность и много работает. Когда тебе понадобится починить что-то из снаряжения, обращайся напрямую к нему. Он тебя поймет, но не ответит по одной простой причине: какие-то мерзавцы отрезали ему язык много лет назад.

Панама не испытала особых эмоций по этому поводу. Все профессии были сопряжены с риском на Шайниггаре... Даже если некоторые и сами повышали его в сотни раз.

– Простите за нескромность, Верховный мастер... За что с ним так обошлись?

– Когда он был учеником кузнеца в От-туре на службе Касты справедливости, на них с отцом на дороге напала банда головорезов. У него на глазах убили отца. Металлиста бандиты взяли в плен и сделали своим рабом. Они научили его убивать и пытать путников. Как-то ночью, пока они спали, он попытался сбежать, но его поймали и отрезали ему язык, чтобы он больше не помышлял о побеге. А несколько месяцев спустя этой веселой банде пришла в голову блестящая идея: устроить засаду старому одинокому путнику, показавшемуся им легкой добычей, – Джерису Таргаму. Ты догадываешься, что было дальше...

– Он их всех убил?

– Разумеется. Он пощадил лишь Металлиста. Его поразило то, что он прочел в мыслях этого молчаливого парня, его воля к жизни, несмотря на все, что пришлось пережить в таком юном возрасте. Даже если этот человек не обладал даром, он мог принести пользу нашему братству. Так же, как Менос и Клеомена, которых Джерис нанял лично. Они трое не Тени, но являются неотъемлемой частью нашей организации. Этот коридор ведет к комнатам учеников, – продолжил он не прерываясь, показывая ей на узкую дверь, на которой была нарисована эльфийская руна, состоящая из штрихов, линий и точек. – В них по четыре – шесть спальных мест. Лестница ведет на второй этаж, где расположены отдельные комнаты убийц. Третий уровень занимают личные апартаменты – мои и Мастеров. На четвертом этаже находятся апартаменты Мрака и Пекла. Ученикам запрещен доступ на верхние этажи, это само собой разумеется.

Через тридцать метров Панама увидела несколько рядов решеток.

– Камеры заключенных и пыточные комнаты, – сообщил Верховный мастер невозмутимым голосом. – Место работы Сеятеля, одного из твоих будущих преподавателей. Он на четверть эльфид и умеет проявлять особую изобретательность, чтобы заставить жертву, не желающую сотрудничать, выдать все свои секреты. Роль палача удается Сеятелю лучше всего. Кстати, если кто-то из учеников бросит тебе идиотский вызов посетить один из его сеансов, советую тебе отказаться. Даже самые закаленные убийцы нашего ордена, совершившие не одно жестокое убийство, испытывают тошноту при виде того, что творит Джоннас.

Хамар ожидал, что его человеческая подопечная побледнеет, но она лишь пожала плечами, словно эта тема ее ничуть не тронула. «У нее крепкие нервы... Либо она просто не до конца все осознала».

Они поднялись на десяток ступеней. Жнец открыл новую дверь, чтобы Панама могла взглянуть на последний зал, до того как они пойдут в лабораторию; просторный, со сводчатым потолком, он напоминал широкий туннель. Одну из стен украшала фреска, поражающая своим жестоким реализмом. На ней была изображена грандиозная битва, вид которой наверняка испортил бы аппетит многим обычным людям – но не убийцам. Потоки крови стекали с отрубленных конечностей человеческих солдат в золотых доспехах. Они сражались вместе с рыцарями Касты справедливости против эльфидов в красно-черных кирасах. На заднем плане фрески Панама узнала алые башни, очертания которых видела над крышами домов Клепсидры, когда стояла во дворе сиротского приюта. Речь, безусловно, шла о столице Терфламмы, гордом Алкантаре. Языки пламени охватывали башни, над которыми летали смутные тени.

Эти пугающие тени, несмотря на свои черные крылья, не походили на птиц.

Когда Панама уже собиралась спросить у Хамара, кто эти существа, ее будущий наставник снова заговорил:

– Столовая для общих приемов пищи. Этот длинный прямоугольный стол справа предназначен для убийц. Рекруты и ученики сидят за столом слева. Стол в глубине зала закреплен за обоими Главами, четырьмя Мастерами и моей персоной, то есть ограниченным кругом высших Теней. Как ты снова можешь убедиться, соблюдение иерархических условностей занимает важное место в нашей Гильдии.

– Сколько в ней членов, Верховный мастер?

– Пятьдесят четыре.

– Всего? Я думала, вас раза в три больше! – воскликнула Панама, удивившись непропорциональным размерам амфитеатра и столовой.

– Когда-то так и было. В начале Континентальной войны подземелье было задумано так, чтобы вмещать в себя три сотни убийц. Однако Гильдия теней слишком дорого заплатила за участие в последних битвах против империи Каллистена III, – уточнил Хамар, махнув рукой в сторону фрески. – Нам так и не удалось достигнуть первоначальной численности братства. Добродетельные и миролюбивые эльфы бросили нас во время войны, укрывшись на своих цветущих Незапамятных землях, предварительно заклеймив нас черными душами, развращенными кровью. Под руководством моего отца Мрака мы обрели независимость, назвав себя эльфидами, «темными эльфами». К сожалению, в наши дни у потомков первых эльфидов, проживающих в Терфламме, земной дар встречается все реже.

– Правда?

– Да, лишенные дара стали обычным явлением среди представителей нашего народа. Способности Теней-основателей отныне передаются скрыто через наследственные черты, называемые генами, и необязательно пробуждаются, несмотря на сменяющие друг друга поколения. Поэтому, когда убийца погибает, его не всегда можно заменить рекрутом. Наша численность постепенно сокращается.

– Значит, дар находится на грани исчезновения, – сделала вывод Панама.

– У нас все еще есть запас, учитывая нашу долгую продолжительность жизни, но это факт, который мы не можем отрицать. Через несколько веков в Терфламме не останется одаренных эльфидов... и Гильдия теней станет лишь легендой. Если только Тени-эльфиды не осознают, что смешение рас – это окольный путь сохранения земных даров нашего народа, но, учитывая узость их взглядов, это было бы чудом. Полуэльфиды и четверть-эльфиды, такие как Сеятель, являются потрясающими источниками силы, но они остаются лишь редким примером.

Хамар мог бы с таким же успехом говорить с ней на эльфийском языке. Панама ничего не знала ни о Континентальной войне, ни о бывшей империи Каллистена III. Ее народ воинов-кочевников, покинув Терфламму, отправился осваивать северный архипелаг Террадонны за десятилетия до образования империи и строительства Алкантара. Если у жителей Террадонны и были общие человеческие предки с нынешними обитателями Терфламмы, все же эти два народа отличались друг от друга не меньше, чем эльфы от эльфидов.

– Значит, дар заключен в эльфийских генах?

– Не в эльфийских, Панама, а в эльфидских. Не путай эльфов и эльфидов, это оскорбительно. Это все равно что сравнивать кухонный нож с мечом мастера. Эльфы с Незапамятных земель не имеют дара, поскольку больше не поклоняются богине смерти и отказались принимать участие в наших битвах. У них, конечно, имеется горстка магов, которые используют определенные ингредиенты и заклинания для небольшой волшбы и зачаровывания предметов, но они не обладают природной силой, как мы. Именно наша Божественная мать дала земной дар Теням-эльфидам и их потомству после Континентальной войны, чтобы вознаградить их за восстановление порядка и равновесия в Терфламме. Она повторила то, что уже делала с драконами на заре времен, когда наделила их множеством ментальных способностей, – сообщил Хамар, похлопав по эмблеме Гильдии на своем нагруднике. – Эльфидские гены несут в себе земной дар, гены драконов – драконий дар. Это и ребенку понятно.

Сбитая с толку, Панама снова перевела взгляд на две крылатые тени, изображенные на фреске. Получается, для убийц Клепсидры драконы реально существовали? В культуре ее племен они являлись мифом, призванным напугать непослушных детей. Эти дикие и жестокие монстры якобы прятались в своих мрачных пещерах высоко в горах. Они сжигали целые деревни ради удовольствия и накапливали несметные сокровища, украденные на протяжении веков. Во всех песнях менестрелей и историях, рассказанных взрослыми, драконы явственно предпочитали нежную плоть детей и юных девственниц. «Быстро доедай свой суп, иначе дракон-демон прилетит этой ночью и сожрет тебя!» – кричал отец, когда она была в возрасте Горгона. Эта нелепая угроза действовала несколько лет, пока ей на смену не пришли взбучки.

– Значит, у меня есть эльфидские гены, Верховный мастер?

Панама не понимала, как это возможно: ее кожа была белой как снег, а уши имели округлую форму, типичную для человека.

– Именно это мы рассчитываем выяснить в лаборатории. Мы определим источник твоего дара. Ним проведет небольшое медицинское обследование, чтобы проверить твою физическую форму, а также узнать состав крови.

«Ним. Белладонна, – сосредоточившись, вспомнила Панама. – Одна из четырех Мастеров».

– Она преподает анатомию и ботанику ученикам, – продолжил Хамар. – У нее множество талантов: она одновременно целительница, отравительница, алхимик, травница. Ее дар целительства нам жизненно необходим. Я советую всем рекрутам не раздражать ее во время занятий: у нее характер... непростой. Даже наш грубиян Сеятель старается не перечить Белле, когда она в плохом настроении.

– Вы тоже преподаватель, Верховный мастер?

– Да. – Он неодобрительно нахмурился. – Почему ты улыбаешься?

– Вы не очень похожи на учителя. В Террадонне говорят, что молодые люди из местной знати обучаются у напыщенных и скучных стариков, которые не отрывают носа от своих книг и усыпляют учеников, едва открывают рот.

– Я преподаю благородную дисциплину фехтования и обращения с холодным оружием уже несколько десятков лет, Панама.

Чтобы проиллюстрировать этот комментарий, Хамар погладил рукоять своего ятагана большим пальцем. Это грозное оружие достигало почти метра в длину и, должно быть, пролило больше крови, чем было воды в озере.

– И могу тебя заверить, что никто ни разу не заснул во время моих занятий. А если это когда-нибудь произойдет, я лично проткну мечом ученика, который будет настолько глуп, что потеряет бдительность в моем присутствии.

Веселая улыбка Панамы мгновенно погасла на губах.

– Вы... вы ведь шутите?

В разноцветных глазах ее будущего наставника блеснул странный огонек, когда он закрывал дверь столовой.

– Запомни раз и навсегда: в этих стенах никогда не шутят на тему смерти.

* * *

– Мама, прошу, не заставляй меня делать это. Я не убийца, – взмолилась она, прижимая к себе зверька с белоснежной пушистой шерсткой.

Волчица тяжело вздохнула. Она привела пятилетнюю дочь в хлев и осторожно вынула из клетки кролика, самого упитанного и крупного из всех. Ее супруг хотел, чтобы их дочь научилась убивать животных как можно раньше.

– Но нам нужно что-то есть, моя валькирия.

– О, но только не Снежка, мама, умоляю тебя! Он мой друг, – возразила Панама жалобным голосом, поглаживая его длинные белые уши.

– Я просила тебя не привязываться к животным. Хорошо, сегодня я возьму другого кролика, но ты убьешь его своими руками, твой отец на этом настаивает. Что касается Снежка, тебе придется смириться с тем, что он всегда был предназначен для нашего питания, и это лишь вопрос времени, когда он выполнит то, ради чего пришел в этот мир. Я тебе уже объясняла: нам нужно мясо, чтобы выжить.

Панама нехотя кивнула и передала Снежка матери. Затем открыла ближайшую клетку и ухватила за шкирку самого мелкого кролика. Ее вытянутая рука дрожала, как и тельце маленького зверька.

– Я не могу это сделать, мама... Ему так страшно!

– Моя валькирия, страх – это всего лишь тень в ночи, – мягко произнесла Волчица. – Убей его быстро. Ты видела много раз, как я это делаю. Сломай ему позвонки, он не будет страдать.

По щекам девочки потекли слезы. Увидев это, мать сдалась.

– Не плачь, малышка... На этот раз я сделаю это вместо тебя, но...

– Ну уж нет! – прогремел голос у входа в хлев. – Ты такая же слабачка, как и она, Талия!

Киргаз ворвался внутрь, как разъяренный бык, распространяя запах алкоголя из таверны.

– Значит, ты не можешь этого сделать, ты уверена? – взревел он, обращаясь к Панаме, которая, вздрогнув, покачала головой. – Тогда смотри на последствия своих поступков, маленькая дура!

– Киргаз, нет, только не при ней! – воскликнула Талия, когда он выхватил из ее рук Снежка, схватив его за уши.

Панама закричала во все горло, увидев, как Кабан изо всех сил ударил кролика о ближайшую стену. Удар был невероятной силы. Раздался жуткий звук. Кровавый взрыв.

Киргаз отвел мускулистую руку назад, чтобы как следует размахнуться. Второй удар, еще более сильный. Снова этот звук.

Снежок был еще жив... Бедное животное с раздробленными костями издавало такие пронзительные, леденящие душу крики, которых Панама никогда еще не слышала. Третий удар – возможно, не такой сильный... но такой же жестокий, как и два предыдущих.

Киргаз бросил агонизирующего кролика к ногам своей перепуганной дочери. Его лапы были неестественно вывернуты, из ушей текли струйки крови, болезненное дыхание было частым, а белая шерстка окрасилась в ярко-красный цвет. Он бился в конвульсиях. Тихо всхлипывая, Панама опустила на пол мелкого кролика, все это время безвольно висевшего в ее руках, и подняла Снежка. Под пристальным взглядом родителей она погладила его в последний раз и добила мучительным, неуверенным движением пальцев.

Хруст позвонков – и для Снежка все было кончено.

– Ты приготовишь этого жирного кролика сегодня на ужин, как я и велел! – приказал жене Кабан. Пьяный мерзавец перевел взгляд на Панаму. – А ты, моя глупая дочь... разделаешь и порежешь своего «друга» на кусочки, перед тем как мы будем его есть. И попробуй только не доесть свою порцию! А если тебя потом вырвет, я оттаскаю тебя за волосы по всему дому и так отхожу кочергой, что ты надолго это запомнишь!

Панама отвела глаза от свирепого взгляда отца, прижимая к животу останки Снежка.

Она усвоила жизненный урок... Начиная с сегодняшнего дня она будет убивать всех животных не моргнув глазом.

А главное – она больше никогда не будет к ним привязываться.

Милосердие ничего не стоило в этом мире.

– Мясо не будет нежным, – заметила Волчица ровным, бесцветным голосом. – Все мышцы животного сжались перед смертью. Мне придется его размягчить, замариновав на пару часов, прежде чем готовить.

– Мне на это плевать, женщина! Выкручивайся сама, ты же у нас кухарка! Если не получу удовольствия от ужина, вы обе отведаете моих кулаков! – пригрозил он, прежде чем тяжелой поступью выйти из хлева.

Талия опустилась на колени перед дочкой и прижала ее к своей груди, гладя по волосам. Панама всхлипнула, уткнувшись лицом в ее плечо, обняв руками за талию.

– Моя валькирия. Мне так жаль Снежка. Я должна была...

Голос Талии оборвался. Она не продолжила свою фразу, словно слова, которые собиралась произнести, застряли у нее в горле.

Дрожа в унисон, мать с дочерью стояли обнявшись в тишине хлева еще долгое время.

До этого дня Панама испытывала к своему отцу только благоговейный страх, обычный для детей, подвергающихся насилию с самого их рождения.

С этого дня внутри нее расправило свои ледяные крылья совсем новое чувство.

Чувство лютой ненависти.

* * *

В нескольких сотнях километров от Клепсидры одинокий путник уже несколько часов шагал по гигантскому и, по слухам, очень враждебному лесу.

Он держал в ладони компас с серебряной крышкой, инкрустированной эльфийскими рунами, который помогал ему ориентироваться. Без артефакта, дрожащая стрелка которого указывала нужное направление, он бы уже сто раз заблудился с того момента, как прибыл на таинственные Незапамятные земли. Под этим зловещим переплетением темной листвы, скрывающей от него солнце, не вилось ни одной тропинки.

Ни один солнечный лучик не проникал в сердце этого сумрака.

Ни одной живой души не было ни слышно, ни видно вокруг.

Ни один звук не нарушал эту мертвенную тишину...

...кроме беззаботного насвистывания путника, который нес на спине заплечный мешок, набитый до отказа. Несмотря на кажущуюся непринужденность, он вынужден был признать, что несколько разочарован этой оздоровительной прогулкой, спланированной в последнюю минуту.

Вдохновленное популярными песнями и литературными легендами, его дерзкое воображение рисовало множество экзотических открытий и приятных запоминающихся сюрпризов, которые ждут его по мере продвижения по Незапамятным землям. Теоретически, как всякий уважающий себя воин, путник не отказался бы от небольшого приключения по дороге, чтобы размять свое большое тело. Он уже не помнил, когда в последний раз ему доводилось поучаствовать в каком-нибудь интересном сражении.

Но пока ничего примечательного не привлекло его внимания. Он так и не нашел повода ни замедлить шаг, ни обнажить свои мечи, Клык и Коготь. Прошагав целый день, мужчина настолько отчаялся, что мечтал хотя бы, хлопнув ладонью по руке, раздавить какого-нибудь опасного гигантского комара, жаждущего крови. Увы, даже таких мерзких тварей не наблюдалось в этой части леса!

Теперь он, считай, раздобыл неопровержимые доказательства того, что «жуть» в историях о Заповедном лесе, обсуждаемых в тавернах, пропорциональна количеству пойла, выпитого пьяницами, которые рассказывали их между двумя отрыжками, сидя у камина.

При входе он не заметил никаких угрожающих вывесок с надписью: «Смертельная опасность», «Заколдованный лес» или «Поворачивай назад, если тебе дорога твоя душа, придурок!». Первое разочарование, хоть и умеренное. Нет, он, конечно, ощущал запах смерти, напоминающий о массовых захоронениях на полях сражений, как об этом пели барды с фальшиво трагическим видом. И его сапоги утопали в толстом слое сероватого пепла, покрывающего землю, где не сохранилось следов живых. А струйки темно-красного вязкого сока с металлическим запахом, сочившегося по высохшим стволам, были очень похожи на свернувшуюся человеческую кровь...

Однако во всем остальном разочарование оказалось довольно сильным. Даже температура была не такой низкой, а темнота не такой плотной. Путник еще ни разу не вздрогнул. Пульс его не ускорился от тревоги, дыхание не сбилось.

Когда он поднял недоуменный взгляд к длинным корявым ветвям, которые тянулись к нему, словно руки скелетов с черными когтями, то чуть не застонал от досады. Где, скажите на милость, обещанные карильоны из обгоревших черепов и костей, воспетые в знаменитых поэмах Терфламмы? И разве зловещие корни не должны ползти по его следу, как змеи, чтобы обвиться вокруг шеи и попытаться превратить его в подвешенный труп? Почему он не испытывает парализующего страха, который охватывает всех людей при единственном взгляде на Заповедный лес? И, наконец, почему он не слышит бестелесного плача призраков, которые должны были бы высосать его грешную душу?

А ведь он с самого начала ощущал их молчаливое присутствие вокруг себя. Их большие светящиеся глаза, похожие на смертоносное пламя, высматривали его среди теней. Они бродили на приличном расстоянии, мысленно общаясь между собой. Дважды путник оборачивался и делал ободряющие знаки своим бесплотным поклонникам, но они так и не решились приблизиться к нему. Он не стал настаивать и, насвистывая, продолжил свой путь, с эльфийским компасом в руке. Видимо, робость была свойственна не только живым, но и мертвым.

Его вывод был категоричен: это место скучное... до смерти.

К счастью, его бесконечное путешествие подходило к концу.

Обстановка резко изменилась, и путник попал из сонного кошмара в ожившую мечту. Теплые глубины Заповедного леса открыли ему свои залитые солнцем сокровища. Деревья, пышущие жизнью, нарядились в самые красивые золотые и изумрудные цвета, и вместо слоя пепла землю укрывал пушистый ковер из зеленого мха. Ручьи весело журчали между сверкающих камней, перекликаясь с шелестом ветра в кронах деревьев и мелодичным пением птиц. Путник посмотрел на лазурное небо, усеянное белыми ватными облаками, и глубоко вдохнул ароматы плодородной природы. Перегной, кора, соки, цветы, листья, животные создавали живительную для обоняния смесь.

С сухим щелчком он захлопнул крышку компаса и обернул цепочку вокруг запястья. Компас ему больше не понадобится: он был близок к своей цели. Мужчина уловил краем глаза движение олененка с дрожащими ушами, который прыгнул в чащу в пятнадцати метрах от него. Конкурируя с отдаленным грохотом трех водопадов, его желудок громко заурчал, жестоко напомнив о том, что он не ел уже... целых два часа? Но у него уже не оставалось времени охотиться, как и наслаждаться красотой лесного пейзажа. В раздающемся сверху птичьем щебетании появились несколько иные тональности. Путник вынужден был признать, что подражание достойно похвалы. Сквозь листву за ним уже в течение минуты наблюдали чьи-то глаза. На этот раз они принадлежали живым существам.

Затем со стороны ольхи раздался более сильный свист, и встречающая делегация решила наконец себя показать. «Не слишком-то торопились», – подумал путник, стягивая с широких плеч лямки тяжелого заплечного мешка. Он позволил ему упасть позади себя, когда восемь эльфов в буквальном смысле попадали с ветвей, как перезрелые фрукты, и мягко приземлились вокруг него. Сохраняя спокойствие, мужчина поднял руки за полсекунды до того, как стрелы и мечи эльфов оказались направлены на него.

Он разглядывал лица дозорных поверх их оружия. Четверо эльфов уставились на него с явным изумлением, трое других смотрели недоверчиво, а во взгляде последнего – самого молодого из них, на вид лет пятнадцати, – сквозило беспокойство. На них была симпатичная униформа, состоящая из нефритово-зеленой туники и темно-коричневых брюк, которая помогала им сливаться с окружающим их лесом. Как и у всех представителей их расы, у них были загорелые лица, заостренные уши, тонкие черты лиц и стройные тела. Путник сосредоточил внимание на эльфе, в котором угадал их главного. Этого манерного красавчика с серо-зелеными глазами явно сбило с толку неожиданное появление человека на вверенной ему территории. Трудно винить его за это... Его густая атласная грива с шафрановыми бликами могла бы вызвать слезы зависти у любой человеческой женщины, обладающей хотя бы толикой кокетства.

С другой стороны, он имел вполне мужественный, военный вид.

– Phayennas Aren Ch’ell, Plateellah Salyam. Myaparen Nemas Erhya, Hyelles Vè? – безмятежно спросил путник на безупречном эльфийском языке.

Иначе говоря: «Мира и процветания вашим семьям. Не найдется ли у вас чего-нибудь пожевать, парни?»

Дозорные переглянулись, ошеломленные его вступлением. «Phayennas Aren Ch’ell, Plateellah Salyam» было традиционной формулой приветствия их народа. Обычно оно сопровождалось жестом уважения, заключавшимся в касании сердца ладонью и лба двумя пальцами. Путник же посчитал более благоразумным оставаться с поднятыми руками. Ведь стрела, пущенная с близкого расстояния в гортань, помешала бы ему продолжить дискуссию, обещающую быть интересной.

Офицер эльфов нахмурился, чтобы придать себе властности, что не очень подходило его приветливому лицу. Он приставил кончик меча к подбородку чужака и вперился прищуренным взглядом в его глаза. Его боевому настрою не хватало спонтанности: должно быть, он не был привычен к его проявлению.

– Кто вы такой? Что вы здесь делаете? – пролаял он на эльфийском языке.

– На какой из этих вопросов я должен ответить тебе в первую очередь, эфеб? – поинтересовался его собеседник, не пытаясь скрыть своего веселья.

– Без разницы! – отрезал тот.

Однако его покрасневшие щеки выдавали досаду, которую он не смог сдержать.

– Ну, раз тебе все равно, не вижу смысла отвечать.

За этим последовала растерянная тишина и новые переглядывания между дозорными.

– Нет, это очередность ваших ответов не имеет значения! – уточнил офицер, взяв время на размышление. – Ваше имя, быстро!

– Задай мне вопрос вежливо, и я вежливо тебе отвечу, красавчик.

– Кто держит в руках меч, чужак? – сухо воскликнул эльф. – Вы или я?

– Это еще один вопрос. Определись уже, что ты хочешь знать... – Путник почувствовал, как острие лезвия впивается в ямочку на его подбородке, которая сводила с ума женщин Терфламмы. – Эй, аккуратнее, мессир дипломат! Не надо нервничать. Меня зовут Абинк Солани. Я друг вашей королевы Алисии. Она пригласила меня в Утопию, и я приехал ее навестить.

– Ложь! У ее величества нет никаких друзей среди людей, – уверенно возразил один из лучников.

Абинк бросил на него раздраженный взгляд, мысленно пожелав, чтобы тетива его лука лопнула и щелкнула его по носу.

– То есть ты знаешь всех друзей дамы, которая в пять раз старше тебя и которая наверняка разговаривала с тобой не больше двух раз за всю твою унылую жизнь, садовая ты голова?

Шокированные глаза лучника расширились, когда вульгарное прозвище, которым его несправедливо обозвали, оскорбило его заостренные уши. Эльфы не привыкли слышать столь цветистую речь.

– Как вам удалось пройти через Заповедный лес? – спросил самый молодой эльф, первоначальный страх которого уступил место откровенному любопытству.

– Я просто шел, – признался Солани, небрежно пожав плечами.

Восемь дозорных уставились на него во все свои коровьи глаза, словно у него на голове выросла пара рогов.

– Вы просто шли? – переспросил капитан, трижды моргнув.

Чужак передразнил его, тоже моргнув три раза. Его собеседник-эльф не понял, что над ним насмехаются.

– Каким бы невероятным это ни казалось... да, я просто шел. Двигал обеими ногами. Ставил одну ногу впереди другой, вы понимаете, о чем я? Одна нога вытянута, вторая согнута. Пятка, подошва, пальцы ног. Я с удовольствием продемонстрирую вам свои таланты ходока, если вы согласитесь нацелить свое оружие на что-нибудь другое, а не на мое атлетически сложенное тело.

Эльфы стояли не шелохнувшись. Его необычный юмор на них не действовал. «Слишком тонкий». Абинк вздохнул. Он уже почти скучал по компании проклятых душ, державшихся на расстоянии.

– Призраки его не тронули, – прошептал один из эльфов своему соседу. – Как ему удалось от них ускользнуть? Впервые за пять веков они пропустили чужака на свою территорию.

– А ты как думал, Тибеллас? – важно ответил его друг, прямой как палка. – Только посмотри на колдовские символы у него на шее. Он несет полный бред, похоже, что он одержим злом. Этот человек, судя по всему, освоил забытое в Терфламме искусство некромантии.

Абинк расхохотался во все горло. Его татуировки – колдовские символы? Еще и некромантия, ко всему прочему! «Этот эльф превзошел самого себя!» Он бы поаплодировал ему за лучшую шутку года, если бы нацеленное на него эльфийское оружие не напоминало о том, что лучше не размахивать руками и остальными частями тела.

– Карис, обыщи его сумку! – приказал офицер, бросив подозрительный взгляд на пленника. – Нердау, забери у него оружие! Абинк Солани, если это ваше настоящее имя, держите руки поднятыми и не шевелитесь. Иначе я вам гарантирую, что эта священная земля вкусит вашей крови!

– Сколько пафоса, блондинчик! Я полагал, что эльфы никогда не прибегают к насилию.

– Ради такого, как вы, мы готовы сделать исключение.

– «Исключение»... Это слово характеризует меня лучше всего! – Он насмешливо улыбнулся. – В любом случае ты совершенствуешься в своей роли, красавчик. Взгляд, полный ненависти, ледяной голос – ты меня почти пугаешь. Жаль, что я не могу дрожать по команде.

– Вы всегда так разговорчивы?

– Да, частенько. Тишина меня ужасно угнетает. Детская травма, видишь ли. Однажды я нырнул слишком глубоко в море, вода проникла во все мои отверстия, и у меня заложило уши. Целый день я был почти глухим... С тех пор рот у меня не закрывается. Но расскажи мне немного о себе! Я вот спрашивал себя: это твои натуральные волосы? Держу пари, твои ребята не знают, что ты расчесываешь их по сто раз на дню и мажешь голову косметическими средствами, чтобы увлажнить чувствительную кожу.

Офицер побагровел от гнева, проведя рукой по своей роскошной шевелюре. Чужак попал в самую точку.

Юный Карис прошмыгнул за спину человеческого путника-воина, после чего с огромной осторожностью открыл его заплечный мешок, словно опасался, что оттуда выскочит тарантул. В это время его товарищ подошел спереди и так же осторожно принялся отстегивать ремень Абинка. Тот, кого назвали Нердау, был, пожалуй, самым высоким и крепким эльфом в отряде, но и он выглядел заморышем рядом с пленником, чьи размеры не нуждались в комментариях: два метра роста и сто килограммов мышц. «Скоро увидимся, мои хорошие», – подумал он, глядя, как Нердау передает Клыка и Когтя другому эльфу.

– Дружеский совет, тупица...

Дозорный сел на корточки перед ним и ощупывал его ноги снизу вверх. Погасив улыбку, Абинк опустил голову с горящим взглядом.

– Будь очень осторожен в том месте моего тела, куда твои руки дотянутся через тридцать секунд. Если только ты не прячешь щедрые женские прелести под своей униформой, я рискую очень сильно разозлиться, если ты не там меня пощекочешь, – проворчал он, используя самый низкий тембр голоса, которым обычно запугивал собеседников.

Его «дружеский совет», по всей видимости, возымел эффект, поскольку Нердау – почему-то внезапно занервничав – пробежал руками по икрам, коленям, бокам, спине и плечам, не отважившись выйти на уровень упомянутой средней зоны. Эльф выудил из его правого сапога стальной кинжал, из внутреннего кармана его кожаного пальто – острый стилет, а из левого рукава – старый охотничий нож с зазубринами. На всех трех клинках были вырезаны крошечные гномьи руны. Стоя позади чужака, Карис вслух перечислял тяжелое и необычное содержимое его заплечного мешка:

– Вода... Книга... Ложка... Абсент... – Закрыв фляжку, подросток поморщился от отвращения. – Книга... Плащ... Веревка... Книга... Книга... Сушеное мясо... – Он опять поморщился. – Книга... Книга... Книга!

– Он что, бродячий торговец книгами? – проворчал капитан, разглядывая обложку философского труда о пороках и добродетелях.

– Скромный коллекционер в свободное время, – уклончиво поправил его Абинк.

– Коллекционер книг не станет бродить по лесу, кишащему призраками, с двумя эльфийскими мечами имперской эпохи и тремя кинжалами, выкованными гномьими мастерами. Предположение об образованном человеческом наемнике еще менее вероятно!

– Малыш, я же тебе говорил: я – исключение. Не думай слишком много, а то перегреешь две свои несчастные извилины, которые сражаются на дуэли под твоей роскошной шевелюрой принцессы. А теперь не будете ли вы так любезны, детки, убрать свои игрушки и сопроводить меня к ее величеству? Не то чтобы мне было скучно с вами, просто я умираю от голода и могу проглотить целого быка.

Абинку надоело дразнить дозорных, он разжал кулак и освободил свой зачарованный компас. Излучая серебристое сияние, он закачался на цепочке, обмотанной вокруг его пальцев. Не сговариваясь, эльфы дружно опустили оружие, поскольку этот артефакт с эмблемой эльфийской королевской семьи, Дуба-Отца, свидетельствовал о том, что он был лично подарен королевой Алисией...

И означал к тому же, что его владельца следовало сопроводить во дворец Утопии, столицы Незапамятных земель, как можно быстрее.

Глава 3

Характер дара

Войдя в темное помещение лаборатории, заполненной разнообразными предметами, Панама ощутила странный запах: смесь аромата леса, экзотических специй, благовоний и... да, духа смерти.

Гниющей плоти.

На полках, таких же как в «Ляссе», виднелись стеклянные емкости с сушеными растениями, различными корнями и прочими малопривлекательными штуками. Бинты, зелья, цветные флаконы, медицинские мази, бесчисленные артефакты, минералы и шкатулки находились в изысканном беспорядке. В комнате стояло четыре кушетки для больных и раненых. Небольшая плита была предназначена для подогрева настоев и отваров. На самом большом деревянном столе был собран полный набор алхимических принадлежностей: пробирки, ступка, пестик, реторта, дистиллятор, насадки, щипцы, мензурки, наполненные таинственными жидкостями... Каменные стены украшали анатомические рисунки, выполненные с поразительной точностью. На них были представлены конечности без кожи, отделенные головы, органы в поперечном разрезе и скелеты. На другом, более узком столе лежало голое синюшное тело мужчины лет сорока, от которого и шел неприятный запах.

Панаму не смутила эта деталь. Это был не первый покойник, которого она видела, и этот еще выглядел относительно... презентабельно.

Целую нишу лаборатории занимала подземная оранжерея, наполненная самыми разными растениями и цветами, которые не нуждались в дневном свете. Некоторые были подвешены к потолку в горшках из тонированного стекла, другие стояли на полках. Часть оранжереи занимал террариум, состоящий из внушительного размера банок, в которых содержались различные виды змей и пауков. Разумеется, ядовитых. Королевская кобра, очковая змея, песчаная гадюка, мамба, скорпионы, черные вдовы...

А также очаровательная маленькая лягушка с голубой кожей, прикосновение к которой вызывало смерть.

Высокая черноволосая женщина как раз кормила одного из своих питомцев. Держа за хвост извивающуюся мышь, она занесла ее над банкой с пестрой асписовой гадюкой и отпустила. Змея жадно заглотила грызуна на глазах у Панамы. Хамар спросил что-то у женщины на эльфийском. Та кивнула, любовно поглаживая пальцами стекло.

– Твое последнее приобретение восхитительно, Белла, – одобрительно произнес он на языке Террадонны.

– Я назвала ее Арсеник, – прошептала она с более выраженным акцентом, чем у него. – После впрыскивания его чудесный яд разрушает клетки организма жертвы. Эльфиды обладают иммунитетом к его токсинам. Люди, напротив, после укуса выживают только в одном случае из трех. Можешь ли ты сказать то же самое о своем последнем приобретении, Хамар?

– Я не чья-то собственность, миледи, – возразила Панама.

С той же кошачьей грацией, что была характерна для движений Верховного мастера, Белладонна развернулась к двум посетителям лаборатории. Ее потрясающая красота заставила Панаму замереть с открытым ртом.

Кожа грифельного цвета гармонировала с обсидиановыми волосами с муаровым отливом. Красный зашнурованный корсет и кожаные черные брюки облегали ее длинный статный силуэт, словно вторая кожа. Ее антрацитовые глаза с необычным блеском были подчеркнуты темным макияжем с серебристыми оттенками, который усиливал ее провоцирующую женственность. Маленький бриллиант сверкал на крыле носа, и ее узкое лицо с идеальным овалом было столь же соблазнительным, сколь и высокомерным. Белладонна окинула взглядом Панаму сверху донизу с нескрываемым самодовольством.

– А вот и наша сиротка из Террадонны, о которой ты только и твердишь последнюю неделю. Прошу тебя, Хамар, скажи мне, что это шутка...

«А, так это мерзкая гадюка», – отметила Панама, сжимая кулаки. Судя по всему, ее физическая красота была прямо пропорциональна моральному уродству.

– Будь с ней полюбезнее, Белла, это наш новый рекрут.

– Я буду любезнее, если ты посмотришь правде в глаза. Хамар... Это не рекрут. Это козявка, которую прихлопнут при первой же возможности.

– Последний мальчишка, который решил, что может меня прихлопнуть, был вынужден собирать свои зубы во дворе приюта, – вскинулась Панама.

Губы Хамара тронула улыбка. У Ним желания улыбаться не возникло.

– Разве я с тобой разговариваю, козявка? Закрой рот! Я начала обучать учеников братства за многие поколения до того, как твой дикарь-отец оплодотворил твою мать. Мне и без того тяжело опускаться до твоего отвратительного нордического наречия, чтобы я еще страдала от твоей бесцеремонности.

– Проведи медицинское обследование, Белла, – невозмутимо велел Верховный мастер.

– Нет необходимости ни в медицинском обследовании, ни в даре предвидения Пекла: и так понятно, что она и двух недель не проживет в нашем подземелье! – заявила Ним, пренебрежительно махнув рукой в сторону Панамы. – Как она вообще может ходить на этих двух палочках? Сразу видно, что она получала недостаточно питания для ребенка своего возраста. Она весит от силы тридцать килограммов! Да она согнется под тяжестью меча, а ее хрупкие косточки сломаются при малейшей встряске. В любом случае нам с тобой известно, что рекруты с человеческой кровью в венах с трудом стабилизируют свой земной дар и умирают раньше обычных людей.

– Ничего, мы ее подкормим специальной диетой и укрепим мышечную массу. Проведи обследование.

– Она никогда не достигнет нужного уровня, чтобы стать одной из нас, – настаивала Белладонна. – Не получится из нее нормальной Тени. Хамар, ты теряешь свое и мое время с этой дикаркой. Это напрасный труд. Твой отец вообще в курсе, что ты...

– Мой ядовитый цветок, – тихо произнес Верховный мастер со сверкающим взглядом, – мне плевать на твое мнение о шансах на успех моей новой ученицы. Быстро проведи обследование, или я превращу твоего Арсеника в кровавую кашу.

Ним бросила на него гневный взгляд, после чего знаком велела Панаме сесть на одну из четырех кушеток. Девочка со вздохом подчинилась.

– Снимай свои вонючие тряпки! Я должна убедиться, что у тебя нет бубонной чумы, проказы или еще какой-нибудь заразной человеческой болезни. И пошевеливайся: у меня не так много времени!

Панама яростно замотала головой и отодвинулась к стене, обхватив ноги руками.

– Ты еще и глухая вдобавок к своей тупости? Здесь моя лаборатория и мои правила.

– Белладонна, Gylliaterse Ya Newen! – предостерег ее Хамар.

– Что еще?

– Сколько раз тебе говорить, что эта лаборатория – прежде всего собственность Гильдии и что три твоих начальника – единственные, кто уполномочен решать, какая функция будет у каждой комнаты подземелья? Если мне захочется переделать твою лабораторию в отхожее место, наши правила мне это позволят. Панама, раздевайся, это не займет много времени. Все рекруты проходят медицинское обследование. Хочешь, чтобы я отвернулся?

Панама слабо кивнула. Очевидно, эльфиды имели несколько иные представления о стыдливости и интимности, чем люди.

Хамар резко развернулся, чтобы сосредоточить свое внимание на стене. Панама неохотно сняла его плащ и свою одежду под критическим взглядом Ним. Гадюка уселась на край кушетки и принялась разглядывать ее бледное тело со всех сторон. Без лишних слов она зажала пальцами ее подбородок, отдавая холодные и короткие приказы:

– Открой рот, козявка... Шире. Еще шире! Прикус правильный. Никаких воспалений в ротовой полости. Нёбо и язык в норме. Не закрывай глаза и не верти головой, я сейчас поднесу огонь к твоим глазам. Не закрывай глаза, говорю! Зрачки сужаются и чувствительны к свету, – прокомментировала Белладонна, поставив свечу на место. После этого она потерла между пальцами две пряди рыжих волос, совсем рядом с барабанными перепонками своей пациентки. – Слышишь этот тихий звук с обеих сторон? Да? Слух в норме. Кожа головы здорова: следов вшей нет. Общая гигиена в норме, несмотря на умеренный недостаток питания. Три легких синяка и ссадина на теле. Нет видимых пороков развития и шрамов. Подними руку, козявка, – потребовала Ним, щупая ей живот. – Хороший тонус мышц брюшной полости.

Панама прикрыла глаза, пунцовая от неловкости и гнева. Она чувствовала себя грязной и униженной из-за резких комментариев Белладонны. К ней относились ненамного лучше, чем к лежащему поблизости обнаженному трупу, предназначенному для вскрытия.

Тем временем прекрасная эльфидка проверила ее рефлексы, постучав по каждому колену маленьким металлическим молоточком.

– Хорошая мышечная реактивность ног. – Приложив два пальца к ее запястью, Ним измерила ей пульс. – Сердцебиение нормальное и равномерное. Хорошо. Так, козявка, мне осталось только проверить целостность твоих половых органов.

Выражение дикого ужаса появилось на лице Панамы, которая снова попятилась. К счастью для нее, Хамар, не оборачиваясь, произнес:

– Белла, этот пункт можно пропустить! Ей всего одиннадцать.

– Хамар, она не первая девочка, которую изнасиловали или искалечили.

– Меня никогда не насиловали и не калечили! – возразила Панама сдавленным голосом.

– О, козявка превращается в котенка, а котенок показывает коготки, – с улыбкой произнесла Гадюка, неожиданно смягчившись. – Хамар сказал мне, что твой дар уже проявился. Если бы какой-нибудь мужчина попытался сунуть в тебя свой член, он бы об этом горько пожалел, правда?

Панама напряглась.

– Полагаю, у тебя была первая менструация в тот день, когда ты обнаружила свой славный дар. – Заметив растерянное лицо Панамы, она переформулировала свою фразу: – Я говорю о твоих месячных, бестолочь из Террадонны! У мужчин дар раскрывается в результате сильного эмоционального шока в детстве или отрочестве. Для тех немногих женщин, кто обладает даром, это чисто биологический факт. И нечего тут стыдиться, это естественные вещи! У тебя потекла кровь между ног, и твой дар пробудился. Феномен тесно связан с женскими гормонами и детородной функцией. Когда это случилось?

Панама удрученно опустила голову. Ей бы хотелось, чтобы пол разверзся под ее ногами и поглотил ее в своих глубинах.

– Это... это было полгода назад, – призналась она почти неслышным тоном.

– Ранняя... Одевайся. Сейчас я возьму у тебя несколько капель крови из пальца, и осмотр будет закончен.

Панаме не нужно было повторять дважды. Ним поднялась с ее кушетки и отправилась дезинфицировать длинную острую иглу.

– Что вы будете с ней делать?

– Смешаю с магическим раствором, чтобы определить природу твоего дара. Надеюсь, ты не боишься вида крови? В обморок не хлопнешься?

– Делайте, – ответила Панама с яростным блеском в глазах, протягивая ей указательный палец.

С насмешливым видом Ним уколола его и вернулась за свой стол, в то время как Панама сосала кончик поврежденного пальца.

Хамар подошел к прекрасной эльфидке, с нетерпением ожидая результата химического эксперимента. Панама увидела, как Ним склонилась к нему, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Игривая улыбка скользнула по ее губам. Рука Жнеца исчезла из поля видимости Панамы, наверное, расположившись на спине Белладонны... или еще ниже. Панама ощутила, как от беспощадного приступа ревности сжалось горло, когда осознала, что Тигр и Гадюка – любовники.

Белладонна взяла склянку со своего стола, откупорила ее с тихим хлопком и налила оттуда прозрачной жидкости в ближайшую пустую пробирку. Она бросила колкий взгляд на девочку, которая, чтобы немного прийти в себя, подошла к террариуму со змеями и пауками.

– Ты что, серьезно собираешься сделать из этого человеческого отброса свою ученицу? – прошептала она на эльфийском.

– Не будь такой нетерпимой и мстительной. Такое ощущение, что я слышу своего отца.

– Твой отец как раз прав. Люди предпочитают нас порабощать, и даже эта маленькая беспородная козявка уже источает воинственное высокомерие своей расы. Хамар, обычно ты так не возишься со своими потенциальными учениками. Ты уже несколько десятков лет поручаешь поиск рекрутов Лиаму. Вы бы с Пеклом не отправились за ней сами без веской причины... Вы оба явно что-то задумали. Что ты скрываешь от меня насчет этой девчонки? Какой у нее дар?

– Если наши предположения подтвердятся, ты все узнаешь через несколько секунд.

– Козявка, не вздумай трогать банку: Арсеник стоит в десять раз больше, чем заплатили за тебя в приюте! – воскликнула Ним на родном языке девочки, когда Панама постучала по стеклу, за которым асписовая гадюка переваривала свою мышь. Затем она снова перешла на эльфийский: – Как бы то ни было, любовь моя, прежде всего научи ее хорошим манерам и уважению. Если она будет вести себя как дикарка на моих занятиях, я без колебаний запрещу ей доступ в лабораторию, – заявила Белладонна, осторожно опуская в пробирку иглу с кровью девочки.

Химическая реакция была мгновенной. Прозрачная жидкость потемнела, став почти черной, как чернила каракатицы, и принялась бурлить и дымиться, словно извергающаяся лава...

Внезапно пробирка взорвалась на тысячу осколков, в то время как Хамар и Ним дружно отскочили от стола.

Панама вытянула шею, пытаясь понять, откуда доносится звук разбитого стекла.

Она увидела ошеломленное лицо Белладонны и чрезвычайно довольное – Жнеца, разноцветные глаза которого сияли, словно драгоценные камни. Ним изо всех сил сжала руку своего возлюбленного. Костяшки ее серой руки побелели.

– Все в порядке, Верховный мастер? – поинтересовалась Панама встревоженным тоном.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в лабораторию торопливо вошел эльфид в дорожном костюме, за которым показался уже знакомый силуэт Джериса Таргама. Вновь прибывший казался более взрослой – и более тяжелой – версией Хамара. Панама предположила, что это его отец, которого называют Мраком.

От него веяло жестокостью и яростью. У него были черные пугающие глаза, а темные волосы, постриженные коротко, как у профессиональных воинов, были лишены голубоватых бликов, характерных для длинной гривы его сына. Надбровную дугу пересекал шрам. За исключением этих нескольких различий, черты лица Главы были почти идентичны чертам Верховного мастера.

Мрак хмуро уставился на Панаму, посмотрел на Жнеца и наконец перевел взгляд на темную жидкость, растекшуюся по алхимическому столу.

– Все ясно, сын, – бросил он на эльфийском. – Белла, оставь нас.

– Глава Мрак, это моя лаборатория! И я не...

– Оставь нас! – пролаял он, как шакал, таким угрожающим голосом, что Панама перепугалась.

Белладонна нехотя склонила голову и вышла из комнаты раздраженной походкой, хлопнув за собой дверью и оставив человеческую девочку в обществе трех высокопоставленных лиц Гильдии теней.

Указательным пальцем, обтянутым перчаткой, Мрак показал на плотоядное растение, стоящее перед Панамой в маленьком глиняном горшке. Это был красивый экзотический цветок, украшенный кружевными лепестками глубокого красно-оранжевого цвета.

– Покажи мне, доннианка. Покажи мне свой дар, – потребовал он жестким и суровым тоном.

Панама вопросительно посмотрела на своего Снежного Тигра. Хамар ободряюще кивнул.

И тогда она протянула руку к плотоядному растению, сконцентрировавшись на своей цели. Она ощутила характерное покалывание, которое зарождалось в груди, поднималось к плечу, двигалось по руке и достигало пальцев, сопровождаясь ощущением сильного холода, растекавшегося по ее телу словно ледяная волна.

Она дотронулась до нижней части растения кончиком указательного пальца.

Тут же зеленый стебель потемнел и высох, лепестки свернулись, завяли и обвисли в горшке.

– Дарующая смерть, – прорычал Мрак с каменным лицом.

С этими словами он обнажил меч с убийственной решимостью в глазах.

* * *

– Отец, – голос Хамара был низким и спокойным, – убери оружие.

Панама стояла в террариуме, оцепенев от ужаса. Все это казалось ей ожившим кошмаром. Однако она прекрасно понимала, что сейчас решается ее судьба, а ее жизнь находится в руках этих трех Теней: Тигра, Ястреба и Шакала. Она не могла отвести взгляд от длинного острого лезвия второго Главы, в котором отражалось пламя свечей.

– Не вставай у меня на пути, – прорычал Мрак на эльфийском языке, направляясь к девочке воинственным шагом. – Я единственный в этой комнате, кто имеет смелость сделать то, что является необходимым!

Если Джерис не предпринял ничего, чтобы вмешаться, то Хамар быстро обошел стол и встал перед отцом, преграждая ему путь. Мрак поднял на него грозный взгляд.

– Уйди с дороги, сын. Не смей оспаривать мой авторитет перед человеком.

– Это всего лишь ребенок, – напомнил Верховный мастер, выдерживая пугающий отцовский взгляд.

– Именно поэтому я должен действовать сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Я не позволю тебе это сделать, отец.

«Ястреб? – мысленно простонала в панике Панама, прислонившись дрожащим плечом к стене. – Ястреб, что происходит? О чем они говорят?» – «Не двигайся, дитя. Даже не шевелись и, главное, молчи», – раздался голос в ее голове.

Стоя с прямой спиной, он сосредоточенно наблюдал за сценой, разворачивающейся в лаборатории. Его лицо выражало торжественную серьезность.

Мрак встряхнул головой, сжимая пальцы в кожаных перчатках на рукояти своего меча. Нижняя губа, обнажившая зубы, и сморщенный лоб придавали ему вид бешеного пса, что портило естественную красоту эльфидского лица.

– Вы совсем разум потеряли, вы оба? – взревел он, убивая Хамара и Джериса своим яростным взглядом. – Вы притащили эту мерзость в наш дом, даже не посоветовавшись со мной. Своими необдуманными поступками вы подвергаете опасности всех наших братьев. Если вы думаете, что сумеете укротить такой дар, как у нее, то вы просто пара идиотов! Вы даже не знаете, на что она способна.

– Я лучше всех смогу помочь девочке направить небесный дар в нужное русло, – возразил Жнец, не теряя самообладания.

– Ты закрываешь глаза на очевидное, сын! Ее божественная кровь сильно разбавлена по сравнению с твоей. Она была испорчена и загрязнена человеческими генами десятков предшествующих ей поколений. Твоя кровь кристально чиста. Ты всегда мог управлять своим даром жизни благодаря защите эльфидских предков. Но это противоестественное существо... В ней нет ни капли эльфидской крови. Ее организм должен был самоуничтожиться после пробуждения силы, а не укрепиться! Само ее существование – чудовищная ошибка! Ее принадлежность к человеческой расе делает ее неконтролируемой, слабой и неустойчивой. А дар смерти может поставить под угрозу безопасность всей нашей Гильдии!

– Я ручаюсь за нее, отец. Она будет моей ученицей.

– Я возражаю! Это очень рискованно. К тому же мы не можем позволить носительнице проявившегося небесного дара свободно бродить среди смертных. Мы несем ответственность за равновесие, которое регулирует силы природы и которое дар смерти этой девочки способен пошатнуть. Тебе уже пришлось однажды устранить человеческого убийцу, потерявшего рассудок из-за неправильного использования своего земного дара. Дар телепатии Пекла не смог его спасти от безумия, и этот человек убил трех наших учеников, прежде чем тебе удалось его обезвредить. Ты хочешь повторить ошибку с этой тварью, дар которой в тысячу раз сильнее, чем был у него?

– Отец, я прошу тебя дать ей шанс и довериться мне, – настаивал Хамар, накрывая руку Мрака своей, чтобы вынудить его опустить оружие. – Если бы она родилась эльфидкой, этого спора не было бы. Ты бы первый распахнул ей навстречу объятия, восхищаясь ее небесным даром. Но поскольку она человек, ты заранее обрекаешь ее на неудачу, ибо убежден, что она не сможет контролировать силу. Тем не менее, отец... Ты видел своими глазами: растение погибло в ту же секунду, когда она его коснулась. Это означает, что у нее уже есть какая-то форма контроля над даром. Она так же убила раненого воробья во дворе приюта.

– Привести цветок к увяданию и сократить агонию животного – это еще ничего не доказывает. Наши рекруты должны быть надежны на сто процентов!

– Я не сомневаюсь ни в надежности, ни в лояльности Панамы. Я объяснил ей, в чем состоит обучение, и она не проявила никаких признаков недовольства, в отличие от других детей, которые были до нее. Она является потомком нашей Божественной матери и первым человеком в своем роду, которого сочли достойным использовать дар смерти. Ей было предопределено вступить в Гильдию теней еще до рождения, ты не можешь этого отрицать. Если ты отправишь ее к предкам, не предоставив ни малейшего шанса выполнить свое предназначение, как, думаешь, воспримет Смерть это почти личное оскорбление?

Зрачки Мрака дрогнули, и он перевел взгляд на девочку, застывшую в террариуме. Он еще ниже опустил свой меч.

– Панама – ее смертоносная наследница. Ты должен разрешить мне ее инициировать, отец. Только я смогу ее чему-то научить. Если я не справлюсь с ролью наставника и она окажется такой нестабильной, как ты опасаешься... я убью ее своими собственными руками, – твердо пообещал он.

В гробовой тишине Мрак разглядывал маленькую доннианку, обдумывая аргументы Хамара. Краем глаза Панама заметила, что легкая улыбка подчеркнула морщины на щеках Джериса Таргама.

«Можешь снова дышать, дитя, – заверил он ее, подходя к столу с тряпкой в руках, чтобы вытереть растекшуюся жидкость. – Ураган постепенно удаляется от твоей рыжей головки. Речь Хамара в твою защиту была убедительной».

– А что же ты, мой союзник-телепат? – позвал второй Глава Гильдии, поворачиваясь к Пеклу, вытиравшему черные пятна на деревянном столе. – Одобряешь ли ты обучение этой девочки, или у тебя есть свое мнение по этому вопросу?

– Я полностью поддерживаю твоего сына, Мрак, – подтвердил Джерис Таргам на доннианском языке, чтобы Панама снова была вовлечена в разговор. – И точно так же ручаюсь за девочку. Ее прибытие в Клепсидру не может быть просто совпадением. Наша Божественная мать направила ее к нам, чтобы мы позаботились о ней.

Мрак убрал меч в ножны, и Панама с трудом сдержала вздох облегчения.

– Пока никто в Гильдии не должен знать о характере твоего дара, – заявил эльфидский ветеран, буравя ее мрачным острым взглядом. – Если ученики будут расспрашивать тебя о силе, отвечай им, что твой дар – латентный и еще не проявился. К тому же, пока ты не владеешь им в совершенстве и не стала посвященной Тенью, не проявляй никакой личной инициативы. Я категорически запрещаю тебе использовать дар смерти в отсутствие Жнеца или Пекла. Даже для того, чтобы убить таракана. Даже для того, чтобы убить свою цель на задании. Даже если на тебя нападет людоед на улице Клепсидры. Если ты хоть раз нарушишь это правило, я снова достану из ножен этот меч и без колебаний перережу тебе горло. Я также не желаю ничего знать о твоем обучении или о твоих переживаниях. Я снимаю с себя всякую ответственность за тебя, поэтому бесполезно приходить хныкать в мой кабинет из-за сломанного ногтя или синяка на руке. В общем, старайся не обращаться ко мне и не смотреть на меня – так будет лучше для нас обоих. Твои человеческие уши передали мое сообщение твоему ограниченному мозгу?

Она слабо кивнула, напуганная агрессивностью Главы.

– Что касается вас двоих, которые сговорились за моей спиной и отправились за девчонкой... – холодно продолжил Мрак на эльфийском, обращаясь к своему другу и сыну. – Никогда больше не ставьте меня перед свершившимся фактом, никогда. Хамар... Не думай, что я ослаблю бдительность в отношении Дарующей смерть, даже если она наследница нашей богини! Держи ее в узде железной рукой и не поддавайся соблазну ослабить поводья. Один неверный шаг – и мы избавимся от нее! Пусть она проявит себя, если переживет обучение в Гильдии. Второго шанса я ей не дам.

– Хорошо, отец. Мы согласны с условиями ее приема.

Бросив на Панаму последний недобрый взгляд, Мрак удалился.

– Он ее принял в конечном итоге, – бросил Джерис Таргам своему ближайшему помощнику, прежде чем подойти к девочке, остававшейся в террариуме. – Что ж, тебе остается посетить последний зал, и не самый простой. Как насчет того, чтобы взглянуть Смерти в глаза?

* * *

Тигр и Ястреб посторонились, чтобы позволить Панаме проникнуть в святилище богини смерти.

Переступив порог за двойной дверью из черного дерева с вырезанными рунами и переплетающимися розами, Панама опустила руки, скрещенные на груди, и выпрямила спину, проникаясь священной аурой места. Она медленно обвела своим изумрудным взглядом святилище.

Шесть колонн из черного камня окружали пустой прямоугольный бассейн. Зал освещали бесчисленные свечи, расставленные у подножия стен и рифленых колонн. В стенах располагались десятки ниш, в которых на гнездах из костей покоились черепа в отличной сохранности.

«Иди вперед, дитя, – мысленно велел ей Джерис Таргам. – Иди к баптистерию».

Панама, сопровождаемая двумя убийцами, пошла вдоль бассейна и вскоре увидела очертания монумента, вырисовывающегося в глубине храма. Это был алтарь из обсидиана, поверхность которого была гладкой и блестящей, как зеркало.

Вокруг алтаря цвел роскошный розовый куст, но Панама никогда раньше не видела роз с такими темными лепестками. Теребя фибулу на плаще, она вспомнила слова Хамара: «Черная роза – символ богини смерти». Панама слегка наклонилась, чтобы увидеть, откуда растет розовый куст. За алтарем не было никакого горшка. Розы росли прямо из-под плит храма.

«Черные розы растут, цветут и обновляются вокруг памятников, посвященных богине смерти или благословленных ее исчезнувшими жрецами. В наши дни их становится все меньше. Нашу богиню когда-то несправедливо обвиняли в том, что она была причиной различных бедствий: эпидемий чумы, предполагаемых нападений мстительных призраков, природных катастроф. Обезумев от ужаса во времена Кровавого периода, население Терфламмы поддалось фанатизму Каллистена Кровожадного и его жены-ведьмы и разрушило древние изваяния Смерти за несколько лет до начала Континентальной войны. На сегодняшний день в мире осталось лишь три статуи нашей богини, включая эту». – «О какой статуе ты говоришь, Ястреб?» – «Разве ты ее не видишь?»

Панама подняла голову, и ее глаза округлились, как блюдца. Как она могла сразу не увидеть потрясающую скульптуру, которая находилась прямо у нее перед носом?

Она изображала человеческую женщину в своей совершенной наготе. Ее волосы словно струились до щиколоток и сливались с розовым кустом, из которого она появилась. На ее утонченном и чистом, как у эльфа, лице божественный взгляд выражал холодность льда, тогда как на пухлых губах играла мягкая таинственная улыбка. В том, что она делала, было что-то жуткое и тревожное: своей правой грудью она кормила мертвого младенца, маленькие худые ножки которого свисали в пустоту.

«Это лицо... Оно мне знакомо, – подумала Панама с отрешенным видом. – Почему она улыбается?»

– Она ее видит, – восхитился Джерис. – Никаких сомнений больше не осталось, Жнец.

– У меня их никогда и не было, Пекло.

– Нужно быть слепым, чтобы ее не видеть, – тихо произнесла Панама.

– Со зрением у меня все в порядке, но, несмотря на все мои дары, я не обладаю такой привилегией, – признался Ястреб, опустившись на колени перед алтарем. – Эта скульптура была создана и зачарована последним жрецом Смерти после имперских бесчинств над изображениями нашей богини. Она невидима для большинства смертных. Ты и Жнец – единственные, кто может смотреть богине смерти в глаза. Однако твой будущий наставник не является прямым потомком нашей богини, он может видеть только ее изваяние, но не ее саму. А ты ее уже встречала лично.

– Я не... Я не понимаю, Глава.

– Дитя, ты являешься наследницей Смерти, это же очевидно.

Оглушительная тишина, повисшая между ними, внезапно показалась Панаме тягостной.

Нет, для нее это не было очевидно. Она не верила в богов, почитаемых на континенте.

– Ты можешь не верить в нее, но она в тебя верит, – произнес Джерис Таргам, прочитав ее мысли. – Как и у Жнеца, у тебя небесное происхождение. В твоих венах течет кровь богини смерти. У тебя ее дар, драгоценный подарок, который она не вручала ни одному смертному до тебя. Твоя мать передала тебе спящие гены, доставшиеся ей, в свою очередь, от ее матери и так далее. И только твои гены активировались.

«Как и у Жнеца». Панама едва слышала, что объяснял ей Глава по поводу ее матери и божественных генов. Она повернулась к Хамару, остававшемуся немного в стороне.

– Значит, твоя мать не была эльфидкой, – сделала она вывод, машинально обращаясь к нему на «ты».

– Моя биологическая мать – богиня жизни, – сообщил он нейтральным тоном, словно они вели обычную беседу. – Я – тот, кого эльфиды называют дерданом на нашем языке, то есть полубог. Смертные считают дерданомов чем-то противоестественным, как правило, они погибают при рождении. Я являюсь исключением, как и твоя далекая прабабка, дерданом, наполовину человеком с латентным даром, который Смерть передала ей, после того как разделила ложе с человеком.

– Но... как богиня может забеременеть от человека или... от эльфида? – спросила Панама, задаваясь вопросом, как такой угрюмый Мрак мог соблазнить саму Жизнь.

– Как и большинство смертных, боги и богини небесного пантеона способны к деторождению, – заверил Жнец, глядя на Панаму своими разноцветными глазами. – Люди, эльфы и гномы были созданы по их подобию. Позволь мне развеять последние сомнения в твоем божественном происхождении... Во дворе приюта ты почувствовала особую связь между нами, точно так же, как ее ощутил я. Ты приняла мою протянутую руку как само собой разумеющееся. Ты полностью доверяла мне, словно мы знаем друг друга всю жизнь. Твой дар смерти является дополнением моего дара жизни. Жизнь не может существовать без смерти, и наоборот: это основа природного равновесия, управляющая мирозданием. Нашим путям суждено было пересечься, Панама.

Она снова повернулась к статуе богини, пытаясь уловить возможную родственную связь в тонких чертах жуткой скульптуры. «Да, я уже видела это лицо раньше, но не в отражении зеркала...»

* * *

Сурок его не видел.

Кабан его не видел.

Силуэт скользил по снегу, не касаясь земли. Панама застыла возле тела своего отца. Ей не удавалось разглядеть существо, которое ожидало своего часа в тени, но она была уверена, что оно явилось не за ней.

Оно пришло за ее родителями.

Это была женщина, но в ней не было ничего человеческого. Она была столь же величественной, сколь и жуткой. Ее бесконечные черные волосы развевались вокруг нее и сливались с вуалью, служившей ей одеждой – нет, саваном. Ее эфирная кожа была белее снега и резко контрастировала с волосами и вуалью. Ее тонкие и чистые черты лица дышали красотой и юностью, но глаза...

Ее глаза!

Ее пугающие глаза были похожи на два темных провала, без глазных яблок и зрачков. Абсолютно черные, они не отражали света.

Этот взгляд не мог выдержать ни один смертный, не умерев при этом.

Существо скользнуло к Волчице, не обращая внимания на маленького рыжего мальчика, рыдающего на неподвижной груди матери.

Наклонилось.

Запечатлело нежный и воздушный поцелуй на окровавленных губах мертвой женщины.

Втянуло ее душу, запертую в теле.

Затем она подняла голову к Панаме и пронзила ее своими черными глазами.

На бледных губах появилась мимолетная улыбка.

Смерть ей улыбалась.

«Почему она улыбается?» – в отчаянии думала Панама, не понимая, что происходит.

Ослабевшая девочка лишилась чувств и упала на снег, погрузившись в небытие и забвение.

* * *

– Панама.

Твердый голос Хамара прервал ее задумчивость и вернул в святилище Гильдии теней. Панама осознала, что ее кожа покрылась мурашками, а сама она вся дрожит.

– Мы с Главой понимаем, что у тебя был трудный день, но нам нужно задать тебе несколько вопросов по поводу твоего дара смерти.

– Это не займет много времени, – подтвердил Джерис Таргам, показывая на первую ступеньку черного алтаря. – Садись напротив меня. Как ты убиваешь с помощью своей силы? Тебе достаточно физического контакта?

Она кивнула, прикусив губу. Оба мужчины сосредоточенно ждали ее слов. Острый голубой взгляд Ястреба был таким же пугающим, как выражение разноцветных глаз Снежного Тигра. Перед этим грозным дуэтом Панама чувствовала себя крошечной и уязвимой.

– Скажи, бывает ли так, что твой дар тебе не подчиняется, когда ты испытываешь сильные эмоции? Ты кого-нибудь убивала под влиянием гнева, печали или страха?

– Не стоит ходить вокруг да около, Глава, – грубо вмешался Хамар. – Мы уже прошли эту стадию в лаборатории, с демонстрацией силы Мрака. Панама, мы хотим знать, убивала ли ты когда-нибудь случайно. Не лги нам, не забывай, что Пекло – телепат. Если скажешь неправду, он без труда это поймет.

– В первый раз... Да. В тот день, когда... когда...

– В тот день, когда у тебя началась первая менструация, – тихо закончил Верховный мастер.

– Я убила всю скотину в хлеву, – призналась Панама, опустив плечи. – Но... я их не трогала.

– Как это случилось? – пробормотал Джерис Таргам.

– Я кормила кур и... Дальше не знаю. Я плохо помню. Знаю только, что я их не касалась: ни кур, ни остальных. Через секунду они все упали замертво. Я опасалась реакции отца, поэтому... ничего не сказала родителям.

– За секунду до внезапной гибели животных ты думала о чем-то необычном? – спросил Ястреб успокаивающим голосом.

Панама покачала головой.

– Возможно, ты на долю секунды пожелала их смерти, чтобы больше их не кормить?

– Я не помню.

– Постарайся вспомнить.

– Я не помню, Глава!

Погрузившись в размышления, Джерис Таргам замолчал. Хамар продолжил вместо него:

– Панама, расскажи нам о воробье, умиравшем во дворе приюта. Когда ты взяла его в руки, ты хотела, чтобы он умер?

– Это сложно объяснить. Это было больше... ощущение. Я чувствую, когда приходит время.

– Время для чего, дитя? – прошептал Джерис Таргам.

Глава теней казался все более обеспокоенным ответами Панамы. Зато Верховный мастер, казалось, понимал, что она хотела сказать.

– Убивать, – ответил за нее Хамар. – Она чувствует, когда должна убить с помощью своего дара.

– Когда приходит это ощущение, – дрожащим голосом продолжила Панама, – все остальное отходит на задний план. Звуки, запахи, люди. Словно моя собственная жизнь зависит от этого: я должна убить, потому что это жизненно важно. А воробей... Это был естественный ход вещей. Его час пробил. Его страдания должны были прекратиться.

– Пыталась ли ты убивать своим даром, не испытывая этого особого ощущения? – спросил Глава.

Панама удрученно опустила голову.

– Будь с нами такой же откровенной, как мы были с тобой. Мы убийцы и не станем тебя осуждать.

– Да, я хотела убить одного Хорька в приюте. Он был плохим, не заслуживал того, чтобы жить. Я положила ладонь на его лоб, когда он спал, но ничего не получилось, потому что мое ощущение не пришло. Либо мой дар не такой эффективный, – предположила Панама, пожав плечами.

Эта информация, похоже, удовлетворила Главу Гильдии.

– Дар сродни мышцам, дитя. Лишь работая над ним, его можно развить и совершенствовать. На данный момент твоему дару не хватает концентрации. Но он окрепнет и стабилизируется после тренировок. Испытывала ли ты это ощущение только что с растением в лаборатории?

– Нет, но мне показалось, что растения и животных убить проще, чем людей.

– То же самое с воскрешением, – шепотом подтвердил Хамар.

– Как наступает смерть, когда ты пользуешься своей силой? – продолжил Ястреб с сосредоточенным выражением лица.

– По-разному. Иногда одновременно отказывают все жизненно важные органы, я думаю. Это происходит мгновенно! – воскликнула Панама, хлопнув в ладоши. – Никакой боли, и все кончено. Как если бы невидимая молния поразила животных в хлеву. Иногда это длится несколько дольше. – Она нахмурилась. – Кровь течет из носа, изо рта, из ушей.

Джерис Таргам узнал нужную ему информацию из воспоминаний девочки.

Надо сказать, она его ничуть не успокоила.

Он поднялся на ноги с задумчивым видом.

– Мы с тобой закончили, на сегодня ты свободна. Мы проводим тебя в твою комнату и передадим в заботливые руки мальчика, который станет твоим куратором. Он свободно говорит на твоем родном языке. Он снабдит тебя снаряжением рекрута и будет сопровождать везде, пока ты сама не начнешь ориентироваться в подземелье.

– Когда начнется обучение? – спросила Панама, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Эй, ты слишком торопишься! Возможность общаться в твоем случае стоит в приоритете. Мы начнем с того, что познакомим тебя с языковыми основами континентального и эльфийского языков, чтобы ты могла влиться в коллектив учеников. Мы также обучим тебя основам общей культуры континента, его истории, географии, его этнических групп. Постепенно ты также изучишь инновационные методы в медицине и других науках, известные только эльфидам и эльфам, поскольку мы продвинулись в этом гораздо дальше, чем большинство людей-ученых, благодаря исследованиям, которые проводим в течение многих веков. Поначалу ты будешь присутствовать на практических занятиях других рекрутов, не участвуя в них. Затем через несколько недель мы, возможно, перейдем к более серьезным вещам.

Панама встала и бросила рассеянный взгляд на зеркальную поверхность алтаря, в котором отражались ее маленькие ноги.

А за ними...

Возвышалась гигантская чешуйчатая лапа с когтями.

Она резко развернулась, растерянная и взволнованная. Все волоски на теле встали дыбом, словно ее обдало ледяным сквозняком. Однако в святилище не было никакого чешуйчатого существа. Их было всего трое: Тигр, Ястреб и она.

– В чем дело? – нахмурив брови, спросил Хамар.

– Я... я видела... нечто... в алтаре... К-какое-то... существо... З-зверя...

– Зверя? – Он покосился на Джериса. – А, я забыл, что алтарь Смерти отражает истинную природу живых существ. Пекло, ты ей не рассказывал, что обладаешь даром полиморфизма?

– Мне пришлось опустить эту деталь, дитя.

Резко развернувшись, Панама снова увидела чудовищную лапу. Она изумленно посмотрела на Главу Гильдии теней.

Его нога стояла перед алтарем.

В памяти всплыло слово из сказки, которую ей рассказывала мать.

«Полиморфизм. Метаморф».

Что объясняло его сорок два с лишним века жизни.

– Кто ты... кто ты такой на самом деле? – пробормотала Панама, бледная как смерть.

– Панама, используй свое дедуктивное мышление, – предложил Хамар профессорским тоном. – Ты думаешь, Главы выбрали эмблему нашего братства случайно? Во время экскурсии по подземелью я рассказывал тебе об эльфидских генах, содержащих земные дары, и...

– Драконьих генах, – выдохнула она, не сводя глаз с Джериса Таргама. – Вот, значит, как... Так ты дракон!

Насмешливый смешок раздался в голове Панамы.

«Это просто дедукция, дитя. Просто дедукция».

* * *

Проводив девочку в ее новую комнату, чтобы она немного отдохнула и оправилась от эмоций, две высшие Тени задержались посреди коридора.

– Видение? – спросил Хамар, заметив растерянность на лице дракона-полиморфа.

– Никаких видений. У меня вызывает беспокойство то, что я увидел в ее памяти.

– Из этого я делаю вывод, что она причастна к смерти своих родителей.

– Только отца, – мрачно уточнил Джерис Таргам. – Этот дикарь был пьяницей, склонным к агрессии. Он случайно убил жену на глазах Панамы и ее младшего брата, проломив ей череп. Отрицательные эмоции девочки привели к его долгой агонии вместо быстрой смерти. Жнец, под воздействием горя и ненависти она использовала дар, чтобы вызвать разжижение мозга своего отца. И это не метафора.

Хамар бросил задумчивый взгляд на дверь комнаты Панамы. Никакого беспокойства не отразилось на его невозмутимом лице, лишь в глубине разноцветных глаз вспыхнули ледяные искры. Что-то похожее на... восхищение? Глава Гильдии не мог этого утверждать, поскольку его собеседник входил в то меньшинство убийц, мысли которых он не мог читать.

– Обеспокоенность Мрака не лишена оснований. Девочка может быть очень опасна из-за человеческих эмоций, – продолжил дракон, вглядываясь в лицо своего ближайшего помощника.

– Вот еще одна причина, чтобы помочь ей контролировать дар и заставить его служить нашему ордену, – заявил Верховный мастер с мягкой холодностью, характерной для его глубокого голоса. – Только представь количество контрактов, которые она сможет выполнить самостоятельно. Представь, до какой степени ее присутствие вдохновит наших братьев, когда она станет посвященной Тенью. Мы и мечтать не могли, что в наших рядах появится Дарующая смерть. Это благословение для нашего братства.

– Мы не имеем права на ошибку с таким сильным небесным даром. Ты точно знаешь, что делаешь?

Полуэльфид повернул голову к начальнику, чтобы встретиться с ним своим необычным взглядом. Эти гетерохромные глаза говорили о доминирующей силе его божественных генов; на Шайниггаре разноцветные глаза считались отличительным признаком редчайших гибридов своего вида, дерданомов.

– Разве я когда-либо давал тебе хоть малейший повод сомневаться во мне, Глава?

Глава 4

Доспехи, шлем, щит

– Ну что, готова войти в клетку со львами? Услышав это сравнение, Панама бросила нервный взгляд на Хамара.

Он стоял у входа в переполненную столовую, откуда раздавался шум, как в базарный день. Совсем скоро ее представят остальным членам Гильдии теней во время общей трапезы: это было обычной формальностью для всех новых рекрутов.

– Верховный мастер, а я не могу принимать пищу в своей комнате, пока не выучу их язык?

– Никаких поблажек, Панама, – напомнил Хамар резким тоном.

Она коротко вздохнула и кивнула; ее зеленые глаза скрывались за короткими прядями, упавшими на лоб. Хамар присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Первое правило нашего братства пригодится тебе на всю жизнь: «Не суди по внешности». Ты – человеческая девочка, попавшая в мужскую эльфидскую среду. И не думай, что ты очутилась в невыгодном положении, все как раз наоборот.

– Как это?

– Черпай свою силу в том, что кажется слабостью в глазах твоих предполагаемых друзей и признанных врагов, чтобы застать их врасплох и одержать над ними верх. В течение твоей жизни все те, кто окажется настолько глупым, чтобы недооценивать тебя, будут подвергать тебя испытанию. Они будут проверять твою реакцию и ущемлять твое самолюбие. Не уступай им ни в чем, Панама Карсуэлл. Закутайся в плащ гордости. Вооружись металлом. Представь, что тебя окружают доспехи, шлем и щит. Игнорируй их атаки, не отвечай на их провокации, не раскрывай им ни капли своих эмоций. И однажды они устанут разбивать себе кулаки и зубы об твою броню. Ты – потомок Смерти, будь достойна своего небесного наследия.

«Броня, – мысленно проворчала Панама. – Легко говорить полубогу! Наверное, никто никогда не считал его ничтожеством, даже когда он был в моем возрасте».

– Когда мы окажемся перед Главами, поклонись им. Это покажет всем, что ты признаешь их власть.

– Хорошо.

Верховный мастер и его маленькая подопечная вошли в столовую. В зале воцарилась тишина, достойная похоронной церемонии. Разговоры за столами стихли, движения замерли, и пятьдесят пар глаз уставились на вошедших.

Хамар двинулся вперед между длинными столами учеников и убийц походкой хищника, словно ему принадлежал целый мир. С задержкой в несколько секунд Панама последовала за ним, ускоряя шаг.

Судя по всему, ее появление вызвало неоднозначную реакцию среди Теней. Она даже на четверть не была эльфидкой и сильно отличалась внешне: у эльфидов не бывало рыжих волос и светлой кожи. Цвет их кожи был серым, даже если у юных эльфидов она выглядела более светлой, чем у особей постарше. На протяжении десятилетий жемчужно-серый цвет становился грифельным, дымчатым или антрацитовым. Их волосы, как правило, были темными или каштановыми, и Панама заметила среди присутствующих лишь горстку убийц с золотистой шевелюрой.

Только позже она узнала, что отличительной особенностью земных даров были темные нити волос, пигментация радужной оболочки и кожного покрова. На самом деле темные эльфы рождались светловолосыми и голубоглазыми. Большинство их сородичей сохраняли эти генетические характеристики, тогда как волосы, глаза и цвет кожи Теней неизбежно темнели с возрастом, независимо от того, был ли их дар скрытым или проявившимся. То же самое было с эльфидами без дара, живущими на поверхности, поскольку они унаследовали гены от своих предков-Теней.

Снежный Тигр встал в центре столовой и громко обратился по-эльфийски ко всем членам Гильдии:

– Братья и ученики, представляю вам нашего нового рекрута, прибывшего из Террадонны, Панаму Карсуэлл. Скоро она освоит наш язык как свой родной диалект. Я рассчитываю, что вы окажете ей сердечный прием и поможете освоиться в нашем братстве.

Никто из Теней не поздоровался с девочкой, даже новички младше ее.

Никто из Теней вообще не издал ни звука.

«Ах, какое гостеприимство! – насмешливо подумала Панама. – После Белладонны, исследовавшей меня как труп в своей лаборатории, и Мрака, угрожавшего проткнуть своим мечом, достойная кульминация!»

Не обращая внимания на гробовую тишину, повисшую среди учеников и убийц, Хамар знаком велел Панаме следовать за ним. Они остановились перед столом для высших чинов Гильдии. Следуя недавнему указанию наставника, девочка почтительно согнулась в легком поклоне, глядя на Мрака и Пекло, сидевших по разные стороны стола. Ястреб-дракон в ответ приветливо кивнул. Шакал же смерил ее высокомерным взглядом, словно она была вредным насекомым, которое ему хотелось раздавить ногой, после чего продолжил разговор с красивым эльфидом с подстриженными до плеч черными волосами. Он как две капли воды походил на Белладонну, хотя и не имел ее ядовитого обаяния.

– Вижу, ты догадалась, что Лиам – брат-близнец Ним. Его прозвище – Вихрь. Он один из лучших членов Гильдии, безусловно, самый быстрый из нас. У него дар регенерации: иными словами, он за несколько минут восстанавливается от любых ран. Преподает рукопашный бой, стрельбу из лука и метание оружия, – пояснил Хамар.

Затем он указал на другого Мастера, который пил ячменное пиво. Это был убийца средних лет, несколько коренастый для эльфида; у него отсутствовал кончик правого уха.

– Рядом с Вихрем сидит достопочтенный Мастер Делтон по прозвищу Некромант. У него дар вокального гипноза: он может околдовать человека и временно управлять его телом с помощью пения, но почти никогда не использует свой дар. Мастер Делтон обучает наших учеников различным техникам убийства и учит вырабатывать стратегию убийства в зависимости от конкретной цели. – Он поприветствовал Главу Мрака легким кивком. – Что касается моего отца, у него дар невидимости. Он преподает ученикам искусство скрытности и незаметного проникновения.

Панама кивнула, слушая во все уши, чтобы попытаться запомнить всю эту информацию.

– Здесь сидит наш палач, о котором я уже упоминал во время экскурсии по подземелью. Это Джоннас, или Сеятель, – продолжил наставник. – Он обладает даром силы: может поднять боевую колесницу, окованную металлом. Ведет занятия по физической подготовке, помогает развивать выносливость, ловкость и скорость наших учеников, а также умение владеть тяжелым и средним оружием: палкой, топором, дубиной, палицей, копьем.

Словно хищный зверь, Джон, яростно вгрызаясь в кусок жареного мяса, который держал у рта на кончике ножа, развернулся на своем стуле, чтобы посмотреть на рыжую девочку. Это был знаменитый «четверть-эльфид» братства. Настоящий монолит, источающий звериную силу каждой порой своей сероватой кожи. Он выглядел как человек, если не считать цвета кожи – единственного признака его смешанного происхождения. Даже сидя он казался огромным: его рост составлял не менее двух метров. Со своей спутанной бородой, лохматыми черными волосами и выпирающим животом он походил на горного медведя. В карих глазах вспыхивали изменчивые огоньки, выдававшие его взрывной характер и чрезмерность натуры. Этот гигант-убийца мог бы сильно напугать любого другого рекрута, но Панама, несмотря на ощущаемые ею темные аспекты его личности, предпочитала Сеятеля Мраку и Белладонне. Почему? Она бы не смогла ответить.

Он заговорил на ее родном языке, коверкая слова; к счастью, Панама сумела сосредоточиться, и ей не составило особого труда его понять.

– Привет, новенькая! Вот дерьмо, с тобой предстоит много работы: ты такая худая и бледная! Сколько тебе лет, семь?

– Одиннадцать! – возмущенно поправила Панама.

– Семь или одиннадцать – мне плевать, – заявил он, громко чавкая. – Надеюсь, ты не подохнешь на моих занятиях: ненавижу смывать кровь с этих гребаных каменных стен. Знаешь, почему меня называют Сеятелем?

Хамар с мрачным видом поднял глаза к потолку, но Панама этого не увидела.

– Нет, Мастер Сеятель.

Джоннас вытер рукой губы, испачканные в соусе, затем засучил рукава с пугающей улыбкой. На его пухлых руках виднелись длинные полосы, состоящие из крошечных беловатых зазубрин. Судя по всему, они были надрезаны лезвием ножа.

– Потому что я сею смерть на своем пути! Смерть и бастардов. Каждый шрам на моей правой руке – это одна из моих жертв. Каждый шрам на левой – это один из моих детей. Я – символ равновесия между жизнью и смертью, я истребил половину населения Терфламмы и породил другую половину своим семенем! – воскликнул он и расхохотался.

Панаме хотелось пересчитать все шрамы на его руках, чтобы узнать количество его жертв и сравнить с количеством бастардов, но Хамар продолжил свою речь:

– У нашего Джона типично человеческое чувство юмора, не обращай внимания. Не буду во второй раз представлять тебе Мастера анатомии и ботаники: ты с ней уже встречалась в лаборатории.

Панама старательно избегала враждебного взгляда Белладонны. Сидевший в конце стола старый Ястреб преувеличенно громко прочистил горло.

– Кажется, я забыл тебе сообщить некоторые детали о занятиях Пекла. Он преподает теоретические дисциплины. Историю, географию, языки. Чтение и письмо для рекрутов, литература и каллиграфия для учеников.

«Иногда я добавляю необязательные предметы в учебную программу, дитя, – добавил Джерис Таргам с помощью телепатии. – Культовая философия жизни и смерти, бухгалтерское дело, астрономия, этнология, картография. Культура и знания – такие же необходимые козыри, как умение владеть удавкой и кинжалом».

Плечи Панамы опускались по мере того, как он перечислял дисциплины, которые ей предстояло изучать. Теория вдохновляла ее меньше, чем практика, в данном случае.

«Что такое этнология, Глава?» – «Сравнительное изучение этнических групп нашего прекрасного мироздания, их культур и характеристик».

– М-да, ваше обучение действительно очень... полное, – произнесла Панама с расстроенным видом.

– Именно поэтому нас считают лучшими убийцами в мире, Панама, – спокойно подчеркнул Хамар. – Мы готовим учеников к любой ситуации и ничего не оставляем на волю случая. Показатель успешно совершенных убийств Гильдией теней высочайший. И даже если кто-то из наших братьев провалит задание – такое, к счастью, случается очень редко, – другой член Гильдии обязательно закончит работу. У нас есть обязательства по достижению результата перед нашими заказчиками и перед богиней смерти. Теперь, когда ты познакомилась со всеми Мастерами, можешь сесть за стол рядом со своим куратором. Увидимся позже.

Панама снова поклонилась и отошла. Прежде чем ускользнуть, она заметила, что у всех высших Теней, кроме Пекла, было нечто общее: странный амулет из черного камня покоился на нагруднике их кирас.

* * *

«Доспехи, шлем, щит», – повторяла про себя Панама, стараясь не обращать внимания на хихиканье и любопытные взгляды новых эльфидских товарищей.

Она покосилась на свою ложку, наполненную зеленоватой вязкой жидкостью, такой же аппетитной, как сопли. Сморщив нос от отвращения, она уронила несколько капель обратно в тарелку.

– Что это, Винс? – тихо спросила она у своего соседа по столу.

– Смесь злаков с зеленью, здесь много белка.

К счастью, ее куратором оказался открытый юный эльфид, терпимый к людям, что не так часто встречалось в подземелье. Ему было тринадцать лет, и его период ученичества подходил к концу; парень уже совершил первое убийство и должен был пройти посвящение до начала следующего сезона.

Высокий и стройный Винс обладал копной светлых вьющихся волос, спадающих на лоб, и большими темными глазами, озаряющими его светло-серое лицо. Он напоминал Панаме саламандру. Впрочем, благодаря своему дару он мог общаться с любыми животными и никогда не расставался с ручной рептилией по имени Хищник – забавным черным хамелеоном с красными глазками и острыми зубками. Этот маленький падальщик, которого Винс подобрал возле реки в окрестностях Клепсидры, имел один милый, но настораживающий грешок: он обожал человеческие останки, так что его юный хозяин время от времени обращался к Белладонне с просьбой угостить его кусочком трупной плоти в качестве лакомства.

– Эй, почему мы не едим то же, что они? – посетовала Панама, бросая завистливый взгляд на стол высших Теней, уставленный блюдами с мясом, рыбой и сыром.

– Это не уложилось бы в бюджет, выделяемый Гильдии Торговой лигой.

– Замечательно... Мы что, будем есть эту гадость каждый день?

– Нет. Завтра будет суп с шампиньонами, а послезавтра – рагу из птицы.

Панама заворчала от досады.

– Ты что, была принцессой на своем острове, что так привередничаешь? – помрачнел Винс.

– Я была дочерью фермеров, но мы ели более сытную пищу, чем эта странная жидкость! Картофель, злаки, яйца и раз в неделю свиное или куриное мясо. Моя мать еще заставляла нас с братом ежедневно пить козье молоко. И время от времени она пекла нам яблочный пирог с корицей, аромат от которого разносился по всему дому, – произнесла она с тоской.

– И где сейчас твоя семья?

– Мои родители умерли, а брат остался в Террадонне с нашим дядей. Я так по нему скучаю... Когда я вырасту, отправлюсь за ним на остров и привезу его в Клепсидру.

– Не строй иллюзий по этому поводу, Панама. Тебе потребуется разрешение обоих Глав, чтобы покинуть континент, если ты станешь посвященной Тенью. За исключением заданий, убийцы не могут путешествовать по собственной прихоти. Иначе наступил бы хаос.

Панама не ответила, уткнувшись в свою тарелку.

– Я вот совершенно не скучаю по своему брату, – тихо признался Винс.

Панама проследила за его взглядом. По диагонали от них сидел и не сводил с них глаз, с тех пор как доннианка села рядом со своим куратором, высокий худой эльфид с каштановыми кудрями. У него был такой же злобный взгляд, как у Хорька, который мучил детей младше себя, но Панама понимала, что ученик-убийца был гораздо опаснее глупого сироты: очевидно, что он истреблял людей так же радикально, как и Мрак, и появление в Гильдии девчонки не пришлось ему по душе. Он наклонился к своему соседу по столу и что-то ему шепнул. Тот кивнул, злорадно улыбаясь.

– Так это твой брат? – пробормотала Панама.

– Да, он всего на год старше меня, но у нас нет абсолютно ничего общего. Я похож на мать, он – на отца. Он может увеличивать или уменьшать предметы, которых касается. Его дар и талант к убийству вызывает гордость у нашего отца, Мастера Некроманта.

Вытянув шею в сторону стола руководителей братства, Панама смотрела вовсе не на отца обоих учеников, а на Хамара и Ним, сидящих бок о бок, а точнее практически друг на друге. Сумрачный Верховный мастер положил руку на спинку стула Белладонны, в то время как она непристойно прижалась к нему, поглаживая рукой чернильные волосы, струящиеся по спине Тигра. Панама тут же отвернулась, ощутив покалывание и дрожь во всем теле. Ее внезапно охватило желание высвободить свой дар смерти на эльфидскую любовницу своего наставника. «Доспехи, шлем, щит, – повторяла она себе, чтобы подавить этот порыв. – Доспехи, шлем...»

Кусок хлеба плюхнулся в ее тарелку, забрызгав лицо и руки. Несколько эльфидов принялись хихикать. Брат Винса громко похвалил на эльфийском своего соседа за меткость.

– Thourbylias M’Eryan Miwan Dythu! – воскликнул Винс сухим тоном, окидывая товарищей гневным взглядом. Он развернул свою тканевую салфетку и протянул оцепеневшей Панаме. – Не обращай внимания на этих придурков. Они беспрекословно подчиняются моему брату, чтобы не потерять его расположение, и не способны мыслить самостоятельно. Жаль, что Дженкинс не может увеличить им мозг, и себе заодно.

«Доспехи, шлем, щит», – подумала Панама, вытирая зеленоватые капли со своей белой кожи.

– Эй, дикарка! – крикнул Дженкинс на ее родном языке. – Хлеб достаточно размяк для твоего фермерского рта? – По всей видимости, он услышал недавнее размышление своего брата. Дженкинс сделал вид, будто шепчет ей это по секрету, приложив ладонь ребром ко рту. – Если ты потрешь щеку волшебным мякишем в течение трех минут, у тебя на лбу вырастет корона из красных рогов, тело покроется перламутровой чешуей, а за спиной появятся два милых блестящих крыла. Ты превратишься в драконицу-альбиноску, плюющуюся радугами!

«Доспехи, шлем, щит», – повторяла про себя Панама, убирая из тарелки хлеб.

– Заткнись, Дженкинс! – ответил Винс, раздраженно качая головой. – Не придумал ничего лучше, чем изображать мерзкого шута, чтобы твои лакеи повосхищались?

– Как самоотверженно ты защищаешь эту фермерскую сиротку, братец! Завел себе новую ручную зверушку? Уродливую драконицу-альбиноску с красными рожками. Какой у нее дар? Она выплевывает кашу через ноздри?

– Нет, не кашу. Зато могу сделать так, что ты выплюнешь через ноздри свои кишки, – заявила Панама, подняв на него угрожающий взгляд.

Дженкинс не воспринял ее всерьез. Он взорвался громким надменным смехом, после чего потерял интерес к девочке и своему брату и принялся о чем-то болтать со своими товарищами по-эльфийски.

– Винс, твой брат всегда так приветлив с рекрутами? – хмуро поинтересовалась Панама.

– Обычно он на них даже не смотрит.

Неторопливо поглощая еду, Панама снова рассматривала настенную фреску, изображающую битву. Истерзанные тела живых и мертвых солдат корчились в конвульсиях со всех сторон. Рты их были широко раскрыты, издавая боевые кличи или крики боли. Облака были окутаны красноватым сумеречным ореолом, отражавшимся от залитой кровью земли. Клинки эльфидских убийц кромсали и рассекали плоть своих врагов.

Панама узнала четыре знакомых лица на первом плане боевых действий: Мрака, Вихря, Некроманта и Следопыта. Жнец и Сеятель не присутствовали в этой сцене, поскольку родились после Континентальной войны, а Белладонны не было видно. Что касается Пекла, видимо, он был одним из двух черных драконов, планирующих над башнями столицы.

– А кто второй дракон?

Лицо ее куратора тут же стало непроницаемым, и он прошептал что-то на эльфийском, прежде чем добавить на языке Террадонны:

– Я не имею права говорить тебе это, Панама. Настоящее имя этого предателя больше никогда не должно звучать в этих стенах. Его изображение должно было скрыться под толстым слоем краски, но Глава Пекло не захотел искажать исторические факты, отраженные на этой фреске.

«Предатель?»

Ковш, наполненный зеленой жидкостью, выплеснул свое клейкое содержимое в ее почти пустую миску, вызвав у Панамы возглас разочарования. Старая эльфидка, сварливая и рахитичная, с такой темной кожей, что она казалась черной, обругала ее на своем языке.

– Наша кухарка Клеомена недовольна тобой, – перевел Винс. – Ты слишком худая, поэтому имеешь право на двойную порцию каждый день. Она тебе советует съесть все до последней капли, иначе... у тебя будут проблемы.

– Каждый день! Какой ужас! – расстроилась Панама.

– Поверь мне, расположение Клео гораздо важнее, чем оценки всех преподавателей Гильдии, вместе взятых. Последний ученик, раскритиковавший при всех ее стряпню, был полностью лишен пищи на несколько недель.

* * *

Теперь Панама понимала со всей очевидностью: было кое-что похуже, чем насмешки Дженкинса или несъедобная каша Клеомены.

Преподаватель-телепат.

Единственный положительный момент урока состоял в том, что Пекло с ее согласия провел легкое вмешательство в ее психику. Так он смог разблокировать две области мозга, расположенные в ее «нижнем отделе коры» и «височной доле», чтобы ускорить процесс изучения языков и улучшить способность к запоминанию. На несколько секунд Панама испытала сильную боль в голове, потом все прошло. Дракон-полиморф объяснил ей, что иногда прибегает к этой небольшой манипуляции, чтобы помочь ученикам усваивать материал, но не собирается делать за них всю работу. Пока успехи Панамы не выглядели убедительными. Она запомнила эльфийский алфавит, но с остальным возникли проблемы. У нее не получалось выговаривать почти ни одно эльфийское слово из тех, которые она пыталась произнести, потому что ее мысли были заняты другим.

– Панама Карсуэлл из Террадонны! Быстро соберись! – кричал Джерис Таргам, не дававший ей ни секунды передышки в течение трех часов. – Сосредоточься на том, что я тебе показываю, вместо того чтобы задаваться вопросом о продолжительности беременности у драконов и размере их яиц! Драконы не откладывают никаких яиц!

Панама надулась. Сидеть на месте и заниматься больше часа было настоящим мучением для такого активного ребенка, как она. Чтобы выпустить переизбыток энергии, она раскачивалась на стуле перед столом Главы, периодически чесала руки и ноги, ерзала на сиденье, болтая ногами, стучала ступней по полу. И снисходительное отношение старого Ястреба постепенно переросло в начало нервного срыва... Он призывал ее сосредоточиться каждые две минуты.

Пекло помахал иллюстрированным свитком перед грустным лицом девочки, чтобы привлечь ее внимание.

– Твои «мучения» еще не окончены, дорогуша! – пообещал он ей со сверкающими в глубине топазовых глаз молниями. – Что касается твоей надежды на «секунду передышки», можешь выбросить из головы эту нелепую мысль! Твои мысли бродят за сотни километров от этой комнаты. Сконцентрируйся на этих рисунках! Что ты здесь видишь?

– Замок-крепость. Ye Castell, – проворчала она на эльфийском.

– Castyell, – поправил ее Джерис Таргам. – Не Castell – Castyell! Следующий рисунок!

– Хижина. Ya... Crastri... Castirimia?

– Clastimya! Ya Clastimya! CLAS-TI – MYA! Я уже двадцать раз повторил тебе правильное произношение! Сосредоточься, ради богини смерти! Радуйся, что тебе не пришлось учить язык драконов: он гораздо сложнее эльфийского!

– Кстати о драконах, Глава...

– Нет, не существует драконов-альбиносов с красными рогами! Да, есть несколько видов драконов: огненные, водные, воздушные, земляные! И нет, у меня не спрятано никаких необычайных сокровищ в тайной пещере, усеянной костями человеческих детей! – проревел Пекло, опережая ее третий вопрос, прежде чем она задала первый. – Послушай, дитя, я топчу эту землю более четырех тысячелетий, я считаюсь самым терпеливым из убийц, но всего за три часа ты умудрилась вызвать во мне желание забиться головой о стену!

Панама не растерялась. Ее губы расплылись в улыбке.

– Спасибо, за комплимент, Гла...

«ЭТО БЫЛ НЕ КОМПЛИМЕНТ!» – взвыл раскатистый голос в ее голове.

Рефлекторно она закрыла уши руками, поморщившись от боли.

Джерис Таргам никогда раньше не сталкивался с таким упрямым и любопытным рекрутом. Панаму тянуло к драконам как магнитом, и она хотела знать о них все. Ее мозг был невероятно развит для человеческого ребенка, можно сказать, даже слишком развит... настолько, что ее оглушающие мысли рекой текли в голову Пекла, словно когнитивный поток, вышедший из берегов. И, конечно, лингвистика и фонетика не стояли у нее в приоритете, она задерживала в памяти только то, что ей было интересно. Например, прекрасно запомнила информацию о четырех кланах драконов и спонтанно связала их с каждой природной стихией того, что она называла Большой Теллурикой.

– Глава, ты ведь огненный дракон? Ты извергаешь огонь на фреске в столовой.

– Да, – коротко подтвердил он.

– А насколько ты большой?

– Мои самые короткие клыки больше твоей ноги.

– Ого! Ты, должно быть, просто огромный! – воскликнула Панама, разглядывая свои ноги, которыми болтала под столом.

– Размер дракона зависит от его возраста и силы дара. Я один из самых крупных.

– А сколько вас всего?

Взгляд Пекла затуманился болью.

– Гораздо меньше, чем раньше, дитя. Наш вид находится на грани вымирания.

– О. – Панама растерянно почесала голову. – Но где же остальные, Глава? Они где-то прячутся?

– Это не твое дело, – ответил он суровым тоном.

– Хм, а ты никогда не ел младенцев, когда оборачивался драконом?

Сидя в неустойчивом положении на задних ножках своего стула, Панама принялась небрежно раскачиваться взад-вперед, ухватившись пальцами за край преподавательского стола. Раздраженный ее бесцеремонностью, Джерис Таргам резко надавил на стул с помощью телекинеза. Передние ножки с грохотом стукнулись об пол, заставив девочку вздрогнуть.

«Да нет же, я не дикий зверь, в конце концов! – раздался голос Пекла в ее голове. – Я пожираю только маленьких доннианок с рыжими волосами, полив их гранатовым соком. Как звучит „пожирать“ на эльфийском языке?»

– Хм... Déveryationè? – предположила Панама с ужасающим произношением.

– Byderrdanah! BY-DERR-DA-NAH!

– Почти то же самое, – заявила она, пожав плечами.

Ворча ругательства на драконьем языке, Глава убрал связку иллюстрированных свитков в ящик своего стола и вручил девочке какой-то рукописный документ.

– Хватит коверкать слова, мои уши этого не выдерживают! Сегодня я от тебя больше ничего не добьюсь, и мне самому требуется перерыв перед следующим занятием с теми детьми, которые внимательно меня слушают! Продолжим завтра. Вот твой личный экземпляр внутренних правил Гильдии. Храни его в своей комнате и не теряй, иначе получишь выговор. Когда ты будешь способна читать на эльфийском, я хочу, чтобы ты выучила все пункты наизусть и цитировала мне их без запинки!

* * *

В их комнате, сидя по-турецки на кушетке Винса возле жаровни, Панама поглаживала указательным пальцем свой новый острый кинжал.

Куратор раздобыл ей снаряжение рекрутов: красно-черную кирасу, подогнанную под ее детское телосложение, длинный темный струящийся плащ с капюшоном, удобные кожаные брюки, черный шарф, повязываемый на шею, чтобы скрыть нижнюю часть лица на задании, пару мягких кожаных ботинок и противоскользящие перчатки для лазания.

Юный эльфид также принес ей три базовых вида оружия Теней. Кинжал, нож и на сладкое – Режущую нить, смотанную и скрытую в нарукавнике из жесткой кожи. Прочная, как сталь, утыканная шипами металлическая нить позволяла душить или связывать цели. Однако она требовала особого умения, чтобы не пораниться самому.

А еще Хамар подарил ей свою фибулу в виде черной розы. Этим предметом Панама дорожила больше всего во всем своем арсенале убийцы.

Винс посоветовал ей как следует заботиться о снаряжении: регулярно затачивать и полировать свое оружие, а также чистить кирасу каждый день, на случай если Жнец устроит неожиданную проверку. Похоже, любимым занятием Верховного мастера было следить за чистотой и порядком в подземелье. Он мог без предупреждения явиться в комнаты учеников в любое время дня и ночи. Если пол был грязным, мебель пыльной, а кровати не заправлены, наказания сыпались, словно град стрел. Еще более сурово он относился к тем, кто пренебрегал чисткой кирасы и оружия: бездельники обычно коротали день в камере. Следовало признать, что его собственное снаряжение всегда выглядело безупречно.

Винс считал, что Жнец просто помешан на чистоте. Он предупредил Панаму, что ей придется туго с таким требовательным наставником.

В их комнате другие ученики еще крепко спали. Вторая половина дня уже началась, но Панаме было сложно привыкнуть к ритму жизни Теней, у нее пока не получалось спать среди бела дня после полуденного приема пищи. Из солидарности ее новый друг бодрствовал вместе с ней. Когда он посоветовал попросить у Ним снотворное зелье на травах, девочка, смущаясь, горячо отклонила его предложение. Чем меньше она будет видеться с Белладонной, тем лучше для всех.

Панама попросила Винса устно перевести ей внутренние правила Гильдии, которые дал старый Ястреб.

Вот что у него получилось:

Первое правило.

Не суди по внешности.

Второе правило.

Пункт 1. Участвуй в общественной жизни и организации Гильдии. Все Тени должны содержать в порядке помещения, снаряжение и личные вещи. Все Тени должны соблюдать правила безопасности и конфиденциальности Гильдии.

Пункт 2. Будь ты начинающим учеником или посвященной Тенью, никогда не переставай учиться искусству смерти. Не пренебрегай ежедневными тренировками и смиренно извлекай урок из своих ошибок.

Третье правило.

Люби одинаково всех своих братьев и сестер. Будь готов умереть за каждого из них.

Четвертое правило.

Никогда не вызывай старшего по званию на смертельный поединок. Обращайся к нему как должно, по его иерархическому званию или псевдониму, если ты получил на это право. Не выказывай ему неуважения. Подчиняйся его власти. Помни, что он имеет право распоряжаться твоей жизнью и смертью и может наказать тебя любым способом, выбранным на его усмотрение.

Пятое правило.

Обязательно соблюдай три ключевых этапа убийства, не пропуская ни одного. Наблюдение, планирование, действие.

Шестое правило.

Никогда не убивай без заключенного контракта, подписанного вышестоящим начальством или высшей Тенью. Используй свой дар исключительно для служения интересам Гильдии, а не своим. Допустимы лишь три исключения из этого правила: законная самооборона, неизбежные и непредвиденные сопутствующие потери в процессе выполнения задания, спасение брата, которому угрожает неминуемая смерть. В случае неоправданного убийства, не одобренного вышестоящим начальством, Главы имеют право распоряжаться твоей жизнью и смертью и могут наказать тебя любым способом, выбранным на их усмотрение.

Седьмое правило.

Никогда не соглашайся на контракт, требующий смерти ребенка младше пятнадцати лет. Не истязай женщин и стариков. Также, если контракт тебе кажется технически нереализуемым, решать, принимать его или нет, должны Главы, а в их отсутствие – Верховный мастер.

Восьмое правило.

Пункт 1. Избавься от любых эмоций по отношению к своим целям. Никогда не привязывайся к ним, не испытывай к ним жалости в момент убийства. Невыполнение контракта и эмоциональная нестабильность Тени являются предосудительными, поскольку наносят ущерб репутации всей Гильдии. Никогда не смешивай работу с чувствами.

Пункт 2. Сохраняй профессиональную дистанцию с заказчиками заданий, относись к ним как к клиентам, которые платят тебе за услугу. Сообщай им только необходимую информацию и никогда не раскрывай свою личность. Также никогда не спрашивай об их мотивах.

Пункт 3. На условиях, заранее согласованных с Главами, любой посвященной Тени разрешено Смертью взять себе официального сожителя или официальную сожительницу. Если у последнего (последней) нет дара, Тень ни в коем случае не должна раскрывать ему (ей) свою личность и профессию, чтобы сохранить конфиденциальность Гильдии (см. пункт 1 второго правила). Если же он (она) является Тенью, он (она) автоматически становится Тенью своего сожителя или сожительницы. Если первый сожитель совершит серьезное преступление против Гильдии, второй будет обвинен в соучастии и пострадает от последствий действий виновной Тени, за исключением того случая, когда невиновная Тень выше по рангу виновной.

Девятое правило.

Во время посвящения, которое сделает тебя официальной Тенью, ты поклянешься в верности Смерти на крови своей жертвы и на собственной крови. Никогда не нарушай эту божественную клятву и не отказывайся от своего долга убийцы.

Десятое правило.

Любое нарушение девяти вышеупомянутых правил может повлечь за собой дисциплинарные взыскания: выговор, заключение под стражу, порку, изгнание, смерть.

Винс бросил обеспокоенный взгляд на Панаму, чтобы увидеть ее реакцию. Обычно рекруты бледнели от страха, ознакомившись с десятью правилами Гильдии. Человеческая девочка же спокойно протирала лезвие своего кинжала тряпкой, чтобы оно блестело.

– У тебя нет вопросов или замечаний? – удивился ее куратор.

– Нет, а что?

– По поводу дисциплинарных взысканий, например?

– О чем мне еще спрашивать? Правила прозрачны, как родниковая вода.

– Ну что ж, заключение под стражу и порка – обычная практика у всех Мастеров. Изгнание и казнь редко используются, но могут применяться в крайних случаях. Мы считаем изгнание позором худшим, чем смерть.

– А тебя уже пороли?

Винс со вздохом опустил голову. Хищник, отрывисто вскрикивая, проскакал по его руке, чтобы взобраться на плечо юного хозяина. Эльфид с золотистыми волосами порылся в своей сумке и достал кусочек сырого мяса, который его хамелеон проворно засунул в пасть и мгновенно проглотил.

– Один раз. На спине остались шрамы. Мой отец не рассчитал силу, но... я это заслужил, – признался Винс с виноватым видом. – Я опозорил свою семью. После смерти матери я совершил побег. Она тоже была Тенью. Ей пришлось защищаться во время задания, которое пошло не так.

– О... Прими мои соболезнования, Винс. – Панама накрыла своей ладонью руку друга, который, казалось, был смущен этим эмоциональным жестом, свойственным людям. – Но почему тебя наказали? Пекло объяснил мне, что ученики могут уйти до своего посвящения.

– Другие ученики, конечно, могут, – ответил он, глядя на тонкие пальцы девочки, словно не понимая, как они оказались на его руке. – Те, кто не принадлежит к чистой кровной линии. Мы с братом родились в этом подземелье, нам с раннего возраста было суждено стать убийцами, как наши родители.

Панама нахмурилась. Похоже, Киргаз был не единственным недостойным отцом. Винсу не оставили выбора: Некромант заставил его учиться. Юный эльфид оказался заложником своей преданности семье. Где-то она восхищалась его чувством долга и его моральной целостностью, поскольку считала себя неспособной сейчас проявлять эти качества. Ее новый друг был искренним и приятным парнем, который, казалось, не таил в себе никакой злобы.

Обычно Панаме никогда не нравились другие дети, будь они эльфидами, жителями Террадонны или континента. Сельские жители островов, сироты из приюта или ученики-убийцы – все они зачастую были слабыми, глупыми или жестокими, а то и сочетали в себе все эти качества. Но ее куратор оказался исключением из этого правила. Он почувствовал, что Панама отличается от других рекрутов и что ее истинная особенность не имеет ничего общего с человеческим происхождением или обликом, чего еще не заметили его брат со своими товарищами. Подобно Жнецу и Пеклу, он не судил рыжеволосую девочку по внешности.

– Винс, я видела, что высшие Тени носят черный кулон... кроме огненного Главы.

– Ты очень наблюдательна. Это фрагменты метеорита.

– Метеорита? Незнакомое слово.

– Небесный камень, разбившийся об землю. Ты же видела в небе падающие звезды? Это метеориты. Амулеты были добыты из этих камней, затем зачарованы древней магией. Они их защищают.

– Им что, нужна защита?

– Их шесть артефактов противодействуют прямому воздействию драконьего дара, словно невидимые щиты.

– Я все еще не понимаю, Винс.

– Это знак доверия от Пекла остальным высшим Теням. Залог мира и уважения. Таким образом, Мрак, Жнец и остальные четыре Мастера уверены, что он не читает их мысли. Но он не стал бы этого делать в любом случае: наш Глава-дракон остерегается лезть в головы к братьям после их посвящения на крови.

– Тогда к чему эта предосторожность?

– Сожалею, Панама. Мой отец запретил мне обсуждать это с учениками.

– Ладно, это неважно... Можешь мне рассказать что-нибудь о Мастерах? – спросила она с задней мыслью.

– Что ты хочешь знать?

– Об их жизни, об их... отношениях.

– Дай-ка подумать, – произнес Винс, почесывая спину Хищника двумя пальцами. – Прошлое Сеятеля не является ни для кого секретом. Он вырос в публичном доме Милона. Его мать, полуэльфидка, была проституткой, и он никогда не знал своего отца, человека, члена Братства рабочих. В подростковом возрасте Джоннас стал наемником. Он работал на одного военачальника по имени Селтомен. Однажды Джон был так пьян, что случайно убил офицера. Ему пришлось бежать из военного лагеря, чтобы его не казнили. Когда он спрятался в одном из борделей Клепсидры, Следопыт почувствовал его дар силы, и Пекло отправился к нему, чтобы привлечь в наши ряды. Как правило, эльфиды убивают по религиозным убеждениям, тогда как Сеятель убивает в основном из-за денег и... ради удовольствия. Он наносит себе раны на руки, потому что...

– Жертвы с одной стороны, бастарды – с другой! – продолжила Панама, изобразив грубый голос Джоннаса.

Винс улыбнулся и кивнул.

– Именно так, Панама. Сеятель – заядлый пьяница, грубиян, мясник и извращенец, ко всему прочему, но он не провалил ни одного задания, с тех пор как стал убийцей. Его проблема состоит в том, что он порой поступает нестандартно. Убийство для него – это искусство жизни, а его «милый» грешок состоит в том, что он наслаждается страданиями своих жертв. Когда мы с Дженкинсом были маленькими, Сеятель внушал нам ужас. Понимаешь почему... А теперь я охотно шучу с ним, даже если его непристойные истории и вульгарная речь неуместны. Он жесток со своими врагами, сердечен с друзьями, и все те, кто сражался с ним бок о бок, заверят тебя, что ему можно доверить прикрывать спину.

– Вот дерьмо! – выругалась Панама, выпуская из рук Режущую нить, которую начала вытягивать и разматывать из кожаного нарукавника.

Она поранила руку об острую кромку металлической нити. Привлеченный запахом Хищник тут же спрыгнул с плеча Винса, чтобы слизнуть кровь с руки девочки. Юный эльфид вовремя его поймал. Хамелеон наверняка бы ее укусил.

– Тебе просто нужно привыкнуть, – уточнил он, показывая на кожаный нарукавник. – Нужно ставить пальцы определенным образом между шипами, чтобы не пораниться. Мой отец покажет тебе технику на своих занятиях.

– Расскажи мне о близнецах, – попросила Панама, прижимая тряпку к раненой руке. – Я видела Вихря на фреске с изображением битвы. Белладонна старше Жнеца, ведь так?

– Да, у них больше двух веков разницы. Близнецам где-то пятьсот пятьдесят лет. Они родились в крошечной каморке бывшего императорского дворца, будучи рабами людей с самого рождения. Как и мой отец, Вихрь пошел в солдаты под командованием Мрака, а Белладонна стала куртизанкой при императорском дворе. Их всех освободил Пекло и... второй дракон с фрески. Что вызвало гнев императора Каллистена III и развязало Континентальную войну.

– Белладонны нет на фреске.

– Она была в плену у императора перед финальной битвой. Когда Вихрь, Мрак и другие взяли штурмом столицу и захватили императорский дворец, Белладонна была скорее мертва, чем жива в своей камере. Каллистен Кровожадный заставил ее вынести тысячу мучений, прежде чем Пекло обезглавил его в тронном зале дворца.

– Теперь я понимаю, почему она такая... необычная.

– Необычная? Да эта женщина просто чокнутая, Панама. Пытки повредили ее душевное здоровье. На другом конце подземелья слышно, как она ругается со Жнецом или своим братом по несколько раз в месяц. Верховный мастер состоит с ней в сожительстве уже несколько десятилетий, но ученики уже делают ставки на их скорое расставание. Она бьет колбы в лаборатории во время приступов гнева, орет как истеричная фурия при малейшем упреке от вышестоящего начальства... после чего снова становится мягкой, вежливой и любезной, чтобы получить желаемое и чтобы ее простили. Глава Мрак ценит ее как собственную дочь, поэтому она ничем не рискует. Не знаю, как Верховному мастеру удается ее выносить, она большая собственница, к тому же стервозная.

Панама тихонько рассмеялась, с облегчением обнаружив, что Винс разделяет ее мнение в отношении Ним, и забавляясь при мысли о том, что сплетни присутствуют во всех сообществах мира, даже самых необычных.

– Зато эта чокнутая очень красива. А для мужчин красота женщины важнее, чем ее стервозность, – заявила она.

Ее куратор пожал плечами, мало убежденный этим выводом.

– У них, по крайней мере, есть что-то общее, – продолжила Панама. – Профессиональная деятельность.

– Это так. Белладонна относится к тем женщинам, что могут проткнуть кому-нибудь горло заколкой для волос, слизать кровь языком и снова заколоть волосы как ни в чем не бывало. И, кажется, твой наставник Жнец однажды уже прикончил свою цель, воткнув ей в глаз нож для бумаги, потому что ничего другого под рукой не было.

– Какая очаровательная пара убийц! Главное, чтобы они не начали размножаться, а то их ребенок задушит акушерку своей пуповиной сразу после рождения.

Разразившись удивленным смехом, Винс покачал головой и снова принялся рыться в своей сумке. Панама покосилась на его руку с татуировкой эмблемы Гильдии. На ней был изображен величественный дракон с распростертыми крыльями, извергающий потоки огня. На данный момент у него был только один спинной шип – знак учеников. У убийц их было два, у Мастеров – три, у Верховного мастера – четыре, а у Глав – пять. Добавление очередного шипа в татуировке было очень престижным для всех Теней.

– Когда же у меня появится татуировка?

– После твоего первого убийства, выстрела на расстоянии. Мы его называем «Выстрел в муху».

– Немаленькая такая муха! Как у тебя все прошло?

Винс достал из сумки зеленое яблоко и протянул его Панаме.

– Хорошо: моя стрела пронзила сердце цели. Сейчас я в фазе наблюдения для моего следующего контракта, удушения сзади Режущей нитью, мы называем его «Укус в спину». Третье убийство станет моим Крещением кровью. На, держи яблоко, я стащил его для тебя на кухне, когда Клео повернулась спиной. Это, конечно, не яблочный пирог с корицей твоей матери, но все же лучше, чем ничего.

Панама одарила его широкой улыбкой и с радостью приняла этот бескорыстный и неожиданный подарок.

– Miellyasten, Винс, – поблагодарила она его на эльфийском, прежде чем откусить яблоко.

* * *

Отрицать это невозможно: Абинк Солани влюбился в Утопию с первого взгляда.

Ни один из многочисленных городов, которые он посетил за свою жизнь, не покорил его чувств до такой степени, что его охватило головокружительное опьянение. Эльфийская столица Незапамятных земель использовала все свои чары, словно куртизанка нереальной красоты. В течение дня она меняла свой светящийся наряд в зависимости от времени суток, чтобы надежнее его соблазнить. Нежные ласки рассвета озаряли розовым нимбом ее башни цвета слоновой кости. Полуденные солнечные лучи рассыпали золотые звезды на длинные стеклянные мостики, казавшиеся невесомыми. Сумеречный закат окрашивал в кровавый цвет завесу из трех водопадов, окружавших город. С наступлением ночи серебристая улыбка луны отражалась на поверхности озера, расположенного в центре Утопии.

Но колыбели эльфийского народа было мало привлечь его взгляд: Абинк также ощущал тысячи чувственных ароматов, наполненных солнцем, которые город источал в течение дня. Благоухание роз, жасмина, олеандров гармонично сочеталось с ароматом оливковых, лимонных и апельсиновых деревьев. Нежное тепло, наполнявшее атмосферу, и романтика ветра, танцующего с льющейся водой, пропитывали каждую улицу. Окруженная со всех сторон Заповедным лесом, защищающим ее от любой внешней угрозы, Утопия, казалось, жила вне времени и пространства.

Вынырнув из сонного тумана, Абинк взглянул на небо. За тенистой формой родового Дуба-Отца, занимавшего половину его поля зрения, виднелись клочья облаков с кружевными очертаниями. Они таяли на глазах, словно чьи-то невидимые пальцы постепенно распускали белые нити небесного ткацкого станка. Под его спиной эльфийская лодка продолжала укачивать его с материнской нежностью.

– Нашел ли ты в итоге удовольствие в этой прогулке по озеру, которая поначалу так мало тебя вдохновляла? – спросил голос, такой же чистый, как вода, журчавшая вокруг лодки.

Абинк сел так резко, что лодка закачалась под весом его тела. Эльфийская женщина в голубой парче, сидящая рядом с ним, тут же ухватилась за деревянный борт, возмущенно вскрикнув. Полные губы странного воина, коллекционирующего книги, расплылись в лукавой улыбке.

– Вот теперь нашел.

Женщина пронзила его взглядом своих восхитительных миндалевидных глаз, убрала руки с бортика и приняла величественную позу, более подходящую для эльфийской правительницы.

– Время – несправедливый и своенравный властитель. Он вселяет мудрость в сердца одних и разрушает рассудок других, – произнесла эльфийка укоризненным тоном, подняв подбородок.

Абинк развел руками, принимая эти правдивые слова с насмешкой, которую без разбора использовал со всеми собеседниками.

– Ты совершенно права, Али. С моей мудростью может сравниться только мой ум.

– Я бы сказала, что с твоим самомнением может сравниться только твоя бесцеремонность и что...

– ...и что моя бесцеремонность может сравниться только с моей мудростью, – закончил он, важно кивая. – И вот мы вернулись к исходной точке, ваше величество: круг завершен.

Алисия неуверенно улыбнулась, не зная, отругать его, чтоб неповадно было, или посмеяться от души.

Спутник принялся разглядывать ее со смесью восхищения и нежности. Утверждение, что красота королевы соперничала с великолепием ее города, недостаточно воздавало должное ее лучезарным чертам. С единодушной гордостью эльфы утверждали, что сияние ее улыбки затмевало рассвет и что ее чистые, как родниковая вода, глаза были подарком на день рождения от четырех дочерей Природы, почитаемых ими богинь. Алисию глубоко любили и уважали все подданные ее королевства. Они считали ее одновременно воплощением Дриаден и живым сокровищем Незапамятных земель.

Однако элегантная сдержанность туалета, который Алисия выбрала для их прогулки на лодке, была больше характерна для обычной эльфийской дамы. Ее голубое мерцающее платье не открывало ничего лишнего, а длинные волосы медового цвета были целомудренно собраны под золотой сеткой и украшены жемчугом. А эта величественная осанка и прекрасное лицо не имели себе равных. Они дышали силой и нежностью. Будь то мужчина, женщина или ребенок, никто не мог остаться к ней равнодушным. Даже самые нервозные животные успокаивались в присутствии божественного создания.

Зная импульсивную натуру мужчин, Абинк подумал, что красота Алисии могла бы навлечь на нее неприятности в таких странах, как Терфламма. Очарование повелительницы Незапамятных земель неминуемо привело бы к войне, разжигая человеческие страсти.

– Ты останешься? – спросила она на одном дыхании, выдернув его из раздумий.

Воин выдержал ее напряженный взгляд.

– Десятилетний совет не позволит этого, Али. Мы же с тобой видели их похоронные физиономии, когда ты меня представила ко двору. Ползающие по ногам слизняки и то доставили бы им больше радости.

– Я не допущу, чтобы тебя отправили назад. Если хочешь продолжить свое пребывание у нас, ты останешься, – решительно заявила она.

– Это означает, что ты будешь противостоять как минимум половине знати, чтобы поддержать меня. – Абинк покачал головой. – Я не хочу быть причиной разногласий между членами совета и королевой.

– Не преувеличивай степень своего влияния на нашу внутреннюю политику, мой друг. «Разногласие» – слишком громкое слово. Тебе будет предоставлено право находиться на наших землях, регент разделит мою точку зрения, а знать не сможет предъявить никакого весомого аргумента нашей коалиции. С одной стороны, в наших законах не прописано, как следует поступать в беспрецедентном случае, когда чужаку удалось пересечь периферию нашего Заповедного леса. С другой стороны, я сама пригласила тебя сюда, подарив зачарованный компас, который привел тебя к нам. Если я соглашусь отправить тебя обратно в Терфламму просто потому, что несколько консервативных представителей знати не хотят тебя здесь видеть, я потеряю лицо перед Десятилетним советом.

– Политические игры превосходят самих участников, – едко заметил он.

– Как всегда, мой друг... Но ты останешься, – повторила королева со спокойной уверенностью.

Абинк в этом не сомневался. Когда Алисия что-то задумывала, ничто не могло помешать ей достигнуть цели. Даже горстка старых упрямых политиков, охваченных паническим страхом перед переменами.

– Тем не менее я рассчитываю, что ты не будешь вести себя вызывающе в будущем, – добавила она, бросив на него предупреждающий взгляд.

Абинк обхватил ладонями весла и опустил их в бирюзовую воду, вызвав на поверхности рябь. Мощные мышцы его спины и бицепсы перекатывались каждый раз, когда он сгибал руки, чтобы сделать широкий взмах. Взгляд королевы не отрывался от этого зрелища.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – с невинным видом ответил он, направляя лодку к островку, расположенному посередине озера. Алисия выгнула бровь. – Что? Ты спустила меня с небес на землю. Разве свобода слова, провозглашенная вашим Священным договором, не распространяется на меня?

– Как будто тебе нужен закон, для того чтобы навязывать свое мнение тому, кто его не разделяет!

– Если мне не изменяет память, когда-то ты утверждала, что моя прямота – единственное мое достоинство.

– Ты обладаешь досадной склонностью путать откровенность с неуважением. Эльфам не больше, чем людям, нравится, когда над их образом жизни смеются и оскорбляют их менталитет. Если не хочешь ни с кем дружить, постарайся хотя бы не обзавестись врагами при моем дворе... Твои действия могут обернуться против нас. Используй свое искусство сарказма умеренно и избегай хулы в отношении наших богов, хорошо?

Это была скорее рекомендация, чем явный упрек.

– Моя королева, если я откажусь от своего сарказма и перестану богохульствовать, как же я смогу защитить себя от всей жестокости окружающего мира?

Она одарила его суровым взглядом, который вызвал у него широкую улыбку.

– Просто прояви учтивость. Это было бы хорошим началом.

– Именно этого я опасался... Ладно, ваше величество. Я сделаю над собой усилие, чтобы тебе не было стыдно за меня. Я буду политически корректным по отношению к знати, благочестивым перед верующими и покладистым с глупцами всех мастей.

Алисия поблагодарила его легким кивком. Решив насладиться их водной прогулкой, она закрыла глаза и подставила лицо теплым солнечным лучам, которые пробивались сквозь листву Дуба-Отца, освещая озеро. Не переставая грести, Абинк беззастенчиво раздевал ее взглядом, чего ни один эльф никогда бы не позволил себе сделать столь прямолинейно. Королева излучала чувственность всей своей кожей, что восхитительно сочеталось с ее парфюмом с нотками фиалки и жасмина.

С первых мгновений их встречи возникшее между ними влечение было бурным и взаимным. Оно еще не было удовлетворено, но Абинк чувствовал, что совсем скоро они станут близки. Потому что даже после всего этого времени, проведенного в разлуке, их продолжало тянуть друг к другу. Он знал из надежного источника, что Алисия не завела любовника после смерти своего супруга, несмотря на усилия бесчисленных претендентов. Это было не только на физическом уровне: по темпераменту он был полной противоположностью мужчинам, которых она на протяжении веков встречала во дворце. В целом он олицетворял в глазах своей царственной подруги надежду на сладостное возрождение и подтверждал ее готовность вернуть себе личную жизнь. Жизнь свободной женщины, которая сама выбирает любовников. Эльфийская вдова уже давно была только королевой и матерью, и встреча с Абинком наедине мгновенно пробудила в ней желания, которые она подавляла в себе после смерти мужа. Он чувствовал, что Алисия до сих пор питает к нему слабость.

Вот что действительно дало бы повод для сплетен подданным королевства...

То, от чего они оба так и не излечились.

Нос лодки тихо уткнулся в берег. Отложив весла, Абинк ловко спрыгнул с нее. Он привязал швартовый трос к одному из гигантских корней Дуба-Отца, который взмывал к небу во всем своем древнем великолепии, затем протянул руку королеве, чтобы помочь ей выйти из лодки. Подобрав юбки, та вложила свои тонкие пальчики в его ладонь и грациозно перешагнула через борт. В тот момент, когда воин наклонился, чтобы ухватиться за ручку плетеной корзины с едой, вином и скатертью, она его остановила и обхватила прохладными пальцами его запястье.

Абинк вопросительно посмотрел на подругу. Вместо ответа Алисия подарила ему обворожительную улыбку, от которой в нижней части его тела разлилось знакомое тепло. С момента его последних шалостей прошло уже шесть дней. Он скучал по сладостному прикосновению обнаженного женского тела, и служанка из Терфламмы, которую он за десять минут оприходовал на сеновале в глубине конюшни по пути в Незапамятные земли, относилась совсем к другой категории, чем божественная королева эльфов.

– Идем со мной, – прошептала она, потянув его за руку.

Они обогнули исполинский ствол Дуба-Отца, Иллианума. Он достигал более ста метров в высоту, а его окружность составляла около двадцати метров. Будучи изначальным источником жизни, дерево черпало свои таинственные силы из чистых вод, простиравшихся под его корнями. Он оберегал Незапамятные земли, гордым символом которых являлся.

Легенда гласила, что этот дуб, в котором поселился дух света, был первым деревом, выросшим на континенте, и что он был старше самих стихийных драконов. Эльфы почитали его как полноправного бога. Появившиеся в результате союза Дуба-Отца и богини природы дриадены выросли в глубине дерева. Однажды ствол Иллианума раскрылся, чтобы выпустить наружу четырех гибридных божественных созданий, представлявших собой сезоны и стихии мироздания.

Алисия привела Абинка на другую сторону Иллианума, напротив подножия бурного водопада, который низвергался в пустоту, обильно орошая склон скалистого мыса. Он поддерживал фундамент дворца, возведенного на сотню метров выше. Королева эльфов остановилась у корней, уходящих вглубь. Это было единственное место на острове, полностью защищенное от взглядов жителей Утопии, гуляющих по берегам озера. Зубчатые листья кружились вокруг них, словно романтичный зеленый дождь. Тихо напевая молитву благословения, правительница положила ладонь воина на шершавую кору.

Абинк ощутил медленный и мощный пульс Дуба-Отца, словно под его рукой билось огромное сердце. Он также почувствовал присутствие миллионов жизней, бурлящих вокруг него и радующихся его прикосновению: микроскопических организмов, насекомых, птиц, белок. Ствол и листва были домом для целой популяции животного мира, который развивался в спокойном, естественном равновесии. Он уловил, как поглощает солнечный свет и воду каждое растительное волокно, вырабатывая кислород, которым он сейчас дышал. В это самое мгновение – даже если никогда не придерживался верований эльфов, в частности в том, что касается реинкарнации, – он отчетливо понял, почему те отказывались уничтожать жизнь в любых ее проявлениях и обязались сохранять ее вокруг себя.

Он вернул улыбку Алисии. Желание, аналогичное его собственному, светилось в ее глазах.

– Да, я планирую здесь остаться на какое-то время. Похоже, в твоем тайном царстве есть два-три приятных аспекта, моя королева, – признал он, протягивая руку к ее сетке для волос, чтобы осторожно ее снять.

Роскошные волосы его спутницы рассыпались по плечам светлыми прядями, доходившими до середины бедер. Абинк провел ладонью по ее шелковистым локонам, мимоходом касаясь дрожащего изгиба груди.

– Всего два-три аспекта? – повторила она, нахмурив брови.

– Возможно, чуть больше в том, что касается тебя.

Глядя на него большими лазурными глазами, Алисия расстегнула ворот платья и высвободила хрупкие плечи из плена его рукавов. Драгоценная голубая парча с тихим шорохом скользнула вдоль ее стройных ног. Улыбка воина стала шире, в то время как его взгляд наслаждался этим прекрасным зрелищем. Как он и ожидал, у нее было тело как у нимфы. Ни века жизни, ни материнство не нарушили его гармонии: Али была тонкой и стройной, словно молодая газель. Янтарное золото ее кожи выделялось на фоне коричневой коры Дуба-Отца, а ее груди были высоко приподняты, напоминая два апельсина, готовых упасть в его руки. Солнечный свет внезапно показался ему блеклым по сравнению с этим изысканным зрелищем.

Когда королева эльфов прислонилась к стволу, подняв к нему лицо с легкой смущенной улыбкой, Абинк обнял ее за талию и погладил манящий изгиб бедер.

– Я заставляю тебя нервничать, моя королева.

Ее щеки окрасились румянцем, что показалось ему очаровательным. Али только что сбросила маску. Ей было больше пятисот лет, и ее желания не вызывали сомнений, но она знала лишь одного мужчину: своего покойного мужа. У нее не было ничего общего с человеческими женщинами, с которыми он встречался. Абинк решил, что удовольствие королевы всегда будет важнее его собственного. Не без колебаний она положила пальцы на его горячий торс.

– Поцелуй меня.

Обычно он не любил получать приказы. Однако этот его совершенно не расстроил. Одной рукой опираясь на ствол позади нее, он наклонился вперед с блуждающей на губах улыбкой. Сначала он слегка поцеловал ее нижнюю губу, просто чтобы узнать ее вкус. Лесные ягоды. Несколько секунд спустя он позволил силе своих инстинктов взять верх над рассудком и яростно прижался губами к ее губам. Цепляясь за его мускулистые руки, Алисия безраздельно отдалась его глубокому поцелую. Она издала сдавленный стон, прижимаясь к нему своим обнаженным, жаждущим его внимания телом. Абинк нежно огладил атласные полушария ее ягодиц, рыкнув от удовольствия.

Он надеялся – впрочем, с некоторой долей иронии, – что Иллианума не оскорбит плотский грех, которому они собирались предаться у его древнего ствола.

Глава 5

Железная руда

«Не открывай глаза. Дыши ровно. Не показывай ему, что ты проснулась. Может, он пройдет мимо». Такие мысли угнетали Панаму, лежащую в кровати, которую она делила со своим младшим братом.

Несколько дней назад у нее началась первая менструация. Она была дочерью акушерки и знала, что означала эта кровь: теперь ее тело было готово дать новую жизнь. Ее живот был чувствительным и болезненным до такой степени, что она целое утро провела в постели. Талия дала ей травяной настой, который успокоил тянущую боль и подарил надежду, что ей будет легче пережить следующую менструацию.

В тот день, когда она обнаружила бусинки крови, стекавшие между ее бедер, в хлеву произошло ужасное событие. Она отправилась кормить скотину по требованию отца. Потом совершенно неожиданно они все умерли. ВСЕ. Животные неподвижно лежали в своих стойлах и клетках, словно хрупкие колосья, сметенные сверхъестественным смертельным вихрем.

В глубине души Панама понимала, что это она виновата в произошедшем. Ее тело как-то странно изменилось одновременно с появлением первой крови, она это чувствовала. Ей казалось, что ее запах стал другим. У нее начали мерзнуть конечности. Она злилась на младшего брата по малейшему поводу.

Девочка не осмелилась ничего рассказать родителям. Она была уверена, что отец задушит ее голыми руками, если узнает правду о гибели скотины. Да и поверил бы он ей? Он решил, что речь идет о вспышке какой-то эпидемии.

После той трагедии, которая поставила будущее семьи Карсуэллов под угрозу, Киргаз пил с утра до вечера, словно ему больше нечего было терять. Он едва обращал внимание на жену и сына. Однако взгляд, который он бросал на дочь, изменился, и ей это не нравилось. Она тут же уловила этот нездоровый и неуместный огонек, что загорелся в его жестоких глазах в то утро, когда он увидел, как Талия принесла ей в постель тряпки, чтобы впитать менструальную кровь. Ее мать приподняла одеяло и рассеянным движением задрала ее ночную рубашку, чтобы расстелить теплое полотенце на ее впалом животе. Сидя в углу комнаты, отец чинил табурет. Он долго разглядывал ее плоскую грудную клетку и маленькие тощие ляжки и улыбнулся ей так похотливо за спиной своей супруги, что девочка ощутила приступ тошноты.

И вот теперь приближалась зима.

Они уже несколько дней жили впроголодь, довольствуясь необходимым минимумом. Панама таяла на глазах. От нее остались лишь кожа да кости, поскольку половину своей порции она ежедневно отдавала младшему брату так, чтобы родители не видели. Отныне Волчица работала днем и ночью за пределами фермы, чтобы приносить в семью деньги: помимо работы акушеркой, она также трудилась официанткой в заведении, где ее муж напивался, играя в кости с другими завсегдатаями, включая его брата-близнеца Дамиана. Кабан продал немногочисленные ценные вещи, которые у них были дома: старинный меч и посуду, доставшиеся от родителей Талии.

Панама никогда не знала своих бабушку и дедушку с материнской стороны: они умерли незадолго до ее рождения. Мать говорила о них с мечтательной и восхищенной нежностью. Ее неутомимый дед был лучшим воином племени и построил ферму, которая обеспечивала их всем необходимым. Однако он не раз пасовал перед ругающей его бабушкой Панамы, когда имел несчастье испачкать пол в доме своими большими грязными сапогами... Представляя эту забавную сцену, девочка часто смеялась. По рассказам Волчицы, ее бабушка была сильной личностью, исключительной акушеркой, которую безмерно уважали все местные фермеры, воины и деревенские жители.

Ничего общего с Талией, беспрекословно подчинявшейся Киргазу.

Сейчас этот последний склонился над кроватью своих детей. Он покачивался в полумраке, думая, что его дочь спит. От его омерзительного запаха пота, мочи и спиртного у нее свело желудок. Испуганное сердце девочки билось в барабанные перепонки в бешеном ритме. Она оцепенела от ужаса при мысли, что ее отец достаточно пьян и, что еще хуже, достаточно озлоблен, чтобы совершить этим вечером чудовищный поступок, в тысячу раз аморальнее, чем удары и унижения, которым она подвергалась все эти одиннадцать лет. Горгон спал крепким сном праведника, отвернувшись к стене. Талия ушла в деревню еще вечером со своими инструментами, чтобы принять роды у молодой женщины. Она вернется, скорее всего, не раньше завтрашнего дня.

Киргаз медленно откинул одеяло, скрывавшее Панаму от его глаз.

В тот момент, когда его мозолистая рука принялась гладить ее щиколотку и икру, а сам он начал дышать, словно старый загнанный зверь, она чуть не заплакала и не попросила его остановиться. Но побоялась, что он заткнет ей рот своей грязной рукой, чтобы не разбудить Сурка. Он коснулся ее колена, затем его ладонь поднялась вдоль ее обнаженного бедра. «Нет! Нет! Только не это!» По ее телу пробежала волна сильного холода в сочетании со странным покалыванием. Заворчав от боли, отец внезапно отдернул руку от ее ноги. Страх девочки был заглушен ощущением невероятной силы, которая пронзила ее словно клинок из самых глубин существа. Несколько секунд спустя Кабан снова попытался осторожно дотронуться до внутренней стороны ее бедра. И снова он отдернул руку, словно кожа девочки была покрыта льдом... или пламенем. Он разочарованно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Панама открыла глаза, повернула к нему голову и встретилась с опешившим взглядом отца с чувством глубокой уверенности, что ей больше ничего не угрожает. И тогда за знакомым пьяным туманом, плавающим в его глубоко посаженных порочных глазах, она увидела проблеск животного ума, примитивного прозрения.

Интуитивного понимания, что она была... чем-то другим.

Чем-то более сильным, чем он.

И страх, она почувствовала его страх.

Он боялся ее...

И она испытала от этого неистовую радость.

Небывалое ликование.

«Отойди».

Словно прочитав мысли по ее безмятежному лицу, он сделал шаг назад, нервно почесав затылок рукой. Он отказывался от своих кровосмесительных намерений из инстинкта самосохранения.

– Киргаз.

Он застыл с напряженными плечами. Она только что назвала его по имени едва слышным шепотом. Раньше мерзавец ударил бы ее наотмашь по лицу за такое неуважение. Но те времена прошли.

– Больше никогда меня не трогай, – потребовала Панама тихим ледяным голосом. – В следующий раз, когда меня коснешься, ты умрешь.

Отец молча развернулся и ушел в свою комнату. Она слышала, как он закрыл дверь, снял меховые сапоги и завалился в постель.

Девочка уснула с улыбкой на губах, со спокойной душой.

На следующий день она поняла: Киргаз помнит все, что произошло между ними, поскольку начиная с этого момента он старался держаться от нее подальше и почти с ней не разговаривал. Разумеется, он больше ее не трогал: ни для того, чтобы ударить, ни для того, чтобы попытаться надругаться. Он больше не смотрел на нее похотливо – теперь в его взгляде мелькало тревожное непонимание человека, озадаченного собственным бессилием. Его безмолвные вопросы перекликались с терзаниями девочки.

Кто она такая? Откуда взялась эта сила? На что еще она способна?

Несколько месяцев спустя Панама, по крайней мере, получила ответ на последний вопрос. Она убила мужчину, которого ненавидела, с помощью смертельной и таинственной силы, текущей в ее венах. Глядя на его труп в снегу, она винила себя в том, что не сделала этого раньше.

Поскольку, если бы у нее хватило смелости убить его той ночью, когда он открыл ей свою самую темную сторону, ее мать Волчица была бы еще жива.

* * *

Через два дня после ее прибытия в Гильдию Винс повел Панаму понаблюдать за тренировками, которые проводил Сеятель.

Они пришли в амфитеатр за несколько минут до остальных учеников. Джоннас готовил площадку, оживленно переговариваясь с Хамаром на человеческом языке. Благодаря дару, наделившему его феноменальной физической силой, Сеятель в одиночку сдвинул с места высокую штурмовую башню, до этого прислоненную к стене, – военное орудие, переоборудованное по этому случаю в стену для восхождения, – и прикатил ее в центр зала. Он поставил ее напротив второй прямоугольной башни. Их разделяло примерно двадцать метров, вдоль деревянных стен свисали веревки, чтобы облегчить подъем. Над первой башней к сводчатому потолку были прикреплены металлические прутья; таким образом, появлялся выбор: перемещаться по веревке, натянутой между двумя башнями, удерживая равновесие, или использовать силу рук, передвигаясь по горизонтальной лестнице.

Хамар повернул голову к Панаме и ее куратору, затем знаком велел им садиться на трибуны, в то время как Джоннас сваливал гору пыльных шкур между башнями, чтобы смягчить случайные падения.

– В чем состоит это упражнение, Винс? – спросила Панама, подняв глаза к веревке, покачивавшейся метрах в пятнадцати от земли.

– Ученики по очереди карабкаются на первую башню, перебираются на вторую, пользуясь лестницей или веревкой, и спускаются как можно скорее. Тот, кто покажет лучшее время, получает чешуйку.

– Чешуйку?

– Убийцы получают премии за каждый контракт, а ученикам выдают драконьи чешуйки, изготовленные Металлистом. Главы ввели эту систему вознаграждения, чтобы усилить мотивацию учеников и вызвать дух соперничества. Несколько раз в месяц преподаватели разыгрывают чешуйки, чтобы отметить успехи в упражнениях или победы в сражениях. Чешуйки бывают из камня, меди, серебра или золота. Одна золотая чешуйка стоит четырех каменных. Должен тебе сказать, что они очень востребованы. Ученик, у которого к концу года их набирается больше всего, получает трофей: ценное оружие, красивый доспех или другой приз.

В зал, переговариваясь между собой, начали прибывать облаченные в кирасы ученики. Панама оказалась единственной девочкой. По словам Винса, земные дары больше благоволили эльфидским мальчикам.

– Ты уже выигрывал эти чешуйки?

– На данный момент я собрал семнадцать чешуек. У моего брата их двадцать три, и никто из учеников не наступает ему на пятки так сильно, как я.

Панама увидела, что к ним направляется Хамар. Ученики кивали ему в знак приветствия, но Верховный мастер этого не замечал. Машинально Панама провела рукой по волосам, чтобы пригладить их, поскольку они торчали во все стороны. Винс покосился на нее с насмешливой улыбкой.

– Не хочу обидеть, но тебе не кажется, что Верховный мастер несколько староват для тебя? Он старше тебя на двести восемьдесят лет, кажется... и вполне мог бы быть твоим предком.

– Винс! Это мой наставник, не болтай ерунду! – задохнулась Панама, красная как рак.

К счастью, Жнец, похоже, не слышал их разговора. Он сел рядом со своей ученицей, опершись локтем на сиденье позади себя.

– Как дела, Панама? Винс хороший куратор?

– Он отвратителен, я его ненавижу, – солгала та, бросив злой взгляд на своего друга, который тихо посмеивался.

– Верховный мастер, Панама – худший рекрут в мире. Она все время жалуется и днями напролет донимает меня вопросами.

– Вижу, вы прекрасно ладите, – сделал вывод Хамар, прежде чем переключить внимание на других учеников, которые, сгрудившись вокруг Джоннаса, смеялись и переговаривались.

Винс поднялся со ступеньки, подмигнув Панаме, и не спеша присоединился к товарищам.

– А ну, быстро все заткнулись, банда засранцев! – проревел Сеятель, громко хлопнув в свои огромные ладони. – Тому, кто еще скажет хоть слово, я волью в глотку бочку воды, подвешу за веревку вниз головой и оставлю здесь болтаться целый день! Посмотрим, получится ли у него не обмочиться!

В зале тут же повисла тишина. Ученики знали, что лучше не злить своего инструктора: его, мягко говоря, необычные наказания внушали ужас всей Гильдии теней. Он утверждал, что страх – самое надежное средство для закаливания детей.

– Итак, ваше любимое занятие, маленькие грязные ублюдки с острыми ушами! – продолжил Джоннас, прохаживаясь между учениками, словно офицер, проверяющий солдат перед сражением. – Сейчас вы мне покажете всю степень вашей медлительности и тупости. Встаньте в ряд перед первой башней. По моему свистку вы друг за другом пройдете по этому маршруту. Нет ничего проще! Даже глухой и слепой на это способен! Остолопы, которые упадут или потратят более десяти минут на выполнение задания, повторят его сотню раз, если потребуется, до тех пор, пока у них не получится! – уточнил он, показывая на песочные часы, на которых каждые десять секунд были отмечены цветными насечками. – Самый быстрый из вас получит серебряную чешуйку. Вот она, морковка, чтобы вы быстрее двигали своими задницами, кучка тупых мулов!

Хамар перевел все это Панаме на ее родной язык, опустив грубые слова.

– Разве они не рискуют пораниться в случае падения, даже несмотря на шкуры? – удивилась она.

– У них есть один шанс из трех сломать себе ногу при неудачном приземлении, – предположил Хамар с невозмутимым лицом. – Но им повезло: Джон сегодня в хорошем настроении. Обычно он снимает веревки для подъема и не кладет на пол никаких шкур.

– Что?

– Пошли-пошли, давайте, кучка фекалий, сделайте мне красивую очередь! – грубо торопил Сеятель, пока ученики выстраивались друг за другом. – Давайте, шевелитесь быстрее, если не хотите получить от меня пинка! После каждого свистка я переворачиваю песочные часы, и вы бросаетесь на штурм штурмовой башни! – Он повернулся к Верховному мастеру, со смехом держась за живот. – «На штурм штурмовой башни» – как тебе, Жнец? Ужасно удачный каламбур, а?

– Сеятель отличается оригинальным чувством юмора, – сообщил Хамар Панаме, которая широко улыбнулась.

Джоннас дунул в деревянный свисток, подавая сигнал к действию.

Первым участником был живой и проворный мальчишка лет десяти, который стремительно вскарабкался на стену. На вершине башни он подпрыгнул, чтобы уцепиться за ближайшую металлическую перекладину, ни разу не взглянув вниз, и, раскачиваясь, принялся постепенно пробираться вперед, как маленькая обезьянка, под приветственные крики своих взбудораженных товарищей. Спрыгнув на вершину второй башни, он спустился по веревке. Когда его ноги коснулись земли, Сеятель посмотрел на часы и сообщил его время:

– Пять минут тридцать секунд, неплохо! Лучше, чем на прошлой неделе, коротышка! Следующий! – крикнул он, прежде чем снова дунуть в свисток и подойти к трибунам.

В то время как второй ученик схватился за веревку, чтобы начать подниматься, Панама повернулась к Хамару. Упражнение ее не впечатлило – скорее, наоборот.

– Верховный мастер, могу я попробовать выполнить задание?

Джоннас, остановившийся как раз перед ними, удивленно рассмеялся.

– А ты не из робкого десятка, малышка! – прокомментировал он. – Мамаша Клеомена подмешала в твою кашу тестикулы льва?

– Тестикулы? – переспросила Панама, хлопая ресницами.

– Хорошо, Панама, – одобрил Хамар, глядя на подопечную. – Становись за Винсом. Покажи нам, на что ты способна.

Уроженка Террадонны благодарно ему кивнула и сорвалась с места.

– Хамар, ты уверен, что ей не рано за это браться? – проворчал Сеятель, почесывая складку на шее. – У них у всех в первый раз не получается. И они падают с гораздо меньшей высоты, чем сейчас! Если шкуры не смягчат ее падение, ее косточки сломаются, как сухие ветки.

– Ставлю пятьдесят скептрионов на то, что Панама войдет в тройку сильнейших.

Джоннас не смог отказаться от пари. Это была распространенная практика между высшими членами Гильдии.

– По рукам!

Несколько секунд спустя он взглянул на песочные часы, когда второй ученик закончил упражнение.

– Одиннадцать минут пятьдесят секунд – ты что, смеешься надо мной? – взревел он, потрясая кулаком в сторону юного эльфида. – Ты еще медлительнее, чем была моя хромая старая мать! На что ты потратил столько времени, жалкий слизняк? Ты нашел наверху башни козу и решил подоить ее? Тебе придется повторить задание после всех! А пока бегом поднимайся и спускайся по трибунам! И если я увижу, что ты остановился, чтобы перевести дыхание, или замедлил темп, безмозглый тупица, ты послужишь трупом на занятиях по анатомии у Белладонны!

Ученики сменяли друг друга с каждым свистком. Все они выбирали лестницу, чтобы перебраться с одной башни на другую. Размахивая руками как безумный, Сеятель орал, осыпая их ругательствами и угрозами.

Один из учеников, маленький эльфид по прозвищу Гном, поступивший в Гильдию несколько месяцев назад, сорвался и упал на шкуры. К счастью, он не пострадал и быстро присоединился к своему предыдущему товарищу, прыгающему по трибунам.

Лучшие показатели, как и ожидалось, принадлежали Дженкинсу – три минуты двадцать секунд, и его брату Винсу – три минуты сорок секунд. Следовало признать, что для них это была лишь формальность, поскольку обоих этих учеников совсем скоро ждало посвящение в Тени.

Наступила очередь Панамы.

Она встала в стартовую позицию с полным решимости видом.

– Давай, удиви нас, доннианка! – раздался голос Джоннаса.

Услышав свисток, Панама рванула к первой башне, словно разжавшаяся пружина. Ей в спину летели крики. Дети могли проявлять такую же жестокость и нетерпимость, как и взрослые. Сложив ладони рупором, Дженкинс веселился всласть:

– Осторожнее, не сверни себе шею, драконица! Используй свои невидимые крылья, они доставят тебя наверх!

– Падай! Падай! Падай! – вопили другие на эльфийском языке.

Сосредоточившись на восхождении, Панама не обращала внимания на их крики. Впрочем, они уже начали стихать. Скорость движений девочки оказалась потрясающей, и ни один ученик – даже Дженкинс – не мог с этим поспорить. Веревка лишь замедлила бы ее подъем.

Панама, словно паук, находила узкие щели между досками, чтобы просунуть туда пальцы рук и ног с невероятной ловкостью: она их отметила для себя во время восхождения ее предшественников. Ученики постепенно смолкли, в то время как Панама взобралась на вершину башни и ступила на натянутую веревку, широко раскинув руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Она продвигалась шаг за шагом, держа спину ровно и глядя прямо перед собой. Теперь все глаза в зале были устремлены на юную акробатку. Даже непривычно молчаливый Джоннас, казалось, был покорен ее грациозностью. Панама поставила ногу на поверхность второй башни, опустила рукава своей туники, чтобы закрыть ладони, и скользила по веревке вниз, пока не коснулась земли рядом с башней.

– Три минуты ровно, – пробормотал Сеятель, с недоверием разглядывая песочные часы. – Надо же... Жнец, твоя курочка установила новый рекорд. Три минуты! – крикнул он громче, чтобы все ученики его услышали.

Винс принялся восхищенно хлопать в ладоши, и Гном, продолжавший прыгать по трибунам, к нему неловко присоединился. С радостной улыбкой Панама поклонилась, чтобы поблагодарить их обоих. Никто из остальных учеников не стал ей аплодировать. Дженкинс кипел от гнева, что его победила девчонка – к тому же новенькая и человек – в таком элементарном состязании. Маленькая доннианка направилась к преподавателю, который протягивал ей серебряную чешуйку.

– Как ты это сделала? Во всей Гильдии так могут только четверо или пятеро.

– Все дети нашего народа умеют лазать по деревьям, Мастер Сеятель. Мы с братом также любили играть, шагая по бельевой веревке, натянутой между стенами.

Джоннас одобрительно хмыкнул в бороду и взлохматил рыжие волосы Панамы, как он сделал бы со своей младшей сестренкой, чуть не вырвав заодно клок волос.

– Молодец, малышка! Ты мне нравишься. – Он сунул чешуйку в руку девочки, которая просто светилась от счастья. – Вот, держи.

– Джон, – небрежно позвал Хамар.

– Жнец?

– Ты мне должен пятьдесят скептрионов.

* * *

Прошел месяц с тех пор, как Панаму приняли в Гильдию теней.

Благодаря интенсивным занятиям Джериса Таргама рыжеволосая девочка все лучше говорила на эльфийском языке и получила первые базовые знания континентального языка. Теперь она понимала большую часть того, что ее товарищи обсуждали между собой. При этом она еще с трудом строила более сложные фразы и неправильно произносила некоторые слоги. Как следствие, ребята постоянно смеялись над ее акцентом, но Жнец был в целом доволен ее прогрессом, и Панама даже начала присутствовать на некоторых его теоретических уроках.

Она то и дело просила Жнеца разрешить ей участвовать в практических занятиях – с тех пор как она одержала победу во время тренировочного штурма у Джоннаса, ее наставник не позволял ей повторять такие подвиги – и в итоге добилась своего. Сегодня она наконец сможет принять участие в рукопашном бою под наблюдением Лиама. Хамар считал, что ей сначала нужно научиться ловко двигаться, уходить от атак и использовать свои природные данные, прежде чем браться за меч, пусть даже деревянный.

Возбужденная, словно блоха, маленькая доннианка бегом помчалась в оружейную, примыкавшую к амфитеатру. Теперь, когда она прекрасно ориентировалась в подземелье, Винсу больше не приходилось ее сопровождать в малейших передвижениях.

Остальные ученики уже были в сборе, поскольку Вихрь, как и его сестра-близнец, не терпели опозданий на свои занятия. Последним прибывшим был как раз Хамар, который хотел посмотреть, как справится его подопечная. Он устроился в сторонке, чтобы не мешать ходу урока. Испытывая безумное счастье от того, что он оставил свою работу с документами, чтобы посмотреть ее в деле, Панама одарила его ослепительной улыбкой, на которую Верховный мастер не соизволил ответить. Он казался сегодня каким-то молчаливым. Немного расстроенная его безразличием, девочка повернулась к Лиаму, раздававшему первые указания на эльфийском.

– Сегодня вы разделитесь на пары, ученик против рекрута, чтобы самые слабые изучали технику сильнейших. Не вздыхай, Дженкинс, ты тоже когда-то был рекрутом. За это пойдешь тренироваться с новенькой. И я не желаю слышать никаких возражений! Но перед этим – двадцатиминутная разминка и разогрев на мешках с песком. Вперед, и чтобы стены дрожали!

После упражнений на растяжку Панама и Винс встретились возле одного из мешков, подвешенных к потолку. Юный эльфид руками удерживал мешок на месте, в то время как Панама беспорядочно колотила по нему со всей яростью, на которую была способна. На другом конце зала Дженкинс с друзьями смеялись над ее усилиями, показывая на нее пальцем. Брат ее куратора делал вид, что взлетает, размахивая руками, напоминая о придуманном им прозвище «драконица-альбиноска». Он до сих пор не смирился с тем, что она выиграла «его» серебряную чешуйку месяц назад; ему казалось, что она украла у него победу. Панама была почти рада возможности свести с ним счеты в рукопашном бою. Она не собиралась спускать ему с рук его бесцеремонное поведение.

– Побереги силы, Панама! – посоветовал ей Винс. – Ты напрасно тратишь энергию!

Она не обращала на него внимания. Девочка представляла, что мешок – это Дженкинс. Прямой удар в зубы! Пяткой по ноге!

– Я расквашу физиономию твоему глупому брату, Винс!

– Ты слишком эмоциональна и импульсивна. Если не будешь себя контролировать, проиграешь бой за одну минуту. Дженкинс – сильный противник!

Панама замедлила ритм ударов, признавая, что ее друг прав. «Доспехи, шлем, щит», – вспомнила она, бросив взгляд на Хамара, который разговаривал с Лиамом и краем глаза наблюдал за ней.

– У меня есть шанс его победить, Винс?

– У тебя появился бы крошечный шанс его победить, если бы у него была повязка на глазах, руки связаны за спиной и его одолел бы сильнейший насморк, но это не так! Тебе следует оставить гордость и попросить Вихря поменять тебе противника. Ты не готова встретиться с Дженкинсом, даже в дружеском бою. Панама, за исключением дара, разрешены любые удары. Вихрь остановит бой, только если один из вас сдастся или потеряет сознание.

– Об этом не может быть и речи! Он должен меня уважать. Они все должны меня уважать!

– Есть и другие способы, помимо насилия, заставить себя уважать! – подчеркнул эльфид, постучав пальцем по виску и призывая ее к размышлению.

– Это трусливые речи проигравшего! Дженкинс всего лишь жалкий болтун, я не раз дралась с нашими ребятами, которые были крепче и хвастливее его!

«Я ведь наследница Смерти, в конце концов!» – добавила она мысленно.

– Ты самая упрямая девчонка из всех, что я знал! Перед таким противником, как мой брат, ты должна выработать стратегию атаки и защиты. Ты не можешь просто появиться перед ним и обрушить на него удары, как на этот мешок с песком. Не упускай его из виду ни на секунду. Ты должна выявить его слабые стороны, ждать, пока он откроется, и, главное, постоянно двигаться, закрывая лицо руками!

Панама его не слушала. Она снова принялась колотить по мешку обоими кулаками, чуть не отбивая себе пальцы. Винс расстроенно покачал головой.

Ей точно сегодня достанется.

* * *

– Ну как, решил, на что будешь ставить? – спросил Вихрь, глядя на Панаму, которая дубасила мешок с песком с почти комическим остервенением. – Потеряет сознание или сдастся? Я думаю, сдастся. Несмотря на ее браваду, она не выдержит боли.

– Я не буду делать ставок на этот бой, – отстраненно произнес Хамар. – На следующий – может быть. Я пришел сюда только для того, чтобы оценить ее способности, а не наживаться на ее поражении.

– Оценить?.. Хамар, ты прекрасно понимаешь, что твоя человечка подвергнется избиению на глазах у всех. Дженкинс – последний ученик Гильдии, которого я бы выбрал для ее первого боя. Все новички боятся с ним связываться, потому что он никогда не сдерживает своих ударов.

– Да, Лиам, именно поэтому я его выбрал. Дженкинс поможет ей полностью раскрыться. Мне интересно узнать ее пределы. Я должен понимать, насколько физически и психически вынослива моя новая ученица.

Несмотря на скептическое отношение к этому выбору, Вихрь промолчал. Он бы не осмелился оспаривать педагогические методы Верховного мастера братства.

– Заканчивай разогрев, Лиам, а то она сама себя умотает, – велел Жнец, не скрывая своего недовольства.

– Дети, занимаем свои места! – объявил Вихрь. – Уоррен против Винса, Панама против Дженкинса, начинаем! Остальные, встаньте вокруг четверых бойцов. У меня припасена каменная чешуйка для каждого победителя.

* * *

Собравшись, словно перед прыжком, Дженкинс медленно обходил Панаму, будто стервятник, рыщущий вокруг одинокой туши. Девочка просто поворачивала голову, наблюдая за его хищным танцем, нетерпеливо постукивая пяткой об пол.

– Чего ты ждешь, индюк? – насмешливо крикнула она на грубом эльфийском. – Может, потрясти перед тобой своей серебряной чешуйкой, чтобы подбодрить тебя?

– Не спеши, драконица, успеешь еще похаркать кровью.

Рядом с ними Винс и Уоррен уже начали бой. Винс нагнулся, подхватил своего противника на плечо и перекинул за спину.

Это на секунду отвлекло внимание Панамы... и, конечно же, Дженкинс воспользовался этим, чтобы броситься в атаку.

В последний момент Панама подняла сжатые кулаки к подбородку, но Дженкинс выполнил странный маневр, который сбил ее с толку: он сделал зигзаг на полной скорости, перепрыгнув с одной ноги на другую. Панама слегка ослабила защиту, пытаясь проследить за движением его ног и предупредить удар. Дженкинс согнул колено, чтобы оказаться на ее уровне, и нанес ей молниеносный удар кулаком под ребра, прямо в печень. Отлетев на землю, Панама издала вопль, который вызвал у него широкую улыбку.

– Вот, драконица, где твое место. На полу, у моих ног!

– Девочка, твои крики и стоны придают больше сил и уверенности твоему противнику! – строго одернул ее Лиам, желающий продемонстрировать остальным ученикам ошибки, которых следует избегать в рукопашном бою. – Кричи, только если хочешь его обмануть. Приручай свою боль, иначе она уничтожит тебя.

Еле сдерживая слезы, Панама схватилась рукой за бок, пытаясь вдохнуть застрявший в легких воздух. Ей казалось, что ее печень взорвалась. Физическая сила Дженкинса была ужасающей. Как такой тощий подросток может быть сильным, как бык? Тумаки, которые она получала от своего отца, показались ей ласковыми прикосновениями по сравнению с этим ударом кулаком.

– Быстро вставай и прекрати хныкать! – невозмутимо бросил Лиам. – Ты должна быть твердой как скала, со стальной силой воли. Или ты недостойна стать Тенью, доннианка?

Панама вскочила, задетая за живое. Весь ее правый бок причинял ей нестерпимую боль.

– Я воительница из Террадонны, – прорычала она сквозь зубы. – Валькирия!

– Так докажи это! – велел Лиам.

Панама попыталась ударить Дженкинса в живот. Он скользнул влево, чтобы уйти от ее неумелого удара, и со всей мощью обрушил свой локоть между лопатками Панамы. Она снова оказалась на земле, уткнувшись лицом между ботинок противника. В этот раз, однако, она прикусила язык, чтобы сдержать крик.

– Ты такая же воительница, как я новичок! – возразил Лиам. – Ты просто драчунья из таверны, ничего более. Ты не продержишься и пяти секунд против состоявшегося убийцы. Ты раба своих эмоций, что недопустимо для Тени! Я больше не хочу видеть выражения ненависти или гнева на твоем лице, когда ты сражаешься с одним из своих братьев.

– Лучше так и лежи, драконица, у моих ног, иначе сломаешь свои крылышки, – пропел Дженкинс, чтобы позабавить своих друзей.

Скрестив руки на груди, Жнец был неприятно удивлен уровнем мастерства своей ученицы – еще более плачевным, чем он предполагал. У нее не было никакой системы. Она не умела ни уходить от ударов, ни парировать их, ни защищаться, ни правильно двигаться. Она была нетерпелива, импульсивна, ограниченна, похожая на барана, бросающегося на каменную стену до потери сознания.

В общем, с ней предстояло много работы.

Подняв голову, Панама различила помрачневший взгляд Верховного мастера. Он неодобрительно покачал головой. Хихиканье эльфидов и насмешки Дженкинса ранили ее в сотню раз меньше, чем это выражение разочарования, появившееся на прекрасном лице ее наставника. Она его расстроила...

Краем глаза она заметила, как противник отвел ногу назад. Он собирался ударить ее в подбородок.

Движимая спасительным рефлексом, Панама перекатилась на спину, чтобы уйти с траектории его ботинка, после чего схватила за щиколотку и дернула изо всех сил. Потеряв равновесие, Дженкинс взмахнул руками и тяжело плюхнулся на задницу. Панама оперлась на ладонь, чтобы подняться, и правым кулаком нанесла ему мощный удар в ухо, который, в свою очередь, отправил его на землю. Присутствующие эльфиды растерянно переглянулись. Лиам выгнул бровь. На лице Хамара появилась заинтересованность.

Пользуясь своим преимуществом дальше, человеческая девочка снова перешла в атаку с хриплым воинственным рыком. Дженкинс схватил ее кулак в ладонь и резко выгнул ее руку назад, раздраженный своим унижением перед товарищами и преподавателями.

С силой надавив, он вывихнул ей левое плечо. От чудовищной боли в лопатке у Панамы перехватило дыхание, и она широко открыла рот, словно собиралась снова закричать, с расширенными глазами и обескровленной кожей. Из ее горла вырвался лишь слабый сдавленный хрип.

Презрительным жестом Дженкинс отбросил от себя девочку; его товарищи посторонились. Брат Винса потряс головой, чтобы избавиться от шума, раздававшегося в барабанной перепонке. Только бы его слух не пострадал из-за этой безмозглой дикарки!

– Не вставай с земли и сдавайся, идиотка! – выплюнул он, вне себя от злости.

– Поднимайся и сражайся, доннианка! – воскликнул ему в противовес Вихрь. – Слабаки долго не живут в Гильдии теней! Мы за естественный отбор, закон сильнейшего! Наверху, встретившись с целью уровня Дженкинса, ты была бы уже мертва!

Сморщив от усилия нос, Панама подогнула под себя ноги, делая вдох сквозь зубы и поддерживая вывихнутое плечо дрожащей рукой. Винс и Уоррен прекратили бой, видя, что происходит у соседей; в любом случае все глаза были устремлены на двух других учеников.

Дженкинс повернулся к рыжеволосой девчонке, сжав кулаки. От его насмешливого выражения не осталось и следа, в темных глазах горел жестокий огонь. Он приблизился к ней решительным шагом, когда она стояла на коленях.

– Я сказал тебе не вставать, драконица! – заорал он, нанося ей удар ногой в солнечное сплетение.

Он не дал ей ни секунды передышки, обрушив на нее настоящий шквал ударов. Панама смогла увернуться лишь от одной атаки. Она попыталась нанести ответный удар, но Дженкинс отразил его рукой.

Затем, выбившись из сил, Панама лишь терпела удары, как делала это со своим пьяным отцом. Она свернулась калачиком, прикрыв лицо локтями. Однако по-прежнему отказывалась признавать поражение. Как только Дженкинс делал паузу, чтобы перевести дыхание, она пыталась встать. Всякий раз ученики думали, что она потеряет сознание. Всякий раз она их удивляла. Панама оставалась в сознании вопреки всякой логике.

С дрожащим избитым телом, испачканным в крови носом и ртом, с левой рукой, безвольно висящей вдоль туловища, девочка начала подниматься уже в который раз. Пламя, горящее в глубине ее глаз, не дрогнуло. Лиам вопросительно посмотрел на Хамара, чтобы узнать, не пора ли остановить бой. Верховный мастер едва заметно покачал головой.

– Панама, тебе нужно сдаться сейчас же! – предупредил Винс, действительно испугавшись за жизнь подруги.

Трое рекрутов, включая Гнома, одобрили его беспокойство энергичными кивками. Даже Дженкинс, казалось, был сбит с толку упорством своей юной противницы.

– Это все, на что ты способен, индюк? – внезапно бросила Панама, вытирая кровь, капающую из носа, согнутым пальцем. – Ты что, уже утомился?

– От тебя скоро ничего не останется, глупая курица! Знаешь, сколько костей в человеческом организме? Больше трехсот! И я с радостью переломаю их тебе одну за другой.

– Двести шесть, – возразила она хриплым шепотом.

– Что ты там бормочешь?

Панама повысила голос, чтобы ее услышали все зрители:

– В человеческом организме двести шесть костей, недоумок!

Губы Хамара дрогнули в легкой улыбке. В этом была вся Панама.

Чтобы оглушить ее и выиграть бой, Дженкинс нанес ей двойной удар по лицу, от которого вздрогнуло большинство рекрутов. Его правый кулак ударил ей в висок, а в следующее мгновение левый кулак врезался в челюсть, сломав ее. Панама рухнула на бок, голову сжало в железных тисках. Застонав, она хотела подняться, но ее руки больше не выдерживали тяжесть тела. Она не могла пошевелиться. Было бы так чудесно провалиться в темноту, подобравшуюся к ней совсем близко, и одним махом прекратить все эти страдания...

«Моя валькирия... Падай сто раз. Поднимайся сто раз. И снова садись в седло. Никогда не сдавайся, – шептал нежный и любящий голос ее матери, всплывая из глубин рассудка. – Пока в тебе остается хоть крошечная искорка жизни, надежда еще не потеряна. Поддерживай свой огонь».

Перед ее затуманенным взором возникла пара взрослых ботинок. Лиам присел на корточки рядом с ней.

– Самое время сдаться, твой куратор прав, – прошептал он на ее языке. – Уметь признать поражение и выявить свои слабости, чтобы стать лучше в будущем, – это доказательство смирения и ума в некоторых обстоятельствах. Для первого боя ты держалась неплохо, но сейчас ты должна капитулировать.

Панама слабо покачала головой, лицо Вихря помрачнело.

– Доннианка, правила Гильдии не запрещают Дженкинсу добить тебя, и поверь мне, я не стану ему в этом мешать. Сдавайся, это приказ! Хочешь умереть из-за своей гордости, маленькая идиотка? Никто и не вспомнит о тебе, никто.

«Никогда не сдавайся».

– Я... не... сдамся... – пробормотала Панама, в уголке ее губ вздулся кровавый пузырь.

Раздраженный Лиам закатил глаза и поднялся на ноги, знаком велев Дженкинсу продолжать. В то время как ученик готовился закончить начатое, вмешался Жнец:

– Дженкинс, достаточно!

Ученики и рекруты все как один повернули к нему головы. Верховный мастер никогда раньше не повышал голоса.

Они почтительно расступились, освобождая ему путь. Хамар подошел к Панаме и опустился на одно колено, после чего измерил замедленный пульс безвольно лежащей девочки, положив два пальца на ее сонную артерию. Он мысленно проверил ее травмы: левое плечо вывихнуто, нос сломан, ребра треснули, глаз заплыл, губы разбиты, гематомы и растяжения по всему телу.

– Верховный мастер, – неуверенно произнес Дженкинс, – я же заслужил чешуйку? Ведь я честно выиграл бой.

– «Честно»? – тихо переспросил Жнец, поднимая на него опасно спокойный взгляд, от которого у юного эльфида в жилах застыла кровь. – Значит, так ты это видишь... Честный бой. Ты собирался добить одну из своих сестер, раненую, лежащую на земле. Чтобы получить эту чешуйку, ты должен был более уважительно относиться к сопернице.

Дженкинс счел, что его отчитали несправедливо, и возмутился:

– Верховный мастер, я имел право ее добить! Правила Гильдии...

– Правила – это одно, а честь – совсем другое. И в справедливом бою более уместна честь, чем правила, – поучительно заметил он, просовывая руки под тело Панамы, чтобы осторожно поднять ее. – Продолжайте занятия!

Под встревоженным взглядом Винса Лиам проводил Верховного мастера и его подопечную до дверей амфитеатра, в то время как другие ученики продолжили тренировку.

– Отнесу ее в лабораторию твоей сестры, – сообщил полуэльфид.

– Если у нее внутреннее кровотечение, даже дар Беллы будет бессилен. Она может излечивать лишь поверхностные раны.

– Панама поправится, – решительно заявил Жнец.

– Не знаю даже, она безумна, глупа или безрассудна?

– Ни то ни другое. Она просто не боится смерти, – заверил его Хамар, прежде чем вынести свою легкую ношу в подземные коридоры.

Уткнувшись лицом в мускулистое плечо наставника, Панама пребывала в полубессознательном состоянии, безвольно свесив руки и ноги. Она бредила, шепча бессвязные слова, смешивая обрывки фраз на своем родном языке, континентальном и эльфийском, что-то связанное с животными. Жнец уловил четыре слова: «ястреб», «волчица», «кабан» и «тигр». Ей потребовалось некоторое время, чтобы узнать мужчину, который ее нес, после того как она моргнула, чтобы стряхнуть капли крови, висевшие на ресницах. Проблеск осознания мелькнул в ее зеленых глазах, когда он стучал в дверь лаборатории Белладонны.

– Я... победила... этого... и-индюка?

– Не совсем. У тебя разбито лицо. Тебя чуть не убили. Это было не очень умно, – ответил он, не глядя на нее.

– Ты... злишься... на... меня?

– Да, я злюсь, – солгал Хамар.

– О... – выдохнула она расстроенно. – Я х-хотела... чтобы ты... гордился мною.

Сбитый с толку ее признанием, Верховный мастер опустил на нее свой разноцветный взгляд. Голова Панамы откинулась на его руку, и она провалилась в беспамятство как раз перед тем, как Ним открыла дверь.

– Это было так предсказуемо, – холодно бросила прекрасная эльфидка, когда Жнец вошел в ее лабораторию, чтобы осторожно положить раненую девочку на одну из кушеток.

– Дженкинс постарался в рукопашном бою. Она получила больше ударов, чем успела нанести.

– Значит, ты будешь приносить мне ее в таком состоянии каждую неделю, пока она не адаптируется? – спросила она, садясь на край кушетки, чтобы осмотреть травмы Панамы. – Боже, я ненавижу вправлять вывихнутые плечи и выпрямлять носы! Предупреждаю сразу: мой дар не творит чудеса, могу только заживить порезы и рассосать гематомы! Ее кости должны срастаться сами после моего ручного вмешательства. Ей понадобится как минимум три недели, прежде чем вернуться к практическим занятиям.

Не услышав ответа от любовника, Ним подняла голову и нахмурила брови, увидев, как он убирает пропитанные кровью пряди волос с влажного лба девочки. Он никогда раньше так не озадачивался обучением конкретного кандидата в Тени, и небесный дар доннианки не объяснял всего в этой истории.

Что-то в девочке вызывало глубокую обеспокоенность у Белладонны, даже если ей пока не удавалось определить источник своего недовольства. Тем не менее из чувства долга она будет лечить ее так же, как остальных членов братства.

– Как ты не видишь ее огромного потенциала, мой ядовитый цветок? – мечтательно произнес Хамар. – Это сырье всего лишь нужно закалить в огне. Железная руда, которая однажды станет прекрасным клинком, более острым, чем все остальные мечи. Как ты можешь этого не видеть?

Глава 6

Мир снов

Знакомая ладонь без устали гладила нахмуренное лицо девочки, которая ерзала под одеялом, постанывая и дрожа всем телом. Ее младший брат Сурок крепко спал, прижавшись к ней, но его тепло не согревало ее: она умирала от холода и страха.

– Тише, моя валькирия, – нежно прошептал голос. – Я здесь. Просыпайся.

Панама открыла глаза. Аромат яблок и корицы наполнил ноздри.

Прекрасное круглое лицо Талии показалось перед ее взором, затуманенным слезами. Пламя камина озаряло нимбом очертания ее склоненной головы, рассыпав по медным волосам золотистые блики. Бледные губы тронула улыбка, призванная ее успокоить, контрастируя с тревожной морщинкой между бровей. Ее зеленые глаза запали от усталости, а мятая ночная рубашка была ей слишком велика. Это не мешало Панаме думать, что ее мать – самая красивая женщина в мире.

– Тебе снова приснился плохой сон, – вздохнула Волчица, касаясь ледяной руки дочери. – Расскажи мне.

– Озеро... озеро, полное крови... Меня затягивает водоворот... Что-то прячется в темноте и набрасывается на меня... и... и...

Плечи девочки вздрогнули, в глазах появились слезы. Талия сжала ее пальцы, чтобы передать ей свою силу и вернуть в реальность.

– Моя валькирия, – твердо позвала она. – Что такое страх?

– Тень в ночи, мама, – слабо прошептала Панама.

– И как развеять эту тень?

Взгляд девочки устремился к очагу. Сердце стало биться спокойнее, а тело согрелось при виде живительного пламени.

– Нужно зажечь огонь.

– Как не подпускать к себе тень до самого рассвета?

– Поддерживая огонь всю ночь.

– Правильно, моя валькирия.

– Мама, расскажешь мне сказку, чтобы я быстрее уснула? – жалобно попросила девочка.

Талия опустилась на колени на пол, скрестив руки на краю кровати и прижавшись к ним щекой.

– Какую сказку ты хочешь услышать?

– Про трех валькирий, – не раздумывая ответила Панама.

С задумчивой улыбкой мать запустила пальцы в ее короткие кудри. Панаме никогда не надоедала эта народная сказка.

– Давным-давно в Террадонне три юные сестры-валькирии жили в уединенной хижине в глубине леса. Их родители погибли на войне. Семеро их старших братьев присматривали за ними и научили их драться, как мальчишек. Как их звали, забыла? Вертится на языке...

– Грация, Доблесть и Надежда.

– Грация была самой очаровательной из сестер и получала от своих братьев все, чего хотела, с помощью одной лишь улыбки. Доблесть была прирожденной воительницей и не боялась никого и ничего, частенько не слушаясь старших. И, наконец, Надежда была, несомненно, самой спокойной из трех сестер, и братьям было сложно понять ее вечный оптимизм.

– Почему, мама?

– Потому что она замечала то, чего не замечали другие. Солнце, спрятавшееся за облаками, или доброту, которая есть в каждом живом существе.

– Блаженная, одним словом! – сделала вывод Панама, чувствуя себя ближе к личности Доблести.

Талия тихо рассмеялась.

– Вовсе нет, дочка! Но вернемся к нашей истории. Во время особенно холодной зимы семь братьев одновременно подхватили таинственную и жестокую лихорадку, поражавшую лишь мужчин в их местах. Ни одно известное лекарство не помогало, все целители, приходившие к ним, утверждали, что они обречены. Всякий раз, когда звучал этот страшный приговор, Грация рыдала навзрыд, а Доблесть изливала свой гнев на целителей, угрожая проткнуть их мечом. Надежда хранила молчание, после чего отправлялась на поиски нового целителя. Тем временем состояние семи братьев ухудшалось. Грация чахла от горя, Доблесть была ослеплена своей яростью. Но Надежда отказывалась сдаваться. Она обратилась к последнему местному шаману, старому отшельнику, которого многие жители деревни считали безумным. Осмотрев семерых братьев, он сообщил сестрам-валькириям, что спасти их может только одно средство. Легендарный цветок, способный излечить любую болезнь.

– Цветок эдельвейса.

– Цветок эдельвейса. Он рос на вершине самой высокой горы острова, и еще никому не удалось его достать. Все мужчины, отправлявшиеся на его поиски, погибали из-за внезапно начинавшейся снежной бури на склоне горы. Наши отважные валькирии подготовились к этому опасному путешествию и отправились в путь, чтобы спасти своих братьев. Прибыв к подножию горы, они увидели три тропинки, ведущие к вершине. Сестры решили разделиться, чтобы у них было больше шансов.

Панама подавила зевок, убаюканная голосом матери.

– Первая тропинка казалась самой привлекательной. Залитая солнцем, в окаймлении зеленых кустарников, она петляла по пологому склону. По ней пошла Грация. Вторая тропа была гораздо более опасной: нужно было взбираться по скользким камням и перепрыгивать через разломы. Ее выбрала Доблесть.

– А третья?

– Третья тропа вела сквозь гору, теряясь во мраке. Надежда не представляла, какие ее ждут препятствия. Однако она зажгла факел и пошла по ней, следуя своему инстинкту.

– И что было дальше, мама? – пробормотала Панама, чувствуя, как потяжелели веки.

– На полпути Грацию настигла снежная буря, внезапно начавшаяся за ее спиной. Она спряталась в пещере, чтобы уцелеть. Доблесть на полпути споткнулась о камень и, упав, сломала лодыжку. Она так торопилась, что забыла об осторожности и не смотрела под ноги. Она не могла продолжать путь с поврежденной ногой. Что касается Надежды, она шла по тропе дни и ночи без остановки. Ее ноги покрылись мозолями в порвавшихся ботинках, а руки были исцарапаны острыми камнями. Она выбрала самую длинную дорогу и двигалась в темноте, держа факел в дрожащей руке. Юная валькирия также была напугана волками, которые выли во мраке вокруг нее. Однако пламя ее верного факела держало их на расстоянии. Надежда поддерживала огонь, как только он начинал дрожать и слабеть: она знала, что, если он погаснет, все будет кончено для нее и для ее семьи. Ослабленная и измученная, сбив ноги в кровь, в разорванной одежде, Надежда наконец добралась до вершины горы. Она сорвала драгоценный цветок эдельвейса, обладающий целебными свойствами, с радостным сердцем, несмотря на боль во всем теле. Она спустилась с горы, забрав по дороге обеих сестер. Вместе валькирии вернулись к семи братьям и успели вовремя. На протяжении всего своего одинокого путешествия во мраке Надежда ни на секунду не сомневалась, что обязательно найдет ослепительно-белый цветок эдельвейса. Она ни на миг не теряла надежды, даже не подозревая, что тропинка, по которой она пошла, была единственной из трех, что вела к вершине горы: все те, кто раньше них отправлялся за эдельвейсом, выбирали тот же путь, что и Грация, и погибали от снежной бури.

Панама медленно закрыла глаза, постепенно проваливаясь в сон.

– Доброй ночи, моя валькирия. Спи без сновидений.

Прислонившись к стене за спиной Талии, скрестив руки на груди, Пекло внимательно наблюдал за происходящим.

* * *

Панама проснулась в лаборатории Белладонны.

«Твоя мать была благоразумной женщиной», – раздался в ее голове голос Джериса Таргама.

Панама поморщилась, потрогав свое забинтованное плечо и руку на перевязи, но еще более сильная боль прострелила нос, когда она нахмурилась. Дженкинс-недоумок постарался на славу. Казалось, что по ней пронесся табун диких лошадей, а потом проехала сотня боевых колесниц.

– Глава? – еле слышно простонала Панама.

Пекло сидел на соседней кушетке; из угла его рта торчала резная трубка из слоновой кости. Он выпускал клубы дыма, наблюдая за маленькой доннианкой своими ястребиными глазами.

«Все будет хорошо, дитя. Ты выздоровеешь».

– Сколько я спала?

«Целый день».

Панама тут же обвела комнату глазами.

«Нет, твоего наставника здесь нет: он на задании. Ним тоже нет: я отослал ее несколько минут назад».

– Почему ты ее отослал, Глава? – с опаской пробормотала Панама.

Она боялась услышать нравоучение по поводу ее боя с Дженкинсом.

«Потому что мы должны поговорить о твоих снах, дитя», – ответил Ястреб и прочистил горло.

Панама почувствовала, как в глубине грудной клетки рождается какое-то нервозное давление. Пытливый взгляд ее приемного отца был наполнен вызывающей беспокойство мудростью, знанием, таким же древним, как он сам, выше пределов понимания простых смертных. И тогда она со всей уверенностью поняла, что сейчас в нем говорил дракон, а не человек, облик которого он принял.

«Прежде всего тебе нужно выпить воды».

Краем глаза Панама увидела, как в ее направлении неторопливо левитирует какой-то предмет: стакан, наполненный водой. Она взяла его здоровой рукой и отпила несколько глотков.

«Ты кому-нибудь в братстве рассказывала о своей способности? Жнецу или, может, Винсу?» – «О какой способности, Глава?» – «Видеть сны». – «Кажется, нет. А должна была?» – «Нет. Будет лучше, если это останется между нами, – признался он, покусывая кончик своей трубки. – Это такая же редкая и опасная способность, как твой небесный дар, она может вызвать много вопросов внутри Гильдии».

Панама тяжело сглотнула, ощутив легкое головокружение.

Вот уже несколько месяцев она действительно смутно подозревала, что с ее ночными видениями что-то не так. Поначалу Панама не могла точно описать странные картины, которые она прекрасно помнила при пробуждении. Волчица объяснила ей, что речь идет о снах и кошмарах, и строго запретила рассказывать об этом в присутствии незнакомцев. Девочка даже избегала говорить об этом с Кабаном и Сурком, с тех пор как отец высмеял ее, обозвав грязной лгуньей.

Однажды она все же спросила у Талии, почему должна молчать. «Потому что ты единственная, кто может видеть сны, моя валькирия».

«Не единственная», – поправил ее Пекло, читая ее мысли. «Ты тоже их видишь, Глава?» – «Да, драконы сохранили эту древнюю способность психики. Наши души – это ключ к порталам между мирами, исконными хранителями которых мы являемся. Поэтому я смог проникнуть в твой сон-воспоминание благодаря дару телепатии. Я имею доступ к твоему подсознанию, когда ты спишь, даже если не могу напрямую воздействовать на твой сон». – «В моем случае это... это из-за моего дара смерти?» В живом взгляде Джериса Таргама мелькнуло удивление. Он одобрительно улыбнулся. «Мои сны появились семь месяцев назад, одновременно с моим даром. Я прекрасно помню свой первый сон, меня тогда охватила такая паника и растерянность. Я подумала, что лишилась рассудка».

В этом сне Панама снова и снова переживала одновременную гибель всех животных фермы, произошедшую накануне.

«Нет, твой рассудок ясен как никогда, дитя. Его механизмы подключились к Сонжегару, потому что в тебе течет божественная кровь в сочетании с проявившимся небесным даром». – «Что такое Сонжегар?» – «Мир снов, когда-то утерянный для большинства смертных, когда исчез бог сна. Ты первый человек, который удостоился этой чести. Привилегия это или беда – все зависит от точки зрения и характера снов... Кошмары, предчувствия, фантазии, воспоминания, творения – возможности Сонжегара бесконечны для избранных. Границ у этого мира нет. Он является отражением нашего мира, но время там не течет, а пространство – податливая игрушка. Во времена Изначального периода некоторые эльфаны, предки эльфов и эльфидов, сходили с ума, теряясь в извилистых лабиринтах своих собственных снов. Другие умирали во сне, терзаемые неописуемым ужасом, пришедшим из их худших кошмаров». Панама округлила глаза, издав короткий сдавленный хрип. «Вот почему я хотел тебя предостеречь. Сонжегар – магический мир, предназначенный для богов, мертвецов и драконов. Остальные расы мироздания не обладают необходимыми психическими инструментами, позволяющими противостоять опасностям и понимать все их тонкости. Их подсознание менее сильное, а разум нестабилен. К сожалению, ты никак не можешь контролировать эту мощную способность. Я не в силах изъять ее из твоего мозга или даже просто заблокировать процесс. Мне действительно очень жаль, дитя, но придется отслеживать каждое твое сновидение и проводить систематическое промывание твоей психики до тех пор, пока ты не научишься сама с этим справляться. Ты больше не будешь помнить своих снов... а также забудешь об этом разговоре».

Панама разжала пальцы от неожиданности и выронила стакан с водой, которая растеклась по ее одеялу. Она покачала головой, пытаясь прийти в себя от нечестных намерений приемного отца.

«Нет, нет, Глава, прошу, не стирай мою память!» – «Я делаю это, чтобы защитить тебя от последствий твоего божественного происхождения, – объяснил он с непоколебимым видом. Его лазурные глаза сводили на нет ее слабую защиту. – Ты абсолютно не готова нести такую ношу. Тебя еще даже не видно с горы, где растет твой спасительный эдельвейс, дитя. Ты представить себе не можешь, до какой степени твой жизненный путь будет сложен и тернист. Но когда-нибудь, если боги этого захотят, ты вспомнишь о своих снах и сможешь собрать воедино все нити, вплетенные в ткань Судьбы. – Он помрачнел. – Как развеять тень в ночи?»

Болезненная истома амнезии заполнила разум Панамы. Невидимые когти скребли по стенкам ее черепа и забирали особые воспоминания.

«Нужно зажечь... зажечь огонь». – «А как не подпускать к себе тень до самого рассвета?» – «Поддерживая... огонь». – «Когда-нибудь, дитя... Когда-нибудь», – мягко закончил он, в то время как Панама с закрытыми глазами безвольно опустилась на кушетку.

* * *

Панама использовала свое выздоровление, чтобы присутствовать на теоретических занятиях и совершенствовать знание языков. Прежде чем перейти к лекции, Джерис Таргам ежедневно кратко напоминал об одном из правил Гильдии теней. Сегодня утром он бросал пристальные взгляды на девочку с перевязанным плечом, сидящую рядом с Винсом в первом ряду.

– Кто из вас может мне процитировать пункт первый восьмого правила?

В амфитеатре поднялось несколько рук, но Пекло не сводил глаз с доннианки. Поскольку та упорно отводила взгляд, преподаватель в итоге указал на ее куратора.

– «Избавься от любых эмоций по отношению к своим целям. Никогда не привязывайся к ним, не испытывай к ним жалости в момент убийства. Невыполнение контракта и эмоциональная нестабильность Тени являются предосудительными, поскольку наносят ущерб репутации всей Гильдии. Никогда не смешивай работу с чувствами».

– Отлично, Винс. Почему существует такое правило?

– Потому что наши эмоции по отношению к целям – это цепи, сковывающие нас, Глава.

– «Цепи, сковывающие нас»... Это очевидно для большинства из вас. Эмоции несовместимы с нашей профессией в том смысле, что они делают нас рабами наших внутренних демонов. Однако в прошлом некоторые ученики, сидевшие на ваших местах, были не способны уничтожить свои цели, несмотря на предупреждения учителей. Эти новички прониклись жалостью к своим жертвам и пощадили их, когда те начали плакать, кричать и умолять. Разумеется, более опытные убийцы довели дело до конца, но провинившихся учеников в тот же день отчислили из Гильдии и отправили туда, откуда они пришли, с предварительным стиранием памяти моим даром телепатии. Милосердие – первый демон Теней, дети. Вот почему я так настаиваю на этом важном пункте правил. Ваши предки разорвали оковы рабства, установленного империей Каллистена III. Тени, сражавшиеся во время Континентальной войны, поклялись больше никогда не позволять сковывать себя цепями. Эти три демона как раз олицетворяют собой цепи!

Возглас одобрения пронесся по рядам учеников и рекрутов.

Пронзительные глаза Пекла сузились.

– Если мы не должны поддаваться зову милосердия, мы также не терпим обратных излишеств. Садизм – это второй демон. Безразличие может перерасти в беспричинную жестокость, хладнокровие может граничить с жаждой крови. За исключением особых заданий, когда заказчик платит за то, чтобы ваша цель подверглась пыткам в соответствии с правилами, я непримиримо отношусь к тем убийцам, которые получают удовольствие от продления агонии своих жертв. Такие действия неконструктивны. Такие действия недопустимы!

– А что, такое уже было? – шепотом спросила Панама Винса.

– Да, до того как стать Мастером, Сеятелю было сложно сдерживать свои садистские порывы, – тихо ответил ее куратор. – Отец считал, что это патология. В то время он задерживался дольше, чем нужно, на местах преступления, чтобы забрать личные вещи своих целей, причинял им боль, прежде чем убить, тайком пробирался на поверхность вне заданий, чтобы мучить бродяг. Он собирал трофеи в своей комнате. Пряди волос, ногти, зубы... Глава Мрак утверждает, что его извращенные наклонности связаны с человеческой кровью, загрязнившей четверть его эльфидской крови, словно вирус, но Глава Пекло это отрицает. В первый раз Сеятеля отправили в заключение и уничтожили его коллекцию трофеев. Во второй раз он получил пятьдесят ударов плетью от Мрака, но это успокоило его лишь на время. В третий раз Пекло был вынужден покопаться в его извращенном мозгу, чтобы уменьшить его садистские импульсы, вызывавшие выработку гормонов счастья. Если Сеятель сорвется в четвертый раз... его ждет публичная казнь. Он об этом знает. Сейчас он прибегает к пыткам только в рамках своей профессиональной деятельности. Отец считает, что его шрамы на руках – это что-то вроде компенсации.

Fournaise ПЕКЛО

Панама удивленно подняла брови. Теперь она понимала, почему Джоннас был в таком приподнятом настроении на их занятиях: он действительно наслаждался страданиями своих учеников.

– Милосердие и садизм, однако, не являются худшими демонами Теней, – произнес Джерис Таргам, продолжая монолог о негативном влиянии эмоций на членов братства. – Третий демон, безусловно, самый порочный и наиболее непредсказуемый. Он может затронуть как убийц, так и Мастеров. И если уж он в вас поселился, избавиться от него невозможно!

– И что это такое? – заинтригованно спросила Панама.

– Демон совести, – ответил Винс с помрачневшим взглядом. – Чувство вины. Мы все его боимся.

– Угрызения совести – это понятие, вероятно, вам пока еще чуждое, – продолжил Пекло категоричным тоном. – За исключением немногих из вас, вы еще не совершили своего первого официального убийства. Пока вы убивали лишь животных. Вы молоды, бесстрашны, жаждете признания. Вас переполняет чувство всемогущества, вызываемое вашим земным даром. Иллюзорное чувство, поймите! Потому что вы не боги. Вы – смертные посланники богини, и это не одно и то же. Демон вины может поселиться в вас, когда наступает определенная зрелость мозга. Этот демон иногда проявляется постепенно или внезапно у взрослых Теней после нескольких лет прилежного и верного служения Смерти. Он не делает исключения ни для одной расы: эльфиды, люди и драконы находятся в одинаковых условиях. Руководители нашего братства внимательно следят за малейшими подозрительными признаками у детей, предрасположенных к ощущению чувства вины. Мы пытаемся это предотвратить, поскольку после Крещения кровью эти убийцы не смогут повернуть назад. Несмотря на всю нашу предосторожность, иногда происходит запоздалый щелчок, вы должны об этом знать. Такие Тени хотели уйти из Гильдии, прекратить убивать и начать новую жизнь, но они поклялись в верности нашей богине и остаются запертыми в подземелье с их невыносимым демоном вины. Тогда самоубийство становится для них заманчивым выходом, хотя наши Божественные матери осуждают эту кощунственную практику. Лучше вовсе воздержаться от убийства, чем жить с грузом вины на плечах! Поэтому вы, рекруты и ученики, располагаете свободой воли и еще можете выбрать свой путь. Если у вас возникнет хоть малейшее сомнение в способности убивать, сообщите об этом высшим Теням, пока еще не слишком поздно. Если вас преследует чувство вины после первого убийства, не держите это в тайне, откройтесь нам без стыда! Нельзя принудить живое существо к убийству. Речь идет о личной ответственности. Подавляющей. Постоянной... Которую никто другой не возьмет на себя вместо вас. Забрать чужую жизнь – вовсе не безобидный жест, следует понимать всю его радикальность и необратимость. Это не игра, в которой можно починить сломанные пешки. Вы должны совершать это, полностью осознавая свои действия. Искупление – это роскошь, которую себе не может позволить ни одна Тень.

Панама подняла руку, чтобы попросить разрешения высказаться. Пекло кивнул.

– Вопрос, дитя?

Она начала медленно говорить на эльфийском языке, следя за произношением:

– Я не очень понимаю, почему на континенте смерть и убийство настолько пере... предосудительны. В Террадонне нередко можно увидеть трупы на улицах наших деревень, и прохожие не обращают на них внимания. Когда один человек убивает другого за то, что его оскорбили или спровоцировали, нет ни наказания, ни упреков, это обычное дело. Смерть является частью мироздания, и убийство заложено в природе каждого живого существа в разных... уровнях? – Винс шепнул ей слово на эльфийском. – В разных сословиях. Тогда почему нас осуждают больше, чем человека, убивающего другого, чтобы защитить свою жизнь или жизнь своей семьи?

– Я отвечу на твой вопрос так, как это сделал бы любой живущий на поверхности. Это выражается двумя словами. Хладнокровное убийство. Для большинства жителей континента хладнокровное убийство – худший из грехов и ведет к вечному проклятию. Это распространенное убеждение укоренилось в культуре нашей страны и в каждом из нас. В принципе, Тени убивают людей, которые не сделали им ничего плохого. С которыми они даже незнакомы. Иногда жертвы оказываются преступниками, но в других случаях это невинные люди. Порядочные мужчины и добродетельные женщины с любящей семьей, которую им нужно кормить. Таких людей убивать сложнее, и их смерть может породить демона вины у всех убийц. – Он добавил в голове у Панамы: «И не думай, что ты защищена от этого демона, потому что ты Дарующая смерть». – Поэтому следует быть абсолютно равнодушным и лишенным сострадания, чтобы выскользнуть из опасной хватки вины. Но только богиня смерти воистину бесстрастна. Наша Божественная мать – нейтральная и непредвзятая сущность, которая не зависит от упрощенных понятий добра и зла, нравственности и злого умысла. Однако именно перед нами, Тенями, стоит нелегкая задача сохранять на Шайниггаре естественное равновесие между жизнью и смертью в пределах наших смертных возможностей. Мы являемся отдельными винтиками общего дела, которое намного важнее, чем мы сами, не забывайте об этом! – Он хлопнул в ладоши, чтобы закрыть эту тему. – А теперь перейдем к геологии. Кто из вас может мне сказать, как образуются вулканы?

* * *

В тот же день Панама посетила свое первое занятие по анатомии и ботанике в лаборатории. Оно длилось два часа. В программе значилось: вскрытие человеческого тела с последующим описательным исследованием ядов. Ученики столпились вокруг белого тела, возвышающегося на столе.

– На прошлой неделе мы рассмотрели различные стадии разложения плоти, – напомнила Ним. – Гм, Мерис, посмотрим, как ты запомнил урок. Что происходит после смерти человека на открытом воздухе?

– Органы и ткани, лишенные кислорода и крови, начинают разрушаться внутри тела. Оно приобретает бледный оттенок, внутренняя температура постепенно падает, Мастер Белладонна, – медленно ответил ученик с крайне сосредоточенным видом.

– А потом?

– Зеленое пятно на животе...

– Ты пропустил промежуточные стадии.

– Промежуточные стадии... Э-э-э...

Ним бросила на Мериса презрительный взгляд, неодобрительно покачав головой, и жестом указала на Уоррена, чтобы тот продолжил за своего товарища.

– Спустя несколько часов мышцы тела сокращаются. Трупное окоченение проявляется сначала на уровне челюсти и затылка, затем распространяется вниз, – выдал рекрут, раздуваясь от гордости. – На коже появляются первые пурпурно-красные пятна, но исчезают при надавливании пальцем. Затем окоченение проходит и начинается гниение: появляется первое зеленое пятно на животе, который раздувается от скопившихся внутри газов. Личинки, отложенные мухами-некрофагами, вылупляются по всему телу. Микробы, грибы, черви и насекомые пожирают плоть, которая обезвоживается и размягчается. Через полгода – год от трупа остается только скелет. Гораздо позже кости рассыпаются и превращаются в пыль. Но эта пыль удобряет почву и дает жизнь растениям, – закончил он, обворожительно улыбнувшись Белладонне, которая вынула из кармана каменную чешуйку, чтобы вручить ему награду.

– Отлично, Уоррен. Продолжай в том же духе, я довольна тобой. Мерис, я знаю, что ты предпочитаешь бои и тренировки чтению учебников, но уроки учить надо! Образованная и воспитанная Тень в десятки раз смертоноснее, чем неграмотный и невежественный убийца, – заявила она, поглаживая блестящий водопад своих черных волос.

Панама краем глаза наблюдала за своими товарищами, и ее разбирал смех. За исключением ее куратора, они все в восторге застыли перед Белладонной, словно стая крысят, пускающих слюни перед куском сыра.

Ним натянула перчатки и жестом предложила ученикам сделать то же самое, после чего занесла над трупом длинный острый нож.

– Обратите внимание, как я разрезаю плоть. Сегодня мы остановимся на жизненно важных органах. В следующий раз я сниму с трупа кожу, чтобы вы изучили технику и могли увидеть мышцы, вены и артерии. Я также покажу вам все точки тела, которые парализуют конечности и блокируют дыхание жертвы.

Эльфидка начала вскрывать грудную клетку мужчины с медицинской скрупулезностью. Первые капли крови выступили на коже трупа.

Среди рекрутов и учеников возникло четыре вида реакции: профессиональное равнодушие – как у Винса, нездоровая увлеченность – как у Дженкинса, отстраненное отвращение – как у Панамы, и, наконец... характерные звуки рвоты – как у Гнома, поспешившего опорожнить желудок в ведро, которое Белладонна приготовила для этих целей.

– Ой, какие мы нежные! – тут же прокомментировал Дженкинс.

– Ему всего восемь лет, – возмутилась Панама, испепеляя врага взглядом. – Он никогда не видел труп так близко до сегодняшнего дня.

– Поскольку ты любишь болтать на занятиях, рыжий котенок, может, скажешь нам, что это такое? – бросила Ним, демонстрируя кровоточащий орган над рассеченной грудной клеткой.

– Печень? – предположила Панама, прочитав ответ по губам своего куратора.

– Правильно, печень! – проворчала эльфидка, вкладывая темный и склизкий орган в здоровую руку рыжей девочки, которая чуть его не уронила. – Тяжелая, правда? Каковы ее функции?

– Я... я не знаю, Мастер Белладонна.

«Но заставила бы тебя жрать ее сырьем, пока ты бы не задохнулась, гадюка».

– Твое невежество поражает! Я тебе расскажу. Эта большая коричневая железа очищает организм от всяких гадостей, которые мы поглощаем. Печень разрушает токсины и вещества, которые могут нанести нам вред. Она также регулирует количество сахара и жира в крови. Посмотрите на две ее доли и две вены, здесь и здесь. Это один из жизненно важных органов, который вы должны обязательно знать. Он расположен справа от желудка, и, хотя частично защищен ребрами, его достаточно легко достать лезвием из-за его объема. Передай печень своему соседу, доннианка. Изучите его структуру! – велела Ним, пока железа переходила из рук в руки. – Печень вырабатывает желчь – зеленовато-желтую субстанцию, которая переваривает пищу в желудке. Если мы будем пить много алкоголя, наша печень раздуется и даже может взорваться.

– Печень Сеятеля, наверное, огромная, как бочка, – шепнул Винс Панаме, вызвав ее улыбку.

Цвет лица юного Гнома был оливкового оттенка. Он вежливо отказался взять печень в руки. Лоснящийся орган сделал круг почета вокруг стола лаборатории. Ним забрала его и небрежно бросила в чан, забрызганный красными каплями, прежде чем перейти к описанию нового жизненно важного органа: желудка.

– Есть добровольцы для вскрытия?

Дженкинс тут же поднял руку.

– Твой энтузиазм всегда радует, красавчик. Разрежь пищевод и кишечник, чтобы высвободить желудок. Дженкинс, осторожнее, ты же не мясник!

Панама услышала глухой стук: Гном хлопнулся в обморок. Большинство учеников прыснули со смеху. Ним не обратила никакого внимания на инцидент. Не в первый раз рекрут терял сознание во время ее анатомических занятий.

Перечислив характеристики желудка, Белладонна предложила Дженкинсу извлечь поджелудочную железу, затем кишечник трупа. В перчатках, пропитанных кровью, ученик веселился от души, разматывая кишки, словно тянул бесконечную липкую веревку.

Ним рассказала об остальных жизненно важных органах, указывая их местонахождение и извлекая друг за другом из тела мужчины: сердце, легкие, почки. Но самое «интересное» она оставила напоследок.

Белладонна старательно распилила черепную коробку трупа при помощи острого зазубренного инструмента из металла. Многие ученики побледнели, когда она сняла кровавую «крышку» и приоткрыла верхнюю часть мозга. Панама подумала о яйцах всмятку, которые ее мать с любовью готовила в другой жизни... Странная ассоциация.

– ...спинномозговая жидкость позволяет смягчать удары...

– Череп твоего брата-недоумка содержит только эту жидкость, – пошутила девочка на ухо своему другу.

– Это объясняет, почему Глава Пекло не тратит время на чтение его мыслей.

– Панама, Винс, в следующий раз, когда решите поболтать вдвоем, я проведу на вас вивисекцию! – сухо одернула их Ним, прежде чем показать на округлые борозды, которыми был усеян орган. – Эти две доли выполняют разную роль. Если воткнете иглу в лобную долю вашей жертвы, вы повлияете на ее память или двигательные навыки. Вы легко можете превратить ее в овощ с помощью милой маленькой лоботомии. Возможности разнообразны: достаточно знать, на какую точку воздействовать.

– Как все это может пригодиться убийцам? – спросила Панама, вспомнив о демоне садизма, о котором упоминал Джерис Таргам. – Разве не запрещено истязать жертву, перед тем как ее убить?

– Это может дать стратегическое преимущество над противником, дикарка, – бросила Ним, смерив ее высокомерным взглядом. – Если ты сражаешься с мужчиной сильнее тебя, следует ограничить его свободу передвижения. – Она вонзила свой тонкий нож в мозг трупа. – Если тебе потребуется вытащить из кого-то информацию о цели, не убивая его при этом, сотри ему воспоминания об этом разговоре или лиши его возможности говорить... Ты также можешь сделать его слепым или глухим, если повредишь основания зрительных или слуховых нервов.

Несколько минут спустя они оставили в покое труп и сняли перчатки, чтобы собраться вокруг соседнего стола, на котором были расставлены одинаковые металлические кубки.

– А теперь, дети, перейдем к моим любимым ядам! – объявила Ним, показывая на выстроенные перед ними сосуды, с ослепительной улыбкой, обнажившей белые перламутровые зубы, что заставило не одного ученика сглотнуть набежавшую слюну. – Вот пятнадцать кубков с вином. Один из них содержит смертельный яд. Есть ли среди вас смельчаки, готовые попробовать вино?

Как ни странно, добровольцев не нашлось.

В напряженной тишине Белладонна прошлась веселым взглядом по бледным застывшим лицам учеников, в то время как ее длинные, покрытые черным лаком ногти барабанили по столу. Серые глаза остановились на Панаме, которая спокойно выдержала ее взгляд.

– А, рыжий котенок... В следующий раз, – произнесла Ним, прежде чем продолжить осмотр. – Ладно! Вижу, что вам не помешает немного мотивации, детки... Возможно, это вас вдохновит?

Она потрясла золотой чешуйкой, сверкающей со всех сторон; этот трофей преподаватели оставляли только для самых сложных упражнений.

Две руки взметнулись вверх одновременно.

Винс и Дженкинс посмотрели друг на друга с привычной неприязнью, усиленной духом соперничества. Панаме показалось, что ее глаза сейчас выскочат из орбит. Ее куратор хочет рискнуть жизнью ради какой-то желтой чешуйки?

– Оба брата готовы на подвиги! – объявила Белладонна с жестокой радостью. – Винс, ты первый. Выбирай кубок, красавчик.

– Винс, не надо, – прошептала Панама.

– Не вмешивайся, дикарка, – велела отравительница. – Он знает, что делает... По крайней мере, он так думает.

Юный эльфид выбрал наугад крайний правый кубок. Он осмотрел красную жидкость, тщательно понюхал, затем коснулся вина губами и отпил крошечный глоток, который подержал во рту, прежде чем проглотить. Он посмотрел на Ним, ожидая ее вердикта. Она кивнула, опираясь о стол широко расставленными руками.

– Дженкинс, твоя очередь.

Бросив на брата вызывающий взгляд, тот без колебаний взял один из кубков, поднял его в направлении своих товарищей, обозвав их моллюсками. Он проделал те же действия, что и его конкурент, проходя все этапы обнаружения ядов.

На этот раз ему тоже удалось избежать поцелуя Смерти.

В то время как сыновья Некроманта по очереди предавались этой опасной игре, Белладонна повысила градус напряжения, расхваливая достоинства наиболее часто используемых Тенями ядов:

– Мышьяк – это минеральное вещество без вкуса и запаха, которое практически невозможно идентифицировать. Молитесь нашей Божественной матери, чтобы ни в одном из этих кубков не было ни капли мышьяка. Он вызывает рвоту, боли в животе, диарею, онемение, общую слабость, судороги и холодный пот. Иначе говоря, симптомы очень похожи на симптомы холеры. Убийцы выбирают его, когда заказчик озвучивает желание замаскировать смерть якобы возникшей болезнью. Смерть наступает в течение нескольких часов и может быть... несколько болезненной. – Ним сделала паузу, чтобы взглянуть на дрожащую руку Винса, нерешительно зависшую над металлическими кубками. Теперь на столе осталось всего восемь сосудов. – Болиголов – это травянистое растение, обладающее многими ценными для убийц качествами. Он вызывает проблемы с речью и глотанием, прогрессирующий паралич, снижение мышечной силы, расстройство пищеварения и мозговой деятельности... Все это приводит к удушью. Как ты себя чувствуешь, блондинчик? Надеюсь, у тебя нет сильной жажды, головокружения или мигрени? – Она рассмеялась легким смехом, который в ушах возмущенной Панамы прозвучал как скрипучее хихиканье. – Кстати, я вам уже рассказывала о своем любимом грибочке? Бледная поганка, получившая прозвище «чаша смерти». Она растет под дубами и буками в конце лета. Я только что собрала ежегодный урожай. Это медленный и коварный яд, который убивает в среднем по истечении десяти дней. Поначалу жертва чувствует себя прекрасно, ничего не происходит. Лишь несколько часов спустя после употребления проявляются побочные эффекты: классическая рвота, сопровождаемая расстройством пищеварения. Затем на несколько дней состояние улучшается, после чего наступает смертельная фаза, приносящая неимоверные страдания. Клетки печени самоуничтожаются. Почечная недостаточность, нарушение свертываемости крови, внутренние кровотечения, кома... и смерть. – Белладонна указала пальцем на цветочный горшок в оранжерее, в то время как Дженкинс отпил очередной глоток вина. – Яд волчьего аконита – гораздо более быстрое вещество, которое при правильной дозировке действует в течение получаса. Паралич полости рта, боли в животе, замедление сердцебиения и нарушение дыхания – это симптомы, указывающие на токсичность. Рядом с аконитом мы видим белладонну, которая действует в течение одного-двух часов. Как вы уже догадались, дети, я часто применяю ее на своих целях, это следует из моей репутации. Ее милые черные ягоды вызывают многочисленные симптомы: расширение зрачков, головокружение, спазмы, сухость слизистых оболочек, нарушение зрения, учащение сердцебиения и галлюцинации. Смерть наступает в результате остановки сердца. Яд кураре тоже обладает этим свойством. К тому же он вызывает полный паралич мышц. Тени покрывают им стрелы, чтобы...

Она замолчала, увидев, как Винс осторожно поставил кубок на место, так и не отпив из него... лишь настойчиво его обнюхал.

– Мастер Белладонна. Я думаю, что этот кубок отравлен.

– Почему ты так решил, красавчик?

– Запах горького миндаля характерен для цианида.

– Цианид, серьезно? – с широкой улыбкой повторила Ним. – Каковы его свойства?

Винс опустил потускневший взгляд на кубок с вином, стоящий перед ним.

– Он вызывает головные боли, головокружение, рвоту, учащенное сердцебиение, конвульсии, снижение артериального давления, сердечные и дыхательные расстройства, – взволнованно перечислил парень. – Потерю сознания, затем остановку дыхания... и все это менее чем за тридцать секунд. Цианид – самый быстрый из всех ядов.

– И что из этого следует?

– Из этого следует, что ты вряд ли успела бы дать мне противоядие, если бы я его принял, – тихо произнес он.

Глаза Панамы загорелись яростью. Ледяная волна разлилась внутри нее, более смертоносная, чем все яды лаборатории. Она сосредоточилась изо всех сил, чтобы сдержать свой небесный дар, мысленно представляя, как запирает его в шкатулке на два оборота. Пекло посоветовал ей прибегать к этому способу, когда она почувствует, что теряет над ним контроль. Отличная идея.

– Да, мой прекрасный Винс, – согласилась Ним, небрежно пожимая плечами. – Но я бы, возможно, попросила своего сожителя воскресить тебя, если бы ты совершил эту ошибку... а может быть, и нет. В любом случае ты честно заслужил свою золотую чешуйку, сын Некроманта. Все, брысь отсюда, урок окончен! К следующему занятию прочитайте и запомните шестую главу вашего учебника анатомии: буду спрашивать. Да, и отведите этого несчастного Гнома в его комнату, пока я не поддалась желанию вытереть об него ноги.

В коридоре, когда все остальные ученики их обогнали, Панама принялась обзывать Беллу всякими нехорошими словами на своем языке, в то время как ее куратор полировал об рукав свой маленький трофей, чтобы тот лучше блестел.

– ...И если бы эта старая ведьма заткнула себе рот своими волосами, после того как подтерлась ими, она бы точно пришла в восторг от вкуса собственного дерьма!

Винс смиренно вздохнул.

– Не принимай все так близко к сердцу, Панама. Это непростое обучение, и учителя от нас требуют многого. Они также хотят донести до нас, что уровень смертности в этой профессии очень высок. Белладонна – опасная отравительница, убившая сотни целей за свою жизнь, но у нее все же есть принципы.

– И какие же? – с сомнением спросила доннианка.

Винс искоса взглянул на нее. Его губы изогнула насмешливая улыбка.

– Она использует для отравления только хорошее вино, к дешевому пойлу даже не прикасается.

* * *

Стоя на стремянке, Панама ждала, пока Менос передаст ей книги, чтобы поставить их на верхнюю полку. На его тележке возвышались две беспорядочные стопки. Старый гном ворчал в бороду, читая названия, указанные на обложке, приближая свечу и щуря глаза. Был разгар дня, но в узкие проходы «Ляссе» не проникали цветные отблески, мерцавшие на плитках возле витрины.

Смотритель подвернул лодыжку на прошлой неделе и потребовал у Джериса временного помощника в свой книжный магазин. Почти выздоровевшая Панама попросилась добровольцем. Ее нос зажил, и плечо почти восстановилось. Через несколько дней Белладонна снимет повязку. Панаме не нужны были обе руки, чтобы помогать Меносу сортировать и складывать книги. Ей нравилось это спокойное и однообразное занятие, которое позволяло немного отдохнуть от мрачного климата влажного подземелья.

К тому же она прониклась симпатией к этому старому сварливому Смотрителю, который называл ее живодеркой или Намой – в зависимости от настроения. Они общались на смеси эльфийского и континентального, начиная фразу на одном языке и заканчивая ее на другом. Благодаря ускоренным занятиям у Пекла и ее улучшенным способностям памяти Панама теперь неплохо знала три языка. Менос пообещал ее научить языку гномов, как только это будет возможно.

– Смотри-ка, «Бестиарий существ Брумиара»? – удивился он, открывая книгу, чтобы посмотреть на иллюстрацию, изображавшую призрака. – Странно, не помню, чтобы я ее заказывал, видимо, это ошибка моего поставщика. Я все же ее оставлю, – решил он, протягивая книгу Панаме, чтобы та положила ее на верхнюю полку. – Как вчера прошло твое занятие по астрономии?

– О, это было увлекательно, Менос! – воскликнула Панама. И принялась тараторить на эльфийском, сбивчиво рассказывая всю усвоенную информацию: – Я узнала тысячу новых вещей. Пекло утверждает, что звезды посчитать невозможно, поскольку их количество бесконечно. Это другие солнца, такие далекие, что даже драконы не смогут до них долететь. Иногда звезды гаснут, но расстояние настолько огромное, что мы продолжаем видеть их свет в ночном небе, это что-то вроде оптической иллюзии! Мы также изучали созвездия, которые соответствуют десяти богам пантеона, и лунные циклы, влияющие на приливы. Пекло говорит, что Шайниггар – это нечто вроде огромной гигантской сферы, которая вращается вокруг солнца в течение года, представляешь! А сама эта сфера вращается вокруг собственной оси в течение одного дня, поэтому солнце меняет положение на небе на протяжении дня.

– Пф-ф... – Менос изобразил пронзительный голос девочки: – Пекло говорит то, Пекло говорит сё... Не засоряй себе голову этими выдумками, ему кажется, что он все знает, потому что старше всех нас! Шайниггар – сфера? Я не читал об этой теории ни в одной книге, живодерка. Наш мир плоский, как показано на всех картах, и лучше не плавать за пределы морских границ, указанных исследователями. Если бы мы ходили по сфере, то упали бы в пустоту, это же логично!

– Да, именно это один из учеников и сказал Главе, и он нам поведал о силе гравитации. Это научный феномен, пропитывающий атмосферу и удерживающий нас на поверхности, как магнит.

– Гравитация! Почему тогда не сила тяжести, раз уж такое дело? – проворчал старый гном, протягивая ей эльфийский трактат по ботанике: «Яды и токсины».

– Менос, почему ты никогда не спускаешься в подземелье?

На лице Смотрителя появилось странное выражение.

– Я же не Тень, Нама. Мне нечего делать внизу, моя работа здесь. Я должен присматривать за «Ляссе».

– Металлист и Клеомена тоже не Тени. Ты бы мог иногда обедать вместе с нами в столовой или посещать теоретические занятия, как Клео, когда у нее нет особых дел на кухне. Следопыт или другой страж могли бы подняться в магазин и присмотреть за ним, а ты...

– Мне нечего делать внизу, и точка! – рявкнул гном, щеки его побагровели.

Панама подпрыгнула на своей стремянке с подозрительным видом.

– Ты не хочешь спускаться, потому что не выносишь Сеятеля?

– Нет, проклятая живодерка! Замолчи уже и оставь меня в покое! Дело не в том, что я не хочу спускаться, дело в том, что я не могу спуститься! – проскрежетал Менос.

Он тут же пожалел о своих словах.

– Как это ты не можешь спуститься? – изумленно спросила Панама.

Гном проворчал что-то в свою бороду. Она попросила его повторить.

– Я немного страдаю клаустрофобией, вот! – воскликнул он, умирая от стыда, и яростно потер затылок.

Панама округлила глаза, замерла...

И громко расхохоталась.

– Да, я знаю, гном-клаустрофоб – это уморительно, правда? – проворчал Менос, ласково похлопывая ее по руке книгой, чтобы успокоить. – Эх, юность! И куда подевалось уважение к старшим?

– Прости меня, Менос, это просто... Я хочу сказать... Гном-клаустрофоб? Это все равно как если бы эльф боялся деревьев!

– Но такая фобия тоже существует! Она называется дендрофобией, и те немногие эльфы, кто ею страдает, добровольно отправились в изгнание в Огненную пустыню. Моя фобия относительна. Замкнутые пространства меня не беспокоят, если они напрямую связаны с внешним миром, как мой магазин. Пока я вижу дневной свет в окне, все в порядке. Но глубокие пещеры, темные длинные тоннели, водостоки, подземелья, рудники – нет, нет и нет! Я не могу там находиться. Пекло предлагал мне исправить эту небольшую проблему даром телепатии, но мне совершенно не хочется, чтобы он копался в моей голове. Если ты хоть что-нибудь скажешь об этом своим товарищам, я тебя предупреждаю, Панама Карсуэлл, что заострю тебе кончики ушей, чтобы ты стала похожа на эльфидку!

* * *

– Но это несправедливо, Глава! – возмутилась Панама, сидевшая напротив Джериса Таргама в его кабинете.

– Не тебе решать, что справедливо, а что нет, – возразил тот, подписывая свиток с выговором.

Она вскочила со стула, сморщив нос и сжав кулаки.

– Дженкинс тоже будет наказан?

– За что он должен быть наказан?

– Но это же он подбросил мне дохлую крысу в постель, Глава!

Джерис Таргам передал ей документ, который ей тут же захотелось порвать на тысячу клочков.

Она установила новый рекорд, но хвастаться было нечем: это был третий свиток с выговором, который Панама получила с начала обучения. Первый выговор ей вынесли за болтовню на уроке истории Джериса, а второй – за проявление неуважения к Белладонне: она проворчала слово «гадюка» в разгар занятий по сравнительной анатомии.

При этом Панама считала, что третий выговор ей объявили совершенно несправедливо.

– У тебя нет никаких доказательств, что крысу принес Дженкинс. Ни один свидетель не может подтвердить твои обвинения, твоя комната была пуста, – невозмутимо ответил Таргам.

– Но это он сделал, все ученики это знают, но никто не решается его выдать! – взорвалась Панама с пунцовыми щеками. – Он возненавидел меня с самого первого дня. У него рыльце в пуху, как скажет Мастер Сеятель! Он бы убил меня во время боя у Мастера Вихря, если бы Верховный мастер не вмешался. Глава, если бы ты прочел мысли этого недоумка, ты бы увидел, что я говорю правду!

– Я не читаю мысли по заказу, дитя! – потерял терпение Пекло, в глазах его полыхнули молнии. – Особенно из-за таких ничтожных ссор между учениками. Вам следует самим решать личные конфликты – цивилизованно, вежливо и ответственно. Виновен он или нет, ты не должна была выходить из себя и врываться как фурия в столовую в разгар обеда. И не должна была хлестать по щекам своего товарища хвостом мертвой крысы, а после и вовсе бросать ее в его тарелку. Дитя, такое поведение недопустимо в наших стенах! Ты неучтива с преподавателями и агрессивна по отношению к товарищам, так не может дальше продолжаться! Если хочешь остаться с нами, тебе следует взять себя в руки, и как можно быстрее! А теперь прочь с глаз моих!

Панама сделала над собой неимоверное усилие, чтобы не хлопнуть дверью, выходя из кабинета.

Стоявший в коридоре Винс приподнял бровь, увидев, как она яростно засовывает свиток в карман, но благоразумно промолчал.

К несчастью, чуть дальше по коридору они наткнулись на Дженкинса в окружении его друзей. Он размахивал своим кинжалом, на который была насажена та самая крыса раздора, уже окоченевшая, липкая от крови и засохшей каши.

– Учитывая, что я незлопамятный, я пришел вернуть тебе твоего любимого питомца, драконица-альбиноска! – выкрикнул он, снимая черноватого грызуна с лезвия и бросая его к ногам Панамы. – Твой новый волосатый любовник согреет тебя между ног, когда ты будешь мерзнуть в своей постели.

– Отвяжись уже от нее! – проворчал Винс.

– Ты-то куда лезешь, ничтожество? Что, приревновал к крысе? – Винс приблизился к нему, крепко сжимая кулаки. – Ой-ёй, мой братишка недоволен, белобрысые волосы встопорщились, мне так страшно! Того гляди побежит жаловаться папочке! – проблеял он.

Панама схватила своего куратора за руку. Ей не хотелось, чтобы у него были из-за нее неприятности.

– Не стоит марать об него руки. Идем.

Он мрачно кивнул, ни на секунду не отрывая взгляда от Дженкинса. Оба напряженные, Панама с Винсом двинулись дальше по коридору. Внезапно что-то с силой ударилось в спину доннианки, вырвав у нее возглас удивления и боли, тут же подхваченный мерзким хихиканьем юных эльфидов. Друзья резко развернулись и увидели перед собой труп крысы, лежащий на полу.

– Ты не должен позволять этой маленькой шлюхе помыкать собой, брат, мне откровенно стыдно за тебя! – с ненавистью бросил Дженкинс. – Следовало добить ее, когда у меня была возможность, ей не место среди нас! У нее даже дара нет! Она недостойна нашего братства!

Панама подобрала грызуна здоровой рукой и равнодушно посмотрела на него.

– Дженкинс, – шепнула она дохлой крысе. – Тебя ведь так зовут, да? Послушай, Дженкинс. – Эльфиды засмеялись, называя ее чокнутой. – Я поняла, что твоя короткая крысиная жизнь была такой пресной, тоскливой и ничтожной, что у тебя возникла болезненная потребность унижать других, чтобы чувствовать, что ты живешь, и привлекать внимание своих друзей, таких же жалких и несчастных, как ты. Я также поняла, что у тебя огромный комплекс неполноценности и серьезные проблемы с женским полом, поскольку ты потерял мать слишком рано. Я, наверное, должна испытывать к тебе жалость, крыса Дженкинс, но правда состоит в том, что, как только я все это поняла, я больше ничего к тебе не чувствую. Абсолютно ничего. Потому что ты самое ничтожное существо, когда-либо жившее на Большой Теллурике. Если я сравню тебя с бесконечной пустотой, это будет еще слишком мягкая характеристика, и она не даст тебе четкого представления о том, насколько ты ничтожен. Впрочем... как там тебя зовут? Я уже и не помню... Неважно. Я больше не буду с тобой разговаривать, поскольку тебя не существует.

Она с пренебрежительным видом отбросила крысу в сторону и продолжила путь. Винс последовал за ней.

Ей не нужно было смотреть на своего врага, чтобы убедиться, что она попала в цель. Оглушительная тишина, воцарившаяся за ее спиной, ясно показывала, что она одержала победу в сегодняшней битве. Дженкинс был должным образом унижен перед своими друзьями, которые наверняка сейчас ошеломленно уставились на него.

Панама также осознавала, что рано или поздно ее ждет возмездие... и что оно будет намного серьезнее и агрессивнее, чем крыса, подброшенная в постель.

Ну и ладно.

Она к этому подготовится.

* * *

Панама брела по коридору по направлению к лаборатории Белладонны. Пекло попросил у той флакон с цианидом, и девочка выполняла роль курьера.

Ей уже не терпелось возобновить физические тренировки, поскольку после ее третьего выговора Джерис Таргам то и дело поручал ей неблагодарную и скучную работу, призванную приучить ее к дисциплине: принести учебники преподавателям, помочь Клеомене почистить горы картофеля на кухне, вытереть пыль с мебели и подмести пол общих помещений, почистить оружие и кирасы убийц после их заданий.

Увидев, что дверь в лабораторию приоткрыта, Панама растерялась. Ей казалось, что у Белладонны в это время дня не должно быть занятий. Она услышала два голоса в глубине комнаты. Прекрасная эльфидка была не одна. Панама, стараясь не шуметь, подошла к двери и заглянула в щелку.

– Какой срок? – спросил Хамар, мягко притягивая к себе Ним за бедра.

Белладонна ладонями погладила мышцы его торса поверх туники, ослепительная улыбка тронула изгиб ее ярко-красных губ. В это время ее любовник водил кончиками пальцев вдоль ее боков с чувственной медлительностью.

– Шесть недель, – ответила она, небрежно играя пуговицами его воротника.

Глаза Жнеца, до этого сиявшие, словно драгоценные камни, потускнели. Он коснулся ее плоского живота тыльной стороной ладони, прежде чем безвольно опустить руку.

– Всего лишь шесть недель, мой ядовитый цветок. Еще рано радоваться. В прошлый раз мы быстро разочаровались, – мрачно посетовал он.

– На этот раз все будет хорошо, любовь моя, – заверила его Ним, касаясь легким поцелуем его подбородка. – Я это чувствую всей душой, сердцем и телом, вибрирующими в унисон.

– Посмотрим, – осторожно сказал он. – У тебя были недомогания?

– Просто небольшая тошнота и усталость, ничего непреодолимого.

Полуэльфид порывисто обхватил ладонями лицо Беллы, прижимая большие пальцы к ее выступающим скулам.

– При малейшем подозрительном симптоме без возражений ложись в постель и отдыхай, – потребовал Верховный мастер, глядя на нее с неумолимой строгостью. – Я хочу, чтобы ты берегла себя и избегала нагрузок. Я возьму на себя все твои контракты на убийство в течение следующих месяцев.

– Я не больна, – возразила Белладонна, оскорбленная его чрезмерным желанием ее защитить.

– Мой черный бриллиант, мой ядовитый цветок... Если ты не будешь осторожна, я прикую тебя к этой кушетке, – прошептал он в сантиметре от ее губ. – У меня будет единственный ключ от твоей лаборатории, и я официально запрещу доступ в нее всем нашим братьям. Я буду кормить тебя, мыть, заботиться о тебе... с твоего согласия или без него.

Ним не проронила ни слова, сдержав свое возмущение. В угрожающем голосе ее сожителя не было ни намека на юмор.

В конце концов она кивнула и пылко поцеловала его, спеша преподать ему частный урок анатомии. Он ответил на ее поцелуй столь же страстно. Раздевая друг друга и бросая одежду на пол, они переместились вглубь лаборатории. Впившись ногтями в плечи Жнеца, Белладонна встряхнула своими длинными ониксовыми волосами изящным и чувственным движением. Затем она заставила его сесть на одну из кушеток и забралась ему на колени, в то время как он заканчивал расшнуровывать ее красный корсет с привычной сноровкой.

Покраснев до ушей, Панама стыдливо отвернулась и быстро умчалась прочь. Она была не до такой степени любопытна, чтобы смотреть, как ее наставник занимается любовью со своей сожительницей. От волнения у нее в горле появился комок.

Белладонна носила ребенка Жнеца.

Похоже, это был не первый раз, когда она забеременела.

Ускоряя шаг по коридору, Панама от всей души пожелала, чтобы у Ним случился очередной выкидыш.

Несколько дней спустя он у нее случился.

Глава 7

Стадия адаптации

Панама внимательно слушала странное бульканье, раздающееся в теплом выпуклом животе ее матери. Он размеренно поднимался и опускался под ее щекой, в то время как рука Талии теребила короткие волосы дочери. Панама слышала сердцебиение матери, но не могла уловить стук сердца ребенка. Он не шевелился уже несколько минут. Наверное, крепко уснул в своем влажном и уютном коконе, за защитным барьером из перламутровой кожи, испещренной тонкими розовыми растяжками.

– О, Сурок еще спит! – вздохнула она, поднимая глаза на Талию.

Несмотря на заинтересованную улыбку, лицо матери не изменилось, оставаясь усталым. На восьмом месяце беременности каждое движение требовало немалых усилий.

– Сурок?

– Мы пока не знаем, девочка это или мальчик, поэтому я назвала младенца Сурком. Он и правда много спит. Но лично мне кажется, что это будет мальчик, – призналась Панама, приподняв плечо.

– Почему ты так думаешь, моя валькирия?

– Он иногда так сильно лупит ногой, когда я кладу руку на твой живот. Чтобы позлить меня!

Талия рассмеялась от души.

– Это ни о чем не говорит! Некоторые девочки гораздо сильнее мальчиков. Когда я носила тебя в утробе, ты была намного энергичнее Сурка, постоянно пиналась и вела себя беспокойно, словно хотела выбраться из моего живота. Я ночами не спала из-за тебя.

– Но я – валькирия, это нормально, что я сильная! Однажды я стану самой великой воительницей острова и побью всех мальчишек! – похвасталась Панама, постучав по несуществующему бицепсу.

Волчица снова рассмеялась и кивнула в знак согласия. Панама обеспокоенно наморщила нос и нахмурила брови.

– Мама... Когда я вырасту, ты будешь уже старой?

– Да, милая. У меня будут морщины и седые волосы.

– И ты умрешь? – тихо спросила она.

– Мы все умрем рано или поздно. Так устроена жизнь.

– А что бывает после смерти?

– Мы возвращаемся к четырем стихиям природы. Мы сливаемся с Большой Теллурикой, чтобы стать частью прекрасного бесконечного целого... Но это произойдет не прямо сейчас. Ты еще долго будешь жить, и я тоже.

– Ты все равно умрешь раньше меня, – прошептала Панама, отводя глаза, полные слез. – И... я останусь совсем одна.

Рука Талии нежно обхватила ее щеку, чтобы поднять ей голову. Она погрузила свой лучистый взгляд в глаза девочки.

– Нет, доченька. Во-первых, рядом с тобой будет Сурок. Возможно, ты найдешь себе достаточно отважного супруга, способного укротить твой буйный нрав, мужчину доброго и терпеливого, который полюбит тебя всем сердцем и которого ты будешь любить всей душой, с ним ты создашь свою собственную семью.

Маленькая доннианка скривилась от отвращения, покачав головой.

– А может, у тебя появятся верные друзья, на которых ты сможешь рассчитывать. Я тебе этого желаю. Но если не захочешь иметь ни супруга, ни друзей, ты все равно не останешься одна. Знаешь почему? – Талия приложила ладонь к груди Панамы. – Благодаря тебе я не исчезну, моя валькирия. Я всегда буду здесь, даже после своей смерти. Я никогда тебя не оставлю. Где бы ты ни была, что бы ни делала, кем бы ни стала. Пока ты жива, я буду здесь, рядом с тобой. Твое сердце – тоже часть Большой Теллурики, часть тебя, в которой я продолжу существовать. И пока на небе сияют звезды, я буду любить тебя.

Панама кивнула с облегчением и улыбнулась, затем снова прижалась лицом к выпуклости ее живота. Она любила свою мать так же сильно, как ветер, дующий с гор.

Да, Талия никогда ее не оставит.

* * *

Пока ученики разогревались в оружейной, Лиам отвел в сторону худших по его предмету рекрутов: Панаму, Уоррена и Гнома.

– Давайте вместе рассмотрим основы существования Гильдии. Три этапа любой миссии относятся и ко всем видам боев. Уоррен, что это за этапы?

– Наблюдение, планирование, действие, Мастер Вихрь.

– Наблюдение и планирование являются частью размышления, а любое действие должно предваряться именно размышлением. Без стадии наблюдения планирование бесполезно. Без этапа планирования действие оставляется на волю случая. Хватит смотреть на меня с таким глупым видом, рекруты! Скажу по-другому: каждый из этапов необходим и дополняет остальные. Если вы пренебрегаете наблюдением или пропускаете планирование, у вас есть один шанс из двух провалить задание и один шанс из трех погибнуть. Рукопашный бой строится по тому же принципу. Наблюдайте за своим противником, планируйте стратегию и действуйте соответствующе.

– Мастер Вихрь... – рискнул подать голос Гном, – у нас не всегда есть время наблюдать.

– Если у тебя нет времени понаблюдать за противником, ты один в этом виноват. Это означает, что ты неправильно начал бой, потому что позволил неожиданно напасть на себя и потерял бдительность. Убийца ни к кому не поворачивается спиной: ни к другу, ни к врагу. Что касается собственно этапа наблюдения, то он протекает мгновенно, максимум секунду! Взять, к примеру, тебя: твое правое колено более уязвимо, чем левое, учитывая положение твоей ноги и косолапую походку. Если бы ты был моим противником, я бы схватил тебя за правое колено, чтобы повалить на землю. А потом сломал бы тебе шею.

Гном вздрогнул.

– Существует четыре основные категории бойцов, с десятком небольших вариаций. Необходимо определить, к какой из них относится ваш противник, чтобы выбрать подходящую тактику противодействия. Первая категория – это драчун. Неуклюжий увалень, упрямый осел, у которого нет никакой техники и мало что имеется в голове. Это твой случай, Панама.

Та помрачнела, оскорбленная подобным сравнением. Уоррен насмешливо улыбнулся.

– Драчун тратит всю силу в первых атаках, поскольку у него нет терпения и рассудительности. Он быстро выдыхается и становится безобидным, как больной теленок. Даже обладая минимальной выносливостью и ловкостью, вы одолеете его без особых усилий. Агрессивный драчун кажется энергичным и свирепым на вид, но через несколько минут боя его дыхание начнет сбиваться, а движения замедлятся.

Второй тип противника, крепыш, – более достойный соперник, его сложнее победить, чем драчуна. Его техника проста и эффективна: он будет изматывать вас до смерти. При помощи серии атак, не сильных, но быстрых и упорных, он будет испытывать вашу физическую и моральную выносливость. И когда вы потратите всю свою энергию и откроетесь... он нанесет вам сокрушительный удар. С ним бой может длиться долго.

– Как же ему противостоять, Мастер Вихрь? – спросил Уоррен, как прилежный ученик.

«Надо же, какой подхалим! – с усмешкой подумала Панама. – Он так низко наклоняется, чтобы облизать ботинки Лиама, как бы искривление позвоночника себе не заработал!»

– Хитростью, Уоррен. Нужно уметь притворяться и симулировать поражение. Когда он решит, что ты находишься в его власти, и соберется тебя добить, ты бросишься в атаку, застав его врасплох. Но прежде следует научиться принимать удары и выглядеть правдоподобно в роли побежденного, отбросив в сторону гордость и достоинство.

Третья категория бойцов опасна, впрочем, к ней относится три четверти убийц Гильдии. Середняку удается комбинировать силу драчуна и скорость крепыша без их недостатков. В долгосрочной перспективе вашей целью будет стать чистыми середняками, поскольку четвертая – и последняя – категория бойцов, безусловно, вам недоступна.

– Почему это недоступна? – возмутилась Панама, уперев руки в бедра.

Лиам устремил на нее суровый взгляд своих серых глаз.

– Потому что непредсказуемость невозможно ни просчитать, ни предугадать, дикарка! Такой воин, можно сказать, непобедим, поскольку разрабатывает свою собственную технику боя. Желаю вам никогда не сталкиваться с этим типом противника. К счастью для вас, эта категория встречается крайне редко. В нашей Гильдии несколько середняков обладают способностями непредсказуемости, например Некромант. Но нас было всего трое по-настоящему непредсказуемых во всех областях боя. Сейчас нас осталось только двое: я и Жнец.

Панама отметила про себя эту цифру. Кто был третьим, которого Лиам не захотел назвать?

– Рекруты, сейчас вы будете осваивать основные принципы рукопашного боя: принимать удары, уклоняться, блокировать и наносить удары. Независимо от того, сражаетесь вы голыми руками или при помощи оружия, помните об этих четырех основных принципах. Чтобы правильно принимать удары, нужны упорство, выносливость и смирение. Чтобы правильно уклоняться от ударов, необходимы сноровка, предвидение и гибкость. Чтобы правильно блокировать удары, вам понадобятся точность и проворство. Чтобы правильно наносить удары, нужны сила и скорость. Если вам удастся усвоить и применять на практике эти четыре принципа, вы, возможно, станете хорошими убийцами и великими воинами. Добавьте немного интеллекта и смелости к множеству навыков, которые я только что перечислил, и ваш уровень бойца достигнет вершин совершенства. Панама, когда билась с Дженкинсом в прошлый раз, ты не принимала активно его удары – ты их пассивно терпела. Ты оказалась в крайне слабой позиции, потому что не наблюдала за противником и не планировала стратегию противодействия. Ты не симулировала свое поражение – ты переживала его в реальном времени и никак не контролировала ситуацию. Мы будем отрабатывать твою способность принимать удары.

– Да, Мастер. Что мне нужно делать?

Лиам позвал Винса, который оставил вращающийся цилиндр и подбежал к ним. Один из рукавов его туники был разорван, и на бицепсе виднелся красный порез: лезвие, прикрепленное к верхней части цилиндра, задело его руку. Его светлые кудри были влажными от пота, отчего он казался старше... и мужественнее.

Панама разглядывала его со смутным интересом. До сегодняшнего дня она не замечала привлекательной внешности своего доброжелательного друга. Надо сказать, она не испытывала влечения к мальчикам в Террадонне. И это было взаимно: ее худоба, короткие волосы и вспыльчивый характер отпугивали ее ровесников, которые старались держаться от нее подальше. К тому же юношеское обаяние Винса не могло соперничать с холодной, мужественной и сумрачной красотой Хамара. Вместе с тем Панама осознавала, что ее девичья влюбленность в полубессмертного эльфида, обладающего небесным даром, была нелепой и бессмысленной.

– Панама, тебе следует научиться управлять болью, – продолжил Лиам категоричным тоном. – Приручи ее и прими, не концентрируясь на ней. Представь, что она сосредоточена в каком-нибудь внутреннем органе, который невозможно вынуть из тела. Напряги мышцы живота, получая удар в него, или поверни верхнюю часть тела, чтобы отклонить удар в сторону. Если кулак летит тебе в лицо, втяни подбородок в шею и напряги ее мышцы: лучше пусть под удар попадет твой лоб, чем нос, глаза или рот. При падении защищай голову одной рукой и сохраняй гибкость. Приземляйся на внешнюю сторону бедра или свернись калачиком, чтобы смягчить удар: неудачное падение может подписать тебе смертный приговор. Поддерживай динамическое дыхание, оно должно быть регулярным: короткие и быстрые вдохи-выдохи. Держи глаза широко открытыми и никогда не прерывай зрительного контакта со своим противником. Принимать удары, чтобы лучше ударить самому, ударить, чтобы быстрее победить, – такой линии поведения следует придерживаться в бою с крепышом.

Без предупреждения Винс поднял одну ногу, распрямил ее по направлению к лицу Панамы. Та машинально уклонилась от удара, вместо того чтобы принять его, нагнув голову под стопой своего куратора... и получила приличный удар кулаком в скулу, который даже не успела увидеть. Она рухнула на бок, стараясь следовать советам Лиама, чтобы ничего не повредить себе при падении.

– Встать в боевую позицию! – раздался окрик преподавателя. – Мы собираемся укрепить твое тело, доннианка. Винс, не сдерживай удары: твоя подружка не стеклянная. Опережай намерения противника, Панама! Следи за направлением его взгляда, изучай его движения и предсказывай намерения.

Панама опустила голову, напрягая затылок, и получила удар кулаком в скулу во второй раз, что заставило ее вздрогнуть от боли.

– Безжалостный крепыш будет бить туда, где тебе уже больно!

Она сделала шаг назад, и Винс нанес ей боковой удар пяткой по коленной чашечке, вынудив ее упасть на живот. Панама подавила крик.

– Опытный боец постарается вывести из строя твои ноги. Через неделю таких мягких тренировок ты научишься принимать удары и не падать. Через две недели будешь стоять неподвижно, как статуя! Поняла?

– Да!

– Да – кто?

– Да, Мастер Вихрь!

* * *

Вращающийся цилиндр был, безусловно, самым отвратительным предметом мироздания. Панама не знала, чей извращенный мозг мог создать орудие, которое невозможно победить, но его изобретатель явно был асоциальным и коварным типом. Цилиндр вращался не слишком быстро – пока, – но Панама уже успела возненавидеть легкое поскрипывание, которое он издавал. Всякий раз, когда ей удавалось перепрыгнуть через нижнюю палку и пригнуть голову, чтобы увернуться от другой палки, которая должна была разбить ей лоб, почти сразу в живот врезался кол, находящийся посередине, и цилиндр резко останавливался.

Винс предварительно с честью продемонстрировал ей свои таланты. Гибкий и ловкий, он продержался восемь оборотов, что уже было отличным результатом среди учеников. Под взглядом подруги он подпрыгивал, изгибался во все стороны, цеплялся за верхние колья, чтобы повиснуть над нижними. В конечном итоге он получил удар в грудь средним колом, поскольку усталость неизбежно ослабила его рефлексы. Со своей стороны, Панама была бы счастлива продержаться хотя бы один полный оборот цилиндра, чтобы не оказаться сбитой с ног или покалеченной деревянными руками, ощетинившимися на его поверхности.

Сидя на полу рядом со своим эльфидским другом, Панама переводила дыхание, разминая мышцы, болевшие после очередной попытки. Ее руки, ноги и грудь были усыпаны синяками. Она извергала потоки оскорблений на родном языке на нового заклятого врага – мерзкий, дерьмовый цилиндр, – когда в зал вошел Хамар. Взгляд Панамы устремился к нему, и сердце пустилось вскачь.

Двигаясь, словно король хищников среди стада травоядных, дерданом заполнял пространство своим мощным и магнетическим присутствием. Взоры всех учеников были прикованы к нему, как это часто бывало, когда он входил в какой-либо зал или шел по переполненному коридору. Он автоматически становился неизбежным центром притяжения и присваивал себе каждый квадратный сантиметр места, по которому шел. Его отец не обладал и половиной его темной харизмы; было просто невозможно игнорировать напряжение, которое он естественным образом создавал вокруг себя. Ярким примером тому была атмосфера, царившая на его занятиях. Когда его низкий голос звучал в каждом уголке амфитеатра, его слушали все, даже самые рассеянные.

Никто никогда его не перебивал и не оспаривал его приказы.

Поэтому Верховному мастеру почти никогда не требовалось повышать голос. Время от времени, когда в столовой становилось слишком шумно, ему достаточно было встать из-за стола и ледяным тоном бросить: «Тихо!» – как в зале тут же воцарялась тишина.

Рожденный, чтобы командовать. Панама уже думала о том, что ее наставник гармонично смотрелся бы на троне.

Не обращая внимания на свою ученицу, Верховный мастер широкими шагами направился к Лиаму. Последний чинил тетиву лука, порванную чересчур ретивым учеником по имени Мерис. Он отошел от группы подростков, наблюдавших за его действиями, и направился навстречу вышестоящему чину, который передал ему контракт на убийство. Жнец пояснил инструкции заказчика, постучав пальцем по пункту в свитке, который Вихрь молча пробежал глазами. Лиам нахмурился и что-то возразил сквозь зубы. Хамар привел контраргумент безапелляционным тоном, словно заранее знал о его реакции. Брат Ним вяло кивнул и свернул контракт, прежде чем заткнуть его за пояс.

– Похоже, наш преподаватель не горит особым желанием отправляться на новое задание, – тихо заметила Панама, вытянув над головой онемевшие руки.

– Наверное, это помпезный заказ от Торговой лиги. Вихрь и Белладонна не любят убивать ради удовлетворения капризов Торговцев, но Главы и Верховный мастер не оставляют им выбора: Гильдии нужны эти деньги, – пояснил Винс, растянувшись на спине и опираясь на локти.

– Почему близнецы привередничают?

– Толком не знаю, Панама... Это связано с политикой и финансами. Отец уходит от ответа, когда я задаю ему вопросы о контрактах Лиги, он утверждает, что я лучше пойму эти внешние проблемы, когда стану посвященной Тенью.

Панама увидела, как ее наставник бросил короткий взгляд в их сторону, развернулся и без лишних слов покинул тренировочный зал. Она все же продолжила смотреть на дверь, за которой только что скрылся его высокий элегантный силуэт. Панама подавила странное желание последовать за ним, чтобы увидеть, что он собирается дальше делать, куда направляется и с кем хочет встретиться.

С момента поступления в братство ей не давал покоя один вопрос, настолько личный, что она никогда бы не осмелилась задать его напрямую. Но сейчас она достаточно сблизилась со своим куратором, чтобы расспросить его о таинственном прошлом Тигра, который интриговал ее гораздо больше, чем все высшие Тени. Она убедилась, что поблизости нет ничьих заостренных ушей, прежде чем задать свой вопрос:

– Винс, а мать Верховного мастера действительно... богиня жизни?

Юный эльфид выпрямился и уселся по-турецки рядом с ней, снисходительно улыбаясь. Он провел рукой по своим кудрям соломенного цвета, чтобы привести их в порядок.

– Конечно. Как ты можешь сомневаться, что он дерданом? Он воскрешает мертвых своим небесным даром. Ты сама это видела, когда он оживил погибшую птицу в приюте, ты же мне рассказывала. Мало кто из нас видел его в действии.

– Да, но это так странно для нашего народа... Доннианцы не верят в богов пантеона, ты же в курсе. Я даже не знала их имен, пока не попала на континент.

– Богини жизни и смерти – самые сильные богини мироздания. Они являются источником всего сущего, всего, что ты видишь и чего не видишь. Вместе они создали пять миров. Солнце, луну, Шайниггар, Сонжегар и Брумиар. Фауну и флору. А также первую расу разумных существ нашего мира – драконов, которые предшествовали эльфанам, гномам и людям. Это Божественные матери бессмертных и смертных, живых существ и умерших душ, – произнес он, словно рассказывал наизусть выученный урок.

Панама почесала ногу, где расцвел огромный фиолетовый синяк. Она видела своего предка – богиню смерти – всего один раз, во время смерти родителей. Ее большие мрачные глаза и улыбка, исполненная ледяной нежности, оставили глубокий след в ее памяти. Пугающая материнская сущность... которой Панаме незачем было бояться. В день, когда пробьет ее последний час, Смерть поцелует свою человеческую наследницу, и ее душа покинет тело, чтобы просто-напросто отправиться в новое царство. «Это наша общая участь. Вы не должны бояться неизбежного конца, дети. Смерть – вовсе не финальная точка в предложении, а первое слово новой фразы», – убеждал их Пекло на занятиях.

– Он вспоминает о ней? – на одном дыхании спросила Панама.

– Кто, Верховный мастер? – Винс на мгновение задумался. – Вряд ли. Глава Мрак и его сын никогда не говорили об этом с другими Тенями, но... версии его истории в братстве ходят разные. Она относится к фольклору, где правда перемешана со слухами. Некоторые утверждают, что дерданому был уже год, когда отец привез его в подземелье, одного. Это означает, что он провел первые месяцы жизни со своей матерью в Небесном царстве. Другие считают, что богиня жизни материализовалась в нашем святилище в ночь Merayâan и положила его на алтарь перед статуей богини смерти, когда он был еще покрыт плодной жидкостью и соединен с частью пуповины. Пекло якобы услышал его крики, телепортировался к нему и взял новорожденного на руки, чтобы представить его отцу Мраку. Какой бы ни была правда, не думаю, что Верховный мастер впоследствии виделся с матерью. Его передали заботам Клеомены, которая была его кормилицей до пяти лет. После чего его обучение началось достаточно... интенсивно. Даже мы с братом не начинали обучение так рано: наши родители подождали, когда нам исполнится по семь лет.

«Великие боги, всего пять лет! – повторила про себя Панама, ощутив, как сжимается ее желудок. – Получается, у него не было ни матери, ни детства! Как он смог выжить и вынести такое тяжелое обучение в этом юном возрасте? Сурку всего пять лет, и я не могу представить, чтобы он испытывал хотя бы четверть того, чему я подвергаюсь ежедневно!»

Что, кстати, подтверждало: Мрак был тем самым бессердечным грязным дерьмом, которым и казался.

– В каком возрасте... – Она прочистила горло. – В каком возрасте он был посвящен в Тени?

Винс бросил на нее непривычно мрачный взгляд. Рыжеволосая девочка уловила почтительное беспокойство в выражении его лица, эмоцию, которую уже видела в расширенных зрачках многих учеников, более впечатлительных, чем ее друг, когда они украдкой наблюдали за Жнецом. Она также заметила, что это был единственный преподаватель Гильдии, которому дети никогда не смотрели в глаза. Ее наставник был своего рода живой легендой в братстве, как и старый дракон, Глава Гильдии.

– Похоже, что Верховному мастеру было тогда одиннадцать лет, Панама. Как и тебе сейчас. Он был самым юным убийцей Гильдии всех поколений, вместе взятых. Он стал Тенью еще ребенком, за годы до того, как превратиться в мужчину.

Панама погрузилась в молчание, чувствуя, как по спине пробегает легкая дрожь.

* * *

Панама никогда в жизни так не потела.

Выпрямиться. Согнуться. Выпрямиться. Согнуться.

Упражнения Сеятеля были настоящей пыткой. Мышцы ее горели огнем, сердце скакало галопом, дыхание сбивалось.

По крайней мере, не она одна так страдала. Это было ее единственным утешением. Зато Джоннас находился в прекрасной форме, еще более говорливый, чем обычно.

– Энергичнее, банда вонючих засранцев, жалкие заплесневелые слизняки! – орал Мастер-мучитель, прогуливаясь между учениками, лежащими на спине, стонавшими и шумно дышавшими. – Вы самые жалкие ублюдки, которых мне предстоит обучить, вы такие же жалкие, как волос на чирье моего члена! Еще пятьдесят раз, начали! Стопы ровно, ноги согнуты, руки на затылки, поднимайте резче свой гребаный торс! Живее, живее! Хочу, чтобы к концу сезона об ваши стальные мышцы живота можно было разбить доску, ничтожные червяки!

Сеятель легонько пнул ногой в ребра Гнома. Красный, потный, измученный, юный эльфид уже не мог выполнять упражнение. Его дыхание было хриплым.

– Напряги свою задницу, кишечный паразит, иначе я прямо сейчас начну разбивать доски об твою безмозглую голову! Давай, поднимайся – и вперед...

Джон выждал несколько секунд. Рекрут был готов разрыдаться, настолько сильной была боль в мышцах.

– Опускайся! Вот дерьмо, ты что, собрался ныть? Хочешь вернуться к юбкам своей распутной матери, девчонка?

– Моя мать умерла, – всхлипнул мальчик.

– Да плевать я хотел на твою сраную мать! Будь по-другому, я бы поимел ее в публичном доме и ты был бы одним из моих ублюдочных бастардов! Если не хочешь сдохнуть, как она, вынимай пальцы из задницы и шевелись! Я сделаю из тебя убийцу, маленький засранец, а убийцы не ноют!

– Клянусь богиней смерти, этот тип ужасен, – сказала Панама едва запыхавшемуся Винсу.

– Тихо, он идет к нам.

Тяжелым шагом, под которым дрожал пол, Джоннас подошел к ним и встал между рыжей девочкой и светловолосым эльфидом. В его глазах полыхало безумие, на бычьей шее пульсировали вены.

– Вы двое! Ты, рыжая, чтобы больше не открывала свой мелкий рот на моем уроке! Хочешь, чтобы я побрил твою голову и заставил жрать эти волосы прядь за прядью? Или ты хочешь, чтобы я вскрыл тебе глотку и вырвал твой поганый язык? Детка, твоя рука такая хрупкая, что я могу сломать ее одним пальцем! Может, ты скучаешь по своему заснеженному острову?

Панама хотела возразить, но Винс бросил на нее предупреждающий взгляд.

– А ты, друг животных! Думаешь, что, если ты сын Некроманта, я буду гладить тебя по шерстке? Ты для меня как крапива, которая жалит мне задницу, когда я сажусь в траву посрать. И крапиву, кстати, я предпочитаю больше. Да таких недоносков, как вы, я съедаю по десять штук в день за завтраком! Если бы мне не было жалко тратить впустую слюну, я бы плюнул на вас, – заявил Джоннас, расстегивая ремень.

Он обильно помочился на пол, между двумя учениками.

Винс продолжал делать упражнение. Когда ноги забрызгали желтые капли, Панама с трудом подавила возглас отвращения. Теплая зловонная лужа растеклась по полу, пока не достигла их обоих и не пропитала их одежду, в то время как Сеятель злорадно смеялся, застегивая ремень.

– Не вставай, рыжуха, а то хуже будет! Если бы ты не была девчонкой, я бы нассал тебе прямо на голову! Думаешь, мне нравится смотреть на ваши глупые рожи? Я предпочел бы совсем другую компанию: с обилием выпивки и голыми грудастыми бабами! Но я торчу в подземелье вместе с вами, пытаясь превратить стадо безмозглых баранов в стаю больших кровожадных волков, – до чего пустая трата времени! Вы знаете мой личный девиз: вы либо добьетесь успеха, либо сдохнете.

Мастер подготовил для них насыщенную программу.

После первого упражнения, обещавшего жуткие боли во всем теле, ученики принялись взбираться по веревке, по пять подъемов на каждого. Измученный Гном не смог добраться до верха, несмотря на все свои усилия. Недовольный Джоннас отправил его снова качать пресс в угол зала. Остальные ученики повисли на металлических прутьях, вбитых в свод, и сгибали руки, чтобы худо-бедно подтянуться.

Еще пятьдесят раз.

Размахивая огромным шестом, Сеятель лупил по щиколоткам и икрам учеников, которые, на его взгляд, двигались слишком медленно. Панама получила несколько ударов.

– Все преподаватели в этой Гильдии чокнутые, Винс... Все! – прохрипела она с дрожащими руками. – Они меня прикончат.

– Нет же, Панама! Ты просто сейчас находишься на стадии адаптации, – возразил ее бывший куратор, улыбнувшись. – Все рекруты проходят через этот более или менее долгий этап, и это нормально, что ты напугана. Я на первой стадии вообще чуть не стал параноиком и отказывался есть. Я был уверен, что еда отравлена и все хотят меня убить! У моего брата во время занятий случались приступы паники, а час спустя его уже охватывала эйфория.

– А вторая стадия какая?

– О, ее еще сложнее преодолеть. Это стадия нестабильности и сомнений. Она варьируется в зависимости от темперамента. Бунт, заниженная самооценка, депрессия... вплоть до самоубийства в крайних случаях.

– Ра... ради всех богов...

«Что я делаю среди всех этих психов? Зачем я спустилась по той лестнице в задней части „Ляссе“? ЗАЧЕМ?»

– Третья стадия уже поприятнее: это стадия триумфа, когда ты осознаешь, что рожден для того, чтобы стать убийцей, и тебе все по плечу! – уверенно успокоил ее Винс.

– Значит, стадия адаптации.

– Панама, Винс! Что за дерьмо! Вы опять болтаете! – прогрохотал снизу грозовой голос Джоннаса. – Что же мне с вами делать, Божественная мать? Сейчас отправитесь чистить мою уборную, после того как я туда схожу. Пол, стены – всё! По сравнению с этим сегодняшние упражнения покажутся вам нежным маковым полем под солнцем... И мне глубоко наплевать на ваши чувства, маленькие тупицы!

Когда двое подростков, вооруженные ведрами и щетками, оказались перед уборной, которую тучный преподаватель специально оставил в невообразимом состоянии, они торжественно поклялись себе больше никогда не разговаривать на его занятиях.

* * *

Держа кинжал Тени, Панама не могла помешать себе пялиться на бесформенное, изуродованное ухо Некроманта, который стоял к ней в профиль. Винс рассказывал, что его отец получил эту травму незадолго до Континентальной войны. Человеческий солдат отрезал ему кончик уха, поскольку Некромант не решался выполнить прямой приказ императора Каллистена III.

В оружейном зале, залитом кровью, раздавалось испуганное кудахтанье кур и пронзительный визг свиней, которые пытались удрать от учеников. Стоя на коленях, Винс спокойно свернул шею птице с жутким хрустом, в то время как ликующий Дженкинс зарезал поросенка. Юные эльфиды гонялись за животными, чтобы по очереди принести их в жертву под критическим взглядом преподавателя.

– Дженкинс, говорю тебе в сотый раз, – монотонно повторил Некромант. – Ты разрезал яремную вену слишком глубоко. Я не просил тебя обезглавливать животное, нужно было просто перерезать ему горло.

Панама со вздохом покачала головой и сосредоточилась на человеческом трупе, распростертом перед ней. Так же, как Уоррен и Гном, она должна была вонзить кинжал в жизненно важные органы покойника в алфавитном порядке: желудок, легкие, мозг, печень, поджелудочная железа, почки, сердце. Затем она повторяла это все быстрее, не ошибаясь в расположении органов. Свернувшаяся кровь сочилась из ран. Некромант считал, что последние рекруты еще не были готовы к тому, чтобы убивать животных.

Испуганный поросенок прибежал, чтобы спрятаться в ногах Панамы, привлеченный ее неподвижностью и спокойствием. На долю секунды ей захотелось применить к нему дар смерти, что было бы милосерднее, чем смотреть, как он истекает кровью под неумелой рукой другого ученика. Затем она вспомнила об угрозах Главы Мрака в лаборатории в день своего прибытия и передумала. Убрала свой кинжал и подхватила поросенка за липкое брюшко, почесывая его между ушей. Тот моментально успокоился, погрузившись в подобие транса.

– Мастер Некромант... Можно я его прикончу?

Отец Винса и Дженкинса озадаченно повернулся к ней.

– И как ты собираешься это сделать без оружия?

– Вывихнуть позвонки между черепом и остальным позвоночником.

– Я еще не объяснял эту технику рекрутам, Панама.

– Я делала это раньше с кроликами нашей фермы в Террадонне, Мастер Некромант. Это надежнее, чем удар палкой по затылку.

– Безусловно, если действовать правильно. Строения кролика и поросенка все же отличаются друг от друга.

– Я знаю, как нужно действовать, Мастер. Я не подведу.

Некромант кивнул в знак согласия. Панама положила одну руку под пах поросенка, другую – на его голову, крепко прижимая к себе. Одним коротким, но сильным движением она резко повернула голову животного под смертельным углом, вывихнув его шейные позвонки. После чего положила бездыханную тушку на пол. Животное не мучилось.

Некромант одобрительно кивнул.

– Поймай еще одного.

– Хорошо, Мастер.

– Дети, внимание! – позвал их преподаватель, подняв руку. – Подходите ближе. Будете наблюдать за техникой рекрута-человека, она безупречна.

* * *

– Панама, твоя техника защиты никуда не годится!

Девочка согнулась пополам, упираясь ладонями в колени, чтобы оправиться от сильного удара, который Хамар только что нанес ей в живот тупой стороной своего деревянного меча. Хоть она и старалась сжать мышцы живота перед атакой, у нее все равно перехватило дыхание.

Индивидуальный курс фехтования Верховного мастера перерастал в открытый конфликт.

– Постарайся сосредоточиться! Тень не может позволить себе рассеянности, – упрекнул ее Жнец высокомерным тоном. – Если во время задания его голова будет занята мыслями-паразитами, он промахнется мимо цели. Перережет не ту вену или не заденет жизненно важного органа.

– Какая связь между убийством и фехтованием? – сквозь зубы процедила доннианка.

– Плохой боец – мертвый убийца. Отсроченный труп. Если только не убивать их во сне или со спины, цели порой сопротивляются с первобытной яростью. Их инстинкт самосохранения усиливается за счет выброса адреналина. Цель, которая сначала казалась тебе пассивной, даже безобидной, может оказаться опаснее, чем закаленный и натренированный воин, поэтому ты никогда не должна... – он опустил свой меч, и Панама отразила удар в последний момент, – недооценивать своего противника! – воскликнул Жнец, обезоруживая ее при помощи вращения меча в руке. – Отвратительно! – прокомментировал он, коснувшись кончиком деревянного меча подбородка девочки. – На задании ты бы уже была мертва! Ты ослабляешь бдительность один раз из трех. Как только я совершаю обманный маневр или применяю что-то новое, ты тут же открываешься. Блокируя мой боковой удар справа, ты покачнулась и подставила левый бок! Я вполне мог бы рассечь тебя надвое, повернувшись вокруг своей оси.

– Правда? Ты бы мог так сделать?

– Еще как! С надлежащим замахом я своим ятаганом могу рассечь мужчину от плеча до промежности.

Панама издала возбужденно-восхищенный возглас.

– А я тоже так смогу после обучения?

– Если поработаешь над скоростью, а также над силой удара, почему бы нет... А пока у тебя не получится даже поцарапать руку примата. Кстати о приматах. Я заметил, что всякий раз, когда собираешься атаковать меня, ты хмуришь брови и сжимаешь зубы. На это смешно смотреть.

Панама покраснела от стыда.

– Избавься от этих неосознанных рефлексов, они выдают твои намерения.

Он отступил на два шага, подсунул свой меч под гарду меча Панамы, приподнял его и подкинул вверх. «Обманный маневр!» Краем глаза она заметила, как черный деревянный клинок ее наставника рассекает воздух по диагонали, намереваясь подкосить ее ноги.

Панама метнулась в сторону, втянув голову в плечи, и покатилась по полу, чтобы получить возможность к отступлению. Прежде чем она встала на ноги, Хамар нанес ей сильный удар рукоятью в грудину. Он предвидел ее маневр. Она отшатнулась назад с ощущением, словно ей только что камнем раздробило грудь. Теперь наверняка появится огромный синяк. «Не зацикливайся на боли», – тут же одернула она себя.

– Поднимай меч, Панама, и вставай в позицию защиты.

Удар за ударом, разнообразные комбинации – Жнец был непревзойденным фехтовальщиком, но он не показал и десятой части своих боевых навыков юной ученице. Панама это чувствовала и была разочарована. Наставник дозировал свою физическую силу, экономил мощь атак, сдерживал скорость и не наносил коварных ударов, придерживаясь классического поединка. Но двигался он с кошачьей ловкостью и уклонялся от всех ее ответных ударов, словно заранее знал, что она предпримет, хоть и не был телепатом.

Все это время Верховный мастер осыпал ее упреками, детальность которых граничила с маниакальностью. Ее равновесие слишком неустойчивое. Ее стойка слишком жесткая. Ее дыхание слишком неравномерное. Ее большой палец слишком сильно сжался на деревянной рукояти. Ее движения слишком предсказуемы. И сотня всего другого, что девочка считала незначительным. Эта дотошность была настолько сильна в нем, что Панама почти скучала по изуверским занятиям Джоннаса... почти, потому что ей нравилось проводить время со своим наставником, даже когда он ее отчитывал.

Тем более что в последние дни Хамар и его ядовитая любовница больше не посещали столовую вместе с остальными руководителями Гильдии. Верховный мастер стал реже появляться на публике, а прекрасная эльфидка целые дни проводила взаперти в своих апартаментах на третьем этаже. Уроки по анатомии и ботанике были отменены до нового распоряжения. Жнец утверждал, что Белладонна болеет гриппом, но Панама знала, что дело совсем в другом: она слышала, как ее наставник сообщил Мраку и Вихрю, что у его сожительницы случился выкидыш... опять. На первый взгляд ледяные черты лица Жнеца не выражали ни малейших эмоций: ни грусти, ни боли, ни гнева или горечи. При этом его взгляд стал более отсутствующим, чем обычно, словно его одолевали мрачные мысли, отчего Панаме было не по себе.

– Ты бьешь как девчонка, – припечатал он, обезоруживая ее уже в который раз.

– Но я и есть девчонка!

– Нет. Запомни раз и навсегда: когда сражаешься, ты ни девочка, ни мальчик. Ни человек, ни эльфид. У тебя нет ни возраста, ни прошлого, ни будущего. Важно только настоящее. Ты солдат. Именно это определяет тебя во время боя. – Он указал подбородком на ее оружие, лежащее на земле, затем на ее руку. – Тебе не хватает силы? Компенсируй скоростью. Недостает выносливости? Будь проворнее противника. Совершенствуй свои сильные стороны и работай над слабыми. Осознавай границы, не обесценивая себя. Найди свой собственный баланс.

Панама подняла меч, не обращая внимания на прострелившую ее боль. Красные пятна пропитали белые полоски ткани, которыми она обмотала руки: мозоли на ладонях снова начали кровоточить. К тому же руки ломило от тяжести оружия из черного дерева. Ее наставник сообщил, что стальные мечи были в два раза тяжелее, но ей так не терпелось начать тренироваться с настоящим оружием. Волдыри и ломота отходили на второй план.

– Верховный мастер?

– В чем дело? – спросил Хамар резким тоном.

– Если я твоя ученица, почему ты так мало занимаешься со мной лично?

– Тебе следует для начала усвоить общедисциплинарные основы. Ты здесь всего один триместр, напоминаю, что ты все еще рекрут. Мы будем чаще встречаться, после того как ты совершишь свое первое убийство. Начиная с того момента, когда я нанесу на твою кожу татуировку Гильдии теней, я буду уделять больше внимания твоему практическому обучению. Все это лишь разминка перед настоящей работой.

Девочка угрюмо кивнула.

– Не стой с таким недовольным видом, Панама. Твои успехи более-менее обнадеживают. Ты еще допускаешь множество ошибок, но быстро учишься, а главное – выполняешь инструкции разных преподавателей. Ты не отлыниваешь от работы, ты настойчива и полна решимости совершенствоваться. Некромант сказал мне, что ты отличилась на его занятиях.

– Нет ничего сложного в том, чтобы убить свинью, – ответила она, скромно пожав плечами.

– Зря ты так думаешь: некоторые рекруты в первый раз теряются, когда им приходится убивать животное перед своими товарищами. И, кстати, это рекруты, казавшиеся более сильными и крепкими, чем ты. Ты относишься к акту убийства как к чему-то простому и естественному, тогда как других учеников сдерживает психологический барьер, основанный на предрассудках, которые им привило общество. Дженкинс и Винс, родившиеся и выросшие в этом подземелье, лишены этих предрассудков. Они убивают без раздумий.

– Да, это совершенные солдаты, – усмехнулась Панама. – Боевые машины на службе Гильдии теней, готовые убивать и умирать во имя богини смерти.

Хамар нахмурился на эту дерзость, и она тут же принялась рассматривать мысы своих ботинок. «Зачем я это сказала?» – растерянно подумала Панама.

– Так и есть, – бросил он. – Все Тени готовы убивать и умирать во имя своих верований и убеждений. Всеобщее равновесие мироздания – это дело, которое того стоит. Так же, как любовь – для большинства смертных.

Панама подняла голову, пораженная, что услышала это слово из уст требовательного наставника, но развивать свою мысль он не стал.

– Хватит болтать, у меня через полчаса в Клепсидре важная встреча с заказчиком. Вставай в позицию защиты. Расправь плечи, сохраняй равновесие, контролируй дыхание, сконцентрируйся на моих движениях. И поставь правильно пять пальцев, иначе я приклею твою руку к рукояти меча.

И он не шутил, поскольку так и сделал.

* * *

Это было последнее официальное занятие Винса перед Крещением кровью. Его беспокойство ощущалось уже несколько дней. Панама старалась отвлечь его от тревожных мыслей, заполняя все возникающие паузы болтовней и шутками. В лучшем случае он ей натянуто улыбался. Темные круги под глазами указывали на то, что Винс спал мало и плохо. Она слышала, как он часто ворочается в постели в их комнате и через равные промежутки времени глубоко вздыхает. Его отец и брат – который успешно прошел собственное Крещение три недели назад – постоянно на него давили своими ежедневными намеками. Молодой эльфид объяснил Панаме, что не может себе позволить провалить это испытание: на карту поставлена честь семьи.

– Тебе не о чем так беспокоиться, Винс. Ты самый блестящий ученик Гильдии, – напомнила она ему в амфитеатре, падая рядом с ним на сиденье.

– Одного таланта недостаточно для успеха. Крещение кровью испытывает нашу волю, веру и силу характера, а не технику. Четверть учеников сдаются и опускают кинжал перед решающим моментом. Глава Пекло сжигает татуировку слабаков, стирает им память с помощью своего дара телепатии и отправляет их на поверхность, словно они никогда не были частью братства.

– Но ты... ты же сын Мастера...

– Да, и поэтому меня оставят в подземелье, – поморщившись, признался Винс. – Но какой ценой? Я стану изгоем, отвергнутым отпрыском Некроманта! Лучше уж смерть, чем такая жизнь. Меня наверняка будут презирать все убийцы.

– Не все, – заверила его Панама, положив руку ему на колено. – Я никогда не стану тебя презирать.

Он бросил на нее неуверенный взгляд, сделавший его более юным и уязвимым.

– Если бы моя мать была еще жива, она ответила бы тебе словами: «„Никогда“ и „всегда“ – это языковые заблуждения».

– Если бы моя мать была еще жива, она сказала бы тебе, что никогда нельзя сдаваться, нужно продолжать верить в себя, – рассмеялась Панама. – Надеюсь, их пути не пересекутся в царстве Брумиара, только представь, как они вцепятся друг другу в волосы!

На губах Винса появилась улыбка – на этот раз искренняя.

В эту секунду многие ученики вокруг них с громкими криками вскочили со своих мест. Самые быстрые обнажили свои кинжалы. Панама с Винсом быстро поднялись на ноги, чтобы посмотреть, что происходит внизу.

Прекрасный незнакомец только что вошел в амфитеатр и неторопливо направлялся к центральной кафедре, предназначенной для преподавателей, держа в руках большие свитки. Его золотистые волосы были разделены на десятки косичек, украшенных деревянными бусинами, и спускались до поясницы. Кожа была загорелой, походка – грациозной. На нем также была зеленая, как листва, кираса, украшенная эмблемой величественного дуба, и плащ цвета древесной коры.

Эльф.

Один из подростков бросился к нему, размахивая своим оружием и издавая боевой клич. Незнакомец поднял голову и протянул руку в его направлении. Кинжал юного эльфида был вырван из его пальцев кем-то невидимым, после чего упал на десяток метров выше... в проеме каменного свода. Ученик-убийца резко затормозил, впечатленный этой демонстрацией телекинеза.

– Сколько раз вам повторять, чтобы вы не судили по внешности? – вздохнул эльф, резким жестом отсылая его назад. – Иди на свое место, дитя, я верну тебе оружие в конце занятий.

– Д-да, Глава.

Пекло подождал, пока все дети рассядутся и замолчат, после чего начал говорить:

– Сегодня на уроке истории мы поговорим о народе Незапамятных земель, отсюда и выбор моего образа. И не закатывайте глаза, я знаю ваше коллективное негодование по этому поводу. Знайте, что ваши этнические предрассудки раздражают меня до крайности. Не забывайте, что эльфы и эльфиды произошли от одной древней расы – эльфанов. У вас общие гены и корни с вашими кузенами из Незапамятных земель. Ваши предки были эльфами, не отказывайтесь от своего наследия.

– Но ведь эльфы предали вас, когда вы освободили их из рабства, Глава! Эти неблагодарные отказались сражаться вместе с вами во время Континентальной войны и трусливо сбежали! – с ненавистью воскликнул ученик, его слова несколько товарищей одобрили энергичными кивками.

– На твое мнение повлияли расхожие слухи, которые ты принимаешь за истину. Но все дело в том, что единственной истины не существует, их несколько. Открой свой разум для каждой из них, прежде чем о чем-то говорить. Эльфы не предавали нас, поскольку никогда не обещали последовать за нами на поле битвы. У них были свои причины не брать в руки оружие, так же как у нас были причины сражаться с человеческой империей. И не нам судить, были их причины обоснованными или нет, сегодня я не планировал никаких дебатов на этот счет.

Джерис Таргам развернул первый свиток и заставил его медленно парить над рядами. На нем были изображены четыре существа женского пола с гибридными чертами.

– Дети, полюбуйтесь дриаденами, эльфийскими божествами! – громким голосом произнес Глава. – Они родились от союза богини природы и Дуба-Отца, Иллианума, который возвышается в самом сердце Незапамятных земель и является самым древним и гигантским деревом мира. Несколько тысячелетий назад четыре дриадены отделились от небесного пантеона и спустились жить в Заповедный лес, к своему лесному отцу. Народ эльфов нашел убежище на своих нынешних землях в конце Континентальной войны. Спустя десятилетия переходного периода подавляющее большинство отказалось от культа пантеона Терфламмы и начало поклоняться четырем дриаденам. Божественные сестры, как называют их последователи, управляют армией призраков, собранных в Заповедном лесу. Эти смертоносные существа не дают незваным гостям проникнуть в обширное эльфийское королевство, отрезав его от всего мира. Первая сестра – Нимфа, богиня земли, весны и плодородия.

Панама внимательно рассмотрела набросок странного существа. Ее округлое тело было покрыто кусочками коры, стеблей и листьев. Зеленые волосы, украшенные цветами, напоминали лианы, падающие к ее ногам. Величавый палочник сидел на ее плече и, казалось, шептал ей на ухо какой-то секрет. Ее лицо было хмурым и суровым.

Пекло продолжил:

– Фея – богиня воздуха, лета и смеха.

Для доннианки вторая дриадена была однозначно самой красивой из четырех сестер. Наделенная изящными крыльями с темно-синими перьями, она широко раскинула руки и балансировала на одной ноге, стоя на цыпочках, словно танцевала. Откинув голову назад, она смеялась, как беззаботное дитя. Ее роскошная золотая грива ниспадала на плечи, а кожа была коричневой от солнечных лучей.

– Суккуб – богиня огня, осени и желания.

Панама перевела взгляд на третье божество, упомянутое Джерисом; это была опасная женщина-змея с телосложением рептилии. Ее украшала кроваво-красная чешуйчатая кожа и длинный хвост с шипами. Вместо волос на голове виднелись языки пламени. У нее не было носа, а пугающая улыбка обнажала ряд острых зубов. Ее четырехпалые руки оканчивались острыми когтями.

– Наяда – богиня воды, зимы и меланхолии.

Последнее существо, изображенное на свитке, было сиреной с грустным лицом, сидящей на скалах. Ее перепончатые руки покоились на рыбьем хвосте с металлическими отблесками. На шее виднелись жабры, а волосы состояли из черных блестящих водорослей.

– Культ четырех дриаден основан на уважении к природе и жизни, – продолжил Пекло. – В частности, он поддерживает идею, что все живые существа обладают душой. Поэтому в Заповедном лесу запрещено убивать животных из-за их мяса и меха. Эльфы, поклоняющиеся дриаденам, все являются вегетарианцами. Они позволяют себе срубать лишь старые деревья, при этом сажая рядом новые, чтобы сохранить природный баланс. Также, когда кто-то умирает в их присутствии, эльфы никогда не прикасаются к его телу, прежде чем прочитают все молитвы о реинкарнации, позволяющие его душе обрести новую смертную оболочку. Если эта погребальная традиция не соблюдается, эльфы считают, что душа покойного остается запертой внутри трупа и разлагается одновременно с ним, в итоге разрушаясь, что является одним из худших святотатств, которые только могут существовать в их глазах... наряду с актом убийства.

Панама услышала приглушенные смешки и ухмылки со стороны сидящих перед ней эльфидов. Видимо, некоторые ученики сочли эльфийские верования нелепыми. Пекло нахмурил белесые брови, бросив на нарушителей тишины осуждающий взгляд. Сидевший на первом ряду Уоррен поднял руку, желая получить разрешение задать вопрос.

– Да, дитя?

– Глава, получается, среди эльфов вообще нет убийц?

– Нет, Уоррен. С момента их обращения в новую веру эльфы больше не убивают живых существ, и любая форма насилия строго запрещена в их королевстве.

– А если они нечаянно раздавят или проглотят насекомое, это считается большим святотатством? – наивно спросил Гном.

Ученики в зале разразились хохотом. На губах дракона-полиморфа появилась снисходительная улыбка.

– Несмотря на все предосторожности эльфов, такого рода непреднамеренные вещи действительно могут случиться. К счастью, дриадены допускают некоторые исключения. Мирные правители народа, королева и ее Десятилетний совет, назвали столицу Утопией, чтобы наглядно продемонстрировать свои религиозные и политические убеждения. Знаете ли вы, дети, что означает слово «утопия»?

Озадаченное молчание встретило его вопрос.

«Ложь», – подумала Панама.

Пекло поднял на нее свои эльфийские глаза.

– Утопия – это идеал, – поправил он, не переставая на нее смотреть, словно обращался именно к ней. – Представление во всех отношениях образцового, совершенного, счастливого и процветающего общества. Строго говоря, это не ложь, если все, кто в этом участвует, глубоко в это верят, но идеалу по определению не суждено стать реальностью. Можно лишь к нему приблизиться, но достичь его невозможно. Утопия эльфов – это всего лишь неосуществимая мечта, обреченная на увядание. Несмотря на все усилия ее инициаторов, такая система не может функционировать долго. Стремление к совершенству – это одна из многочисленных иллюзий и самая коварная ловушка из всех возможных, которой не могут избежать даже самые мудрые и умные мужи.

* * *

«Просыпаюсь в сумерках.

Зеваю, тру глаза, тянусь, разминаю шею. Брызгаю в лицо холодной водой. Вздрагиваю, ругаюсь. Одеваюсь и расчесываю волосы. Застилаю постель. Чищу ботинки, кирасу, оружие.

Выхожу из комнаты. Остальные ученики идут по коридору в сторону столовой. Ем, пью. Смех моей Саламандры вызывает у меня улыбку. Иду в уборную. Размышляю о жизни. Думаю о смерти. Скучаю по снегу. Вспоминаю Сурка. И Волчицу.

Сижу на уроке истории Ястреба о древних погребальных обычаях. Дремлю на плече моей Саламандры. В лаборатории вскрываю труп женщины средних лет. Готовлю парализующий яд. Не получается. Ругаюсь. Терплю унижения со стороны Гадюки. Мысленно ее потрошу. Тренируюсь в амфитеатре под крики Медведя. Бегаю. Карабкаюсь. Прыгаю. Уворачиваюсь от лезвий вращающегося цилиндра. Не от всех. Острие колет меня в бедро – боль почти незаметна, как от укола. Беру лук и колчан у Гепарда. Натягиваю тетиву у щеки. Концентрируюсь. Целюсь, делаю вдох, стреляю. Свист. Стрела в центре мишени. Смотрю на соседа с самодовольной улыбкой. Натягиваю лук снова. Вставляю стрелу. Свист. Стрела рикошетит от стены. Сосед смотрит на меня с самодовольной улыбкой. Обзываю его на своем языке. Луплю мешок с песком. Один удар, два, три. Удар локтем, удар кулаком, удар ногой. Мешок болтается во все стороны. Игнорирую пот, стекающий по груди. Игнорирую боль в мышцах. Игнорирую взгляды остальных. Доспехи, шлем, щит. Убиваю свинью. Обезглавливаю курицу.

Смотрю, как мои слезы падают на пол среди капель крови.

Решаю больше не плакать. Надеюсь больше не пускать кровь.

Глажу рукоять стального меча, его гарду, лезвие, острие, это заставляет мое сердце биться быстрее. Мое дыхание учащается. Я чувствую себя живой. Я чувствую себя сильной. Я поднимаю свое оружие. Ощущаю его вес и твердость в своей руке. Размахиваю им. Становлюсь с ним единым целым. В моих венах течет огонь, в животе бурлит ярость, кожу обжигает пламя. Я рычу. Атакую противника. Сражаюсь. Проигрываю. Обезоружена. Никогда не сдаваться. Падаю. Поднимаюсь. Падаю. Поднимаюсь. Металлический вкус крови на языке. Мой лоб разбит. Колено ободрано. Поднимаю глаза на своего Тигра. Встречаю его взгляд. Ныряю в его черный омут. Тону в его голубом озере. Не даю своему стеклянному сердцу разбиться на тысячу хрустальных осколков. Вздыхаю.

Учиться. Учиться. Учиться. Это моя рутина».

Глава 8

Искусство смерти

≈ 963 год ≈

Прошел уже год... Даже время, казалось, текло иначе на Незапамятных землях. Зима была настолько мягкой, что походила скорее на продолжение осени. Абинка не покидало ощущение, что он только вчера пересек Заповедный лес и был сопровожден дозорными в королевский дворец.

Его покои находились рядом с покоями королевы, официальным любовником которой он стал. Тем не менее – а скорее, по этой причине – большинство мужчин при дворе сохраняли с ним дистанцию и питали к нему антипатию, которая была ему безразлична. Он лучше ладил с эльфийскими женщинами и детьми: первые находили его обаятельным; вторые в силу своей невинности не осуждали его.

Уже очень давно он не испытывал такого душевного покоя, такой сладости жизни. До того как попасть на Незапамятные земли, он никогда не оставался на одном месте более нескольких недель. Он жил во многих крупных городах, пересекал Огненную пустыню, проводил время в отдаленных деревушках, скакал верхом по равнинам, посетил множество далеких земель, плавал в открытом море, чтобы добраться до южных островов... Но ни в одном из этих мест он не ощущал того чувства безопасности и покоя, которое испытывал сейчас в Утопии. Город эльфов напомнил ему единственное место в мире, где когда-то в далекие времена он был по-настоящему счастлив.

За этот год он исследовал столицу вдоль и поперек, равно как и девять эльфийских деревень. Все они находились в часе ходьбы от Утопии, в самой гостеприимной части Заповедного леса, в нескольких километрах от злобного анклава призрачных стражей. Деревни носили названия натуральных камней, которые эльфы так любили и которым приписывали определенные свойства: Александрин, Цитрин, Турмалин, Танзанит, Корналин, Гелиолит, Гематит, Сардоникс, Аметрин. Каждый камень украшал верх кварцевого обелиска, возвышающегося на центральной площади, и был связан с определенным божеством бывшего небесного пантеона. Гелиолит олицетворял богиню жизни через ее солнечный камень. Цитрин, способствующий процветанию и успеху, был отнесен к богине судьбы, а турмалин, дарующий защиту, стал символом богини справедливости. И так далее...

Когда мирные эльфы, освобожденные от имперского рабства, покинули Терфламму, погрязшую в Континентальной войне, они отправились на эти юго-западные земли. Они основали свою цивилизацию вокруг древнего священного числа – десяти. Но небесное явление изменило их убеждения.

Дочери богини природы, четыре дриадены, жившие в Заповедном лесу до прибытия эльфов, материализовались во дворце Утопии прямо посреди свадебной церемонии королевы Алисии и короля-консорта Клаймалана. Они пообещали эльфам, что будут защищать их от жестокости, охватившей континент, при условии, что те обязуются больше никогда намеренно не убивать животных в лесах и продолжат беречь природу. Преисполненные благодарности и почтения к ним, многие эльфы отказались от культа пантеона, чтобы начать поклоняться дриаденам. Последние заключили договор с богиней смерти, которая отправила армию призраков охранять внешние границы Заповедного леса. Проклятые души Брумиара получили божественное указание уничтожать всех неэльфов, которые осмелятся пересечь границу этой лесной территории.

Как и большая часть ее народа, королева Алисия решила принять религию Божественных сестер. Она сменила золотую корону с десятью самоцветами на серебряную тиару, украшенную лишь четырьмя камнями: изумруд-земля Нимфы, сапфир-вода Наяды, рубин-огонь Суккуб и алмаз-воздух Феи. Тем не менее обелиски эльфийских общин не вышли из употребления, за ними ухаживали так называемые еретики, до сих пор поклонявшиеся богам пантеона. Вера этого меньшинства эльфов оценивалась остальными как свидетельство агонии старой религии. Даже если королева больше не верила в старые обряды, она всегда придерживалась замечательного принципа, что оба культа могут сосуществовать в полной гармонии при условии, что их последователи будут сохранять уважение друг к другу. Она любила цитировать первую доктрину Договора о четырех свободах, изданного в начале ее правления: «На Незапамятных землях каждый эльф имеет право исповедовать любую религию, которая ему подходит, и молиться божеству или божествам, которым он решил поклоняться. Каждый эльф также имеет право не исповедовать никакой религии и не молиться. Никакая власть либеральной монархии, будь она представлена королевой, регентом, знатью или высшими жрецами, не может выступать против свободы верить или не верить».

Что касается политики, Абинк считал, что правителям Терфламмы было чему поучиться у либеральной монархии эльфов. Алисия управляла Незапамятными землями при помощи Десятилетнего совета. Последний состоял из регента и девяти представителей знати из каждой эльфийской деревни. Каждое десятое лето все общины выбирали того, кто будет представлять их интересы в Десятилетнем совете во дворце Утопии. Этими сановниками обычно становились бывшие бургомистры в отставке либо важные персоны, снискавшие уважение всех жителей деревни. Девять знатных людей после этого голосовали, чтобы выбрать того, кто будет ими управлять, – регента. Они продлевали срок полномочий предыдущего регента или избирали нового из своего круга. Во втором случае сановнику, которого избрали регентом, из его родной деревни тут же присылали замену.

Говоря более субъективно, Абинк считал отдых и медитацию, которым предавался в этом процветающем королевстве, вполне заслуженными. Он был за это бесконечно благодарен своей венценосной любовнице. Алисия сделала все возможное и невозможное, убеждая членов Десятилетнего совета, что он явился сюда вовсе не для того, чтобы шпионить за ними и причинить им вред.

С другой стороны, еще до дня прибытия Абинк осознавал, что это всего лишь приятная передышка в его бурном существовании. Пассивность и праздность были противны его энергичной натуре. К тому же он слишком сильно отличался от эльфов, чтобы действительно влиться в их строй, как надеялась Алисия. Он мог временно приспособиться, но не навсегда. Он знал, что уедет отсюда через месяц, год или десяток лет... Куда? У него пока не было ответа на этот вопрос. В глубине души он стремился к чему-то, о чем ничего не знал. Смысл, цель, причина... Истина, возможно. Он поймет это в свое время. А пока он жил настоящим, не беспокоясь о завтрашнем дне, эгоистично пользуясь сокровищами, которые ему предоставляли Незапамятные земли. Это не всем нравилось, но ему было на это плевать: его никогда не волновало мнение безразличных ему людей.

Отрезанный от остального континента, Абинк Солани нежился в своем коконе, наполненном солнцем, водой и зеленью.

И когда он задавался вопросом, является ли это наслаждение преимуществом ситуации, а игнорирование ее недостатков – частью оптимистической жизненной философии или некой формой отрицания, он тут же спешил подумать о чем-то другом.

* * *

Алисия правила на Незапамятных землях уже половину тысячелетия, и ее главным достоинством было терпение.

Часами напролет она слушала бесконечные обсуждения Десятилетнего совета, даже не зевая, или пыталась решить проблемы, с которыми сталкивались ее подданные, во время еженедельных заседаний по разбору жалоб. Будучи великодушной, она всегда смеялась над тщательно продуманными шутками придворных мужчин, замечала мельчайшие детали новых туалетов их супруг и читала сказки детям в садах. Иногда она даже помогала дворцовым слугам накрыть стол, вытереть пыль со своей мебели или поменять свое постельное белье. Древние эльфы утверждали, что ее мудрость, самоотверженность и излучаемый ею свет были сформированы испытаниями, которые ей пришлось пережить в юности, во время Континентальной войны.

На самом деле на всех Незапамятных землях единственным существом, которому удавалось вывести Алисию из себя, был также тот, кого она чаще всего ждала. Однако гордая правительница предпочла бы высечь себя бамбуковым прутом, чем признаться ему в этом.

Сидя на качелях, колеблющихся на ветру, Алисия тщетно пыталась отвлечься от этих мыслей, листая книгу о пользе целебных растений Заповедного леса. Королева несколько раз перечитывала параграфы на странице, бросая поверх книги раздраженные взгляды в сторону кованого стола в окружении двух стульев, который возвышался посреди ее террасы. Стоящая рядом с ней стеклянная чашка, из которой она брала свои любимые красные ягоды, почти опустела.

Открывавшаяся панорама была самой роскошной во всем королевстве, но в это мгновение Алисия ее не видела. Расположенный на скалистом мысу дворец возвышался над всем городом эльфов. Он раскинулся на нескольких уровнях скалы, прекрасно вписавшись среди трех огромных водопадов и озера со сверкающей поверхностью, в котором они заканчивали свой вертикальный бег. Верхние ветви и листва Дуба-Отца поддерживали большую центральную площадь, откуда расходились пешеходные дорожки, мосты и лестницы, соединяющие белые башни с различными кварталами города, словно многочисленные щупальца.

Личная площадка, на которой находилась королева, соединялась с ее апартаментами узким стеклянным переходом. Пол был выложен разноцветными мозаичными плитками, на которых красовались животные в их естественной среде обитания: птицы, кролики, рептилии и рыбы. Гирлянды виноградных лоз обвивались вокруг перил, словно растительные арабески, в то время как апельсиновые и лимонные деревья, растущие в горшках, наполняли воздух фруктовым ароматом. Терраса была построена вокруг большой плакучей ивы, чьи завесы из листьев образовывали тенистую зеленую галерею, шелестевшую на ветру.

Теряя терпение, Алисия захлопнула книгу, лежащую на коленях, и шумно выдохнула. Стоявшие на столе горячие блюда, которые принесли сюда слуги, давным-давно остыли. Когда она подняла подбородок и повернула голову, ее гневный взгляд встретился с глазами Абинка.

Облокотившись на перила террасы, воин с веселой улыбкой на губах наблюдал за ней, похоже, уже давно. Как часто бывало, она не услышала звука его шагов. Королева эльфов нахмурилась при виде его помятой рубашки в сочетании с растрепанными светло-каштановыми волосами и трехдневной щетиной. Она не выносила вида и прикосновения этой человеческой бороды.

– Еду подали полчаса назад, – холодно сообщила она. – Я могла бы закрыть глаза на твою непунктуальность, если бы ты хотя бы оделся более подобающим образом, но ты не потрудился сделать даже этого. В следующий раз я надену на себя старую дырявую скатерть вместо платья, чтобы опуститься до твоего уровня.

Улыбка на губах ее любовника даже не дрогнула. Не обращая внимания на упреки, он подошел к ней, окидывая ее оценивающим взглядом.

Они смотрелись вместе негармонично, он не мог этого отрицать.

На Алисии было сливовое платье без рукавов, с V-образным вырезом, вышитое кружевом. Ее волосы, уложенные в корону вокруг головы, поддерживались серебряными заколками, инкрустированными аметистами. Две длинные пряди обрамляли ее совершенное лицо. Слегка прозрачная ткань платья была такой же струящейся и легкой, как дуновение летнего ветерка, и периодически открывала ложбинку ее красивой груди, в зависимости от ее движений. Королева соглашалась на этот вызывающий стиль только в его компании из-за внутреннего кокетства – иными словами, чтобы только порадовать его мужской взгляд. Обычно для появления на публике Алисия выбирала гораздо более строгие туалеты, например закрытые парадные платья с цветочным узором и свободными рукавами. Хоть они и не подчеркивали ее стройную фигуру, это не мешало ей покорять всех придворных, которые не сводили с нее глаз. «О боги, во дворце случилась бы эпидемия сердечных приступов, если бы они увидели свою грациозную королеву в этом платье», – весело подумал Абинк, осознавая, как ему повезло.

– Ваше милое величество, ваше блистательное высокопреосвященство, твое роскошное тело сделает прекрасной любую старую дырявую скатерть, – сделал он комплимент, опустившись рядом с ней на качели, заставив их заскрежетать под его внушительным весом. – В любом случае неважно, что на тебе надето: я сниму это с большим удовольствием, – добавил он, осторожно потянув кружевную бретельку ее платья.

Она смерила его убийственным взглядом и сухо вернула бретельку на место, отвернувшись от него, словно не хотела с ним больше разговаривать. «Ох уж эти женщины!» – подумал Абинк и поудобнее устроился на качелях, положив руку на спинку, а ногу на банкетку.

– Прости меня за чудовищное опоздание и небрежный вид, моя божественная королева. Я планирую прямо сейчас утопиться в озере, чтобы избавить тебя от своей отвратительной компании. Я просто мужлан, грубиян...

– Если бы ты еще верил в то, что говоришь! – оборвала его она, бросив на него мрачный взгляд. – Почему ты опоздал?

– Гвэдис прилетела к моему окну. Я составлял ответ на письмо, которое она мне принесла, и не следил за положением солнца на небе.

Гвэдис была его почтовой голубкой, он научил ее находить его, где бы он ни был. Только с ее помощью он мог связываться с Терфламмой, чего королева не одобряла.

– Снова эта женщина из От-тура, полагаю?

Его охватило раздражение. Конечно, они нечасто ссорились, но эта тема была как раз из тех, что могла быстро выйти из-под контроля.

– Это моя подруга.

– Если она тебе такая же подруга, как ты мне...

Абинку иногда было трудно понять избирательную ревность своей венценосной любовницы. Она не видела ничего плохого в том, чтобы он время от времени спал с незамужними эльфийскими женщинами, при условии, что она сохранит монополию на его внимание; зато тут же выпускала коготки, как только речь заходила об одной из его бывших человеческих любовниц.

– Мы были любовниками некоторое время назад, – признал он, заставив себя успокоиться. – Теперь мы просто друзья. Перед моим отъездом из От-тура она взяла с меня обещание, что я буду регулярно ей писать, сообщать о себе новости. Со своей стороны она прежде всего информирует меня о политической ситуации в Терфламме и об успехах в своих профессиональных делах.

– Если Десятилетний совет узнает, что ты отправляешь почту за пределы королевства, он будет в ярости, и на этот раз я не смогу тебя защитить. Знать решит, что ты планируешь заговор против нас, предоставляя сведения в Терфламму, и за это тебя могут бросить в тюрьму.

– Что за ерунда, я ни в чем не виноват и ничего секретного не сообщаю в своих письмах! – воскликнул Абинк, гневно сверкая глазами. – Я просто рассказываю ей о своем душевном состоянии и даю некоторые простые советы по ведению ее дела в От-туре. Неужели мне теперь придется показывать тебе эти письма, чтобы доказать свою честность, Али?

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжил с ворчанием, полным горечи:

– Я все равно буду ей писать. Я всегда держу данные обещания.

Королева со вздохом накрыла его руку своей.

– Я никогда не стану читать твои личные письма, – более мягко произнесла она. – Я тебе доверяю, но это можно сказать далеко не обо всех здесь. Эльфы так давно с подозрением относятся ко всем людям! Их отношение к тебе изменилось бы, если бы ты позволил мне им сказать, что ты...

– Нет, об этом не может быть и речи, – отрезал он, нахмурившись. – Я не изменю своего решения.

– В таком случае я призываю тебя быть предельно осторожным в переписке.

– Осторожность – мое второе имя.

Абинк окинул взглядом тарелки, расставленные на кованом столе: изысканные вегетарианские блюда, которыми он довольствовался только в те дни, когда не мог охотиться в Заповедном лесу. Поскольку он не был эльфом, он заключил с одной из четырех дриаден соглашение, позволяющее ему убивать млекопитающих на их территории – не более трех особей в неделю, чтобы не нарушать природный баланс, – и таким образом удовлетворять свою неискоренимую потребность в мясе. Он пошел на другие уступки, чтобы соответствовать обычаям эльфийского королевства, но никогда и ни для кого не стал бы менять свой режим питания. Например, эти грустные остывшие кабачки, плавающие в зеленоватом мучном соусе, выглядели бы в сто раз аппетитнее в его глазах, если бы их сопровождал упитанный ягненок.

Абинк решил перевести разговор на другую тему, чтобы немного расслабиться:

– Как прошел сегодня утром разбор жалоб?

Алисия опустила голову, поджав губы, что выдавало ее беспокойство.

– В начале заседания случился инцидент.

– Твой писарь пролил чернильницу на свою тунику?

Рассеянно глядя перед собой, королева даже не ответила на его насмешку.

– Стычка между дворцовым слугой и жителем деревни Танзанит.

– Стычка. – Матовое лицо Абинка внезапно омрачилось, мышцы напряглись. – Тебя в это не втянули?

– Нет, я сидела на троне и беседовала с регентом, когда мы услышали первые выкрики в глубине зала. Два эльфа оскорбляли друг друга. Они сцепились, но мой сын вмешался и разнял их, пока ситуация не усугубилась.

– Ибранхам быстро среагировал. В чем была причина этой потасовки?

– Слуга – адепт наших Божественных сестер, танзаниец – еретик, – объяснила Алисия с удрученным видом. – Ибран сказал мне, что слуга начал провоцировать жителей деревни, оскорбляя их древние верования. Это вызвало настоящее смятение в тронном зале, мы все были взволнованы после их ухода... Я хотела отменить разбор жалоб и перенести его на следующий день, но Эливан посоветовал мне этого не делать, утверждая, что это придало бы слишком большое значение данному инциденту.

– Мудрость этого балабола не перестает меня удивлять. Ты правильно сделала, что послушала его. Полагаю, твой сын разобрался с обоими нарушителями спокойствия?

– Их отправили по домам и временно поместили под домашний арест.

Абинк, почесав свой заросший подбородок, погрузился в мрачные размышления. Несмотря на запрет жестокости на Незапамятных землях, та зрела в некоторых эльфах под толстым слоем нравственности. То, что произошло во время разбора жалоб, было редчайшим событием в этом добродушном королевстве. Настолько редчайшим, что он заподозрил неладное.

– Этот слуга, случайно, не присутствовал вчера на проповеди того бесноватого церковника?

– Ты слишком неуважительно называешь нашего верховного жреца дриаден.

– А как я должен его называть, моя королева? Заморышем? Фантазером? Фанатиком? Дразен – все это вместе взятое и даже больше. Я не присутствовал в королевской часовне на его проповеди, но Эли заверил меня, что этот бесноватый был гораздо более резким и язвительным в отношении еретиков, чем обычно.

Регент Эливан был одним из немногих друзей воина во дворце, что вызывало всеобщее удивление.

– Эливану Дразен нравится еще меньше, чем тебе, Абинк. Он интерпретирует любое слово своего давнего соперника как нападки на еретиков и надеется это использовать против него, когда Десятилетний совет будет выбирать между ними будущего регента. Их разногласия носят прежде всего политический характер, а не религиозный. Это сильно влияет на мнение Эли... и на твое заодно. Если бы ты согласился посещать вместе со мной еженедельные проповеди, ты бы увидел, что наш верховный жрец вовсе не так фанатичен.

– Нет уж, в эту дурацкую часовню ты сможешь затащить меня только мертвым. И мне не нужно мнение Эли, чтобы читать Дразена как открытую книгу, – добавил Абинк с долей иронии. – Заморыш – самый настоящий религиозный экстремист. Его пагубное влияние продолжает расти в королевстве, он стремительно распространяет свою нетерпимость и умудряется сделать ее обыденной благодаря коварной риторике. Он незаметно подстрекает своих угодливых сторонников к травле еретиков. Возможно, именно из-за его вчерашней проповеди слуга решил, будто имеет право публично критиковать веру танзанийца во время разбора жалоб. Ваше величество, подобные инциденты будут повторяться, если бесноватый не успокоится. Если этот тип однажды станет регентом, нет сомнений, что он сделает все возможное, чтобы убедить знать отменить свободу вероисповедания.

В глазах любовницы зажегся тревожный огонек, сдерживаемый ее недоверчивым выражением лица.

– Абинк, вот почему придворные избегают говорить с тобой о политике и религии... или просто тебя избегают. Твое упрямство и непочтительность делают тебя необщительным. – Тем не менее на ее губах появилась нежная улыбка, глаза неотрывно смотрели на него. – Но, как ни странно, именно это мне в тебе нравится. Ты... цельный.

Он ответил ей улыбкой, полной намеков, делая вид, что собирается провести рукой по ее бедру. Пришло время закрыть неприятные темы и перейти к плотским утехам, на которые воин был так падок.

– Да, я такой. И совсем скоро ты это ощутишь в полной мере.

– Ты не дотронешься до меня, пока не побреешься! – возразила королева, отодвигая ногу. – Не хватало еще, чтобы в моей постели оказался огромный еж!

– Раньше моя человеческая волосатость не вызывала у тебя отвращения.

– Моя кожа стала чувствительнее к твоим прикосновениям. Когда ты не бреешься, щетина вызывает у меня покраснение и раздражение, которые держатся еще долго после наших... – она сделала паузу, подумала несколько секунд и понизила тон, – чувственных встреч.

– «Наших чувственных встреч»! – повторил Абинк с веселым пылом. – Целомудренная поэтичность этих слов вдохновляет. Моя королева, позволь мне расширить твои языковые познания. Многочисленные диалекты континента содержат сотни синонимов касательно секса. Я перечислю красноречивую подборку на человеческом языке специально для твоего величества. Вот наиболее классические: «соитие», «совокупление», «сношение»...

– Говори тише! Нас могут услышать! – пробормотала Алисия смущенно.

– Секундочку, ты еще не услышала самых образных выражений. «Надеть жемчужное ожерелье», «вогнать меч в ножны», «окунуть хлеб в мед», «устроить привал в расщелине»...

– Хватит, немедленно замолчи! – в ужасе воскликнула королева.

Она закрыла ладонями уши, словно ребенок. Расхохотавшись глубоким гортанным смехом, Абинк наклонился к ней, взял ее за локоть, чтобы отодвинуть руку, и осыпал поцелуями линию ее плеч, решив загладить свою вину.

– Моя божественная королева! Мне нравится быть источником этого очаровательного румянца на твоих щеках без помощи своей щетины.

Алисия неуверенно улыбнулась, в то время как он нежно целовал ее шею. Следовало признать, что Абинк был единственным мужчиной во всем эльфийском королевстве, которому удавалось испытывать ее терпение и вызывать этот легкий румянец на высоких скулах.

– Вульгарность твоих речей меня ужасает, – прошептала Алисия, склонив голову в другую сторону, чтобы любовнику было удобнее целовать ее шею.

– Вульгарность? – Его губы теперь целовали ее ключицы, в то время как большие ладони обхватили талию. – Твое величество, если бы ты посетила бордель Милона в ночь полнолуния, ты бы поняла, что я само воплощение деликатности. В эти ночи выпивка бесплатна, и там полно рабочих, на фоне чьих речей я выглядел бы аристократом.

– Ты – аристократом! – со смехом отозвалась она.

Абинк бросился на нее, рыча, как хищник, побуждая ее лечь под ним на подушки качелей, которые начали раскачиваться.

– А как же наша еда, мой друг? – шепнула королева, ероша его волосы пальцами.

– Меня мучает другой голод, – прошептал воин, спускаясь поцелуями в декольте ее платья.

Он уткнулся бородатым подбородком между ее грудей, вдыхая аромат жасмина и фиалки, пропитавший ее ложбинку с бархатистой кожей; эти несколько капель парфюма она наносила специально для него. Спустившись чуть ниже, его уверенные пальцы пробрались под юбки и задрали их, чтобы было удобнее гладить ее бедра.

Убаюканная движением качелей и возбужденная своими ощущениями, Алисия издала легкий стон удовольствия и вдруг с ужасом вспомнила, что стража раз в час патрулирует территорию вокруг террасы. Она оттолкнула любовника, с трудом выбираясь из его объятий. Залившись краской стыда, королева вскочила на ноги, опуская юбки и поправляя слишком открытое декольте платья.

– Давай не здесь: нас могут увидеть, – тихо произнесла она, показывая на мостик, ведущий в ее апартаменты. – Пойдем внутрь?

– Нам здесь никто не помешает, моя королева, – возразил Абинк, не сводя с нее обжигающего взгляда. – Я знаю расписание патрулей как свои пять пальцев. Стража пройдет здесь только через сорок минут, у меня полно времени, чтобы успеть вогнать свой меч в твои ножны на этих крепких качелях.

– Ради Божественных сестер, прекрати так говорить! – негодующе воскликнула она.

Звонко рассмеявшись, Абинк снова обхватил ее за талию и резко дернул на себя, чтобы вернуть на качели, не обращая внимания на ее возмущенные и жалобные крики. Вынудив прекрасную любовницу сесть к нему на колени, он впился в ее губы страстным поцелуем, спуская обе бретельки с ее золотистых плеч. Не переставая целовать, Абинк уложил ее на качели, потянув за верхнюю часть платья. Секунду спустя она уже расслабилась в его руках и отвечала на поцелуи со страстью, которой он никогда не встречал у других эльфийских женщин.

* * *

Прошел год с того дня, как Панама вступила в Гильдию теней Клепсидры.

Она добилась успехов во всех областях... или почти, поскольку непреклонный Глава Мрак, до сих пор имевший на нее зуб, не разрешал ей посещать свои занятия по скрытности и незаметному проникновению. Жнец заверил девочку, что сам подготовит ее по этой дисциплине после ее первого официального убийства.

В ожидании этого знаменательного события Верховный мастер не ослаблял давления на ученицу. Он постоянно заставлял ее работать на пределе своих возможностей, преодолевать себя как физически, так и морально.

Педагогический метод... оказался довольно плодотворным.

Помимо родного языка, теперь Панама бегло говорила на эльфийском и континентальном. Она также могла читать и писать на трех языках. Это давало ей отличный повод подняться наверх, чтобы поболтать со своим другом Меносом и взять у него приключенческие романы, ее любимый жанр.

В рукопашном бою и фехтовании она намного превосходила рекрутов и даже начала одерживать победу над учениками, находившимися в Гильдии гораздо дольше, чем она. В стрельбе из лука ее стрела регулярно попадала в жизненно важные органы трупов или в центр соломенных мишеней. В ботанике Панама досконально знала все свойства ядов, а также их противоядия. Она освоила на животных основные приемы так называемых быстрых и умелых убийств: перерезать горло, проткнуть кинжалом, вспороть живот и обезглавить. Для отработки медленных или постепенных убийств, для которых требовался менее подвижный объект, рекруты тренировались на чучелах или трупах: удушение, сожжение, утопление, повешение и расчленение.

Ее физическое состояние значительно улучшилось, поэтому она выполняла все упражнения Сеятеля без малейших признаков усталости: качала пресс, поднимала-бросала тяжести, лазила по веревке, висела на перекладинах свода, прыгала с шестом, бегала по трибунам, занималась акробатикой. Единственное, что у нее пока не очень хорошо получалось, – это уворачиваться от вращающегося цилиндра, многочисленные палки которого продолжали ей досаждать.

Ее мускулатура окрепла, и теперь мало что осталось от той щуплой дикарки, что сидела во дворе сиротского приюта. Благодаря белковой диете Клеомены Панама набрала десяток килограммов. В то же время она прибавила несколько сантиметров в росте. Ее рыжие кудри отросли до плеч, поскольку по непонятным причинам Хамар запрещал ей стричься. Теперь она двигалась иначе. От нее исходила почти животная уверенность, более женственная грация.

В отличие от других, Винс заметил эти неуловимые перемены и находил ее все более привлекательной. Он блестяще прошел Крещение кровью и получил свое прозвище Тени – Черный Клинок, – сменив койку в общей спальне на отдельную комнату, но все же не оставил доннианку. В свободное время они встречались, чтобы вместе потренироваться или перекусить в столовой, рассказывая друг другу, как проходит их день. Винс делал скрытые комплименты подруге, которую жадно разглядывал, как только она отводила от него взгляд. Все в подземелье давно заметили, что он увлекся доннианкой... кроме нее самой.

После трудного начала она подружилась с Клеоменой, которая заведовала кухнями Гильдии на правах единоличной хозяйки. Панама воспринимала Клео как женского и эльфидского двойника Меноса, ее друга Смотрителя. Пожилая женщина не отказывала себе в удовольствии говорить убийцам все, что она о них думает, и не терпела ни малейшей критики в отношении своей стряпни. Многие ученики считали ее своей второй матерью. Панама не без грусти узнала, что ее подруга потеряла троих сыновей во время Континентальной войны. Ее дочь была еще жива, но решила последовать за остальными эльфами на Незапамятные земли, тогда как Клео осталась в Терфламме с Тенями.

Когда вечером Хамар предложил своей юной ученице сопровождать его наверх, чтобы понаблюдать за выполнением задания, Панама чуть не подпрыгнула от радости. Она не покидала подземелья вот уже четыре сезона, и доверие наставника казалось ей добрым знаком.

Но девочка быстро разочаровалась: стадия наблюдения оказалась намного скучнее, чем она предполагала. В закатных лучах солнца Верховный мастер и его подопечная расположились на крыше склада в северном секторе Клепсидры, чтобы насладиться видом с высоты птичьего полета на недавно открывшийся магазин «Картины мастеров». Турден, владелец магазина, был шарлатаном, фальсификатором, который подражал престижным художникам, работающим на Торговую лигу. Доверчивые клиенты Турдена платили сумасшедшие деньги, чтобы получить крошечную репродукцию на холсте, которая ровным счетом ничего не стоила. Недовольные подделками, которые снизили их прибыль от продажи произведений искусства, Торговцы обратились в Гильдию убийц, чтобы избавиться от источника проблем.

– Как поживает твой бывший куратор, Панама?

Та оторвала взгляд от раздвижной подзорной трубы и перевела его на Жнеца, лежащего на животе рядом с ней на краю крыши. Хоть и заданный спокойным тоном, его вопрос был слишком неожиданным, чтобы не содержать в себе намеков.

– Хорошо, почему ты об этом спрашиваешь?

– Я видел вас обоих позавчера в столовой.

Панама покраснела от смущения. Она действительно строила пирамиду из яблок вместе с Винсом, и они расхохотались, когда та рухнула. Эта детская игра не вполне соответствовала серьезному менталитету членов ее братства.

– Правилами не запрещено смеяться, насколько я знаю, – проворчала она.

– Я просто удивился, что вам удается находить на это время теперь, когда Винс стал посвященной Тенью, – пояснил Хамар, забирая у нее подзорную трубу, чтобы поместить ее перед своим черным глазом. – Обычно убийцы не встречаются с учениками и рекрутами: Крещение кровью создает пропасть между двумя этими мирами.

– Верховный мастер, остальные убийцы просто надменные и самовлюбленные идиоты. Им вдруг начинает казаться, что вторая татуировка дает им право обращаться с учениками как с дерь... с низшими существами. Винс выше всех этих глупостей.

Панама увидела, как правый уголок губ Жнеца изогнулся в улыбке.

– И что, между вами только неугасающая дружба?

Она покраснела еще сильнее.

– Панама, ты ведь наблюдательная девочка, не говори мне, что ты не заметила чувств, которые испытывает к тебе Винс.

Она от неожиданности начала запинаться:

– На что... на что ты намекаешь, Верховный мастер?

– Он преклоняется перед тобой, как будто ты и есть сама богиня смерти.

Панама судорожно сглотнула и сдержала кашель, который был бы сейчас совсем некстати. Она сосредоточила внимание на снующих по улице людях. Овцы не догадывались, что двое волков нависают над ними в тени.

– Если ты решишь благосклонно отнестись к его потенциальным ухаживаниям, став его любовницей, лучше подождать до того момента, когда он достигнет эльфидского совершеннолетия, а ты, в свою очередь, станешь посвященной Тенью, – небрежно предложил Хамар. – Твоя личная жизнь касается только тебя, но она не должна отражаться на твоей профессиональной деятельности.

«Его... любовницей? Но... он что, выпил вина перед уходом?» – растерянно подумала Панама.

– Я не питаю таких чувств к Винсу, – ответила она напряженным голосом.

Обеспокоенная молчанием наставника, Панама рискнула бросить на него взгляд. Его разноцветные глаза смотрели на нее с... одобрением? Любопытством? Сложно сказать.

– Возможно, у тебя есть кто-то другой на примете.

– Нет. Я не хочу ни к кому привязываться, – внезапно заявила она, снова отвернувшись к магазину. – Никогда. Любовь – это лишнее, она ослепляет, заставляет делать глупости, – добавила Панама с затаенной агрессией. «Да, моя мать сглупила, оставшись с моим кабаном-отцом. И вот доказательство – она от этого умерла».

– Панама, существуют разные формы любви, и я тебя уверяю, что можно любить, оставаясь в ясном рассудке, и не быть рабом своих чувств. Движение внизу, – предупредил ее Верховный мастер, поднося к глазу подзорную трубу. – Вот наша цель. Делай заметки.

Панама откупорила маленький колпачок со встроенным запасом чернил, который защищал кончик ее карманного пера, и провела им по своему свитку. Жнец диктовал ей, что нужно писать, словно она была его помощницей:

– Турден выходит из двери. Смотрит на улицу: сначала направо, потом налево, видимо, высматривая потенциальных клиентов. Чешет промежность... Нет, это не пиши. Достает носовой платок из рукава и лижет его... чтобы протереть витрину. На нем новая одежда, слишком широкая для него, кружева и вельвет. Несмотря на то что у него есть средства на дорогие ткани благодаря магазину, он не хочет идти к портному, чтобы подогнать одежду по фигуре или сразу сшить нужный размер.

Панама подняла глаза к небу. Ей вдруг захотелось зевнуть.

– И что из этого следует, Верховный мастер?

– А из этого следует, Панама, что единственный приличный портной в округе – владелец магазина «Бархат и шелка» в Алкантаре, и он работает непосредственно на юного Торговца Скертира. Турден предпочитает выставлять себя напоказ в Клепсидре, вместо того чтобы рисковать, обратив на себя внимание какого-нибудь коммерсанта в столице. Из этого можно сделать вывод: Турден знает, что Торговцы точат на него зуб, поэтому будет осторожен. Сложно застать врасплох человека, который все время начеку, у него наверняка есть оружие под рукой, да еще и не одно. Вариант с проникновением к нему в магазин посреди ночи, чтобы убить его в постели, сразу отпадает: он наверняка принял меры предосторожности.

Панама не верила своим ушам. Основываясь на простой одежде, Жнец выдвинул целую хорошо продуманную гипотезу. «Теперь я понимаю, почему он такой маниакальный».

– Хм, это все не поместится на свитке.

– Панама, фиксируй только действия и жесты. Турден закончил вытирать витрину. Возвращается в магазин, закрывает дверь на красный ключ, который убирает в левый карман пиджака, и переворачивает табличку о закрытии, после чего опускает дверную занавеску. Огонь подсвечника отражается в витрине, пропадает и появляется в окне второго этажа. Это говорит о том, что наша цель поднялась в свою комнату, – сделал он вывод, складывая подзорную трубу. – Теперь ты знаешь, почему стадия наблюдения так важна. Малейшая деталь может привести к провалу или успешному выполнению задания. Мы должны собрать максимум информации о наших целях: окружение, привычки, взаимодействие, поступки. Наблюдение длится в среднем три дня. Иногда оно может занимать до недели и больше, все зависит от их образа жизни.

– Неделю смотреть, как они чешут себе промежность и слюнявят платок, чтобы протереть витрину? Да можно самому помереть от скуки!

Хамар мимолетно улыбнулся, сворачивая пергамент. Время от времени откровенный и непосредственный юмор его человеческой подопечной прорывал его маску холодности.

– Наблюдение не самый популярный этап у убийц, но им нельзя пренебрегать. Спешка и недостаточная подготовленность – лучший способ упустить свою цель. Кстати, Панама... Ты выполнила задание перед сном?

Девочка выучила всю известную информацию об их цели, указанную в контракте на убийство. Торговка Кемис расписалась внизу документа, рядом с подписью Главы Мрака.

– «Цель: Турден. Возраст: сорок семь лет. Место рождения: Милон. Семейный статус: вдовец. Адрес: „Картины мастеров“, улица Эпитафия в Клепсидре. Профессия: торговля поддельными произведениями искусства. Братство: в настоящее время не состоит, бывший член Братства рабочих. Физическое описание: среднего роста, худощавого телосложения, волосы темные, глаза карие, без особых примет. Заказчик: Кемис Лампера. Возраст: сорок три года. Место рождения: Алкантар. Семейный статус: замужем за Адрианом Лампера, мать троих детей. Адрес: Скептрион. Профессия: Торговка. Братство: Торговая лига. Требования заказчика: повесить труп внутри его магазина с розой богини смерти в узле веревки. Порезать картины, разбить статуэтки», – без запинки перечислила Панама. – Почему именно такое убийство, Верховный мастер?

– Заказчик хочет наглядно продемонстрировать другим желающим, чем могут закончиться подобные действия. Идем, пора возвращаться домой. Завтра утром проведем более тщательное обследование территории.

* * *

«Более тщательное обследование территории! Я должна была догадаться», – сокрушалась Панама, пряча свою маленькую голову в черной шляпе с широкими полями, от которой у нее чесалась кожа.

Она была одета в наряд провинциальной знатной дамы: туфли с заостренным мыском, расшитые блестками, кружевные перчатки пудрово-розового цвета, шелковая сумка, перекинутая через плечо, и отвратительное платье с оборками из зеленого муслина под цвет ее глаз, неприятно скребущее по ногам. Золотая подвеска с изображением котенка болталась на ленте, от которой чесалась шея. У нее точно была аллергия на шляпы, платья и украшения. Не считая этих ужасных туфель, сдавливающих ей пальцы.

Невозмутимый Хамар не стал смеяться, увидев ее выходящей из своей комнаты в буржуазном костюме. Он посоветовал ей уделять внимание походке и манере держаться, следить за речью и доннианским акцентом в присутствии их будущей цели. Сам он надел легкую кольчугу и бежевые брюки, чтобы выглядеть как охранник на службе у знатной семьи. Убедительное прикрытие, поскольку эльфидов, лишенных дара, часто нанимали аристократы Терфламмы и платили им больше, чем человеческим слугам.

Менос был не столь тактичен, как Верховный мастер, увидев их в своем магазине. Согнувшись пополам от смеха при виде Панамы, он открыл ей дверь, поблагодарив за то, что она озарила его утро. Он также попросил вышить его инициалы на сиреневом носовом платке, чтобы он мог вытирать слезы радости. Разозлившись, девочка ответила ему на гномьем языке, чтобы он засунул этот носовой платок в самое мягкое место своего организма.

– Откуда здесь вся эта одежда? – ворчливо спросила Панама, шагая по Кварталу забытых.

– У моего отца есть сундуки с театральными костюмами, предназначенными для таких заданий, – пояснил Хамар на доннианском, предварительно убедившись, что рядом никого нет.

– А ты не мог найти мне что-нибудь поскромнее, Верховный мастер?

– Отвлекающий маневр, Панама... Этот костюм усыпит бдительность Турдена.

– Мастер Сеятель сказал, что я похожа на «гребаное разноцветное пирожное, которыми знатные дамы лакомятся в обществе, а потом идут в уборную и вызывают у себя рвоту, чтобы оставаться стройными».

– Не слушай Джона, ты прекрасно выглядишь.

«Хамар сказал, что я прекрасно выгляжу!» – «Не радуйся, – проворчал мрачный голос в ее голове. – Ему плевать на тебя». – «Нет! Это на него не похоже!» – «Ладно, в таком случае он сделал тебе комплимент, чтобы ты заткнулась», – насмехался над ней коварный голос.

Магазин «Картины мастеров» был устроен так же, как «Ляссе», что делало его вдвое больше по площади. В нем был главный зал, где выставлялись и продавались товары, углубление с прилавком для оплаты и подсобное помещение с закрытой дверью. Десятки пестрых полотен – натюрмортов, портретов, пейзажей, сцен охоты и сражений – были размещены на стенах, а на помосте в центре зала стояли четыре безупречные скульптуры женщин-дриаден.

Неторопливым шагом Хамар и Панама обошли помещение, сделав вид, что заинтересовались картинами. Девочка с веселым удивлением смотрела, как наставник осторожно поправляет картину, висевшую криво. Другой клиент рассматривал одну из скульптур, мечтательно кивая, погруженный в свои романтичные мысли, в то время как Турден расхваливал качество мелкозернистого мрамора, который использовал скульптор. Жнец склонился к уху Панамы, чтобы прошептать ей на эльфийском:

– Это вовсе не мелкозернистый мрамор. Это алебастр, менее дорогой и не такой востребованный материал. Поверхность мрамора покрыта легкими сероватыми прожилками, а алебастр гладкий и матовый. Алебастр более эстетичен, но менее прочен.

– У тебя, оказывается, есть артистическая жилка, – весело улыбнулась Панама.

– Ты многого обо мне не знаешь. Я не настолько бесчувственный, как думают твои товарищи-ученики, – возразил Жнец, повернув голову, чтобы услышать окончание монолога Турдена позади себя.

– ...Будет просто роскошно смотреться у вас дома, на камине. Все ваши друзья позеленеют от зависти. Это единственный экземпляр.

– М-м-м-м... И что же это за крылатая юная леди с аппетитной грудью? – спросил непосвященный любитель.

– У мессира прекрасный вкус! Это одна из дриаден, богиня, живущая в Заповедном лесу, почитаемая эльфами. Фея связана с осенним сезоном и стихией ветра.

Панама чуть было не вмешалась, собираясь сказать, что Фея связана с летним сезоном, но наставник обратился к их цели раньше нее:

– Простите меня за беспокойство. Вы... владелец магазина? – вежливо спросил он, намеренно придавая голосу неуверенности.

– Собственной персоной, мессир! Мэтр Турден к вашим услугам, – представился фальсификатор, разглядывая Хамара и Панаму.

– Приятно познакомиться, мастер Турден. Я Джоннас Кардем, сопровождаю леди Альбу, – представился Верховный мастер.

– Леди Альба, говорите? Это имя мне знакомо, – солгал Турден, чтобы выяснить больше о личности Панамы, которая выглядела как дама из обеспеченной семьи.

– Родители леди Альбы владеют винодельней Эпистерра, расположенной на юго-западе столицы. Мы проехали верхом два часа, чтобы добраться до Клепсидры. Возможно ли мне напрямую связаться с одним из художников, которые работают на вас?

В глазах Турдена вспыхнул огонек жадности, он попросил своего созерцающего клиента извинить его, затем провел Жнеца и его подопечную за прилавок.

– Прошу вас, мессир Кардем! – произнес он с любезной улыбкой. – Вы же не собираетесь развалить мое дело? Клиенты и художники взаимодействуют только через меня! Если вы желаете что-то заказать для себя, я передам ваши указания своему художнику и гарантирую, что вы будете полностью удовлетворены его работой. Мои завсегдатаи считают меня лучшим в этой области. Впрочем, мои конкуренты тоже так считают! Милая леди Альба, могу я предложить вам чашечку чая с мятой?

– Благодарю, вы очень любезны, мэтр Турден, но вынуждена отказаться: горячие напитки вызывают у меня запор, – проворковала Панама, изображая преувеличенный реверанс.

– О! – воскликнул продавец, обескураженный таким необычным ответом.

Хамар бросил на ученицу мрачный взгляд. Она кусала губы, чтобы сдержать смех... в очередной раз незаметно почесывая руку. Проклятое платье!

– Мэтр Турден, я не знал, как у вас тут все устроено, – солгал Жнец, делая вид, что сомневается. – Должен признаться, я не очень разбираюсь в искусстве. Меня отправили сюда родители леди Альбы. Через месяц мои хозяева будут праздновать тридцатилетнюю годовщину своей свадьбы.

Панама восхищалась наставником. Он прекрасно играл роль простака, каким Турден, как ему казалось, определил его с первых же слов, которыми они обменялись. Он владел искусством лжи с редкой виртуозностью.

– Тридцать лет брака – какое прекрасное событие! – слащаво воскликнул продавец.

– Да-да. Мой господин желает подарить супруге портрет леди Альбы и оплатить услуги Микаланджио, – заявил Хамар, показывая на отвратительную картину.

Это был портрет девушки, которая с видом святой сидела в деревянном кресле, подняв глаза к небу, с коричневым щенком на коленях. Издалека казалось, что она сидит на туалетном стуле и что ее щенок... это огромная фекалия. При этой гротескной мысли Панама сжала зубы, чтобы не расхохотаться. «Нужно сосредоточиться».

– Микаланджио! У вашего нанимателя есть вкус, мессир Кардем! Этот художник – редкая жемчужина, и его произведения имеют успех во всех уголках Терфламмы! Он очень востребован у столичных придворных и у знати крупных городов. Я не должен вам этого говорить, но... – Турден понизил тон: – Сама Торговка Кемис недавно заказала у него портрет своих троих детей.

– Сама Торговка? – удивился Жнец, изображая воодушевление.

Панама позволила себе улыбнуться. Это было верхом иронии, поскольку именно эта Торговка заключила с Гильдией контракт на убийство.

– Да, уверяю вас! И вам невероятно повезло, поскольку Микаланджио – один из моих близких друзей и как раз задолжал мне услугу. Он, конечно, завален работой, но... если я закажу ему портрет леди Альбы, он отложит все свои дела и вы получите его менее чем за две недели, за очень небольшую доплату. Мамочка этой очаровательной принцессы будет счастлива получить столь оригинальный и личный подарок!

«Если он еще раз оскорбит меня, называя очаровательной принцессой, я ударю его ногой», – с досадой пообещала себе Панама.

– Вы готовы сделать это для нас, мэтр Турден? – обрадовался Хамар.

– Конечно, вы мне симпатичны! К тому же вы потратили время, чтобы посетить мою лавку, так что это пустяки.

– Какова сумма гонорара Микаланджио и вашей комиссии?

– Мессир Кардем, давайте не будем говорить о деньгах! Лучше поговорим об искусстве, – произнес Турден с комичной торжественностью. – Пройдемте в мой кабинет, обсудим условия вашего заказа и определим сумму аванса. Обычно я занимаюсь этим за прилавком, но леди Альба заслуживает того, чтобы присесть и что-нибудь перекусить! Сейчас я сделаю несколько предварительных набросков, чтобы передать их своему другу Микаланджио, это избавит леди Альбу от необходимости приезжать из Эпистерры, чтобы ему позировать. Вы предпочитаете натуралистический или идеализированный стиль для будущего портрета?

Он открыл дверь подсобного помещения, и Жнец внутренне улыбнулся. Он достиг своей цели.

– Какая между ними разница?

– Натуралистический стиль призван отражать реальность. Идеализированный стиль приукрасит леди Альбу: яркие и живые краски, смягченные черты, никаких изъянов, легкий серебристый ореол вокруг силуэта. Большинство клиентов выбирают именно этот вариант. Неподвластное времени воспоминание, в котором красота и молодость модели запечатлеваются в сознании зрит...

– Посмотрите внимательнее на лицо этой девочки, мэтр Турден, – внезапно оборвал его Хамар с явным раздражением. – О каких изъянах вы говорите? Было бы преступлением ретушировать столь чистую и естественную красоту.

Панама чуть не споткнулась на пороге из-за своих туфель... или из-за слов своего сумрачного наставника. Он говорил это искренне или играл? Она не могла понять, но уже купалась в океане блаженства.

– Вы правы, мессир Кардем, как я мог этого не заметить? Ваши родители не художники, но я считаю, что они создали непревзойденное произведение искусства, принцесса. В вас все восхитительно. – Он осмотрел ее словно товар, что привело Панаму в состояние ярости. – Ваши тонкие черты, цвет ваших глаз, ваша поразительная кожа... Настоящая фарфоровая кожа. Даже ваши руки очаровательны! Они такие маленькие, нежные...

Девочка посмотрела на него невинным взглядом и произнесла на доннианском языке благодушным тоном:

– О, ты заговоришь по-другому, когда я ударю своим нежным кулаком по твоей физиономии, старый двуличный извращенец. – Она подарила ему ангельскую улыбку. – Если у тебя после этого останутся зубы, чтобы говорить.

Растерянный Турден нервно дернул глазом и вопросительно посмотрел на Хамара. Верховный мастер сделал над собой неимоверное усилие, чтобы не заорать на ученицу.

– Простите меня, леди Альба, я не очень хорошо понял суть вашего размышления...

– Она поблагодарила вас на детском диалекте, который они придумали со старшим братом и который ее отец, между прочим, настоятельно запретил употреблять за пределами дома, – выдохнул Жнец холодным тоном.

– Ты бываешь таким занудой, Кардем, – ответила Панама, пожав плечиком. – Расслабься хоть немного, моих родителей здесь нет. Вы со мной согласны, мэтр Турден? Моему охраннику не мешало бы найти себе занятие по душе, которое ему бы подошло. Может быть, макраме? – предположила она, подавив лукавую улыбку перед угрожающим видом своего наставника. – Это смягчило бы его грозный нрав. То, что немногие мужчины этим занимаются, не означает, что это стыдно. Мать часто говорит, что мужчины, принимающие свою женскую чувственность, более успешны в любви, чем остальные.

– Я расслабляюсь, расчленяя на рассвете маленьких девочек с чересчур длинным языком, – ответил Хамар на эльфийском, не сводя с нее тяжелого взгляда. – Это поднимает мне настроение на весь день.

– Да защитят меня боги, я в ужасе.

– Пока еще нет. Но обязательно будешь в свое время.

– Макраме тоже будет в свое время...

– Итак, портрет в натуралистическом стиле! – подвел итог Турден, нервно посмеиваясь.

* * *

– На случай если ситуация ухудшится, нужно всегда выявлять различные пути отступления, прежде чем переходить к действию, – объяснил Хамар, показывая на маленькое окно на втором этаже «Картин мастеров». – Например, это окно сразу отпадает. Слишком узкое для мужчины моего телосложения. К тому же крыша далеко, не достать.

Они направились в переулок, перпендикулярный магазину.

– Когда здания большие или со сложной планировкой, мы связываемся с Лигой, чтобы она предоставила нам строительные планы из архивов Скептриона, но это не тот случай. Видишь вон то окно? Оно идеально для побега, ограждение поможет мне взобраться на крышу. Либо я смогу в крайнем случае выпрыгнуть на улицу. С такой высоты при мягком приземлении я не поранюсь. Когда мы были в подсобке, ты посмотрела, где расположена лестница?

– В глубине, справа от письменного стола Турдена.

– Сколько в ней ступенек?

Девочка растерялась.

– Пятнадцать ступенек, Панама, – неодобрительно сообщил Хамар.

– Но это такая мелочь, Верховный мастер!

– Любая мелочь важна, даже самая незначительная, – заверил полуэльфид, делая ударение на каждом слове фразы. – Если вдруг Турдену удастся отреагировать, прежде чем я его убью – несмотря на низкую вероятность такого варианта, – он доберется из выставочного зала до лестницы за пять секунд, может, шесть, максимум семь. Пятнадцать ступенек, которые ему нужно преодолеть, учитывая его физическую форму, дадут мне хорошее преимущество, чтобы догнать его, прежде чем он попадет на второй этаж, запрется в комнате и начнет звать на помощь через окно. Даже если он успеет закрыть изнутри дверь своей подсобки на ключ, чтобы преградить мне путь, я легко выбью ее плечом, поскольку замок старый и ржавый. У Турдена есть парадный кинжал с украшенной драгоценными камнями рукоятью, который он прячет под столом, но это простая предосторожность для его душевного спокойствия. С собой он не носит никакого оружия, и, учитывая его привычку щурить глаза, он близорук. Это не воин, а бывший работяга, который стал мошенником и торговцем. Вероятность того, что он может ранить меня этим кинжалом, практически равна нулю.

Панама начала откровенно сомневаться в собственных способностях так методично организовать и осуществить настолько хорошо подготовленное убийство. У нее не было столько терпения, наблюдательности и практики, сколько у Хамара.

– В виде исключения мы спланируем задание на вторую половину дня и перейдем к действию сегодня вечером.

– Все, что пожелаешь, Верховный мастер. Только разреши мне сжечь этот ужасный наряд, от которого у меня чешется все тело, в кузне Металлиста. Мне кажется, в нем поселились блохи.

– Разрешаю... через два часа. До тех пор ты будешь в платье.

– Два часа! Да надо мной все будут смеяться в подземелье! Но почему? – простонала Панама, яростно почесывая плечо.

– Чтобы научить тебя больше никогда не раскрывать свой «нежный» ротик перед целью, принцесса.

* * *

Солнце уже скрылось за крышами домов Клепсидры, когда Хамар и Панама прибыли к магазину «Картины мастеров», чтобы завершить задание. Верховный мастер Гильдии теней оставил свой костюм охранника, тогда как его ученица переоделась в стандартную одежду под плащом убийцы: льняная рубашка и парусиновые брюки. Они тщательно проследили за тем, чтобы вокруг не было свидетелей: ни прохожих, ни соседей за ближайшим окном. Подождали за углом, пока Турден закроет магазин.

Панама немного нервничала и похлопывала по бедру рукой в перчатке. Она впервые участвовала в заранее спланированном убийстве. Жнец, как обычно, демонстрировал невозмутимое спокойствие. Он встретился взглядом со своей подопечной, чтобы убедиться, что она готова. Она молча кивнула.

Жнец негромко постучал в дверь магазина. Панама тут же заметила удивленное лицо Турдена в витрине между двумя занавесками. Без тени подозрения он отпер дверь.

– Леди Альба, мессир Кардем? Что вы здесь делаете?

– Мы можем войти на минутку, мэтр Турден? Простите, что побеспокоил вас в столь поздний час, но это важно. Это касается аванса, который я передал вам сегодня утром, и сроков получения портрета, – пояснил Хамар на одном дыхании.

– Конечно-конечно!

Панама с наставником вошли в магазин. Продавец закрыл за ними дверь. Табличка и опущенные шторы, свидетельствующие о закрытии, отрезали их от улицы.

– Мэтр Турден, мы недавно встречались с одним другом-художником, который поделился с нами своим компетентным мнением о вас, – солгал Жнец, обманчиво дружески обнимая за плечи свою цель, чтобы увести ее вглубь зала.

В это время Панама незаметно направилась к четырем алебастровым статуям, стоящим на помосте.

– Он обвинил вас в недобросовестности и предостерег нас от ваших сомнительных коммерческих методов.

– У меня сомнительные коммерческие методы? – повторил Турден встревоженным и гневным голосом. – Мессир Кардем, мои конкуренты готовы на любую низость, чтобы меня дискредитировать!

Хамар поднял взгляд на Панаму, замершую возле скульптур дриаден, и кивнул ей. Одним махом руки она сбросила Фею на пол. Алебастровые крылья скульптуры разбились. Турден резко развернулся к девочке с ошеломленным выражением лица.

Повернуться спиной к Верховному мастеру Гильдии теней было его большой ошибкой.

– Ради богини жизни! Неуклюжая курица! Ты мне заплатишь за эту скульптуру, или я...

Окончание его фразы повисло в воздухе. Со скоростью хищника, атакующего полевку, Жнец выдернул Режущую нить, чтобы обвить ее вокруг шеи своей цели. Турден отбивался изо всех сил, но все было тщетно. Его палач не дрогнул и даже не шелохнулся. Металлические зубчики нити резали плоть его горла при каждом движении, и красные ручейки уже пропитали мятый воротник его туники. Выпученные глаза налились кровью, лицо посинело, приоткрытые губы с пеной в уголках издавали короткие гортанные хрипы. Он впился короткими ногтями в руки Хамара, но тот не ослабил хватку.

Постепенно полуэльфид опускался на колени вместе со своей жертвой, прижатой к его мощному телу, все сильнее затягивая шипастую нить вокруг его шеи. Ноги Турдена остервенело стучали по полу, похожие на двух напуганных змей, которые пытаются сбежать от когтей тигра. Все это время Жнец следил за реакцией Панамы. Его глаза блестели тем же мертвенным светом, что и Режущая нить.

– Не опускай глаза, ученица, – жестко приказал он, когда тело его жертвы обмякло. – Никогда не опускай глаза.

Панама заставила себя выдержать испуганный и полный боли взгляд Турдена, который умоляюще протянул к ней руку, словно надеялся на ее помощь. Она вдруг увидела лицо своего отца.

Она вспомнила, как сидела на снегу, положив руку на голову Киргаз, разжижая его мозг пьяницы с помощью дара смерти. Ее брат рыдал над мертвым телом их матери. Панама смотрела своему отцу прямо в глаза. «Ты больше никого не обидишь, Киргаз», – сказала она ему. Она не опустила взгляд. Она не закрыла глаза.

Турден издал сиплый стон, затем его рука упала вдоль тела. Убийство длилось всего минуту, однако Панаме показалось, что продавец мучился в агонии целый час. Она вдруг почувствовала, как по пищеводу поднимается обжигающая волна. К счастью, это ощущение прошло через несколько секунд.

Жнец ослабил окровавленную нить, которая автоматически смоталась внутри его кожаного нарукавника. Он бросил взгляд через плечо на входную дверь магазина.

– Панама, не стой столбом. Разбей три оставшиеся дриадены. Займись картинами.

Она подчинилась и, вынув кинжал, направилась к картинам, выставленным в зале.

– Никогда не забывай проверить пульс и дыхание жертвы, как я делаю это сейчас. Следует убедиться, что работа выполнена как следует, даже если цель выглядит стопроцентно мертвой. После этого, если у тебя есть время, нужно зачистить место преступления. Убедись, что не осталось следов твоего пребывания, волос, одежды или оружия. Также ничего не бери: ни денег, ни драгоценностей. Мы не какие-нибудь мародеры. Если тебя ранили в борьбе, вытри свою кровь по мере возможности. Обученная ищейка может взять твой след и привести своих хозяев в нашу штаб-квартиру... Когда закончишь с уборкой, переходи к инсценировке, после чего удались незаметно, но не теряя хладнокровия.

Хамар достал из своей сумки веревку и взобрался на прилавок, чтобы подвесить ее на горизонтальную балку потолка. Оставив свисать два конца одинаковой длины с каждой стороны балки, он спрыгнул на пол, обошел труп Турдена и потащил его за ноги, старательно обходя лужу крови, в которой могли отпечататься его подошвы.

– Когда ты режешь цели горло, перерезай сонные артерии и яремные вены, – добавил Верховный мастер, завязывая один конец веревки вокруг израненной шеи Турдена. – Разрез должен быть быстрым, четким и глубоким. Если промажешь, жертва будет умирать дольше или, что еще хуже, выживет. Чтобы было меньше грязи, желательно класть жертву лицом вниз и садиться ей на спину. Задираешь ей голову назад и разрезаешь горло слева направо. Подойди, Панама, нужно оставить подпись.

Он вынул из сумки розу Смерти и протянул ее молчаливой девочке. Их пальцы, облаченные в перчатки, соприкоснулись, когда она брала его зловещее подношение. Панама просунула черный стебель в узел веревки, прежде чем Жнец его затянул, и отошла в сторону. Ее наставник с силой дернул за второй конец веревки, чтобы поднять Турдена вверх, словно это был флаг.

– Верховный мастер, я бы не смогла это сделать одна, – тихо произнесла доннианка. – Этот тип весит в два раза больше меня.

– Чтобы перетащить тяжелое тело, ты можешь пропитать его одежду маслом – так он будет лучше скользить по полу. Чтобы перенести его или подвесить... Что ж, тебе нужно набирать мышечную массу при помощи тренировок, поскольку тебе частенько придется избавляться от трупов. Бросать их в реку, сжигать, закапывать, расчленять или растворять в кислоте... Что касается черной розы, ее следует оставлять на месте преступления, когда это оговорено в контракте, и только в этом случае.

Хамар снял перчатки, испачканные в крови, чтобы отряхнуть свою кольчугу, осматривая выполненную мрачную работу с явным удовлетворением.

Склонив голову на плечо, с изуродованным Режущей нитью горлом, Турден покачивался на конце веревки в выставочном зале с распоротыми картинами. «Надо же, еще пять минут назад он был жив», – подумала Панама, странным образом загипнотизированная темными глазами повешенного, которые смотрели на нее с упреком.

– Не забываем также забрать последние доказательства нашего здесь пребывания. Иди в подсобку и принеси мне утренние наброски, а также заказ на портрет, – напомнил ей Жнец. – Я уничтожу их позже в подземелье.

Она кивнула, находясь под впечатлением. «Он действительно подумал обо всем!»

– Верховный мастер...

– Да, ученица.

– Я считаю, что мы хорошая команда.

С этими робкими словами Панама повернулась, чтобы пойти в подсобку рыться в вещах Турдена.

С холодной улыбкой на губах Хамар едва заметно кивнул.

«Ты даже не представляешь, до какой степени права, милое дитя».

Глава 9

Фиаско и наказание

≈ 964 год ≈

– Какой чарующий голос! – вздохнула зрительница перед Панамой. Взобравшись на ящик, чтобы получить лучший обзор сцены уличного театра, юная доннианка разделяла восторг женщины. Она была буквально поглощена мелодичным пением человеческой девочки с волнистыми черными волосами, которая притягивала к себе все взгляды публики. Целомудренно скрестив руки на груди, маленькая артистка пела нежным серебристым, кристально чистым голосом, поднимающимся над переполненной народом площадью. На ней было красное платье и висячие серьги, состоящие из множества золотых медалей, которые казались слишком тяжелыми для ее маленьких мочек ушей. Позади трое музыкантов блестяще аккомпанировали ее пению: один играл на лютне, второй – на пан-флейте, а третий – на бубне.

Панама впервые присутствовала на музыкальном представлении, и восхитительный голос маленькой артистки вызывал в ней целую палитру эмоций. Песня воспевала древние времена и переносила свою аудиторию в первые годы Изначального периода, рассказывая о незнакомых идиллических пейзажах и мистических существах, исчезнувших на сегодняшний день: гидрах, грифонах, циклопах и драконах. Последние представали в совсем ином свете, чем в привычных легендах.

Сидящие на краю своего величественного одинокого вулкана,

Крылатые стражи охраняют континент со стороны моря.

Сколько их, кораблей, разбившихся о невидимые скалы?

И сколько безрассудных моряков пытаются добраться до одинокой горы?

Но простым смертным недоступна эта колыбель,

Так было и будет вечно.

Вслед за остальными зрителями Панама принялась с энтузиазмом аплодировать. Юная певица на помосте присела в реверансе, расправив платье, с ослепительной улыбкой на губах.

Трое музыкантов заиграли веселую мелодию, которую все узнали и встретили восторженными овациями. Маленькая артистка принялась отбивать ритм ногой и затянула припев, популярный в тавернах крупных городов. Песня описывала забавные приключения бойкой официантки и неуклюжего конюха. Многие зрители пустились в пляс по площади, кружась и хлопая в ладоши. Мужчины и женщины исполняли быстрые танцевальные па, дети прыгали вокруг них. Заразившись веселой окружающей атмосферой, Панама была очарована этими народными гуляньями.

Увы, ее улыбка быстро погасла, столкнувшись с критическим взглядом наставника, сидевшего на краю ящика, на который она залезла.

– Ты что, забыла, зачем мы здесь? – одернул ее Хамар на доннианском языке.

– Нет, не забыла. Как и ты, я хотела бы заткнуть уши и отключить рассудок, чтобы не слышать этих нелепых песен, просто не обладаю такой способностью, – насмешливо прокомментировала Панама.

– В таком случае я должен отрезать тебе оба уха, чтобы наказать за дерзость.

– Если ты считаешь, что это необходимо для моего успешного обучения, режь. Дать тебе мой нож?

Жнец отвернулся, ничего не ответив, но Панаме показалось, что черты его лица слегка разгладились. Он что, сдержал улыбку? Она принялась наблюдать за происходящим более профессионально и отметила в памяти расположение музыкантов по отношению к остальным, их манеру держать инструменты, расстояние между первым рядом зрителей и помостом, а также все детали, которые могли ей быть полезны.

Целью Верховного мастера был лютнист, типичный уличный артист, красивый, с соблазнительной улыбкой. Ему не повезло переспать с юной супругой ревнивого и мстительного старика. Заказчик отдал все свои сбережения братству, чтобы заплатить за публичное убийство прямо на сцене, когда он вместе с женой будет присутствовать на представлении. Панама посчитала такую форму убийства особенно безнравственной. Если бы можно было выбирать, она бы отравила эту цель за кулисами, но, в конце концов, убийцам платили не за советы.

По утверждению Жнеца, большинство контрактов, исполняемых Гильдией теней, делились на две категории: экономические преступления, связанные с деньгами, – как убийство Турдена, шарлатана, которого Жнец повесил в его собственной лавке, – и преступления на почве страсти, связанные с адюльтером, насилием в семье или любовным разочарованием.

Панама вступила в братство два с половиной года назад, и это был пятнадцатый раз, когда она наблюдала за тем, как ее наставник готовит и совершает убийство. За последний год, постоянно подталкиваемая Верховным мастером, который становился все жестче по отношению к ней, она собрала внушительное количество драконьих чешуек и оставила позади всех учеников по большинству дисциплин. Двадцать два трофея из камня, меди и серебра составляли ее коллекцию. Преподаватели не сомневались, что она выиграет ежегодную награду, предназначенную для лучшего ученика, – новенькую Режущую нить, качество которой было сравнимо с личным оружием Мастеров.

Однако Панама старалась не слишком хвастаться своими успехами перед товарищами, с тех пор как Джерис Таргам упрекнул ее в гордыне. Она также больше не радовалась своим достижениям в присутствии Хамара: требовательный полуэльфид никогда не хвалил ее за успехи, зато со злорадным удовольствием подчеркивал редкие неудачи, унижая тем самым перед учениками и Мастерами... чтобы задеть ее за живое и посмотреть на реакцию.

Это ничуть не мешало Панаме продолжать добиваться одобрения своего высокочтимого наставника. Она жила в ожидании хотя бы микроскопической искорки гордости, которую иногда различала в его разноцветных глазах в тот момент, когда выигрывала чешуйку в результате особенно напряженного упражнения.

Кроме как на тренировках, остальные ученики с ней не разговаривали. Завидуя ее привилегированным отношениям со Жнецом и нервничая из-за впечатляющего роста ее успехов, юные эльфиды за ее спиной пускали мерзкие слухи. Осознавая это, Панама старалась их игнорировать и пряталась за своими доспехами, шлемом и щитом. Дружбы с Винсом ей было более чем достаточно.

В конце музыкального представления уличные артисты спустились со сцены и принялись ходить среди зрителей с открытыми кошелями, чтобы собрать несколько скептрионов. Хамар и его подопечная, не дожидаясь их, направились в сторону Квартала забытых.

– Верховный мастер, я хотела бы задать тебе вопрос, но не знаю... Не хочу, чтобы ты его воспринял... плохо, – пробормотала Панама на доннианском, когда они оба нырнули в лабиринт темных переулков.

Жнец опустил на нее заинтригованный взгляд.

– С каких пор тебя волнует, что я могу обидеться на твои вопросы или размышления?

– Это... немного другое.

– С твоей стороны я не приму это плохо, – сказал он, смягчившись.

– Ведь у тебя дар жизни, Верховный мастер. Ты можешь воскрешать мертвых. Большинство людей считают это благословением. Ты никогда не задавался вопросом, что... – она укусила себя за щеку, смутившись, – что убийство... противоречит твоей сути?

– Панама, я именно тот, кем решил быть, – возразил он без колебаний с мерцающим в полумраке взглядом. – Никто не навязывал мне этот выбор, даже мой отец. Из уважения к матери, передавшей мне свой божественный дар, он не стал бы препятствовать, реши я покинуть Гильдию во время обучения.

Панама хотела возмутиться, что ему было всего одиннадцать лет, когда он прошел посвящение, но проглотила свое скептическое замечание.

– Кто знает, возможно, я мог бы стать скромным жрецом богини жизни в Братстве Пантеона или простым солдатом на службе другого братства... Рыцарем Касты справедливости, быть может? – Он иронично улыбнулся, покачав головой, словно эта идея была абсурдной. – Я решил посвятить свой дар жизни служению богине смерти. Сейчас тебе это кажется парадоксальным, но ты все поймешь, когда станешь взрослой.

– И ты ни разу не пожалел об этом жизненном выборе?

– Ни разу, Панама. Я не вижу для себя другой жизни. Подземелье – мой дом, убийцы – моя семья. Мне очень нравятся сумерки и спокойствие. На самом деле, я так к ним привык, что все хуже выношу солнечный свет и шум толпы. Я домосед и люблю все монотонные и организованные занятия, которые задают ритм моей ежедневной жизни: составлять контракты на убийство, встречаться с заказчиками на поверхности, преподавать ученикам, участвовать в совещаниях с моими братьями, чтобы улучшить управление нашим братством. Обычная жизнь подходит обычным людям, и я ни за что на свете не поменял бы свою рутину на что-то другое.

«Домосед» и «рутина» звучали довольно странно в устах такого, как Хамар.

– А убивать свои цели? Тебе... это нравится?

– Убийца, который любит убивать, – садист, – отрезал он несколько холодно. – Я к ним не отношусь. Нести смерть – это часть моей работы. Ни больше ни меньше. Такая же задача, как и остальные.

Панама обдумала слова наставника и осознала, что он так и не ответил на ее последний вопрос. Но если Дарующий жизнь действительно сам решил стать убийцей, это означало, что она, Дарующая смерть, совсем не обязательно обречена убивать всю свою жизнь?

Она вдруг поняла, что не чувствует того же самого, что Жнец, в отношении подземелья и своих братьев-убийц. Ее восприятие собственного места в Гильдии слегка изменилось за последние месяцы. Для нее этот темный дом и эта суррогатная семья были преходящими, временными элементами. Конечно, она к ним привыкла и по-прежнему хотела стать посвященной Тенью, но при этом не забывала, что ее настоящим братом был Горгон Карсуэлл и что он рос в сотнях километров от Клепсидры. Панама не представляла себя стареющей и умирающей в этом мрачном месте среди эльфидов, которые презирали ее за то, что она была человеком. Она мечтала о другой жизни, даже если еще не знала, о какой именно. Ее планы на будущее были такими же абстрактными и зыбкими, как мутная вода реки Кармен.

Сейчас Панама довольствовалась нынешней ситуацией и пыталась сосредоточиться только на положительных аспектах. У нее была еда, жилье и учеба; она осваивала боевое искусство с лучшими мастерами оружия Терфламмы; она получала душевное тепло от Меноса, Винса, Джериса, Клео и в некоторой степени от Хамара.

– И как давно ты задаешь себе эти вопросы? – поинтересовался Верховный мастер, искоса взглянув на нее.

Панама пожала плечами. Они остановились перед «Ляссе».

– Ты не первая Тень, кого одолевают сомнения, и наверняка не последняя, – спокойно произнес он. – Мы все проходим через них. Это абсолютно нормально, это позволяет нам двигаться вперед. Нужно просто делиться такими вещами и не поддаваться неуверенности. Не стесняйся говорить мне об этом под предлогом, что я могу это «плохо воспринять». Ты – моя ученица, я здесь для того, чтобы все объяснять, направлять и помогать тебе продвигаться по выбранному пути. Знай, что ты можешь рассказать мне абсолютно все. Это останется между нами.

Панама кивнула, отчасти успокоившись. Менос открыл дверь книжного магазина и встретил ее широкой улыбкой.

– А, моя живодерка! Ты как раз вовремя: я получил подарок на твое четырнадцатилетие меньше часа назад!

– Я сказала, что не хочу никаких подарков! – покраснев, возразила она.

– Никаких подарков? О! Ну, раз так, я подарю его твоему папочке-дракону, и в его библиотеке появится еще одно оригинальное издание! – проворчал старый гном.

– Оригинальное издание? Как называется? Покажи! – нетерпеливо спросила возбужденная Панама.

– Какая разница? Ты все равно его не увидишь!

Своими тигриными глазами Жнец проводил силуэт девочки, входящей внутрь магазина под ручку со Смотрителем.

Полуэльфид нахмурился.

Ему следует ускорить обучение подопечной... и внимательнее наблюдать за ней.

* * *

В назначенный день вечером Хамар и Панама взобрались по боковой стене дома, жильцы которого отсутствовали. Ловким движением Верховный мастер бросил крюк и закрепил его вокруг балюстрады, и обе Тени взобрались по веревке, в последний раз убедившись в ее крепости.

Одетые в красно-черные кирасы, замотавшие шарфами нижние части лиц, они, невидимые для прохожих и музыкантов, укрылись на балконе, выходящем на площадь, на которой выступали уличные артисты.

Жнец осмотрел арбалетную стрелу, чтобы проверить ее целостность: стальной кончик заострен, деревянный корпус без трещин, хвостовое оперение в хорошем состоянии. Это была стрела определенной формы, которая вращалась вокруг своей оси во время выстрела, что обеспечивало убийцам Гильдии необходимую стабильность траектории и пробивную мощность. Затем он достал дальнобойный арбалет, висевший на плече под плащом... и без всякого предупреждения вложил его в руки Панамы. Запаниковав, та подняла на него взгляд, полный непонимания.

– Вот и настал этот момент, ученица, – прошептал Жнец голосом, приглушенным шарфом, протягивая ей стрелу. – Ты готова совершить свое первое официальное убийство.

– Хамар, нет, я не готова! – икнула Панама.

Наставник демонстративно нахмурил брови. Она только что назвала его по имени; если бы их сопровождали другие Тени, ему пришлось бы наказать ее за этот проступок.

– Я не готова, – повторила она, тяжело сглотнув два раза подряд. – Вокруг этого музыканта слишком много народу... и он слишком далеко от меня.

– Я видел, как ты пронзила стрелой паука, ползущего по стене в тридцати метрах от тебя.

Faucheur ЖНЕЦ

– Верховный мастер, здесь расстояние в два раза больше, стрелять нужно под углом, и к тому же арбалетом я владею не так хорошо, как луком. Это слишком сложное убийство для новичка, – выдала Панама на одном дыхании, с опаской глядя на стрелу.

На театральной сцене началось музыкальное представление. Лютнист касался струн своего инструмента, улыбаясь ближайшим зрительницам.

– Нет, ты обладаешь техникой и точностью, в этом нет ничего сложного, – возразил ей Жнец, похлопав стрелой по руке. – Тебе просто немного не хватает уверенности в себе, вот и все. Стреляй в грудь цели, затем мы растворимся в ночи, прежде чем свидетели обернутся.

– Лучше, чтобы ты сделал это сам, как было предусмотрено! Если бы ты, по крайней мере, рассказал мне о своем намерении раньше...

– Так было бы хуже, Панама. Ты бы разволновалась, начала думать об этом, колебаться.

– Вовсе нет! – возмутилась она, задетая за живое. – Я бы подготовилась психологически. А сейчас ты просто ставишь меня перед фактом, не посоветовавшись со мной!

Хамар опустил темную ткань, чтобы открыть свое лицо. Затем обхватил рукой, затянутой в перчатку, шею девочки, положив большой палец на край ее подбородка. Его жест настолько ее обезоружил, что Панама начала учащенно дышать под своим шарфом. Ей казалось, что его разноцветный взгляд поглотил ее до такой степени, что она потерялась в его бездонной глубине. Она больше не обращала никакого внимания на чарующее пение маленькой артистки внизу.

– Панама, ты сможешь поразить свою цель, только если будешь в это верить, – произнес он с непоколебимой решительностью. – Это просто условность для такой, как ты. Я понимаю, что скуплюсь на похвалы в обычное время, но я просто не хотел, чтобы ты возвысилась над своими товарищами. Однако реальность очевидна для всех в братстве: твои способности к обучению превзошли все мои первоначальные ожидания. Еще два года назад ты была посредственным бойцом. Ты не умела принимать и парировать удары в рукопашном бою и правильно двигаться. Ты орудовала своим мечом как дубиной и никогда не держала в руках арбалет. Отныне ты можешь сразиться с четвертью посвященных Теней и победить каждого. Я говорю серьезно, никогда раньше я не видел такой силы воли у других учеников. Ты постоянно превосходишь саму себя, и я уверен, что через десяток лет ты станешь Мастером, если продолжишь в том же духе, – самым юным Мастером в истории нашей Гильдии. Ты уже несколько недель готова к своему «Выстрелу в муху». Ждать дольше твоего первого официального убийства не имеет смысла. Я рассчитываю нанести тебе татуировку черного дракона завтра на рассвете.

«Он сияет, словно звездная ночь», – восхитилась Панама, очарованная его необычной красотой.

Она не заметила, как схватила арбалетную стрелу.

Когда Жнец убрал руку с ее шеи, смелость Панамы немного пошатнулась. Тем не менее она продолжила заряжать свой арбалет привычными движениями.

На сцене юная артистка в красном платье начала исполнять песню о драконах. Она стояла так близко к лютнисту... «Божественная мать, только бы не задеть ее!» – взмолилась Панама с пересохшим ртом.

Лежа на животе, она крепко уперлась локтями в пол и направила арбалет на цель, высунув кончик стрелы между столбиками балюстрады и согнув указательный палец на спусковом крючке. Она постаралась избавиться от посторонних мыслей («Сосредоточься, дитя!» – раздался в голове голос Пекла) и тщательно прицелилась.

Убаюканный музыкой, лютнист покачивал головой как маятником. Вправо-влево, вправо-влево. Его пальцы бегали по струнам деревянного инструмента, но остальное тело оставалось неподвижным. «Сердце, нужно целиться в сердце. Так надежнее, поскольку голова находится в движении. Нет, лучше выстрелить в лоб! – подумала Панама, резко изменив решение и подняв арбалет чуть выше. – Хамар будет более впечатлен, если ты попадешь цели в лоб!»

Ей следовало придерживаться первоначального решения.

Она нажала пальцем на спусковой крючок, забыв сделать вдох.

Стрела описала в воздухе дугу, вращаясь вокруг своей оси... и задела качающуюся голову юного музыканта, лютня которого издала фальшивую ноту. Уличные артисты прервали выступление и повернули головы к своему собрату, который поднес руку к раненому уху с выражением испуганного оцепенения. На его плечо капала кровь.

Первые крики ужаса раздались в толпе, и некоторые люди повернулись к дому, откуда раздался неудачный выстрел.

В течение этого короткого отрезка времени – пять секунд, не больше – Хамар среагировал с неслыханной скоростью. Предвидя неправильную траекторию первой стрелы, как только она рассекла воздух, он резко выдернул арбалет из рук ученицы, застывшей в оцепенении с открытым ртом за шарфом, и достал вторую стрелу.

Побледневший лютнист поднялся с табурета, держась за ухо, в то время как Верховный мастер натянул тетиву арбалета.

Флейтист обнял товарища за плечи, чтобы подвести его к краю помоста.

Окаменевшая Панама увидела, как зрители спасаются бегством, словно стая воробьев, атакуемая орлом.

– Убийца! – завопил кто-то на площади.

Музыкант, игравший на бубне, показал пальцем на балкон.

– Позовите Торговую милицию!

Жнец нажал на спусковой крючок. Его стрела угодила прямо в лоб бегущему лютнисту, и этим ударом того отбросило назад.

Закрыв рот руками, юная артистка разрыдалась и упала на колени посреди сцены. Убитый был ее старшим братом.

Хамар убрал арбалет и грубо схватил Панаму за руку.

– Просыпайся, уходим! – велел он со смертельным холодом в голосе.

– Верховный мастер, мне так жаль! – простонала она.

– Ученица, тебе будет еще больше жаль, если нас схватят милиционеры или разорвет разъяренная толпа!

Жнец не стал выбирать самый легкий путь. Со сверхъестественной скоростью он запрыгнул на балюстраду балкона и вскарабкался по стене. Панама последовала за ним. Не успела она выпрямиться на краю крыши, как Хамар уже был на другом конце дома. Его высокий атлетический силуэт вырисовывался на фоне неба под серебристым полумесяцем, а плащ развевался, раздуваемый ночным ветром. В этом небесном окружении, словно повелитель тьмы, возвышающийся над городом, он казался совершенно на своем месте.

Не оборачиваясь к ней, Верховный мастер издал громкий свист сквозь зубы, чтобы напомнить об их чрезвычайной ситуации. Внизу группа уличных артистов и зрителей уже бросилась по направлению к дому. Некоторые из них были вооружены. Эти люди вряд ли были бы так же отважны, если бы знали, что оба убийцы были Тенями. Сердце Панамы колотилось о ребра на бешеной скорости, словно барабан в руках у безумного музыканта. Она подбежала к Хамару, который, нависнув над пустотой, смотрел на деревянное здание напротив. Опустив глаза, она вдруг осознала, что на этот раз речь идет не о простом упражнении в зале. Им предстояло уйти отсюда по крышам Клепсидры. Панама мысленно обратилась с молитвой к богине смерти. Падение с такой высоты не сулило ничего хорошего.

– Держись все время позади меня, – произнес полуэльфид резким голосом. – Копируй все мои движения. Сосредоточься на нашем маршруте, контролируй дыхание, и главное – никаких колебаний, ученица. Я не буду поворачиваться к тебе, я не стану замедлять ход ради тебя. – Она сглотнула. – Если потеряешь меня из виду, будешь выкручиваться сама, чтобы вернуться в Гильдию.

– Да, Верховный мастер.

Он прыгнул на соседнюю террасу с грацией и гибкостью пантеры. Панама, не обладавшая его длинными ногами, отступила на метр и бросилась в пустоту. Она приземлилась с кувырком и встала секунду спустя. Затем со всех ног устремилась за наставником, поскольку тот не собирался ее ждать. Сфокусировав внимание на струящемся плаще Жнеца, развевающемся вокруг него, словно темное знамя, Панама без раздумий последовала за ним в темноту. Легкая и гибкая, как дикая кошка, она карабкалась по стенам, прыгала с крыши на крышу, пробиралась по узким карнизам по пятам за учителем. Северный ветер хлестал в лицо, а боковым зрением она видела, как проносились угловатые формы строений Клепсидры.

Теперь Панама больше не боялась поскользнуться и упасть. Она вновь обрела уверенность в себе. Больше ничто не могло ее остановить! Все клетки ее тела были наполнены животной энергией, которая укрепляла мышцы и обостряла восприятие. Она чувствовала себя свободной и легкой, словно птица, парящая над Городом пороков. И это приводило ее в восторг.

Хамар продолжал прокладывать ей путь, словно уже тысячу раз совершал этот воздушный побег, ловкий и невидимый за гранью разумного. Он рассекал воздух, напоминая смертоносную арбалетную стрелу, которую выпустил несколько секунд назад. Его тело сливалось с ночными тенями. Если бы Хамар захотел, то мог бы исчезнуть без труда. Панама удивилась, осознав, что ни на шаг не отстает от дерданома.

Они остановились, лишь когда оказались на крыше «Ляссе».

Все свидетели убийства остались далеко позади.

* * *

По возвращении в подземелье у Панамы подкашивались ноги после их безумной гонки по крышам Клепсидры. Хамар повел ученицу в кабинет Джериса Таргама, чтобы из первых уст поведать ему о непредвиденных событиях сегодняшнего вечера.

Этот ужасный момент глубоко отпечатался в памяти доннианки, поскольку сегодня ночью она с ужасом узнала, на что похожа ярость дракона во всей своей красе.

Самым неприятным было то, что эта самая ярость Главы Теней была направлена не на нее.

Сидя в углу комнаты, словно элемент декора, Панама в страхе смотрела на побагровевшее, искаженное лицо Пекла, на его глаза, в которых плескалось пламя, сжигающее все на своем пути. Дрожа и задыхаясь, она физически ощущала мощные волны силы, которые, казалось, исходили из напряженного тела Главы. На долю секунды она подумала, что он сейчас на их глазах превратится в огненного дракона и спалит всю комнату.

До сегодняшнего дня Панама никогда не боялась своего приемного отца. Внезапно она осознала, до какой степени его стоило опасаться. Существо, стоявшее перед ней, уж точно не было человеком, несмотря на внешность! Иллюзия никоим образом не отражала чудовищный потенциал его разрушительной силы, неисчерпаемый источник забытого века, когда других рас еще не существовало.

Обессиленно сидя на стуле, Панама ощутила приступ тошноты.

Несмотря на то, что на него обрушивался весь гнев Джериса, Хамар демонстрировал стойкость и достоинство, поражавшие девочку. Заложив руки за спину, держа голову прямо и устремив взгляд за плечо своего Главы, он выносил яростные нападки дракона, не моргнув глазом и, самое главное, не проронив ни слова. Возможно, он не в первый раз видел Пекло в таком состоянии, но в глубине души Панама чувствовала, что этот взрыв драконьего гнева именно по отношению к нему был из ряда вон выходящим событием. По утверждению Винса, Главы считали Верховного мастера незаменимым образцом профессионализма, безупречным при любых обстоятельствах. Априори провал – относительный – этого вечера стал первой официальной оплошностью Жнеца. Панама была очень этим расстроена и проклинала себя за то, что решила целиться лютнисту в голову, а не в грудь. Из-за нее Хамар переживал не лучшие полчаса своей жизни.

– ...Безответственность и самомнение, недопустимые для высшей Тени, Жнец! – грохотал Пекло, голос которого стал более раскатистым под действием гнева. – Как ты мог пойти на такой риск, ты, который все продумывает до мелочей?! Нельзя заставлять рекрута выполнять свой «Выстрел в муху», заранее не подготовив его к этому! Ты должен был с нами посоветоваться, прежде чем сунуть ей в руки этот арбалет! Мы с твоим отцом провели бы тщательный анализ, чтобы оценить, готова ли она совершить убийство на расстоянии, как мы поступали со всеми учениками!

Разноцветные глаза Хамара сфокусировались на лице Пекла, который резко взмахнул левой рукой, разрешая Верховному мастеру защищаться словесно.

– Мой отец никогда бы не дал разрешение перейти к действию, Глава.

– И правильно сделал бы! – бушевал Джерис Таргам, бросая мрачный взгляд на Панаму, которая скрестила руки на груди, имитируя защиту. – Она здесь всего два года. Два года, Жнец! Ты слишком торопишься. Она только недавно начала обучение, а ты уже хочешь сделать из нее состоявшегося убийцу!

– Она промахнулась мимо цели не потому, что плохо стреляет, Глава. Ей просто не хватило уверенности в себе, – ответил Жнец, посмотрев на Панаму с непривычной для него доброжелательностью. – Признаю, я действительно совершил ошибку, не подготовив ее психологически.

Доннианка несмело улыбнулась.

Пекло перехватил взгляд Хамара на ученицу, и его взгляд затуманила тень. Волна ярости схлынула, уступив место другим эмоциям. Его пылающие огнем глаза окрасились в голубой цвет, показывая, что он успокоился.

– Верховный мастер, – зловеще прошептал он, – Мрак вернется завтра утром. Когда его поставят в известность о случившемся этой ночью, он будет вправе потребовать, чтобы твоя ученица получила наказание, сообразное ее проступку. Даже если убийство доведено до конца твоей рукой, ошибки, исправленные братством, должны смываться кровью.

Это предупреждение усилило боль в животе Панамы. Сильно побледнев, она не сводила со своего наставника виноватого взгляда.

Он бросил мрачный взгляд на один из ящиков стола Пекла. Панама спросила себя, что там может лежать.

– Ответственность за неудачу лежит на мне, Глава, – заявил Хамар официальным тоном. – Я поручился за Панаму, и я один отвечу за последствия.

– Это очень благородно с твоей стороны, но твой отец не допустит, чтобы ты был наказан вместо своей ученицы, – сдержанно ответил Таргам.

– Поэтому наказание нужно привести в исполнение немедленно, в твоем кабинете, – невозмутимо предложил Жнец. – По возвращении Мрак не сможет упрекнуть тебя за то, что ты принял решение в его отсутствие, потому что ошибки, исправленные братством, уже будут смыты кровью.

Старый Ястреб едва заметно кивнул, черты лица его осунулись, взгляд был уставшим. Казалось, на его плечи упал тяжелый груз. Он открыл ящик стола, в то время как Хамар начал покорно расстегивать свою кирасу.

Ошеломленная Панама перестала дышать, увидев, как длинный плетеный ремень разматывается до самого пола. Она тут же вскочила со стула и бросилась к своему наставнику.

– Верховный мастер, нет, прошу тебя! – воскликнула она, лихорадочно цепляясь за его руку. – Я хочу получить свое наказание! – Панама развернулась к Пеклу с безумным видом. – Он не должен быть на моем месте, Глава! Я могу терпеть боль!

– Да, мы знаем, что ты можешь терпеть боль и что твоя спина достаточно крепкая, чтобы выдержать тридцать ударов плетью, Панама, – солгал ей Жнец, легонько отталкивая. – Но это моя ошибка, а не твоя. Это мой контракт и моя инициатива.

– Но это я нажала на спусковой крючок арбалета! Я не могу тебе позволить...

Она замолчала, когда полуэльфид снял кирасу Тени и положил ее на стол Джериса Таргама, обнажив свой торс и спину с мощной мускулатурой.

На уровне лопаток, боков и живота его антрацитовая кожа была испещрена длинными тонкими, очень старыми шрамами, которые переплетались в абстрактные узоры. Увидев это, Панама испытала настоящий шок. «Великие боги, его уже пороли раньше!» – мысленно простонала она. Судя по зазубринам на шрамах, его стегали не обычной плетью, как у Пекла, а гораздо более жестоким инструментом наказания... усеянным шипами.

– Все будет хорошо, ученица, – заверил ее Хамар с расчетливой мягкостью охотника, пытающегося успокоить нетерпеливую борзую. – Тебе незачем переживать. Я не чувствую такой боли, как большинство людей: некоторые мои нервы уже давно потеряли чувствительность.

– Некоторые?

– Возвращайся в свою комнату, дитя, – вздохнул Глава, сжимая в кулаке кожаную рукоять. – Тебя это больше не касается.

Панама почувствовала, как от бессилия к глазам подступили слезы. Она еле сумела их сдержать. Нет, она не опустится до того, чтобы рыдать от отчаяния, словно маленький ребенок, неспособный контролировать свои эмоции. Ее Снежный Тигр принял на себя ее физические страдания, следует вести себя достойно проявленной им рыцарской доблести... Она взяла руку Хамара в свои ладони и поцеловала ее через перчатку в знак благодарности, затем направилась в двери.

Что-то заставило ее резко остановиться в метре от двери кабинета. Такое сильное чувство вины, что у нее перехватило дыхание и сдавило грудь. Бросить наставника в такой момент было бы подло, и Панама отказывалась так поступать. Она больше не маленькая девочка. Когда она обернулась, Жнец садился на стул лицом к спинке, положив на нее скрещенные руки и открывая обнаженную спину своему палачу.

– Позвольте мне остаться, – выдохнула Панама.

Обе высшие Тени одновременно повернули к ней головы. Главу, похоже, ее просьба застала врасплох. Верховный мастер несколько секунд вглядывался в лицо ученицы, после чего коротко кивнул.

В напряженной тишине она подошла к стулу наставника и опустилась рядом с ним на колени, положив дрожащие кулаки на свои бедра. «Не смей оскорблять его слезами. Уважай его и поддерживай», – мысленно приказала она себе.

Она услышала, как Пекло снова вздохнул – с сожалением, наверное.

Когда первый удар плетью обрушился на середину спины ее наставника, отдаваясь эхом в запертой комнате, Панама вздрогнула всем своим маленьким телом. Что удивительно, Хамар даже не дернулся и не издал ни малейшего стона. Она только увидела, как его пальцы впились в предплечья, лежащие на спинке стула. Со сведенным от боли животом она принялась мысленно считать.

Один.

Второй удар он принял таким же образом: стойко, словно скала, демонстрируя необычайную выдержку. На третьем Панама заметила капли крови, оросившие пол, тогда как ее наставник один раз моргнул. Она чуть не застонала от отчаяния, но вовремя себя сдержала. Ей было больно за Жнеца. Все ее тело напряглось до такой степени, что начинало ломить. Она вспомнила о взбучках Кабана. Ее плач, вопли и мольбы вызывали у него смех или ругань. Кулаком. Ногой. Сапогом. Ремнем. Палкой. Даже кочергой. Но не плетью, нет... Во время приступов ярости ее отец хватал все, что попадало ему под руку. У него не было плети.

И теперь она считала, что ей в некотором роде повезло.

Три. Осталось двадцать семь...

Она цеплялась за эти цифры так же, как цеплялась за неподвижный взгляд Верховного мастера, наполненный силой и волей, которых она никогда раньше ни у кого не встречала. Помимо легкой дрожи, которая иногда охватывала его руки или плечи, Хамар принимал свою участь с невероятным достоинством. Неподвижный. Отстраненный. Почти безмятежный. Он не кричал. Не шевелился. Как будто боль для него ничего не значила. Как будто это ужасное кожаное щупальце едва царапало его кожу, тогда как оно вгрызалось в нее, оставляя глубокие кровавые борозды, с изворотливой жестокостью.

Хоть Пекло и неохотно применял наказание, он все же делал это добросовестно. На коже должны были остаться символичные следы, и обязательно должна была пролиться кровь, чтобы смыть оскорбление, нанесенное Гильдии теней. Привязанность палача к жертве не имела значения при исполнении долга. Демон милосердия был изгнан из этих стен.

Плеть била с усердной размеренностью, с профессиональной точностью. Переплетенные кожаные ремни рассекали воздух позади Жнеца, зависая на пару секунд, прежде чем с силой обрушиться на него. Каждый удар отдавался вибрацией в костях, органах и тканях Панамы. Она с трудом сдерживала слезы сострадания, которые жгли ей глаза.

Двенадцать. Еще восемнадцать.

Тринадцать.

Четырнадцать.

Пятнадцать. Половина.

Не отрывая измученного взгляда от глаз возвышавшегося над ней наставника, Панама шевелила губами, продолжая свой мысленный счет. На губах Хамара появилась тень улыбки, словно его это забавляло. Она была потрясена. Великие боги, он получал удары плетью и улыбался! С ума сойти.

Шестнадцать.

На семнадцатом ударе его улыбка превратилась в гримасу. На двадцатом его положение изменилось: он ссутулился, вцепившись в спинку стула и сжав челюсти. На двадцать втором ударе лоб блестел от пота, а мускулистый торс начал вздрагивать. Теперь по его бокам и ободранным плечам текло много крови. На двадцать пятом ударе он впервые издал шипящий звук боли, сдерживаемый между зубами, тем самым пронзив сердце Панамы. На двадцать восьмом ударе Хамар вздрогнул всем телом, и его взгляд затуманился, оторвавшись от глаз ученицы. Его голова упала на руки; казалось, он сейчас соскользнет со стула и потеряет сознание.

Панама тут же вскочила на ноги перед ним. Ей чуть не стало плохо при виде его исполосованной спины с лохмотьями разорванной кожи. «Нет, Верховный мастер! Осталось всего два удара! Всего два! Посмотри на меня. Посмотри на меня, заклинаю!» – мысленно крикнула ему она, одновременно испытывая страх и ярость. Ощутив ее движение, Жнец поднял к ней голову на двадцать девятом ударе плетью. Медленно. С усилием. Он был ужасно бледный, покрытый кровью и потом... но все еще в сознании. Доннианка испытала огромное облегчение, увидев, как сквозь пелену боли в его разноцветных глазах пробивается воинственный блеск. Она положила свою маленькую руку на его предплечье, прикрыв половину его черной татуировки.

Когда плеть опустилась на спину ее наставника в последний раз, она прошептала:

– Тридцать.

* * *

После этого инцидента Панама переживала период переосмысления и уныния, утратив легкость и чувство юмора, которыми обычно радовала друзей. Менос удивлялся, что больше не видит ее бродящей по его магазину в поисках новых книг, и она несколько раз посылала Винса куда подальше, когда тот старался развеселить ее, чтобы отвлечь от тягостных мыслей.

Помимо занятий, Панама проводила все свободное время за тренировками в стрельбе из арбалета, ограничиваясь тремя часами сна в день. Когда она оказывалась в одной комнате с Хамаром, то избегала смотреть ему в глаза. Однако наставник не изменил к ней отношения. Хоть Белла и вылечила его раны благодаря своему дару целительства, Панама знала, что у него появились новые шрамы, поскольку Гадюка поведала ей об этом в садистском признании.

К концу занятий по анатомии она уже не скрывала откровенной неприязни по отношению к юной доннианке. Ним заявила ей, что она отхлестала бы ее этой плетью в два раза усерднее, чем это сделал старый дракон с Хамаром, и с радостью любовалась бы на лохмотья ее белой кожи. Ее угроза только усилила чувство вины девочки.

Что касается Мрака, он казался одинаково возмущенным видом Панамы, свободно разгуливающей по подземелью, и действиями Жнеца и Пекла по применению наказания. Панама понимала, что у нее больше нет права на ошибку. Наставник не сможет всегда защищать ее от промахов, а Мрак никогда не позволит этому повториться. Поэтому начиная с этого дня она удвоила усилия на тренировках.

«Неудачи формируют твои успехи. Боль закаляет твое упорство», – говорили воины-ветераны в Террадонне.

Панама стремилась как можно скорее окрепнуть, чтобы превратиться в каменную плиту.

Как тот, кем она так восхищалась.

– Видимо, мне придется приготовить свой волшебный суп хорошего настроения! – заявила Клеомена на следующий день в столовой, поставив стакан с молоком перед девочкой, сидящей с непроницаемым лицом.

Некоторые ученики за столом принялись аплодировать, чтобы подбодрить старую кухарку.

– Нет, только не это! – простонала Панама, спрятав лицо в ладонях.

– А как он готовится, Клео? – весело спросил один из юных эльфидов.

– Берем большую кастрюлю, – сказала та, широко разведя в стороны руки. Она что-то налила в невидимую емкость. – Наполняем ее до краев зачарованной водой и кипятим на слабом огне. Нарезаем веселые овощи, чтобы придать восхитительный вкус. Все перемешиваем. Добавляем большую порцию оптимизма, взрыв смеха, слезу надежды... и, наконец, щепотку желания! – И в заключение она растерла воображаемое вещество между пальцами.

Посмеиваясь, Клео отвесила подзатыльник доннианке, которая изобразила, как ее тошнит от супа хорошего настроения.

* * *

Очарованная изгибами змеи, Ним смотрела, как та обвивается вокруг ее обнаженной руки. В прикосновении чешуек, скользящих по ее серой коже, было что-то сладострастное и опьяняющее. Она осторожно коснулась кончиками ногтей треугольной головы Арсеника, не опасаясь возможного укуса. С одной стороны, гадюки проявляли агрессию, только если чувствовали угрозу. С другой стороны, Белла имела дело с опасными животными с момента основания Гильдии. Высунув тонкий раздвоенный язык, служивший для улавливания запахов, змея узнала свою хозяйку. Все эльфиды, в отличие от людей, были от природы невосприимчивы к змеиному яду. Арсеник лениво поднялся по ее руке и перебрался на другую руку, прежде чем медленно взобраться на плечо. Ним вздрогнула от удовольствия, шепча нежные слова рептилии.

Посетитель возвестил о своем приходе двумя ударами в дверь. Белладонна громким голосом разрешила ему войти в лабораторию. Это был Дженкинс. Ним опустила удивленный взгляд на его испачканные кожаные брюки, через которые посередине левого бедра виднелась глубокая кровавая рана. Она осторожно положила Арсеника в его террариум и знаком пригласила убийцу присесть на кушетку. С гримасой боли он рухнул на ближайшую.

– Кто тебя ранил? – поинтересовалась Белладонна, подходя к нему, не скрывая своего любопытства.

– Мой брат, – злобно прорычал он, вытягивая перед собой ногу. – Наша тренировка была более насыщенной, чем обычно.

– Интересно, этот порез – следствие вашей юношеской горячности или здесь замешана какая-то личная причина? – мягко спросила Ним, присаживаясь рядом с ним.

Поскольку Дженкинс не отвечал, она положила ладонь на его руку, прошептав его имя. Мышцы убийцы напряглись под ее ладонью. Он бросил на нее лихорадочный взгляд, пытаясь контролировать ритм своего дыхания. Мало кто из юных эльфидов был равнодушен к обольстительным чарам Беллы.

– Винс слишком обидчив, – бросил он хриплым голосом.

– Он никогда не мог по достоинству оценить твой тонкий юмор, красавчик, – поддержала его Белладонна, коротко погладив его по руке и одарив чувственной улыбкой, которая покорила бы любого здорового мужчину.

Дженкинс опустил глаза – не потому, что был встревожен или смущен, а для того, чтобы наградить ее пышную грудь настойчивым взглядом. Белла распрямилась, чтобы дать ему возможность полюбоваться глубоким вырезом ее корсета.

– Это правда, – тихо признался он. – Несчастный дебил. Пусть подавится своей честью!

– Ваш конфликт, случайно, не связан с дикаркой? – предположила Ним, наблюдая за ним из-под черных длинных ресниц.

– Я сказал ему, что он выставляет себя на посмешище перед всеми, таскаясь за ней, как возбужденный пес за вшивой сучкой, а она плевать на него хотела. Ему это не понравилось, – пояснил Дженкинс, показывая на свое раненое бедро.

– Знаешь, я не удивлена. Его ревность распространяется на все области, Винс соперничает с тобой с самого детства.

– Ревность? – изумленно переспросил Дженкинс.

Белладонна снисходительно улыбнулась.

– Потрошитель, хороший мой... Разве ты не заметил, что последние несколько недель дикарка тебе строит глазки? Это же только слепому не видно. Вот и причина ревности твоего брата. Ты всегда был способнее и харизматичнее его, ты любимчик своего отца. Ему трудно смириться с тем, что девочке, в которую он влюблен, больше нравишься ты, чем он.

Целая мешанина чувств отразилась на лице юного эльфида: отвращение, неверие, гордость и... извращенное возбуждение, которое внутренне порадовало отравительницу.

– Но эта белокожая шлюха не раз унижала меня, Белла!

– Доннианский народ такой же гордый, как и наш. Она никогда не признается открыто, что ты ей нравишься. Она только делает вид, что ненавидит тебя. Если бы ты был ей безразличен, она бы так бурно не реагировала на тебя. Это свойственно женскому полу. Я уверена, если бы ты встретился с ней наедине, она бы стала более... открытой, если можно так сказать. После того как ты ее хорошенько поучишь, конечно. Доннианки подчиняются только мужчинам с кулаками.

Дженкинс раздумывал над ее словами. Ним догадывалась, что он считал Панаму Карсуэлл уродиной и даже не рассматривал ее в качестве сексуальной партнерши, пока она ему это не подсказала. Перспектива сбить спесь с девчонки, которую так страстно желает его брат, и заодно овладеть ею, казалась привлекательной в его разгоряченном сознании.

Его отношения с Черным Клинком были напряженными с момента смерти их матери, Уны. Последняя всегда была ближе к Винсу и казалась более отстраненной со своим вторым сыном. Ее предпочтение наложило отпечаток на личность Дженкинса, который страдал от того, что не был главным объектом ее любви. В то время Белла даже не раз задавалась вопросом, замечая его взгляды, не испытывал ли Потрошитель какого-либо нездорового влечения к своей матери.

Дженкинс относился ко всем женщинам с невероятным презрением. С момента Крещения кровью он регулярно посещал бордели на поверхности. Он выбирал женщин постарше и нещадно избивал их, оставляя щедрые суммы сутенерам в качестве возмещения ущерба. Проститутки, которых он посещал, боялись его и ненавидели.

Некромант был в курсе. Он вяло его отчитывал и покрывал его разнузданность, чтобы это не дошло до ушей Пекла. Ним была практически уверена, что однажды Дженкинс уступит своему порыву и забьет какую-нибудь шлюху до смерти. Наконец, при всей своей порочности он также был недоумком, легко поддающимся чужому влиянию.

– Но, Белла, правила не одобряют подобного рода... сближения.

– Красавчик, не волнуйся, правила напрямую не запрещают того, что ты имеешь в виду. Тебе достаточно быть осторожным и дождаться удобного момента, чтобы встретиться с ней наедине. Пока все остальные спят, например.

Заметив его колебания, она решила попробовать более хитрый подход. Подняв к потолку серые глаза, Ним задумчиво постукивала себя по подбородку указательным и средним пальцами.

– Знаешь, а ведь она, возможно, уже отдала свою девственность Винсу. Дикарка не так невинна, как кажется. В свой последний визит сюда она задавала мне вопросы о методах контрацепции. Ты ведь не хочешь остаться в стороне, Потрошитель? Если твой брат уже поимел ее до тебя, логично, что ты тоже имеешь на это право.

Он кивнул, не издав ни звука, глядя в пустоту. Она положила свою ладонь на порез, змеившийся по его бедру, концентрируя дар целительства в руке, которая тут же наполнилась теплом. Поврежденные ткани срослись менее чем за десять секунд. Лишь тонкий светлый шрам теперь напоминал о стычке между двумя сыновьями Делтона. Ним не могла сделать больше: ее сила имела границы.

– Спасибо, Белла. Твои прикосновения ни с чем не сравнимы.

– Не за что, – ответила она, похлопав его по щеке, как щенка. – Мне было приятно.

Когда он вышел из комнаты, ее губы растянулись в змеиной улыбке.

Панама была виновата в том, что Хамар получил тридцать ударов плетью, и было бы несправедливо, если девчонка не получит никакого наказания за свой промах при «Выстреле в муху». Белладонна не понимала, почему ее любовник вытерпел такое наказание, чтобы избавить от него свою непокорную ученицу: такая заботливость была ему несвойственна. Последний раз его секли плетью двадцать девять десятилетий назад! «Она могла не пережить эти тридцать ударов», – заявил он в ответ на ее сухое замечание, когда она залечивала его раны. «Но ты-то тут при чем?» – «Ее смерть стала бы чем-то большим, чем простая неурядица: она бы означала мой проигрыш. Я бы не стал делать ставку на убыточную инвестицию», – подвел он итог категоричным тоном.

В общем, Ним считала, что доннианская девчонка должна была в свою очередь помучиться. Она заслуживала хорошего урока... который не сразу забудет.

И так получилось, что Дженкинс оказался идеальным учителем для этого.

Глава 10

Тайны во тьме

Панама медленно брела по коридору в сторону уборной, сжимая в руке масляную лампу. С пересохшим ртом, тяжелыми от сна веками, она пробудилась в своей комнате с этим проклятым ежедневным желанием облегчить мочевой пузырь. Уборная была общей, но Джерис Таргам выдал ей ключ, чтобы она могла закрываться в туалете и моечной комнате, не опасаясь вторжения мальчиков. В середине дня Панама редко запирала дверь: все убийцы крепко спали, и ее никогда никто не беспокоил.

До этого дня.

Задрав широкую ночную сорочку, Панама уселась на самую чистую лавку с отверстием. Сделав свои дела, она взяла лист каштана, вытерла промежность и одернула сорочку. Она уже собиралась снять лампу с настенного крючка, когда услышала в коридоре шаги.

– Занято, подождите десять секунд! – проворчала она сквозь зубы.

В проеме показался мужской силуэт.

Внезапно дверь захлопнулась, и до ее ушей донесся легкий металлический лязг. Вошедший запер уборную изнутри ключом Панамы, который она, как обычно, оставила в замочной скважине.

Обнаженный до пояса убийца семнадцати лет убрал ключ в карман своих брюк с насмешливой улыбкой. Слабый свет лампы придавал его чертам демоническое выражение.

– Дженкинс, – выдохнула Панама. – Отдай сейчас же.

– А ты пунктуальна. Каждый день ты ходишь писать в одно и то же время.

– Ты что, следишь за мной? – возмутилась Панама, сжав кулаки.

– Да, иногда у меня бывает бессонница, и я не придумал ничего лучше, как следить за слабыми и беспечными рекрутами. Тебе не следовало выпускать из рук этот ключ, драконица. И ты всегда должна носить с собой оружие в подземелье. Никто не знает, что может поджидать тебя во тьме...

– Тьма действительно коварна, – согласилась Панама, протягивая к нему ладонь. – Но мне не нужно оружие, чтобы защитить себя от нее и того, что может в ней скрываться. Верни ключ, твоя глупая игра нисколько мне не нравится.

Дженкинс на секунду растерялся от ее слов. Девчонка вела себя совсем не так, как он себе представлял, планируя их встречу в уборной. Эта идиотка не испугалась, просто разозлилась. Она сжимала и разжимала кулаки, словно у нее занемели пальцы. «Ничего, тем сильнее я буду наслаждаться ее страхом, когда она поймет мои намерения», – злорадно подумал он.

– Драконица, я отдам тебе ключ, если ты будешь со мной милой, – заявил Дженкинс, похлопав себя по карману. – Так же, как была милой с моим братом и Жнецом. Я тоже хочу получить свой кусок пирога. Эта мысль не дает мне покоя уже несколько дней, я должен выбросить ее из головы раз и навсегда. Тебе повезло, я заметил, как ты на меня смотришь, и понял, почему ты так упорно меня провоцируешь. – Он окинул ее скептическим взглядом. – Жаль, конечно, что в тебе привлекательности как в пугале. Твои странные глаза, рыжие волосы и светлая кожа отвратительны, но тело еще туда-сюда. В конце концов, в подземелье выбор небольшой, на сегодня сгодишься и ты. Ним для меня недосягаема, а мерзкая рожа Клеомены при одной только мысли вызывает у меня тошноту.

– Ты что, думаешь, я спала с твоим братом и с... – Потрясенная этим обвинением, Панама не смогла выговорить второе имя. – Да ты больной, Дженкинс, просто больной! Сходи к Пеклу полечить мозги!

Старший сын Некроманта выхватил из-за пояса свой кинжал убийцы.

– Не дразни меня, драконица! – взревел он, размахивая ножом у нее перед носом. – Говорят, доннианки обожают, когда их трахают сзади. За что тогда Верховный мастер так высоко ценит тебя, если не за это? Уж точно не за твой мерзкий характер! Ты – грязная рыжая шлюха, которая любит, когда ее трахают жестко, это сразу видно.

Эта вульгарная речь вызвала у Панамы отвращение и шок. Даже сексуальные намеки Джоннаса были не такими грубыми. «Убей гаденыша даром смерти, – посоветовал тихий опасный голос в ее голове. – Он же псих, он этого заслуживает». Панама опустила глаза на кинжал Дженкинса, затем подняла их к его лицу, полное похотливой ненависти. Она ощутила исходящий от него запах алкоголя: должно быть, он стащил амфору с вином на кухне Клеомены и распил ее со своими безмозглыми дружками, прежде чем прийти сюда. «Нет, он просто пьяный. Я постараюсь его вразумить, – подумала Панама, заставляя смертоносный голос замолчать. – Он не станет этого делать, просто болтает».

– Дженкинс...

– Потрошитель! – заорал он, кружась вокруг нее, чтобы запугать. – Для тебя я Потрошитель, драконица! Называй меня по моему прозвищу Тени!

– Ладно, Потрошитель. Не знаю, почему ты вообразил, будто я... все это делала, но я не какая-то потаскуха, – твердым тоном произнесла Панама, призывая себя к спокойствию. – Я член Гильдии, как и ты. Твой брат – мой друг, Верховный мастер – наставник, а Глава Пекло – мой приемный отец. Если тронешь меня, тебя серьезно накажут.

Снова встав напротив нее, юный эльфид разразился злобным горловым смехом. Она вздрогнула, когда он больно ущипнул ее за грудь, выкрутив сосок между пальцами.

Панама отодвинула его руку и отскочила назад, закрывая грудь, напуганная его жестом.

Это не просто болтовня. Он не отступится.

«Убей его, он зашел слишком далеко!» – воинственно воскликнул ее внутренний голос. – «Нет! Это сын Мастера и брат Винса! Если я убью его, меня тут же казнят!» – подумала девочка, с трудом сдерживая дар смерти, который уже наполнял холодом ее тело с ног до головы.

– О, так никто ничего не узнает! Это будет наш маленький секрет, драконица! После того как я засуну член в твой рот по самые гланды, у тебя пропадет желание его открывать. А если ты расскажешь о чем-нибудь Черному Клинку, Жнецу или Пеклу, я пойду развлекаться с твоим другом Смотрителем в книжную лавку! Джон говорил мне, что у гномов кожа толще и прочнее, чем у людей. Надо будет сходить проверить.

В глазах Панамы сверкнуло смертоносное безумие, но Дженкинс этого не заметил. Ощущение холода и смерти причиняло боль всему ее телу. Руки покрылись мурашками. В пальцах закололо.

– Не смей угрожать Меносу. Никогда не смей угрожать Меносу, – отчеканила Панама неузнаваемым голосом.

Увидев, как она дрожит в свете лампы, Дженкинс счел, что дикарка наконец-то его испугалась, и решил усилить давление. Она ощутила прикосновение холодного острия кинжала на нижней части своего бедра, над коленом. Он медленно приподнял лезвием подол ее сорочки. В ту же секунду в ее сознании вспыхнул омерзительный образ мозолистой руки отца на ее ноге. Ее охватила ярость.

– Мне любопытно узнать, как ты устроена, драконица! Я хочу взглянуть, на что похожа твоя маленькая доннианская киска, прежде чем засуну в нее член. Это правда, что рассказывают об ужасных женщинах твоего народа? У вас там есть выдвижные зубы, чтобы калечить мужчин, которые пытаются вас изнасиловать? Мне плохо видно, ты сжала ноги... – Рассмеявшись, он плюнул в свою руку и смазал рукоять кинжала слюной. – Тогда проверим! Я все же не стану рисковать своим мужским достоинством в твоей гнилой пещере, утыканной острыми клыками. Ну, давай, визжи, как свинья, которую режут!

Он схватил Панаму за волосы и наклонил ее шею набок. Панама почти не отреагировала, когда он сунул колено между ее ног, чтобы насильно их раздвинуть.

В тот момент, когда убийца собрался вставить рукоять кинжала между ее бедер, Панама подняла руку и положила ледяную ладонь ему на грудь.

Долю секунды спустя Дженкинс почувствовал резкую боль в груди, как будто его сердце сжалось само по себе. Задрожав всем телом, он отшатнулся от Панамы и выронил кинжал, побледнев и обливаясь потом. Жгучая боль распространилась на его левую руку, и вскоре ему стало трудно дышать. Сердцебиение замедлилось.

Зеленые глаза Панамы смотрели на него без капли жалости.

– Что... что... ты со мной... Что ты со мной сделала, грязная... шлюха? – пробормотал раздавленный первобытным ужасом Дженкинс, лихорадочно ощупывая свой торс.

– Ты хотел знать, какой у меня дар, Потрошитель? Вот его демонстрация, только для тебя. – Она наклонилась к нему, чтобы тихонько шепнуть, приложив палец к губам: – Но это будет наш маленький секрет, хорошо?

Издав гортанный хрип, возвещающий о скорой остановке сердца, Дженкинс дрожащей рукой принялся рыться в кармане, вынул оттуда ключ... и рухнул на бок, не успев открыть дверь.

В углу комнаты появилась богиня смерти, безмолвная и неумолимая, окутанная черным вихрем длинных распущенных волос. Пока ее юная наследница с досадой смотрела на труп, богиня грациозно наклонилась, чтобы поцеловать эльфида-убийцу в губы.

Даже не взглянув в сторону Панамы, она испарилась.

«Вот дерьмо», – мысленно выругалась доннианка.

* * *

У нее было четыре варианта, все одинаково неприятные.

Первый: она сама избавляется от трупа, либо расчленив его – работа долгая и утомительная, – либо растворив в кислоте, которую еще нужно стащить из лаборатории Белладонны. Даже если она поторопится, нет никакой уверенности в том, что ее за этим занятием не застанет кто-нибудь из учеников или преподавателей. После этого нужно будет еще вычистить всю уборную, уничтожить все доказательства их стычки, придумать правдоподобное алиби... Короче, этот вариант практически невыполним без посторонней помощи.

Второй вариант: она убегает прямо в ночной рубашке по улицам Клепсидры. Стражи Гильдии, возможно, ее не выпустят, удивившись, что она одна. В противном случае ее более чем подозрительный побег только отсрочит неизбежное, поскольку при помощи исключительного чутья Следопыта Тени ее рано или поздно найдут.

Третий вариант: она сдается на милость двум Главам Гильдии. Признается в преступлении, изображая сожаление и утверждая, что это был несчастный случай, что Потрошитель напал на нее первым – что, впрочем, было правдой. Пекло может подтвердить это при помощи телепатии. В лучшем случае ее выгонят из Гильдии. Однако, скорее всего, ее приговорят к смерти, и Некромант или Мрак станут ее палачами: в конце концов, отец Хамара категорически запретил ей использовать свой небесный дар.

И, наконец, четвертый вариант: она отдает себя на суд наставнику в надежде, что он простит ей это вынужденное убийство, совершенное в порядке самообороны, и найдет какое-нибудь решение, о котором она еще не подумала. Он, конечно, может решить свернуть ей шею, как только она признается в том, что сделала с Потрошителем. «Ладно, будь что будет. Если уж мне суждено умереть сегодня, то пусть хотя бы от его руки», – посетовала Панама с навернувшимися на глаза слезами.

С невероятно тяжелым сердцем она выбрала последний вариант, полагаясь на интуицию.

Заперев уборную на ключ, она направилась к лестницам, ведущим к апартаментам Жнеца. «Если Белладонна с ним, я уже труп». В довершение ко всему, не замедлили проявиться физиологические последствия ее смертоносного дара. Мигрень, жар и холод... На протяжении всего пути Панама испытывала отвратительное чувство, будто ее приговорили к смерти и она приближается к эшафоту. Ей не встретился ни один убийца; в подземелье царила гробовая тишина.

Побочные действия от использования дара смерти усиливались с каждой секундой, еще более жестокие, чем те, что последовали за смертью ее отца.

Это был второй раз, когда она убила существо, наделенное сознанием, с помощью своей силы; когда речь шла о животных или растениях, откат был меньше. Она могла бы поклясться, что яд вызывал те же симптомы, что мучили ее сейчас. Внутренности разрывались на части, ноги были тяжелыми, как две наковальни... А голова просто раскалывалась от боли! По конечностям пробегала дрожь, а лицо горело огнем. Перед глазами все расплывалось, в них вспыхивали светящиеся точки. Ей пришлось держаться за стену, чтобы двигаться дальше, и опираться на перила первой лестницы. На второй лестнице ей показалось, что ее сейчас вырвет.

Панама дошла, шатаясь, как пьяная, до двери апартаментов Хамара и постучала три раза, прислонившись плечом к косяку. Неужели она потеряет сознание на пороге?

Несколько секунд спустя он открыл дверь. Нечленораздельная жалоба вырвалась из горла Панамы – что-то вроде сдавленного пронзительного рыдания, напоминающего жалкий птичий писк. Верховный мастер мгновенно понял, что случилось что-то серьезное. Он окинул быстрым взглядом свою ученицу, чтобы убедиться, что она не ранена. Никаких следов крови на сорочке, не видно порезов и синяков.

– Панама, что случилось?

– Мой... дар... Дженкинс...

От захлестнувшей волны тревоги девочка разрыдалась, плечи ее сотрясались от спазмов. Нахмурившись, Хамар поспешил втянуть ее за локоть внутрь своих апартаментов, толкнув ногой дверь.

– Ты убила Дженкинса? – понял он, неверяще выдохнув.

Панама слабо кивнула, глаза ее покраснели и опухли. Струйка крови текла из носа – побочный эффект ее силы; она торопливо вытерла ее рукавом.

– Когда наступила смерть? – спросил Хамар с присущим ему хладнокровием.

– М-меньше десяти минут назад, – всхлипнув, пробормотала она.

Достигнув пика, мигрень, нарушение терморегуляции и другие побочные действия постепенно отступали.

– Где его тело? – продолжил расспрашивать Жнец.

– В уборной возле комнат учеников. Я заперла дверь на ключ.

– Давай сюда ключ. Никто не видел, как ты шла сюда?

Она помотала головой, отдав ему ключ. Взгляд Панамы мимоходом скользнул по руке наставника, покрытой синими и желтыми пятнами. Странно. Это краска?

– Объясни мне, что вы делали с ним в уборной в этот час, – сухо потребовал он.

Она скорбно опустила голову, спрятав лицо за завесой волос.

– Смотри на меня и отвечай, ученица! – бросил Хамар с такой яростью, что она вздрогнула.

– Он вошел и... запер дверь на ключ. Он был пьян, Верховный мастер. Он попытался... меня...

– Я понял, – прервал ее Жнец с ледяным огоньком в глубине глаз. – Он успел причинить тебе вред?

– Нет. – При этом слове челюсть Хамара расслабилась. – У меня не было выбора. Он собирался... воспользоваться... своим кинжалом.

– Оставайся здесь и жди меня, я спущусь в уборную. Если его тело не слишком повреждено, возможно, я смогу его воскресить.

– Не делай этого, Верховный мастер! Если он вернется к жизни, то выдаст меня или попытается отомстить!

– Как раз наоборот, ученица. Теперь, когда он знает, на что ты способна, он будет есть из твоих рук, как послушный пес... и я позабочусь о том, чтобы напомнить ему об этом.

Когда дверь за ним закрылась, Панама принялась оглядываться вокруг, растирая себе руки. Любопытство тут же перевесило все ее тревоги.

Логово Тигра...

Перфекционизм Хамара проявлялся в каждом элементе декора его апартаментов. Сияла недавно натертая воском мебель из черного дерева; по центру были строго выровнены подсвечники и статуэтки. Серебристые шелковые подушки были с продуманной тщательностью разложены на большой банкетке, обитой черным бархатом, стоящей напротив камина. Его массивная кровать не была отодвинута к стене; она гордо возвышалась прямо посреди спальни. Ко всему прочему, такая широкая, что на ней запросто уместились бы четверо. Тонкое атласное покрывало кремового цвета было аккуратно сложено в изножье кровати. Просторная подземная комната с четырьмя витыми колоннами, служащими декором, оказалась обставлена с изысканной и утонченной роскошью. Однако, на вкус Панамы, здесь не хватало теплых оттенков.

Ее внимание привлекло содержимое витрин, которые тянулись вдоль одной из стен. Верховный мастер хранил впечатляющую коллекцию оружия самого разного происхождения. Кусая кончик дрожащего указательного пальца, Панама прошлась вдоль витрин, запертых на замок. Здесь были выложены десятки клинков, за которыми так тщательно ухаживали, что они казались новыми. Императорские кинжалы с золотыми рукоятями, элегантные ятаганы с изогнутым клинком, древние рапиры эльфийского происхождения, сабли доннианских корсаров и обоюдоострые мечи, украшенные гномьими рунами, говорили о его предпочтении к эксклюзивным видам оружия. Сложно было даже представить, сколько все это может стоить.

Подняв глаза, Панама заинтересовалась висящими над витринами необычными работами. Триптих-панно из окаменевшей вулканической лавы служил картиной. На ней был изображен незнакомый экзотический пейзаж. Судя по виду растительности, это был не северный остров. Вулкан, заросший деревьями с толстыми изогнутыми стволами и кружевными листьями, укрывал на своем каменистом склоне величественное сооружение с колоннадами. Рисунок гравировки был оранжево-красным, как будто по темному камню провели раскаленным железным стилетом, а тонкий след заполнился застывшей струйкой лавы. Из всех произведений искусства, окружавших Панаму, эта картина казалась чужеродной в апартаментах Жнеца, словно она принадлежала кому-то другому.

Остальные работы были великолепными, невероятно реалистичными, но по жанру сильно отличались от триптиха.

Стены были увешаны многочисленными портретами. Лица людей, эльфидов и гномов, мужчин и женщин, среднего размера, с поворотом в три четверти. Их черты были расслаблены, а глаза закрыты, словно они крепко спали. Цвет их лиц был люминесцентно-белым, выделяясь на темном фоне холста, – техника живописи, называемая светотенью, о которой Жнец как-то упоминал в ее присутствии. Было что-то неправильное в этих картинах с изображением незнакомцев.

Кто были все эти люди? Жнец их знал?

Панама подошла к потрясающему портрету юной эльфидки, черные волосы которой завивались вокруг прекрасного лица, покрытого крошечными темными пятнами. Ее карие глаза были широко раскрыты, в отличие от остальных портретов, и на губах виднелась легкая улыбка. Она излучала успокаивающее чувство нежности, доверия и безмятежности. Эстетический стиль портретов напомнил доннианке скрупулезные анатомические зарисовки, висевшие в лаборатории Беллы, и фреску с битвой, украшавшую столовую.

Тут взгляд Панамы упал на мольберт, стоящий в углу комнаты... и она поняла, что художником, создавшим все эти произведения, был Хамар собственной персоной.

От этой мысли у нее перехватило дыхание.

На столике рядом с мольбертом лежали кисти, тряпки, шпатель и палитра, покрытая разноцветными красками. Жнец как раз рисовал, когда она пришла. «Ты многого обо мне не знаешь. Я не настолько бесчувственный, как думают твои товарищи-ученики», – сказал он в лавке Турдена. Панама моргнула, пораженная своим открытием. Она считала, что ее наставник в сто раз талантливее, чем художник-шарлатан, которого он подвесил на балке. Панама внимательно осмотрела все портреты... и узнала его.

Того самого Турдена.

«Великие боги, он пишет портреты своих целей. Он спит в окружении своих жертв».

Обычная девочка наверняка бы пришла в ужас от этого факта. Нормальной ученице, возможно, стало бы немного не по себе. Но Панама была буквально очарована спокойной красотой всех этих безжизненных лиц, украшавших стены. Турдена смерть, казалось, сделала более молодым и красивым. Интересно, Хамар воспроизводил черты своих целей по памяти? А может, он рисовал их во время этапа наблюдения или после убийства?

Панама не успела поразмыслить об этом подольше. На нее вдруг навалилась огромная усталость, вызванная физиологическими последствиями применения небесного дара. Ей нужно было срочно лечь спать, иначе она прямо сейчас потеряет сознание и рухнет на пол. Не раздумывая Панама нырнула в постель наставника и погрузилась в восстановительный сон.

* * *

Стоя на коленях перед лавкой с отверстием, Дженкинс уже несколько минут блевал желчью под строгим взглядом своего спасителя, терпеливо стоящего позади него в тени. Юный эльфид еще сохранял трупный цвет лица; потребуется некоторое время, чтобы кожа приобрела нормальный оттенок после полного восстановления циркуляции крови и кислорода в его организме. Задыхаясь, Потрошитель опустил зад на пятки, уткнувшись лбом в край грязной лавки. Он неуверенно провел рукой по взмокшему от пота затылку.

– Спасибо, что вернули меня, Верховный мастер, – прокаркал он и коснулся двумя пальцами яремной вены, инстинктивно проверяя пульс.

– Не за что, Дженкинс. Тебе лучше?

– Да, тошнота и головокружение проходят.

Жнец не мог сказать того же о себе.

Гнилая душа Потрошителя оставила у него во рту омерзительный кислый вкус, который контрастировал с приятным и мягким теплом, заполнившим его, когда он подарил ему свое дыхание жизни. «Тебе повезло, что ты сын Делтона, Дженкинс. Иначе я ни за что бы тебя не воскресил».

Хамар ненавидел оживлять тех, кто оказывался недостоин второго шанса, но это было самым надежным способом защитить Панаму. Он все равно не смог бы спрятать труп убийцы, чтобы кто-нибудь в итоге его не обнаружил, а так хотя бы кое в чем убедился, получив относительное удовлетворение: его дар жизни мог возвращать существ, убитых даром смерти.

– Как тебе известно, Дженкинс, твоя следующая смерть будет окончательной, – спокойно подчеркнул Жнец, засучивая рукава один за другим. – Моя сила работает только один раз. В твоих интересах больше не вредить Панаме.

– Эта гадина за все мне ответит, Верховный мастер! Когда мой отец узнает о ее...

Не дожидаясь конца фразы, Хамар подскочил к Потрошителю, схватил его за волосы и с силой ударил лицом о край деревянной лавки, которая треснула и раскололась. Из его сломанного носа брызнула кровь, и старший брат Винса застонал от боли. Жнец продолжил демонстрацию силы, опустив голову юного убийцы в отверстие лавки и удерживая его лицо в смеси воды, рвоты, мочи и экскрементов. Вцепившись пальцами в запястья полуэльфида, Дженкис тщетно пытался высвободиться, стуча мысами ботинок по полу уборной, но его сила была ничтожной по сравнению с той, что обладал бывший учитель. Верховный мастер мысленно сосчитал до десяти, чтобы немного помариновать его в этом отвратительном соусе, после чего резко поднял его голову, продолжая держать за волосы. Потрошитель закашлялся еще сильнее, выплевывая зловонную жидкость. Хамар запрокинул его голову назад и холодно прошептал на ухо:

– Поскольку ты самый несообразительный из всех учеников, я тебе все подробно объясню. Ты должен опасаться не Панаму, Дженкинс, а меня. Я только что подарил тебе жизнь и без колебаний возьму ее обратно. Твой отец никогда ничего не узнает, если я решу тобой заняться. Я редко выхожу из себя, ты знаешь. Я считаю эмоции, заставляющие терять контроль, непродуктивными, это напрасная трата времени и энергии. Но когда это происходит, когда кому-то действительно удается вывести меня из себя, всегда проливается кровь, и она никогда не бывает моей. Итак, слушай и запоминай: если ты хоть раз косо посмотришь на мою ученицу, я преподам тебе практический урок о функциях груши страданий^[4], небольшого инструмента пытки, который произведет настоящий фурор в твоем кишечнике. Если ты рискнешь оскорбить ее, очернить ее репутацию или раскрыть характер ее дара, я сломаю тебе все пальцы на руках и ногах, а также остальные кости, о которых ты никогда не слышал. Если ты посмеешь хотя бы коснуться ее, столкнувшись с ней в коридоре, пусть даже нечаянно, я сделаю длинный вертикальный разрез на твоем животе и обмотаю твои кишки вокруг рукояти кинжала, после чего тебя будут звать не Потрошителем, а Потрошенным. Нужно ли мне сделать для тебя три подробных наброска, чтобы лучше проиллюстрировать эти намерения по отношению к тебе, мой мальчик?

– Н-нет, Верховный мастер! – булькнул Дженкинс с выпученными, налитыми кровью глазами.

– Иди помойся, ты воняешь смертью и дерьмом. Если тебя спросят, где ты разбил лицо, скажешь, что упал на лестнице. Пошел вон!

Потрошитель поспешно ретировался в моечную комнату.

Вытерев за ним кровь, Жнец вышел из уборной. Он снял перчатки и завернул их в носовой платок, чтобы не испачкаться еще больше. Нужно будет сжечь их в камине.

Борясь с навалившейся усталостью, Хамар подошел к своим апартаментам, собираясь первым делом обильно прополоскать рот водой, чтобы убрать этот стойкий гнилостный привкус. Открыв дверь, он хотел уже сообщить Панаме, что у нее больше никогда не будет проблем с Дженкинсом.

Слова застряли у него в горле, когда он увидел, что она лежит посреди его кровати и спит в позе эмбриона, положив руку под щеку. Он покачал головой, потрясенный ее дерзостью и беспечностью. Как она смогла уснуть в таких условиях? Если только дар не истощил ее полностью... Хамар помнил, как ему было тяжело поначалу использовать свою божественную силу. Его не покидало ненавистное ощущение, что он умирает при каждом воскрешении и теряет частичку собственной души. Ощущение частично обоснованное, впрочем. С течением лет эти неприятные симптомы перестали появляться; так же будет и у Панамы. С опытом она начнет восстанавливаться быстрее и будет меньше подвержена побочным действиям дара.

Бросив перчатки в пламя камина и выпив несколько глотков воды, чтобы убрать неприятный привкус, Жнец разложил подушки на спинке своего кресла, прежде чем в нем устроиться. Он скрестил длинные ноги на низком столике. Его разноцветный взгляд тут же устремился в сторону кровати.

Он разглядывал безмятежное лицо своей ученицы, обрамленное красивыми локонами, образующими завитки кровавого цвета. Впервые он уделял столько времени созерцанию этого зрелища. Гармоничное и эстетичное лицо, несомненно, радовало глаз. Он редко встречал подобную симметрию у девочек ее возраста. Если бы он рисовал живых, у него даже, возможно, возникло бы желание увековечить ее на холсте. Черты лица Панамы казались ему все менее человеческими с каждым днем, почти нереальными. Детская округлость щек исчезла, а губы стали более сочными. Ее нежная красота сейчас находилась лишь в зачаточном состоянии и расцветет по-настоящему в ближайшие годы. Она все больше походила на статую Смерти в святилище. Она развивала и утверждала свое божественное наследие через внешность... но не была от этого менее смертной.

В результате их частых встреч он обрел уверенность: охваченная противоречиями, девочка отчаянно искала смысл в своем даре, своих поступках и своей жизни. Ее растущая мощь была так же очевидна, как невинность, а сила характера, которая утверждалась в ней, противостояла ее уязвимости. Глядя на нее, он как будто оказался перед отражением искажающего зеркала. Чистые эмоции Панамы напоминали ему о собственном безразличии к условиям жизни и об отстраненности от своего окружения. Когда она встала перед ним, в то время как Пекло хлестал его плетью, он был поражен ее отвагой и решимостью. Она поддерживала его до конца наказания, не сводя с него изумрудного взгляда, и положила ладонь на его руку перед последним ударом.

Панама во сне покрылась мурашками. Она еще больше съежилась, сморщив нос от дискомфорта. Верховный мастер поднялся со своего кресла и развернул покрывало, сложенное в изножье кровати, чтобы накрыть им доннианку до самых плеч. Он увидел, как разгладилось ее лицо и маленькая очаровательная улыбка расцвела на ее губах.

* * *

«Он жив».

Сидящую в столовой Ним неотступно преследовала эта мысль.

Такого поворота она не ожидала. Она была уверена, что Панама убьет Дженкинса своим небесным даром, о свойствах которого ей поведал Хамар, когда тот попытается напасть на нее, после чего ее казнят за преступление. Или, возможно, она позволит ему совершить насилие, испугавшись наказания высших Теней. В обоих случаях никто не заподозрил бы отравительницу в том, что она приняла активное участие в этой истории. Но Потрошитель не только был жив – он вел себя на удивление тихо и больше не нападал на девчонку по любому поводу. В последнее время у него даже появилось новое обсессивно-компульсивное расстройство: он то и дело трогал горло, чтобы измерить свой пульс.

Что касается Панамы, она бросала на брата Винса косые взгляды, полные злого отвращения. Когда Белла перехватила юного эльфида, чтобы расспросить его о причинах странного поведения по отношению к доннианке, он лишь помотал головой, нервно оглядываясь вокруг, и уклонился от ее вопросов. Рыжая девчонка сказала или сделала что-то такое, что разубедило Потрошителя довести свою идею до конца.

Если только...

Взгляд Белладонны, перемещавшийся между спиной Дженкинса и лицом Панамы, остановился на профиле любовника. Он потягивал медовуху, слушая Делтона, который подробно описывал ему вариант техники удушения. Ним попыталась воссоздать события, используя причинно-следственные связи.

Отпор доннианки... Внезапная смерть убийцы...

Что бы сделала дикарка с неудобным трупом товарища?

Она бы попросила помощи у своего дорогого наставника, владеющего даром воскрешения.

Их преступная солидарность, вполне правдоподобная, многое объясняла...

Белладонна не могла все выяснить: обсуждать эту тему с партнером было немыслимо. Если Хамар узнает, что инициатива Дженкинса на самом деле была ему внушена ее красивыми губами, Ним светит кое-что похуже, чем тридцать ударов плетью, полученные Верховным мастером. Она была в этом глубоко убеждена.

Скрывая свое убийственное настроение с ловкостью, выработанной годами, Ним раздавала приветливые улыбки и заинтересованные кивки во время всей трапезы, надеясь, что у нее вскоре появится другая возможность навредить надоедливой мошке, которая монополизировала внимание ее любовника и постоянно отвлекала его от нее.

* * *

Прошло шесть дней с тех пор, как Дженкинс был убит Панамой, а затем воскрешен Хамаром в уборной.

Заметив, как он старательно обходит ее, когда они встречаются в подземных коридорах, Панама задалась вопросом, чем именно ему пригрозил наставник. Но ее каждый раз разбирал внутренний смех, когда она различала проблеск испуга в угрюмом взгляде Потрошителя. Винс тоже заметил эти изменения и был рад не меньше подруги.

– Ради всех богов, что за чудо ты сотворила, чтобы осадить моего братца? Только не говори, что у него случилось божественное озарение! – весело бросил Черный Клинок, когда они вдвоем отрабатывали удары палкой в зале, прилегающем к аудитории.

Панама отбила нападение, расположив свою палку по диагонали, и с силой оттолкнула Винса. Он тут же контратаковал, направляя свое орудие к колену подруги. Она ловко подпрыгнула над его палкой и хлопнула его по предплечью, дразнясь.

– Может, у меня тоже есть дар вокального гипноза или телепатии! – воскликнула она, занимая позицию защиты. – Или дар, помогающий общаться с незрелыми идиотами. Это очень полезно, их полно вокруг.

Их палки столкнулись, разошлись, снова встретились с глухим стуком. Перемещаясь по всему пространству, ученица и убийца кружились, словно пара танцоров, и подшучивали друг над другом. Они любили такие поединки: это была их любимая игра, их способ выпустить пар и расслабиться. Винс все меньше щадил противницу во время этих дружеских боев, поскольку теперь она применяла ложные выпады, приемы и удары, которые он иногда пропускал. За два с половиной года Панама перешла из разряда предсказуемых драчунов в разряд крепышей с тенденциями середняка, совсем как он. Однако техника девочки неизбежно страдала от ее импульсивности и нетерпеливости, поэтому Черный Клинок систематически одерживал победу.

– Что по поводу дара, по-прежнему нет признаков? – спросил Винс, вращая перед собой палку.

Панама заставила себя выдержать его взгляд. Ей не нравилось лгать другу, но Жнец не оставил ей выбора.

– Нет, никаких признаков.

– Что, в четырнадцать лет у тебя еще нет менструации?

– Винс! – покраснела она, прожигая его взглядом.

– Не будь такой зажатой, Панама! – прыснул он.

На полной скорости палка доннианки рассекла воздух по направлению к его голове. Черный Клинок блокировал этот яростный выпад в последний момент, подняв свое орудие надо лбом. По его рукам прошли вибрации: Панама явно была рассержена.

– Я вовсе не зажата! – огрызнулась она. – Это эльфиды слишком... развязные! И да, у меня нет менструации! Но это не твое дело!

– У тебя правда их нет? Судя по твоему настроению, можно подумать обратное!

С рыком тигрицы Панама нанесла по его ребрам мощный удар, который он не смог отбить. Когда Винс согнулся пополам, выдохнув из легких весь воздух, она с силой ударила его по лопаткам и повалила на живот. Несмотря на безоружность, Винс воспользовался своим положением, чтобы обхватить одной рукой щиколотки Панамы, просунуть другую руку за одну из ее пяток и дернуть на себя изо всех сил, заставляя ее рухнуть на спину, чтобы они оказались на одном уровне. Панама ударила его коленом в подбородок, чтобы оттолкнуть, перевернулась на живот и поползла к своему оружию. Ее пальцы уже коснулись деревянной поверхности, когда она со вздохом застыла на месте. Закругленный конец палки Винса, которую он подобрал быстрее нее, уперся ей в щеку.

– Я выиграл партию! Будешь убирать мою постель целую неделю.

– Ты жульничал, серокожий засранец! Ты спровоцировал меня этой историей с менструациями!

– А ты попалась на удочку, Панама Карсуэлл. В тот день, когда ты сможешь контролировать эмоции, у тебя, возможно, получится меня победить!

Доннианка прыснула, и Винс почувствовал, как что-то острое описало дугу вокруг его бедренной кости. Он изумленно опустил глаза на тонкий острый нож своей подруги и издал жалобный возглас. На самом деле это он попался на ее удочку, поддавшись ее актерским талантам!

– Великие боги... Когда ты успела это вытащить? – поперхнулся он.

– Когда ты согнулся пополам от боли после моего удара по ребрам и смотрел вниз, – с улыбкой уточнила Панама. – Я уже держала его в руке, когда ты повалил меня, схватив за щиколотки.

– Но где ты его прятала до тех пор? – спросил он, разглядывая ее голые руки без рукавов.

– В повязке на груди, Винс! – На этот раз настала его очередь покраснеть, а Панама звонко расхохоталась. – Ну и кто из нас теперь зажатый? А главное, кто будет убирать мою постель целую неделю?

Глава 11

Проклятая Тень

Запах йода.

Шум волн.

Теплый морской ветер.

Панама открыла глаза. Под ее босыми ногами – трава. Над ней – тысячи звезд. Перед ней, прямо под горизонтом, на глади океана отражается величественный лунный круг. Позади нее...

Вулканический остров с изрезанным рельефом.

Но все это ничто по сравнению с гигантским величественным храмом, окутанным лунным светом, который возвышается на склоне вулкана, расположившись ступенями на пяти уровнях.

Головокружительный водопад низвергается с третьего уровня в бухту, которая сужается в устье, а затем сливается с океаном.

Девочка застыла, пораженная потрясающей красотой этого необычного сооружения, построенного не людьми, не эльфами, не гномами. Это тот самый остров, что она видела на панно в апартаментах Хамара!

Панама тут же забыла о своей обиде на Джериса Таргама, который в последние годы стирал из ее памяти все предыдущие сны.

Поскольку каждый раз, когда оказывалась в Сонжегаре, она все вспоминала.

И каждый раз, когда она просыпалась в Шайниггаре, снова все забывала.

– Где мы, Глава?

– Я привел тебя в один из моих снов-воспоминаний, – ответил Пекло, скрестив руки за спиной. – До этого дня ни один человек не посещал этого места ни во сне, ни наяву. На драконьем языке оно называется Ch’Ayenduu. Колыбель.

– Колыбель, – шепотом повторила Панама. – Та песня уличной артистки...

«Простым смертным недоступна эта колыбель, так было и будет вечно».

– Ch’Ayenduu. Место, где ты родился четыре тысячелетия назад, – осознала она с трепещущим от восхищения и возбуждения сердцем. – Где родились все драконы.

В тот момент, когда она произносила эти слова, крылатые силуэты скрыли звезды над ее головой и в лунном свете блеснула чешуя. Панама вскинула голову так быстро, что у нее защемило шею. Ее глаза округлились, тело охватила дрожь.

– Тебе нечего бояться, дитя, – заверил ее Пекло. – Это всего лишь ментальные проекции из моей памяти. Я также психически отделил себя, чтобы спокойно сопровождать тебя, поэтому мое альтер эго живет независимо от меня, не осознавая моего присутствия. Другие драконы нас тоже не видят, так же как твоя мать и брат не видят меня, когда снятся тебе.

– Ну и зачем надо было приводить меня сюда? – с досадой проворчала Панама. – Я все равно ничего не вспомню, когда проснусь. Ты даришь мне восхитительный подарок, чтобы потом его отобрать.

– Ты вспомнишь об этом, когда будешь готова управлять своими воспоминаниями, – ответил он, пристально глядя на нее.

– Это когда?

– Терпение никогда не было твоей сильной стороной, дитя.

– Потому что у меня нет тысячи лет впереди!

Ей показалось, что дракон скрипнул зубами.

– Время ничего не значит. Имеет значение лишь то, что ты делаешь между своим первым и последним вздохом.

– Вечно ты со своими загадками старого дракона! – буркнула она.

– Если тебя что-то не устраивает, я немедленно положу конец этому сну.

– Нет! – Панама смиренно вздохнула. – Ладно, я молчу. Я хочу все увидеть, Глава.

Они направились к входу в храм под открытым небом. Панама остановилась, прежде чем поставить ногу на первую ступеньку, опасаясь совершить какое-нибудь святотатство. Пекло подбодрил ее кивком, удивленно улыбнувшись. Она кивнула в ответ, охваченная восторгом. Тысяча вопросов уже роилась в ее беспокойном уме. Она сгорала от нетерпения увидеть тайные сокровища драконьего храма, но не видела в темноте, и...

Пекло остановился перед колонной, поддерживающей хитроумную систему каменных желобов, идущую вдоль стен и теряющуюся в полутьме. Он привел в действие сложный механизм, комбинацию высеченных рун. Во внутренних стенках образовались равномерные щели, и в желоб потекло черное вязкое масло. Панама увидела, как Глава Теней раскрыл ладонь. С его пальцев тут же сорвалось пламя, подчеркнув неровности и морщины на его лице. Он поднял руку и выпустил огненную струю в верхнюю часть колонны. С безумной скоростью пламя взметнулось вверх по желобам, прокладывая светящуюся дорожку по храму. Извилистая линия огня быстро распространилась по всему помещению, полностью освещая колыбель драконов.

– Великие боги! – воскликнула Панама, входя в первый зал, который был как минимум в пять раз просторнее подземной аудитории Гильдии.

В эту самую секунду девочка не променяла бы свое место ни на что в мире.

Определения «монументальный» и «колоссальный» были недостаточными для того, чтобы описать все, что она видела. Храм раскрывал свои неисчерпаемые богатства, насколько хватало глаз. Все было создано в масштабе драконов. Камень, позолоченный пламенем, должно быть, был белоснежным при свете дня. Десятки арочных мостов возвышались над их головами. Массивы экзотических растений в залах были ухоженными. Вьющиеся лианы любовно обвивали рифленые колонны, а тропические цветы прекрасно вписывались в квадраты зелени. Изогнутые деревья с плетеными стволами и переливающимися листьями возвышались посреди ковра из серебристого мха и, казалось, излучали фосфоресцирующий свет.

– Как такое возможно? Ни одной трещинки, сухого листика, ни пылинки, ни паутины? Ты что, приукрасил свой сон-воспоминание?

– Вовсе нет. Воздушные драконицы выметали пыль из храма своими крыльями несколько раз в день, молодые земные драконы ухаживали за растениями, водяные драконы заделывали щели с помощью драконьего строительного раствора, который замораживали благодаря своей силе, в то время как мой ленивый клан огненных драконов нежился в тепле вулкана, подобно королям... Все было просто замечательно организовано! – Увидев недоверчивое лицо Панамы, Пекло снова стал серьезным. – В ту пору действовали мощные сохраняющие чары, которые оберегали храм от разрушения временем. Они активировались лавой из кратера, для которой, в свою очередь, источником служили огненные драконы, но вулкан потух несколько веков назад, после войны, опустошившей остров. Настоящий храм сейчас заброшен и, должно быть, разрушен и погребен под грудой растительности.

– Война была между драконами, Глава?

«Наш вид находится на грани исчезновения», – признался он ей два года назад.

– Мы сегодня не будем это обсуждать, – подчеркнул он напряженным тоном.

Панама быстро поняла, что ей понадобится несколько ночей, чтобы все тут исследовать. Храм Ch’Ayenduu был огромным лабиринтом. Гипостильные залы и террасы, уставленные скульптурами, сменяли друг друга, тогда как они были только на первом этаже. Девочка приходила в восторг от каждой архитектурной новинки, затем любопытство толкало ее двигаться дальше, и она неутомимо шагала по широким наклонным коридорам и бесчисленным каменным мостикам.

– Здесь сотни залов на пяти уровнях только на поверхности, – сообщил Джерис Таргам. – А храм также простирается под землей, в недрах горы. Притормози, а то заблудишься!

На очередном повороте Панама нос к носу столкнулась с драконом с темно-синей чешуей примерно шести метров в высоту, который спокойно двигался в противоположном направлении, сложив крылья и раскачивая хвостом словно маятником. Она чуть не заорала во весь голос и прижалась спиной к стене, дрожа всем телом, но существо, обладающее гибкостью и грацией огромной кошки, прошло мимо, даже не заметив ее, и удалилось, скребя по полу лапами. Пекло, догнав доннианку, прыснул со смеху. Панама с трудом переводила дыхание, наклонившись вперед и упершись руками в колени.

– Я советовал тебе притормозить, дитя.

– Это не смешно, Глава! Кто это был?

– Волна. Младшая дочь четы водяных драконов. Красивый и милый ребенок.

– Ре... ребенок? – икнула Панама, которая никогда не видела таких крупных созданий. – М-милый?

– Если бы Волна была человеком, она была бы примерно твоего возраста.

– Ты... значит, ты еще массивнее, чем Волна.

Дракон-телепат громко расхохотался, словно это была лучшая шутка за всю его жизнь. Он не счел нужным подтверждать или опровергать ее замечание.

– Фаза твоего парадоксального сна скоро закончится. Прежде чем ты проснешься, я хочу показать тебе кульминацию представления.

Панама тут же ощутила прилив энтузиазма.

– И что это?

– Главное святилище, расположенное на верхнем этаже храма. Оно закрыто с трех сторон и открыто только с севера, над кратером. Туда не ведут никакие двери, лестницы или мостики. Есть только три способа попасть в святилище. Полететь, взобраться по стене либо то, что мы обычно используем в Сонжегаре: телепортироваться.

Несколько секунд спустя они оказались на самом верху величественного сооружения.

Пекло не преувеличивал потрясающей красоты святилища. Онемев, Панама сделала два неуверенных шага вперед. Ее сердце бешено колотилось, дыхание сбилось.

Она была глубоко взволнована.

Панорамный вид на северную часть острова и оранжевое озеро, запертое внутри вулкана, не шли ни в какое сравнение с главным залом. Три «стены» были на самом деле великолепной колоннадой: обелиски из слоновой кости и обсидиана, украшенные барельефами, такие же высокие и мощные, как вековые сосны, гордо смотревшие в звездное небо. Здесь не было системы желобов, но вдоль колоннады тянулся сток с горящим пламенем. Его окаймляли скульптурные драконьи пасти, которые, казалось, изрыгали этот огонь. На просторной террасе, нависающей над пустотой, – превосходная площадка для взлета и приземления – большой прямоугольник белого мха покрывал мраморный пол. На этом удобном растительном матрасе могли свободно разместиться два взрослых дракона.

В центре святилища возвышался алтарь высотой около пяти метров. Его верхняя часть была сделана из золота, а на основании из черного камня были выгравированы сотни драконьих рун. Весь зал в целом представлял собой игру эстетических контрастов: белоснежный пол и некоторые колонны, черный алтарь, ковер из серебристого мха.

Наконец, выстроившись перед южной стеной, словно процессия стражей, восемь огромных мраморных статуй стояли лицом к кратеру и океану, простиравшемуся за пределами горы.

Статуи драконов в натуральную величину.

Панама упала на колени, потрясенная этим сюрреалистическим видением, от которого у нее скрутило внутренности. Она не понимала, что так взбудоражило ее в этих скульптурах. В этом не было ничего рационального, но ее не покидала внутренняя убежденность, что истинная безмятежность, которую некоторые ищут всю жизнь, находится в этом святилище. Уникальная сакральность царила в этом месте, более древнем, чем все, что она знала. Это сооружение, пропитанное божественной магией, было построено задолго до рождения всех цивилизаций, колонизировавших континент. Его первобытная ритуальность отодвинула все более поздние храмы на второй план.

И эти восемь каменных драконов, созданных не руками человека, воплощали собой очевидный апогей. Девочка испытывала такое интенсивное блаженство, что ей хотелось никогда не просыпаться, чтобы остаться в этом сне.

Она едва услышала шаги позади себя. Панама почти забыла о присутствии Пекла. Он опустился рядом с ней, подняв глаза к невероятно реалистичным гигантским статуям.

– Кажется, что они вот-вот оживут и взлетят со своих пьедесталов, правда? – мягко спросил он.

Панама лишь торжественно кивнула, положив руки на бедра. По ее щеке медленно стекала слеза. Она не испытывала никакого стыда за то, что была настолько тронута этой красотой и безмятежностью. Ее сияющий взгляд остановился на самой большой из всех драконьих скульптур, и она ощутила себя песчинкой.

Поднявшийся на задние лапы дракон достигал более двадцати метров в высоту, возвышаясь над капителью колонн.

Поза гигантской статуи была такой же, как на эмблеме Гильдии теней: раскрытые к небу челюсти и широко расправленные крылья. Этот дракон был столь же ужасен, сколь и великолепен.

– Это... ты, – произнесла она глухим голосом.

– Да, дитя. – Его голос наполнился такой глубокой печалью, что у доннианки перехватило горло. – Рядом со мной Уголек, моя пара. Мать моих троих детей.

– О!

Уголек, которая была вдвое меньше своего спутника, повернула голову к статуе Пекла, окутывая его оберегающим взглядом. Обернув хвост вокруг лап, она выглядела гордой, величественной и спокойной. Ее рога были загнуты назад, а сложенные крылья касались цоколя.

У Джериса Таргама явно не было желания рассказывать о членах своего огненного клана, поскольку он продолжил, называя одну за другой все пары стихийных драконов.

Сейсм и Пещера, стихия земли.

Риф и Кристалл, стихия воды.

Тайфун и Шквал, стихия воздуха.

– Тайфун был озорным, как человеческий ребенок, и развлекался, создавая торнадо, – поведал Пекло с ощутимой ностальгией. – А его пара Шквал могла пролететь около сотни километров всего за десять минут. Кристалл, глава клана водных драконов, была так же красива, как и грозна. Она буквально плевалась льдом, когда злилась. Нам несколько раз приходилось размораживать храм после ее приступов гнева по отношению к ее самцу Рифу, который, к слову, был гораздо спокойнее и сдержаннее нее. Как ты можешь видеть, у Сейсма и Пещеры нет крыльев.

Панама подумала, что они походят на двух больших змей, покрытых шипами.

– Они жили под горой, в темноте, но были способны вызывать землетрясение и...

Пекло замолчал и поднял голову – в углу святилища послышалось звериное ворчание. Его взгляд устремился куда-то за плечо Панамы, после чего внезапно потускнел. Удивленная его реакцией, она обернулась.

Молодой дракон только что взобрался на платформу и пробирался между колоннами. Он был в два раза выше доннианской девочки и уже обладал развитой мускулатурой. Его глаза сверкали, как золотые самородки, а чешуя была угольно-черной. Продвигаясь по залу плавной бесшумной походкой, он раскрывал и складывал крылья, словно у него покалывало в перепонках. При этом он рассматривал мраморный пол с крайне сосредоточенным видом. Пламя святилища озаряло золотыми отблесками его передние рога цвета слоновой кости, и создавалось впечатление, что на нем надета сверкающая корона.

У Панамы перехватило дыхание при виде благородной красоты этого ящера, который двигал крыльями с дикой грацией. Она представила, как гладит его голову и шею, чтобы ощутить под пальцами гладкую поверхность его ониксовых чешуек и их обжигающий жар. Однако его белые зубы были похожи на лезвия бритвы, которые теоретически могли бы оторвать руку человеку в мгновение ока.

– А ему сколько лет? Или... ей?

– Ему пять месяцев. Он недавно родился, – прошептал Пекло.

Панама вздрогнула. Если этот «новорожденный» в два раза больше нее в пять месяцев, она даже не могла представить его размеры во взрослом возрасте.

– Через несколько веков он обгонит меня, – отстраненно заметил Джерис Таргам. – Он будет самым крупным среди драконов. И одним из самых сильных.

Панама перевела взгляд на Главу.

Выражение, которого она никогда раньше у него не видела, появилось на его лице, когда он смотрел на молодого дракона. В нем читались десятки эмоций, настолько тесно переплетенных между собой, что было сложно понять, какая из них сильнее, но девочка различила страдание, нежность и вину.

Разочарование...

И безграничную любовь.

– Это твой сын, Глава? – тихо спросила она.

– Мой младший сын. Теперь он живет лишь в моих воспоминаниях.

– Он... умер?

– Он умер для меня, – нахмурившись, ответил он.

Эта странная формулировка поразила Панаму. Она вспомнила, что сказал ей Винс, когда она спросила его о втором драконе, изображенном на фреске в подземной столовой. «Настоящее имя этого предателя больше никогда не должно звучать в этих стенах».

– Да, дитя, – подтвердил Пекло, прочитав ее мысли. – Ты проницательна. Он был Тенью, и не из последних.

– Что произошло? – спросила Панама, глядя на юного дракона, который нюхал воздух, задрав морду и раздув ноздри, чтобы оценить силу ночного ветра.

– Он больше не верил в меня. И в Гильдию. И даже в Смерть... Наши разногласия достигли такого уровня, что однажды летней ночью он ушел, разорвав свою кровную клятву. Этим поступком он вынудил меня отречься от него.

Черный дракончик медленно направил большие золотистые глаза в их сторону, и Панама оцепенела от его глубокого, умного взгляда. Это было невозможно, но казалось, юный дракон почувствовал их присутствие. Он слегка склонил голову набок, словно бы любопытствуя. Его глаза вспыхнули, встретившись с взглядом девочки, во рту у которой мгновенно пересохло. Пекло недовольно пробормотал что-то на своем родном языке и взял доннианку под руку.

Его сын тут же отвернулся и неожиданно пустился вскачь, как резвый жеребец, несущийся галопом с неистовой энергией свободы. Оказавшись у края площадки, черный дракончик подогнул все четыре лапы, расправляя крылья, и, оттолкнувшись, взлетел под взглядами Панамы и Главы Теней. Он величественно поднялся над кратером, взбивая воздух своим шипастым хвостом и описывая крыльями волнистую дугу в звездной ночи.

Полет этого легендарного существа был одним из самых прекрасных зрелищ, которые Панама видела за всю свою жизнь.

Что-то родилось внутри нее в это мгновение.

Какая-то связь между ними, которая еще не была определена.

Она ощутила острую потребность тоже лететь при помощи собственных крыльев...

– Как его звали? – зачарованно прошептала она.

Помрачневший Джерис не разомкнул губ.

– Глава, прошу тебя, скажи мне его имя... Я все равно его забуду.

– Это всего лишь тень из моего прошлого. Призрак, который преследует мою память и терзает разум. Зачем тебе его имя, дитя?

– Потому что он был Тенью... и твоим сыном. Я – твоя приемная дочь, так ведь? Я имею право знать его имя.

– Беладин, – произнес Пекло, поморщившись, словно это имя причиняло ему боль. – Его драконье имя Беладин, что означает «жар» на человеческом языке.

Это было последнее слово, которое уловил слух Панамы, прежде чем она покинула Сонжегар и вынырнула из сна.

Два сумрачных крыла накрыли ее память своей тенью и поглотили золотистые глаза Беладина.

* * *

Ближе к вечеру, во время последнего часа сна Теней, Панама отправилась в зал, где двумя днями раньше победила Черного Клинка, и вытащила тяжелое чучело человека, набитое соломой, из шкафа, где они были сложены. Мишень, должно быть, весила на десяток килограммов больше, чем она. Однако Панама без труда закинула его на плечи – да здравствуют ужасные силовые упражнения, которые заставляет их делать Джоннас, – сгибая ноги и держа спину прямо. Она вынесла свой груз в общий зал, после чего подвесила веревкой к стене. Ей нужно было больше пространства, чтобы стрелять из арбалета, а оружейная комната этого не позволяла.

Разумеется, Панама старалась попасть арбалетной стрелой в лоб чучела. Она поражала цель два раза из трех с расстояния до пятидесяти метров. А стоило выйти за этот предел, как промахи оказывались неизбежными. Несмотря на растущее разочарование и раздражение, она не отступала. Физически Панама чувствовала себя не лучшим образом: после провала она спала по-прежнему плохо, а руки уже ломило, когда она поднимала тяжелый дальнобойный арбалет. Однако Панама отказывалась заканчивать почти ежедневные тренировки, пока не поражала цель каждым выстрелом. Мысль о том, чтобы быть примерным стрелком, ей была невыносима: следовало идеально бить с расстояния как десяти метров, так и ста пятидесяти, что было максимальной дальностью полета арбалетной стрелы, как утверждал Лиам. Панама не могла допустить, чтобы повторилась катастрофа с ее прошлой попыткой убийства. Из-за той ошибки Жнец получил тридцать ударов плетью. Она больше его не разочарует. Ее следующий «Выстрел в муху» будет удачным.

Целясь в лоб проклятого чучела, которое, казалось, открыто насмехается над ней, Панама резко нажала на спусковой крючок арбалета и снова промахнулась. Стрела вонзилась в стену в двадцати сантиметрах от головы ее цели. Она простонала от ярости сквозь стиснутые зубы.

– Что, не спится?

Панама быстро повернула голову к своему наставнику, который нес в руках партию дротиков, только что выкованных Металлистом. Полуэльфид собирался сложить их в соседнем оружейном зале. Его жизненный ритм был еще более сдвинутым и нерегулярным, чем у других убийц. Панама заметила, что он может обходиться без сна несколько дней подряд, когда приходится совмещать деликатные миссии и служебные обязанности, считающиеся неотложными. Скрупулезный и самодостаточный, Хамар был настоящим трудоголиком и выстраивал график в соответствии со своими собственными приоритетами, в то время как кто-нибудь другой, менее компетентный и менее организованный, давно бы себя измотал.

Теперь, когда она его знала лучше, Панаму не покидало ощущение, что Жнец был настоящим столпом Гильдии теней, а Главы лишь представляли ее официально. Она считала, что именно ее наставник несет на себе весь груз братства. Мрак в основном занимался финансами и относительным поддержанием городской инфраструктуры Клепсидры, что вынуждало его нанимать рабочих снаружи и передвигаться по поверхности. Пекло, не отходящий от своих учеников, был полон решимости обогатить их общую культуру, поэтому казался в сто раз более увлеченным педагогическим долгом, чем материально-техническим обеспечением братства.

Как следствие, многогранность функций Верховного мастера была впечатляющей. Он занимался одновременно поставкой продуктов питания, оборудования и предметов первой необходимости, контролем часовых и устройств безопасности, а также решением разнообразных административных задач. Привилегированный посредник между убийцами и Главами, дающий советы своему начальству и сглаживающий углы в случае внутренних конфликтов, Жнец также часто отправлялся на переговоры с заказчиками убийств. Он легко считывал незнакомцев, словно тоже обладал телепатией, как Пекло, и оценивал серьезность их запросов с редкой проницательностью. Затем старый дракон и второй Глава выбирали наиболее подходящую Тень для конкретного задания.

Панама слышала, как Ним гордо заявила, что с момента назначения ее сожителя на должность Верховного мастера сто пятьдесят лет назад торговля смертью начала процветать. Девочка нисколько в этом не сомневалась.

– Я не хочу спать.

– Ты не умеешь врать. Иди отдыхай, ты едва держишься на ногах.

– Я должна тренироваться и добиться безупречной стрельбы, – ответила она, вставляя стрелу в арбалет, прежде чем нажать на рычаг, чтобы натянуть тетиву.

– Ты не подчиняешься прямому приказу, ученица?

– Можешь сделать мне еще один выговор, если хочешь!

– Твое упрямство абсурдно и бесполезно. Твоя поза нестабильна, а техника ухудшилась с последнего раза, когда я видел, как ты стреляешь. Ты была более способной до своего промаха. Такое ощущение, что ты забыла все основы стрельбы.

– Я пробую разные способы, чтобы найти подходящий для себя стиль, – ответила Панама, бросив обиженный взгляд на наставника. – Что касается моей позы и техники, Вихрь никогда меня за это не отчитывал!

Хамар молча положил дротики на ступень трибуны и направился к ней. По мере его приближения доннианка ощутила, как живот сводит от тревоги. Как ни странно, зал показался ей меньше и темнее, чем до его прихода, словно дерданом поглощал часть пространства и света на своем пути. Он остановился перед ней, наклонив голову, чтобы посмотреть в глаза. Панама, конечно, гордилась дюжиной сантиметров, которые набрала с момента поступления в Гильдию, но все равно ее макушка доходила лишь до плеча наставника. Даже если знала, что никогда не будет высокой, как взрослые эльфидки, она все же надеялась вырасти достаточно, чтобы хотя бы сравняться с ключицей Верховного мастера.

Положив ладонь на ее руку, он властно развернул Панаму и встал вплотную позади нее.

– Лиам не так педантичен, как я, в требованиях к стойке. К тому же он чаще пользуется луком, чем арбалетом, это дань традиции. Со своим автоматизмом лучника и исключительным зрением он стреляет инстинктивно, не задумываясь над своими действиями. Поэтому часто забывает, что техника лучника отличается от техники арбалетчика и что не все ученики обладают его легкостью в стрельбе. Я покажу тебе правильную стойку. Встань перпендикулярно своей цели, Панама. Твои ноги стоят слишком близко друг к другу, центр тяжести неустойчив, – указал он, поставив свой ботинок рядом с ее стопами, чтобы раздвинуть ее ноги. – Они должны находиться на точной оси твоих плеч.

Сердцебиение Панамы участилось. Что еще хуже, она покраснела от смущения, когда Жнец коснулся ее бедер.

«Проклятье!» – мысленно выругалась она.

– Выпрями ноги. Перенеси вес на опорную ногу, но не слишком напрягая торс: нужно сохранить гибкость в движениях, – велел Жнец требовательным голосом. – Поскольку ты еще не владеешь обеими руками, немного поверни таз вправо. Нет, я сказал «немного». Это уже слишком, ты изогнулась. – Пальцами он помог ей принять нужное положение. – Так лучше. Зафиксируй мышцы нижней части тела. Теперь поднимай арбалет, – приказал он, накрывая ее руку своей ладонью. – Выжди секунду. Если положить локоть на гребень подвздошной кости, можно лучше контролировать равновесие. Приставь арбалет к плечу, древком к бицепсу. Прижмись щекой к полой части древка, приблизь ведущий глаз к металлическому прицелу. Вот правильная базовая стойка, но это еще не все.

Не говоря ни слова, Панама молча выполняла четкие указания наставника. При этом ее мозг буквально паниковал от его физической близости. Он оставил свой ботинок между ее стопами, чтобы она их снова не сдвинула. Его твердый живот касался спины Панамы, а мускулистые руки поддерживали ее собственные, помогая правильно держать арбалет.

Впервые в жизни она ощущала, как к ней прижимается настоящее мужское тело. Сила, исходившая от него, была колоссальной. Маленький теплый узелок стянул низ ее живота, что-то вроде неподобающего мышечного спазма.

– Дыхание почти так же важно, как прицеливание. Когда твои руки обретут устойчивость, закрой глаза. Сконцентрируйся на брюшном дыхании, – продолжил Хамар, наклонившись позади нее, чтобы переместить руки, положив одну на диафрагму, вторую – чуть ниже пупка. – Почувствуй воздух, который циркулирует в каждой жилке твоего тела.

Панама неподвижно замерла в круге его рук. Спазм внизу живота усилился, словно у нее возникло какое-то непреодолимое желание. Ей стало так жарко, что на спине выступил пот. Под ладонями наставника кожа на ее животе как будто искрилась. Это было ужасно неловко. Не говоря уже о румянце, распространившемся аж до самой груди. Как такое было возможно? Словно она получила солнечный ожог!

– Медленный вдох через нос глубоко наполняет твои легкие кислородом и надувает живот, – тихо произнес он рядом с ее ухом. – Выдыхай тоже медленно, втягивая живот. Повтори. Хорошо. Теперь открой глаза. Создай вокруг себя пустоту. Есть только твоя цель, твоя стрела и ты. Все остальное не существует. Ни стены, ни препятствия. Ты уже мысленно визуализируешь траекторию стрелы. Ты точно знаешь, куда она попадет через мгновение, вплоть до миллиметра. Прицеливайся на выдохе. Когда будешь готова стрелять, постепенно отпускай спусковой крючок арбалета, одновременно выдыхая.

Панама приблизила ведущий глаз к прицелу.

Стрела вонзилась прямо в лоб чучела.

Тогда как оно находилось на расстоянии более семидесяти метров!

Панама опустила арбалет с восторженной улыбкой на лице. Хамар сделал шаг назад, разглядывая мишень.

– Неплохо для ученицы. Задача Тени состоит в том, чтобы суметь выполнить все эти действия как последовательность двигательных рефлексов менее чем за пять секунд.

– Откуда ты знаешь все эти хитрости, Верховный мастер?

– От своего наставника.

Она с сомнением посмотрела на Хамара. Ей всегда было сложно представлять его учеником и тем более ребенком...

– Разве твоим наставником был не отец?

– Нет, Панама. Мраку было некогда меня обучать. Моя юность проходила в других условиях. В ту пору у нас не было финансовой ассоциации с Торговой лигой и наша профессиональная сеть была более обширной. Кроме того, нам было легче выбирать контракты.

– Правда?

– В каждом главном городе постоянно работала четверка наемных убийц, проживавших в отдельных укрытиях. Мы устанавливали дежурства, чтобы регулярно заменять размещенных там Теней. Нам пришлось отказаться от этой системы, когда наши услуги почти эксклюзивно начала оплачивать Торговая лига. До реформы Мрак неделями отсутствовал в Клепсидре, разъезжая по городам Терфламмы. Он курировал все удаленные убийства. Пекло оставался здесь, чтобы руководить учениками и организовывать остальных Теней. Тем не менее они оба хотели, чтобы моим обучением занималась высшая Тень. До Крещения кровью моим наставником был мой предшественник, первый Верховный мастер Гильдии, который также был сыном Пекла.

Ошеломленная Панама уставилась на посуровевшее лицо полуэльфида, словно он только что сообщил ей, что завтра утром она пройдет свое Крещение кровью.

– Сын Пекла? Второй дракон с фрески, да? Невероятно! Никто мне ничего о нем не рассказывал с момента моего появления здесь! Секретность – действительно вторая натура Теней! Он жив?

– Да. Но лучше бы он умер.

– Почему ты так говоришь?

– Он предатель. Однажды ночью этот клятвопреступник сбежал из своей камеры. Он покинул Гильдию, отказавшись от клятвы на крови, и был проклят богиней смерти за это преступление. Если бы я его судил, то казнил бы за побег. Я считаю его проклятие слишком мягким наказанием. Главы должны были послать наших Теней в погоню за ним, чтобы свести с ним счеты.

Панама редко видела своего наставника таким разозленным.

– Между собой убийцы и ученики прозвали его Проклятой Тенью, с тех пор как Джерис запретил всем произносить его имя. Проклятый был одним из лучших преподавателей Гильдии с момента ее основания, в котором он как раз участвовал. Но я не советую тебе упоминать о нем в присутствии Пекла: старый дракон вполне может телепортировать тебя в Огненную пустыню в качестве наказания.

– Почему его заключили под стражу? Он нарушил правила?

Холодный гнев плясал во взгляде Верховного мастера. Невозможно было понять, направлена эта эмоция на нее или на Проклятого. Наверное, на обоих.

– Твое любопытство неуместно, ученица. Возвращайся в свою комнату, продолжишь тренировку завтра, – сухо отчеканил он, разворачиваясь, чтобы забрать дротики.

* * *

«Как ему удалось сбежать из камеры и покинуть подземелье? Может, у него дар телепатии, как у отца?»

– Рыжий котенок!

Панама подняла голову. Настала ее очередь. Словно приманку, Белладонна выложила золотую чешуйку на стол позади пяти металлических чашек.

На прошлой неделе Гном выполнял это задание и с треском провалился. Он не смог распознать яд. Несколько минут спустя ученик рухнул на землю, содрогаясь в конвульсиях и изрыгая рвоту. Ним неохотно ввела ему противоядие. Это не помешало мальчику страдать от мучительных спазмов в животе еще в течение трех дней, пока его организм полностью не очистился от токсинов.

Панама спокойно взяла чашку, стоявшую в центре ряда, под внимательным взглядом отравительницы и ее товарищей. Смешавшись с запахом вина, ее ноздрей достиг еле заметный аромат гниющих фруктов.

– Поцелуй Смерти, – сообщила она, поставив чашку на место.

Эльфидская гадюка с улыбкой кивнула, но не вручила ей золотую чешуйку. Ее хитрый взгляд скользнул по остальным четырем чашкам, словно она чего-то ждала.

«Эта гадина отравила все чашки?»

Панаме нестерпимо захотелось сбросить все со стола яростным взмахом руки, вылив содержимое и обозвав последними словами коварную преподавательницу, но она не могла себе позволить получить еще один выговор. Поэтому взяла вторую чашку, призывая все хладнокровие, на которое была способна, пристально глядя в глаза отравительнице. Поднеся чашку к носу, она долго нюхала вино.

– Яд асписовой гадюки.

Панама повторила процедуру с двумя другими емкостями, определив ядовитый гриб и токсичное растение по их запаху. Но последняя чашка не пахла ничем особенным. Значит, придется сделать глоток... Ее сердце бешено колотилось, несмотря на спокойное выражение лица. Панама сделала крошечный глоток. Ее вкусовые рецепторы выявили лишь горьковатый вкус красного вина. Она покачала головой, чтобы сообщить Ним, что в чашке не содержится ничего подозрительного.

– Ты уверена в этом, дикарка? – промурлыкала Белла, играя на ее нервах, словно кошка с клубком шерсти.

Панама молча кивнула.

– Тогда пей, чего ты ждешь, раз так уверена в себе... Ты же не собираешься выплевывать это превосходное вино? Давай, пей.

«Не сомневайся в себе! – приказала себе Панама. – Здесь нет яда. Если ты выплюнешь вино, опозоришься перед всеми. Она на это надеется. Не доставляй ей такого удовольствия».

В мертвой тишине она сглотнула; в глазах сверкал вызов. Затем Панама выпила содержимое чашки, после чего поставила ее на стол с металлическим звуком. Она вытерла влажные губы тыльной стороной руки.

– Очень вкусное вино.

Когда улыбка на лице Ним погасла, Панама поняла, что выиграла золотую чешуйку, а заодно насолила отравительнице.

Получив тем самым двойное удовольствие.

* * *

В результате еще одного пари Винс и Панама соревновались в беге в общем зале.

Готовясь к очередному занятию, которое должно было состояться через час, Джоннас расставил деревянные блоки разных размеров и повесил веревочные сетки между съемными столбами. Локоть к локтю, эльфид и доннианка бежали, толкая друг друга. Быстрые и ловкие, они скакали с блока на блок, карабкались по веревкам и спрыгивали на землю, прежде чем снова взобраться на следующий снаряд. В середине забега Винс со смехом подставил подножку своей спутнице. Упав, Панама перекатилась на бок, тут же вскочила и бросилась за ним, ругаясь как извозчик. Она потеряла несколько драгоценных секунд из-за его подлого выпада! Когда Винс начал карабкаться по веревочной сетке, она схватила его за лодыжки и с силой дернула назад, чтобы отплатить ему той же монетой. Он с криком рухнул на пол. Панама вскочила ему на спину, пока он стоял на четвереньках, используя его тело как трамплин, и на полной скорости преодолела препятствие.

Последний этап гонки был самым сложным. Взобравшись наверх, она должна была прыгнуть в пустоту и успеть схватить в полете одинокую веревку на расстоянии пяти метров. Панама встала, удерживая равновесие на вершине сетки, словно птица, собирающаяся взлететь. Она бросилась вперед, и ее вытянутые руки крепко ухватились за свою цель. Несколько секунд она раскачивалась на веревке, вытянув ноги вперед... потом разжала руки, взмыв в воздух, и приземлилась посреди трибун с ловкостью гимнастки.

Она повернулась к другу, который следовал за ней, бормоча проклятия. Панама уперла руки в бока, нахмурившись с суровым видом.

– Винс, ты мне обещал!

– Один вопрос, Панама. Я пообещал тебе ответить только на один вопрос о Проклятом, если ты победишь в этой гонке! Задавай его, и покончим с этим!

– Как ему удалось это сделать той ночью?

– Не понимаю, о чем ты.

– Верховный мастер сказал мне, что Проклятый сбежал из Гильдии. Как он смог это сделать, не попавшись часовым? – спросила она, заправляя за уши непослушные пряди, свисавшие с ее влажного от пота лица.

– А, ты об этом! Должно быть, он выбрался из подземелья через второй выход.

Челюсть Панамы отвисла.

– Второй выход? Ты издеваешься?

– Есть другой выход на поверхность, ты не знала?

Она круговым жестом обвела свое лицо.

– Посмотри на меня, глупый эльфид! Конечно, я этого не знала! Где он находится?

– О, это одна из величайших тайн братства! Этот выход не охраняется часовыми. Его сделали, чтобы эвакуировать убийц, если нет возможности выбраться через первый выход. Это вариант на крайний случай. Многие поколения учеников ищут эту потайную дверь, прощупывая стены... Но эти идиоты только зря теряют время, я так считаю! Только Главы и Верховный мастер знают, где она находится. Даже четверо наших Мастеров оставлены в неведении. Поэтому оба Главы и Верховный мастер редко покидают подземелье одновременно. Нужно, чтобы один из них всегда был на месте на случай пожара, наводнения...

– Или нападения, – тихо закончила Панама, вспомнив о системе сигнализации.

– Да, – подтвердил Винс, немного помрачнев. – Или нападения.

* * *

Панама подождала, пока остальные покинут общий зал, чтобы подойти к Хамару в оружейной комнате. Верховный мастер, стоявший к ней спиной, тщательно осматривал стальные клинки. После занятий он всегда проверял состояние тренировочных мечей, сложенных на полках, и клал на место оружие, брошенное впопыхах нерадивыми учениками.

«У него все всегда должно лежать на своих местах».

– Да, Панама? – не оборачиваясь, подбодрил он ее.

Она прочистила горло, пытаясь избавиться от волнения. Опустила неуверенный взгляд на черный кожаный футляр, который сжимала в своих руках в перчатках. Сначала ей показалось это хорошей идеей, но теперь... она уже совсем не была в этом уверена. Что он скажет, увидев, что Панама ему принесла?

– У меня для тебя подарок, Верховный мастер, – еле слышно призналась она с отчаянно бьющимся сердцем.

Панама увидела, как он медленно поднимает голову. В оружейной повисла тяжелая тишина.

«Вот дерьмо! Нужно сказать что-нибудь умное!»

– Это подарок не на день рождения, – уточнила она обманчиво легким тоном.

– Подарок не на день рождения, – тихо повторил он.

– Точно, – сказала Панама с тихим смешком. – По правде говоря, кому захочется праздновать свое трехсотлетие? На твоем месте я бы тоже была в отвратительном настроении.

Жнец повернулся к ней с непроницаемым лицом и потухшим взглядом. Шутка ученицы не вызвала у него и тени улыбки. Сейчас он показался ей особенно мрачным. Он просидел в своем кабинете большую часть дня, словно отшельник, избегая с кем-либо встречаться. Исходящая от него аура одиночества вызывала в Панаме желание взять его руки и сильно сжать их в знак поддержки, даже если она не знала причины такого его поведения. Ей хотелось бы обладать даром, который позволил бы согреть его заледеневшее сердце простым прикосновением. Пустота и одиночество – Панама понимала их язык и знала о причиняемом ими вреде, невидимом и невыразимом. Ей хотелось бы иметь возможность заполнить эту пустоту.

Хамар мельком взглянул на кожаный футляр размером с книгу.

– Тебе не нужно дарить мне подарок. Как ты вообще его раздобыла? У тебя нет ни гроша в кармане.

– Волшебники не раскрывают своих секретов.

На самом деле она отдала красивую серебряную чешуйку Меносу, чтобы он продал ее и купил подарок, который она хотела вручить наставнику в день рождения. Старый гном после долгих ворчаний оказал ей эту услугу.

– Мне будет очень приятно, если ты примешь его, Верховный мастер, – попросила Панама, протягивая ему футляр и чувствуя себя более неловкой и уязвимой, чем обычно. – Здесь ничего особенного. В знак благодарности за то, что избавил меня от порки и... – Она закончила шепотом: – Помог с Дженкинсом.

«Только не прогоняй меня и не говори, чтобы я оставила его себе! Ну, давай же, возьми мой подарок! Я хочу, чтобы у тебя было что-то от меня, пусть даже какой-нибудь пустяк», – подумала Панама, не сводя с него взгляда и с трудом сдерживая эмоции.

– Тебе не за что меня благодарить. Не следовало тратить свои деньги.

Выражение сильного разочарования отразилось на лице доннианки. Вздохнув, Хамар протянул руку и взял кожаный футляр. Однако Панама не спешила расслабляться, ожидая его реакции. Он расстегнул застежку и молча открыл футляр.

Увидев множество кистей и карандашей, открывшихся его взору, он замер от неожиданности. На внутренней стороне футляра красовалась надпись на доннианском языке, три небольшие фразы золотистыми буквами с наклоном: «Искусство – это созидание. Рисуй мир. Рисуй жизнь». Панама несколько часов ломала голову, чтобы придумать эти несколько слов. Безмолвный и невозмутимый, Верховный мастер большим пальцем коснулся кончика красного карандаша. Его ученица кусала губы с ощутимым беспокойством.

– Я... я знаю, что у тебя есть средства, чтобы купить себе кисти лучшего качества, чем эти, но я заметила, что твои почти все износились, когда была у тебя, – покраснев, призналась она.

– Я впервые получаю такой подарок, – озадаченно произнес Хамар.

Панама не могла понять, нравится ему содержимое футляра или нет: стена и то была бы экспрессивнее, чем он. Он был похож на каменное существо, явившееся из другого мира. Неудивительно, что большинство учеников его боялись... Наверное, ее наставник и моргал-то не больше десяти раз в день, и никогда в присутствии других. Ей иногда хотелось ущипнуть его за щеку или дернуть за острое ухо, чтобы посмотреть, вздрогнет ли он от этого, но она была уверена, что ему не понравится такое детское поддразнивание... Была ли у него какая-нибудь слабость? Случалось ли ему ударяться пальцем ноги об угол мебели, как обычному человеку, пускать слюни на подушку во время сна, слушать мелодичное пение птиц? «О да, конечно, когда он подвешивает свою цель к ветке дерева в лесу. Если только ее предсмертные хрипы не заглушают щебет птиц».

– Но... ты не обязан ими пользоваться, можешь просто положить их в ящик стола, если хочешь.

– Нет, я не стану класть их в ящик. – Хамар поднял на нее потеплевший взгляд. – Спасибо, – произнес он странно приглушенным голосом, словно не привык произносить это слово.

На губах Панамы появилась неуверенная улыбка. Она смущенно кивнула ему и поспешно распрощалась.

Хамар снова растерянно изучил содержимое кожаного футляра. Он взял кисть с черной ручкой, увенчанную бежевым скошенным кончиком из конского волоса, предназначенным для рисунка акварелью. Все это было куплено в известном ему специализированном магазине. Там он обычно пополнял свои запасы инструментов, красок и чистых холстов. Панама, должно быть, попросила Меноса или Винса отправиться туда, после того как все разузнала. Даже в ее надписи на подарке, такой простой и наивной, было что-то трогательное.

Каждый год, слишком быстро, по его мнению, повторялась одна и та же пытка. Жнец не мог положить конец этой неизменной ежегодной традиции, которая так его раздражала. Мрак дарил ему очередной коллекционный меч, которому предстояло пылиться в его витринах, а Пекло – красивую древнюю книгу, чтобы пополнить его и без того обширную библиотеку. Клеомена готовила его любимое блюдо, фаршированного перепела на ложе из грибов, а Сеятель подтрунивал над его возрастом. Высшие Тени поднимали бокал за его здоровье в столовой. Белладонна, одетая в очередное потрясающее платье, купленное по этому случаю, приглашала его на ужин при свечах в «Сад воздыхателей», модную таверну, где ему приходилось выносить общество смертных в течение двух нескончаемых часов и с тайным отвращением терпеть близость жеманных состоятельных пар, с кокетством касающихся друг друга ногами под столом. По возвращении в подземелье его любовница дарила ему подарок – шелковую рубашку или иногда холодное оружие, – после чего позволяла распоряжаться ее телом так, как он хотел, что было единственным утешением.

Хамар неоднократно заявлял высшим Теням, что не желает, чтобы ему напоминали о дне его рождения, но они никогда его не слушали. Единственным, кто всегда уважал его просьбу, был бывший наставник. Когда Беладин был Верховным мастером, он не делал никаких намеков на его день рождения и вел себя как обычно, в отличие от остальных. Дракон понимал, почему Жнец особенно ненавидел этот день, который считал самым долгим и тягостным в году. Этот злополучный день косвенно ознаменовал его Крещение кровью. Именно по этой причине Хамар проводил большую часть времени в одиночестве, закрывшись в своем кабинете и делая вид, что у него много работы, поскольку не мог покинуть подземелье на целый день, и думал о юной эльфидке, погибшей много лет назад. Но три подарка, бокал, поднятый за его здоровье в столовой, и вечер с Беллой в «Саду воздыхателей», к сожалению, оставались неизбежными испытаниями.

Каждый год новая книга, новый меч, новая рубашка.

Красивые, дорогие, безличные подарки без души, которые оседали в его библиотеке, витрине и шкафу. До его ученицы никто еще не дарил ему предметов, связанных с его страстью к искусству и творчеству. Эти кисти для рисования были скромным подарком, полезным, личным, а главное – наделенным настоящей душой.

За три века это был, безусловно, самый лучший подарок, который Хамар когда-либо получал.

В конечном итоге этот день, возможно, окажется чуть лучше, чем ожидалось.

* * *

Панама болталась в подсобке, рассеянно разглядывая испорченную книгу о драконах, которую Смотритель реставрировал на своем столе уже несколько дней. Она поднялась в магазин, чтобы вернуть ему роман об элементарной магии, который брала почитать. Колокольчик на двери «Ляссе» звякнул, несмотря на поздний час. Послышалось два низких голоса, тихо разговаривающих на эльфийском, сопровождающихся легкими шагами. Хамар и Лиам. Последний бросил с холодной вежливостью:

– Добрый вечер, Смотритель.

– Добрый, – буркнул Менос в свою бороду.

Панама собралась встретить наставника своей самой красивой улыбкой, как только он отдернет штору, но оба убийцы остановились за прилавком в метре от нее, чтобы продолжить разговор. Она различала через щель их высокие темные силуэты. Стараясь быть незаметной, девочка напрягла слух.

– Не самая достойная смерть, согласен, но был ли у меня выбор? – тихо произнес Лиам. – Его телохранитель спал в соседней кровати. Мне бы тогда пришлось убить и его. Единственное место, где цель была одна, – это уборная.

– Пеклу не стоило упрекать тебя в том, что ты перерезал ему горло, когда он мочился. Я бы действовал так же на твоем месте, чтобы избежать лишних жертв, – одобрил Жнец, облокотившись на прилавок.

С озабоченным видом Вихрь крутил свой медальон между большим и указательным пальцами, словно прикосновение к этому камню его успокаивало. Панама узнала артефакт, защищавший его от драконьего дара их огненного Главы. Он мельком взглянул на Меноса, который с ворчанием раскладывал книги в глубине магазина. Старый гном никак не мог услышать их беседу.

– Пекло в последнее время ведет себя довольно странно, Хамар. Его противоречивые чувства все больше одерживают верх над логикой и рассудком. Некоторые признаки не обманывают. Он напоминает мне...

– Я знаю, кого он тебе напоминает, Лиам, но у меня нет никакого желания слышать это имя. У тебя нет повода для беспокойства. Ты знаешь, я никогда не теряю бдительности, – спокойно заверил его Верховный мастер.

Стоявшая за шторой Панама нахмурилась. Они говорили о Джерисе, словно речь шла о кипящей кастрюле, у которой вот-вот сорвет крышку.

– Меня ждут: у меня встреча со стражами, – продолжил Хамар отстраненным тоном. – Тебе есть что добавить?

Вихрь на секунду замялся и коротко вздохнул.

– Я не намерен выполнять контракт, который ты передал мне вчера, и буду признателен, если найдешь мне замену, – произнес он бесцветным голосом.

Жнец бросил на Мастера мрачный взгляд. Несмотря на выдержку, в глубине его глаз плясали ледяные всполохи. Панама с удивлением увидела, как Лиам медленно втянул голову в плечи, словно нашкодивший ребенок в ожидании нагоняя.

– Способ выполнения и сумма вознаграждения уже оговорены с заказчиком.

– И ты выторговал наилучшие условия со своим обычным мастерством, – осторожно заметил Вихрь. – Я не прошу менять условия контракта.

– Значит, причина твоего отказа личная, – сделал вывод дерданом с явным презрением. – Тебе известно, что я думаю об убийцах, которые отказываются от задания под таким предлогом.

– У меня нет никакого желания исполнять низменные желания представителей Торговой лиги. Это ксенофобское убийство, мотивированное уязвленной гордостью старого порочного садиста. Я не стану убивать сородича, лишенного дара, которому хватило смелости не продать свою задницу другу Торговцев и поставить его при всех на место. Я выше этого. Мы все выше этого.

«У Вихря есть совесть? – удивилась Панама. – Никогда бы не подумала!»

Слова Мастера прозвучали достаточно сухо. Жнец ответил еще более резко:

– Ты вел бы себя иначе, если бы целью был человек, а не эльфид. Твоя напыщенная речь – это просто каприз, а твои аргументы не имеют под собой никаких оснований.

Панама с трудом сдержала смех. Язык у ее наставника был таким же острым, как его ятаган по прозвищу Пронзающий камень.

– Белла сказала мне...

– Оторвись уже от юбки своей сестры и думай самостоятельно. Ты вечно идешь на поводу у Беллы и моего отца. Не нужно пользоваться прерогативами, связанными с твоей должностью. Напротив, ты должен показать пример нашим братьям, выполнив этот контракт с профессиональной объективностью. Ты утверждаешь, что чувства Пекла одерживают верх над его логикой и рассудком, а сам собираешься отказаться от классического контракта из патриотической гордости. И какая между вами разница? Цель есть цель, точка. Из-за внутренних разногласий единство братства с каждым днем ослабевает, и высшие Тени – это цемент, скрепляющий все элементы воедино. У нас у всех есть свои обязанности, Лиам, и ты выполнишь это задание, потому что я выбрал тебя, а не кого-то другого. Именно я определяю твою ценность как убийцы.

«Внутренние разногласия?»

К великому удивлению девочки, Вихрь в конце концов кивнул со сдержанной горечью. Он довольно быстро уступил Верховному мастеру, словно уже с самого начала считал себя побежденным. Панама была уверена, что, окажись она в такой ситуации, ни за что бы не отступила. Мастер был почти в два раза старше Хамара и вел себя жестко с учениками; однако он склонил голову перед полуэльфидом, словно простой рекрут. Его фасад высокомерия рушился в присутствии двоих: Жнеца и Мрака.

В очередной раз эта сцена доказывала, что нельзя никого судить по внешности. Сила и авторитет необязательно шли рука об руку с возрастом и опытом. Отношения между Жнецом и Вихрем только подтверждали это.

Панама на цыпочках отошла назад и сделала вид, будто только что вышла из потайного хода подземелья, в тот момент, когда штора отодвинулась. Лиам бросил на нее безразличный взгляд, проходя мимо, и быстро спустился по ступенькам. Зато Хамар остановился рядом с ней, нахмурив брови. Он посмотрел на книгу, которую она прижимала к груди. Ей сразу захотелось что-нибудь сказать в свое оправдание.

– Я несу ее Смотри...

– Не вздумай вешать мне лапшу на уши. Этот сеанс шпионажа был для тебя полезен?

– Я... не... Вот дерьмо. – Панама замерла, покраснев. – Простите, Верховный мастер.

«Только не наказывай меня, пожалуйста...»

Что ее выдало: дыхание или запах? Он считает ее поступок подозрительным?

– Будь осторожна, ученица. Любопытство считается недостатком у Теней, а твое – особенно неуместно. И все же... что ты узнала?

– Что я узнала? – глупо повторила она, сбитая с толку.

– Слушая нас. Что ты узнала?

Панама сглотнула, чувствуя, что должна быть очень осторожна в выборе слов. Наставник смотрел на нее пронзительным взглядом хищной птицы.

– Мастер Вихрь уважает тебя до такой степени, что подчиняется даже тогда, когда не согласен с тобой, – выпалила она, чтобы обойти расставленную им ловушку, одновременно польстив его эго.

Хамар незаметно растворился в сумерках лестницы. До ее ушей донесся его шепот. Ей показалось, что он улыбается в темноте.

– Не будь ты такой дерзкой, была бы блестящей ученицей.

С его стороны это было комплиментом.

Во всяком случае, он не разозлился...

Панама вздохнула. Уроки скрытности и незаметного проникновения Мрака ей бы не помешали.

* * *

Через месяц Жнец и Пекло вместе сообщили Панаме, что она готова к своему «Выстрелу в муху».

Ее новой целью был молодой докер Морской гильдии, отец семейства, приличный во всех отношениях, преданный супруг и любящий отец. Чтобы подзаработать денег для семьи, мужчина принялся шантажировать богатого коммерсанта из Торговой лиги. Этот жадный владелец торгового судна сдавал его в аренду контрабандистам для перевозки нелегальных грузов и сексуальных рабынь. Докер пригрозил ему все рассказать трем Торговцам. Напуганный перспективой увидеть свою голову красующейся на кольях городской стены, судовладелец регулярно выплачивал ему определенные суммы, чтобы тот молчал. Но аппетиты шантажиста росли, и коммерсант в конце концов обратился к наемным убийцам. Панама была удивлена, что Гильдия теней согласилась заключить контракт за спиной Торговой лиги: она думала, что убийцы сами продадут эту информацию о речной контрабанде трем Торговцам. На что Джерис Таргам возразил ей, что здесь нет никакого конфликта интересов.

Поскольку наставник решил ей дать возможность проявить себя, тем самым продемонстрировав абсолютное доверие, Панама приступила к стадии наблюдения в одиночестве. Переодевшись в нищенку, она в течение трех дней наблюдала за перемещениями докера. Возвращаясь каждый вечер в подземелье, она отправлялась с отчетом к Хамару, который слушал ее внимательно, после чего задавал вопросы о привычках ее цели. Как-то после обеда Панама увидела супругу и двух маленьких детей докера, которые нанесли ему импровизированный визит, чтобы разделить вместе с ним скромную трапезу, сидя на ящике. Слушая, как они весело смеются, она ощутила укол в сердце. Скоро эта женщина останется вдовой с осиротевшими детьми.

Взрослея, Панама стала лучше понимать смысл слов, которые Пекло произносил на своих занятиях. «Нельзя принудить живое существо к убийству. Речь идет о личной ответственности. Подавляющей. Постоянной... Которую никто другой не возьмет на себя вместо вас. Забрать чужую жизнь – вовсе не безобидный жест, следует понимать всю его радикальность и необратимость. Это не игра, в которой можно починить сломанные пешки. Вы должны совершать это, полностью осознавая свои действия. В принципе, Тени убивают людей, которые не сделали им ничего плохого. С которыми они незнакомы. Иногда жертвы оказываются преступниками, но в других случаях это невинные люди. Порядочные мужчины и добродетельные женщины с любящей семьей, которую им нужно кормить».

Жнец присоединился к ней на этапе планирования. Ей предстояло убить свою цель с наступлением ночи, как можно незаметнее. Она заплатит уличному мальчишке, чтобы он пришел к докеру домой. Маленький попрошайка скажет ему, что ремни поддона прогрызли крысы и один из начальников Морской гильдии срочно вызывает его в порт, чтобы привести в порядок товары и ящики. Докер примчится в расставленную ловушку. Спрятавшись на пустом складе, Панама убьет свою цель, заберет стрелу и дотащит труп перекатом до реки Кармен, чтобы рыбы могли полакомиться его останками. Ее наставник будет присутствовать в качестве зрителя и напарника, если понадобится помощь.

Панама методично собиралась на задание в своей комнате, сосредоточившись на жестах, напоминающих торжественный ритуал. Сначала она заплела волосы в косу, затем надела майку и брюки, после чего зашнуровала высокие черные ботинки. Стянула ремнем свою кожаную кирасу, предварительно тщательно ее почистив. Когда она закрепила вокруг предплечий оба нарукавника, вытянула заодно свою Режущую нить, чтобы проверить, что она разворачивается правильно. Затем застегнула на бедрах ремень, прежде чем сунуть кинжал в ножны, а нож – в ботинок. Арбалет и стрелы уже лежали в сумке, которую она перекинет через плечо. В заключение Панама надела перчатки, суеверно поцеловала свою фибулу в виде черной розы и застегнула темно-синий плащ на худых плечах.

Когда она открыла дверь и вышла из комнаты, взгляд встретился с глазами ожидающего ее наставника. Хамар оглядел Панаму с головы до ног с молчаливым одобрением. Он был одет в те же красно-черные тона, что и его юная ученица, но его ятаган и оба кинжала были прикреплены к поясному ремню. Безусловно, у него были и другие клинки, скрытые от ее глаз. Когда Панама заметила, что он нахмурил брови, глядя на ее правый ботинок, то обнаружила, что рукоять ее ножа выглядывает... на полсантиметра. Ни одна деталь никогда не ускользала от взгляда Верховного мастера. Панама изобразила легкую извиняющуюся улыбку и засунула рукоять глубже.

* * *

Спрятавшись за высоким ящиком в ожидании докера, положив рядом заряженный арбалет, Панама прикрыла веки, сосредоточившись одновременно на брюшном дыхании и сердцебиении. На складе, воняющем рыбой, не было слышно ни звука. Она ощутила на себе взгляд и открыла глаза под капюшоном. Жестом Панама показала полуэльфиду, что все в порядке. Прислонившись спиной к противоположной стене рядом с дверью, готовый напасть на докера сзади в случае промаха, Хамар сжимал рукоять ятагана. Несколько минут назад они проникли на склад через окно.

Когда послышался звук отпираемого замка и дверь со скрипом открылась, Панама взяла в руки арбалет и заняла позицию позади ящика. «Расставить ноги. Наклонить таз немного вправо. Локоть на гребне подвздошной кости. Древко к бицепсу. Глаз у прицела. Оба пальца на спусковом крючке. Вдох. Выдох». Прямо перед ней смертоносное острие стрелы следовало за осторожно ступающей целью. Мужчина находился на расстоянии шестидесяти метров. Он непонимающе смотрел на поддоны, затянутые ремнями, и лишь его голова торчала над ящиками. Через несколько секунд он войдет в зону выстрела, показавшись в конце открытого прохода. Полумрак ухудшал видимость.

– Эй! Мастер Зенарк? Вы здесь? – позвал докер недоверчивым тоном, предположив, что мальчишка просто его разыграл.

Панама тихонько свистнула через шарф, который закрывал ей рот, привлекая к себе внимание. Мужчина повернул к ней голову и застыл, словно испуганный заяц, изо всех сил вглядываясь в темноту. Он был похож на травоядного зверька, который только что осознал, что к нему по высокой траве подбирается какой-то хищник.

Наполненная внутренним спокойствием, Панама выдохнула в последний раз и нажала на спусковой крючок арбалета, который совсем не дрожал.

Ее стрела прочертила горизонтальную линию в проходе между ящиками и вонзилась докеру между глаз.

Глава 12

Росток Тени

≈ 964–965 годы ≈

– Куда тебе нанести татуировку? Панама внимательно осмотрела иголки и темные чернила, разложенные на низком столике.

Они с Хамаром сидели на кушетке в лаборатории Ним. Обычно Белладонна занималась татуировками и добавлением шипов драконам убийц, но Жнец пожелал лично нанести на кожу своей ученице знак принадлежности к Гильдии теней. Он пропитал квадрат ткани дезинфицирующей жидкостью с удовлетворенной улыбкой на губах.

Гордость наставника делала Панаму невероятно счастливой. Перспектива терпеть уколы иглой в течение часа, напротив, ее совсем не привлекала. Что касается местоположения черного дракона... Что ж, у Джоннаса он вытатуирован на груди, но он всегда поступал не так, как остальные.

– Может, между грудей? – предложила Панама невинным голоском.

Улыбка тут же исчезла с лица Жнеца, и он поднял на нее раздраженный взгляд, слегка нахмурив брови. На секунду она надеялась увидеть, как он мимолетно посмотрит на ее маленькую грудь или покраснеет, подобно ее другу-эльфиду, когда она ему призналась, куда спрятала свой нож. Но Хамар не был Винсом и не попал в эту ловушку.

– Туда же, где твоя, Верховный мастер, – смиренно ответила Панама, чтобы нарушить повисшую тишину. – Будет больно?

Жнец засучил рукав ее туники, обнажив предплечье, белая кожа которого была такой тонкой и прозрачной, что виднелась сеть голубоватых прожилок под ней. Удивительно мягкой ладонью полуэльфид провел по поверхности ее кожи. Панама закусила губу и выгнулась на кушетке, словно грубое одеяло кололо ей ягодицы.

– Только поначалу. Но вытерпеть можно, ты привыкнешь к этому ощущению, – объяснил он, приложив квадрат влажной ткани к нужному участку.

Хамар взял иглу со столика и окунул ее в чернила, положив руку Панамы себе на бедро. Она стиснула зубы, когда крошечное острие коснулось ее кожи. «И правда, привыкаешь к ощущению». Периодически вытирая влажной тканью капли крови и чернила, бисером проступавшие на ее предплечье, Жнец принялся за работу с отстраненным профессионализмом. Постукивая по обратной стороне иглы маленьким деревянным молоточком, он оставлял на ее конечности нетленную черную метку.

В это время Панама пожирала глазами его прекрасное лицо, завидуя Ним, у которой была возможность прикасаться к нему сколько угодно. Вблизи его антрацитовая кожа казалась ей еще темнее. Его длинные черные волосы мерцали голубоватым блеском, и ей безумно хотелось потрогать их свободной рукой, чтобы проверить, были ли они такими же шелковистыми и густыми, как она думала. Ее внимание сосредоточилось на тонких губах наставника, которые неудержимо притягивали ее. Своим божественным дыханием он мог возвращать мертвых к жизни. Какими были на вкус его губы?

Раздавшееся от двери в лабораторию женское покашливание вырвало Панаму из ее мечтаний. Удивленный взгляд девочки встретился с парой серых глаз. Полыхнувшее в них звериное пламя показалось ей таким же красноречивым, как обещание смерти. Любовница Жнеца заметила ее влюбленный взгляд. «Вот дерьмо».

– Ты скоро закончишь, любимый? Мне нужно подготовить материал к уроку об изготовлении растительных ядов, вызывающих долгую и болезненную смерть, – медовым голосом произнесла Ним, метя свою территорию с деликатностью разгневанной львицы.

Сосредоточенный на работе, Хамар не поднял голову к любовнице. Его игла вычерчивала элегантный контур крыла на предплечье Панамы. Для нее было настоящим испытанием не двигать локтем.

– Делай что нужно, не обращай на нас внимания, Белла. Мне еще нужно время: я нанес только половину дракона.

Отравительница посмотрела на Панаму с выражением бесконечного презрения и отвернулась к своему алхимическому столу, яростным движением отбросив назад волосы.

Панама ощутила гордость.

В некотором смысле реакция Ним ей льстила и доставляла удовольствие. Ее собственнические инстинкты на самом деле открыли Панаме глаза: эта эльфидка с горделивой хищной красотой, которая при желании могла иметь всех мужчин у своих ног, теперь ощущала угрозу из-за присутствия более юной соперницы.

* * *

После первого официального убийства тренировки Панамы усилились до такой степени, о которой она даже не подозревала, и, как и обещал Хамар, индивидуальных занятий стало больше.

«Все это только разминка», – сказал он ей несколько лет назад во время одного из уроков по фехтованию. «Дерьмовый эвфемизм!» – сказала она себе на следующий день после «Выстрела в муху», с трудом передвигая свое тело в гематомах и порезах в сторону спальни. Сложность тренировок с каждой неделей увеличивалась еще на десять ступеней. Каждое упражнение, назначенное Верховным мастером, было более трудным и суровым, чем предыдущее.

Панама думала, что пережила худшие времена в своем обучении.

Как же она ошибалась!

До тех пор, пока Хамар не взял ее в свои руки и не принялся методически сворачивать шею ее эго, Панама считала себя сильной и быстрой для девочки своего возраста и телосложения. Он доказал ей, что она намного слабее и медлительнее, чем опытный убийца ее закалки. Она победила опасный вращающийся цилиндр, выдержала садистские тренировки Сеятеля, пережила мощные удары Вихря в рукопашном бою и вытерпела словесную агрессию Белладонны, но все это было незначительным по сравнению с тем, что она вынесла в течение года под руководством Жнеца.

Панама хотела бы научиться ненавидеть дерданома.

Вместо этого она все сильнее влюблялась в него.

Она должна была уметь сражаться с ним с закрытыми глазами и связанными за спиной руками, тогда как в руках у него был длинный кинжал. Он разрешал ей пользоваться только ногами, стопами и способностью уворачиваться. Во время этих занятий она обзавелась большой коллекцией порезов.

Он заставлял ее задерживать дыхание в ванне с ледяной водой, предварительно крепко связав ее запястья и щиколотки. Если Панама поднималась на поверхность за глотком воздуха, не избавившись от пут, наставник снова опускал ее голову под воду и удерживал там силой. Первые несколько раз она теряла сознание в ванне.

Когда Хамар работал за своим письменным столом, она была вынуждена сидеть в углу его кабинета неподвижно и молча целое утро, удерживая на голове тяжелую чашу, наполненную водой. Если Панама проливала хоть каплю, пошевелившись, или издавала стон боли, он продлевал ее пытку еще на час.

При помощи веревок, подвешенных к потолку, балок и брусьев он учил ее невероятным акробатическим трюкам. В качестве вознаграждения наставник показывал ей боевые приемы, которые заканчивались потерей сознания. Передышка длилась недолго: обычно он приводил ее в чувство, вылив на голову ведро ледяной воды.

Словно этих тренировок было мало, Верховный мастер заставлял ученицу выполнять такие интенсивные упражнения на растяжку, чтобы расслабить мышцы, что у нее дрожало все тело и все последующие дни она передвигалась, будто старушка, страдающая ревматизмом.

Каждый месяц он на три дня лишал ее твердой пищи, чтобы очистить организм от токсинов и тонизировать. Ей разрешалось только пить.

Ко всему прочему, они начали занятия по скрытности и незаметному проникновению, на которые ее до сих пор не допускал Мрак. Втайне она сожалела об этом, поскольку была уверена, что Глава не стал бы так зверствовать на коллективных уроках, как его единственный сын.

Пребывая в кромешной темноте, Панама и Хамар чередовались: один нападал, другой защищался. Наставник постоянно заставал ее врасплох, двигаясь с пугающей неуловимостью живой тени. Когда они менялись ролями, легче ей не становилось. Панаму выдавали шаги, движения или дыхание, и он быстро находил ее и наказывал. Полуэльфид не уставал твердить ей, что она самая шумная ученица из всех, кого ему доводилось обучать, и что скрытность – необходимый навык в ее предстоящей профессии. Панама плохо ориентировалась в темноте. Перед тем как ей войти в комнату, предназначенную для тренировок, Жнец менял местами мебель и предметы, после чего выключал все источники света. Панама сбивала пальцы ног об ножки стульев, натыкалась на углы мебели и спотыкалась о свернутые на полу одеяла. Стоявший в углу комнаты дерданом развлекался тем, что бросал ей в темноте что-нибудь в лицо, и ей редко когда удавалось увернуться от этих снарядов.

Хамар упрекал ее в том, что она чересчур полагается на свое зрение и слух. Он говорил, что Панама невнимательна к деталям своего окружения и не осознает габаритов собственного тела в пространстве. Даже не обладая ночным зрением (у драконов была эта полезная способность, но не у эльфидов), убийцы Гильдии теней часто развивали у себя шестое чувство в темноте и ощущали присутствие подвижных и неподвижных препятствий.

Гематомы... Травмы... Растяжения... Панама регулярно посещала лабораторию Беллы, чтобы подлечиться. Однако она знала, что наставник постоянно следил за тем, чтобы у нее не было переломов или серьезных травм. Он никогда не трогал ее правое плечо, которое было более хрупким, чем левое, потому что в детстве его сломал ее грубый отец. Оно до сих пор немного дергало, но Панама научилась жить с этой постоянной болью.

Во время их фехтовальных поединков наставник больше не сражался честно и допускал коварные удары. В тот день, когда он без предупреждения запустил табуретом ей в голову (который она блокировала и отбила благодаря своему стальному мечу), Панама бросила на него убийственный взгляд. Будь у него песок под рукой, он бы без сомнений швырнул ей пригоршню в лицо, чтобы ослепить ее!

– У тебя что, нет никаких принципов, Верховный мастер?

– Те, кто остается верен своим принципам, долго не живут.

– Я редко слышала такое грязное оправдание подлости!

– Я никогда не оправдываюсь. Что это может изменить в реальности событий?

– Существуют правила, которые нужно соблюдать!

– Здесь я диктую правила, ученица. Я устал тебя щадить. Твой мозг захламлен рыцарскими сказками и героическими романами, которые ты берешь у Смотрителя. Все это глупости. В этом мире нет героев, есть только те, кто убивает, и те, кто умирает. Неужели я просто теряю с тобой время? Возможно, ты слишком нежна и слаба для того, чтобы стать Тенью? Может, мне перестать обучать тебя, маленькая девочка?

– НЕТ!

– Тогда докажи мне, что я был прав, встав между тобой и мечом своего отца в день твоего поступления. Докажи мне, что я был прав, когда поручился за тебя перед всеми и покрывал твои ошибки. Докажи мне, что ты достойна татуировки и крови, текущей в твоих венах. Докажи мне, что я был прав, когда поверил в тебя! – воскликнул он, обходя ее по кругу.

Панама обнажила кинжал и бросилась на него с мечом и кинжалом, издав воинственный крик. Хамар обезоружил ее простым вращением меча – как обычно – и нанес ей мощный удар плечом в грудь, от которого она упала на землю.

– Прискорбно. Ты ничего не предугадываешь, ты предсказуема, лишена хладнокровия. Неужели ты так ничему и не научишься?

Он перешагнул через нее с плохо скрываемым презрением, оставив корчиться от боли на полу.

Параллельно Хамар открыто интересовался ее небесным даром и пределами ее силы. Под внимательным взглядом Жнеца Панама начала его применять на домашних животных, которых учились резать ученики под руководством Некроманта; это были куры и свиньи.

Она убивала до пяти животных в день при помощи прикосновения, но затем теряла сознание и была вынуждена отсыпаться в течение шести часов, чтобы восстановить энергетический резерв.

Благодаря пристальному наблюдению и конструктивным замечаниям полуэльфида Панама узнала кое-что ошеломляющее о своем даре смерти.

Сконцентрировавшись на определенном органе, прижимая ладонь к участку кожи поблизости, ей удавалось остановить работу именно этого органа. Так, лишая мозг кислорода на долю секунды, она погружала животных во временную кому. Основной принцип был прост: чем продолжительнее контакт, тем более он смертоносен. В конечном итоге она могла выбирать способ нейтрализации своей жертвы: вывести из строя один или несколько органов, временно или окончательно в зависимости от типа контакта, будь это простое прикосновение или откровенная хватка. Панама тут же провела связь с Потрошителем, скончавшимся от остановки сердца, потому что она держала руку на его груди какое-то время. Если бы она просто коснулась его сердца кончиками пальцев, пожелав, чтобы он при этом выжил, он бы не умер: у него бы просто упало давление, появились бы неопределенные боли и сильная апатия.

Хамар был увлечен больше нее их научными экспериментами и препарировал объекты их исследований, чтобы лучше изучить конкретное воздействие дара смерти на органы и ткани трупов. Панама также выявила у себя способность вызывать некроз плоти у животных, как если бы она распространяла незаразную форму проказы, но ей не нравилось прибегать к этому неприятному методу, который она приравнивала к виду бессмысленной пытки: ее жертвы, похоже, очень сильно страдали. Отметив ее дискомфорт, Жнец не стал настаивать на повторении.

– А как работает твой дар жизни? – с усталым вздохом спросила Панама.

Сжав кулаки под подбородком и поставив локти на стол, она смотрела, как полуэльфид осторожно вскрывает черепную коробку рыжей курицы, мозг которой она только что превратила в кашу. «Не очень аппетитно выглядит эта вязкая субстанция с красноватыми комочками».

– Во многом как твой. Прежде всего, я могу вернуть кого-то к жизни только один раз. Когда я оживляю животных или растения, у которых нет сознания, мне достаточно коснуться их рукой. Если воскрешаю более развитых существ, я передаю им свое дыхание жизни, которое позволяет снова привязать их душу к мертвому телу. Пекло сравнивает мою силу с ослепительным светом маяка, который помогает блуждающим сущностям найти свою земную оболочку. Но дар жизни работает лишь в определенных условиях, – пояснил Хамар, беря щипцами фрагмент ткани головного мозга и помещая его в прозрачный флакон.

– И что это за условия? – спросила Панама, желая узнать больше о его фантастическом даре. – Например, эта курица... Ты можешь ее воскресить и превратить в нежить?

– Что ты такое говоришь, это же грубейшее нарушение естественного равновесия! – оскорбился Хамар с выражением отвращения, которого она еще у него не видела. – Нет. Если мозг разрушен, я не могу действовать. Нежить и упыри – это продукт некромантии, древняя и давно забытая противоестественная магия.

– Значит, ты не можешь вернуть к жизни разложившиеся трупы?

– К счастью, нет. Как только начинается процесс разложения, мой дар жизни не работает. Я могу вмешаться лишь на первой стадии, следующей за смертью, когда клетки организма самоуничтожаются и появляется трупное окоченение. Наступление стадии разложения зависит от климата, размера тела и прочих факторов, но, как правило, она наступает в промежутке от одного до трех дней после смерти. Душа, которую я призываю, никогда не возвращается в слишком поврежденное тело. И мой дар жизни воскрешает лишь тех людей, которые умерли неестественной смертью и тела которых находятся в хорошем состоянии. Скончавшиеся от болезни или старости вне моей досягаемости. Те, кто внезапно погиб от клинка, дара или несчастного случая, подходящие кандидаты, только если богиня смерти не решит иначе. Подобно твоему дару, моя сила не всегда дает ожидаемый результат, даже когда соблюдены все благоприятные условия.

– Верховный мастер, а много ты воскресил людей за свою жизнь?

– Десяток, – ответил Хамар, вновь беря в руки нож, чтобы вскрыть другое животное. – В основном это были Тени.

– А сколько людей ты убил за всю свою жизнь?

Жнец поднял глаза на свою ученицу, которая смотрела на него со странным выражением.

Он не мог расшифровать глубинный смысл этих двух противоположных вопросов. Было ли это чем-то вроде морального суждения или просто неуклюжим выражением подросткового любопытства? Инквизиторский взгляд доннианки был бы воспринят другим убийцей как лобовая атака. Однако Верховный мастер не придал этому значения.

– Сотни, Панама. Дисбаланс налицо.

– Ты не знаешь точное количество своих жертв и тех, кого воскресил?

– Нет. Тебя это шокирует?

– Нет... – растерянно пробормотала Панама, поглаживая шероховатую поверхность своей кожаной перчатки. – Просто... Не знаю. Мастер Сеятель делает себе порез на руке после каждой жертвы, а Винс помнит все имена и лица своих целей.

– У Джона небольшие отклонения в психике, а твой бывший куратор стал посвященной Тенью не так давно. Через пару десятков лет Черный Клинок и не вспомнит о ненужных деталях. Наша память автоматически сортирует воспоминания и отбрасывает все ненужное, чтобы уберечь мозг от безумия. Спроси у Пекла, он тебе расскажет то же самое.

– Но ты пишешь портреты своих целей, – возразила Панама, предварительно сделав глубокий вдох.

Хамар усмехнулся, положил свой медицинский нож и снял перчатки, испачканные кровью.

– Я удивлен, что ты раньше не затронула эту тему.

– Я... не хотела... показаться... бестактной.

– Потому что ты думаешь, будто мои полотна – это дань памяти или искупление?

Саркастический тон этого вопроса сам по себе содержал в себе ответ, и Панама отрицательно покачала головой. К тому же десятки картин, висящих на стенах его апартаментов, были лишь ничтожной частью всех жертв, убитых ее наставником за всю карьеру. Это говорило о том, что он выбирает объекты для своих работ по каким-то личным критериям.

– Менос как-то сказал мне, что в Терперрено писать портреты умерших считается святотатством, – заметила она, разглядывая скальпированные останки курицы.

– Гномы так же суеверны, как и эльфы, в том, что касается смерти. Они считают, будто посмертные изображения обладают пагубной силой и крадут душу их покойных, подобно холодному оружию, что якобы держит в плену своей стали души людей, у которых они отняли жизни. Что не мешало им убивать друг друга в бесполезных войнах из-за передела территориальных границ и распределения богатств.

– Полагаю, ты в это не веришь.

– Мне лучше всех известно, что происходит с душами после смерти, ученица. Они не могут вселиться в какой-то предмет, поскольку им по определению нужна оболочка, имеющая жизненный потенциал. В определенном смысле эльфийская концепция реинкарнации не совсем лишена смысла, даже если лично я с трудом представляю, что их дриадены могут быть настолько жестоки, чтобы случайно поместить душу умершего эльфа в неподвижное дерево или личинку насекомого.

– Значит, души возвращаются в тело, чтобы вернуть его к жизни, остаются в Брумиаре навсегда или блуждают по Шайниггару какое-то время, – подытожила Панама. – А ты не знаешь, почему моя прародительница появляется передо мной всякий раз, когда я использую дар? Пекло мне так ничего и не объяснил.

– Думаю, что все дело в свойстве твоего дара, связанного с вашими кровными узами. Умирающие, за душами которых приходит богиня смерти, видят ее. Живые – никогда.

– Кроме меня.

Хамар кивнул, положив ладони на стол.

– Да, кроме тебя. Мы отклонились от первоначальной темы. У тебя есть другое объяснение?

– Чему? – спросила она, немного растерявшись.

– Почему я пишу портреты своих жертв.

– А, да. Я думаю, что... – Панама на секунду замялась. – Я думаю, что ты видишь в смерти красоту и поэзию, вот и все.

Проницательность ученицы заставила вспыхнуть его разноцветные глаза. Он легонько кивнул.

– Ты разделяешь мои чувства, – выдохнув, подтвердил Хамар. – В отличие от большинства Теней, слишком приземленных, чтобы видеть дальше прагматизма исполнения.

– Иногда, – уточнила она, опустив взгляд на длинные пальцы своего наставника – руки художника и убийцы. – Все зависит от жертвы.

– Какая смерть была у тебя самой красивой?

Панама подняла на него блестящие глаза. Ей не нужно было отвечать: он уже все знал.

– Мне бы хотелось быть с тобой рядом в тот день, Панама, – мягко произнес Хамар. – Это наверняка было захватывающее зрелище. Кровь твоего отца, капающая на белый снег. Его угасающий взгляд, наконец, после стольких лет жестокости и страха. Его последний вздох в ледяном воздухе. Облегчение и умиротворение, которые ты испытывала, глядя, как он умирает... Впервые в жизни ты ощутила себя свободной и живой, не правда ли? Несмотря на гибель матери, ты испытала ни с чем не сравнимый внутренний покой в эти решающие секунды, застывшие вне времени.

Панама молча кивнула, сдерживая волнение. Только он мог ее понять по-настоящему.

– Знай, что я получаю не больше удовольствия, чем ты, нанося смертельную рану, – задумчиво продолжил Верховный мастер. – Акт убийства сам по себе ничто, но то, что следует за ним, – это всё. Находиться рядом с агонизирующей целью – это метафизический опыт, дающий... запредельные ощущения. «Мы полностью осознаем ценность жизни, только когда присутствуем при смерти другого», – сказал один мудрый историк Кровавого периода. Окунуться в угасающий взгляд, осознать точное мгновение, когда перестает биться сердце, увидеть, как легкие выдыхают воздух в последний раз, наблюдать, как теплая кровь, яркая и живая, вытекает из неподвижного тела... Это ни с чем не сравнить. Я считаю, что смерть, как и рождение, наполнена экзистенциальной чистотой. Это совершенное выражение естественного равновесия мироздания. Я пытаюсь уловить эту суть в своих картинах. По этой причине я пишу посмертные портреты – по памяти.

– Ты поэтому так редко используешь свой дар жизни?

Взгляд Жнеца посуровел.

– Вовсе нет. Второй шанс нужно заслужить. Если бы Дженкинс не был сыном Делтона, я бы не стал его воскрешать. Жизнь этого идиота не имела для меня никакой ценности, а его душа уже погрязла в пороках. Мысль о том, что моя жизнь сократится на десяток лет из-за его воскрешения, была мне неприятна, но нужно было тебя защитить от последствий твоего необдуманного поступка.

– Что? – ошеломленно воскликнула Панама. – Чем ты пожертвовал, чтобы меня защитить?

– Даже небесные дары подчиняются законам равновесия.

– Вот это новость!

– Когда я был ребенком, дракон сообщил мне о том, что после каждого применения своего дара на существе, наделенном сознанием, я буду терять десять лет. Несмотря на достаточно долгую продолжительность жизни, которая превышает тысячу лет, я не могу себе позволить играть в святого благодетеля и воскрешать покойных сотнями по доброте душевной. У меня нет суицидальных наклонностей, я и так уже потерял целый век своей жизни. Поэтому я так экономно применяю свой дар.

– И я только сейчас это узнаю? – воскликнула Панама на грани паники, вцепившись руками в край стола. – Но... О боги! Получается, я тоже жертвую десять лет, когда...

– Твое отсутствие логики меня ужасает, ученица, – оборвал ее Жнец с ощутимым раздражением. – У тебя как раз все наоборот. Ты поглощаешь крошечную часть жизненной энергии своих жертв благодаря своему дару, в то время как я отдаю крошечную часть своей. Ты увеличиваешь свою изначальную продолжительность жизни на десять лет, как только забираешь чью-то жизнь с помощью своей силы. На данный момент ты должна прожить на двадцать лет больше, чем было предопределено при твоем рождении. Твой организм будет стареть медленнее, чем у обычных людей, когда ты станешь взрослой. Если бы тебе удалось избежать вирусных заболеваний и серьезных травм, ты могла бы жить веками, периодически используя дар смерти, чтобы продлить себе жизнь. Это в теории. На практике все совсем по-другому. Учитывая слабость твоей иммунной системы и научно признанный факт, что человеческая раса является самой слабой на Шайниггаре, ты вряд ли сможешь пережить все опасности и смертельные болезни... к тому же твой рассудок серьезно пострадает из-за этих повторяющихся убийств.

Панама переварила эту новую концепцию... и в конце концов пожала плечами.

Она только что решила, что это ничего не меняет.

– «Почти» бессмертие меня не интересует. Я не смогу видеть, как мои близкие умирают вокруг меня. Это станет бесконечным кошмаром.

– Я в этом не сомневаюсь. Я уверен, что ты не воспользуешься даром смерти, для того чтобы дольше прожить: это не в твоем духе. Иначе я не рассказал бы тебе об этом. Кстати, не думаешь, что пора уже приступить к выполнению следующего контракта? Если верить Некроманту, ты прекрасно владеешь своей новой Режущей нитью.

– Хочешь сказать, что...

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Прошло уже двенадцать месяцев, как ты выполнила свой «Выстрел в муху». Настало время подготовиться к твоему второму официальному убийству.

* * *

«Укус в спину» был убийством с близкого расстояния и предназначался для проверки навыков скрытности, выносливости и стойкости ученика, подвергавшегося испытанию. Оно состояло в том, чтобы быстро обмотать Режущей нитью горло жертвы, незаметно приблизившись со спины.

Панаму не особенно обнадеживало это предстоящее убийство. Она помнила, как непросто дался «Укус в спину» Винсу, поскольку его цель, мужчина в два раза крупнее его, яростно отбивался локтями, истекая кровью, и осыпал его градом ударов, прежде чем решил испустить дух. Юный эльфид несколько раз чуть было не выпустил свою добычу, но в итоге продержался до конца. Если разница в габаритах вызвала проблему у такого убийцы, как Черный Клинок, который и так был сильнее своих сверстников, Панама даже не представляла, как справится с этим сама.

Когда она поделилась опасениями со Жнецом, последний поспешил развеять ее сомнения, обязуясь предоставить цель изящного телосложения. «Замечательно. Хорошо бы еще, чтобы она была глухой», – добавила Панама, что вызвало улыбку у ее наставника. «Даже не надейся, ученица. Я не собираюсь делать за тебя всю работу».

Панама удвоила усилия на уроках скрытности, переняв типичную для Теней воздушную походку, при которой пятка не касалась пола. Когда она играла роль нападающей, то каждый раз все ближе подбиралась к Хамару, прежде чем он обнаруживал ее обостренным слухом – или своим знаменитым шестым чувством, – убеждаясь в том, что она медленно, но верно продвигается вперед. Однажды Панама решила, что почти настигла его в темноте; она осторожно отвела правую руку назад, чтобы нанести ему удар по почкам... и ее кулак встретился с пустотой. Наставник упал ей на спину, словно камень, безжалостно ткнув лицом в пыль: он подкрался сзади совершенно незаметно. В то время как она окончательно потеряла надежду когда-нибудь достигнуть его уровня, Жнец заявил, что частичной скрытности будет достаточно для предстоящего задания. Человеческий слух не такой тонкий, как у эльфидов, а шаги девочки стали такими же бесшумными, как у первоклассной воровки.

Целью «Укуса в спину» стала тридцатилетняя целительница, принадлежавшая к меньшинству женщин, которых Гильдия теней убивала каждый год. По иронии судьбы речь шла об убийце-любительнице. Вместо того чтобы лечить некоторых из своих пациентов, она давала им травяные настои, которые постепенно разрушали их здоровье. Ей нравилось смотреть, как они умирают на ее глазах, прикованные к постели.

Заказчицей была жена одного из умерших пациентов, заподозрившая неладное. Вне себя от горя, она отправилась в Алкантар и обратилась в Торговую милицию с просьбой разобраться в смерти мужа. Солдаты подняли ее на смех и отослали обратно в трущобы. Пекло проник в разум целительницы, встретившись с ней на улице, и подтвердил подозрения вдовы. Отравительница уже совершила дюжину убийств похожим способом, среди жертв были мужчины, женщины и дети. Дракон-полиморф согласился нейтрализовать отравительницу за скромную сумму: в три раза меньше, чем за обычный контракт. Он считал, что убийца нарушала природное равновесие своими жестокими действиями. Хамар был более прозаичен, заявив, что Гильдия не потерпит недобросовестной конкуренции в Городе пороков.

Панама испытала небольшое облегчение, узнав, что ее цель была одинокой отравительницей, по которой никто не станет плакать. Она не собиралась ни с кем этим делиться, особенно со своим наставником. Она утешала себя тем, что убьет кого-то по веской причине, во имя справедливости.

Ради общего блага.

По приказу Пекла Белладонна в качестве профилактической меры дала Панаме антидот, созданный на основе любимого яда женщины-цели. Непосредственно перед заданием они остались одни.

Панама не торопилась пить содержимое флакона, который ей протянула Ним.

– Рыжий котенок, – проворковала эльфидка нежным материнским голосом, – если бы хотела тебя отравить, я не стала бы это делать сегодня на виду у всех. Внезапная смерть в моей лаборатории выглядела бы несколько подозрительно. Я бы действовала более осторожно, дорогуша. Бросила бы щепотку эльфийского порошка рицина в твою тарелку с рагу в столовой, когда ты отвернешься. Он в два раза токсичнее классического рицина, но действует более медленно. Его крупинки невозможно обнаружить, они не имеют ни запаха, ни цвета. От него не существует противоядия. Ты бы заболела, у тебя бы подскочила температура. Твоя печень, желудок и поджелудочная железа сильно пострадали бы, тебя тошнило бы от всего, что удалось бы проглотить. Наступило бы обезвоживание, кровохаркание, дыхательная недостаточность, отек легких, невыносимые боли в почках и животе. За пару-тройку дней все было бы кончено для тебя. Кроме того, ты, похоже, единственный человек, которого Хамар не может воскресить, поэтому...

– Мастер Белладонна, я почти уверена, что смогла бы достичь того же результата при помощи своего небесного дара, коснувшись твоего живота и почек, – ответила Панама, с вызовом глядя на нее. – Но, в отличие от эльфийского рицина, это заняло бы несколько минут, пока ты не захлебнулась бы в собственной рвоте и не опорожнила свой кишечник на полу этой комнаты, – уточнила она, перед тем как залпом выпить горькое противоядие.

Ним удивленно рассмеялась, в то время как доннианка закрыла крышкой флакон, облизнув губы.

– Что ж, ты наконец-то начала разговаривать как Тень! Жаль, что ты настолько... ты, – произнесла Белладонна, глядя на нее с высокомерным видом. – В других условиях мы, возможно, могли бы подружиться.

«Ты хочешь сказать, если бы между нами не стоял мужчина и если бы я не была человеком?» – с горечью подумала Панама.

Когда Белла протянула к ней руку, чтобы забрать пустой флакон, рукав ее красного кожаного пиджака задрался, открыв кожу, испещренную темными полосами. Толстая черноватая борозда с неровными краями окружала ее запястье, а на внутренней части предплечья виднелись багровые шрамы размером от трех до пяти сантиметров. Панама уже видела такие отметины. Первая появилась в результате трения веревки, остальные были нанесены клинком. Судя по их виду, они были совсем свежие. Кто нанес ей эти раны? Воинственная цель? Кто-то из Глав? Ее любовник? Брат? Она сама?

«Необычная? Да эта женщина просто чокнутая, Панама. Пытки повредили ее душевное здоровье», – сказал ей Винс в начале ее обучения.

Может, она связала себя и искалечила, чтобы привлечь внимание к своей персоне?

Если бы Панама не питала к ней такой ненависти, она бы попыталась что-то выяснить. Возможно, даже посочувствовала бы другой женщине в этой ситуации, но темную сторону ее души радовали страдания отравительницы.

– Впрочем, рыжий котенок, я дам тебе дружеский совет и расскажу одну чудесную правдивую историю, – продолжила Ним, провокационно щелкнув по непослушному локону, спадавшему вдоль щеки ученицы. – Я была в твоем возрасте, хотя и начала интересоваться мужчинами гораздо позже тебя. Благодаря ауре невинности первые любовные порывы кажутся чем-то волшебным. Когда я была эльфийской рабыней при дворе Каллистена III, я влюбилась в молодого стража императорской гвардии. – Ее голос смягчился, почти превратившись в шепот. – Он был со мной таким милым и галантным, приносил мне подарки и терпеливо выслушивал мои жалобы на грустную судьбу. В отличие от других людей, которые были мне отвратительны, я находила его красивым и жизнерадостным. У него было солнечное и заразительное настроение. Он заставлял хохотать меня до упаду. В его компании я забывала о своем положении женщины-вещи. Представь себе длинные каштановые волосы, синие глаза, нежное, почти женственное лицо и губы, мягкие, словно бархат. Мы с моим любимым тайком целовались. Он хотел жениться на мне. Он был готов рискнуть своей жизнью, чтобы освободить меня и сбежать со мной! Так трогательно, правда? – Она покачала головой, холодно рассмеявшись. – Эльфийская рабыня и человеческий солдат: несчастные влюбленные! Это могло бы стать названием любовного романа. Но счастливого финала там бы не было. Мне не повезло: я была исключительной собственностью самого большого безумца, когда-либо жившего на земле. Другой раб выдал нас императору. Я не собираюсь ныть и сожалеть о прошлом, рассказывая тебе, через какие пытки мы с моим человеком прошли за то, что имели несчастье тайно любить друг друга в течение нескольких недель. Во дворе Скептриона моего возлюбленного привязали за щиколотки и запястья к четырем лошадям и разорвали заживо на моих глазах. Его крики были слышны во всех уголках дворца. Кровожадный заставил меня целовать его расчлененное тело перед всей знатью, он находил это зрелище забавным. – Ним пожала плечами, не проявляя видимых эмоций. – По крайней мере, я осталась жива... Конечно, я была безутешна несколько месяцев. Однако смерть моего солдата ожесточила меня и заставила поумнеть. Позже, когда Хамар завладел моим сердцем, я смогла забыть его имя. Мораль состоит в том, что оценить истинность и глубину любви можно только в сравнении. Оказалось, что я вовсе не любила этого прекрасного мученика, во всем были виноваты взбунтовавшиеся женские гормоны. Мои чувства подогревались юной наивностью и желанием сбежать: я смешивала любовь, влечение, желание, страсть. Все это было мимолетно, в конце концов... и стало первым уроком в моей жизни женщины. Я имела глупость поверить, что невинность и любовь всегда побеждают злобу других. Больше я на это не поведусь.

Сидя с ледяным лицом, Панама не произнесла ни слова. Послание было ясным.

– Через какое-то время ты устанешь строить глазки Хамару. Ты не любишь его, это мираж. Тебя к нему влечет, потому что он красивый мужчина, уделяющий тебе крохи своего драгоценного времени, и это я понимаю. Все это естественно. Ты задаешь себе вопросы по поводу своего тела, которое меняется, ты испытываешь интерес к мужскому телу. Но не забывай, что ты обычная девчонка и твое влечение не является взаимным, поэтому тебе нужно как можно скорее спуститься с небес на землю и образумиться. Твой наставник уже принадлежит другой. Настоящей женщине, достойной его. Ты должна это уважать. Эту социальную условность убийцы соблюдают лучше, чем люди на поверхности. Поэтому, если ты продолжишь пожирать глазами моего любовника, рыжий котенок, у меня может возникнуть желание в одно прекрасное утро вцепиться ногтями тебе в физиономию.

Панама перевела взгляд на серебристое колечко под носом отравительницы. Она была уверена, что, если сильно за него дернуть, тонкая серая кожа ее ноздри порвется, словно старый пергамент.

– С чего ты взяла, что он не испытывает ко мне никакого влечения? – спросила Панама с показной самоуверенностью.

Ним издала гадкий смешок, оглядев ее сверху донизу.

– Ради богини смерти, ты вообще в зеркало на себя смотрела, рыжий котенок? Жаль лишать тебя твоих наивных детских иллюзий, но в тебе нет ничего привлекательного! В голом виде ты не сможешь возбудить даже девственную обезьяну! Как ты можешь думать, что твое маленькое бледное тельце способно вызвать желание у такого, как Хамар? Ты же плоская, как камбала, у тебя два жалких, едва сформировавшихся прыща. Твои большие удивленные глаза занимают все лицо. Без длинных волос ты похожа на мальчишку. И их ужасный кричащий цвет ничего не меняет! Тебе следует согласиться, чтобы я перекрасила твою гриву в светлый или черный цвет, и то будет лучше.

– Ты так добра, Белладонна. Я ценю. Прости, мне пора готовиться к «Укусу в спину».

Уязвленная в своем самолюбии дерзкими словами Ним, Панама поспешно покинула лабораторию, чтобы не совершить непоправимое.

* * *

В узком переулке, расположенном рядом с домом целительницы-убийцы, Панама раскрутила Режущую нить, утыканную шипами, чтобы проверить ее рабочее состояние. Как только войдет внутрь, она будет предоставлена сама себе: Жнец, как безмолвный охранник, останется начеку в переулке, готовый броситься ей на помощь в любую секунду.

Женщина-цель ложилась спать в одно и то же время, вскоре после наступления темноты. В течение целой недели Панама следила за ее передвижениями и наблюдала за ее повседневной жизнью через окна одноэтажного домика, состоящего всего из двух комнат: основного зала и спальни. Вечерний ритуал целительницы был неизменным. По окончании рабочего дня она ела овощной суп, готовила медицинские инструменты к завтрашнему дню, умывалась, читала пару страниц книги о растениях и ложилась в постель, как только начинала зевать, повернувшись спиной к двери.

Панама не должна была оставлять на месте черную розу. Зато ей требовалось инсценировать преступление, чтобы все подумали, будто в спальню залез грабитель. Ей не нужно было убирать за собой следы, просто скорректировать правду.

– Не забудь заткнуть ей рот, – напомнил Хамар в переулке. – Если она привлечет внимание соседей криками, будут проблемы.

– Да, Верховный мастер.

– Будь осторожна, чтобы не разбить ужасную вазу, стоящую на прикроватном столике, когда будешь душить ее Режущей нитью. Прежде чем уйти, устрой беспорядок в доме, не создавая шума, и перемести тело на пол возле кровати, чтобы создать видимость, что она встала раньше, чем ее убил грабитель.

Панама послушно кивнула. Обнаружит труп, скорее всего, случайный любовник целительницы, посредственный травник с мозгом, атрофированным от употребления наркотиков. Он поставлял ей ядовитые растения, не догадываясь, что она использует их вовсе не для лечения, а для изготовления смертельных снадобий. Он не станет вызывать Торговую милицию для расследования преступления из страха, что его лишат наркотиков. Он похоронит или сожжет тело своей подруги без задней мысли и вернется к незаконной деятельности.

– Когда обмотаешь Режущую нить вокруг ее горла, действуй быстро, но не спеши. Затяни нить посередине шеи, прежде чем завязать ее на затылке. Если будет возможность, обхвати цель ногами, чтобы лучше обездвижить ее тело и руки, – произнес Хамар с серьезным видом.

Он уже в третий раз повторял ей эти инструкции, пока они были в переулке.

– Верховный мастер, если бы я плохо тебя знала, то решила бы, что ты нервничаешь из-за меня, – поддразнила Панама его, сверкая глазами.

– Я никогда не нервничаю. Иди, взламывай замок и приступай к работе.

Панама ответила ему улыбкой до ушей. Держа в руке металлический инструмент с загнутым концом, она тихонько скользнула к входной двери дома.

* * *

Замок поддался легко, и Панама осторожно толкнула дверь дома, погруженного в темноту.

Она помнила расположение мебели, которую видела из окна во время стадии наблюдения, но ее обзор был неполным – комнату заполняли и другие предметы: табуретки, столы и ковры. Сосредоточившись на своих шагах и окружающей обстановке, Панама с легкостью обходила враждебные элементы, испытывая благодарность к бескомпромиссным урокам скрытности своего наставника. Дверь в спальню была приоткрыта; стройная девочка протиснулась в нее, чтобы не открывать ее больше, на случай если петли неожиданно решат скрипнуть. Взгляд Панамы упал на силуэт женщины, лежащей под грудой шкур. Ее длинные темные волосы рассыпались по подушке, она слегка похрапывала. «Убийца детей», – напомнила себе Панама, бесшумно доставая Режущую нить из кожаного нарукавника; она твердо решила наказать эту отравительницу, которая злоупотребляла доверием родителей, убивая их детей, вместо того чтобы лечить. «Главное – не запнуться о ковер». Живот подводило от тревоги, но, полная решимости, доннианка бесшумно направилась к своей цели...

...и услышала кошачье шипение.

С расширенными глазами Панама резко повернула голову к свирепому белому коту с коричневыми пятнами, который лежал в изножье кровати среди шкур, с которыми прекрасно сливался. Домашний питомец! Как она могла упустить такую важную деталь? Выпустив когти, прижав уши, распушив хвост, верный кот целительницы громко шипел на незваную гостью. Его хозяйка застонала во сне, ворочаясь под одеялами. Панама подождала, когда он повернет голову, и быстрым движением коснулась пальцем между его ушей. Она успела получить сильный удар когтями по руке, прежде чем кот упал на кровать в коматозном состоянии. Увы, целительница уже просыпалась, ругая своего питомца.

– Ты замолчишь, маленький засранец!

Панама не стала терять ни секунды.

Она запрыгнула на кровать, встала на колени и обмотала Режущую нить вокруг шеи женщины. Завязывая ее крепким узлом на затылке, Панама прижимала ладонь ко рту жертвы. Затем сжала ноги вокруг ее талии, придавив икрами руки целительницы, которая вопила от страха и боли под ее рукой в перчатке. Ее кровь обильно забрызгала простыни и одеяла. Похожая на большую рыбину, вытащенную из воды, отравительница пыталась вырваться, но ее убийца была в лучшей физической форме и держалась на ней как пиявка, в то время как металлическая нить резала нежную плоть.

Вскоре хаотичные движения женщины затихли под руками Панамы, голова медленно склонилась набок. Для очистки совести она выждала еще несколько секунд в этой позиции. Когда Панама разжала ноги и развязала узел Режущей нити, окровавленный труп целительницы рухнул набок рядом с ее уснувшим котом. Панама убедилась, что женщина действительно мертва, затем с силой толкнула ее ногой. Жертва скатилась к краю кровати и приземлилась на ковер, приглушивший звук ее падения. Не глядя на нее, девочка принялась открывать ящики комода, выбрасывая вещи на пол, после чего бесшумно покинула дом.

* * *

– Это скорее походило на «Укус в бок», чем на «Укус в спину», но так и быть, принято, – прокомментировал Жнец в переулке.

Панама бросила недобрый взгляд на наставника, который все видел через окно.

– Если бы там не было этого дурацкого кота...

– Должно быть, он вернулся сегодня в спальню через приоткрытое окно.

– Откуда я могла знать, что у нее есть кот, Верховный мастер? – сварливо буркнула она. – Я ведь следовала за ней целыми днями, когда она обходила своих пациентов на дому!

– Бестолочь, ты должна была обратить внимание на миску с молоком, стоящую на кухонном столе. Это первое, что я заметил, когда мы сюда пришли.

– Ты мог бы мне об этом сказать! – возмутилась она.

– Когда ты станешь убийцей, тебе часто придется работать в одиночку, совершенно самостоятельно. Ты сможешь рассчитывать только на себя, прикрывая свои тылы.

В зеленых глазах Панамы внезапно промелькнула тревога. Ей только что пришла в голову неприятная мысль.

– Верховный мастер, ты... ты же не скажешь Пеклу и Мраку, что я использовала свой дар на коте?

С заговорщицкой улыбкой на губах Хамар вынул из кармана носовой платок и протянул его ученице, чтобы она вытерла кровь со своей кирасы и перчаток.

– О каком коте ты говоришь, Панама?

* * *

– Кот! – повторил Винс со смешинкой в глазах.

Гневное ворчание Панамы раздалось в комнате ее друга. Она уже пожалела, что призналась ему в этом, уточнив, что ударила наглое животное кулаком во время выполнения задания.

– Конечно, с твоим даром такого не могло произойти!

– Бедный котик не сделал никому ничего плохого. И получил кулаком в лоб от гнусной убийцы своей хозяйки. Теперь он останется сиротой, к тому же с шишкой на лбу!

– О, заткнись!

– Ты разрушила его жизнь, Панама. Он проснется в кровати возле трупа своей хозяйки, с мехом, испачканным в крови. Он перестанет охотиться на мышей. У него выпадут все волосы, когти и зубы. Он пойдет на улицу и будет пить плохое молоко вместе с другими бродячими животными, такими же несчастными, как он, и начнет курить плохую кошачью траву, которая разрушит его мозг. Он проклянет тебя своим мяуканьем. Затем пойдет и повесится на водостоке.

– Да заткнешься ты, наконец?! – воскликнула она, вяло ударив его пяткой по руке.

Черный Клинок расхохотался, после чего принялся разминать ей стопы согнутыми пальцами.

После этого неоднозначного «Укуса в спину» Хамар предложил ученице прогуляться по окрестностям Клепсидры. Панама радостно согласилась с наивным энтузиазмом. Зная его, ей следовало заподозрить неладное. Он взял напрокат одну лошадь на конюшне Города пороков. Чтобы наказать за то, что не заметила в доме присутствие кота, Верховный мастер заставил Панаму бежать рысью рядом с его скакуном два часа без остановки. Каждый раз, когда она слегка замедляла бег от усталости и боли, он грозился привязать ее запястья к седлу и тащить по земле вслед за лошадью, бегущей галопом, что мотивировало ее не сбавлять темп бега. Панама несколько раз думала, что вот-вот упадет, но выдержала испытание!

И теперь ее ноги и стопы жутко болели, когда она передвигалась со скоростью улитки. Заботливый Винс предложил сделать ей массаж. Он сел по-турецки на своей кровати, положив себе на ноги маленькие голые стопы подруги. Она улеглась на спину, положив под голову толстую подушку.

– Вот увидишь, он когда-нибудь прикончит меня своими тренировками, – вздохнула Панама, потирая отяжелевшие от усталости веки. – Он ничего мне не спускает. Если я допущу хоть крошечную ошибку во время наших занятий, можешь быть уверен, что он тут же это заметит и будет напоминать об этом все последующие недели.

– Все Мастера Гильдии требовательны и суровы, Панама, – категорическим тоном заявил он.

– Мастера просто требовательны, Винс. А он – настоящий деспот. Он все время у меня за спиной. Сеятель просто ребенок по сравнению с моим наставником.

Винс осторожно вытянул ее болезненные пальцы ног, после чего принялся с силой разминать ее пятку. Она подавила зевок.

– Опять ты себя жалеешь! Ты просто не представляешь, как тебе повезло. Не каждый может похвастаться тем, что его обучает лучший инструктор братства. Ради этого можно временно потерпеть боль. Хочу тебе напомнить, что Верховный мастер раньше никогда не брал себе личных учеников.

– Теперь я начинаю понимать, почему все так думают.

– Мне готовиться смеяться или плакать?

– Я считаю, что Верховный мастер убивал своих предыдущих учеников еще до их Крещения кровью, тренируя их, пока они не подыхали от истощения. Некоторые даже могли покончить жизнь самоубийством. Его вечный соучастник, наш хитрый огнедышащий Глава, стер их личности из памяти всех членов братства... Кроме высших Теней, конечно, которые заключают тайные пари на то, сколько проживет каждый ученик Жнеца. Лично я уже опровергла все их прогнозы.

– Тебе же так не терпелось начать с ним занятия до твоего «Выстрела в муху», разве нет? – весело напомнил Черный Клинок.

– Я даже не представляла, что он придумал для меня. Впрочем, я до сих пор не знаю, что взбредет ему в голову. Жнец настолько непроницаем, что к нему даже не прилипает ни одна пылинка. Ты знал, что он в свободное время пишет картины? Фреска в столовой – его рук дело.

Во взгляде сына Делтона мелькнуло удивление.

– Нет, я этого не знал. Даже не представляю его с кистями в руках. А что именно он рисует?

– Никогда не видела его картин, – солгала Панама, разглядывая потолок.

Ей не хотелось ни признаваться ему, что она уже посещала апартаменты наставника, ни уточнять, в каком жанре он пишет портреты. Оба ответа вызвали бы новые вопросы, еще более смущающие, а она не хотела вспоминать об этом ублюдке Дженкинсе. Она задалась вопросом, использует ли наставник кисти и карандаши, которые она ему подарила на его трехсотлетие.

– По крайней мере, говори себе, что все эти усилия не напрасны, – мягко подчеркнул Винс. – Ты становишься все сильнее с каждым днем. Если повезет, тебе разрешат провести Крещение кровью меньше чем через год.

Панама подняла к глазам свое предплечье, чтобы в очередной раз полюбоваться татуировкой, думая о втором шипе, которого еще не получила.

Недавно она приняла решение. Когда она пройдет Крещение кровью, то начнет откладывать все полученные от контрактов деньги, чтобы оплатить морское путешествие до Террадонны и отправиться на поиски Горгона. После этого она привезет брата в Клепсидру. Это была отличная причина для того, чтобы не поддаваться унынию и достигнуть совершенства, которого добивался от нее Жнец. Панама все лучше контролировала дар смерти и преуспела в обращении с холодным оружием. «Ты постоянно превосходишь саму себя, и я уверен, что через десяток лет ты станешь Мастером, если продолжишь в том же духе, – самым юным Мастером в истории нашей Гильдии», – заверил ее Хамар.

Она погладила ногтем спину черного дракона, который резко выделялся на ее белой коже.

– Как все прошло с кожевником? – спросила Панама у друга.

Вдавливая большие пальцы в ложбинку ее стопы, Винс без энтузиазма рассказал ей о своем последнем задании. Кожевник умолял о пощаде, пока он не воткнул ему клинок в живот, что немного вывело его из равновесия в тот момент.

Прикрыв глаза, Панама рассеянно слушала его. Массаж был одинаково приятен и эффективен: ноги уже почти не болели. Она могла бы уснуть, если бы не странный жар, поднимавшийся по ее ноге, от которого немели мышцы. Своими пальцами Винс теперь описывал маленькие круги вокруг ее лодыжки. Он такой милый. Хамар никогда не предлагал помассировать ей ноги, даже когда она признавалась ему в своих страданиях. Интересно, был бы он так же хорош, как ее друг? «Уверена, что да».

Она завозилась на кровати. И нахмурила брови, когда приятные прикосновения ее наставника – нет, друга – внезапно прекратились.

– Почему ты остановился? Продолжай!

– Панама, ты... ты...

Она открыла глаза и бросила взгляд на Винса, который опустил голову и покраснел. Его дрожащие руки теперь лежали на матрасе, а дыхание участилось. «Что с ним такое?»

– Что – я? – проворчала она.

– Ты... стонала.

«Правда, стонала?» Она этого не заметила.

– И в чем проблема?

– Это... немного... смущает.

– Почему?

Черный Клинок пожал плечами, не решаясь посмотреть ей в лицо.

– Мне нужно пойти... кое-что сделать...

– Что за срочность? Куда ты собрался, моя саламандра?

Прежде чем он встал с постели, Панама подскочила, чтобы его задержать, и принялась щекотать ему бока, прижимаясь к нему. Он отстранился с секундной задержкой – она почувствовала то, что он пытался скрыть. Панама оторопела. Несмотря на свой юный возраст, она прекрасно знала, что означает этот бугор в его штанах. Пришла ее очередь краснеть.

– Винс, ты...

– Да, я знаю! – оборвал он ее, отодвигаясь. – Я ничего не могу с этим сделать, понятно? Это ты виновата!

– Я? – возмутилась девочка.

– Ты стонала, как будто... И извивалась, словно... Короче, это было странно и неприлично!

– Винс, все в порядке, не надо на этом зацикливаться.

– Да ты сама на этом зацикливаешься!

– Это просто механизм, – оправдывала Панама его, показывая неопределенным жестом в сторону его промежности.

Он тут же прикрыл ее рукой.

– О боги! Не... не тыкай туда пальцем!

– Лучше сам не тыкай этим в мою сторону.

– Я не могу это контролировать!

– Контроль – это вопрос воли и самодисциплины. Сконцентрируйся на чем-нибудь другом! Представь себе что-нибудь омерзительное. Испорченный овощ, изъеденный мухами, например. Не помогает? Ну, тогда сильно разложившийся труп. Голый жирный старик, покрытый зелеными сочащимися гнойниками... Ржавый инструмент пытки... Вонючее дыхание... Гнилые зубы... Генитальный герпес... Сеятель в уборной. Хватит таращиться на мою грудь!

– Панама, ЗАМОЛЧИ! – разозлился он еще больше.

– Я говорю тебе все это, чтобы помочь, неблагодарный!

– Это мне СОВСЕМ не помогает!

Она раздраженно покачала головой, осознавая, что они ссорятся как дети. И это их первая настоящая ссора!

– Больше не буду массировать тебе ноги, – проворчал Винс.

– А я больше не буду массировать тебе спину, – ответила она, яростно вздернув подбородок.

– А мне не нужно, чтобы ты массировала мне спину!

– Ну и отлично, потому что я тоже не хочу, чтобы ты массировал мне ноги. Я найду для этого кого-нибудь другого!

– Вот и иди и стони в другое место! Желаю тебе найти эльфида, который захочет трогать твои отвратительные белые ноги, чтобы облегчить твои старческие боли!

– Мои ноги вовсе не отвратительные, придурок! – крикнула Панама, запустив ему в лицо подушкой и подняв средний палец в знак оскорбления, как делали люди.

Они уставились друг на друга с комичной яростью, обвиняя друг друга глазами... Затем губы Панамы дрогнули в легкой улыбке, и Винс не сдержал своей в ответ.

Инцидент был исчерпан.

* * *

Лиам положил сумку, наполненную лекарственными корнями и сухими травами, на стол, окидывая сестру изучающим взглядом. Занятая приготовлением яда в перегонном кубе, она не поблагодарила его за оказанную услугу. Возвращаясь с задания, он зашел к ее травнику и купил снадобий для Беллы. Ее расширенные зрачки, неуверенные движения и запах указывали на то, что перед его приходом она курила маррасмию, сильный эльфийский стимулятор, который употребляла в случае внезапных неприятностей. Которые случались все чаще в последнее время.

– Разве ты не должна была ужинать на поверхности вместе с Хамаром этой ночью?

– Он отменил наше свидание в последнюю минуту, – проворчала она.

«Как и в прошлый раз», – подумал Лиам, поджав губы.

– Задание?

– Тренировка.

– Со своей ученицей, полагаю. Ты ему говорила, до какой степени тебя это задевает?

– А сам как думаешь? – насмешливо ответила она, махнув рукой в сторону осколков стеклянной колбы в углу лаборатории.

Вихрь скрестил руки на груди, покачав головой.

– Я думал, что доннианка добровольно покинет наше братство между своим «Выстрелом в муху» и «Укусом в спину». Она дерется неплохо для девушки ее возраста, но я всегда считал, что он переоценивает ее ценность как убийцы.

– Так и есть. – Плечи Ним были необычно напряжены. – Ты знаешь, какой он упрямый, братик. Он будет в ярости, когда поймет, что зря потратил на нее столько времени. Эта девчонка слабая и неполноценная, она никогда не пройдет испытание Крещением кровью.

– Гм. Напомни мне ее возраст?

– Пятнадцать лет.

– Думаю, что твоего сожителя прежде всего интересует ее дар.

– Ее дар по-прежнему латентный.

Мастер протянул руку к своей близняшке и запустил пальцы в ее темные волосы.

«Ты, конечно, хорошо умеешь лгать, Белла... Но меня ты не можешь обмануть».

– В отличие от других Теней, которые не задают себе правильных вопросов, я далеко не идиот, дорогая сестричка. В пятнадцать лет у человеческих девушек уже есть менструация, когда их тело нормально развивается. Ты не имеешь права об этом говорить, да? Иначе ты давно бы мне все рассказала. Можешь молчать и дальше, я пойму. Я считаю, что ее сила слишком велика для нее. Поэтому Жнец сам взялся за ее обучение, а Пекло наблюдает за ней издалека. И Потрошитель внезапно перестал ее доставать.

Ним не стала его разубеждать, что само по себе было подтверждением. Она нервно теребила витой браслет из золота в форме змеи, обернувшейся вокруг ее предплечья, – подарок, который Хамар преподнес ей в последний раз, когда отменил их романтическое свидание. Больше не настаивая, Лиам поцеловал сестру в щеку.

– Будь готова через полчаса. Надень свое самое красивое платье. Пурпурное.

Теплая улыбка показалась на губах Беллы.

– Куда пойдем, братик?

– Я поведу вас с Фалдисом ужинать в «Сад воздыхателей». Их новое меню позволяет обо всем забыть.

– Я не хочу вам мешать, Лиам...

– Ты никогда не мешаешь. Фалдис будет рад, уверяю. Он тебя обожает.

– Он относился бы ко мне совсем иначе, если бы узнал, что это я дала тебе яд, убивший тогда его кузена, – цинично заметила она.

Лиам поморщился. Это случилось почти двадцать лет назад, но он прекрасно помнил, как впервые услышал завораживающий смех Фалдиса во время этапа наблюдения. Смех, ускоривший его сердцебиение. Фалдис был самым красивым эльфидом, которого он когда-либо видел. После успешного выполнения задания он завоевал доверие молодого мужчины. Большинство убийц были не в курсе этих деталей. В подземелье он не распространялся о своей личной жизни.

– Давай не будем затрагивать неприятные темы, Ним. Я не стану упоминать о даре дикарки и о твоей ссоре с Хамаром; ты будешь благоразумно играть роль образцовой сестры перед Фалдисом, следя за своими словами и потреблением вина, и мы все трое проведем приятный вечер.

– Что касается потребления вина, Лиам... Забудь.

* * *

Хамар окунул перо в чернильницу, чтобы занести в свой журнал характеристики Теней. Начинался новый год: настало время подвести итоги прошедшего.

Он разделил пространство двойной страницы на несколько колонок. В первой содержались все имена Теней в алфавитном порядке, во второй – количество исполненных контрактов по каждому убийце, а третья была предназначена для профессиональных комментариев. Ему всегда находилось что написать. «Продуктивный год», «отсутствие инициативы», «надежный и серьезный», «улучшить пунктуальность», «проблемы с планированием», «не следит за оснащением», «частое несоблюдение субординации, проследить», «второй выговор».

Тенью, выполнившей наибольшее количество контрактов, был Потрошитель. Девяносто один контракт в одиночку за последние двенадцать месяцев. На втором месте был Черный Клинок, в его активе значилось восемьдесят шесть контрактов. Вихрь и Сеятель немного отставали: у Мастеров было меньше времени, чтобы посвящать себя миссиям. Что касается самого Жнеца, он реализовал «всего» семьдесят три контракта за последний год, поскольку был слишком занят обучением своей ученицы и исполнением трудоемких обязанностей Верховного мастера. Два века назад, в 757 году, он побил абсолютный рекорд братства, выполнив сто тридцать три контракта в результате общего пари, заключенного с другими Мастерами. Это составляло десятую часть от всех контрактов Гильдии, реализованных за год, со средним показателем по два-три убийства в неделю. Следует отметить, что в тот год он очень мало спал.

Он почти закончил заполнять третью колонку, когда в его кабинет ввалился Джоннас, чуть не выбив створку, как обычно бывало, когда он стучал в дверь. Он рухнул в кресло напротив письменного стола, которое протестующе заскрипело под его внушительным весом. Жнец уже сбился со счета, сколько стульев переломал Сеятель, когда на них садился. Он считал, что Пеклу уже давно пора предусмотреть отдельный бюджет, выделяемый на замену мебели, сломанной этим увальнем. К счастью, вышеупомянутое кресло было достаточно крепким.

– Хочешь отчитаться о выполненном задании, Джон?

– Ага, – проворчал он, потирая ладонями свое бородатое лицо.

– Гм. Обычно ты спешишь похвастаться кровавыми подвигами. Что случилось в этот раз?

– Гребаные непредвиденные проблемы.

Хамар опустил ироничный взгляд на свой реестр. В строке Сеятеля, в третьей колонке, он отметил «сомнительная скрытность», что на простом языке означало «неповоротливый медведь». Он закрыл журнал и скрестил руки на столе перед собой. Правый глаз его собеседника был опухшим, что заинтриговало дерданома.

– Объясни.

– Я проник в комнату таверны и убил цель в постели, придушив подушкой. До этого момента все шло хорошо! Парень спокойно умер, я не наделал шума. Когда я уже собирался паковать его труп, дверь в спальню открылась, к моему большому удивлению.

– Ты ее не запер.

– Забыл, чтоб ее.

– Продолжай, – велел полуэльфид, уже понимая, что будет дальше.

– Значит, дверь открылась, и передо мной появляется та же самая физиономия, что у моего покойника. Абсолютно та же, Жнец! Гребаные близнецы, чтоб их разорвало! – Его кулак опустился на стол Верховного мастера, заставив подпрыгнуть чернильницу и журнал. – Я даже не был уверен, того ли я убил! Короче, в любом случае живой тип увидел, как я упаковываю тело его братца, значит, выхода не было, мне нужно было убрать его тоже. Только он заорал и убежал, этот гаденыш! Он разбудил всю таверну, пока я не проломил ему череп, бросив в него вазу издалека. Мне пришлось бросать оба трупа на месте и спасаться бегством через заднюю дверь! – Он показал пальцем на свой заплывший глаз. – К тому же еще и в дверь не вписался!

Жнец покачал головой. Он был поражен.

– Джон...

– Знаю, я облажался!

– Сколько времени ты посвятил этапу наблюдения?

– Три дня.

– Хватит врать. У тебя правое веко дергается, когда ты врешь.

– Ладно, один день.

– Ты проявил небрежность. Если бы как следует наблюдал за своей целью и изучил его родственников, ты бы знал о существовании брата-близнеца.

– Заказчик должен был уточнить это во время вашей гребаной встречи!

– Не снимай с себя ответственности. Заказчик мог об этом не знать. Впрочем, это не изменило бы сути проблемы. Нельзя слепо полагаться только на информацию, предоставленную заказчиками: она может быть устаревшей, приблизительной или недостоверной. Поэтому стадия наблюдения за нашими целями так важна.

– Я знал, что ты мне это скажешь! Ты прав, мне нечего добавить! В следующий раз я буду внимательнее, не стану пренебрегать наблюдением. Что дальше, ты меня накажешь?

– Если бы ты был простым убийцей, получил бы плетей и посидел в камере. Но поскольку ты Мастер, было бы неправильно подвергнуть тебя публичному унижению за такое нарушение; твои отношения с учениками могут пострадать, и тебе будет сложнее сохранить их уважение.

– Значит... замнем это дело? – спросил Джоннас, в глазах которого мелькнула надежда.

Хамар замолчал, обдумывая такую возможность. Два легких удара в дверь прервали его размышления.

– Верховный мастер, это я! – раздался звонкий голос Панамы. – Я принесла тебе от Клео твою мерзкую бурду из одуванчиков.

В зимний сезон он привык пить отвар из смеси бодрящих трав.

– Входи, но не задерживайся. Я слушаю отчет Джона о выполненном задании.

Панама вошла в кабинет наставника с кружкой в руке. Ставя напиток на стол, она адресовала Хамару сияющую улыбку, способную растопить лед. На ней была новая туника лилового цвета, которая идеально сочеталась с ее прозрачной белой кожей, медными волосами и глазами цвета мяты. Приталенный крой подчеркивал ее нежные изгибы. Ее свежевымытые волосы еще были влажными на плечах. Она излучала простоту, естественность и беззаботность – все, чего не было в ее наставнике. Жнец задался вопросом, чему она так рада сегодня, поскольку выглядела особенно лучезарной.

Он ограничился кивком в знак благодарности. До тех пор развалившийся в своем кресле Сеятель выпрямил спину, заинтересованно окинув посетительницу взглядом сверху донизу.

– Эй, красотка, а мне ты никогда не приносила мерзких напитков!

Панама закатила глаза и вышла из кабинета под взглядами двух мужчин походкой, полной грации, словно танцовщица. Джон откровенно таращился на ее задницу, обтянутую кожей, пока дверь не закрылась.

– Мать твою так-то, – выругался он тихо, – и когда она успела?

– Ты о чем? – спросил Верховный мастер, размешав ложкой содержимое своей кружки.

– Когда она успела стать такой аппетитной, наша маленькая дикарка?

Жнец нахмурился. Ему вдруг захотелось впечатать большую голову Мастера в стену.

– Джон, – с упреком произнес он.

– А что, я говорю то, что думаю! – Сеятель снова развалился в своем кресле с похотливым выражением лица. – Три дня назад я видел, как она разминается в общем зале перед бегом с препятствиями. Она делала растяжку в обтягивающем костюме, слишком маленьком для нее. Пупок и ребра наружу... Кожа, лоснящаяся от пота... Она сильно наклонилась, и я все утро таскал стояк в штанах. Обычно мне нужно гораздо больше, уверяю тебя! Мне нравятся более сочные дамочки, но она... она красива по-своему. Не знаю, как ты тренируешься с ней один на один. На твоем месте я бы все время хотел ее трахнуть. Тебе бы она не отказала, судя по улыбке и взгляду, которыми тебя одарила. – Он сопроводил эти слова неприличным жестом толстыми пальцами. – Ты никогда не думал показать ей свой другой ятаган? Я уверен, что она горячая штучка, эта маленькая дикар...

– Я не ты, Джон, – холодно оборвал его Хамар. – В следующий раз, когда будешь говорить о ней такими словами, я промою тебе рот драконьей кислотой.

– Жнец, расслабься, я же пошутил!

– Что касается твоего наказания, начиная с этого дня ты на месяц отстранен от заданий.

Хриплый смех Джона застрял у него в горле. Он закашлялся так сильно, что принялся стучать кулаком по грудной клетке.

– Что? Ни одного контракта? – ошеломленно воскликнул Мастер.

– Ни одного.

– Целый месяц без денег! На что я буду жить?

– Разбирайся сам, возьми из своих сбережений.

– Но у меня нет сбережений!

– Очень жаль.

– Хамар, у меня на завтра назначен сеанс пыток!

– Я тебя заменю.

– Чтоб тебе пусто было! Это из-за того, что я сказал о твоей ученице?

– Нет, это из-за твоей небрежности.

– Нет уж, дудки!

– Убери свою жирную тушу с глаз моих долой, – отрезал дерданом, направив на него ложку.

– Ты хоть понимаешь, что угрожаешь мне гребаной деревянной ложкой? – воскликнул Джоннас, испуганно поднимаясь из своего кресла.

– Я вполне могу тебя убить простой деревянной ложкой, Сеятель, воткнув ее в твой правый глаз и достигнув твоих птичьих мозгов. Даю тебе пять секунд, чтобы убраться из моего кабинета, прежде чем я решу проверить свою теорию.

– Ты же несерьезно!

– Пять... Четыре... Три... Два...

– Ты еще больший псих, чем я, – проворчал Мастер, поспешно поворачиваясь к двери.

– Постарайся об этом не забывать, – выдохнул Хамар, положив ложку на место.

* * *

Скорчившись в углу зала, Панама старалась запомнить все детали мерзкой и грязной сцены, свидетельницей которой стала.

Узлы от веревок, привязанных к старому стулу, которые стягивали запястья и лодыжки мужчины с черной козлиной бородкой. Прерывистый ритм его дыхания, перемежаемый болезненными стонами. Жидкие пряди, прилипшие к впалым щекам. Даже отвратительные пятна в области промежности. Под стулом с каждой секундой росла лужа мочи и крови.

Это не было сеансом пыток в надлежащей форме, как проводил их Сеятель, но этот парень, мелкий головорез из Квартала забытых, долго не продержится. С момента пробуждения в заброшенном доме на улице Склепов, который Тени использовали во время своих преступлений, он уже начал выдавать информацию.

– Имена твоих сообщников, – прошептал Жнец, стоя позади пленника.

Его окровавленный клинок небрежно опустился на дрожащее плечо жителя Клепсидры. Выложив в ряд на столе свои инструменты: ножи, молоток, клещи, иглы, крючки, щипцы и прочее, – Верховный мастер предупредил ученицу, что не станет ходить вокруг да около.

Его целью был один бандит, трусливый и жадный. Вместе с членами своей банды он избил молодого эльфида без дара, предварительно его ограбив, и, согласно показаниям свидетеля, именно главарь банды перерезал горло своей жертве. Скорбящая мать покойного заплатила за то, чтобы все участники страдали, прежде чем умереть. Хамар добросовестно нанес три удара кулаком по лицу человека, разбив по очереди скулу, нос и надбровную дугу. Затем он сломал ему пальцы стальными щипцами, детально продемонстрировав метод ученице. Несколькими минутами ранее он проколол ему правую барабанную перепонку кончиком острого ножа.

Пока все было относительно мягко, но страдания постепенно нарастали.

Панаме было строго запрещено разговаривать с пленником. Однако, несмотря на шарф и сдержанное поведение, она привлекла внимание жертвы еще до первых пыток Жнеца. Бандит облизнул треснувшие губы, и ее передернуло от воспоминания о гнусном поведении Дженкинса и грязных прикосновениях Киргаза. Неужели все мужчины были такими похотливыми свиньями?

«Ты ведь девчонка! – заявил он тогда. – Я чувствую это по твоему запаху и вижу по твоим движениям даже на расстоянии. Ты пахнешь свежей розой, у тебя грация девственницы. У меня дома три девочки-подростка. Ты ведь еще не взрослая? Лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Не будь букой, поговори со мной. Ты ведь здесь, чтобы учиться, так? Разбей мне лицо своими маленькими кулачками, я разрешаю! Уверен, что у тебя лицо нимфы и красивая маленькая попка под твоими...» – «Не смотри на нее, Мелбак, – холодно произнес в ответ Хамар, прижимая нож к его ноздре и угрожая отрезать ему нос. – И тем более не разговаривай. Для тебя ее здесь нет. Я твой единственный собеседник».

В своем нынешнем состоянии Мелбак больше не испытывал желания провоцировать или бахвалиться. Струйка слюны с красным оттенком стекала с его заостренного подбородка. Голубые глаза светились страхом посреди его грязного хмурого лица, а с моргающих век стекали капли пота.

– Но я вам уже назвал все имена! – в отчаянии крикнул пленник гнусавым голосом, брызгая слюной.

Хамар похлопал его по плечу плоской стороной лезвия своего ножа.

– Мне ни к чему твои фальшивые имена. Ты потеешь от лжи.

Голос, взгляды, дрожь... Мелбака действительно было видно насквозь. Он сказал правду своему палачу по поводу неважных деталей нападения на эльфида; зато начинал лгать, как только нужно было предоставить более точную информацию. Мужчина отчаянно затряс головой.

– Я пообещал сохранить тебе жизнь, если ты сдашь мне всех своих сообщников, – блефовал Хамар, медленно обходя вокруг пленника, словно ночной хищник. Его разноцветные глаза в упор смотрели на него поверх шарфа. – Это ведь не ты перерезал горло парню. Мой контракт касается только вашего главаря, и я готов тебя пощадить в зависимости от степени твоего сотрудничества, но ты злоупотребляешь моим терпением, пытаясь меня обмануть и потянуть время.

– Вы не понимаете, Тень! Если я его выдам, он найдет меня и убьет!

– Я сам тебя убью, если ты его не выдашь. Ему неизвестны лучшие способы, позволяющие продлить твою агонию на несколько дней. А я владею ими всеми.

Жнец протянул руку к Панаме. Она принесла ему металлический инструмент в форме зубчатой ложки.

– Пересмотри свои приоритеты, если хочешь сохранить левый глаз.

Испуганные глаза Мелбака расширились, лицо приобрело восковой оттенок. Он машинально дернул связанными руками, моля богиню смерти избавить его от мук. Видимо, перспектива стать одноглазым беспокоила его больше, чем быть глухим на одно ухо. Панама прикусила губу. Ее брат потерял один глаз в ужасных обстоятельствах. Это напомнило ей события, о которых она предпочитала забыть.

– Он называет себя Призраком! Я не знаю его настоящего имени и как с ним связаться, клянусь вам жизнью своей жены и дочерей! Он сам всегда приходит за нами, чтобы позвать на дело!

Хамар встретился с Панамой глазами, чтобы узнать ее ощущения по поводу ответа пленника. Та поспешно кивнула, уверенная, что он был честен. По следующей фразе своего наставника она поняла, что ошиблась.

– Держи его крепче, ученица, руками вокруг шеи. Мелбак, дружище... Ты меня разочаровал, мне казалось, что ты умнее, чем выглядишь.

– Нет! Нет, прошу вас! Только не это! Я сказал правду!

Подавив вздох, Панама скользнула за спину пленнику и обхватила его шею руками, чтобы запрокинуть его голову назад. Поскольку она не могла отвести взгляда – стояла слишком близко, чтобы наставник этого не заметил, – то присутствовала при каждом этапе извлечения глаза, сопровождаемом долгими хриплыми криками, разрывающими ей барабанные перепонки. Вот зубья инструмента проткнули веко и разрезали тонкую кожу, вот порвался внутри зрительный нерв... и в качестве ужасающего заключения резко повернулась ложка внутри плоти, вырывая кровавый глаз из орбиты. В этот момент напряженное тело Мелбака резко дернулось на стуле, и Панаме пришлось приложить все силы, чтобы удержать его на месте. Из жуткого сочащегося отверстия хлынула струя крови, забрызгавшая шарф и капюшон Жнеца. Одна красная капля упала ему на лоб. Прерывисто дыша, с бешено бьющимся сердцем, Панама с облегчением отпустила голову жертвы, которая со стоном качнулась в сторону. Теперь в комнате витал запах экскрементов, и доннианка ощутила приступ тошноты.

Хамар перевернул ложку вниз и спокойно ее стряхнул. Маленький глаз, соединенный с фрагментом зрительного нерва, упал на пол между его ботинками.

– Ну что, Мелбак? – поинтересовался дерданом, вытирая рукой в перчатке одинокую каплю крови со своего лба. – Тебе есть что мне рассказать, пока я не принялся за твой второй глаз?

С этого момента одноглазый пленник отвечал искренне... и даже усердно. Когда он рассказал своему мучителю все, что того интересовало, последний закончил его страдания, резким движением вонзив нож между бровей.

В последующие ночи четверо остальных бандитов, принимавших участие в убийстве молодого эльфида, получили право на «алую улыбку»^[5] от Жнеца, после того как подверглись разнообразным телесным повреждениям по просьбе скорбящей заказчицы. Что было вполне милосердно по сравнению с судьбой главаря, пресловутого Призрака, который совершенно не соответствовал своему прозвищу... Когда настала очередь последней цели, Панама стала свидетельницей всех этапов кастрации живого человека. Гениталии будущего трупа были отсечены с медицинской точностью, похожей на ту, с какой Белладонна обычно проводила вскрытия. Жнец не колебался ни секунды, словно делал такие операции каждую неделю с самого детства. Ему совершенно не мешали жуткие вопли жертвы, и его острое лезвие не отклонилось ни на миллиметр. Под конец он развел костер и сжег кучку мягкой плоти под полуобморочным взглядом ее хозяина-кастрата, превратившегося в аморфное животное. Хамар подошел к Призраку, который был скорее мертв, чем жив, склоняя голову то влево, то вправо. Заказчица потребовала убить его определенным образом и принести ей трофей. Огромным зубчатым ножом, похожим на пилу, Верховный мастер вырезал отверстие в грудной клетке пленника, который бился в конвульсиях. Затем вырвал его сердце, окончательно расплатившись по счетам.

– И что заказчица собирается делать с его сердцем? – прошептала Панама, наблюдая, как наставник засовывает окровавленный трофей в джутовый мешок.

– Хочет приготовить его и есть маленькими кусочками.

С тем же безразличием Жнец избавился от трупа, погрузив его в ванну с драконьей кислотой, в которой растворялись кости и плоть.

Первое, что сделала Панама, вернувшись в подземелье, – бросилась в туалет, где ее вырвало едой, которую она имела несчастье съесть перед этим заданием. Вытерев рот, она поднялась на дрожащие ноги. Внутри снова все сжалось. Она изливала из себя желчь, выворачивая кишки наружу, пока не заболели пищевод и желудок. Несколько дней она не могла нормально есть, ее преследовали страшные образы, которые вскоре обезличились ее гибкой психикой.

Панама пока не знала, что ей самой придется произвести кастрацию гораздо раньше, чем она могла себе представить.

Глава 13

Дракон против рыцаря

Вскоре после впечатляющей казни Призрака Панама узнала, что «Таверна жаждущего дракона», расположенная в глубине Квартала забытых, принадлежит Гильдии, так же как и книжная лавка «Ляссе», которой заведовал Менос. Здесь Хамар и оба Главы встречались с заказчиками убийств.

Заброшенное заведение было выкуплено Мраком за бесценок, после чего его полностью отремонтировали. Владелец таверны и обслуга знали, кем были их неофициальные владельцы, и не задавали лишних вопросов, но они, разумеется, не догадывались, где находится вход в их штаб-квартиру. Они передавали эльфидскому Главе слухи и информацию, почерпнутую от заезжих клиентов и завсегдатаев. Убийц здесь обслуживали бесплатно и принимали как принцев. Джоннас и остальные Тени сделали эту захудалую таверну своим вторым домом и приглашали туда проституток, чтобы хорошо проводить время в перерывах между заданиями.

Когда Жнец вечером сообщил Панаме, что они должны отправиться в «Таверну жаждущего дракона» в обычной одежде, не уточнив причины, та решила, что будет присутствовать при беседе с заказчиком.

– Белла будет исполнять там контракт и отравит свою цель на глазах у всех. Я хочу, чтобы ты внимательно понаблюдала, как она будет действовать. Тебе придется делать то же самое после Крещения кровью.

– Я уже видела, как ты отравил свою цель, Верховный мастер, – проворчала Панама.

– Не так, как она. Такой урок может преподать только она.

Заинтригованная его словами, Панама взглянула на своего наставника, чтобы попытаться расшифровать невозмутимое выражение его лица, – напрасно. Через его нейтральную маску не просачивалась ни одна эмоция... Если они у него вообще были.

«Настоящий притон», – подумала Панама, входя в общий зал «Таверны жаждущего дракона». Ей хотелось зажать нос – настолько досаждал сильный запах табака и пота. Пьяницы, проститутки и карточные игроки составляли основную клиентуру этого сомнительного заведения. Старые выцветшие и рваные шторы. Шаткие столы в крошках, пятнах пива и жира. Полы и стены со следами драк, вспыхивавших на протяжении многих лет.

Панама услышала, как Хамар скрипнул зубами рядом с ней. Она догадывалась, что это плачевное зрелище коробило его педантичную натуру и олицетворяло почти личное оскорбление в его глазах аскета. Беспорядок и грязь – его худшие враги! Она поняла, что он не одобрял пренебрежительного отношения Мрака к этому заведению. Если бы Верховный мастер отвечал за «Таверну жаждущего дракона», он бы проследил, чтобы здесь царил порядок при любых обстоятельствах.

Хозяин таверны поспешно вышел из-за стойки, чтобы поприветствовать Хамара с таким слащавым видом, что Панама скорчила гримасу. Краснолицый, низенький и коренастый мужчина склонился перед ним с широкой фальшивой улыбкой, назвав его по одному из ненастоящих имен, «мессир Кардем». Затем он сделал вид, что заинтересовался девочкой. Похоже, был в курсе, что Верховный мастер Гильдии взял себе ученицу. Он протянул ей большую грязную руку, которую она не стала пожимать. Панама не могла точно определить, каким был его взгляд: коровьим, свиным или овечьим. Возможно, все вместе. Хозяин быстро отказался от своего приветственного жеста, демонстрируя тем самым несомненную слабость характера. Панама в упор смотрела на него, пока он не опустил взгляд. Ей хотелось показать ему, что она его презирает и что они принадлежат к разным мирам.

Трактирщик сопроводил Хамара и его подопечную к столу, который он зарезервировал для них, и побледнел, увидев, что тот плохо вытерт. Он достал из кармана фартука тряпку и начал лихорадочно протирать поверхность под критическим взглядом Жнеца.

– Это место деградирует с каждым днем, – заметил полуэльфид. – Неудивительно, что случайные посетители чувствуют себя некомфортно, как только заходят сюда.

«Случайными посетителями» были заказчики.

– Мы стараемся изо всех сил, мессир Кардем, но мы перегружены работой, а клиенты не жалеют мебель.

– Ты сам должен заставить себя уважать и выставлять за дверь нарушителей спокойствия. – Хамар понизил голос, наклонившись к трактирщику, который замер, словно кролик. – Мой отец увеличил тебе ежемесячные финансовые выплаты, чтобы ты мог нанять дополнительный персонал. Но что-то я не вижу новых служащих. Куда ты дел деньги?

Несмотря на сухость, его тон не содержал явной угрозы. Это не помешало хозяину таверны громко сглотнуть в процессе любования изношенными мысами своих ботинок. Панама сморщила нос: от него воняло потом, грязью и дешевым пойлом.

– Я заменил на них кухонное оборудование, мессир Кардем. Ваш отец решил, что это важнее, чем остальное, – пробормотал он, оправдываясь.

Жнец раздраженно вздохнул, пока они усаживались за стол друг напротив друга.

– Вам как обычно? – слабо спросил хозяин.

– Нет, вина не надо. Принеси нам пива из бочки, которое ты держишь для наших именитых гостей, и держись от нас подальше: твой запах нас раздражает.

Минуту спустя трактирщик вернулся с двумя большими кружками с белой пеной. Панама без раздумий подняла свою, поднесла ко рту и замерла, увидев, как Хамар сурово нахмурил брови. Она забыла о проверке. Панама быстро понюхала жидкость, осмотрела край кружки и слегка окунула губы в пену. Когда она отрицательно помотала головой, сообщая наставнику, что пиво не отравлено, несколько рыжих прядей взлетели в такт ее движениям. Улыбка смягчила холодное лицо Верховного мастера. «Он мне это еще припомнит!» Он постучал указательным пальцем себе по губам, и Панама залилась краской стыда, осознав, что у нее остались усы от пены. Она поспешно вытерлась тыльной стороной руки.

Жнец на несколько секунд дольше задержал свой необычный взгляд на блестящем изгибе ее губ. Его легкая ироничная улыбка уступила место задумчивости. Разноцветные глаза наставника словно коснулись невесомой лаской ее рта. Ученица зарделась еще больше и отвела взгляд, в то время как мягкое тепло разлилось внизу живота.

– Именно поэтому я привел тебя сюда: ты рассеянна, – тихо произнес он на доннианском языке. – Слишком естественна, если можно так сказать. Ты не следишь за своей речью, языком тела и жестов. Это плохо для нашей профессии, которая часто требует притворства, уловок и ролевых игр. Твоя непосредственность и искренность могут выдать тебя будущим целям. Тебе уже пятнадцать лет, самое время начать работать над своим социальным поведением за пределами подземелья, в частности по отношению к мужчинам. Именно поэтому я запретил тебе стричь волосы.

«А, так вот для чего!» – уныло подумала она, машинально дернув за длинный рыжий локон, лежавший на плече. Уже не в первый раз наставник упрекал ее за мальчишеское поведение. Совсем недавно Хамар жутко разозлился, попав в самый разгар громоподобного соревнования по отрыжке, которое они с Джоннасом устроили в коридоре.

По странному совпадению как раз вчера у нее состоялся личный разговор того же плана с Клеоменой, по поводу мужчин. Пока Панама помогала кухарке готовить обильный ужин для высших Теней, старая эльфидка поняла, что что-то тревожит непривычно молчаливую помощницу. Девочка как раз вспоминала нападки Ним на ее внешность в лаборатории, перед ее «Укусом в спину». Она частично доверилась Клеомене. Старая женщина на это рассмеялась.

– Узнаю Белладонну! Она же считала себя пупом Гильдии до твоего появления. Ей нравилось быть единственной женщиной-убийцей и, красуясь, ходить по коридорам, притягивая к себе все взгляды. Она втайне боится, что однажды ее красота будет свергнута другой красотой. И эта другая – ты, моя девочка. Чем старше ты становишься, тем больше бросаешь на нее тень. Когда станешь настоящей женщиной, ты заменишь ее и сбросишь с пьедестала.

– Клео, очень мило с твоей стороны успокаивать меня, но я прекрасно знаю, что никакую тень на нее не бросаю. Она сверкает, как бриллиант, а я... я даже не блестка.

– Блестка! – проворчала потрясенная кухарка, нежно гладя ее по голове. – Ты красивая девочка, не позволяй никому говорить тебе обратное. Твои рыжие волосы и белая кожа – достоинства, а не дефекты. Тебе не хватает только уверенности в себе и зрелости, чтобы сверкать, как нежный рубин, которым ты являешься. Твоя девичья грация скоро станет сильным преимуществом при заманивании целей. Белладонна часто использует свое умение соблазнять, чтобы убивать жертв-мужчин. Обворожительно улыбаясь и виляя бедрами, эта шлюха предлагает им бокал отравленного вина, и дело в шляпе! Это работает почти всегда. Скажу тебе, девочка, одну вещь. Когда умело пользуешься красотой, она становится оружием. Все мужчины устроены просто: они думают тем, что у них в штанах! – Старая кухарка шутливо толкнула ее локтем в бок. – Если будешь, флиртуя, манипулировать ими, они будут сыпаться к твоим ногам, как дохлые мухи!

Панама хотела бы стереть из памяти этот неловкий разговор, так же как и кастрацию, проведенную ее наставником, но теорию Клеомены, по всей видимости, разделял Хамар. Несмотря на скорее лестную реакцию Винса несколько дней назад, Панама по-прежнему скептически относилась к своей способности обмануть таким образом цель мужского пола. Эта мысль внушала ей лишь отвращение: если она начнет копировать уловки Беллы, то будет чувствовать себя вульгарной шлюхой. Она считала, что ей необязательно изучать эту область знаний, учитывая ее дар смерти и боевые таланты; увы, Жнец, похоже, думал иначе. Будучи женщиной-убийцей, она обязана научиться использовать свои чары. «Великие боги, только бы он не приказал мне спать со своей целью!» – подумала она, сжимая под столом кулак.

– Возражения, ученица?

– У меня никогда не будет внешности и уверенности твоей любовницы, – ответила Панама, тщательно подбирая слова. – При всем желании я не смогу добиться такого результата, как она.

– Нет конечно. Ты добьешься лучшего результата, если захочешь.

– Что? – с трудом выдавила Панама, потому что от его ответа у нее перехватило дыхание.

– В отличие от Беллы, ты маленькая, хрупкая, выглядишь уязвимой и излучаешь ауру девственной невинности. Ты могла бы обвести вокруг пальца любую цель со своим кукольным личиком, ведь никто не ожидает получить от тебя удар ножом. Ты кажешься одновременно нежной и безобидной. Если бы постаралась развить и закрепить эти качества, ты бы стала воплощением идеальной ловушки для мужчин.

Формализм этих размышлений обезоружил Панаму. Отстраненность, с которой Жнец выражал свои мысли, была лишена всякой двусмысленности. Он вовсе не сделал комплимент ее красоте. Он просто констатировал факт, подразумевая полезность ее внешности для их профессии. В общем, он не считал ее внешность привлекательной для себя, поскольку осознавал, что это лишь практическая иллюзия, призванная обмануть других мужчин.

Волна печали захлестнула сердце девочки. Как бы она хотела, чтобы Хамар признался, что сам считает ее красивой... или чтобы в его голосе появилась хоть капля тепла!

В это мгновение по лестнице спустилась Ним, и все клиенты дружно повернули к ней головы. И было из-за чего: на ней было надето самое соблазнительное платье во всей Клепсидре. Ее присутствие тут же затмило всех остальных женщин, присутствующих в таверне. Она была так восхитительна, что Панама ощутила себя почти прозрачной.

Короткое черное платье подчеркивало соблазнительные изгибы ее стройной фигуры; отделанное серебряной нитью, оно было открыто сзади до самой поясницы. Обсидиановые волосы ниспадали до осиной талии, как мерцающий водопад, а лоб обвивала тонкая цепочка из белого золота. Она также была безупречно накрашена: черные тени на веках и ярко-красные губы. В проколотый нос она вставила сапфир. На шее висел янтарный камень, прячась между грудей, а обнаженную руку она припудрила, чтобы скрыть татуировку Гильдии теней. Все в ней дышало агрессивной сексуальностью: не только одежда и аксессуары, но и обманчиво небрежная походка, мятежная улыбка и провокационный взгляд.

Она обвела общий зал миндалевидными глазами и направилась плавной походкой к барной стойке, чтобы заказать бокал вина. К великому удивлению Панамы, ни один из клиентов не поднялся со своего места, чтобы попытаться за ней приударить, – они просто смотрели на нее во все глаза, словно ее появление было чем-то нереальным в этом невзрачном месте. «Это настолько странно, что кажется подозрительным!» – сказала себе девочка, проглотив смешок. Она хотела обратить на это внимание Хамара, но заметила, что он не смотрит на Белладонну. Он не сводил глаз с трех наемников, которые положили свои карты на стол и смотрели на прекрасную эльфидку, пуская слюни. Плохо выбритые, грязные... и вооруженные до зубов.

Облокотившись на стойку, выгнув спину, Ним теребила пряди волос, задумчиво разглядывая клиентуру. Ее глаза встретились со взглядом наемника, самого крупного из трех. Она лучезарно ему улыбнулась. «Вот ее цель», – поняла Панама. Похотливый кретин тут же проглотил наживку. Надувшись от гордости, он позвал молодую неопрятную официантку. Панама навострила уши.

– Кто эта эльфидка? Мы здесь торчим уже четыре дня, а никогда ее не видели.

– Это Нетисса, – солгала девица, сообщница Беллы. – Она прибыла сегодня утром.

– Что она забыла в этой дыре? Это же дорогая цыпочка.

– Она работала в борделе Араната, но устала от Клана ученых и решила взобраться повыше с помощью Торговой лиги. Потому что у красотки Нетиссы есть амбиции. Она рассчитывает попасть в публичный дом Алкантара. А пока некоторое время будет работать здесь: у нее в этом квартале живет семья.

– Сколько она берет за час?

– Семьдесят скептрионов. Тебе повезло: в Аранате она просила гораздо больше. Прислать ее тебе?

– Тогда я возьму ее на два часа! – с энтузиазмом воскликнул он.

Официантка передала его слова Белле, которая подошла к столику игроков в карты, даже не взглянув в сторону Хамара и Панамы. Она поздоровалась с тремя мужчинами своим самым пленительным голосом. Ее уверенность и чувственная грация поразили Панаму, которая подумала, что никогда не сможет так двигаться и действовать.

Получив приглашение, Ним села наемнику на колени и обняла его за плечи одной рукой. Он неуверенно положил свою большую лапу на талию «Нетиссы», а вторую опустил на рукоять меча в бессознательном защитном рефлексе.

– Кто заказчик? – шепотом спросила Панама на своем родном языке, наклонившись к Верховному мастеру.

– Тебе не нужно знать эту информацию, это не твой контракт, – отрезал Жнец.

– Почему отравление на публике? Они могли бы подняться в комнату – так ей было бы легче.

– Ученица, еще раз повторяю: тебе не нужно знать, почему заказчик предъявил такие требования. Сосредоточься на том, что делает Белла.

– Она добавит яд в бокал этого парня?

– Нет. Смотри внимательно.

Панама увидела, что Белладонна гладит щеку мужчины своим ногтем с обворожительной улыбкой на губах. Казалось, он был загипнотизирован томным взглядом ее серых глаз, а двое других явно завидовали ему. Она гладила его по шерстке, утверждая, что у него потрясающие светлые глаза, а его мужественный запах пьянит ее, как бокал вина, тогда как на самом деле от него наверняка несло потом и алкоголем. Панама иронично усмехнулась.

– Ты считаешь, она недостаточно тонко играет? – заметил Хамар, глядя на свою ученицу.

– Да, Верховный мастер. Это работает лишь потому, что этот тип – полный идиот, но этот номер не прошел бы с кем-то более умным и образованным.

– Она вела бы себя не так прямолинейно с другой целью, но речь идет о человеке, который много путешествует, предлагает свой меч тому, кто больше заплатит, и не имеет никаких привязанностей. Подобно большинству наемников, он компенсирует тяжесть своего одиночества в объятиях женщины, которой платит. Этим вечером богиня удачи, которую он вспоминает перед каждой карточной партией, предлагает ему неожиданную возможность переспать с великолепной эльфидской куртизанкой, обычно доступной только богатым клиентам, которая была бы ему не по карману в другом крупном городе. Возможность, которая заставляет его почувствовать себя важнее, чем он есть на самом деле. Думаешь, его волнует, искренни ли похвалы Ним? Нет, ведь все, что его сейчас интересует, – это оказаться с ней в постели и прикоснуться к ее обнаженной коже. Он так погружен в эти мысли, что не подозревает об истинных мотивах куртизанки.

Слушая его, Панама осознала, что поведение его любовницы было продумано и просчитано до мелочей.

– Смотри, как Белла удерживает его внимание, отвлекая от внешнего мира. Все тщательно дозировано. Она смотрит ему в глаза не дольше трех секунд: пристальный взгляд мог бы пробудить подозрения. Она касается его руки, избегая трогать чувствительные зоны, такие как шея, живот или промежность, потому что понимает, что ее цель – матерый воин и это может вызвать его нервозность и даже раздражение. Она кивает, улыбаясь только ему, и слушает так, словно он рассказывает ей увлекательные истории. Она разговаривает с ним с материнской нежностью, чтобы вызвать доверие, трогает его волосы и сережку, посылая знаки соблазнения. С небольшой задержкой она повторяет некоторые из его жестов, что негласно усиливает его мужское тщеславие и чувство фиктивного сближения с ней. Некоторые животные делают это перед совокуплением, представь себе. Она глубоко вздыхает и касается своего колье, чтобы привлечь его внимание к декольте, осторожно меняет положение на его коленях и украдкой прижимается бедром к его животу, ровно настолько, чтобы еще немного его возбудить. Минуту назад он ослабил бдительность...

– Да, ты прав.

– Это более сложное искусство, чем кажется на первый взгляд, не так ли?

Панама кивнула, завороженная тем влиянием, которое Ним оказывала на свою цель. Обхватив обеими руками талию эльфидки, которую пожирал глазами, наемник расслабленно сидел на стуле, отложив карты, несмотря на то что двое его товарищей повысили ставки. Словно огромный пес вдруг превратился в щенка: брось она палку на другой конец зала, он помчался бы и принес ее своей прекрасной хозяйке.

Спокойный Жнец, казалось, не испытывал ни малейшего приступа ревности при виде подруги, флиртующей с другим мужчиной. Панама задалась вопросом, приходилось ли ему соблазнять женщин-целей во время своих заданий.

Она заметила, что Хамар привлекал столько же женского внимания, сколько Белла – мужского. Как только они появились в общем зале «Таверны жаждущего дракона», официантки и клиентки принялись бросать на него опасливо-страстные взгляды. Они смотрели так, словно созерцали восхитительное произведение искусства, мрачное и абстрактное, глубокий смысл которого хотели бы постичь. Разноцветный взгляд Хамара не задержался ни на одной конкретной женщине. Однако, судя по их поведению, некоторые из них не отказались бы согреть постель высокому таинственному эльфиду, которого сопровождала Панама.

Что касается мужчин, сидевших за столами, большинство из них косились на него краем глаза. Они ощущали угрозу, исходящую от него. Завсегдатаи, должно быть, догадывались, что речь идет об одной из Теней, несмотря на отсутствие у него кирасы и татуировки, скрытой от их глаз: эта таверна была известна как место, часто посещаемое убийцами, а Жнец вел себя здесь как хозяин. Лишь трое наемников, прибывших издалека, не заметили его опасного присутствия. Их бдительность оказалась притуплена алкоголем, карточными играми и сладострастной красотой эльфидки.

Определенно, Жнец с Ним образовывали самую убийственную пару, которую знала Панама. Как ни тяжело ей было это признавать, но отравительница и Верховный мастер прекрасно подходили друг другу: оба красивые, по-кошачьи грациозные и очень опасные. Вдвоем они были смертоноснее, чем все убийцы Гильдии теней, вместе взятые, и того – или в данном случае ту, – кто попытается их разлучить, вне всякого сомнения, постигнет печальная участь.

Панама глубоко вздохнула от отчаяния.

Было очевидно, что это не ее уровень.

По-прежнему улыбаясь, Белладонна украдкой взглянула на своего любовника, проводя рукой по грязным волосам цели. Верховный мастер коротко стукнул пальцами по краю стола, знаком выражая ей поддержку.

– Тебе нравятся мои духи, красавчик? – спросила она, осторожно потирая кулаком в бархатной перчатке бретельку своего платья. – Моя дуреха-сестра считает их слишком навязчивыми.

– Что ты, моя принцесса, твои духи – это наслаждение, – ответил наемник, наклоняясь, чтобы понюхать ее грифельную кожу и заодно шумно поцеловать в шею.

– Это новый ежевичный аромат, который предпочитают столичные девушки, – проворковала Белла.

«Дыхательный яд!» – осознала Панама, удивленная этим смелым выбором. Вещество, по всей видимости, уже было нанесено на ткань бретельки и активировалось теплом в результате прикосновения Ним. Прекрасная эльфидка в это время не дышала и наверняка приняла противоядие в качестве меры предосторожности. Она выбрала быстродействующий летучий яд, отравляющий на близком расстоянии, который так же быстро рассеивается.

Белладонна и клиент встали одновременно. У мужчины, обливающегося потом, начали проявляться первые признаки отравления. Он задыхался, дрожал и шатался. Ним обняла его рукой, чтобы поддержать, звонко рассмеявшись.

– Красавчик, ты слишком сильно налегал на выпивку. Ты ведь не собираешься уснуть, не успев войти в комнату?

Он закашлялся, схватившись рукой за грудь.

– Ты же обещал, что не дашь мне спать всю ночь. Красавчик?

Она издала убедительный испуганный вопль и отскочила назад, когда наемник рухнул на пол и начал биться в конвульсиях, задыхаясь с кровавой пеной на губах. Двое других воинов бросились к нему, выкрикивая его имя. Несколько секунд спустя он умер под ошеломленными взглядами товарищей и равнодушными – остальных клиентов таверны, которые тут же вернулись к своим делам. Трактирщик и официантка с соболезнующим видом подошли к трупу, и хозяин таверны как бы невзначай рассказал двум наемникам, что, оказывается, сексуальное возбуждение может вызывать остановку сердца и легочную эмболию.

Что касается Ним, она даже пустила слезу по поводу кончины своей цели.

* * *

Это никуда не годилось.

Она выглядела глупо в этом наряде.

Закрывшись в общей моечной комнате, Панама разглядывала себя в зеркале со всех сторон, недовольно ворча.

Темно-красная юбка была на десять сантиметров выше колена. Ее ноги вовсе не выигрывали от этого расклешенного куска кожи, наоборот, они казались еще более худыми и белыми, чем обычно. Слишком короткая и широкая в талии, юбка постоянно ползла вверх по бедрам. Как следствие, то, что должно было оставаться скрытым от посторонних глаз, выставлялось на всеобщее обозрение, а именно два набедренных ремешка для нескольких ножей, аккуратно вложенных в ножны. Панама то и дело одергивала юбку, чтобы вернуть ее на место. С другой стороны, черный корсет, подаренный Клеоменой, – выцветший антиквариат с металлическими стержнями, который когда-то носила старая кухарка, – единственным достоинством которого было то, что он зрительно увеличивал ей грудь, оказался слишком обтягивающим и неудобным. Панаме было трудно в нем дышать и поворачивать торс.

Наконец, макияж, который делал ее старше на пять лет, ей совершенно не шел; у нее явно была тяжелая рука. Она не узнавала лицо, отражавшееся в зеркале. Ее веки, подкрашенные угольным порошком, увеличили глаза до абсурда, а их цвет на контрасте казался прозрачно-зеленым... и странным. Блестящий карминовый бальзам, которым она накрасила пухлые губы, сделал ее рот похожим на рыбий. Панама пощипала себе щеки, чтобы выглядеть лучше, но создавалось впечатление, что она выпила слишком много вина. Увидев себя такой, Белладонна точно упала бы в обморок. И Панама была готова упасть... от смеха. Она словно вышла из цирка! «Или из дешевого притона», – расстроенно подумала она.

Эксперимент с женскими уловками оказался неубедительным в ее случае. Она тщательно вымыла лицо, чтобы убрать распутный макияж, после чего сняла юбку и корсет, чтобы переодеться в привычные брюки и тунику. В любом случае она бы чувствовала себя некомфортно в таком наряде перед своим наставником – да и перед кем угодно.

Проходя мимо, она покосилась на свою грудь в зеркале. Та не была такой пышной, как у Беллы, но и плоской ее тоже нельзя было назвать. По размеру Панама могла бы сравнить свою грудь с яблоками. Ей казалось, что она довольно красива. Взгляд скользнул по остальному телу, оценивая изменения, произошедшие за последние месяцы. Обнаженной она больше не была похожа на мальчишку. Немного округлилась, острые углы сгладились, уступив место плавным изгибам. Ребра больше не выпирали под кожей, равно как и тазовые кости. Ниже узкой талии виднелась линия бедер, которая была чуть шире, чем у плеч. Руки и ляжки были стройными и подтянутыми, но при этом не чрезмерно мускулистыми. Панама посмотрела на треугольник между бедер и нежный рыжеватый пушок, покрывающий лобок. В отличие от нее, все эльфидки от природы не имели волос на теле. Она знала, что некоторые человеческие женщины бреют себе интимные места для удобства или из кокетства, но ей совершенно не хотелось этого делать.

Встряхнув головой, Панама поспешно оделась и заколола свои пышные локоны, с которыми не могла справиться расческа, создав на макушке огненное подобие плюмажа. Хамар вызвал ее в свой кабинет, ничего не объяснив, и, если она заставит себя ждать, он не преминет устроить ей головомойку. Панама не станет сегодня привлекать его внимание небольшими изменениями в своей внешности... Ей пока не под силу стать воплощением «идеальной ловушки для мужчин».

Она трусцой побежала по подземным коридорам и с удивлением обнаружила, что дверь кабинета широко открыта. Внутри, засунув руки в карманы, стоял Винс... в одиночестве.

– Где он? – спросила Панама, растерянно оглядываясь вокруг.

Неудивительно, что рабочее место Верховного мастера было таким же упорядоченным и организованным, как у бюрократа из Клана ученых. Свитки пергамента, выровненные строго на одном уровне, были уложены в ящики, висевшие на стенах; на натертой воском мебели не виднелось ни пылинки; его набор перьев был разложен по размеру на краю стола, что вызывало улыбку у Панамы всякий раз, когда она входила в кабинет.

– Он только что ушел улаживать разногласия между Джоннасом и Меносом в книжной лавке, – сообщил ее друг. – Сеятель опрокинул книжную полку на пол в приступе гнева, а Смотритель бросил ему в лицо свой фартук. Жнец вернется, как только там все успокоятся.

– О чем ты! Это может тянуться целый час, у них обоих разум пятилетнего ребенка! – возразила Панама, закрывая дверь. – Верховный мастер сказал тебе, зачем он вызвал нас обоих?

Веселая улыбка расцвела на губах Черного Клинка.

– Это касается моего нового контракта. Жнец хочет, чтобы ты мне ассистировала, мне нужно убрать двух братьев.

– Идти на задание вместе с тобой? Упаси меня богиня смерти! Каждому по цели? Тогда я беру себе самого крепкого из них!

– Даже не мечтай, это мои цели. От тебя требуется просто помочь мне заманить их, а после – прибраться.

Первоначальный энтузиазм Панамы испарился как по волшебству.

– Круто, – проворчала она, опускаясь в кресло своего наставника под испуганным взглядом Винса. – Я только и делаю, что изображаю прислугу на поверхности! Мне что, брать с собой веник, впитывающий кровь, и щетку для чистки мозгов?

– Панама, встань сейчас же, ты с ума сошла! – задохнулся Винс, охваченный паникой.

– О, расслабься, моя саламандра! Он ушел надолго, говорю тебе. Я всегда задавалась вопросом, удобное ли это кресло, – прокомментировала Панама, задумчиво поглаживая деревянные подлокотники и откидываясь на высокую мягкую спинку.

Она лениво подняла ноги и скрестила лодыжки на столе Жнеца. Панама ощущала себя непобедимой на этом месте. Могут ли мебель и предметы пропитаться силой своего владельца?

– Если он сейчас войдет и увидит это, ты умрешь, не успев и глазом моргнуть, – предупредил Винс, показывая пальцем на ее пыльные ботинки, пачкавшие чистый стол.

– Он хранит тряпки в левом ящике, я потом протру стол.

– А что у него в правом ящике?

– Его коллекция человеческих пальцев и зубов, – произнесла Панама доверительным тоном, с хрустом потянувшись. – Он делает из них ожерелья, приносящие счастье, которые эльфидские дети из Квартала забытых продают путникам за бешеные деньги. Эти местные товары способствуют привлечению путешественников в Город пороков.

– Это у тебя разум пятилетнего ребенка, а не у Джона и Меноса!

Панама изобразила на лице самое невозмутимое выражение, на какое только была способна, вернув руки на подлокотники.

– Черный Клинок, разве мои методы работы должны обсуждаться убийцами? – бросила она преувеличенно важным и низким голосом, прищурив глаза в его сторону.

– Нет, Верховный мастер, – ответил Винс, который не смог сдержать улыбки от ее выходки.

– Тем лучше, Черный Клинок. В противном случае я бы очень расстроился и был бы вынужден отрезать тебе мизинец, чтобы доказать, что я всегда прав, даже когда ошибаюсь. – Она помахала вышеупомянутым мизинцем. – Дерданом не может ошибаться, именно это я пытаюсь вбить в глупую голову своей ученицы. Она никогда ничего не слушает, мне кажется, я зря теряю время.

– С прискорбием сообщаю вам, что у вашей ученицы проблема со слухом в сочетании с умственной отсталостью. Но она слишком гордая, чтобы признаться вам в этом, Верховный мастер.

– Должно быть, это от того, что она общается с тобой. Ей приходится опускаться до твоего жалкого уровня. Недавно я понял, почему она подружилась с тобой: ей просто жаль тебя.

Молодой эльфид громко расхохотался. Панама еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться вместе с ним.

– Это признак слабости. Убийца не должен испытывать жалости, даже к своим братьям, – заявил он, выпятив грудь.

– Разделяю твое мнение. Поэтому я решил перерезать ей горло своим ятаганом, чтобы она лучше усвоила урок, а я бы смог заняться чем-то действительно важным, например помыть свои кисточки.

– При всем уважении, если вы ее убьете, она ничего не усвоит... Если только вы потом ее не воскресите?

– У меня полно других забот. Мой график перегружен. У меня запланировано семь убийств на сегодняшнюю ночь, Пеклу придется меня телепортировать с места на место. Мне также нужно отсортировать неинтересные документы в алфавитном порядке, заархивировать покрытые плесенью контракты, встретиться с нудными заказчиками, проинспектировать вонючие спальни учеников и раздать им наказания просто для того, чтобы их помучить. Я лучше оставлю ее труп гнить в углу и подумаю, найдется ли у меня время вернуть к жизни эту маленькую нечесаную нахалку... Двух ароматических палочек будет достаточно, чтобы скрыть запах ее разложения.

– Двух не хватит, ученица, – отрезал Хамар, открывая дверь.

Винс встал по стойке смирно, как солдат, покраснев от стыда.

Панама подпрыгнула в кресле. Она так поспешно убрала ноги со стола, что свалила на пол свитки и чуть не опрокинулась через подлокотник. Ругаясь на доннианском языке, она неловко вскочила с кресла наставника, напуганная его замораживающим взглядом.

– Гм, я... – Она прочистила горло, переминаясь, словно ребенок, только что совершивший глупость. – Привет, как дела?

– «Привет, как дела?» – ледяным тоном повторил Жнец.

Панама бросила на него сокрушенный взгляд. Откуда у нее возникло ощущение, что наставник стал выше и мускулистее, чем обычно? Из-за его угрожающей позы или неподвижного взгляда, убивающего на месте? Ей казалось, что он сейчас запоминает черты ее лица, чтобы создать будущий посмертный портрет. В этот момент жестокая красота его лица была невыносимой. Почему так случилось, что единственный мужчина, который привлекал ее, был недоступным для нее полубогом, который пытал и убивал так же хорошо, как причесывался?

– Ладно, простите, забираю назад свой привет. Вы... всё слышали, Верховный мастер?

– Я пришел в коридор в тот момент, когда ты говорила, что я прав, даже когда ошибаюсь.

– А...

Панама сглотнула. Как бы она хотела уметь превращаться в снег, чтобы растаять и просочиться сквозь пол! Будь проклят тонкий слух эльфидов!

– Кстати, это была бездарная и незрелая интерпретация моей персоны, ученица. Нам придется серьезно поработать над твоими миметическими навыками, чтобы ты могла успешно внедряться на задании. Этот театральный монолог не имеет ко мне никакого отношения.

– А?

– Когда прекратишь отвечать раздражающими междометиями, которые только подтверждают твою умственную отсталость, собери с пола все, что уронила, и протри тряпкой мой стол. В следующий раз, когда ты рискнешь водрузить на него ботинки или опустить задницу в мое кресло, я перережу тебе горло своим ятаганом и оставлю гнить в углу кабинета твой труп маленькой нечесаной нахалки. Как твой друг правильно заметил минуту назад, убийца не испытывает жалости.

– А...

– Ты что-то хочешь добавить, Черный Клинок? – прошипел Хамар, даже не глядя на молодого эльфида.

Последний изо всех сил сдерживал смех, в то время как его подруга собирала с пола свитки с горящими от стыда щеками.

– Нет, Жнец, это было идеально!

– Тогда сотри с лица эту глупую улыбку – или можешь попрощаться с премией, обещанной за твой будущий контракт. Если ты, конечно, не хочешь поработать бесплатно. Панама, и последнее...

– Да, Верховный мастер?

– У тебя на зубах осталась помада.

* * *

Каждый раз, когда Белладонна ступала на эту проклятую землю, она начинала нервничать.

Вот уже два часа ночь простирала свои тени над заброшенным храмом богини смерти. Лунный свет отбрасывал бледные янтарные отблески на старые алые камни, добытые в тех же карьерах, которые дали начало знаменитым башням столицы. Спрятанные в глубине долины в тридцати километрах от Клепсидры, мрачные развалины, казалось, зловеще пульсировали, отдаваясь эхом в сердцебиении отравительницы.

Здание было построено в середине Кровавого периода. Затем его разрушили и разграбили эльфийские солдаты-рабы императора Каллистена III за восемь месяцев до их восстания и начала Континентальной войны. Часть храма сожгли, статуи богини разбили и большинство жрецов Смерти убили при нападении. Кроме того, это было древнее священное место, где Тени зажигали погребальные костры своих братьев. Но несколько десятилетий назад Пекло заявил, что храм находится слишком далеко от Города порока и лучше проводить церемонии кремации на ближайшей к Клепсидре равнине, к большому облегчению Беллы. Ее всегда преследовало необъяснимое чувство, что замученные души погибших жрецов навсегда остались в этих красных камнях. Это было сродни покалыванию в затылке, переходящему в дрожь вдоль позвоночника.

Ним сосредоточила свое потревоженное внимание на высокой крепкой фигуре, опирающейся на половину колонны и окутанной тенями, созданными рельефами архитектуры. Хамар был таким неподвижным, что какой-нибудь случайный наблюдатель, окинувший святыню взглядом, принял бы его за скульптуру, прикрепленную к колонне. Его широкий капюшон, накинутый на голову, скрывал выражение его лица. Но Белла знала, что любовник не разделяет ее тревогу. Ему нравилась особая атмосфера этого места, спокойного и изолированного. Дерданом связывал древний храм с редкими приятными воспоминаниями своего детства, когда он выбирался из подземелья Города пороков вместе со своим бывшим наставником. Но ничто в поведении не выдавало его мыслей.

Ним подавила тяжелый вздох. Хамар был здесь... но не полностью. Они редко виделись в последнее время. Он уделял много времени своей ученице. Слишком много времени, по ее мнению. И когда они оставались одни – даже в моменты страсти, – он казался отсутствующим и чем-то озабоченным. Он также стал меньше ей доверять. Поэтому она ухватилась за возможность сопровождать его в храм Смерти, радуясь, что таким способом станет ближе и сможет разделить с ним что-то общее.

Белла увидела, как Хамар медленно поднял голову под своим капюшоном. Секунду спустя она услышала стук копыт справа от себя, затем раздались шаги.

В поле зрения Беллы появился путник среднего возраста. Пыльные ботинки из козьей кожи, облегающие замшевые брюки, кожаная куртка с вырезами, над которой возвышалось удлиненное лицо с лошадиными чертами, и черная шляпа, украшенная фазаньим пером. Человек нес на плече легкий охотничий лук, к его поясу был прикреплен длинный нож с медной рукоятью. Взгляд Ним остановился на темном глифе, украшавшем его щеку, – знаке принадлежности к Орде черных пик Милона: наконечник копья, обагренный кровью. Братство рабочих сосуществовало с подпольной гильдией, которая управляла большим черным рынком города, крупнейшей сетью проституток и рабов на континенте, а также смертельными боями в Кровавых ямах, где сражались гладиаторы и наемники. Народная молва утверждала, что Орда черных пик неофициально властвовала на улицах Милона и что Патриарх Братства рабочих получал взятки за то, чтобы позволять ей безнаказанно заниматься своими незаконными делами. Эти слухи были правдивыми, по утверждению Хамара, который лично знал главаря Орды черных пик, Корнедола.

– Прекрасная леди Клепсидры, мое почтение, – поздоровался путник, уважительно приподняв кончик шляпы.

Его галантные манеры удивили Беллу, которая до сих пор думала, что Орда состоит исключительно из мелких преступников, привлеченных грязными деньгами.

– Не тот ли вы человек, которого зовут Зантар? – спросила она, глядя, как он приближается к алтарю из потрескавшегося красного камня и кладет на него сверток, который держал под мышкой.

– Да, это я, – ответил он, одарив ее соблазнительной улыбкой. – К вашим услугам, леди...

– Белладонна.

– Леди Белладонна, вы уже выполнили свою работу? – спросил он, снимая головной убор и обнажая густые каштановые волосы с серебряными нитями. – Я подумал, что такая красота не может быть реальной. Должно быть, вы – галлюцинация, вызванная чудесным ядом.

– Ты мне никогда не делал таких комплиментов! – со смехом сказала она, обращаясь к Хамару.

Осознав наконец присутствие Верховного мастера, мужчина переменился в лице, и вся его игривая уверенность испарилась. По прибытии он, должно быть, сделал поспешный вывод, что Ним будет одна на ночной встрече.

– Чрезмерно льстивые слова, вызванные желанием засунуть член в одно из твоих приятных отверстий, должны быть тебе безразличны, мой ядовитый цветок, – произнес дерданом, отрываясь от своей колонны и опуская капюшон одной рукой. – Зантар.

– Верховный мастер Жнец, приношу свои извинения, я... я вас не видел, – принялся оправдываться тот, склонив к Хамару голову.

– На важных встречах я всегда присутствую лично.

Его разноцветные глаза вспыхнули, когда он посмотрел на сверток, лежащий на алтаре возле мужчины. Он поднялся по ступенькам мягким шагом, сопровождаемый Ним. Она удивленно подняла бровь, когда Жнец снял правую перчатку и протянул голую руку курьеру – что было для него нехарактерно. Зантар, должно быть, сделал тот же вывод, поскольку подозрительно уставился на длинные серые пальцы своего собеседника, прежде чем в свою очередь снять перчатку, чтобы вежливо пожать ему руку.

– Предмет вашего запроса было так же сложно локализовать, как и получить, – подчеркнул Зантар, в то время как Хамар доставал из свертка черную погребальную урну размером около тридцати сантиметров. – Мой хозяин использовал все имеющиеся в его распоряжении ресурсы, чтобы его удовлетворить.

Снедаемая любопытством, Белла наклонилась вперед и принялась разглядывать странный сосуд. Материал напоминал обсидиан, как в алтаре богини смерти в их подземном святилище. Крошечные эзотерические руны украшали его поверхность. На крышке был выгравирован глаз, окруженный завитками. Эта была древняя урна, наполненная силой, от одного ее вида отравительнице стало не по себе, потому что с опытом она научилась распознавать магический артефакт, когда видела его. Ее спутник ничего не рассказал о содержимом урны, как и умолчал о том, зачем та ему понадобилась. Он просто сказал Ним, что ни один из двух Глав не в курсе его личного дела и что он рассчитывает на ее молчание. По всей вероятности, там должен был находиться какой-нибудь орган, высушенный в соответствии с древними ритуалами бальзамирования людей. «Но вряд ли это человеческий орган», – решила Белладонна, пытаясь расшифровать таинственные руны. Это был не континентальный и не эльфийский язык. Драконий?

– Где был Глаз? – задумчиво спросил Жнец, поглаживая указательным пальцем гравировку на крышке.

«Глаз? Там что, настоящий глаз?» – удивилась Белладонна, чувствуя все больший интерес к происходящему.

– В безымянной могиле, погребенной под песками Огненной пустыни. Многие наемники, отправленные моим хозяином, нашли там свою смерть: могила была напичкана разнообразными ловушками, – спокойно сообщил мужчина из Орды. – Выжил только один.

Комментарий вызвал улыбку у Хамара, словно он услышал одному ему понятную шутку.

– Твой хозяин нашел какие-нибудь зацепки, чтобы отыскать остальные реликвии?

– Он усердно над этим работает. Одна из реликвий может находиться в Мириаде или в ее окрестностях, но теория еще не подтвердилась.

Жнец бросил нейтральный взгляд на Зантара.

– А другие?

– На данный момент у моего хозяина нет серьезных зацепок, – признался он с легким беспокойством. – Слухи, ложные или неполные свидетельства. Но вам известно, до какой степени он настойчив и полон решимости помочь вам пополнить вашу коллекцию. Однако, возможно... – Зантар прочистил горло. Взгляд дерданома стал жестче. – Это может занять больше времени, чем было предусмотрено вначале. И потребует дополнительных средств.

– Дополнительных средств.

– Десять тысяч. За каждую реликвию, – тихо произнес Зантар.

– Десять тысяч скептрионов? – возмутилась Белладонна. – Любовь моя, ты же не собираешься...

– Твой хозяин не теряет из виду своих приоритетов, – холодно бросил Хамар, прервав речь спутницы.

– У вас свои приоритеты, у него свои. Согласитесь, что поставленная задача далеко не безобидна, и вы должны понимать, что соглашение о конфиденциальности, которое связывает вас с нами, не является бесплатным, Верховный мастер.

Нарочито медленно Жнец передал урну Белладонне, не сводя глаз со своего собеседника, и опустил левую руку – в перчатке – в складки темного плаща, чтобы взять что-то снизу. Движимый нехорошим предчувствием, Зантар поспешно попятился и чуть не споткнулся о край ступеньки, положив руку на рукоять своего ножа.

– Верховный мастер, я настоятельно не рекомендую вам...

Он замолчал, увидев увесистый кошелек, который протягивал ему Хамар.

– Вот пять тысяч скептрионов, первоначально назначенных за Глаз. Каждый раз, когда ты будешь привозить мне реликвию, будешь получать вдвое больше.

Зантар заметно расслабился и взял кошелек, взвесив его в руке со знанием дела. Жнец пристально изучал его с ледяным блеском в глубине глаз.

Белла увидела, как Зантар судорожно сжал пальцами кошелек с гримасой боли на лице. Внезапно он с криком отбросил его на землю. Он в ужасе опустил взгляд на свою руку с затвердевшими, красными и опухшими пальцами, затем перевел его на кошелек у своих ног. Одобрительная улыбка появилась на губах эльфидской целительницы. Ночь обещала быть интересной.

– Что за... – пролепетал Зантар, шевеля рукой.

Пальцы его не слушались. Он отступил на шаг, в его глазах вспыхнул огонек отчаяния. Он принялся лихорадочно вытирать безвольную руку об свою куртку.

– Контактный яд, – тихо произнес Хамар. – Никогда не следует брать голыми руками предмет, предлагаемый убийцей, тем более после угроз в его адрес. Если бы ты вел себя правильно, я бы посоветовал тебе надеть перчатку, прежде чем брать мои деньги. Поскольку я догадывался, что ты прибегнешь к шантажу, я принял меры заранее. В конце концов, я знаю, на что способен твой хозяин.

– Я... я только исполнял приказы!

– Ты правая рука Корнедола, Зантар. Единственный человек Орды, которого он слушает. Когда мои Главы принимают абсурдное решение, я привожу им аргументы, чтобы отговорить их от этого. В этом состоит функция ближайшего помощника. Белла, каковы его шансы на выживание? – задал он риторический вопрос.

– О, он, конечно, выживет, – успокоила отравительница, подмигнув человеку. – Зато его рука будет парализована три-четыре недели, выздоровление будет достаточно болезненным, и я не гарантирую, что восстановится прежняя подвижность.

Смесь облегчения, гнева и страха появилась на лице Зантара. Он со стоном прижал свою опухшую руку к груди.

– Чего вы ждете от меня, Верховный мастер?

– Я хочу, чтобы ты показал свою руку шефу, как только вернешься в Милон, и чтобы ты передал ему мое послание. Если Корнедол все еще планирует навязать мне свои условия, а не вступить в переговоры, пусть приходит и высказывает мне угрозы в лицо. Если твой хозяин умен, он согласится, что я не обычный клиент, и поймет, что лучше не иметь врага в моем лице. В своей снисходительности и великодушии я предлагаю вариант, устраивающий обе стороны, вместо того чтобы отрубить тебе голову: он получит семь тысяч за каждую реликвию вместо пяти, о которых мы договаривались. Я не дам ему ни скептриона больше. Взамен я требую полного участия с его стороны, конкретных результатов и профессиональной честности.

– Я передам ему ваше послание, Верховный мастер, – проворчал Зантар, поднимая кошелек здоровой рукой, по-прежнему одетой в перчатку, после чего поспешно удалился без соблюдения формальностей.

Убийцы прислушались. В полутьме копыта ударились о рыхлую землю, и мужчина пустил лошадь во весь опор. Белладонна прижалась долгим поцелуем к горлу своего спутника.

– Любовь моя, если бы ты знал, как я возбуждаюсь, когда ты делаешь такие вещи, – со вздохом прошептала она ему в кожу.

– Позже. У нас еще есть дела, – ответил он, забирая у нее урну.

– Твой отец убил бы этого идиота за его наглость.

– Я не мой отец. Было бы глупо разорвать отношения с главарем Орды черных пик и не воспользоваться его талантами. У него длинные руки и не подмоченная репутация, он способен найти золотой самородок посреди пустыни. Это коммерция, мой ядовитый цветок. Столкнувшись с недобросовестным продавцом, клиент должен постоянно быть начеку, чтобы его не обманули.

– Таким образом, он увидит, что твоя репутация тоже не подмочена, и поймет, как вести себя с тобой в будущем, – промурлыкала она, прежде чем ее взгляд упал на черную урну. – Открой ее, Хамар! Мне не терпится узнать, что там.

– Даже если бы захотел, я бы не смог ее открыть. Она запечатана.

– Тогда разбей ее об алтарь.

– Магия, которой пропитана реликвия и ее содержимое, делает их неразрушимыми.

– Иными словами, ты заплатил пять тысяч скептрионов за старую урну, которую нельзя ни открыть, ни разбить? – в замешательстве пробормотала Белладонна.

Он одарил ее веселой улыбкой, которая контрастировала с ее разочарованным лицом.

– Я не говорил, что урна не открывается... Я сказал лишь, что не могу ее открыть – по крайней мере, пока. Тебе следует проявить терпение, поскольку сейчас я не могу сделать большего. Глаз, находящийся внутри, по-прежнему неактивен, но Пекло тем не менее может почувствовать его присутствие, если я привезу его в подземелье, а это последнее, чего я хочу. Мы спрячем его за пределами Клепсидры.

– Но что это такое, Хамар?

Глаза Верховного мастера сверкнули.

– Один из ключей, который откроет дверь в совершенное будущее.

* * *

– Синица, – внезапно произнесла Алисия, слушая пение птицы, спрятавшейся в кипарисе.

– Ты непобедима в этой маленькой игре, мама, – отреагировал Ибранхам нейтральным тоном.

Правительница окинула своего сына нежным взглядом, прогуливаясь с ним под руку по дворцовому саду среди многочисленных цветов, деревьев и фонтанов. От покойного отца эльфийский принц унаследовал стать и угловатые черты лица. От матери ему достался топазовый цвет глаз и ее оттенок волос. Что касается военной выправки и сурового внешнего вида, то они были связаны с его обязанностями капитана королевской гвардии. В прошлом сезоне ему исполнилось сто восемь лет, по меркам их народа он был еще молодым мужчиной.

Мать с сыном вошли в зеленый туннель. Его арочный каркас обвивали переплетения плюща и винограда, сквозь которые проникал солнечный свет, играя в их светлых волосах.

– Солнышко мое, что тебя гнетет?

– Мама, мне уже не три года! – раздраженно вздохнул капитан. – Это старое прозвище меня задевает. Прошу, давай поговорим о чем-нибудь другом.

Алисия улыбнулась. Она никогда не смущала своего единственного сына на публике, но ей доставляло удовольствие дразнить его этим ласковым прозвищем наедине.

– Я избавлю тебя от этого на весь день, если ты расскажешь мне, почему у тебя такой ворчливый вид.

– Ты не догадываешься, кто может быть причиной моего плохого настроения? – проворчал принц, сжав челюсти.

Королева поджала губы, между бровями появилась озабоченная складка.

«Абинк. Кто же еще?»

– Что случилось?

– Твой бандит-любовник унизил меня перед моими людьми во время утренней тренировки.

– Божественные сестры, я надеюсь, ты с ним не подрался!

– Не беспокойся, твой человек все время отказывается от поединка со мной, несмотря на мои неоднократные вызовы; он прекрасно знает, что проиграет. Нет, он уселся на скамье на краю поля и жевал печенье, наблюдая за моими подчиненными, упражняющимися в фехтовании. Поначалу он смотрел молча. Затем принялся изображать из себя знатока. «Карис, шевели ногами быстрее, малыш! Дециан, не ослабляй бдительности!» Как будто меня там не было! Я вежливо попросил его замолчать, и знаешь, что он посмел мне ответить? «Кстати, сынок, твой ремень плохо затянут, ты рискуешь зацепиться ногами за ножны и разбить себе физиономию, если не закрепишь его хорошенько на бедре». После этого он ушел, прежде чем я успел ему ответить, оставив меня в дурацком положении! Что он о себе возомнил, этот чужак? – Последнее слово выражало безграничное презрение. – Это уже перебор! Он не хочет демонстрировать свои предполагаемые таланты в фехтовании и считает, что имеет право учить меня и моих солдат!

Алисия вздохнула. Абинк был неугомонным, как подросток. Привлекать к себе внимание было у него почти патологией. Иногда он делал это умышленно, иногда нет. Он не любил соблюдать правила и с трудом подчинялся социальным условностям.

– Раз тебя это так раздражает, я попрошу его больше не приходить на ваши военные тренировки. Но он не чужак, Ибран... Абинк с нами уже три года и по-своему способствует процветанию нашего королевства, – мягко произнесла она.

Вне себя от возмущения, капитан остановился посреди галереи, чтобы посмотреть в лицо матери.

– Значит, он по-своему способствует процветанию королевства, оскорбляя нас всякий раз, когда открывает свой рот или на глазах у всех резвится с танцовщицами во дворце?

Она со вздохом погладила стену туннеля. Листья плюща затрепетали под ее пальцами в белых кружевных перчатках.

– Абинк – мужчина... неоднозначный. Ты зацикливаешься только на его очевидных недостатках и не пытаешься копать глубже, потому что тебе удобнее жить со своими предрассудками. Дай ему хотя бы один шанс, вместо того чтобы осуждать его... У него множество достоинств, даже если я признаю, что некоторые из них скрыты за его легкомысленным поведением.

– Эти «достоинства» настолько хорошо скрыты, что видны только тебе! – съязвил ее сын.

– Ты ничего о нем не знаешь, Ибранхам, – подчеркнула она, глядя на него непривычно серьезно. – Судить его, не стремясь узнать, – невероятная глупость. Ты не знаешь, от чего он отказался в прошлом и на какие жертвы пошел, чтобы оставаться верным своим принципам. Ты не знаешь, что он сделал для нашего народа и для меня. Это союзник нашей страны.

– Союзник, всего-то! Ради Дуба-Отца, скажи мне, что такого замечательного он мог совершить, кроме попытки занять место моего отца в твоей спальне и в твоем сердце! Этот человек подобен сорняку, корни которого простираются под землей, чтобы задушить остальные растения вокруг себя! – Ибранхам сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, а она напряглась, словно получила от него пощечину. – Мне жаль, мама, если мои слова ранят тебя, но я не могу больше молчать. Абинк Солани – высокомерный обманщик, которого ты несправедливо вознесла на пьедестал. Он недостоин твоего внимания и еще меньше достоин твоей похвалы. Это паразит, живущий за твой счет и злоупотребляющий твоей щедростью. Никто не понимает, почему ты так снисходительна к нему. Ты должна отправить этого возмутителя спокойствия туда, откуда он явился, как тебе неоднократно советовала знать, прежде чем его присутствие вызовет более серьезные проблемы в столице.

Алисия посмотрела потемневшим от огорчения взглядом в глаза сына.

– Ибран, твоя жестокость и агрессивность по отношению к Абинку беспочвенны. Он никогда не пытался занять место твоего отца в моем сердце. В тот день, когда мы похоронили моего супруга, я объяснила тебе, что ни один мужчина в мире не сможет заменить единственную любовь моей жизни.

– Ты что, ослепла? Он строит из себя отца! Этот человек младше меня на восемьдесят лет, а ведет себя так, будто все наоборот, – со злой горечью воскликнул капитан. – Он выставляет меня на посмешище своими жалкими шутками, над которыми смеется только он сам, и глупыми детскими прозвищами. При малейшей возможности он читает мне сомнительные моральные нравоучения, как будто ему все на свете известно! Он вообще считает себя здесь умнее всех! Он называет меня то блондином, то сынком, а последняя его находка – «капитан-доска»! Прозвище почти такое же мерзкое, как его автор. Свобода слова, провозглашенная нашим Священным договором, имеет свои пределы! Почему он так себя ведет со мной? Может, у него комплекс неполноценности перед наследным принцем?

– Абинк ведет себя так с тобой потому, что это часть его характера, – с терпеливой грустью объяснила ему Алисия. – Прозвища, которые он тебе дает, не являются уничижительными в его глазах: он просто хочет подразнить тебя. Его так называемые нравоучения вовсе не критикуют тебя – это инструменты, призванные помочь тебе развиваться дальше. Он был преподавателем в Терфламме.

– Преподавателем? Бедные ученики! И что же он преподавал, грязные шуточки?

– Он учил детей развивать свои естественные способности, Ибран. Он всегда хорошо выявлял потенциал людей. Твой, к примеру... Он считает тебя целостным, искренним и смелым. Он, как и я, думает, что ты будешь великим королем, когда придет твое время. Тебе, наверное, будет трудно в это поверить, но... он тебя очень ценит.

– Не могу сказать того же о нем! Я ему не друг и тем более не приемный сын! Я – офицер, обеспечивающий безопасность королевства, в котором он находится, и я не нуждаюсь в том, чтобы какой-то хвастливый ренегат указывал мне, как я должен носить меч на бедре или тренировать подчиненных. Передай ему, что его неуместные размышления и глупые шутки меня бесят и что я больше не намерен их терпеть, – холодно закончил капитан.

«Однако, мое любимое солнышко, вы похожи друг на друга больше, чем ты думаешь», – с грустью подумала правительница, снова кладя ладонь на руку принца, чтобы пойти дальше бок о бок по зеленому туннелю.

Дальнейшая их прогулка прошла в тягостном молчании.

Туннель выходил в сектор, отведенный для маленьких смеющихся и энергичных эльфов, проживающих во дворце. Дети знати играли с сыновьями и дочерьми слуг в атмосфере равенства и терпимости, которая была предметом гордости королевы. По мере их взросления будет проявляться социальная граница, но пока в своей детской невинности они не придавали значения различиям такого рода.

Придворные садовники обустроили здесь разнообразные игровые площадки: подвешенные к ветвям качели, маленькие красочные домики на сваях, огородики, песочницы, лошади-качалки и театр под открытым небом, в котором проходили кукольные представления. В открытых сундуках лежало множество игрушек: тряпичные куклы, фигурки животных из алебастра и черного дерева, тканевые шарики и деревянные кубики. Самый тенистый уголок с низкими столиками в окружении мягких подушек был предназначен для спокойных занятий, чтения и творчества. Пустые холсты на мольбертах ждали своих маленьких художников; в ящиках были разложены музыкальные инструменты, иллюстрированные сборники сказок и наборы поделок.

Ступив на площадку с видом на игровой сектор, Алисия ожидала увидеть детей, с радостными криками бегающих повсюду, словно стайка воробьев, но, к ее великому удивлению, они все сидели по-турецки на траве, безмолвные и очарованные импровизированным представлением, которое устроили двое взрослых мужчин, впавших в детство.

Ибранхам покачал головой, пробормотав, что провидение ополчилось против него; его мать направилась к каменной стене, окаймлявшей зеленую террасу, с более расслабленной улыбкой на лице.

Действительно, человеческий воин и эльфийский политик, которые изображали комиков-любителей с горсткой реквизита, развлекая маленькую аудиторию, являли собой зрелище, которое королева не пропустила бы ни за что на свете. Перевозбужденные дети, должно быть, упросили двух друзей показать им одно из представлений, секрет которых был известен только им, где они дергали себя за рукава, кричали и прыгали вокруг зрителей. Если регент Эливан уступил этим настойчивым просьбам с далекоидущей целью – завоевать популярность среди родителей через их детей, – то Абинк просто не упустил возможности их повеселить. Маленькие эльфы его обожали, и он платил им взаимностью. Они взрывались хохотом, когда этот двухметровый мужчина изображал крик животного из Заповедного леса, участвовал в конкурсе гримас с самыми маленькими или делал вид, что спотыкается об корень. Он много раз говорил Алисии, что предпочитает компанию детей обществу взрослых.

Заинтригованная правительница увидела, как ее любовник завернулся в большой ярко-красный плащ и сел на корточки перед выцветшим тюком из ткани. Закрыв глаза, качаясь взад-вперед, воин принялся изображать громкий храп, вызвавший первые смешки среди детей. С длинной заостренной веткой в руке Эливан кружил возле него, тыкая в руку, спину, щеку. Его друг продолжал делать вид, что спит.

– Какая ленивая рептилия! Просыпайся уже, чтобы сразиться с героическим рыцарем, явившимся спасать свою прекрасную принцессу! – кричал регент, стуча по плечу Абинка концом палки. – Давай, шевелись, у меня мало времени! Мне еще нужно победить сотню чудовищ и освободить столько же благодарных принцесс!

Абинк открыл один глаз, безразлично взглянул на своего мучителя, затем снова закрыл его и захрапел еще сильнее. Дети прыснули со смеху.

– Давай, вставай, красный дракон! – упорствовал политик, хмуря брови. – Сражайся! Мой кодекс чести запрещает мне убивать спящую рептилию, какой бы опасной она ни была!

– Отстань от меня, дрянной рыцаришка, – проворчал Абинк своим самым гортанным голосом, сворачиваясь калачиком. – Ты что, не видишь, что я высиживаю яйцо? Что касается твоей принцессы, ты явился слишком поздно. Я поджарил ее на медленном огне в кастрюле с картофелем, овощами и кисло-сладким соусом, а потом ковырялся в зубах ее косточками.

Трое детей в ужасе прикрыли рты ладошками. Остальные освистали человеческого комика, который разразился обманчиво яростным рычанием в их сторону.

– ЧТО? – воскликнул Эливан, отступая на шаг назад. – Ты сожрал мою прекрасную принцессу, злобный красный дракон?

– Наш регент просто прирожденный актер! – проворчал Ибранхам матери.

Из-за давних разногласий Эливан ему тоже не нравился.

Алисия попросила его помолчать, приложив указательный палец к губам.

– Я был голоден, а ее жалобные девичьи стенания действовали мне на нервы! – объяснил Абинк. – И потом, не так уж она была прекрасна: у нее были жидкие волосы и бородавка на подбородке. Тебе надо было приходить спасать ее раньше, вместо того чтобы шляться по тавернам, пьяница! Твой нос такой же красный, как моя великолепная чешуя.

– Клянусь кровью Божественных сестер, ты ответишь за это, мерзкая красная рептилия! Я проткну твое сердце. А потом зажарю твое яйцо на медленном огне в кастрюле с картофелем, овощами и кисло-сладким соусом! – прокричал регент, размахивая своей веткой. – Защищайся, ящер!

Его друг изобразил усталый вздох, поднял голову и открыл глаза. Со зловещей и одновременно театральной медлительностью он развернулся во весь грозный рост своего тела, закутанного в красный развевающийся плащ. В тишине, наполненной драматическим напряжением, дети дружно подняли головы, следя глазами за его подъемом.

– Ты считаешь себя бесстрашным, но ты всего лишь ничтожный маленький безумец, рыцарь! – прорычал Абинк, поворачиваясь к Эливану. – Тебе не справиться со мной, самым могущественным из красных драконов! – Он ударил себя в грудь кулаком. – Я в десять раз больше тебя, мои когти и зубы острее твоего меча... и я изрыгаю огонь, ты сейчас убедишься в этом на собственном горьком опыте!

Регент замахнулся на приятеля веткой, которую тот схватил рукой на лету. Абинк открыл рот, выпятив грудь, чтобы сделать вид, что извергает невидимое пламя на меч своего противника... и зашелся в фальшивом приступе кашля, согнувшись пополам. Веселясь, дети обрадовались такому повороту событий, а Эливан откинулся назад, так преувеличенно хохоча, что Ибранхам скривился в циничной гримасе.

– Что ж, дракон, похоже, у тебя проблемы с изрыганием огня! – заметил он, ударив палкой по руке противника.

– Я не должен был вчера выпивать всю ледяную воду из того озера, – посетовал Абинк, заговорщицки подмигнув своей аудитории. – Ну и плевать! – добавил он, расправляя складки своего плаща. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним, железный рыцарь. Я обезоружу тебя и опрокину на землю, хлопая крыльями!

С выразительным рычанием он принялся махать руками, придерживая плащ, чтобы создать ветер. Держа свою палку, Эливан скрестил руки на груди, в то время как его противник начал задыхаться и замедляться. Дети громко расхохотались в очередной раз.

– Красный дракон, похоже, твоя техника обезоруживания не слишком эффективна, хлопанье твоих крыльев производит меньше ветра, чем веер дамы! – насмешливо произнес регент.

– Ах так, тогда я разорву тебя на части своими когтями и зубами!

Абинк яростно прыгнул на противника, который ударил его палкой по ногам. Воин принялся комично изгибаться во все стороны, пытаясь сохранить равновесие, после чего рухнул в траву. Эльфийские детишки повскакивали с мест, широко раскрыв глаза.

– Ты побежден, «могущественный» красный дракон! – торжествующе воскликнул Эливан, размахивая веткой над головой своего друга. – Ну-ка, скажи мне, кто твой хозяин?

– Ты, рыцарь! – простонал Абинк, перекатываясь на спину и прикрывая лицо краем плаща. – Не причиняй вреда моему яйцу, твоя принцесса жива!

Удивленные возгласы раздались в рядах маленьких зрителей. Регент посмотрел на них, изогнув брови.

– Что? Моя прекрасная принцесса жива? Значит, ты ее не сожрал?

– Я не могу жевать мясо эльфов! – расстроенно ответил Абинк. – Я слишком старый, у меня осталось всего два шатающихся зуба, которые сражаются на дуэли в моей пасти! Я уже много веков питаюсь только овощными бульонами.

– Где моя принцесса?

Его друг показал на тряпичную куклу, лежащую у ближайшего куста.

– Она там! Эта неблагодарная девица оглушила меня большим камнем и сбежала в лес за час до твоего появления в моей пещере! Она устала ждать, пока ты придешь ее спасать, и решила выкручиваться сама.

– О! А тебе, мой красный дракон, было стыдно признаться в том, что с тобой справилась женщина, поэтому ты придумал, будто поджарил ее на медленном огне! Старая беззубая рептилия! А ты не такой злой, как я думал. Хорошо, я вас пощажу, тебя и твое яйцо, – великодушно произнес Эливан, протягивая руку Абинку, чтобы помочь ему подняться.

– Ты так любезен, рыцарь. Раз уж мы теперь доверяем друг другу...

– Да, мой новый друг?

– Это яйцо – вовсе не яйцо.

– А что это тогда?

– Обычный камень. Потому что я самец, а не самка... И потому что драконы не откладывают яйца.

Закончив театральное представление, комедианты повернулись к своей аудитории, которая принялась им громко аплодировать, и дружно поклонились.

– Трусливый лживый дракон и тупой самодовольный рыцарь... Даже не знаю, какая из двух ролей неприятнее и карикатурнее, – язвительно произнес капитан.

– Ибран, это лишь пародия, призванная развлечь детей, – ответила его мать, закатив глаза. – Когда ты был в их возрасте, тебе тоже нравились театральные постановки. Особенно те, в которых упоминались драконы древних времен.

– Потому что я был доверчивым, мама.

– Почему ты так говоришь, сын мой?

– Это глупо... Я был ребенком.

Королева сжала руку Ибранхама, чтобы привлечь его внимание.

– Скажи мне.

Горечь и разочарование отразились на лице принца. Взгляд его светлых глаз стал далеким, в нем появилась уязвимость.

– Я представлял, что драконы однажды снова появятся на континенте, чтобы восстановить пошатнувшийся естественный порядок. В ту пору я был убежден, что полное исчезновение четырех стихийных рас было ложью, заговором, организованным нашими старейшинами, которые были разочарованы кровавым участием Пекла и его сына Жара в Континентальной войне. Я говорил себе, что два огненных дракона, легендарные освободители нашего народа, выжили в последней битве Терфламмы и улетели на зимовку с остальными драконами после падения человеческой империи. Я думал, что они вернутся к нам в нужный момент, чтобы снова повести нас за собой. Я ошибался, мама. Но за этот век я повзрослел. Я перестал верить в свои детские мечты.

Алисия побледнела под своим загаром. Ее странно затуманенный взгляд остановился на массивной фигуре ее любовника. Абинк посадил себе на плечи эльфийскую девочку лет пяти. Придерживая ее за лодыжки, он начал вращаться вокруг себя на полной скорости. Раскинув руки в стороны, она смеялась всей своей кристально чистой душой и кричала ему:

– Лети, дракон, лети!

– Солнышко мое, – прошептала правительница, – никогда не переставай верить в свои детские мечты.

Глава 14

Серьезная ошибка

Панама зевнула так, что чуть не вывихнула себе челюсть.

Ночь была особенно долгой – и продуктивной. Семейная вендетта.

Ее наставник убил отца и его сыновей шестнадцати и девятнадцати лет в деревне в нескольких километрах от Клепсидры. Самого младшего задушил, его брату сломал шейные позвонки, отцу вспорол живот и в довершение картины сжег три тела прямо в доме. Когда первые соседи выбежали из своих жилищ, чтобы потушить пожар, Хамар и его ученица уже удалялись от деревни бешеным галопом.

– Разве мы не возвращаемся, Верховный мастер? – удивилась Панама, когда ее наставник на перекрестке свернул направо, по направлению к маленькому каменному мосту, перекинутому через реку.

– У меня встреча с заказчиком на рассвете возле реки.

– Но ты всегда встречаешься с нашими заказчиками в «Таверне жаждущего дракона» или на улицах Клепсидры.

– Похоже, у этого человека много врагов в Городе пороков и он считает более безопасным оставаться за пределами нашего города.

– Как тогда он с тобой связался?

– Какая-то старуха попросила хозяина «Таверны жаждущего дракона» передать мне просьбу о встрече.

– Это немного странно, разве нет?

Хамар промолчал, лишь на его губах появилась загадочная улыбка. Панама ощутила, как в груди нарастает тяжесть – признак дурного предчувствия. Обычно заказчики предпочитали решать свои дела с Тенями в общественных местах.

Теперь ночь уступила место дню, и Панама, покачиваясь в седле, начала дремать. Они ехали бок о бок по дороге на черных кобылах, которых выбрали в конюшнях Клепсидры. Два часа назад прошел дождь, и копыта лошадей увязали в сырой земле, издавая чавкающие звуки. Веки Панамы потяжелели, мышцы расслабились, голова отклонилась назад...

Щелчок пальцами возле правого уха заставил ее выпрямиться в седле. Жнец призывал к постоянной бдительности.

– Скоро мы прибудем на место встречи? – пробормотала Панама, подавив очередной зевок.

– Через пять минут. У нас достаточно времени, для того чтобы поупражняться в теории.

– Верховный мастер, только не сей...

– Упражнение, ученица. Без возражений.

Панама сокрушенно вздохнула.

– Цель, за которой ты установила слежку, идет перед тобой по улице в двадцати метрах. Она возвращается домой после рабочего дня. Ты знаешь наизусть ее ежедневный маршрут: ты следовала за ней все предыдущие дни во время этапа наблюдения. Способ исполнения контракта – на твое усмотрение, но ты должна устранить цель как можно незаметнее. Твои действия?

– Я пойду коротким путем, чтобы обогнать свою цель, – ответила Панама монотонным голосом, вяло поглаживая шею кобылы. – Я выберу удобное место, где меня не будет видно, и наброшусь на нее с ножом. Перережу ей горло и оттащу труп в темный пустой переулок.

– Получается, ты упустишь ее из виду, – неодобрительным тоном подчеркнул Жнец.

– На время. Я ведь изучила ее маршрут. Я уже знаю, где она пойдет и что...

– Ты упустишь ее из виду, – отрезал он. – Представь, что твоя цель встретила по дороге знакомого, и, пока ты ждешь ее на перекрестке с кинжалом в руке, она решила сменить направление, чтобы пойти в таверну и выпить пива со своим другом. Ты услышишь шаги, решишь, что это приближается твоя цель, и зарежешь случайного прохожего! Непростительная небрежность, сопровождающаяся катастрофическим провалом, потому что ты «на время» потеряла цель из виду, будучи чрезмерно уверенной в себе.

– Ты пессимист, если не сказать фаталист!

– Пессимизм – это форма реализма, а реализм помогает выживать.

– При всем моем уважении, Верховный мастер... ты меня бесишь. И это я еще вежливо выразилась!

– Я продолжу тебя бесить до Крещения кровью, заруби себе это на носу. Почему ты выбрала убийство с близкого расстояния, тогда как выстрел из арбалета был бы безопаснее и эффективнее?

– Ты прекрасно это знаешь. У меня особая привязанность к холодному оружию, как и у тебя.

– Наша особая привязанность не должна перевешивать наш долг.

Сердце Панамы дрогнуло. Она повернула голову к своему наставнику, который смотрел на восходящее солнце. Содержался ли в его словах какой-то двойной смысл? В любом случае его голос был нейтральным, а взгляд – задумчивым, поэтому сложно было понять.

Солнце осветило долину и окружило нимбом его лицо. Его волосы, стянутые в хвост, казались усыпанными мерцающими золотыми нитями, что приглушало привычные голубоватые отблески. Обласканные мягким янтарным сиянием восходящего солнца, черты лица Хамара казались такими прекрасными, что это почти угнетало. Панама ощутила нарастающий прилив жара. Жесткое кожаное седло, трущееся об ее промежность при каждом движении лошади, внезапно показалось ей обжигающим. Это проклятое желание не давало ей передышки.

В сущности, что такое желание? Стремление обладать. Но она представить себе не могла, как кто-то мог обладать таким мужчиной, как он. Белла хоть и была его любовницей, но Панама чувствовала, что Хамар по-настоящему ей не принадлежит. Он признавал власть Глав по своей воле, присоединяясь к ней, но не подчиняясь. Доннианке казалось, что он всегда будет сам себе хозяин, похожий на огромное черное солнце, вокруг которого вращаются остальные звезды.

– Мы должны сохранять объективный и вдумчивый взгляд на всю нашу работу в целом, чтобы не подвергать себя ненужной опасности. Иногда, держась на расстоянии от своей цели, проще скрыться, если во время выполнения задания произойдет что-нибудь непредвиденное.

– Не в моем характере убегать.

– В некоторых ситуациях это лучший выход. Доказательство тому твой первый «Выстрел в муху». Уличный актер. Если бы мы не находились в этот момент на крыше, нас вполне могла бы линчевать толпа. Ты же хочешь стать хорошей убийцей?

Панама коротко кивнула.

– Тогда забудь о личных пристрастиях, когда они не соответствуют ситуации, и не отдавай предпочтение одному оружию в ущерб другому. Тень, достойная своего имени, способна убить любую цель независимо от используемого типа оружия. Дар, клинок, Режущая нить, яд, стрела, голые руки.

– Или... нож для бумаги?

– Похоже, абсурдные слухи обо мне, которые ходят по подземелью, дошли и до тебя.

– Значит, ты никогда никого не убивал ножом для бумаги?

– Нет. Это было тростниковое перо.

Услышав этот ответ, Панама разразилась громким смехом, от которого у нее на глазах выступили слезы. Ее взгляд упал на наставника. Она никогда не видела такой улыбки на его губах, и это не имело ничего общего с тем, что он убил свою цель тростниковым пером. Эта улыбка, которую он не сдерживал, буквально преобразила его, поднявшись к глазам, наполненным непривычным теплом, тогда как в их уголках прорезались морщинки.

– Я уже много лет не слышал, как ты смеешься, – мягко произнес он.

– Не было повода.

– Безусловно, но все равно. – Его низкий голос прозвучал тише, словно он собирался ей в чем-то признаться. – Мне очень нравится эта музыка.

Эти слова достигли ушей и отдались эхом внизу живота доннианки, которая сжала бедра по обе стороны седла.

Боги, она была в постоянном напряжении в его присутствии. Панама закрыла глаза. Она внезапно спросила себя, каково это – почувствовать, как таинственная твердая часть его тела проникает в нее, ощутить, как его губы скользят по ее коже, а сильные руки сжимают грудь. «Остановись! – приказала она себе с пылающими щеками, открывая глаза. – Он не для тебя, и в любом случае ты его совсем не интересуешь. Ты только делаешь себе больно!» Впрочем, ее наставник уже переключился на другое: он смотрел на облака, окрашенные в яркие цвета, над их головами. Случалось ли ему время от времени думать о своей богине-матери? Не проходило ни дня, чтобы Панама не вспоминала Талию и Горгона.

– Вот еще одно упражнение, – продолжил Хамар, нарушив затянувшееся молчание. – Благодаря фальшивому приглашению тебе удается проникнуть на светскую вечеринку, организованную твоей целью в роскошном защищенном жилище. Твоя богатая цель общается с многочисленными гостями, но телохранители не отходят от нее ни на шаг. Ты не смогла пронести с собой никакого оружия, и ты также не можешь воспользоваться небесным даром. Никаких сопутствующих жертв не допускается. Какие твои действия в данных обстоятельствах?

– Я попрошу цель о личном разговоре и отведу ее в сторонку, чтобы убить.

– Уточняю условия, ученица. Твоя цель тебя не знает и передвигается только в присутствии телохранителей. Она недоверчива вплоть до паранойи. Если это мужчина, соблазнить его невозможно: он любит свою жену и верен ей.

– Я отравлю его бокал с вином...

– Повторяю: твоя цель – параноик. У нее есть свой дегустатор.

Панама ломала себе голову над предложенной проблемой.

– Я устрою диверсию? – неуверенно предположила она.

– Продолжай, – подбодрил ее наставник.

– Я устрою диверсию, чтобы увести цель подальше, отделю ее от гостей и телохранителей. Если моя цель – мужчина, я говорю ему, что его жена прямо сейчас ему изменяет со слугой в спальне на втором этаже. Если речь идет о женщине, делаю вид, что напилась, толкаю ее и выплескиваю вино на ее красивое дорогое платье.

– Как ты убьешь цель, после того как изолируешь ее?

– Я сломаю ей шейные позвонки, спрячу труп в шкафу, после чего убегу через окно или черный ход.

– На самом деле, это вариант. Менее зрелищный и более рискованный, чем тот, что я имел в виду.

– И что бы ты сделал?

– Я бы взял на кухне нож, переодевшись в слугу, спровоцировал бы драку, столкнув двух гостей друг с другом, и растворился бы в возникшей неразберихе, чтобы незаметно пырнуть ножом в спину цель, пока телохранители будут разнимать нарушителей спокойствия. После чего воспользовался бы всеобщей паникой, чтобы уйти, попутно избавившись от компрометирующего ножа.

– Твой план, похоже, с большей вероятностью приведет к лишним жертвам, чем мой.

– Я не утверждаю, что моя идея лучше. Каждый убийца готовит задание, исходя из своего инстинкта, опыта и темперамента.

– На самом деле идеального преступления не существует.

– Идеал – понятие субъективное. Оно зависит от твоего уровня требовательности. Идеальное преступление возможно... если бы я потратил все свое время на его планирование в мельчайших деталях.

«Вполне себе нормальный разговор между двумя убийцами».

– Обожаю разговаривать с тобой об убийствах и тряпках, это всегда так познавательно.

– «Об убийствах и тряпках», – повторил Жнец с долей веселого удивления. – Второй такой, как ты, не найти, Панама.

– А, теперь я понимаю, почему ты больше не можешь обходиться без меня и таскаешь меня повсюду! – прокомментировала она с нервным смешком. – Признайся, что погрузишься в пучину депрессии, когда я пройду Крещение кровью. Тебе больше не над кем будет издеваться.

Панама думала, что наставник резко одернет ее, но он ничего не сказал. Он не опроверг ее слов. Сердце девочки пустилось вскачь. «Скажи ему, что ты чувствуешь, ради всех богов. Давай, скажи ему!»

– Верховный мастер, я хотела тебе сказать, что... что я...

– Мы подъезжаем, – отрезал он внезапно напряженным тоном, сжимая поводья в одной руке. – Больше ни слова.

Она подняла голову. Хамар явно был настороже. Он тоже чувствовал подвох? Дорога петляла между деревьями до самого берега журчащей реки, где разделялась на две тропинки. Панама осмотрелась по сторонам, но, похоже, заказчик еще не прибыл. Когда Жнец натянул поводья, ученица повторила его жест. Кобылы остановились рядом. Кобыла юной доннианки тихо фыркнула, лошадь Верховного мастера ударила копытом об землю, активно размахивая хвостом.

Что-то было не так.

– Сохраняй спокойствие, – шепотом велел Хамар на эльфийском языке.

Его разноцветные глаза поднялись к кронам деревьев.

«ОПАСНОСТЬ!» – крикнул мысленный голос в сознании Панамы, которая замерла в седле.

В эту самую секунду из ниоткуда вылетела стрела и вонзилась в голову кобылы Хамара.

Время для Панамы словно замедлилось; она увидела, как ноги лошади подогнулись и она тяжело рухнула на бок. В мгновение ока Верховный мастер сбросил стремена и спрыгнул на землю, прежде чем его раздавило мертвое животное. Испуганная кобыла Панамы, заржав, отскочила назад и встала на дыбы, забив в воздухе передними ногами. Панама схватилась за луку седла, прижавшись к шее лошади. Ей каким-то чудом удалось удержаться на ее спине. Она вскрикнула, услышав свист другой стрелы, готовясь к тому, что сейчас тоже останется без лошади, но стрела не достигла ни кобылы, ни всадницы... Она завершила свой полет в бедре Жнеца, который упал на колено, выхватив ятаган. Он рявкнул Панаме:

– Уходи отсюда, спрячься!

– Нет, без тебя не уйду! – возразила она, с ужасом глядя на стрелу, торчащую из его ноги, и изо всех сил пытаясь удержать испуганную кобылу.

Панама была потрясена происходящим. Она не знала, что делать. Помочь наставнику взобраться в седло позади себя и попробовать спастись бегством галопом? Слезть с лошади и присоединиться к нему, чтобы сразиться с врагами?

В течение этих нескольких секунд колебаний судьба решила за нее. Две сильные руки схватили ее и дернули вниз. Рефлекторно она вслепую ударила нападавшего ногой. Тот лишь вскрикнул, но не выпустил ее из рук, выдернув из седла. Хамар медленно поднимался, опираясь на здоровую ногу, крепко сжимая в руке ятаган. Мощная рука обхватила Панаму за талию. Ее спина оказалась с силой прижата к металлической поверхности, а к горлу прикоснулось холодное лезвие. Панама одним махом выдохнула весь кислород из легких. Она даже не успела обнажить кинжал.

– Не двигайся, или я пущу ей кровь! – крикнул резкий мужской голос за спиной оцепеневшей девочки.

Он обращался к Жнецу.

«Мы им нужны живые!» – вздрогнув, осознала Панама.

Стоявший напротив нее Верховный мастер замер, устремив ледяной взгляд поверх ее головы. Он смотрел мужчине, схватившему его ученицу, прямо в глаза. Струйка крови стекала по его правой ноге, но ятаган в руке не дрогнул ни на миллиметр. Краем глаза Панама заметила несколько силуэтов, которые приближались, чтобы окружить их, но не смогла подсчитать их количество: с острым лезвием у горла она даже не могла повернуть голову. «Сохраняй спокойствие», – велел ей Хамар, словно уже знал, что произойдет. Другой мужчина выругался в двух метрах от нее, с трудом удерживая ее кобылу. Ему пришлось схватить поводья, чтобы та не сбежала.

– Положи меч и все оружие на землю, серый! – выкрикнул напавший на Панаму, крепче обхватив ее за талию. – Ничего не забудь! После этого отойди на пять шагов назад, держа руки открытыми и разведенными в стороны. Медленно!

Не сводя с говорившего взгляда, Хамар подчинился с удивительной покорностью. Он расстался со своим драгоценным ятаганом, вынул два клинка из ботинок и еще два из рукавов. Затем, хромая, сделал пять шагов назад, раскинув руки в стороны. Несмотря на застрявшую в бедре стрелу, он не выказывал ни малейших признаков боли. Его лицо снова превратилось в мрачную мраморную маску.

– Отпусти ее, – медленно произнес он, в то время как один из мужчин собирал его оружие. – Тебе нужен только я. Наше дело ее не касается.

– С чего ты взял? – проворчал тип. Свободной рукой он вынул кинжал Панамы из-за пояса и протянул кому-то слева. – Ты меня не знаешь, приятель.

– Нет, но я очень наблюдателен и вижу фамильное сходство с одной из моих целей. Из чего делаю вывод, что ты его брат и горишь желанием мне отомстить.

– Вывод верный. И сейчас ты мне покажешь свой номер великого злодея-убийцы, утверждая, что пощадишь меня, если я отпущу твою рыжую курочку?

– Пощажу? Разумеется, нет. Я подарю тебе быструю смерть. Может быть.

Главарь бандитов рассмеялся за спиной Панамы.

– Серый ублюдок, ты оправдываешь свою репутацию!

Уголок губ Хамара изогнулся в холодной полуулыбке. На одном дыхании он произнес:

– Не доверяй моей репутации. На самом деле я в сто раз хуже.

Мужчина, удерживавший Панаму, разразился жестким смехом, встряхивая ее при этом. Один из его приспешников присел перед ней на корточки, чтобы обыскать ее, тогда как второй проверял, не «забыл» ли Жнец оружие при себе.

– Свяжите этого высокомерного эльфидского выродка! И не спускайте с него глаз!

«У нас еще остались Режущие нити», – подумала Панама с пересохшим горлом.

Бандиты, видимо, решили, что это обычные кожаные нарукавники.

Жизнь висела на волоске, но Панама должна была освободиться, чтобы наставник мог действовать до того, как его свяжут. «Думай. Оценивай. Предугадывай». Раздавить ему ногу каблуком, ударив локтем в лицо? Очень рискованно, учитывая близость лезвия, угрожающего вскрыть ей сонную артерию.

Укусить его за руку, оттолкнуть руку с ножом, быстро развернуться и ударить коленом в промежность, одновременно раскрутив Режущую нить? Тоже невозможно: у нее не было для этого свободы действий, поскольку главарь крепко держал ее за талию.

Но у нее оставалось самое опасное оружие.

Ее небесный дар.

В то время как люди схватили Хамара за руки и потащили к дереву (он не оказывал ни малейшего сопротивления), Панама попыталась сконцентрироваться, чтобы мобилизовать смертоносную силу в крошечной точке соприкосновения ее кожи с кожей державшего ее мужчины: его шершавый палец касался ее шеи. Ее охватило легкое ощущение холода, но... ничего общего с обычными симптомами.

Ни покалывания, ни дрожи, ни искры...

Однако желание убить этого мужчину действительно присутствовало в ней! Почему ничего не получалось, ради всех богов? «Сдохни! Сдохни же!» – внутренне бушевала Панама, раздираемая яростью, разочарованием и тревогой. Ей не удавалось как следует сосредоточиться. Она была напугана, но боялась не за свою жизнь, а за жизнь наставника. Впервые за все время Панама видела его таким уязвимым... и сходила с ума от страха. Она осознала, что образ бессмертного и непобедимого Тигра, запечатленный в ее сознании с одиннадцати лет, был иллюзией.

Хоть в Верховном мастере и текла божественная кровь, он все равно оставался смертным. И она тоже.

Иначе говоря, их ситуация была критической.

– Эй, как тебя зовут? – прошептал ей на ухо мужчина со злобной усмешкой в голосе.

– Для тебя меня зовут Пошел Ты В Жопу, Ублюдок! – отрезала Панама, что рассмешило главаря и нескольких его сообщников.

– Всегда имел слабость к темпераментным девочкам и мальчикам. Ты получишь по полной, можешь мне поверить.

Панама почувствовала, как его грубая лапа сжала ее промежность, и вздрогнула от отвращения.

– Когда мы разделаемся с твоим серым хозяином, вдоволь поиграем с тобой. – Вокруг них послышались восторженные крики. – Да, мы все заставим тебя кричать и плакать, маленькая Тень. Сначала я. Я разорву тебя старым добрым мачете и большим членом. Когда мне надоест, я отдам тебя своим людям. К этому моменту ты уже будешь в плачевном состоянии, но вряд ли в более худшем, чем твой хозяин, – похвастался он, облизав ее щеку. – М-м-м, парни, у нее шикарный цитрусовый вкус!

Панама с отчаянием посмотрела на Хамара, теперь привязанного к стволу веревками. «Сохраняй спокойствие», – твердили его разноцветные глаза на невозмутимом лице. С таким же выражением он мог сидеть за своим письменным столом, склонившись над бумагами. Было ли на самом деле что-то в этом мире, способное поколебать его легендарное хладнокровие? Казалось, он считал веревки, стрелу, застрявшую в бедре, и своих многочисленных врагов чем-то незначительным. «Если меня изнасилуют все эти мужланы у него на глазах, он даже не шелохнется», – поняла Панама с невыразимым ужасом.

Сильным толчком мужчина опрокинул ее на землю лицом вниз. Она даже не успела оказать сопротивление: острие мачете уткнулось ей в затылок. Между лопаток болезненно врезалось колено, и сильные руки связали ее запястья за спиной, дернув плечи назад.

– Не делай глупостей! – предупредил ее главарь, убирая мачете от ее затылка. – Мой лучник держит тебя на мушке и целится так же хорошо, как убийца из Клепсидры. Если будешь вести себя плохо, тебя постигнет та же участь, что и кобылу твоего хозяина. Стрела в череп, и готово!

Панама наконец встретилась взглядом с мучителем, который сел на корточки рядом с ней, пока один из его подручных прижимал ее к влажной земле всем своим весом. Хищная улыбка на губах, бритый череп, светлые глаза – это был воин в помятых доспехах. Его смуглая кожа была рябой. Жесткие черты лица ей действительно кого-то напоминали. Призрака, которого ее наставник кастрировал и искалечил на ее глазах.

Адская спираль мести была печально привычной... Призрак умер за то, что убил невиновного, а они умрут за то, что наказали виновного... Гильдия теней, возможно, скажет последнее слово в этой истории: Мрак и Пекло объединятся, чтобы заставить заплатить наемника и его людей, только они с наставником уже не смогут при этом присутствовать. «Слабое утешение», – расстроенно подумала Панама.

– Надо же, какая милая малышка, – признал родственник Призрака, проводя указательным пальцем по сжатой челюсти Панамы. – Даже жаль портить...

Панама от души плюнула ему на руку, не имея возможности попасть в его рябое лицо. Он с усмешкой вытер пальцы об ее рыжие кудри, затем схватил за волосы и ударил лбом об землю. Перед ее глазами заплясали звездочки, на веках повисли красные пыльные бусинки. Он с рычанием засунул большой палец в горловину ее кирасы.

– Нет, ты мне правда нравишься, маленькая сучка. Я с удовольствием сорву с тебя кирасу и буду объезжать тебя, как дикую кобылку. Начну потихоньку, охаживая твою задницу хлыстом. Потом перейду к мачете. Я вырежу на твоем животе свое имя и отрежу тебе язык.

– Ты совершаешь большую ошибку, малыш, – прошипела Панама с высокомерным презрением, смаргивая, чтобы избавиться от крови, которая наполовину ослепила ее.

– Все твои ученики такие болтливые, Верховный мастер? – спросил он, бросив насмешливый взгляд на полуэльфида.

– Верховный мастер? – нервно пробормотал один из бандитов.

– Она права, – мягко произнес Хамар, откинув голову назад и прислонив ее к стволу дерева. – Ты совершаешь большую ошибку, человечишка. Добавлю, что это будет твоя последняя ошибка. Я мог бы проявить снисхождение, если бы ты ограничился только мною, но ты посмел тронуть мою ученицу. Смерть мне в свидетели, ты лишишься головы за свое святотатство. Ты даже не успеешь заметить, как я это сделаю. Затем твои жадные и безмозглые прихвостни умрут один за другим. Трава станет красной от вашей крови. Мой номер великого злодея-убийцы соответствует твоим ожиданиям, Мадиган Ларен? Я не люблю разочаровывать своих поклонников.

Ошеломленный наемник отвернулся от Панамы и выпрямился во весь рост, разглядывая пленника. На его скулах заходили желваки. Воинственным шагом он приблизился к Жнецу, который язвительно улыбался. Только что Верховный мастер испортил ему весь эффект, просто назвав его имя.

– Кто тебе сказал, как меня зовут, гребаный убийца? – прорычал он, приставив лезвие своего мачете к антрацитовому горлу.

– Даже не знаю, Мадиган... Возможно, твой брат, как раз перед тем, как я отрезал ему половые органы? После операции он только стонал, как девочка.

Главарь бандитов опустил мачете и с силой ударил его в висок, отчего голова Хамара откинулась на плечо. Полуэльфид выдержал удар кулаком, не издав ни малейшего звука, словно речь шла о безобидном тычке. Он снова сфокусировал свое внимание на противнике. Его провокационная улыбка никуда не делась.

– Мадиган Ларен. Родился в Клепсидре тридцать девять лет назад. Холост. Независимый наемник. Охотник за головами. Иногда помогал покойному Призраку. Ты арахнофоб, у тебя зависимость от «Игры Гильдий», ты ненавидишь красное вино и подхватил оспу в шесть лет. Полагаю, ты собрал всех этих отбросов, обшаривая таверны и лавки Города пороков. Судя по их реакции, ты забыл уточнить, что собрался напасть на высшую Тень, чтобы они не передумали идти за тобой, – перечислил Жнец с нарочитой небрежностью.

– Ради всех гребаных богов, – выругался Ларен, стоя над Панамой, не обращаясь ни к кому лично. – Откуда он все это знает?

Беспокойство его пособников было таким ощутимым, что некоторые непроизвольно отступили назад.

– Сразу видно, что ты тщательно проводишь расследование! – проворчал Мадиган, зажав свое оружие под мышкой, чтобы помассировать ушибленный кулак: у его пленника была крепкая голова. – Раз ты так хорошо осведомлен, сукин сын, как, думаешь, я тебя нашел?

– Ты пытал и убил заказчицу контракта на Призрака. Она рассказала тебе, что я убийца твоего брата, а также как можно со мной связаться.

– Эта старая беззубая сука вся обоссалась, прежде чем я вырвал ей сердце! – подтвердил Мадиган с целью – иллюзорной – произвести на него впечатление. – Так же, как и ты обоссышься, когда я буду кастрировать тебя своим мачете. Зуб за зуб, глаз за глаз, член за член!

Он обхватил рукой торчащую из бедра Хамара стрелу и жестоко провернул ее в ране, чтобы усугубить боль. На этот раз Жнец вздрогнул, сжав челюсти. С приглушенным стоном Панама тщетно попыталась высвободиться из-под своего нового надсмотрщика.

– И пока истекаешь кровью возле этого дерева, серая гниль, ты будешь любоваться на свою прекрасную маленькую ученицу, которую мы будем трахать во все места!

– Ты – покойник, рябой! – крикнула Панама, вне себя от ярости. – Мой наставник – сын Главы. Наши братья-убийцы найдут вас и прикончат! Вы все обосретесь от страха, прежде чем сдохнете, банда тупых уродов! Все!

Окончание гневной тирады было прервано далеким размеренным уханьем совы, что смазало ее драматически-вульгарно-угрожающий эффект.

– Да, мне все больше нравится твоя грубая маленькая шлюха, – сказал Ларен, потирая свой подбородок. – У нее есть яйца. Возможно, я оставлю ей жизнь на несколько дней, чтобы продлить себе удовольствие... А сколько ей лет?

– Ей достаточно лет, чтобы ты пожалел, что родился на свет. Кстати, я припоминаю, кто назвал мне твое имя и рассказал всю информацию о тебе, – тихо произнес Хамар, вперив свой сумрачный взгляд в глаза наемника, который начал сноровисто расстегивать ремень. – Это не твой брат.

– Правда? И кто же это, серый ублюдок?

Верховный мастер больше не улыбался. Панама замерла, уставившись на шелестящую листву дерева. Сова снова ухнула, на этот раз громче, ближе. Девочка заморгала, глядя на наставника. Его запястья были согнуты под веревкой, а пальцы едва заметно шевелились.

Со своей позиции Ларен не мог видеть этого движения.

Жнец что-то держал в руке.

Да, верный своей репутации, Хамар предугадывал действия других.

Даже тех, кто был убежден, что идет на шаг впереди.

– Твоя сообщница, женщина, которую ты отправил в «Таверну жаждущего дракона», чтобы заманить меня в эту нелепую ловушку, – пояснил дерданом ледяным тоном. – Женщина, которую я затем выследил, допросил и ударил ножом в живот, который вынашивал тебя девять месяцев. То есть твоя шлюха-мать.

Наемник переменился в лице.

– Да, ты последний выживший в своей поганой семейке, Мадиган Ларен. Но это ненадолго... Как думаешь, я похож на того, кто не озаботится прикрытием своих тылов?

С этими словами Жнец издал пронзительный свист между сжатыми губами.

Лучник, убивший его кобылу и выстреливший ему в бедро, упал с ветки с обмотанной вокруг окровавленной шеи Режущей нитью. Из-за резкого падения под весом тела у него сломались шейные позвонки. Его труп принялся раскачиваться взад-вперед, повиснув на ветке, тогда как кто-то бросил его сломанный лук на землю. В руку Мадигана вонзилась стрела, он закричал, выронив мачете и выпучив глаза от боли. Панама узнала отличительную черту Лиама: красная стрела.

Быстрым движением Хамар освободился от веревок, которые перерезал лезвием бритвы, спрятанным в нарукавнике, пока разговаривал со своей будущей жертвой. Он развернул Режущую нить, взмахнув руками над бритой головой мужчины, и обмотал горло Ларена со смертоносной скоростью. Прыгнув вправо, он скрестил предплечья, дернув за Режущую нить с такой силой, что металлическая проволока с шипами пронзила плоть Мадигана Ларена до костей и наполовину его обезглавила. Струи брызжущей крови сопровождали зрелищную смерть наемника, чья голова отныне находилась перпендикулярно шее. Испачканная Режущая нить вновь заняла свое место в нарукавнике Жнеца.

Пока его сообщники группировались с тревожными криками, дерданом схватился за стрелу, торчащую из его бедра, и сломал верхнюю часть, после чего застегнул ремень, издав раздраженный вздох.

– Вы опоздали на десять минут, – недовольно сказал Жнец Вихрю и Следопыту, которые спрыгнули на землю перед ним.

Близнец Ним просунул ногу под рукоять мачете Ларена и подбросил его в воздух. Хамар поймал его одной рукой.

– Вы должны были находиться здесь до нашего появления, чтобы обеспечивать безопасность сектора.

– Мы потеряли время в штаб-квартире: решетку заклинило, пришлось ждать Сеятеля, чтобы ее поднять, – объяснил в свое оправдание страж, держа в руке копье с себя ростом.

– Давай отложим обвинения на потом! – воскликнул Лиам, натягивая тетиву своего лука.

– Ученица, практическая работа! – окликнул ее Хамар, размахивая мачете.

В этот момент черно-белая сова спикировала на мужчину, удерживавшего Панаму, царапая ему лицо клювом и когтями. Он с криком принялся размахивать руками. «Винс!» – поняла Панама, испытывая огромную благодарность.

Воспользовавшись ситуацией, пока бандит отбивался от совы, натравленной на него ее другом, Панама перекатилась на бок со связанными руками, быстро подняла ноги и зажала между бедрами шею своего охранника. С характерным хрустом она вывихнула ему шейные позвонки, сделав резкий поворот влево, используя только мышечную силу ног. Обмякшее тело мужчины навалилось на нее. Она оттолкнула его ударом ноги. Перед ней появился Винс с озорной улыбкой на губах, в то время как сова устремилась в небо.

– Подкрепление прибыло, маленькая дикарка! Ну-ка, повернись!

Она подчинилась без разговоров, перекатившись на живот. Одним резким и точным движением меча он перерезал веревки, затем помог подняться ей на ноги.

– Возьми мои кинжалы, – поторопил ее Черный Клинок, оглядываясь вокруг. – Нам нужно убить еще двадцать три человека.

Леденящий душу вопль пронесся в воздухе. Несмотря на стрелу в бедре, Хамар уже вовсю орудовал мачете.

– Уже двадцать два.

– А нас сколько? – спросила Панама, просовывая руки за ботинки своего друга, чтобы достать клинки.

– Пятеро.

Две высшие Тени, двое убийц, одна ученица.

В среднем по четыре противника на одну Тень.

Бой не продлится долго.

– Лучников убирать в первую очередь?

– Нет, у них был только один лучник, – пояснил Винс, показав на труп, повисший на ветке.

Панаму захлестнула волна адреналина. К ней вернулась уверенность в себе. Она покрутила в руках оба кинжала с яростным блеском в глазах, готовая к сражению. Если бы Мадиган Ларен был жив, он стал бы ее первой мишенью.

Она бросила взгляд на трех остальных убийц, которые уже начали наступление. С невероятной скоростью Вихрь выпускал стрелу за стрелой, попадая в цель при каждом выстреле. Следопыт вращал своим сверкающим копьем, чертя в воздухе виртуозные смертоносные круги. Жнец перемещался зигзагами между своими растерянными противниками с мачете в руке, вскрывая им глотки и протыкая животы. Он был великолепен в схватке, гибкий и грациозный, как пума, несмотря на рану, из-за которой нога плохо сгибалась и не обладала той же подвижностью, что обычно. Даже в таком состоянии он намного превосходил врагов во всех отношениях. Его уровень владения оружием был ошеломляющим, техника – безупречной, скорость – запредельной. Он использовал силу и хитрость, и его разум был так же остер, как клинок. Хватало одного короткого сосредоточенного взгляда на противника, чтобы выявить его слабые стороны.

Один из них был особенно безрассудным, нетерпеливым и импульсивным. Быстро считав его характер, Хамар спровоцировал его вульгарным оскорблением по поводу промежности его сестры. Мужчина тут же вышел из себя и набросился на него, не дожидаясь своих сообщников. Секунду спустя бандит что-то пробулькал, наблюдая, как его внутренности вываливаются из зияющей раны на животе. Дерданом отбил удар, направленный ему в спину, затем вернул мачете вперед и вонзил его в грудь второго неосторожного нападавшего. Он вытащил его, изящно отведя руку назад, и увернулся от неуклюжего выпада третьего мужчины, выгнув спину. Его плащ развевался вокруг него, можно было подумать, что он танцует, если бы не его оружие, кожа и нагрудник, пропитанные кровью...

Панама оторвалась от его созерцания с дрожью возбуждения. Она могла бы часами смотреть, как он сражается и убивает.

– Мы их всех прикончим, моя саламандра.

– Спорю на грушевый пирог, что убью больше, чем ты.

– Вызов принят! – рассмеялась Панама, стукнув лезвием своего кинжала по мечу друга, чтобы подтвердить пари.

И они бросились бок о бок в гущу сражения.

Парирование. Удар. Уклонение. Финт. Пируэт.

Прямой удар левой. Боковой удар ногой. Апперкот. Хук.

Большинство противников – обычные увальни, пара-тройка крепких бойцов; простая формальность.

«Если тебя одновременно атакуют несколько противников, экономь движения, чтобы зря не расходовать энергию, – однажды сказал ей Хамар. – Никаких вращений оружием, никаких лишних пируэтов, игр, слов, поскольку даже твоя слюна имеет ценность. Главное – выносливость и быстрота реакции. Твой взгляд должен быть таким же быстрым и четким, как жесты, твое тело должно стать смертельным оружием. Каждое действие, которое ты предпринимаешь против врагов, направлено исключительно на то, чтобы их убить. Никогда не довольствуйся просто ранением, ученица: убедись, что все твои удары достигли жизненно важных органов и артерий. Устраняй все угрозы одну за другой как можно быстрее».

В пылу схватки Панама упустила из виду добрую половину этих указаний.

Кинжалы ее пробивали себе путь сквозь плоть и кости их противников, равно как и меч Винса. Двое молодых людей кружились, словно цирковые акробаты. Их движения, текучие, как вода в реке, казалось, бросали вызов законам гравитации. Их локти одним ударом разбивали челюсти, кулаки и ноги наносили шквалы мощных ударов, которые отправляли людей в царство мертвых. Своим оружием, а также руками и ногами они подавляли те немногие атаки, которым удавалось прорваться в их периметр безопасности. Они вместе выполняли комбинации нападения или защиты; Винс поднимал свою подругу, кружил над собой, используя как живой снаряд, чтобы направить ее сомкнутые ступни в голову противника. Атмосфера кровавой смерти витала вокруг них, пока...

– Черный Клинок! – крикнула Панама, увидев, что ее друга толкнули Следопыт и его крупный соперник, и он покатился по склону до самого берега реки, выронив свой меч.

Он оказался во власти наемника в доспехах, которого не заметил.

Желая защитить его любой ценой, Панама запрыгнула на спину мужчины, яростно всаживая ему кинжал в верхнюю часть шеи – единственный открытый участок тела, до которого могла дотянуться. Он принялся отбиваться, пятясь и вопя во все горло. Обхватив его ногами за талию, одной рукой сжав его горло, Панама ударила кинжалом сбоку, в яремную впадину. Кровь хлынула фонтаном, как на бойне. Однако мужчина продолжал удерживаться на ногах, несмотря на смертельные раны. Она снова принялась наносить удары кинжалом, разрывая плоть своей жертвы, словно волчица, рвущая на части добычу. Один, два, три...

Винс закричал, пытаясь ее о чем-то предупредить, но она не услышала.

Раненый наемник отступил еще на шаг назад, его нога встретила пустоту...

И он рухнул в реку Кармен вместе с Панамой.

Бурные воды поглотили их и сомкнулись вокруг, словно ледяной занавес.

Внушительный вес доспехов наемника потянул их обоих ко дну, в то время как их уносило опасное течение. Они тонули, кружась в воронке... Мужчина был почти мертв, вода окрашивалась в красный цвет вокруг него... Но его рука вцепилась в запястье отчаянно извивающейся убийцы. Панама скорчилась, стуча по нему кулаком и ногами, чтобы освободиться, но все было тщетно. Ее охватил ужас. Она потеряла кинжалы. Легкие, лишенные кислорода, начали гореть. В довершение ко всему, ее бедро наткнулось на каменный выступ, от которого Панама не могла увернуться. Боль вырвала у нее долгий немой крик в облаке пузырьков.

Потом наступила темнота.

* * *

Жнец как раз убивал очередного противника, когда услышал, как Черный Клинок кричит имя его ученицы:

– ПАНАМА!

Верховный мастер резко развернулся, темный плащ коротко хлопнул. На берегу силуэты мужчины в доспехах, истекающего кровью, и Панамы, вцепившейся в него с кинжалом в руке, качнулись назад и внезапно исчезли из виду. Ввысь взметнулись брызги. Округлив глаза, Хамар поспешно направился к берегу, насколько позволяла ему раненая нога. Девочки нигде не было видно. Передав мачете Винсу и скинув плащ, он сделал глубокий вдох и нырнул в реку, выставив руки вперед и не слушая взволнованных возражений молодого эльфида.

Слаженно двигая руками и ногами, Жнец поплыл под водой, позволяя течению нести себя. Он едва успевал уворачиваться от больших камней, попадавшихся на пути. Преимуществом холодной воды было то, что он больше не чувствовал боли в бедре: крошечные ледяные иголки жалили его по всему телу. Он ненадолго поднялся на поверхность, чтобы перевести дыхание и внимательно осмотреться. По-прежнему не было видно никаких следов его ученицы.

Это начинало вызывать беспокойство.

Он снова нырнул. Секунды тянулись словно часы. Хамар не мог видеть далеко из-за мутной воды, но в конце концов заметил две размытые неподвижные формы недалеко от противоположного берега, зацепившиеся за погруженную в воду ветку.

Он направился к ним. Панама была без сознания, наемник умер. Хамар взял девочку за хрупкую руку. Однако ощутил сильное сопротивление, притягивая ее к себе: бандит обхватил пальцами ее запястье, прежде чем испустить дух. Сместившись, чтобы опереться ногой на ветку, Верховный мастер с силой ударил по предплечью покойника, отыскав нужную точку, чтобы его окоченевшие мышцы ослабили хватку.

Обхватив рукой талию лишившейся чувств ученицы, он рывком поднялся вместе с ней на поверхность и вдохнул воздух полной грудью. Собрав последние силы, Жнец поплыл к берегу, борясь с капризным течением и помогая себе веткой. Задыхаясь, он вытащил юную доннианку из воды, после чего сам выбрался на берег. Он прижался мокрой щекой к посиневшим губам Панамы, лихорадочно щупая ее сонную артерию.

Она не дышала.

Пульса не было.

– Нет, – неверяще выдохнул он, вглядываясь в ее мертвенно-бледное лицо.

Вспомнив, что делала в таких случаях Белладонна, Жнец быстро расстегнул тесную кирасу ученицы, чтобы избавиться от нее. Затем откинул голову Панамы назад, приподнял ее подбородок, чтобы открыть рот, и сделал два выдоха ей в горло, зажав нос большим и указательным пальцами. Ее грудь надулась. Скрестив ладони между молочных желез, он с яростной силой надавил ей на грудную клетку, чтобы снова заставить биться ее безжизненное сердце. Тридцать раз.

Впервые за все время он спасал жизнь при помощи дыхания рот в рот и массажа сердца. Ручной метод имел низкий показатель успеха, но он не имел права на неудачу. Если Панама умрет, он не сможет ее оживить. Его дар жизни бессилен в ее случае. Тогда Хамар потеряет ее окончательно.

Он не допускал этой мысли.

Он не выносил этой мысли.

Все его усилия пойдут прахом...

– Я запрещаю тебе умирать, Панама. Послушай меня хотя бы раз! Я тебе запрещаю. Останься со мной. Вернись ко мне, ученица! – ругался Хамар, перед тем как грубо прижаться к ее губам, чтобы вдохнуть в них кислород.

Он возобновил серию нажатий на грудную клетку, продолжая свою схватку со смертью.

Он не даст ей забрать эту душу.

* * *

Божественное присутствие окутывало ее, словно невесомый кокон.

Темнота. Холод. Нежность.

Сквозь сумрачный туман богиня смерти гладила ее лицо и волосы.

«Забудь обо всем, – словно говорили ее материнские жесты. – Следуй за мной. Все будет хорошо, дитя мое».

В этой летаргии Панаме хотелось остаться в объятиях своей прародительницы. Девочка тихо вздохнула. Она ощутила дыхание Смерти на своих губах. Божество что-то вытягивало из нее...

И тут она уловила далекий знакомый и настойчивый голос:

– Я запрещаю тебе умирать, Панама. Послушай меня хотя бы раз! Я тебе запрещаю. Останься со мной. Вернись ко мне, ученица!

Хамар.

Она внезапно вспомнила все, что испытывала к нему. Нет, она не могла его покинуть! «Не сейчас, Божественная мать», – мысленно обратилась она к своему предку.

Теперь ее целовали не ледяные губы Смерти. Это были губы Верховного мастера. Теплые, твердые, живые, реальные. Он передавал ей свое дыхание, чтобы поддержать в ней жизнь.

Пока она осознавала этот интимный контакт, а он продолжал в очередной раз надавливать ей на грудь, сердце Панамы вновь начало биться. Она содрогнулась и, открыв глаза, выплюнула воду. Хамар тут же повернул ее на бок, чтобы она могла избавиться от жидкости, заполнившей легкие. Некоторое время Панама кашляла, жадно вдыхая воздух между приступами. Жнец не произнес ни слова, просто держал ладонь на ее руке. Наконец Панама снова легла на спину, тяжело дыша. Солнечный луч робко коснулся ее лица, согревая холодную и влажную кожу.

Она посмотрела в глаза наставнику. Тени, заполнившие их, постепенно рассеивались, мышцы его широких плеч расслаблялись, грудная клетка поднималась не так быстро... Его облегчение было ощутимым. Панама оказалась одинаково потрясена его беспрецедентным состоянием и тем, что едва избежала смерти. Она с трудом сдержалась, чтобы не коснуться пальцами губ, к которым он совсем недавно прижимался своими.

Панама ускользнула от поцелуя Смерти благодаря поцелую Жнеца. Она была обязана жизнью своему наставнику. Ей казалось, что невозможно еще больше влюбиться в него, но это был тот самый случай. Она покрылась мурашками при мысли о том, что капли воды, срывающиеся с кончиков его черных волос, падают на кожу ее лица и шеи.

– Я послушала тебя, – заявила она дрожащим голосом. – На этот раз я тебе подчинилась. Я вернулась.

Верховный мастер тихо рассмеялся низким смехом, который привел ее в восхищение.

Панама пообещала себе никогда не забывать этот тембр, от которого так сладко заныло в животе. Ей тоже очень нравилась эта музыка.

* * *

– Ты не будешь вытаскивать стрелу? – спросила Панама, разглядывая рану наставника.

Сидя в седле ее кобылы, он затягивал импровизированный жгут на своем бедре, в то время как Вихрь, Черный Клинок и Следопыт сбрасывали трупы Мадигана Ларена и его людей в бурлящую реку.

– Белла этим займется. Это деликатная операция, нужно будет делать надрезы. Если я дерну за стрелу, чтобы самому ее извлечь, я рискую усугубить ситуацию и вызвать кровотечение. К тому же в ноге может остаться железный наконечник.

Панама прикусила губу. Наверняка это причиняло ему адскую боль, но он этого не показывал. Девочка не могла поверить, что он сражался и плыл ей на помощь со стрелой в бедре. У нее была только рана на лбу и на ноге из-за подводного камня, и она уже безумно страдала.

Закончив разбираться с трупами, три Тени вернулись к лошадям и быстро оседлали их. С лучезарной улыбкой Винс протянул руку Панаме, собираясь подсадить ее на круп позади себя. Но Жнец был с этим не согласен.

– Нет. Она поедет со мной, – произнес он резким тоном.

Черный Клинок опустил руку, бросив разочарованный взгляд на Верховного мастера, который подвел кобылу и встал между Панамой и ее другом. Девочка посмотрела на его протянутую руку, спрашивая себя, является ли его реакция по отношению к Винсу выражением некой формы собственности.

Панама ухватилась за предплечье наставника, который легко оторвал ее от земли и посадил перед собой. При этом она постаралась не задеть его раненое бедро.

Они направились к Клепсидре, Хамар – во главе их маленькой группы. Панама слегка прижалась верхней частью спины к торсу Жнеца. Он держал поводья одной рукой, и она ощущала, как его горячее дыхание обдает влажную кожу ее головы. Ей было трудно осознать, что Верховный мастер прижимался своими губами к ее рту, пусть даже это был ненастоящий поцелуй... Она то и дело облизывала губы, пытаясь ощутить его вкус, но ничего не чувствовала.

– Ты мог бы меня предупредить насчет засады, – с мягким укором произнесла она.

Ей было так хорошо, что совсем не хотелось быть грубой.

Жнец натянул поводья вправо и направил лошадь к тропинке, прижав руку к ее талии. Она была на седьмом небе от счастья, но быстро оттуда спустилась.

– Мог бы.

– Тогда почему...

– Я думал, что проблема решится до нашего прибытия, – сухо прервал он ее. – Я никак не предполагал, что получу стрелу в бедро. Больше всего я ненавижу неожиданности.

Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева, смех остался в прошлом. Жнец бросил сердитый взгляд через плечо на трех других всадников. Панама его знала: как только они вернутся в подземелье, он их испепелит. В других обстоятельствах она бы промолчала, чтобы не усугублять отвратительное настроение наставника, но охватившее ее чувство несправедливости и возмущения победило.

– Хочу тебе напомнить, Верховный мастер, что они нас спасли!

– Поэтому я не буду их наказывать, но их непунктуальность могла стать для нас роковой. – Его голос превратился в шепот: – Кстати, мне показалось или ты действительно попыталась применить свой дар на Ларене, когда он угрожал тебе мачете?

Панама слабо кивнула. Должно быть, Хамар увидел, как она пыталась сконцентрироваться.

– Не понимаю, почему не сработало. Я ведь хотела этого.

– Я знаю. Эмоции заблокировали процесс и паразитировали на твоей силе. Ты позволила страху взять над собой верх.

– Но... с моим отцом и... с Дженкинсом...

– Это было другое. В их случае ты не так боялась, гнев перевешивал страх. Месть – в случае с твоим отцом, самозащита – в случае с Дженкинсом. Это не абсолютное правило, но, похоже, твой дар усиливается гневом и ослабляется страхом. Это только подтверждает мои слова о том, что тебе следует много тренироваться, чтобы научиться сохранять хладнокровие в любых ситуациях и пользоваться даром независимо от эмоций. Этот процесс называют диссоциацией. Тебе уже удается делать это с животными. – Панама увидела, как его кулак сжался на поводьях перед ней, что было плохим знаком. – Ты действовала импульсивно от начала до конца. Ты накапливала ошибки, провоцируя Ларена, и набросилась с кинжалом на наемника, не обращая внимания на свое окружение. Ты могла умереть несколько раз. От мачете, от стрелы, утонув в реке.

Наставник остался недоволен ею. Необязательно было уточнять: она это чувствовала. Панама напряглась от охватившего ее раздражения. Она не собиралась извиняться за свое поведение! Неужели этот полуэльфид никогда не чувствовал себя виноватым? Вообще-то, именно он привел ее в ловушку, даже не предупредив об опасности! Но теперь только и делал, что критиковал ее. Прежде чем сесть в седло, Панама думала, он похвалит ее за то, что она в одиночку убила столько врагов. Какое разочарование!

– Ты тоже мог умереть.

– Мои шансы на выживание были гораздо выше. Ларену я был нужен живым, чтобы пытать меня. Я знал, что должен выиграть время, пока наши братья не появятся и пока не разрежу веревки. Ты же была для них лишь игрушкой, расходным материалом. Тебя могли убить в любую минуту, и я не смог бы этому помешать. Если бы этот глупый наемник не решил с тобой развлечься, он перерезал бы тебе горло у меня на глазах. Что касается твоего непредвиденного купания, его легко можно было избежать.

– Я бы никогда не позволила Винсу умереть! – яростно возразила она.

– Винс – профессиональный убийца. Он в состоянии себя защитить без помощи ученицы, которая ведет себя как пустоголовая курица.

Панама возмущенно покачала головой. Профессиональный убийца или нет, Черный Клинок не видел наемника в доспехах. Вероломство Верховного мастера достигло небывалых высот. Если только ему наплевать на жизнь второго сына Делтона? Он ведь признался, что воскресил Дженкинса только для того, чтобы ее защитить. Обида, вспыхнувшая в ее кипящем сознании, затмила разум.

– Да пошел ты, – проворчала Панама сквозь зубы.

Хамар перекинул ее ногу через холку лошади и резким толчком сбросил с седла.

Панама рухнула в блестящую от росы траву, громко икнув от удивления. Благодаря тренировкам она перевернулась при падении, как кошка, и приземлилась на ладони и колени, что смягчило удар. Верховный мастер даже не взглянул в ее сторону, чтобы убедиться, что она ничего себе не сломала. Он продолжил свой путь верхом, ни на секунду не сбавив скорости. Панама повернула голову и посмотрела ему вслед, ошеломленная этим поступком. Лошади Вихря и Следопыта обошли ее с двух сторон. Оба эльфида весело ухмылялись; она проводила их убийственным взглядом. Только Черный Клинок остановил своего скакуна и спешился, чтобы протянуть ей руку помощи.

– О боги, ты не ушиблась? – взволнованно спросил он, помогая ей подняться.

Панама отряхнула пыльные ладони, затем ободранные коленки.

– Нет, все в порядке, – сердито проворчала она.

– Что на него нашло?

– Ему не понравилось, что я его послала.

Он вскинул брови.

– Ты послала Верховного мастера? Ну ты даешь... Радуйся, что вообще жива осталась.

– Он это заслужил.

– Ты невероятная, – восхищенно прокомментировал Винс.

Они взобрались на его лошадь: он впереди, Панама сзади.

– Я так испугался, когда ты упала в реку.

Вздохнув, она обхватила руками тонкую талию своего лучшего друга и прижалась щекой к его шее. Панама была уверена, что ее наставник испытал похожий страх, пока ему не удалось вернуть ее к жизни, и что его упреки были связаны именно с этим.

Что, однако, никоим образом их не оправдывало.

– Скольких бандитов ты убил, Винс?

– Четверых. А ты?

– Пятерых с тем типом в доспехах. Ты мне должен грушевый пирог. И сахара не жалей.

Легкий веселый смех Черного Клинка разнесся в утреннем воздухе.

* * *

Стоя на коленях перед невидимой статуей богини смерти, Джерис Таргам смиренно опустил голову, положив ладони на бедра. Он медленно выпрямился, ощутив за спиной чье-то молчаливое присутствие. Пламя свечей слегка дрогнуло от движения воздуха. Тонкие ароматы наполнили ноздри Пекла. «Мятное эфирное масло для ванны, кожаный нагрудник, стальной ятаган».

– Верховный мастер, – поздоровался он, не оборачиваясь.

– Глава, – сдержанно ответил Хамар.

Джерис Таргам нахмурился, поняв, откуда доносится голос. Его ближайший помощник стоял от него в полутора метрах по диагонали. Но дракон был уверен, что он находится в трех метрах прямо у него за спиной. Драконье чутье было уже не таким безупречным, как раньше... либо Жнец преуспел в скрытности, что было еще более правдоподобно.

– Вижу, Белла подлечила твою ногу.

Мрак ввел его в курс дела касательно истребления Мадигана Ларена и его людей. Ему не понравилось то, как Верховный мастер провел эту операцию. Можно было избежать многочисленных побочных жертв, используя иную стратегию. Дракон сдержался, чтобы не сделать ему замечание по одной причине: второй Глава дал согласие перед двойной западней. Тем не менее он без колебаний высказал Хамару, что его ученица чуть не погибла из-за него и что он проявил неосмотрительность, втянув ее в эту историю кровной мести.

– В определенной степени. Я снова нормально хожу, – уточнил дерданом, встав справа от него.

– Слава богине смерти.

Тема была закрыта. Обе Тени редко разговаривали о таких вещах.

– Как продвигается ее обучение? – поинтересовался старый дракон, глядя на черные розы, растущие вокруг обсидианового алтаря.

– Прекрасно, Джерис. Она приобрела профессиональную уверенность с момента проведения своего «Укуса в спину». Тренировки приносят плоды, она совершенствуется быстрее, чем мы предполагали в начале обучения. – Он пристально посмотрел в то место, где должно было находиться лицо богини смерти. – Она очень похожа на свою прародительницу. У них одинаковая сила во взгляде. Тонкие черты, пухлые губы... Они словно мать и дочь.

Старый дракон окинул сына Мрака задумчивым взглядом. С присущей ему проницательностью он уже заметил, что доннианская девочка влюблена в своего наставника. Мысли его приемной дочери о Жнеце были такими яркими, что он больше не мог их игнорировать. Человеческая молодежь, как правило, была подвержена страстям и переносила их на свои социальные отношения, особенно при отсутствии родительского тепла. Он не был удивлен, что она так привязалась к представителю противоположного пола, постоянно присутствующего в ее жизни, даже если он был в двадцать раз старше ее. Она никогда не получала любви от отца, и Хамар, воплощавший в ее глазах идеальный образ, был мужчиной, с которым она наиболее близко общалась в подземелье. Она разделила свою привязанность между дерданомом, которого считала живым богом, и самим Джерисом, в котором видела замену отцу.

– Как она осваивает небесный дар?

– Когда спокойна и сосредоточенна, мы добиваемся удовлетворительных результатов.

– Не забывай, что девочка должна проводить сеансы медитации и дыхательные упражнения, прежде чем убивать животных своим даром, – осторожно посоветовал Глава. – Ей обязательно нужно научиться концентрироваться и успокаивать эмоции. После этого следи, чтобы она много пила и ела, чтобы восстановить энергию.

– Я прекрасно знаю, что должен делать, чтобы развивать дар смерти и навыки своей ученицы, – резко бросил Хамар. – Ты же позвал меня во время ежедневной молитвы не для того, чтобы поговорить о педагогике?

– На следующей неделе состоится Праздник жатвы, – произнес старый дракон, поднимаясь.

– Это как-то должно привлечь мое внимание?

– В этом году – да. Твоему отцу пришла в голову идея, которая тебя обрадует: ты присоединишься к нам.

Во взгляде полуэльфида промелькнуло удивление. Пекло внутренне усмехнулся: застать Жнеца врасплох было равносильно подвигу.

– Джерис, обратитесь к другой высшей Тени, – ответил Верховный мастер категоричным тоном. – На моем столе скопилась гора работы. У меня нет ни времени, ни желания погружаться в бесполезные светские развлечения Алкантара. Вихрь или Некромант сопровождали вас на прошлых Праздниках жатвы, они никогда вас не подводили.

– Мы и так не трогали тебя почти целый век. Ты даже не знаешь нынешних руководителей других братств Терфламмы.

– Я и предыдущих не знал, и ничего, не умер от этого. Почему вы настаиваете на моем присутствии в этом году?

– Потому что ты ночная птица и мы слышим от тебя только слова «работа», «занятия», «задание». Ты даже больше не ешь с нами в столовой, с тех пор как вплотную занялся обучением девочки после ее «Выстрела в муху». В конце концов я обнаружу в кабинете твое мумифицированное тело, погребенное под кучей контрактов на убийство. Как давно ты поднимался на поверхность в разгар дня? Тебе пойдет на пользу побыть на солнце и потолкаться в толпе.

– С таким же успехом я мог бы перевариваться несколько дней в твоем драконьем желудке, – серьезно возразил Хамар.

– Умерь свой энтузиазм, ты переживешь это испытание. Как тебе уже известно, оба Главы должны вместе присутствовать на каждом Празднике жатвы, и Торговцы из принципа не разрешают нам брать с собой телохранителя.

– Вам не нужен телохранитель, Джерис. Мой отец умеет сливаться с окружением, а ты можешь в одиночку убить сотню людей при помощи своих даров... и это даже не прибегая к полиморфизму.

– Не надо мне льстить, драконы не краснеют. На следующей неделе ты будешь официально прикрывать наши тылы.

– А что, если я пообещаю сопровождать вас в следующем году?

– Отец не позволит тебе уклониться от своего долга. На этот раз придется приложить немного усилий, для того чтобы пообщаться, отлучившись на несколько часов из подземелья, и посмотреть, как мы публично подтверждаем нашу клятву верности в Скептрионе.

– «Немного усилий, для того чтобы пообщаться...» – процитировал Жнец, явно недовольный этими словами. – Я могу быть общительным, когда того требуют обстоятельства.

На губах дракона-полиморфа появилась насмешливая улыбка.

– Да-да, конечно... Когда тебе было семь лет, ты дожидался, пока товарищи по комнате крепко уснут, чтобы пробраться по пустым коридорам, взломать замок в лабораторию Беллы и вскрывать свежие трупы при свете свечи.

– Анатомия всегда была моим любимым предметом, – невозмутимо подтвердил дерданом.

Глава лишь грустно усмехнулся, когда его общительная правая рука с ним попрощалась.

Глава 15

Праздник жатвы

После окончания Континентальной войны Праздник жатвы проходил каждую весну в Алкантаре, через тридцать дней после равноденствия. Он ознаменовывал падение империи Каллистена III. Ведущие деятели союзных братств Лиги по очереди представали перед Торговцами, чтобы выплатить им налог, пропорциональный годовой прибыли. Заодно они вновь давали обязательство соблюдать Всеобщее перемирие, присягая на верность золотой гидре Торговой лиги. После этого лидеры прикрепляли свои знамена к Колонне мира – послевоенному памятнику, установленному в просторном дворе Скептриона. Обелиск символизировал политическое единство Терфламмы.

Каста справедливости и Клан ученых возглавляли торжественные шествия, посмотреть на которые стекались жители со всех уголков континента: высокопоставленные лица и их семьи передвигались в роскошных фиакрах и шикарных паланкинах в окружении личной охраны и армии слуг. Командор Мастерсон приветствовал толпу во главе процессии гордых рыцарей, а Хранитель Делаторм лично раздавал красивые иллюстрированные книги детям, которые приходили в восторг от этих подарков. Кора Анастин, Верховная жрица Братства Пантеона, Главная настоятельница, шла босиком по мостовой столицы, благословляя зрителей грациозным движением руки. Зато Братство рабочих и Гильдия теней пересекали Алкантар в скромном составе, проявляя сдержанность по понятным причинам: отсутствие средств у Братства и угрожающая аура у Гильдии.

По случаю праздника все кварталы столицы были украшены зелеными и золотыми флагами цветов Торговой лиги и букетами желтых гиацинтов, нарциссов, тюльпанов, роз. В порядке исключения городские ворота Города тысячи башен оставались открытыми для иностранцев в течение трех дней, но только для тех, чей внешний вид устраивал стражей Аракатера, поскольку нищим и бродягам вход в город был воспрещен. Торговля была в самом разгаре, и цены стремительно росли: местные ремесленники распродавали весь свой залежалый товар за несколько часов, таверны были переполнены, в лавках толкался народ. Лига потирала руки, подсчитывая прибыль. Торговая милиция была более активной и быстро реагирующей, чем когда-либо, решая возникающие проблемы. Солдаты без колебаний оглушали пьяниц, воров и драчунов, чтобы отвезти их в тюрьму и выпустить после окончания Праздника жатвы. Смертоносная Дантельера была объявлена нерабочей на время празднования, а отрубленные головы, красующиеся на городской стене, сняли, чтобы не напугать иностранцев. Что касается самых обеспеченных граждан столицы, они не покидали своих домов, поскольку не хотели смешиваться с народной массой из других городов Терфламмы. Они предпочитали наблюдать за шествием братств из своих окон.

Спустя два часа после рассвета Пекло, Мрак и Жнец оставили свое оружие в помещении, прилегающем к входу в Шарньер. Джерис Таргам временно отказался от своей человеческой формы, чтобы принять облик эльфида, который он обычно использовал во время переговоров с Торговцами: черные глаза и волосы, как у своего помощника, серая кожа, молодое гладкое лицо, заостренные уши. Они направились вверх по переулкам, идущим параллельно широкой оживленной улице, где зеваки сбивались в кучу, словно скот, чтобы увидеть кортежи Касты, Клана и Братства. Высшие тени, двигавшиеся молча, слышали радостное эхо оваций и аплодисментов, сопровождавших праздничное шествие. Поскольку они демонстрировали красно-черные кирасы под распахнутыми плащами, редкие прохожие, встречавшиеся им на пути, опускали головы и поспешно меняли направление.

Мрак иронично улыбался всякий раз, когда какой-нибудь житель Алкантара убегал при их приближении. Как обычно, он упивался страхом, который внушала всем и каждому Гильдия теней.

* * *

Покачав головой, Хамар окинул взглядом Скептрион, возвышающийся над столицей.

Белокаменный фасад был украшен богатыми композиционными элементами, в которых чувствовалось влияние эльфов, гномов, дикарей и имперцев; ничего похожего нельзя было встретить ни в одном другом человеческом городе. Колонны, пилястры, арки, завитки, карнизы, перемычки, ниши, балюстрады и барельефы соперничали за внимание зрителей, образуя запутанную смесь стилей, материалов, культур и эпох. Верхняя часть центрального здания была увенчана гигантским арочным фронтоном, усеянным гаргульями, похожими на крылатых волков. Воздвигнутые на пьедесталы позолоченные статуи шестиголовых существ с разинутыми пастями охраняли главные бронзовые ворота, украшенные резными геометрическими узорами. Эти две грозные гидры высотой два метра демонстрировали клыки, вырезанные из нефрита, и глазницы, инкрустированные изумрудами. Увенчанные высокими золотыми куполами, сверкающими на солнце, симметричные фасады боковых крыльев дворца были полностью увиты листьями плюща, за которым тщательно ухаживала целая армия старательных садовников. Верхняя часть старого имперского донжона – Фаланга – триумфально возвышалась за фронтоном во внутреннем дворе, а за золотыми куполами вырисовывались две башенки.

Посетители всегда терялись, на что смотреть в первую очередь, что сохранить в памяти и чем восхищаться, а от чего отвернуться и о чем забыть. Для такого утонченного ценителя искусства, как Жнец, это сооружение выглядело по-прежнему таким же иррациональным, как и в первый раз, когда он столкнулся с его смущающей пестротой. Великолепно отвратительный и гротескно величественный, Скептрион был единственным зданием, которое никто не посмел бы назвать классическим. Если бы Хамар был Торговцем, он бы подошел к этому вопросу радикально и велел бы его снести, чтобы построить на имперском фундаменте дворец в эльфийском стиле.

После того как их обыскали охранники, три высшие Тени вошли во дворец, где их встретил лакей с обвисшими усами – он слегка поклонился и развернулся, не сказав ни слова. Убийцы последовали за ним бесшумной походкой. Громко лязгая доспехами, за ними на разумном расстоянии следовал десяток солдат, что тут же вызвало раздражение у Хамара. В последний раз, когда он присутствовал на Празднике жатвы, девяносто семь лет назад, меры безопасности, принимаемые Лигой по отношению к их Гильдии, не были такими строгими. Следовало признать, что Скертир, Кемис и Адриан не склонны к поблажкам и небрежности.

Внутри Скептриона все было пышно и чрезмерно. На висящих вдоль стен огромных портретах в рамах, перегруженных причудливыми украшениями, фигурировали поколения Торговцев. Выцветшие гобелены источали стойкий запах въевшейся пыли. В круглых настенных светильниках с золотой отделкой, символизировавших солнце, горели свечи. Изысканная мебель эльфийского производства из черного и красного дерева датировалась периодом империи Каллистена III.

Во время пути Жнец изучал окружающую обстановку с методичным, профессиональным вниманием. Когда он исследовал новое место, то всегда заставлял себя рисовать в уме подробную карту, запоминая определенные детали, которые могли показаться безобидными неискушенному взгляду. Расположение дверей, окон, люков. Их размер. Местоположение залов, лестниц, коридоров, их пересечений. Возможные укрытия... возможное оружие – например, острые или тяжелые безделушки. Поскольку его последний визит во дворец состоялся почти век назад, следовало обновить свою мысленную карту.

Лакей провел Теней в небольшой зал и попросил их немного подождать. Стражники, выстроившиеся вдоль стен, замерли с пустыми взглядами. Пекло спокойно уселся на удобный диван и открыл одну из книг, оставленную в распоряжение посетителей. Трое убийц не притронулись ни к вину, ни к закускам, щедро выставленным на столе.

– И сколько нам ждать? – спросил Хамар на эльфийском языке.

– Полтора часа, – ответил Джерис Таргам, не поднимая головы от книги. – Каждый год Торговцы вызывают Гильдию после всех других братств.

– Было время, когда Лига относилась к нам с таким же уважением, как к Касте, Клану и Братству, – произнес Верховный мастер, глядя на стражей. – Бывшие Торговцы не позволили бы себе обыскивать нас, как бандитов, и заставлять ждать в зале целый час под присмотром своих солдат.

– Прошу тебя, следи за словами, даже если они не понимают эльфийского, – пожурил его Пекло.

– Это простая констатация факта, Глава, – сказал Жнец, поставив у своих ног деревянный сундучок с ежегодным налогом.

Он сел в кресло напротив Джериса Таргама, чтобы облегчить боль, сковавшую его бедро. После засады, устроенной Мадиганом Лареном, Белла вручную извлекла стрелу и смогла залечить его мерзкую рану своим даром. К счастью, он совсем не хромал, но нога будет оставаться уязвимой еще несколько недель. Он щадил себя немного больше, чем обычно, и облегчил тренировки с Панамой.

– Кстати, я по-прежнему жду твоего отчета, сын, – бросил Мрак, прислонившись к колонне.

Хамар еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Отец имел в виду его последний контракт, который он исполнил две недели назад.

– У меня пока не было времени его составить, но рассказывать особо не о чем. – Он посмотрел на солдат, которые слушали их, не понимая. – Кроме того, что наш человек стал жертвой несчастного случая.

Было бы глупо упоминать его имя при всех, даже на другом языке.

– То есть?

– Он потерял равновесие в темном переулке и напоролся горлом на случайно оказавшееся там лезвие.

Его отец с усмешкой покачал головой.

– Эти люди такие неуклюжие.

Пекло не поднял головы от своей книги, но было видно, как его пальцы сжались на обложке. Их пренебрежительное отношение к убийствам ему не нравилось, и они оба это знали. И продолжали его поддразнивать.

– Его воля к жизни меня восхитила, – уточнил Хамар, краем глаза наблюдая за драконом. – Он прополз четыре метра, истекая кровью, прежде чем умер.

– Неплохо. Обычно их хватает только на два метра, – ответил Мрак.

– Никогда бы не подумал, что он на такое способен. Он весил не меньше сотни килограммов. Пока я дотащил его труп, растянул себе руки и спину.

– Неизбежные риски профессии, – прокомментировал его отец равнодушным тоном.

Пекло резким движением захлопнул свою книгу. Верховный мастер сдержал удовлетворенную улыбку, появившуюся у него на губах.

– У вас что, нет никакого уважения к мертвым? – холодно бросил он.

– Я уважаю мертвых, мой друг, – ответил Мрак, который, в свою очередь, не удержался от улыбки. – Те, кто приносит нам больше пяти тысяч скептрионов за контракт, получают все мое уважение, посмертно.

Хамару обычно не нравился юмор отца, но в этот раз его реплика показалась ему забавной.

По лицу старого дракона пробежала тень отвращения.

Час спустя лакей вернулся за ними и проводил во внутренний двор Скептриона, переполненный людьми. Больше всего Хамара поразил не гул толпы, не удушающая жара, не агрессивная вонь от большого скопления людей: его чуть не ослепил дневной свет. Он опустил капюшон на лоб, чтобы защитить себя от взглядов, и поправил шарф на нижней части лица. Яркое солнце играло на алебардах солдат, на окружающей их мраморной колоннаде, на частичках гравия, хрустящих у них под ногами... и на Колеснице жатвы.

На каменном помосте, где стояли треугольные троны трех Торговцев, парадная колесница сверкала со всех сторон. Это «творение» из чистого золота, украшенное изумрудами, охранялось четырьмя элитными воинами. Внутри виднелась верхушка горки золота, украшений, драгоценных камней и дорогой посуды, но все эти бесценные сокровища были мелочью по сравнению с самыми известными трофеями Терфламмы, лежавшими на переднем сиденье: короной и скипетром Каллистена III. Два атрибута имперской власти олицетворяли победу шести союзных братств во время Континентальной войны. В древней короне было около дюжины заостренных шипов, напоминающих зубы хищника, и несколько овальных рубинов размером с перепелиные яйца. Скипетр имел форму башни с венцом, а его нижний конец представлял собой лапу дракона, который сжимал в когтях окровавленное сердце с разорванными аортами.

Жнец бросил взгляд на своего отца, который нахмурился при виде императорских регалий. Это зрелище оскорбляло его лично и представляло серьезный источник напряженности между двумя Главами. Мрак считал, что Гильдия теней должна была потребовать себе трофеи в конце войны, после чего расплавить корону и скипетр, чтобы завершить разрушение империи.

Действительно, когда-то Пекло убил Каллистена III в этом дворце: не Торговец, не офицер из Касты справедливости оторвал его коронованную голову от тела. Но старый дракон лично передал императорские атрибуты Торговой лиге в залог мира. Джерис Таргам не стремился к бессмертной славе: жизнеспособность Гильдии и стабильность мироздания были единственным, что его волновало. Согласно его собственному утверждению, ему не нужны были древние золотые реликвии, которые вызывали тягостные воспоминания о кровавых битвах.

Хамар отвернулся от отца и Колесницы жатвы, чтобы осмотреть самую высокую и широкую башню столицы, Фалангу. Предполагалось, что Каллистен I, император-еретик, построил ее для того, чтобы оскорбить богов: средний палец с вызовом вытянут к небу. Его унесла красная лихорадка еще до окончания строительства, и его сын, Каллистен II, глубоко набожный человек, попытался сгладить кощунство своего предшественника, украсив фасад статуями богов. Затем, во время правления Каллистена III, лицо богини смерти было повсеместно уничтожено, превратившись в шероховатую каменную поверхность, поскольку ее изображение было запрещено цензурой в Терфламме.

Сегодня в донжоне Скептриона располагались покои трех Торговцев. Его высота составляла сто двадцать метров, а десять этажей соединяли пятьсот ступеней. Покрытая многоцветным мрамором, украшенная скульптурами всех богов пантеона по восходящей спирали, Фаланга сияла неподражаемым великолепием. На последнем этаже между арками сверкали пять гигантских колоколов, датируемых концом Кровавого периода. Железные часовые, не применявшиеся со времен Континентальной войны, издавали тревожный оглушающий звон в случае осады города или стихийного бедствия; люди утверждали, что их эхо доходило до самого От-тура и заставляло вибрировать все мостовые столицы.

Стоявшая посреди двора напротив Фаланги Колонна мира выглядела бледно, и ее вершина едва достигала второго этажа донжона. Жнецу казалось, что она слегка наклонена вправо, словно была создана пьяным архитектором и построена рабочими, которым не терпелось вернуться домой. Ее каннелюры отличались неровностью, а скульптурный декор капители – примитивностью.

В довершение картины вездесущая золотая гидра Торговой лиги перетягивала на себя все внимание. Длинные знамена хлопали на ветру над арками двора. Их яркие оттенки перекликались с гербами, выгравированными на доспехах и щитах стражей, поставленных между каждой колонной. Хамар подсчитал их. Сорок два солдата. Подняв глаза выше, он различил едва ли менее заметное присутствие двадцати пяти лучников на зубчатом выступе.

– Эти Торговцы явно никому не доверяют даже в собственном доме, – произнес Верховный мастер на эльфийском.

– Мир политики так же опасен, как поле сражения, сын! – ответил Мрак, явно пришедший в плохое расположение духа. – И там и тут змеи атакуют со спины, а падальщики набрасываются на трупы.

– Кстати о змеях и падальщиках... – пробормотал Джерис, прищурив черные глаза.

Хамар с отцом перевели взгляды на мужчину, рассекавшего толпу в их направлении с таким видом, будто земля двора принадлежала ему. Высокий сановник лет пятидесяти был одет в желтый шелковый камзол под приталенным черным бархатным жилетом. Его зачесанные назад темные волосы обрамляли квадратное лицо с тонкими усиками, подстриженными умелыми пальцами парикмахера. На шее висел прекрасно выполненный серебряный ключ. За ним по пятам следовал молодой помощник-писец, которому удавалось делать записи в своей книжечке прямо на ходу.

– Глава Пекло, Глава Мрак! – громко воскликнул он на континентальном языке. – Я уж и не чаял вас увидеть, без вас здесь скука смертная. Приветствую, братья из Клепсидры.

– Приветствуем, Хранитель Делаторм.

Тон Джериса был вежливо отстраненным, выражение лица – бесстрастным, но по языку его тела и яростному огоньку, горевшему в глубине глаз, было понятно, что он настороже.

Хамар без труда догадался о причине. Старый дракон на поверхности считывал мысли всех, кому он не доверял. То, что он увидел в сознании Хранителя, явно ему не нравилось. Иными словами, мрачные слухи, ходившие о Делаторме, возможно, были правдой. Жнец окинул его более внимательным взглядом с головы до ног, чтобы составить собственное мнение. Ботинки начищены, руки ухожены, приветливая улыбка под усами противоречила сухим жестам, напряженно сжатым на боках пальцам, выпяченной груди, лихорадочному взгляду и самодовольному виду. У этого человека были тщательно сдерживаемые манеры хищника, скрывавшегося за завесой вежливости и симпатии, чтобы было легче заманивать юную невинную добычу... Жнец подумал, что Мегар Делаторм относился к тому типу людей, которые могли бы лишить самообладания его бывшего наставника-телепата и вызвать у него безудержный приступ убийственной ярости. К счастью для Хранителя, Пекло не был таким импульсивным и вспыльчивым, как его проклятый сын.

Жнец вспомнил о давнем споре на эту тему между двумя черными драконами, отцом и сыном. Из-за своего дара телепатии обоим драконам приходилось сталкиваться с низменными инстинктами существ, наделенных сознанием, которые встречались им на пути.

Прилетев на континент несколько веков назад, Пекло и Жар испытали отвращение, встретившись с потоком агрессивных и негативных мыслей людей, которые были самой порочной и извращенной расой мироздания. Со временем мудрый Пекло приобрел необходимую способность дистанцироваться от всего этого. Чтобы уберечь себя от чужого безумия, эмоций и боли, он в конце концов привык к ненормальным побуждениям, пагубным желаниям, навязчивым идеям и недобрым намерениям третьих лиц, которые то и дело возникали в его личных размышлениях. Теперь он четко различал свои чувства и чужие. Он не мог себе позволить их смешивать и поддаться эмпатии – это исказило бы его представления о реальности и истине. Поэтому, если поступки и мысли Мегара Делаторма глубоко его задевали, огненный Глава старался держаться отстраненно, сохраняя нейтралитет.

Сангвинику Беладину всегда было трудно следовать интеллектуальному подходу своего отца, особенно с такими мерзкими отродьями, как Хранитель. Отсутствие хладнокровия и самоконтроля было большим проявлением слабости в глазах Хамара. Впрочем, это был один из факторов, который стал причиной падения его бывшего наставника.

– По правде говоря, меня утешает тот факт, что в этом году Жатва стала суровым испытанием для всех наших братств, – подчеркнул Делаторм, глядя на сундучок, который Жнец держал под мышкой.

– В этом, безусловно, виновата непогода, – ответил старый дракон, скрестив руки на груди. – Осенние наводнения на юго-западе Терфламмы разорили множество ферм, и Торговой лиге пришлось выплатить компенсацию землевладельцам, пострадавшим от печальной участи.

– Наводнения... Пекло, я слышал, что наши друзья Торговцы потратили больше половины общественных денег на сотни контрактов на убийства. В последние месяцы ваши эльфиды были более продуктивными, чем когда-либо. В конечном итоге Торговая лига получит сегодня утром лишь скромную часть того состояния, которое она вложила в вашу Гильдию.

Мрак проворчал что-то нелюбезное на эльфийском. Джерис Таргам бросил на него предупреждающий взгляд, прежде чем ответить на колкость Хранителя:

– Мессир Делаторм, я, в свою очередь, слышал, что Клан ученых получил хорошие неофициальные скидки на прошлой Жатве, с тех пор как вы пообещали руку своей сестры Торговцу Скертиру. Цифры, указанные в бухгалтерской книге Лиги, и реальная сумма налогов, назначенных вашему братству, отличаются на тысячи скептрионов. К счастью, мы все достаточно умны и практичны, чтобы не обращать внимания на слухи.

– Согласен, Пекло. Слухи хороши для развлечения столичных придворных, а не таких просвещенных людей, как мы с вами, – подтвердил Делаторм, поглаживая свои усы, словно крошечного домашнего питомца.

– Кстати, как поживает ваша супруга? Я вижу, она вас не сопровождает в этом году. Ее отсутствие связано с почтенным возрастом или плохим здоровьем? – бросил Мрак мстительным тоном.

Делаторм бросил на него гневный взгляд, возмущенный провокацией.

– Хранитель, – вмешался Пекло, чтобы разрядить напряжение, которое нарастало между двумя предводителями, – мне кажется, мы забыли вам представить нашего Верховного мастера. Его профессиональное имя – Жнец.

Взгляд Мегара с новым интересом остановился на третьем убийце, на которого он до сих пор не обращал никакого внимания, поскольку принял его за простого Мастера или какого-то подчиненного.

– Жнец, Верховный мастер! Самая продуктивная Тень в Гильдии и сын Мрака, если я не ошибаюсь. Ваши Главы не устают вас хвалить. Ваша репутация идет впереди вас.

– Ваша тоже, Хранитель, – ответил дерданом формальным тоном.

– Какие предметы вы преподаете своим ученикам, Верховный мастер?

Хамар посоветовался с Мраком взглядом. Он никогда ничего не рассказывал о Гильдии посторонним людям без его согласия. Его отец сухо кивнул.

– Владение мечом и холодным оружием.

Старательный ученик Делаторма что-то черкнул в своей книжечке. Жнец предположил, что он записывает информацию: ему было поручено фиксировать все события Жатвы на бумаге. Позже они перепишут это в манускрипт. Ученые были хранителями знаний и привилегированными свидетелями истории.

– В Большой библиотеке Араната целый раздел посвящен теме фехтования и древним мечам, – похвастался Мегар, поигрывая цепочкой своего ключа. – Он совершенно недооценен нашими учеными, у которых нет никакого военного образования и отсутствует интерес к оружию. Эта коллекция книг была бы почти на своем месте в От-туре... если бы рыцари Касты справедливости обладали более широким кругозором и желанием читать, – уточнил он с насмешливой улыбкой.

– Однако меч был бы гораздо полезнее, чем книга, чтобы защитить себя, если бы на ваш город напали враги, – тут же бросил полуэльфид.

Улыбка Хранителя застыла и приобрела оттенок неуверенности. Он поправил рукава своего камзола, словно хотел потянуть время.

– Ваше замечание, мягко говоря, экстравагантно, Жнец. Какому безумцу придет в голову нападать на кладезь знаний?

– Согласно утверждению вашего клана, «священное знание открывает дверь к абсолютной власти», – процитировал Верховный мастер. – Лига, в свою очередь, убеждена, что «истина есть мать могущества». Два девиза, одна мысль. Безумец может поверить, что уничтожение источника всех знаний Терфламмы станет отличным способом получить преимущество над своим врагом, приведя его в состояние невежества. Или, наоборот, он может воспользоваться всеми этими знаниями для обретения истины, власти и могущества, чтобы использовать их в своих целях.

– Верховный мастер, ты забываешься, – проворчал Джерис Таргам.

– Пусть говорит, Пекло! Я ценю разумные дебаты: они отвлекают от медовых речей окружающих меня подхалимов, – отрезал Мегар Делаторм, указывая подбородком на сопровождавшего его писца. – Жнец, давайте продолжим. Я не очень хорошо определяю возраст эльфидов, но мне кажется, что вы с вашим менталитетом отстали на пятьсот лет! Где вы видите врагов в Терфламме? Наши братства трудятся рука об руку с момента окончания Континентальной войны, и мы поддерживаем мирные отношения со всеми другими народами.

– Мир – это более или менее продолжительный антракт между двумя военными сценами.

– Вы настоящий паникер. Торговая лига и Каста справедливости поддерживают порядок в Терфламме и контролируют другие братства с непревзойденной эффективностью. Столица и крупные города процветают более, чем когда-либо. После вековых переговоров гномы наконец согласились торговать с нами, что является существенным прогрессом для экономики страны. Основные дороги, пересекающие континент, безопасны, нападения бандитов стали редкими в наши...

– А что вы скажете о разбойниках, которые грабят и убивают несчастных путников в других местах, Делаторм? – перебил его Мрак. – Вы не можете утверждать, что северные дороги безопасны! Лига никак не занимается установлением порядка на пустынных землях, где она не может эксплуатировать природные ресурсы, которые давно истощены. Человеческие деревни, расположенные у подножия гор, отрезаны от мира.

– У всех народов есть свои паразиты! Пока эти изгои держатся подальше от наших городов, они лишь мелкий сброд в ничтожном количестве. Гильдии теней пора попытаться забыть о прошлом и перестать думать, что смерть притаилась на каждом углу улицы, – возразил Хранитель с долей агрессивности.

– Мы чтим наш девиз, – тихо произнес Жнец, глядя на него. – Поскольку вы потрудились дать нам советы, позвольте мне сделать то же самое. То, что вы храните самые важные произведения континента в одном месте, выше моего понимания. Было бы разумнее распределить их по разным местам, держащимся в тайне. Так же, как было бы разумнее не щеголять с ключом от дверей Большой библиотеки на шее на глазах у всех.

Ученик Клана ученых перестал писать в своей книжечке и поднял на хозяина встревоженный взгляд. Нижняя губа Делаторма слегка приподнялась, в глазах вспыхнул огонь. Он поспешно заправил свой ключ за ворот туники. Мрак не смог сдержать улыбки, гордясь эффективной отповедью своего сына. Пекло, напротив, тут же нахмурился.

– Тот, кто будет настолько безумен, что попытается предпринять что-то против Библиотеки, Араната или меня лично, тут же отправится под лезвия Дантельеры! – прошипел Делаторм с воинственным блеском в глазах.

– Хранитель, не стоит расстраиваться из-за такой мелочи, я никоим образом не пытаюсь диктовать вам политику вашего братства, – подчеркнул Верховный мастер, демонстрируя свои раскрытые ладони в знак искренности. – Я всего лишь смиренный слуга Смерти и не имею ваших способностей опытного предводителя. Я уважаю культуру нашей страны точно так же, как вы и мои Главы, но я считаю, что эти разбойники, которые больше похожи на животных, чем на людей, не подчиняются никаким законам, никаким принципам и правилам, установленным нашей великолепной олигархией. Это они – наши враги.

При этих словах черты Мегара Делаторма расслабились. То, что он принял за скрытую угрозу, в итоге оказалось всего лишь почти дружеским советом.

Он ошибался в обоих случаях: это не было ни угрозой, ни советом.

Хамар умаслил его эго с целью успокоить, поскольку ему больше не хотелось тратить свое время на споры с подобным человеком. Через различные реакции собеседника он сумел лучше понять его характер. За исключением девочек, на которых он бросал порочные взгляды, Хранитель не был таким опасным, как могло показаться на первый взгляд. Его репутация во многом была надуманной. У этого педанта не хватало смелости связываться с другими хищниками, он нападал только на маленьких жертв, слабых и покорных, которые не могли от него убежать. Такая категория людей внушала Жнецу лишь ледяное безразличие.

«Когда закончишь развлекаться с этой гнилью, сообщи мне об этом!» – проворчал Пекло у него в голове. Сегодня полуэльфид не надел свой защитный амулет, в отличие от отца, который никогда с ним не расставался. Он хотел иметь возможность общаться с Главой в любую секунду. «Я прилагаю немного усилий для того, чтобы больше общаться, Джерис. Разве не этого ты хотел?» Старый дракон телепатически издал рычащий звук.

Верховный мастер вдруг осознал, что Делаторм и его помощник были единственными, кто решился к ним подойти. Все остальные люди держались на расстоянии не менее трех метров от Теней, даже рыцари и жрецы. Придворные украдкой бросали на них робкие взгляды. Никто из людей не поворачивался к ним спиной – мудрое решение.

Мощный звук рога из слоновой кости эхом разнесся по двору Скептриона, прервав их беседу. Трое Торговцев из Торговой лиги должны были вот-вот появиться.

При звуке рога разговоры гостей постепенно стихли, пока не воцарилась полная почтительная тишина. Все головы повернулись к глашатаю, стоявшему на помосте возле Колесницы. Тот театрально протянул руку к двери Фаланги, которую только что открыла молодая красивая служанка.

– Мессиры, миледи! Торговец Адриан из Торговой лиги!

Старик со сгорбленной спиной апатичным шагом двинулся вперед, опираясь на черную фигурную трость, и занял место на троне, стоявшем справа. Ему было около семидесяти лет – преклонный возраст для человека. Двое слуг поставили столик над его острыми коленями, чтобы разместить на нем большие весы с золотыми подносами, бронзовые гири, бухгалтерскую книгу, чернильницу и гусиное перо. Его седые волосы были завязаны в конский хвост, на подбородке виднелась остроконечная подстриженная бородка. Суровая складка опустила уголки его губ, костлявые руки лежали на подлокотниках трона. Адриан не сводил взгляда с ослепительной Колесницы жатвы. Его карие глаза, полные алчности, говорили о том, что он с нетерпением ждет, когда ее содержимое пополнится.

– Торговка Кемис из Торговой лиги! – продолжил глашатай.

На помосте появилась высокая женщина ослепительной красоты, с лучезарной улыбкой на губах. Мужчины в толпе прочистили горло. Ее роскошная внешность контрастировала с пресным видом ее старого супруга Адриана. Ей было больше сорока, но выглядела она на десять лет моложе. Узкое атласное платье малахитового цвета облегало ее бедра, а округлое декольте обнажало пышную грудь, усыпанную родинками. У нее была исключительная осиная талия благодаря чрезмерно утягивающим корсетам, это придавало искусственность и дисгармонию ее силуэту в форме песочных часов. Множество драгоценных камней украшало ее шею, уши, руки, запястья и пальцы. Ее напудренное лицо, лишенное морщин, было гармоничным, а на веках сверкали золотые блестки. Сложная прическа была самым невероятным элементом ее внешнего вида: волосы цвета красного дерева образовывали над головой дуги, украшенные цветами, напоминая шляпу.

Впрочем, Кемис меняла прическу и платье при каждом своем появлении на публике. Обожаемая большинством дам и молодых девушек столицы, она задавала моду в соответствии со своим изменчивым настроением. Ей было достаточно одного презрительного взгляда, чтобы унизить придворную даму, которая не соответствовала ее стандартам одежды, тогда как ее одобрительная улыбка благословляла более подходящий туалет другой дамы. Неумолимого и непредсказуемого приговора Торговки одинаково ждали и опасались при дворе.

Она устроилась на троне слева, скрестив на бедрах унизанные кольцами руки, после чего осмотрела первые ряды, раздавая очаровательные улыбки мужчинам, которые были в ее вкусе. Адриан, занятый настройкой весов, этого не заметил.

– Торговец Скертир из Торговой лиги! – возвестил глашатай.

Мужчина лет двадцати, такой стройный, что терялся в своей золотисто-зеленой мантии, дополнил доминирующее трио Лиги. Он встал перед центральным троном. Его пепельно-русые волосы были заплетены в косу, спадающую на левое плечо. Медный цвет лица подчеркивал странные фиолетовые глаза, такие же проницательные, как у Пекла, и родство с тетей Кемис отражалось на его точеных чертах: у них обоих были острые подбородки, мясистые рты и вздернутые носы, характерные для их династии.

Скертир был харизматичным представителем Торговой лиги вот уже два сезона. Долгое время эту роль выполнял Адриан, пока супруга не призвала его уступить свое место. Действительно, очевидные признаки его слабого здоровья больше не позволяли ему достойно представлять их братство.

Скертир дважды хлопнул в ладоши и широко развел руки в стороны, словно хотел всех обнять. Его звонкий и сильный голос разнесся до самых глубин дворцового двора, что являлось неоспоримым доказательством его ораторских способностей:

– Союзники, соратники, друзья, добро пожаловать на пятьсот двадцать второй Праздник жатвы Терфламмы! От имени Торговой лиги я благодарю вас за то, что вы откликнулись на наш призыв и проделали этот путь до Алкантара, чтобы насладиться тремя праздничными днями в нашей компании. Каста справедливости, Клан ученых, Братство Пантеона, Братство рабочих, Гильдия теней. – Торговец соединил руки и переплел пальцы перед собой в знак единства. – Мы все собрались в этом историческом месте ради самого великого из идеалов: мира. Девиз, выбранный нами в этом году, – слово «возрождение». Каждую весну природный цикл возобновляется и преподносит нам в дар свою землю-кормилицу. На деревьях набухают почки. В горах Рокайля тает последний снег. Животные, спавшие зимой, выходят из своих нор. Возвращаются перелетные птицы. А мы, жители Терфламмы, отмечаем Праздник жатвы, чтобы подтвердить Вековое перемирие, укрепив связи, сложившиеся между нашими шестью братствами с момента падения имперской диктатуры. Каждый год это возрождение отдает дань уважения героической гибели наших предков на поле боя. Оно также напоминает нам о том, как опасно оставлять управление Терфламмой в руках одного человека. Вы когда-нибудь задавались вопросом, как появляется эта опасность, друзья мои? Мы это сделали. Ответ неутешителен: такая большая власть неизбежно развращает слабых, эгоистичных и надменных людей. Следом за ней тянутся пороки, упадок и враждебность. В могилу королей, страдающих манией величия, и кровожадных императоров!

Чей-то одобрительный выкрик заставил вздрогнуть толпу. Скертир подождал, пока он стихнет, с расчетливой улыбкой на губах.

Хамар не сводил с него глаз с момента его появления.

Уже целую вечность он не был так заинтригован человеком. Четкая речь и спокойствие Скертира, казалось, принадлежали более взрослому мужчине, но Жнец различал в его взгляде нечто более сложное: какой-то надлом как намек на неуверенность в будущем. Однако, в отличие от Хранителя Клана ученых, он осознавал, что ничто не длится вечно... и втайне опасался стать жертвой этой реальности. В целом Верховный мастер предчувствовал, что этот прагматичный и осторожный молодой человек намного опаснее Мегара Делаторма. Его роль представителя Торговой лиги не была случайной.

– Простая и логичная истина открылась первым Торговцам после справедливого конца Каллистена III. Они должны были восстановить страну, разрушенную безумием Каллистена Кровожадного, заново наладить ее жизнь. Похоронить погибших, чтобы суметь обрести второе дыхание. Вдохновить будущие поколения значимыми поступками. Таким образом, власть в Терфламме была распределена между несколькими мудрыми и образованными людьми, способными принимать совместные решения ради общего блага. Под благосклонным взором Торговой лиги братства приложили все усилия, чтобы устранить патологические отклонения империи, следуя кодексу справедливости, чести и равенства, закрепленному подписанием Соглашения о всеобщем перемирии. – Скертир в патриотическом жесте приложил руку к сердцу, почтительно глядя на Колонну мира. – С тех пор как по-братски правим этими землями, мы можем дать счастливое будущее нашим детям. Мы подарили им настоящее возрождение! Благослови богиня жизни наших сыновей и дочерей, которые однажды возьмут в свои руки доблестный факел нашей олигархии!

Зрители принялись аплодировать этому хорошо отрепетированному монологу слишком усердно, чтобы быть до конца искренними. Скертир уселся на свой трон, улыбаясь толпе. Кемис наклонилась к нему, чтобы что-то прошептать на ухо; ее племянник медленно кивнул. Старый Адриан открыл свою бухгалтерскую книгу, долго прочищал горло, после чего заговорил, как только во дворе снова воцарилась тишина. Его монотонный голос и медленный темп навевали сон.

– Сейчас мы приступим к формальности, необходимой для улучшения экономики и управления Терфламмой: ежегодной жатве, которая послужит для пополнения государственной казны. Пять наших союзных братств получили официальное приглашение на Праздник жатвы с указанием суммы налога, рассчитанного исходя из их годовой прибыли. Когда я проверю целостность налога, деньги будут переложены в Колесницу жатвы. Затем руководители братств по очереди предстанут перед Колонной мира, чтобы перед свидетелями и богами небесного пантеона подтвердить свои священные клятвы. После церемонии нас ждет пир в зале приемов Фаланги, где раньше находился императорский трон.

– Командор Мастерсон, – добавила Кемис, окликнув крепко сложенного мужчину с густой светлой бородой, – приготовьтесь ослабить ремень, вас ждет ваше любимое блюдо!

– О, кострец оленя! У меня уже слюнки текут! Миледи, вы поняли, как покорить мое сердце воина: через желудок! – пошутил рыцарь, похлопав себя по животу, что вызвало наигранный смех у всех членов его свиты и некоторых придворных.

Хамару оставалось только набраться терпения, поскольку Главы теней должны были последними предстать перед Торговцами. Адриан посчитает каждый скептрион, проверит и взвесит все ценные предметы на своих весах. Если сумма налога окажется неверной, Лига может либо предоставить дополнительный срок для выплаты, либо направить Торговую милицию для конфискации части имущества провинившейся фракции. Гильдии теней эта мера не коснется: затребованная Лигой сумма – восемнадцать тысяч триста пятьдесят скептрионов – была собрана Мраком.

– Каста справедливости вызывается к Колеснице жатвы! – выкрикнул глашатай по знаку старого Торговца.

Пока Адриан пересчитывал сумму налога, Командор Мастерсон беседовал о дожде и хорошей погоде со Скертиром и Кемис, словно они были его давними друзьями. Затем старый Торговец подтвердил, что все в порядке. Рыцарь уверенным шагом направился к Колонне мира, прикрепил к крюку знамя Касты – щит, пронзенный стрелой, – и торжественно подтвердил свои обязательства по Перемирию, положив ладонь на мрамор. Хамар заметил, как Кемис подавила зевок, прикрывшись рукой.

– Клан ученых вызывается к Колеснице жатвы!

Хранитель Мегар Делаторм также заплатил налог и подтвердил свои обязательства. Он адресовал шутку Кемис, которая разразилась пронзительным смехом, после чего принялся беседовать о культуре со Скертиром. Адриан нечаянно выронил скептрион и издал недовольное ворчание, когда золотая монета закатилась под Колесницу. Он велел молодому стражнику залезть под нее и достать монету. В черных глазах Пекла мелькнуло веселье.

«Десять лет назад мы присутствовали при той же сцене, только тогда Адриан лично наклонился, чтобы собрать упавшие монеты... и у него прихватило спину. Я тогда с трудом удержался от смеха», – телепатически сообщил он Хамару. «Говорят, что этот старый безумец спит на кровати, усыпанной скептрионами, это правда?» – «Его мысли движутся в этом направлении. Он убежден, что контакт с золотом обладает целебными свойствами и замедляет старение организма. Его врачи – шарлатаны. Несмотря на то что его супруга Кемис расточительна и легкомысленна, он подчиняется всем ее прихотям, как влюбленный идиот». – «Держу пари, что она каждую неделю заводит себе нового молодого и резвого любовника. Скертир кажется самым уравновешенным из этой троицы». – «И самым разумным, – согласился старый дракон. – Он не судит по внешности, в отличие от двух других. И отличается более живым умом, чем все предшествующие Торговцы. Он разбирается во многих вопросах». – «Верю тебе на слово, именно таким он мне и показался».

Десять минут спустя настала очередь Коры Анастин.

– Братство Пантеона вызывается к Колеснице жатвы!

Вид Верховной жрицы богини жизни сбил с толку Хамара. Эта женщина ростом метр восемьдесят, одетая в черно-белый костюм, выглядела очень странно. Было сложно определить ее возраст... Главная настоятельница была одновременно мужественна и женственна... осознавая свою эксцентричность.

«Кора была единогласно избрана Высшими жрецами Братства Пантеона, – сказал ему Пекло. – Она обладает очень сильным целительским даром благодаря своему Потоку жизни. Ее необычная внешность не имеет значения для ее адептов: в Мириаде ее почитают как богиню». – «Говорят, она беспола. – Подтверждения этому нет. Она дала обет целомудрия и молчания».

На Главной настоятельнице было длинное белое кожаное пальто, приталенное и расклешенное книзу, из-под которого виднелась черная юбка, прикрывающая колени. Серая атласная рубашка с V-образным вырезом открывала верхнюю часть ее стройного тела. Ее гладкие икры были мускулистыми, как у мужчины, а грудь – плоской. Тонкие кисти рук и босые стопы с покрытыми серебряным лаком ногтями были больше, чем у обычного человека. Ее утонченные и нежные черты были бы женственными, если бы не квадратная челюсть, нарушавшая мимолетную мягкость лица. Ее прекрасные темные волосы каскадом спускались до самых колен. Шея была мощной, плечи – широкими. Тонкие губы были накрашены красной помадой, веки оттенены черным, брови выщипаны, в ушах красовались жемчужные серьги. Медальон из слоновой кости с изображением розы богини жизни покоился на ее груди. Наконец, большие карие глаза, обрамленные длинными ресницами, были наполнены таинственной силой.

Существо столь же экстравагантное, сколь и пленительное.

Когда деньги, привезенные Братством, были помещены в Колесницу жатвы, Кора Анастин грациозно развернулась, спустилась с помоста и направилась к Колонне мира невесомой походкой. Ее карий взгляд встретился в толпе с глазами Хамара. Несколько секунд она смотрела на него с всепоглощающим любопытством ребенка, увидевшего неизвестное животное, затем моргнула и отвернулась.

«Почему она так на меня смотрела, Джерис?» – нахмурившись, спросил Жнец. «Я уловил лишь часть ее мысли. Она сказала себе, что твои глаза отражают твою душу».

Верховный мастер увидел, как Анастин приносит безмолвную клятву верности перед Колонной мира. Ее алые губы шевелились, но из горла не вырвалось ни звука. Какая все-таки странная женщина эта Главная настоятельница...

«Она поняла, что я дерданом?» – «Не думаю, что кто-то, кроме Теней, в курсе, что ты сын богини и обладаешь даром воскрешения, и это замечательно. Верховная жрица богини жизни просто... обладает хорошей интуицией».

Крик глашатая прервал их телепатический диалог:

– Братство рабочих вызывается к Колеснице жатвы!

В этом году у гильдии, управляющей Милоном, снова возникли трудности со сбором суммы, востребованной Торговой лигой. Адриан бросил недовольный взгляд на ее представителя, растрепанного мужчину небольшого роста в потертой и пыльной дорожной одежде. Под его угольно-черными глазами залегли тени усталости, грязные руки были покрыты мозолями. Алкантарские придворные перешептывались между собой, косясь на него с королевским презрением.

– Патриарх Албанес, не хватает трех тысяч семидесяти двух скептрионов и тринадцати серебряных монет от ожидаемой суммы вашего налога, – сурово произнес старый Торговец. – Ваш долг перед нами растет с каждым годом. Вы злоупотребляете нашим терпением, мы не можем предоставлять вам кредит бесконечно. Следует ли нам прибегнуть к изъятию вашей мебели, лошадей и прочих личных вещей, чтобы пополнить сумму?

– Нет, Торговец Адриан, я что-нибудь придумаю, чтобы решить проблему... Я посоветуюсь со своим бухгалтером, как только вернусь в Милон, – пробормотал Албанес, опустив взгляд.

Скертир вмешался, произнеся официальным голосом:

– В вашем управлении бюджетом существуют значительные пробелы, Патриарх. В прошлом году я говорил вам, что еженедельный объем работы ваших людей недостаточен, для того чтобы прокормить такое количество ртов в Братстве рабочих. Что касается зарплаты, мы считаем, что она слишком высока для таких базовых навыков ручного труда. Вы платите им по пятнадцать скептрионов в день, что значительно выше среднего порога, действующего на рынке труда в других главных городах. Прибыльность вашего братства ничтожна. В последние годы ваши расходы превышают доходы.

Патриарх поднял голову, вытаращив глаза. Он был одновременно разгневан и растерян.

– Торговец Скертир, при всем уважении, мои люди и так уже работают по десять часов в день в карьерах, рудниках и лесах, чтобы добывать камень, железо и дерево для столицы и главных городов! Не так давно я ввел сменный график, чтобы они рыли землю и рубили деревья день и ночь. Если я заставлю их работать дольше за меньшую зарплату, они обвинят меня в том, что я отношусь к ним как к рабам, и устроят бунт!

– Вы слишком снисходительны к своим рабочим! – заявила Кемис, наклонившись на своем троне. – Не стоит бояться огня мятежа, если можно затушить его искры! Я могу предложить вам массу вариантов. Призывайте своих бригадиров наказывать непокорных и бездельников: в вашем перенаселенном братстве должна быть строжайшая дисциплина. Обеспечьте работников недорогим питанием, чтобы компенсировать уменьшение их зарплат и таким образом снизить риск бунта. Ограничьте лишние расходы и затяните пояс потуже! Но прежде всего избавьтесь от своего бухгалтера: он некомпетентен или, что еще хуже, ворует деньги у вас из-под носа!

Хамар изогнул бровь. Если обвинение Торговки окажется обоснованным, этот бухгалтер непременно встретится с Дантельерой.

Патриарх братства открыл рот, чтобы возмутиться. Адриан не дал ему этого сделать, решительно подняв руку.

– Мы даем вам пятнадцать дней для того, чтобы выплатить остаток вашего долга, и ни дня больше. По истечении этого срока мы изымем ваше имущество. Если этой суммы по-прежнему будет недостаточно для погашения долга, мы будем его увеличивать на тысячу скептрионов каждую неделю. Это ваш последний шанс доказать, что вы неслучайно стали Патриархом вашего братства. Проведите необходимые реформы. Иначе мы снимем вас с этой должности и вы снова станете обычным рабочим. Мы заменим вас более напористым человеком. А сейчас идите к Колонне мира и водрузите свое знамя!

Пока солдат переносил деньги Братства рабочих в Колесницу жатвы, Албанес неохотно подчинился, покраснев от публичного унижения. Глотая слова, он быстро пробормотал свою клятву, после чего отошел в сторону вместе со своим сопровождением, состоявшим из четырех мужчин, которые чувствовали себя неуютно в таком чопорном обществе.

– Гильдия теней вызывается к Торговцу Адриану! – провозгласил глашатай.

После этих слов во дворе Скептриона воцарилась абсолютная тишина. Другие братства не удостаивались подобной реакции.

Жнец поднял сундучок и передал его отцу, после чего оба Главы направились к помосту бок о бок. Толпа расступалась перед ними. Стоявшие перед колоннадой солдаты сжали пальцы на древке своих алебард. Всеобщее напряжение, пронизанное страхом и недоверием, витало в весеннем воздухе, как едкий и навязчивый запах.

Всевозможные надуманные, причудливые или откровенно мерзкие слухи были связаны с их тайным братством. Суеверные люди были убеждены, что встретить холодный взгляд Тени – все равно что посмотреть в лицо собственной смерти. Старая поговорка Клепсидры даже призывала в таком случае составить завещание. Дары Теней считались черной магией, ради которой они продали свои души Смерти: они были избраны богиней еще в материнской утробе, а после рождения она кормила их своей божественной грудью, наполненной кровью. Молва также утверждала, что они каждое полнолуние приносили в жертву молодых девственниц, чтобы удовлетворить свою кровожадную Божественную мать. В тавернах главных городов рассказывали, что убийцы Города пороков были бессмертны. В провинциальных тавернах шептались, что это призраки во плоти, сопровождающие души своих жертв в царство мертвых, Брумиар. Не забывая об их предполагаемых некрофильских наклонностях, в связи с которыми злые языки прозвали их любителями мертвечины.

Но все это говорилось у них за спиной...

В этих слухах не было ни крупицы правды.

Трое главных Торговцев не спешили опровергать народные убеждения, которые поддерживали их интересы. В Терфламме ни для кого не было секретом, что они часто обращались к убийцам Гильдии, чтобы тихо убрать своих противников и конкурентов. Торговая лига использовала страх людей перед Тенями как оружие и щит.

– Глава Мрак, Глава Пекло. На вашем примере долговечность эльфидской расы подтверждается из года в год. Проходят десятилетия, а у вас ни морщинки, – заметил Адриан.

– Шепните мне на ушко секрет вашей молодости, – проворковала Кемис.

– Мы купаемся в крови наших жертв каждое утро, миледи, – усмехнулся Мрак, хищно оскалившись.

Торговка закудахтала от смеха. Ее супруг вжался в свой трон: от такого черного юмора ему стало неуютно. Скертир никак на это не отреагировал. Его лавандовые глаза неотрывно смотрели в глаза Джериса Таргама. Казалось, они общаются друг с другом телепатически. Хамар прогнал эту неуместную мысль: ни один человек на поверхности – даже заказчик – не мог знать их настоящих имен и какими дарами они обладают. Торговцам не было известно, что Пекло является огненным драконом, способным менять внешность. Для них он был легендарным эльфидским убийцей, который обезглавил Каллистена III, и одним из двух основателей Гильдии теней.

К тому же жители Терфламмы были убеждены, что драконы исчезли по окончании Континентальной войны. Если бы они узнали, что это не так, неизвестно, какой была бы их реакция. Из осторожности Пекло не принимал свою природную форму с тех далеких времен. Его сын Жар – по крайней мере, до своего проклятия – всегда следил за тем, чтобы обращаться в дракона в пустынных местах, без свидетелей вокруг, и летал высоко в небе, над облаками, чтобы люди не заметили его с земли.

– Как продвигаются ваши дела в этом году? – начал Скертир.

Это был чисто риторический вопрос, предназначенный для толпы. Сам он прекрасно знал ответ.

– Не так блестяще, как ваши, но по-прежнему неплохо, – бросил Мрак, сдерживая раздражение.

– Дополнительные расходы?

– Ничего существенного.

– Новые рекруты?

– За последнее время – нет.

– Посвященные убийцы?

Глава нехотя показал ему два пальца.

– Потери?

– Ни одной.

– В целом неплохой итог, Мрак.

– Разумеется, монсеньор.

Хамар переводил взгляд с отца на юного Торговца и обратно. Мрак явно закипал, Скертир едва заметно улыбался.

Этот допрос, намеренно расплывчатый с обеих сторон, был коварно просчитан. Скертир не задал ни одного вопроса профессионального плана четырем другим представителям братств. Этот отчет был направлен на установление официального превосходства. Публичное напоминание, на первый взгляд безобидное, что Гильдия теней прежде всего служит Торговой лиге.

– Итог более чем неплохой, монсеньор, – подтвердил Пекло твердым голосом.

– Подумать только, еще в 815 году Гильдия была на грани разорения! – подчеркнул Скертир, обращаясь к Адриану и Кемис. – Мы должны быть благодарны нашим тогдашним предшественникам, которые протянули руку помощи этому во всех отношениях полезному братству. Терфламма могла бы лишиться своего лучшего козыря в регулировании демографии.

Среди присутствующих раздались натянутые смешки.

С ледяным цинизмом Скертир только что напомнил всем, что Гильдия была в давнем долгу перед Лигой, указав даже точную дату. Предположения Жнеца подтвердились: юный Торговец был самым опасным и хитрым из троих. Отец наверняка его ненавидел, но сам он находил этого персонажа скорее интересным. Он не отказался бы от личного разговора с этим мужчиной, чтобы помериться с ним силами и выявить все его скрытые страхи. Настоящий вызов, достойный его.

Но сегодня у него не будет такой возможности.

– Наш взор устремлен в будущее, – спокойно возразил дракон. – Даже если мы не забываем прошлое. Все, что оно принесло нам и что отобрало.

– Мудрая философия жизни, Пекло, – одобрил Адриан, записывая что-то в свою бухгалтерскую книгу.

– Вы же останетесь на пир после завершения церемонии Жатвы, дорогие Главы? – поинтересовалась Кемис ласковым голосом, бросив на Мрака томный взгляд.

Жнец насмешливо улыбнулся под своим шарфом. Торговка могла бы с таким же успехом пытаться соблазнить Колонну мира. Отец считал всех человеческих женщин отвратительными. Он удовлетворял свои физиологические потребности только с эльфидками.

– Миледи, мы сумрачные существа. Мы развиваемся в мире, наполненном спокойствием и тьмой, наши предпочтения в основном определяются этими двумя критериями, – вежливо отказался старый дракон.

Кемис оскорбленно выдохнула.

– Каждый раз одна и та же отговорка, Пекло! Вы отшельники и гробовщики – вот вы кто! Скучные до слез. Ваша сумрачная богиня не запрещает вам развлекаться и время от времени присоединяться к обществу! Или вы предпочитаете веселиться в узком кругу, милорды? Чем вы занимаетесь в перерывах между убийствами, кроме того, что купаетесь в крови жертв? Состязаетесь в своих дарах?

Стоявший на краю помоста Джерис Таргам хранил молчание. Он повернул голову в сторону крепостной стены, окружавшей двор Скептриона.

– Эй, Пекло! Вам нечего сказать? Пекло!

Удивленный поведением старого дракона, Хамар проследил за направлением его взгляда. Пекло внимательно разглядывал лучников, неподвижно замерших над аркадами. Жнец узнал бы это сосредоточенное выражение из тысячи. Джерис открыл телепатические сенсоры и услышал... что-то проблематичное. Теперь он активно искал источник, заглядывая в голову каждого стрелка. Это означало, что в деле замешана стрела...

И ее цель.

Мрак, похоже, пришел к тем же выводам, поскольку тоже поднял голову вверх и подобрался всем телом, сжимая в руках сундучок с деньгами. Гости Жатвы недоуменно переглядывались, в то время как в толпе поднимался неясный гул.

Движимый инстинктом, полуэльфид медленно переместился к помосту, осторожно освобождая себе проход, чтобы не привлекать внимания. Он держался настороже, его разноцветные глаза непрерывно перемещались между серьезным лицом Пекла и силуэтами лучников.

– Что же вы молчите? Отвечайте сейчас же! – потребовала Кемис, возмущенная безразличием Глав, которое она истолковала как знак неповиновения.

Стальной взгляд Пекла в конце концов остановился на одном из лучников. Благодаря обостренному зрению Жнец различил детали, которых не могли видеть люди, собравшиеся во дворе. Стрелок был чрезмерно взволнован: его дрожащий кулак сжимал лук, нижняя часть которого была приподнята на пару сантиметров, в то время как все соседние луки стояли на земле. Пара лихорадочных глаз постепенно опустилась, чтобы встретиться взглядом с Джерисом Таргамом.

Хамар находился в пяти метрах от помоста, когда разъяренная Торговка вскочила со своего трона. Более проницательный, чем его тетка, Скертир заподозрил неладное. Он протянул к ней руку, велев немедленно сесть на место.

Лучник на стене стремительно поднял руку, выхватил из колчана стрелу и вставил ее в свой лук.

Нельзя было упускать такую возможность.

– ЗА НОВУЮ ИМПЕРИЮ! – крикнул лучник, вскинув свой лук.

В атмосфере, наполненной ужасом, он прицелился в побледневшую Кемис, неподвижно застывшую перед своим троном.

В следующий момент почти одновременно произошло три события.

Выпущенная стрела рассекла воздух по направлению к голове Торговки. Кто-то стремительно бросился ей наперерез, размахивая каким-то предметом. Стрела вонзилась в деревянный сундучок, который Мрак держал в вытянутых руках.

В это время другой стражник зарядил свой лук. Его стрела была направлена в грудь Скертира, но Пекло поднял руку в его направлении. Человека отбросило в пустоту жестким телекинетическим импульсом, и он не успел выстрелить. Из шлема послышалось его испуганное мычание, он замахал руками, как огромная птица, и рухнул несколькими метрами ниже с жутким хрустом костей.

Пока лучник падал, один из солдат, охранявших Колесницу жатвы, бросился к Адриану. И снова быстрее всех отразил нападение не страж, а высшая Тень.

В тот момент, когда лезвие алебарды приближалось к голове старого Торговца, Хамар вскочил на помост, словно тигр в прыжке, и с силой ударил ногой по бухгалтерскому столику, отбросив его поперек тела нападавшего. Последний извернулся, чтобы смягчить удар и не упасть назад. Крышка стола раскололась на две части, осколки разлетелись, а золотые весы, ударившись о нагрудник стража, развалились, швырнув в воздух дождь из скептрионов. Удар ногой вызвал сильный разряд боли в чувствительном бедре Жнеца. Нападавший быстро пришел в себя и перешагнул через обломки, опираясь на алебарду, но Верховный мастер уже стоял между агрессором и его целью, заслонив ее своим телом. Дерданом нейтрализовал стража меньше чем за три секунды. Не давая ему возможности воспользоваться оружием, он зажал запястье своего противника под мышкой, ударив его ребром ладони по горлу, между верхней частью его доспехов и нижней частью шлема. Смертельный удар был таким мощным, что глубоко вдавил ему трахею. Упав на колени перед своим убийцей, предатель издал слабое бульканье. Хамар отпустил руку жертвы, тут же рухнувшей на землю, и взял его алебарду, на случай если придется сразиться с очередным противником.

Толпа в панике отступила к колоннаде, окаймлявшей внутренний двор. Вокруг раздавались испуганные возгласы и крики. Дворцовые солдаты и рыцари Касты сгруппировались вокруг трех Торговцев и руководителей братств, чтобы защитить их. Как только первая стрела была выпущена в Кемис, лучник – единственный из нападавших, кто еще оставался в живых на данный момент, – был обезоружен и повален на землю окружавшими его стражами. Пока Мастерсон пытался силой увести Скертира к Фаланге в целях безопасности, юный Торговец сумел высвободиться из его кулака, обтянутого перчаткой, и направился к своему глашатаю, съежившемуся возле Колесницы жатвы, чтобы вырвать у него из рук рог. Он изо всех сил дунул в него. Властный звук вспорол напряженную атмосферу, и внимание толпы сосредоточилось на Скертире.

– Успокойтесь, прошу вас! – воскликнул Скертир, подняв руки. – Все хорошо, все уже закончилось! Других предателей нет. Давайте возьмем себя в руки. Лучники, приведите пленника, я его допрошу!

Несколько минут спустя стражи бросили предателя к ногам Торговцев, Глав и Командора. Тела двух других убийц-любителей уже лежали на помосте со снятыми шлемами. Первый был весь в крови в результате падения со стены, у второго горло превратилось в кашу от удара Хамара; третий выглядел так же безжизненно, как и они.

– Монсеньор, мне кажется, он уже не дышит, – признался один из лучников Скертиру. – Когда мы уложили его лицом в землю, он не сопротивлялся... Он принялся кашлять, дрожать, что-то бормотать... а потом все закончилось.

Гости приходили в себя, отпивая воду из чашек, которые им поспешно приносили слуги. Стражи по требованию жадного Адриана собирали рассыпанные по земле скептрионы возле Колесницы жатвы. Главная настоятельница Кора Анастин обнимала потрясенную жрицу, рыдающую на ее плече, которую грубо толкали в давке. Хранитель Делаторм, окруженный учеными, диктовал своему ученику, что нужно записать в книжку. Бледный и шокированный Патриарх Албанес сидел в стороне на скамейке, обхватив голову руками. За исключением трех предателей, никто не был ранен, что было сродни чуду.

Пекло опустился на колени рядом с лучником и снял с него шлем, открыв молодое лицо со светлыми глазами, которые смерть сделала пустыми.

– Отравление, – пробормотал дракон, осматривая окровавленные губы лучника. – Он наклонился к трупу. Его ноздри расширились. – Запах цианида, Торговцы. У него была капсула под языком. Яд убивает моментально, он не хотел, чтобы его схватили живым.

– Похоже, у его сообщников тоже были капсулы яда во рту, на случай если они попадутся, – добавил Мрак, указывая подбородком на два других трупа.

Накинув капюшон на лоб, Жнец прислонился к стене Фаланги, ожидая возможных инструкций от вышестоящих Теней. Со своего места он почти без помех мог видеть три распростертых тела.

Старый Адриан не выказал ни малейшего признака благодарности своему спасителю, но Жнеца это не беспокоило. Как и его Главы, он исполнил свой долг. В любом случае никто во дворе больше не обращал на него внимания.

– Это ведь ваши люди, Торговцы? – спросил Мастерсон, почесывая подбородок с явным замешательством.

– Да, Командор, – подтвердил Адриан, легонько тронув тростью ногу лучника, чтобы убедиться, что он мертв. – Я сам набираю стражей уже более двадцати лет. Мне казалось, что эти трое так же преданны и послушны, как и остальные.

– Как прискорбно, что ты ошибся, муж мой, – упрекнула его Кемис кислым тоном. – Если бы наши эльфидские союзники не обладали молниеносной реакцией, мы бы сейчас лежали на месте этих трупов. Глава Мрак, Глава Пекло, будьте благословенны. Мы ваши должники.

Мрак выдернул стрелу, застрявшую в его деревянном сундучке, и с улыбкой протянул ее Торговке.

– Это вам, если пожелаете, миледи. Скромный трофей, чтобы лучше радоваться жизни.

– Спасибо, – тихо ответила она. – С удовольствием его приму.

– Все это абсолютно лишено смысла, – вдруг взволнованно заявил Скертир. – Почему они решили действовать во время церемонии, если собирались убить нас одновременно? Их было всего трое. Это же чистое самоубийство!

– Первый выкрикнул: «За новую империю!» – прежде чем выстрелить в вашу тетушку, монсеньор, – напомнил ему Мрак. – Его ненависть к вам обусловлена политическими убеждениями. Они поставили на карту все, зная, что вряд ли выживут. Отчаявшиеся существа рассуждают не так, как мы с вами.

Юный Торговец помрачнел, взглянув на Адриана, затем на Кемис.

– Империалисты. Так называют себя эти безумцы.

– Империалисты? – переспросил Мрак, выгнув бровь.

– Новая экстремистская группировка, – пояснил Адриан. – Не так давно мы получили письма с угрозами. Первое призывало нашу Лигу немедленно покинуть столицу и никогда больше не возвращаться. Второе проклинало нас и обещало нам публичную смерть. Мы не придали значения этим смешным посланиям. Эти новые повстанцы хотят свергнуть действующую власть и восстановить империю под предводительством их хозяина, некого Мажарена Акари.

– Межерена Алори, – тут же поправил его Скертир.

– Монсеньор, – вмешался стражник, который уже говорил, – это имя предатель произнес, после того как проглотил яд. Он прошептал: «За императора Межерена Алори», прежде чем умереть.

– Межерен Алори. Никогда о таком не слышал, – произнес Мастерсон, пожав плечами. – Наверняка имя фальшивое.

– Фальшивое или нет, но скоро его узнают все жители Терфламмы, – заявил Мрак. – До сих пор ни один Праздник жатвы не становился ареной для покушения на убийство.

– И до сих пор на нас ни разу не нападали собственные люди, – добавила Кемис сквозь зубы.

– Наши агенты не сообщали нам ни о каких инцидентах, связанных с империалистами в Терфламме, – проворчал Адриан. – Это их первое появление. И последнее, клянусь богом торговли! Они дорого заплатят за эту выходку. Мы задействуем все имеющиеся средства, чтобы их головы оказались на кольях Шарньер в самые короткие сроки. Этот Межерен Алори только что подписал себе смертный приговор!

Стоя у подножия Фаланги, Хамар поднял задумчивый взгляд на облака, которые на несколько минут заслонили солнце.

В конечном итоге этот Праздник жатвы оказался довольно оживленным, а также благоприятным в финансовом плане для их смертоносного братства. Поскольку выражение «все имеющиеся средства», вне всяких сомнений, означало, что Торговая лига поручит Гильдии теней преследовать империалистов и их главаря Межерена Алори до тех пор, пока они не станут такими же бездыханными, как эти трое предателей, лежащих на помосте.

Торговлю смертью ждали впереди прекрасные дни.

Глава 16

Жизненный выбор

≈ 967 год ≈

Этот город пропах смертью. Эта мысль преследовала Панаму каждый раз, когда она открывала дверь «Ляссе» и выходила в Квартал забытых.

Несмотря на тонкое обоняние, характерное для их расы, эльфидские убийцы уже не ощущали этой стойкой вони. Однако она постоянно витала по грязным улицам и пропитывала здания и самих жителей Клепсидры.

Жнец уже говорил ученице, что мозг привыкает к неприятным и пагубным ощущениям при условии, что они повторяются, – это психический процесс, призванный защитить организм и выжить. Данное правило касалось неприятных запахов – что еще было терпимо, – а также физической боли. Например, пленник, ежедневно подвергавшийся постепенно нарастающим пыткам, в итоге становился в некотором роде нечувствительным к боли. Он погружался в спасительное безумие, так и не выдав информацию, которую его неумелый палач пытался из него вытянуть. И, наоборот, за аналогичный период заключения пленник, который время от времени подвергался случайным пыткам, получая при этом нерегулярные поощрения в виде кусочков еды, сдавался быстрее, потому что не знал, чего ожидать от своего коварного мучителя. Его мозг более интенсивно интерпретировал боль, усиливая реальное восприятие нервных импульсов.

Подобно своим братьям-Теням, Панама логически должна была приобрести подобную обонятельную привычку, но ничего такого не произошло. С момента прибытия в сиротский приют она воспринимала Клепсидру как огромную вонючую помойку. В этой тяжелой атмосфере она ощущала запах гниющей плоти, тухлой еды, экскрементов, крови, рвоты и пота. Доннианка заставляла себя дышать ртом, как только выходила на улицы Города пороков.

Недавно Панама узнала, что ее убогий приют сгорел: его ночью поджег один из пансионеров. Семеро детей не успели убежать вовремя и погибли, задохнувшись от дыма, так же как и старые гиены, которые продали Панаму братству. Она восприняла эту новость с мрачным безразличием, которое озадачило Винса. Когда он высказал ей свое удивление, девушка пожала плечами, ответив ему, что темная душа Города пороков питается смертью и страданиями тех, кто живет на его улицах, после чего добавила, что это было условием контракта, заключенного между Клепсидрой и его жителями. «Такое я ожидал бы услышать от Верховного мастера, а не от тебя», – заявил Черный Клинок, мрачно посмотрев на подругу.

Панама, не ответив, искоса взглянула на него. Без злобы, но с явным неодобрением Винс все чаще позволял себе отзываться об особых отношениях, сложившихся у нее с наставником. Наверняка он считал, что Верховному мастеру не стоило так вкладываться в обучение отдельного ученика.

Он был не единственным в подземелье, кто так думал. Враждебность Белладонны по отношению к Панаме достигала апогея на ее занятиях. Панама с трудом обходила ее вопросы-ловушки и игнорировала унизительные насмешки, чтобы не получить очередной выговор. На самом деле откровенная злоба Ним вызывала у нее порочное чувство удовлетворения, поскольку это свидетельствовало об отсутствии у эльфидки уверенности в себе.

Две недели назад, проходя мимо кабинета Верховного мастера, Панама замедлила шаг, услышав за дверью недвусмысленные звуки. Она вспомнила, какое отвращение испытала в первый раз, когда услышала, будучи еще ребенком, как занимаются сексом ее родители. Звериное рычание и пыхтение ее кабана-отца были невыносимы. Она чувствовала такое же отвращение, улавливая характерные звуки, доносившиеся от кроватей ее товарищей-учеников, которые предавались одинокому удовольствию под простынями, когда думали, что все уснули.

В этом случае все было иначе: речь шла о Хамаре...

Даже если более экспрессивной в их паре была Ним. Ее короткие стоны и прерывистое дыхание сопровождались ритмичным скрипом дерева. Панаме захотелось убедиться, что нижняя часть тела ее наставника настолько же прекрасна, как и все остальное. Однако она не рискнула бросить взгляд внутрь, приоткрыв дверь. Она ощутила жаркую волну между бедер, представив себя на месте Белладонны, на столе... Пока характерный звук бьющего по обнаженной коже ремня резко не прервал ее фантазии, заставив вздрогнуть от удивления.

Из кабинета донесся вскрик Ним, полный боли и удовольствия, а Верховный мастер сделал вполголоса комментарий, которого Панама не разобрала.

Она поспешно продолжила путь по коридору, преследуемая звуком хлестких ударов и вспоминая насмешки Белладонны перед своим «Укусом в спину»: «В голом виде ты не сможешь возбудить даже девственную обезьяну! Как ты можешь думать, что твое маленькое бледное тельце способно вызвать желание у такого, как Хамар?» «Хм, вызвать желание у Хамара... Который любит наедине причинять страдания своим любовницам?»

Панама вспомнила, какие ходили сплетни о необычных методах, используемых Верховным мастером и его сожительницей. С многозначительными взглядами Джоннас уже намекал на это любовникам, предлагая присоединиться к ним, чтобы расширить свой ограниченный кругозор. Панама тогда приняла его предложение за сомнительную шутку между друзьями – ошибочно, по всей видимости. Развратный интерес Сеятеля должен был отпугнуть ее, но на самом деле в тот момент Панаме было бы любопытно узнать характер этих методов.

Теперь у нее не оставалось никаких сомнений на этот счет. Следы на запястьях Ним, которые заметила Панама, говорили о том, что она была связана... по всей видимости, своим любовником. Неужели это тоже он порезал ей руки кинжалом? Было трудно представить, что такие жестокие игры могут их возбуждать. Что касается Панамы, подобные эксперименты вызывали у нее лишь стойкую неприязнь, тем более что в детстве ей часто доставалось от отца. Она больше не позволит ни одному мужчине жестоко обращаться с собой.

– Сегодня вечером ты слишком задумчива, – произнес на эльфийском Жнец, когда они спускались по улице Савана в Квартале забытых.

Панама подавила вздох. История с ремнем никак не повлияла на ее влечение к нему. Ним намекала, что во всем виноваты ее взбунтовавшиеся женские гормоны и что это не продлится долго, но чем больше проходило времени, тем сильнее становились ее чувства, вплоть до того, что она испытывала боль, когда его не было рядом. Это превратилось в настоящую одержимость. Панама сгорала от желания страстно поцеловать его в губы и прижаться к нему, спрятав лицо у него на груди.

Иногда она даже резко просыпалась в своей кровати, дрожащая, вся в поту, и образ его обнаженного сильного тела так и стоял у нее перед глазами. Воздействие, которое Хамар оказывал на нее, было своего рода проклятием. Снова и снова Панама лелеяла мысль признаться ему в своих чувствах, чтобы избавиться от груза, давившего на нее. Но каждый раз она сдерживала себя, поскольку была уверена, что неизбежный отказ наставника будет намного болезненнее, чем его равнодушие, и уничтожит микроскопическую надежду, которую она бережно хранила в своем тайном саду, как сокровище, отложенное на более поздний период. Когда Панама повзрослеет, возможно, он посмотрит на нее другими глазами?

– Просто я вспоминаю каждую строчку твоего контракта, вот и все.

– Похвальное усердие, – саркастически бросил Хамар.

– Верховный мастер, как ты думаешь, я скоро буду готова к Крещению кровью? – внезапно спросила она.

– Почему ты так торопишься?

– Потому что я чувствую: мое обучение подошло к концу.

Это еще было мягко сказано. Она умирала от скуки на занятиях. Практике не хватало азарта, а теория была слишком раздутой.

В стрельбе из лука, как и из арбалета, Панама всегда попадала в центр мишени. Она умело владела всеми видами легкого, тяжелого и среднего оружия. Она раскалывала арбуз, бросая топор с расстояния двадцати метров, и обезоруживала противников бичом, любимым оружием Сеятеля. В фехтовании и рукопашном бою она постоянно побеждала других учеников. Впрочем, больше никто из них не соглашался с ней сражаться, поскольку Панама нередко наносила им серьезные травмы, после которых им приходилось несколько дней проводить на кушетке в лаборатории Беллы. Она даже узнала от Черного Клинка, что Мастера регулярно делали на нее ставки. В последний раз Делтон выиграл шестьдесят скептрионов у Джоннаса, поспорив, что Панама уложит на ковер своего соперника за две минуты, вывихнув ему плечо. Сеятель утверждал, что она сломает ему руку или ногу через три минуты... и проиграл; в конце боя он осыпал ее ругательствами. В свободное время Панама всегда тренировалась с Винсом, но два раза из трех одерживала над ним победу. Единственные занятия, которые ее до сих пор стимулировали во всех смыслах этого слова, были уроки, которые ей продолжал давать Жнец.

К ее великой радости, он оставил фехтование, чтобы обучить ее технике ближнего боя, которой не знали даже многие действующие убийцы. Некоторые из этих ударов были такими сильными и опасными, что могли мгновенно убить вооруженного противника. Перелом костей, вывих суставов, нажатие на нужные точки... Эти смертоносные приемы требовали координации пальцев, ладоней, локтей, коленей и стоп. Хамар заставлял ее выполнять эти сложные комбинации с безукоризненной точностью и мастерством. Панаме приходилось по сотне раз повторять одни и те же жесты, прежде чем он снисходил до одобрительного кивка. Во время этих занятий она опиралась на подвижные предметы, чтобы увеличить свою скорость, и карабкалась по стенам зала, чтобы лучше выполнять прыжки, перекаты и всяческие сальто. Увы, каждый раз, когда она использовала боевой прием, пытаясь нейтрализовать противника – сбить с ног, придушить, сделать подсечку, вывернуть сустав, – Жнец находил новый способ отбить ее атаку или уйти от нее.

В итоге Панама частенько оказывалась на полу, придавленная тяжелым телом учителя, который удерживал ее в железных тисках своих рук и ног. Несмотря на болезненный дискомфорт блокирующих позиций, она не могла не наслаждаться этими мимолетными мгновениями, когда их насыщенные энергией тела оказывались прижатыми друг к другу с дрожащими и напряженными мышцами под пропитанной потом одеждой. В такие моменты ее дыхание учащалось, а вся поверхность кожи пылала, приобретая особую чувствительность, еще более раздражающую оттого, что Верховный мастер дышал почти так же, как в состоянии покоя, продолжая оставаться образцом стоицизма.

Панама бы предпочла, чтобы эти объятия были более интимного характера, но ей приходилось довольствоваться хотя бы ими, поскольку в любом случае Хамар не рассматривал ее как объект желания.

Что касается флирта с ним, как сделала бы более уверенная в себе женщина, Панама о таком даже не помышляла. Однажды она сделала вид, что споткнулась на лестнице, чтобы прикоснуться к нему и проверить его реакцию. Он ее, конечно, поймал, обхватив за талию, но не прижал к себе. Секунду спустя он ее уже отпустил с отстраненным выражением лица, упрекнув в невнимательности.

– Твоя гордыня меня поражает. – Жнец сделал задумчивую паузу, устремив взгляд в пустоту. – Но я не стану лицемерить и отрицать истину, которая бросается всем в глаза. Тебе практически больше нечего изучать в качестве ученицы. За исключением скрытности, которая является твоим относительно слабым местом, ты блистаешь во всех дисциплинах с непринужденностью, обескураживающей учеников и впечатляющей преподавателей. Вот уже несколько месяцев ты забираешь почти все чешуйки в ущерб своим товарищам, и я чувствую в них все меньше мотивации из-за тебя во время занятий. Пришло время уступить им дорогу. В последние недели я активно занимаюсь поиском цели для твоего Крещения. Я не хотел тебе сообщать об этом, пока не найду ее, но ты меня опередила.

Панама потеребила мочку уха, пытаясь успокоиться. Отсутствие у нее энтузиазма вкупе с ее жестом и молчанием озадачили наставника.

– Панама, может быть, ты все-таки расскажешь мне, что тебя беспокоит? Или мне придется устроить сеанс пытки на пару с Джоном, чтобы вырвать у тебя признание?

«Не вижу смысла, пытка уже давно началась! Но раз уж ты хочешь знать, пожалуйста: я без ума от мужчины, который не знает, что я в него влюблена. О, забыла: он почти на три века старше меня и уже состоит в отношениях с мерзкой гадюкой, а еще он – высшая Тень. И в довершение ко всему, полубог, который воскрешает мертвых. Когда увидишь его на днях, передай ему от меня это послание. Спасибо, я твоя должница!»

– Верховный мастер, ты когда-нибудь боялся потерять кого-то до такой степени, что терял себя?

– Никогда. Жизнь в страхе – это не жизнь, а выживание. Почему ты спрашиваешь, кого ты боишься потерять? Твой друг Смотритель пока не собирается отправляться к своим предкам-гномам, насколько мне известно.

Панама покачала головой и открыла рот, чтобы что-то сказать, но, когда они шагали вдоль улицы Могильщика, до нее донеслись крики о помощи, смех и ругань. Панама и Хамар повернули головы в сторону источника конфликта.

Посреди улицы двое мерзавцев тащили отчаявшуюся молодую женщину к узкому темному переулку. Это, конечно, была проститутка, но она явно не желала продавать свое тело этим грязным уродам. Один из них угрожал ей ножом, осыпая ее бранью. Бедняжка отбивалась изо всех сил, умоляя прохожих помочь. Последние опускали головы, делая вид, что не слышат ее. Волосы женщины были скрыты под старым дырявым платком, на ней было застиранное синее платье с пышными рукавами, с черной шнуровкой вульгарного кроя и плохого качества. Она сотрясалась в рыданиях. Панама не видела цвета ее глаз с этого расстояния; однако ей показалось, что женщина смотрела на них с мольбой... пока не исчезла в темноте вместе со своими двумя мучителями.

– Верховный мастер, а мы не можем...

– Разумеется, нет, – отрезал он, продолжив свой путь. – Мы никогда не убиваем бесплатно и без контракта, особенно в центре нашего города. Это может нам выйти боком. Гильдия занимается только своими делами.

Еле волоча ноги, Панама нерешительно посмотрела в сторону переулка, кусая себя за щеки. Крики и плач женщины усилились, когда послышался звук разрываемой ткани.

Если бы речь шла о мужчине, она даже глазом бы не моргнула. Но отчаяние проститутки камнем давило ей на грудь и вызывало тягостные воспоминания. Если бы не дар смерти, Дженкинс сделал бы с ней то же самое в уборной. Был еще Мадиган Ларен и его псы... Не говоря уже об отце в ту ночь, когда он коснулся ее бедра в постели...

– Но Главы ничего не узнают...

– Достаточно того, что буду знать я, – ответил он с невозмутимым видом. – Шестое правило, Панама.

Она напряглась всем телом.

– Верховный мастер, я не...

– Шестое правило братства. Быстро, – холодно потребовал Хамар.

– «Никогда не убивай без заключенного контракта, подписанного вышестоящим начальством или высшей Тенью. Также используй свой дар исключительно для служения интересам Гильдии, а не своим. Допустимы лишь три исключения из этого правила: законная самооборона, неизбежные и непредвиденные сопутствующие потери в процессе выполнения задания, спасение брата, которому угрожает неминуемая смерть. В случае неоправданного убийства, не одобренного вышестоящим начальством, Главы имеют право распоряжаться твоей жизнью и смертью и могут наказать тебя любым способом, выбранным на их усмотрение», – монотонно процитировала Панама. Она попыталась зайти с другой стороны: – А если я просто оглушу их, чтобы женщина могла сбежать? Или лучше просто покажемся им... Я уверена, что, увидев нас, они тут же уберутся прочь, поджав хвосты!

– Ты ничего такого не сделаешь, пока я твой наставник, ученица. Ты забываешь, что мы с тобой находимся на задании. Мы не станем отклоняться от маршрута.

– Ради богини смерти! Задание никуда не денется, а это займет всего тридцать секунд твоего драгоценного времени! – язвительно воскликнула она.

– Панама, никогда не путай наше братство с Кастой справедливости. Мы не рыцари и не милиционеры, мы профессиональные убийцы, наша работа оплачивается заказчиками, – бросил Хамар, нахмурившись из-за ее упрямства и дерзости. – Если только ты не собираешься заключить контракт на убийство этих насильников, следуя процедуре.

– Процедуре? – недоверчиво пробормотала она.

– Если ты прямо сейчас выплатишь мне двести скептрионов, я вернусь назад. В переулке я разберусь с твоими целями и, вернувшись в штаб-квартиру, составлю контракт на твое имя. Вот установленная процедура.

– Но у меня нет денег, Верховный мастер! Ты прекрасно это знаешь! Ты что, никогда не нарушаешь правил в особых случаях?

– Я убиваю только в рамках своих контрактов. В исключительных случаях – чтобы защитить свою жизнь или жизни моих братьев. Я никогда не нарушаю правил нашего братства. И ты тоже не будешь! – сухо припечатал он, повысив тон, чтобы закрыть тему.

Панаме хотелось закрыть уши ладонями, чтобы больше не слышать пронзительных криков женщины и садистского смеха ее мучителей, но наставник воспринял бы это как признак слабости.

И тогда она с тяжелым сердцем прибавила шаг.

* * *

Панама не проронила ни слова во время выполнения наставником заказанного убийства. Под ее помрачневшим взглядом Жнец перерезал выступающую яремную вену своей цели во время сна. Пока мужчина бился в конвульсиях, заливая кровью простыни и хватаясь руками за горло, Хамар пристально смотрел на ученицу, стоявшую по другую сторону кровати. Она не мигая выдержала его взгляд, абстрагируясь от жертвы, с бульканьем агонизировавшей между ними.

Панама ощущала скрытое раздражение и безграничное недовольство Верховного мастера до такой степени, что мысленно слышала его нравоучения. Большую часть времени он терпел ее ироничные и дерзкие высказывания, пока ее бравада не перерастала в открытый вызов. Но сегодня вечером его ученица проявила особое неуважение по отношению к нему. Однако ее не смутил его взгляд, каким бы острым и властным он ни был. Не сводя с Панамы своих странных глаз, которые мерцали в темноте, Жнец собрался достать черную розу из-за пояса, чтобы бросить ее на живот трупа.

В эту секунду они услышали, как хлопнула дверь на первом этаже.

В мансардной спальне имелось окно лишь в крыше, и оно не открывалось; выход был только один. Не теряя хладнокровия, Хамар переместился к стене возле комнатной двери, приготовившись убить неожиданного свидетеля. Повернувшись спиной к стене, он вытер тряпкой кровь со своего кинжала, после чего жестом руки в перчатке велел Панаме отойти в сторону. До них донесся пьяный голос женщины, которая, хихикая, поднималась по лестнице. Она издавала больше шума, чем слон.

– Любимый! Я надела под пальто твое любимое белье! – жеманно произнесла незваная гостья со ступенек.

Панама предположила, что это бывшая любовница убитого наставником мужчины, который был холостяком. Напившись для храбрости, она явилась, чтобы застать его в постели в надежде вернуть их отношения. Это было одной из редких случайностей, с которыми Тени сталкивались во время выполнения заданий, несмотря на предварительное наблюдение за целями. «Ну уж нет, Хамар, я не допущу сопутствующих жертв сегодня вечером!» – мысленно проворчала Панама, направляясь к нему кошачьим шагом.

Она указала подбородком на огромный шкаф, стоявший меньше чем в метре от них. Он покачал головой, показав свой кинжал. С быстротой, которая застала его врасплох, Панама вырвала оружие у него из рук. Затем отступила к шкафу, вращая кинжал с насмешливой улыбкой на губах. Хамар бросил на нее осуждающий взгляд. Она осторожно приоткрыла дверцу внушительного предмета мебели, проверила внутреннее пространство и сделала ему знак подойти, убирая кинжал за пояс. Хамар начал закатывать рукав, чтобы обнажить кожаный нарукавник, скрывающий Режущую нить... но в последнюю минуту передумал и молча скользнул к ученице. Панама забралась в шкаф, отодвинув пару-тройку предметов одежды, висевших на перекладине. Полуэльфид присоединился к ней с недовольным видом. Он наклонил голову, прикрыв за собой дверцу и оставив лишь узкую щель для обзора комнаты.

Пикантный аспект ситуации развеселил Панаму, и она улыбнулась в темноте. На самом деле она не ожидала, что Жнец согласится последовать за ней, но благодаря ее идее можно было спасти хотя бы одну жизнь этой ночью. Обычно в шкафу прячется любовник неверной жены, когда муж неожиданно возвращается домой, – но не двое убийц.

Разумеется, из-за своей «девственной невинности» Панама не подумала, что окажется прижатой к наставнику в этом укрытии. Со своими габаритами Верховный мастер занимал почти две трети пространства. Она была вынуждена не только прижаться к нему, но и упереть предплечья и ладони в его грудь, поскольку для них не было другого места. Он, в свою очередь, обнимал ее, и его пальцы были разведены чуть ниже ее лопаток. Панама воспользовалась этой счастливой случайностью, чтобы вдохнуть его запах мяты, кожи и железа, который смешался с металлическим запахом крови жертвы. Но больше всего ее радовала близость его лица. Она не различала черты, но Хамар наклонил голову вперед, и кончик его носа касался ее виска. Его длинные гладкие волосы щекотали ей шею, а теплое дыхание ласкало скулу с регулярными интервалами. Разумеется, он дышал так же спокойно, как обычно, и не выдавал ни малейшей реакции, несмотря на обстоятельства. Его ученице, напротив, было невероятно трудно контролировать заметные проявления своего возбуждения: ее сердце галопом скакало в груди, дыхание учащалось с каждой секундой, руки безудержно дрожали, и она отчаянно потела под своей кирасой. Панама была уверена, что наставник заметит эти симптомы беспокойства. Она все же надеялась, что Хамар отнесет их на счет сложившихся обстоятельств, а не своей мужественной персоны.

Тем временем женщина открыла дверь в спальню и заорала во все горло, обнаружив труп. Панама выглянула в щель. Бывшая любовница их цели рухнула возле кровати. Втянув голову в плечи, комкая в руках простыню, она принялась выкрикивать имя жертвы, обливаясь слезами. В ее дрожащем голосе чувствовалась любовь, которую она испытывала к покойному. Панама почувствовала себя неуютно при виде душераздирающих страданий этой незнакомки, словно ее боль была чем-то очень интимным. И подглядывание за ней казалось еще ужаснее, чем убийство само по себе. Эти противоречивые чувства достигли апогея, когда женщина начала извергать струи рвоты, кашляя, отплевываясь и задыхаясь. Панама повернула голову в другую сторону, пытаясь абстрагироваться от малоприятных звуков, раздававшихся в комнате.

Во время предыдущих заданий они никогда не были свидетелями боли близких, сталкивавшихся со смертью – зачастую внезапной – их целей. Панама помнила только маленькую уличную артистку в красном платье во время своего неудачного «Выстрела в муху». Девочка на сцене в рыданиях упала на колени, когда ее брата пронзила арбалетная стрела дерданома, но тогда им пришлось срочно убегать по крышам. И вот сегодня вечером обстановка была иной: Панама и Хамар присутствовали в реальном времени при каждом этапе психологической травмы незнакомки, которая обнаружила своего бывшего любовника с перерезанным горлом в его собственной постели, с глазами, устремленными в потолок, и грудью, залитой кровью.

Жнец почувствовал, что эмоциональное представление, устроенное шокированной женщиной, беспокоит его ученицу, поскольку он медленно поднял руку вдоль ее спины, чтобы погрузить пальцы в ее вьющиеся волосы. Панама замерла от неожиданности. Хамар принялся массировать ей кожу головы и шею сзади с мягкостью, которую она почти могла назвать нежностью. Впервые за все время наставник позволил себе такой фамильярный и теплый жест по отношению к ней. Она не знала, было ли его целью успокоить ее или отвлечь внимание, но какая разница?

Большим пальцем он принялся рисовать маленькие, очень приятные круги в нижней части ее затылка. К щекам Панамы прилила кровь, и она мысленно поблагодарила спасительные сумерки, скрывавшие ее румянец. Она также могла, не сдерживаясь, полностью отдаться его ласке. Положила склоненную голову на его большую ладонь в перчатке...

Женщина в спальне постепенно успокоилась. Панама этого даже не заметила. Она была слишком занята тем, что кусала губы, чтобы сдержать стоны удовольствия. Как рука убийцы, пролившего кровь незнакомца несколько минут назад, могла быть такой деликатной? Хамар повернул голову в темноте. Панама снова ощутила его дыхание на своем лице, но на этот раз ниже. Оно таяло на ее щеке... совсем рядом с уголком губ. Он издал легкий, тихий вздох, который вызвал трепет у доннианки и заставил ее сердце забиться сильнее. Боги, что означал этот вздох? Неужели он хотел... ее поцеловать?

Наверное, она все придумала, но все же мысленно умоляла его сделать это. «Пожалуйста, поцелуй меня. Прямо сейчас. Я хочу этого больше всего на свете...» Панама уже превратилась в большой горящий комок нервов. Она ощутила, как пальцы Жнеца замерли в ее густой шевелюре, и сжала кулаки на его груди. Их дыхание смешалось. Прерывисто дыша, Панама повернула к нему лицо, приоткрыла губы...

– Наконец-то. Входная дверь только что закрылась, она ушла. Не будем здесь задерживаться: она может вернуться с милиционерами, – прошептал Жнец, убирая руку с ее волос.

«Нет», – мысленно застонала Панама, и глаза ее затуманились от сильного разочарования. Хамар толкнул дверцу и взял ее за локоть, чтобы вынудить выйти в комнату.

Весь обратный путь по улицам Клепсидры Панама избегала смотреть на наставника и не разжимала губ.

«В самом деле, разве так бывает, чтобы тигр увлекся котенком?» – с горечью подумала она.

* * *

Две ночи спустя Джерис Таргам отправил Панаму сопровождать Винса, чтобы помочь ему избавиться от трупов.

Целями были грабители, которых решили заманить в заброшенный дом Квартала забытых в глубине улицы Склепов: анонимный информатор собирался предложить им выгодное дело. Черный Клинок и его сообщница расстелили на полу большие покрывала и принялись терпеливо ждать своих жертв, затаившись в темноте. Опасаясь ловушки, двое преступников обнажили мечи, входя в дом, но для Винса это не составило проблемы. Никакого сражения не было: судьба целей была решена двумя ловкими ударами кинжала.

Затем они раздели трупы, посмеявшись над повышенной волосатостью более старшего грабителя, которого сравнили со старой обезьяной. Беззаботно болтая и обмениваясь шутками во время жуткого занятия, юные друзья разделили тела на десять частей с помощью специальных пил, предназначенных для разрезания костей, – это заняло у них почти час и заставило изрядно попотеть. После они завернули головы, туловища, руки, ноги, кисти и стопы в отрезы льняной ткани, чтобы позднее убрать их в кожаные мешки, привязанные к седлам их лошадей. Закончив с расчленением, они осторожно свернули покрывала, впитавшие в себя кровь, после чего вытерли капли крови с пола и стен комнаты тряпками, пропитанными очищающим средством, приготовленным Клеоменой.

Выполнив первый этап, Панама с Винсом сели на лошадей и покинули пределы Клепсидры. Они ехали вдоль берега реки Кармен. Члены Гильдии, как правило, выбирали пустынное место, где течение было самым сильным, и сбрасывали трупы туда. В дороге внимание Панамы привлекли две ночные бабочки, которые порхали вокруг факела ее друга, привлеченные светом огня. Он протянул открытую ладонь, и маленькие чешуекрылые опустились на нее. Панама приблизила свою лошадь к Винсу, чтобы лучше их рассмотреть. Нежные кружевные крылышки с синими, зелеными и серебряными металлическими отблесками выглядели восхитительно.

– Я никогда не видела ничего подобного в Террадонне.

– Это потому, что они водятся только здесь, – пояснил Черный Клинок, осторожно подув на пару бабочек, чтобы они продолжили свой грациозный полет. – Они совершенно безобидны. Жаль, что большинство жителей Клепсидры старательно избегают их.

– Почему это? Они же такие красивые!

– Местное суеверие. Их называют «пожиратели душ». Считается, что эти бабочки предвещают смерть и несчастье – только потому, что живут они возле кладбища и садятся только на черные розы, которые цветут на старых надгробных памятниках. Легенда гласит, что некоторые из них после смерти превращаются в Собирательниц.

Панама бросила на него удивленный взгляд. Она уже слышала это название на лекциях Пекла, рассказывающих о культе их Божественной матери. Речь шла об ужасных существах, обитающих в Брумиаре среди призраков и некросов. Они сопровождали богиню смерти на Шайниггаре и собирали проклятые души, чтобы превратить их в призраков: грешников, самоубийц, еретиков. Такие же невидимые, как их хозяйка, они показывались лишь умирающим, у которых забирали души. По утверждению Джериса Таргама, Собирательницы были похожи на фей с черной кожей, вороньими крыльями и острыми зубами.

– Хочешь, покажу кое-что? – предложил Винс.

Она посмотрела на него с подозрением. Черный Клинок опустил свой шарф, обнажив лукавую улыбку.

– Хм, только без глупых шуток, иначе я отделю твою голову от позвоночника.

– Внутреннее обезглавливание? Утоли мое любопытство, как бы ты это сделала?

– Представь такую сцену. Ты, я, дерево, табурет, веревки, яблоко.

– Яблоко?

– Яблоко для меня. Смерть вызывает аппетит. Я наверняка проголодаюсь после твоей казни.

– Твоя дружба греет мне сердце! Никаких глупых шуток, клянусь душой нашей Божественной матери. Открой лицо и волосы. Затем закрой глаза и не двигайся.

Панама убедилась, что они одни, сделала, как он просил, и замерла в седле. Несколько секунд спустя она услышала над собой симфонию шорохов и ощутила, как теплый и приятный ветерок окутал ее тело. Панама открыла глаза. Широкая восторженная улыбка озарила ее лицо.

Сотни «пожирателей душ» кружили вокруг нее и ее лошади в одном направлении, создавая в ночи торнадо из переливающихся крыльев. Она медленно подняла руку, завороженная этим необычным зрелищем. Десятки бабочек принялись порхать вокруг вытянутой руки, затем снова дружно поднялись вверх, чтобы описать движущийся круг около ее головы, образуя фантастическую живую корону. Панама рассмеялась, когда несколько бабочек коснулись ее рыжих локонов, щекоча кожу своими тонкими невесомыми крыльями. Затем они поднялись по спирали в небо, похожие на облако темных точек, и исчезли в глубине звездной ночи.

Панама опустила вопросительный взгляд на Винса. Его черные глаза сияли в свете его факела и смотрели на нее с искренней нежностью. Она поняла, что друг не отрывал от нее глаз, пока бабочки танцевали вокруг нее.

Панама отвела взгляд с долей смущения, поправив шарф и капюшон, и нарушила обступившую их плотную тишину.

– Ты ими управлял, – тихо произнесла она, слегка ударив пяткой по бокам лошади, чтобы продолжить путь. – Так же, как и совой во время засады Мадигана Ларена.

– Я не управляю животными. Я их понимаю и общаюсь с ними. У меня не так много влияния на них. Моему разуму удается к ним подключиться. Как правило, они меня слушают.

– И что ты сказал «пожирателям душ»?

– Я их убедил, что твои волосы – это пламя.

– Какой у тебя чудесный дар, дружище, – с горечью произнесла Панама. – Если бы я могла поменять свой на другой...

«Замолчи!» Панама оборвала фразу, сжав в руках поводья. Она чуть не выдала свою тайну!

– Почему ты хотела бы его поменять? – недоуменно спросил Черный Клинок. – У тебя же латентный дар, ты даже не знаешь, что он из себя представляет.

– Да, ты прав, так и есть. Я... я не так выразилась. Если бы я могла выбирать свой дар, я бы выбрала твой.

– Ты первая, кто мне это говорит! Остальные считают, что мой дар не очень полезен для убийцы. Особенно после того, как я отказался использовать собаку, которая могла бы разорвать своего хозяина во время задания с моим братом. Но я поклялся себе, что никогда не буду просить животных убивать мои цели.

– Это делает тебе честь, Винс. Если Дженкинс никак не может этого понять, значит, он еще тупее, чем я думала.

– Кстати... Ты задала свой главный вопрос Жнецу?

Сердце Панамы пропустило удар. Она не решалась повернуть к нему голову.

– Какой... какой вопрос, Винс?

– По поводу Крещения кровью, конечно же!

– А! Да. Он уже начал искать мне цель.

Черный Клинок искоса посмотрел на нее.

– Похоже, ему не терпится, чтобы ты скорее стала Тенью.

– Ему не терпится избавиться от меня и перейти к другим делам, – ответила Панама обманчиво безразличным тоном.

– Это точно. Я бы не хотел иметь тебя в ученицах: ты же ходячая катастрофа!

Панама гневно зарычала, развернула к нему лошадь и ударила кулаком по руке Винса, который смеялся под своим черным шарфом. Она принялась обзывать его птичьими именами, а он ей аплодировал.

Вскоре они прибыли в нужное место.

Друзья различили оранжевый свет фонаря за зарослями кустарника и услышали голоса. Черный Клинок бросил свой факел в лужу грязи. Они спустились с лошадей и подошли ближе под покровом темноты.

Двое мужчин стояли на берегу и громко спорили. Возле них поперек седла лошади лежало безвольное окровавленное тело женщины со спутанными светлыми волосами. Ее мучители никак не могли договориться: первый хотел продолжить путь дальше, вниз по течению, а второй, казавшийся более взвинченным, предлагал избавиться от трупа как можно скорее.

– Если верить ощущениям их мерина, она еще жива, – прошептал Винс на ухо Панамы. – Эти дебилы считают ее мертвой, но она еще дышит.

«Боги, это она!»

Панама узнала голоса мужчин и клок синего платья проститутки. Это означало, что та мучилась еще целых два дня после того, как ее изнасиловали в переулке. Сердце Панамы сжалось. «Твари! Ублюдки!»

– Я видела, как они на нее напали позапрошлой ночью на улице Могильщика. Я была вместе с Верховным мастером. Он отказался вмешаться, ткнув мне в лицо шестым пунктом правил, – прошипела она сквозь зубы.

Панама ощутила, как лучший друг неуверенно коснулся ее руки. В Черном Клинке было гораздо больше сострадания, чем в любом другом убийце, и ей не нужно было ничего ему объяснять, чтобы он правильно понял ее намерения.

– Ты уверена? – не без опаски выдохнул он. – Если что-то пойдет не так...

– Если мы сохраним это в тайне, все будет хорошо, – ответила Панама, накрыв его руку ладонью.

– Пекло может залезть тебе в голову и узнать обо всем, ты же знаешь... Пока ты не прошла Крещение...

Винс замолчал, когда она до боли сжала его пальцы.

– Я никогда не буду думать об этой ночи в его присутствии. Винс, прошу тебя. Я не хочу стать жертвой демона совести. Если эта женщина умрет сегодня ночью, это будет целиком моя вина, потому что я ничего не сделала, чтобы ей помочь. Честно говоря, я не знаю, смогу ли себе это простить. Она уже так настрадалась...

– Почему для тебя так важно ее спасти? – взволнованно спросил он.

«Как ему объяснить?»

– Потому что... потому что я чувствую, что должна это сделать. Эта женщина должна жить. Так надо. Ты веришь в совпадения? Сколько было шансов встретить ее с интервалом в два дня в такой критической ситуации? Другие сказали бы, что меня ведет высшая сила. Но лично я полагаюсь на свой инстинкт. В прошлый раз она смотрела на меня с такой... Не знаю, как описать, это было так странно... Словно видела меня насквозь. И... Винс, ради всех богов, ведь это могла быть я, если бы меня не приняли в братство. Я тоже могла оказаться на улице... как она.

Раздираемый моральной дилеммой, Черный Клинок молча размышлял. Его мучил закономерный страх. Он никогда еще не допускал такого серьезного нарушения правил. Если об этом станет известно, его ждет гораздо более суровое наказание, чем его подругу, которая еще была ученицей.

Но что не сделаешь ради ее прекрасных зеленых глаз?

– Хорошо, Панама. В конце концов, будет двумя трупами больше.

* * *

Джиллия выныривала из комы, чувства просыпались, и информация, которую они ей передавали, постепенно добиралась до ее затуманенного мозга. Рев реки. Нервное фырканье лошади. Знакомые голоса страшных мужчин. Различные запахи: влажной земли, дешевого пойла из таверны, мужского пота и, главное, крови... Ее крови. Она совсем не чувствовала своего тела. Она отказывалась вспоминать почему, так как слишком боялась разрыдаться от ужаса и привлечь внимание мучителей.

Она лежала на лошади. Оба мерзавца стояли к ней спиной.

Теплый ветер шевелил ее волосы – это было единственное приятное ощущение среди всего этого кошмара.

Джиллия не все понимала. Где она?

Она попыталась прислушаться к словам мужчин, осторожно приоткрыв опухшие веки. Перед глазами стоял туман, но сквозь вьющиеся пряди, падавшие на лицо, она различила свет фонаря перед собой, а также два мужских силуэта и кусты, погруженные в темноту.

– ...в нужном месте! – заявил встревоженный гнусавый голос.

– Нет, мы ушли недалеко от Клепсидры! – ответил второй голос, более злобный. – Нужно идти дальше. Здесь недостаточно сильное течение.

– Мне плевать на течение, никто не станет искать эту альбиноску! – выругался Гнусавый. – Уже поздно, я устал как собака и хочу помыться. Жена наверняка с ума сходит: я ушел из дома два дня назад из-за твоих садистских забав!

Злобный на это презрительно фыркнул.

– Признайся, ты просто струсил! Ты ссышь каждый раз, когда уходишь из города ночью.

– Да, я предпочитаю свою скучную жизнь! – согласился Гнусавый. – Я не такой, как ты, и мне совершенно не нравится шляться по грязи среди ночи с трупом, который нужно сбросить в Кармен.

«С трупом».

У Джиллии перехватило дыхание.

«Они решили, что я умерла!»

Внезапно у нее закружилась голова. Ее затошнило.

«Нужно бежать!» – крикнул ей внутренний голос.

Она попыталась пошевелить рукой или ногой – тщетно. Ее разбитое тело больше не слушалось команд мозга. Все четыре конечности были парализованы. Ей удалось лишь слегка приподнять голову... приложив невероятные усилия.

– Ты прекрасно знаешь, кто бродит по ночам рядом с рекой, – проворчал Гнусавый, тревожно озираясь по сторонам. – В нашем квартале говорят, что в этом месте Гильдия избавляется от трупов.

– Хватит уже трястись от страха, нам не помешают ни Тени, ни кто-либо еще! – взорвался Злобный, направляясь к лошади, чтобы взять поводья. – Гильдии плевать на нас и на то, что мы делаем с нашими собственными трупами.

Где-то в темноте прозвучал третий голос.

Голос молодой женщины, одновременно звонкий и ледяной.

– На твоем месте я бы не была столь категорична, ублюдок.

Джиллия едва успела сообразить, что происходит, как события вокруг нее закрутились с невероятной скоростью.

Лошадь, на которой она лежала, фыркая, попятилась, чего-то испугавшись. Затем она встала на дыбы, и Джиль взлетела в воздух, прежде чем безвольной куклой упасть в прибрежную грязь. Фонарь отстегнулся от седла и теперь лежал на земле, рассеивая узкий круг света. Она уловила зловещий металлический скрежет и увидела янтарную вспышку, отразившуюся на лезвии кинжала. Затем раздался сдавленный стон, полный мучений крик и, наконец, звук рухнувшего тяжелого тела. Злобный. Гнусавый бросился бежать, задыхаясь и моля о пощаде, преследуемый стройным силуэтом в капюшоне, который был намного быстрее его. «Нет, пощадите, умоляю, не убивайте меня!»

«Умоляй! Да, умоляй!» – ликовала Джиллия.

Убийца, словно пантера, прыгнул на спину мужчины, повалив его на землю. Кинжал, убивший Злобного, вонзился в заднюю часть черепа Гнусавого до самой гарды, что вызвало у Джиллии слабое чувство облегчения. Она умрет, по крайней мере зная, что справедливость восторжествовала.

Ночная тишина вновь вернула себе свои права.

Не производя ни малейшего звука, пара черных кожаных ботинок под темно-синим плащом появилась в поле зрения молодой женщины, дыхание которой теперь напоминало свистящие хрипы. Джиль попыталась поднять голову, но сильная боль в затылке не давала ее взгляду подняться выше пояса ее странной спасительницы. Она увидела лишь ее маленькие руки в перчатках, которые вытирали кровь с лезвия кинжала носовым платком, уже усеянным засохшими красными пятнами. «Неужели это Тень?.. Женщина-Тень?»

– Она скорее мертва, чем жива, – прокомментировал голос молодого человека, который, похоже, стоял рядом с лошадью бандитов. – Не тешь себя иллюзиями, я не уверен, что человеческая женщина может выжить после таких травм. Даже дар нашей целительницы здесь бессилен.

– Говори на эльфийском, мой друг. Arelamedya Kerallen, – продолжила женщина-убийца, присев на корточки возле Джиллии и сняв перчатку, чтобы проверить ее пульс. – Derrychem’nos Hagyen, Vyneran.

У нее был легкий северный акцент.

Нижняя часть ее лица была скрыта темным шарфом, волосы прикрыты капюшоном, но у нее оказались поразительные зеленые глаза. Несмотря на то что взгляд Джиль все сильнее затуманивался с каждой секундой, глаза женщины-убийцы сверкали, как невероятно чистые изумруды.

– Byenneras Aere’n Erya! – вздохнула вторая Тень, подводя к ним лошадь.

– Как тебя зовут? – спросила женщина-убийца на континентальном языке.

– Де... Делис, – с трудом выговорила раненая.

– Не профессиональное прозвище. Твое настоящее имя.

– Джиль... Джиллия.

Тень наклонилась к ней.

– Джиллия. Никому не рассказывай о том, что видела здесь этой ночью.

У проститутки даже не было сил кивнуть.

Тень положила свою голую прохладную ладонь на горячий от лихорадки лоб Джиллии. Несмотря на ледяной холод, это прикосновение было странно успокаивающим. Джиль ощутила, что страх перед смертью отступает как по волшебству, сменяясь безмятежным оцепенением. Ее вдруг непреодолимо потянуло в сон. Ей показалось, что кошачьи глаза сузились, словно женщина-Тень улыбалась под своим шарфом.

– Джиллия, ты будешь жить, – мягко заверила она. – А сейчас отдыхай.

– Кто... к-то ты? – пробормотала та.

– Тень. Я просто тень.

Это было последнее, что Джиллия услышала, прежде чем потерять сознание.

* * *

Лекция Джериса Таргама по географии как раз закончилась, когда Хамар подошел к амфитеатру со свитком в руке.

Дверь распахнулась навстречу шумному потоку учеников и рекрутов, которые по очереди здоровались с Верховным мастером, проходя мимо него. Они с обеих сторон огибали его высокую фигуру, возвышавшуюся над ними всеми, стараясь не задеть его и не столкнуться с ним взглядом. Молчаливо стоя среди юных эльфидов, Хамар рассматривал лица, попадавшие в поле его зрения. Он знал, как зовут каждого ученика, каким даром он обладает, его прошлое, сильные и слабые стороны. Даже его отец-Глава не утруждал себя запоминанием всей этой информации: Мрак интересовался только своими любимчиками, самыми перспективными детьми. Ученики, которые недостаточно быстро развивались, на его взгляд, просто-напросто не допускались на его занятия по скрытности и незаметному проникновению.

Панама вышла из амфитеатра одной из последних. В то время как ее товарищи передвигались группами, болтая между собой, она шла одна. С учебником под мышкой и погруженная в свои мысли, как это часто бывало.

Ее длинные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, через лоб тоже тянулась косичка, словно диадема. Верховный мастер предпочитал, чтобы ее огненная шевелюра была распущена вне занятий и заданий, даже если это не имело никакого практического значения. После случая с Потрошителем в уборной Панама старалась не привлекать к себе внимания парней и старательно прятала тело за слоями слишком широкой одежды.

Кстати, прошедшие годы не уменьшили его желания отобрать жизнь у Дженкинса. Несмотря на туповатость, сын Делтона ощущал это всем своим нутром, словно Хамар распространял в его сторону запах смерти. Похоже, его инстинкт самосохранения обострился после воскрешения, поскольку Дженкинс избегал Верховного мастера и его ученицу, словно они были воплощением его самых жутких страхов. Слава богине смерти, этот идиот держал язык за зубами и ничего не рассказал Некроманту.

Словно что-то почувствовав, Панама подняла к нему голову. Ее глаза встретились с задумчивым взглядом наставника. Несмотря на старую бесформенную блузку с широкими полотняными брюками, которые на ней болтались, она была прекрасна, как весенний рассвет. Этот наряд делал ее еще более тщедушной, чем обычно, но Хамар лучше, чем кто-либо, знал, что у его юной подопечной характер сильнее, чем у всех других учеников Гильдии. Она проделала огромный путь с того вечера, когда он протянул ей руку во дворе сиротского приюта.

Панама тут же смутилась: ее скулы порозовели, и она принялась усердно разглядывать каменный пол.

Хамар догадывался о причине такой реакции. Она наверняка вспомнила о шкафе, в котором им пришлось укрыться на последнем совместном задании.

Ему самому не так просто было забыть этот инцидент. Воспоминание о цветочном аромате ее волос так запечатлелось у него в носу, что все последующие часы он ощущал только этот запах. В тот момент, когда он гладил ее волосы, ему хотелось снять перчатку, чтобы ощутить их шелковую густоту и пропустить их между голыми пальцами, но Хамар одумался, увидев, как дрожит от удовольствия девушка в его руках.

Там, в шкафу, он внезапно четко осознал, что перед ним уже не девочка, а молодая женщина.

И главное... что она страстно желает его.

Разумеется, он знал, что Панама уже давно к нему неравнодушна, но теперь это была далеко не детская влюбленность. Ему следует усилить бдительность; его привязанность к ней может стать проблемой. Им нельзя сейчас отвлекаться друг на друга. Ее ждало Крещение кровью, и ей следовало сохранять голову холодной и на плечах.

Панама собралась ускользнуть вслед за своими товарищами – и он должен был позволить это, поскольку пришел не к ней, – но рука Жнеца сама поднялась, чтобы ее удержать. Его пальцы как тиски сомкнулись на ее округлом плече. Он ощутил, как напряглись ее мышцы под его рукой и вздрогнули хрупкие ключицы.

– Я нашел твою цель. Скоро займусь организацией твоего Крещения кровью.

– Когда?

Ее глаза все еще были опущены. Обычно она – как, впрочем, и он – смотрела на своих собеседников в упор, пока те не отводили взгляд, сломленные ее волей. И ему Панама почти всегда смотрела в глаза, когда разговаривала с ним.

Но не сегодня.

Хамар воспользовался этим, чтобы на мгновение задержать взгляд на ее яремной вене, тонком голубоватом ручейке под молочно-белой кожей изящной шеи. Пульс неестественно быстро бился в этой вене. Ее щекотала выбившаяся из косы медная прядь, которую ему хотелось бы заправить за округлое ухо. Невероятная бледность ее лица усиливалась темным цветом блузки. Ее кожа легко покрывалась синяками при малейшем прикосновении. Все в ней было таким хрупким, что казалось, ее кости состоят из стекла и достаточно одного удара по голове, чтобы она разбилась на мелкие осколки.

Но в ее случае судить по внешности было бы чудовищной ошибкой. Дарующая смерть сражалась как легендарная королева валькирий, рожденная на поле боя. У нее в крови была борьба, а также ненасытная жажда победы. Когда она бралась за рукоять меча, в глубине ее глаз вспыхивала искра возбуждения.

На долю секунды Панама даже одержала верх над ним в последний раз, когда они скрестили мечи... Настоящий подвиг, который изредка удавалось совершить только Лиаму во время их дружеских поединков. Она сумела застать его врасплох благодаря стремительному бесстрашному пируэту, который он не успел просчитать... и ей почти удалось выбить у него из рук тяжелый ятаган. Вместе с тренировочной рапирой к тому же.

В глубине души Хамар был ошеломлен ее мастерски проведенной атакой. Если она продолжит в том же духе, то через несколько лет станет таким же непредсказуемым бойцом, как они с Вихрем. У нее был для этого огромный потенциал.

– Ночь твоего дня рождения подойдет?

Панама вскинула голову и посмотрела ему в глаза, удивленная, что он спрашивает ее, а не приказывает. Затем просто кивнула.

Если так угодно богине смерти, она возродится Тенью через шестнадцать лет после своего первого рождения.

Хамар мысленно велел своей потяжелевшей руке отпустить напряженное плечо ученицы, но пальцы отказывались подчиняться, словно между его разумом и телом нарушилась связь. Эти ярко-зеленые миндалевидные глаза, светящиеся невинностью и доверием, притягивали его – нет, хуже: обезоруживали. Никто никогда так на него не смотрел.

Он прекрасно осознавал, что внушает благоговейный страх большинству своих собеседников. Ученики не только не могли выдерживать его взгляд – они беспрекословно подчинялись ему. Убийцы пытались во всем ему угодить, как и Мраку, наивно полагая, что завоюют благосклонность сына так же, как получали ее от отца. Заказчики, как правило, нервничали в его присутствии, а женщины на поверхности, казалось, испытывали к нему тревожное влечение. Но Панама с самого начала обучения не выказывала никакого страха, даже когда он изводил ее во время тренировок и занятий. Она относилась к тем немногим членам братства, наряду с Пеклом и Белладонной, которые не боялись противостоять ему. Только две высшие Тени не просто так получили на это право: один был его Главой, вторая – давней любовницей. А юная доннианка еще была ученицей, природная отвага которой довольно часто граничила с дерзостью. Эта воинственная черта характера усиливалась из года в год, и Панама уже не стеснялась противоречить ему, когда чего-то не одобряла. Однако Хамар никогда не рассматривал возможность порки в качестве дисциплинарного наказания, даже когда она настаивала на помощи проститутке в том переулке... Каждый раз, когда ему приходилось наносить ей ранения во время занятий, он старался, чтобы они были небольшими и быстро заживали и чтобы ее белую кожу, которую он считал совершенной, не уродовал ни один шрам; тем более что свои шрамы он ненавидел.

Юная убийца смотрела на него, ожидая других слов, которые никак не слетали с его губ. Ее следующий урок в лаборатории начинался через три минуты, и Белла не миндальничала с опоздавшими. Панама провела кончиком своей косы по шее в неосознанном нервном жесте, который показался ему очаровательно искренним.

Он всегда считал женские взгляды интересными и показательными. Взгляд Панамы был столь же выразительным, сколь и ошеломляющим. Ни у одного эльфида не было глаз цвета молодой листвы эвкалипта с крошечными золотистыми искрами вокруг зрачков. Эти глаза темнели или светлели в зависимости от ее настроения. Обрамленные длинными загнутыми ресницами коричневого цвета, ее кошачьи глаза не нуждались ни в каком макияже.

Искренняя девушка во всех отношениях. Уникальное сокровище в таком нездоровом городе, как Клепсидра.

– Что-то еще, Верховный мастер? – в конце концов прошептала Панама.

Надавливая большим пальцем на ее плечо, Жнец старался не смотреть на бледно-розовые губы в форме сердечка, которые едва шевелились. Эти полные губы, бесспорно, принадлежали женщине, а не девочке. Он без труда представлял, как они обхватывают его... «Это может создать проблемы». Это была единственная мысль, промелькнувшая в его голове в эту секунду, но ее хватило, чтобы резко прервать неуместные фантазии. Он тут же убрал руку с ее плеча.

Поджав губы, Панама попрощалась с наставником и торопливо направилась за остальными учениками.

– Жнец, сын Мрака! – окликнул его суровый голос.

Хамар повернулся к открытой двери. Посреди амфитеатра стоял Пекло и смотрел на него с неумолимой строгостью. Он видел их с Панамой.

Полуэльфид не обманывался: старый ящер так же легко обнажал души смертных, как и их умы, и было непросто укрыться от его проницательного драконьего взгляда. Но Верховный мастер был лишь наполовину смертным, а главное – дракон не мог прочитать его мысли, пока он носил свой амулет.

С самым непроницаемым выражением лица он вошел в зал. Бросив короткий взгляд на огромные карты континента, висевшие на стене, он протянул Пеклу свиток, который тот развернул, чтобы просмотреть. Многочисленные контракты на убийство должны были утверждаться обоими Главами.

– От шестнадцати до двадцати? – пробормотал Джерис, нахмурив лоб. – Многовато даже для нас.

– Это всего лишь империалисты. Нарушители закона, а не профессиональные воины. Лига предлагает пятьсот скептрионов за каждую отрубленную голову, что очень даже выгодно.

– Твой отец забывает, что риск превышает прибыль. Кого он отправляет исполнять этот контракт?

– Лиама, Джона и меня. Риск минимальный: в среднем на одну высшую Тень выходит шесть целей, максимум семь.

– Я нисколько не сомневаюсь в ваших боевых навыках, но здесь написано, что текущее местонахождение целей неизвестно.

– Эти империалисты очень осторожны. Они без конца перемещаются по региону, нападают на торговые обозы Лиги и держатся подальше от городов. – Жнец подошел к карте, прикрепленной к стене, и постучал пальцем по извилистой тропе, соединяющей Милон с Клепсидрой и идущей параллельно главной дороге. – Согласно отчетам шпионов, состоящих на службе у Торговцев, несколько членов их группы в последние дни были замечены в этом районе. Они каждый месяц отправляются на черный рынок Братства рабочих, чтобы продать награбленное. Наверняка они пойдут этой тропой, по которой мало кто ходит. Я отправлю Лиама на разведку в ближайшие дни. Он найдет лучшее место для засады.

– Они вооружены. Возможно, на лошадях, – возразил Пекло.

– У нас будет преимущество неожиданности.

– Стадии наблюдения и планирования резко сокращаются при нападении на несколько целей. На это есть несколько минут, не больше. Поэтому риск далеко не минимальный. Шпионы Торговцев за всем уследить не могут, этих империалистов может быть гораздо больше, и они могут быть лучше оснащены, чем думает твой отец. На самом деле невозможно просчитать все потенциальные угрозы. Контракты, требующие импровизации, очень рискованны, и я не собираюсь отправлять половину наших убийц на уничтожение горстки бандитов-диссидентов, которые пытаются досадить Лиге после неудавшегося покушения на последнем Празднике жатвы.

Пекло собрался разорвать свиток. Положив ладонь на его руку, полуэльфид остановил его жест.

– Тебе так же, как и мне, известно, что Торговцы всерьез принимают угрозы этой группировки и будут в бешенстве, если мы им откажем, Джерис. Империалисты рассеяны по всей Терфламме, и Лига не имеет ни малейшего представления об их численности. Их может быть как две сотни, так и две тысячи. Скрываясь за маской анонима, Межерен Алори продолжает подпольную пропаганду, которую подкрепляет непредсказуемыми театральными появлениями. Когда их станет достаточно много, они объединятся, организуются и попытаются свергнуть наших трех Торговцев. Кстати, контракт, который ты держишь, стоит как минимум восемь тысяч скептрионов. И мы получим в качестве премии мешок с рубинами, если доставим им главаря этой группировки живьем. Поэтому Мрак уже передал свое устное согласие Кемис. Если ты откажешься поставить печать на этот контракт, Лига сделает вывод, что в нашем братстве раскол, и наша репутация от этого пострадает. Я пришел к тебе по просьбе отца только из чистой вежливости.

– Мрак снова наплевал на процедуру и даже не хочет лично встретиться со мной! – ворчливо подвел итог Пекло, его глаза горели негодованием. – Хуже того, он посылает ко мне тебя, потому что боится, что я сорвусь на него и подпалю ему перья, как старому петуху. Ради богини смерти, когда он перестанет прятаться за спинами других и использовать их в качестве щита? Его дар невидимости подходит ему как нельзя лучше, это факт!

– Он отправил меня, потому что я самый дипломатичный и беспристрастный из нас, – невозмутимо подчеркнул Хамар. – Передать ему что-то от тебя по поводу контракта?

– Нет, я сам с ним поговорю. Ты сейчас собираешься работать?

– Ничего срочного нет. Ты хотел что-то предложить?

– Партия в «Богов и драконов» взбодрила бы мой пыльный интеллект и помогла бы расслабиться. Давненько я не играл с достойным противником: наш славный Смотритель не очень хороший тактик, к тому же не обладающий терпением.

Лицо Хамара озарила улыбка, которую можно было назвать теплой, и он почтительно поклонился. Их последняя партия – эпичная – состоялась несколько месяцев назад и продлилась больше четырех часов.

– Я с превеликим удовольствием разгромлю тебя в пух и прах, Глава.

* * *

Кто лучше, чем убийца-полиморф, мог научить ее выдавать себя за другого?

Последние занятия Пекла перед Крещением кровью Панамы включали в себя небольшие фонетические упражнения более узкой направленности. Так, она научилась модулировать голос, чтобы менять его тембр, который ей удавалось сделать более низким или пронзительным в зависимости от ситуации. Ей также нужно было уметь адаптировать словарный запас и речь в зависимости от социального класса и происхождения ее собеседников... Менять акцент, чтобы все думали, что она приехала из какого-нибудь конкретного региона континента. Ускорять темп речи, проглатывая жаргонные слова, когда она общалась с людьми из народа. Медленно произносить умные и сложные фразы в обществе образованных аристократов.

Как только Панама освоила этот навык благодаря старому дракону, за нее взялся Хамар. Он рассчитывал превратить ее в настоящего хамелеона.

Прежде всего он принялся искоренять плохие привычки своей ученицы. Во время занятий всякий раз, когда она делала то, что ему не нравится: машинально трогала лицо или волосы, произносила неуместное ругательство и тому подобное, – наставник недовольно щелкал языком. «Самоконтроль – это твой щит, контроль над другими – твое оружие», – утверждал Верховный мастер. Со своим привычным перфекционизмом он заставлял юную доннианку менять походку и жесты в соответствии с различными ролями, которые она исполняла. Он воспользовался этим, чтобы подчеркнуть, что ей лучше скрывать на заданиях свою принадлежность к женскому полу, изображая мужчину, поскольку женщины-убийцы были слишком редки и потому заметны.

Словно требовательный режиссер с критическим взглядом, готовивший главную актрису к спектаклю, Жнец создал для нее несколько фиктивных личностей, придумав им подробную жизнь, семью, прошлое, надежды на будущее... Затем он заставлял ее разыгрывать перед ним комедию. Пока он задавал каверзные вопросы о ее воображаемой жизни и проверял ее способности к импровизации, его обостренное зрение и слух отмечали малейшие ошибки. Иногда Панаме было сложно сохранять серьезный вид, и она начинала смеяться во время этих представлений. Жнец ее сурово отчитывал и приказывал снова сосредоточиться.

Она втайне завидовала его самоуверенности, которая не раз поражала ее во время заданий. Наставник одинаково комфортно себя чувствовал как на банкете знатных особ, с которыми вел беседы о политике и экономике, так и в компании криминальных отбросов, с кружкой плохого пива в руках и проституткой на коленях. Он мог быть центром всеобщего внимания или, наоборот, самым незаметным человеком среди всех. Он вписывался в любую социальную среду, адаптировался к любым ситуациям и никогда не казался растерянным или беспомощным. К тому же он обладал способностью считывать собеседников за несколько секунд, догадываясь об их сиюминутных намерениях и долгосрочных планах.

Панама надеялась когда-нибудь стать такой же, как он. Но пока это у нее получалось плохо.

– Элина Майфлен, не могу понять, откуда вы прибыли? – спросил Хамар, когда они вдвоем сидели в его кабинете.

Панама бросила на него неуверенный взгляд. Элина Майфлен. Речь шла об образе, с которым у нее были наибольшие сложности: шпионка под прикрытием при дворе Скептриона, которая должна добиться, чтобы ее нанял на работу юный Торговец Скертир, с целью выведать у него политические секреты. Наставник еще не просил ее играть эту изощренную роль, более сложную, чем остальные, поскольку это был сплошной обман в обмане. Недовольно поджав губы, Хамар нетерпеливо кивнул ей, явно упрекая ее в нерешительности.

Панама изменила свое положение на стуле. Она выпрямила плечи, подняла подбородок и скрестила ноги, зажав одну ладонь между коленями, а вторую положив на край стола, приятно пахнувшего пчелиным воском. Затем установила визуальный контакт со своей «целью» и заговорила мягким голосом:

– Я родилась в обычной деревушке, где никогда ничего не происходило, монсеньор. Даже ее название ничем не примечательно: Тербург.

– Именно ее непримечательность подтолкнула вас попытать счастья в столице, не так ли?

Панама кивнула с безмятежным видом.

– Вы оставили там свою семью.

Она выдержала его взгляд с напускной уверенностью.

– Да, монсеньор. Я не могла продолжать делать вид, будто такая жизнь мне нравится.

Верховный мастер насмешливо улыбнулся.

– Родителям и жениху было сложно понять мои чувства, но я не жалею о своем выборе. С самого детства меня не покидало ощущение, что я живу где-то на дне, под тем миром, который мне предназначен. Я всегда хотела подняться на поверхность, чтобы открыть его для себя.

Хамар собрал несколько свитков, разложенных на столе.

– Леди Майфлен, несмотря на ваше незнатное происхождение, в вас больше здравого смысла, воспитанности и ума, чем у многих членов старинных семейств Торговой лиги. Мне нужны такие люди, как вы, в моем окружении. Я бы хотел сделать вас своим советником, но для этого должен полностью вам доверять. Можете ли вы меня в этом убедить?

«О боги, вот это вопросы!»

– Я самая упрямая женщина Терфламмы, – твердо заявила она. – Если вы не наймете меня сегодня, будьте уверены, что я вернусь завтра прямо с утра. Если вы меня не примете, я буду приходить каждый день и стоять у вас под дверью, пока вы не дадите мне работу.

– Изводить меня – это смелая стратегия. Однако вы должны понимать, что может явиться Тень и перерезать вам горло в коридоре, чтобы вознаградить вас за упорство, – спокойно пригрозил он ей.

– Я это понимаю, но потребуется гораздо больше, чтобы сломить мою решимость.

– Свобода духа и сильная личность в притягательной обертке. У вас много достоинств, леди Майфлен.

Панама на секунду отвела взгляд, сжав кулак на столе. Когда она повернула голову к Хамару, он сидел с самым недовольным видом.

– Ты прекрасно держалась до этой минуты, но только что растерялась из-за простого комплимента.

– Я просто не ожидала, что...

«Притягательная обертка». Интересно, это было просто частью его роли или... он действительно так думает?

– Ты должна быть готова ко всему на задании по проникновению, даже если ты планировала его несколько недель. Никогда не останавливайся на достигнутом. Ты должна уметь видеть невидимое, слышать невыразимое, чувствовать неуловимое, ученица. Что еще важнее, ты должна уметь предвидеть непредсказуемое. – Он покачал головой. – Ты недостаточно погружаешься в своего персонажа. Переходим на следующий уровень.

– Следующий уровень?

Верховный мастер откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и поднял на нее бесстрастный взгляд.

– Соблазни меня.

У Панамы перехватило дыхание. «Святая Божественная мать!»

– Я... я не думаю, что... Я хочу сказать... Что?

Наверное, она плохо расслышала.

Он не мог попросить ее о такой вещи!

– Элина Майфлен готова на любые жертвы, чтобы свергнуть Торговую лигу. Только месть заставляет биться ее ожесточенное сердце. Торговцы убили ее семью и разрушили ее жизнь, помни об этом. Она хочет завоевать доверие Скертира, чтобы лучше его уничтожить. Это богатый и могущественный человек, который так просто не раскроет свои слабости посторонним. Но, как и всем мужчинам, ему нужно удовлетворять физиологические потребности. Возможно, в постели он расслабится и выдаст нужную информацию. Поэтому попытайся его соблазнить, используя свой ум и свое тело. Это наилучшая комбинация, к которой ты можешь прибегнуть в этой ситуации. – Хамар прочистил горло и вернулся к своей роли: – Леди Майфлен, я вас чем-то смутил?

Между ними воцарилось молчание.

– Леди Майфлен.

Панама взяла себя в руки. «За работу. Это просто упражнение. УПРАЖНЕНИЕ».

– Да, монсеньор Скертир, вынуждена это признать.

Внезапно вдохновившись, она задумчиво погладила кожу шеи, затем опустила руку и небрежно поиграла с бретелькой блузы, пока та не соскользнула с ее плеча. Ей это казалось неестественным, но некоторые мужчины были чувствительны к подобным жестам.

Но все было напрасно. Погребальная стела проявила бы больше чувств, чем ее собеседник.

– И по какой же причине поколебалась ваша решимость, миледи?

Панама медленно поднялась со своего стула. Призывая щеки не краснеть, она грациозно коснулась кончиками пальцев деревянной поверхности стола, неторопливо приближаясь к Жнецу. Она уже видела, как это проделывала Белла в своей лаборатории, забавляясь тем, что мешала сосредоточиться ученикам во время экзамена. Хамар не шевелился, но его взгляд следил за движением ее руки, скользящей по краю его стола.

При этом она не рискнула покачивать бедрами, как это делала Ним, из страха показаться смешной. Аналогия невольно напомнила ей, что стол, который она сейчас гладила, совсем недавно послужил местом любовных игр его хозяина и вышеупомянутой женщины. Отдернув руку и мысленно поморщившись, Панама постаралась не зацикливаться на этой неприятной детали. Но главное – она запретила себе смотреть в сторону ремня своего наставника... Увы, звук ударов широкого кожаного ремня, шлепающего по обнаженной коже Беллы, был еще слишком свеж в ее памяти.

– Она поколебалась из-за ваших глаз, монсеньор, – призналась Панама, остановившись в двадцати сантиметрах от его подлокотника.

Она решила не обращать внимания на то, что ее грудь находится прямо напротив лица Верховного мастера. Он повернулся к ученице, откинув голову на спинку кресла. Его лицо было серьезным и внимательным. Несмотря на желание коснуться гладкой кожи его подбородка, которая выглядела такой бархатной, Панама не осмелилась переступить эту запретную черту. Поэтому просто обняла рукой спинку его кресла, не переставая играть со своим рыжим локоном.

Это было тем более тягостно, что она не притворялась: его разноцветные глаза действительно ее будоражили. И уже давно.

– Они вас так пугают? – спросил Хамар и холодно улыбнулся.

Они продолжали смотреть друг другу в глаза.

– Нет, наоборот. Мне нравится, когда они смотрят на меня, как сейчас. Я хотела бы утонуть в их глубине, – произнесла Панама напряженным голосом.

«В их опасной глубине».

Глаза Хамара омрачила тень, похожая на сигнал тревоги.

– Будьте осторожны, когда формулируете свои желания, Элина, – двусмысленно прошептал он.

Признав поражение, Панама первой опустила взгляд, но... «Не смотри на этот проклятый ремень, во имя богини смерти!» – приказала она себе.

– Как еще я могу их сформулировать, монсеньор?

Она осознала, что приблизилась к креслу до такой степени, что одно ее бедро оказалось прижато к подлокотнику и касалось мускулистого предплечья наставника, чьи рукава рубашки были закатаны наполовину. Когда он слегка пошевелил локтем, его рука коснулась ее брюк на уровне паха. Панама мгновенно ощутила желание. Несмотря на мимолетность, это короткое прикосновение вызвало в ней целую лавину ощущений.

Это было сродни вспыхнувшей молнии внизу живота, внезапному падению в бездонную пропасть, головокружительному полету к звездам... Она резко отстранилась с участившимся дыханием. Он же не специально ее коснулся... Или же он сделал это, чтобы еще больше вывести ее из равновесия – что ему прекрасно удалось.

– Присаживайтесь.

Панама бросила на него смущенный взгляд. Теперь он смотрел на ее губы так же, как тогда, в «Таверне жаждущего дракона». Она машинально облизнулась. Он не уточнил, куда она должна сесть. У нее был выбор между стулом с другой стороны стола, столом или... его коленями? Вернуться на свой стул означало снова увеличить с ним дистанцию, а колени были для нее слишком смелым вариантом. Путем исключения она выбрала стол в качестве промежуточного решения. Она едва коснулась ягодицами края стола, держа ноги вытянутыми перед собой, чтобы не выглядеть слишком вульгарно. Хамар одобрил ее решение кивком.

– Расскажите о вашем женихе.

Панама чуть не начала ломать себе руки в отчаянии. Она не понимала, к чему он клонит. Они не разрабатывали персонажа Элины Майфлен до такой степени.

– Я не хочу говорить о нем, монсеньор.

– Вы должны быть откровенны со мной. Если только работа у меня вам не настолько интересна...

Панама смиренно вздохнула. Он проверял ее способности к импровизации. Она сказала первое, что пришло в голову:

– Его зовут Картис. Он работает кузнецом в нашей деревне.

– Вы давно с ним знакомы?

– Мы знаем друг друга с детства. Мы выросли вместе.

– Опишите его.

– Он высокий, почти такой же, как вы. У него светлые волосы и карие глаза, – добавила Панама, немного подумав.

– Какой он по темпераменту?

– Спокойный, терпеливый и уверенный в себе.

Она заметила с секундным опозданием, что только что перечислила три основные черты характера своего наставника. «Браво!»

– Ваш жених часто говорит вам, насколько вы красивы?

Панама покачала головой, наслаждаясь этими сладкими словами.

– Досадное упущение. Если бы я был на его месте, я напоминал бы вам об этом каждое утро при пробуждении, повторял бы каждый вечер перед сном и шептал бы вам это во время вашего сна. Скажите, Элина... Картис хороший любовник?

Панама чуть не выругалась, услышав такой коварный вопрос. Она покраснела до ушей. Это упражнение все больше ее смущало. Она надеялась, что оно скоро закончится.

Пристальный взгляд дерданома был пропастью, тянувшей ее на дно, и Панама не могла ему противостоять. Он пробивал всю ее защиту и снимал с нее невидимую броню, чтобы полностью обнажить. Хамар моргнул всего один раз, когда сделал ей этот фальшивый комплимент. Его обволакивающий голос был таким же мягким и интимным, как черная шелковая лента, обернутая вокруг ее колотящегося сердца.

– Да, монсеньор, – призналась она, прерывисто выдохнув.

– В близости он тоже спокойный, терпеливый и уверенный в себе?

– Он... скорее... темпераментный и... страстный, – произнесла Панама, подбирая слова.

– Когда он проникает в вас, какие звуки вы издаете?

Прозвучавший в устах Жнеца глагол заставил ее сглотнуть. Не хватало еще представить его в роли Картиса. Ее внутренняя температура достигла пределов.

– Какие... звуки?

– Крики? Стоны? Мольбы? Громкое дыхание?

– Ничего такого!

– Значит, он просто ничего не умеет. Он хотя бы вас ласкает?

– И... иногда.

– Где вы предпочитаете?

– Я не понимаю вопроса.

– Сформулирую иначе. Какая часть тела доставляет вам наибольшее удовольствие, когда он ее ласкает?

«Великие боги, становится все хуже и хуже!»

– В... внизу.

– Слишком расплывчато. Назовите точнее.

– Монсеньор, прошу вас, я не...

– Где?

Панама закрыла глаза, не в силах выдержать его упорный взгляд.

– Между бедер, – выдохнула она.

И вновь открыла глаза. Если бы она сейчас не сидела, ноги бы подкосились, и она точно упала бы на пол. Взгляд наставника был устремлен к тому месту, о котором она только что упоминала.

Если бы он коснулся ее там рукой, это произвело бы такой же разрушительный эффект.

Упражнение или нет, Панама страстно желала, чтобы он это сделал.

Внезапно Хамар выпрямил свое кошачье тело, поднявшись над ней во весь рост и накрыв хищной тенью. Без малейшего стеснения он принялся разглядывать по очереди ее губы, шею, плечи. Ее блузка совсем чуть-чуть приоткрывала верхнюю часть перламутровой груди. Ноги Панамы дрожали. Она сосредоточила внимание на стене позади него с обескураживающим чувством, что их роли поменялись. Если он решит ее соблазнить, чтобы продемонстрировать свои личные методы... Она однозначно проиграет, поскольку не сможет скрыть волнения и притвориться равнодушной. Он все поймет.

В глубине души Панама желала этого так же, как и боялась.

Жнец медленно наклонился к ней, поставив кулаки на стол по обе стороны ее бедер, заполняя ее личное пространство, зону ее комфорта, ее периметр безопасности. Она поспешно отшатнулась назад. Его флегматичное лицо остановилось совсем рядом с ее лицом. Их тела почти соприкасались, и Панама ощущала тепло, идущее от него, его запах наполнял ее ноздри. От этого было больно в груди и внизу живота. Напряженная атмосфера в комнате стала... удушающей. В этой позиции он взял Ним? Боги, если он приблизится еще на сантиметр, она упадет в обморок!

– Никогда не отводи взгляда от своей цели, эта ошибка может тебе дорого стоить.

Панама слабо кивнула, в то время как Хамар поднял бретельку на ее плечо, непринужденно коснувшись пальцем горящей кожи.

– В первой части все было хорошо. Твой подход еще далек от совершенства, но ты усвоила основные принципы.

– Я... я буду работать над собой.

– Во второй части начались проблемы. Ты должна научиться контролировать свой румянец, свое дыхание, свою дрожь. Все эти реакции говорят о твоей неопытности и стыдливости. Тебя очень просто вывести из себя. Я мог бы использовать более грубые и прямые термины, чтобы тебя спровоцировать. – Он склонил голову набок, уменьшив расстояние между своими губами и ее ухом. – Что ты будешь делать, когда я попрошу тебя убить мужчину во время полового акта?

– Ч-что? Ты никогда меня о таком не попросишь!

– А почему нет? Белла это уже делала, и не зря: мужчина во время оргазма – идеальная цель. Он полностью ослабляет бдительность и больше ни о чем не думает. Даже самые опасные воины уязвимы в подобных условиях. Вся кровь приливает к промежности. Это означает, что мозг находится в отстраненном состоянии, как под наркозом. Оргазм – наиболее подходящий момент для удара. К тому же цель умирает с улыбкой на губах... Не правда ли, прекрасная смерть, моя ученица?

«Моя ученица». Он еще никогда не использовал такой собственнической формы при обращении к ней. Его ученица... Она хотела стать для него чем-то большим!

– А ты? – спросила Панама в качестве провокации. – Тебя уже просили погружать мужчин в такое состояние слабости, чтобы убить их?

Хамар не ответил. Ни капли не разозлившись, он загадочно улыбнулся, усилив жар девушки.

Его дыхание теперь ласкало ее губы. Она впитывала его, купаясь в его глазах. Ей достаточно было приблизить голову на несколько сантиметров, чтобы встретиться с ним губами. Панама умирала от желания украсть у него поцелуй, обняв за шею и обхватив ногами его талию.

– Я откажусь от такого контракта, – в итоге решительно произнесла она. – Я не шлюха, а убийца.

«В обоих случаях отдаются или убивают за деньги, – усмехнулась ее совесть. – Грань слишком тонка! Посмотри на себя в зеркало, прежде чем изображать оскорбленную невинность: один приказ от него, и ты через секунду раздвинешь ноги. Это ли не верх лицемерия!»

Верховный мастер внимательно на нее посмотрел. Панама ожидала услышать от него возражения, но ничего такого не произошло.

– Если бы ты не боялась мужчин и взглядов, которые они на тебя бросают, ты бы не рассуждала об этом с таким презрением, – произнес он, словно констатируя факт. – Я не позволю ни одному мужчине причинить тебе вред, Панама. Будь он целью... или убийцей.

Было совершенно ясно, что он имел в виду Дженкинса. Учитывая, как старательно тот избегал их в подземелье, Панама верила наставнику на слово.

– Я могу идти, Верховный мастер? Мне еще нужно выучить карту столицы для завтрашних занятий с Главой Пеклом.

Когда Жнец сделал шаг назад, она незаметно ухватилась за край стола, чтобы не покачнуться.

– Да, на сегодня мы закончили.

Его лицо было, как всегда, бесстрастным.

Панама выскользнула из его кабинета, словно кролик, удирающий от волка.

В течение минуты Хамар со скучающим видом смотрел на свою дверь, спрашивая себя, как бы он отреагировал, если бы в нее снова вошла Панама. Вместо того чтобы предложить ей присесть, ему следовало подвергнуть ее испытанию, велев встать на колени перед его креслом. Ведь он заметил, что ученица дважды бросала взгляд на ремень его брюк; он бы указал ей на эту ошибку и приказал бы расстегнуть ремень, чтобы проверить, до каких пределов она готова пойти в рамках простого упражнения. Возможно, он бы так и поступил, если бы Панама была менее впечатлительной, но это был не ее случай.

Он посмотрел на документы, сложенные на столе. Ему нужно было с ними закончить, но совершенно не хотелось этим заниматься. В этот час Белла была одна в лаборатории и готовила яды для своих братьев-убийц... Это было как нельзя кстати, поскольку, как и всем мужчинам, ему необходимо было удовлетворить некую физиологическую потребность.

Срочно.

Глава 17

Искры

Знакомый голос раздался в голове Пекла, телепатический призыв, который мог услышать только он. Уже проснувшийся за несколько минут до этого, Глава встал с постели и подошел к старинному зеркалу, висевшему между двумя книжными шкафами. Его отражение зарябило, как поверхность пруда, и напротив дракона появился человек без возраста. Гладкий череп, лицо, татуированное рунами, лазурные глаза.

Старый дракон услышал его мысленный голос:

«Ты был прав насчет нее, Стихийный хранитель. Твоя Дарующая смерть сделала свой выбор: спасла жизнь молодой женщине и убила двух ее насильников», – произнес Архимаг по имени Лазурный.

Пекло не смог сдержать улыбки, наполненной нежной гордостью. Он не просто так отправил Панаму сопровождать Винса в тот вечер.

«Еще один шаг на пути к равновесию. Жрецы братства смогли ее вылечить?» – «Разумеется. Сестра Лена применила свой Поток жизни». – «Лена, должно быть, почувствовала силу, исходящую от этой поразительной молодой особы с белыми волосами». – «Крещение кровью твоей приемной дочери совсем скоро», – подчеркнул Лазурный без перехода.

При этих словах улыбка Джериса погасла.

«Ее жизнь вот-вот изменится», – с долей сожаления согласился он. «Не противься этому, хранитель. Ты вмешаешься, когда будет нужно». – «Я что, такой прозрачный?» – «Как и все зеркала Цитадели». – «Как я смогу вмешаться?» – «Мы дадим тебе знать. Скоро. Готовься».

Магическая связь прервалась. Рассерженное лицо Пекла снова появилось в зеркале. Корпус всегда был скуп на информацию: ее выдавали по капле по мере развития событий.

Пока Джерис Таргам разглядывал свои собственные голубые глаза – человека, не дракона, – его мысли вернулись к последней личной встрече с двумя выдающимися членами братства магов.

В день вступления Панамы Карсуэлл в Гильдию.

* * *

Пекло не был в Ледяной цитадели уже полтора века.

Как он сказал час назад своему партнеру Мраку в лаборатории Белладонны, он считал, что появление маленькой Дарующей смерть в Клепсидре не было простым совпадением. И он решил в этом убедиться.

Следопыт, ищейка Гильдии, обнаружил ее проявившийся сильный дар неделю назад, когда она подъезжала к Городу пороков со своим дядей Дамианом. Последний оставил ее в сиротском приюте Квартала забытых, заплатил двум старым хозяйкам и убрался восвояси. Было ясно, что этот человек мог выбрать любое другое место на континенте, чтобы избавиться от племянницы, которую не без оснований побаивался. Но он проделал такое долгое и тяжелое путешествие, чтобы привезти ребенка в главный город, управляемый братством наемных убийц. Следопыт подтвердил, что аромат, исходящий от силы человеческой девочки, напоминал ему небесный дар Жнеца. Пораженные этим беспрецедентным сравнением, Глава и Верховный мастер договорились вместе ехать в приют за Панамой.

Вернувшись в свои апартаменты, Джерис Таргам визуализировал направление и телепортировался в самое сердце башни, где размещался круг магов Корпуса. Тех, кто знал о существовании седьмого братства Терфламмы, можно было пересчитать по пальцам. В Клепсидре в тайну были посвящены трое: Пекло, Мрак и Лена – Высшая жрица храма братства.

Будучи тайной и независимой фракцией, строго соблюдающей нейтралитет и политику беспристрастности, Корпус не подчинялся власти Торговой лиги. Затерянная среди пустынной равнины в нескольких километрах от ближайшей дороги, гигантская крепость с пятью башнями находилась под постоянной защитой множества заклинаний иллюзии, которые скрывали ее от взоров редких путников. Иными словами, она была невидима для большинства смертных.

Только вот Пекло не был обычным смертным.

Единственное упоминание о Ледяной цитадели нашлось в дневнике одного сумасшедшего исследователя, который давно умер; этот старый манускрипт пылился в Большой библиотеке Араната. Ученые, прочитавшие эти строки, решили, что это гротескная выдумка очередного горе-путешественника. Знатные торговцы не знали, что изолированное братство, состоящее из магов, находится на их землях уже много веков. Оно появилось даже раньше остальных гильдий Терфламмы. Члены Корпуса никогда не покидали своей цитадели: приоритетной обязанностью, возложенной на их орден, было ежедневное наблюдение за развитием мира через магические зеркала.

Так же, как и Пекло, маги следили за тем, чтобы не нарушался баланс мироздания. Эти всезнающие существа принимали чью-либо сторону лишь в двух случаях: если происходил масштабный кризис, ставящий под угрозу тысячи жизней, или, что было реже, если им велел это сделать посланник какого-либо божества. Во время Континентальной войны они оказали незаметную, но бесценную помощь Пеклу и Жару, передав им магические ключи, чтобы два дракона могли освободить эльфийский народ от артефактов подчинения и рабства.

Ничего не изменилось с момента последнего визита старого дракона. Огромный круглый зал, лишенный окон, всегда напоминал ему ледяную пещеру с таинственными эманациями. Пол, потолок и стены были покрыты тонким слоем голубоватого инея; тем не менее температура в зале была комфортной. Целый лес сталактитов и сталагмитов с антропоморфными рельефами^[6], похожих на прозрачные конусы, виднелся у него над головой и вокруг. Лестницы образовывали спиральную колонну, которая возвышалась в центре зала. Состоящий из миллионов переливающихся кристаллов, лед излучал сверхъестественную яркость. Сотня зеркал всех размеров и форм украшали арочные стены. Они не отражали внутреннюю часть зала: их серебристая поверхность была пуста.

Кроме одного.

Перед овальным зеркалом, спиной к Пеклу, стояли двое хозяев цитадели. Он без раздумий направился к ним, но они даже не обернулись. Старый дракон знал, что они почувствовали его присутствие в ту же секунду, когда он переместился в их ледяную башню. Между их силуэтами он различил фрагмент изображения в зеркале. Доннианская девочка с медными локонами и кожей цвета слоновой кости сидела на краю койки в подземной комнате. Она грызла ноготь большого пальца и внимательно наблюдала за юным светловолосым эльфидом, который раскладывал на покрывале различные предметы: красно-черную кирасу, оружие, плащ, ботинки, перчатки. Ее снаряжение Тени.

Джерис Таргам встал между архимагами Корпуса. Справа от него стоял человеческий мужчина среднего телосложения, слева – невысокая эльфийская женщина. У них обоих были гладковыбритые головы и лица, усеянные бесчисленными золотистыми рунами, так что было сложно описать их черты, различить их выражение и определить возраст. У мужчины были такие же кристально чистые глаза, как у Пекла в его человеческом обличье; глаза женщины были серебристыми, как зеркала. Цвет их глаз соответствовал цвету их бархатных туник.

Когда-то у архимагов были имена. Вступив в Корпус, они сознательно отрекались от личности, полученной при рождении, чтобы создать всемогущую единицу. Отныне их прозаически называли по цвету одежды в качестве отличия.

Ни один, ни вторая не поздоровались с гостем; в их братстве сразу переходили к сути.

– Где ваши братья? – спросил Пекло, оглядываясь вокруг.

– В зале отдыха, – ответил Лазурный, не отрывая глаз от Дарующей смерть.

– Все остальные зеркала выключены... Непривычно.

– Мы ждали тебя, Стихийный, – пояснила Серая мелодичным голосом, типичным для эльфов. – Трансляция наших зеркал помешала бы предстоящему разговору.

– Я уже, конечно, далеко не первой молодости, но еще способен отгораживать свой мозг, чтобы не отвлекаться на второстепенные вещи, – проворчал дракон, задетый за живое.

Лазурный и Серая переглянулись с оттенком веселого удивления.

– Как пожелаешь, хранитель, – произнес человек, сделав небольшой жест.

Тут же одновременно включились все остальные зеркала, показывая оживленные и безмолвные сцены, которые, казалось, никак не были связаны между собой.

Перед их глазами индивидуумы всех рас, выходцы из разных стран жили, рождались, взаимодействовали, смеялись, разговаривали, любили друг друга, сражались, умирали. Глава Гильдии абстрагировался от этих картин и сосредоточился только на той, что была перед ним.

Панама взвешивала в руке свой новый кинжал. Пекло прочитал по губам ее слова: она говорила куратору Винсу, что оружие тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Архимаги при желании могли включить звук изображения, чтобы услышать их голоса. Но пока в этом не было необходимости.

– Ваше наблюдение за девочкой прямо сейчас подтверждает мои догадки, – заявил Джерис, скрестив руки за спиной. – Кто дал разрешение Корпусу на вмешательство?

«Привет, хранитель», – раздался в его голове тонкий нежный голосок.

Пекло поднял глаза, уязвленный, но совсем не удивленный.

– Нисколько в этом не сомневался, – проворчал он.

«Я тоже по тебе скучала».

Обнаженное существо размером с кисть его руки материализовалось в верхней части зеркала, усевшись на деревянную раму. Его вороньи крылья, блестящая черная кожа, такой же голый череп, как у архимагов, и полностью темные глаза – два сумрачных озера без радужек и век – делали внешность особенно жуткой. Маленькая бессмертная фея принадлежала к женском полу, но не имела ни пупка, ни каких-либо половых признаков: гладкая промежность, отсутствие сосков.

В своей драконьей юности Пекло иронично прозвал ее Черникой, потому что ненавидел вкус этой ягоды. Как и он, королева Собирательниц служила богине смерти. Фея, которая была по возрасту старше его, обитала в царстве Брумиар со своей божественной хозяйкой и могла перемещаться из одного мира в другой при помощи простой мысли. Немногие избранные из ныне живущих имели привилегию – или несчастье в ее случае – видеть ее.

«Хочешь честно, Черника?» – «Хочу честно, хранитель». – «Я не скучал по тебе ни единой секунды за эти последние десятилетия», – разуверил ее дракон с помощью телепатии. «Если бы у меня было сердце, оно было бы ранено от твоей антипатии ко мне», – проворковала фея, шевельнув крыльями, чтобы опуститься на уровень его помрачневших глаз. «Если бы у тебя было сердце, ты бы не знала, куда его деть и как им пользоваться. Ладно, хватит болтать. Вы все трое стоите за прибытием Дарующей смерть в Клепсидру». – «Я действительно велела Серой убедить Дамиана Карсуэлла привезти свою племянницу в твой город, милый».

Глава Теней бросил осуждающий взгляд на эльфийскую магиню, которая спрятала руки в рукава своей туники. Запах нервозности коснулся его носа. Несмотря на спокойную уверенность, исходящую от него, он мог быть впечатляющим, когда выходил из себя, даже в своем человеческом обличье. «Ты применила через зеркало свое эмпатическое воздействие на этого смертного!» – воскликнул он в сознании Серой. «Пекло, он бы попытался убить свою племянницу, если бы я этого не сделала, – виновато возразила она. – Он считал ее колдуньей, убившей отца своей злой силой, но, как ты догадываешься, дядя умер бы тоже... Равно как и все, кто попытался бы встать на пути Дарующей смерть и ее маленького брата во время их бегства». – «Серая спасла множество жизней, повлияв на этого слабого и трусливого человека, – добавила Черника. – Свободная воля доннианца была скорректирована по самой достойной причине из всех возможных: равновесие между жизнью и смертью». – «Даже если это вмешательство было законным, один из вас должен был меня предупредить, – упрекнул дракон, гневно глядя на обоих архимагов и Собирательницу. – Мне пришлось тратить время на скрытность и интриги. Если бы вы сообщили мне, что Гильдия примет Дарующую смерть, я бы потратил это драгоценное время на то, чтобы лучше подготовить Мрака к ее появлению».

Черника развернулась к зеркалу и коснулась его поверхности краем птичьего крыла. Панама делала вид, что режет себе горло кинжалом, Винс улыбался.

«Ты бы в любом случае не смог подготовить Мрака к ее появлению. Он и так уже опасается небесного дара своего сына, как он может не бояться ее? Этот его давний страх перекликается со страхом смерти, хоть он в этом никогда и не признается. Но не беспокойся о настроениях своего эльфидского партнера: он будет держаться на расстоянии от девочки, пока не почувствует от нее непосредственной угрозы».

– Твои слова меня не успокоили, – проворчал Джерис.

«Я и не собиралась тебя успокаивать».

– Такая мощная сила в таких хрупких руках, – произнес Лазурный. – Девочка в любую секунду может потерять над ней контроль.

Веселая улыбка раздвинула губы феи Брумиара. Она опустилась на плечо Пекла, мышцы которого тут же онемели под ее крошечными ледяными ногами. По его телу невольно пробежала дрожь. Он не любил, когда его касались эти существа из другого мира. Ему казалось, что его сердцебиение замедляется, а легкие наполняются ледяным паром. Иногда маленькая коварная бестия так забавлялась, пока ему не становилось плохо.

«Именно так, архимаг! Но иначе было бы не так интересно, правда? Пекло знает об этом, он уже исследовал разум своей новой ученицы во всех его закоулках. Стоит только Дарующей смерть его коснуться, и его тысячелетнее существование тут же завершится. Это маленькое пламя просто его обуглит. Но наш дорогой дракон никогда не боялся играть с огнем, не правда ли?» – «Обучать ее буду не я, – уточнил Глава, дернув плечом, чтобы согнать с него крылатое существо. – Я лишь буду принимать посильное участие. Ее наставником станет Жнец, чтобы минимизировать все риски. Небесный дар девочки на него не действует».

Лазурный и Серая погрузились в демонстративное молчание, выдававшее их общее неодобрение, хотя и субъективное. Золотистые руны на их матовой коже мерцали, словно неземное сияние освещало их тела изнутри. Черника повернулась вокруг своей оси, изображая вальс с маленьким невидимым кавалером. Ее фривольность контрастировала с серьезным видом архимагов.

«Жнец! – воскликнула фея голосом, полным обожания. – Главный поставщик душ Клепсидры. Эта смертная даже не представляет, как ей повезло, что ее будет обучать искусствам смерти такой мастер, как он! Другие ученики сделали бы все, чтобы оказаться на ее месте».

Пекло не ответил, сжав губы.

«Мне кажется, что бывший Верховный мастер с осторожностью отнесся бы к мысли, что Дарующую смерть будет превращать в совершенное оружие Дарующий жизнь, но у твоего сына не было и половины твоей драконьей мудрости...»

Глава Теней бросил на королеву Собирательниц убийственный взгляд. Она улыбнулась во все свои черноватые зубы, радуясь, что затронула его чувствительное место последней шпилькой.

«Неужели богиня смерти не одобряет, что ее потомка будет обучать сын богини жизни?» – «Наша Божественная мать ни к чему в этом мире не относится с одобрением или неодобрением. Она лишь намерена поддерживать равновесие мироздания в долгосрочной перспективе, как и богиня жизни. Послание, которое она мне поручила передать тебе сегодня, сводится к тому же... что бы ни случилось. Слова богини смерти четкие и лаконичные: „Помни о двух своих клятвах“. Добавлю только, что кости судьбы брошены, и ты не сможешь разыграть их снова». – «Я не смогу забыть обе свои клятвы... Даже если захочу. – Пекло бросил взгляд на Серую и Лазурного. – Так же, как не смогу забыть Десять пророчеств. Слова наших Божественных матерей написаны в моем сердце огненными и кровавыми буквами уже несколько тысячелетий. Они преследуют меня, как литания, всякий раз, когда я смотрю на него... а теперь на нее. Все совпало. Реликвии по-прежнему спрятаны, Черника?» – «Они в безопасности. На данный момент». – «Реликвия, за которую ты отвечаешь, привыкла к своему подземному заточению?» – спросила Серая у старого дракона. «Ласка плохо реагирует на навязанную ей диету. Она проклинает меня и угрожает каждый раз, когда я достаю ее из шкатулки, чтобы отнести на Крещение кровью. Напившись, она становится еще более раздраженной. Она создает в моем сознании ужасные образы, которые меня... – Он покачал головой. – Она столь же мстительна, сколь и обидчива, и мне не нравится, как она воздействует на некоторых впечатлительных учеников. Несколько лет назад она подтолкнула юного эльфида к самоубийству. Убив свою цель, он перерезал себе горло в баптистерии. В прошлом месяце другой ученик хотел зарезать меня вместо своей цели». – «Коварный клинок, – весело прокомментировала фея. – Я уверена, что он предпочел бы оказаться в руках Тени, которая была бы... скажем, более щедрой с ним. Ладно! На этом я вас оставлю: долг зовет меня в Брумиар. Мне еще нужно направить на путь истинный непокорных призраков. Мой дорогой дракон, мы снова встретимся с тобой, когда твоя маленькая Дарующая смерть вырастет». – «Не утруждай себя, я готов не видеться с тобой до самого конца. Мое душевное здоровье улучшается в твое отсутствие». – «Ну что ты, для меня это удовольствие! Мы с тобой вместе навсегда, „и в горе и в радости“, как говорят люди. В конце концов, я твой личный демон совести. И ты уже давно не давал мне повода помучить твою душу и потерзать твой разум!» – «Маленькая дрянь. Убирайся в свой мир». Черника отвесила ему саркастический поклон и перенеслась в царство Брумиар. Завитки темного тумана, сопровождавшие ее дематериализацию, растворились на глазах архимагов и Главы. Пекло тяжело вздохнул.

– Мир – это недостижимая мечта, друзья мои.

– От ее пагубного влияния до конца избавиться невозможно, – признала Серая смягчившимся голосом.

– Несмотря на то, что кое-кто уже пытался это сделать раньше... Беладин как-то захотел раздавить ее лапой. В приступе гнева мой сын забыл, что Черника – нематериальная сущность. Он ударил по земле с такой силой, что весь остров задрожал.

Магиня одарила его изящной улыбкой, и Джерис улыбнулся ей в ответ. Ему нравилась Серая. Некоторые грани ее личности напоминали ему его покойную супругу, Уголек.

Лазурный был более склонен к формализму и прагматизму.

– Будь осторожен с Дарующей смерть, – посоветовал архимаг, кивнув в сторону зеркала. – Крылья войны снова парят над континентом.

Старый дракон помрачнел, даже если не удивился этой новости.

– И что они вызовут: ветер, шквал или циклон?

– Этого еще нет в наших зеркалах. У тебя будут гипотетические видения будущего на эту тему, имей в виду. Не дай им сбить себя с толку, как это было в прошлом, и, главное, не трогай ткань мироздания. Никто из нас не в силах помешать тому, что судьба уже соткала своими небесными руками. Тебе следует сохранять хладнокровие... Как сегодня, так и завтра.

– Нам пришлось учиться на своих ошибках, – согласился Пекло с мрачной горечью. – Равновесие важнее всего для Корпуса, но также и для Гильдии. Я продолжу соблюдать кодекс поведения, проповедуемый нашими обеими Божественными матерями. Должен ли я сообщить Мраку о вашем вмешательстве?

– Нет, хранитель, – задумчиво отозвалась Серая. – Мы наблюдали за его реакцией во время его первой встречи с Дарующей смерть. Он не сможет понять все тонкости наших поступков и истолкует их неверно. Это лишь усилит агрессивное недоверие твоего партнера к девочке. Лучше пусть она вызывает у него равнодушие, чем ненависть.

– Не знаю, что делать с психической связью девочки с Сонжегаром, я в тупике.

– Делай то, что должен делать, – подбодрил его Лазурный.

– Цель оправдывает средства, – цинично намекнул Пекло.

– Не всегда, но в данном случае – да. Амнезия поможет ей избежать безумия.

– Вы видели в своих зеркалах все возможные варианты ее будущего...

– Ты научишь ее всем тонкостям Сонжегара, – шепнула магиня, легонько коснувшись руки Джериса. – Покажешь ей, как формировать элементы другого мира. Однажды она вспомнит свои сны. Постепенно ты вложишь в ее юное сознание все зацепки и ключи, которые смогут ей быть полезны, когда наступит время ее сражений. Множество путей откроется перед ней. Как и нам в прошлом, ей не раз придется делать выбор. Независимо от того, будут тебе нравиться ее решения или нет, тебе придется их принять, Стихийный.

– Есть ли какой-нибудь оптимальный путь?

Лазурный и Серая дружно покачали головами.

– Существует лишь клубок последствий, более или менее счастливых или драматичных для нее и для тех, кто встретится ей на пути, – ответил архимаг-человек. – Существуют факторы, которые не зависят ни от ее желания, ни от твоего. По какому бы пути ни пошла твоя приемная дочь, ее прародительница, богиня смерти, будет ее самой верной спутницей. Но и богиня жизни тоже не будет отставать ни на шаг, поскольку они неразделимы. Боги и демоны будут приветствовать ее издалека и вблизи; ей решать, игнорировать их, обнимать или душить. Война, Любовь, Милосердие, Совесть. Иногда ты будешь арбитром ее выбора, иногда – просто свидетелем. Поскольку это твой долг хранителя. Обе твои кровные клятвы призывают тебя к этому.

Острый взгляд Главы Теней скользнул по ледяной стене с зеркалами, окружающими зеркало с изображением Панамы. Большинство действующих лиц было ему знакомо.

Жнец вел занятие по фехтованию в центре амфитеатра.

Белладонна извлекала капли яда из клыков асписовой гадюки в своей лаборатории.

Вихрь тащил изуродованный труп в пустой переулок.

Сеятель открывал дверь публичного дома в Квартале забытых.

Мрак выходил из «Ляссе» в капюшоне, надвинутом на лицо.

Менос любовно реставрировал старинную книгу в своей подсобке с пенсне на носу.

В Алкантаре молодой мужчина с лавандовыми глазами по имени Скертир – который совсем скоро станет Торговцем – писал послание.

В Аранате Хранитель Клана ученых, Мегар Делаторм, ел роскошный обед в компании своей супруги и сестры.

Затем появились другие, незнакомые лица, которых он никогда не видел воочию, но которые тоже играли решающую роль в Небесной ткани бытия.

В Незапамятных землях эльфийский принц с гордым лицом скакал через лес во главе своих солдат. Он настолько был похож на своих родителей, что не возникало сомнений в его королевском происхождении: речь шла о сыне королевы Алисии и ее покойного короля-консорта Клаймалана.

В Террадонне мальчик с такими же рыжими волосами, как у сестры, с бежевой повязкой на глазу стоял на коленях перед скудным пламенем в камине, с печально-задумчивым лицом: Горгон Карсуэлл думал о том, что совсем недавно потерял.

В От-туре, в саду, молодой рыцарь с обожженной щекой на меланхоличном лице тренировался с величественным мечом.

В трущобах Клепсидры жестокий сутенер насиловал девушку с белыми волосами, имени которой Джерис не знал. Она безмолвно плакала, мягко покачиваясь от его резких движений.

Вздохнув, дракон поспешно отвернулся от этой грубой и шокирующей сцены. Его взгляд упал на зеркало, расположенное справа от зеркала Панамы.

В великолепном дворце Утопии на Незапамятных землях мускулистый и светловолосый человеческий воин вышагивал по тронному залу рядом с эльфийской правительницей потрясающей красоты.

Этих двоих он прекрасно знал.

Джерис застыл как вкопанный, не в силах оторвать глаз от смуглого лица мужчины. Это было последнее место в мире, где он ожидал его увидеть.

Должно быть, компас королевы Алисии помог ему пересечь Заповедный лес.

Великие боги, если его изображение присутствовало на одном из этих зеркал, это означало...

– Нет, – прошептал Пекло охрипшим голосом.

– Сохраняй хладнокровие, – твердо повторил Лазурный.

– Я не хочу, чтобы он в этом участвовал!

– Твое желание – ничто по сравнению с равновесием мироздания.

– Первое пророчество! – внезапно осознал Пекло, вытаращив глаза. – Это о нем говорит четвертый стих, а не обо мне! «Проклятый хранитель». Но он никогда не согласится на...

– Все эти судьбы так или иначе связаны между собой, – отрезал архимаг-человек. – Десять пророчеств исполнятся частично или полностью в зависимости от выбора и поступков тех, кто был избран богами. Но это не твоя забота, мой старый друг...

– И не наша, – добавила Серая.

Все зеркала погасли одновременно, и человеческое лицо его сына Беладина исчезло.

* * *

Ночь накрыла своей вуалью Незапамятные земли уже несколько часов назад и зажгла в темноте серебристые созвездия.

Не в состоянии уснуть, Абинк встал и вышел на свой балкон подышать свежим воздухом. Опершись руками на перила, он окинул взглядом пустынные улицы мирно спящего эльфийского города. Сотни светящихся стеклянных сфер, tunyaa, создавая сказочную атмосферу, висели на тросах, натянутых между домами. Тихая симфония трех водопадов была самым расслабляющим звуком в мире, поскольку напоминала ему шум водопада его родного острова, Ch’Ayenduu, где он появился на свет более восемнадцати веков назад. Эта колыбельная журчащей воды всегда помогала ему думать и приводить в порядок мысли, когда его что-то тревожило.

Теплый ветерок ласкал его обнаженную кожу. Это напоминало ему, до какой степени его человеческая оболочка была тонкой и уязвимой по сравнению с толстой черной чешуей, которая у него была до проклятия. Без способности к регенерации он бы не смог выжить после ранений, полученных за последние десятилетия. Но больше всего ему не хватало мощных крыльев и ни с чем не сравнимого ощущения полета, особенно такой ночью, как сегодня.

Плавно парить в воздушных потоках.

Упоенно вальсировать с порывами ветра.

На полной скорости пикировать к земле.

В общем, стать единым целым с необъятным небом.

Он старался думать о полетах как можно чаще, чтобы не забывать этого ощущения. Иногда в полусонном состоянии ему казалось, что он все еще чувствует тяжесть крыльев, тянущих мышцы его спины. Просыпаясь, он снова становился... инвалидом.

Абинк поднял глаза к созвездию розы богини смерти с горькой улыбкой на губах. Она бы и бровью не повела, слушая, как он скулит о своих прекрасных утраченных крыльях. Сто пятьдесят лет назад богиня, которой он поклялся служить, увидела страхи, живущие в его драконьем сердце, и лишила его того, что было для него важнее всего. Возможности летать. Разорвав кровную клятву, он решил, что подписал себе смертный приговор, и приготовился встретить свой конец с твердой уверенностью: смерть лучше, чем рабство.

Но Божественная мать не явилась поцеловать его в губы, чтобы наказать за предательство.

Смерть лучше, чем рабство... У этой дамы было чувство юмора.

Она приговорила его к заключению в человеческом теле.

Она превратила его в тень дракона.

Несмотря на это, он цеплялся за абсурдную надежду, зародившуюся одной осенней ночью пять лет назад, когда он убил оленя в Заповедном лесу...

* * *

Сидя по-турецки возле ручья, в котором отражались луна и звезды, Жар кинжалом разделывал добычу. Он разжег костер при помощи своего дара пирокинеза не для того, чтобы приготовить ужин: он всегда ел мясо сырым. Ему просто хотелось лучше видеть, что он делает, поскольку ночное зрение лишало его красок. Запах истекающей кровью плоти усиливал жуткий голод, который терзал его с момента прибытия в эльфийское королевство, и его желудок громко урчал с тех пор, как он свернул шею молодого оленя голыми руками. Уже несколько недель Абинк не ел мяса. Не в силах сопротивляться зову охоты, он сбежал из дворца своей королевской любовницы, чтобы погрузиться в темноту Заповедного леса.

Когда он с бесконечным наслаждением жевал кусок мяса, позади него хрустнула ветка. Менее чем за три секунды Абинк вскочил на ноги, резко развернулся и выставил перед собой окровавленный кинжал. Он внимательно осматривал окрестности, как настороженный хищник, принюхивался, чтобы получить информацию через обоняние, но ничего не чувствовал. Призраки при передвижении не производили никаких звуков и никогда не являлись в эту часть леса. Вокруг него все было безнадежно спокойно. Лишь потрескивание огня, журчание воды и шелест ветра в кронах деревьев нарушали ночную тишину.

Потом раздался другой звук, более легкий, словно что-то коснулось листвы кустарника. Абинк повернул голову вправо. Угрожающе зарычав, он разжал кулак, готовясь метнуть туда огненный шар. Благодаря ночному зрению он различил силуэт за деревом. Его пальцы опасно покраснели.

– Стой! – испуганно взвизгнул знакомый голос. – Ради Божественных сестер, это всего лишь я!

Он опустил раскаленную руку и кинжал, громко выругавшись на драконьем языке, пока в круг света входила женщина с испуганно округлившимися глазами и приоткрытым ртом.

– Али, ради всех богов! – воскликнул он на эльфийском. – Это что за безумие? Ты последовала за мной в лес посреди ночи... и без сопровождения!

– Да, мой друг, – призналась она, одергивая подол своего короткого платья с оттенком беспокойства. – Я хотела знать, почему ты ускользнул из дворца, пока я спала. Я испугалась, что ты внезапно решил вернуться в Терфламму, не попрощавшись со мной.

Жар окинул ее недоверчивым взглядом, убирая кинжал. Ее присутствие здесь было чем-то нереальным. С распущенными волосами, босыми ногами, в атласном пеньюаре пастельно-розового цвета, который облегал ее стройное тело и обнажал невероятно длинные ноги. Это выглядело еще более странным, оттого что – он мог бы поклясться своими двумя мечами, Клыком и Когтем, – она крепко спала, когда он незаметно покинул королевские покои.

– Успокоилась, моя королева? Мне просто захотелось поохотиться. С момента моего появления здесь я постоянно голоден, у меня выделяется слюна даже при виде стрекоз, порхающих перед носом.

Алисия подошла к любовнику, слегка коснулась изгибом своей груди его руки, а бедром – кулака.

– Ты должен был с самого начала сказать, что вегетарианская диета моего народа тебе не подходит. Я бы поняла. Я прекрасно осознаю, что драконы – существа плотоядные, которым сложно довольствоваться только одними овощами, – прошептала королева, зарывшись тонкими пальцами в его светлые волосы с расчетливой чувственностью.

Абинк прочистил горло. Он ощущал какой-то подвох.

– Значит, ты не злишься на меня? Я немного удивлен, по правде говоря.

– Конечно же нет, Беладин! – рассмеялась она, словно его слова были шуткой. – Я бы разгневалась, если бы ты был эльфом, но ты хищник по определению. Тебе не нужно отказываться от охоты и не есть мяса, чтобы угодить мне, равно как изображать из себя образцового гостя.

Brasier ЖАР

Ее прикосновения становились все ощутимее. Правительница легонько потерлась бедром об руку Абинка, словно у нее чесалась промежность.

– Моя королева, ты выпила имбирный чай перед сном? – спросил он, отступая назад.

Алисию, похоже, оскорбил его маневр. В ее голубых глазах полыхнули молнии.

– Как ты смеешь меня отталкивать? – бросила она, внезапно став надменной.

– Ты ведешь себя странно, твое величество.

– Значит, для тебя свободная и страстная женщина, которая хочет заняться сексом со своим любовником, ведет себя странно! Почему мужчины считают, что только они имеют право открыто выражать свои желания, Беладин? Эта социальная условность невыносима!

– Это была не критика, просто комментарий, – ответил дракон, разглядывая ее с недоумением. – Почему ты так нервничаешь?

– Потому что ты мог хотя бы попросить разрешения у четырех богинь природы, прежде чем убивать оленя на наших землях! – воскликнула она, раздраженно откинув за плечо свои золотистые волосы. – К тому же ты забыл прочесть молитвы о реинкарнации, перед тем как резать его на куски!

– Али, еще минуту назад ты говорила, что...

– Я уже передумала! – жестко отрезала королева.

– И теперь мне не поздоровится? – Он вяло пожал плечами. – Я слышал, что четыре дриадены становятся особенно нервными во время своих божественных менструаций.

Алисия чуть не задохнулась от возмущения.

– Твои богохульства тебя погубят. Ты вызовешь гнев Божественных сестер!

Глядя ей в глаза, Жар насмешливо улыбнулся.

– Твое величество, только между нами... Какой кары от других богов может опасаться дракон, проклятый богиней смерти?

Эльфийская правительница смерила его взглядом и недовольно покачала головой.

– Ты не та, за кого себя выдаешь, – заявил он спокойным тоном. – Ты не моя королева. Али не трогает свои волосы, как низкопробная соблазнительница. Али носит подобную одежду только в своих апартаментах. Али называет меня Абинк и очень редко – Беладин, поскольку знает, что мне неприятно слышать имя, данное при рождении. Наконец, Али была бы опечалена и разочарована при виде этого убитого оленя.

Неожиданно ее настроение изменилось. Она ослепительно улыбнулась и приняла кокетливую позу.

– Значит, «низкопробная соблазнительница», – весело произнес двойник Алисии. – Ты усугубляешь свое положение с каждой секундой! Если я не твоя королева, кто же тогда?

– Я не могу проникнуть в твой разум, поскольку ты – средоточие сырой стихийной магии. Ты слишком много знаешь о нас с Алисией. Как и я, ты телепат и полиморф. Впрочем, полагаю, у тебя есть множество других способностей. У тебя, строго говоря, нет запаха тела. Ты просто распространяешь фальшивые сексуальные феромоны, чтобы привлекать и очаровывать мужчин. Но благодаря драконьей крови я невосприимчив ко всем биологическим приманкам.

– Ты проницателен, даже не прибегая к телепатии. И как же меня зовут?

– Ты Суккуб, дочь богини природы. Богиня огня, осени и желания.

Щелкнув пальцами, она заставила исчезнуть свой розовый пеньюар.

Абинк не успел моргнуть, как гибридное существо напротив него приняло свою естественную форму.

Ее светлые волосы загорелись на голове – в буквальном смысле слова. Обнаженная кожа превратилась в чешуйчатый покров, который блестел, как у красной змеи. Нежные черты лица Алисии также изменились: глаза раздвинулись и увеличились, лазурные зрачки окрасились в янтарный цвет, светлые брови исчезли, а изящный курносый нос принялся уменьшаться, пока совсем не пропал. Этот змеиный силуэт оставался гармоничным и женственным: тонкая талия, пышные бедра и грудь, длинные стройные ноги, – но при этом богиня была наделена атрибутами, в сотню раз более опасными, чем ее соблазнительные округлости: тигриные когти на ногах и руках, позвоночник, ощетинившийся черными шипами и удлиненный бесконечным хвостом, тонким и подвижным, который, казалось, жил собственной жизнью. Она тоже была сильным хищником.

– А ты и есть тот самый знаменитый Беладин, Проклятая Тень! – произнесла она глубоким сладострастным голосом. – Последний падший сын стихийного огненного дракона Пекла. Дракон, проклятый в человеческом обличье богиней смерти за то, что хотел избежать своей судьбы наемного убийцы. Рада встрече, – проворковала Суккуб, протягивая ему когтистую руку.

Абинк склонил голову и из чистой вежливости запечатлел поцелуй на ее обжигающем запястье: он поклонялся дриаденам не больше, чем другим богам пантеона. Он быстро облизнул покалывающие губы: с таким же успехом можно было поцеловать самый острый перец мироздания! К счастью, он был одинаково нечувствителен как к высоким температурам, так и к экстремальным вкусам. При этом другого смертного на его месте постигла бы менее приятная участь.

– Я тоже. Вижу, ты уже наслышана о моих скромных проблемах, миледи.

– О твоих скромных проблемах знают все бессмертные! – воскликнула она, кокетливо играя с пламенем, танцующим вокруг ее головы. – Не каждый день Божественная мать насылает проклятье на вероломного пройдоху-дракона, вознамерившегося переписать все правила. Наши призраки доложили нам, что почуяли огненного дракона, ступившего на нашу землю. Это их изрядно обеспокоило, поэтому они решили держаться от тебя подальше. Речь могла идти только о тебе, Проклятый, потому что твой отец телепортировался бы прямиком в Утопию. Три мои сестры без устали распространяют сплетни о тебе, как только ты вошел в Заповедный лес; ты интригуешь их так же, как меня. Здесь так редко происходит что-нибудь интересное... Я решила лично проверить, обоснованы ли все эти слухи. Вынуждена признать, что ты подтвердил свою репутацию – по крайней мере, на данный момент. Честно говоря, я тебя недооценила. Я искренне надеялась, что ты не так быстро раскроешь мой обман и будешь ослеплен страстью к эльфийской королеве. И я бы выпила во время секса твою жизненную энергию с превеликим удовольствием. Но глупо надеяться обмануть бывшего полиморфа эльфийским обличьем, не так ли? – спросила она с беззаботностью игривой девочки.

– Конечно глупо. Ладно, у меня не будет больших проблем из-за оленя?

– Всему свое время, Беладин! – возликовала она, обходя вокруг воина, чтобы лучше рассмотреть его со всех сторон с алчным выражением лица. – Дай мне сначала искупаться в радужном свете твоей ауры, мой ящер. Она невероятно нестабильна... В ней каждую секунду меняются цвета, я никогда такого не видела у дракона твоего возраста. Известно ли тебе, что подобная аура встречается у людей, страдающих расстройствами идентичности? – Она пощупала твердый бицепс его левой руки. – По сути, ты в конце концов принял свое проклятие, поскольку всегда чувствовал себя ближе к людям, чем к представителям своего вида. С другой стороны, в своей гордости и боли ты отказываешься отвергнуть драконье происхождение из страха забыть, кто ты есть, откуда пришел и, главное, что сделал со своими близкими в прошлом. Ты родился в теле дракона, сохранил свою огненную душу, но у тебя сердце человека... М-м-м-м, это подавленное чувство вины вызывает у меня дрожь!

– Суккуб, ты читаешь ауры? – бросил Абинк, изобразив восхищение. – А по ладони гадать умеешь? Может быть, на чайных листьях? Это очень удобно. Если тебе понадобятся деньги, чтобы купить несгораемую шляпку или кольца для украшения твоих спинных шипов, ты можешь пойти работать гадалкой на передвижную ярмарку. Туда набирают работников в течение всего года. К тому же тебе даже не придется менять внешность.

Дриадена одарила его жуткой улыбкой, обнажив ряд белых острых зубов. Протянув руку, она приподняла его подбородок кончиком своего смертоносного когтя, чтобы вперить янтарный взгляд в его глаза. Он не дрогнул.

– Я не различаю никакого страха в этих двух фантастических человеческих жемчужинах, но, Беладин, как же ты ошибаешься, считая себя выше остальных смертных! У тебя благородная душа, величественная и измученная, как я обожаю. Я могла бы пить ее часами, она бы таяла на моем языке, как цветок мака, и дарила бы мне ощущения оргазма. У меня тоже аппетит хищника, и не только плотский, – прошептала Суккуб, убрав палец.

Ее раздвоенный язык мелькнул между губами, чтобы слизнуть крошечную каплю крови, пропитавшую кончик ее когтя. Абинк увидел, как она вздрогнула от наслаждения: он явно был в ее вкусе. Было бы лучше не проявлять по отношению к ней чрезмерную дерзость, даже если она была всего лишь младшим божеством. У него уже и так сложились непростые отношения с другой богиней.

– Ты такой вкусняшка, мой сахарный цыпленок. Просто вкусняшка!

По спине Жара пробежала крупная дрожь, когда он услышал это отвратительное прозвище, чуть не вызвавшее у него изжогу. За тысячу восемьсот лет жизни какими только словами его не называли – лестными или оскорбительными, – но ни разу – сахарным цыпленком.

– В следующий раз, когда буду охотиться, я обязательно попрошу благословения у всех четверых, и не...

– Слишком поздно! – тут же рявкнула Суккуб. Ее огненные волосы удлинились, потрескивая над головой и образуя завитки, из которых сыпались искры. Одна из них опустилась на плечо Абинка и продырявила его тунику, но не обожгла кожу. – Ты должен был подумать об этом, прежде чем убивать невинное существо на наших землях! Я могла бы проявить снисхождение к тебе, если бы ты потрудился произнести молитву о реинкарнации, но с законами природы на Незапамятных землях шутки плохи. Мне придется наказать тебя, чтобы восстановить равновесие. Жизнь за жизнь, Беладин!

Абинк ощутил смутное тревожное покалывание в затылке – если только это был не комар? Уже не в первый раз импульсивные потребности его человеческого тела притягивали к нему неприятности. Его желудок или член иногда перехватывали контроль над мозгом, что было главным недостатком его проклятого состояния. Ему удавалось уладить ситуацию, если оскорбленной персоной была смертная, но его драконьи дары вряд ли помогут в случае с озлобленной богиней, решившей сожрать его живьем и выпить душу.

Тем не менее терять хладнокровие, как какое-нибудь ничтожество, перед дриаденой с разносторонним характером, которой все быстро надоедает, было плохой идеей. Он никогда никого не умолял и ни перед кем не пресмыкался, не собирался этого делать и сегодня. Ему следовало отстаивать свои интересы, сохраняя непринужденную уверенность.

Поэтому он вступил в почти философскую беседу с богиней огня, чтобы выиграть время и побороться за свою жизнь.

Что-то из разряда нереального, что, в общем-то, только с ним и случалось.

– Я – хищник, Суккуб. Ты сама это сказала, когда выдавала себя за Алисию.

– Я просто смеялась над тобой! У меня тоже есть чувство юмора. И я не собираюсь спускать тебе с рук то, что ты сотворил с этим молодым лесным духом, которому не повезло встретиться на твоем пути убийцы, – прошипела она, сев на корточки перед тушей оленя, чтобы погладить его окровавленную шкуру с материнской нежностью. – Да, ты – плотоядный хищник, но ты не животное, поэтому твой поступок непростителен! Ты – хищник, наделенный разумом, как и все люди! Поэтому у тебя есть выбор: бороться со своими инстинктами убийцы или остаться их рабом. Предки эльфов и эльфидов тоже не были вегетарианцами! Эльфаны принадлежали к кочевым племенам, которые перемещались из леса в лес по континенту, чтобы охотиться со своими луками и клинками. Из-за массового истребления животных, длившегося веками, многие их виды исчезли. Как, например, легендарные фениксы, нежное мясо которых эльфаны обожали. Но, к счастью, сознание эльфов эволюционировало, и они поняли, что убийство во всех его видах – это мерзость.

– Если бы я не убил этого оленя, это сделал бы другой хищник. Результат был бы таким же, разве нет? Можете сколько угодно внушать обратное эльфам, чтобы продолжить подпитывать их предрассудки и выделяться среди других богов пантеона, но лично мне известно, что ни одна душа не перевоплощается, потому что все они отправляются в Брумиар. И я считаю, что убийство порой необходимо, чтобы выжить, защитить дорогих нам людей или сохранить равновесие, о котором ты упоминала. Равновесие, которое я, кстати, никоим образом не нарушил, убив одного-единственного оленя. Жизнь за жизнь? Это общее понятие, а не закон природы.

Суккуб прищурила глаза, встала и уперла кулаки в бедра. Ее хвост хлестал воздух, как разъяренная змея.

– А почему ты считаешь, что твоя жизнь ценнее, чем жизнь этого оленя, а, дракон? За исключением эльфов, многие смертные имеют раздражающую манию расставлять приоритеты в жизни и смерти. Они наделяют их абстрактной и субъективной ценностью, которая оказывается неодинаковой в зависимости от вида. Кто придумал это идиотское правило? Король, вождь или повелитель? Но точно не бог! Раздавив муравья, ты не придаешь этому значения. Зато убить эльфийского или человеческого ребенка для тебя худший акт жестокости, который только может существовать. Беладин, на долю секунды муравей тоже страдает и истекает кровью! Просто он никак не может это выразить. Ты, который когда-то был зловещим посланником богини смерти, должен понимать это лучше других! Но ты предпочитаешь выворачивать правду, как тебе удобно, как и все те эгоистичные люди, которые разрушают природу своими постройками, массово истребляют животных и убивают друг друга в бесполезных войнах.

– Если ты богиня, это еще не значит, что ты должна быть судьей и палачом, – заявил он, скрестив руки на своей могучей груди. – Кстати, ты знаешь, что отличает большинство смертных от богов? Эмпатия.

Суккуб разразилась таким низким и мощным смехом, что пламя костра, подпитанное ее силой дриадены, взметнулось на целых два метра ввысь. «Впечатляюще», – подумал Жар, подавив неуместный зевок, который только ухудшил бы ситуацию.

– «Эмпатия»! Какое нелепое слово в устах убийцы! Дракон, если бы ты испытывал эмпатию ко всем людям, которые встречались тебе на пути в разное время жизни, включая твоих жертв, ты ощутил бы чудовищное чувство вины, которое пожирало бы тебя изнутри и положило бы конец твоему существованию через несколько дней моральной пытки! Так что да, это правда: боги не могут испытывать ни малейшей эмпатии к своим смертным детям, иначе они переживали бы тысячу смертей каждую секунду, вместо того чтобы жить. Что касается тебя, несмотря на твой возраст и опыт, ты не знаешь, что такое истинная эмпатия. Твой дар телепатии вводит тебя в заблуждение. Тебе часто кажется, что ты ощущаешь эмоции людей, мысли которых читаешь, не так ли? Это, мой ящер, вовсе не эмпатия, это сострадание, и между двумя этими понятиями лежит целый океан. Эмпатия в самом прямом смысле этого слова неотделима от настоящей любви. Беладин, ты поймешь, что такое эмпатия, когда настолько полюбишь кого-то, что твоя душа будет обливаться кровью, когда будет страдать его тело. Ты поймешь, что такое эмпатия, когда полюбишь кого-то настолько, что твое тело будет корчиться в муках, когда будет страдать его душа. Ты будешь жить в постоянном страхе. В страхе потерять это любимое существо, потому что будешь осознавать, что без него навсегда потеряешь себя. Ты будешь жертвовать собой ради него без раздумий. Ты будешь убивать за него без раздумий. Мужчина и женщина, которые по-настоящему любят друг друга, испытывают друг к другу эмпатию. Отец и мать, которые действительно любят своего ребенка, испытывают к нему эмпатию. Но не желай однажды ощутить эту истинную эмпатию, дракон... Для такого, как ты, она станет синонимом невыразимой боли.

Пожав плечами, Абинк решил вернуться к сути дела:

– Не хочу показаться непочтительным, но равновесие природы основано на жизни и смерти, равно как принципы сосуществования добычи и хищников, которые это регулируют. Каждую секунду мироздания рождаются и умирают живые существа. Мы с отцом убили тысячи человеческих солдат во время Континентальной войны, но скольких спасли из десятков тысяч мирных граждан, которые могли погибнуть от рук императора и его потомков, если бы мы этого не сделали?

– Твоя речь одновременно из другого времени и другой культуры! Ты выставляешь себя неофициальным представителем богов пантеона, в частности моей матери богини природы, а также богинь жизни и смерти. Вот почему мы с сестрами через несколько лет после своего рождения решили обрести свободу: мы хотели отделиться от своей семьи, чтобы найти истину, соответствующую нашим ценностям. Ты прошел через те же испытания и сомнения, что и мы, вспомни! Ты дважды восставал против своей семьи: сначала драконов, потом Теней. И сейчас ты все еще находишься в поиске этой истины, за которой гоняешься вот уже много веков. Но, Беладин, она у тебя перед глазами, на Незапамятных землях, а ты не хочешь взглянуть ей в лицо!

– Нет. Это не та истина, которую я ищу. Наши мнения расходятся.

Его утверждение было встречено задумчивым молчанием.

– Похоже, так и есть. Тем не менее я оценила наш диалог, давненько мне не приходилось вести такую интересную дискуссию со смертным. Жаль, что придется тебя убить.

«А дамочка жестко ведет дела», – подумал Жар.

– Миледи, есть ли какой-либо менее радикальный способ исправить мою оплошность? – вздохнул он.

Огненные волосы богини заколыхались от радости. Она пощекотала ему торс кончиком котгей, словно чесала пузико щенку.

– Может быть, может быть... – Хвост дриадены медленно обвился вокруг бедра Абинка, который приподнял бровь. – Если бы ты уступил мне свою восхитительную драконью сущность, я бы закрыла глаза на твое преступление. Когда ты умрешь, я заберу эту радужную душу, которую так жажду, и высосу ее до последней капли, мой сахарный цыпленок, – предложила она, изобразив своими тонкими губами неприятный сосущий звук.

Плечи воина снова передернулись от дрожи – инстинктивная реакция, вызванная вовсе не перспективой быть выпитым до дна. Если она произнесет это мерзкое прозвище в третий раз... Боги, некоторые вещи были хуже смерти и проклятия.

– Я не продам тебе свою душу, Суккуб. Ничего личного. Просто она предназначена не тебе: богиня смерти зарезервировала ее раньше тебя. В любом случае она несъедобна и вызовет у тебя изжогу. С другой стороны, я тут подумал о приятной альтернативе.

Проникнув в его мысли, богиня на секунду растерялась. Она пригладила свои огненные волосы, чтобы дать себе время на размышление.

– Твое человеческое тело не так меня возбуждает, как твоя драконья душа. Я уже экспериментировала с большинством смертных рас – это было скучно, к тому же редко кто выживал в моих объятиях. Если бы мы хотя бы могли с тобой обернуться в драконов и совокупляться несколько дней подряд, я бы, возможно, согласилась, но ты проклят и в этом обличье не очень вынослив.

– Суккуб, ты никогда не спала с огненным драконом. Я связан с огнем, как и ты. Даже в человеческой форме мы сможем высечь искры.

Он употребил эти слова специально, чтобы ее убедить. Она улыбнулась во все свои острые зубы. Ее тонкий чешуйчатый отросток сжался вокруг напряженной ноги ее собеседника.

– Искры! Мне это начинает нравиться, Беладин! – прошептала она, похотливо коснувшись одной из своих грудей.

– Ну, что скажешь? Если ты останешься довольна...

– ...и если ты выживешь! – уточнила она, с энтузиазмом хлопая в ладоши.

– ...и если я выживу, ты позволишь мне охотиться в Заповедном лесу. Я буду убивать не больше пяти млекопитающих в неделю.

– Трех!

– Четырех? – с усмешкой предложил он.

– Никогда не торгуйся с богиней, ящер! – раздраженно воскликнула Суккуб. – Три, это мое последнее слово, пока я не разорвала тебя на куски своими зубами и когтями!

– Хорошо, три животных в неделю. Есть еще... как бы сказать... одна деталь. Так, ерунда. Ты, конечно, прекрасна в своем естественном обличье... Но я не в восторге от твоего хвоста, когтей и чешуи, – признался он, обводя ее силуэт указательным пальцем. – Эти очаровательные критерии красоты могли бы возбудить меня в моем драконьем обличье, но я проклят уже сто пятьдесят лет, и мои, так сказать, нынешние склонности соответствуют... моей человеческой форме.

Дриадена скорчила недовольную гримасу. Она не была оскорблена, лишь разочарована отсутствием у него энтузиазма.

– Ты предпочитаешь, чтобы я приняла облик эльфийской королевы?

– Необязательно.

– Хм, просто облик человеческой женщины?

– Я был бы тебе признателен.

В ту же секунду Суккуб превратилась в женщину Терфламмы. Ее короткие взъерошенные черные локоны сочетались с большими янтарными глазами и чувственным лицом, приятным глазу. Ее пышное тело и загорелая кожа, усыпанная веснушками, были, несомненно, привлекательны. Он окинул ее одобрительным взглядом. Прекрасный выбор.

– Снимай свою одежду, дракон! – нетерпеливо велела она.

Абинк принялся раздеваться, пока дриадена устраивалась на ковре из опавших листьев возле ручья, раскачивая перед собой согнутыми голыми ногами, словно маятник. Она коснулась своих кудрявых волос, глядя, как он снимает тунику, наслаждаясь видом его скульптурных мышц, племенных татуировок и военных шрамов. Он был прекрасно сложен и вызывал у нее то первобытное желание, которое она испытывала к смертным мужчинам, близким к своей животной природе.

Она улыбнулась, увидев, как Абинк расстегивает ремень и спускает брюки.

Да, вне всяких сомнений, он оправдывал свою репутацию.

* * *

Беладин пришел в себя на следующее утро, истощенный и ослабленный, как никогда. У него болело все тело и в памяти был большой провал: последнее, что он помнил, – это Суккуб, лежащая на опавших листьях, перед тем как он, полностью раздевшись, лег на нее.

Едкий запах дыма и горелой коры щекотал ему ноздри. Он изумленно огляделся вокруг, обнаружив, что несколько деревьев и обширный участок травы сгорели дотла. К тому же он был абсолютно голый: его одежда и ботинки исчезли в огне. Туша оленя превратилась в кучу почерневших костей. Слабые языки пламени поднимались над верхушкой куста в двух метрах от него. Его кожа была покрыта толстым слоем сажи и крови, но ран не было. Из этого он сделал вывод, что они затянулись во время сна.

– Приветствую тебя, мой прекрасный жеребец, – пропел веселый голос.

Чувствуя, как голову сжимают железные тиски, Абинк повернулся к дриадене. Скрестив руки на затылке, небрежно свесив одну ногу вниз, змееподобное существо во всю длину вытянулось на верхней ветке сгоревшего дуба. Она вернулась в свою естественную форму: ее алая кожа сияла под лучами солнца. Скатившись на бок, Суккуб повисла вниз головой, уцепившись за ветку длинным заостренным хвостом, и принялась грациозно раскачиваться взад-вперед, вытянув руки к земле, словно тоже только что очнулась. Ее окровавленные когти, острые как лезвия, мягко коснулись земли, покрытой пеплом.

– Ты стерла мне память, – хриплым голосом пробормотал Жар.

Он был уверен, что ему будет трудно ходить несколько дней. Каждая жилка в его организме испытывала боль. У него даже промежность болела. Ему удалось выжить после бурной ночи с Суккуб лишь благодаря драконьей способности к регенерации и особенно потому, что она так решила. Она могла выпить все его жизненные силы и высушить его, как папирус, во время соития, если бы захотела.

По крайней мере, их договоренность была закреплена: отныне он имеет право охотиться на трех животных в неделю. Его плотоядный желудок оставил за собой последнее слово, хотя расплачиваться пришлось всему телу.

Рассмеявшись, Суккуб разогнула одну ногу и медленно вытянула ее вперед, похожая на акробатку, разминающую мышцы перед представлением.

– В твоей амнезии я не виновата, это побочный эффект. Мы поиграли своими телами, способностями и разумом, чтобы усилить удовольствие.

– Не могла бы ты слезть со своего насеста, моя пламенная красотка? У меня голова кружится, как с похмелья, и во рту пересохло.

Богиня огня выполнила пируэт в воздухе, разворачивая хвост, и приземлилась на ноги со звериной ловкостью.

– Это я сжег деревья? – спросил он, окидывая окрестности скептическим взглядом.

– Мы оба. Ты был прав: мы такие искры высекли!

– Рад, что тебе понравилось, – сказал Жар, осторожно поднимаясь.

– О, только не надо раздуваться от гордости. Все было неплохо.

Абинк нахмурился: его самолюбие было задето.

– «Неплохо»? – холодно переспросил он.

Суккуб телепортировалась перед ним, глядя на него с веселым любопытством.

– Не будь таким впечатлительным, милый ящер! – улыбнулась она, стегнув его по ягодицам своим змеиным хвостом, что вызвало у него гримасу. – Меня не впечатлили твои телодвижения, но я была удовлетворена твоей энергией и изобретательностью, это уже неплохо. Ты справился гораздо лучше, чем другие смертные самцы, с которыми я развлекалась в прошлом. Именно поэтому я сохранила тебе жизнь: ты не побоялся рискнуть! Но я намного требовательнее взбалмошных человеческих женщин, с которыми ты обычно кувыркаешься. Чтобы действительно вознести меня на небеса, тебе бы потребовалось быть достаточно выносливым и стойким в течение нескольких дней, может, даже недель.

– В драконьем обличье это было бы выполнимо, – проворчал Жар.

– Возможно, но не в моих силах снять проклятие богини смерти, чтобы проверить твои слова.

– Я в курсе. Ни одно существо и ни одно божество в мире не может разрушить заклинание, наложенное Божественное матерью.

Суккуб положила чешуйчатые руки на широкие плечи своего любовника, обняв его за шею и прижимаясь к нему обжигающим телом. Он сделал над собой усилие, чтобы не оттолкнуть ее. Чего не сделаешь ради возможности есть мясо...

– Кстати, мой сахарный цыпленок... – Она тягуче прошептала эти три последних слова.

Вздрогнув, он тут же закрыл глаза, чтобы скрыть от нее выражение ужаса и отвращения, появившееся в них.

– Твое будущее танцевало в пламени этой ночью, – жеманничала она, гладя его спину когтями в знак утешения. – Оно будет несколько тревожным. Советую тебе наслаждаться годами, наполненными солнцем и спокойствием, в этом цветущем королевстве. Черные тучи войны, более разрушительной, чем все предыдущие, вырисовываются на горизонте. На этот раз нашим эльфийским детям не удастся избежать смертельного торнадо и кровавого ливня. А ты снова окажешься в самой гуще событий... хочешь ты того или нет.

Беладин отвернулся с оттенком отвращения, ощутив, как раздвоенный язык богини скользнул в его ухо. Он издал протестующий рык.

– Я никогда не придавал значения различным гипотетическим вариантам будущего, которые когда-то предсказывал мне Пекло. С тем же успехом можно вытянуть случайную карту из тридцати других. Не собираюсь и сегодня обращать внимание на эти бредовые видения.

Она рассмеялась отрывистым смехом, похожим на удары топора мясника. Судя по всему, богиня была сегодня утром в хорошем настроении. Может, попробовать выпросить у нее на одно животное больше? Четыре в неделю – вполне разумная цифра.

– Идиот! Я – дочь богини природы, а твой отец – стихийный дракон. У нас разные категории в сфере предвидения. Его видения частичны и условны, их трудно интерпретировать. Что касается меня, я видела, как твое тернистое будущее отчетливо вырисовывается передо мной в божественном огне... Все разнообразные пути, по которым ты можешь пойти, неудержимо ведут тебя на главные перекрестки моих видений. Это не один из гипотетических вариантов твоего будущего, мой прекрасный черный дракон... Это не что иное, как твоя судьба.

«Не судьба, а полная задница», – подумал Абинк, бросив рассеянный взгляд на восток. Солнце встало два часа назад, Али уже должна была проснуться. Ему нужно как можно скорее возвращаться в Утопию. Насколько он ее знал, она начнет беспокоиться, обнаружив, что он не ночевал во дворце, и отправит на его поиски всю королевскую гвардию. Ему совершенно не хотелось, чтобы эльфийские солдаты увидели, как он голышом бродит по Заповедному лесу. Как он ей это объяснит? «Я сожрал оленя, чтобы утолить драконий голод, после чего предложил свое прекрасное человеческое тело на растерзание одной Божественной сестре, чтобы искупить вину. К сожалению, мы немного подожгли поляну, но больше я на это не поведусь: похоже, я кое-что себе повредил». Это слишком прямолинейно даже для него.

– Зачем ты мне все это говоришь, Суккуб? Мне это неинтересно.

– Потому что, подобно нам с сестрами, ставшими матерями для эльфов, ты должен подготовиться к своей отцовской роли в этом враждебном мире, который захочет смерти твоего ребенка, Беладин.

Он покачал головой с желчной улыбкой.

– Это невозможно. Я родился бесплодным, у меня не может быть детей.

– Речь идет не о твоем биологическом ребенке. Однако ты будешь любить его, словно он – твоя плоть и кровь.

Увидев, что она очень серьезна, Жар перестал улыбаться.

– В моей жизни нет места для ребенка, – угрюмо бросил он.

Гибридное существо наклонилось к его уху, словно собиралось открыть ему тайну, но ее голос прозвучал у него в голове: «Я увидела два женских силуэта в твоем будущем, проклятый хранитель. Они заставят тебя понять, что такое настоящая эмпатия. Одна из них снимет твое проклятие. Вторая станет причиной твоей смерти...»

Абинк вздрогнул, вытаращив глаза и открыв рот. Дриадена рассмеялась... и исчезла, прежде чем он успел обхватить ее руками.

– Суккуб? Суккуб! – крикнул дракон, бросая вокруг лихорадочные взгляды. – Ради всех богов! Мое проклятие можно снять? Суккуб, ВЕРНИСЬ!

Пламя, лизавшее кустарник, внезапно погасло, оставив Беладина растерянно стоять посреди Заповедного леса.

* * *

С той необычной ночи Абинк больше никогда не видел Суккуб, но ее пророческие слова продолжали преследовать его пять лет спустя. Сколько раз с тех пор он вздрагивал, представляя, как улицы Утопии пожирает пламя и затапливают реки крови, как это было в Алкантаре во время Континентальной войны?

Вместе с тем мысли о собственной смерти и о предполагаемом небиологическом отцовстве волновали его в сто раз меньше, чем перспектива снова оборачиваться драконом. Давным-давно в Главной библиотеке Аранат он прошерстил все труды и архивы, посвященные проклятиям. Изучил свидетельства воинов Терфламмы, древние кодексы, написанные жрецами богини смерти, а также гримуары эльфийской магии. Все его поиски привели к одинаковым выводам. Если проклятия, наложенные смертными, можно было снять магическими ритуалами, то проклятия богов пантеона были нерушимы и рассеивались лишь с наступлением смерти проклятого существа. Когда Беладин столкнулся с этой неприятной истиной, его гневное разочарование постепенно уступило место горестному смирению. Вот уже больше века он оставил всякую надежду снова подняться в небеса.

А в тот день богиня огня возродила в нем эту искорку надежды.

И он не собирался позволить ей угаснуть.

Глава 18

Второй шанс

Когда Джиллия открыла отяжелевшие от сна глаза, первое, что она увидела, была одинокая белая роза, стоявшая в хрустальной вазе. Робкий солнечный луч проникал в окно через шторы. Он окутывал непорочные лепестки нежной золотистой короной и зажигал радужные блики на узкой вазе. Тысячи пылинок кружили на свету, образуя крошечные грациозные вихри. Прекрасная безмятежная картина глубоко запечатлелась в сознании Джиль: белая роза, прозрачная ваза и луч света.

Она осторожно повернулась на правый бок, удивившись, что не чувствует в теле никакой боли. «Наверное, я умерла», – с грустью подумала Джиль.

Она закрыла глаза и уснула.

Проснулась она несколько часов спустя в постели незнакомой комнаты, погруженной в полумрак. На этот раз хрустальная ваза сверкала под перламутровым сиянием луны. Джиллия обвела взглядом старую деревянную мебель, стоявшую вдоль стен, обшитых такими же деревянными панелями. Приятный аромат мыла и лаванды наполнял комнату. Этот запах чистоты был лучшим запахом в мире, таким далеким от вони Квартала забытых, где она выросла.

Высвободившись из-под одеяла, Джиллия села на краю кровати с излишней осторожностью, но у нее нигде ничего не болело. «Да, я точно умерла... Но, может, это не так плохо, в конце концов». Она опустила голову, положив руки на бедра. На ней была просторная белая хлопковая блузка, доходившая до колен. Джиль пощупала ребра и не обнаружила ни одной повязки под одеждой. Задержав дыхание, она встала и сделала несколько шагов. Ноги даже не дрожали. Это было чудо: физически она полностью восстановилась. Что касается психики...

Джиллия подошла к окну. Пол легонько скрипнул под ее босыми ногами. Она облегченно вздохнула, узнав за стеклом рыночную площадь Клепсидры. Это означало, что она находится на втором этаже одного из многочисленных домов, окружавших центр Города пороков, но в котором именно? Неужели ее привезла к себе та загадочная Тень, которая ее спасла? Джиль бросила растерянный взгляд в зеркало.

Ее серебристые волосы, похожие на снег, были вымыты и расчесаны. На лице не осталось следов от ударов ее обидчиков, но вид был все таким же изможденным. Бледный цвет кожи придавал ей болезненный и хрупкий вид. Слишком крупные глаза под тонкими белыми бровями были такого блеклого голубого цвета, что порой казались прозрачными в зависимости от освещения.

Джиллия ненавидела свою внешность с самого детства. Такой было невозможно остаться незамеченной в Терфламме. Обычно люди думали, что в ней течет эльфийская кровь, тогда как у нее была некая форма альбинизма, генетическая аномалия, унаследованная от матери. Ей также не нравилось ее худое длинное тело, которое казалось непропорциональным по отношению к маленькой голове. Ее постоянные клиенты говорили, что она изящна и нежна, как белая роза, но суровая к себе Джиль считала, что их мнение ничего не значит. На улицах прохожие смотрели на нее как на диковинное животное. Она привыкла вызывать у людей неоднозначные реакции: восхищение, отвращение, любопытство, страх, презрение, похоть. Джиль предпочла бы их равнодушие. Жители Квартала забытых никогда не помнили ее настоящего имени. Они называли ее Делис, белой шлюхой или привидением. Что удивительно, у Джиллии не было недостатка в клиентах, с тех пор как она начала заниматься проституцией. Ее сутенер почуял выгоду, беря ее под крыло. Многие мужчины предавались похоти, чтобы нарушить однообразие своего унылого существования. Большинство из них были любителями проституток с нетипичной внешностью. Один из ее постоянных клиентов признался ей в постели, что он как будто спит с призраком и чувствует себя более живым в моменты страсти.

Через окно она наблюдала за суетой ремесленников, раскладывающих товары. Нищие в лохмотьях собирали мусор, брошенный на рыночной площади. Среди них были совсем маленькие дети, которые только научились ходить. Глядя на их крохотные, уже отощавшие силуэты, которые, покачиваясь, бродили по брусчатке, Джиль ощутила, как у нее перехватывает горло, как бывало каждый раз, когда она видела ребенка Города пороков. В другом главном городе Терфламмы у этих детей могло быть будущее. Здесь они обрекались на страдания, еще не появившись на свет.

В свои девятнадцать Джиль чувствовала себя на двадцать лет старше. Она была единственным ребенком в семье, жившей в трущобах Клепсидры. Когда ей было четыре года, мать умерла от потницы. Несколько лет спустя ее обожаемого отца зарезали во время драки в таверне. Маленькую сироту безжалостно выгнал из дома хозяин, сдав жилье другой семье.

Именно тогда началась ее ежедневная борьба за выживание.

Сначала Джиль примкнула к группе сирот, работавших на одного бандита в квартале. Целый год она просила милостыню, воровала и обчищала трупы. Затем, как и большинству девушек с улиц Клепсидры, ей пришлось заняться проституцией, чтобы зарабатывать себе на жизнь. С тех пор она отдавала две трети дохода сутенеру, который требовал к тому же оплату натурой каждую неделю в обмен на защиту – очень относительную.

В этой постоянной борьбе за право жить в таком нищем квартале имел значение каждый скептрион в кармане Джиль. Каждый день, когда на ее теле не появлялось синяков, был ее тайной победой. Каждый кусок хлеба, заполнявший желудок, – королевским блюдом. Все было ценно в Квартале забытых, ничего не тратилось зря. Особенно солидарность и человеческое тепло, возникавшее между теми, кто понимал друг друга и прошел через те же трудности... Впрочем, Джиллия потеряла многих друзей детства. Двое из них умерли от легочных заболеваний. Трое других скончались от жестоких ударов их главаря, потому что не приносили ему достаточно денег. Еще четверых схватили солдаты Торговой милиции за разные проступки, затем их обезглавили жуткими лезвиями Дантельеры в Алкантаре – без всякого суда и следствия.

Джиллия никогда особенно не жаловалась на свое положение. Она жила настоящим моментом, не думая о завтрашнем дне. Ее главными приоритетами было дышать, есть и не болеть. Но при этом она не обманывалась, прекрасно осознавая, что этот подлый, садистский город готовит ей новое испытание. В сущности, она не сильно удивилась появлению в тот вечер Гнусавого и Злобного... Эти два туповатых отморозка, подручные ее сутенера, стали воплощением неумолимой несправедливости города. Джиль имела несчастье спрятать часть заработанных денег, солгав сутенеру о количестве клиентов. Ей удавалось проделывать это несколько недель, пока ее не выдала конкурентка, завидовавшая ее успеху. Сутенер счел ее поступок предательством, сопряженным с кражей. В Квартале забытых оба этих преступления, как правило, карались смертью.

Гнусавый и Злобный с радостью принялись за дело, затащив ее в переулок.

Но Джиллия снова выжила назло Городу пороков.

Верхом иронии было то обстоятельство, что спасла ее женщина-убийца и ее спутник.

Кто-то постучал в дверь, чтобы известить о своем приходе, и вошел в комнату. Испугавшись, Джиллия резко обернулась, машинально опустив руку к бедру, где обычно прятала маленький нож для защиты. Разумеется, она совсем забыла, что ее единственное оружие отобрали обидчики.

Напрягшись всем телом, Джиль отпрянула к окну и посмотрела на вошедшую женщину. Это была не ее спасительница, а пожилая некрасивая женщина с маленькими тусклыми черными глазами, похожими на высохшие чернила, и седыми волосами, собранными в строгий пучок. На ее лице отражался груз прожитых лет. Она была одета в светлое бесформенное платье, доходящее до щиколоток и подпоясанное на талии серебристым шнуром. Овальный медный медальон с изображением розы без шипов висел на ее груди.

Жрица богини жизни... Значит, Джиль находилась в храме Братства Пантеона. Раньше она никогда здесь не бывала.

– Я услышала твои шаги, дитя, – начала женщина, глядя на Джиль сверху вниз. – Слава богине жизни, похоже, ты чувствуешь себя лучше, чем на прошлой неделе. Мигрень? Головокружение? Боли в животе?

– Неделе? – ошеломленно спросила Джиль. – Я что, спала все это время?

– Мигрень? Головокружение? Боли в животе? – повторила ее собеседница нейтральным тоном.

– Ничего из этого нет! Я прекрасно себя чувствую! – торопливо произнесла пациентка. – Ответьте на мой вопрос.

– Да, ты действительно проспала неделю. Это средний приемлемый срок восстановления при таких серьезных травмах. Твоему организму понадобилось семь дней на усвоение Потока жизни, чтобы полностью излечиться от растяжений и переломов.

Джиль с усилием подавила дрожь, узнав, что ее лечили магией. Поток жизни жриц братства считался таким же сильным, как дар Теней.

– Если бы я не призвала свой Поток, ты бы не выжила. Твой спинной мозг был поврежден, у тебя оказались парализованы все четыре конечности. Ты также получила три ножевых ранения в нижнюю часть живота. У тебя было сломано несколько костей. Но теперь не останется ни шрамов, ни каких-либо других последствий. Ты сможешь ходить, бегать и даже рожать, если захочешь. Боги хранят тебя, дитя.

«Три ножевых ранения в нижнюю часть живота». Джиллия сделала над собой неимоверное усилие, чтобы сдержаться и не разрыдаться перед старой жрицей. Она до сих пор чувствовала, как клинок Злобного пронзает ее плоть и разрывает детородный орган, и снова видела, как кровь струится по ее дрожащим ногам. Один раз. Второй. Третий. Тогда она не представляла, что можно испытывать такую боль.

Немного смутившись, целительница, похоже, поняла, что допустила бестактность. Она перешла к другой теме:

– Я сестра Лена Анастин, Высшая жрица храма. Как твое имя?

– Меня зовут Джиллия, – удивленно прошептала молодая проститутка. – Анастин... Главная настоятельница Мириады ваша родственница?

– Да, Кора Анастин моя племянница.

– Чем же вы провинились, раз оказались в таком паршивом городе, как Клепсидра? У вас с племянницей отношения не очень?

Губы Лены дрогнули в улыбке: она не ожидала такой прямоты от молодой женщины.

– Я сама вызвалась работать в храме Города пороков.

– У вас не все в порядке с головой, сестра Лена, – сказала Джиль, постучав себе по виску. – Ни один нормальный жрец богини жизни не захочет работать в этой заднице богини смерти.

Улыбка монахини странно дрогнула на ее пергаментных губах, словно она не знала, смеяться ей или возмущаться.

– Именно в таких местах наша духовная работа обретает полный смысл. Кто больше всего нуждается в нашем слове веры и в нашей поддержке, как не нищие, преступники и сбившиеся с пути? Кто больше всего нуждается в нашей заботе и уходе, как не больные, калеки и сироты? На узких улицах Клепсидры сконцентрировано в десять раз больше неприкаянных душ, чем на всем остальном континенте.

Джиллия смерила Лену недоверчивым взглядом. Бескорыстные люди и альтруисты были редкостью в Городе пороков. Здесь наверняка было что-то нечисто.

– Как я попала в храм?

– Я надеялась, ты мне об этом расскажешь, Джиллия. В наши двери постучал среди ночи какой-то мужчина и оставил тебя на пороге без сознания и в ужасающем состоянии. Это он тебя избил до полусмерти? Даже самые жестокие изверги порой испытывают угрызения совести, прежде чем добить своих жертв.

«Никому не рассказывай о том, что видела здесь этой ночью», – велела ей девушка-Тень с зелеными глазами. Возможно, у этих убийц будут большие неприятности, если кто-то из их братства узнает о спасении Джиль. Она вряд ли сможет когда-либо поблагодарить их лично, значит, необходимо выполнить их волю.

– У меня нет ответа. Я не помню, как на меня напали, – не дрогнув солгала она.

– Учитывая твои раны, даже лучше, чтобы ты ничего не помнила. Такое часто бывает после сильных травм. Разум стирает болезненные воспоминания, чтобы сохранить свою психическую целостность. Каким бы сильным ни был мой Поток жизни, он не может лечить душевные болезни.

– Спасибо, что вылечили меня, сестра Лена. Но... у меня нет денег, чтобы вам заплатить.

– Деньги? – Жрица сморщила нос с явным отвращением. – Твои слова оскорбительны для нашей веры и нашего долга. Мы не алчные врачи Торговой лиги. Мы – чудотворцы и проповедники, которые стремятся улучшить жизненные условия страдающих и обездоленных. Принимать деньги от тех, кому нам удалось помочь, несовместимо с нашей верой.

– И вы ничего не попросите у меня взамен?

– Разумеется нет. Твое выздоровление уже подарок само по себе. Наша цель – защищать жизнь, а не обменивать ее на какое-либо материальное вознаграждение.

Джиллия посмотрела на белую розу Жизни, которая противостояла черной розе Смерти. Гильдия теней убивала, чтобы удовлетворить запросы богатых и могущественных. Братство Пантеона лечило бедных без всякой финансовой компенсации. Убийцы дарили смерть, а жрецы спасали жизни. Так существовала Клепсидра много веков.

Однако две Тени нарушили эту универсальную логику своим благородным поступком. Когда Гнусавый и Злобный схватили ее на улице Могильщика, перед тем как затащить в переулок, Джиль достала свой нож, но они быстро обезоружили ее. Испугавшись, она принялась звать на помощь. Ни один прохожий даже пальцем не пошевелил, чтобы попытаться ее спасти. Она на них не обижалась: на их месте она поступила бы так же. Ни одного здравомыслящего гражданина не заботила судьба шлюхи, попавшей в беду. Город пороков спал с тремя деспотичными любовницами по имени Страх, Нищета и Эгоизм. «Чужое дерьмо обходи стороной», – гласила популярная поговорка Квартала забытых.

На самом деле впервые кто-то позаботился о Джиль после смерти ее родителей.

В тот вечер на берегу реки даже на пике страданий, даже в агонии она не хотела отказываться от жизни. Было бы так просто закрыть глаза и позволить мраку поглотить тебя. Избавление...

Но выбрать этот путь означало проиграть ненавистному городу и мерзавцу-сутенеру, который эксплуатировал ее с самого детства. Это означало умереть на грязном берегу как ничтожество, о котором никто не вспомнит... А Джиллия хотела выжить, чтобы иметь возможность сделать что-то большее.

И две Тени подарили ей второй шанс... в виде кровавого чуда.

Да, возможно, боги хранят ее...

Богиня смерти – уж точно.

– Дитя, мы хотели бы, чтобы ты осталась с нами на некоторое время в храме братства, – предложила Лена, глядя смягчившимся взглядом в глаза молодой женщины. – Раны твоего тела затянулись, но раны души заживают гораздо дольше.

Джиллия думала недолго. С одной стороны – жилье, укрытие и безопасность, пусть и в сочетании с религиозным вздором. С другой – враждебная улица, болезнь, голод, проституция и разъяренный сутенер, который не будет с ней церемониться, если узнает о произошедшем. Притвориться мертвой было самым разумным вариантом в ожидании, пока она найдет выход, тем более что никто ее не ждал в Квартале забытых. У нее уже давно не было ни семьи, ни друзей, ни привязанностей. В целом, ей было нечего терять. А иметь крышу над головой – само по себе уже роскошь.

– На несколько дней, – согласилась Джиль. – Давайте начистоту, сестра: не нужно докучать мне вашими нудными проповедями. Единственная богиня, которую боятся и почитают в этом городе, – это Смерть. Всем известно, что остальные боги давным-давно отвернулись от Города пороков.

– Почему ты так думаешь? Потому что не чувствуешь их присутствия в этом месте? – Лена снисходительно улыбнулась. – Джиллия, все боги пантеона находятся вокруг нас и внутри нас, но мы замечаем только то, что отражает страсти и мучения нашей эгоистичной души. Внимательно посмотри по сторонам в следующий раз, когда будешь идти по улицам Клепсидры. Если достаточно восприимчива, ты разглядишь Жизнь и Любовь в простом жесте матери, целующей своего ребенка. Ты увидишь Справедливость в полном решимости взгляде мальчика-сироты, который защищает девочку от грубияна. Ты заметишь влияние Судьбы, когда два существа, казалось бы, не имеющие ничего общего, влюбятся друг в друга с первого взгляда. Наши боги – это наши родители. Они никогда нас не оставляют, это мы их отвергаем. Поскольку, даже став взрослыми, остаемся потерянными детьми, боящимися одиночества.

Джиллия глубоко вздохнула. От этой религиозной ахинеи у нее сразу же разболелась голова.

На следующее утро другая жрица принесла ей завтрак на подносе: дымящуюся томатную похлебку, ломоть хлеба, кусок сыра и яблоко. Ее первая настоящая еда за целую неделю. У Джиль тут же потекли слюнки.

Незнакомке на вид было не больше двадцати лет. Ее экзотическая красота указывала на то, что она родом с островов, расположенных на юге континента, из Снокодрии, независимой пиратской зоны. У нее были точеные черты лица, коричневая кожа золотистого оттенка, короткостриженые черные волосы, образующие гребень над лбом. Большие темные глаза светились добротой, к которой Джиль не привыкла. Взгляд проститутки опустился на ее медный медальон, на котором был выгравирован лавровый цветок. Перед ней была жрица богини любви.

– Здравствуй, сестра Джиллия! – Гостья поставила поднос на стол и без колебаний направилась к ней. – Мне не терпелось с тобой встретиться. Сестра Лена занята тяжелым пациентом, она попросила принести тебе еду. Добро пожаловать к нам! Меня зовут Маэлия.

Джиль чуть не задохнулась от изумления, когда Маэлия коротко обняла ее в знак приветствия. Жрица с улыбкой отстранилась через три секунды, даже не дав времени себя оттолкнуть.

– Не называй меня «сестра» Джиллия: я не одна из вас! – возразила проститутка.

Маэлия весело рассмеялась. Пациентка посмотрела на нее, покачав головой, словно та была сумасшедшей, и уселась за стол. Она с аппетитом набросилась на томатную похлебку. Горячая еда уже была роскошью в ее глазах.

Когда юная жрица Любви снова заговорила, Джиль уже опустошила треть тарелки. В Квартале забытых нужно было действовать быстро и эффективно, чтобы быть уверенным, что успеешь закончить трапезу.

– Ты уже одна из нас. Просто еще не поняла этого.

Джиллия яростно оторвала кусок хлеба зубами и проглотила его, едва прожевав. Она протолкнула хлеб в пищевод с помощью ложки похлебки, не обращая внимания на капли, стекающие по подбородку. Наверное, она походила на голодное животное, но ей было плевать на хорошие манеры.

– Ни за что на свете. У меня нет ничего общего с вашей религией.

– О, у тебя оно скоро появится. Всему свое время. – Маэлия показала на книгу в черной обложке, лежащую в середине подноса. – Сестра Лена дала тебе свой личный экземпляр Gâan-Pah. Это свидетельство огромного доверия. Она переписала его в юности с манускрипта, который хранится в Большой библиотеке Араната. Оригинал написан небесным писцом, самим богом знаний.

– Это бесполезно, забери ее обратно. Много ли ты знаешь уличных шлюх, которые умеют читать? – проворчала Джиллия с агрессией, которую не сумела сдержать.

– Можешь просто ее полистать: иллюстрации говорят сами за себя. Если ты решишь присоединиться к Братству Пантеона, то научишься читать, писать и рисовать. Мы все обучены святым искусствам.

Ее мягкий, искренний и приветливый взгляд обезоруживал еще лучше, чем сила, исходящая от старой Лены. Джиль не привыкла к доброжелательному обращению, она не знала, как на него реагировать. Чувствуя себя не в своей тарелке, она холодно ответила:

– Мне это неинтересно! Можно мне спокойно поесть?

Жрица Любви направилась к двери размеренным шагом и бросила через плечо:

– Я буду молиться за тебя, сестра Джиллия.

– Не трать на меня свои молитвы, благочестивая. Я безнадежна!

– Жизнь никогда не бывает безнадежной для тех, у кого есть вера, – рассмеялась Маэлия, прежде чем закрыть дверь.

Джиль еле сдержалась, чтобы не бросить свою почти пустую миску в деревянную створку.

Съев все до последней крошки, она решила привести себя в порядок. Как объяснила накануне Лена, у нее не осталось ни одного шрама после нападения. Джиллия снова со вздохом оделась и расчесала свои белые волосы, глядя в окно на рыночную площадь. Серая дождливая погода была такой же мрачной, как и ее настроение.

Скука не заставила себя долго ждать. Джиль взяла книгу, осмотрела ее со всех сторон, как что-то необычное. Затем поддалась любопытству и открыла.

И не пожалела.

На всех двадцати страницах ее взору открывались великолепные иллюстрации.

Невероятные красочные рисунки изображали далекие пейзажи и легендарные города, в которых обитали божественные сущности, животные, драконы, смертные... Джиллия жадно пробежалась по страницам книги, восхищаясь яркими оттенками и очертаниями, которые раскрывались перед ней по мере ее продвижения.

Затерянный среди океанов остров, подножие одинокого вулкана, покрытого растительностью, в которой укрылось величественное белое строение: храм, в сто раз больший по размеру, чем храм Клепсидры.

Далее четыре странных существа с гибридными чертами выходили из треснувшего ствола огромного дуба, стоящего в центре озера.

В середине книги были нарисованы четыре города с эмблемами, символизировавшими природные стихии. Две синие волны соответствовали городу, стоящему на скале, на берегу океана. Зеленый дуб относился к подземному городу, а серебристое перо – к городу на склоне горы. Наконец, красное солнце поднималось над городом, воздвигнутым в пустыне с кровавым песком, с одинокой башней, на вершине которой горел таинственный огонь.

На развороте книги восемь драконов стояли вокруг черно-золотого алтаря в зале, окруженном колоннами. Два самых маленьких из них были с серебристой чешуей, стройными телами и воротничками вокруг треугольных голов. Двое других были похожи на красных ящериц без крыльев, с телом, полностью покрытым шипами. Третья пара отличалась восхитительным лазурным цветом и впечатляющими ветвистыми рогами, похожими на оленьи. Два последних дракона были самыми массивными, они возвышались над своими собратьями. Их чешуя была темной, как безлунная ночь, и вид у них был царственный. Все без исключения внимательно смотрели на одного черного дракона, самого крупного из двух, красные глаза которого, казалось, смотрели куда-то вдаль и выражали растерянность с оттенком усталости.

На другом рисунке богиня с молочной кожей и черными волосами, одетая в темный саван, протягивала черную розу и кинжал такого же цвета тому же дракону, который опустил голову и сложил крылья, согнувшись перед ней в глубоком поклоне. Ее прекрасные черты и пустой взгляд ошеломляли, а выражение лица было пронизано ледяной нежностью. На ее губах виднелась тень загадочной улыбки. «Смерть», – инстинктивно поняла Джиль. На соседней странице другая богиня со светлыми волосами, окутанными ореолом света, стояла почти в такой же позе. Жизнь была одета в белоснежный саван. Она протягивала белую розу и медальон из слоновой кости неизвестному жрецу – или жрице – в серой тоге, с лицом, скрытым под капюшоном, который смиренно распростерся перед ней. Но если Смерть повернула голову к черному дракону, Жизнь смотрела прямо на читателя...

Она тоже улыбалась, и ее голубые глаза сияли теплом, любовью и надеждой... на мироздание?

Джиль показалось, что изображение богини улыбается именно ей.

Она поспешно захлопнула книгу, ощутив дрожь во всем теле.

* * *

Панама подошла к берегу безмятежного кровавого озера, которое казалось еще более ярким среди заснеженного пейзажа.

Ее рассудок хотел убежать. Ноги ему не подчинялись. Как обычно, когда ей снился этот сон, предательские ноги несли ее к водам с блестящей поверхностью, такой спокойной, что она походила на огромное алое зеркало. Панаме хотелось кричать во все горло, но она была на это не способна: губы оставались запечатанными.

Кое-что было не так, как обычно: она оказалась совершенно голой, и... как же ей было холодно! Раньше на ней всегда была меховая шуба. А теперь она видела, что кожа у нее такая же бледная, как снег, по которому она шла. Суставы с трудом сгибались, все тело покрылось мурашками, изо рта вырывалось облако пара.

Невзирая на тревогу, Панама вошла в кровавое озеро, которое оказалось теплым, почти уютным. Вокруг нее кругами разошлись небольшие волны.

В ту же секунду на берегах широкой водной глади появилась тьма; будто внезапно, насколько хватало глаз, почернел весь снег, загрязнив небо и породив беззвездную ночь. Безграничный ужас охватил ее, широко раскрытые глаза уставились куда-то в темноту. Там скрывалась живая сущность.

Дыхание. Присутствие. Угроза...

Панама закрыла глаза и упала спиной в озеро. Некоторое время она плыла по поверхности, шевеля руками и ногами.

Зачем она это сделала?

Ей нужно было остаться стоять с открытыми глазами, в позиции защиты!

Она ощутила, как ее тело поворачивается в кровавой воде, которая начала вращаться вокруг нее.

Даже не открывая глаз, Панама поняла, что нечто вынырнуло из мрака и скользнуло в озеро.

Она принялась сопротивляться, когда вихрь усилился. Мысленно призывала символических животных, всех тех, кто когда-либо имел для нее значение.

Волчица! Сурок! Лис! Саламандра!

Ястреб!

Тигр!

Но никто из них не пришел. Она была одна.

Ее потащило ко дну кровавого озера. Вода проникла в легкие. Пока Панама пыталась выбраться на поверхность, челюсти существа из тьмы сомкнулись на ее щиколотке и потянули вниз. Его острые клыки вонзились в ее плоть и раздробили кости. Боль была невыносимой. Этот монстр сейчас разорвет ее на части и сожрет! «Нет! НЕТ!» – заметалась она, тщетно извиваясь во все стороны, выпуская изо рта рой пузырьков.

«Сосредоточься, Панама, – велел ей телепатический голос Пекла. – Смотри!»

Панама открыла глаза в красной воде и подняла голову. Над поверхностью в воздухе передвигался свет факела. Пламя во тьме. Когда она изо всех сил потянула руку к огню, существо сжало зубы на ее щиколотке и потащило дальше, ко дну озера.

Обычно Панама просыпалась в эту секунду, прежде чем утонуть или быть разорванной на части.

Но не в этот раз.

Кошмар продолжался.

«НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!»

«Сосредоточься, дитя», – повторил Джерис Таргам. «Моя валькирия, – добавил второй голос, мягкий и женственный. – Что такое страх?» – «Тень в ночи, мама», – подумала Панама. «Как развеять эту тень?» – суровым тоном спросил Пекло. «Нужно зажечь огонь», – ответила Панама, глядя на факел, до которого не могла дотянуться. «А как не подпускать к себе тень до самого рассвета?» – прошептала Талия. «Поддерживая огонь всю ночь». – «Так сделай это! – свирепо рявкнул Глава Гильдии голосом дракона, прогремевшим в озере и в небе. – Зажги свой огонь! Поднимайся!»

Панама сконцентрировалась.

Она представила себе голубое озеро под ярким солнцем.

Созерцательность. Спокойствие. Самообладание.

Ледяная волна заполнила ее тело, и всю поверхность кожи закололо.

Она не нуждалась в оружии.

Ведь она сама была оружием.

Ее дар смерти убил существо. Челюсти разжались, освобождая ее.

Мертвый монстр опустился на дно озера, в то время как Панама впервые за всю жизнь сумела подняться на поверхность, работая ногами, выпрыгнуть из озера и схватить этот «сраный гребаный факел», как сказал бы Сеятель.

И тогда пламя охватило древко, перекинулось на ее руку и поглотило тело целиком.

* * *

Нескончаемый громкий вопль, вырвавшийся из горла Панамы, моментально выдернул из сна троих учеников общей спальни. Уоррен выругался на эльфийском и спрыгнул на пол, чтобы схватить свой кинжал.

Глава Пекло телепортировался к кровати девушки с фонарем в руке.

– Дитя! Arésmayalen! – произнес он на драконьем языке. – Сосредоточься!

Ничего не видя перед собой, Панама в ужасе сдернула с себя простыни, в которых запуталась, и бросила их на пол, воя от паники, словно они горели. Задыхаясь, с расширенными зрачками, она уставилась на свои дрожащие ладони, уверенная, что те покрыты дымящимися лохмотьями... Но они были целы и невредимы! Тогда она потрогала свою щиколотку, которая причинила ей столько боли, с удивлением ощутив под пальцами гладкую кожу.

– Глава, что с ней? – крикнул первый ученик, самый юный.

– У нее наконец проявился земной дар? – спросил второй сонным голосом.

– Да нет же, идиот, она просто буйнопомешанная, как все люди, имеющие дар! – сухо ответил Уоррен, убирая на место кинжал.

– Вон! Все трое! – рявкнул на них Пекло.

Вздрогнув от его сурового тона, эльфидские ученики безропотно покинули спальню.

Джерис Таргам сел на край кровати. Панама подтянула ноги к груди, обняв их руками и втянув растрепанную голову в плечи. Ее ночная сорочка была мокрой от пота, и она не переставала дрожать. «Проклятье! Сегодня откат сильнее, чем обычно», – подумал Пекло с тяжелым сердцем.

– Дитя, посмотри на меня, – твердо произнес он.

Панама подняла на него затуманенный взгляд, раскачиваясь взад-вперед.

– Глава, я не... – Ее голос сорвался. – Я... я не понимаю, что...

– Тише, дитя.

Пекло осторожно положил смуглую руку на ее пылающий лоб и посылал ей волны спокойствия при помощи телепатии, пока мышцы доннианки не расслабились, а температура тела не опустилась. Сердцебиение вернулось в норму.

– Ничего страшного. У тебя случилась паническая атака во время сна. Иногда такое случается с учениками, у которых приближается Крещение кровью.

«Очень убедительное объяснение», – насмешливо произнесла в его голове Черника, сидевшая на прикроватном столике. «Опять ты!» – в сердцах воскликнул старый дракон. В течение последних нескольких недель появления феи участились, особенно когда Пекло был рядом со своей приемной дочерью или Верховным мастером.

Панама покачала головой, нахмурив брови. Джерис Таргам не мог винить ее за скептицизм. Инстинкты божественных наследников становились сильнее одновременно с совершенствованием их небесного дара. Несмотря на то что ее память ускользала в конце каждого сна, тело помнило все. «Божественная мать, дай мне время передать ей все, что ей понадобится в будущих битвах», – взмолился Пекло, убирая влажные волосы девушки с ее лица.

«Сюда идет большой снежный тигр!» – пропела Собирательница, болтая крошечными ножками.

Дверь в спальню резко распахнулась, и внутрь вошел Хамар с обнаженным торсом. Благодаря драконьему восприятию Джерис Таргам почувствовал, как сердце его приемной дочери вздрогнуло в грудной клетке, а дыхание застряло в легких. Его это совершенно не удивило. Что касается Верховного мастера, он оставался самим собой: неизменное выражение лица, непостижимый взгляд, медленное и глубокое дыхание, ровный пульс, мягкая походка. За исключением... Да, от него исходил легкий горько-сладкий запах беспокойства, который могло уловить лишь исключительное обоняние стихийного дракона. Вот это его удивило. Впервые за три века он ощущал этот запах от Жнеца.

«Он действительно ею дорожит». От осознания этого у него мороз пробежал по спине. «Как зеницей своих прекрасных разноцветных глаз, – подтвердила Черника с коварной улыбкой. – Разве это не очаровательно с его стороны?» – «Нет. Слово „очаровательно“ сюда не подходит».

«Великие боги, – виновато сказала себе Панама, – должно быть, всю Гильдию перебудила своими криками! И сейчас я, наверное, похожа на ощипанную курицу, и он увидит, какая я уродина!»

«Ох уж эти человеческие подростки со своими глупыми мыслями!» – прокомментировала фея Брумиара, весело рассмеявшись.

Хамар опустился на корточки рядом с кроватью. Он не стал спрашивать у своей ученицы, как она себя чувствует, просто окинул взглядом восковое лицо, лихорадочные глаза и ее обессиленный вид, чтобы составить собственное мнение. Не сказав ни слова, он взял ее руку в свою, ладонь к ладони, тесно переплетя десять пальцев. Когда их руки соединились, их взгляды встретились.

«Мой бедный Джерис Таргам, похоже, ты стал для этих двоих таким же невидимым, как я», – насмешливо произнесла Черника, энергично взмахнув миниатюрными крыльями.

Пекло громко прочистил горло, чтобы напомнить им о своем присутствии. Они даже не взглянули на него.

Его древний разум был переполнен смешанными чувствами по поводу их отношений, которые стремительно развивались в последнее время и которые больше нельзя было назвать платоническими. Старый дракон посмотрел на доннианку с меланхоличной грустью. Для него она оставалась все той же маленькой сиротой-дикаркой с пытливым и рассеянным умом. С недавних пор Хамар смотрел на нее иначе.

«Проклятье, люди растут так быстро, что я никогда к этому не привыкну». – «Ты говоришь так, потому что драконы считаются взрослыми лишь по прошествии века и достигают окончательных размеров к тысяче лет, – подчеркнула Собирательница. – Тебе всегда было сложно помнить о различиях между расами мироздания. Может, тебе взять отпуск и отправиться в теплые края? Навестить своего сына в Незапамятных землях, это пойдет тебе на пользу. Ой, я забыла... Ты же с ним не ладишь после его проклятия. Как жаль...» – «Тебе, случайно, не надо собрать души на другом конце Шайниггара?» – проворчал он, одарив ее недобрым взглядом. «Нет, не в ближайшее время. Мне так нравится наблюдать за твоими терзаниями!» – «Если бы ты была материальна, я оторвал бы тебе крылья. Ты давно это заслужила». Она громко расхохоталась в его голове.

– Ученица, мы можем отложить твое Крещение на несколько месяцев, – предложил Хамар.

– Нет, Верховный мастер, я не поверну назад. Я готова к Крещению, и я не... сошла с ума.

– Я никогда так не думал.

– Дитя, к кровной клятве богине смерти нельзя относиться легкомысленно, – произнес дракон. – Если ты пройдешь испытание с недоброй целью, это принесет тебе только страдания. Крещение задумано не для того, чтобы доказать другим, что ты убийца, а для того, чтобы доказать это себе самому. Речь идет о поступке, совершаемом во имя веры. – Он посмотрел на переплетенные пальцы Панамы и ее наставника. – И ритуальный кинжал будет держать не рука нашей богини, не вышестоящие Тени, не твои товарищи. «Искупление – это...»

– «...роскошь, которую себе не может позволить ни одна Тень», – закончила цитату Панама суровым тоном. – Я знаю, Глава. Я знала об этом еще до вступления в братство. Я поняла это в ту секунду, когда мой отец испустил последний вздох, лежа в снегу. И если бы мне нужно было убить этого ублюдка снова, я бы сделала это без колебаний. Потому что я – та, кто я есть. Дарующая смерть.

«О... Она такая хорошенькая, как сумрачная кукла, – пропела Собирательница, послав воздушный поцелуй в сторону доннианки. – Мне хочется расчесывать ее чудесные кудри, одевать ее, защищать... – Она улыбнулась, посмотрев на Хамара. – Как думаешь, Джерис, ему тоже хочется с ней это делать?»

Дракон с трудом проигнорировал намеки своей миниатюрной мучительницы, которая постоянно испытывала его на прочность.

– Что ж, пусть будет так, Дарующая смерть. – Глава прищурился, глядя на полуэльфида. – Жнец, оставим ее, пусть отдыхает.

– Я побуду с ней, пока она не уснет.

Фея весело захихикала, а Пекло сделал над собой усилие, чтобы не сделать ему замечание. Он не хотел оставлять их вдвоем в таких условиях, но...

Он всеми своими лапами, крыльями и мордой увяз в кровных клятвах богиням жизни и смерти. Поддержание равновесия и соблюдение свободы воли смертных было и его почетной обязанностью, и его наказанием.

«Невидимый, – прошептала Черника у него в голове, проворачивая нож в ране. – Просто свидетель, ничего больше... Пора тебе исчезнуть, хранитель».

Словно назойливое эхо, язвительный голос Беладина всплыл в его памяти.

Это было в ночь перед его уходом. Пекло пришел к нему в камеру в надежде его образумить. В итоге они расставили все точки над i. Недосказанность была такой же болезненной, как гневные слова, которые его младший сын высказал без обиняков.

«Свидетели, закрывающие глаза на преступления, виновны так же, как убийцы, их совершающие! Ты один давал эту проклятую клятву обеим Божественным матерям, чтобы не казнить себя за гибель нашего клана, никто тебя не заставлял! Это был твой последний выбор хранителя, худший из всех: пассивность. Ты пожертвовал своей собственной свободой воли ради мирового равновесия! Ты выбрал эту неблагодарную роль заурядного зрителя, хотя мог бы стать актером первого плана. Вместо этого ты аплодируешь происходящему или освистываешь его, присутствуя при всех сценах спектакля в реальном времени. Ты смеешься и плачешь, глядя на актеров и трагедии, которые разворачиваются за кулисами. Ты считаешь это мудростью? Самоотречением? Преданностью? Не смеши меня своими дурацкими оправданиями! Ты просто жалок. Ты мог бы повлиять на развитие и развязку пьесы, если бы не был слишком трусливым, чтобы сдвинуть с места свой старый чешуйчатый зад и отлепиться от чувства вины, которое грызет твои лапы, крылья, морду. Как же просто критиковать актеров, когда сам не поднимаешься на сцену! Снять с себя ответственность за то, что происходит вокруг тебя! Ревностно хранить ключ к истине в своем кармане, указывая противоположное направление тем, кто его ищет! Ты мог бы изменить весь облик мироздания благодаря своим драконьим дарам, своим ценностям и знаниям. И я бы с радостью последовал за тобой, даже если бы это было чистым самоубийством... Именно этого хотели бы Уголек, Зной и Пламя: чтобы мы сражались всеми когтями и клыками, защищая наши главные принципы. Ты позоришь память нашей семьи, отец».

Пятнадцать десятилетий.

Пятнадцать десятилетий Пекло переваривал этот разрушительный ливень ненавидящих слов, которые причинили ему такую боль, что у него перехватило дыхание. Каждый слог и каждая интонация проклятого Смертью дракона отпечатались в его древней душе горящими буквами.

Люди утверждали, что время лечит боль. Возможно, в их случае так и было, ведь их век так скоротечен... Но это правило не распространялось на драконов, продолжительность жизни которых достигала пяти тысяч лет. По прошествии веков боль лишь усиливалась, похожая на действие медленного и неизлечимого яда, который капля за каплей растекался по его венам.

Пока не наступит смерть.

* * *

Панама смотрела, как телепортируется Джерис Таргам с излишне смиренным видом, словно он не одобрял чего-то, чему не мог помешать.

Как только он исчез, Хамар подобрал простыни и лег рядом с ней, не выпуская ее руки. Панама оторопела. Он сдвинул ее теплое одеяло к изголовью, чтобы устроиться, полулежа на спине. После этого обнял за плечи ученицу, чтобы мягко притянуть ее к своей теплой груди.

– Иди ко мне. Ты вся дрожишь.

«Великие боги пантеона, помогите мне!» – мысленно простонала Панама, пока он расправлял вокруг нее простыни.

– Двигайся, – шепнул он на ухо, положив руку ей на голову.

Слегка надавив, словно уговаривая дикое животное, он заставил Панаму согнуть шею. Она осторожно прижалась щекой к ключице своего наставника. Она чувствовала себя хрустальной статуэткой, готовой разбиться при соприкосновении со сталью. Ее мозг расплавился, тело онемело. У нее больше не было мышечного тонуса. Картина была ужасающей: ее Снежный Тигр наполовину голый в ее кровати ее обнимает, а у нее энергии, как у вареного овоща!

Жнец положил ладонь ученицы на верхнюю часть своего живота, под диафрагмой. Его накачанному прессу мог бы позавидовать Мерис, атлетически сложенный ученик, хваставшийся тем, что ему удалось смягчить удар кулаком – легкий – Сеятеля, сжав мышцы живота. Панама подавила лихорадочное желание погладить мышцы и шрамы, находившиеся в поле ее зрения. Верховный мастер походил на хищного зверя в полном расцвете сил, дикого и жестокого, и его торс был твердым, как плита из темного мрамора. По сравнению с ним Панама чувствовала себя крошечным и безобидным львенком, который только что научился охотиться на мышей.

Оцепенев, она сосредоточила взгляд на их переплетенных руках. Ее маленькие тонкие пальцы цвета слоновой кости выделялись на антрацитово-серых пальцах Хамара, длинных и сильных. В эстетическом контрасте оттенков их кожи было что-то гипнотическое. При слабом свете фонаря ее кожа казалась еще светлее, чем обычно, а кожа ее наставника – темнее. Такие две абсолютно разные руки – и тем не менее... дополняющие друг друга.

– Я не уйду отсюда, пока ты снова не заснешь.

«Хм... Заснуть. Да, шеф, конечно! Рядом с тобой. В моей постели. На моих простынях. Тогда как я тебя хочу до смерти. Ты смеешься надо мной! Это что, новый вид теста на психическую выносливость? Я получу золотую чешуйку, если мне удастся не залезть на тебя до возвращения соседей по комнате?»

– Я... больше не хочу спать, Верховный мастер.

– Это приказ, а не просьба.

– Было бы очень удобно засыпать по команде, согласна! – проворчала Панама сквозь зубы. – В следующий раз ты мне что прикажешь? Высморкаться? Подтереться?

– Начни с того, чтобы заткнуться и закрыть глаза, пока я не потерял терпение и не оглушил тебя, маленькая нахалка.

В эту секунду Панама поняла, что Хамар совершенно не собирался к ней приставать, и это моментально охладило ее пыл. «Идиотка, а чего ты ждала?» В отличие от нее, он вел себя непринужденно: его сердце билось размеренно, он был расслаблен. Его рука спокойно держала ее руку. Ни капли двусмысленности с его стороны. Так же, как и в шкафу, когда массировал ей затылок, он сближался с ней физически только для того, чтобы ее успокоить... как сделал бы внимательный брат по отношению к младшей сестренке. С тех пор как она стала его ученицей, он часто прикасался к ней. Клал ладонь на ее плечо или руку, когда объяснял что-то важное, чтобы она лучше усвоила и запомнила его слова. Но эти контакты не имели для него такого же значения, как для нее. С его стороны это были просто дружеские жесты. Это означало, что упражнение по соблазнению в его кабинете было лишь игрой, лишенной двойного смысла.

Это осознание атаковало Панаму как прямой удар в живот, с такой же силой, как если бы он только что отверг ее вслух. Оно также развеяло крохотную наивную надежду, запертую в ее тайном саду, и приходилось признать правоту этой дряни Белладонны: Жнеца она не привлекала и никогда не будет привлекать. Как он может испытывать к ней что-то кроме смутной привязанности? У нее нет и четверти красоты Ним. Панама – всего лишь человек с небольшим количеством божественной крови, а он – полуэльфид, рожденный от богини жизни. Ей всего лишь неполных шестнадцать лет, а ему уже целых три века. Она даже еще не посвященная Тень, а он – Верховный мастер братства.

С фактами не поспоришь.

Они никогда не будут вместе так, как она этого хотела.

Панама чуть было не пустила слезу... но вовремя спохватилась. «Нет! Убийцы не плачут». Однако этот вывод был таким болезненным! Если бы можно было выбирать, она бы предпочла пятьдесят ударов плетью, чем столкнуться с реальностью происходящего. Возможно, ей понадобятся годы, чтобы суметь перевернуть страницу, забыть свою первую любовь и согласиться открыть сердце другому мужчине. Если, конечно, однажды ей встретится на пути кто-то, дотягивающий до уровня ее Тигра, в чем она была совсем не уверена.

Единственное, что Панама еще могла сделать в своем скромном положении, – это по максимуму насладиться настоящим моментом. У нее больше никогда не будет возможности оказаться в таком тесном контакте с ним, кожа к коже. В конце концов, пока она лежит в его объятьях, все остальное не имеет значения. В ее глазах он был воплощением несокрушимого щита, который защищал ее от внешнего мира. Ей хотелось продолжать таять возле его мускулистого тела, слушать, как отдается его голос в ее грудной клетке, и вдыхать его запах воина как можно дольше. Пропитаться его силой, его теплом, его жизнью и все это себе присвоить. Ей хотелось, чтобы время остановилось.

– Верховный мастер...

– Ученица?

– Ты не мог бы... спеть для меня?

– Я знаю только одну песню, и это не колыбельная, – насмешливо ответил он.

– И что же это?

– Похоронная молитва Гильдии теней. Дань уважения погибшим убийцам, которая была составлена Главами в конце Континентальной войны.

– Спой мне эту молитву... Пожалуйста.

– Хорошо. Закрой глаза.

Возле ее уха полился низкий голос наставника, похожий на ледяную реку, освещаемую слабым солнечным лучом, неспособным ее согреть. Он тихо пел догматическую песнь на эльфийском языке. Панама позволила его голосу унести себя.

С первых слов по ее спине пробежала сильная дрожь, и сознание оказалось в незнакомом месте.

Она увидела себя в огромной пещере. Ее окружала темнота. Ботинки были испачканы кровью. Послышалось звяканье тяжелых цепей. Панама ощущала грусть, смятение, страх, непонимание, гнев. Она отчаянно цеплялась за рукоять тяжелого меча, который не могла четко различить во мраке. Ей хотелось убежать из этой угрюмой пещеры, но она не могла... Нужно было сначала что-то сделать.

Смерть стояла рядом с ней.

Прекрасная богиня пристально смотрела на кого-то в темноте, кого Панаме не удавалось разглядеть... и печально ему улыбалась. Она собиралась унести его с собой в свое туманное царство. Судя по испытываемым в этот момент чувствам, доннианка его знала.

Она его любила.

Тем не менее она собиралась убить его своим мечом.

Голос Хамара доносился до нее издалека.

В ее видении он наложился на ее женский голос.

Дети Смерти, крещенные в море душ,

Давайте возродимся из тлеющих углей сгоревших жизней.

Призыв крови – это призыв к оружию,

Дар делает нас праведными убийцами.

Пламя сжигает смертную плоть,

Яд лечит все болезни,

Сталь поет свою зловещую песню,

Режущая нить пронзает слова.

Полет драконов прославляет Смерть, Жизнь и Судьбу,

Звучит похоронный марш для душ, виновных и отбеленных.

Мать забирает последний вздох скромным поцелуем,

Так как любовь Смерти – это спокойная агония.

Братья, давайте жить в холоде тени,

Чтобы наша рука никогда не дрожала,

Когда опускается тесак.

В Тенях мы живем.

В Тенях мы умрем.

Совершенно неожиданно для себя Панама уснула в объятиях Хамара благодаря спокойному ритму его дыхания, которое ее убаюкало.

Она ушла из пещеры и вернулась домой. Она была в безопасности на теплой и твердой груди своего дерданома. Все было хорошо в лучшем из миров.

Ее наставник в свою очередь закрыл глаза.

Ему песня напомнила настенную фреску в столовой, автором которой он был.

В течение нескольких недель он рисовал последнюю битву Континентальной войны, основываясь на рассказах Теней, которые были тогда в гуще событий. Он вспомнил, в частности, о самой деликатной части картины – лицах своих братьев.

А также о последовавшей за этим несколько напряженной беседе... с Беладином.

* * *

В те далекие времена Хамару было столько же лет, сколько сейчас Панаме.

Он уже убил такое же количество целей, как большинство взрослых Теней Гильдии. Одинаково хорошо владея кистями и кинжалами, одаренный подросток взялся написать мемориальную фреску на стене столовой. Идею подал Пекло, которому хотелось воздать должное воинам, погибшим на поле битвы, и сохранить для учеников историю основания их братства. Несмотря на то что Жнец уже сделал основную часть работы, ему требовалось еще несколько дней, чтобы закончить произведение.

Он раскрашивал пламя столичного пожара, добавляя небольшие штрихи киновари, янтаря и золота над башнями фрески, когда позади него кто-то прочистил горло. Хамару не нужно было прерываться и оборачиваться, чтобы увидеть единственного убийцу, способного обмануть его тонкий слух своей исключительной бесшумностью. Он также был единственным существом, к которому юный дерданом спокойно поворачивался спиной.

– Оттенки и свет восхитительны, но я вынужден с сожалением тебе сообщить, что некоторые элементы не соответствуют масштабу, – заявил сзади протяжный голос.

– Ты ничего не понимаешь в живописи, – спокойно ответил Хамар. – Масштаб пропорционален размеру декораций и позиции зрителя.

Недовольное рычание разнеслось по всей столовой, как раскат грома в разгар лета.

– Ты нарисовал меня слишком маленьким по сравнению с башнями. Я похож на ворону, которая собирается нагадить на Фалангу. Какой славный источник вдохновения для молодежи!

Жнец указал своей пропитанной желтой краской кистью на один из силуэтов рептилий, летающих над Алкантаром.

– Ни один ученик не спутает тебя с вороной по той простой причине, что вороны не извергают огонь. Размеры твоего изображения соответствуют расстоянию, которое отделяет тебя от зрителя. Я воспроизвел глубину теоретического обзора, рассчитав масштаб с помощью измерительного прибора. Элементы на переднем плане всегда должны быть крупнее и четче, чем детали заднего плана. Это называется «воздушная перспектива».

– Ты победил, я ничего не понимаю в искусстве! – ворча, капитулировал его собеседник. – Особенно когда ты путаешь меня своими дурацкими объяснениями. Но мне плевать на твою воздушную перспективу, ты ранишь мое бедное драконье эго, изображая меня таким крошечным.

– Твое чрезмерно раздутое эго переживет эту фреску на несколько веков, Бел.

Он услышал за спиной циничный смех.

– Да хранит нас от этого Смерть, мой юный друг!

Решив, что пора сделать перерыв, Хамар положил кисть, спустился с помоста и направился к своему бывшему наставнику. Тот сидел по-турецки посреди стола убийц и чистил ножом манго.

Дракон был в своем излюбленном человеческом обличье, наиболее функциональном, с его точки зрения. Так же, как и большинство его заимствованных форм, это было обличье молодого мужчины. Его средний рост и стройное телосложение гарантировали неприметность на поверхности. С темными волосами и смуглой кожей дракон-полиморф был похож на местного жителя. Его каштановые локоны, закрывавшие уши, отливали золотом на солнце и медью в свете факелов. Большие проницательные глаза были лазурного цвета. Бесспорная красота точеных черт его лица служила более личным целям: соблазнять женский пол. С явным раздражением Пекло часто называл сына дамским угодником, с уничижительным оттенком. Когда на улицы Клепсидры опускалась ночь, убийцы, отправлявшиеся на задание, встречали Жара под ручку с новой пассией несколько раз в неделю. Всем было известно, что Верховный мастер братства делил свободное время между страстью к книгам и увлечением красивыми человеческими женщинами.

Сам Хамар желал лишь одну женщину в мире: королеву ядов, за которой тщетно ухаживали многие убийцы. Несмотря на юный возраст, дерданом уже знал, чего хочет, а именно оказаться в постели Белладонны. На данный момент ядовитый цветок, неизменно привлекавшая внимание мужчин на своем пути, оказывала благосклонность лишь незнакомцам, жившим на поверхности, но, учитывая ее двусмысленное поведение в последнее время, у него были все шансы добиться своего. Отравительница Гильдии смотрела на него с задумчивым видом, лаская свои волосы или касаясь губ кончиком указательного пальца. Жнец не сомневался в своем будущем успехе. Он выглядел старше пятнадцати лет со своим прямым взглядом, высоким ростом и атлетическим телосложением, не говоря уже о зрелости характера. К тому же он был сыном Божественной матери, и его дар жизни всегда завораживал Ним, которая флиртовала с ним уже несколько месяцев. Уже наделенный силой высшей Тени и внешностью мужчины, он нуждался лишь в мужской уверенности в себе, которая гармонировала бы с остальной частью его личности. Поэтому в день своего совершеннолетия – через три года – дерданом планировал предложить Белле стать его любовницей.

А пока он рассчитывал набраться опыта с другими, менее важными женщинами, чтобы быть готовым удовлетворить объект своих вожделений. Перед первым разом, год назад, он прямо попросил Беладина сопровождать его в публичный дом, где тот был завсегдатаем. Дракон не стал его осуждать, словно ожидал такой просьбы. Он выбрал молодую женщину, нежную и послушную, и щедро заплатил ей за ночь с полуэльфидом. Такую услугу Хамару не оказал бы никто из Глав. В ожидании завоевания ядовитой Беллы он продолжал наблюдать за поведением Жара по отношению к женщинам, которых тот собирался соблазнить, и отмечал интересующие его детали: обмены взглядами, улыбки, жесты и комплименты – он не упускал ничего. Лучшего учителя в своем окружении ему было не найти. Редкие барышни, которые поначалу сопротивлялись, неизменно уступали напору этого упрямого дракона. Хамар однажды рискнул поставить кругленькую сумму против него, когда бывший наставник остановил выбор на хорошенькой жрице Братства Пантеона, которая дала обет целомудрия... и проиграл свои скептрионы. Беладин был прирожденным соблазнителем, в каком бы обличье ни находился.

Его бывший наставник был высшей Тенью Гильдии, к которой юный дерданом питал наибольшее уважение. Пекло был на втором месте, Вихрь занимал третье. Мрак даже не присутствовал в этом коротком списке. Отец перестал использовать свою плеть с шипами после ночи его Крещения кровью, но это никогда не сотрет его уродливые шрамы.

Не восстановит расшатанные нервы.

Не смягчит его чувство унижения.

И, самое главное, это не оживит Лидию.

– У меня проблемы с одной деталью, – признался Хамар, забираясь на край стола рядом с Верховным мастером.

– Ничего не говори. Давай я сам догадаюсь, о чем речь.

Жар отрезал последнюю часть зеленой кожуры и поднес манго ко рту, чтобы впиться в сочную мякоть, задумчиво разглядывая фреску. Он ел в течение всего дня и легко поглощал тройную порцию еды за каждой трапезой. Жнец никогда не видел убийц с таким чудовищным аппетитом. Сумев добиться расположения Клеомены, дракон бесстыдно этим пользовался. Ему достаточно было сделать комплимент старой кухарке по поводу ее прически или очаровательно ей улыбнуться, чтобы она пустила его в свои закрома.

«Лица всех Теней застывшие, без выражения», – телепатически констатировал он. Его бывший ученик подтвердил это кивком и критическим взглядом осмотрел передний план сцены.

– Я попытался представить, что они могли чувствовать во время этой последней битвы, Бел. Я залез в шкуру этих освобожденных рабов, восставших против своих хозяев и нарушивших имперский порядок, установленный веками. Изображать ярость победы, страх смерти или жажду мести было бы слишком просто, даже карикатурно. Я заметил, что передавать боль умирающих гораздо легче, чем то, что может появиться на лицах этих воинов, сражающихся со своими врагами. Тонкость более сложных эмоций ускользает от моего понимания.

– Ты перфекционист до мозга костей, Хамар. Представить, как все точно происходило на самом деле, – непосильная задача. Расслабляйся время от времени, эмоции, о которых ты говоришь, не такие уж и сложные. Тебе одному под силу оживить их с помощью кисти. Те, кто будет смотреть на завершенную фреску, станут воспринимать ее в зависимости от своего жизненного опыта и настроения, – посоветовал ему Жар, пожав плечами со свойственной ему непринужденностью.

Жнец задумался. Для него понятие «расслабиться» было абстрактным. Верховный мастер предлагал вложить инстинктивную часть самого себя в изображение этих лиц. Рисовать душой и нутром, а не мозгом. Но молодой человек чувствовал себя неспособным эмоционально вкладываться в свои произведения. Он не хотел рисковать открыться и показать потенциальную слабость своим братьям. Тем не менее он признавал: не хватало чего-то, что могло превратить просто величественную фреску в подлинный шедевр, неподвластный времени. Это не было связано с эпическим сюжетом, его безукоризненной техникой живописи, воздушной перспективой или выбором красок: от всей картины веяло холодом и отстраненностью. Как и его сын, Джерис Таргам это заметит. Но не Мрак и другие Тени, менее чувствительные и наблюдательные, чем оба дракона.

– Я предпочитаю передавать чистую простоту неподвижных лиц, – прошептал полуэльфид. – Параллельно я работаю над набросками двух моих последних целей. Думаю объединить их в одну картину.

Лицо Беладина стало непроницаемым, взгляд помрачнел. Жнец внутренне улыбнулся. Его намеренная провокация была залогом самоутверждения перед старшим товарищем. Он знал, что бывший наставник не одобряет посмертные портреты, которые он вешал на стенах своей спальни. Он говорил ему, что считает эту манию патологией.

– Тебе уже известно мое мнение, художник. Ты должен перестать рисовать свои цели и развешивать их вокруг себя. Это не что иное, как коллекция нездоровых трофеев.

– Ты точно ничего не понимаешь в искусстве. Давай устроим еще одну бесплодную дискуссию о красоте и достоинстве смерти.

– Хамар, – проворчал дракон с горящими от гнева глазами, – в умирающем теле, у которого из всех отверстий вытекают жидкости организма, нет ничего красивого. В разлагающемся трупе, которого жрут черви, тоже. И пронзать ятаганом тела двух любовников, занимающихся сексом, совершенно недостойно!

Полуэльфид выдержал суровый и обвиняющий взгляд бывшего наставника, не моргнув и глазом. Беладин до сих пор не мог смириться с тем, как прошло последнее задание Жнеца. Дракон придерживался еще более строгой линии поведения, чем было установлено правилами Гильдии. Он выбирал все контракты согласно собственным этическим принципам. Например, категорически отказывался ломать комедию, чтобы приблизиться к своим целям, запрещал себе использовать драконьи дары на задании и никогда не убивал женщин.

Мрак презирал его за это. Он неоднократно говорил при своем сыне, что Жар – лишь наполовину убийца и привередничает из гордости. Хамар не разделял радикального мнения своего отца, но обе высшие Тени со взрывным темпераментом ладили как кошка с собакой еще во времена, предшествующие его рождению. Пекло был их главным посредником и пытался разрядить возникающую между ними напряженность. Убийцы заключали негласные пари, уверенные, что Беладин и Мрак однажды подерутся на публике. Если бы Жнец решил поставить все свои деньги на победителя, он без колебаний выбрал бы бывшего наставника. Даже с даром невидимости его отец не справится с драконом с даром телепатии, пирокинеза и полиморфизма, который был также лучшим воином Гильдии – по крайней мере, на данный момент, поскольку Хамар был глубоко убежден, что однажды превзойдет его.

– Я выполнял требования заказчика, – пояснил дерданом.

– Заказчик потребовал, чтобы мужчина и женщина умерли одновременно, но он не просил убивать их во время занятий любовью.

– Я использовал ситуацию, как ты меня учил, Бел. Убить обе цели вместе своим мечом было более практично, осторожно и рационально. Таким образом, один из них не смог сбежать, пока я занимался вторым.

Дракон отвернулся, сжав челюсти. Он снова принялся разглядывать невозмутимые лица Теней на фреске. В его сдерживаемый гнев добавился странный оттенок разочарования.

– Во время обучения я пытался преподать тебе то, чего не найти в учебниках.

– И что же?

Беладин медленно вытер лезвие ножа об рукав, с обеих сторон.

– Чести и морали.

– Мораль несовместима с нашей профессией убийцы.

Внезапно дракон подбросил свой нож вверх. Он перевернулся на высоте добрых трех метров, прежде чем снова начать падать в направлении их голов. С пробудившимся духом соперничества Хамар быстро вытянул руку, собираясь поймать нож... но реакция Верховного мастера оказалась быстрее. Жар схватил на лету рукоять ножа, опередив на долю секунды бывшего ученика.

Под нахмуренными от недовольства бровями разноцветные глаза Жнеца покрылись инеем.

Любому другому эльфиду произошедшее показалось бы совершенно безобидным. Но он видел в этом жесте брошенный ему вызов и доказательство превосходства Беладина.

Он, как всегда, сдержался.

Подавил черную злобу, поднявшуюся в нем.

Представил вокруг себя доспехи, шлем и щит.

Снова стал невозмутимым.

– Если ты так думаешь, Хамар, это означает, что я не очень преуспел в роли наставника, – подвел итог дракон с ощутимой грустью.

* * *

«У тебя просто не получилось слепить меня по своему образу и подобию». Хамар открыл глаза и повернул голову к своей ученице. «У меня все получится».

Панама крепко спала, прижавшись к его боку своим гибким и нежным телом, словно лиана, обвивающая дерево. Ее огненные волосы пахли полевыми цветами, как в шкафу той ночью. Длинные ресницы бросали изогнутую тень под закрытыми веками, а пухлые губы были приоткрыты, напоминая запретный фрукт. Полуэльфиду было еще сложнее игнорировать ее нежные груди, прильнувшие к его ребрам, ее таз, упершийся в его бедро, и обнаженные ляжки, касавшиеся его ноги. Обжигая середину его темного торса, ее белоснежная рука время от времени вздрагивала. В довершение ко всему, простыня немного сползла, когда девушка пошевелилась во сне. Благодаря этому ему открылся прекрасный вид на верхнюю часть ее груди в просторном воротнике, а также на нежный изгиб ее бедра, обтянутый тканью ночной сорочки.

Его ученица не осознавала, какую утонченную чувственность начинала излучать. Она также не догадывалась, какое сильное воздействие на него оказывала с недавнего времени, или о том, как ему приходилось сдерживать себя в ее присутствии. Никогда еще он не чувствовал подобного влечения к человеческой женщине. Поддавшись искушению, Хамар обнял ее крепче и придвинул ближе к себе. Уткнувшись носом в ее волосы, он долго вдыхал их аромат. Она пахла одновременно весной, рассветом и жизнью.

Распускающаяся черная роза. Его глоток воздуха в душном подземелье.

Панама блаженно вздохнула и слегка пошевелилась рядом с ним.

Соблазнить ее не составит труда.

Нужно лишь дождаться подходящего момента.

Жнец никогда не озадачивался ни честью, ни моралью и не собирался этого делать через три столетия своего существования.

Глава 19

Артефакт подчинения

«Попался, Солани», – ликовал Ибранхам, читая письмо во второй раз. Благодаря своей настойчивости принц наконец нашел кое-что конкретное, что можно было предъявить Десятилетнему совету. Неопровержимое доказательство того, что Солани представляет собой реальную угрозу для эльфийского королевства.

Решимость капитана гвардии была непоколебима: он стремился дискредитировать любовника матери, чтобы регент и знать проголосовали за его окончательное изгнание.

Утром, когда Абинка не было во дворце, он проник в его апартаменты. Его действия не могли быть квалифицированы как взлом и кража, поскольку на Незапамятных землях все двери оставались открытыми – замков не существовало – и понятие собственности было гораздо более размытым, чем в Терфламме. Эльфы не были привязаны к вещам и часто обменивались друг с другом одеждой и предметами. Они приходили домой к своим близким без приглашения, чтобы позаимствовать то, что им нужно, в пределах разумного и при взаимном уважении. С точки зрения закона Ибранхаму было нечего предъявить.

Как бы то ни было, он не сомневался, что безопасность его королевства более чем оправдывала обыск захламленного жилища человека. Конечно, королеве не понравилась бы такая инициатива. Неважно, что она сказала бы! Принц считал, что чувства к Солани ослепили ее и из-за этого она забывала об ответственности. Алисия относилась к своему отвратительному человеческому другу с большим уважением, и ни один эльф не мог рискнуть открыто его критиковать из страха навлечь на себя королевский гнев. Ибранхам слышал об одном инциденте на Совете, когда его мать сурово одернула старого представителя знати, который поведал о непочтительном поведении ее любовника на светском ужине. Алисия резко заявила политику, что унижение Абинка Солани в ее присутствии воспринимается ею как личное оскорбление.

Поэтому, чтобы подкрепить свои обвинения, наследному принцу необходимо было собрать доказательства двуличности Солани. Его мать не осознавала, что пустила к себе в постель настоящего демона. Вполне возможно, что человек соблазнил Алисию в политических интересах: королевская вдова не имела права повторно выйти замуж, но теоретически могла сделать его своим любовником-консортом без предварительной консультации с Десятилетним советом. Такая перспектива бесила Ибранхама настолько, что он перестал спать, поскольку она сделала бы человека неприкосновенным, дала бы значительную силу влияния и, самое ужасное, узаконила бы его как почетного члена королевской семьи. Это также подразумевало, что, несмотря на человеческое происхождение, Солани получил бы законное право претендовать на трон Незапамятных земель наравне с регентом Совета в случае одновременной смерти королевы и принца. Ибранхам поклялся себе, что никогда не допустит такого мрачного будущего.

Со дня их первой встречи принц чувствовал, что этот чужак опасен. Это ощущение возникло не только из-за его телосложения воина и усилилось с течением времени под внимательным взглядом принца.

Солани был мерзким высокомерным человеком без стыда и совести, который не верил ни в кого, кроме себя. Он больше не поклонялся десяти древним богам пантеона, равно как и четырем дриаденам; вообще, было ли в мире хоть что-то, к чему он относился серьезно? Его присутствие в самом сердце дворца было постоянным источником споров и скандалов с момента его неуместного – и необъяснимого – появления в Утопии. Чужак был популярен среди женщин и детей, поскольку обладал странной способностью очаровывать дам и смешить их потомство банальными шутками. И, наоборот, он раздражал придворных мужчин своим слишком человеческим темпераментом, который те считали чрезмерным. Провокация была его второй натурой, Солани не держал свой язвительный язык за зубами. Он высказывал мнение по всем чувствительным темам: религии, политике, обществу, культуре, – независимо от того, воспринимают собеседники его аргументы или нет.

Почему правительница выбрала этого человека своим любовником – было загадкой для большинства эльфов, особенно для Ибранхама. Он был полной противоположностью его покойного отца. Что-то тут было не так: Алисия была образцом красоты, изящества, добродетели... А Солани даже в свои лучшие дни выглядел как бродяга после перепоя, и принца всегда удивляло, почему от него не воняет.

За исключением королевы и регента, никто из эльфов не знал о прошлом Абинка Солани или о причине, по которой ему пришлось покинуть Терфламму и укрыться на Незапамятных землях.

И все же Ибранхам кое о чем догадывался.

Прежде всего, у человека было пять единиц холодного оружия, которые он хранил в сундуке возле своей кровати, из них – два древних меча, датируемых Кровавым периодом, выкованных их эльфийскими предками в ту пору, когда они были рабами империи Каллистена III. Это коллекционное оружие с лезвиями, отмеченными множеством зазубрин, определенно стоило целое состояние в Терфламме. Учитывая низкое качество одежды, в которой он прибыл, и скромное содержимое его рюкзака, Солани, скорее всего, украл эти эльфийские мечи у их хозяина. Тем не менее капитан всегда мог распознать воина, когда видел его, и не сомневался, что этот человек умеет владеть своими мечами по имени Клык и Коготь.

Кроме того, он двигался с животной плавностью, неестественно бесшумно, так что придворные эльфы, несмотря на тонкий от природы слух, никогда не слышали его приближения, если он хотел застать их врасплох. Он бесстыдно играл на нервах самых рассеянных представителей знати, которые подпрыгивали, когда он прочищал горло в нескольких сантиметрах от них. Эта склонность возникать тут и там, словно призрак, который материализуется повсюду по своему желанию, сильно нервировала принца. Человек обладал странной способностью занимать собой все пространство или, наоборот, сливаться с обстановкой. Несмотря на кажущуюся беспечность, его глаза охотника постоянно были начеку.

Самоуверенность, жестикуляция, рефлексы, мускулатура, шрамы, татуировки... Его поведение было не просто бравадой: Солани был настоящим воином и не скрывал этого. Тогда почему он наотрез отказывается скрестить мечи с сыном любовницы в дружеском поединке? Еще одна тайна...

Год назад Ибранхам установил слежку за своим подозреваемым и отправился вслед за ним посреди ночи в Заповедный лес, заинтригованный целью этой одиночной и тайной экскурсии. Несмотря на все меры предосторожности, Солани с поразительной легкостью ушел от преследователя, растворившись в лесных сумерках, в отличие от капитана, которому было сложно ориентироваться в темноте. На следующий день с насмешливой улыбкой на губах Абинк подарил ему tunyaa – небольшой стеклянный шар с растениями с фосфоресцирующими синими листьями, похожий на фонарь у жителей Терфламмы. Потеряв самообладание от такого оскорбления, Ибран схватил tunyaa и со всей силы босил к ногам Солани, где тот разбился на тысячу осколков... на что его противник только рассмеялся и пожал плечами.

После этого инцидента принц объявил ему войну.

В результате он несколько месяцев наблюдал за ним во дворце и отправлял своих людей следить за ним на улицах Утопии. Когда дело касается беглого преступника, лишняя осторожность не помешает...

Он подозревал, что любовник его матери либо заключенный, сбежавший из тюрьмы и разыскиваемый властями Терфламмы, либо беглый бандит, преследуемый своими нечестными сообщниками. Бандит, мошенник, грабитель, контрабандист, даже головорез – все было возможно с этим ненавистным человеком, который, должно быть, солгал Алисии и Эливану о своей настоящей личности. Абинк Солани – наверняка вымышленное имя, Солани означало «возрождающийся» на древнем континентальном языке. Капитан был готов в любой момент наброситься на него и запереть в камере. Но чужак еще не предоставил ему такой возможности. Он довольствовался тем, что задевал некоторые эльфийские эго своими грубыми словами.

Уверенный, что вот-вот докопается до истины, Ибранхам решил форсировать события. Несмотря на правдоподобность его гипотезы, в ней еще оставались пробелы. Принц рассчитывал заполнить их один за другим.

В частности, он не понимал, как человек мог заполучить зачарованный компас его матери, которая тоже не захотела открыть эту тайну. Соединенный с Дубом-Отцом магической связью, этот уникальный артефакт позволил Солани ориентироваться в Заповедном лесу. Его стрелка указывала в сторону Иллианума; в результате компас вел своего носителя в Утопию. Алисия просто ответила, что это подарок, но она не покидала Незапамятные земли уже более пяти веков. Как тогда они могли познакомиться? И призраки не напали на чужака из-за этого компаса? Другая любопытная деталь: Солани бегло говорил на эльфийском языке, словно знал его с раннего детства. У него не было акцента, значит, он выучил его не по своим обожаемым книгам. Их диалекту, по всей видимости, его научил какой-нибудь эльфид из Терфламмы, но Ибранхам знал, что их злобные кузены с серой кожей держали дистанцию с людьми и не раскрывали своих секретов потомкам их владельцев. Тогда принц подумал о другой теории: в венах Солани, возможно, текла ничтожная часть эльфийской крови. Это объясняло его познания, которые не соответствовали знаниям обычного человека его возраста – он был старше своих двадцати пяти лет, на которые выглядел, – свободное владение эльфийским языком и то, что призраки позволили ему беспрепятственно пройти через Заповедный лес.

Слишком много вопросов, предположений и очень мало ответов.

«По крайней мере, до сегодняшнего дня».

Ибранхам тщательно обыскал апартаменты человека в надежде найти бумаги, подтверждающие его личность, предметы, связанные с колдовством, или компрометирующие документы. После часа бесплодных поисков, пролистывая многочисленные книги подозреваемого, он наконец наткнулся на его переписку с женщиной из Терфламмы, которая якобы была его подругой. Письма были сложены между страницами романа под названием «Властелин колец», напичканного кольцами, гномами, эльфами, призраками и драконами. Последнее полученное письмо было самым красноречивым.

Мой дорогой друг!

Прежде всего прошу простить меня, что не писала раньше. Как сообщала тебе в предыдущем письме, я последовала твоему совету и затеяла ремонт в «Сумеречной жемчужине». Не скажу, что это весело, и работы сильно затянулись. Рабочие, которых я наняла по совету Командора Мастерсона, больше пялятся на моих девочек, пуская слюни на паркет, чем занимаются покраской. Офицеры Касты справедливости, составляющие мою клиентуру, не перестают ворчать, каждый день спрашивая, когда закончатся работы, а девочки устали жить в таких условиях. Признаюсь тебе, мне стоило больших усилий оставаться спокойной и дипломатичной ко всем этим людям в последнее время. Мне регулярно случается напрягать свои древние голосовые связки, как матроне, ругающей детей. У меня, к сожалению, нет твоего таланта заставить себя уважать одним мрачным взглядом или простым ворчанием! Напряжение, царящее в этот момент в моем доме, подрывает моральный дух, а боль в ноге усиливается всякий раз, когда я нервничаю. Я не могу дождаться, когда закончатся работы, даже если понимаю, что более современный интерьер будет полезен для моих коммерческих дел, как ты мне уже говорил ранее.

Несмотря на все мои заботы, я часто думаю о тебе. Ты не слишком много рассказываешь в своих письмах об эльфийском королевстве, и я боюсь, что ты просто не хочешь волновать мое бедное слабое сердце... Я знаю о твоей способности притягивать к себе неприятности и надеюсь, что ты не раскрыл свою личность эльфам. Хорошо ли они к тебе относятся? Если нет, я прибуду сама, чтобы дать им пинка под зад, и ни один призрак не сможет встать у меня на пути!

Полагаю, моя угроза вызвала у тебя улыбку. Как будто тебе нужна там старая своенравная курица-наседка! По правде говоря, я просто скучаю по твоей приятной компании. Я эгоистично надеюсь, что скоро ты приедешь проведать меня в От-тур. Желательно пока я не испустила последний вздох! Я – старая дама со слабым здоровьем, и мне осталось жить не так много, в отличие от тебя... Ну что, тебе уже стыдно? Тем лучше! Поскольку я хочу напомнить тебе, что ты – единственный мужчина, которого я терплю в своем окружении, и ты даже не представляешь, какую невероятную привилегию я оказывала тебе все эти годы. Позволь мне предоставить тебе другой весомый аргумент: девочки так же, как и я, будут счастливы принять тебя в нашем публичном доме. Недавно мы приняли в свои ряды перспективную новобранку. Мы разговаривали о тебе с этой прекрасной молодой женщиной с темной кожей, и Руби очень хотела бы поближе с тобой познакомиться. Ее экзотический шарм и острый ум тут же тебя покорят, насколько я тебя знаю.

Только не подумай, что я пытаюсь таким образом выманить тебя из твоего эльфийского убежища: это было бы непростительным оскорблением для твоего высокого интеллекта, которым ты так часто хвалишься! Но я тебя умоляю, приезжай ко мне, мой дорогой друг. В моем городе ты не встретишь Теней. Убийцы Клепсидры слишком заняты, гоняясь за империалистами. Торговая лига заключила с ними контракт на голову Межерена Алори после неудавшегося покушения на Празднике жатвы. Воспользуйся этой возможностью, чтобы навестить меня в «Сумеречной жемчужине» в ближайшее время. Никто тебя не узнает по пути, если ты примешь обычные меры предосторожности.

С искренней любовью, Астре.

Уголки губ Ибранхама поднялись в торжествующей улыбке.

Замечательный улов.

Принц аккуратно сложил письмо и убрал его в карман своей униформы. Остальные послания были не столь показательны; он собирался передать это письмо Дразену, самому влиятельному представителю знати Десятилетнего совета и пророку дриаден. Жрец-политик терпеть не мог Абинка Солани; как только Дразен получит на руки это доказательство, человек будет официально арестован и предстанет перед Десятилетним советом, чтобы быть осужденным по законам Незапамятных земель.

* * *

Взяв под ручку Клеомену, Панама прогуливалась по рыночной площади Клепсидры, как обычная девушка. Она наблюдала за людьми, снующими вокруг ранним утром, человеческими матерями, покрикивающими на свое беспокойное потомство, за шумными торговцами с выразительной жестикуляцией, эльфидами без дара, смешивающимися с толпой благодаря природной скрытности. Раз в месяц Менос закрывал свой «Ляссе», оставляя в магазине стража, и устанавливал маленький прилавок с книгами в южной части площади. Панама знала, что ее друг-гном всегда ждал этого дня с лихорадочным нетерпением.

Пока старая кухарка выбирала фрукты и овощи, болтая с продавцом, Панама принялась разглядывать большое граффити, покрывавшее всю часть стены. Стоя спиной к ней, какая-то женщина энергично терла камни щеткой с пеной, чтобы убрать провокационный рисунок. Учитывая размер творения, ей понадобится на это не один час. Рядом с ней на табурете сидел старый солдат Торговой милиции и лениво наблюдал, как работает прислуга, время от времени делая глоток вина из своего бурдюка. Наверняка он заплатил ей несколько скептрионов, чтобы она сделала за него всю работу.

«СМЕРТЬ ТОРГОВОЙ ТВАРИ!» – такая надпись на человеческом языке красовалась под грубой карикатурой. Внушительный труп гидры, выкрашенной в желтый цвет, лежал на земле перед высокой стеной, за которой виднелись красные башни. Шесть отрубленных голов существа висели на городской стене, по камням которой стекали кровавые струи. Враги Торговцев были настолько лишены воображения? В любом случае Лига уже многие десятилетия подавляла в зародыше все попытки народных бунтов.

Панама обернулась и нашла взглядом Клеомену, которая укладывала кабачки в свою корзину, ругаясь на слишком высокие цены продавца. Это вызвало у нее улыбку, и возникло приятное ощущение дежавю. Она сотни раз ходила со своей матерью на деревенский рынок, когда была маленькой. Талия тоже постоянно негодовала из-за цен на продукты.

Они подошли к прилавку Меноса. Покраснев от гнева, гном стучал кулаком по столу, ведя оживленную полемику с клиентом по поводу древней книги, посвященной ритуалам некромантии Черной императрицы. Его собеседник имел несчастье высказаться, что подобные книги следовало сжечь после Континентальной войны.

– Торговая лига должна была хотя бы запретить их продажу, – с отвращением заявил мужчина.

– Ваша грамотность не делает вас умнее, мессир! Ни одна книга не должна подвергаться цензуре. Ни одна, даже та, которая описывает худшие идеи мироздания! Осознание добра и зла необходимо для пробуждения нашего разума. Понимание и принятие нашей истории с ее темными и светлыми сторонами нужны для улучшения нынешних и будущих условий жизни! Мы учимся на своих ошибках, да, но можно также учиться на ошибках своих предшественников! – воодушевленно выдал Менос.

Панаме показалось, что она слышит Джериса Таргама. Дракон и гном неслучайно были друзьями.

– Эти записи опасны!

– Записи становятся опасными только в руках дураков! – гневно воскликнул Смотритель.

Уязвленный его воинственным настроем, клиент убрался подобру-поздорову.

– Этот идиот чуть не довел меня до сердечного приступа! – проворчал Менос двум подругам, потирая грудь.

– Ты встал сегодня с левой ноги, – лукаво сказала Панама.

– Я всегда встаю с левой ноги!

– Успокойся, Синифус, ты принимаешь все слишком близко к сердцу... – посетовала Клеомена. – Во всех смыслах слова. Перестань вести себя как старый медведь и разгонять клиентов. Дежурная улыбка тебе не помешает.

– Как я могу улыбаться, Клео, когда придурок, который едва умеет выстроить три слова, позволяет себе критиковать одну из самых поучительных работ Кровавого периода?

– Вот поэтому и называют эту улыбку дежурной, Синифус! – ответила старая эльфидка, закатив глаза. – Поработай над собой.

– Я прекрасный торговец, – проворчал Менос в бороду. – Любезный, приветливый, и к тому же знаю все свои книги наизусть.

– Разумеется.

– Что ты нам приготовишь сегодня? – спросил он, бросив голодный взгляд на ее корзину.

– Магическое блюдо хорошего настроения, конечно же! – пропела Панама.

– Вот два ингредиента моего блюда хорошего настроения: кружка свежего пива для меня и топор, чтобы отрубать головы дуракам.

– У нас сегодня тушеные кабачки, – сообщила Клеомена.

Из горла гнома вырвался разочарованный стон.

– Клянусь своими предками, Клео, ты решила меня добить!

– Наоборот, я забочусь о твоем выживании! Твое пузо растет на глазах, – заявила кухарка братства, указывая костлявым пальцем на его живот. – Гномы склонны к полноте с возрастом. Ты ешь как четверо эльфидов, пьешь слишком много водки и не поддерживаешь форму.

– Она права, – со смехом добавила Панама, растроганная их диалогом.

– Вы что, объединились против меня?

– Только ради твоего здоровья!

Их внимание привлекло шумное сборище в двадцати метрах от прилавка. Панама тут же пробралась поближе к месту происшествия, лавируя между зеваками.

Мясник с густой бородой схватил за ворот эльфидского сорванца, который пытался стащить у него сосиску, пока он обслуживал клиентов. Держа в руке топор, человек собирался применить экстремальное правосудие улиц Города пороков – отрубить руку маленькому воришке, который тщетно пытался вырваться, отчаянно вереща, – но старая человеческая жрица Жизни яростно противостояла ему, словно оплот морали в бесформенном сером платье.

Панама сразу ее узнала.

Они с Винсом оставили Джиллию на крыльце храма братства, а сами спрятались чуть поодаль в сумерках. Чтобы привлечь внимание жрецов, они принялись бросать камушки в дверь здания. Вскоре она открылась, и за ней показалась эта старая женщина, которая опустилась на колени перед лежавшей без сознания молодой проституткой, пощупала ей пульс и окинула окрестности быстрым взглядом, судя по всему, не заметив двух убийц. Она что-то крикнула через плечо. Другой жрец не заставил себя ждать. Он осторожно взял раненую на руки и унес ее внутрь храма. Затем дверь закрылась.

Панама не задавалась вопросом, выжила ли Джиллия, поскольку была в этом убеждена. Когда она встретилась взглядом с глазами молодой женщины той ночью, как раз перед тем, как та потеряла сознание, в ее душе появилась эта сладкая уверенность, несмотря на пессимизм Черного Клинка, который тот сохранял весь остаток пути до храма.

Что это было, инстинкт Дарующей смерть? Возможно. В любом случае она не волновалась за Джиллию. Братство Пантеона хорошо ухаживало за своими пациентами: она была в надежных руках.

– Вы забрали сосиску назад, – заявила жрица мяснику. – Отпустите его немедленно.

– Этот маленький засранец заслуживает хорошего урока, чтобы больше так не делать!

– Подобный урок – святотатство по отношению к богине справедливости, мессир! Наказание должно быть пропорционально совершенному преступлению! – настаивала старая женщина, глядя на топор с явным отвращением.

– Хорошо, тогда я отрублю ему только палец, – проворчал мясник с недоброй ухмылкой.

– Вы не посмеете искалечить ребенка, которому пришлось воровать ради пропитания. – Жрица бросила на землю пять скептрионов. – Вот вам за сосиску и моральный ущерб! А теперь отпустите его.

Пока мясник разорялся, в конфликт вмешался другой персонаж: старый милиционер, которому было поручено стереть граффити со стены. Держа руку на рукояти своего меча, он грубо растолкал зевак, загораживающих ему проход, явно раздраженный тем, что пришлось оторвать свой костлявый зад от табурета.

– Что здесь происходит?

– Милиционер, я просто требую справедливости! – воскликнул торговец, толкнув ребенка перед собой, чтобы не потерять лицо перед толпой. – Я собирался наказать этого мерзавца, который захотел меня обокрасть, поскольку имею на это полное право, но сестра Лена встала между нами. Это дело принципа! – напыщенно добавил он.

Его громко поддержали несколько человеческих торговцев, стоявших за ним.

– Я возместила вам ущерб! Возьмите деньги и забудьте о своих идиотских принципах, – возразила ему жрица надменным тоном.

– Жители Терфламмы знают, что участь всех воров в Клепсидре – отрубленная пострадавшей стороной рука, сестра Лена, – произнес солдат с подчеркнутым уважением. – Рецидивисты лишаются языка, а на третьей краже отправляются под лезвия Дантельеры. Если преступники будут оставаться безнаказанными в нашем перенаселенном городе, на улицах начнется анархия. Снисходительность приводит к хаосу.

– У вас неверное представление о правосудии, милиционер! Почему человеческий ребенок получает простой подзатыльник, а ребенок с серой кожей на всю жизнь становится калекой за одно и то же мелкое правонарушение?

Со стороны эльфидов послышался одобрительный шепот. Напряжение на рыночной площади возрастало с каждой секундой: зрители разделились на два лагеря. Панама была настороже. Драки и беспорядки не были редкостью в Городе пороков... и сосиска вполне могла стать катализатором.

– Некоторые эльфиды не пытаются влиться в систему. Этот сброд тому пример. Они не подчиняются нашим законам. Эти индивидуумы безнадежны, даже для вас, сестра. Клепсидра не относится к юрисдикции Братства Пантеона, – напомнил ей солдат.

– Так же, как она не относится к юрисдикции Торговой лиги! Поэтому не вам здесь выносить решения. Это должно делать братство, которое управляет этим городом, я имею в виду Гильдию теней. Так что, пока кто-нибудь из Гильдии не выступит перед нами и не подтвердит, что намерение мясника является законно обоснованным, я не позволю прикоснуться к этому ребенку! Никто не безнадежен для нашего братства. Жизнь никогда не бывает безнадежной для тех, у кого есть вера!

– Жрица права! – воскликнул эльфид с телосложением быка. – Мы не допустим расистских притеснений в нашем городе. Мы такие же свободные и равноправные граждане, как и люди. Я плачу свой налог, у меня семья и честная работа. И хватит винить нас во всех ваших бедах при малейшей возможности!

Солдат с криком отступил назад, не решаясь обнажить свой меч.

– Публичное неподчинение Торговой милиции недопустимо ни в одном городе Терфламмы, сестра Лена! – пригрозил он, бросая на непримиримую жрицу заносчивый взгляд.

– И что вы сделаете? – с вызовом спросила Лена, уперев кулаки в бедра. – Ударите старую безоружную женщину и потащите к Дантельере, чтобы отрубить голову?

По толпе пронесся ропот недовольства и возмущения.

– Ведь именно так ваше братство избавляется от неугодных всех категорий, если я не ошибаюсь! Но я напомню вам, милиционер, что я не Тень, я всего лишь Высшая жрица храма братства, религиозного института, сосуществующего с Гильдией в Клепсидре уже более пяти веков, и я вовсе не собираюсь говорить от их имени!

– Наденьте на нее наручники! – крикнул человеческий торговец.

– Пока я жив, никто не посмеет тронуть миледи Лену! – возразил эльфид, приближаясь к жрице Жизни. – Она когда-то спасла жизнь моей сожительницы!

Панама нахмурилась. Ситуация на рыночной площади грозила перерасти в открытый конфликт. Эльфид, бросившийся на защиту Лены, сунул руку в карман своей куртки: он был готов вынуть нож. Двое мужчин поблизости сжимали кулаки, обзывая друг друга последними словами. Вцепившись в рукоять своего меча, растерянный милиционер явно нервничал, наблюдая за крепким эльфидом, не сводившим с него угрожающего взгляда. Юная ученица опустила глаза на испуганную женщину, которая пятилась, прижимая к ногам двух малышей. Если начнется всеобщая потасовка, погибнут невинные люди...

Панама набросила на свои рыжие волосы капюшон пальто и прикрыла нижнюю половину лица темным шарфом, обернутым вокруг шеи. Она не надела кирасу, но это было неважно. С отчаянно бьющимся сердцем ученица, расталкивая зевак локтями, пробралась в центр конфликта, после чего закатала рукав и подняла руку вверх, чтобы зрители могли увидеть ее татуировку дракона с одним шипом.

– Я могу говорить от их имени! – крикнула она своим самым низким голосом, чтобы выдать себя за парня.

Все участники событий тут же повернулись к ней и застыли, словно время остановилось. Ее кулак был поднят к облакам. Она прерывисто дышала под своим шарфом.

«Наставник меня убьет. Пекло, возможно, тоже. И Мрак».

– Ты кто? – выдохнул милиционер с круглыми от удивления глазами.

– Вы плохо видите, солдат? Это же Тень! – ответил эльфидский мальчишка, который стащил сосиску, показывая на черного дракона, красующегося на белой коже Панамы.

– Тень-человек, – недоверчиво проворчал старый эльфид с ножом.

Панама бросила короткий взгляд на Лену, которая широко улыбалась, положив руку на свой медальон братства.

– Высшая жрица не проявляла к вам неуважения, милиционер, – заявила Панама обманчиво уверенным тоном, нарочито медленно опуская руку. – Она лишь донесла до вас общеизвестный факт, что вы не можете здесь командовать, не ставя под угрозу стабильность Всеобщего перемирия. Сомневаюсь, что высшие Тени позволят человеческому мяснику отрубить руку мальчику из их народа в их собственном городе за такой несерьезный проступок, как кража сосиски. Но если вы хотите услышать их мнение лично, я могу позвать двух своих Глав, чтобы они положили конец вашим бурным утренним дебатам. Не волнуйтесь, они прибудут быстро, – невозмутимо добавила она.

Услышав ее намек, старый солдат застыл как вкопанный, в то время как улыбка Лены стала еще шире. Человеческие торговцы что-то проворчали в бороды, зато многие эльфиды одобрительно закивали. Милиционер, засопев, убрал руку со своего меча. Простого упоминания о Главах братства убийц Города пороков хватило, для того чтобы всех примирить.

– Не стоит беспокоить твоих Глав из-за такого пустяка, – ответил он Панаме, после чего раздраженно махнул рукой мяснику. – Отпусти парня и возьми деньги. Что касается тебя, паршивец, убирайся отсюда и больше не воруй! Расходимся, граждане, спектакль окончен!

Панама собиралась смешаться с толпой, но твердая рука схватила ее за предплечье. Она обернулась и увидела перед собой старую жрицу в сером платье. Доннианка решила, что Лена просто хочет поблагодарить ее за вмешательство. Но она ошиблась.

– Ты сделала жизненно важный выбор.

– Не преувеличивай, жрица... Он бы не умер, просто остался бы без руки, – возразила Панама своим «мужским» голосом.

– Я имела в виду не этого мальчика. Я говорю о ней, – невозмутимо продолжила Лена, переведя взгляд на храм.

Панама от шока потеряла дар речи. Она знала!

– Начиная с той ночи, когда ты сделала этот выбор, дорогая моя, ваши две судьбы переплелись, – добавила Лена, спокойно глядя в ее глаза. – Это было в первый раз, когда ты использовала свою свободу воли, чтобы спасти чью-то жизнь на смертоносном пути прошлого и будущего. Ты даже не представляешь, как твое решение повлияло на Ткань Судьбы. Одни нити разорвались, а другие связались между собой, чтобы сформировать новую ткань надежды. Если бы Джиллия утонула тогда в реке, она бы никогда не смогла вернуть тебе долг в сумрачном будущем, которое сейчас ткется вокруг нас. Вы – две разные стороны одного медальона. Роза Смерти и роза Жизни. Если вы захотите, сможете стать сестрами по оружию и слезам. Однажды ты будешь нуждаться в ней так же, как она нуждалась в тебе на берегу Кармен. Вспомни об этом, когда кровь будет вытекать из твоих ран и ты почувствуешь ледяное присутствие своей прародительницы, явившейся из Брумиара, чтобы поцеловать твои обескровленные губы: твое спасение находится в Мириаде. Да, ты не представляешь, до какой степени один сделанный выбор, в частности одна чудом спасенная жизнь, может оказаться ключевым моментом для всего мироздания. Ты сделала жизненно важный выбор, Дарующая смерть. Правильный выбор. Продолжай слушать голос своего сердца и интуицию. Любовь – твое спасение.

После этого жрица Жизни развернулась и оставила ошеломленную Панаму стоять на месте.

К ее великому удивлению, когда Главы узнали об инциденте, она отделалась четвертым выговором от Пекла за «недостаточную скрытность». Мрак не потребовал для нее ни наказания плетью, ни заключения под стражу. Возможно, потому, что она приняла сторону эльфида против людей? Что касается Хамара, он просто покачал головой, после чего заметил, что однажды утром он уступит своему желанию и заклеит ее большой рот.

В целом она легко отделалась.

При этом Панама никому не рассказала о загадочных словах Лены, даже Винсу.

* * *

Абинк только что вернулся в королевский дворец Утопии. Он оставил лошадь в конюшне и шел по саду, залитому утренним солнцем, бодрым шагом. От его испачканной грязью одежды несло потом за километр, и он умирал с голоду. Однако все это не портило его хорошего настроения.

Он уже забыл, насколько приятно бывает оказывать помощь тем, кто в ней нуждается. Он вызвался помочь жителям деревни Сардоникс, расчищавшим завалы дома, крыша которого обрушилась после сильной грозы. Молния ударила в старый дуб, растущий поблизости, и огромные ветви рухнули на постройку. К счастью, обошлось без жертв: семья успела выбежать до того, как крыша не выдержала веса дерева.

Жар прибыл в Сардоникс на лошади на восходе и пересек деревню, состоящую из очаровательных красочных домиков на сваях, под подозрительными взглядами ее жителей. Когда он спрыгнул на землю, бургомистр встретил его с холодным и отстраненным скептицизмом.

– Вы – человек, живущий во дворце?

Беладин покачал головой с заинтересованным видом.

– Нет, я пещерный тролль в паломничестве.

Эльф не моргнул и глазом. Дракон вздохнул и принялся за работу. Вместе с другими мужчинами он убрал ветки, застрявшие в каркасе, – хотя мог бы сделать эту работу в одиночку благодаря своей драконьей силе. Удалив остальные препятствия и убрав щебень, бригада восстановила каркас за несколько часов под эффективным руководством своего импровизированного инженера.

Специализирующиеся на торговле, местные жители не были строителями и мало что умели делать руками; бургомистр Сардоникса отправил срочное послание в другую деревню Незапамятных земель, чтобы попросить помощи у настоящих рабочих, но те могли приехать лишь через несколько дней, чтобы возвести крышу.

Абинк предложил бургомистру взять на себя управление стройкой, чтобы несчастное семейство не осталось надолго без дома. Немного поколебавшись, тот согласился. Чужак принялся за дело с заразительной энергией, раздавая указания своей маленькой команде. И благодаря умениям обзавелся новыми союзниками в Сардониксе. Хозяева дома вручили ему гигантскую корзину фруктов и бутылку вина, чтобы выразить благодарность. Его товарищи по работе смеялись над его шутками с трогательной искренностью и непосредственностью. Изменивший свое мнение бургомистр неловко похлопал его по спине – удивительно теплый жест, к которому его народ не был привычен. Абинку удалось сломать лед в отношениях с эльфом, что гарантировало практически нерушимую дружбу, и он совершил этот подвиг, распилив несколько досок и забив гвозди. Он сам этому удивлялся.

Проходя через сектор, предназначенный для детей, Жар заметил двух нянек, которые сидели на каменной скамье и вышивали, о чем-то болтая. Увидев его, они замолчали. Молодая женщина ему улыбнулась, хлопая ресницами, а вторая окинула взглядом с ног до головы, придя в ужас от состояния его одежды и запаха мужского пота. Он прозвал ее гарпией. Бывшая няня королевы собственной персоной, семьсот пятьдесят лет жизни за плечами. Это было сильнее его: как только он оказывался рядом со старой властной мегерой, которая терроризировала поколения детей, он ее провоцировал.

И сейчас он послал ей театральный поцелуй рукой, после чего погладил свой торс с многозначительным видом. Побелев как полотно, древняя няня что-то пробормотала своей товарке и поспешно изобразила пальцами благочестивый знак, призванный отвести беду, умоляя Божественных сестер защитить ее от этого развратного человека. Беладин, громко расхохотавшись, продолжил свой путь.

Как правило, он вызывал любопытство у эльфийских женщин, более терпимых и интуитивных, чем их мужчины. Они отталкивались от принципа, что любовник их уважаемой королевы должен быть интересным мужчиной. Познакомившись с ним поближе, придворные дамы снова искали его общества, что тешило его драконье эго. Замужние женщины, конечно, позволяли себе некоторые нескромные мысли на его счет, но никогда не осмеливались пойти дальше стадии подмигиваний и улыбок. Брак и деторождение были священным делом всей их жизни, воплощением истинной любви и естественного порядка мироздания. Взяв на себя взаимные обязательства, супруги демонстрировали друг другу вечную поддержку и верность. На Незапамятных землях было принято, чтобы женщины хранили невинность для единственного избранника их сердца, выходили замуж в храме дриаден, переезжали в миленький домик, рожали одного или двух детей и оставались со своим супругом до смерти одного из них. Прелюбодеяние было совершенно немыслимой практикой для большинства эльфов, которые считали его предательством, бесчестием и святотатством.

Три категории не испытывали давления этих социальных условностей: вдовы, танцовщицы – свободные женщины легкого поведения – и жрицы Суккуб.

Закон Утопии запрещал вдовам, похоронившим свою единственную любовь, снова выходить замуж, но не утешаться в объятиях неженатого любовника – что было случаем Алисии. Танцовщицы, акробатки и артистки, сделавшие свой маргинальный выбор, спали с неженатыми мужчинами, не афишируя этого, в обмен на подарки или услуги. Что в глазах Жара было не чем иным, как формой проституции, даже если у эльфов это слово имело другое значение. Что касается жриц Суккуб, не таких многочисленных, они шли наперекор адепткам трех других дриаден, которые давали обет целомудрия. Выбранные за свою красоту и острый ум в подростковом возрасте, они придерживались свободолюбивых догм богини огня, осени и желания, достигнув совершеннолетия. Будучи независимым, мятежным божеством, Суккуб отстаивала сексуальную свободу женщин и поощряла своих прекрасных и преданных жриц иметь множество партнеров, чтобы обогащать духовное развитие за счет чувственных переживаний.

Таков был парадокс эльфийских нравов, прекрасно иллюстрируемый этими исключениями. Зависимые от социальных условностей, эльфы очень редко упоминали о своих интимных связях в присутствии посторонних и никогда напрямую не касались своей сексуальной жизни, опасаясь презрения со стороны сородичей. В их сообществе мужчине не следовало на публике проявлять внимание к временной любовнице – даже просто взять ее за руку было немыслимо – или хвастаться количеством побед до брака. Матерям не рекомендовалось кормить грудью детей на улице, на виду у всех, так же как незамужним девушкам было запрещено смотреть в глаза мужчине, не принадлежащему к их семье. Респектабельные горожанки одевались в соответствии с обычаями и традициями и открывали шею, плечи и ноги только во время крупных праздничных мероприятий – и то немного. Когда неженатый мужчина предлагал вдове, куртизанке или жрице Суккуб выпить с ним бокал вина в таверне, закодированная фраза имела определенный смысл для обоих эльфов.

Будучи заядлым бабником в Терфламме, Беладин продолжил легко соблазнять одиноких женщин на Незапамятных землях. Его отношения с Алисией, свободные от ограничений, полностью соответствовали его идеалу: они виделись как очень близкие друзья, которые проводили много времени под одеялом. Она не возражала против его любовниц за пределами дворца при условии, что он не будет кричать об этом на всех перекрестках. Но он в итоге устал от эльфийских женщин, пассивных и покорных, иногда даже скучных, сильно отличавшихся от его бывших человеческих любовниц, которые проявляли безудержную страсть. Эти дамы были воспитаны как нежные, скромные и послушные во всех отношениях существа, которые подавляли свои собственные желания, чтобы подстроиться под желания мужчин. Его любовницы на Незапамятных землях обладали порой таким сильным ментальным блоком, что сдерживали свое удовольствие, как только оно начинало появляться, и, когда Абинку удавалось довести их до оргазма, они хранили досадное молчание. Их флегматичность его убивала. К тому же красивые одинокие эльфийки никогда не позволяли целовать себя в губы, поскольку этот вид поцелуя был проявлением истинной любви, предназначенной только для семейных пар. Короче, в последнее время Жар в основном посвятил себя развращению своей королевской любовницы, разбирая камень за камнем толстую стену ее предубеждений и запретов в отношении секса.

Многолетняя работа, так и не завершенная на настоящий момент.

От плотских мыслей его отвлек плач. Маленькая девочка сидела под деревом, в стороне от играющих детей. Ана, восемь лет. Ангельское личико, заразительный смех, светлые кудряшки и серые глаза, искрящиеся радостью жизни. С тех пор как узнал этого ребенка, он ни разу не видел ее плачущей. По щекам текли слезы, девочка теребила травинки между пальцами. По непонятной причине няньки не пришли ее успокоить. Абинк без раздумий направился к девочке, которая подняла на него полный грусти взгляд.

– Ну что, стрекоза, решила от всех отделиться? – спросил он, присев перед ней на корточки.

Она неопределенно покачала головой, отказываясь ему отвечать.

– Не хочешь со мной разговаривать? – настаивал Беладин. – Только не говори мне, что ты потеряла язык. – Он пошарил вокруг себя в траве. – Посмотрим, смогу ли я его найти... А, вот он! – Он схватил обломок ветки и разочарованно проворчал, бросив его обратно. – Нет, это не твой язык. Где же он, Ана? – Он прищурился, глядя на листву над ними. – Ты что, закинула его на дерево?

Она виновато улыбнулась. «Один шаг навстречу сделан».

– Я не потеряла свой язык, Абинк. Я просто расстроена, вот и все.

– Потому что поссорилась со своими товарищами?

Ана со вздохом кивнула.

– Из-за чего?

– Я встала на защиту своей семьи, – всхлипнула она, глядя на старших мальчиков, бросающих оранжевый мяч, Огненную сферу. – Они мне сказали, что мы грязные еретики и что нас выставит из дворца Десятилетний совет, если мы не примем религию Божественных сестер.

Проклятый дракон нахмурился. «Снова эти культовые глупости!» Дети могли быть такими же жестокими и бесчувственными, как взрослые, потому что копировали их поведение.

– И что ты им ответила?

– Что они злые, что они сами еретики, а главное – что богиня справедливости их накажет! И... они ответили, что больше не будут играть со мной, – пожаловалась Ана, часто моргая.

– Няни не вмешались, чтобы вас помирить?

– Им на это плевать! Они просто смотрят со своей лавки, как я плачу. Все во дворце нас избегают, словно мы сделали что-то плохое. Мама расстраивается, что подруги говорят гадости за ее спиной. Папа все время злится на других, с тех пор как один придворный отвел его в сторонку и посоветовал ему переехать в Цитрин, деревню, где к еретикам относятся чуть лучше. Они не хотят видеть нас в столице, они все думают одно и то же.

– Мы с королевой так не думаем.

– Но вы единственные!

– Свобода верить или не верить защищает вас. Никто не имеет права вас выгонять, даже Десятилетний совет. Не переезжайте, чтобы доставить другим удовольствие. Твоя семья всегда жила во дворце, здесь вы дома.

– Ты мне обещаешь, что верховный жрец Дразен нас не выгонит, Абинк?

– Регент и королева никогда этого не допустят. Я тоже.

– Но... другие ребята так и будут меня ненавидеть, если я останусь!

– У них нет к тебе ненависти, стрекоза. Они боятся твоей веры, которая отличается от их веры. Пожалей их за невежество, не вини за глупость. Но тебе придется отбивать их атаки, прежде чем они оставят тебя в покое. Все наладится. Ваше преимущество в том, что вы дети. Поиграй какое-то время одна и делай вид, что тебя не задевает их злоба. На протяжении твоей жизни многие будут пытаться тебя ранить, чтобы увидеть тебя грустной и уязвимой. Ты – самая творческая и сообразительная девочка из всех, что я знаю. Придумай новые игры, к которым твои друзья захотят присоединиться, и они вернутся к тебе, словно ничего не произошло.

– Но если это не сработает? Если все станет еще хуже и... и они захотят меня... побить? – встревоженно спросила Ана.

Его драконий слух уловил легкий звук летящего снаряда, рассекающего воздух в сторону головы Аны. Он слегка повернулся, резко отведя руку назад, и схватил Огненную сферу, даже не глядя на нее.

Потрясающий рефлекс, которого не могло быть у человека.

Он услышал, как за спиной ошеломленно икнули мальчишки.

На долю секунды у Беладина мелькнула мысль поджечь мяч и отправить его обратно тому идиоту, который его бросил, но в итоге он выбрал менее экстремальное, но достаточно впечатляющее решение. Проклятый дракон напряг мышцы руки и метнул Огненную сферу через плечо с такой силой, что мяч на полной скорости взлетел вверх, став через несколько секунд оранжевой точкой, и скрылся в небе. Эльфийские мальчишки разразились возмущенными восклицаниями и побежали докладывать об инциденте няням. Вряд ли они когда-нибудь найдут свою игрушку: она, должно быть, приземлилась где-нибудь на дерево посреди Заповедного леса.

– Ну что же, ты должна сделать все возможное, чтобы не допустить этого, но... если это случится, Ана, если они попытаются причинить тебе физический вред... Беги как можно быстрее и найди взрослого. В крайнем случае, если ты останешься одна и тебя загонят в угол... защищай себя кулаками и ногами. Пинок коленом между ног успокоит слишком агрессивного мальчика. Удар ногой в живот тоже подействует. Удар кулаком в ухо пошатнет твоего противника. Дерись, бей, кричи, царапайся, кусайся... и как только появится возможность, беги.

Ана широко улыбнулась и кивнула, вытерев слезы рукой. Он улыбнулся ей в ответ, легонько щелкнув ее пальцем по кончику носа.

«Хм, вот тебе и педагогика: я только что дал восьмилетней девочке совет, как нужно драться. Если Али об этом узнает, мне не поздоровится».

Поднимаясь, он протянул руку девочке и рывком поставил ее на ноги.

Несколько пар ног быстро прошли по траве позади него. Мальчишки вернулись с гарпией, чтобы устроить ему нагоняй? Нет...

Длинные ноги, обутые в военные ботинки.

Ана вытаращила глаза.

«Хорошего мало».

– Абинк Солани, немедленно отойдите от ребенка, держите руки на виду и медленно повернитесь! – сухо приказал принц Ибранхам.

«Ты привел всего тридцать солдат, блондинчик? – мысленно проворчал Беладин. – Ты меня оскорбил».

В саду повисло облако напряженности и враждебности. Знакомый запах.

Эльфы уже много веков подчинялись мирному кодексу, неужели они были готовы его нарушить ради его красивых глаз? Будучи вегетарианцами, они не убивали животных в Заповедном лесу ни ради мяса, ни ради шкур. Адепты дриаден верили в переселение душ. Некоторые еретики употребляли в пищу рыбу, устриц и ракообразных, но очень умеренно, чтобы не уменьшить их популяцию. Профессии охотника не существовало, а дровосеки подчинялись строгим правилам вырубки деревьев в Заповедном лесу, направленным на поддержание природного равновесия. Прежде чем срубить старое дерево, чтобы получить из него древесину, они чертили символ дриаден на коре, чтобы растительный дух мог спокойно перевоплотиться в новое семя, которое они сажали рядом с будущим пнем. В конечном итоге только одна профессиональная организация – милиция, состоящая из королевской гвардии и стражников, – обладала боевыми навыками и имела официальное право носить оружие. Последние поколения эльфов, рожденные в этом идиллическом королевстве после Кровавого периода, не имели ни малейшего представления о зверствах, творившихся в Терфламме, за пределами границ Заповедного леса. Старые эльфы все помнили... Но они ничего не рассказывали молодежи, чтобы ее не волновать. Даже исторические книги были подвергнуты цензуре в королевстве.

Как и большинство эльфов, дракон не носил с собой оружия. В Терфламме он бы не расставался с Клыком и Когтем, выкованными эльфийским мастером во время Континентальной войны в его собственном драконьем огне. Если бы он разгуливал по Незапамятным землям со своими двумя мечами, это привело бы к их конфискации королевскими стражами, поэтому они лежали в тепле в его апартаментах вместе с остальными клинками. Не то чтобы он в них нуждался, даже сейчас... В конце концов, у него был дар телепатии и пирокинеза. Не говоря уже о навыках рукопашного боя.

Теперь осталось выяснить, нужно ли ему прибегать к серьезным методам самозащиты.

– Абинк? – испуганно прошептала Ана. – Что ты... что ты такого натворил?

– Пожалей их за невежество, не вини за глупость, – прошептал ей в ответ Жар, делая шаг в сторону с поднятыми руками.

Пока эльфы уводили девочку, воин неторопливо повернулся. «Тридцать два стражника, не тридцать, – поправил он себя. – Мой слух уже не тот, что был раньше».

Сжимая рукоять меча, капитан эльфов сверлил его своим топазовым взглядом, так похожим на материнский. «Дайте мне повод отрубить вам руку, Солани, – с раздражением думал он. – Дайте мне хоть один повод применить к вам силу, человек». – «Я не доставлю тебе такого удовольствия сегодня, сынок. Быть может, позже».

– Вы пришли поблагодарить меня за услуги, оказанные в Сардониксе? Я тронут, ваше высочество, не стоило, – произнес Беладин, окидывая внимательным взглядом солдат, которые окружали его, обнажив оружие, с замкнутыми лицами.

На всякий случай он проанализировал их слабые места. Для него одолеть их было бы детской игрой. Они десятилетиями тренировались друг с другом, но не имели реального боевого опыта. Это не позволит им быстро реагировать. К тому же их разумом легко манипулировать. Он мог бы их всех заставить опустить мечи с помощью телепатического дара или нагрев металлические рукояти даром пирокинеза. Лишь Ибранхам представлял собой интересный вызов: его сильный интеллект мог бы сопротивляться воздействию Жара какое-то время, но не всему остальному. Абинк мог бы их обезоружить, оглушить и в конечном счете всех нейтрализовать. Они даже не догадывались, с кем имеют дело.

К сожалению, оказать резкое сопротивление означало бы признать вину, стать главным врагом эльфийского народа и, что хуже всего... предать и разочаровать свою дорогую подругу Алисию, которая столько для него сделала.

– Сардоникс. А я думал, что вы валялись в грязи вместе с другими свиньями вашего вида, – оскорбил его принц.

Обычно словесные перепалки с сыном любовницы были его любимым развлечением: Ибранхам за словом в карман не лез, в отличие от своих собратьев, и Беладин находил его искренность освежающей. Но сегодня ему хотелось схватить его за шкирку и как следует встряхнуть, обозвав гнусным доносчиком.

Капитан показал ему пергамент, покрытый его неразборчивым почерком.

– Абинк Солани, вот ордер на арест и требование явиться на Десятилетний совет, извольте следовать за нами во дворец и не оказывать сопротивления.

Абинк взглянул на подпись на документе и тихо выругался. Дразен! «Проклятие, Ибран, ты что, издеваешься?»

– Вы что, язык в грязи потеряли, Солани? – съязвил эльф в ответ на его молчание.

– А ты где свои яйца потерял?

В глазах принца вспыхнул огонь. Беладин увидел, как побелели его пальцы, стиснув рукоять меча. «Достань свою железку и напади на меня, хоть развлечемся немного! Дай мне хоть один повод набить тебе морду на глазах у твоих людей, эльфеныш».

– Твой ордер должен быть подписан королевой либо в крайнем случае регентом, – флегматично продолжил Абинк. – У него нет юридической силы. Свобода передвижения...

– Мессир Солани, я вынужден вас прервать, чтобы не слушать всю эту чушь. В конце Договора о четырех свободах имеется пункт, касающийся одновременно свободы передвижения и свободы слова. Вы – чужестранец, и неудивительно, что вы его не знаете. Я вам его процитирую: «В рамках расследования, начатого королевской гвардией, ни один подозреваемый не располагает более своей свободой передвижения, а имеет лишь ограниченную свободу слова на время ведения следствия по очевидным причинам безопасности. Ордер на арест может быть утвержден представителем знати, в случае если Ее Величество и регент окажутся недоступны».

– «Недоступны». Какой удобный термин. И ты со своим ордером отправился прямиком к этому бесноватому. Ты прекрасно знал, что твоя мать и Эливан не подпишут эту бумажку и попытаются отговорить тебя от моего ареста. – Взгляд Беладина остановился на кармане его униформы. – Несмотря на письмо, которое ты стащил из моих апартаментов, как последний вор, когда я был в Сардониксе. Я считал тебя более порядочным, капитан-доска.

На секунду в глазах принца мелькнула растерянность, и он машинально поднес руку к карману... который, однако, был уже пуст, поскольку то, что в нем находилось час назад, теперь было в распоряжении Десятилетнего совета. Его мысль пронеслась в голове дракона-телепата: «Как он узнал о письме?»

– Вам не занимать нахальства! Это вам есть в чем себя винить, не мне. Все как раз наоборот: я – капитан королевской гвардии, а вы – преступник. Преступники не заслуживают уважительного отношения. Моя мать, регент и Десятилетний совет умеют расставлять приоритеты, и вас будут судить за ваше двуличие.

– Правда, которую, как ты думаешь, нашел в этом письме, сильно искажена.

– Мне не терпится услышать ваши лживые речи, которые вы предоставите Совету. Раз вы не опасный преступник, вам не составит труда надеть это?

Ибранхам быстро кивнул стражнику, тот подошел и бросил к ногам Беладина толстый золотой браслет с эльфийскими рунами, вид которого вызвал у дракона гримасу отвращения.

– Советую вам сотрудничать с нами. Не вынуждайте меня надевать его на вас самому.

«Ты думаешь, я позволю тебе это сделать?»

Гробовое молчание повисло между двумя мужчинами, которые мерили друг друга взглядами.

– Солани, вы, кто постоянно выставляет напоказ свою образованность, вы знаете, что это за предмет? – наконец язвительно произнес Ибран.

– Это артефакт подчинения.

Стоящие вокруг них солдаты переглянулись.

– Кровавый период, Терфламма, предвоенная имперская эпоха, – лениво протянул Абинк. – Эти артефакты подчинения должны были носить эльфы во время правления Каллистена Кровожадного, чтобы предотвратить любое жестокое действие или попытку бунта по отношению к своим хозяевам-людям.

«Какая ирония, если вспомнить, что мы с Пеклом сняли с них эти самые браслеты... которые теперь они хотят надеть на меня».

– Впечатляюще. Вам известны его магические свойства?

Жар осторожно наклонился и подобрал браслет, разглядывая его с внимательностью ювелира, проводящего экспертизу.

В течение нескольких кошмарных десятилетий эти злосчастные предметы, созданные колдовством Черной императрицы, были символом порабощения эльфов людьми, которые добивались их безоговорочного подчинения через боль. Все солдаты-эльфы носили их в то время на запястье, равно как и прислуга, работавшая в императорском дворце. Остальные эльфы, служившие своим хозяевам в столице и главных городах, их не имели, кроме бунтарей, которых нужно было обязательно дрессировать, как диких животных. Беладин был уверен, что все эти браслеты собрали и уничтожили после Континентальной войны, чтобы отпраздновать полученную свободу и победу освобожденных рабов. А эльфы утащили их с собой за спиной Теней, хитрецы этакие! Даже эльфиды не захотели держать при себе эту гадость.

Проклятый дракон посмотрел на правую руку капитана. Браслет-близнец был спрятан под манжетой его туники. Насколько он помнил, оба артефакта отличались лишь расположением эльфийских рун. Один – для хозяина, второй – для его раба.

– Мне известны его свойства, сынок, – подтвердил он, пристально глядя на отпрыска своей любовницы. – Эти красивые блестящие побрякушки всегда работают в паре. Хозяин управляет этой связью своей волей и может наказывать раба по своему усмотрению. Только он может его снять... или магический ключ. Интенсивность наказания пропорциональна жесту неповиновения. Косой взгляд на тебя или твоих людей, неудачная острота, попытка неповиновения – и вот я уже наслаждаюсь прекрасным ощущением, будто тысячи огненных лезвий пронзают мое тело. Если мне удастся съездить тебе кулаком по физиономии или отрезать кончик твоего острого уха, у меня будет один шанс из трех превратиться в глухой и слепой овощ после энергичных конвульсий на земле в своих живописных экскрементах, ароматной моче и аппетитной рвоте. Наконец, если я убью тебя, пусть даже случайно, или ты умрешь от чьей-то руки, мое сердце мгновенно остановится.

– История нашего народа практически не имеет для вас секретов.

– Практически не имеет.

Раздался щелчок, когда Беладин спокойно застегнул браслет вокруг запястья, одарив своей самой язвительной улыбкой принца Незапамятных земель, который даже не догадывался, что на драконьи дары не действует магическая карательная функция артефактов подчинения.

Глава 20

Рождение Тени

Как Верховный мастер предсказал в день ее поступления в Гильдию, он сделал из своей подопечной готового убийцу менее чем за пять лет.

Обучение Панамы подошло к концу.

Этой ночью, в день ее шестнадцатилетия, она пройдет Крещение кровью – совершит хладнокровное убийство в соответствии с определенным церемониалом. В конце этого третьего официального убийства она произнесет свою вечную клятву богине смерти и заявит об окончательной преданности Гильдии теней.

Винс проводил подругу до двери холла, расположенного перед входом в святилище, где планировалось Крещение. В этой небольшой комнате она будет отдыхать после совершения ритуала. Клеомена вызвалась побыть с ней до и после убийства, в то время как Хамар будет присутствовать в зале на протяжении всей священной церемонии.

Юный эльфид с сидящим на плече Хищником выглядел более напряженным, чем его доннианская подруга. Он переступал с ноги на ногу, косясь на дверь прихожей. На Панаме было черное манто, под которым абсолютно ничего не было надето: она должна была войти в баптистерий совершенно голой и перерезать горло своей цели ритуальным кинжалом, глядя ей прямо в глаза.

Если она не пройдет это испытание, у нее не будет права на второй шанс. Пекло выжжет ее татуировку с помощью пирокинеза. Он также немедленно сотрет из ее памяти пять последних лет ее жизни, используя дар телепатии, и отправит на улицы Клепсидры с куском хлеба, двадцатью скептрионами в кармане и скромной одеждой на плечах. Она будет помнить о сиротском приюте... а потом – большой провал в памяти. Это недавно случилось с эльфидским учеником, который не смог убить свою цель в баптистерии. К несчастью, три дня спустя одна из Теней обнаружила в Квартале забытых его окровавленное тело, лежащее в куче мусора. Его восемь раз ударили в грудь ножом, чтобы украсть у него хлеб и двадцать скептрионов... Дар и боевые рефлексы не гарантировали выживания в таких опасных условиях.

– Все пройдет хорошо, – успокоил подругу Черный Клинок, словно пытаясь убедить в этом себя самого. – Главное – не раздумывай слишком долго. Перережь горло цели кинжалом, надрежь свою ладонь и произнеси кровную клятву. Все быстро закончится.

Панама никак не отреагировала. В эту секунду ее больше волновал ритуальный текст, который нужно будет произнести во второй части церемонии. Она повторяла про себя слова раз за разом, чтобы они отпечатались в ее памяти.

– Панама, ты что, не боишься Крещения? Ни капельки? – спросил он, удивленный ее молчанием и равнодушием.

– А чего мне бояться? Я уже не в первый раз убиваю.

– Конечно, но это убийство отличается от всех предыдущих. Это прежде всего акт веры. Ты окунаешься в кровь цели, добавляешь свою, и при этом обнажена, как при появлении на свет. Кровь палача, смешанная с кровью жертвы, осуществляет твое крещение. Погружаясь в эту красную воду под взглядом богини смерти, ты символически оставляешь прошлое и всю предыдущую жизнь, чтобы стать полноправной Тенью. Ты соглашаешься посвятить все свое существование служению богине смерти и поддерживать естественное равновесие мироздания. Ты умираешь как отдельная личность и снова рождаешься как сестра Гильдии...

Три дня назад Хамар рассказывал ей что-то похожее. Однако эзотерическая концепция Крещения была еще довольно абстрактной для Панамы, а церемония по-прежнему казалась ей... гротескной? «Да, „гротескная“ – правильное слово». С какой стати ей присягать на верность своей прародительнице, когда в ней и так текла ее божественная кровь? К тому же было что-то нездоровое в том, чтобы погрузиться голой в бассейн с кровавой водой и свежим трупом, плавающим рядом на поверхности. Пусть ни разу не слышала, чтобы кто-то из убийц жаловался, что подцепил какую-то болезнь в баптистерии Смерти, она все равно об этом думала. Впрочем, Панама вообще никогда не слышала, чтобы убийцы рассказывали о том, как прошло их Крещение кровью: эта тема была сугубо конфиденциальной в Гильдии; тайна, питающая надежды и страхи учеников во время обучения. Даже Винс не захотел ничего поведать о своем Крещении, хотя обычно охотно рассказывал ей о заданиях и убийствах.

В результате она рассматривала это третье официальное убийство как неприятную обязанность.

Панама коснулась рукой татуировки. Завтра ее наставник – нет, уже не наставник, Верховный мастер – наколет второй, решающий шип на спине черного дракона. Остальные ученики годами, а то и десятилетиями ждали и страстно желали наступления этого важного события. Весь их маленький мир вращался вокруг этого ключевого момента, когда высшие Тени проверят их и признают достойными служению Смерти.

В отличие от всех товарищей, проходивших эту церемонию до нее, Панама не казалась ни торжественной, ни радостной, ни возбужденной, ни нетерпеливой, ни взволнованной. Винс не понимал, почему она так спокойна. Возможно, его подруга не осознавала религиозной важности Крещения кровью из-за своих доннианских корней; жители Терфламмы часто называли ее народ еретиками.

Черный Клинок мягко накрыл ее руку своей.

– У тебя все получится, – заверил он, слабо улыбнувшись. – Ты самая сильная человеческая женщина из всех, что я знаю.

– Твое сравнение неуместно: я единственная человеческая женщина, которую ты знаешь, – насмешливо произнесла Панама, пнув его в ботинок, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь в прихожую. – Хм, если ты только не ведешь двойную жизнь на поверхности? Ну-ка, признавайся, хитрюга, сколько у тебя там человеческих жен?

– Удачи тебе в Крещении, Панама.

Та пожала плечами и чмокнула его в щеку.

– Удача нужна тому, кто ничего не умеет.

Так бы на ее месте ответил Хамар.

* * *

Клеомена уже ждала ее в квадратном холле, напоминающем комнату для выздоравливающих: узкий каменный камин, комод, стол и примитивная койка. Кухарка была так любезна, что принесла с кухни кувшин воды и корзину, наполненную яблоками, сливами и виноградом, расставив все это на столе. По ее утверждению, убийцы всегда испытывали зверский голод после Крещения кровью. Панама скользнула взглядом по шкурам и одеялам, сложенным перед камином, по стоящему рядом фарфоровому тазу, куску мыла и чистому белью, предназначенным для омовения после церемонии.

– Судьба зовет тебя, моя девочка. Раздевайся, – вздохнула старая эльфидка, ободряюще похлопав ее по плечу.

Панама надула губы.

– Клео, неужели мне нельзя оставить хотя бы нижнее белье?

– Ты должна быть обнаженной, это норма для всех Теней, – проворчала кухарка.

– Не знаю, но... Как сказать...

– У тебя наконец пришла первая менструация?

– Нет же! – подавленно пробормотала Панама. – Что вы все пристали к моим менструациям? Это что, заговор? Нет, я... просто я стесняюсь Верховного мастера.

– Почему ты стесняешься?

– Потому что у людей так не принято! – воскликнула Панама, раздражаясь от того, что приходится оправдываться по такому поводу. – Глава Пекло даже дал мне ключ от уборной и моечной. Эльфидские парни, может, запросто могут ходить голыми по коридорам из своей комнаты в моечную, но не я! Мне этой ночью исполняется шестнадцать, Клео... Для людей я почти взрослая!

– Хватит молоть чушь, девочка моя! Мы не среди людей. Тебе нечего стесняться тела, которым наградила тебя природа. В любом случае Верховный мастер будет там не для того, чтобы тобой любоваться. Снимай пальто, пора идти!

Панама нехотя подчинилась: старая кухарка была непреклонна. Прежде чем войти в святилище, она стыдливо распределила свои рыжие локоны на плечах так, чтобы они закрывали грудь. Прикрыв ладонью промежность, она с опущенной головой прошла мимо Клеомены, которая открыла ей дверь.

* * *

Как всегда, когда заходил в святилище богини смерти, Жнец не смог оторвать взгляда от одного черепа, расположенного в стенной нише внизу справа.

Его взгляд на секунду затуманился. Каждой цели Теней, прошедших Крещение кровью, было отведено свое место. Череп, привлекший его внимание, казалось, ничем не отличался от других, но на самом деле речь шла о жертве, которой он перерезал горло в баптистерии в возрасте одиннадцати лет.

Единственная жертва Верховного мастера, которая что-то значила для него.

Заложив руки за спину, он одернул себя. Сейчас было не время думать о ней.

Несколько секунд спустя дверь прихожей открылась. Его разноцветные глаза жадно впились в ученицу. Пять лет он ждал этого исключительного события с молчаливым нетерпением. «Не разочаруй меня, Сарианида», – подумал он, принимая равнодушный вид, призванный скрыть его внутреннее напряжение.

* * *

Зал был освещен сотней свечей, которые догорали прямо на полу, вокруг величественных черных колонн. Это создавало мистическую атмосферу, которую усиливал настойчивый запах натуральных благовоний, ароматической смолы. Свет пламени отбрасывал дрожащие тени на черепа, лежащие в стенных нишах. Казалось, что в их пустых глазницах поселились крошечные существа, сумрачные и нематериальные, которые пробудились специально для Крещения кровью наследницы их Божественной матери.

Позади алтаря, окруженного черными розами, статуя богини смерти улыбалась и кормила своего мертвого ребенка, глядя на девушку ледяными глазами. Но Панама даже не взглянула на нее. Она была загипнотизирована другим необычным зрелищем: похожая на волнистый ковер, усыпанный золотыми звездами, водная поверхность баптистерия отражала свет свечей. Это прекрасное зрелище усиливали темные лепестки, танцующие между бесчисленными огоньками. Панама оторвалась от его созерцания, чтобы переключить внимание на два силуэта, находившихся у края бассейна.

Жнец, одетый в красно-черную кирасу, стоял неподвижно. Его разноцветный взгляд был еще более испытующим, чем статуя ее прародительницы, а красивое лицо походило на каменную маску. Он завязал свои волосы.

Цель, предназначенная для Крещения, лежала без сознания у его ног... с кляпом во рту... со связанными за спиной запястьями.

На долю секунды Панама подумала, что это какая-то дурная шутка. Затем она вспомнила, что Тени никогда не шутят на тему смерти, и выругалась про себя.

Она направилась к баптистерию, разглядывая свою будущую жертву, которую предварительно накачали наркотиками. Человеческий парень ее возраста... Короткие русые волосы, одет в белоснежную тунику, которая не говорила ни о его происхождении, ни о социальной принадлежности.

– Верховный мастер... – позвала она охрипшим голосом, который странно отразился от стен в святилище Смерти. – Кто это? Откуда он?

– Его личность не имеет никакого значения, ученица. Мы не составляем контрактов для ритуальных жертвоприношений.

Ритуальное жертвоприношение. Вот, значит, что это.

«Они похитили его для моего Крещения», – поняла Панама, растерявшись от этой информации.

– Боги великие, но сколько же ему лет?

– Пятнадцать. Минимальный возраст целей, допустимый правилами нашего братства. Хватит задавать вопросы. Бери кинжал, лежащий на алтаре, ты знаешь, что нужно делать, – велел Жнец ледяным голосом.

Смущенная его тоном, Панама не решилась оспаривать приказ. Она подошла к алтарю, все больше чувствуя себя неуютно.

Ритуальный кинжал был своего рода уникальным оружием. В обычное время он лежал в запертом сундуке в апартаментах Джериса Таргама. У него была массивная серебряная рукоять, инкрустированная рубинами, с вырезанными крошечными рунами, и волнистое лезвие, сделанное из металла, более черного, чем ночь. Когда Панама взялась за рукоять и подняла кинжал, ее охватило тревожное ощущение, что он призывает ее дар смерти. Пальцы закололо, внутри пронеслась волна холода. Оружие передало ей свою моральную силу и свою волю.

«Жажда крови... Жажда плоти...» – прошептал нежный женский голос, коснувшись края ее сознания.

– О боги! – воскликнула она с пересохшим горлом.

– Панама, позволь представить тебе Ласку, – гордо объявил Хамар. – Это оружие было выковано Смертью и передано Пеклу еще до основания Гильдии теней. Оно может творить добро или зло в зависимости от того, в чьей руке находится.

«Смертоносное дитя, убивающее разумом... Часть моей создательницы... Достойно, чтобы накормить меня», – прошипела Ласка, вибрируя в ее пальцах.

«Проклятье. Эта штуковина разговаривает. Этот гребаный кусок металла со мной разговаривает. И что мне делать? Ответить? Игнорировать? Все это слишком странно!»

«Я убиваю рукой, а не разумом», – мысленно возразила Панама.

Кинжал ничего не ответил, но в голове закололо ледяными иголками.

– Она обладает магическими свойствами, – выдохнула Панама.

– Особенно для тебя и для меня, – подтвердил Жнец, сверкая глазами. – Убийцы, лишенные нашего небесного дара, не ощущают ее так, как мы. Она пробуждает и усиливает божественные способности. Ее лезвие способно пронзить любой прочный материал. Она несокрушима. Одно из самых опасных и мощных оружий мироздания.

«Кто бы сомневался», – вздрогнув, подумала Панама.

«Дитя смерти... Накорми меня... Накорми нас...» – нетерпеливо прошептала Ласка. «Я уже обедала, спасибо за заботу». – «Смертоносное дитя... Сделай меня своей через кровь...» – «Только без фамильярностей! Мы с тобой незнакомы!»

Выдохнув, Панама повернулась к жертве с кинжалом в руке.

Она была готова.

Хамар присел на корточки, откупорил флакон с нюхательной солью и поднес его к носу парня, который открыл безумные глаза, внезапно вырвавшись из вынужденного бессознательного состояния. Он принялся с тревогой озираться по сторонам, не понимая, что происходит и что это за кошмарное место. Различив мрачный отблеск кинжала, который держала Панама, он осознал всю серьезность ситуации и принялся мычать сквозь кляп, извиваясь на полу, как змея, которая увидела планирующую над ней хищную птицу и пытается уползти, чтобы спасти свою жизнь. Жнец подтолкнул его коленом в спину, отправив жертвенное приношение в баптистерий, и выпрямился во весь рост, бросив взгляд на подопечную. В эту секунду на поверхности баптистерия показалась голова и грудь мальчика. Он почти задыхался из-за кляпа, яростно дергая за веревки на запястьях, мыча, словно теленок, не желающий идти на бойню. Он шумно барахтался в бассейне, стараясь как можно дальше отодвинуться от девушки и полуэльфида.

– Ученица, прикончи свою цель. Положи конец его страданиям и ужасу, – подбодрил ее Верховный мастер.

«Жажда крови... Жажда плоти...» – вторила ему Ласка.

На ватных ногах, с поникшими плечами Панама неловко вошла в волнующуюся воду, спустившись по выложенным мозаикой ступенькам. Несколько черных лепестков прилипли к белой коже ее живота, спины и рук. Погрузившись по пояс, она остановилась неподалеку от своей цели, охваченная сомнениями, которые жгли тело, словно едкие капли.

У мальчика были связаны руки. Он не мог себя защитить. Это была гнусная расправа, настоящая казнь, больше похожая на принесение в жертву ягненка, чем на хладнокровное убийство. Неудивительно, что убийцы были скупы на подробности проведения Крещения. Этим необычным испытанием высшие Тени – и богиня смерти – проверяли, как далеко готовы зайти ученики ради верности братству и своей богине.

Ласка вздрогнула в руке Панамы, призывая ее продолжить ритуал. «Что я делаю?» – спросила себя Панама, глядя на бледное искаженное отражение своего лица в черном лезвии. Она подумала о матери – акушерке, которая помогла многим доннианкам родить детей и дорожила жизнью в самом прямом смысле этого слова. Она бы никогда такого не одобрила. Была бы Талия разочарована или опечалена действиями дочери, если бы присутствовала в святилище Смерти? Вне всякого сомнения. Панаме показалось, что она слышит ее нежный голос в своем сознании, согревающий ее изнутри: «Моя валькирия, брось кинжал. Еще не поздно это сделать».

Ее пальцы ослабли на рукояти Ласки. Оружие показалось таким тяжелым... «Ты сделала жизненно важный выбор, Дарующая смерть, – раздался в ее мыслях голос Лены, вырвавшийся из памяти. – Правильный выбор».

– Панама, – прошептал за ее спиной мужской голос.

Она медленно повернула голову и бросила на Хамара неуверенный взгляд. В эту самую секунду ее потрясло выражение его глаз, которого она никогда у него не видела. Посреди спокойного лица его разноцветные глаза сияли невероятно ярко.

Он верил в нее.

Застыв на краю баптистерия, он ее видел. Он видел ее по-настоящему. Он смотрел на нее так, словно она была единственной женщиной в мире. Словно надеялся только на нее. Словно все остальные для него ничего не значили.

Панама внезапно осознала, что чувства, которые она испытывала к наставнику, не были простым влечением, как утверждала Белладонна.

Она любила его всем своим существом.

Пронзенная этим озарением, Панама повернулась к человеческому мальчику, который скорчился в углу баптистерия, дрожа и всхлипывая.

Теперь у нее не было никаких сомнений.

* * *

Река жизни пульсировала в сонной артерии ее цели.

Сосредоточившись на ней, Панама продолжила путь по воде, распрямив плечи и подняв подбородок. Каждое ее движение было плавным и гибким, в отличие от той нервозной неловкости, что охватила ее при спуске в бассейн. С невозмутимым лицом и гордой, величественной осанкой теперь она выглядела как смертоносная наследница богини.

Приблизившись к мальчику, она внимательно осмотрела округлую форму лица, прямой нос, гладкие щеки, испуганные глаза, наполненные слезами. Она не знала его имени, но всем сердцем желала запечатлеть в памяти его отчаявшееся лицо. Начиная с сегодняшнего дня она будет внимательно разглядывать всех своих будущих жертв и запоминать их черты и взгляды, прежде чем убить, чтобы сохранить их крошечную частичку в своем сознании в знак уважения и вечной памяти. Она не забудет никого. Панама пропиталась эмоциями цели абсолютно отстраненно, без сострадания и наслаждения.

Она одарила мальчика нежной и успокаивающей улыбкой – точной копией улыбки богини смерти. При виде этой удивительной улыбки он погрузился в сверхъестественный транс, ослабивший страх смерти. Замерев на месте, он внезапно перестал дрожать и скулить. Он был захвачен магнетическим взглядом своей странной убийцы. В этих изумрудных глазах он увидел свою смерть.

Однако это его больше не пугало.

Он знал.

Он знал, что в другом мире его ждет теплый и гостеприимный дом, что боль неизбежна, но не продлится долго; он знал, что просто пришел его час.

Ласка быстро скользнула по горлу мальчика, широко раскрыв его сонную артерию и яремную вену – безукоризненный надрез, – и река жизни хлынула из его тела в баптистерий. Он забился в конвульсиях и умер в течение нескольких секунд, соскользнув в воду, окрасившуюся в красный цвет. Все это время Панама не отрывала глаз от его взгляда. Когда безвольное тело жертвы всплыло на поверхность, она наконец повернулась к статуе своей божественной прародительницы, чтобы спокойно полюбоваться ее лицом.

Справа от нее маленькие волны забились о стены баптистерия. С чувством благоговения, заставившим биться сердце быстрее, Панама посмотрела на Хамара в кирасе Тени, спускавшегося к ней по пяти ступенькам, чтобы возглавить вторую часть церемонии. В полной тишине бывший наставник присоединился к ней в бассейне. На секунду ей показалось, что Верховный мастер обнимет ее и поздравит, но он даже не шелохнулся.

Вспомнив о том, что предстояло сделать дальше, Панама торжественно протянула ему кинжал правой рукой, раскрыв перед ним левую ладонь. Этот жест доверия – факт добровольного разоружения – сам по себе уже был клятвой верности братству, представленному высшей Тенью.

Хамар взялся за рукоять Ласки и подхватил пальцами левую руку Панамы, чтобы поддержать ее. Она испытала одновременно облегчение и тревогу, выпустив из рук магическое оружие.

– Панама Карсуэлл, клянешься ли ты передо мной пожертвовать свою прошлую жизнь на алтарь Смерти? – мягко спросил он, прижимая острие лезвия к ее ладони.

– Я клянусь перед тобой пожертвовать свою прошлую жизнь на алтарь Смерти, Верховный мастер.

– Клянешься ли ты передо мной посвятить свою будущую жизнь служению дела Гильдии теней?

– Я клянусь перед тобой посвятить свою будущую жизнь служению дела Гильдии теней, Верховный мастер.

Продолжая смотреть ей в глаза, Жнец надрезал ладонь бывшей ученицы острием Ласки и побудил ее сжать кулак, прежде чем наклонить его к поверхности бассейна. Красные капли упали в воду баптистерия. Жнец убрал кинжал за пояс. Проливая свою кровь, Панама произносила клятву богине смерти голосом, вибрирующим от силы:

– Божественная мать, пусть эта клятва двух кровей будет услышана мертвыми и живыми свидетелями каждого мира. Пусть моя душа, моя кровь и плоть будут вашими до тех пор, пока не наступит время вашего утешительного поцелуя. Пусть моя рука убийцы станет вашим справедливым и беспристрастным оружием. Пусть мой смертоносный клинок станет избавлением для невинных и наказанием для виновных. Пусть мой дар способствует поддержанию естественного равновесия мироздания между силами жизни и смерти. Пусть мой разум озаряет уверенность, что мы все предназначены для поцелуя Смерти и лишь боги бессмертны. Пусть ваша небесная кара обрушится на меня, если я однажды нарушу эту клятву. В Тенях мы живем. В Тенях мы умрем.

На этих торжественных словах Панама ощутила, как большие ладони Хамара расположились за ее головой и основанием шеи.

– Да будет так, Панама Карсуэлл. Я, Жнец, Верховный мастер Гильдии теней, являюсь свидетелем твоей кровной клятвы в эту ночь 967 года. Этим жестом я нарекаю тебя Тенью.

Набрав в легкие воздуха, Панама позволила себе откинуться назад, на его мускулистую руку, и погрузиться в баптистерий с безграничным доверием.

Теплая кровавая вода постепенно окутала ее целиком, затыкая уши и затуманивая открытые глаза. В этом водном пространстве ей показалось, что она попала в другую вселенную в тысячах километров от реального мира. В голове не было никаких мыслей. Мышцы расслабились, а руки бывшего наставника крепко удерживали ее под водой. Прошли секунды, минуты или часы – Панама не имела ни малейшего представления, потеряв ощущение времени. Маленькие пузырьки начали подниматься к поверхности, вырываясь из ее рта.

Теоретически она могла задерживать дыхание на три минуты, только вот... ее Крещение кровью явно затягивалось. Она уже, наверное, побила рекорд. Ее волосы развевались вокруг головы, словно красные водоросли. Она уже хотела похлопать по руке Жнеца, чтобы он ее отпустил, но решила не прерывать процесс сама. Она не пошевелилась, даже когда раздался болезненный звон в барабанных перепонках, когда ее взгляд затуманился еще больше и когда ее диафрагма рефлекторно сжалась, чтобы вытолкнуть оставшийся в легких воздух. В ноздри проникла вода. Находясь на грани обморока, Панама уже приготовилась вырываться – ее тело, движимое инстинктом самосохранения, подавило волю, – и тут руки Жнеца резко дернули ее наверх.

Панама вынырнула из воды, сделала глубокий вдох и зашлась приступом кашля, от которого у нее снова перехватило дыхание. С завесой из медных волос, закрывающих лицо, она выплюнула несколько глотков окровавленной воды, стуча дрожащим кулаком по груди, под внимательным взглядом бывшего наставника. Представив, какое жалкое зрелище сейчас собой представляет с мокрыми волосами, свисающими на лицо, она поспешила откинуть их назад.

Верховный мастер медленно протянул ей руку. Шатаясь, Панама положила на нее свои пальцы, часто моргая. И тогда он сделал нечто, не являвшееся частью ритуала: поднял руку юной Тени к своему подбородку и прижался губами к ране, которую нанес Лаской. В течение секунды он нежно целовал ей ладонь. Панама заметила, что после поцелуя у него на губе осталась капля крови. Увидев, как он провел кончиком языка по нижней губе, она без удивления ощутила уже знакомый спазм желания внизу живота.

– Я горжусь тобой, убийца. Ты была грандиозна, – объявил он, увлекая ее к ступенькам, сжимая ее руку в своей.

Выбравшись из баптистерия, Панама тут же замерзла. Казалось, по святилищу Смерти пронеслась ледяная волна, словно окружающая температура упала на десять градусов во время ее Крещения кровью. Половина свечей погасли, и сумерки отвоевали пространство у света, но странным образом все свечи, стоявшие вокруг алтаря и постамента статуи, еще горели. Мрачные черепа, казалось, дружно смотрели в ее сторону из своих ниш. И они как будто слегка сдвинулись во время церемонии...

Заледеневшая Панама стучала зубами, обняв себя руками. Позвав Клеомену, Жнец подобрал большое хлопковое покрывало у подножия колонны, развернул его позади своей подопечной и с нежностью укутал в него ее дрожащее тело.

– Ты куда? – заволновалась Панама, видя, что Верховный мастер собирается уходить, а в дверях прихожей показалась старая кухарка.

– В свои апартаменты, чтобы помыться, переодеться и почистить кирасу. Клеомена займется тобой.

– Ты потом ко мне вернешься? – слабо спросила Панама.

Перспектива остаться без Хамара сразу после Крещения кровью казалась ей невыносимой. Она не хотела видеть рядом с собой никого другого.

Пока Клеомена обнимала ее за плечи и говорила слова утешения, на которые ей было плевать, Жнец бросил на нее пристальный взгляд.

– Панама Карсуэлл, сама Смерть не помешает мне вернуться к тебе.

* * *

Опустившись на шкуру перед камином холла, Панама молча смотрела на огонь.

После Крещения она пребывала в состоянии транса. Ее взгляд был отстраненным, движения – механическими. Она не осознавала в полной мере, что официально стала Тенью. С момента погружения в кровавую воду баптистерия она по-прежнему ощущала себя в параллельной вселенной, что искажало ее восприятие реальности.

– Тьфу, ты вся измазана кровью, почти не видно твоего белого тела! – проворчала Клеомена, окуная чистую тряпку в таз с водой. – Сейчас мы это исправим. А потом я перевяжу твою рану на руке.

– Клео, я предпочитаю сама о себе позаботиться, – неприветливо одернула ее Панама.

– Как хочешь, – ответила старая кухарка, отжимая тряпку и протягивая ее доннианке. – И совсем необязательно разговаривать со мной таким тоном.

– Ты можешь идти, мне нужно побыть одной, – монотонным голосом произнесла Панама.

– О... Хорошо, – смирилась Клео, тяжело поднимаясь, с хрустом в коленях. – Отдыхай сколько тебе нужно, приходи в себя. Глава Пекло просил передать, что ты можешь оставаться в этой комнате пару-тройку дней, прежде чем вернуться к работе. – Она взяла со стола корзину с фруктами. – Я подам тебе перекус.

– Не утруждайся, я не голодна, – сквозь зубы сказала Панама, чувствуя себя все более уязвленной от такой чрезмерной опеки.

– Девочка моя, ты прошла через такое тяжелое испытание! Тебе обязательно нужно поесть, чтобы набраться сил и избежать головокружения! – отчитала ее кухарка, наклонившись, чтобы поставить корзину рядом с доннианкой. – И все же я не буду изображать из себя птицу-маму и жевать эти виноградины, чтобы ты согласилась их проглотить!

– Убирайся отсюда, или я тебя прирежу, старая глупая наседка! – взорвалась Панама в диком приступе ярости, схватив корзину и с силой запустив ее в стену.

Клеомена отскочила назад, вытаращив от удивления глаза; фрукты покатились по полу. Оскорбленная неблагодарной реакцией девушки, она неодобрительно покачала головой и вышла из комнаты, хлопнув за собой дверью.

После ее ухода, столкнувшись с тишиной и холодом безликого холла, Панама отругала себя за чрезмерную импульсивность. Старая кухарка не была виновата в ее дискомфорте. Она душераздирающе вздохнула.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя так одиноко.

Смирившись, Панама намыленной влажной тряпкой принялась смывать кровь с обнаженной кожи. Сидя перед камином, она раздраженно терла свое тело в течение получаса. Вода в тазу стала красноватой и пенистой. Кровь жертвы давно смылась, но кожа продолжала чесаться. На самом деле Панаму не покидало внутреннее ощущение, что к ней прилипли крошечные капли, неразличимые человеческим глазом. И она неустанно терла все тело – бедра, руки, живот, шею, волосы, – а потом споласкивала. Затем лихорадочно начинала все сначала.

Ей бы хотелось, чтобы под рукой был песок, которым она оттерла бы свою грязную кожу до крови. Сорвать эту мертвую оболочку рывком, как змея во время линьки. В надежде обнаружить под ней новую, здоровую кожу.

Панама только что осознала, какая огромная пустота образовалась в ней еще до Крещения кровью. Ничто и никто никогда не сможет заполнить эту пустоту, даже Хамар. Она не сожалела об этом третьем официальном убийстве, равно как о двух предыдущих. Она не испытывала ни грусти, ни вины, ни облегчения – лишь опустошение и невероятную усталость, физическую и моральную. Не сводя глаз с танцующего пламени, она вспомнила испуганное лицо мальчика, которое будет ее преследовать до конца дней. В последние секунды жизни его лицо приобрело спокойное выражение. Как его звали? Была ли у него семья? Или он был сиротой, как она? Она никогда этого не узнает.

Сейчас ей нужно было срочно очиститься, смыть с себя чужую кровь, которая оскверняла тело. Ее кожа покраснела от бесконечного трения, когда она услышала три глухих удара в дверь. Заледеневшее и усталое сердце вздрогнуло: Панама узнала посетителя по стуку. Она приостановила свои омовения.

– Входи, Верховный мастер!

Жнец открыл дверь в прихожую, держа в руке длинный тонкий упакованный предмет. Он сменил кирасу высшей Тени на элегантную облегающую рубашку, которую Панама обожала видеть на нем. Она была из черного атласа, с красным воротником, пуговицами и манжетами, которые были закатаны и открывали его татуировку дракона с четырьмя шипами. Волосы с сапфировым отливом, снова распущенные, спадали на широкие плечи.

Его недостижимая красота пронзила ее сердце, словно арбалетная стрела, покрытая ядом. Он оставил ее всего полчаса назад, но ей казалось, что с тех пор прошло уже три десятилетия.

Пока он закрывал дверь, Панама не потрудилась прикрыть свою частичную наготу. Какая уже разница после Крещения кровью? Его не смутит эта деталь: эльфиды не страдали стыдливостью. Винс был исключением, подтверждавшим правило.

– Что же, убийца, пища Гильдии тебе больше не по вкусу? – спросил Верховный мастер, глядя на разбросанные по полу фрукты и корзину.

– Я... немного рассердилась. Завтра схожу извинюсь перед Клео.

– Она тебя простит. Она и не такое видела. Как ты себя чувствуешь?

– Измученной и продрогшей до костей, Верховный мастер.

– Ты заслужила право называть меня Жнецом.

Панама рассеянно кивнула и промокнула еще влажные руки; Хамар тем временем подошел к камину и поворошил угли кочергой. Когда он повернулся к ней, доннианка благодарно ему улыбнулась и принялась энергично вытирать волосы краем покрывала. Верховный мастер молча наблюдал за ней. Панама заметила, как он бросил короткий взгляд на ее голую грудь, что ее поразило: впервые за все время он заметил эту часть ее женской анатомии! Ей даже захотелось, чтобы Белладонна сейчас была в комнате и увидела это, но лицо Хамара по-прежнему оставалось привычно бесстрастным. В итоге Панама подумала, что ей, должно быть, почудился этот взгляд. Ей, правда, показалось, что его зрачки расширены больше, чем обычно, но это, конечно, ни о чем не говорило.

С порозовевшими скулами и шеей Панама тем не менее стала вытирать волосы менее усердно.

– Ты колебалась в баптистерии, – произнес полуэльфид с обеспокоенным видом. – Потому что твоя цель была связана?

– Да. И потому что... я подумала о своей матери, – призналась Панама, опустив глаза к тазу с красной и пенистой водой.

– Редко бывает так, чтобы дети с сильным характером, как у тебя, по мере взросления соответствовали идеализированному образу, созданному их родителями. Твоя мать была акушеркой, возможно, она хотела, чтобы ты продолжила ее дело. А ты бы этого хотела?

– О нет, ради всех богов! – воскликнула Панама, поморщившись от отвращения. – Я ненавидела присутствовать при родах, когда она брала меня с собой! Слушать, как громко кричат эти женщины, видеть, как они исторгают из себя плаксивых и липких младенцев, было настоящим испытанием. Мне приходилось мыть новорожденных, это было противно. Они были такие уродливые со своей сморщенной розовой кожей, покрытой коркой.

Жнец саркастически улыбнулся. Панама вздохнула.

– Но Талия... Она была увлечена своей работой. Она сражалась как волчица, чтобы попытаться спасти матерей, у которых было сильное кровотечение, и младенцев, которые не дышали в первые секунды жизни. Когда мы возвращались домой после неудачных родов, она закрывалась в своей комнате, чтобы я не видела, как она плачет.

– Ты отличаешься от своей матери, но это не значит, что ты менее смелая и достойная восхищения, чем она. Конечно, она выбрала служение жизни, а ты – служение смерти, но вы обе, и каждая по-своему, выбрали служение естественному равновесию.

Панама нерешительно молчала. Верховный мастер сел, скрестив ноги, рядом с ней, положив поперек бедер свой упакованный предмет. Не сводя с нее тигриного взгляда, он протянул руку к ее рыжей голове и откинул массу влажных волос за ее белоснежное плечо. Панама подавила новый вздох. Каким бы восхитительным ни было это прикосновение, оно было слишком мимолетным, чтобы успокоить ее терзания.

– Ты хладнокровно убиваешь кого-то всего в третий раз. Я не включаю в этот список твоего отца, Потрошителя и псов Ларена: тогда были другие условия. Со временем большинство братьев признавались нам, что их Крещение кровью было самым сложным убийством за всю их карьеру; после него последующие задания показались им намного проще. Ты – Тень-новичок, и тебе пока не с чем сравнивать. Все это вопрос привычки и веры в себя, даже в том, что касается торговли смертью. К тому же люди обладают способностью к адаптации, которой часто не хватает другим расам. При следующем убийстве ты тоже будешь колебаться, не стану от тебя скрывать, но тебе уже станет немного легче. На десятом задании тебя начнет отпускать. А на двадцатом ты даже не вспомнишь об этих мелких неприятностях: ты приобретешь профессиональный автоматизм.

– Думаю, ты прав.

– Разумеется, я прав. Тебе не в чем сомневаться: ты прирожденная убийца. Не переживай из-за своих новых обязанностей. Поначалу я буду доверять тебе простые контракты. Наблюдение и планирование ты будешь проводить сама, а в финальной стадии я могу находиться неподалеку от твоей цели, если тебе так будет спокойнее, как было при твоем «Выстреле в муху» или «Укусе в спину».

– Об этом не может быть и речи, Жнец! – воскликнула Панама, оскорбленная этим предложением.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы подстраховаться на первых заданиях.

– Я справлюсь сама! Пощади мою гордость, пусть мне не хватает опыта, но я не хочу, чтобы меня опекали!

– Хорошо. Никакой страховки.

Она тут же успокоилась, осознав, что слишком быстро вышла из себя.

– Мне разрешено применять свой небесный дар на целях?

– При определенных условиях. Если твои будущие контракты не оговаривают способа убийства, ты вольна сама выбирать инструмент: дар или оружие. Если заказчик пожелает выдать убийство за естественную смерть, контракт будет автоматически твоим. – Он опустил лукавый взгляд на упакованный предмет. – На самом деле у меня для тебя тоже есть подарок не на день рождения. Эта ночь достойна большего, чем обычные поздравления.

С пересохшим горлом Панама протянула руки, чтобы взять подарок, пока ее бывший наставник разворачивал бархатный сверток.

Это был великолепный меч, вложенный в ножны из тисненой красной кожи, с резной рукоятью из слоновой кости. Белая рукоять представляла собой не что иное, как пасть дракона с рубинами в качестве глаз. Чешуйчатое тело существа обвивалось вокруг рукояти, словно змея. Его полураскрытые крылья образовывали защитную дугу гарды. Под правым крылом была выгравирована надпись; Панаме пришлось прищурить глаза, чтобы ее прочесть.

«Сарианида. Кровь... Что-то связанное с кровью?» – спросила она себя.

– Что означает это слово, Жнец?

– Сарианида – это твое имя Тени на древнеэльфийском языке, – пояснил Хамар, следя за ее реакцией. – На человеческий язык переводится как «Сангина»^[7]. Мы с Пеклом быстро пришли к согласию по поводу этого псевдонима. Тебе нравится мой подарок? Я заказал его у Металлиста несколько недель назад, поскольку ни секунды не сомневался в твоем успешном Крещении кровью.

«Сангина». Ей нравилось, как звучало ее прозвище. А еще больше ей нравился подарок Верховного мастера. Это было самое потрясающее оружие, которое она когда-либо видела.

Панама обхватила пальцами рукоять из слоновой кости и медленно вытащила меч из ножен, чтобы рассмотреть стальное лезвие, отражавшее победный блеск пламени. Великолепно. Изогнутое острие было создано для того, чтобы одним движением рассекать самую твердую плоть. Имя пришло ей в голову спонтанно: Серп. Да, она назовет его Серпом... в честь Жнеца. Панама почтительно взвесила в руке свое новое оружие: легкое, маневренное и идеально сбалансированное. «Металлист превзошел самого себя, создав это чудо!» Она бросила на бывшего наставника хитрый взгляд. Обычный мужчина, который ее не знал – в других условиях, – подарил бы ей украшение, платье или духи, чтобы отметить успех. Но Хамар попал в точку. Оружие гораздо больше подходило личности Панамы.

– Даже не знаю, как тебя благодарить. Он просто сногсшибательный! Ты, должно быть, потратил на этот меч целое состояние! Ты раздаешь такие подарки всем своим ученикам, которые становятся убийцами? – спросила она, чтобы мягко его спровоцировать.

– Предпочитаю не отвечать на этот вопрос, Сарианида, – серьезно ответил он. – Другие Тени и так считают тебя моей любимицей.

Панама вложила Серп в ножны, потом осторожно положила его на пол рядом с собой. Другой вопрос вертелся у нее на языке.

– И кто же так считает?

– Список длинный, как этот меч.

Она глубоко вздохнула, проведя кончиком указательного пальца по телу дракона из слоновой кости на рукояти. Бешеный стук сердца отдавался в барабанных перепонках.

– Есть ли в этом... доля правды?

Панама это сказала. Она открыла дверь, которая ее одинаково пугала и влекла к себе.

Неопределенное выражение скользнуло по соблазнительным чертам лица Хамара.

– Отдыхай, – велел он, собираясь уйти. – Я вернусь завтра, чтобы сделать тебе татуировку.

«Он что, решил ускользнуть? Ну уж нет!»

– Подожди! – воскликнула она, схватив его за руку. – Не оставляй меня одну, прошу тебя... Я не смогу заснуть этой ночью.

– Я не смогу остаться с тобой, Сарианида. У меня большой срочный контракт от Торговой лиги. Я должен перехватить торговый обоз на дороге за два часа до рассвета и уничтожить банду преступников вместе с Лиамом и Джоном.

Панама нехотя отпустила его руку. Но Жнец почему-то не поднялся. Задумчивый и неподвижный, он смотрел на нее своими разноцветными глазами, как будто что-то решал. У него был такой же взгляд, когда он оценивал риски и планировал особенно сложное задание.

Не в силах удержаться, Панама подняла дрожащую руку к его лицу. Удивляясь собственной отчаянной смелости, она нежно погладила его по гладкой серой щеке.

– Возможно, два Мастера справятся без тебя на этом задании? – спросила она хриплым голосом, который сама не узнала.

Помолчав несколько секунд, Хамар накрыл ее руку своей и медленно убрал со щеки. Он слегка прочистил горло, словно для того, чтобы потянуть время.

– Панама. В моей личной жизни и так сплошные проблемы в последнее время, прошу тебя, не усложняй. Ним постоянно устраивает истерики, считая, что мы с тобой проводим вместе слишком много времени и что я ею открыто пренебрегаю. Если бы дело было только в ней, я бы смог ее со временем успокоить, но Пекло подстерегает малейшую оплошность с моей стороны, а отец дал понять со своей обычной дипломатичностью, что я должен держаться от тебя подальше, как только ты станешь посвященной Тенью.

Sanguine САНГИНА

Панама была ошеломлена и сбита с толку этим признанием.

Значит, ей не показалось! Между ними действительно что-то было!

– И как давно... как давно появились эти проблемы?

– Не так давно. Прикройся: меня это отвлекает, – признался он, отвернувшись к камину.

«Отвлекает? Его?» У Панамы сегодня была настоящая ночь сюрпризов. Пропустив мимо ушей просьбу, она смяла пальцами его красную манжету, чтобы привлечь его внимание.

– Хамар, с моей стороны нет никаких проблем, – выдохнула она, намеренно нарушая правила обращения в надежде, что ее искренность его покорит. – Я... я тебя люблю.

Это признание было встречено гробовой тишиной. Он не смотрел на девушку.

«Великие боги, он об этом знал!» – побледнев, поняла она.

– Не говори о том, чего не понимаешь. Ты слишком юна, ты не знаешь, что такое любовь, – в конце концов тихо ответил он.

– Ради тебя я пошла до конца своего Крещения кровью! Разве это не доказательство любви?

Глаза Верховного мастера наконец остановились на ее лице, и то, что она в них прочла, превзошло все ее ожидания: яростное, удушающее, безграничное желание. Она была потрясена. Он собрался ей что-то ответить... и передумал, покачав головой с оттенком досады.

– Хамар, проклятье, я люблю тебя! Сожалею, что расстроила, но я ничего не могу с этим поделать!

– Ты ведешь себя неразумно. Ты сама не понимаешь своих чувств.

– Нет, я прекрасно их понимаю!

– Ты испытываешь ко мне не любовь. Это иллюзия, создаваемая нашими небесными дарами. Они взаимодополняемы, поэтому толкают нас друг к другу с возрастающей силой, – объяснил он тоном фаталиста.

Жнец встал и подошел к камину, поставив локоть на полку, возвышающуюся над очагом. Его нерешительный взгляд погрузился в созерцание горящих поленьев, потрескивающих под танцующим пламенем.

Сбитая с толку этой реакцией бегства, столь непривычной для него, Панама тоже встала и подошла к бывшему наставнику, рефлекторно удерживая перед собой покрывало.

– Иллюзия? Иллюзия не заставила бы биться мое сердце так сильно! Иллюзия не занимала бы мои мысли день за днем, ночь за ночью! То, что происходит, не имеет никакого отношения к нашим дарам. Зачем ты ищешь рациональное объяснение моим чувствам? Даже спустя пять лет мне по-прежнему сложно тебя понять. Ты больше не относишься ко мне как к ребенку, но еще не видишь во мне женщину. Ты отвергаешь меня и при этом признаешь, что... что... что хочешь меня! – разнервничалась она за его спиной, стискивая дрожащую руку под покрывалом.

– Ты ошибаешься, Сарианида. Я вижу в тебе женщину уже несколько недель, в этом-то вся проблема, – прошептал он, как будто ему было легче признаться, не глядя ей в глаза. – Я сам не свой, когда ты рядом. Это влияет на качество моей работы, мои мысли постоянно возвращаются к тебе.

Несмотря на продолжающиеся проблемы, Панама ощутила, как от невероятной радости сжалось ее сердце. Ее охватила гордость. Блаженная улыбка появилась на ее губах за спиной наставника.

Он думал о ней.

Он видел в ней женщину.

Именно это она уловила в его пристальном взгляде во время ее Крещения кровью! Панама не верила своим ушам... Верховный мастер Гильдии теней действительно заинтересовался ею! «Он все еще здесь... Он мог уйти, когда я ему предложила не ходить на задание, но он все еще здесь!» – в эйфории подумала она.

Но что же сделать, чтобы убедить его в своей любви?

Подтрунивающий голос Клеомены раздался в ее памяти: «Все мужчины одинаковы, понять их очень легко: они думают тем, что у них между ног! Если будешь, флиртуя, манипулировать ими, они будут сыпаться к твоим ногам, как дохлые мухи!»

Возможно, настало время проверить теорию старой кухарки.

* * *

Хамару лучше было уйти, он прекрасно это знал.

Ожидание часто было лучшим средством достигнуть желаемого.

Однако он продолжал стоять перед камином, размышляя о том, как лучше повести себя с бывшей ученицей, тогда как должен был присоединиться к Вихрю и Сеятелю и отправиться на задание.

На первый взгляд все было просто: Панама была по уши в него влюблена и явно была готова ему отдаться. Но Жнец никогда не судил по внешности, даже по отношению к своим близким. Ему следовало вести себя с доннианкой с тактическим изяществом и, главное, контролировать все, что за этим последует. Девушка была чрезвычайно чувствительна из-за Крещения кровью и могла оказаться менее предсказуемой, чем в обычное время.

Доказательством тому служило то, как она застала его врасплох своим признанием, тогда как он считал ее еще слишком сдержанной для этого. Он бы предпочел, чтобы их неизбежное сближение произошло позже – и было более постепенным, – но немного просчитался, когда признался, что его влечет к ней. Возможно, было бы более благоразумным солгать ей, но его лихорадочный взгляд выдал его, когда она стояла обнаженная в баптистерии напротив своей жертвы. Панама обнаружила то, что он старался скрыть от нее уже несколько недель, его «проблематичную привязанность». Ему стало невозможно притворяться дальше. В конце концов, она была наследницей богини смерти, он – наследником богини жизни. Все это так или иначе привело бы к логичному и естественному развитию их отношений.

Просто это произошло на пару лет раньше, чем он себе представлял...

Учитывая все обстоятельства, временной аспект был всего лишь деталью. Панама уже не была девочкой.

Став восхитительной и желанной, как он и предполагал в прошлом, она была готова получить свой первый плотский опыт. Обычно девушек континента родители насильно выдавали замуж в четырнадцать лет, доннианок – еще раньше. У эльфидов священных уз брака не существовало и моногамия встречалась редко; однако два индивидуума могли связать друг с другом жизнь, обменявшись кровью и объявив себя сожителями перед свидетелями. Речь шла об официальном договоре, хоть и лишенном религиозного подтекста, который разрешал сексуальную свободу обоим сторонам и мог быть расторгнут при определенных условиях.

Всегда жаждущие острых ощущений и чего-то нового, Жнец с Белладонной привыкли удовлетворять свои потребности с незнакомцами на поверхности, каждый по отдельности... или вместе. Отравительница не ревновала к неофициальным любовницам Хамара, поскольку ее сожитель никогда не спал дважды с одной и той же женщиной, и сама она придерживалась того же правила со своими однодневными любовниками.

Разумеется, все было иначе с Панамой, которая была одновременно Тенью и человеком. Если Белла и не знала истинных намерений Жнеца по поводу доннианки, слепой она не была и прекрасно видела, как он смотрел на ученицу. По правде говоря, она с ума сходила от ярости, ненависти и ревности, но он уладил бы эту деталь в свое время.

Вырвавшись из потока мыслей, Хамар поднял голову, услышав шорох падающего на пол покрывала позади себя. Этот тихий звук подверг суровому испытанию его нервы... и это было только начало.

– Панама, мы не можем быть вместе сейчас, – произнес он как можно тверже.

– Ты намекаешь, что можешь пересмотреть этот вопрос позже?

Прижавшись к его мускулистой спине, она робко обняла его за талию и уткнулась лбом между лопаток. Жнец хотел ее оттолкнуть, чтобы не отвлекаться от главной цели, но объятия бывшей ученицы были такими нежными и приятными, что он не нашел в себе сил отстраниться. Он мог себе позволить безобидную ласку.

– Тебе всего шестнадцать, ты только что стала посвященной Тенью. Еще слишком рано строить более близкие отношения между нами. Вот через несколько лет, возможно...

– Через несколько лет? – потрясенно переспросила Панама, поднимая голову. – Ты действительно думаешь, что я буду томиться несколько лет в своей комнате, умоляя богиню смерти, чтобы ты пришел ко мне? Ты действительно думаешь, что я буду благоразумной и послушной маленькой девочкой, которая мечтает об объятиях своего эльфидского убийцы, глядя, как ты каждый день тискаешь свою гадюку, и зная, что мое желание взаимно? Нет, Хамар, никаких нескольких лет!

Эта пламенная речь усилила возбуждение полуэльфида. Он всегда наслаждался любопытным внутренним конфликтом маленькой доннианки между пылкостью и покорностью. Там, где скандальный характер Ним чрезвычайно раздражал его, он получал удовольствие от нрава Панамы, гораздо более многогранного. Белла перегибала палку под любым предлогом; Сарианида не играла, она следовала зову своего сердца. Ему не терпелось узнать, какая она в постели. Пылкая или покорная?

Он неожиданно получил ответ на этот вопрос, когда она торопливо начала расстегивать его черную рубашку, умоляя его показать ей шрамы, которые у него остались после полученного за нее наказания за неудачный выстрел из арбалета. Своим молчанием и неподвижностью Жнец дал ей согласие. Она раздвинула полы рубашки и потянула за рукава, чтобы обнажить его торс. Затем снова прижалась к нему, проведя ладонями по передней части его тела. Твердые горошины сосков ее маленьких круглых грудей уткнулись в спину Хамара, наполнив его невероятным ощущением жара, который быстро распространился по всей нижней части живота, словно восхитительный жидкий огонь. В этих тяжелых условиях он начал все больше сомневаться в своей способности устоять перед соблазнительным искушением повернуться к ней и лишить ее невинности прямо на полу. Он попытался сосредоточить кипящий разум на чем-то пустяковом, каком-либо неважном предмете: например, на кочерге, висевшей сбоку камина. Он принялся рассматривать ржавую железку, словно она была самым замечательным мечом в мире.

Игнорируя ее аромат мыла и женщины.

Игнорируя ее влажные волосы, щекочущие его лопатки.

Игнорируя ее мягкие губы, целующие его шрамы на спине, словно эти простые поцелуи могли их стереть.

Игнорируя ее маленькие прохладные ладони, гладящие выступающие мышцы его груди с почти невинной нежностью.

Игнорируя ее ногти, чувственно царапающие ему живот.

Впрочем, как он вообще мог ощущать ее ласки, если его нервы когда-то были повреждены шипастой плетью? Это было странно... и ново.

– Хамар, я бы хотела... я бы так хотела, чтобы ты стал моим первым мужчиной, – призналась ему Панама, потираясь своей бархатной щекой об его длинный шероховатый шрам.

Жнец сжал челюсти, глядя на кочергу, которая не помогала ему отвлечься от обнаженного женского тела, прижавшегося к его спине. Становилось все сложнее не уступить ее просьбе. Ему достаточно было произнести одно слово или сделать одно движение, чтобы девушка отдалась ему. Его власть над ней опьяняла, и теперь он мучительно хотел ее.

Тем не менее он должен был придерживаться своего плана во что бы то ни стало.

«Да, Сарианида, я обязательно стану твоим первым мужчиной... Но не сейчас. Не здесь. И не так».

– Панама, отодвинься. Это неприлично – то, что ты делаешь.

– Почему мы не можем... не знаю, встречаться тайком? – предложила она с бесстрашной наивностью, которая чуть не заставила его цинично рассмеяться.

Он уже приготовил свой ответ, уверенный, что она затронет эту тему.

– Я не могу сделать тебя своей неофициальной любовницей и видеться с тобой тайком в перерывах между заданиями. Наш общий долг важнее личных желаний. Тайная связь была бы бесчестьем как для Беллы, так и для нас с тобой. Богиня смерти не простит нам, если мы будем предаваться такому греху между братьями и сестрами – Тенями, не говоря уже о самой этике братства. Нельзя смешивать чувства и работу. Так же, как нельзя смешивать личную и профессиональную жизнь.

– Но ты же встречаешься с Ним! – возразила Панама почти капризным голосом.

– Мы с ней состоим в официальных отношениях, Сарианида, – сурово поправил Хамар. – Это не то же самое, сожительство разрешено. А вот неофициальные связи между членами братства строжайше запрещены под страхом наказания, тем более если есть разница в иерархии. Это может иметь негативные последствия не только для нас, но и для всей Гильдии. Если о нашей связи станет известно, я потеряю доверие своих братьев. А мой отец, насколько я его знаю, понизит меня до звания убийцы, чтобы я искупил вину. А тебя и вовсе могут выпороть, бросить в камеру или даже выгнать. Я не могу этого допустить.

– Правила запрещают любовные связи? Я не помню такого пункта!

– Я не говорил, что это указано в правилах. Это подразумеваемое условие: этика.

– Этика! Лучше признайся, что ты выдумал этот предлог, чтобы отделаться от меня, потому что я недостаточно смелая и опытная для такого мужчины, как ты! – воскликнула она, задетая за живое.

– Панама, ради всех богов, не будь ребенком! – упрекнул ее Хамар, раздраженный тем, что она отреагировала не так, как он рассчитывал. – Я вовсе не...

Последующие слова застряли у него в горле.

Горячая рука новой Тени внезапно опустилась между его ног. Он никак не ожидал такой инициативы... и она привела его в такое замешательство, какого он не испытывал уже очень давно.

– Направь меня, Верховный мастер, – тихо произнесла Панама, осторожно массируя его, словно боялась сделать что-то не так. Она поцеловала угол его лопатки, затем ребра и середину позвоночника, рисуя невидимый треугольник на его искалеченной спине. – Покажи мне, как нужно делать. Научи меня удовольствию, я буду внимательной ученицей. Я научусь удовлетворять тебя. Я позволю тебе делать с собой все, что ты захочешь, обещаю. Я знаю, что ты хочешь этого так же, как я: я чувствую, какой ты твердый под моей рукой, – прошептала она, лизнув один из его шрамов.

Решив, что ситуация слишком сильно вышла из-под контроля, Хамар резко схватил ее запястье, чтобы вынудить отпустить его мужское достоинство. Панама усилила ласку через ткань брюк с такой чувственностью, что он не смог оттолкнуть и лишь сильнее сжал ее запястье, расположив ее руку более удобно. Когда она обхватила его промежность, он прикрыл глаза, чтобы сохранить самообладание.

Если он не возьмет себя в руки в ближайшие десять секунд, то полностью утратит контроль над собой. А он не хотел ничего делать с Панамой, пока не добьется намеченной цели.

Ему были нужны гарантии.

Ему необходимо было прикрыть свои тылы.

Хамар оставался уверенным в себе в любых обстоятельствах. Он свое получит. В конце концов он всегда добивался того, чего хотел... так или иначе.

В этот момент он хотел ее. Но речь шла не только о сексе. Ему совершенно не хотелось просто переспать с ней пару-тройку раз. У него была ясная и четкая идея о том, как Панама Карсуэлл должна стать частью его жизни.

Резко отстранившись, Жнец сумел наконец вырваться из теплых рук и томных ласк девушки. Подняв с пола черную рубашку, он быстрым и решительным шагом отступил в самый дальний угол прихожей. Разочарование его тела контрастировало с облегчением разума. Он похвалил себя за то, что проявил силу воли, которой не хватило бы многим мужчинам в его ситуации.

Надевая рубашку и застегивая пуговицы, он бросил взгляд на бывшую ученицу.

Глубоко оскорбленная его отказом, со слезами стыда и боли в глубине зеленых глаз, Панама подобрала покрывало и целомудренно прикрыла грудь и бедра. Она дрожала. Она была более хрупкой и соблазнительной, чем когда-либо, со своими длинными влажными волосами, ниспадавшими на изящные плечи. Капли воды сверкали на ее молочной коже, словно серебряные жемчужины, и ему хотелось собрать их языком. Затем он, возможно, сжал бы зубами ее яремную вену, чтобы ощутить губами биение ее пульса, лаская это нежное и гладкое тело, которое еще не осквернил ни один мужчина. Представив эту картину, Жнец чуть было снова не послал куда подальше свои холодные рассуждения, чтобы подойти к ней, сдернуть с нее покрывало, уложить на шкуры возле камина и войти в ее манящее горячее лоно. До этого вечера он даже не представлял, что ему будет так сложно следовать правилам игры, которые он сам установил, и что Дарующая смерть окажется настолько притягательной для него.

Несмотря на все это, он повернулся к ней с самым невозмутимым видом, подавляя дикое желание, грозящее его поглотить. Неизбежное зло.

Настало время загнать ее в угол.

– Панама, я сожалею, что веду себя так жестко и бескомпромиссно в ночь твоего Крещения. Если бы я мог избавить тебя от этого страдания, я бы это сделал. На самом деле, нашим единственным шансом быть в настоящий момент вместе так, чтобы никто не смог этого оспорить, было бы... – Разглаживая рубашку, он выдержал выверенную паузу – не слишком длинную, не слишком короткую. – Нет, забудь об этом...

– Нет, не забуду! – агрессивно произнесла Панама, сжав кулаки. – Имей смелость хотя бы закончить фразу, Хамар!

Верховный мастер спокойно посмотрел ей в глаза и выложил свои карты:

– Наш единственный шанс состоит в том, чтобы ты официально стала моей сожительницей.

* * *

Панама восприняла эту информацию так, словно ее наотмашь ударили по лицу.

Весь их разговор сегодня был каким-то нереальным, а эта ночь – богатой на эмоции.

– Что? Я – твоей сожительницей? – пискнула она, чувствуя себя крайне глупо из-за того, что смогла выдавить только это.

– Это позволило бы пресечь неизбежную критику и возможные возражения, – уточнил Хамар, невозмутимо выдерживая ее ошеломленный взгляд. – Убийцы имеют право взять себе спутника внутри Гильдии при условии, что публично объявят об этом своим братьям. Это четко указано в правилах. Никто ничего не может с этим поделать.

– Ты бросишь Белладонну... ради меня? – прошептала она с крошечной надеждой в сердце.

– Я никогда не говорил, что брошу Ним, – ответил Жнец, задушив ее надежду в зародыше. – В нашей эльфидской культуре нередко встречаются сожительства с тремя-четырьмя персонами.

Разнервничавшись, Панама не знала, плакать ей или смеяться. Такая перспектива ее не совсем устраивала.

– Белладонна никогда на это не согласится!

– Белла не имеет права диктовать мне условия и указывать, как мне устраивать свою личную жизнь. Я выше ее по положению. Она подчинится моему решению, – самоуверенно заявил он.

– Ты ошибаешься, она не подчинится твоему решению! Она никогда не станет делить тебя с другой, тем более со мной! Эта женщина ненавидит меня и презирает с момента моего прибытия. Она просто отравит меня или зарежет при первой же возможности!

Увидев, до какой степени взволнована его бывшая ученица, Жнец подошел к ней и поправил покрывало вокруг ее плеч, мягко ворча на нее:

– Не нужно это так воспринимать. Я с Беллой с восемнадцати лет, и она всегда меня морально поддерживала. Я с ней не расстанусь, и ты ошибаешься на ее счет. Я знаю ее лучше, чем кто-либо: поначалу ей будет трудно, но в итоге она смирится, чтобы удержать меня при себе, и отбросит в сторону свою уязвленную гордость. Я не стану выбирать между вами двумя. Это может показаться эгоистичным для ограниченного человеческого разума, привыкшего к традиционным ценностям брака и моногамии, но я хочу, чтобы вы обе были рядом со мной. Если, конечно, ты согласна. Решение за тобой.

Панама прикусила губу. Возможно, она бы более спокойно отнеслась к этой фантастической идее, если бы первой любовницей полуэльфида была другая женщина, но Белладонна была самой настоящей стервой с языком гадюки и мерзким характером, которая уже и без того отравляла ей жизнь.

– Не знаю, смогу ли я делить тебя с ней, – посетовала она.

– Если мы трое готовы пойти на организационные уступки, все будет хорошо, – заверил Хамар, растирая ее опущенные плечи, чтобы взбодрить.

– «Организационные уступки»? – усмехнулась Панама. – Ты имеешь в виду организовать, в какой день ты будешь спать в моей постели, а в какой вернешься к ней? Как романтично, Верховный мастер, умеешь же ты убеждать девушек, страдающих от любви!

С изысканной нежностью Жнец погладил ее по волосам, чтобы успокоить, и скользнул пальцами назад, чтобы помассировать ей напряженные шейные мышцы. У нее от желания пересохло горло. Несколькими умелыми движениями он разгладил образовавшиеся мышечные узлы.

– У тебя есть время подумать, Сарианида. Неделю, месяц, год... Я терпеливый. Сначала перевари мое предложение, потом взвесь все за и против. Когда ты будешь готова, дашь мне ответ, и я с уважением отнесусь к твоему выбору, каким бы он ни был, но буду просить богиню смерти, чтобы твой ответ был положительным. Для меня огромная честь быть первым мужчиной, который прикоснется к тебе и овладеет твоим телом... – Он соблазнительно улыбнулся. – И последним, кстати.

– А если я откажусь? – пробормотала Панама, опустив голову.

Улыбка исчезла с лица ее бывшего наставника. Он перестал массировать ей шею.

– Если ты откажешься от моего предложения, то должна понимать, что мы больше никогда не сможем находиться вдвоем в одной комнате. Или упоминать о том, что произошло этой ночью между нами, разумеется. Мы больше не сможем ни тренироваться вместе, ни выполнять задания в паре. Наши отношения будут сугубо профессиональными. Мы просто будем здороваться в коридорах или в столовой, ничего более, – уточнил Жнец непоколебимым тоном.

– Оставь меня, – выдохнула Панама, отступая на шаг назад. – Я слишком измучена, чтобы слышать больше. Я хочу... Теперь я хочу остаться одна.

– Панама, милая...

– Прошу тебя... уходи, – выпалила она слегка дрожащим голосом, со слезами на глазах.

Кивнув в знак согласия, Жнец целомудренно поцеловал ее в лоб. Внезапно она возненавидела этот безликий поцелуй, который был равносилен для нее символическому оскорблению – отрицанию своего желания. Как он мог быть таким отстраненным с ней после того, что между ними произошло у камина три минуты назад?

– Доброй ночи, Сарианида. Не забудь продезинфицировать и забинтовать руку.

Мужчина, которого Панама любила до такой степени, что готова была убить и умереть сама, вышел из прихожей.

Конец первой части

Вклейка

Черный дракончик медленно направил большие золотистые глаза в их сторону, и панама оцепенела от его глубокого, умного взгляда.

Это было древнее священное место, где тени зажигали погребальные костры своих братьев.

Боги и демоны будут приветствовать ее издалека и вблизи; ей решать, игнорировать их, обнимать или душить.

«Смертоносное дитя, убивающее разумом... часть моей создательницы... достойно, чтобы накормить меня»