Глава 1. Костик. «Зашкафье»

Скелет по имени Костик уютно устроился в своём родном шкафу на вытертой енотовой шубе Пальцем правой руки, затянутой в зимнюю сенсорную перчатку, он рассеянно листал новостную ленту.

Надо же было как-то скоротать время до возвращения из университета Мити.

Да, друзья обитают в разных пространствах. Студент-магик^[2] Митя – во всём пространстве Петербурга, а чаще – в универе и своей крошечной студии на северо-востоке города. А Костик – в шкафу, который находится внутри этой студии.

Но у них имеются общие интересы и всегда есть о чём поговорить. Особенно когда Митя с друзьями берётся разгадывать тёмные шарады, которые другим не по зубам.

У студента сегодня важный день – он официально получает звание третьекурсника.

Это событие может в полной мере оценить только тот, кто в теме. Потому что переход на третий курс студенты факультета «Психология мистических объектов» считают знаковым. Ведь именно на этой ступени знаний они начинают осваивать самый каверзный предмет – метаморфозы. То есть умение принимать облик животных и других людей.

В качестве поздравления Костик приготовил маленький сюрприз – сочинил шутливую песенку, которая начиналась так:

Он даже, приплясывая, отрепетировал исполнение номера перед зеркалом шкафа. Получилось супер.

Но Мити всё не было. Костик скучал, маялся и не знал, чем заняться.

Он зашёл в чат «Зашкафье», где общаются собратья – такие же скелеты в шкафах, как он. В чате обсуждали модную новинку «Как избежать абьюзивных отношений со стороны моли». Ничего интересного. Психологии Костику и дома хватает.

Скелет открыл новостную ленту.

В мире всё было хорошо, в стране тоже.

В Петербурге, как водится, дожди и белые ночи.

Но вот на экране появилось свежее сообщение. Новость последнего часа.

Что?! Костик схватился за череп.

Литейный мост! Опять Литейный мост! Нет, недаром говорят, что он построен на воистину про́клятом месте.

Глава 2. Стива. Литейный мост

Странно даже, что Стива вдруг вспомнил о вчерашней ссоре с Митей на балу. На фоне сегодняшних событий давешняя размолвка выглядела такой мелочью.

Хотя, что ни говори, а ссора действительно вышла гадкой. А всё из-за этого несчастного вальса. Вернее, из-за права танцевать его с Лизой. Хорошо ещё, что до дуэли дело не дошло – уж это было бы совсем глупо.

И вообще нынче как-то всё пошло наперекосяк.

Стива шагал по Седьмой линии в сторону огромной кирпичной башни. До сих пор эта так называемая Башня грифонов была самой высокой точкой исторического центра Васильевского острова. И целью Стивиной невольной прогулки.

Накрапывал мелкий и какой-то паскудный дождик. Он как нельзя лучше соответствовал настроению парня.

Потому что всё по-прежнему было не так.

Не здесь он сейчас должен быть, не на Ваське! А вместе с ребятами на Литейном мосту – там, где два часа назад случилась жуткая авария.

Среди бела дня под мостом вдруг образовалась гигантская тёмная воронка и за какие-то минуты затянула в себя туристический двухпалубный теплоход.

Услышав крики, офицеры Службы НН^[3] кинулись к окнам офиса, который находится как раз напротив Литейного моста. И увидели, что вода в Неве кипит и стремительно окрашивается в красный цвет.

А уж когда Стива вместе с остальными выбежал на набережную и прямо в одежде прыгнул в воду... Там колыхалась абсолютно непрозрачная кровавая муть.

Почти на ощупь он сумел вытащить из реки молодую женщину, сделать ей искусственное дыхание и передать врачам скорой.

К тому времени на набережной уже появились спасатели со специальным оборудованием, водолазы, машины скорой и полиции. Словом, на берегу столпилось слишком много народа. Поэтому поступил приказ: «Сотрудникам НН первого и второго годов службы покинуть место происшествия и приступить к своим текущим обязанностям. Теперь спасательными работами займутся специалисты».

«Это чтоб мы под ногами не путались», – горько обиделся Стива.

– Разрешите обратиться! – сунулся он было к начальству.

Но получилось только хуже.

– Это ещё что?! Выполнять приказ! – рявкнул красный от раздражения полковник. – Что там за вами числится? Башня грифонов, кажется? Кругом! И чтоб завтра справку на стол!

Ну, это он сгоряча, конечно. Но приказы надо выполнять.

И вот Стива здесь, на Васильевском. Хотя должен быть там, на Литейном.

* * *

Литейный мост был для Службы «Нечисть. Наводнения» весьма болезненной и воистину издевательской занозой.

Стоило начать с того, что этот зловредный мост лежал прямо под окнами офиса Службы НН. То есть как раз под носом у тех, кто призван предотвращать мистические диверсии.

Однако такое соседство ничуть не смущало проклятый мост. На нём и в его окрестностях с вызывающим постоянством творились опасные и кровавые дела. Что, конечно, выглядело для Службы НН особенно изощрённым оскорблением. Увы, офицеры доблестной службы, к своим досаде и стыду, до сих пор ничего не могли с этим поделать.

Чего стоил только один колдовской камень-убийца Атакан! Казалось бы, лежит себе под мостом огромный валун, закопавшись глубоко в ил. А между тем мощь его мистической тёмной энергии была несопоставимо выше энергии всех офицеров-магиков вместе взятых.

Согласно легенде, задолго до строительства Петербурга на этом самом месте находилось древнее языческое капище. И на священном камне Атакан совершались кровавые человеческие жертвоприношения.

Но однажды жертв стало так много, что языческие идолы вняли их мольбам и сжалились над несчастными. Боги изменили русло Невы, в результате чего страшный камень оказался на дне реки.

Правда, существует и другой вариант развития событий. Согласно этой версии, Атакан сбросили в пучину строители новой столицы. Вероятно, он мешал созданию задуманной Петром идеальной городской перспективы.

Так или иначе, жуткий валун очутился под водой. Но это его не остудило. Мстительный и привыкший к крови, Атакан продолжал требовать всё новые и новые её порции.

В 1876 году над глубоко ушедшим в илистое дно валуном началось сооружение Литейного моста. Однако камень был этому явно не рад.

В результате строительство сопровождалось большими человеческими жертвами. Авария шла за аварией: затопление конструкции, взрыв, неоднократное проникновение воды и размытого илистого грунта в кессон, где находились рабочие. Согласно официальным данным, за период строительных работ погибли сорок человек.

А когда Литейный мост был всё же построен, в его окрестностях стали регулярно происходить аварии больших и малых речных судов.

Так что соединяющий Литейную часть и Выборгскую сторону мост с самого начала стали считать про́клятым.

Как бы желая подтвердить этот анафемский титул, мост тоже не остался в долгу. На нём и на набережных рядом с ним стали пропадать люди.

Под подозрение прежде всего попали студенты Военно-медицинской академии, что обитали на Выборгской стороне. Поползли невероятные слухи, будто студенты-медики по ночам подкарауливают запоздавших прохожих и душат их, «чтобы иметь тело для опыта».

Однако гораздо более популярной стала версия о колдовской природе самого Литейного моста.

Как-то люди заметили, что на его поверхность время от времени опускается какой-то особенно густой и беспросветный туман. Как раз в это время сквозь мутную хмарь с вышины пробивается зловещий лик кровавой луны.

Люди уходили в туман и не всегда возвращались.

А те, кто всё-таки возвращался, рассказывали, как в белёсом мареве встретили сбивающие с толку предметы и неожиданных персонажей. Например, марширующую роту солдат в обмундировании времён Первой мировой. Или чёрную карету с наглухо занавешенными окнами, в недрах которой слышался звук механической кукушки. А из вдруг приоткрывшейся двери летела хулигански нацеленная в прохожего золотая туфелька.

Но чаще всего почему-то встречали Ленина – в характерной рабочей кепочке и с перевязанной щекой. При этом вождь пролетарской революции неизменно интересовался: как пройти в Смольный?

Смольный, кстати, действительно находится неподалёку. Между тем в ареале Литейного моста водятся и другие опасные странности. Например, неожиданно возникающие посреди Невы чёрные воронки, которые затягивают в себя людей, оказавшихся возле реки. Или капризные и агрессивные русалки, чей облик отражён в чугунных барельефах на перилах моста. Водяные девы, говорят, обожают играючи заманивать и увлекать на дно молодых красавчиков. Может быть, таким способом они ищут себе жениха?

Не удивительно, что в эти часы Литейный мост стал – в который уже раз! – самой болевой точкой в пространстве Петербурга.

Там сейчас кипят события и гибнут люди.

А Стива в это время обречённо плетётся к Башне грифонов, которая стоит себе уже двести лет и никого не трогает. И про которую всё уже давно известно.

Эх!

Глава 3. Митя. Превращение

– Ну вот вы уже и третьекурсники! Поздравляю! – закончил свою речь доцент Лядащев.

Под скромным званием доцента скрывался преподаватель с репутацией гения. Любимец студентов-магиков. Даже его имя-отчество – Геннадий Николаевич – фанаты сократили до концептуального: ГеНи, что в разговорной речи, разумеется, проскакивало как тот же «гений».

– Спасибо! – зааплодировали и радостно загомонили студенты.

– О, долгожданный третий курс!.. – томно пропел кто-то. – Наконец-то мы доросли до метаморфоз! Наконец-то нас будут учить превращаться...

– Ага, в кошек и мышек! – послышалось ехидное замечание с верхотуры амфитеатра.

Это была ложка дёгтя в ликующую бочку мёда новоявленных третьекурсников. Все с удивлением обернулись на нарушителя маленького торжества.

Ну, конечно же, им оказался известный баламут Валерка Антипин. Добившись всеобщего внимания, он тут же довольным видом вальяжно развалился на скамье. И небрежно заявил, призывая к дискуссии:

– Нет, как хотите, господа, а кошки-мышки – это скучно.

Вообще-то Валеркин выпад выглядел странно.

Дело в том, что ещё на первом курсе смелый реформатор Лядащев выдвинул теорию свободного посещения. Это означало, что любой первокурсник по желанию может посещать занятия более старших курсов. Цель эксперимента – посмотреть, кто выдержит такой экстрим. Тогда про добровольцев всё сразу станет ясно: и начёт способностей, и насчёт амбиций, и относительно воли к победе.

Вдохновлённые нестандартной идеей экстравагантного преподавателя, наивные первокурсники ринулись на практические занятия рубежного третьего курса.

Увы! Это оказалось всё равно что самонадеянно начать штудировать учебник алгебры, не зная четырёх правил арифметики. Энтузиасты быстро вернулись в аудитории первого курса, чтобы больше не дёргаться на чужую территорию.

Интересно, что репутация Лядащева от этого ничуть не пострадала. Потому что нашёлся-таки один первокурсник, который сумел освоить начальную ступень метаморфоз – пресловутые кошки-мышки.

Это был Митя Горчаков. Тот самый, кого сейчас ждал в своём шкафу скелет Костик.

Но надо отдать должное и Валерке – он был последним из тех, кто сдался и оставил эксперимент. Но это его выбор.

А теперь к кому претензии – к Лядащеву?

– Ну, это ж только для начала – кошки-мышки, – осторожно заметил миниатюрный якут Аян, Валеркин приятель. – Шустрый какой! А ты в кого сразу нацелился перекинуться?

– Ну, хочется чего-нибудь эдакого, – скроил Валерка мечтательную физиономию. – Нашего, питерского...

– В грифона, например? – предположил Аян.

Тут же со всех сторон посыпалось:

– Ага, и летать над башней Пеля?!

– Цифры складывать?

– Читать код Вселенной?

Грянул хохот. Смеялись просто так – от полноты жизни.

– Почему нет?.. – сквозь смех пробурчал Валерка.

– Увы, – остудил его пыл Лядащев. – Грифоны – существа мистические. Перекидываться в обитателей Зазеркалья магики ещё не научились.

– Да что там – грифон, – вздохнула с первой парты серьёзная Аська. – Если честно, даже в обычного льва без крыльев вряд ли кто-нибудь из нас сможет когда-нибудь превратиться. Это ж такой экстрим! Бешеная энергетика! Надо гением быть...

– Да ла-а-адно, – перебил её Валерка. И ехидно напомнил: – Есть у нас тут скромные гении.

Все посмотрели на Митю.

Повисла пауза – ожидали его реакции на ядовитый комментарий.

– Ну, я думаю, что научиться перекидываться во льва – это всё-таки реально, – стараясь не заводиться и говорить нейтральным тоном, заметил Митя. – Ведь это просто большая кошка.

– Ага, кошка... – заржал Валерка. – А ты, кроме кошки, что-нибудь умеешь?

Митя прекрасно понимал, что его провоцируют.

Дело в том, что амбициозный Валерка был рождён триумфатором. Во всяком случае, он так считал. Но в студенческой группе место первого ученика и надежды курса уверенно занял Митя. А сам Валерка смалодушничал и ушёл из эксперимента Лядащева. Пусть последним, но ушёл.

В результате – претензии ко всему миру. И в первую очередь – к Мите, который был ни в чём не виноват.

Ведь Митя вовсе не добивался лидерства в учёбе. Случайно так получилось, он не хотел. Правда-правда. Даже неудобно.

На ехидный вопрос вечного оппонента – может ли отличник изобразить что-то, кроме пресловутых кошек-мышек – надо было ответить что-нибудь резкое. Например, что некоторые и этого до сих пор не умеют.

Но это вышло бы уж совсем в духе «сам дурак». Всё-таки в жилах Мити текла княжеская кровь, и он не мог себе позволить такой откровенной vulgarité^[4].

– Ну... Во льва, конечно, превратиться не могу... – начал он, как будто оправдываясь. Хотя прекрасно понимал, что его берут на слабо. – А вот в леопарда пробовал.

Один раз, если честно.

– И как? – не отставал Валерка.

– Нормально, – соврал Митя.

На самом деле он не мог без содрогания вспоминать этот опыт.

Превращение потребовало невероятно много энергии. Сперва довольно долго ничего не получалось. Хотя Митя так старался, что после каждой попытки чувствовал себя абсолютно измочаленным.

И вот, наконец-то! Наконец он ощутил себя огромной кошкой – сильной, изящной и кровожадной. Признаться, это его не на шутку напугало – ощущение собственной хищной опасности. Сразу подумалось: а вдруг он не сможет с этим справиться?

И Митя поспешил развоплотиться.

Но алгоритм на этом не завершился. Плюс ко всем нетривиальным ощущениям, парня потом ещё пару дней здорово мотало из стороны в сторону. Так, что чуть об стены не ударялся.

– Нормально? – недоверчиво усмехнулся Валерка. И почти приказал: – Тогда покажи!

Он демонстративно скрестил руки на груди и принял вид человека, который находится в предвкушении увлекательного зрелища. Только попкорна не хватало.

И тут же вся группа как по команде требовательно уставилась на Митю. Парни – с недоверчивым интересом. Девчонки – с любопытством, готовым перейти в восторг.

Ну что ему оставалось делать?

Митя не спеша встал со скамьи и спустился с амфитеатра вниз, к кафедре преподавателя. Чтобы всем было видно.

Лядащев улыбнулся ободряюще. Ну, хоть кто-то безоговорочно в него верит. Уже хорошо.

Ещё хорошо, что злость здорово придаёт куражу. Так что всё должно получиться.

«Приступим».

Митя закрыл глаза и постарался максимально сосредоточиться на своих ощущениях. Это ему вполне удалось. Всё постороннее и наружное послушно отступило и выжидательно замерло неподалёку.

Парень принялся повторять про себя заклинание. Сперва медленно, потом быстрее, придавая внутренним звукам уверенный победный ритм.

Он почувствовал, как в этом ритме всё сильнее начинает пульсировать кровь. Сначала в голове, потом распространяясь по всему телу – до кончиков пальцев рук и ног. Каждый импульс вбрасывал в мускулы новую порцию силы и упругости.

К телу прильнуло что-то мягкое и окутало с головы до ног. Митя глубоко вздохнул – и пушистая шкура стала его кожей.

Кажется, получилось.

Митя открыл глаза – и одногруппники на первых рядах инстинктивно отпрянули.

Значит, точно получилось.

Парень вдруг понял, что он сейчас в два грациозных небрежных прыжка мог бы запросто одолеть высоту амфитеатра. И там, наверху... Что? Наконец-то разобраться с Валеркой?!

О нет! Шутка. Он сегодня добрый.

Да, к счастью, Митя на этот раз не чувствовал в себе той опасной агрессии, которая так напугала его в первое превращение.

А значит, можно и подурачиться. Сами напросились.

Митя напружинил лапы, приняв боевую стойку, и зарычал. Получилось впечатляюще.

Первые ряды вжались в спинки скамеек. Те, кто сидел выше, тоже беспокойно завозились.

Супер! Для пущего эффекта Митя плотоядно облизнулся.

– Гхм! Гхм! – внезапно грянуло откуда-то сверху, словно с небес.

Все вздрогнули.

– Кро-о-овь... – прошипел зловещий голос. Как будто он озвучивал намерения леопарда.

Студенты замерли, раскрыв рты. А Митя – раскрыв пасть. Что в контексте озвучки выглядело весьма угрожающе.

Истеричный голос тем временем продолжал гнуть своё:

– Кровь! Гхм...кро-о-овь! Мно-о-ого крови!

Сокурсники с опаской, а кто и ужасом воззрились на оборотня.

Глава 4. Стива. Башня грифонов

Хмурый Стива шагал мрачными дворами Седьмой линии Васильевского острова. Окружающий городской пейзаж как будто специально состроил кислую мину, подстраиваясь под его настроение. Кстати, нужная Стиве Башня грифонов находится именно в одном из таких невзрачных дворов.

Несмотря на внушительную высоту и романтическое название, назначение этого легендарного сооружения весьма прозаическое. Официально башня считается всего лишь выхлопной трубой, что принадлежала располагавшейся здесь ещё в начале прошлого века аптечной лаборатории.

Да, выхлопная труба навевала бы скуку. Если бы владельцем аптеки не был самый известный алхимик Петербурга – аптекарь Вильгельм Пель.

Кстати, то, что аптекой владел немец, и то, что она располагалась именно на Васильевском, – довольно типичный для прежнего Петербурга штрих.

Слова «немец» и «врач», «аптекарь» одно время были в России почти синонимами. Жители германских княжеств, приехавшие в Московию ещё в XVI веке, сосредоточили в своих руках лечебное дело на несколько веков вперёд. Так в XVIII и XIX веках профессии аптекаря и врача оказались в России приоритетно немецкими.

Немцы были второй по количественному составу после русских этнической группой петербуржцев. Они проживали в разных районах столицы, но особенно любили селиться на Васильевском острове.

Так что аптекарь Вильгельм Пель с Васильевского был для своего времени фигурой весьма характерной.

Характерной – и в то же время особенной.

Потому что, с одной стороны, династию Пелей – самого Вильгельма и его сыновей – знали как успешных предпринимателей. Они сумели превратить аптеку в настоящую фармацевтическую фабрику, добились звания поставщика Двора Его Императорского Величества, вышли на международный уровень.

Но, с другой стороны, по Петербургу ходили упорные слухи, что Вильгельм Пель – не просто провизор, но ещё и тайный алхимик. Будто бы днём он отпускает лекарства в аптеке, а ночью в своей подземной лаборатории погружается в поиски философского камня.

Говорили также, что Пель разгадал код Вселенной, с помощью которого мог путешествовать во времени. А код он зашифровал, написав на кирпичах высоченной – тридцать семь метров! – и похожей на средневековую башню выхлопной трубе.

Болтали ещё, что в своей лаборатории алхимик вывел грифонов – мистических крылатых тварей с телом льва и головой орла. Якобы грифоны охраняли лабораторию, а по ночам вылетали из трубы и кружили над городом. Для человеческого глаза они были незримы. Но кое-кто утверждал, что видел отражения крылатых существ в стёклах окон соседних с башней домов.

Нетрудно догадаться, что именно по этой причине труба лаборатории получила пафосное название «Башня грифонов».

Наверное, крылатые львы хорошо выполняли свою задачу. Потому что никто так и не узнал, что на самом деле происходило в таинственной лаборатории Вильгельма Пеля.

Он умер в 1903 году, унеся свои тайны в могилу.

Сын Вильгельма, Александр, скончался ещё раньше от сердечного приступа. Внуки после революции покинули Россию.

Никаких явных следов алхимической деятельности семейство загадочного аптекаря не оставило.

Но в Петербурге продолжала жить легенда о великом чернокнижнике – Вильгельме Пеле.

Глава 5. Лиза. Никогде

Холодно... Холодно... Почему так холодно?..

Какая-то белёсая муть... Ещё белая ночь или уже пасмурный день?

Где я?

Незнакомые мужские голоса. Спорят, ругаются.

– Да я тебе говорю – она это!

– Ага. Ты вот сюда посмотри!

Кто это? Где я?

Ах, не всё ли равно...

Глава 6. Стива. Код Вселенной

Историю провизора-алхимика, до сих пор манящую своей так и не раскрытой тайной, Стива прокрутил в голове ещё раз. На всякий случай.

Однако, как ни странно, Башней грифонов Служба НН никогда особо не интересовалась. Несмотря на то что время от времени весь интернет начинает пестреть фотографиями этой башни, где на каждом кирпиче появляются цифры – от единицы до девятки. Что это может быть, как не пресловутый код Вселенной? В такие моменты двор с башней сразу начинают заполнять толпы назойливых туристов с целью разгадать таинственный код или просто поглазеть.

Жители двора не раз жаловались в Службу НН с требованием навести порядок. Ну, а куда ещё жаловаться, если не в полицию мистической изнанки Петербурга? Ведь это именно она должна выявлять, наблюдать и при необходимости блокировать объекты, опасные для города и его жителей.

Однако доблестные служащие НН только небрежно отмахиваются: не наш, мол, объект.

Ведь чтобы это понять, не надо даже проводить экспертизу! Достаточно увидеть пресловутые фотографии в интернете.

А между тем гаджеты не фиксируют мистические объекты! Значит, труба не мистический объект, а следовательно – не наш. Это во-первых.

А во-вторых, всем хорошо известно из того же интернета, что двор с Башней грифонов в качестве арт-пространства давно облюбовали молодые питерские художники. Многострадальные жильцы сами с обидой рассказывают о выступлениях живописцев вокруг расписанной ими же под «код Вселенной» трубы. Как в разгар, так и после этих перформансов зеваки заполняют двор.

Вот и обращайтесь в полицию, продолжали отбояриваться от трубы энэновцы. Пусть квалифицируют действия художников как хулиганство. Мы же слишком серьёзная служба, чтобы заниматься такими пустяками.

В результате местные жители, измученные инсталляциями, туристами и отписками суровой службы, вынуждены на собственные деньги нанимать ремонтников, чтобы те «код Вселенной» закрашивали. Но через некоторое время он неумолимо появляется вновь.

И вот несколько дней назад в Службу НН поступила очередная жалоба от жильцов дома с Башней грифонов.

Они писали, что ночью на трубе опять появились цифры. Как обычно – от единицы до девятки на каждом кирпиче.

И на этот раз точно дело не чисто.

Потому что в эту же ночь пропали дворовый кот и забредший вечером во двор турист. Может быть, туристу удалось разгадать код Вселенной и он-таки пустился в путешествие по иным мирам? А кота прихватил с собой?

И опять же ночью из трубы вылетали грифоны. Их отражение видели в оконных стёклах. А громкое хлопанье крыльев будило и пугало нервных жильцов.

Жалоба заканчивалась требованием принять меры.

Ну что ж, как бы то ни было, на жалобы населения надо реагировать. Разобраться с неугомонной Башней грифонов начальство, недолго думая, поручило Стиве.

То есть, говоря откровенно, ему, как самому молодому, сунули скучное и бесперспективное дело. Парень даже посчитал это унижением.

Вообще-то Стива официально был приписан к Парадному отряду кавалергардов Зимнего дворца. В его обязанности входило следить за мистической обстановкой в царской резиденции. То есть чтобы во дворец не проникла какая-нибудь злобная нечисть и не навредила государю и другим обитателям Зимнего дворца.

Конечно, не один Стива выполнял эту задачу. Во дворце на разных должностях находились несколько офицеров Службы НН. Считалось, что они работают под прикрытием. Хотя ближний круг каждого знал про их миссию.

Однако кадров в Службе НН всегда не хватало. По той простой причине, что не так-то просто найти настоящего магика с подходящим образованием и необходимыми личными качествами.

Поэтому Стиве и поручили параллельно разобрать это нехитрое дело. Не всё, дескать, по паркетам скользить.

Стива проглотил обиду и приступил к исполнению.

К своему удивлению он сразу выяснил, что с выхлопной трубой всё не так однозначно.

Оказалось, что аптеку Вильгельма Пеля, лабораторию и башню десять лет назад всё-таки тщательно обследовали. И да, при этом нашлись следы остаточной магии. Особенно явственно они проступали вокруг башни.

Увы, этот флёр оказался настолько слабым, что по нему не удалось сконструировать хоть что-то внятное. И даже определить, насколько высоким был уровень магии, которая, несомненно, присутствовала когда-то здесь.

Что же касается мистических угроз для города, которые находятся в компетенции Службы, то их здесь обнаружено не было. Ни в помещении аптеки, где и сейчас располагается театрализованный музей. Ни в подземной лаборатории, где актёры в длинных чёрных плащах вместе с экскурсантами «превращают» ртуть в золото. Ни внутри, ни снаружи Башни грифонов.

Дело об аптеке Пеля не то чтобы закрыли. Но положили в долгий ящик.

И вот теперь Стиве сунули ключ от этого скучного ящика. Действуй!

Ну что ж, приказ есть приказ.

Он без труда нашёл информацию, что неделю назад труба вновь послужила основой для очередного арт-объекта. Его автором оказался художник Юл Июльский.

Интернет полнился фотографиями разукрашенной цифрами башни. Кроме того, где-то на высоте второго этажа художник пристроил к трубе забавного персонажа с рожками, который держал в руке пачку денег. Идею инсталляции Юл не объяснял, предлагая зрителям подумать и написать свои версии.

Ещё Стива встретился с группой жильцов, написавших жалобу. В ходе встречи выяснилось:

Первое. Кот и турист нашлись. Они почему-то заночевали в дворницкой.

Второе. Про акцию Юла все уже прочитали в интернете.

Третье. Отражение грифонов в оконных стёклах на самом деле видел только въедливый дедок с подходящей фамилией Жук и концептуальной надписью на футболке «Нас окружают козлы».

Дедок брюзжал:

– Художники, художники... Вам бы только отвязаться. А я всё вижу, всё помню! Художники-то эти какие цифры пишут? А? От одного до девяти! А! Заведено у них так вроде. А я вот что скажу, – пронзительно глянул он на Стиву, – на самом-то верху циферки меняются! Другие они там! Я хоть на втором этаже живу, мне всё-ё-ё видно! Вот и спрашивается: кто там, на самой верхотуре, эти циферки перерисовывает?! И зачем?!

– В смысле – меняются? – уточнил Стива. – Что именно меняется? Вместо однозначных цифр на каждом кирпиче появляются двузначные? Или меняются сочетания цифр?

– А... Гхм... Это... – замешкался было дед, но тут же уверенно заявил: – Сочетания меняются!

– Да как вы всё так хорошо разглядели-то? – не выдержал Стива.

– Так труба-то эта – ровнёшенько у меня под окном!

Жук указал на окно на втором этаже. Оно действительно выходило прямо на башню, причём кирпичное сооружение располагалось буквально в нескольких метрах.

Кстати, сразу бросалось в глаза, что это окно отличается от других. Во всём доме уже давно установили стеклопакеты, а в окне Жука темнели старые деревянные рамы.

– А ещё у меня тоже труба есть! – хохотнул Жук. И уточнил: – Подзорная! Ещё со школы. Я в школе-то в кружке юного астронома занимался, – похвастался он. – Вот с тех пор и осталась.

– Очень интересно! – оживился Стива. – Может быть, вы ещё что-то необычное заметили?

– А как же! – гордо подтвердил Жук. – Я эти цифры аж с войны наблюдаю. Я в те годы ещё в школу не ходил. А помню, что цифры-то тогда другие были! Ну то есть совсем!

Опять другие! Как это понимать? Кажется, кто-то из них уже начинает путаться. Необходимо было расспросить дедушку обо всём не спеша и подробно.

Стива тогда предложил поговорить ещё раз, но в другой обстановке, а Жук на предложение охотно откликнулся. Договорились встретиться сегодня у дедушки на квартире.

А вчера Стива в этом же дворе, около башни, увиделся с художником.

Глава 7. Митя. Кровь

Третьекурсники замерли с открытыми от изумления ртами. А леопард-Митя – с открытой пастью.

В вышине тем временем начало что-то оглушительно потрескивать, раздался пронзительный механический визг. Сквозь эти звуки можно было разобрать слова: «балда» и «уйди отсюда».

Потом наступила тишина.

Наконец в этой тишине раздался ясный уверенный голос:

– Внимание! Внимание! Говорит университетский радиоузел! Слушайте важное сообщение! Сегодня в двенадцать часов у Литейного моста потерпел серьёзную аварию пассажирский теплоход. Много раненых. Срочно требуется донорская кровь. Добровольцев просим прийти в пункт сдачи крови Мариинской больницы^[5].

Когда голос умолк, все наконец отмерли. Заахали, загомонили. Полезли в телефоны – читать новости.

Лядащев поднял руку, призывая к вниманию.

– Я – в больницу, – объявил он. – Кто со мной? – и положил ладонь на плечо леопарду. Вернее, на холку, потому что плечо у плавного гибкого леопарда сразу обнаружить не легко.

Большая кошка задрала морду, посмотрела в лицо учителю и согласно кивнула.

– Кто с нами?

Сразу со всех сторон раздалось:

– Я! И я! И я!

Завжикали молнии на рюкзаках, заскрипели скамейки и ступеньки, затопали кроссовки.

Аян присвистнул:

– Похоже, поход в кафе в честь перехода на третий курс отменяется!

– Ну почему же отменяется? – возразил Валерка. И по-командирски решил вопрос: – Сходим после того, как кровь сдадим! – он размашисто закинул за спину рюкзак, словно солдатский ранец. И пропел: – Вперёд, друзья! Нас ждут великие дела!

Валерка явно претендовал на то, чтобы возглавить отряд, идущий на кровавое, но праведное дело. Однако впереди процессии уже уверенно шагали Лядащев с леопардом.

Митя подумал, что надо успеть развоплотиться до метро. А то ведь не пустят.

Он живо представил себе раздражённых дежурных, которые кричат: «Леопардам нельзя!».

И издал звук, похожий на нечто среднее между рычанием и смехом.

Глава 8. Стива. Цифры

Художник Юл Июльский оказался молодым парнем со стрижкой под ноль и широкой белозубой улыбкой. Весь его облик излучал оптимизм и дружелюбие. Душа нараспашку, и куртка тоже. На открывшемся кусочке футболки виднелся хвостик надписи: «...ой жив!»

Вместо приветствия Юл задрал голову вверх и воскликнул – почему-то радостно:

– Украли! Опять украли!

Действительно, исчез забавный персонаж с рожками и пачкой банкнот в руках. Его хорошо было видно на фотографиях в интернете.

– Чему вы так радуетесь? – не понял Стива. – Какие-то варвары загубили вашу инсталляцию. Украли то, во что вы вложили труд. Это же всё равно что порезать живописное полотно!

– Ну нет, – возразил художник. – Это стрит-арт, здесь несколько другие законы. Во всяком случае, я для себя так решил.

Стива снисходительно улыбнулся. Хорошо свободным художникам – живут по своим законам.

– Это всё равно что красть памятник Шишелу-Мышелу^[6] на Фонтанке. Крали много раз, хотя попробуй доберись – он же под мостом! Потому что Шишел-Мышел – народный любимец! – продолжал объяснять Юл. – Так и с моим персонажем – раз крадут, значит, персонаж понравился. Значит, художник становится популярным.

– Ну что ж, желаю вам поскорее стать популярным, – вежливо сказал Стива. – А теперь, если позволите, несколько вопросов.

– Валяйте! – щедро махнул рукой Юл.

– Скажите, а чем Башня грифонов так привлекает питерских художников?

– Ну как же! – воскликнул Юл. – Это у нас своего рода традиция – отметиться на Башне Пеля. Типа, особый шик. И удобный старт для молодых – место известное, твою работу обязательно заметят. Тут главное, концепцию придумать, – постепенно увлекаясь, начал рассказывать парень. – Помню, была здесь инсталляция «Хвост трубой». На асфальте нарисовали большую кошку, а башня была типа хвост... Ещё были какие-то на тему «Труба дело» и «Медные трубы»... Не помню, что конкретно...

– А какая концепция у вашей?

– А такая: все наши расчёты рано или поздно вылетают в трубу! – радостно объявил художник. – Мой украденный персонаж, он же как будто деньги считал. Ну, типа, всё напрасно. Считай не считай, всё равно в трубу вылетишь.

– Деньги-то настоящие? Может, из-за них и украли? – получилось как-то ехидно, но Юл не обиделся.

– Не, просто бумажки, – хохотнул он.

– Ладно. Тогда вот что, – продолжил Стива и указал на верх башни. – Вы что, на каждом кирпиче цифры писали? Сверху донизу?

– Ну, не то чтобы на каждом... Но в общем – да!

– И как же вам это удалось? Да ещё за одну-то ночь?

– Так альпинист я! – радостно сообщил Юл. – Пять лет как в клубе. И скажу по секрету – не за одну. Просто я сверху начал, потому не сразу заметили. А вообще это было очень романтично, – он мечтательно улыбнулся. – Ночь, луна... И я с фонарём... Вишу между небом и землёй...

– И грифоны... – как бы ненароком подсказал Стива.

– Не, грифоны не прилетали. И без них всё было волшебно. Напряжение тела и духа... Гармония, о которой мечтали эллины...

– Ясно, грифонов не было, – по-деловому констатировал Стива. И продолжил: – А вам известно, когда вообще возникла эта традиция – расписывать трубу цифрами? Как давно вообще эти цифры стали появляться?

– Как давно? – Юл пожал плечами. – К сожалению, точно не знаю. Говорят, чуть ли не с основания Штиглица^[7].

– Они всегда выглядят одинаково? В диапазоне от одного до девяти на каждом кирпиче?

– Ну... Те, что я видел, – да, – пожал плечами художник. – Вроде принято именно так писать. Поэтому и я такие же изобразил. Типа, согласно традиции.

– А вам не случалось слышать, что в какое-то время цифры выглядели иначе? – вспомнил Стива слова Жука. – Во время Второй мировой войны, например?

– Ну, это же о-о-очень давно, – покачал головой Юл. – Не, ничего такого не слышал. Можно поспрашивать, конечно.

– Поспрашивайте, – попросил Стива. – Если что – звоните.

– Так мы закончили? – обрадовался художник. – Я пошёл?

– Да, конечно, – кивнул Стива. – Спасибо, что согласились встретиться.

Юл кивнул, одарил на прощание сияющей улыбкой, широко и упруго зашагал к воротам.

– Ещё минуту! – вдруг крикнул вслед Стива.

Парень замер, с плохо скрытой неохотой развернулся и вопросительно уставился на приставучего собеседника.

– У меня к вам ещё один вопрос, – заявил тот.

– Какой?

– Что написано на вашей футболке?

Глава 9. Митя. Муки неопределённости

В метро все молчали. Кроме Лядащева и Валерки, которые затеяли спор о любимом детище педагога – теории свободного посещения.

Митя не слушал, хотя тема имела к нему прямое отношение.

Пауза в событиях дня под монотонный звук колёс всегда притягивает воспоминания и размышления. Вот и сейчас Митины мысли невольно вернулись к вчерашнему балу «белого» класса Смольного института благородных девиц.

Ровно год назад на таком балу в Зимнем дворце Митя познакомился с Лизой.

Правда... в обличье Стивы. И это обстоятельство с самого начала сделало отношения троицы – Мити, Стивы и Лизы – довольно сложными.

За год много чего произошло.

Прежде всего их компании удалось спасти Санкт-Петербург от гибельного наводнения.

Вернее, спас город, конечно, его небесный покровитель Александр Невский. А ребята лишь сумели его к этому подвигнуть. За что их отметили и даже наградили.

Стиве и Мите присвоили звание «Почётный гражданин Санкт-Петербурга».

Стива к тому же был повышен в воинском звании, став поручиком, и награждён Георгиевским крестом – его подвиг был приравнен к боевому.

Митя получил хорошую денежную премию.

Даже Костику мэр лично вручил сотовый телефон. Кстати, в результате всех прошлогодних событий скелет из шкафа стал важно представляться «Константин Белосельский-Белозерский». Ведь, как выяснилось, он был не кем иным, как сублимацией роковой семейной тайны рода князей Белосельских-Белозерских.

А вот истинная представительница этого рода, княжна Лиза, не получила ничего, кроме семейного горя и презрения многих петербуржцев. Хотя была ни в чём не виновата. Наоборот, сыграла заметную роль в деле спасения города.

После этого события Лизин брат бесследно исчез, что, может быть, и к лучшему. Отец, князь Белосельский-Белозерский, не выдержав свалившихся на него испытаний, умер от сердечного приступа. Мать давно покинула семью и жила своей жизнью в Италии.

Лиза осталась совсем одна.

В результате опекунство оформила дальняя родственница, приехавшая из Англии.

Это была сухопарая высокомерная дама, представившаяся как «леди Маргарет». Так её и стали называть.

Леди Маргарет поселилась во дворце Белосельских-Белозерских на Невском. Лизу, которая по-прежнему училась в Смольном институте, она стала навещать раз в неделю. В специальные дни для посещений родственников.

А в жизни Стивы, Мити и Костика ничего не изменилось.

Стива по-прежнему служил в Службе «Нечисть. Наводнения», официально при этом числясь в Парадном отряде кавалергардов при Зимнем дворце.

Митя учился в университете на факультете «Психология мистических объектов».

Костик, правда, получив от мэра телефон, поневоле начал осваивать гаджеты. А ведь раньше скелет из шкафа эти новомодные штучки презирал.

С Лизой парни виделись нечасто – лишь иногда по дням для посещения. И строго в присутствии классной дамы. Да и то эти визиты молодых людей, не связанных со смолянкой родственными узами, разрешались в виде исключения. Учитывая особые заслуги юношей.

Оба парня стремились понравиться прекрасной смолянке. Но Лиза относилась к ним с одинаковым дружелюбием, никому не отдавая явного предпочтения.

Между тем Митина душа требовала определённости.

Он, конечно, осознавал, что его соперник Стива – красавец, храбрый офицер, герой и всё такое. Один только мундир кавалергарда чего стоит. Но и он, Митя, тоже не лыком шит! И, между прочим, совсем не урод.

Митя решил объясниться.

Глава 10. Стива. Дежавю

– А? Что? – несколько озадаченно переспросил парень. – Что у меня на футболке написано? – он наклонил голову и уставился на надпись чуть ли не с удивлением. – А... Это...

Стива усмехнулся. Ну конечно, свободные художники живут в башне из слоновой кости и не помнят, какую футболку утром надели.

– А! Это! – наконец сориентировался Юл и радостно сообщил: – Так это акция у нас такая! «Ной жив!» Неужели не слышали?

Стива покачал головой.

– Ну... Суть, если коротко... Ну, мы же в Питере живём... То есть на большой воде... Даже дворы здесь называют колодцами... Так вот, если... Нет! – вдруг перебил Юл сам себя. – Не буду заранее раскрывать карты. Но акция чумовая! Ещё услышите! – пообещал он. – Обязательно! – после чего махнул рукой и проворно скрылся за воротами.

Стива больше не стал его останавливать – времени жалко цепляться к разной необязательной ерунде. Однако невразумительное блеянье художника его неприятно кольнуло.

Ведь имя Ноя каждый грамотный человек невольно ассоциирует с великим потопом. А уж если оно сказано с упоминанием Петербурга – города на воде, отягощённого предсказанием погибнуть от большого наводнения...

О нет! Они это уже проходили в прошлом году. «Вода над шпилями сомкнётся, кораблик килем волн коснётся»...

Какое-то скверное дежавю.

«Ной жив!», надо же!

Стоит посмотреть, что это за проект.

Глава 11. Митя. Ссора на балу

Сидя в электричке, Митя продолжал вспоминать вчерашнюю ссору на балу.

В начале белых ночей в Зимнем дворце традиционно устраивали бал «белого» класса Смольного института благородных девиц.

Для Лизы нынешний бал должен был стать предпоследним. В заключительном – «белом» – классе учились три года. Следующий год будет для девушки выпускным.

В прошлом мае на бал, где Митя познакомился с Лизой, он проник незаконно. Зато нынче заранее получил официальное приглашение как почётный гражданин Санкт-Петербурга.

Это был прекрасный повод не только увидеться с Лизой, но и наконец объясниться.

Митя сделал ставку на вальс. Этот романтический танец на балу играют вторым номером после полонеза. Вальс традиционно считается танцем, во время которого происходят объяснения между влюблёнными. Вспомним классику. Как, например, Китти ждала признания от Вронского именно во время вальса^[8]. И не дождалась.

Словом, вальс – совершенно особенный танец. Знаковый, а иногда – решающий.

Митя специально месяц посещал балетмейстера, пока не научился – вуаля! – легко и непринуждённо кружить по паркету.

Лизу он пригласил на вальс заранее, что для бала во дворце было принято. Девушка дала согласие и даже для верности внесла его имя в свою бальную книжку. Чем Митя очень гордился. Хотя раньше считал бальные книжки изобретением безмозглого кокетства.

И надо же было так совпасть! Именно на этот день оказалось назначено занятие факультатива Лядащева, на которое допускались только избранные.

Не мог же Митя его пропустить! Скорее он пропустил бы бал. Если б на нём не было Лизы.

Но Лиза там была!

Как назло, занятие затянулось до вечера.

В результате Митя влетел в бальную залу, натягивая на ходу перчатки, когда оркестр уже заиграл вальс.

И тут же увидел, как Стива раскланивается перед Лизой, приглашая на танец. Как Лиза улыбается кавалергарду и кладёт ему руку на плечо. А затем пара упархивает прямо из-под Митиного носа: раз-два-три! Раз-два-три!

Они его в упор не заметили! Они были слишком заняты собой. Они улыбались друг другу!

А ведь он предупреждал Стиву, что вальс Лиза обещала ему! Или не предупреждал?

Наверное, Мите было лучше уйти и дома перед Костиком выпустить пар. Или сделать вид, что ничего особенного не случилось. Пригласить Лизу на другой танец.

Но парню было не до разумных решений. Он так готовился! Он так надеялся! Он ждал решения своей судьбы!

Так что лучше не вспоминать, что он наговорил Стиве после того, как мучительный вальс закончился. Кавалергард стал белее своего парадного мундира. И, казалось, еле сдерживался, чтобы не швырнуть бальную перчатку Мите прямо в лицо...

Глава 12

Стива. Стёкла

– Пожалуйста, Иван Петрович, объясните ещё раз, что значит «во время войны цифры были другими»? Какими именно «другими»? Можно поподробнее?

Стива сидел за круглым столом, накрытым длинной вязаной скатертью с кистями, в небольшой комнате, обставленной старомодной мебелью. В углу беззвучно работал древний телевизор.

Комната была чисто прибрана, но по-холостяцки неуютна. Не хватало здесь милых мелочей, которые привносит женская или детская рука: всяких там вазочек, флакончиков с духами, мягких игрушек. Разве что эта скатерть с кистями...

Жук с пультом устроился на диване и одним глазом косил на экран, где каждые полчаса передавали свежие новости об аварии у Литейного моста.

– Так это... – с досадой крякнул дедушка. – Не помню я подробностей! Говорю же – мальцом тогда был. В школу ещё не ходил. А с тех пор сколько лет прошло! А? А! Разве же всё упомнишь!

– Тогда почему вы утверждаете, что цифры были другими, раз их совсем не помните? – продолжал расспрашивать Стива.

– Так это... – поскрёб затылок Жук. И глубоко задумался.

Стива терпеливо ждал.

– Вспомнил! – наконец радостно воскликнул Иван Петрович.

– Цифры? – обрадовался Стива.

– Да нет! – махнул на него рукой дедушка.

Он вдруг легко снялся с места и шустро просеменил к окну. Лицо его озарилось светлой ностальгической улыбкой.

– Вот, – кивнул он на окно, в которое заглядывала башня. И любовно погладил раму. – На эти стёклы мы с маманей и с батей во время войны бумажные полосы клеили. Крест-накрест. Чтобы, значит, при бомбежке не выбило. Знаете такие?

Стива кивнул.

– Так вот, – продолжил Жук. – Клеим мы, значит, эти полосы, а батя и говорит: «Гляньте-ка! А цифры-то на трубе совсем другие!» – Иван Петрович торжествующе посмотрел на парня. – Так батя и сказал! Я поэтому и запомнил! Про другие-то...

Стива улыбнулся. Так трогателен был старик, вспоминавший своё детство и родителей.

– А стёклы-то у нас не выбило! – гордо заявил Иван Петрович. – У соседей повыбило, а у нас – ни-ни! А всё почему? Потому что эти стёклы особенные!

– Как это «особенные»? – заинтересовался Стива.

– По особой технологии сделаны. Которая в аккурат перед войной разрабатывалась, – пояснил Жук. – Мой батя-то на стекольном заводе работал. Там у них инженер такой молодой, шустрый был, всё чего-то пробовал. Погиб на фронте. Как и батя мой. Эх... – дедушка горестно вздохнул и покачал головой. – Сейчас уже такие стёклы не делают. Технология, говорят, утрачена. А мои-то до сих пор целы! А? А! Рамы меняли несколько раз, а стёклы – нет! Я не дал. Батина памятка... – он бережно прикоснулся к стеклу.

«Как много отразилось в оконном стекле, – подумал Стива. – Целые обрывки истории. Война с её бумажными полосами крест-накрест. Гибель на фронте сильных надёжных мужчин. История молодого талантливого инженера, который, вероятно, сделал бы ещё много важных открытий. Воспоминания о детстве...»

– Да, выдающиеся у вас стёкла, – сказал парень.

Цель визита, однако, не была достигнута.

С цифрами на трубе, если верить словам Ивана Петровича, происходит какая-то чехарда.

Во время войны они были «совсем другими». Что это значит? Не похожими на те, что появляются нынче: по одной на каждом кирпиче в диапазоне от единицы до девятки? Ответа не было.

Тут Стиве вдруг показалось, что боковым зрением он зацепил что-то волнующе знакомое. И это знакомое мелькнуло в том углу, где стоял телевизор.

Стива резко повернулся к экрану.

И увидел на нём фотографию Лизы.

Глава 13. Митя. Мариинская больница

В пункте забора крови Мариинской больницы оказалось много народа. Пришлось отстоять чуть ли не часовую очередь в просторном коридоре с каменным полом и сводчатым потолком.

Сначала ребята были тихи и подавлены мрачной атмосферой пространства, продолжавшего принимать непрерывный поток раненых. Слушали разговоры в очереди. Узнавали новые подробности о страшной катастрофе у Литейного моста.

О погибших, однако, пока не сообщалось. И это внушало некоторый оптимизм.

Постепенно неунывающие студенты расслабились и перешли в привычный режим бодрой активности. Потихоньку загомонили, заговорили о насущном. Сначала спорили о том, в какое кафе пойти, и в итоге выбрали классику – «Север» на Невском. Потом принялись вполголоса обсуждать нашумевшую новинку – фильм «Ромео и Джульетта», созданный ИИ.

Митя опять выпал из общего настроения.

Вероятно, он острее других чувствовал те болевые импульсы, что пронизывали сейчас всё существо Мариинской больницы. Он не мог от них отвлечься, отстраниться, сказать: «это не со мной происходит».

Парня вдруг накрыл приступ особенно мрачной депрессии.

Охватило какое-то мутное, сосущее и тянущее чувство тщетности и зряшности здесь и сейчас с ним происходящего.

Как будто он делает не то и не так. И не там.

Из ступора Митю вывел звонок. Парень вытащил из кармана телефон и вяло глянул на экран.

И тут же едва не подскочил на месте.

Стива?! Не может быть!

Глава 14. Костик. Память вещей

Костик решил хорошенько порыться в «Зашкафье». Вдруг обнаружатся подробности аварии у Литейного моста, неизвестные людям.

Ведь скелеты в шкафах – сущности мистические, и поэтому им в определённой мере доступна изнанка реального мира. А в Потусторонье, конечно же, навалом всего такого, о чём люди даже не подозревают.

Вообще, став участником «Зашкафья», Костик открыл много для себя нового.

Например, он узнал, что у скелетов, живущих в шкафах, есть задатки любопытной способности – умения читать память вещей. Надо только эти задатки развивать.

Костик прилежно развивал, и уже получалось совсем неплохо. Хотя оказалось, что читать память вещей – это не так уж глобально, как представлялось поначалу. Потому что каждый предмет хранит память лишь о том, что было ему доступно.

Зрительные образы можно выудить только у отражающих предметы зеркал, витрин, стеклянной и металлической посуды, поверхностей автомобилей. То есть они попросту помнят то, что в них отражалось. Эти предметы – самые информативные.

Со звуком дело обстоит гораздо хуже. Он сохраняется только в памяти у предметов, которые имеют мембрану, – микрофонов, например. Ну и, конечно, у музыкальных инструментов, которые сами умеют воспроизводить звук.

Остальные же предметы в основном могут припомнить только прикосновения к своей поверхности, своё прежнее место положения и вещи, которые находились совсем рядом. Например, стол помнит вазу, которая стояла когда-то на его поверхности.

Но обитателей «Зашкафья» не смущают эти досадные ограничения. С помощью своей уникальной способности они умудряются извлекать из окружающего мира много любопытного.

Кроме того, скелеты в шкафах так или иначе соприкасаются со своими хозяевами, то есть с владельцами шкафов.

Скелеты, правда, их хозяевами не считают, а называют несколько высокомерно «соседями в реале». Или сокращённо – просто «реалсами».

Притом многие скелеты не желают материализоваться и ограничиваются только наблюдением за реалсами. Но даже невольное наблюдение за людьми и их вещами порой даёт весьма занимательную информацию.

Подобного рода новостями обитатели «Зашкафья» часто делятся между собой и смакуют их, обсуждая. Словом, скелеты, как и люди, сплетничают в своём узком кругу.

Поэтому Костик надеялся, что непременно найдёт в «Зашкафье» какую-нибудь особенную зацепку.

И он не ошибся. Довольно скоро скелет наткнулся на невнятный, но обещающий пост коллеги с пышным именем Валерий Гай Германик, а попросту – Гай.

Тот писал, что слышал разговор своих реалсов – братьев-подростков. Они прошедшей ночью катались на самокатах по Воскресенской набережной, а теперь шепчутся о том, что уже под утро видели какое-то ужасное происшествие у Литейного моста.

Что это за происшествие, Гай пока толком не понял, но предполагал, что оно как-то связано с активизацией камня Атакан.

Далее скелет призывал подписываться на его аккаунт и ждать подробностей.

Глава 15. Митя. Исчезновение

Вместо того чтобы сразу ответить, Митя бестолково пялился на звонивший телефон.

Стива звонит?! Ему?! После вчерашней ссоры на балу?!

Этого не может быть, потому что... не может быть никогда!

И тем не менее он звонит. Зачем? Хочет поговорить о том, что произошло? Высказать то, что не успел кинуть в лицо вчера?

О нет, кавалергард не из тех, кто выясняет отношения по телефону. И тем более не из тех, кто после публичного скандала звонит как ни в чём не бывало.

Митя наконец ответил.

– Г-хм... Да?

– Ты знаешь, что Лиза пропала?! – сразу почти выкрикнул в трубку Стива.

– Что?!.. Как?!.. Как пропала?! – Митя совершенно ошалел от такого известия.

– Последние новости, я так понимаю, не смотрел? – вздохнул Стива.

– Нет...

– Говорят, что Лиза пропала сегодня ночью прямо из Смольного. Утром её не было в дортуаре...

– Вот как... – потерянно прошептал Митя.

– Я почему звоню, – перешёл на сухой отстранённый тон Стива. – Ты, может, видел Лизу после бала? Или слышал, что она куда-то собирается? Может, есть какие-то предположения на этот счёт?

– Нет... – смятенно шептал Митя. – Не видел... Не слышал... Предположений нет...

– Понятно, – с досадой буркнул Стива. – Если что вдруг узнаешь – звони.

И отключился.

А Митя так и остался сидеть в оцепенении с прижатой к уху трубкой.

Глава 1. Вести из «Зашкафья»

Митя проворочался всю ночь.

Сон не шёл. А если удавалось забыться на пару минут, то снились кошмары.

С утра он не мог ничего делать, кроме как просматривать новостные ленты и слушать сообщения о событиях последнего часа.

Но в них не появлялось ничего нового о пропавшей смолянке.

Парень обзвонил уже все петербургские больницы и морги. Причём по второму кругу – первый раз он сделал это вчера.

Однако везде по-прежнему был один ответ: девушка в форме смолянки и вообще девушка с перечисленными приметами не поступала.

Между тем Митя не мог ни о чём больше думать – только о Лизе. Хорошо, что весенняя сессия в этом году закончилась рано и не надо было уже что-то напряжённо зубрить.

Парень беспокойно мотался по студии из угла в угол.

Задавал одни и те же вопросы и отвечал на них по-разному. Строил версии и тут же их разрушал.

Костик принимал активное участие в мозговом штурме. И хотя мозгов как таковых у скелета не было, он весьма преуспел в логических умозаключениях. У мистических сущностей, знаете ли, свои особенности.

– Ну зачем, зачем Лиза могла уйти из института ночью? После бала? – почти стонал Митя. – Что могло заставить её это сделать?

– Может, была сильно расстроена из-за вашей со Стивой querelle^[9]? – предположил Костик. – Не хотела рыдать в подушку, чтобы подруги слышали? Вот и решила прогуляться, подумать...

– Да я ей ничего не сказал! – оправдывался Митя. – Мы только со Стивой... э-э-эм... беседовали. А Лизу я и словом не упрекнул!

– Но она же прекрасно понимала, что вы поссорились из-за неё, и переживала, наверное, ещё больше, чем вы, – возразил Костик. И добавил деликатно: – Барышни вообще очень чувствительны. Не то что мы, мужчины.

Да, вспомнил Митя. Хотя Лиза и молчала в те минуты, когда студент и кавалергард бросали друг другу в лицо презрительные фразы, вид у неё был совершенно подавленный.

– А может, она хотела поговорить с тобой? – в который уже раз предположил скелет. – Объяснить всё? Оправдаться? Выложить свою версию этой maladresse^[10]?

– Поговорить? Как?! – в десятый раз парировал Митя. – У Лизы телефона нет! Воспитанницам Смольного гаджеты запрещены!

– Ну, может, она как раз рассчитывала попросить телефон у кого-нибудь на улице, – пожал плечами Костик. – Есть же сострадательные люди. Пожалеют одинокую девушку. Подумают: может, потерялась? Дадут мобильник – позвонить.

– Выходит только, что никто не пожалел и телефон не дал, – горько усмехнулся Митя. – Или Лиза не со мной собиралась поговорить, а... со Стивой, например...

– А может, она хотела поговорить лично, – не сдавался скелет. – En tête à tête^[11].

Гм-м... Трудно представить, что Лиза, благовоспитанная смолянка, отправилась бы ночью на квартиру к молодому мужчине. Однако необходимо проверить все версии. Поэтому допустим недопустимое. Тогда остаются не нравственные преграды, а чисто логические.

– Лично? – усмехнулся парень. – Приехать ко мне? Сюда? На край Питера? Ночью?

– Человек в состоянии аффекта часто совершает нелогичные спонтанные поступки, – важно заметил Костик.

– Да метро же ночью не работает! И мосты разведены!

– Ну не всю же ночь они разведены. А трамваи почти всё время ходят.

– Да она адреса моего не знает!

– Тем более это может объяснить исчезновение. Заблудилась, теперь плутает где-то по окраинам, а признаться стесняется.

Митя потряс головой. Да ну, бред какой-то.

А кстати, вот от Смольного до Стивы, который живёт в фамильном особняке на Петербургской стороне, вполне можно дойти пешком. Тем более в состоянии аффекта.

Да ну, глупая версия. Как бы там ни было, Стива обязательно проводил бы смолянку обратно до института. И она не потерялась бы.

Так что же такое произошло? Где Лиза? Только бы с ней ничего не случилось!

Митя сел на диван и обхватил голову руками.

– А может, у девушки было свидание какое-то назначено? – неосторожно предположил Костик.

– Свидание?! – Митя так и подскочил. – С кем?! Князя и кавалергарда ей, значит, мало? У нас тут чуть ли не дуэль, а барышня решила с заезжим гусаром сбежать?!

– Oh, mon prince^[12], – укоризненно покачал головой скелет.

– Да, что-то из меня тухлятина всякая лезет, – признался Митя. Ревность никуда не делась. Несмотря на весь драматизм, а возможно, и трагизм ситуации. – Извини. Это от отчаяния.

– Arrête^[13], я всё понимаю, – сказал Костик.

Так Митя целый день мучил себя и Костика.

Наконец вечером он решил переступить через свою гордость и позвонить Стиве. В Службе НН наверняка знают больше, чем говорят и пишут в новостях.

Костик, улучив паузу в катящемся по кругу нервном диалоге, нырнул в «Зашкафье».

– Слушаю, – сухо прозвучало в трубке.

– Привет, – замямлил Митя. – Извини... Я э-эм... насчёт... это... – и наконец взял себя в руки: – Про Лизу ничего нового нет?

– К сожалению, пока ничего, – по-прежнему сухо ответил Стива.

– Как? Совсем-совсем ничего?! – воскликнул Митя, и это прозвучало как-то обвинительно. – А я думал, что уж ты-то...

– Думаешь, мне легко?! – перебил его Стива.

В голосе его неожиданно зазвучала искренняя горечь. Вероятно, парень уже устал держать в себе бьющее через край смятение. А Митин звонок открыл тот клапан, через который хлынули эмоции. Притом сам Митя оказался хоть и преданной презрению, но всё-таки сочувствующей душой.

– Я же еле добился, чтобы именно мне поручили вести дело об исчезновении Лизы, – сообщил Стива. – А его ведь сначала вообще не хотели возбуждать, потому что исчезновением должна заниматься полиция! И только если выяснится, что там присутствует магия, тогда... Но я настоял!

Тут Костик высунулся из шкафа и стал делать руками какие-то знаки. Но Митя отмахнулся – он жадно ловил каждое слово собеседника.

– А когда всё-таки дело возбудили, не хотели давать мне. Потому что я числюсь за Зимним, у меня другой круг обязанностей, – продолжал тот. – Сунули, правда, пустяковую историю про Башню грифонов – это можно... А здесь – нет, и всё! У тебя, мол, другие задачи. Есть более опытные сотрудники, которые специализируются на исчезновениях. Тогда я намекнул, что Лиза – моя невеста...

Митя – в который уже раз! – ощутил острый укол ревности, но постарался прикинуться равнодушным. Мысленно отмахнулся.

Главное, чтобы Лиза нашлась. А там разберёмся.

– Короче говоря, с утра я уже опросил всех, кого только мог, – рассказывал Стива. – В Смольном – одноклассниц и обслуживающий персонал. Никто ничего не видел, ничего не знает. Даже лучшая подруга! Дескать, во время отбоя Лиза была на месте, в дортуаре. Проснулись утром – постель пуста. И уверяет, будто ничем подозрительным княжна не делилась, не намекала, что у неё какие-то тайные дела или встречи. Чувствую же, что врёт! Боится чего-то. Но пока не придумал, как из неё хоть что-то путное вытянуть, – и добавил почти с отчаянием: – А время идёт!

– А что с камерами? – на всякий случай спросил Митя, хотя знал ответ.

– Да ничего! Ты же знаешь, где их тайный ход, сам однажды ходил... Там камер нет! Я, кстати, сейчас парочку установил. Но начальнице ничего про этот ход не говорю. На всякий случай решил пока не светить...

Костик опять высунулся из-за дверцы шкафа, развернул свой телефон экраном к Мите и стал выразительно тыкать пальцем сенсорной перчатки в стекло. Парень поморщился и повернулся к скелету спиной.

– Позвонил, конечно, Лизиной матушке в Италию, – перечислял тем временем Стива. – Но княгиня, увы, редко общается с дочерью. В последний раз перезванивались месяц назад, разговор шёл о пустяках.

– Опекунша? – торопил Митя. – Леди Маргарет?

– Тоже не смогла сообщить ничего, за что можно было бы зацепиться.

– Больницы? Морги? – уныло напомнил Митя, хотя и тут знал ответ.

– Тоже ничего. Плюс прочесали всю ближайшую к Смольному институту территорию... – словно отчитывался офицер НН. – Я даже допустил, что Лизино ночное исчезновение как-то связано с дневной аварией теплохода у Литейного, но...

– Я тут кое-что нашёл! – вдруг нетерпеливо перебил Костик, заглушая голос в трубке.

Митя с досадой обернулся и вопросительно воззрился на скелета.

– Нашёл я кое-что в «Зашкафье», – повторил тот. – C’est peut-être important^[14]!

– Что там у вас? – живо заинтересовался Стива.

– Костик говорит, что нашёл ценную информацию, – сообщил Митя.

– Передай ему трубку! – потребовал Стива.

Митя поставил телефон на громкую связь и отдал Костику. Тот торопливо заговорил:

– Тут один мой знакомый пишет, что слышал интересный разговор. У него реалсы... ну это... соседи по квартире – два брата лет одиннадцати-двенадцати, самого бесшабашного возраста. Так вот, garçons^[15] прошедшей ночью гоняли на самокатах по Воскресенской набережной. И будто бы собственными глазами видели, как из Невы поднялась огромная волна и стащила в чёрную воронку девушку, которая стояла на берегу... Мальчишки подъехали к тому месту, но нашли только брелок для молнии... То ли от куртки, то ли от рюкзака...

Скелет замолчал, и Стива нетерпеливо потребовал:

– Ну! Дальше!

– Всё... – развёл руками Костик, как будто Стива мог его видеть.

– Так... А твой знакомый случайно не говорил, как эта девушка была одета?

– Нет...

– Жаль! – воскликнул Стива. – Но всё равно благодарю, действительно, ценная информация!

Скелет гордо выпрямился. Ему удалось раскопать то, что не удалось добыть офицеру Службы НН!

А всё благодаря «Зашкафью», которого у Стивы нет. Поэтому он и не мог узнать о ночном происшествии у Литейного моста.

Да, в Стивином распоряжении имеются видеокамеры, установленные у печально знаменитого моста, на прилегающем к нему участке набережной и даже на самом офисе НН, но техника, как известно, не фиксирует мистические объекты и явления. Поэтому видеокамеры могут предъявить только непроглядную серую муть.

Раньше на опасном пространстве дежурили офицеры НН, но в этом году Атакан невероятно активизировался, так как аварии и пропажи людей случались всё чаще. Один за другим исчезли двое постовых и трое рабочих, разводивших мост.

Правда, пропавшие потом нашлись. Но то, что они рассказали, сразу строго засекретили – даже для своих. Патруль с набережной убрали, а мост стали разводить дистанционно. Перекрывать же движение во время его развода теперь не требовалось. Все и так отлично знают, что после полуночи на мост лучше не ступать и не въезжать. Особенно в тумане.

Впрочем, днём это опасное пространство тоже становится всё безлюднее.

Так что рассказ братьев об утащенной в чёрную воронку девушке вовсе не походил на бурные подростковые фантазии.

– Эта девушка действительно могла быть Лизой... – голос Стивы дрогнул. – Тем более что от Смольного института до Литейного моста можно дойти пешком, – слышно было, как парень глубоко вздохнул и заговорил уже более ровным голосом: – Костик, а ты не можешь узнать подробности? Адрес этого... знакомого, например?

– Э-э-эм... – замялся скелет. – Bien, tu vois^[16]... Тут такое дело... Скелеты в шкафах предпочитают оставаться инкогнито. Ни имена, ни адреса людям называть не принято. Меня за это вообще могут из «Зашкафья» выкинуть... – начал оправдываться он.

Парень в трубке рыкнул от досады.

– Ладно, – взял он себя в руки. – Но хоть что-то ещё ты можешь узнать? Хотя бы имена мальчишек? А я их пробью по своим каналам. Ну пожалуйста! – в голосе сурового офицера НН послышалась искренняя мольба.

– Попробую... – неуверенно пообещал Костик.

– Попробуй. Очень прошу!

– Я буду стараться... – промямлил Костик.

– Если узнаете что-то новое – звоните мне! – потребовал Стива. – В любое время!

– Обязательно! – сказали хором Митя и Костик.

– Спокойной ночи... – попрощался вежливо Стива. И тут же горько перебил сам себя: – Для меня она точно не будет спокойной...

– Для меня тоже, – тяжело вздохнул Митя.

Однако он ошибся.

Сильное нервное напряжение двух последних дней наконец дало о себе знать.

К тому же Митю несколько успокоило известие, что делом об исчезновении Лизы будет заниматься именно Стива. Уж он-то, без сомнения, сделает всё возможное!

Вообще Стива – славный парень и надёжный друг. Зря они вчера на балу так глупо повздорили...

Тут Митя ощутил безмерную усталость, хотя за день ничего совсем не сделал, даже готовую еду забыл заказать. Да и бог с ней!

Парень добрёл до дивана, лёг на него и неожиданно задремал.

Глава 2. Зов белой ночи

Стива стоял у окна своей комнаты в особняке Оболонских на Каменноостровском проспекте.

Белая ночь прильнула к высоким стёклам, пытаясь окутать молодого человека туманным шлейфом. И очаровать, и заставить до утра мучиться прекрасной бессонницей в мечтах о чём-то неведомом, но невыразимо прекрасном.

Но Стивина бессонница была совсем о другом.

А что, если мальчишки не врут и действительно видели, как некую девушку ночью стащило жуткой волной с набережной в Неву?

Тогда тело этой девушки должны были уже найти водолазы, ведь их на месте катастрофы теплохода работал днём не один десяток!

Это если девушка не выплыла. Но Лиза выплыла бы! Непременно должна была выплыть! Ведь она на одну восьмую – русалка.

Когда-то это обстоятельство не то чтобы пугало, но сильно озадачивало влюблённого. Теперь оно вселяло надежду.

После разговора с Митей и Костиком Стива ещё раз позвонил в Мариинскую больницу. Хотя этого можно было не делать – сведения о вновь прибывших девушках без сознания и без документов должны были поступать к нему из всех больниц автоматически.

Увы, ничего нового. Погибших при аварии у Литейного, к счастью, пока не зафиксировано. Много тяжело раненных. Но большинство из них адекватны и могут назвать себя, а при остальных найдены не сильно пострадавшие в воде и вполне читаемые документы. Неопознанными числятся только двое мужчин, которые в настоящее время находятся в реанимации.

В любом случае девушка в форме смолянки и вообще подходящая под описание Лизы барышня – не поступала.

Короче говоря, оставалось только искать мальчишек, которые гоняли ночью на самокатах по Воскресенской набережной.

Но как, если не знаешь о них ничего, даже имён?

У Стивы не было никаких идей по этому поводу.

Между тем время шло. Парень чуть ли ни физически ощущал, как капают минуты... да что там – секунды! – безжалостной неизвестности.

И каждая такая секунда могла стать для Лизы роковой. А он ничем не может ей помочь. Ну вот ничем! Не может сию же минуту ворваться в какое-то ужасное пространство. Перебить всех врагов и всех чудовищ – и спасти! В последнюю минуту, в последнюю секунду...

Не может склониться над ней – забившейся в угол, в слезах, потерявшей силы, веру в людей и в спасение... И взять на руки, и унести – подальше от опасностей, от гибели, от жути...

Осознавать это было невыносимо.

Он должен был что-то делать. Хоть что-то – но делать!

И Стива решил: раз единственная зацепка для поиска Лизы как-то связана Литейным мостом – он должен пройти по этому мосту.

В полночь. В туман. Когда появится кровавая луна.

Стиву не останавливало соображение, что чудовищные волны, утаскивающие людей в Неву, вообще-то считались проделками кровавого камня Атакан.

А каким образом между собой связаны Атакан и Литейный мост, до сих пор толком выяснить не удалось. Неясным оставалось, например, какой из этих магических объектов является более сильным, а какой находится под его влиянием.

Логично предположить, что более мощный в этой паре – Атакан. Ведь это древний жертвенный языческий камень. Литейный мост же был построен, по меркам вечности, совсем недавно – в 1879 году. И вероятно, магия моста является производной от волшебной силы Атакана.

Случается, однако, что производные объекты становятся гораздо сильнее своих родителей. И тогда главный в этой связке – Литейный мост.

Кроме этих соображений был ещё один важный вопрос: эти двое – Атакан и Литейный мост – между собой соперничают или создают единое магическое пространство? Или вовсе существуют каждый сам по себе?

В эту ночь Стива предпочёл выбрать версию о едином пространстве.

Ведь тогда один объект может хоть что-то сказать о другом. Ну, хоть намекнуть.

На какой результат надеялся Стива? Он не мог себе этого объяснить. Он просто надеялся.

Конечно, здравый смысл подсказывал парню, что он пытается попасть пальцем в небо. Что собирается палить в белый свет, как в копеечку.

И вообще, то, что он намеревается сделать, – не что иное, как опасная авантюра, не достойная звания офицера Службы НН.

Но Стива был готов скорее бросить свою так блестяще начавшуюся карьеру, чем прервать поиски Лизы.

Он оставил на столе записку – на случай, если не вернётся из тумана Литейного моста. И закрыл за собой дверь особняка.

Глава 3. Сиреневый дом с белыми колоннами

Не успел Митя толком заснуть, как его разбудил Костик.

– Слушай! Слушай, что мне здесь написали!

– А? – парень мигом сел на диване. Сна уже не было ни в одном глазу. – Что?! Что написали?

– Вот! Мой знакомый пишет, что ему удалось разглядеть эту подвеску для молнии! Она оказалась металлической. Плоской и довольно широкой... Ну, как un petit miroir^[17]...

Митя от нетерпения аж подпрыгнул и подбежал к шкафу. Однако скелет покосился на него с подозрением и развернул телефон экраном к себе.

– Ну? И что? – фыркнул парень на конспиратора.

– Но память об отражениях и прикосновениях, которые были на подвеске, кто-то стёр... – уныло сообщил Костик.

Митя глухо застонал от досады и по дверце шкафа сполз на пол. В отчаянии обхватил голову руками.

– Но одно отражение всё же сохранилось...

Митя настороженно поднял на него взгляд.

– Трудно разглядеть... Мелькает какую-то секунду... Это femme en blanc^[18]...

Парень моментально вскочил на ноги.

– Девушка в белом! Похоже на форму смолянки!

Он опять заметался по студии.

– Эту подвеску надо обязательно найти! Чтобы ты её посмотрел! Вдруг узнаешь Лизу?!

Костик молчал.

– Ну, может, попросить твоего знакомого, чтобы он написал, где можно этих мальчишек найти? Вне адреса? Раз уж адрес – такой секрет, – предложил Митя. – Где они ещё любят бывать, кроме набережной?

Костик засопел и полез в телефон.

– Напиши, что очень надо! – нависал над ним Митя. – Очень! Вопрос жизни и смерти!

Минуты в ожидании ответа длились нестерпимо долго. Наконец скелет воскликнул:

– Есть! Мой знакомый пишет, что братьев зовут Гаврик и Данька...

– Ура! – шепнул Митя. – Уже что-то.

– И что они ещё любят гулять ночью по крышам. Особенно часто упоминают какой-то сиреневый дом avec des colonnades blanches^[19]...

Парень слушал, затаив дыхание.

– И что именно сейчас они сбежали из квартиры... Но самокаты оставили. Вполне возможно, что направились на крышу этого самого дома...

– Отлично! – воскликнул Митя. – Огромная благодарность твоему знакомому! Надо срочно звонить Стиве!

Телефон Стивы, однако, не отвечал. Митя раз за разом нажимал вызов, но в ответ либо тишина, либо какие-то странные гудки.

Спит, что ли? А ещё говорил, что ночь для него будет беспокойной!

Нет, так нельзя, тут же одёрнул Митя сам себя. Он опять несправедлив к другу – а так хотелось вновь назвать Стиву другом! В сущности, какая мелочь эта пустая ссора на балу по сравнению с исчезновением Лизы! Общее несчастье невольно сплотило вчерашних врагов, которые ещё позавчера были друзьями.

Короче говоря, Митя слишком хорошо знал Стиву, чтобы понимать: тот может не отвечать только по одной причине – он выполняет какое-то важное задание.

Ладно, примем это к сведению. А что теперь делать-то?!

Тут парень разозлился сам на себя. Как это что?! Разумеется, искать мальчишек с подвеской.

И почему это должен делать именно Стива? Тем более вообще непонятно, когда он вернётся со своего секретного задания.

А между тем минуты неумолимо отщёлкивали мутную неизвестность... И в каждую такую минуту с Лизой может случиться что-то ужасное. Или уже случилось...

О нет! Об этом лучше не думать! Чтобы не впасть в отчаяние и не сойти с ума.

Надо просто без остатка сосредоточиться на поисках пропавшей. На том, что ты прямо сейчас можешь для этого сделать.

А прямо сейчас надо срочно бежать к тому дому, где, возможно, сидят на крыше Гаврик и Данька. Расспросить их подробно о том, что видели этой ночью, и любым способом забрать подвеску.

Парень начал лихорадочно соображать. Для начала необходимо определить, что это за сиреневый дом с белыми колоннами. Где он находится, если локация неизвестна даже приблизительно?

Если Гаврик и Данька катались ночью по Воскресенской набережной, значит, логично предположить, что они живут неподалёку. Разумеется, это не точно – такие сорванцы могли прикатить хоть из Купчина.

Хотя нет. Дом с колоннами – это явно старый фонд, то есть исторический центр. Значит, остановимся для начала на Литейном проспекте и окрестностях.

Митя вбил запрос в поисковик и довольно быстро обнаружил подходящее по описанию здание. Оно находилось на Моховой.

Отлично! То, что надо. Но мосты вот-вот разведут. Необходимо спешить!

Не теряя ни минуты, Митя вызвал такси. И заметался по студии, на ходу переодеваясь.

– Куда это ты? – озвучил Костик контрольный вопрос.

Хотя всё и так было ясно.

– Прогуляться в белую ночь по крышам! – лихо объявил Митя, захлопывая за собой дверь.

Глава 4. Заморочье

Стива шёл по Литейному мосту в густом непроглядном тумане.

Ему казалось, что сквозь плотно обложившую со всех сторон душную вату он продирается уже несколько часов. Туманный морок безнадёжно поглотил окружающий мир.

Время определить было невозможно – оно здесь остановилось во всех смыслах. Телефон отключился.

Стива как будто ухнул в какую-то яму, где не было ни времени, ни пространства. И уже начал подозревать, что будет болтаться здесь до скончания века.

Это предчувствие овевало жутью сильнее, чем дыхание чудовищ, с которыми Стиве приходилось сражаться.

Что ж... Не он первый, не он последний. Сколько пешеходов, согласно молве, не вернулись из объятий колдовской хмари Литейного моста...

Эта тягостная мысль неожиданно вселила в парня капельку оптимизма.

Ведь если он не первый провалился в пространственно-временную яму, то здесь непременно должны обнаружиться и другие авантюристы или раззявы, которым так же не повезло.

А вместе уже веселее! Вместе им легче будет бороться и выкарабкиваться!

Не успел Стива так подумать, как впереди сквозь белёсую муть и правда вдруг смутно зачернел какой-то силуэт. Парень прибавил шагу, почти побежал.

Наконец в размытых линиях он разглядел осанистого пожилого мужчину в просторном плаще. Тот стоял, опершись о перила моста и словно глядя в даль, которой здесь не было.

Незнакомец обернулся на едва различимый среди вязкой взвеси звук шагов.

Стиве его лицо показалось смутно знакомым.

– Здравствуйте! – обрадованно заговорил парень. Голос прозвучал глухо, как будто сквозь многие слои ваты. – Позвольте представиться! Я – Стива Оболонский! Ищу свою знакомую, которая пропала прошлой ночью! Я тут совершенно заблудился! Как хорошо, что встретил вас!

Незнакомец рассеянно смотрел в лицо парню тусклым равнодушным взглядом. И ничего не отвечал.

Странный какой-то господин. Может, он глухой? Тут звук и так-то едва пробивается, даже с нормальным слухом не всё разберёшь. Попробуем погромче.

Стива почти закричал:

– Я! Ищу!..

– Не то ты ищешь, – вдруг совершенно спокойным и властным тоном перебил незнакомец. – Не то. И не там.

– Что?! – невольно рявкнул парень. – Как это не то?!

Ведь поиски Лизы были для него сейчас главным делом всей жизни.

Незнакомец опять ничего не ответил и посмотрел на Стиву с какой-то снисходительной досадой. Как сильно занятой взрослый на надоедливого маленького ребёнка.

Затем и вовсе отвернулся и пробурчал себе под нос едва разборчиво что-то вроде:

– ...тебя ...угое предназнач...

– Что? – вспыхнул Стива. – Что?! Предназначение? Какое?

Молчание.

Может быть, этот господин – местный обитатель? Бродит себе в туманном Заморочье без времени и пространства. Один или с такими же заплутавшими в бесконечности персонажами.

А на вопросы здесь отвечать, кажется, и вовсе не принято.

Как будто в подтверждение этой догадки незнакомец повернулся к парню спиной и уверенно шагнул в непроглядную муть.

– А где искать-то надо? – крикнул Стива ему в спину.

Но успел только разглядеть, как мужчина вскинул правую руку и ткнул куда-то вверх.

И что это должно означать?

– Пожалуйста, подождите!

Парень кинулся вслед за странным господином.

Но тот уже бесследно растворился в тумане. Словно подозрительный порошок – то ли лекарство, то ли яд? – в молоке.

Стива какое-то время рыскал в ватной беспросветности, надеясь всё-таки найти незнакомца и ответы на вопросы. Но только обнаружил, что заблудился окончательно. И даже не помнил, с какой стороны он пришёл.

Парень чувствовал себя пилотом самолёта, который канул в гибельную кромешную облачность и у которого к тому же отказали все приборы.

Так. Только не падать духом. Раз он встретил здесь одного человека, значит, встретит и кого-нибудь ещё. Непременно встретит. А значит, сможет отсюда выбраться. И, может быть, даже узнать что-то полезное.

Ему непременно повезёт. Ему всегда везёт. Надо только верить в себя.

Главное – идти вперёд и не останавливаться.

И Стива упрямо шёл.

Сколько он уже идёт? Час? Пять? Десять?

Пустота. Туман.

Ночь? День? Два?

Нескончаемый белёсый морок.

И всё сильнее укореняется осознание, что он безнадёжно увяз в этом тягучем пространстве. Что он не только не нашёл Лизу или хотя бы её следов. Но и, кажется, потерял своё собственное реальное существование.

Сил становилось всё меньше. Да и зачем они?.. Зачем вообще всё?

Что всё? Ведь ничего уже и нет.

Лечь... Лечь прямо на грязный серый асфальт...

И забыться... И ни о чём больше не думать... Зачем?.. О чём?.. Ведь ничего больше нет...

Глава 5. Разговор на крыше

Таксист наотрез отказался ехать по Литейному мосту, который ещё не развели. Что, впрочем, со стороны таксиста было вполне предсказуемо.

Пришлось делать хороший крюк по Сампсониевскому и Троицкому. Но до нужной сиреневой пятиэтажки с белыми колоннами всё-таки добрались сравнительно быстро.

Когда подъезжали, Митя, насколько смог, нетерпеливо высунулся из окна. И уже издали разглядел на крыше указанного дома, около каминной трубы, две фигурки.

Неужели повезло? И ему не придётся до утра блуждать по питерским крышам в поисках братьев?

Дверь на чердак оказалась не заперта. Ну да, как-то же мальчишки туда попали.

Митя благополучно миновал тёмное, пахнущее сыростью пространство чердака и ступил на грохочущие железные листы крыши.

И сразу разглядел двоих мальчишек лет одиннадцати-двенадцати.

Подростки как подростки – лохматые, в худи и широких штанах.

Они сидели на самом коньке крыши, около массивной кирпичной трубы. Рядом стояли пластиковые бутылки с какими-то, судя по всему, вполне безобидными напитками.

Увидев неожиданно появившегося вполне взрослого незнакомца, ребята настороженно уставились на него.

– Привет, парни! – дружелюбно улыбнулся Митя, стараясь держаться как можно развязнее. – А вид отсюда что надо, верно? Хороший выбор!

Но братья не купились на фамильярный тон незваного гостя и продолжали напряжённо молчать.

Так. Начало не задалось. Но не беда. Идём дальше.

– Я студент-магик.

Митя продемонстрировал студенческий билет. В развёрнутом виде, как показывают важные удостоверения.

Глаза у пацанов мгновенно загорелись. Магики всегда вызывают у детей и подростков жгучее любопытство.

Отлично! Чтобы закрепить эффект, Митя представился:

– Дмитрий, – и, как взрослому, протянул руку мальчишке, который выглядел постарше.

Тот расплылся в невольной улыбке до ушей, пожал протянутую ладонь и важно назвал себя:

– Гаврик... Гавриил то есть.

– Данька... Даниил... – стараясь выглядеть как можно солиднее, следом ответил на рукопожатие младший.

Ребятам явно польстила взрослая процедура знакомства. Да ещё с кем! С самым настоящим магиком!

– Парни, тут такое дело, – начал Митя, присаживаясь рядом. – Срочно нужна ваша помощь.

Братья с готовностью закивали.

– Расскажите подробнее, что вы видели вчерашней ночью, – очень деликатно, стараясь не рвануть неосторожным словом едва связавшую его и братьев тонюсенькую ниточку доверия, продолжил Митя. – Это важно!

Но увы! Ниточка тут же натянулась и лопнула.

При одном упоминании о минувшей ночи братья тревожно переглянулись. Лица у них мигом стали замкнутыми и злыми.

– Мы ничего такого не сделали! – выкрикнул Гаврик и набычился.

Так, ясно. У сорванцов однажды были проблемы с полицией. Явно из-за пустяка – катались, небось, в неположенном месте. А теперь боятся, что им опять за что-то попадёт. Поэтому и не хотят рассказывать о том, что видели ночью у Литейного моста. На всякий случай.

– Ну конечно, вы ничего такого не сделали, – кивнул Митя, стараясь говорить бодро и уверенно. На самом деле он сильно нервничал. – Верю. И обещаю: что бы вы мне ни рассказали, это останется между нами. Слово магика! Договорились?

Конечно, он рисковал, давая ребятам такое обещание.

Но ему нужна была информация! Сейчас, немедленно!

Мальчишки опять переглянулись. Видно было, что они колеблются.

Ну! Ну же! Мысленно подгонял их Митя.

– Нет! – сказал наконец Гаврик. – Ничего не видели, ничего не знаем.

Пацаны насупились, давая понять, что аудиенция окончена.

Митю вдруг охватило позорное отчаяние. Хотя это был далеко не самый трудный случай в его девятнадцатилетней жизни.

Однако информация, которая находилась сейчас в головах братьев, могла значить для него слишком много. Слишком! А он имел все шансы её не получить.

И тут студент внезапно забыл все изощрённые приёмы, которым уже научился на своём факультете «Психология мистических объектов».

Сказал просто и искренне:

– Парни, вы чего? У меня девушка пропала! Понимаете?! И я должен её найти! Должен, понимаете? Потому что если не найду, то кто я тогда буду? Трус последний! Грош мне цена!

В его словах прозвучала такая откровенная боль, что ребята дрогнули.

– Помогите, парни, а? Очень прошу!

Демонстративная неприязнь сменилась невольным сочувствием. Видимо, мужская солидарность была не чужда отчаянным петербургским Гаврошам. А может быть, их полудетские сердца уже тронул трепет первой любви.

Мальчишки вопросительно переглянулись.

– Ну что? – спросил брата Гаврик.

Данька кивнул.

– Говори ты!

– Ладно, – сдался старший. И на всякий случай ещё раз предупредил: – Но мы ничего такого не сделали!

Митя осторожно кивнул.

– Ну что... – начал Гаврик. – Ну, катались мы ночью по набережной. А что, нельзя?!

Митя дипломатично промолчал.

– Вообще-то уже утро было, – вставил Данька.

– Ну да, – не спорил брат. – Часа четыре... Дождь шёл... Вокруг никого... Кроме этой девчонки...

– Она сначала с парнем была, – добавил младший.

– Вот как?! – не удержался от восклицания Митя. – Можете их описать поподробнее?

Гаврик пожал плечами.

– Да что там описывать-то? Обыкновенно всё, как все ходят. Джинсы, куртки. А лиц мы не разглядели – далеко...

Значит, формы смолянки на девушке не было. Это плохо. Или хорошо? Пока неясно.

– Оба в куртках и джинсах? – уточнил Митя.

– Ну да...

– Нет, парень в рубашке был, – опять встрял Данька. – Без куртки.

– Да какая разница! – с досадой отмахнулся старший.

Видимо, его уже начало раздражать, что младший оказался более наблюдательным и всё время лезет со своими поправками.

– На самом деле каждая мелочь может быть важной и даже решающей, – мягко объяснил Митя. – Так что чем подробнее, тем лучше, – и поспешно потребовал: – Дальше!

– А дальше... – глаза Гаврика расширились и загорелись. – Дальше прямо из Невы поднялась огроменная волна! – мальчишка замахал руками. – Высотой с дом!

– Да! – поддержал брата Данька, глаза его тоже засверкали. – С дом! Трёхэтажный! Или даже пятиэтажный!

– И эта волна... перепрыгнула через парапет... – Гаврик снова начал размахивать руками, жестами демонстрируя картину, которую он описывал, – и обрушилась прямо на девчонку!

– Да! Мы это видели! – вторил Данька.

Братья взбудоражено переглянулись, вновь переживая ужас от ночного кошмара наяву.

– Что было дальше? – Митя почувствовал, что начинает нервничать не меньше мальчишек.

– Дальше... Это...

– Когда волна... ну, это... спала... – Данька вскинул кисти рук, а потом плавно опустил их вниз и как будто разгладил ладонями поверхность. – Девчонки там уже не было!

– Волна её в реку утащила! – сделал вывод Гаврик.

Митя прерывисто вздохнул. Предположение мальчишек очень похоже на правду. Но остаётся шанс и для других версий. Например, что девушке всё-таки удалось увернуться от волны и убежать.

– А парень? – напомнил Митя. – С ним что было?

– Парень?.. Э-э-э-эм... Так он такого стрекача дал! – презрительно фыркнул Гаврик. – Только пятки засверкали!

– Значит, ему удалось от этой волны убежать?

– Да он раньше удрал, – сообщил более наблюдательный Данька. – До волны ещё.

– Так до или после? – зацепился Митя.

Братья заспорили на этот счёт, но не пришли к единому мнению. Между тем время бегства непонятного персонажа могло иметь очень существенное значение.

Если парень бросил свою спутницу в момент появления волны, то он просто банальный трус и предатель. Но здесь, по крайней мере, всё понятно.

Однако зачем бы ему убегать ещё до ужасной волны?

Тут предполагается две версии. Первая – житейская: парень с девушкой просто поссорились, и молодой человек решил уйти. Хотя после ссоры первой обычно уходит барышня.

Вторая версия – мистическая. Парень знал, что именно в это время и в этом месте должна появиться страшная волна, и специально привёл сюда девушку. Подставил.

А значит, он каким-то образом связан с жертвенным камнем Атакан, который насылает гибельные волны. Чувствует его смертоносные импульсы. Или даже управляет ими.

И вот это уже гораздо интереснее!

Как бы то ни было, неожиданно появившийся персонаж явно требует тщательной разработки.

– Вы можете описать этого парня поподробней? – попросил Митя.

Братья посмотрели друг на друга и слегка замялись.

– Ну, такой... – Гаврик неопределённо покрутил ладонями в воздухе.

– Мелковатый... – определил Данька.

– Невысокий? Щуплый? – подсказал Митя.

– Ну, вроде того...

– Так может, это вовсе и не парень был? – предположил Митя. – А ещё одна девушка?

Мальчишки переглянулись и дружно пожали плечами.

– Не, всё-таки больше на парня похож, – сказал Данька. – Хотя мы их издали видели...

– Хорошо. Что дальше было?

– Ну... Мы на то место побежали... Где девчонка была... – начал Гаврик.

– Сперва подумали, что, может, её не смыло... Вдруг это нам только показалось... – объяснил Данька. – А она, может быть, лежит там, на земле...

– И не испугались? – невольно улыбнулся Митя. – А вдруг вторая волна?

– Не...

– Так мы б тогда дали дёру...

Митя почувствовал особую симпатию к этим бесшабашным подросткам. Хотя вообще-то братьям следовало всыпать по первое число. Ну или, как минимум, прочитать лекцию по личной безопасности.

Вместо этого Митя спросил:

– И что вы там увидели?

– Не... Девчонки там не было... – разочарованно покрутил головой Гаврик. – Нашли только...

Митя весь напрягся.

– Щас... – пообещал Гаврик и полез в карман широких штанов.

Карман у пацана оказался воистину бездонным. Он копался в нём целую вечность, чем-то гремел и звенел, заставляя Митю внутренне вздрагивать.

Затем наконец торжествующе возвестил:

– Вот!

И протянул на раскрытой ладони подвеску для молнии.

Глава 6. Образцы прикосновений

– Ну и где тебя носило?! Я всю ночь звонил! – кричал Митя в телефонную трубку.

– Нашли что-то важное? – вместо ответа сразу насторожился Стива.

Он только час назад вернулся домой, едва вырвавшись из одуряющих объятий морока Литейного моста. Долго стоял под горячим душем, но это ничуть не освежило. Проклятый туман как будто не хотел уползать из головы.

Однако звонок Мити его сильно взбодрил.

– Что?!

– Костик нашёл-таки этих братьев, – сообщил Митя. – И я с ними поговорил...

– И что?

– Они действительно видели, как некую девушку накрыла волна и как будто бы утащила в Неву, – начал пересказывать Митя.

– Подробности! – потребовал Стива.

– Во-первых, с девчонкой был парень, который убежал...

– Парень? – удивился Стива. – Убежал? Интересно... Ладно, потом... Дальше!

– Во-вторых, мальчишки сказали, что девчонка была в куртке и джинсах... То есть не в форме смолянки...

– Не в форме... – несколько разочарованно повторил Стива. И тут же как будто сам себе возразил: – Но это ещё ничего не значит! Ещё что?

– Ещё я забрал у мальчишек подвеску для молнии. Ну, которую они нашли на месте происшествия... И показал её Костику. Он же умеет читать память предметов... А подвеска металлическая, то есть с отражающей поверхностью.

– Костик что-то смог разобрать? – напрягся Стива.

– Он говорит, что память на подвеске кто-то стёр... – начал Митя.

И услышал, как Стива в трубке тихо застонал от досады.

– Но память об одном отражении всё же осталась! – обрадовал Митя.

– И что там?

– Мелькает отражение девушки в чём-то белом... Это может быть форма смолянки...

– Отлично! – возликовал было Стива.

– Но Костик говорит, что это не Лиза, – опять разочаровал Митя. – Лиза – блондинка. А эта барышня скорее шатенка...

– Шатенка? – переспросил Стива. – Шатенка... Шатенка... – забормотал, словно припоминая. – Да! Лизина подруга... Петрова, кажется... Да, Петрова! Она шатенка, можно сказать... К тому же весьма мутная девица. Явно что-то знает, но молчит... Боится чего-то...

– Ты хочешь сказать, что Лиза могла взять какую-то вещь у подруги? – подхватил мысль Митя. – Куртку или рюкзак? Ну, от чего там эта подвеска отвалилась.

– Именно это я и хочу сказать, – согласился Стива. – Надо придумать, как раскрутить эту Петрову на откровенность, – и сделал вывод: – Короче, еду к вам!

– Давай! – обрадовался Митя. – Будем думать вместе!

* * *

Стива уже спускался по лестнице особняка в гараж, когда Митя вновь позвонил.

– Тут вот ещё что! Костик говорит, что на подвеске сохранилась память о чьём-то одном прикосновении. Но Костик не может его опознать. Говорит, нужен образец. То есть предмет, к которому Лиза недавно прикасалась. У меня такого нет, – здесь Митя едва подавил вздох сожаления. – А у тебя?

– У меня тоже, – почему-то дрогнувшим голосом ответил Стива.

Митя вздохнул с облегчением. Хотя это было стыдно и совершенно неуместно в данной ситуации. Значит, Лиза ничего сопернику не дарила. А он-то мучился подозрениями... Выходит, зря.

– Хотя...

Митя напрягся.

– День назад я ведь танцевал с Лизой на балу. И... она прикасалась к моему мундиру. К эполетам...

Ну, болезненную тему бала Митя предпочёл бы совсем не трогать. То есть не трогать во всех смыслах...

Парень с досадой сунул телефон Костику, который слушал разговор по громкой связи.

– К сожалению, мундир не подойдёт, – начал объяснять скелет. – Одежда слишком плотно соприкасается с телом хозяина и другие прикосновения практически не помнит.

– Хорошо, – быстро нашёлся Стива. – Тогда я сейчас заеду во дворец Белосельских-Белозерских и попрошу у леди Маргарет какие-нибудь Лизины вещи.

– Это будет то, что надо! – заверил Костик.

* * *

Пока Стива ехал из своего центра – через Невский – в Митин спальный северо-восток, ребята продолжали обмениваться информацией.

Митя более подробно рассказал о своём разговоре с Гавриком и Данькой, стараясь при этом не упустить ни одной детали.

А Стиве волей-неволей пришлось поведать о ночной прогулке по Литейному мосту и встрече со странным незнакомцем. Умолчал только о том, как высосало ему душу это марево, этот кусок колдовской белой ночи, невероятно сгустившийся над Литейным мостом.

Он уже из последних сил шагнул вперёд и вбок, предвкушая, как обопрётся о перила моста... Как сползёт по ним на замызганный асфальт. И там свернётся калачиком и затихнет. И уснёт... И не проснётся...

Но как раз этот последний шаг вдруг вытолкнул его из зловещего тумана.

К солнцу. К шуму улицы. К маленьким радугам, сверкающим в брызгах поливальной машины.

К жизни.

Об этом Стива умолчал. Пусть эпизод случившегося выморочного малодушия останется только с ним.

* * *

Стива привёз тщательно упакованный свёрток.

– Там Лизино платье и музыкальная шкатулка, – пояснил он. – Леди Маргарет распорядилась, чтобы горничная надела перчатки и поплотнее всё это завернула.

Костик церемонно забрал свёрток, приказал не шуметь и наглухо заперся в своём шкафу.

Митя и Стива напряжённо застыли за резными мебельными дверцами, словно родственники больного под дверью операционной.

Ужасно хотелось кофе.

Честно говоря, Митя подозревал, что скелет просто набивает себе цену. И вполне мог бы обойтись без этих шаманских штучек.

Наконец дверца шкафа отворилась. И Костик, сделав коронную мхатовскую паузу, объявил, что операция прошла... Тьфу ты! Объявил, что прикосновения к подвеске – не Лизины.

Парни глубоко и дружно вздохнули. Непонятно только было, что выражает этот вздох: разочарование или, наоборот, облегчение.

– Наверное, даже хорошо, если выяснится, что эта девушка не Лиза, – Стива озвучил общее соображение, которое, однако, никто не решался произнести вслух.

Митя и Костик согласно кивнули. Ведь девушка погибла...

А с другой стороны, вдруг девушка всё-таки спаслась? Ведь водолазы её не нашли. Тогда подвеска могла указать на след пропавшей. Но след оборвался...

– Как бы то ни было, зацепка с подвеской для нас пока единственная, – сделал вывод Стива. И постановил: – Так что отрабатываем пока именно эту версию!

Митя с Костиком опять кивнули. На сей раз несколько уныло.

– Есть соображения? – тут же потребовал Стива.

– Есть! – сообщил Митя, хватая ноутбук. – Надо показать Костику общую фотографию «белого» класса!

– Э-э-эм? – не сразу понял скелет.

– Ведь эта девушка в белом может быть Лизиной подругой... – начал объяснять Митя.

А про себя добавил: «Это если в подвеске всё-таки отражается воспитанница института в форме смолянки, а не просто барышня в белом платье... Но не будем множить пессимизм...»

Он с ноутбуком уселся на пол рядом со шкафом и развернул экран к Костику.

– Она может быть Лизиной подругой... Петровой, да? – продолжил Митя. Стива кивнул. – Ну, или любой Лизиной одноклассницей.

Митя вывел на экран общую фотографию учениц «белого» класса.

– Кто-то из них похож на отражение в подвеске? – обратился он к скелету. – Смотри внимательно!

Костик молча забрал ноутбук к себе в шкаф и там затих, сосредоточившись.

В образовавшейся паузе Митя решил наконец заварить кофе. Это было очень кстати, ведь ни он, ни Стива всю ночь не спали.

– Вообще-то переодевание для ночной прогулки вполне логично, – продолжал рассуждать Митя, гремя банками и чашками. – На стандартно одетую девушку обратят гораздо меньше внимания, чем на гуляющую в ночи одинокую смолянку...

– Ну, в какой-то момент она не была одинокой, – возразил Стива.

В словах кавалергарда Митя уловил нотки плохо прикрытого уязвлённого самолюбия. Как же! Ему, красавцу лейб-гвардейцу, предпочли какого-то, судя по описанию мальчишек, хлюпика и труса.

И, признаться, в этот момент Митя очень понимал своего соперника.

Да, стыдно и неуместно ревновать и в чём-то подозревать любимую девушку, когда она в беде. Надо просто любить! Надо всё простить – если есть за что! – и молиться: только бы нашлась! Только бы живая!

Но, увы, человек – существо далеко неидеальное. Порой абсолютно не властное над своими тайными чувствами и эмоциями. Вот и Стива – в глазах Мити рыцарь без страха и упрёка – оказался так же по-человечески уязвим. И это как-то даже утешало и примиряло с собственными демонами.

Но вслух Митя, конечно, говорил о другом.

– А у воспитанниц Смольного в стенах института ведь другой одежды, кроме формы, нет?

– Нет, – подтвердил Стива. – Это запрещено правилами.

– Значит, обычную одежду кто-то должен был в институт принести, – продолжал рассуждать Митя. – И вряд ли Лиза обратилась за этим к опекунше. Значит, помог кто-то из подруг. Или из работников Смольного...

Тут заскрипела дверца шкафа и из его недр наружу высунулся Костик.

– Ну что?! – хором воскликнули парни.

Скелет сокрушённо покачал черепом.

– Нет... Увы, никого не узнаю... Изображение слишком erronée^[20]...

Возникла неопределённая тягучая пауза.

– Эх... – наконец нарушил её Митя. – Ну, давайте хоть кофе выпьем. А то у меня голова чугунная...

Он поставил чашку перед Стивой, а со своей устроился на диване. К кофе, как водится, ничего не было.

– Вообще, фотография – это... uncomfortable^[21]... – стал оправдываться Костик. – Вот если бы живьём...

– То есть если бы ты посмотрел на этих барышень в реале, то смог бы сказать более определённо? – сразу ухватился Стива.

– Ну... Шансов было бы больше... – туманно откликнулся Костик.

– Значит, надо такую встречу организовать! – решил Стива. И тут же глубоко задумался. – Только вот как бы эту проблему решить? Барышни и так напуганы допросом. А тут ещё скелет будет каждую рассматривать в упор и брать за руку... Боюсь, начальница Смольного не поймёт моих методов и будет жаловаться руководству НН... А она очень влиятельная дама. И меня запросто могут отстранить от этого дела! – с горечью воскликнул он.

– А если замаскировать Костика? – предложил Митя.

– Что ты! – махнул рукой Стива. – Во-первых, это быстро обнаружится. Во-вторых, он ведь не может идентифицировать прикосновение через перчатки... – кавалергард сделал над собой заметное усилие и объявил: – Ладно! Если больше ничего не придумаем, пусть это будет планом «В»...

* * *

– À propos^[22]! – вдруг воскликнул Митя и чуть не подавился кофе. – Мы же совсем забыли! А сегодня в Смольном бал в честь окончания учебного года! И мы приглашены!

Да, про бал парни совершенно забыли. Какой там бал без Лизы...

– Ты предлагаешь провести Костика на бал? – сразу ухватил мысль Стива.

– Ну да! Пусть посидит где-нибудь в уголке, внимательно рассмотрит барышень. Ты же можешь договориться с начальницей?

– Насчёт посидеть в уголке – не проблема, я думаю, – начал рассуждать Стива. – Но если с отражением опять не выйдет... Костик ведь ещё должен опознать прикосновение... значит... условно говоря... – Стива начал невольно заикаться на деликатной теме, – потанцевать с каждой ученицей «белого» класса...

Компания заметно приуныла. Представить, что скелет танцует со смолянками – это уже сильно смахивало на театр абсурда.

Но Митя не хотел сдаваться.

– А помнишь, как ты придал мне свой облик? Ну, тогда, на самом первом балу? – атаковал он Стиву. – Почему бы не сделать то же самое с Костиком? Ты же можешь?

Стива покачал головой.

– Всё не совсем так. Во-первых, ты тогда сам принял мой облик, только с моей помощью. Во-вторых, ты магик, то есть человек с магическими способностями. А Костик – мистическая сущность. Воздействовать на него я не могу.

Да, что-то такое про мистических сущностей говорил Лядащев. Вчера... Или уже позавчера? С этой бессонницей и постоянным напряжением ощущение времени начало слегка искажаться.

– Ладно, – сказал Митя. – Тогда давай загримируем Костика. У вас же есть хорошие гримёры?

– И даже очень хорошие, – подтвердил Стива. – Но выглядеть он будет всё равно... э-э-эм... своеобразно.

– Хорошо! Пусть своеобразно! Представим его как человека искусства! – нашёлся Митя. – Художника! Режиссёра! Такие могут выглядеть как угодно!

– Отличная идея! – оценил Стива. – Но есть ещё одна проблема. Костик вообще-то совсем не умеет танцевать...

Да уж... В пылу обсуждения других проблем об этой как-то забыли. Между тем она сводила на нет саму идею появления скелета на балу.

Представлялось сомнительным, что Костик за полдня сумеет освоить тот же полонез. Хотя это танец предельно простой. По сути, он выглядит как хождение взад-вперёд по залу.

Однако в нехитром хождении участвуют аристократы, которых чуть ли не с колыбели учат держать спину. Представители родов, где едва ли не первые шаги ребёнка ведут малыша в танцкласс. Поэтому в полонезе требуется демонстрировать свою стать и породу, своё умение безупречно двигаться.

Словом, для полонеза скелет решительно не годился.

– Ну, придумай тогда что-нибудь! – потребовал Митя у Стивы. – Ты же у нас специалист по балам!

И тут же спохватился, что его реплику Стива может расценить как сарказм. Как намёк на давешнюю ссору на «белом» балу в Зимнем. Как упрёк.

Эх! А ведь отношения между ними только начинали налаживаться.

Но Стива предпочёл в Митиных словах ничего такого не замечать. Сделал вид, что воспринял их как простую констатацию факта. Ведь кавалергарды Парадного отряда, к которому был приписан Стива, действительно обязаны были танцевать на всех балах в Зимнем дворце. Да и вообще на светских балах.

– Э-э-эм... – замялся невольник скольжения по паркету. – Да, пожалуй, есть один вариант...

– Ну?! – встрепенулись Митя и Костик.

– Знаете, танец модный сейчас появился? Его под лютневую музыку исполняют, поэтому называется – канцона.

– Видел что-то такое, – кивнул Митя. – Его в клубах танцуют. И даже на улице.

– Ну, потому что очень простой. И в то же время gracieuse^[23], – объяснил Стива. – Так вот. Канцону и на небольших балах, для своих, молодёжь тоже начала танцевать – уж очень популярен. В Аничковом^[24], например.

– А в Смольном? – загорелся Митя.

– В том-то и дело, что в Смольном канцону тоже разрешили! В силу своей благопристойности. Там ведь партнёры только ладонь в ладонь друг друга касаются. Но нам этого достаточно!

– И ты хочешь сказать, что Костик за пару часов может этой канцоне научиться? – с надеждой спросил Митя.

– Très simplement^[25]! – заверил Стива. – Танец-то из народа пришёл. Там не нужно ничего такого, что годами отрабатывается. Наоборот! Чем непринуждённее и естественнее, тем лучше. Посмотрите в интернете – там наверняка есть уроки.

– Тогда вперёд! – радостно заорал Митя, потрясая кружкой с так и не допитым кофе.

Глава 7. Бал в Смольном

В этот вечер бальную залу Смольного института благородных девиц решительно захватили три цвета.

Основным и главным здесь был, конечно, белый.

Белые стены и потолок с лепниной, белые внушительные колонны с капителями коринфского ордера. Белые платья воспитанниц. Как и положено, с коротенькими рукавами и вырезом, оставлявшим открытой шейку без единой нитки украшений – лучшим украшением для барышни должен быть блеск её молодости.

Скромной узкой рамкой к затопившему залу белому смотрелся чёрный – фраки отцов и дядюшек. Фраки были вкрадчивы и галантны, как будто осознавали свою невольную второстепенность в этом девичьем мире.

А всю эту преимущественно бело-чёрную гамму изящно тронула позолота. Солнечным светом сияли люстры, отражаясь огоньками в погонах и эполетах братьев и кузенов.

Эту торжественную в своей лаконичности трёхцветную гармонию нисколько не нарушали вкрапления других красок – платьев маменек на тон темнее и разноцветных офицерских мундиров.

И только наряд Костика шокировал благородную публику своим попугайским окрасом.

После того как ребята приняли решение взять Костика на бал, Стива уехал на Воскресенскую набережную – авось посчастливится обнаружить ещё какие-нибудь следы ночного происшествия.

Тем временем для придания скелету человеческого облика в Митину студию из специального отдела Службы НН были вызваны модельер и гримёр.

Модельер нарядил Костика в синий пиджак с золотыми пуговицами и непомерно длинными, на манер балахона Пьеро, рукавами. В нужный момент скелет должен был эти рукава незаметно поддёрнуть, чтобы коснуться ладони дамы своими чуткими костяшками.

К синему пиджаку прилагались жёлтый шейный платок, зелёные брюки и красные туфли.

Модельер уверял, что, во-первых, сей клоунский наряд сшит по последней парижской моде. А во-вторых, попугайский костюм максимально отвлечёт внимание от лица. Которого у скелета, естественно, не было.

Лицо Костику делала опытная гримёрша.

Она натянула ему на череп что-то вроде чулка, имитирующего кожу. Затем надела длинный парик, а нижнюю часть лица занавесила густой бородой.

В пустые глазницы были вставлены шарики с радужкой и зрачками, в результате чего скелет обрёл взгляд. Однако взгляд этот получился довольно странным – неподвижным и, прямо скажем, жутковатым.

Мёртвые глазные яблоки попытались замаскировать обычными очками. Однако это ничего не изменило. О тёмных же очках на балу не могло быть и речи.

В конце концов скелет приспособился держать голову так, что создавалось впечатление, будто он смотрит поверх толпы – в туманную даль. То ли презирая мелкие земные проблемы, то ли прозрев там очередной гениальный замысел.

Ну что ж, по крайней мере, это было логично.

Костик с удовольствием вертелся перед зеркалом и делал селфи. Отправлял его в «Зашкафье» с комментарием: «Волнуюсь, как Наташа Ростова перед первым балом». И получал кучу лайков и советов.

– Н-да, – с сомнением сказал вернувшийся ни с чем с Воскресенской набережной Стива. Он обошёл скелет со всех сторон, с пристрастием его разглядывая. – Боюсь, что ни одна барышня не захочет танцевать с... такой экстравагантной личностью...

Митя удручённо вздохнул. Стива был прав.

– Ну и ладно, пусть не танцует... Тогда... тогда пусть Костик руку поцелует той, которую посчитает подозрительной... – предложил Митя. – Нам же только прикосновение нужно!

– По правилам хорошего тона барышне руку не целуют, – заносчиво заметил Костик. – Только замужней даме.

– Ой, можно подумать, никто это правило не нарушает!

– Только не в Смольном! – парировал Костик.

– Ты же в образе творческой личности! – настаивал Митя. – Творческие личности склонны к сумасбродным поступкам!

– Il est sans gout et vulgaire^[26]! – упёрся скелет.

– Ладно, пусть Костик действует по обстоятельствам, – миролюбиво решил Стива.

Насчёт появления Костика на балу пришлось лично договариваться с начальницей института madame Вильман. В Смольный нельзя было являться без приглашения.

Стива представил Костика как режиссёра модного эстетского направления, снимающего фильмы в стиле нео-фи.

В ответ на вопросительно поднятую бровь кавалергард любезно пояснил, что речь идёт о направлении под названием «Новая фильма», или просто «Фи». Чёрно-белая картинка, шестнадцать кадров в секунду, имитация бренчания тапёра и рвущейся ленты.

Даме этот эстетский выпендрёж явно пришёлся не по душе. Она с удовольствием отказала бы Стиве в просьбе приводить на бал подозрительного друга-режиссёра. Хотя бы под предлогом, что бал в честь окончания учебного года устраивается в Смольном только для родственников воспитанниц. Исключение составляют специально приглашённые гости, к которым относились и Стива с Митей – почётные граждане Санкт-Петербурга.

Однако молодой человек вёл следствие по делу о пропавшей подопечной – Лизе Белосельской-Белозерской. И конфликтовать с ним без весомого предлога пока не стоило.

Тем более если учесть, что из-за Лизиного исчезновения традиционный бал вообще находился под угрозой срыва.

Однако в конце концов администрация рассудила: хотя пропажа воспитанницы и ложится тёмным пятном на репутацию института, но всё-таки это, слава богу, не траур. В то время как бал – незыблемая традиция Смольного. И поэтому он должен состояться!

Этим самым администрация даст понять всем недоброжелателям, что успешно справляется и будет справляться с временными трудностями. Что всё в порядке в этом старейшем учебном заведении. Надо только пресекать на балу даже упоминание о неприятном происшествии. И делать при этом загадочно-оптимистичное выражение лица. Мол, есть секретные сведения, что вскоре всё разрешится самым благополучным образом. И не надо здесь сеять панику! А надо танцевать и веселиться.

Поэтому, морщась и вздыхая, начальница вынуждена была одобрить появление на балу мутного режиссёра. Хотя он явно не принадлежал к социальному слою гостей института.

Так друзья явились в бальную залу втроём.

Нарядная суета, которая раньше волновала и приятно возбуждала молодых людей, теперь вызывала досаду и раздражение.

Только не у Костика. Скелет наслаждался новизной ощущений, а особенно тем, что вдруг оказался в центре внимания.

Что не удивительно – генералы и светские дамы с изумлением косились на нелепого попугая, неведомым образом залетевшего в обитель гордых белоснежных лебедей. Ах, если бы они знали, каков подлинный облик Костика! Тогда бы наверняка рассудили, что этот имидж – ещё вполне пристойный.

– Костик, ты своей популярностью затмил даже императрицу, – улыбнулся Стива и показал глазами на стройную молодую женщину в бальном платье, украшенном оригинальным золотым шитьём в виде русских узоров, переплетённых с неким цифровым кодом. Должно быть, очередная придумка модного короля миксов – модельера Волго-Донского. Царственная особа любезно беседовала с madame Вильман.

– Императрица Ольга Александровна – по традиции покровительница Смольного института. Поэтому непременно должна быть на бале, завершающем учебный год, – объяснил Стива.

Костик гордо выпятил грудь – шутка ли, соперничать за внимание изощрённой публики с самой императрицей! Но Стива не дал ему насладиться минутой славы. Он сразу приступил к делу.

– Видите, вон там, у колонны, рыжеватая барышня? – он осторожно кивнул в сторону быстроглазой девушки с острым личиком, похожим на лисью мордочку. – Это и есть та самая Петрова. Подруга Лизы, – и спросил у Костика: – Не узнаёшь?

Костик сокрушённо покачал головой.

Стива удручённо вздохнул и объявил:

– К сожалению, я на некоторое время вынужден покинуть вас – должен подойти с приветствием к императрице. А потом мне надо будет непременно танцевать. Это моя служебная обязанность.

– Ну что ж... Иди, – уныло разрешил Митя.

– Надеюсь, что вы пока справитесь без меня, – словно оправдываясь, сказал Стива. – Но если что – сделайте знак. Я буду всё время смотреть в вашу сторону.

Митя и Костик вяло кивнули.

Проводив кавалергарда взглядом, Митя быстро огляделся в поисках наиболее удобной для наблюдения позиции.

Танцевать он не собирался, но надо было поддержать Костика. Тем более что Стива так некстати отлучился. Невольник чести, ага.

Взгляд зацепился за столик с прохладительными напитками. Он очень кстати расположился за колоннами в углу, под портретом одной из императриц – покровительниц Смольного института. Кажется, это была Мария Фёдоровна, матушка Николая II, последнего дореволюционного императора.

Митя схватил Костика за рукав и потащил его к столику.

И очень вовремя! Потому что в ту же минуту грянул полонез. И всё вокруг оживлённо и торжественно задвигалось, празднично засверкало и церемонно заулыбалось.

Образовавшиеся пары выстроились в шеренгу, которую возглавляла императрица с важным генералом – чьим-то папенькой.

Вторым номером оказался Стива об руку с madame Вильман. Причём сразу было видно, что эти партнёры не испытывают от взаимного соседства никакого удовольствия. Кавалергард говорил своей даме явно принуждённые комплименты, довольно кисло при этом улыбаясь. Та отвечала ему не менее любезно-уксусным выражением лица.

Митя и Костик невольно усмехнулись. А поделом Стиве! Бросил друзей в ответственный момент.

Тем временем оркестр грянул во всю мощь. Ослепительная вереница танцоров медленно двинулась по середине зала в торжественном шествии.

Полонез оказался очень удобным танцем для выполнения возложенной на Костика миссии.

Время от времени гармонично приседающая триумфальная колонна направлялась по периметру зала. И тогда пары этого танца-парада неспешно проходили мимо Костика с Митей. Как будто кто-то специально сделал так, чтобы скелет имел возможность как следует рассмотреть каждую смолянку.

Митя даже дыхание затаил, чтобы не мешать другу сосредоточиться. Однако тот раз за разом лишь чуть заметно качал головой.

Словом, полонез прошёл безрезультатно.

Следующим танцем, как водится, был вальс.

Митя ловил на себе недоуменные взгляды барышень и укоризненные – маменек: кажется, на балу ощущалась некоторая нехватка танцующих молодых людей.

Ах, напрасны были эти взоры! Ведь Митю танцы совершенно не интересовали. Он пришёл в бальную залу института благородных девиц совсем за другим.

Однако от неприязненных взглядов приходилось слегка поёживаться. Хорошо Костику – несмотря на дефицит кавалеров, его никто и не думает упрекать в невежливости.

Между тем с вальсом получилось ещё печальнее, чем с полонезом.

Прежде всего – это была пустая трата времени. Ведь Костик уже получил возможность внимательно посмотреть на каждую смолянку – и ни одну из них не узнал в отражении брелока. А лица крутящихся в танце девушек были ещё менее различимы.

Вдобавок при звуках вальса Митю взахлёб накрыло воспоминание о давешнем бале в Зимнем. Несостоявшееся объяснение, ссора со Стивой, едва не обернувшаяся дуэлью... И Лиза, Лиза!..

Неужели прошло уже два дня с той ночи, как она пропала?! А он вот ходит себе по земле. И даже иногда улыбается...

Да, те острые чувства, которые Митя испытал в минуту известия о пропаже девушки – всеобъемлющий ужас, паническую атаку, лихорадочное желание куда-то бежать и что-то срочно предпринимать, – уже заметно притупились. Выходит, прав Достоевский: «Ко всему-то подлец-человек привыкает...»^[27]

Вот и Митя как будто начал привыкать к случившемуся несчастью. Зияющая рана в душе уже не заставляет корчиться от боли и даже словно начала понемногу затягиваться. В какой-то мере это даже и лучше. Ведь иначе бы он дни и ночи напролёт просто выл от отчаяния и был не в силах предпринимать никаких реальных шагов по поискам любимой.

Но вот... Вдруг лёгкий вальс издевательски блестящим лезвием безжалостно полоснул по тому, что подспудно продолжало кровоточить, и парень едва не застонал вслух.

Лиза! Лиза! Где ты?! Что с тобой?!

Однако надо было сделать над собой усилие и жить дальше. А главное – действовать в определённом направлении. Митя заставил себя отбросить мрачные мысли и настроиться на рабочий лад. С трудом, но получилось.

Итак, Костик не опознал в отражении на поверхности брелока ни одну из присутствующих на балу смолянок. Даже Лизину подругу с какой-то скучной и невзрачной фамилией.

Остаётся только надежда на то, что Костику всё-таки удастся обнаружить барышню, чьи пальцы прикасались к злополучной подвеске. Если она вообще находится в этом зале.

Но для этого скелету необходимо потанцевать с подозреваемой. Если девушка, конечно, ещё согласится танцевать со странным дядькой. И если у Костика в нужный момент получится фокус с незаметным задиранием рукава.

Что-то слишком много «если» набирается...

Но и это ещё не всё! Главная беда в том, что разоблачительный танец у них в запасе только один, а подозреваемой пока нет.

Ну ничего, зато ещё есть время. Впереди много танцев – от мазурки до котильона.

Канцону, скорее всего, объявят последней. Как ожидаемый сюрприз. Как мягкое отеческое потакание невинным забавам молодёжи. Если вообще объявят...

Тьфу ты, опять это издевательское «если»!

Митя повернулся было к Костику, чтобы обсудить ситуацию. И замер.

Потому что увидел, как к микрофону подходит лютнист.

Молодёжь при виде лютни мигом оживилась, подтянулась и понимающе заулыбалась. По залу пролетели смешки и весёлый одобрительный ропот:

– Канцона! Канцона! Неужели?!

Старшие тоже посмеивались со снисходительным одобрением.

Похоже, предвкушению модного танца были не рады только Митя с Костиком. Ведь они не успели решить, что делать дальше. Но пропускать единственный танец, который давал хоть какой-то шанс, было категорически нельзя.

– Я думаю, что тебе надо пригласить Лизину подругу, – тихо сказал Митя. – Эту... как её... Смирнову...

– Петрову, – подсказал Костик.

– А! Неважно! Главное – у неё хоть цвет волос совпадает с отражением. Ну и, если рассуждать логически, то это скорее может быть она, чем кто-то другой.

Костик вяло кивнул. Судя по всему, у него не было других соображений.

– Пойдём скорее! – забеспокоился Митя. – А то вдруг эту Петрову кто-нибудь успеет пригласить раньше тебя!

И друзья заспешили к стайке смолянок, среди которой посвёркивали золотистые кудри.

Впрочем, как вскоре оказалось, можно было особо не торопиться. Потому что вокруг Лизиной подруги, в отличие от самой Лизы, кавалеры не роились – тем более при некотором их дефиците. В углу, где стояла девушка со скучной фамилией, не кружил хоровод золотых эполет и не сгущалась опасная атмосфера вдохновенного мужского соперничества.

Ах, Лиза! Вместе с ней для Мити пропал куда-то весь праздник его юной жизни...

Тем временем девушка с лукавой улыбкой заметила странную пару, которая неотвратимо к ней приближалась. И улыбка сползла с её лица.

Барышня беспомощно заозиралась, словно намереваясь бежать. Но бежать было некуда. Митя и Костик предстали перед ней как неотвратимые знаки судьбы.

Тогда девушка сделала последнюю попытку ускользнуть от роковой участи. Она с надеждой, почти умоляюще, посмотрела на Митю. Вероятно, надеясь, что именно приятный молодой человек пригласит её сейчас на танец. А не этот странный и, прямо скажем, пугающий господин.

Но не тут-то было!

– Позвольте представиться, – раскланялся Митя. – Князь Дмитрий Горчаков, почётный житель Санкт-Петербурга, – парню было немного жаль трепещущую барышню, но другого выхода не было. – А это мой друг, – рекомендовал он скелета. – Константин... – здесь Митя запнулся, с ходу не придумав, какую фамилию назвать. И испугался, что Костик сейчас сам ляпнет: «Белосельский-Белозерский», как скелет любит называть себя в последнее время. Это окончательно перепугало бы девушку. – Э-э-эм... Просто – Константин, – наконец нашёлся Митя. – Под этим псевдонимом мой друг широко известен в э-э-эм... узких творческих кругах... как подающий надежды режиссёр. Он работает в направлении «Новая фильма». Или просто – «Фи»... Может, слышали? – продолжал пышно представлять скелета Митя, при этом всё отчётливее понимая, что девица не согласится танцевать с Костиком ни за какие коврижки.

Но тут случилось невероятное. В глазах помертвевшей, казалось, от испуга барышни вдруг мелькнул живой интерес.

– Ну как же! – радостно воскликнула она. – Константин! Конечно, слышала!

«Что? – изумился Митя. – Слышала? Может, и несуществующие фильмы смотрела?»

– И фильмы смотрела! – как будто откликнулась на его внутренний монолог девушка. И выдала совсем уж несусветное: – Je vous admire^[28]!

Она повернулась к Костику с восторженным взором и сияющей улыбкой. Митя как потенциальный спаситель от подозрительной личности больше девицу не интересовал.

Так, спокойно. Никакой мистики. Барышня либо путает придуманного режиссёра с кем-то другим, либо хочет казаться продвинутой в области актуальных течений современного кинематографа. Что довольно глупо с её стороны. Потому что как бы она могла насмотреться новинок и нахвататься всяческих тонкостей процесса, пребывая в закрытом учебном заведении с запрещённым интернетом?

Костик, в отличие от Мити, ничему не удивлялся и не тратил времени на рассуждения. И правильно делал! Он просто лихо воспользовался вдруг свалившейся на него счастливой ситуацией.

– О, как я рад встретить в строгих стенах Смольного свою просвещённую admiratrice^[29]! Право, не ожидал! Est un cadeau du destin^[30]! – расшаркался скелет. – Позвольте же пригласить вас на этот изящный и утончённый танец! Право, он достоин вас!

Девушка сделала глубокий реверанс. И пара, внезапно объединённая придуманным интересом, вошла в круг танцующих.

Митя наблюдал за Костиком и этой... как её... Петровой с большим волнением. Кстати, за пару часов обучения Костика модному танцу по интернету он и сам неплохо его освоил. Решающим должен стать момент, когда партнёры, соединив поднятые ладони и глядя друг другу в лицо, медленно пойдут по кругу, меняясь местами.

Пока же скелет и девушка о чём-то вдохновенно болтали. Интересно всё-таки, что они с таким пылом обсуждают? Выдуманные премьеры? Воображаемые актуальные течения?

Но вот танцоры на секунду застыли перед единственным па, где партнёры соединяют ладони. Митя затаил дыхание. Он так въедливо следил за движениями Костика и девушки, что на какое-то время их жесты стали для него замедленными, словно в рапиде.

Вот Костик плавно поднял правую руку, меж тем начиная левой поддёргивать рукав. К счастью, барышня, увлечённая беседой, не обращала на это действие внимания.

Кстати, отсутствующий взгляд Костика её совсем не смущал. Вероятно, девушка считала, что именно так и должен выглядеть настоящий режиссёр.

И вот розовая ладошка смолянки и костяшки скелета – ме-е-едленно, ну о-очень ме-е-едленно ... соединились!

Течение времени вернулось в своё обычное русло.

Барышня вздрогнула, почуяв неладное. Но Костик – молодец! – молниеносно убрал руку и спрятал кисть в рукаве.

Ну так что?! Что?! Митя от нетерпения чуть не прыгал на месте.

Скелет тем временем утешал испуганную партнёршу, что-то ей объясняя. Наверное, экспромтом врал про какой-нибудь творческий эксперимент. Что-нибудь про сращивание своего тела, к примеру, с киноаппаратом... Ну, это всё равно, дескать, что срастить тело музыканта со скрипкой Страдивари – творческий взрыв неизбежен. Но есть побочный эффект: руки и ноги деревенеют... Скелет – тот ещё фантазёр.

Наконец Костик повернулся в сторону измученного ожиданием Мити.

И уверенно кивнул.

Ура-а-а! Ну вот, хоть какая-то зацепка появилась!

Значит, куртка или рюкзак, от которой отвалилась подвеска, принадлежит этой самой... Петровой. И она, очевидно, одолжила свою вещь Лизе для ночной прогулки. Следовательно, Петрова должна знать, куда отправилась пропавшая подруга и зачем.

Неужели они в двух шагах от разгадки Лизиного исчезновения?

Тут Митя обнаружил, что от волнения незаметно для себя выпил целых пять бокалов лимонада, которые стояли на столике рядом.

Тем временем танец закончился.

И Костик, вместо того чтобы проводить партнёршу на место, подвёл её прямиком к Мите. И очень правильно сделал!

Увидев Митю, и без того напряжённая девица растерялась ещё больше. Но теперь парень не испытывал к мутной Петровой никакого сочувствия, ведь ей известны важные обстоятельства, связанные с Лизиным ночным походом. А может быть, она и сама участвовала в процессе. Но не хочет признаваться, чтобы не навредить себе. И тем самым предаёт Лизу. Предательница!

– Простите мою настойчивость, – ледяным тоном начал Митя, хотя изо всех сил старался быть по-бальному любезным. – Но мне надо с вами срочно поговорить. Относительно исчезновения вашей подруги Лизы.

Девушка посмотрела на него с испуганным недоумением. Глаза её начали наполняться слезами.

– Что?.. – пролепетала она. – Но я всё рассказала... Я больше ничего не знаю...

Митя невольно дрогнул перед этой почти детской искренностью. Неужели Костик ошибся и они взяли ложный след? Столько времени, столько усилий потратили на этот бал – и всё зря?!

О-о-о нет... Такого не может быть!

– Не отпирайтесь! Нам всё известно! – пошёл напролом Митя. – Вы дали Лизе свою куртку... – ляпнул он наугад.

– Нет... – прошелестела Петрова... или как её там...

Готовые вот-вот пролиться слёзы повисли на ресницах.

На их компанию уже начали вопросительно коситься досужие маменьки. И шептаться, прикрываясь веерами. Такие дамы ведь специально приходят на балы, чтобы хорошенько рассмотреть и обсудить присутствующих. А уж скандал на балу в Смольном – это вообще для них лакомый кусочек. Тем более что институт недавно осрамился с исчезновением воспитанницы прямо из его стен.

Но самое скверное, что в эту минуту Митя не чувствовал никаких импульсов лжи, исходивших от девушки. Ну вот совсем никаких. Она говорила правду!

Митя лихорадочно соображал, что же делать. Может быть, надо было в качестве доказательства назвать рюкзак, а не куртку? Но и это не факт. Подвеска могла отвалиться от какого-нибудь футляра, например.

В эту минуту оркестр грянул мазурку. Ну как же не вовремя!

Теперь Мите по правилам хорошего тона надо было либо пригласить барышню на танец, либо оставить в покое. Уделяя слишком много внимания девице, молодой человек компрометировал её.

Если честно, Мите в эту минуту было откровенно наплевать на светские тонкости – поиски Лизы куда важнее!

Однако в воздухе явно запахло девичьей истерикой. А светские сплетницы уже с откровенным любопытством разглядывали собравшуюся в углу странную компанию: безумного режиссёра, взвинченного молодого человека и едва не рыдающую девицу.

Если у барышни действительно начнётся истерика, это может обернуться скандалом и навредить Стиве. А значит, и следствию.

Но и упускать решающий для получения важной информации момент было бы безумием.

Так что теперь прикажете делать?!

И как раз в эту минуту рядом как из-под земли вырос Стива. Ну наконец-то! Из Митиной груди вырвался невольный вздох облегчения: сейчас Стива всё решит. Ну, как всегда.

Кавалергард обменялся быстрыми взглядами с друзьями. Оценил ситуацию и сразу начал действовать.

Его лицо тут же изменилось. Всю свою серьёзность Стива мгновенно утопил в сияющих лучах беззаботности. В призыве легко дышать и лететь по паркету.

– Разрешите пригласить вас на мазурку, – расшаркался он перед Петровой.

Однако барышня не клюнула на изысканную галантность блестящего офицера. И даже слегка попятилась. Ведь она уже знала Стиву – он допрашивал её как следователь. Поэтому сейчас было нетрудно догадаться, что вся эта подозрительная троица – одна компания. Причём явно для неё опасная.

Тогда Стива пошёл ва-банк: он улыбнулся Петровой самой своей обольстительной улыбкой – зовущей и обещающей.

В этот момент Митя не без злорадства понял, почему в сюжетах о роковой любви классики называли подобную улыбку пленительной. Да потому что она убивает у жертвы волю к сопротивлению, инстинкт самосохранения и всякую логику. И влюблённый, словно обескровленный пленник, безусловно подчиняется воле победителя.

Ровно так и повела себя предательница Петрова. Глядя на Стиву зачарованным взглядом, она сделала книксен и подала кавалеру руку.

Стива не мешкая подхватил барышню и помчал по паркету в искромётной мазурке.

Теперь уже Митя и Костик из своего угла пристально наблюдали за слаженно вертящейся, но полной противоречий парой. При этом по выражению лиц партнёров было понятно, что общение со Стивой у Петровой получилось уж очень эмоциональным. Даже куда более эмоциональным, чем только что с Костиком.

На первый взгляд казалось, что кавалергард с барышней, как и остальные танцоры, просто легкомысленно скачут по восковому паркету. При этом, как и прочие, они всего лишь увлечены ветреной и игривой мазурочной болтовнёй.

Но Митя-то с и Костиком прекрасно видели, что эта болтовня сильно смахивает на настоящий допрос.

Сквозь светскую любезность Стивы явственно пробивался острый атакующий импульс. Кавалергард сделался подтянут и не по-бальному серьёзен, даже суров. Брошенные им фразы выглядели наступательными и жёсткими.

Девушка была не в силах справиться с таким напором и, запинаясь, что-то едва лепетала в ответ. Словно оправдываясь.

Хорошо, что в громе музыки, щёлканья каблуков, ловких прыжках, падения на колено, кружении – во всём этом бравурном вихре – вряд ли кто из гостей обратил особое внимание на пару, которая вела себя довольно странно.

Кроме Мити и Костика, конечно. Они напряжённо ждали окончания танца.

Наконец отгремели последние аккорды фееричной мазурки. Стива отвёл партнёршу на место и быстрым шагом направился к друзьям.

– Ну?! – хором выдохнули Митя и Костик.

– Петрова действительно мало что знает, – торопливо и заметно нервничая начал Стива. – Но зацепка есть.

– Ну?!

– Одежда. Да, Петрова дала Лизе свою одежду. Джинсы, худи... Рюкзак ещё. Подвеска, очевидно, от него... Ну, она мне описала.

– Зачем? В смысле: зачем дала?

– Лизе кто-то назначил встречу ночью. Часа в четыре. И чтобы она пришла не в форме, – объяснил Стива. – Больше Петрова ничего не знает: ни кто назначил, ни где, ни по какому поводу.

– А у Петровой-то откуда неформенная одежда? – не отставал Митя.

– Попросила тётю передать из дома.

– Так значит, девушка с набережной – это и есть Лиза! – воскликнул Митя.

На громкий возглас оглянулись сразу несколько человек. Но это было уже неважно.

– Вероятно, да, – напряжённо кивнул Стива. – Всё сходится.

Эмоции у друзей били через край. И в то же время по-прежнему непонятно было: радоваться ли тому, что в девушке, которую мистическая волна утащила в Неву, опознали Лизу? Или наоборот?

Ведь та девушка, вероятно, погибла. Но всегда остаётся надежда – хотя бы маленькая! А вдруг всё-таки удалось спастись? Убежала от роковой волны, а мальчишки не заметили. Или чудесным образом выплыла, не поддалась воле кровавого камня Атакан. Недаром ведь Лиза немного русалка.

– Я – перепроверять больницы, – сказал Стива и сжал в кулаки руки в белых бальных перчатках. Митя явственно ощутил, что только из чистого суеверия он не добавил: «и морги». – Искать по описанию одежды. И вообще – искать! Буду обходить все палаты!

– Я с тобой, – сказал Митя.

Глава 8. Неожиданное решение

В первую очередь они поехали, конечно, в Мариинскую больницу.

Комплекс её лечебных корпусов расположился в конце Литейного проспекта, вблизи пересечения его с Невским. Поэтому если Лизе всё-таки посчастливилось уцелеть после жуткого приключения у Литейного моста, то она должна была попасть именно сюда.

Помпезный и основательный фасад – жёлтые стены, два ряда огромных белых колонн ионического ордера – внушал мысли о благорасположении и милосердии судьбы. Как тут не вспомнить, что больница, основанная императрицей Марией Фёдоровной и носящая её имя, уже более трёх веков служит делу милосердия.

Если бы не Стивино удостоверение, их бы, конечно, в столь поздний час внутрь не пустили. Ведь рабочий день администрации и персонала давно закончился. Как и время посещений.

А тем более не разрешили бы обходить палаты в поисках предположительно оказавшейся здесь девушки.

Увидев удостоверение Службы НН, охранник не стал задавать лишних вопросов и с готовностью объяснил, как пройти в отделение хирургии. А дежурный врач, хоть и извинился, что очень занят – в отделении аврал, – даже дал сопровождающего.

Казалось бы, поиски облегчало то, что предстояло проверить только женские палаты. Но вышло не совсем так.

Как им объяснили, все палаты сейчас были переполнены ранеными – теми, кто пострадал позавчера в крушении пассажирского теплохода у Литейного моста. Поэтому множество кроватей стояли в коридоре. Причём вперемешку – мужчины, женщины.

Ребятам пришлось пробираться по этому коридору скорби, внимательно вглядываясь в измученные лица и спотыкаясь о тапочки и торчащие из-под кроватей «утки».

После сияющего лучезарного пространства Смольного друзья как будто провалились в наполненную страданиями преисподнюю. Контраст вышел оглушительным.

Вместо белых бальных платьев смолянок – белые бинты с кровавыми кляксами; вместо милых девичьих улыбок – перекошенные страданием лица; вместо лёгкой музыки – стоны и причитания; вместо аромата французских духов – тошнотворный запах антисептиков и воспалённой плоти.

Внезапным отголоском и вкраплением бала в дурно пахнущую и пронизанную тоской атмосферу стала сопровождавшая парней девушка-врач. Стива с Митей аж глазам не поверили, когда перед ними в белом халате предстала невероятная красотка с кукольным личиком. Такой самое место на обложке какого-нибудь глянцевого журнала. Но никак не здесь – среди некрасиво одетых людей в окровавленных бинтах, обшарпанных стен и застиранных простыней.

Митя невольно задался философским вопросом: как обманчива порой бывает человеческая внешность!

Тем временем врач подвела ребят к одной из дверей, выходящих в коридор.

– Вы же девушку ищете? Вот тут как раз. Много крови потеряла. Реанимация тоже забита, поэтому здесь...

Она открыла дверь, за которой обнаружилась палата с тремя кроватями.

На двух ближних под капельницами лежали пожилые женщины. А на третьей, у окна, обвитая проводами, вся в бинтах...

Лиза! На кровати у окна лежала Лиза!

Митя и Стива бросились к той, которую так упорно искали.

Лиза! Лиза!

Да, они не обманулись, не приняли желаемое за действительное. Это точно была Лиза. Хотя девушка сильно изменилась и выглядела, прямо скажем, жутковато.

Она была без сознания. Шея и руки забинтованы, лицо пугающе бледное – под стать этим бинтам. На лбу широкий пластырь, сквозь который проступала кровавая клякса. Немногие открытые участки тела – кисть правой руки и лицо – были в синяках и ссадинах.

Мите нестерпимо захотелось опуститься перед кроватью на колени – сесть всё равно было не на что, – взять в ладони Лизины пальцы и прижать их к своей щеке... Пальцы у неё, наверное, совсем холодные...

Тут внезапно подумалось, что Лиза сейчас, подобно прекрасной древнегреческой статуе, бледна и холодна, как мрамор... Но в этом красивом сравнении нет ничего хорошего... Поэтому мрамор надо отогревать – в горячих ладонях, у горячей щеки... И терпеливо ждать, когда в его отполированной мёртвой глубине трепыхнётся живая жилка...

Краем глаза Митя уловил какое-то едва заметное движение со стороны Стивы. И отчётливо понял, что тот едва сдерживается, чтобы не сделать то же самое.

– Мы, конечно, делаем всё возможное, – сказала врач. – Но девушка потеряла слишком много крови...

Повисла тягостная пауза. Слышно было, как тихо гудит какой-то прибор, словно жалуясь на мимолётность и тщетность земного пути.

– Надо перевести Лизу в наш госпиталь – Службы НН! – вдруг решительно заявил Стива. – Там её точно вытащат! У нас ещё не таких на ноги ставят. Помнишь в прошлом году битву с накки в Эрмитажном театре? – обратился он к Мите.

Тот кивнул. Ну ещё бы он не помнил эту судьбоносную для спасения города битву! Тогда Стива в одиночку сдерживал целый клубок распалённой хтони. Прикрывал друзей, которые убегали с важным артефактом.

– После той передряги думали: не выживу, – усмехнулся Стива. – А я – вот он! Как огурчик.

– А! Ну конечно – госпиталь НН! – сказала врач. В голосе её слышалась то ли зависть, то ли укоризна. – Нам бы их оборудование!

«И их способности», – заметил про себя Митя.

В госпитале Службы НН работали врачи-магики. Их дар был редким, чтобы не сказать – штучным. И ценился на вес золота. Однако за свои уникальные способности ребята вынуждены были платить почти полным отсутствием личной жизни. Ведь их помощь требовалась бесперебойно, сразу всем и немедленно.

– Если есть возможность перевести в ваш госпиталь – переводите, – согласилась врач.

– Возможность-то есть, – слегка озадачился Стива. – Вот только для этого нужны основания.

– Основания? Какие, если не секрет?

– Лиза должна быть моей родственницей, – вздохнул Стива. – В крайнем случае – невестой.

– Так какие проблемы? – пожала плечами красотка в белом халате. – Делайте предложение – да забирайте!

Парни уставились на неё с дурацким детским выражением: «А что, так можно было?!»

– Отличная мысль! – воодушевился Стива. – Я готов!

– Что, прямо сейчас?! – опешил Митя.

– А чего тянуть? Я как раз в парадном мундире. С бала-то...

– Да ты совсем с ума сошёл! Охолони...

И Стива правда охолонул.

– Да, прямо сейчас не получится, – согласился он. – Какая-никакая подготовка нужна. – И прикинул: – Часа два.

– Какие два часа?! – шёпотом вскричал Митя. – О чём ты вообще? Ты о главном подумал? – он красноречиво глянул на безжизненную и беспомощную девушку, которая даже не подозревала, что речь идёт о её судьбе. – Ведь она не сможет тебе ответить. Ни «да», ни «нет». Может быть, подождём, пока Лиза хотя бы придёт в сознание?

Стива глянул на него несколько удивлённо и холодно сказал:

– Главное – это чтобы Лиза выздоровела. С остальным потом разберёмся. А в сознание она может и не прийти. Особенно если мы будем медлить.

Митю пробрала нервная дрожь. Господи, а он сам-то – о чём? Да, это был укол ревности. В том числе. Нелепый и жестокий. Как мерзко каждый раз осознавать, что чувства неподвластны никакой логике.

Да, Лиза может так и не прийти в сознание. И уйти в мир иной Стивиной невестой. Хочет ли она этого? Может быть, вовсе не хочет...

Ну вот, опять... Но не до такой же степени он, в самом деле, безумен, чтобы кричать: «Так не доставайся же ты никому!»^[31]

– Да, – смутился Митя. И забормотал: – Ты прав. Прости. Просто я подумал... Мне кажется... что помолвка – это очень важно... Тем более – на грани...

Получается, что Митя думает о душе. Стива – о жизни.

– Ну, это всё-таки не обручение, – сказал Стива с плохо скрытым сожалением. Посмотрел на Лизу и добавил, словно извиняясь: – Помолвку можно будет расторгнуть. – Затем перевёл взгляд на Митю и уточнил с нажимом: – Если Лиза захочет.

Да всё он понял насчёт Митиного позорного укола ревности. Глупо недооценивать Стивины способности в этом плане, особенно учитывая его службу.

– Я только не понимаю, как ты себе представляешь эту помолвку? – примирительно сказал Митя.

– Ну, я сделаю предложение Лизе в присутствии её опекунши – леди Маргарет. Надеюсь, она одобрит наш союз. Этого, я полагаю, будет достаточно для того, чтобы Лиза официально считалась моей невестой, – объяснил Стива. – А потом она уже решит, считать ли эту помолвку фиктивной, расторгать её или нет, – повторил он. – Сейчас главное – чтобы Лиза выздоровела.

– Конечно, это главное, – эхом подтвердил Митя.

Кажется, ему теперь только и оставалось играть роль эха.

* * *

Помолвка действительно состоялась через два часа.

Они понадобились Стиве, чтобы, во-первых, позвонить своему начальнику и договориться насчёт госпиталя для Лизы.

При этом Стива напирал на то, что Лиза – не только без пяти минут его официальная невеста. И даже не только потерпевшая. А ещё и важный свидетель по делу о кровавом камне Атакан. Которое, между прочим, тянется уже не одно десятилетие – и всё без толку.

По правде сказать, полковник недолюбливал своего успешно делающего карьеру слишком шустрого, по его мнению, подчинённого. Считал его молокососом и выскочкой. Даже героическое поведение молодого офицера, благодаря которому Санкт-Петербург был спасён от гибельного наводнения, не изменило мнения сурового начальника.

Однако полковник был суров, но справедлив. Так что Стива незамедлительно получил разрешение на перевод Лизы из Мариинской больницы в госпиталь Службы НН.

Во-вторых, Стива позвонил Лизиной опекунше леди Маргарет. Сообщил, что Лиза нашлась и описал ситуацию. Попросил как можно скорее приехать в Мариинскую больницу.

Обычно холодная и надменная леди бурно обрадовалась счастливому возвращению племянницы и выразила Стиве горячую благодарность. Посетовала, что она сейчас, к сожалению, находится не во дворце на Невском, который практически рядом с Литейным, а на Крестовском острове, где у Белосельских-Белозерских своя дача. К тому же уже легла в постель и даже задремала. Но на помолвку племянницы будет торопиться изо всех сил! Ждите!

В-третьих, Стива с Митиной помощью наскоро сочинил и отправил письмо начальнице Смольного института. В нём он уведомлял madame Вильман о том, что намерен просить руки её воспитанницы Елизаветы Белосельской-Белозерской. Тем самым Степан Оболонский и Елизавета будут считаться женихом и невестой до официального вступления в брак.

Вообще-то подобное письмо надо было оформлять в качестве просьбы и подавать минимум за месяц до события, но обстоятельства требовали пренебречь некоторыми правилами. Главное – сохранялась суть процедуры.

А она заключалась в том, что правила нынешнего Смольного института не запрещали помолвки учениц «белого» класса с женихами из родовитых домов. Наоборот – негласно поощряли. Ведь тем самым институт одобрял стремление молодых аристократов в недалёком будущем вступить в законный брак. А это в наше сложное время – чтобы не сказать, безнравственное! – чрезвычайно важно!

Тем более что для девушки в этом случае ничего не менялось. Она по-прежнему могла видеться со своим женихом исключительно в приёмные дни и только в присутствии классной дамы. Так что помолвка предполагалась как чисто духовный союз и никак не способствовала иным сближениям.

А в-четвёртых, Стива отправил посыльного в фамильный особняк Оболонских на Каменноостровском. Тот должен был привезти необходимое для помолвки кольцо. А поскольку все ювелирные магазины оказались давно закрыты, для решающей процедуры Стива решил взять старинный фамильный перстень.

* * *

Пока леди Маргарет ехала со своего Крестовского, Стива начал оформлять перевод Лизы в госпиталь Службы НН. И тут возникли некоторые формальные заморочки.

Они обнаружились в журнале учёта поступающих в клинику больных.

Оказалось, что Лиза значится в больнице под именем Марии Федосовой, упаковщицы склада известного маркетплейса «Газон». Данные переписаны с пропуска на этот самый склад.

Это открытие, с одной стороны, объясняло, почему внешность девушки не сверяли с ориентировками, которые рассылал Стива. Ведь ориентировки рассчитаны на неопознанных пациентов. А у Лизы, выходит, каким-то образом оказался конкретный документ, удостоверявший личность.

Но, с другой стороны, откуда взялся этот пропуск? И почему его привязали именно к Лизе?

Может быть, из-за большого поступления раненых в этот день произошла какая-то путаница с документами? Но нет! Судя по той же записи в журнале, Лиза поступила в больницу в шесть сорок пять. То есть гораздо раньше, чем сюда стали прибывать жертвы катастрофы, которая произошла около полудня.

Пока Стива ломал голову над новыми загадками, Митя опять терзал свою душу.

Что?! Лиза поступила в больницу в шесть сорок пять?!

Значит, когда он сдавал кровь в соседнем корпусе, она была уже здесь?! Израненная, без сознания, едва живая...

А он... Он оказался рядом – и не почувствовал её присутствия! Как раз тогда, когда она особенно в этом нуждалась!

Не понял, что надо всего-то перебежать в другой корпус... Увидеть её... И срочно, срочно что-то делать... Что? А, уже неважно! Важно, что он совсем ничего не сделал. И вообще уехал на другой конец города... чтобы начать поиски оттуда.

А ещё считает, что он любит Лизу! И что он приличный студент-магик, которому дано чувствовать и понимать гораздо больше, чем простым смертным.

На самом деле, выходит, что он равнодушная и бездарная тварь. Потому что в остро необходимый момент допустил постыдный промах, из-за которого для спасения Лизы были потеряны аж два дня!

И как теперь с этим жить?

Тут, не выдержав Митиного самобичевания, в мысленный монолог ворвался его внутренний голос.

«Неправда! Всё ты чувствовал! – заявил он. – Тебя же аж выворачивало от приливов боли, которые накрывали в тот час Мариинскую больницу! Но ты ведь знал, что это поступают новые партии раненых с погибшего теплохода. Очень сложно из общего мощного потока вычленить одну-единственную боль!»

«Но ведь она была для меня главной!» – возразил Митя.

«К тому же нестерпимое чувство, что ты должен что-то важное сделать вот прямо сейчас, – тоже было!» – не унимался внутренний адвокат.

«Да толку-то, что было! – про себя взорвался Митя. – Я же ничего из этого не понял! Позор!»

«Да, позор... – вынужден был согласиться внутренний голос. – Но это всё-таки не повод окончательно смешивать себя с грязью. Тем более что всё ещё поправимо...»

– Понял! – воскликнул вдруг Стива, скомкав Митин животрепещущий внутренний диалог. – Кажется, понял, откуда мог взяться этот пропуск!

Митя вопросительно уставился на друга.

– Помнишь, мальчишки тебе говорили, что девушка на набережной была не одна? И что на ней была куртка?

– Ну, помню...

– Так вот. Петрова описала мне вещи, которые дала Лизе. Среди них куртки не было, – заметил Стива.

– И что?

– А то, что, выходит, это куртка того парня, который был с Лизой на набережной! – заявил Стива.

– И?

– И в её кармане как раз мог быть пропуск на имя этой самой Марии Федосовой.

– Но мальчишки не уверены, что с Лизой на набережной был парень, – напомнил Митя. – Это могла быть рослая девушка, которая отдала свою куртку Лизе. Тогда насчёт пропуска всё объясняется.

– Ничего не объясняется, – покачал головой Стива.

– Почему это?

– А потому что я уже пробил кадровый состав этого самого склада. Никакой Марии Федосовой там нет и отродясь не было.

– Вот как! Выходит, пропуск фальшивый.

– А знаешь, где теперь эта неуловимая куртка? – усмехнулся Стива.

– Нет, конечно, – пожал плечами Митя.

– Вот и я не знаю, – вздохнул Стива. – Потому что в палате среди Лизиных вещей её нет. Как и пропуска, откуда переписывались данные о Лизином поступлении в больницу. Более того! Я предполагаю, что на этом пропуске была Лизина фотография...

В это время у Стивы бряцнул телефон.

Он глянул на экран и сказал:

– Леди Маргарет приехала. Пойдём встречать.

Глава 9. Странная помолвка (Продолжение)

Ну вот Стива и сказал принятые в этом случае главные слова.

В палате воцарилась выжидательная возвышенная тишина.

Замерли даже две пожилые Лизины соседки. Несмотря на капельницы, они со слезами умиления на глазах наблюдали за изумительной помолвкой красавца кавалергарда и угасающей барышни.

На миг поверилось, что Лиза под влиянием невероятного порыва чувств своего жениха непременно должна очнуться и встрепенуться. Словно героиня Пушкина в сказке о мёртвой (тьфу ты, опять нехорошая ассоциация подвернулась!) царевне.

Но ничего подобного не произошло. Пауза всё тянулась и тянулась, из трогательной перетекая в неловкую.

Интересно, а чем Стива предполагал заполнить эту неизбежную безответную паузу? Надеялся, что всё как-то сложится само собой? На него не похоже. А похоже, что это как раз тот случай, когда от любви глупеют. Причём очень сильно. Мите это было известно на собственном примере.

Положение спасла леди Маргарет, которая растроганно наблюдала за действом, стоя у окна.

– Как я рада за тебя, девочка моя! – воскликнула опекунша, прижимая платок к глазам. Она порывисто отделилась от окна, подошла к кровати и поцеловала Лизу в щёку. «Хорошо, что не в лоб, – подумал Митя. – Как... известно кого».

– Лучшего жениха я для тебя и не желала бы! – призналась опекунша.

Ах, вот как! Значит, Митя в качестве жениха никогда не рассматривался.

Парень скис. И, словно в отместку (опять некстати!), подумал, что эта сцена напоминает эпизод из романа графа Толстого. Тот, где Пьер Безухов якобы сделал предложение Элен. Однако тот эпизод был фарсом, а нынешний... э-э-эм... хотелось надеяться, что это драма, а не трагедия. Хотя обычно сперва происходит драма, а затем уже случается фарс по её мотивам.

Стива тем временем осторожно взял Лизину правую руку. Поцеловал – слишком нежно для фейка, но кто б уже сомневался! – и надел кольцо на безымянный палец бледной девичьей кисти.

Все, кто был в палате и ждал этого момента, затаив дыхание, наконец глубоко и облегчённо вздохнули.

Леди Маргарет церемонно соединила руки Стивы и Лизы и торжественно объявила:

– Поздравляю вас, дети мои! Теперь вы жених и невеста!

Соседки на своих кроватях попытались изобразить аплодисменты, но капельницы помешали. Тогда они зашелестели:

– По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем!

Митя с любезной улыбкой пожал Стиве руку.

– Поздравляю.

Ну и что, что помолвка ненастоящая, а ревность бессовестно изгрызла душу? Светских правил никто не отменял.

Стива благодарно кивнул и ответил крепким рукопожатием.

Тут же развернулся, подошёл к дверям и распахнул их.

В палату быстрым шагом вошла уже знакомая девушка-врач. За ней, толкая перед собой каталку, следовал здоровенный парень в непривычной яркой красно-синей форме.

– Вас можно поздравить? – спросила врач, глядя на Стиву и заговорщически ему улыбаясь, едва не подмигивая.

– Да, – смущённо кивнул тот. – Спасибо за идею!

– Я же говорила, что всё получится, – торжествующе сказала врач, ловко снимая капельницу и отключая Лизу от всех приборов. Закончив свою работу, ободряюще скомандовала: – Ну, вперёд, кавалергард!

Стива шагнул к постели и бережно взял на руки свою избранницу. На секунду замер, глядя в безучастное Лизино лицо. Но тут же, словно очнувшись, повернулся и осторожно положил девушку на каталку.

Врач укрыла больную одеялом и пожелала:

– Ну, счастливо на новом месте! Пусть ваша невеста поскорее поправляется!

– Спасибо! Мы будем стараться, – ответил новоявленный жених, отстраняя санитара от каталки. Тот был не против.

Стива выехал из палаты и разогнался по коридору, лавируя между кроватями. Митя и санитар поспешили за ним. Леди Маргарет едва успевала семенить следом на своих высоких каблуках и закатывать глаза.

Лифт. Ещё один дли-и-инный коридор, но уже пустой.

И – наконец-то! – свежий воздух улицы. Там уже ждала яркая красно-синяя машина с надписью «Служба НН».

Носилки с Лизой сноровисто затолкнули в её нутро. Стива забрался следом и помахал оттуда Мите.

– Всё будет хорошо! – успел он прокричать, и машина тронулась.

Митя и леди Маргарет смотрели вслед.

– Вот такое у них свадебное путешествие, – хлюпнула железная леди.

Глава 1. Кафе «Булгаковъ»

Стива позвонил на следующий день.

Сказал, что Лиза по-прежнему без сознания. Но врачи в госпитале говорят, что динамика положительная.

Отлично! Впрочем, Митя и не сомневался в талантах врачей-магиков. Как только Лизу увезли на скорой Службы НН... Нет, даже как только появилась мысль о переводе её в госпиталь, сразу поверилось, что всё непременно будет хорошо.

Меж тем, порадовав друга, Стива добавил, что надо бы встретиться.

– Ну ладно, – сразу согласился Митя. – Где и когда?

– Нужно встретиться втроём, – уточнил Стива.

– Третьим будет Костик?

– Не угадал. Третьей будет Петрова, – огорошил Стива.

– Не понял...

– Мне нужно сравнить то, что говорили тебе мальчишки, с тем, что знает Петрова, – последовало объяснение.

– Э-э-эм... Зачем?

– Ты удивишься, – усмехнулся Стива, – но для меня следствие ещё не закончено.

Митя и в самом деле озадаченно почесал макушку. Он действительно полагал, что, раз Лиза нашлась, можно выдохнуть и начинать переживать за другое. А именно: как она сейчас там – в госпитале?

– Мне нужно поймать преступника, – сообщил Стива. – Или хотя бы взять след. Тем более что своему начальнику я представил ситуацию так, будто Лиза – важная свидетельница по делу о камне Атакан. А это дело, чтоб ты знал, уже много лет для нашей службы – тикающая бомба. Вот я и воспользовался. Иначе полковник вряд ли согласился бы перевести Лизу в наш госпиталь, – хмыкнул парень. – Ну вот. Теперь нужно платить по счетам.

– Да-а-а... – сочувственно протянул Митя.

– Ну что ты! – возразил Стива. – Это же очень интересно!

– И, я так понимаю, ты хочешь устроить нам с Петровой что-то вроде очной ставки?

– Типа того, – хохотнул Стива. – Вообще, правильно, конечно, было бы свести её с Гариком и Данькой. Но ты же дал им слово...

– Понятно. Значит, за этих гаврошей придётся отдуваться мне, – вздохнул Митя. – Ладно. И где разговаривать будем? В Смольном институте? В вашем офисе?

– Ни там, ни там. Боюсь, что в официальной беседе эта скользкая барышня может даже не подтвердить то, что рассказала мне на балу. Нет, нужно какое-то приватное место, – сказал Стива. – Я через горничную передал Петровой записку...

– Да что ты! – насмешливо ахнул Митя. – Неужели любовную? А ещё жених называется! – Ну не мог же он упустить шанс поиздеваться над сомнительным жениховством своего соперника! – Вот скользкая барышня обрадуется!

– Это вряд ли, – отмахнулся Стива от подначки. – Я написал, что ей необходимо повторить всё, что она сказала мне на балу, но более подробно. Для этого попросил выйти после отбоя из института по тайному ходу смолянок. Подруга Лизы должна ведь о нём знать... Извинился, конечно, что вынужден прибегать к таким некорректным способам расследования. Но это в её же интересах. Иначе придётся повторять допрос в присутствии классной дамы. И раскрывать то, о чём Петрова говорить не хочет...

– Похоже на шантаж, – ехидно заметил Митя.

– Но это правда! – возразил Стива.

– Хорошо, я понял, – вернулся Митя к началу разговора. – Говори, где встречаемся и когда?

* * *

Митя и Стива стояли у неприметной калитки в ограде Смольного института, надёжно закрытой от прохожих пышной листвой деревьев и кустов.

Назначенный час минул, а девушка всё не шла. Короткие в период белых ночей сумерки сгущались.

Стива морщился от досады и ломал попавший в ладони прутик.

– Да придёт она, придёт! После такого-то взгляда на балу – ни одна барышня не устоит! – не уставал поддразнивать друга Митя.

– Так я ж для дела, – вяло оправдывался тот. – Иначе бы мы...

В эту минуту со стороны здания института послышался шорох, и парни насторожились.

За оградой мелькнул силуэт, калитка отворилась, и из неё выскользнула Петрова.

Увидев Стиву, скользкая барышня и правда обрадовалась. Вспыхнула и засияла праздничной улыбкой.

Но тут же разглядела, что кавалер, назначивший ей свидание, явился не один, и заметно потускнела.

– Добрый вечер... хотя, скорее, ночь, – расшаркался перед девушкой Стива. – Благодарю, что откликнулись на мою просьбу.

– Но это же так важно... Как я могла не прийти? – потупилась Петрова.

«Жизненно важно это было три дня назад, когда Лиза пропала, – с неприязнью, почти с ненавистью подумал Митя. – А не сейчас, когда ты прибежала на свидание к кавалергарду!»

Он едва сдерживался, чтобы не высказать всё это вслух. Но зачем же с самого начала портить важное следственное мероприятие.

– На ходу разговаривать не очень удобно, – сказал Стива. – Предлагаю пойти в какое-нибудь круглосуточное кафе на Невском.

Митя и Петрова согласно кивнули.

На метро от станции «Смольный институт» до станции «Невский проспект» всего одна остановка. Доехали быстро и молча.

Ночная жизнь на главной магистрали столицы только начиналась. По тротуарам энергично шагали всё более густеющие толпы петербуржцев и гостей города. Играли и пели уличные музыканты. Сияли рекламы магазинов и кафе. Струился насквозь прогретый за день воздух. По узким водным артериям, пересекавшим проспект, скользили нагруженные под завязку туристами речные трамвайчики.

Кстати, толпа, запрудившая тротуары Невского, выглядела очень разнообразно.

Это был период расцвета концептуальной моды. Она цвела настолько буйно, что для подростка или юноши уже становилось даже как-то неприлично не влиться в какое-нибудь её особо разухабистое течение. Лайт-пролетарии, мусорные готы, пофигисты, ай-люлистки, пожиратели солнечной энергии, радикальные киндер-сюрпризы...

А если ничего из этого тебя не вдохновляет, завернись хотя бы в плюшевую прабабушкину скатерть и объяви себя каким-нибудь там... Пуфиком гениальным, что ли. Так тоже можно.

В этой карнавальной вычурности на Петрову в форме смолянки, разгуливающую посреди ночи, никто не обращал особого внимания.

Найти столик в кафе оказалось нелёгкой задачей. Народ хотел не только гулять, но и общаться в уютной обстановке. Ну, заодно и кофе выпить.

Наконец повезло: обнаружился свободный столик в кафе «Булгаковъ».

Знаменитый мистический роман Михаила Афанасьевича «Красная гвардия»^[32] после новой экранизации в очередной раз оказался на пике популярности. Продюсеров не переставала привлекать остроумная история о похождениях красотки – красного комиссара Маргариты, которая на самом деле оказалась ведьмой. Одна только её демоническая свита, состоявшая из смачных карикатурных персонажей, была лакомым кусочком для режиссёрских фантазий и интерпретаций.

Интерьер кафе оказался стильно суров и оформлен в реалиях Гражданской войны: на столах керосиновые лампы, на стенах – флаги и плакаты из ситцевого кумача, по углам расставлены винтовки Мосина с примкнутыми штыками.

Компания разместилась у окна, заложенного мешками с песком. А на широком подоконнике стоял пулемёт «Максим».

Митя открыл лежавшее на столе меню и прочитал вслух:

– Суфле «Мозги белогвардейца»...

Компания прыснула.

– Бр-р-р...

– Beurk!^[33]

– Нет, мне уж лучше просто кофе, – решил Митя.

– Мне, пожалуй, тоже, – согласился Стива.

Барышня пожелала к кофе пирожное.

– Итак, я попрошу вас повторить всё, что вы мне говорили вчера, – обратился Стива к Петровой, когда заказ был сделан. – И как можно подробнее.

– Хорошо, – послушно кивнула девушка. Затем нервно сглотнула, затеребила передник и начала рассказывать: – В тот день, когда мы готовились к «белому» балу в Зимнем... То есть три... нет, уже четыре дня назад... Лиза вдруг сказала, что ей срочно нужна обычная одежда. Ну, неформенная. Прямо накануне бала и сказала. Я ещё удивилась: у всех ведь в этот день такое особое настроение... Волнуемся... За платье переживаем, за причёски... И вообще. Какие могут быть посторонние проблемы, когда бал на носу! В Зимнем!

«Вот дура! – подумал Митя. – Речь идёт об исчезновении подруги, а она про бал болтает. Даже странно, что умница Лиза дружила с такой безголовой пустышкой».

– Лиза не объяснила, зачем ей нужна обычная одежда? – Стива, в отличие от Мити, был бесстрастен по отношению к свидетельнице. Или делал вид.

– Э-эм... Я, конечно, поняла, что у неё встреча ночью назначена, – сказала Петрова. – А вообще, нет, не говорила. Да я особо и не расспрашивала, раз она не хочет откровенничать. Неудобно. Мало ли, может, кавалер...

Тут она стрельнула глазами в Стиву. Тот только что зубами не заскрежетал, услышав обидный и даже оскорбительный для жениха намёк.

Как бы проверив его реакцию на свою обмолвку, девушка поспешно смутилась и залепетала:

– Ой, я что-то не то сказала...

Ну, артистка! Митя криво усмехнулся. Ещё и кокетничает с женихом подруги. Ведь новость о Лизиной помолвке наверняка уже распространилась по институту.

Хотя... Петрова вполне может догадываться, что с помолвкой всё не так просто. Ведь Лиза, как водится, наверняка делилась с лучшей подругой девичьими секретами. И если бы ждала предложения руки и сердца от красавца кавалергарда, то непременно бы в этом призналась. Но ничего такого, как надеялся Митя, сказано не было! С чего же вдруг Стива так скоропалительно сделался женихом?

И вообще – кто бы осуждал Петрову за её чувства! Тот, кто сам периодически испытывает бесконтрольные и тёмные приступы ревности? Причём в такие моменты, когда порядочный человек отодвинул бы всю эту подсознательную муть на потом!

Тут официант принёс заказ: кофе в оббитых чашках (хорошо ещё, что не в гранёных стаканах!) и пирожное, замаскированное под кусок чёрного хлеба. Его появление несколько разрядило обстановку.

Стива дождался, пока официант расставит чашки и блюдца, проводил его взглядом и продолжил:

– Объясните, пожалуйста, почему Лиза обратилась за одеждой к вам, а не к своей опекунше леди Маргарет, например?

– Она сказала, что опекуншу просить не хочет, – объяснила Петрова. – Та сразу заподозрит её в чём-нибудь... таком...

– А что, было в чём? – напрягся Стива, не выдержав новой провокации.

Девушка опять стрельнула в него глазами. Затем кротко уставилась в пол и смиренно пожала плечами.

– Нет, конечно...

Стива отпил кофе, взял себя в руки и спросил довольно ехидно:

– А вы, значит, смогли быстро раздобыть одежду?

– Да... – чуть слышно прошелестела девушка, явно подозревая подвох.

И он не помедлил явиться.

– Позвольте спросить: это каким же образом? Насколько мне известно, ваша единственная родственница – тётушка, вдова полковника – живёт в Самаре. А в Санкт-Петербурге у вас никого нет.

Петрова вспыхнула и опять уставилась в пол. И замолчала, теребя складки фартука.

Прошла минута. Две.

– Вам всё равно придётся всё рассказать, – холодно поторопил Стива. – И, я полагаю, лучше мне, чем madame Вильман.

На белую ткань передника упали две горючие капли.

– Да... Лучше – вам... – всхлипнула девушка.

– Я слушаю.

Петрова исподлобья выразительно зыркнула на Митю. Тот было сделал движение, чтобы подняться из-за стола. Если рассудить, он и в самом деле здесь лишний.

Но Стива удержал его за руку.

– Митя – мой друг, – объявил он, строго глядя барышне в глаза. – Можно сказать, мы вместе ведём следствие. Даю вам слово, что ничего из услышанного он не использует вам во вред. Как и я.

Эта фраза, похоже, несколько успокоила смолянку и помогла ей собраться.

Она вытащила платок и вытерла слёзы. Затем глубоко вздохнула и наконец подняла глаза.

Стива улыбнулся ободряюще.

– Наталья... – кажется, он впервые назвал её по имени. А то всё Петрова да Петрова. – Не бойтесь, всё будет хорошо.

– Я Туся, – неожиданно поправила барышня. – Так меня все зовут. И Лиза тоже...

– Отлично! Ту-у-уся... – нараспев повторил Стива.

Звук собственного имени в исполнении Стивы как будто придал девушке оживлённости.

– Ну так вот, – сказала она. Затем поколебалась ещё несколько секунд и наконец решительно выложила: – Дело в том, что моя тётушка – это экономка в нашем институте. А вовсе не полковница из Самары.

Стива и Митя посмотрели друг на друга с одинаковым изумлением.

– Хотите спросить, как я при этом могла попасть в институт благородных девиц? – с некоторым вызовом спросила девушка. Она перестала хлюпать и чувствовала себя всё более уверенно. – Так по поддельным документам! Хотя мой отец – офицер, погибший на границе. И я имею полное право учиться в Смольном! Не меньшее право, чем мои одноклассницы! – гордо заявила она. – Но так получилось, что родители не успели оформить отношения. У них была любовь! Им, видите ли, было плевать на формальности. А в моей судьбе это сыграло роковую роль, – Туся остро глянула на юных князей и с усмешкой объявила: – Потому что я оказалась незаконнорожденной!

Повисла неловкая тишина. Парни не знали, как реагировать на это известие, поэтому просто сочувственно молчали.

– Матушка умерла, когда мне было пять лет, – наконец продолжила Туся свою горестную историю. – Осталась у меня одна тётя – экономка в Смольном институте со скромным жалованьем. Надо же ей было меня как-то пристраивать. Что делать? Тётушка пустила в ход все свои связи и сделала фальшивые документы. Там я значусь как племянница вдовы полковника из Самары. По этим документам устроить меня в Смольный институт тётушке уже не составило особого труда... – Туся с надеждой посмотрела на парней и спросила дрогнувшим голосом: – Теперь вы понимаете, почему я не хотела рассказывать, что дала Лизе одежду?

Однако ни один из её собеседников не кивнул.

– Меня бы сразу исключили из института! – волнуясь, начала растолковывать девушка, пытаясь достучаться до холодных сердец. – А тётю выгнали бы с работы! Куда ей тогда идти? Ведь она уже в годах. Матушка-то намного моложе была. Ну и оказались бы мы с ней на улице, в нищете... Никому не нужные...

– Благодарю за откровенность, – сказал Стива, впрочем, довольно сухо. – Теперь ясно, почему вы не хотели признаваться в причастности к Лизиному исчезновению.

Митя обратил внимание, что Стива не употребляет в этом случае слово «понятно». Всё-таки понимать – это значит проявлять снисходительность, оправдывать. Почти что прощать.

Но Туся, как ни жалей девушку за её жестокую судьбу, всё-таки предала подругу. Поставила собственное благополучие выше Лизиной жизни. Расскажи она сразу про перемену одежды, Лизу нашли бы на два дня раньше. А ведь эти два дня могли оказаться для княжны роковыми.

Но, с другой стороны, что Митя знает о нищете? Да, он ведёт весьма скромный образ жизни, несмотря на княжеский титул. Но нищета ему точно не грозит. Если что, всегда помогут родственники – благополучные, а некоторые даже богатые.

Так вправе ли он судить Тусю?

– Да, я виновата перед Лизой, – как будто услышав Митины мысли, вздохнула девушка, и её глаза опять наполнились влагой. – Но я боялась... Боюсь... Надеялась, что всё как-то само собой образуется...

– Не бойтесь, – сказал Стива. – Этот разговор останется между нами... Троими.

Он грозно посмотрел на Митю, и тот согласно кивнул. И подумал: как же, наверное, обидно Тусе, которая вынуждена была из-за какого-то маленького сбоя в логической цепочке следствия выдать свою сокровенную тайну. К тому же сама по себе эта тайна для следствия никакой роли не сыграла.

– А теперь ответьте, пожалуйста, на такой вопрос, – продолжал меж тем Стива. – Коли ваше с тётушкой положение в институте является таким... шатким, вы должны быть, втройне осторожны. Не так ли?

– Так...

– Почему же ваша разумная тётушка с такой готовностью принесла вам запрещённую в институте неформенную одежду? И при этом ничего такого не заподозрила?

– Это очень просто, – хлюпнула Туся, комкая носовой платок. – Я сказала, что мы готовим сюрприз для учителей... Ну, маленькую забавную сценку. Вообще, всякие театральные постановки в Смольном очень поощряются... Традиция. Ещё с XVIII века, – зачем-то пояснила она.

– Хорошо, с этим ясно, – кивнул Стива. – А теперь вот что, – он показал девушке экран своего телефона. – Это ваши вещи?

Мите сбоку было хорошо видна фотография, сделанная в Мариинской больнице. Вещи рядом с Лизой.

Туся глянула на экран.

– Рюкзак... Джинсы... Худи... Ага, вот надпись «Я люблю Станиславского»... Ни с чем не спутаешь... Да, всё моё...

– Интересная надпись, – улыбнулся Стива. – Увлекаетесь театром?

– Да, – барышня вдруг перестала шмыгать покрасневшим носом, выпрямилась, гордо вскинула подбородок и сообщила: – Хочу стать актрисой. Как мама.

Митя тоже невольно улыбнулся. Ну вот и объяснились некоторые странности в поведении этой оригинальной барышни. И то, что она не испугалась «режиссёра» Костика, а, наоборот, проявила к нему живейший интерес. И то, что тётушка не удивилась её просьбе принести в институт обычную одежду якобы для очередной театральной постановки. И даже нынешние маленькие сценки, когда она кокетливо стреляла глазами, чтобы поддразнить Стиву-жениха. Это из неё так неуёмное игривое лицедейство прёт, несмотря на суровый разговор.

Артистка... Им сейчас только артисток не хватает.

Тем временем Стива положил на стол ту самую подвеску для молнии.

– Узнаёте?

– Да... Это от моего рюкзака.

– Хорошо – кивнул Стива. И заговорил с досадой: – Вот не даёт мне покоя этот рюкзак! Зачем он понадобился Лизе?

– Логично предположить, что человек, назначившей Лизе свидание, обещал ей что-то передать, – предположил Митя – Какую-то посылку.

– Если это вообще был человек...

– То есть?

– Ну вот смотри, – начал объяснять Стива. – От кого Лиза могла получить важную для неё посылку? Такую, чтобы побежать забирать её ночью?

– От матери...

– Или от брата! – воскликнул Стива. – Понял теперь?!

Ещё бы не понять! Так сложилось, что брат Лизы был личностью с уникальными магическими способностями. Мало того! Это именно он сыграл ключевую роль в событиях прошлого года, в результате которых Санкт-Петербург чуть не ушёл под воду. К счастью, город удалось спасти. А Лизин брат бесследно исчез, как будто канул в эту самую воду.

И вот! Неужели опять объявился? И опять готовит какую-то глобальную неприятность?

– Но это ещё не всё, – сказал Стива. – На днях я услышал от одного художника, что в Петербурге проходит некая негласная акция под названием «Ной жив!». Ну, надпись на футболке у него такая... Неважно. Тебе это ничего не напоминает?

– Ной... потоп... – забормотал Митя. – Что?! Опять готовится потоп? Дежавю какое-то. Не может быть!

– Ладно, оставим пока версию про очередной потоп, – махнул рукой Стива. – Для нас сейчас главное – этот... персонаж. Который пытался убить Лизу. Итак, что он делает?

– Назначает ей встречу ночью у Литейного моста под предлогом передачи посылки. Галантно отдаёт свой пиджак... – начал перечислять Митя. – Подожди! Но Лиза не мёрзнет ночью и в накидках не нуждается! – вспомнил он свою с ней прогулку в белую ночь.

– Да, нас в Смольном закаляют, – вставила Туся. – По системе основателя Бецкого.

«Плюс Лизина частица русалочьей крови...» – подумал Митя.

А Стива чуть заметно поморщился. Возможно, от осознания того, что это не он гулял со своей названой невестой поэтичными белыми ночами.

– Неважно! Накинул девушке пиджак на плечи, ей неудобно было отказаться! Дальше!

– В кармане пиджака был приготовлен пропуск на чужое имя, но, возможно, с Лизиной фотографией, – послушно продолжил Митя. – Чтобы, если она вдруг всё-таки спасётся, не могли найти как можно дольше. Ведь девушка была не в форме смолянки, плюс документ, подтверждающий другую личность...

– И?

– Потом он поставил девушку на то место, куда должна была плеснуть мистическая волна...

– Должна была плеснуть? – перебил Стива. – Или он сам её вызвал?

– Супер! – оценил Митя версию друга. И взволнованно заговорил: – Выходит, у нас два варианта. Либо он знал про волну – значит, чувствует импульсы Атакана, который эти волны насылает. Либо сам волну вызвал. А значит, умеет мистическими волнами управлять!

– В любом случае он... – подхватил Стива. И тут же сам себя перебил: – Слушай, давай этого персонажа уже как-то назовём. А то всё «он» да «он». Невнятно как-то.

– Давай. А как?

– Ну... Каменщик, может? Раз он с камнем Атакан связан.

– Угу. Или Литейщик – раз у Литейного моста, – хохотнул Митя.

– Атакан вроде главнее, – заметил Стива. – Ну, так принято считать.

– Ладно, пусть будет Каменщик, – щедро разрешил Митя.

– Так вот. В любом случае этот Каменщик как-то связан с мистическим камнем. Особенно если действительно умеет вызывать волны. Тогда он может влиять на Атакан. Или даже является частью его магического пространства, – предположил Стива, и глаза его загорелись охотничьим азартом. – Представляешь? Если сумеем взять Каменщика, он может раскрыть для нас суть Атакана!

– Мне всё-таки кажется, что это второй вариант, – слова Мити звучали более спокойно и взвешенно. – Помнишь, мальчишки говорили, что парень, который был с Лизой, убежал? Ещё до волны.

– Помню.

– Значит, волна тоже могла причинить ему вред! – заявил Митя и сделал вывод: – Я думаю, что Каменщик не обладает сильными магическими способностями. Он только чувствует импульсы, исходящие от кровавого камня, и умеет их использовать в своих интересах.

– Что ж, тогда Каменщик может стать ниточкой, за которую можно потянуть. Так мы подберёмся к Атакану, – увлечённо рассуждал Стива. – Главное – найти его. Выманить. Но как?

– Может, самым простым способом? – предложил Митя. И начал развивать свой план: – Ведь мало кто знает, что Лизу перевели в ваш госпиталь. Можно пустить по СМИ информацию, что она не сильно пострадала, уже в норме и даже гуляет до обеда во дворе Мариинской больницы. Видео прилагается. А завтра её якобы уже выписывают. Каменщик узнает, что Лиза жива и здорова. Что его попытка отдать её на растерзание Атакану провалилась. И обязательно сделает попытку к ней подобраться как можно скорее, раз уж она ему почему-то так мешает. Тут его и взять. А? – и добавил: – Конечно, в Лизу превратится кто-нибудь из ваших, кто способен это делать. Или даже ты. Да, Каменщик быстро обнаружит подвох. Но несколько минут у нас будет. Главное, чтобы он проявился.

– Думаешь, мне это в голову не пришло? – с досадой парировал Стива. – Проблема в том, что Каменщик присутствие магии почует гораздо раньше, чем поймёт, что Лизу подменили.

– Жаль... – вздохнул Митя. – Хороший план пропадает.

– И ничего не пропадает, – вдруг прорезалась Туся. Воспользовавшись тем, что про неё забыли, барышня, развесив уши, потихоньку лакомилась пирожным. – Я могу изобразить Лизу! – вдруг самоуверенно заявила будущая лицедейка. – Если надо.

Парни посмотрели на неё с недоумением.

– Правда-правда! – пылко уверила смолянка. – Я ведь сколько лет Лизу знаю! Все её манеры и привычки изучила!

Встретив недоверчивые усмешки, Туся оскорбилась и объявила:

– Не верите? Ну ладно! Я вам сейчас покажу!

Вышла то ли смешная угроза, то ли обещание некоего зрелища.

Заинтриговала.

Девушка отложила прибор, промокнула губы салфеткой. Не спеша встала из-за стола и спесивой походкой примы удалилась в сторону дамской комнаты.

Стива со скептической улыбкой проводил Тусю глазами и продолжил разговор:

– По поводу того, что Каменщик может быть братом Лизы. Его настоящее имя мне кажется созвучным... хоть и отдалённо... с именем камня Атакан. И оба связаны с водой. Это... словно какие-то намёки на их единство...

– Да ладно! – возразил Митя. – Зачем брату убивать свою единокровную сестру? Впрочем, у него и крови-то, может быть, нет...

– Вот именно, что нет! Ведь мы даже до конца не знаем, на что этот монстр способен! – вспыхнул Стива.

– А может, Каменщик – это только посыльный? – предположил Митя. – Должен был что-то передать от более серьёзного игрока?

– Если он даже лишь посыльный, всё равно не стал бы действовать без ведома своего хозяина, – заметил Стива. – Главной задачей Каменщика было убрать Лизу... Мотив пока неясен.

– Вероятно, она что-то узнала... Что-то такое, что было опасным для Каменщика. Или его хозяина.

– Ну почему?! – почти застонал Стива. – Почему она тогда ничего не сказала мне?! Нам...

– Может быть, она узнала это что-то накануне бала в Зимнем? – осторожно допустил Митя.

Стива только глазами сверкнул в его сторону. Вспоминать ссору, едва не закончившуюся дуэлью, никто из них не хотел.

Ах Лиза, Лиза! Без тебя мир стал тусклым и монотонным. Всё бы отдал, только бы ты сейчас оказалась рядом!

Митя опустил глаза, чтобы друг не смог прочесть в них эту крамольную мысль.

А когда поднял взгляд, увидел... Лизу.

Как? Она же должна быть в госпитале НН! Сбежала?

Что-то случилось с картиной мира... Эта картина вдруг на Митиных глазах дрогнула, поплыла, стала рябить и подмигивать.

Или это сам Митя задремал в полумгле подвальчика, в неверном свете керосиновых ламп? И в его сне сюда пришла та, имя которой он в своих мыслях не устаёт повторять?

«Спокойно! – поспешил на помощь внутренний голос. – Разве ты не видишь – это Тусины штучки. Ведь вот только что неугомонная барышня сулила какой-то фокус перевоплощения».

«О нет! Это никак не могут быть Тусины штучки, – отмахнулся от него Митя. – Это Лиза! Её гордый поворот головы, её лёгкая походка. Её грациозный жест, которым она убирает выбившуюся прядь со лба... Я его знаю...»

Лиза тем временем несуетно двигалась по сумеречному пространству кафе, дыша... не духами и туманами, о нет! Она дышала миражом и обманом. Теми химерами, что пугают и притягивают одновременно.

Вот девушка подошла к столику, за которым сидели Стива и Митя. Парни вскочили.

И...

И морок отпустил. Конечно же, это была Туся!

Просто она зачесала волосы так, как это делает Лиза. Просто коптилки на столиках погрузили кафе в иллюзорный полумрак. А самое главное – Туся просто оказалась наделена настоящим артистическим талантом.

Парни восторженно зааплодировали. Туся расплылась в победной улыбке и сделала реверанс.

– Уф-ф-ф... – вздохнул Стива. – А мне уже показалось, что я схожу с ума.

– Аналогично, – признался Митя.

Они расселись по своим местам.

– Я восхищён вашим талантом, – сказал Стива почему-то грустно. Похоже, его впечатлил не столько Тусин бенефис, сколько эффект появления в кафе прежней Лизы, влекущей и чарующей. – Позвольте, я закажу для вас цветы?

– Ой, – пискнула Туся и приложила ладони к запылавшим щекам. – Это будут мои первые цветы от поклонника... от зрителя то есть...

Митя про себя хмыкнул: умеет же она выразительно оговариваться. Якобы оговариваться.

А девушка тут же погрустнела.

– О, как бы мне хотелось цветов! От вас! – она стрельнула глазами в Стиву. Похоже, кавалергард становился для неё излюбленной мишенью. – Но куда я с этим букетом в институте? Сразу начнутся вопросы... Так что спасибо, но...

– Жаль...

– Да ладно, – беспечно махнула рукой Туся и так же беспечно уточнила: – Так вы возьмёте меня на свою операцию? Ну, там, где я буду как будто бы Лиза?

Завязавшаяся было лёгкая беседа словно запнулась о трудную тему и засбоила. Возникла неловкая пауза.

– А вы знаете, что играть роль... прямо скажем – подсадной утки... очень опасно? – наконец выдавил из себя Стива.

– Ну... Мне нравится играть разные роли, – напряжённо улыбнулась девушка.

– Сами подумайте, что вы предлагаете?! – не выдержал Митя. – Жизнью собираетесь рисковать? Хотите драйва? Экстрима? Зачем вам это нужно?

– Как зачем?! – вспыхнула Туся. – Да затем, что я виновата перед Лизой! Я же сказала! Да, струсила, не помогла... Но мне это очень... очень тяжело... Значит, теперь должна сделать для неё что-нибудь важное! Хотя бы вот это... Что могу... Пусть этого проклятого... э-э-эм... Каменщика поскорее поймают!

Стива и Митя озадаченно переглянулись. Не ожидали от трусихи и финтифлюшки такой самоотверженности.

– Ваш порыв благороден, – похвалил Стива. – Однако и речи быть не может о том, чтобы привлечь к опасной операции неопытного человека.

– Но разве вы не сможете обеспечить мне надёжную защиту? – стояла на своём наивная барышня.

– В любой, самой просчитанной операции не исключён элемент неожиданности. Тем более если дело имеешь с магией, – пытался Стива втолковать Тусе очевидное.

– Так у меня амулет есть! – радостно поделилась барышня и продемонстрировала изящную подвеску из чёрного агата, которая висела у неё на шее. – Вот! От чёрной магии как раз! Матушка дала. Сказала: на самый-самый крайний случай. Потому что он только один раз защитить может...

– Нет! – отрезал Стива. – Ни за что! И хватит об этом!

* * *

Стива ещё не знал, какое испытание готовят ему ближайшие события.

Глава 2. Неучтённые грифоны

На следующий день после обеда весь личный состав Службы НН был поднят по тревоге.

Прямо среди бела дня на Литейном мосту пропал взвод курсантов Михайловской военной артиллерийской академии.

Курсанты шли через мост с Арсенальной набережной на Литейный проспект. По свидетельству очевидцев, когда ребята были на середине моста, под их ногами вдруг начал клубиться туман. Как будто они выколачивали его каблуками из асфальтового покрытия.

Командир дал приказ ускорить шаг, но и туман заструился ещё интенсивнее. Наконец курсанты побежали. И тут взметнувшееся плотное белое облако полностью накрыло ребят.

А когда облако начало медленно таять, на том месте никого уже не было. Только удалялся куда-то за горизонт топот десятков ног.

Мало того! На середине моста начал проступать неясный рисунок, похожий на каббалистический знак.

Петербург был в панике.

Такого раньше никогда не случалось! Туман появлялся, да. И люди исчезали на Литейном мосту. Но все знали, что случается это всегда с полуночи до раннего утра.

Но чтобы среди бела дня!

А таинственный знак? К чему он?

Предупреждение? Вызов? Начало катастрофы?

* * *

Генерал Службы НН, который курировал тянувшееся много лет дело «Атакан – Литейный мост», рвал и метал.

Точнее, не совсем рвал, а пока только яростно сулил сорвать офицерские погоны с плеч тех, кто ведёт в данный момент это тупиковое дело. Плюс грозился как в XIX веке сломать шпагу над пустыми головами разгильдяев. Лишив их с помощью этого пафосного ритуала звания граждан города, который они не могут защитить.

Вообще-то генерал обычно был прост и предельно лаконичен. Столь витиевато он начал выражаться, вероятно, под влиянием серьёзного стресса.

Стиве досталось едва ли не больше всех. Хотя он-то включился в команду буквально на днях. Тем не менее был жёстко обвинён в том, что полулегально пристроил свою невесту в элитный госпиталь, где каждое место, между прочим, буквально на вес золота. При этом ещё спекулятивно представил её важным свидетелем по делу «Атакан – Литейный мост». Ну и где, скажите на милость, польза от этого свидетеля?

Возражения, что Лиза наконец очнулась, но врачи никого к ней не пускают, во внимание не принимались.

Офицеры сидели поникшие и удручённые. И дело было, конечно, не в гневе начальства.

Здесь служили люди не робкого десятка. И не такое видали, не с такими чудищами на битву выходили.

Главное – все понимали: посреди города активизируется гигантский монстр, копивший силы десятилетиями, если не столетиями. Причём под самым носом у Службы НН.

Самое ужасное, что никто не мог даже толком предположить ни настоящей степени его мощности, ни в чём заключается его цель.

Что этот монстр собирается разнести на куски? Или, наоборот, свернуть в какое-нибудь кривое пространство?

Литейную часть? Столицу? Страну?

Иногда случается, что даже небольшой выхлоп чужеродной магии оборачивается серьёзными проблемами. А тут такой яростный сгусток отрицательной энергии под боком.

На что он нацелен?

Была даже версия, что тлеющее пространство Атакан – Литейный мост – это детонатор, призванный привести в действие ещё более могучие силы, которые способны раскурочить целую планету.

– Что молчим?! – рявкнул генерал. – Ваши предложения?!

Пока другие высказывались, Стива думал: сказать о вчерашнем плане, который он сам же с возмущением отверг? Или нет?

Как ни крути, а выманить Каменщика без участия Туси невозможно. А между тем на данный момент Каменщик – единственная ниточка, которая как-то связана с Атаканом. И эта ниточка не просто нужна – она жизненно необходима.

Получается, что на одной чаше весов – Туся, а на другой – вероятно, миллионы жизней.

Как будто бы всё ясно.

Но нет, чёрт возьми! Ничего не ясно!

Из Лизы Стива не сделал бы приманку ни при каких обстоятельствах. А из Туси, выходит, готов сделать?

Он привык рисковать своей жизнью. Это была его работа, он сам её выбрал. Но рисковать чужой жизнью? Хватит ли у него решимости?

Нет, негоже офицеру так комплексовать! Ещё Достоевского вспомнить, слезинку ребёнка. Это удел нежных гуманитариев. Удел командиров – отправлять в бой солдат, иногда на верную гибель!

Вот именно – солдат. А не наивных барышень...

Слабак! Да что ж он так разнюнился-то?! Надо что-то решать! Нет, не что-то. А ясно что.

Но ведь если с Тусей действительно случится несчастье, он себе этого ни за что не простит! И что тогда?

Пальцы вдруг самым естественным образом легли на кобуру личного оружия. И сразу почему-то стало легче.

Стива принял решение.

– Оболонский! – гаркнул прямо над ухом генерал. – Ваше предложение?!

* * *

Стива и Митя стояли у застеклённой стены второго этажа Нового Пассажа. Напротив, через дорогу, вернее, через шумный Литейный проспект, высились огромные белые колонны – фасад главного корпуса Мариинской больницы.

Перед фасадом раскинулся небольшой садик. И по нему вдоль ограды неспешной походкой прогуливалась Ли... Нет, конечно, не Лиза, а Туся.

Но издали эффект вышел столь изумительным, что эмоции порой обгоняли логику. И в иные моменты ухало в животе, словно на качелях, и слегка кружилась голова – как будто в садике и впрямь мелькнула Лиза. Оставалось только окликнуть...

Митя прочно застрял в плену этой сладкой иллюзии. Так прочно, что ему, честно говоря, совсем не хотелось смотреть на большие экраны, куда выводилось изображение с установленных в садике видеокамер. Да, оно было укрупнённым и в хорошем разрешении. Зато подлинность Лизы на них уже не казалась такой безупречной.

Да и толку-то от этих видеокамер.

Если даже прямо сейчас под одной из них вдруг окажется Каменщик, она его попросту не увидит. Начнёт транслировать либо серую непроглядную муть, либо остановившуюся картинку.

Правда, считается, что именно по таким признакам можно иногда угадать появление поблизости враждебной магической силы. Но это пока не доказано.

Задача участников операции – как раз уловить момент приближения чужой силы, при этом надёжно спрятав свою.

Чтобы Каменщик ничего не учуял и не заподозрил, все офицеры-магики разместились на определённом расстоянии от больницы. Вели наблюдение за Тусей с разных точек и ждали распоряжений командира.

Кстати, руководителем операции назначили не Стиву, а более опытного специалиста. Посчитали, что не стоит рисковать, доверяя столь ответственное дело молодому офицеру. Так что Стива остался всего лишь рядовым исполнителем.

Но ему хотя бы удалось добиться участия в операции Мити – как наблюдателя и стажёра. Стива напирал на то, что друг учится на родном для большинства офицеров-магиков факультете – «Психология мистических объектов».

Правда, офицеры, как и сам Стива, оканчивали отделения защиты, а Митя готовился стать всего лишь профайлером. Но кадров в Службе НН всегда остро не хватало, поэтому в качестве возможного будущего сотрудника годился и толковый студент. Тем более не стоило умалять Митиных заслуг, ведь он принимал участие в деле спасения Санкт-Петербурга от гибельного наводнения, а также придумал план нынешней засады.

И вот уже целый час друзья наблюдали со второго этажа Нового Пассажа за маленьким садиком перед главным корпусом Мариинской больницы.

Волнение, которое держало в сильном напряжении первые полчаса, заметно схлынуло.

Потому что ничего не происходило. Совсем ничего.

По садику по-прежнему спокойно прогуливалась Ли... то есть Туся.

Девушка то стояла у ограды, рассматривая идущих по Литейному проспекту прохожих, то, запрокинув голову, любовалась полётом голубя, то садилась на скамеечку и с рассеянным видом листала книгу.

Также в садике расположились несколько обычных полицейских, которые изображали больных. На них-то, а вовсе не на видеокамеры, была вся надежда.

Под больничными пижамами у полицейских скрывались рации – чтобы подать сигнал в случае появления подозрительного человека. Или вообще чего-нибудь подозрительного.

Но ничего подозрительного уже второй час появляться не желало. И, кажется, даже не собиралось.

Невольно закрадывалась тоскливая мысль: неужели всё зря? Неужели напрасно были подняты и приведены в боевую готовность лучшие специалисты и группа захвата Службы НН?

А ведь с самого начала противники операции высказывали мысль, что у Каменщика в больнице есть свой осведомитель. Потому что кто-то же забрал у Лизы из палаты куртку с пропуском.

Ну а если это сделал сам Каменщик, то ещё хуже. Значит, он может незаметно и беспрепятственно проникать в больницу. И даже, может быть, в любое другое пространство.

Это предположение ставило под сомнение всю сложную затею. Ведь провести операцию следовало так, чтобы никто из обитателей больничного комплекса ничего не заметил. Ну, кроме администратора, с которым необходимо было согласовать передвижения перед главным корпусом.

В конце концов, после сомнений, совещаний и согласований последовало решение: операцию проводить! Да, Стивин план выглядел не слишком убедительно. Но другие предложения смотрелись ещё хуже.

При этом время действия засады приказано было строго ограничить: с одиннадцати до тринадцати. Между лечебными процедурами и обедом, когда пациенты могут прогуливаться в небольших садиках меж больничных корпусов.

На два часа должно хватить ресурсов, обеспечивающих безопасность и секретность мероприятия. Дальше начнутся неизбежные сложности. Потому что сохранить абсолютную конфиденциальность в таком людном месте, как продолжавшая работать Мариинская больница, без применения магии практически невозможно. А магию-то как раз применять нельзя.

И вот прошло уже полтора часа с начала операции. Полтора часа пустых ожиданий. Через полчаса должен прозвучать сигнал отбоя.

Всё закончится, по сути дела, так и не начав...

– Мама! Мама! – раздался с улицы детский крик. – Смотри! Смотри! Грифоны!

Маленький мальчик внизу на тротуаре тыкал пальцем в зеркальное стекло, за которым стояли Стива и Митя.

Парни, находясь сверху, увидели стоп-кадр: прохожие замерли, запрокинув головы и глядя на окна второго этажа.

– Альфа один, это Браво, – заговорил Стива в рацию. – В окнах Нового Пассажа отражаются летящие грифоны. Их видят прохожие на Литейном проспекте. Приём.

Митя выскочил из кабинета с мониторами, скатился по лестнице и пулей вылетел на улицу – ведь отражение этих фантастических тварей сейчас можно было разглядеть только в стёклах снаружи. Сами же грифоны, говорят, и вовсе людям не показываются.

Пронзительно завизжали тормоза, и парень обнаружил себя посреди проезжей части. Но сейчас это было неважно! Важно, что там, наверху...

Замерев посреди потока машин, Митя запрокинул лицо к сверкающим зеркальным витринам второго этажа.

Ура! То есть – увы...

Взгляд успел ухватить лишь остаточный промельк чего-то большого и грозного. Возможно, это и правда был крылатый лев с головой орла. Но что там толком разглядишь за какую-то секунду?

Тем более когда тебе прямо в ухо так кричат! Ах, это водители высказывают своё мнение о его личности. Причём очень навязчиво. Да и бог бы с ними!

Хуже другое. Мите только сейчас пришла в голову здравая мысль, что не следовало так заполошно бегать и бросаться под машины, привлекая тем самым к себе внимание. Операция же секретная.

Надо было замереть, не отсвечивать и ждать приказа! Ведь военные всё делают по приказу.

Но как тогда можно было увидеть грифонов? А их надо было увидеть непременно, своими глазами! Не полагаясь на детские крики и ошарашенный вид прохожих.

«Сразу видно штатского», – скажет Стива. И хорошо, если он скажет только это. Не получится ли так, что Митя поставил под угрозу всю операцию? Подвёл друга?

Но ведь он хотел как лучше! А в результате и грифонов не увидел, и народ переполошил. Эх!

Хотя... Не сильно-то на него обращают внимание. Ну, кроме пары водителей, к которым он, очевидно, едва не попал под колёса. В основном окружающие продолжали пялиться на стёкла второго этажа Нового Пассажа. Ну да, автомобильная авария – это будни, а грифоны – промельк потустороннего.

Оно и к лучшему. Может, обойдётся.

Митя покаянно улыбнулся разгневанным водителям и развёл руками. Мол, извините, ребята, сам в шоке. И с таким же покаянным видом поплёлся внутрь торгового комплекса.

Стиву он обнаружил недалеко от входа с прижатой к уху портативной рацией. Со стороны тот выглядел обычным покупателем. Мало ли, какие проблемы человек для себя решает, глядя на Литейный проспект.

Стива спросил одними губами:

– Видел?

Митя шепнул в ответ:

– Так... Промельк...

Стива на это ничего не сказал, только показал глазами, чтобы Митя встал рядом.

– Готовность номер один!.. – прошелестела рация.

Вот оно!

Минуты, которые только что тянулись, как жевательная резинка, запрыгали и замельтешили, как резиновые мячики.

Парни замерли – собранные, напружиненные.

Минута! Две! Три!

Пять.

Десять...

Резвые мячики куда-то закатились и там замерли.

До конца операции оставалось пятнадцать минут. Ничего не происходило. Полёт грифонов не дал событиям какого-то нового импульса.

Но недаром же они здесь появились! Отражение грифонов в стёклах домов люди видят крайне редко и почти исключительно ночью. Что понадобилось этим полуночным тварям среди бела дня над заполненным людьми и машинами Литейным проспектом?

Может быть, это разведчики? Пролог к тому, что сейчас начнётся?

Сейчас... Вот-вот...

Но ничего не началось.

Разочарованно пульсировали последние минуты назначенного для операции времени.

Быстрые секунды опять превратились в жевательную резинку... Её противной клейкой массой можно было только приклеить на лоб объявление о своём позорном конфузе.

– Отбой... Приказываю завершить операцию... – шуршала рация.

Операция, ради которой были подняты лучшие силы Службы НН, завершилась полным провалом.

Глава 3. Цветы опять отменяются

Стива испытывал двойственные чувства.

Да, провал был оглушительным. Настолько оглушительным, что пока даже не вызывал ни мучительной душевной боли, ни особых угрызений совести. Действовал как анестезия.

Откуда-то проклюнулось смутное напоминание о вчерашнем... О том, как он нащупывал кончиками пальцев кобуру личного оружия, если...

А, нет! Это если с Тусей случится что-нибудь ужасное. По его вине.

Но с Тусей, слава богу, ничего не случилось. Совсем ничего. Кажется, она не успела даже испугаться.

И это – другая сторона медали. Милая и убаюкивающая всё мятежное, что было на душе.

Кстати, он ведь должен сейчас забрать девушку и отвезти её в Смольный институт.

Совещание с разбором операции назначено на вечер. Так что день свободен. И можно будет вдоволь предаться тоске и самоуничижению. Хотя лучше поскорее с этим закончить и начать генерировать новые идеи.

* * *

Туся ждала в садике Мариинской больницы.

Мало того что девушка могла один в один копировать походку, жесты и мимику подруги, виртуозные специалисты Службы НН ещё и ловко загримировали её под Лизу. Вблизи и при ярком солнечном свете сходство было, конечно, не абсолютным. Но по-прежнему слегка ошеломляло.

«Ах, обмануть меня не трудно, – усмехнулся про себя Стива. – Я сам обманываться рад»^[34].

– Позвольте выразить восхищение вашим мужеством! – щёлкнул каблуками офицер, хотя никакой формы в данный момент на нём не было – ни мундира кавалергарда, ни погон Службы НН. – На всём протяжении операции вы держались великолепно! И вообще – вы великолепны!

Туся вспыхнула и опустила глаза, как это сделала бы Лиза. Похоже, она до сих пор не вышла из роли.

Так. Спокойно. Это Туся. Просто ей нравится играть и мистифицировать.

Похоже, увлечённая своей игрой, девчонка так толком и не поняла, какому риску себя подвергала. И тем более даже не подозревала о том, на что был готов Стива, если с ней что-то случится.

– Цветов, к сожалению, и на этот раз подарить не могу – операция секретная, – извинительно улыбнулся Стива. – Позвольте в знак признательности поцеловать вам руку!

Туся расцвела. Не хуже так и не подаренных цветов.

– Разрешаю! – от смущения она протянула руку кочергой. Но при этом отважно заявила: – Это даже лучше, чем букет!

Стива взял её пальчики в свои ладони, прикоснулся губами. Чуть дольше, чем того требовали приличия.

Кому он сейчас целует руку? Тусе? Лизе, своей несбывшейся невесте? Или всё-таки сбывшейся?

Рядом деликатно кашлянули.

Митя. Погрузившись в свои переживания, Стива почти о нём забыл.

Но друг напомнил о себе, очень кстати предложив:

– А пойдёмте в кафе! Надо же как-то выпустить пар!

– Я – за! В институт всегда успею, – обрадовалась Туся. – Только мне надо сначала разгримироваться.

– Да можно и не... – не выходя из задумчивости, начал Стива, прежде чем сообразил, какую глупость сморозил.

Но Туся поняла. Она внимательно глянула на парня и сказала твёрдо:

– Нет. Я должна разгримироваться.

И Стива тоже понял. Она хотела быть для него Тусей, а не живым напоминанием о Лизе.

* * *

Кафе на Литейном называлось «Что делать?».

Где-то здесь неподалёку Некрасов в своё время потерял рукопись романа Чернышевского «Что делать?». Нёс в типографию и потерял. Бывает.

И тут сразу возникает вопрос: а если бы рукопись не нашлась? Как бы исчезновение судьбоносного романа повлияло на ход истории России?

Но рукопись нашлась. А вопрос остался. И завирусился на страницах этой самой истории.

Вообще-то перед посетителями кафе вопрос «что делать?», как правило, не стоял. Но на стенах заведения на всякий случай висели шутливые инструкции по этому поводу, оформленные под старинную рукопись.

Дескать, здесь и сейчас следует лакомиться шедеврами кухни и изюминками меню, пить фирменные напитки, болтать, флиртовать и по мере сил радоваться жизни.

А всякую философскую мутотень оставить на потом.

Но увы! У трёх юных посетителей кафе никак не получалось последовать этому простому совету. Несмотря на намерение выпустить пар.

Вопрос «что делать?» по-прежнему нависал над ними во всей его грандиозной неумолимости.

– Всю Службу НН на ноги подняли, а результатов – ноль, – в который уже раз повторял Стива, хмуро глядя в большое окно. К своему остывающему американо он так и не притронулся. – Всё ведь просчитали! Ну почему, почему?

– И вовсе не ноль, – осторожно возразил Митя. – А грифоны? Не могли же они просто так появиться!

– А они были? – скептически хмыкнул Стива. – Ты же сам сказал, что ничего толком не разглядел.

– Ну-у-у... – Митя не нашёл, что возразить.

– Я видела грифонов, – вдруг уверенно заявила Туся, аккуратно отламывая ложкой кусочек бисквита.

– Вы?! Видели грифонов?! – Стива развернулся к девушке всем корпусом. – Правда?!

– Ну конечно, – кивнула Туся. И заговорила с жаром: – Там же стёкла – огромные! В Новом Пассаже. Прямо на весь фасад. И грифоны тоже большие. А я как раз у ограды стояла и на Литейный смотрела. Как только закричали: «Грифоны!», я сразу голову подняла и их увидела. Они похожи на тех, что у Банковского моста, только с клювами. Мне их хорошо было видно. Такие... тёмные, мрачные... А крылья – сверкают!

– Отлично! – воскликнул повеселевший Стива. – Так что ж вы раньше не сказали? – упрекнул он.

– Так вы и не спрашивали, – надула губки Туся, после чего уткнулась в блюдце и принялась за пирожное.

А Митя поймал себя на мысли, что подозревает девушку в... ну, в том, что она сама это сочинила. С неё станется. Чтобы хоть как-то утешить Стиву – уж больно парень убивается из-за неудачной операции.

Туся производила впечатление беспечной любительницы мистификаций. Ну, дескать, присочинила малость, и что? Вопрос с грифонами всё равно решится сам собой. Обязательно найдутся люди, которые их отражения действительно видели.

– Грифоны – это уже что-то, – действительно немного повеселел Стива. Но тут же вновь закручинился. – Но в целом... Эх!

– Напрасно ты так... – Митя тоже пытался утешить друга. – Может, у Каменщика действительно был в больнице осведомитель?

– Если даже и был, что он мог рассказать Каменщику? – непримиримо замотал головой Стива. – Из персонала об операции знал только директор!

– Вот этот директор и есть осведомитель, – подала ехидную реплику Туся.

– Нет! – отмахнулся от неё Стива. – Его проверяли. Всё чисто.

– А если сам Каменщик может незаметно проникать в нужное место? – не унимался Митя. – Во двор больницы, например?

– Ну и что бы он там обнаружил? Магии не было, всё чисто. Лиза как бы на месте. Что же могло его напугать?

– А если всё дело в грифонах? Может, это была его разведка?

– Но они тем более не могли с высоты обнаружить, что Лиза ненастоящая! – начал заводиться Стива ещё больше. – Нет! Каменщику Лиза была нужна! Нужна! Она ему чем-то мешала, и её требовалось... эм... устранить! Почему же он не воспользовался случаем?!

– А может, ему нужна была вовсе не Лиза, – буркнула Туся.

Предположение было настолько неожиданным, что парни уставились на неё с некоторой оторопью.

– А кто?

– Ну, не знаю... – пожала плечами девушка. – Человек, который с ней как-то связан. Тот, кто будет Лизу искать...

– И что? – насторожился Стива, чуя новый поворот в логике следствия.

– И отвлечётся от чего-то другого! – с досадой на его непонятливость сказала Туся. И принялась объяснять: – Мы в институте иногда так делаем. Например, попросит медамочка^[35] у классной дамы телефон... А вы же знаете, у нас телефоны запрещены... Ну, попросит, мол, родителям позвонить. А на самом деле вовсе не родителям. Тут мы начинаем визжать, кричать: «Крыса! Крыса!» Ну, здание-то старое, крысы и правда водятся. Классная дама нас успокаивает, ругается. Только мы ещё пуще!.. Устраиваем переполох где-нибудь на четверть часа! – Она улыбнулась и покосилась на Стиву. – За это время по телефону можно все главные слова сказать!

– Так вы предполагаете, что похищение Лизы было для Каменщика только предлогом? – уточнил Митя. – Чтобы кто-то из её близких срочно занялся поисками и отвлёкся тем самым от какого-то важного дела?

– Ну конечно! Так и предполагаю!

– Допустим! – воодушевился Стива свежей идеей. И принялся размышлять вслух: – Так... Вообще-то у Лизы очень ограниченный круг близких...

– Что неудивительно при затворничестве в Смольном, – вставил Митя.

– Мать... Опекунша леди Маргарет...

– Брат! – напомнил Митя.

Стива болезненно поморщился.

– Ох, самый неприятный вариант! Если его допустить, то выходит, что Каменщик – вовсе не Лизин брат. Это совсем другой персонаж. А теперь представим, что этот мистический персонаж хотел от чего-то отвлечь ещё одного мистического персонажа – уже действительно Лизиного брата... Который сейчас обретается неизвестно где, но, безусловно, опасен... Очень опасен! – парень с досадой ударил кулаком по столешнице. – Тогда эта история полностью смещается в область хтони. Похоже, демоны из-за чего-то сцепились, у них там какие-то свои разборки. А для нас всё становится гораздо сложнее!

Митя тоже погрустнел. Кроме всего прочего, эта версия неприятно напоминала о Лизиной одной восьмой русалочьей крови. О том, что девушка принадлежит не только этому, но и – в какой-то степени – иному миру. Возникала невольная мысль о том, что связь с навью у смолянки гораздо прочнее, чем они предполагают.

– Подожди-ка, – сказал Митя. – Но Лиза исчезла в реале! И нашлась в реале! Следовательно, эффект её исчезновения был рассчитан на реального человека. Например, на Лизину матушку. Кстати, ведь мы знаем только её прошлое. А про сегодняшнюю жизнь на итальянской вилле – практически ничего. Ты помнишь, кто её итальянский муж? Зазеркальных дел мастер! То есть мастер, который способен управлять потоками Зеркала вод... Как тебе это?

– Неплохое соображение, – одобрил Стива. – Итак, из близких остаётся ещё опекунша леди Маргарет. А вот про неё мы знаем ещё меньше. Гораздо меньше. Только то, что вышла за англичанина и жила на берегах туманного Альбиона... Надо брать её в разработку. И матушку тоже, – решил он. – Есть кто-то ещё из близких?

– Вроде больше никого, – сказал Митя.

– Как это никого? – фыркнула Туся. – А вы?

– Мы?!

Парни с изумлением посмотрели друг на друга. Но тут же в смущении отвели глаза.

Да, действительно. Ведь мало того что оба они считали себя Лизиными верными рыцарями, каждый из них к тому же пламенно надеялся, что со временем станет ей больше чем другом!

Значит, Каменщик всё правильно рассчитал. Исчезновение Лизы перевернёт жизнь влюблённого парня. Заставит его бросить всё на свете, любые дела, чтобы срочно заняться поисками избранницы.

Только вот кто этот парень?

Митя? Стива?

Тут на периферии Митиного сознания невнятно, словно давешние грифоны, мелькнула какая-то мысль...

– Грифоны! – закричал Митя так, что все остальные посетители кафе уставились на их столик – кто с недоумением, кто с любопытством. – Стива, ты ведь говорил, что тебе поручили дело о башне Пеля? Ну, её ещё называют Башней грифонов.

– А, вот ты о чём! – сразу уловил мысль Стива. – Полагаешь, что это меня кто-то хочет отвлечь от дела о Башне грифонов?

– Ну, грифоны же в Петербурге в первую очередь ассоциируются с Башней Пеля, – заметил Митя. – Видят их, вернее, их отражение, очень редко. И в основном ночью. А тут они появились над Литейным днём, да ещё как раз во время операции!

– Да, грифоны меня порядком озадачили. И в случайные совпадения я не верю, – признался Стива.

– Ну вот! – торжествующе заявил Митя. – Поэтому можно предположить, что в ходе своего следствия ты нашёл какую-то важную информацию...

– Да ничего я не нашёл! – махнул рукой Стива. – И занимался-то этой башней всего пару дней.

– Ну тогда... Тогда два варианта, – предположил Митя. – Первый: ты незаметно для себя нащупал направление, которое нашему Каменщику или его хозяину почему-то очень не нравится...

– Второй?

– Либо они не хотят, чтобы ты занимался темой башни в принципе.

– Однако Лиза нашлась, и я всё равно вернусь к башне, – возразил Стива.

– Ну... Наверное, не предполагалось, что мы найдём её так быстро.

– Но я бы всё равно не стал заниматься поисками бесконечно! Нет, что-то в твоей теории не то, – покачал головой Стива.

– Всё то, – обиделся Митя. И забормотал, на ходу нащупывая логичное предположение: – Просто... Просто тебя хотели отвлечь от башни... На ближайшие несколько дней. Наверное...

– На ближайшие несколько дней... – что-то прикидывая в уме, повторил Стива. И вдруг оживился. – А знаешь, в этом что-то есть! Если ещё учесть, что именно в эти дни активизировалась магия пространства Атакан – Литейный мост...

– Во-о-от!

– Отличная версия! – похвалил Стива. – Митя, ты гений!

– Да ладно...

Позабытая друзьями в ходе интенсивного мозгового штурма Туся обиженно фыркнула.

Спохватившись, Стива развернулся к девушке всем корпусом.

– Ах, простите! Я очень вам благодарен за идею провокации!

Туся перестала дуться и благосклонно кивнула.

– Без вас мы не вышли бы на такую перспективную версию. Вы очень помогли следствию и...

– Цветов дарить нельзя, – с серьёзным лицом напомнила барышня.

Парни посмотрели друг на друга и расхохотались. Митя чуть заметно подмигнул Стиве. И подумал: тётушки бы попеняли, что любимый племянник ведёт себя как босяк. Ну и пусть. Зато весело.

– Какая жалость! – продолжал смеяться Стива. – Тогда позвольте ещё раз в знак благодарности поцеловать вам руку.

В ответ Туся глянула на кавалергарда с таким оскорблённым недоумением, как будто он осмелился сделать смолянке крайне непристойное предложение. И залилась краской так, что даже слёзы выступили.

Стива растерялся.

– Простите, я... Но вы... – забормотал он.

Однако эта затейливая особа уже успела сменить гнев на милость.

– Ну, если уж вы так настаиваете...

И протянула руку с видом королевы, снизошедшей до посла третьестепенной державы, которую и на карте-то можно рассмотреть только под микроскопом.

Глава 4. «Да» или «нет»?

Отвезли Тусю в Смольный. Все уже так устали от дневных событий, что по дороге в основном молчали.

Когда жёлтое с белыми колоннами здание института было уже позади, у Стивы зазвонил телефон.

Он ответил. Трубка что-то прошептала на ухо, и парень просиял.

– Из госпиталя? – догадался Митя.

Стива кивнул, продолжая слушать трубку.

Митя, изнывая от нетерпения, ёрзал на сиденье. Пристально вглядывался в лицо друга и пытался по его выражению догадаться, о чём идёт речь. Судя по всему, вести были хорошие.

Наконец разговор закончился.

– Да, мне насчёт Лизы звонили, – подтвердил Стива, пряча телефон. – Всё отлично! Разрешили к ней приехать.

– Так поехали! – не раздумывая, воскликнул Митя.

– Что, прямо сейчас? – почему-то заколебался Стива.

– Ну да! Чего тянуть-то? Ты что, на своё совещание не успеваешь?

– Почему... В принципе, успеваю, – Стива бросил на Митю какой-то странный взгляд исподлобья. И наконец согласился как будто нехотя: – Ну, поехали.

Странный он какой-то.

Только когда выехали на набережную, до Мити, наконец, дошло.

Если Лиза действительно уже достаточно сносно себя чувствует, то Стиве предстоит неизбежное объяснение насчёт кольца и помолвки. Конечно, он хотел бы поговорить со своей формальной невестой без свидетелей. И только такой толстокожий человек, как Митя, не смог понять этого сразу.

Но ещё не поздно проявить деликатность. Под каким-нибудь предлогом или даже без предлога выйти из автомобиля и отправить Стиву в госпиталь одного. Как сделал бы всякий воспитанный человек.

Но это было выше Митиных сил!

Четыре дня тяжкой маяты: сперва мучительной неизвестности, затем тревоги за Лизино здоровье... И что теперь? Добровольно отказаться от счастливой возможности вот прямо сейчас её увидеть?! Ну нет! Он имеет право на эту встречу!

И потом – причём здесь деликатность? Стива – фиктивный жених, помолвка – деловое соглашение. Пусть для кого-то это тайна, но не для Мити. Так что никакой трепетности. Своим присутствием он ничего не нарушает.

А главное: вряд ли Лиза чувствует себя уже настолько хорошо, что способна пуститься в какие-то объяснения. Так что выяснение отношений – дело будущего.

Где-то в глубине души Митя понимал, что уговаривает себя, эгоистично оправдывает своё не слишком красивое поведение. Но уговоры прошли успешно.

В ответ на красноречивое молчание Стивы Митя тоже выразительно промолчал – получилось несколько даже вызывающе. Обменялись, можно считать, претензиями, не сказав ни слова.

Полчаса пути до Елагина острова, где находится госпиталь Службы НН, прошли в задумчивом молчании. При этом Митя не сомневался, что думают они со Стивой об одном и том же.

Обоих занимал сейчас один вопрос: чем в конце концов разрешится ситуация с бутафорской помолвкой?

Лиза может просто снять кольцо и вернуть его Стиве. Сделать это без пафоса, по-деловому. Дескать, всё понимаю и благодарю, но ситуация исчерпала себя, останемся друзьями.

Или превратить всё в шутку. Мол, какая чудная игра, но пора уж и по домам. Вы были восхитительны, спасибо.

Эти два варианта полностью соответствовали Лизиному характеру и больше всего Митю устраивали. Но в то же время они не дали бы точного представления об истинном отношении Лизы к своему фальшивому жениху. Ведь смолянка может разорвать липовую помолвку просто из гордости.

Хотя ладно уж – пусть хоть чисто из гордости, но всё-таки разорвёт. Митя согласен.

Однако есть ещё варианты.

Например. Лиза не будет торопиться и принимать скоропалительных решений. Ведь помолвка, даже ненастоящая, – важное событие в жизни девушки.

Поэтому в ответ на объяснение, почему у тебя вдруг появилось кольцо на пальце, можно просто промолчать. Уйти в себя. Думать, осмыслять этот выбрык фортуны. Колебаться. Плакать по ночам от светлой грусти. Надеяться, что течение событий подскажет правильный выбор. И наконец, выбрать между «да» и «нет».

Ну... Вообще-то на Лизу эта версия не очень похожа. Но в сложных жизненных обстоятельствах человек иногда ведёт себя совсем не так, как от него ждут.

И если Лиза всё-таки предпочтёт её, значит, с самого начала будет допускать, что именно Стива – её суженый.

Нет, плохой вариант, прямо скажем. Но не самый худший. Потому что долгие размышления и душевные метания гордой барышни всё-таки могут закончиться афронтом для Стивы.

И самый худший для Мити вариант – фиктивная помолвка обретёт статус подлинной с самого начала.

Потому что она может стать катализатором смутного чувства, что таится в глубине Лизиной души. Таится, но могло бы и не проявиться. Мало ли сложных чувств терзают душу юной барышни.

А тут вдруг – бац по нервам! – жизненно необходимая помолвка, фамильный перстень. Попусту такое не случается.

И вот то, что было робким и трепетно-неопределённым, проклюнется и заявит свои права. Мол, недаром даются столь серьёзные испытания, недаром! А исключительно для того, чтобы вы нашли друг друга. Дескать, именно его ты ждала, видела в своих девичьих мечтах. Но, глупая, не понимала этого.

И вот кавалергард, который вчера просто нравился – ну не может же не нравиться такой красавец! – вдруг покажется тем самым. Единственным. Суженым-ряженым.

А хилый ручеёк симпатии снесёт плотины разума и разольётся искусственно созданной рекой любви...

– Ну вот, почти приехали, – объявил Стива.

Вдали среди пышной зелени уже угадывались плавные линии госпиталя НН. Это удивительное здание было построено в стиле раннего фрейдхауса – архитектуры с вкраплениями позитивной психологии.

Митя покосился на Стиву. Можно спорить на что угодно – всю дорогу тот точно так же перебирал варианты относительно помолвки.

Между тем подъехали прямо к дверям госпиталя.

Митя напрасно ждал появления ворот, забора или хотя бы шлагбаума с будкой охранника. Вокруг виднелись только деревья и клумбы с цветами – всё исключительно зелено и безмятежно.

Но это, конечно, для постороннего взгляда. Здание наверняка защищено не одним поясом серьёзной магии. Интересно, как Стиве удалось их миновать? У него что, пропуск какой-то имеется?

В вестибюле Митю и Стиву встретил худющий подросток в растянутой футболке и мешковатых шортах. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу в своих больших пластмассовых шлёпанцах и выглядел нелепо на фоне сияющей текучей белизны.

– Привет, – сказал парень, улыбаясь и протягивая руку. – Меня зовут Гарик... Игорь Валентинович то есть. Я лечащий врач Елизаветы Белосельской-Белозерской.

Ребята обменялись рукопожатиями.

– Ну что, лечение пациентки Белосельской-Белозерской мы уже завершаем, – скучно сообщил Гарик. – На днях будем выписывать.

– Спасибо вам... – начал было Стива, но Гарик нетерпеливо отмахнулся.

– Сейчас вы можете навестить больную, палата на втором этаже, – затараторил он. – Я провожу.

Юный врач рысью двинулся к лестнице, очертания которой вызывали в памяти плавный тягучий мрамор знаменитой лестницы особняка Рябушинского. Стива поспешал рядом, на ходу что-то уточняя.

– Не говорить о том, что с больной произошло. Она ещё слаба, психика может не выдержать, – наставлял Гарик. – Визит не больше десяти – пятнадцати минут!

Митя плёлся в арьергарде, с любопытством разглядывая интерьер в виде ни на что не похожих перетекающих друг в друга объёмов.

Проводив посетителей до палаты, Гарик со словами «Извините, у меня тяжёлый больной!» оставил их и попросту убежал.

А Стива вдруг замер перед дверью в нерешительности. Словно она вдруг оказалась дверью экзаменационной аудитории, а он – нерадивым студентом, готовым ответить только на один билет. Да и то лишь потому, что на этот билет у него приготовлена шпаргалка.

Наконец, глубоко вздохнув и только что не перекрестившись, осторожно постучал.

Из-за двери послышалось едва различимое «да».

Стива и Митя один за другим вошли в палату.

Ли-и-иза... Наконец-то!

У Мити было такое ощущение, будто ему все эти три с половиной дня не давали нормально дышать. И вот он наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Лиза была для него кислородом, которого так не хватало для полноценной жизни.

По сравнению с тем почти бездыханным телом, которое они нашли всего день назад в Мариинской больнице, выглядела девушка совсем неплохо. Главное – живыми были её загадочные зелёные глаза, которые так знакомо и так притягательно лучились.

Видно, Гарик и правда гениальный врач-магик. Несмотря на его почти неприличный для такого серьёзного дела юный возраст.

При виде гостей Лиза заулыбалась – слабо, но с искренней радостью.

Парни тоже в ответ расцвели. И оба разом кинули взгляд на правую Лизину руку. Как там кольцо помолвочное? На месте ли?

Но пальцы правой руки девушки, как будто специально, были утоплены в складки одеяла.

– Здравствуйте, Лиза, – сказал Стива вдруг севшим голосом.

– Мы так рады видеть вас... в хорошем настроении! – воскликнул Митя. – И вообще – видеть вас!

– Я тоже... рада... – откликнулась Лиза. Почти прошелестела.

Гости уселись на табуретки, которые казались большими каплями, упавшими с изгибавшегося волной потолка.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Стива, косясь на скрытую одеялом руку девушки.

– Хорошо... – шепнула Лиза. Видно было, что она ещё очень слаба. Но блеск глаз и улыбка придавали её облику живительную силу. – Леди Маргарет мне рассказала... что это вы меня в госпиталь... устроили... Благодарю вас...

– Да что вы! – смутился Стива. – Право, не стоит благодарности!

А Митя при словах «леди Маргарет рассказала» насторожился. Ведь тогда опекунша должна была рассказать и про невольную помолвку. Не могла же Лиза не спросить, откуда у неё кольцо на пальце!

Видимо, Стива тоже ожидал, что разговор сам собой перейдёт на тему помолвки.

– Леди Маргарет... была у меня сегодня...

Девушка повернула голову к тумбочке, на которой лежали совершенно банальные посреди этого технологического великолепия апельсины.

Митя и Стива сконфуженно переглянулись. Ни одному из них почему-то в голову не пришло, что в больницу надо ехать с каким-то маленьким подарком.

Им так не терпелось увидеть Лизу! Они так мчались, что позабыли обо всём на свете, кроме неё!

– Но мне пока... ничего нельзя... – утешила девушка, угадав причину неловкости. – Обычной пищи нельзя...

Разговор самым досадным образом уходил от темы, которая в этот момент, пожалуй, больше всего интересовала как Стиву, так и Митю. А девичьи пальчики тем временем продолжали коварно прятаться в складках одеяла. Скрывая наличие или отсутствие кольца.

Однако ни Стива, ни тем более Митя не решались напрямую заговорить о помолвке.

Повисла неловкая пауза.

Между тем время, и без того ограниченное, шло. И говорить о чём-то было надо.

– Э-эм... – начал Митя. – Мы познакомились с вашей подругой Тусей...

– Очень оригинальная барышня, – добавил Стива и невольно улыбнулся.

– Туся!.. – радостно прошелестела Лиза. – Она готова... ухаживать за мной... Леди Маргарет сказала, что... заберёт её из института... под свою ответственность... Мы будем вместе...

Лиза так оживилась, что даже начала жестикулировать. И вот тут-то на безымянном пальце сверкнуло кольцо.

Кольцо!

Парни уставились на перстень – чуть ли не с обличительным видом.

Лиза проследила за их взглядами и замерла с поднятой рукой. На её бледных щеках проступил слабый румянец.

Видимо, девушка тоже не решалась первой заговорить на столь щепетильную тему. И, как страус голову в песок, прятала руку с помолвочным кольцом под одеяло.

Повисла очередная неловкая пауза.

– Да... леди Маргарет мне всё рассказала... – наконец выдавила из себя Лиза.

– Простите меня... – заторопился Стива. – Что я воспользовался... Но я вынужден был...

«Эх, зря он сразу лезет с объяснениями и оправданиями, – подумал Митя. Мужская солидарность на миг победила несносную ревность. – Люди от любви точно глупеют. Я бы на его месте сначала послушал, что скажет по этому поводу названая невеста. Но я не на его месте. К сожалению».

– Вы можете вернуть кольцо... – совсем пошёл в разнос Стива.

«Во дурак», – с каким-то даже восхищением подумал Митя.

Мнимая невеста тем временем не спешила отвечать. Она тоже выглядела растерянной и какой-то виноватой. Как будто каялась в том, что, вопреки гордости смолянки, не сняла сразу злополучное кольцо и не приступила к безотлагательным объяснениям.

– Я... хочу вам рассказать... сон... – наконец заговорила Лиза.

Парни посмотрели на неё с удивлением и даже некоторой досадой.

Момент требовал немедленного ответа: да или нет? К чему же этот странный уход от действительности на пике её кульминации? Или Лиза ещё не совсем оправилась от бредового состояния и мыслит не вполне адекватно?

– Я видела себя в тоннеле... Да... том самом... о котором рассказывают люди... пережившие клиническую смерть... – продолжила тем временем девушка. – Только он был не горизонтальным... а вертикальным... И расширялся кверху... Такая воронка... И я летела в этой воронке... Я совсем ничего не весила... Совсем... Со мной рядом летели люди... Много людей... Там... наверху... было хорошо... Голубое небо... Солнце... Белые облака... Но все почему-то... хотели остаться... здесь... И я тоже... Мы цеплялись за выступы в стенах... Брались за руки... Но ничего не помогало... В круглое небо... улетали целые цепочки людей... И для меня оно становилось всё ближе... И вот... Я вдруг почувствовала... в правой руке... какую-то тяжесть... Как будто кто-то с земли протянул мне руку... Схватил мою и не отпускал... Я медленно возвращалась... К земле... К жизни... И... И вот я очнулась... Поняла, что буду жить... И увидела на пальце это кольцо... Это оно спасло меня...

«Да она же всё выдумала», – уязвлённо предположил Митя.

Кажется, он даже где-то видел точь-в-точь такую картину художника-сюрреалиста – с пространством-воронкой, круглым небом и летящими к нему силуэтами в белых широких одеждах.

Лиза исподлобья глянула на Стиву, и на её бледных щеках прибавилось краски.

– Поэтому... Поэтому я хочу оставить у себя ... это счастливое кольцо... Во всяком случае... пока...

– Конечно! Конечно... – счастливо забормотал Стива. – Пожалуйста... Если оно вам нужно... Пусть будет у вас... Пока... Или как вы решите...

Нет, зря всё-таки Митя поехал со Стивой в госпиталь. Пусть бы сейчас объяснялись и краснели наедине. Только поставил себя в глупое положение.

И что теперь? Ну, если только свести ситуацию к шутке.

– Простите, ребята, – сказал Митя, стараясь, чтобы его голос звучал не обиженно, а весело и иронично. – Я понимаю, что я третий лишний в этой трогательной сцене и должен уйти. Но увы! Вместе со мной должен уйти и Стива. Потому что время, отведённое нам Игорем Валентиновичем, давно закончилось!

Глава 5. Филиал преисподней вместо Города золотого

Домой Митя вернулся в совершенном раздрае. Его раздирали самые противоречивые мысли и чувства.

Стива – Лиза... Лиза – Стива...

Стива, конечно, самый лучший на свете друг. Он честный, сильный, верный, надёжный. Митя искренне желал ему самого большого и лучезарного счастья. С любой достойной девушкой. Но только не с Лизой!

А что особенно скверно – всё чаще и настырнее всплывала коварная тема выбора.

Интересно, а если бы всё-таки встал вопрос ребром: или-или? Кого бы он тогда выбрал: Стиву или Лизу? Настоящую мужскую дружбу, когда в самый страшный момент – спина к спине, когда сам погибай, но товарища выручай? Или любовь, что единственная и на всю жизнь?

На это Митя мог ответить одно: пусть этот вопрос никогда не встанет ребром. Ну пожалуйста!

Услышав, что Митя вернулся, Костик высунулся из шкафа в нетерпеливом ожидании новостей.

– Привет! Долго гуляешь. Жду тебя, жду! Как прошла операция?

После того как Костик приобщился к гаджетам и открыл для себя Зашкафье, жизнь скелета стала намного красочнее и разнообразнее. Он уже не так скучал и не требовал капризно от Мити постоянного внимания.

Однако отчёта о прошедшем дне никто не отменял. Тем более когда это касалось расследования, в котором Костик тоже участвовал.

– Операция провалилась, – уныло сообщил Митя, проходя в комнату и заваливаясь на диван. – Каменщик не явился. Все наши мудрые расчёты – псу под хвост.

– It’s terrible!^[36] – воскликнул скелет, явно настраиваясь на долгое и подробное обсуждение.

Однако у Мити не было сил на какие-либо разговоры. День, переполненный событиями и эмоциями, совершенно его вымотал.

Парень не мог заставить себя даже встать, чтобы умыться и поужинать. Хотелось одного: забыться и заснуть.

– Ещё новости. Бегущей строкой, – сделав над собой усилие и пытаясь в один приём отбояриться от обязательной роли поставщика известий, сказал Митя. – Фиктивная помолвка оказалась не совсем фиктивной. Или совсем не фиктивной. Лизу завтра выписывают. Кстати, тебе привет от неё. Появилась новая версия событий: Атакан и Башня грифонов как-то связаны. Похищение Лизы – это лишь предлог отвлечь Стиву от башни.

Митя явно не рассчитал – новостной анонс получился слишком привлекательным. И только возбудил любопытство Костика.

– А подробности?! – потребовал скелет.

– Слушай, давай завтра... – заныл Митя. – Устал – сил нет... Прямо на ходу засыпаю...

Костик обиженно замолчал и затаился в своём шкафу.

Митя и правда начал было задрёмывать – прямо так, не раздеваясь.

Но тут вредный скелет небрежным тоном заявил:

– А у меня, между прочим, тоже есть интересная новость...

Митя только громче засопел, не поддаваясь на провокации.

– Знак, который проступает на Литейном мосту, – это знаешь что? – не унимался скелет.

– Ну что? – не выдержал Митя.

– Это пентакль Сулеймена! – торжествующе объявил Костик.

– Что?! – Митя мгновенно сел на своём диване.

– Никто пока не понял! А в «Зашкафье» уже разглядели! – хихикнул Костик и разве что язык не показал. Да и то потому, что языка у скелета нет.

– Пентакль Сулеймена... – бормотал Митя, продирая глаза. – Это же алхимический знак! Во всяком случае алхимики его использовали... для обозначения успеха Великого делания... То есть рисовали после того, как им удавалось получить философский камень...

Митя недаром был отличником. По истории алхимии, курс которой пришёлся как раз на второй год обучения, у него была, разумеется, твёрдая пятёрка.

– Значит, всё сходится. – Парень опустил ноги с дивана и так сел, окончательно приходя в себя. – Литейный мост с пентаклем Сулеймена... грифоны... Башня Пеля, она же Башня грифонов... Их объединяет одна тема – алхимия... И Стива каким-то образом в эту тему влез, чтобы не сказать – вляпался... Понятно.

– Да что понятно-то? – обиженно заныл Костик. – Когда ничего непонятно.

Митя вздохнул, поднялся и всё-таки отправился варить кофе.

В процессе рассказал Костику о неудачной операции, разговоре в кафе и появлении новой версии. В которой летящие над Литейным проспектом грифоны вдруг связали Каменщика, а следовательно – Атакан с Башней Пеля и со Стивой.

– Ну, я знаю, что Вильгельма Пеля считают алхимиком, – сказал Костик. – Что он превращал ртуть в золото и вывел в своей башне грифонов, чтобы они это золото охраняли.

– У тебя совершенно обывательский и банальный взгляд на алхимиков, – усмехнулся Митя. – Те, кто ставил себе задачу получения золота из простых металлов, – это, по сути, дилетанты. Их презрительно называли суфлёрами. Настоящие же алхимики – кстати, они именовали себя герметическими философами – имели куда более глобальную цель!

– Какую же, интересно? – слегка обиделся Костик на «обывательский взгляд».

– Они считали, что после грехопадения стал несовершенен не только человек, но и весь окружающий его мир. И хотели сделать мир опять совершенным. Грубо говоря, вылечить его, – принялся объяснять Митя. – А условной таблеткой для этого должна была стать некая магическая субстанция, так называемый философский камень. Он должен был превращать неблагородные металлы в благородные, больных людей в здоровых. И даже дарить бессмертие. И вообще – установить рай на земле.

– Угу, я читал, что алхимики только тем и занимались, что искали философский камень...

– На самом деле они его пытались получить.

– И для этого что-то постоянно варили в своих печах?

– Да, у алхимиков была специальная печь – атанор, – подтвердил Митя. – В ней созревало так называемое философское яйцо...

– Философское яйцо? – удивился Костик.

– Ну, так можно назвать реторту с первичной материей. Её помещали в печь и нагревали особым образом...

– А что за первичная материя? – продолжал допытываться скелет.

– Вещество, из которого пытались получить философский камень, – просветил Митя. – Ртуть или свинец, например. А вообще, это одна из главных тайн алхимии! Есть много описаний процесса создания философского камня, но все они изложены языком символов и потому совершенно непонятны. В качестве первичной материи пытались даже использовать человеческую кровь.

– Ого!

– Да, был в истории такой персонаж – Жиль де Рец. Соратник Жанны д’Арк и, между прочим, прототип Синей бороды из сказки Перро. Уйдя от бранных дел, он занялся алхимией. И, говорят, использовал для получения философского камня кровь...

– Eh bien^[37]... – ахнул скелет. – И что, получилось?

– Ну-у-у... Там особый случай. Скорее всего, Жюля де Реца оклеветали... Но мы совсем отвлеклись от Вильгельма Пеля. Который, предположительно, тоже был алхимиком.

– А вот интересно, каким алхимиком он был? Этим... суфлёром или герметическим философом? Золото хотел получить или мир изменить?

– Можно порассуждать, – предложил Митя. – Вот представь, что ты – алхимик Вильгельм Пель.

– Представил, – азартно включился в игру Костик.

– Допустим, ты хочешь изменить мир с помощью философского камня. Какие задачи перед тобой стоят?

– Эм... – задумался скелет. – А вот такая задача. Если я всё-таки получу этот философский камень... то как с его помощью смогу воздействовать на мир? – подошёл он к теме с неожиданно практической стороны. – Каким конкретно образом?

– О, ну вот этого никто не знает, – признался Митя. – Но если говорить о конкретном практическом применении философского камня по мелочам... такие примеры как будто есть. Философский камень ведь не обязательно имел форму камня. Он мог быть жидким или в виде порошка – так называемый порошок проекции, – уточнил Митя. – Вот этот порошок давали больным.

– Значит, если я хочу изменить мир, то должен весь мир этим порошком обсыпать? Как-то это больше похоже на травлю тараканов, – фыркнул скелет. – И потом – где ж я столько порошка-то возьму?

Митя расхохотался.

– Нет, изменить мир – это слишком глобально. Порошка не хватит, – закручинился Костик. – Поставлю-ка я задачу попроще. Помельче. Но тоже достойную, – он на минуту задумался и выдал: – Изменить Санкт-Петербург! Сделать его Городом золотым!

– Изменить Санкт-Петербург... – эхом повторил Митя.

И почуял, как где-то совсем рядом забрезжил ответ, объясняющий все загадочные события последних дней.

– Кстати, Петербург порошком обсыпать и не надо, – вошёл во вкус скелет. – Здесь же всё по воде передаётся. Так что растворить в воде этот самый ... как его... порошок проекции – и вуаля!

Митя замерев слушал забавные придумки Костика. Они смахивали на огонёк тлеющего фитиля, который обещал вот-вот взорваться в Митиной голове ИДЕЕЙ.

– Но для города всё равно надо много порошка, – увлечённо продолжал Костик. – И тут вопрос: если раньше алхимики уже получали философский камень, то почему тогда до сих пор мир не изменили?

Митя пожал плечами.

– Может, нужна особая печь? Для большой порции? – продолжал фонтанировать Костик.

– Кстати, в лаборатории Пеля атанор не обнаружили, – машинально заметил Митя.

– Значит, я его спрятал! – раздухарился Костик. – И концы в воду!

В воду...

Фитиль догорел, и огонёк взорвался в Митиной голове ИДЕЕЙ.

– Атакан! – вскричал он, словно произнося древнее заклятие.

Скелет даже подпрыгнул в шкафу на своей енотовой шубе.

– Чего-чего?

Но Митя тут же сдулся и поник:

– Нет, ерунда какая-то получается...

– Да ты объясни толком, que vous entendez par là^[38]?

– Ну... То, что ты говоришь... очень логично складывается в оригинальную теорию, – уныло начал Митя.

Костик гордо выпятил грудь.

– Вот смотри. Допустим, у Пеля действительно появился амбициозный план – превратить Петербург в Город золотой... – забормотал Митя. – Для этого он сконструировал особую печь-атанор. И поместил её на дно Невы, в самом глубоком месте реки – под Литейным мостом...

– Печь? На дно реки? Да я пошутил!

– Подожди! – отмахнулся Митя. – Печь алхимик засунул в специальный футляр... Такой, в котором она может свободно функционировать. Этот футляр имеет вид обычного камня-валуна... Того самого, что прозвали Атаканом...

– Но Атакан там лежит уже давно! Ещё с первобытных времён!

– Так всё могло быть наоборот! Легенда об Атакане возникла, так сказать, задним числом. После того как появился валун-футляр, – предположил Митя. – Так вот... После того как философское яйцо созреет, порошок проекции... ну или философский камень в жидком виде... сам собой попадёт в Неву. А через неё – в водопровод... Словом, под его влиянием окажется весь город, который постепенно начнёт меняться. И здесь наступит рай...

– Версия супер! – не раздумывая, восторженно выдохнул Костик. – Даже названия похожи: атанор – алхимическая печь, Атакан – валун-футляр для неё!

– Ну да, супер, – мрачно усмехнулся Митя. – С одной лишь поправкой. Философский камень призван создать в городе рай. А на деле Атакан устраивает в своих окрестностях ад. И, судя по всему, собирается распространить этот ад на весь Петербург. В ближайшее притом время.

– Значит, что-то пошло не так! – надулся Костик. Ему было обидно за свою красивую теорию, которая так бесславно провалилась.

В студии на некоторое время повисла разочарованная тишина.

– Слушай, – прорезался наконец Костик. – Вот ты говорил про Жюля... этого... де Реца. Ну, что он кровь использовал как первичную материю для получения философского камня. Так, может, и тут кровь как-то замешана? И всё дело в ней?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, не знаю... Но недаром же вокруг Атакана всегда так много кровищи. Ещё со строительства Литейного моста... Может, там тоже сначала что-то было... ну, наоборот?

– Наоборот? – задумался Митя. – То есть сначала случайная кровь, а потом... жажда новой крови?.. Так?

Костик пожал плечами.

– Умно! – обрадовался Митя новому повороту в мозговом штурме. – Можно допустить, что Пель попытался использовать человеческую кровь в качестве первичной материи для Великого делания... то есть для процесса получения философского камня... Этому способствовал случай – большие аварии при строительстве Литейного моста. Потоки крови попали в сосуд, который уже был заложен в атанор, алхимическую печь.

– Подожди, давай помедленнее и по порядку! – перебил Костик. – Вот Пель поместил на дно Невы алхимическую печь-атанор, так? В неё была заложена реторта с первичной материей для получения философского камня, так? Что это была за материя, мы не знаем, так?

– Пока всё так, – согласился Митя. – Кстати, возможно, Пель специально приурочил закладку печи-атанора в валуне к началу строительства Литейного моста. Ведь поместить печь на дно реки – большая и сложная работа. Необходимо обеспечить подачу кислорода для горения, топливо, вывести пар... Может, туман на Литейном мосту – это и есть дым от подводной печи? Короче, для воплощения задачи нужны как минимум водолазы. А как сохранить процесс в тайне и не привлечь внимание зевак? Лучше всего – сделать вид, что это – часть строительства моста!

– Всё логично! Но потом случилась большая авария – уже на реальном строительстве Литейного моста. Печь-атанор при этом была повреждена, и в сосуд попало большое количество крови, так?

– Совершенно верно! И тут Пелю пришла в голову мысль. Воспользоваться уникальным случаем. И в виде эксперимента использовать стихийно полученную кровь как первичную материю.

– Но в реторте, то есть сосуде, уже было какое-то вещество! – возразил скелет.

– Его могло просто вымыть хлынувшей кровью. Которая сама заполнила реторту.

– Теперь всё понятно. А дальше-то что?

– А дальше... Эксперимент оказался крайне неудачным. То, что должно было вызревать в атаноре как философский камень, превратилось в свою противоположность. Кровавого монстра. И этот монстр требует всё новых порций крови.

– Magnifique^[39]! Интересно, сам Пель догадался об этом?

– Я думаю, да. Вероятно, он пытался как-то исправить ошибку, но не успел. Как говорится, смерть помешала...

– Значит, Пель умер ещё до революции, а монстр в этом... в философском яйце продолжает созревать? При этом насылает гибельные волны, засасывает водоворотами и устраивает кровавые катастрофы? Плюс влияет на Литейный мост, и на нём пропадают люди!

– Получается, что так.

– Выходит, когда монстр созреет окончательно, он просто сожрёт город?!

– Я думаю... как минимум... – Митя сам был огорошен глобальностью своей версии. – О настоящих масштабах его разрушительной силы мы даже не догадываемся.

– И долго он ещё будет созревать?!

– Хм... Но это же совершенно особый случай... – забормотал Митя, размышляя вслух. – Хотя Великое делание – само по себе процесс уникальный... Но всё равно... Масштабы необычные для лаборатории алхимика... А главное – перерождение философского яйца в монстра... Это вообще не упоминавшийся доселе феномен... – и вдруг перебил сам себя, воскликнув: – Пентакль Сулеймена!

– Что? – не понял Костик.

– Пентакль Сулеймена, который начал проступать на Литейном мосту! Алхимики обозначали этим символом успех Великого делания! И, говорят, рисовали его, когда смогли получить философский камень! Уже получить! Понимаешь?!

– Значит, процесс вот-вот завершится? – тоже заволновался Костик. – Когда пентакль проступит полностью, это будет означать, что монстр созрел и скоро вырвется наружу?!

– Да!!!

Друзья растерянно замолчали, оглушённые собственными выводами.

– Ну... надо же что-то делать... – наконец ошарашенно сказал Костик.

– Да... – откликнулся Митя. – Сейчас...

И набрал номер Стивы. А что он ещё мог?

Однако абонент не отвечал.

Спит он уже, что ли? Двенадцатый час, между прочим.

Нет, скорее у него ещё длится это самое совещание по итогам неудачной операции. Стива говорил, что они иногда за полночь важные вопросы обсуждают.

Ага, важные вопросы обсуждают, а сами не подозревают, что у них прямо под окнами творится. А там, может быть, с минуты на минуту вылупится из философского яйца немыслимое чудовище. Но процесс ещё скрыт, патрульного на набережной нет, а камеры показывают непроглядную муть.

Митя опять набрал номер друга. Молчание.

А может быть, совещание уже закончилось. Но закончилось плачевно для Стивы. Например, его отстранили от дела или вовсе выговор какой-нибудь влепили. Интересно, у них там есть выговоры? Словом, абонент в унынии и не хочет ни с кем разговаривать.

Митя отправил сообщение: «У нас новая важная версия». Сообщение дошло, но абонент его проигнорировал.

Что делать? Звонить по экстренному телефону Службы НН? И что сказать? «Мы тут с моим скелетом из шкафа посовещались и решили...» Очень содержательно.

Но он ведь не может вот просто так лечь спать! Или сидеть и пить кофе как ни в чём не бывало.

Остаётся одно – самому идти к Литейному мосту. Собственными глазами увидеть, что там сейчас происходит. Есть ли какие-то заметные изменения относительно того, что уже было известно.

А если изменения всё-таки есть, они-то и смогут стать поводом для того, чтобы поднять тревогу.

– Пойду-ка я немного пройдусь, – сказал Митя, поднимаясь и пряча в карман телефон. – Голова что-то разболелась. Да на улице и ловит лучше, может, всё-таки дозвонюсь до Стивы.

Он не хотел признаваться Костику, куда на самом деле собрался. Тот наверняка начнёт отговаривать или увяжется с ним. Зачем? Митя же не собирался делать ничего опасного. Например, идти по Литейному мосту. Что он, дурак, что ли?

Он просто понаблюдает.

Глава 6. Альтернативная реальность

Митя шёл в тумане по Литейному мосту.

Всё получилось как-то само собой.

Он доехал на метро до Финляндского вокзала и вышел на набережную.

Здесь было безлюдно, как и следовало ожидать.

Вход на мост перегораживали бетонные блоки с надписями «Въезд воспрещён!» и «Вход воспрещён!». За блоками уже курился, всё более сгущаясь, зловещий туман.

«Тоже мне – преграда!» – фыркнул Митя, некстати охваченный юношеским негативизмом. Куски бетона нельзя было объехать, зато можно было легко обойти.

Что Митя и попробовал сделать – из чисто спортивного интереса.

Нет, он не собирался никуда влезать. И, в принципе, совсем не рисковал – ведь это было только самое начало моста. Так что туман здесь совсем жиденький, плюс эти самые блоки рядом. Можно даже рукой подержаться, если что.

Парень по-хулигански лихо миновал заслон...

И вдруг очутился в густом беспросветном тумане.

Митя поспешно развернулся, ища спасительные бетонные блоки. Но их не было! Ни на взгляд, увязающий в непроглядном белёсом мареве, ни на ощупь – пальцы хватали пустоту без намёка на какую-либо твердь.

Вот это поразвлёкся!

Митя понял, что с ходу заблудился в этой коварной хмари. И теперь не знает, где лево, где право, где вперёд, где назад. Так. Спокойно. Если честно, он давно хотел пройти по Литейному мосту в пресловутом мистическом тумане. Но не признавался даже самому себе в этом авантюрном намерении.

А что? Стива же прошёл! И ничего с ним не случилось. Чем Митя хуже? Правда, Стива прошёл, когда пространство Атакан – Литейный мост ещё только начало активизироваться... Но не будем пока вдаваться в подробности.

Так что, может, слухи об исчезновении людей и странных встречах посреди тумана сильно преувеличены? Ведь видеозаписей, подтверждающих феномен, нет и быть не может. Информация основана исключительно на слухах и показаниях свидетелей. Но свидетелям с перепугу мало ли что может показаться.

Да, Стива встретил какого-то загадочного господина, который бормотал нечто многозначительно-невнятное. Но это мог быть обычный заблудившийся в тумане полубезумный старик.

Короче говоря, для Мити Литейный мост представлялся чем-то вроде теста на отвагу. Парень чувствовал даже какую-то свою ущербность оттого, что не мог решиться на путешествие по его таинственному пространству после полуночи.

Слабак! Куда ему до Стивы – офицера и героя. Не удивительно, что Лиза обещанный ему вальс танцевала со Стивой. И вот всё случилось само собой!

Так что надо не трястись от страха, а воспринимать ситуацию как исполнение пусть и опасного, но зато такого притягательного желания. И постараться взять от этой... многообещающей экспедиции всё, что только возможно.

С отметки «паника» внутренний тумблер без особого труда удалось переключить на отметку «исследовательское любопытство». Недаром же Митя был отличником на своём факультете «Психология мистических объектов».

Парень отважно двинулся вперёд. Хотя что ему ещё оставалось делать? А под понятие «вперёд» в этой мутной неопределённости могло подойти всё что угодно.

Стива говорил, что он шёл долго. По ощущениям, гораздо дольше, чем одну ночь – как это было на самом деле. Что ж, следует приготовиться к такому же выматывающему душу вояжу. Но лучше настроиться на что-то более интересное и позитивное.

Однако облипающая тело противная мелкая взвесь с самого начала навевала тоску и не сулила ничего хорошего.

Чтобы как-то отвлечься от муторных мыслей, Митя решил поиграть с собой в простенькую детскую игру. Представить, что эта гнетущая хмарь – самый обычный туман, который поднимается с Невы. Ну, мол, просто сырая, характерная для Питера погода. Ничего особенного.

И вот он сейчас просто перейдёт Литейный мост... Откуда он идёт? От Финляндского?.. Значит, перейдёт мост и окажется на Воскресенской набережной. И прямо перед ним встанет здание офиса Службы НН. Всё очень обыкновенно.

Настроившись на такую умиротворяющую ситуацию, парень мигом повеселел и бодро зашагал к противоположному берегу.

Ему даже почудилось, что где-то далеко впереди меж клочьями кромешного белёсого смога и на самом деле блеснул слабый солнечный луч.

Митя прибавил шагу.

Да! Там, на другом берегу, как будто и вправду развиднелось. Или померещилось?

Митя побежал. И с радостью увидел, что туман медленно редеет... Редеет всё больше и больше... Вот уже показались очертания домов...

Кажется, спасён!

Правда, было слегка обидно, что приключение закончилось, так и не начавшись. А ведь так много сулил этот рывок в неизведанное!

Ладно, переживём...

Уф-ф! Он действительно выскочил на Воскресенскую набережную!

Вроде бы...

Митя остановился в растерянности.

Очертания городского пейзажа оказались незнакомыми. Вернее, не совсем знакомыми.

Офиса Службы НН на набережной не было. Вместо него стояли какие-то скучные трёхэтажные дома явно дореволюционной застройки.

Зато прямо за ними величественно возвышалась громада серого-коричневого здания в стиле конструктивизма, которое явно доминировало над окружающим городским пейзажем.

Что это?! Неужели он попал в параллельную реальность?!

И что теперь делать?!

Паника и любопытство опять схлестнулись в жестокой схватке. На этот раз победила простая логика: прежде чем паниковать, надо разобраться что к чему.

Митя завертел головой в поисках подсказки. Но больше ничего такого, что смущало бы и за что сразу зацепился бы взгляд, не наблюдалось.

По набережной проезжали автомобили привычных марок и шли люди вполне обычно одетые. У многих в руках сотовые телефоны.

В глаза бросалось только отсутствие офиса Службы НН и появление огромного серо-коричневого здания, которые фактически поменялись местами.

Может быть, это вовсе не параллельная реальность? А какая-нибудь хитрая проекция, навеянная фокусами Литейного моста? И всё не так страшно?

Неподалёку на набережной Митя заметил группу людей, человек десять. Они с интересом слушали экономно и расчётливо жестикулирующего мужчину.

Явно экскурсия. Отлично!

Митя решил подойти поближе. Рассказ экскурсовода непременно как-то намекнёт на здешние реалии. И поможет сориентироваться.

Кстати, бетонных плит, перекрывающих вход на мост, здесь не оказалось. Так что парень свободно прошёл на набережную и с непринуждённым видом пристроился к экскурсии.

На него сразу покосились с явным неодобрением. Мол, ходят тут всякие. Норовят послушать за бесплатно недешёвую экскурсию.

Но Митя неодобрительные взгляды нахально проигнорировал. Они были такой мелочью по сравнению с ситуацией, в которую он попал.

– Перед вами так называемый Большой дом – одно из знаковых зданий Петербурга, – экскурсовод указал на серо-коричневую громаду. – Большой дом вошёл в историю города как символ насилия и террора в период сталинских массовых политических репрессий...

«Э-э-э... сталинских?.. – поспешно соображал Митя. – А кто такой Сталин?»

Он по привычке схватился было за телефон, но интернета не было. А он здесь вообще есть?

Что касается массовых политических репрессий, то ясно только одно – они здесь были.

– Здание построено в начале тридцатых годов для управления НКВД, – продолжал экскурсовод.

«НКВД... Совсем что-то непонятное...» – отметил про себя Митя.

– Весьма символично, что для облицовки здания использовались могильные плиты со старинных петербургских кладбищ. То есть можно сказать, что дом изначально построен на могильных камнях, – продолжал рассказывать экскурсовод. – Как я уже сказал, для жителей Ленинграда Большой дом сразу стал печально знаменитым местом...

«Ленинграда?! Это что?! У них тут Петербург называется Ленинградом?!»

Ну уж кто такой Ленин, Митя знал. Вождь партии большевиков, которая устроила переворот в 1917 году и спровоцировала Гражданскую войну... А потом... Ну, честно говоря, с историей у Мити было не очень. Короче, в его реальности монархия всё равно была восстановлена.

А здесь? Если у них тут город называется Ленинградом – это в честь Ленина? Значит, здесь победил Ленин со своей партией? Победил пролетариат?

Вот это попал!

Точнее – он попал не просто в параллельный мир. А в альтернативную реальность. То есть получается, во время Гражданской войны в истории России возникла некая точка бифуркации. В результате чего события пошли по двум возможным направлениям и образовались две реальности.

Митя живёт в той, где в Гражданской войне победили белые. И была восстановлена монархия, ставшая парламентской.

А пройдя по Литейному мосту, он попал в альтернативную реальность, где победили красные. И здесь был какой-то Сталин и массовые политические репрессии... А ещё город переименовали в Ленинград... А сейчас... Ну, что в этой реальности сейчас – пока непонятно. Поэтому на всякий случай не стоит показывать, что ты здесь чужак.

Увлёкшись логическими построениями и выводами, Митя пропустил большой кусок рассказа экскурсовода. А жаль! В нём наверняка таились какие-нибудь глобальные открытия.

– Существует ещё одна мрачная легенда о Большом доме, – говорил тем временем экскурсовод. – Ходили слухи, что в его подвалах проводились массовые расстрелы. А кровь по специальному стоку сливалась прямо в Неву. И как будто особенно много её было накануне войны...

Так! Значит, война здесь тоже была! И эта точка сближения двух реальностей почему-то настроила парня на оптимистический лад.

– Кстати, легенда о кровостоке из подвалов Большого дома связана с ещё одной местной легендой, – заметил экскурсовод. – Якобы эти потоки крови питали мистический камень Атакан, о котором я вам уже рассказывал...

«Ого! Значит, Атакан здесь тоже есть!» – поспешил отметить в уме Митя.

– И камень совсем осатанел. Всё чаще происходили у Литейного моста аварии, всё чаще стали пропадать в его окрестностях люди...

– Ну, учитывая близость Большого дома, исчезновения понятны и без всякой мистики, – ехидно заметила пожилая дама в панамке.

Экскурсовод вежливо улыбнулся и продолжил:

– Во время блокады Ленинграда фашисты неоднократно пытались мост разбомбить...

«Блокада? У нас, слава богу, её не было... Даже страшно представить, что это такое...»

– И периодически им это удавалось. Однако мост быстро восстанавливали. Но что интересно! Однажды в Неву рядом с мостом упала какая-то особенно большая бомба. И после грандиозного взрыва Атакан как будто угомонился. Жители города не видели больше чёрных водоворотов, которые втягивают в себя не только прохожих, а даже свет звёзд и полярного сияния. Перестали на Литейном мосту пропадать люди. Разве что особенно живучим оказался слух, будто здесь в окрестностях можно по-прежнему встретить Ленина. И он всегда вежливо интересуется, как можно пройти к Смольному...

Но Митя уже не слушал экскурсовода. Он пытался сформулировать пришедшую ему в голову мысль.

Атакан в этой реальности как будто угомонился после того, как рядом с мостом упала бомба.

Угомонился...

И что из этого следует? А вот что!

Если теория, которую они с Костиком придумали, верна и Пель действительно поместил печь-атанор в валун-футляр... То бомба эту печь повредила! Нарушился процесс вызревания монстра, который занял место потенциального философского камня. Он, судя по всему, погиб, не войдя в силу.

Так что в этой реальности городу ничего не угрожает.

А периодическое появление Ленина в районе Литейного моста – это просто-напросто остаточный эффект амбициозного плана Вильгельма Пеля.

Получается, что в двух реальностях была разной не только судьба России, но и судьба монстра, занявшего место философского камня.

В этой реальности, где сейчас находился Митя, он погиб от случайной бомбы. Так что проблема неотвратимо приближающейся катастрофы решилась как бы сама собой. О ней, вероятно, никто даже не успел догадаться. Кроме самого Пеля, конечно.

Однако в родной для Мити реальности эта проблема никуда не делась.

Более того! Заложенный под Литейный мост футляр с вызревающим монстром похож на бомбу невероятной разрушительной силы с часовым механизмом.

А время взрыва никому не известно. Ясно только одно: оно совсем близко.

Митя задумался.

Монстр монстром, а ему-то самому что сейчас делать?

Самое глупое – это начать истерить и попытаться по Литейному мосту прорваться обратно в свою реальность. При этом сразу отказавшись от уникального шанса познакомиться с альтернативной её копией.

Правда это знакомство запросто может закончиться тем, что он навсегда здесь останется. А если не останется? Вот потом будет локти кусать! Мог увидеть то, что никто не видел, – и струсил!

Так. А что, собственно, здесь следует прежде всего увидеть? Что сейчас важнее всего? Ну, конечно, кроме способа вернуться домой.

Важнее всего – обезвредить вызревающего под мостом монстра и спасти город.

Значит, раз уж Митя попал в альтернативную реальность, надо искать какие-то аналогии. Какие-то подсказки для уничтожения Атакана. Ведь наверняка здесь можно найти информацию, которой нет там, в его реальности.

Может ли быть, например, подсказкой то, что здесь его попросту взорвали?

Вряд ли. Ведь это произошло... если даты Второй мировой войны совпадают... восемьдесят лет назад. Тогда заложенное под мостом философское яйцо находилось ещё в процессе созревания. А сейчас там, в Митином мире, это уже организм в полной боевой готовности.

Осталось совсем чуть-чуть до часа икс. И непременно надо этим «чуть-чуть» суметь воспользоваться!

Что ещё может служить хоть какой-то подсказкой для борьбы с монстром?

В Митиной реальности ребята пришли к выводу, что Атакан как-то связан с Башней грифонов. Если угадали, тогда и здесь кровавый камень и башня должны быть связаны точно таким же образом. Ведь Пель закладывал философское яйцо под Литейный мост ещё до революции. То есть до точки бифуркации и разветвления реальности. Так что правила для обеих её ветвей должны быть одинаковыми.

Значит, что? Надо поехать на Васильевский и посмотреть, как выглядит тут сейчас Башня грифонов. Ведь если Атакан здесь потерял свою мистическую силу, то по логике вещей какие-то изменения должны произойти и с башней.

Глава 7. Ни «да» ни «нет»

– C’est charmant^[40], – промурлыкала Туся, с любопытством разглядывая помолвочное кольцо на безымянном пальце подруги.

Обложенная подушками Лиза всё ещё лежала в постели. Но теперь уже в своей спальне во дворце Белосельских-Белозерских.

– Я, конечно, не знаток, – продолжала Туся. – Но, по-моему, это платина и, разумеется, бриллиант. Спорим, anneau^[41] от Тиффани! Да за него, наверное, можно половину скромной квартирки купить! Если не всю!

– Да причём здесь квартирка? – поморщилась Лиза. Но тут же прикусила язык.

Во внутренней жизни изолированного от внешнего мира Смольного института все воспитанницы были как бы равны. Они одинаково одевались, питались в общей столовой, спали в одном дортуаре, к ним предъявлялись одинаковые требования по учёбе и дисциплине. Поэтому в стенах института почти не ощущалась разница между наследницей знаменитого дворца на Невском и дочерью погибшего скромного офицера.

Но чем ближе к выпуску, тем чаще девушки задумывались о своём будущем и тем явственнее начинала эта разница проступать. Так что не удивительно, что Туся мерит стоимость перстня стоимостью квартирки, которой у неё нет. Для Лизы же это помолвочное кольцо не имело материальной ценности. Оно являлось исключительно предметом душевных мук и терзаний.

– Allez^[42]! – не обиделась Туся. – Я к тому, что кольцо слишком дорогое, чтобы купить его эдак скоренько... для понарошечной помолвки. Это ж явно семейная реликвия! Так и вижу, как Стивин прадедушка стоит на коленях перед Стивиной прабабушкой и надевает ей на пальчик это кольцо! А она, конечно, вся трепещет от важности момента... Вот так!

Туся вскочила со стула и, приняв жеманный вид, грациозно, словно для поцелуя, вытянула перед собой руку. При этом с деланной скромностью опустила глаза, но в то же время лукаво косилась из-под ресниц на невидимого кавалера.

Девчонки прыснули.

– Интересно, валяется ли до сих пор где-нибудь на антресолях в особняке Оболонских та фирменная голубая коробочка из-под кольца от Тиффани? – весело болтала Туся, усаживаясь на место. – Ведь она сама по себе, чай, немалых денег стоит... – и тут же оборвала себя. – Ладно-ладно, не буду, – и, перейдя на заговорщический шёпот, выдохнула: – Давай о любви!

Княжна смущённо улыбнулась.

– Так ты уже сказала Стиве «да»?

Лиза опустила глаза и промолчала.

– Что?! Неужели «нет»? – изумилась подруга.

Лизе захотелось укрыться с головой одеялом и там притаиться. Ах, если бы она самой себе могла однозначно ответить на этот вопрос!

– Что-то не так? – встревожилась Туся.

Лиза по-прежнему молчала. Через открытое окно, которое выходило во внутренний двор, доносился приглушённый шум Невского проспекта.

Наконец княжна глубоко вздохнула и начала говорить:

– Понимаешь... Я плохо помню, что со мной было после того, как меня утащила в реку эта жуткая волна... Как я опять оказалась на берегу... Но, кажется, меня спасли русалки...

Она прикрыла глаза, вызывая в памяти смутное видение подводного хоровода гибких тел. Внимательные взгляды, приглушённый блеск чешуи. Прикосновение скользких ледяных пальцев.

– И, я думаю, что они спасли меня потому... Потому... – Лиза прижала ладони к вискам. – Потому что посчитали своей...

Из глубины сознания пробился нездешний тягучий шёпот без слов. Он как будто успокаивал и в то же время навевал жуть. Но к чему слова, когда и так всё понятно.

– Они об этом говорили между собой... На своём языке... Но я понимала, о чём они говорят... Понимала!

Лиза закрыла лицо руками.

– Да это всё в бреду тебе привиделось! – постаралась успокоить подругу Туся.

– Нет. Не привиделось, – печально покачала головой Лиза. Она отняла ладони от лица и пристально посмотрела на подругу. – Русалки спасли меня, потому что посчитали своей! Чуть ли не одной из них! Как тебе это?!

– Et alors^[43]? – легкомысленно дёрнула плечиком Туся.

– Спасли, потому что во мне одна восьмая русалочьей крови... – горестно прошептала Лиза.

– Ерунда какая – одна восьмая! – возразила Туся и сама захихикала над получившейся рифмой.

Но Лиза была безутешна.

– Нет... Не ерунда... – она опять покачала головой. – С тех пор я всё думаю... Кто я? Где я? Я как будто зависла между двумя мирами... Между землёй и водой... Между явью и навью...

– Между Стивой и Митей? – с надеждой подсказала Туся и пытливо глянула в глаза подруги, вдруг становясь серьёзной.

На бледных Лизиных щеках проступил румянец.

– Ах, не то! Не то! – прошептала она, пряча глаза.

– Allez! – усмехнулась Туся.

Повисла томительная пауза.

– Да у тебя просто жемчуг мелок! – по-своему повернула водную проблему Туся. – В Стиву ведь невозможно не влюбиться! – она с мечтательной улыбкой покачала головой. – Ну признайся, неужели у тебя сердце не замирало, когда ты с ним танцевала, например?

– Замирало, конечно... – по инерции всхлипнула Лиза. А глаза тихо засияли сквозь выступившие слёзы. – И очень даже... – слабо улыбнулась она. – Помню, когда узнала, что у него был роман с одноклассницей, всю ночь не спала. Ревела в подушку.

– Вот!

– Но смогу ли я сделать его счастливым? – не унималась княжна.

– И ты ещё думаешь? – возмутилась Туся. – Думаешь?! Когда у тебя на пальце кольцо от парня... к которому ты неравнодушна?! Да я бы вообще на твоём месте мозги отключила!

– Да с удовольствием бы! – печально усмехнулась Лиза. – Но не получается! И русалочья кровь – это здесь даже не главное.

– А что тогда главное?

– То, что помолвка могла быть со стороны Стивы просто благородным жестом. Скоропалительным решением, – поделилась сомнениями Лиза. – Он хотел спасти меня, а другого пути не было, – и сделала вывод: – Значит, теперь я должна вернуть кольцо... Вернуть ему свободу. Я просто обязана это сделать! Но не могу решиться. Для меня помолвка перед лицом смерти – это слишком серьёзно. Это судьба...

– Так ты полагаешь, что надо вернуть ему свободу и ждать, пока он второй раз тебе предложение сделает? В спокойной, так сказать, обстановке? – уточнила Туся.

– Если действительно любит, то так будет правильно! – заупрямилась фиктивная невеста.

– Quelle idiote^[44]! – в сердцах воскликнула Туся.

– Tu peux le dire^[45]...– самокритично усмехнулась Лиза.

– Зачем играть во всякие сложные игры, если любишь? – искренне недоумевала Туся. – Надо просто любить! – и сделала свой вывод: – Получается, не очень-то он тебе нужен... – тут она рассмеялась, как бы желая дать разрядку мучительным откровениям. И выпалила: – Тогда отдай этого красавчика мне!

Но Туся не была бы Тусей, если бы не превратила столь пикантное предложение в театральный этюд. Эта артистка воровато оглянулась, продолжая заговорщически шептать «отдай, отдай». А кисти её рук тем временем крадучись ползли по краю Лизиной постели. Доползя до изголовья, они цепко ухватили и потянули к себе маленькую подушечку-думку. Вероятно, подушка в данный момент должна была символизировать объект делёжки.

Меланхоличная княжна мгновенно оживилась.

– А вот и не отдам! – воскликнула она, решительно отбирая у подруги думку.

И огрела Тусю этой подушкой, пристроив предмет раздора себе под голову. Для верности.

– Ага! Вот тут ты и попалась! – торжествовала Туся.

Девчонки принялись хохотать.

А между тем Лиза вспомнила известную поговорку, что в каждой шутке есть доля шутки. И потому непонятно, устроила Туся эту провокацию чтобы развеселить подругу и вывести её на чистую воду или... Или это было замаскированное под шутку реальное предложение?..

– А теперь скажи честно: любишь его? – вдруг потребовала Туся, вновь становясь серьёзной и пристально глядя Лизе в лицо.

– Э-э-эм... – растерялась та от внезапного напора. И смущённо затеребила складки одеяла.

В этот самый момент раздался вкрадчивый стук в дверь.

Туся с досадой обернулась на звук.

Створка деликатно поползла в сторону, и в проём просочился старенький, но важный лакей в ливрее.

– Его сиятельство князь Степан Оболонский! – торжественно объявил он. – Прикажете просить?

Девушки ахнули от неожиданности.

– Почему не предупредил о визите? – возмутилась Туся.

А Лиза в панике с головой нырнула под одеяло.

Но подруга быстренько её оттуда вытащила. Пригладила княжне волосы, не торопясь поправила подушки у изголовья. И, так как Лиза потерянно молчала, кивнула лакею с таким достоинством, как будто это она была хозяйкой дворца:

– Проси!

Глава 8. Это мы не проходили

У первого встреченного прохожего Митя спросил, как пройти к метро. При этом парень слегка опасался, что его не поймут. А вдруг метро здесь вовсе нет? Но ему привычно объяснили, что к ближайшей станции надо пройти на Фурштатскую.

Фурштатская... Похоже, названия улиц здесь те же, что и в Митиной реальности. Это радовало. А ещё была надежда, что в метро появится интернет.

Митя отправился по указанному адресу, по дороге пристально разглядывая новую действительность.

Второе впечатление совпадало с первым: внешне всё очень похоже.

Дома на Литейном и прилегающих улицах – та же историческая застройка.

Часто встречаются марки популярных зарубежных автомобилей. При этом нет знакомых российских. Например, привычного «Руссо-балта».

Одеваются в основном так же: джинсы, футболки, худи, куртки.

Право, даже как-то обидно. Раз уж история пошла здесь другим путём, должна же она ошарашить какими-то неожиданными картинами быта и обликом моды! Однако альтернативная повседневность пока удивляла только своей похожестью на привычную для Мити жизнь.

Впрочем, эту глобальную одинаковость можно было весьма логично объяснить. Ведь в альтернативной реальности, судя по всему, только Россия пошла другим путём, нежели тем, что известен Мите. Тогда как в остальных странах течение событий, вероятно, развивалось по прежнему сценарию.

Так же отгремела Вторая мировая война. Сменяли друг друга те же технологические прорывы, делая жизнь людей всё более мобильной и комфортной. Возникали те же художественные течения и виды развлечений.

И какой бы строй Россия ни выбрала, она не могла быть изолированной от всех этих процессов. Так что и в этой реальности, и в той страна всё равно кипела в общем котле мировой цивилизации, впитывая все её ингредиенты.

В результате этого кипения в обеих реальностях получилась довольно однородная похлёбка под названием «глобализация»: общий для всех интернет, схожий образ жизни и унифицированная манера одеваться.

Так что глобализация этого мира всего лишь совпала с глобализацией мира, из которого пришёл Митя. Всё очень просто.

Впрочем, у этих глобализаций-близнецов всё же навскидку наблюдались кое-какие мелкие различия.

Ну вот, например... То, что сразу бросается в глаза.

Манера одеваться.

Молодёжь тут явно предпочитает чёрный цвет. Навстречу часто попадались парни и девчонки, одетые совершенно одинаково: чёрные свободные футболки, чёрные широкие штаны, такого же цвета кроссовки и рюкзаки.

Мите, привыкшему в своей реальности к концептуальному разноцветью, было странно видеть этот коллективный траур. И да, хотелось прицепить к мрачному шаблону какую-никакую облагораживающую идею. Ну, к примеру: может, тутошние парни и девчонки считают себя осколками какой-то чёрной дыры? Может, это поколение магов? А что, здорово было бы встретить здесь целую толпу чародеев! Если уж эта действительность не удивила реалом, то, может быть, удивит хотя бы магией?

Пустое! Напрасно он умничает. Это всего лишь непредсказуемая мода, которая делает иногда самые бессмысленно-изощрённые зигзаги.

Кстати, Митя обнаружил, что его буйная шевелюра прекрасно вписывается в здешнюю моду. Он отметил, что головы большинства встреченных парней украшены пышными кудрями. Подозрительного – вероятно, парикмахерского – происхождения.

Вот только у Мити-то кудри свои. Помнится, лет в четырнадцать-пятнадцать он очень страдал из-за «девчачьих» кудряшек и даже брился налысо. Кто бы мог подумать, что его комплекс может стать модой!

А вот здешние барышни, напротив, завитушки не жалуют. Они предпочитают носить длинные и совершенно прямые, словно отутюженные, волосы. И, надо признать, эта странная причёска многим девушкам очень идёт.

Вообще, здесь много хорошеньких девчонок! Хотя выглядят они совсем по-другому, нежели Митя привык. В каких-то громоздких пластмассовых сабо с прицепленными к ним яркими картинками, на самокатах. И с татуировками.

Но всё равно милашки!

Кстати, заметен бум татуировок, который в Митиной реальности уже прошёл. Татушки в виде чешуи в прошлом году массово набивали концептуалы «ихтиандеры». Бывало, ими покрывали всё тело. Но после катастрофы, в результате которой Петербург едва не ушёл под воду, эти своеобразные украшения резко вышли из моды.

Что ещё тут необычного? А! Вот!

Удивило множество азиатов. Странно было видеть такое их количество в северном городе. В Митином Петербурге восточные народы были представлены в основном татарами – они традиционно работали официантами и дворниками.

Здесь же спектр среднеазиатских наций оказался гораздо более обширным – то тут то там можно было слышать незнакомую речь с явными тюркскими корнями. К слову, в родной для Мити реальности в центре города тоже часто слышалась иностранная речь. Только она была в основном французской или английской...

И настоящая эпидемия самокатов! Они то катили по тротуару навстречу, то едва не врезались сзади, то выныривали откуда-то сбоку.

Несмотря на некоторую их агрессивность, самокаты Мите понравились. Да, с одной стороны, смешно было видеть, как взрослые люди увлекаются детской безделицей. В его реальности на самокатах гоняли только дети и подростки. Но зато, с другой стороны, как это ускоряет жизнь!

«Приобрести себе такой, что ли, когда вернусь? Ага, если вообще вернусь... Не сметь киснуть! Проблемы решать по мере актуальности»

Так, наблюдая и прислушиваясь, парень дошёл до станции метро.

Наземный павильон оказался лаконичным по форме строением, облицованным серым мрамором, с остеклением по фасаду.

В Митиной реальности станции метро выглядели по-другому. В центре это были роскошные павильоны, строительство и содержание которых спонсировали именитые династии. Так что станции они часто строили недалеко от своих дворцов и называли в свою честь – например, «Юсуповская», «Воронцовская», «Фонтанный дом» (у дворца Шереметевых). Метро же на окраинах выглядело предельно просто и функционально, украшаясь разве что рекламой. Как, например, в Париже.

«Чернышевская», – прочитал Митя на фасаде.

Там, откуда Митя пришёл, станции не называли в честь революционеров. Что вполне понятно в стране победившей парламентской монархии. Там были свои приоритеты. Например, «Белогвардейская», «Ледяной поход», «Деникинская».

Парень с любопытством обошёл павильон вокруг.

Изнанка оказалась унылой и неинтересной. Зато на заборе позади павильона красовалась занятная надпись: «Цой жив!»

Интересно, кто такой этот Цой? Местный бессмертный маг? Митя живо представил статного чародея с огненным взором, в развихренном чёрном плаще. Враги думали, что наконец-то расправились с ним. Но не тут-то было! Цой, как всегда, жив! Его друзья ликуют!

Размышляя таким образом, Митя спустился в метро.

Подземный павильон порадовал скромной роскошью серого и чёрного мрамора.

Но ещё больше порадовало, что появился интернет!

Парень ликовал. Это намного облегчало его ориентирование в неведомой новой реальности.

Он быстро выяснил: чтобы попасть в аптеку Пеля, надо ехать до станции «Василеостровская». А там пешком недалеко.

Митя вошёл в вагон и прислонился к перилам у дверей. Нетерпеливо вбил в поисковик: «История России».

Так... Киевская Русь... Монголо-татарское иго... Москва... Иван Грозный... Смутное время... Романовы... Пётр I...

Всё это он знает...

– Станция «Площадь Восстания»! – отвлёк от захватывающего текста голос диспетчера.

Ах да! Надо перейти на зелёную ветку.

Парень шёл по переходу и нетерпеливо листал:

Северная война... Петербург... Отечественная война 1812 года... Отмена крепостного права... Русско-японская война... Революция 1905 года...

Пока всё знакомо.

Вошёл в вагон и устроился в уголке, благо народу оказалось мало.

Начало Первой мировой войны... Февральская революция... Отречение Николая II... Временное правительство... Октябрьский переворот... Гражданская война...

Ага, вот!

Победа Красной армии... Установление советской власти... Ленин... Кстати, столицу перенесли из Петербурга в Москву...

Эта информация Митю повеселила. На более подробную реакцию он пожалел времени.

Дальше. Образование СССР... После смерти Ленина Петербург переименован в Ленинград!.. Сталин... Индустриализация... Коллективизация... Массовые репрессии...

На самом интересном месте Митю отвлекло от текста кокетливое и явно предназначенное ему хихиканье.

Парень поднял голову. Напротив него на сиденье устроились две хорошенькие длинноногие девчонки в коротеньких и пышных, похожих на балетные, юбочках. Эти феи, вероятно, впорхнули в вагон на Невском.

Парень приветливо улыбнулся милым созданиям.

Поймав его ответный заинтересованный взгляд, создания защебетали между собой, косясь на Митю.

Митя был огорошен такими манерами и невольно брезгливо скривился. А впрочем, чему тут удивляться? Культура победившего пролетариата во всей красе!

В его реальности барышни не ругались матом. Разве что концептуалы, так называемые лайт-пролетарии. Да и то не от дурного воспитания, а из идейных соображений.

Увидев Митину гадливую гримасу, девчонки фыркнули и обиженно отвернулись.

А парню тут же стало неловко за свой снобизм. Да что он, право! Разыгрывает чувствительность и воротит нос, словно институтка среди пьяных матросов. Нельзя же презирать людей только за то, что они считают, будто ругаться матом – это вполне нормально. И вообще, может быть, здесь нецензурные выражения вовсе не считаются чем-то неприличным. Судя по тому, что он слышал, их просто употребляют для связки других слов в предложении. Вроде «ну», «э-э-э-э...» или «вот». Или они даже являются признаком особой доверительности и симпатии к собеседнику.

Однако, как Митя себя ни уговаривал, девушки, пять минут назад казавшиеся очаровашками, разонравились ему категорически и бесповоротно.

Проклятое аристократическое воспитание!

Ну и ладно. Есть занятие поважнее и поинтереснее. Зря только отвлекли!

Так на чём он там остановился?

Великая Отечественная война... Победа... Оттепель... Застой... Перестройка... Ленинград опять стал Санкт-Петербургом...

Выходит, победивший когда-то социализм приказал долго жить. Значит, эта реальность не так уж для него беспросветна, как показалось в начале.

Глава 9. Фальшивый итальянец

– Извините, что без предупреждения, – оправдывался Стива, устраиваясь на предложенном стуле. – Но я звонил! И вам, Лиза, и леди Маргарет. Мой телефон в порядке, но на звонки сегодня почему-то никто не отвечает. Вот и Мите всё утро названивал, а он трубку не берёт...

– Так у Лизы леди Маргарет телефон забрала, – наябедничала Туся. – Чтоб больную никто звонками не волновал.

– И совершенно напрасно! – с досадой заявила Лиза. – Я уже вполне нормально себя чувствую. Доктор пообещал, что завтра разрешит вставать!

– А сама леди Маргарет?..

– А сама леди Маргарет в это время занята важными косметическими процедурами, – объяснила Туся. – Так что все звонки игнорирует.

– Понятно, – кивнул Стива. – Остаётся разобраться, почему упорно не отвечает Митя, – в его голосе послышались нотки беспокойства. – Может, обиделся? Он мне вчера поздно вечером несколько раз звонил. Но у меня, признаться, в тот момент не было желания с кем-либо разговаривать...

– У вас что-то случилось? – чутко уловила неладное Туся.

– Да. Меня отстранили от ведения дела об Атакане, – стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально, сообщил Стива.

– Вот как! – ахнула Туся. – Это из-за того, что с Мариинской больницей ничего не получилось?

– Да, – лаконично подтвердил Стива, не желая углубляться в детали своего фиаско. – Но я намерен продолжить расследование в частном порядке.

– И поэтому вы поспешили так рано прийти во дворец ко мне? Чтобы я поскорее рассказала, что со мной произошло у Литейного моста? – Лиза улыбалась, но в голосе явно сквозили нотки обиды и подозрения.

Стива вспыхнул.

– Я так рано пришёл во дворец, потому что хотел как можно скорее увидеть вас! – теперь обида звучала уже в его голосе. Обида на подозрение в расчётливости. Но парень тут же справился с эмоциями и продолжил довольно спокойно: – И всё же, когда вы будете готовы рассказать...

– Я уже готова, – виновато сказала Лиза. Вероятно, ей сделалось неловко за свои мелочные придирки. – Я же понимаю, как это важно для следствия. Поэтому постараюсь...

– Тогда я весь внимание, – довольно сухо отозвался Стива.

А Туся потихоньку фыркнула – на манер сценической «реплики в сторону». На её лукавой физиономии ясно читалась мысль: «Два влюблённых идиота. Придумывают сами себе сложности на каждом шагу. Нет чтобы просто целоваться».

– Ну так вот. Это началось в тот день, когда мы готовились к «белому» балу в Зимнем, – начала Лиза. – Мы, конечно, весь день были на взводе. Такое событие! Но утром нас ещё вывели на прогулку в институтском саду. Туся гулять не пошла...

– Конечно! Я решила первой сделать причёску. А то потом жди целый день очереди у парикмахера, нервничай! – не преминула вставить свои пять копеек Туся.

– ...Так что я бродила по саду одна, – продолжила Лиза. – В какой-то момент заметила за забором мальчишку. Он делал мне настойчивые знаки подойти и показывал конверт. Длинный узкий конверт... В таких обычно рассылают приглашения на выставки и светские салоны. Я направилась к ограде... И как только стала подходить, мальчишка бросил мне конверт под ноги и убежал.

– Вы можете описать парня? – задал дежурный вопрос Стива.

Лиза с сомнением покачала головой.

– Обычный мальчишка, лет десяти. Ничем не примечательный. В чёрном худи, капюшон надет на голову. К тому же он очень быстро убежал, так что лицо я не рассмотрела.

– Ладно. Что было в письме?

– Письмо было адресовано мне, «княжне Елизавете Белосельской-Белозерской». Написано на дорогой бумаге от руки, красивым почерком. В очень любезных выражениях некто – он представился как «сеньор Алессандро» – писал, что находится в Петербурге проездом. И согласился на горячую просьбу моей матушки передать мне небольшую посылку, плюс кое-что важное на словах. Чрезвычайно важное! Он предлагал встретиться около Литейного моста в четыре утра. Дальше следовала настоятельная просьба письмо после прочтения уничтожить и никому – подчёркивалось: никому! – о нём не говорить. А на встречу явиться не в форме смолянки, а в обычной одежде. Иначе, мол, он не сможет ко мне подойти. В заключение сеньор Алессандро извинялся за вынужденную конспирацию. Но, дескать, я потом сама пойму, почему он должен так поступить.

– И вас ничего не насторожило в этом странном письме? – не выдержал Стива.

– Конечно, насторожило, – заволновалась Лиза. – Всё насторожило! Но... – Девушка тяжело вздохнула. – Вы же имеете представление о моей матери... И о наших с ней сложных отношениях...

Стива осторожно кивнул. Пронизанная мистикой Лизина родословная была ему хорошо известна. В том числе история о том, как княгиня Софи оставила новорождённую дочь и чудесным путём оказалась в Италии.

– От матушки всего можно ожидать! – покачала головой Лиза. – Но я всё равно тянусь к ней, стараюсь наладить отношения. Ведь у меня больше никого нет... Поэтому подумала: а если это действительно посыльный от неё? Вдруг матушка попала в трудную ситуацию и нуждается в помощи или хотя бы в поддержке...

Стива опять кивнул – уже ободряюще. Тут Лизу нетрудно было понять – от загадочной княгини Софи действительно можно ожидать чего угодно.

Между прочим, они с Митей очень точно вычислили предлог, под которым Каменщик выманил Лизу на ночную встречу – посылка от матери. Хоть это радует!

Всё-таки Митя – превосходный аналитик. Надо будет как-то перетащить его к себе в Службу НН.

Однако настораживало, что сегодня друг так долго не отвечает на звонки...

Кстати, о звонках.

– Вы не пытались связаться с матушкой по телефону?

– Конечно, пыталась! Но ведь свой телефон я смогла взять у классной дамы ненадолго...

– Княгиня Софи не ответила? – угадал Стива.

– Не ответила... – печально кивнула Лиза. – И я решила идти! Попросила Тусю принести из дома обычную одежду...

– Это я вам уже рассказала, – осторожно вклинилась Туся.

Она явно хотела поскорее перелистнуть нежелательный эпизод с засекреченной тёткой-экономкой.

– Да... Туся принесла одежду и рюкзак, – не стала вдаваться в подробности Лиза. – Я спрятала их. Все были заняты подготовкой к балу и не обращали внимания на нашу странную суету. Но мне было не до бала... А ведь я его так ждала! Однако в тот вечер в голове всё перемешалось. Я совсем забыла, что обещала вальс Мите!

На этот раз желание поскорее перелистнуть неприятный эпизод настигло Стиву. Вспоминать ссору на балу, едва не закончившуюся дуэлью, совсем не хотелось. Тем более что это происшествие не имело к дальнейшим событиям прямого отношения.

Хотя... Если бы ссоры не произошло, может быть, Лиза доверилась бы своим верным рыцарям. Рассказала бы всё-таки о письме...

– После бала девочки были взволнованы, долго шептались, обсуждали государя, государыню, кавалеров, друг друга... – продолжила Лиза. Очевидно, вспоминать скандальный бальный эпизод ей тоже не хотелось. – Но наконец все угомонились. Только я не спала, ждала утра... Впрочем, – неожиданно улыбнулась девушка, – мне казалось, что Туся тоже не спит. Только делает вид, а на самом деле караулит, когда я начну собираться...

Она вопросительно глянула на подругу, ожидая подтверждения или опровержения своих слов.

– Да, караулила... Вот как чувствовала, что ты на какую-то опасную авантюру собираешься... – несколько смущённо призналась Туся. И с досадой добавила: – Но ведь не укараулила! Я-то ждала, что ты где-нибудь в двенадцать отправишься. А потом решила, что ты раздумала, слава богу, и никуда не пойдёшь... До утра не выдержала, заснула!

– Неужели за мной пошла бы? – пытливо заглянула в лицо подруги Лиза.

– Ну, не пошла же, – расстроенно буркнула Туся и махнула рукой. – А! Что зря говорить!

– Давайте вернёмся к назначенной встрече, – предложил Стива.

Пускай барышни выясняют степень дружеской преданности без него.

– Давайте... – послушно возобновила свой рассказ Лиза. – Где-то в половине четвёртого я переоделась и вышла из института через наш тайный ход. Форму смолянки завязала в узел и спрятала недалеко от входных дверей. Было совсем светло и сначала не так страшно идти одной по пустому городу. Я надеялась, что на набережной будет людно, ведь многие гуляют здесь в белые ночи. Но шёл дождь, и там было совсем пусто. Только вдали катили на самокатах двое подростков. Я растерялась: где же человек, который назначил мне встречу? И вдруг кто-то сказал мне сзади прямо в ухо: «Здравствуйте, Лиза! Хорошо, что вы пришли!» Странно, что на абсолютно пустой набережной я не заметила, как он подошёл. Я обернулась и увидела молодого мужчину...

– Пожалуйста, опишите его как можно подробнее, – попросил Стива.

– Ну... Невысокого роста... Среднего телосложения... А лицо... Увидела только глаза-маслины... Яркие, живые... На голове капюшон – дождь же. А на лице – медицинская маска. Меня она ещё больше насторожила... Сеньор Алессандро это сразу заметил и извинился. Он из солнечной Италии и не переносит питерский сырой климат. И вообще здесь проездом, задержался исключительно из-за слёзной просьбы моей матушки.

– Он говорил по-итальянски?

– По-русски, но с сильным акцентом. Меня охватило нехорошее предчувствие, даже нервная дрожь началась. Он сразу любезно предложил свою куртку. Хотя я отказывалась: не мёрзну, мол, нас специально закаляют. Но он очень настаивал. Хотела просто накинуть куртку, чтобы отстал. Но итальянец сам её на меня надел и даже застегнул...

– С этим всё ясно, – сказал Стива. – В кармане куртки был пропуск на чужое имя, но с вашей фотографией. Это нужно было для того, чтобы запутать следы. И чтобы вас искали как можно дольше.

– Вот как... – вздохнула Лиза. – Да... Он довольно странно себя вёл. И мне всё больше хотелось сбежать. Но, кажется, я начинала понимать, что это мне уже вряд ли удастся... – Девушка беспокойно теребила складки одеяла.

Стиве захотелось прервать рассказ, который доставляет ей так много страданий. И отложить своеобразный допрос.

Но он не имел на это права, ведь рассказ Лизы был очень важен для следствия. А значит – для судьбы города.

– И потом – посылка от матушки, – как будто бы оправдывалась в своей чрезмерной доверчивости Лиза. – Мне так хотелось получить от неё весточку! Я не теряла надежды, что это всё-таки не блеф и посылка действительно существует. Мои ожидания как будто бы подтвердились. «Ваша матушка просила передать вам вот это», – сказал сеньор Алессандро и протянул мне маленькую коробочку, похожую на упаковку с духами. Я ещё подумала, что напрасно взяла у Туси рюкзак – посылочка оказалась очень мала, её можно было спрятать в карман. И в то же время я как будто немного успокоилась. Может быть, матушка действительно хотела передать мне всего лишь духи? Ах, как это было бы мило с её стороны! И напрасно я так дрожу и нервничаю! «А что велено передать на словах?» – спросила я. Сеньор Алессандро замялся. «Откройте сначала посылку, – сказал он. – И вам всё станет ясно». Его слова и вкрадчивая скрытность опять меня напугали – аквамариновые Лизины глаза сделались совершенно зелёными. Так бывало – Стива знал! – в минуты душевного смятения. – Дрожащими руками я начала распаковывать коробочку. Она была заклеена довольно прочно, и это стоило мне некоторых усилий. Краем глаза я заметила, что сеньор Алессандро как будто бы удаляется от меня... Это вызвало недоумение... Но было уже поздно! Из коробочки выскочило что-то тонкое и блестящее... И очень острое... Кажется, оно намеревалось полоснуть меня по лицу... По глазам... Но я успела защититься рукой... И оно полоснуло по венам... Хлынула кровь... Много крови... Казалось, мне отрезали руку...

– По лицу? По глазам? – ахнула Туся, которая тоже слышала рассказ подруги впервые.

А Стива напрягся, у него на скулах заиграли желваки.

Тут Лиза не выдержала и разрыдалась.

Туся налила воды из хрустального графина, стоявшего на тумбочке у изголовья кровати, и подала княжне. Та выпила, стуча зубами о стекло, откинулась на подушки и отвернулась. Плечи девушки продолжали вздрагивать.

Туся гладила руку подруги и шептала ласковые утешительные слова.

Ах, как Стива желал быть сейчас на месте Туси! Осушить слёзы, прошептать слова любви... Но это было бы слишком смело для фиктивного жениха.

Глава 10. Рисунки девочки Жени

– Станция «Василеостровская»!

Митя, озираясь, вышел из вагона. Подземный павильон выглядел предельно минималистично. Некоторую нарядность ему придавала облицовка белым мрамором.

Наземная часть станции тоже не представляла ничего интересного – просто остеклённая коробка с ведущими к дверям высокими ступенями.

«Василеостровскую» окружала в основном неплохо сохранившаяся историческая застройка. Вдали по Средней линии ясно просматривался готический силуэт лютеранского собора святого Михаила.

Митя быстро сориентировался без всякого навигатора и свернул в сторону Седьмой линии, к аптеке Пеля.

На ходу читал информацию об аптекаре-алхимике, которую успел накачать из здешнего интернета в метро.

Писали то, что было уже хорошо ему известно.

Вильгельм Пель – удачливый аптекарь-предприниматель, поставщик Двора Его Императорского Величества. Организовал в своём доме целую фармацевтическую фабрику. Дружил, между прочим, с Менделеевым, который жил неподалёку. Подозревался в занятии алхимией. Якобы создал грифонов, которые охраняли его золото и его тайны и жили в башне...

Стоп! Выясняется, что в этой реальности дела с трубой обстояли несколько иначе.

Википедия сообщала, что во время блокады в подвале дома Пеля было оборудовано бомбоубежище. При этом верхнюю часть трубы разобрали, чтобы она не могла служить ориентиром для гитлеровских бомбардировщиков.

То-то трубы до сих пор не видно. А всё потому, что сейчас высота башни здесь – одиннадцать метров. Тогда как в Митиной реальности – тридцать семь метров.

Выходит, что, так или иначе, труба претерпела изменения. Но они вроде бы не связаны с гибелью монстра...

А вот и пятиэтажный дом в стиле модерн, принадлежавший семейству Пель.

Над обрамлённой тяжёлым камнем и похожей на портал парадной красовалась скромная надпись «Аптека». Уточнение ниже гласило, что это аптека-музей.

Митя толкнул двустворчатую дверь и оказался в небольшой прихожей. Здесь на манер привратника гостей встречал маленький, с комнатную собачку, грифон. Он сидел на специальной подставке над перилами и приветливо протягивал посетителям правую лапу. Судя по тому, что лапа была натёрта до блеска, многие её охотно пожимали.

Митя тоже дружески пожал когтистую конечность и шагнул в охраняемое грифоном пространство. Это оказался большой светлый зал с прилавком во всю длину, сияющими стёклами высоченных – до потолка – шкафов и нарядным полом, выложенным яркой метлахской плиткой.

Напротив прилавка у окна с задумчивым видом сидел над книгой худощавый бородатый фармацевт в белом халате. Митя не сразу понял, что это не живой человек, а восковая фигура. И копирует она самого хозяина аптеки – Вильгельма Пеля.

Около стола толпилась небольшая группа людей, которая внимательно слушала девушку в чёрном. Ну что ж, это Петербург – экскурсии на каждом шагу.

Впрочем, для Мити всё к лучшему.

Парень двинулся поближе к экскурсии, мимоходом цепляя взглядом экспонаты на этажерках: пучки высушенных трав, ступки, весы, шприцы, ампулы. Чучело крокодила. Фотографии в рамочках. Разной формы и объёма склянки: бутылочки, пробирки, мензурки, колбы. Баночки и пузырьки с забавными надписями: «Элексир бодрости», «Листья майские», «Железное вино», «Капли датского короля».

– Часто задают вопросы про цифры, которые появляются на трубе – так называемой Башне грифонов. Ходят легенды, что это код Вселенной, который зашифровал на кирпичах башни Вильгельм Пель, – говорила девушка-экскурсовод.

Серёжки, мерцавшие у неё в ушах, были разными. В правом – колечки, а в левом – длинная подвеска, которая раскачивалась в такт движению головы.

– И цифры действительно однажды появились! – торжествующе объявила барышня, с интригующей улыбкой обведя взглядом экскурсантов.

Те замерли в предвкушении некоего откровения. Митя замер вместе с остальными.

– Первого мая 1994 года башня стала предметом инсталляции художника Алексея Костромы^[46], который, говорят, жил в этом доме, – начала экскурсовод. – Надо сказать, что в тот год первомайские праздники совпали с Пасхой. Художник сделал огромное бутафорское крашеное яйцо и водрузил его в гнезде на вершине трубы. Свою композицию Кострома назвал «Грачи прилетели!». Как бы намекая на то, что в экологически неблагополучном Петербурге грачей давно не видели. Вот и приходится искусственно имитировать их прилёт.

Экскурсанты захихикали. Девушка тоже заулыбалась, довольная неизменным успехом дежурной хохмы.

– А цифры? – нетерпеливо потребовал ломающийся подростковый голос.

– Теперь что касается цифр, – согласно кивнула экскурсовод, и подвеска в её розовом ушке закачалась размеренным маятником. – Кострома объявил, что отныне труба является значительным арт-объектом. А потому подлежит инвентаризации. И написал на каждом кирпиче цифры – от нуля до девяти. Говорят, у Костромы вообще была привычка всё инвентаризировать. Даже мусор, – улыбнулась барышня. – Предположительно, именно тогда с его лёгкой руки возникла легенда о проступающем на башне коде Вселенной...

– А я слышал, что цифры на башне и раньше проступали, – возразил тот же ломающийся голос. Митя наконец разглядел, что он принадлежит подростку лет тринадцати с наушниками на шее. В чёрных футболке и брюках, ну, как здесь водится. – Так что Кострома просто знал об этом и слямзил... позаимствовал то есть... идею, – мальчишка несогласно мотал своими пышными кудрями. – И ещё нам в школе рассказывали про девочку, которая в блокаду рисовала башню... Эту... Женю Федосову... И башня на её рисунках – с цифрами!

– Да, действительно, – с готовностью кивнула экскурсовод. – Такая леген... история появилась... стала известна совсем недавно. Были найдены рисунки юной художницы Жени Федосовой. Девочки, которая жила во дворе с башней. Во время блокады она правда рисовала трубу, причём с разных ракурсов. И на её рисунках отчётливо видны цифры, написанные на каждом кирпиче. Но... – девушка печально вздохнула и развела руками. – Это, к сожалению, не доказывает подлинность этих цифр. Извините... Потому что кто же может поручиться, что это не фантазия доведённого до крайней степени истощения и отчаяния больного ребёнка... Не своего рода эскапизм... Не надежда разгадать тайну, которая каким-то образом поможет выжить... Ведь Женя умерла от голода в декабре 1941-го...

Повисла скорбная тишина – как будто стихийно наступила минута молчания. Подвеска экскурсовода качалась горестно, как блокадный метроном, про который Митя успел прочитать в интернете.

– Кстати, вы сами можете посмотреть на рисунки Жени Федосовой, – наконец нарушила экскурсовод печальное молчание. – Мы решили выставить их здесь, в этом зале. Выставка открывается уже завтра! Так что приглашаю её посетить всех, кто сможет и захочет... Будет случай увидеть изображение башни с цифрами собственными глазами и решить, насколько оно верно...

– А саму-то башню можно увидеть? В подлиннике? – поинтересовался мужчина, который старательно снимал интерьер аптеки на телефон.

– К сожалению, только через окно, – опять развела руками экскурсовод. – Жителям дома настолько надоели... гм... любопытные, что они наглухо запирают ворота во двор. А цифры на башне всё равно давно закрашены.

– Обидно! – крякнул мужчина.

Экскурсовод с сожалением улыбнулась и пригласила своих подопечных:

– Прошу следовать за мной. Вы увидите Башню грифонов из окна... – и утешительно добавила: – И сможете загадать желание.

Народ оживился в предвкушении маленького шоу и охотно двинул за экскурсоводом.

Однако Митю перспектива любоваться Башней грифонов через оконное стекло совершенно не устраивала. Ему непременно надо было посмотреть на неё вблизи. И, как минимум, установить: является ли башня в этой реальности артефактом? Ощущается ли рядом с ней присутствие магии?

Митя вышел из музея, свернул налево, затем прошёл по узкому переулку и попал на глухие задворки.

Жёлтые стены малоэтажных домов с заложенными кирпичом дверьми. Зарешеченные окна. Облупившийся бетонный забор, на котором, кстати, красовалась уже знакомая надпись «Цой жив!». Парад намертво запертых ворот с железными решётками.

Так. Вот эти ведут в нужный двор. И они ожидаемо заблокированы.

Сквозь решётку можно было разглядеть только какую-то ржавую железную дверь с выстроившимися рядом переполненными мусорными баками.

Не беда! Главное – замок на воротах оказался не заговорённым. Митя без труда с ним справился с помощью заклинания и бодро пошагал в глубь двора, прямо к башне.

В тот момент, когда он поравнялся с железной дверью, из-за неё вдруг раздался бешеный стук.

Митя вздрогнул и притормозил. Что это?

Кто-то внутри изо всех сил колотил по железу и отчаянно кричал. Но слов из-за грохота было не разобрать.

Человека закрыли в подвале и он не может выбраться? Паникует и просит о помощи?

Митя подошёл к двери и дёрнул за ручку. Дверь не дрогнула. Парень потянул сильнее, и створка вроде поддалась. Рванул изо всех сил – дверь распахнулась, а Митя от сильного толчка отлетел и с размаху сел на асфальт.

Тут же из открывшегося сумрачного пространства, из горячего нутра хлынули густые клубы белого пара. Трубу с горячей водой прорвало, что ли?

Пар валил так густо, что буквально через несколько секунд Митя оказался обложенным со всех сторон плотным туманом. Парень почувствовал себя стеклянной ёлочной игрушкой в коробке с душной ватой.

Митя встал, отряхнулся и растерянно закрутил головой.

Что вообще происходит? Куда теперь идти? Что делать?

Он попытался двигаться наугад, но только ещё пуще запутался. Казалось, что он находится не в довольно тесном дворе, а на широком просторе, пахнущем водой.

Что-то этот туман сильно напоминал...

Белёсая хмарь навевала тоску и безволие. Хотелось сесть, лечь, не шевелиться...

«Не раскисать! – одёрнул сам себя Митя. – Ещё не хватало навеки увязнуть в этом мареве!»

И тут же мутным облаком накрыла апатия – впрочем, не всё ли равно?

К счастью, в эту минуту парень сквозь проредившуюся вдруг хмарь разглядел очертания каких-то больших тёмных предметов. Митя двинулся в их сторону и вскоре, к своей радости, увидел, что предметы очень напоминают бетонные блоки, перегораживавшие вход на Литейный мост.

Митя припустил бегом. И да! Это были они – те самые блоки.

В эти минуты спасительного восторга парень готов был расцеловать равнодушные грязные громадины.

С ловкостью обезьяны он преодолел преграду в свой родной мир. Ошмётки тумана остались позади.

Перед ним предстал привычный вид Воскресенской набережной с доминирующим зданием офиса Службы НН.

Глава 1. Атакан только облизнулся

Лиза выпила второй стакан воды с валериановой настойкой, которую накапала Туся. После этого княжна наконец взяла себя в руки и обрела способность спокойно говорить:

– Но дальше я почти ничего не помню, – покачала головой девушка. – Наверное, потеряла сознание...

– Ну что ж, так называемый сеньор Алессандро, он же Каменщик, всё рассчитал, – зло выплюнул Стива. – Кровь должна была... – тут он запнулся, чуть не сказав «возбудить аппетит», но вовремя поправился: – ...привлечь внимание Атакана. Так оно и случилось: вас подхватило большой волной и затянуло в чёрную воронку. Это видели мальчишки, которые катались по набережной на самокатах.

– Вот как... – зелёная радужка Лизиных глаз потемнела почти до черноты. – Потом... Очень смутно помню, что ощутила себя... в слоистом колышущемся пространстве... Там угадывалось... то ли пение, то ли шёпот... Меня несли чьи-то руки... Несли... несли...

Лиза не хотела откровенничать со Стивой насчёт русалок. Однако он сам обо всём догадался.

– Вероятно, от Атакана вас спасли русалки. Им удалось достать... э-эм... предполагаемую жертву... из гибельной воронки и вытащить на набережную. А там вас обнаружил ранний прохожий и вызвал скорую...

– Атакан только облизнулся! – потихоньку злорадно фыркнула Туся.

В это время у Стивы зазвонил телефон. Он глянул на экран, извинился и обрадованно закричал в трубку:

– Митя! Ну наконец-то! Я тебе всё утро звоню! Где ты был? – тут лицо у парня вытянулось от изумления: – Где?! В альтернативной реальности?!

Лиза с Тусей тоже ошеломлённо переглянулись.

– А сейчас ты где? По-прежнему у Литейного моста? – говорил Стива. – Слушай, я во дворце Белосельских-Белозерских, у Лизы... с Тусей. Давай скорей сюда, это же рядом практически! И всё нам подробно расскажешь!

Глава 2. Большой мозговой штурм

– ...И тут я увидел, что вернулся в нашу реальность. Вы не представляете, как я ликовал! И как сейчас рад, что снова вижу вас! – закончил Митя свой рассказ.

Он обвёл счастливым взглядом слушателей: Стиву, Лизу, Тусю и Костика.

Скелет присутствовал здесь по видеосвязи – на экране стоявшего на тумбочке Митиного телефона.

Друзья согласно улыбались в ответ, но вид имели озадаченный. Трудно было так сразу переварить невероятную историю о Митином путешествии в альтернативное пространство.

– Главное в твоём рассказе – это раздвоение реальности, – наконец сказал Стива. Он встал со стула и в раздумье прошёлся по комнате. – С чего бы оно произошло? – Он остановился у окна и проговорил, глядя в даль: – Может, это ещё один эксперимент Пеля? Попытка повелевать временем?

– Ты полагаешь, что альтернативные реальности – эксперимент Пеля?! – воскликнул Митя.

– Ну да. Раз он такой уж амбициозный маг.

Туся дёрнула плечиком. Но тут же подольстилась, похвалив:

– Умно!

Стива обернулся и благодарно улыбнулся девушке.

– Разве философский камень даёт возможность управлять временем? – возразила Лиза. Она уже совершенно успокоилась и принимала в разговоре самое живое участие. Так что обмен мимолётными любезностями между подружкой и фальшивым, но женихом не укрылся от её внимания. И кажется, даже слегка раздосадовал. – Превращать ртуть в золото, даровать бессмертие – это да. Это про алхимиков все знают. Но управлять временем?

– Исходя из того, что нам известно о философском камне, он действительно не может управлять временем, – нехотя подтвердил Митя. – Но в том-то и дело, что мы знаем о нём слишком мало! – воскликнул он с досадой. – Я вообще подозреваю, что философский камень – это лишь малая частица энергии космического масштаба! Которую алхимики получали методом тыка...

– Вот даже как?! – ахнула Лиза. – Космического масштаба?! – и добавила, бросив насмешливый взгляд на Тусю: – А что? Умно!

– Действительно, замечательная версия, – согласился Стива.

Игра в гляделки посреди важного разговора его позабавила. А чуть заметное проявление ревности со стороны Лизы даже польстило.

– Поэтому алхимики и близко не догадывались обо всех свойствах философского камня! – запальчиво продолжил Митя. – Но кто-то же из них должен был об этом задуматься! И захотеть заглянуть даже дальше собственного бессмертья. Замахнуться на что-то большее, чем золото и эликсир продления жизни...

– Отлично! – воскликнул Стива. – Выходит, этим алхимиком стал Пель, который замахнулся на само время?! И ему-таки удалось создать две параллельные реальности! – сделал он торжествующий вывод, отворачиваясь от окна.

– Не получается! – безжалостно оборвал триумфальный тон друга Костик. И покачал черепом, сверяясь с нужным сайтом. – Точка бифуркации возникла, судя по рассказу Мити, в какой-то из моментов Гражданской войны. А Вильгельм Пель умер в 1903 году.

Возникла разочарованная пауза. Эх! Такая складная версия провалилась!

– А может, он вовсе не умер? – осторожно предположила Туся. – Ну, вы же сами говорили про бессмертие...

– Пель стал бессмертным? – подхватил мысль Стива. – И продолжает свои эксперименты? А что, неплохо...

Туся обрадовалась поддержке и попыталась развить свою версию:

– Помните того старика, которого Стива встретил на мосту?

– Он был похож на Пеля? – скептически хмыкнула Лиза.

– Не знаю... – признался Стива. – Изображений Вильгельма Пеля не сохранилось. Но ведь он пытался мне что-то подсказать...

– По-моему, не столько подсказать, сколько пустить ещё больше туману... – покачал головой Митяю – А главное! Зачем бы Пелю становиться призраком в момент наивысшего жизненного успеха? Аптека процветает, семейство благоденствует...

– Верно! – подтвердил с экрана Костик. – Настолько всё trop bien^[47], что в аптеке Пеля был установлен один из первых в столице телефонных аппаратов, – и прочитал с сайта: – «Первые телефонные аппараты в Петербурге: Сенат, Синод, Царское село, Зимний дворец... Пятый – аптека Пеля». А! Каково?

– Вот! – воскликнул Митя. – И при таких достижениях – стать призраком? Логичнее было бы просто продлить себе жизнь...

– Но он почему-то этого не сделал... –  озадачился Стива. – Почему?

– Не вышло получить эликсир бессмертия? – предположила Туся.

– Или вышло, но им воспользовался кто-то другой? – подсказала Лиза.

Стива в задумчивости мерил комнату шагами.

– У Вильгельма был преемник? – наконец спросил он у Костика.

– Да, его сын Александр, – сообщил скелет, уткнувшись в сайт. – Очень талантливый химик и предприниматель. Отец передал ему аптеку, когда Александру было всего двадцать три года...

– Передал сыну аптеку, чтобы самому вплотную заняться алхимией? – предположил Стива.

– Возможно. Но Александр пережил отца всего на пять лет...

Стива поморщился. Опять не сходится! Он застыл посреди комнаты, устремив взгляд на лепнину потолка. И наконец сгенерировал вопрос:

– Ученики? У Пеля были ученики?

Костик развёл руками.

– Вообще-то алхимики не любили делиться своими знаниями, – пришёл на помощь Митя. – И, как правило, работали в одиночку. Хотя на гравюрах в лаборатории алхимика часто изображены подмастерья... Так что помощники, надо полагать, всё-таки были. Тем более что Пель был склонен к воистину глобальным экспериментам. Самостоятельно справиться с заложением философского яйца под Литейный мост было просто невозможно. Получается, что у Пеля был-таки помощник. Или даже ученик...

– Ученик... Это бы всё объяснило... – забормотал Стива.

– Гениальный ученик, который смог пойти дальше учителя? – развил идею Митя. – Ведь Пель всего лишь город хотел изменить. Да и то всё обернулось жутким провалом. А ученик после смерти учителя захотел стать аж повелителем времени. И у него всё получилось!

– Отлично, отлично! – воскликнул Стива. – Друзья, кажется, мы нащупали версию, которая всё наконец объясняет в этой невероятно запутанной истории!

– Ура! – воскликнула Туся.

– Итак, давайте попробуем выстроить ход событий на основе нашей версии, – предложил Стива.

Все были согласны и горели азартом.

– Начнём с Пеля, – приступил к задаче Стива. – Он передаёт управление аптекой своему сыну Александру в...

– В 1873 году... – подсказал Костик.

– ...вероятно, для того, чтобы самому вплотную заняться своими амбициозными алхимическими проектами. Тем более что – представим! – как раз в это время у него появляется ученик – смышлёный и талантливый юноша. Возможно, Пель даже видит в нём своего единомышленника и коллегу. Вместе они разрабатывают проект превращения Петербурга в райский Город золотой...

– И проект управления временем! – вставил Митя.

– Согласен. Проект управления временем, скорее всего, тоже принадлежит Пелю, – кивнул Стива. – Но об этом давайте дальше. Итак, в 1886 году Пель с учеником закладывают философское яйцо под строящийся Литейный мост. Но тут же случается большая авария. Яйцо повреждено. В реторту хлынула кровь, вымыла заложенную туда первичную материю и заполнила саму реторту. Казалось, эксперимент сорван...

– Но ученик убеждает Пеля продолжить эксперимент, – нетерпеливо подхватил Митя. – И уговаривает не упустить уникальный шанс: использовать кровь в качестве первичной материи...

– Пель соглашается, – продолжил Стива. – Но в какой-то момент понимает, что под мостом начал вызревать монстр с огромной разрушительной силой. Алхимик в ужасе, чего не скажешь о его ученике...

В соревновании на сообразительность парни уже начали слегка перебивать друг друга.

– Да! – воскликнул Митя. – Судя по всему, Пель стремился обратить свои знания на благо человека. Хотел сделать из Петербурга райский город на земле. Ученик же представляется мне личностью гораздо более циничной. Тем сумасшедшим экспериментатором, для которого важнее суть великого опыта, чем жизнь миллионов каких-то людишек...

– Я думаю, что все последующие годы жизни Пель пытался уничтожить этого монстра... – сумела-таки вклиниться в увлечённый мужской диалог Лиза.

– Возможно, – согласился Стива. – И это совсем не понравилось ученику! Во-первых, он заинтересован в продолжении эксперимента с Атаканом. Ведь в результате можно получить оружие невероятной силы...

– Но он же не сможет этим орудием управлять! Не боится сам погибнуть от него же? – удивилась Лиза.

– Вероятно, надеется, что найдёт способ управлять, – объяснил Митя. – В любом случае из питерского апокалипсиса его унесут на своих крыльях верные грифоны. Которых он приручил...

– Итак, во-вторых, – нетерпеливо перебил Стива. – Напуганный сокрушительным провалом первого эксперимента, Пель уже не спешит браться за второй – проект управления временем.

– Получается, что алхимик начинает тормозить исполнение своих же глобальных проектов. И это совсем не устраивает амбициозного ученика, который рвётся в бой! Учитель ему уже мешает... – обозначил конфликт Митя.

– Совершенно верно! – кивнул Стива. – Меж тем Пель уже в преклонных годах, пора задуматься о бессмертии. Или, как минимум, о продлении жизни. Он непременно должен был изготовить для себя эликсир бессмертия...

– Однако в 1903 году Пель умирает, – вклинился Костик.

– Не потому ли, что эликсиром воспользовался его ученик, который к тому времени тоже был уже немолод? – вернулся к Лизиной догадке Митя.

Вообще-то об этой Лизиной мысли все уже позабыли. Но Митя помнил, и девушка благодарно ему улыбнулась. Это было приятно. Митя улыбнулся в ответ и эффектно объявил:

– Так что вполне может быть, ученик Пеля сегодня ходит среди нас – вечно юный и красивый!

Друзья тревожно переглянулись – словно этот персонаж действительно мог затесаться в их компанию.

– Каменщик! – воскликнули сразу несколько голосов.

– Вероятно, так и есть, – согласился Митя.

– А вот интересно... Этот Каменщик – он среди нас один ходит? – спросила Туся. – Или с сообщниками?

– Я думаю, что один, – сказал Митя. – Ведь он слишком хорошо знает, какую штуку может учинить с ним подмастерье...

– Значит, ученик Пеля – это точно Каменщик! – сделала вывод Туся.

– Согласен! Но давайте подойдём к появлению собственно Каменщика постепенно, – предложил Стива. – Итак, Пель получил элексир бессмертия, но им воспользовался его ученик. Такое вероломство буквально убило мастера. Он понял, что собственноручно создал двух монстров – Атакан и ученика. Но уже ничего не в силах с этим сделать. Пель умирает...

– А ученик остаётся полновластным хозяином в его лаборатории, – подхватил Митя, продолжая гонку логических построений. – Идея всемогущества и вседозволенности ударяет ему в голову. Он воплощает наконец грандиозный эксперимент с управлением временем, разработанный ещё Пелем.

– И в результате через пятнадцать лет получает альтернативную реальность!..

– То есть в точке бифуркации реальность раздваивается. Возникает два разных варианта развития дальнейших событий. В нашей реальности побеждают белые, и в России восстановлена монархия, которая становится парламентской. В той реальности побеждают красные, и Россия превращается в пролетарскую республику. Но Башня грифонов и Атакан продолжали существовать в обеих реальностях. Ведь Пель заложил философское яйцо под Литейный мост ещё до революции...

– А сам Каменщик случайно не раздвоился? – хихикнула Туся.

– Раздвоился?.. – засмеялся Митя. – Представляете, как это запутало бы всё ещё больше? Даже интересно! Но нет, – покачал он головой. – Если Каменщик был создателем двух реальностей, то в этом случае он стоял над временем. К тому же он наверняка может свободно перемещаться из одной реальности в другую...

– И это поначалу давало ему возможность искать подходы к обоим монстрам – в нашей реальности и в той, – продолжил Стива. – Он был намерен научиться ими управлять. Или хотя бы понаблюдать за этими параллельно идущими эпичными процессами. Сравнить их. Но в той реальности философское яйцо во время войны погибает...

– И все надежды Каменщик вынужден возложить на «нашего» монстра! – согласился Митя. – Но ты, – обратился он к другу, – очевидно, сильно помешал его планам...

Стива задумчиво кивнул. А Митя объявил:

– Вот тут-то ученик Пеля и появляется! В виде итальянца сеньора Алессандро – он же Каменщик! И похищает Лизу... чтобы Стива отвлёкся на её поиски...

Тут Митя и Стива одновременно с тревогой посмотрели на Лизу. Как она среагирует на упоминание Каменщика и произошедшего с ней несчастья? Не будет ли ей это тяжело?

Но Лиза была совершенно спокойна – наверное, подействовали валериановые капли. И Митя с облегчением закончил мысль:

– Возникает вопрос: чем именно Стива мог помешать Каменщику?

Стива задумался на минуту и наконец предположил:

– Может, цифры?.. Я тогда заинтересовался цифрами...

Глава 3. «Другие цифры»

– Чем именно ты заинтересовался? – ухватился Митя. – Нашёл что-то новое, чего раньше на замечали?

– Да! – кивнул Стива. – Я тогда пообщался с довольно въедливым дедушкой по фамилии Жук. Он живёт в этом самом доме, а окна как раз на башню выходят. Так дедушка рассказывает странные вещи...

Ребята притихли в ожидании полезной информации.

– Он утверждает, что на трубе время от времени появляются какие-то другие цифры! – объявил Стива. – Ну, то есть не от единицы до девятки, которые обычно пишут художники. Как сказал мне автор последней такой акции, Юл Июльский: традиция как бы у них такая. Ещё чуть ли не с основания училища Штиглица, – объяснил он. – Но дедушка якобы видел совсем другие цифры. В том числе на самом верху башни, куда влезть не так-то просто.

– Что значит другие? – потребовал уточнить Митя. – Как цифры могут быть другими? Римские, что ли?

– К сожалению, не может дедушка толком объяснить. Говорит, вроде сочетание другое, – сказал Стива. – Я так предполагаю, что и видел-то он их мельком. Но в память врезался сам факт – другие. Потому что был уже в его жизни похожий случай...

– Похожий? – насторожился Митя.

– Жук вспоминает, как в начале войны они с отцом клеили на окна бумажные полосы. Крест-накрест. Ну, чтоб взрывной волной стёкла не выбило. А отец вдруг и говорит: «А цифры-то другие!»

– И Жук не запомнил, какие именно? – разочарованно хмыкнув, угадал Митя.

– Нет... Маленький был.

– Слушай, а твой Жук ничего не путает? Сколько ему лет-то? Девяносто, поди?

– Ну да. Но память у дедушки цепкая, – возразил Стива.

– Получается, что время от времени на башне проступают какие-то другие цифры... – начал рассуждать Митя. – Какие – непонятно. Римские? По несколько на одном кирпиче? Сочетания цифр и знаков?

– Да как бы они ни выглядели! – заявила Лиза. – По-моему, именно эти «другие» цифры как раз Каменщика и беспокоят!

– Похоже на то, – согласился Стива. – А значит, в них заключается какая-то опасность для него...

– Я знаю, что это! – вдруг воскликнул Костик. – Что это за «другие» цифры!

Все замерли от неожиданности и вопросительно уставились на экран телефона, где присутствовал скелет.

– Это послание Пеля! – выпалил Костик. Он был так взволнован, что даже не стал делать любимой в таких случаях театральной паузы. – В котором он рассказывает, как обнулить монстра! Пель зашифровал своё послание в цифрах!

Ребята ошарашенно молчали, переваривая оригинальную догадку.

– Отлично! – наконец торжественно произнёс Стива. – Эта версия очень логично объясняет всю чехарду вокруг башни!

– Да что понятно-то? – надула губки Туся. – Мне лично ничего непонятно! – Ох, у меня уже голова кругом идёт от этой башни, – заныла она. – Здесь труба высокая, там она низкая... Цифры то появляются, то исчезают... В чём смысл всей этой... цифровой каши?

– Ну вот смотрите, – принялся терпеливо объяснять Стива. – Пель не успел исправить свою ошибку с Атаканом, но успел оставить зашифрованное послание на кирпичах башни...

– А почему зашифрованное-то? – недоумевала Туся.

– Э-эм... – запнулся Стива.

Он задумался на несколько секунд и обвёл вопросительным взглядом ребят. Каждый отрицательно качнул головой – идей на этот счёт не было.

– К сожалению, мы пока не можем объяснить, зачем понадобилось послание зашифровывать, – подвёл итог Стива. – Чтобы не терять времени, оставим пока этот вопрос и будем рассматривать основную версию, – предложил он. – Итак, мы предполагаем, что некие «другие» цифры – это инструкция по обнулению монстра. Ну а Каменщик, конечно, всячески пытается это послание уничтожить. Например, замазать каким-то специальным составом. Но оно всё равно периодически проступает.

– Каменщику даже пришло в голову стереть с лица земли саму башню! – подключился к объяснениям Митя. – И он попытался это сделать в альтернативной реальности. В начале войны как раз появился весомый предлог: труба, мол, является ориентиром для немецких бомбардировщиков. Используя его, Каменщик спровоцировал частичное разрушение башни. Но разобрать её до конца почему-то не получилось...

– К тому же Каменщик понял, что в этом уже нет необходимости, – дополнил Стива. – Ведь недозревший монстр в альтернативной реальности погиб от бомбы. Так что инструкция Пеля по его уничтожению потеряла актуальность. Она там больше не нужна. Потому что в той реальности Петербургу уже не угрожает опасность. И «настоящие» цифры на огрызке трубы просто перестали проступать.

– Но в нашей-то реальности монстр жив! – напомнила Лиза. – И башня цела! И городу по-прежнему угрожает опасность! И правильные цифры, выходит, время от времени всё равно появляются!

– Появляются! – согласился Стива. – При том что Каменщик, вероятно, знает цикл их появления и вовремя закрашивает. И ещё за этим наверняка следят грифоны. Но, наперекор всему, послание Пеля всё равно проступает! – Здесь Стива не удержался от замечания: – Это, кстати, к вопросу о том, кто из алхимиков сильнее – Пель или его ученик?

– Но ученик оказался могущественнее! – возразил Митя.

– Однако он победил за счёт вероломства! – не сдавался Стива.

– А при чём тогда здесь художники? – встряла Туся, пресекая на корню этическую тему и возвращая диспут в деловое русло.

– Да художники-то, в сущности, и ни при чём! – махнул рукой Митя. – Они нужны Каменщику исключительно для того, чтобы на трубе постоянно мелькали какие-то цифры. И все к этому привыкли. Как раз на тот случай, если Каменщик пропустит час икс и кто-то увидит «настоящие» цифры. Увидит послание Пеля...

– Ну и что, что увидит. Всё равно не сможет прочитать. Послание-то зашифровано. А ключа нет, – возразила Лиза.

– Да погодите вы про ключ! – поморщился Стива. – Надо сперва до самого послания докопаться!

– Кстати, не сомневаюсь, что именно Каменщик когда-то спровоцировал моду на инсталляции с Башней грифонов. А сейчас каким-то образом её поддерживает, – заметил Митя.

– Точно! – подтвердил Стива. – Художники ведь нынче с этими инсталляциями на специальную премию номинируются – «За поддержку уличного искусства». Неплохая сумма, я наводил справки. Учредитель премии пожелал остаться неизвестным...

– О-о-ох... – застонала Туся. – Как всё сложно! Так это что выходит? Каменщик закрашивает послание Пеля... А потом художники сверху рисуют свои цифры, типа инсталляция... И их опять закрашивают – уже жильцы дома... Закрашивание нон-стоп! Театр абсурда!

– Если бы всё было просто, послание давно бы увидели и расшифровали! – обиженно пробурчал Стива.

– Выходит, в альтернативной реальности инсталляции художников не нужны? – уточнил Костик. – А как же тогда акция Костромы? Ведь она была устроена через много лет после того, как монстр в той реальности погиб!

– Да никак! – с досадой воскликнул Митя. – Это была инсталляция сама по себе. Никакого отношения к Каменщику она не имеет. Впрочем... Говорят, Кострома жил в этом самом доме с башней. В таком случае он, конечно же, слышал легенду о появлявшихся когда-то цифрах. И просто решил её использовать.

– Погодите-ка... – поднял руку Стива, призывая всех сосредоточиться на какой-то важной мысли. – Если не считать акцию Костромы, то в последний раз цифры на трубе в альтернативной реальности проступали во время войны... Так?

– Так! – откликнулось сразу несколько голосов.

– И что же тогда получается? Получается, что именно эти цифры срисовала девочка Женя, – продолжал рассуждать Стива. – Причём это не могло быть инсталляцией – в блокаду было не до художественных акций...

– Так и в нашей реальности во время войны отец Жука увидел на башне «другие» цифры! – напомнил Митя.

– Похоже, что именно во время войны на обеих башнях проступило настоящее послание Пеля! – сделал вывод Стива. – Причём надолго, раз девочка успела его срисовать. К тому же с разных ракурсов...

– Но почему «другие» цифры появлялись именно во время войны? Всё как-то на войне сходится... – заметила Лиза.

– Каменщик упустил момент и не закрасил вовремя? – подсказала Туся.

– Вероятно, именно что упустил, – вставил Костик. – Но почему? Как он мог наплевательски отнестись к столь важной для него миссии?

– Ну, война же. Был ранен, например, – сказала Туся

– Алхимик? Ранен? – ехидно парировала Лиза.

«Всё-таки перебежала дорогу между подругами чёрная кошка, – подумал Митя. – Вернее, чёрный кот. В виде Стивы. Хотя какой Стива кот, даже и загадочно чёрный. Он, наверное, может и в льва превратиться если надо – энергии-то хватит».

А вслух сказал:

– Ну и что? Алхимики – обычные люди. Они даже не магики. Вернее, конечно, необычные. Способные воспринимать и применять сложную алхимическую философию. Но – люди. Без артефактов они ничего не могут.

– Я думаю, насчёт упущенного момента всё очень просто, – заявил Стива. – В той реальности от бомбы погиб Атакан. И Каменщик был занят тем, что пытался его реанимировать. Ему было не до башни, вернее, не до башен в обеих реальностях. А на башнях тем временем беспрепятственно начало проступать послание Пеля...

– Вот! – подхватил Митя. – И в нашей реальности его увидел отец дедушки Жука! А в той – срисовала девочка Женя!

– Срисовала! – воскликнул Стива.

И все замерли, начиная понимать о чём он.

– Вот где находится послание Пеля! В рисунках девочки, умершей в блокадную зиму, – волнуясь, объяснил Стива то, о чём ребята уже догадались. И сделал вывод: – Надо срочно идти в ту реальность! По Литейному мосту!

От такой перспективы у Мити мурашки побежали по коже, мерзко мельтеша холодными лапками.

– Что?! Прямо сейчас?! – растерянно уточнил он. – Но туман появится лишь в полночь...

– Ты не слышал последние новости, – покачал головой Стива и нажал кнопку на телефоне.

– ...сегодня с наступлением дня густой туман, скрывающий Литейный мост, не исчез, как это обычно бывает, – раздался бесстрастный голос диктора. – Дроны, запущенные над мостом, транслируют картинку, на которой сквозь туман проступает некое слабое свечение...

– Понял? – спросил Стива, выключая звук. – Надо действовать немедленно!

Митя обречённо вздохнул. Друг был прав – действовать надо немедленно. Но перспектива опять идти по Литейному мосту внушала тошнотворный ужас.

– Давай сначала разберёмся с разницей во времени, – предложил Стива. – Ты на часы там смотрел? На дату внимание обратил?

– Конечно, обратил! – даже оскорбился Митя. – Здесь я пошёл по Литейному мосту чуть позже полуночи, уже третьего июня. Там оказался где-то в двенадцать дня по местному времени. Число то же. Из той реальности меня выкинуло примерно в четырнадцать часов по-местному же. И сюда я вернулся так же – около четырнадцати часов по-нашему...

– Выходит, в альтернативную реальность путешественник попадает на двенадцать часов позже по сравнению с нашей. А когда возвращается, время совпадает, – прикинул Стива. – Но скачки в несколько часов туда-сюда для нас не важны... Главное – попасть в ту реальность.

– Ну, допустим, мы туда попадём. И допустим, что наше предположение насчёт рисунков верное... – продолжал, однако, упираться Митя. – Но мы ведь всё равно не сможем прочесть послание! В лучшем случае – небольшой отрывок!

– Почему это? – удивилась Туся.

– Потому это! – начал злиться Митя. – Вы можете как следует вникнуть в то, что происходило с посланием Пеля в альтернативной реальности во время блокады?! Объясняю ещё раз! Вот началась война и бомбёжки города. Каменщик, воспользовавшись моментом, так или иначе занялся разрушением башни. В результате от тридцати семи метров трубы остался огрызок в одиннадцать метров. В это время бомба попадает в философское яйцо, и недозревший монстр погибает. Каменщик пытается его реанимировать, ему не до трубы. Он пропускает час икс, и на оставшемся огрызке башни беспрепятственно проступают «правильные» цифры – послание Пеля. Его-то и успевает срисовать девочка Женя. Теперь вопрос: что она могла срисовать, если больше двух третей послания утеряны?!

Воцарилась растерянная тишина.

– Самое главное обычно пишут в конце... – наконец осторожно заметила Лиза.

А Стива нетерпеливо бросил:

– У тебя есть другое предложение?

Митя обречённо покачал головой. Но ему было страшно. Откровенно страшно. Ладно, в первый раз повезло – так или иначе он вернулся. А что будет во второй раз?

– Но ведь не факт, что мы попадём именно в ту самую альтернативную реальность, где побывал я! – кинул он последний аргумент. – Мы можем попасть куда угодно!

– Так ты идёшь или нет? – не выдержал Стива, решительно поднимаясь со стула. – Если нет, то я один!

– Я с вами! – вдруг подпрыгнула Туся.

Этого Митя, конечно, уже стерпеть не мог. Он так резко вскочил, что чуть не опрокинул тяжёлый стул с резными позолоченными ножками.

– Уймитесь, барышня! – с досадой бросил Стива, переключаясь на Тусю. – И речи быть не может!

– Да? А вот некоторые были против, чтобы я Лизу во время операции по захвату Каменщика изображала, – голосом маленькой вредины напомнила Туся. – А потом благодарили и руку целовали!

Возникла неловкая пауза. Стива покраснел, как будто он и вправду тогда сделал что-то предосудительное.

Наконец Лиза осведомилась ледяным тоном:

– Я что-то пропустила?

Имелось в виду, конечно, целование руки. Про операцию Лиза всё знала.

– Ой, да ничего особенного! – заверила Туся. – Простой жест вежливости и благодарности.

Самое смешное, что это была чистая правда. Но Тусин артистизм сумел придать событиям нужный ей смысл. Вернее, некую как бы шутливую двусмысленность.

– В Смольном такие жесты не приняты, – холодно заметила Лиза.

– Allez! – примирительно улыбнулась подруге Туся. – Мы же не в Смольном!

Она развернулась к застывшему в растерянности Стиве и смиренно попросила:

– Разрешите тогда мне вас хотя бы проводить! Ну пожалуйста! Просто проводить! А что тут опасного? Сейчас день и здесь недалеко. Я только помашу вам вслед... Как прекрасная дама, которая провожает рыцарей в разные там крестовые походы. На подвиги. А потом спокойно вернусь во дворец и всё расскажу Лизе. И мы вместе станем вас ждать... Правда, Лиза? – подхалимски добавила она.

Стива недоверчиво покосился на Тусю и процедил сквозь зубы:

– Ладно. Провожайте...

Ему явно хотелось поскорее завершить эту сцену и сбежать от незаслуженно укоризненного взгляда фиктивной, но всё же невесты. Куда угодно сбежать. Хоть в альтернативную реальность.

Митя тоже не очень-то поверил в показное смирение Туси. Эта рыжая лисичка в последний момент могла выкинуть что угодно.

Глава 4. Привет из параллельной реальности

Решили ехать на метро до Финляндского вокзала. А там идти по Литейному мосту как шёл Митя: со стороны Арсенальной набережной и по направлению к офису Службы НН.

Парни были насуплены и хмуры.

Митя злился сам на себя: надо же так откровенно праздновать труса в присутствии Лизы! Он даже слегка обиделся на Стиву, который невольно выставил друга в невыгодном свете. Особенно на фоне своей безупречной героической личности.

Хотя Стива, конечно, был ни в чём не виноват. К тому же и сам страдал. Предметом его страданий, как нетрудно догадаться, тоже была Лиза. Во-первых, отправляясь на более чем рискованное дело, из-за выверта Туси он не смог с ней достойно проститься. Во-вторых, он предпочёл бы, чтоб на подвиг его провожала невеста, пусть и фиктивная, а не эта ветреная барышня.

Ветреная барышня меж тем без умолку трещала всю дорогу, стараясь развлечь нелюбезных кавалеров. Но те только вежливо улыбались. Хотя в беспечной болтовне спутницы порой проскакивали дельные соображения.

– Ну вот скажите, зачем всё-таки Пелю вообще понадобилось зашифровывать своё послание? – говорила Туся, когда на станции «Финляндский вокзал» эскалатор нёс компанию на поверхность земли. – Написал бы обычными буквами!

– Трудно сказать, – вежливо откликнулся Митя. – Может быть, Пель рассчитывал, что ученик не сразу догадается о назначении цифр. Да и вообще не сразу обратит на них внимание. Ведь ему после смерти мастера надо было оценить своё новое положение, расставить приоритеты... Словом, было не до мелочей. А послание тем временем увидят, расшифруют и...

Здесь Митю словно что-то кольнуло. Как будто нечто несуразное и тревожное мелькнуло перед глазами.

Что?!

Парень внимательнее глянул на плывущий сверху соседний эскалатор.

Он был практически пуст. Лишь двигался навстречу и приветливо улыбался Мите... сам Лядащев, собственной персоной. Неожиданно...

Но не в нём было дело, не в нём!

А в том, что на преподавателе красовалась чёрная футболка с ярко-жёлтой надписью на груди: «Цой жив!»

Митя машинально кивнул Лядащеву и проводил преподавателя долгим тревожным взглядом.

Туся проследила направление взгляда замолчавшего на полуслове парня, но ничего не поняла. Ведь, рассказывая о своём путешествии на ту сторону Литейного моста, Митя не счёл нужным упомянуть о такой безделице, как каракули на заборе.

Между тем парень был в смятении.

Что это?! Откуда у Лядащева футболка с надписью из альтернативной реальности?!

Догнать, спросить? Уже не успеет. Позвонить и спросить?

А может, лучше сначала сказать о подозрительной надписи Стиве?

Но тот сразу вцепится в Лядащева железной хваткой. Ну ещё бы не вцепиться! Ведь пентакль Сулеймена уже пылает, знаменуя финал созревания монстра. И никто не знает, сколько осталось до взрыва. День? Час?

Тем более что на посторонний взгляд Лядащев просто идеально подходит под формат Каменщика.

Логика предательски-услужливо подсовывала аргументы против любимого учителя.

Ни на кого не похожий человек с репутацией гения... Довольно закрытая личность, хотя постоянно окружён вдохновенными учениками... Появился на кафедре два года назад, когда Митя поступил в универ, и никто о нём толком ничего не знает... Даже внешние приметы – и те сходятся! Невысокий, худощавый...

Да что там говорить! Для Стивы даже то, что сейчас Лядащев появился в метро со стороны Литейного моста – в часы активизации Атакана! – может стать подозрительным. И где-то он будет прав...

Так что в Службе НН с любимым Митиным преподавателем явно не будут церемониться – не до того, город гибнет! Да его там в порошок сотрут!

Но с Лядащевым так нельзя! Как и все гении, он натура сложная, тонкая и легко ранимая. Такую и сломать недолго впопыхах.

А главное – Митя-то знает, что его гениальный учитель не может быть Каменщиком! Он не может быть убийцей! Нет и нет! Это какое-то недоразумение. Надо немедленно позвонить и всё выяснить!

Но, с другой стороны... Если у Лядащева появилась откуда-то такая футболка, значит, он, так или иначе, имеет отношение к проделкам Каменщика. Хоть косвенно, хоть случайно, но имеет.

А что, если Митя, начав выяснять ситуацию напролом, дёрнет за какую-то опасную ниточку? Что, если это провокация? Что, если Лядащева специально подставили?

Парень мысленно метался и не мог решить: как поступить? Что делать?

Глава 5. Битва с грифонами

Тем временем компания вышла из метро и по Симбирской направилась к Литейному мосту.

Улица здесь была безлюдна, кафе и магазины закрыты. Даже дома притихли и, похоже, опустели. Люди старались покинуть опасное место. Лишь Михайловская артиллерийская академия как будто замерла в тревожном суровом ожидании.

«Тем более странно, что Лядащев спускался в метро именно отсюда, – невольно подумал Митя. – Интересно, что он мог здесь делать?»

Ребята свернули на Арсенальную набережную и невольно застыли, поражённые величественным и зловещим зрелищем.

Из Невы поднималось чудовищных размеров облако, которое полностью поглотило Литейный мост. Оно было похоже на гигантское привидение зыбких очертаний, заблудившееся во времени и вывалившееся в день.

Но самое ужасное заключалось в том, что это облако едва заметно колыхалось вверх-вниз, словно дышало!

И этот трепет белёсого марева завораживал и гипнотизировал. Вводил в транс... Затягивал в липкий тяжёлый сон... Хотелось застыть и совсем не двигаться... А просто зачарованно смотреть и смотреть на колдовское облако...

Первым опомнился Стива. Он резко дёрнулся, словно мигом сбрасывая с себя остатки морока. Провёл рукой по лбу. Тут же решительно повернулся к Тусе и приказал:

– Уходите отсюда! Немедленно!

Девушка встрепенулась и захлопала глазами на парня. Однако она явно не собиралась двигаться с места.

– Ну же! – торопил Стива. – Вы нас задерживаете и себя подвергаете опасности!

– Нет! – заупрямилась Туся. – Я должна проводить вас до конца! До самого входа на мост!

– Вы хотите, чтобы я терял время, пока буду провожать вас назад до метро? – разозлился Стива.

«А я бы, если честно, с удовольствием отвёл, – подумал Митя, слегка одуревший от вида безразмерного призрака. – Чем лезть в этот проклятый дышащий туман. Жуть! А если бы ещё можно было отвести – и не вернуться!..»

Туся, однако, придерживалась прямо противоположной точки зрения. И, судя по всему, ловила удобный момент, чтобы нырнуть в опасный морок вслед за любимым. А там, дескать, и море по колено!

«Барышня жаждет подвига во имя любви, – снисходительно усмехнулся Митя. – Это она ещё в туманной хтони не побывала. И не поняла цену своей жертвы, – но тут же одёрнул себя, вспомнив о своём первоначальном решении идти по мосту. – Впрочем, я тоже жаждал... И эту цену уже знаю... Но ничуть не жалею, нет!»

– Мы так не договаривались! – упёрлась тем временем Туся.

– А мы вообще о чём-нибудь договаривались? – злился Стива. – Ступайте отсюда немед...

В эту минуту откуда-то из недр облака донёсся глубинный нутряной пых. Как будто выдохнул невероятных размеров дракон. Затем оттуда в мгновение ока вырвались огромные клубы пара. Не успели ребята толком осознать, что происходит, как густой туман заполнил всю улицу.

И Стива, и Митя слишком хорошо знали, что будет дальше: они очень быстро заплутают в этой вероломной хмари. Хотя ведь совершенно же ясно, откуда только что пришли – вон оттуда! Или, наоборот, оттуда?

– Спокойно! – уверенно сказал Стива. – Всё идёт по плану. Мы ведь собрались идти по Литейному мосту? Ну и вот! Будем считать, что Литейный мост выбежал нам навстречу!

– И заключил в свои гостеприимные объятия! – постарался казаться бодрым Митя.

Туся пискнула что-то ошеломлённо. Ясно, что она предпочла бы другие объятия.

Жалко девчонку – по глупой влюблённости ввязалась в жуткое приключение. А ведь её предупреждали!

– В колдовском тумане тошно блуждать одному, – сказал Стива, делая упор на слово «одному». И оптимистично добавил: – Но нас ведь трое! Мы вместе – и это главное! Мы...

Его слова прервал какой-то подозрительный шум в вышине, который неотвратимо приближался. Он был похож на грозное хлопанье мощных крыльев.

Ребята, прислушиваясь, в тревоге запрокинули лица к небу. Хотя неба здесь было совсем не видно.

Однако вскоре в туманной вышине всё же стали смутно различимы странные силуэты четвероногих существ с невероятным размахом крыльев.

– Грифоны... – с досадой сказал Стива.

Это что-то новенькое! Раньше мост обходился лишь кошмарным туманом, из которого запросто можно и не выбраться. Неужели его недостаточно, чтобы отвратить желающих окунуться в потустороннюю жуть? К чему ещё эти чудовища? Да к тому же без всяких отражений, прямо живьём! Если, конечно, можно так говорить о потусторонних существах.

Похоже, отношение мистического пространства к назойливым посетителям несколько изменилось. Пространство как бы намекает, что хлеба-соли не будет...

Возникла, правда, слабая надежда, что крылатые львы всего лишь выполняют функцию самолётов-разведчиков. Покружат и улетят.

Однако грифоны зловеще застыли в вышине, расправив свои немыслимых размеров крылья и паря прямо над головами нежеланных гостей. Похоже, их было двое.

– Они стерегут мост! – предположил Митя.

– Отходим! – скомандовал Стива. – С грифонами нам не справиться.

Митя даже успел вздохнуть облегчённо – поход по жуткому Литейному мосту отменяется. Он жив и сейчас увидит солнце!

Однако сразу обнаружилось два роковых «но».

Во-первых, знать бы, в какую сторону следует возвращаться! Ребята уже совсем не могли ориентироваться в этой беспросветной пелене. Поэтому попятились наугад – надо же было хоть куда-то убегать!

Но не тут-то было!

Потому что, во-вторых, парящие силуэты грифонов тут же неотступно двинулись следом.

– Может быть, они хотят проводить нас до края тумана? – попытался держать марку Митя, хотя уже понял, что дело скверно. – И убедиться, что мы убрались? Значит, мы движемся в правильном направ...

– Нет! – жёстко перебил Стива. И быстро заговорил: – Всё гораздо хуже. Посуди сам: туман даже не дождался, пока мы ступим на мост. А захватил нас на дальних подступах к нему. Опасался, что испугаемся, раздумаем и убежим? Это ловушка! Грифоны не просто сопровождают нас, нет! У них задача – нас уничтожить! Я вижу, что они готовятся к нападению! – определил офицер Службы НН и скомандовал: – Уводи быстро Тусю! Я прикрою!

Ещё бы знать, куда её уводить! Впрочем, это совершенно неважно, ведь Митя не собирался бросать друга перед лицом опасности. Даже обидно, что Стива ему это предложил!

Стива тем временем напрягся. Под одеждой заходили бугры мускулов, а сама одежда принялась стремительно менять цвет и фактуру, превращаясь в жёлто-серую шкуру.

Не успел Митя и глазом моргнуть, как на месте Стивы уже стоял могучий красавец лев с роскошной гривой, широкой грудью и упругими мощными лапами.

Митя мысленно аплодировал другу: «Ого! Превратился во льва! И так быстро! Высший пилотаж! Я, наверное, так никогда не смогу!»

Метаморфоза Стивы, видимо, здорово раззадорила грифонов.

Один из них отвёл крылья назад, достигнув максимально обтекаемой формы. И, за считанные секунды набрав огромную скорость, спикировал на льва. Приближаясь к жертве, грифон раскрыл крылья, словно парашют, чтобы замедлиться, и выпустил когти на всех четырёх лапах, готовясь нанести льву сокрушительный удар.

Но, к счастью, Стива успел отскочить в сторону. И грифон чуть было не размазался об асфальт. Проскрежетав когтями по шоссе и оставив за собой длинные процарапанные дорожки, полуорёл-полулев распалился ещё больше. Он резво развернулся, сгруппировался, расправил крылья и яростно набросился на Стиву. Лев и грифон сцепились в жестокой схватке.

Силы были примерно равны. Лев выглядел более массивным и мускулистым. Зато грифон – более мобильным и шустрым.

Своим острым клювом он нанёс льву несколько мощных ударов в шею и грудь, стремясь добраться до жизненно важных артерий и вен. Хлынула кровь.

«Что делать? Мне-то что делать?» – растерялся Митя.

Единственное, на что он был сейчас способен, – перекинуться в леопарда и принять посильное участие в смертельной схватке. Которая ещё таила много сюрпризов, ведь второй грифон выжидательно парил в вышине.

Посильное? Но леопард в любом случае не соперник крылатому льву. Так, досадная помеха. Кроме того, Митя не умеет менять облик так быстро, как Стива. Не говоря уже о том, что от волнения с метаморфозой может вообще ничего не получиться.

Ну а, с другой стороны, что, есть варианты?

Вариантов нет!

Митя поспешно закрыл глаза и попытался максимально сосредоточиться. Но это никак не выходило. Мешал свирепый львиный рёв, грозный орлиный клёкот и ещё какой-то высокий звук, который перекрывал даже этот жуткий боевой гвалт.

Кажется, это визжала Туся.

Тогда Митя стал просто лихорадочно повторять нужное заклинание.

И вдруг понял – процесс пошёл! Получается! Экстрим и смятение не стали помехой, а наоборот – помогли.

Ощутив на себе мягкую шкуру леопарда, Митя открыл глаза.

И увидел, что истекающий кровью лев подмял грифона под себя и вцепился противнику в горло.

Стива побеждал!

Однако грифону, вероятно, удалось-таки пробить какую-то важную артерию на теле льва. Кровь хлестала фонтаном, и странно было, что Стива вообще ещё держится на ногах. Видимо, в пылу битвы он пока не почувствовал, насколько опасна рана и не начал стремительно терять силы.

Тут раздался воинственный клёкот, и сверху на Стиву спикировал второй грифон. Он налетел на льва со спины и принялся остервенело его клевать.

Митя понял, что пришла его очередь вступать в заведомо неравный бой.

Да, бой предстоял предсказуемо неравный, но выбора для Мити не было.

Леопард сгруппировался для броска и издал боевой рык. Правда, его никто не услышал, кроме самого Мити. Дерущиеся львы смешались в клубок, и рёв стоял такой, что его не перекрыл бы даже вой пожарной сирены.

Да и ладно. В конце концов этот боевой клич должен был не столько напугать противника, сколько подбодрить самого Митю.

Взвинтив себя таким образом, леопард решительно кинулся в львиную кучу малу и что есть силы вцепился всеми зубами и когтями в заднюю лапу второго грифона.

Задача была оттащить врага от Стивы. Или хотя бы отвлечь.

Мускулы у мистического существа оказались воистину железными – Митя едва не обломал об них и зубы, и когти.

Но у него получилось! Грифон перестал клевать Стиву и резко развернулся, желая разглядеть досадную помеху.

Увидев всего лишь легковесного леопарда, он разъярённо зашипел и замахнулся мощной когтистой лапой.

И... тут Митя получил такой пинок, что отлетел на несколько метров.

Он ударился в тумане головой обо что-то очень твёрдое.

И потерял сознание.

Глава 6. Пейзаж после битвы

Митя открыл глаза и увидел белый потолок в плавных текучих изгибах.

Вид пластичного потолка успокаивал и внушал мысль, что по этим изгибам утекут все боли и печали. В том числе боль, которая разрывала голову. Надо только немного подождать и потерпеть.

Где-то Митя уже видел этот потолок... Ну как же! В госпитале Службы НН! Значит, он сейчас там и находится – в госпитале. И это хорошо...

Только вот дарящий безмятежность потолок на сей раз оказался неожиданно юрким. Он вдруг качнулся и плавно поплыл по кругу, вызывая своим движением мучительную тошноту.

Над Митей склонилось юное и тоже вроде бы знакомое лицо.

Игорь... э-эм... Валентинович! Врач, который лечил Лизу!

Лицо врача тоже поплыло куда-то. Но, словно раздумав, всё-таки вернулось и зафиксировалось.

Врач внимательно смотрел Мите в глаза и водил перед его лицом какой-то блестящей штукой.

– Ерунда, – наконец произнёс он. – Лёгкое сотрясение.

Митя открыл было рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только хрип, похожий на тихое рычание.

Парня прошиб холодный пот. Так он ведь не смог после удара развоплотиться! И неужели лежит сейчас здесь в облике леопарда?!

Вот это номер!

Митя осторожно скосил глаза. И обрадовался, увидев на одеяле свои нормальные человеческие руки.

Всё хорошо, паника отменяется. Наверное, потеря сознания каким-то образом способствовала развоплощению.

Врач тем временем давал какие-то указания женщине в белом халате, которая стояла рядом. Наверное, это была медсестра.

Митя уловил только обрывки фраз:

– ...капельница... до завтра...

– Доктор... – простонал парень.

Юный врач склонился над больным.

– Да?

– Где Стива?.. Что с ним?.. – мучительно выталкивал слова Митя. – Он здесь?..

– А вот разговаривать вам не надо! – заявил доктор. И лаконично сообщил: – Побудете у нас сегодня, а завтра наутро выпишем!

Донеся до больного необходимую информацию, юный врач вскочил со своего стула и, по-английски не прощаясь, выскочил из палаты.

Медсестра тут же подкатила к Митиной кровати штатив с капельницей.

– Где Стива? – не унимался Митя. – Ну, Стива Оболонский? Он здесь?

– К сожалению, я не знаю всех, кто к нам поступает, – покачала головой женщина, ловко вкалывая иглу в Митину вену. – У меня другие обязанности.

Но парню показалось, что она просто уклонилась от прямого ответа.

Да что ж они все такие злые-то?

Кажется, Митя уже готов был вскочить с постели и кинуться рыскать по госпиталю в поисках Стивы. Главное, чтобы друг оказался здесь, а не в другом безнадёжном медицинском заведении!

Но тут Митино сознание предательски затуманилось, и он провалился в мягкий утешительный сон.

* * *

На следующее утро Митю действительно выписали.

За ночь под чудо-капельницей он совершенно поправился и чувствовал себя совсем неплохо.

Что неудивительно. Ведь в госпитале Службы НН в основном ставили на ноги после тяжёлых и даже абсолютно безнадёжных для обычного врача ранений. Так что Митино лёгкое сотрясение было для юного медицинского гения Игоря Валентиновича так, мелочью, не стоящей его в буквальном смысле драгоценного времени.

Но что со Стивой?

– Скажите, а Стива... Степан Оболонский, он здесь, в госпитале? – с надеждой спросил Митя у барышни, которая оформляла ему справку и пропуск.

– Оболонский... – повторила та, припоминая. – А! Так его выписали. Ещё вчера.

– Что?! Вы ничего не путаете?!

– Не путаю, – подтвердила барышня, с удивлением глядя на Митю. – Доктор сказал: ничего страшного. Может дома лечиться.

Митя вспомнил истекающего кровью льва. И это у них нынче называется «ничего страшного»?! Нет, ерунда какая-то получается!

* * *

Выйдя из госпиталя и направляясь к метро, Митя сразу позвонил Стиве.

– Ты жив?! – заорал он в трубку, как только прошёл вызов. – Ты правда дома?!

– Жив! – ответил Стива. Голос звучал вполне бодро. Кажется, друг даже пытался улыбаться. – И правда дома.

Уф! Ну ладно, главное, что жив. А там разберёмся во всех этих чудесах, которых и так кругом немеряно.

– Тогда я сразу к тебе! – заторопился Митя. – Меня только сейчас выписали.

– Отлично! – обрадовался Стива. – Давай, жду!

– Расскажи про эту заваруху с грифонами, пока я к метро иду, – нетерпеливо потребовал Митя. – Я же сознание потерял в самом начале. Ничего толком и не видел.

– Так и рассказывать особо нечего. Всё кончилось очень быстро, – Стива явно не был намерен вдаваться в пафос. – Ну, когда меня начали раздирать два грифона, я думал, всё – конец. Но они почему-то вдруг ни с того ни с сего потеряли интерес к моему полутрупу и улетели как ни в чём не бывало. Я остался лежать в луже крови... И обнаружил, что дела мои плохи. Нетрудно было понять, что у меня перебита артерия. Так что смерть от потери крови должна была уже наступить, и даже странно, что она где-то задерживается... Туся безутешно рыдала надо мной. Я даже успел подумать: красиво, конечно, умереть на глазах у барышни в образе льва. Но хочется, чтобы тебя всё-таки запомнили человеком... И остаток сил я потратил на развоплощение. Последнее, что успел заметить, – туман начал рассеиваться...

– Туман рассеялся и Туся вызвала скорую НН? – догадался Митя.

– Да! Нас с тобой увезли в госпиталь. Меня там быстро привели в чувство, но врач был в полном недоумении. Откуда, говорит, столько крови, причём вашей? Да, есть множественные гематомы – но и только. Ни переломов, ни разрывов тканей, ни тем более повреждения кровеносных сосудов... Короче, сказал, что не может меня в госпитале держать, у них тяжёлые. Оказали первую помощь, дали лекарства и отправили домой долечиваться!

– Да, странно... – сказал Митя. – Я же видел, как из тебя кровища хлестала! – и добавил успокоительно: – Но главное, всё хорошо!

– Ну, вообще-то ничего хорошего не происходит, – посуровел Стива. – Новости смотрел?

– Нет ещё.

– Свечение над туманной глыбой Литейного моста продолжает усиливаться. Похоже, Атакан уже начал активизироваться не по дням, а по часам!

– И это плохо! – невольно вырвалось у Мити.

– Это очень плохо! – уточнил Стива. – Петербург гудит о проклятии Атакана, которое вот-вот обрушится на город. У нас в Службе аврал. Но проблема в том, что никто толком не знает, какие меры следует заранее предпринимать. На всякий случай просто эвакуируют жителей с набережных и прилегающих к ним территорий, – и добавил обиженно: – Я пытался втолковать своему начальству про Башню грифонов и философское яйцо! Но надо мной только посмеялись. Это у тебя, мол, бред ещё не прошёл. Долечивайся, без тебя разберёмся!

– Да мы и без твоего начальника обойдёмся! – самонадеянно заявил Митя. – Слушай, я уже у метро! Договорим у тебя!

– Постой, постой! – воскликнул Стива. Он как-то помялся и вдруг смущённо попросил: – Если получится, привези, пожалуйста, Тусю... Она... э-э-эм... мне очень нужна!

– Хочешь, чтобы она со своей точки зрения рассказала, как всё было? – попробовал угадать Митя. – Туся ведь единственная, кто видел битву с грифонами.

– И это тоже... – туманно откликнулся Стива.

– Ладно. Попробую привезти. Заеду по дороге во дворец Белосельских-Белозерских, – пообещал Митя. И добавил лукаво: – Лизе привет передавать?

– Да, конечно... – спохватился Стива. – Передавай.

Митя недоуменно хмыкнул и толкнул стеклянную дверь павильона метро.

Глава 7. Скрытые мотивы

Уже из вагона электрички парень позвонил Костику. И, к бурной радости скелета, сообщил, что его выписали и он скоро будет дома. Всё остальное Костик знал от Стивы и Туси.

Из головы не выходила неожиданная просьба Стивы. Под размеренный стук колёс Митя пытался отстранённо анализировать её.

Если Стива собирается решать с Тусей деловые вопросы, то почему он так смутился? Неужели у Литейного моста произошло что-то особенное? Что-то, о чём Стива не захотел говорить даже с лучшим другом?

Возникла даже заманчивая версия: может быть, Стива всё-таки считает себя свободным, ведь помолвка-то с Лизой – фиктивная. А что, если друг не выдержал и дрогнул-таки под напором Тусиных чувств? И вот теперь не прочь пофлиртовать с влюблённой девушкой?

Мите-то эта догадка была выгодна, ведь Лиза в таком случае оставалась свободной.

Аргумент против приятного предположения нашёлся только один, зато серьёзный: подобное поведение было совершенно не похоже на Стиву. Может, звучит странно, но блестящий кавалергард никогда не отличался легкомыслием.

Однако Митя всё-таки не спешил сбрасывать привлекательную версию со счетов.

Ну а вдруг? Все мы живые люди.

Пассажиры в вагоне, однако, особой живости в поведении не проявляли. Они выглядели суровыми, собирали горестные складки на лбу, тревожно переговаривались. Несколько раз прозвучало слово «Атакан».

Митя спохватился. Как-то очень некстати увяз он в чувствах – своих и чужих.

А между тем созревание монстра совершенно очевидно движется к развязке. И вот-вот рванёт. Причём никто даже приблизительно не представляет, что это будет. Во что выльется грандиозный цикл созревания заложенного почти два века назад под Литейным мостом философского яйца. Наверное, этого не знал даже сам Пель. А может, знал, поэтому и хотел предупредить, оставил послание.

Увы, от предупреждений толку уже нет. Остаётся только надеяться, что в своём письме алхимик не только предостерегал, но и оставил годную инструкцию, как уничтожить монстра.

Только вот как до этого послания добраться? Предположительно, его срисовала девочка Женя из альтернативной реальности. Но путь туда – через туман Литейного моста, а его охраняют грифоны.

Как найти другой путь? За какую ниточку ещё потянуть, чтобы как можно быстрее распутать клубок?

Ну да, есть зацепка с футболкой Лядащева... Но очень не хочется втягивать любимого преподавателя в опасный водоворот.

Так! Что значит «не хочется»?! Городу грозит опасность, какие уж тут «хочется-не-хочется»! Он просто обязан отработать версию с футболкой! В конце концов, можно ведь просто спросить.

Выйдя из метро на Невский и направляясь к дворцу Белосельских-Белозерских, Митя набрал номер Лядащева.

– Здравствуйте, Геннадий Николаевич!

– О, Митя! – обрадовался тот. – А я как раз собирался тебе звонить!

– Вот как! А что, был повод? – насторожился парень.

– Ну конечно! Я видел тебя вчера на эскалаторе...

– Да! Я вас тоже видел! – нелюбезно перебил Митя, изобразив порыв юношеской непосредственности. Надо же было как-то поскорее перейти к интересующей его теме. – Вы ещё были в такой классной футболке! С надписью... эм... «Цой жив!», что ли? Это что-то концептуальное?

– Понятия не имею, что эта надпись обозначает! – рассмеялся Лядащев. – Мне эту футболку студенты подарили. Кто-то оставил на кафедре пакет, подписанный моей фамилией. А там – эта футболка и открытка с подписью: «Поздравляем с окончанием учебного года!» И забавные такие стишки...

– Здорово, – искренне порадовался Митя.

Уф-ф! Ну вот всё и объяснилось. Лядащев не виноват. Его подставили.

– Извини, но я хотел спросить, – продолжил Лядащев. – Зачем ты вчера поехал на Финляндский вокзал, то есть к Литейному мосту? Именно сейчас, когда все стараются удрать оттуда подальше?

– Э-э-э... – растерялся Митя от такого прямого напора. И ляпнул наугад: – Наверное, затем же, зачем и вы...

– Я так и думал! – обрадовался Лядащев. – Ты тоже хотел понаблюдать за этим мистическим туманом над Литейным мостом?

Так. Теперь ясно, что делал там Лядащев. Значит, надо срочно выяснить, не докопался ли преподаватель до чего-то нового и важного.

– Ну... да... – буркнул Митя.

– Молодец! Ведь это необходимо сделать именно сейчас, когда там проходят какие-то процессы очевидной активизации мистического объекта! Это уникальный случай для наблюдения! Другого такого не будет! – увлечённо рассуждал преподаватель.

Конечно, не будет. Когда монстр разнесёт всё на атомы, вообще ничего не будет.

– Извините... – опять слегка перебил Митя, чтобы ускорить процесс. – Неужели вы прошли по Литейному мосту?!

– Нет, к сожалению, – вздохнул Лядащев. – Не решился, честно говоря, – и уныло добавил: – И вообще, признаться, никаких америк вчера не открыл... Увы! Ничего такого, на чём я смог бы построить внятную концепцию происходящего... А у тебя как? – в голосе преподавателя прозвучала надежда.

Митя задумался на пару секунд. Стоит ли прямо сейчас посвящать блистательного собеседника в тайны самодеятельного следствия? Безусловно, ГеНи стал бы неоценимой находкой для процесса. С его-то острым умом, безразмерной эрудицией и парадоксальным мышлением!

Но, с другой стороны, эта мутная история с футболкой... Судя по всему, Лядащев, так или иначе, вовлечён в какую-то интригу Каменщика. И контакты с ним могут быть опасны.

– Да в общем тоже ничего... – наконец выдавил из себя Митя.

– Эх! Жаль! – закручинился импульсивный Лядащев. Но тут же опять оживился: – Митя! А что, если нам встретиться прямо сейчас?! Сложить наши наблюдения за мистическим объектом и проанализировать! – и с жаром добавил, уже загоревшись идеей: – Это следует сделать непременно! И немедленно!

Митя застонал от досады.

Вести беседы с любимым преподавателем в неформальной обстановке! Вместе рассуждать на актуальные темы, слушать ГеНи... Наблюдать, как при твоём скромном участии рождаются теории, которые завтра с пылу с жару будут пересказываться по коридорам и аудиториям универа как знаковые новинки... Да об этом мечтает каждый его ученик! Но Лядащев очень редко удостаивает кого-то такой чести.

И вот – Мите повезло! Да ещё как!

Однако кто бы мог предположить, что именно сейчас воплощение мечты окажется тормозом и помехой для гораздо более важной миссии.

– Простите... Простите... – залепетал парень в трубку. – Но... прямо сейчас... Я никак... У меня друг ранен... Я должен к нему...

– Ну что ж, – не скрывая своего разочарования, прервал ГеНи Митины потуги объясниться. – Жаль! Привет другу! Пускай поскорее выздоравливает.

И отключился. Кажется, потеряв к любимому ученику всякий интерес.

Эх!

Утешает одно: ГеНи ни в чём не виноват. Футболку ему зачем-то подкинули.

Хотя мутный осадочек от разговора всё-таки остался.

Вообще, Лядащев вовсе не наивен, всяческие психологические загадки щёлкает на раз-два. А тут как будто верил каждому слову Митиного неуклюжего вранья.

Ясно, что в эти роковые для Петербурга дни преподаватель всё своё внимание отдал разгадке феномена Атакана. Потому может чего-то не замечать.

И всё же не совсем понятно: кто из собеседников кого обманул?

А главный вопрос: откуда взялась на кафедре футболка? Если её действительно принесли студенты, то кто именно мог это сделать?

Первым предполагаемым доставщиком артефакта стал Валерка Антипин – вечный начинщик сомнительных забав.

Но если по градусу склонности к издёвкам над ближним Валерка идеально соответствует образу Каменщика, то внешним приметам никак к этому образу не подходит. Ведь Валерка длинный, а Каменщик невысокий и, судя по прикидкам, внешность менять не умеет.

Зато у Валерки есть верный друг и вечный адъютант – якут Аян, который как раз имеет весьма миниатюрное телосложение. А потому очень подходит под Лизино описание сеньора Алессандро, он же Каменщик.

Правда, Лиза ничего не упоминала про азиатский разрез глаз «итальянца». Но из-за капюшона и маски «сеньора», да просто из-за собственного волнения девушка могла этого не разглядеть.

Митя, правда, полагал, что Каменщик – одиночка, но...

Тут парень обнаружил, что дошёл до самых дверей дворца Белосельских-Белозерских.

Ну что ж, придётся тему отложить. Ненадолго.

Глава 8. Помолвочное кольцо или пропавший амулет?

На парадной лестнице Митю встретила сама леди Маргарет. Кстати, действительно похорошевшая после вчерашних процедур. Она стояла на верхней площадке, у большого зеркала, которое по бокам держали кариатиды, и приветливо улыбалась гостю.

Однако Митя не был рад такой любезности. Она означала, что леди вспомнила о своих обязанностях опекунши и отныне намерена строго контролировать поведение и передвижение вверенных её покровительству барышень.

– О, князь Горчаков, – сказала леди, протягивая руку для поцелуя, когда Митя преодолел кучу мраморных ступенек. – Рада видеть вас в добром здравии! Девочки мне всё рассказали...

Митя напрягся. Что значит всё?

Лизину опекуншу не планировалось посвящать не только в ход расследования, но даже вообще в сам его факт. Вряд ли леди Маргарет понравится эта рискованная затея. А тем более участие в ней нежных барышень – её подопечных.

– Рассказали, что на вас со Стивой у Литейного моста напали эти жуткие грифоны! – продолжала опекунша. – Это ужасно! Хорошо, что вы оба не сильно пострадали.

Ясно. Девочки рассказали, конечно же, не всё.

– Пойдёмте, я провожу вас в белую гостиную. Девочки там, – хозяйка сделала гостеприимный жест в сторону второго этажа, и они начали подниматься по мраморной лестнице, мимо ангелочков путти, атлантов и кариатид. – Девочки будут рады вашему визиту! Туся, бедняжка, так переживала, что у неё разыгралась страшная мигрень. Вчера целый день лежала и сегодня с утра не встаёт. Теперь Лиза за ней ухаживает.

Ну ещё бы! После приключения с грифонами любой не сразу в себя придёт. Тем более хрупкая смолянка.

Тем временем хозяйка с гостем поднялись на второй этаж и двинулись через длинную анфиладу парадных залов.

– Напрасно вы со Стивой так не бережёте себя, – попеняла Лизина опекунша. – Для чего было идти к Литейному мосту, когда все знают, что там нынче чрезвычайно опасно?

– Так там же офис Службы НН, – напомнил Митя. – Мы в него и шли.

Зачем собеседнице знать, что на мост они шли с другой набережной, а Мите совершенно нечего делать в офисе НН.

– Ах, как это ужасно! – простонала леди Маргарет, прикладывая пальцы к вискам. – И зачем Стива выбрал такую опасную работу!

Так. Похоже, Лизина опекунша считает Стиву отнюдь не фиктивным, а самым настоящим женихом. И уже относится к нему как к родственнику – милому, но по молодой глупости излишне залихватскому. Надо будет, дескать, заняться и наставить юношу на путь истинный.

На Митю же в этом избыточно роскошном дворце, судя по всему, планов никто не строил. Эх!

Наконец через распахнутые двустворчатые двери леди Маргарет и Митя вошли в белую гостиную.

Стены и мебель тут были затянуты серебристым шёлком, гардины из такого же материала пышными складками драпировали высокие окна.

Туся, укрытая клетчатым пледом и с компрессом на лбу, лежала на диване. Митя отметил, что шёлковый легкомысленный и легконогий диванчик очень мало подходит для ложа страдающего человека.

Лиза сидела рядом в кресле и держала подругу за руку.

– Митя!

Лиза порывисто вскочила и кинулась к гостю. Парню показалось, что она хочет схватить его за руки или даже обнять.

Это вряд ли, конечно. Размечтался! Хотя... В любом случае леди Маргарет была здесь и сейчас откровенно лишней!

– Как я рада вас видеть! – улыбалась Лиза, в то же время тревожно заглядывая Мите в лицо. – Вас уже выписали? Как вы себя чувствуете?

– Отлично! – слегка приврал Митя, стараясь говорить как можно небрежнее.

– А Стива? Как Стива? Вы его видели? – взволнованно сыпала вопросами девушка.

Митя слегка завял оттого, что она так быстро переключилась с его состояния на предполагаемого жениха. Могла бы подольше порасспрашивать и посочувствовать.

– Мы ему звонили... Но вы же знаете, он никогда не признается, что ему плохо...

– Нет, Стиву пока не видел, – покачал головой Митя.

– Жаль... Ах! Простите! – спохватилась Лиза. – Проходите, пожалуйста...

Митя двинулся к дивану, издали улыбаясь Тусе. Та ответила ему слабой улыбкой.

Выглядела она, прямо скажем, неважно. Бледная, под глазами сгустились траурные тени, чтобы не сказать синяки.

Да уж... С одной стороны – сама виновата. Из-за глупого каприза полезла в самое опасное место. Но с другой – если бы Туся не вызвала вовремя скорую НН... Не хочется даже думать, что бы тогда было с истекающим кровью львом.

– Ну как вы, Туся? – спросил Митя, присаживаясь в кресло рядом.

– Да нормально всё! – покосившись на леди Маргарет, заявила неунывающая Туся. – Мигрень вот только... Никогда у меня не было никакой мигрени! – добавила она, словно оправдываясь. – Я вообще думала, что это исключительно Лизина привилегия...

Все сочувственно заулыбались.

– Ну что ж, мои юные друзья! Вынуждена вас оставить – дела не ждут, – к всеобщему облегчению, заявила наконец леди Маргарет. – Не сомневаюсь, что у вас найдутся свои темы для разговоров.

Она благосклонно улыбнулась и удалилась, стуча каблуками по паркету.

Тема, конечно, сразу нашлась.

– Стива передавал вам привет, – сказал Митя Лизе. – Я с ним только что по телефону разговаривал.

– Спасибо! – вспыхнула Лиза.

Туся из-под компресса глянула на гонца с надеждой. Но, поняв, что для неё весточки от Стивы не будет, обиделась, кажется, чуть ли не до слёз.

Как же ей сказать при Лизе, что для неё Стива передал больше, чем привет: желание встретиться?

– И от меня привет Стиве передайте, – голос Лизы звенел от волнения. – Когда его увидите.

– Так я прямо сейчас к нему и еду, – сказал Митя. И попытался намекнуть на нужный поворот событий: – «Привет» – это, конечно, мило. Но Стива был бы рад видеть вас лично...

И хотя парень при этом обвёл взглядом обеих подружек, фраза всё равно прозвучала как-то двусмысленно. «Видеть вас» – в смысле: «вас обеих»? Или «видеть вас» – в смысле: «видеть вас, Лиза»? Второе получалось даже логичнее. Ведь Лиза – невеста, хоть и фиктивная.

– Видеть меня лично? – княжна, конечно же, выбрала более желанный для себя вариант. – Так и сказал?

– Ну... почти... – замялся Митя.

И что теперь? Уточнить: нет, дескать, Стива хочет видеть Тусю, а не вас?

Сказать?! Такое?! Лизе?!

Ну не-е-ет!.. У него духу не хватит...

– Но... А как же... – растерялась княжна. – Леди Маргарет не разрешит...

Однозначно. Опекунша ни за что не позволит ехать подопечным барышням к Стиве.

Домой к молодому одинокому мужчине? Без сопровождения старших родственников? Да это для смолянки – верх неприличия!

– Леди Маргарет сегодня целый день намерена быть во дворце... Может зайти в любую минуту... Сбежать не получится... Я не могу... – чуть не плакала Лиза.

– А я могу! – вдруг воскликнула Туся.

Компресс полетел в одну сторону, плед – в другую.

И эта артистка, со своими траурными тенями под глазами, восстала, словно Дракула из склепа. Только что она почти умирала от мигрени – и вот уже бодра и готова двигаться к цели!

– Ну, если Стива будет рад видеть нас лично... – Туся подчеркнула слово «нас». Вряд ли она правильно поняла Митину фразу, скорее из двух возможных вариантов тоже выбрала наиболее желанный для себя. – И если Лиза не может... решиться... То придётся ехать мне одной!

Лиза с недоумением посмотрела на подругу.

– Как же можно не проведать раненого? – возмутилась та. – Это жестоко и немилосердно!

– Но... А как же...

– Леди Маргарет? А ты меня прикроешь!

– И как ты себе это представляешь? – слегка оторопела княжна.

– Ну... скажи... например... Что я ушла в спальню и наконец-то задремала... И очень просила меня не будить! – нашлась Туся. – Скажешь? – она умоляюще заглянула Лизе в лицо.

Та заколебалась. Идея подруги ей явно не нравилась.

– Ну... А я, конечно, передам Стиве, что ты очень за него волнуешься, – вкрадчиво пообещала Туся. – И очень ждёшь встречи...

Лиза раздосадовано молчала.

– Ну... Я же понимаю, что тебе нельзя портить отношения с леди Маргарет... Княжеское достоинство и всё такое... – льстиво пела Туся. – А мне-то что твоя опекунша сделает? Вернёт в Смольный с плохой характеристикой? Да и ладно! – беспечно махнула она рукой. – Всё как-нибудь устроится!

Лиза и Митя невольно улыбнулись – так обаятельна была Туся в своей весёлой бесшабашности.

– Ну что с тобой поделаешь, – вздохнула Лиза. – Прикрою. Иди...

– Спасибо, душка! – Туся чмокнула подругу в щёчку. Затем развернулась к Мите и скомандовала: – Уходим через чёрный ход!

Кажется, у Туси на пути к Стиве была только одна серьёзная преграда – Лизино помолвочное кольцо.

* * *

«Сегодня какое-то утро диванов и клетчатых пледов», – отметил про себя Митя.

На сей раз в своей гостиной на диване под клетчатым пледом лежал Стива.

Увидев входящих Тусю и Митю, он поспешно вскочил. Но тут же пошатнулся и вынужден был схватиться за спинку дивана.

– Ай! – воскликнула Туся. – Лежите, лежите!

Но хозяин, хоть и не расставался с опорой, церемонно раскланялся. Он был очень бледен, однако старался держаться бодро. Слабо улыбнулся.

– Благодарю за то, что приехали. И прошу извинить за мой вид...

Вид, впрочем, у Стивы был вполне официальный – рубашка, пиджак. Как будто он собирался не лежать на диване, а отправляться по делам. Ну, это понятно – он же сам пригласил в гости барышню. Готовился. Только что галстук не повязал.

– Да как вас из больницы-то выписали? – возмутилась Туся. – Вы ж на ногах не стоите!

– Ничего... Это так, пройдёт... – отмахнулся Стива. Он подождал, пока гости устроятся в креслах и только после этого сел сам. – Гарик... врач пообещал, что к вечеру должно стать гораздо лучше.

– Значит, так и будет, – оптимистично спрогнозировал Митя. – Игорь Валентинович не ошибается!

– Да и стоит ли расстраиваться из-за такой мелочи, как головокружение, – мягко улыбнулся Стива Тусе. – Особенно если сравнить с тем, что должно было произойти. Ведь грифон практически в самом начале поединка перебил мне артерию. А это означало неизбежную смерть от потери крови. Причём в течение нескольких минут. Но я почему-то сразу не умер и даже продолжал драться, – он перестал улыбаться и спросил девушку с какой-то непонятной для Мити интонацией: – Странно, правда?

– Ой, да ладно! – почему-то вспыхнула Туся. И сразу похорошела. Траурные тени под глазами растворились в решительно хлынувших красках жизни. – Главное, вы живы! И всё хорошо! Зачем рыться в подробностях: странно-не-странно...

Она как будто хотела уйти от темы нестыковок, которые явно просматривались в битве на Литейном мосту. Или опровергнуть что-то такое, в чём её подозревал Стива. Интересно, что именно?

– Ну не скажите, – возразил Стива. – Такие подробности очень важны. И даже... – он как-то чересчур внимательно посмотрел на девушку, – трогательны...

Туся сверкнула на Стиву глазами, не нашла что ответить и потупилась под взглядом любезного следователя.

Эти двое словно разыгрывали пьесу, первый акт которой Митя пропустил. И теперь абсолютно не понимал подтекста.

– А где же ваш амулет? – вдруг ни с того ни с сего поинтересовался Стива, демонстративно разглядывая наряд барышни. – Вы же никогда с ним не расстаётесь...

Действительно, Туся постоянно носила на груди подвеску из чёрного агата.

Помнится, девушка рассказывала, что получила амулет от покойной матушки. И что он может помочь в самой ужасной ситуации. Но только один раз...

И тут Митю наконец осенило.

Амулет!

Так вот в чём дело! Это же сразу объясняет все странные последствия битвы на Литейном мосту. Объясняет перетекание Стивиной смертельной раны в пустяковые синяки и головокружение.

Ай да Туся!

В гостиной повисла пауза, в которой ощутима накапливалась энергия сильной эмоциональной разрядки.

– Туся... – наконец начал Стива и голос от волнения пресёкся. Он кашлянул и повторил: – Туся... Признайтесь... Это ведь вы пожертвовали своим талисманом? Гхм... Это вы... вы... – он заколебался, но всё же решился на прямой вопрос: – Вы спасли меня?..

Выдохнув свою догадку, парень так смутился, что уставился в пол.

Туся, в свою очередь, нервно теребила складки передника, не решаясь поднять глаза.

– Нет... То есть да... – пролепетала она и окончательно уткнулась в фартук.

И очень зря!

Потому что не увидела того сияющего взгляда, которым в следующую минуту наградил её Стива. А между тем это был тот самый взгляд, в который барышня на свою голову бесповоротно влюбилась на балу в Смольном. Митя определил его как зовущий и обещающий.

Но если на балу Стивин неотразимый взгляд был обманкой и средством для достижения цели, то сейчас он был искренен и предназначался именно Тусе.

Однако... Зовущий? Обещающий? А как же Лиза?

Не может быть! Это только кажется. Стива слишком правильный, даже чересчур. Он не способен на обман и спонтанные поступки.

Но с другой стороны... Друг ведь ничем не обязан своей названой невесте. Помолка фиктивная, и Лиза сама не спешит переводить её в настоящую. Как-то уж очень не спешит. Впору и обидеться.

Да чего уж там! Если честно, Митя был очень даже не против, чтобы между Тусей и Стивой пробежала искра. Почему нет? Формулу «любовью за любовь» ещё никто не отменял.

Словом, в эту минуту Митя был на Тусиной стороне. А потому нетерпеливо шептал про себя, как бы подталкивая девушку: «Ну подними же глаза, подними... Не упусти момент!»

И правда, как будто услышав призыв, Туся глянула на Стиву – сперва исподлобья. Потом, увидев льющуюся на неё лучезарность, с изумлением подняла лицо навстречу.

И вдруг разрыдалась, не выдержав эмоционального напряжения. Митя только головой покачал: артисты, они такие чувствительные...

– Ну что вы, что вы! – кинулся утешать барышню Стива. – Прошу вас, успокойтесь!

Но Туся продолжала рыдать. Кажется, такие слёзы называют светлыми. Они катятся на улыбку и приносят обновление – ситуации, взгляду на мир, чувствам...

Вот обновление чувств сейчас было бы очень кстати.

Митя поспешил в глубь гостиной, где на столике стоял хрустальный кувшин с водой и стаканы.

– Вы спасли мне жизнь, – говорил Стива и глаза его сияли ласковой признательностью. – Право, я не знаю, как вас благодарить... Вы только скажите...

Митя тем временем налил воды и поднёс стакан девушке.

– Да не надо! – сказала Туся, с досадой отстраняя стакан.

Непонятно вышло, чего ей не надо: то ли воды, то ли благодарности.

– Ничего не надо! – заявила барышня, аккуратно промокая глаза платочком. – Я же не для этого! Просто там... на мосту... вы не оставили мне выбора... Нельзя же благодарить человека за то, что он обязан был сделать!

Тут уж и Митя посмотрел на Тусю другими глазами. Можно сказать, с восхищением.

А ведь раньше девушка ему совсем не нравилась. Взбалмошная, порой нагловатая, несмотря на строгое воспитание в Смольном. Как, например, она сегодня ловко оттеснила Лизу, чтобы самой поехать к Стиве!

Кстати, в их компании Туся – самая бедная. Прямо скажем, дворняжка среди юных князей. И вот – пожертвовала единственной своей драгоценностью ради любимого.

Впрочем, Митю восхищала даже не сама жертва. Ведь она была сделана во имя любви, а влюблённые часто совершают безумные поступки.

Восхищало то, что Туся – с обидой даже! – отказывалась от любой Стивиной благодарности. И это было так непохоже на её практичную, меркантильную натуру.

А ведь Митя не сомневался, что шустрая барышня не преминет воспользоваться моментом... И сделает всё, чтобы Стива перепутал любовь и признательность. Тем более что он был, кажется, к этому готов...

Вот всё-таки интересно, как бы развивались события, если бы Митя не торчал в гостиной третьим лишним? И сдерживающим для объяснения фактором? Роль, которую он в последнее время играет постоянно...

Впрочем, нет. Если бы Стива захотел объясниться с Тусей наедине, он бы дал понять это другу. Значит, не был всё-таки готов к тому, в чём его Митя подозревает...

Что и говорить: Стива – кремень!

Неловкая пауза тем временем всё длилась и длилась. Каждый пытался осмыслить новую ситуацию по-своему. И это было непросто.

– А как насчёт чисто символического жеста благодарности? – наконец осведомился Стива, стараясь улыбкой замаскировать чувство неловкости. – Это можно?

– Чисто символического? – развеселилась Туся. – А давайте!

– Так. Попробую угадать, какую дерзость мне соблаговолит позволить строгая барышня, – сказал Стива. – Я помню, что цветов вы не принимаете...

– Остаётся последовать традиции, – подсказал Митя.

– Да! Не будем отступать от традиций! – согласился Стива. – А значит, мне только и остаётся, что...

Он сделал эффектную паузу.

– ...поцеловать руку! – хором закончили Туся, Митя и сам Стива.

Дружный хохот послужил разрядкой скопившемуся напряжению.

Стива торжественно поднялся с дивана.

Митя забеспокоился, что раненый не сможет устоять на ногах и красивый жест признательности превратится в очередную неловкость. Он уже был готов прийти на помощь другу: удержать от позорного падения или превратить возможный конфуз в весёлую хохму.

Но Стива оказался на высоте. Всё-таки что значит выправка кавалергарда!

Он щегольски опустился на колено, бережно взял пальчики Туси в свои ладони и прижал их к губам.

Трогательная сцена превратилась в стоп-кадр и длилась дольше, чем того требовали приличия. Гораздо дольше.

Но никто Стиве за это не попенял.

Митя мысленно аплодировал друзьям в этот момент искренности и доверия. Наяву аплодировать постеснялся – всё-таки причина для жеста благодарности была более чем серьёзной.

Наконец Стива легко, к Митиной радости, поднялся, поклонился и благополучно вернулся на свой диван.

Одно слово – кремень!

Митя выдохнул и расслабился – как будто это именно он демонстрировал сейчас светские кульбиты, презрев неспособность просто стоять на ногах.

Кстати, увлёкшись переживаниями за Стиву, он едва не упустил момент, чтобы высказать девушке собственную благодарность за спасение друга.

– Туся! – воскликнул Митя. – Позвольте и мне высказать восхищение вашим благородным поступком! А особенно – вашей душевной щедростью!

– Благодарю, – раскрасневшаяся и ещё более похорошевшая Туся улыбнулась и сделала комичный книксен, как бы ставя точку в исчерпавшей себя минутке пафоса. И объявила: – Всё! Хватит об этом! – лицо её сделалось серьёзным. – Мы же собрались, чтобы заняться делами, правда? Они, как говорит леди Маргарет, не ждут.

Глава 9. Перевоплощение без магии

Дела действительно не ждали.

Тем не менее переключиться с эмоционального взрыва на деловой настрой получилось не так-то просто.

Особенно Стиве. Ведь он был не только взвинчен эмоционально. Скажем прямо: непринуждённая демонстрация элегантных повадок кавалергарда отняла у раненого много сил.

Митя пришёл на помощь другу.

– Гхм... Итак, мы остановились на послании Пеля. Вернее, на том, что его надо непременно найти. Но единственный вариант на сегодня – рисунки девочки Жени из альтернативной реальности, которые, возможно, зафиксировали это послание, а возможно, и нет. Однако, чтобы попасть в альтернативную реальность, надо пройти по Литейному мосту. Да и то не факт, что мы туда попадём. А главное – Литейный мост, судя по всему, отныне охраняют грифоны. И, вероятно, поставил их на стражу Каменщик.

– Вот именно – отныне! – подключился к рассуждениям друга Стива. – Это ты хорошо заметил. Что-то раньше эти грифоны не мешали по мосту ходить – ни тебе, ни мне. А напали именно тогда, когда мы целенаправленно отправились за рисунками. Значит, какая-то подсказка в этих рисунках точно есть!

– Или она находится в альтернативной реальности... – предположил Митя. – Или даже в самом тумане Литейного моста...

– А этот... старик, который встретился Стиве в тумане... – напомнила Туся.

– Не думаю, что дело в нём, – пожал плечами Митя. – Тогда бы грифоны уже не пустили бы на мост меня. Чтобы я тоже не встретил старика и не попытался извлечь из его бормотания какой-то сакральный смысл.

– В любом случае на мост нам сейчас хода нет, – сказал Стива. – Надо искать послание Пеля в нашей реальности.

– Легко сказать! – фыркнул Митя. – Где ж его найдёшь, если оно гаджетами ни разу не зафиксировано?!

– Ой, ну вот почему нельзя просто снять эту краску с башни – слой за слоем? – воскликнула Туся. – И докопаться-таки до послания?

– В том-то и дело, что нельзя, – покачал головой Стива. – Пробовали – результата ноль. Видимо, Каменщик для замазывания послания Пеля применяет какое-то особое чародейское средство. Наши эксперты с ним справиться не могут...

– Слой за слоем... – задумчиво повторил Митя. И вдруг в отчаянии завопил: – Болван! Какой же я болван!

Стива и Туся в изумлении уставились на него.

– Болван... Болван... – уныло повторял Митя, уставившись невидящим взглядом в пространство и раскачиваясь из стороны в сторону.

– Да скажи, наконец, в чём дело?! – начал злиться Стива.

Митя поднял на него горестный взгляд и сообщил:

– Память вещей... Кирпичи должны помнить то, что на них когда-то писали... И Костик может это прочитать!

– О-о-ох! – теперь уже сокрушённо застонал Стива.

– И как мне это не пришло в голову сразу! – продолжал убиваться Митя. – Тогда не было бы этой битвы на мосту! И ты бы не пострадал!

– Да ладно, – вздохнул Стива. – Мне ведь тоже это в голову не пришло. Хотя должно было. Так что, выходит, сам виноват. Вот только... – он осторожно взглянул на Тусю. – Только зря пропала сила амулета...

– И ничего не зря! – вспыхнула Туся. – Я не жалею! И хватит об этом, я же сказала!

– Ладно-ладно! – поспешно закруглил Митя назревающий очередной виток волнений и признаний.

Он быстро набрал сообщение на телефоне, тут же получил ответ и объявил:

– Костик приедет где-то через полчаса!

Скелет в случае необходимости уже научился передвигаться по городу. К стандартной одежде – худи и джинсы – летом добавлялись тёмные очки, медицинская маска, и глубоко надвинутая на лоб широкополая панама. А привычные зимние сенсорные перчатки менялись на обычные.

Конечно, вид у Костика всё равно был странноватый, чтобы не сказать, жутковатый. Поэтому по улицам скелет перемещался в основном на такси. На заднем сиденье, выбрав самый тёмный угол.

– Отлично! – обрадовался Стива.

– Надо срочно найти автовышку, – решил Митя. – Причём такую, чтобы до самого верха трубы доставала.

– Автовышка не проблема, – Стива почему-то посерьёзнел и на минуту задумался. – Проблема в другом...

– В чём, ну? – Митя рвался действовать и не понимал, почему друг медлит.

– А в том, что Каменщик за нами наблюдает, это совершенно очевидно, – сказал Стива. – И, как минимум, знает о наших передвижениях. А скорее всего, знает о нас гораздо больше, чем мы думаем...

– Да как он ухитряется-то? – удивилась Туся. – Вы же сами говорили, что без артефактов он ничего не может! То есть по воздуху не летает и в окошки не заглядывает.

– Он может наблюдать с помощью специальных зеркал, например, – объяснил Стива. – Существуют сведения, что алхимик Роджер Бэкон ещё в XIII веке создал в Оксфордском университете чудесное зеркало. В нём можно было видеть, чем занимаются люди в любом месте земли. Возможно, Каменщик сумел воспроизвести зеркало Бекона.

– Mon Dieu^[48]! – воскликнула Туся.

И правда, всем стало как-то не по себе при мысли, что кто-то вот прямо сейчас пристально за ними наблюдает.

Ребята невольно заозирались по сторонам.

– Я всё же надеюсь, что Каменщик использует не зеркало Бэкона, а что-нибудь попроще. Гораздо проще, – попытался успокоить друзей Стива. – Но в любом случае поднимать Костика на автовышке к вершине трубы рискованно. Извините, но я бы на месте Каменщика задействовал грифонов. Чтобы они активно мешали Костику работать и даже сбросили его с высоты или вовсе унесли с собой. Я думаю, Каменщик так и сделает, – уверенно предположил Стива. – Конечно, скелет – сущность мистическая, вреда грифоны ему принести не могут. Однако мы – в буквальном смысле! – можем потерять друга и при этом ничего важного не узнать.

– Что же делать? – с досадой воскликнул Митя.

– Кажется, у меня есть вариант, – обнадёжил Стива. – И он тоже связан с памятью вещей, о которой ты упомянул.

– Ну?! И что это?

– Отражение башни в окнах, которые выходят во двор дома! – заявил Стива. – Ведь стёкла отражали все меняющиеся надписи на поверхности трубы. Все! И должны помнить их.

– Точно! – обрадовалась Туся.

– Костик сможет работать с памятью стёкол! – продолжил Стива. – Снимать отражения слой за слоем, пока не дойдёт до отражения послания Пеля. Главное – он сможет работать в квартире, что гораздо спокойнее и безопаснее.

– Очень умно, – оценил Митя. – Вот только я боюсь, что Каменщик не давал толком проступать этому посланию. Скорее всего, в стёклах сохранилось изображение каких-нибудь невнятных отрывков...

– Ты забыл про отражение военной поры, которое видел отец дедушки Жука! Когда Каменщик упустил момент, и послание проступило надолго.

– Да помню я! – с досадой отмахнулся Митя. – Но разве найдёшь сейчас в этом дворе стёкла ещё довоенного времени? Их все давно поменяли на стеклопакеты!

– А вот и не все! – торжествующе воскликнул Стива. – Как раз в квартире дедушки Жука стёкла сохранились ещё с довоенных времён! Они были сделаны по какой-то особой технологии и не пострадали от взрывов. И потом – это память об отце, и Жук не позволил их менять... Короче говоря, это как раз то, что нам надо!

– Отлично! – обрадовался Митя. Но тут же приуныл: – Правда, отражать башню окна Пеля могли только с одной стороны. И мы увидим лишь половину послания. В лучшем случае...

– Предлагаю начать с этого варианта, – настаивал Стива. – А там сориентируемся. Возможно, Костику всё-таки придётся поработать с кирпичами. Но площадь будет гораздо меньше!

– Логично, – согласился Митя. – Звони Жуку, договаривайся.

Стива кивнул, набрал номер и включил громкую связь.

– Здравствуйте, Иван Петрович, – начал он. – Это Стива Оболонский из Службы НН. Я был у вас по поводу так называемой Башни грифонов...

– Как же! Помню-помню такого, – прозвучал в трубке ехидный голосок. Интонации не предвещали ничего хорошего.

– У меня к вам сейчас такой вопрос, – продолжил Стива. – Вот вы тогда рассказывали про свои уникальные стёкла...

– А толку-то что ты приходил! – вдруг с места в карьер взвился вредный дедок. – Фанаберия одна! А у нас после этой инста... инста... тьфу! После того как цифры новые на трубе нарисовали, народ валом во двор повалил! Ровно сдурели все! Код Вселенной им, вишь, подавай! Ворота железные выломали! Кодовый замок на двери сломали! Кота дворового закормили колбасой! Он теперь икает и животом мается! – дед бушевал так, что его было бы слышно и безо всякой громкой связи. – Никого больше на порог не пущу! Мне терять нечего! Я всё сказал! Больше ничего не знаю! Ходят тут, ходят! Из службы, ишь ты! А толку?! И разговаривать даже не хочу!

Откричавшись и выпустив пар, вредный дедок отключился самым бесцеремонным образом.

Стива сидел с вытянутым лицом. Офицер Службы НН не привык, чтобы с ним так разговаривали.

Он несколько раз попытался вновь набрать номер, но Жук не отвечал.

Наконец Стива в сердцах швырнул трубку на диван и с досадой пробормотал:

– Ну вот что с этим Жуком теперь прикажете делать? Как ему всё объяснить, если он разговаривать даже не хочет? Не силу же к дедушке применять! А время идёт! – он кисло взглянул на друга: – Митя, ну?! Ты же у нас психолог!

– Подожди, дай подумать, – стараясь говорить уверенно, заявил Митя. На самом деле он тоже был здорово обескуражен выходкой Жука.

– Да какой там силой вы собираетесь действовать? У вас сейчас и сил-то никаких нет! – обратилась Туся к Стиве, пытаясь шуткой разрядить обстановку. И вдруг предложила: – А давайте к дедушке пойду я!

– Что? Вы? – хором воскликнули парни.

– Ну не выгонит же он девушку с порога! – самонадеянно заявила Туся.

– Жук? – скривился Стива. – Да он кого хочешь выгонит!

– Подождите-подождите! – вдруг зацепился Митя. – А в этом что-то есть! – и поспешно принялся развивать ещё не оформившуюся даже в его мозгу, но явно перспективную идею: – Ведь главное – произвести на человека положительное впечатление в первый момент знакомства. Расположить к себе. Так?

– Так! – с энтузиазмом поддержала Туся, предвкушая увлекательное приключение.

– Каким образом это возможно? Ну, например, известно, что у пожилых людей всегда вызывает симпатию приметы, связанные с их молодостью. Скажем, предметы быта, мелодии, фильмы. В том числе – мода.

– Ну и что? – пожал плечами Стива.

– Так я к чему это, – подошёл к главному Митя. – Туся могла бы одеться по моде того времени... ну, молодости Жука. Это примерно вторая половина пятидесятых. То есть требуется создать, так сказать, образ барышни тех лет. У вас это получится, – поклонился он в сторону смолянки.

– Получится, получится! – загорелась та и даже по-детски захлопала в ладоши.

– Ну вот. Задачей Туси будет установить контакт с Жуком. А потом под каким-нибудь предлогом протащить к его окнам Костика. Очень надеюсь, что и это у неё получится.

– Я даже почти уверен, что наша актриса блестяще справится с задачей! – Стива с мягкой улыбкой посмотрел на Тусю.

Но, увы, девушка пропустила этот знак внимания. Она уже с головой залезла в интернет, разыскивая нужные сведения.

Информация нашлась быстро.

– Вот! – воскликнула Туся. И прочитала вслух: – «В 1951 году был снят первый сериал по повести Михаила Булгакова «Красная гвардия». Он пользовался огромной популярностью у зрителей. А образ красавицы-комиссара-ведьмы Маргариты в исполнении Ядвиги Станиловской даже стал диктовать моду на следующие несколько лет. Непременным атрибутом стильного имиджа каждой девушки сделались: чёрные волосы, бледная кожа, длинные ногти, загадочный взгляд из-под ресниц, браслеты, кольца и татуировки, включающие пентакль»...

– Ну, с модным образом тех лет всё ясно, – сказал Стива. И добавил скептически: – Однако вовсе не факт, что именно такой стиль нравился молодому Жуку. Вкусы – вещь часто непредсказуемая.

– Да, здесь есть риск промахнуться, – признал Митя.

– Хотя... – вдруг оживился Стива. – Вспомнил, что на полке в серванте у дедушки я видел увеличенную старую фотографию в рамке. Вероятно, это было фото его жены, которая умерла три года назад... На фото ей лет двадцать. И да, барышня постаралась придать себе именно тот самый модный имидж: чёрные волосы, искусственная бледность, серьги с пентаграммой... И этот образ, кстати, очень ей шёл.

– Вот! – торжествующе воскликнул Митя. – Вот же! Значит, этот стиль – во вкусе Жука!

– Бедный дедушка... – вдруг совсем не в тему вздохнула Туся. – Он такой одинокий. А мы тут ещё со своими манипуляциями... – и неожиданно заявила: – Нехорошо играть чужими чувствами!

– Но он сам не оставил нам выбора! – жёстко возразил Стива. – Город может погибнуть из-за его, как он сам выразился, фанаберии!

– Я думаю, потом он всё узнает и поймёт нас... – примирительно заметил Митя.

– Так! Давайте конкретно, что нам сейчас надо! – потребовал Стива, на корню пресекая этический диспут.

– Гримёр и костюмер, – сказал Митя. – Ну, чтобы придать Тусе нужный образ, – и предложил: – Кстати, те, которые с Костиком работали накануне бала, очень бы подошли. Здорово у них тогда получилось.

– К сожалению, тех не могу, – покачал головой Стива. И скептически хмыкнул: – Я же отстранён от дела.

– Как же быть тогда?

– Придётся использовать личные связи.

* * *

«Личными связями» оказалась очень стильная и очень худая девчонка с короткой стрижкой.

Митя вышел её встречать к такси, предполагая, что у имиджмейкера окажется с собой огромный баул с одеждой. Но девушка обошлась скромным шопером.

Впрочем, по телефону ей очень подробно – сперва Стива, потом Туся – изложили задачу. Плюс скинули фотографии: во-первых, актрисы Ядвиги Станиловской в образе комиссарши-ведьмочки, во-вторых, Туси, для которой необходимо было создать подобный имидж.

Видимо, Стивина знакомая была настолько крутым специалистом, что не делала лишних телодвижений. То есть предполагалось с ходу, без лишних примерок, снайперское попадание в образ.

– Анфиса! – представил Стива знакомую обществу. – Виртуоз своего дела!

Эксперт по стилю кивнула, без слов шагнула к Тусе и начала критически её разглядывать.

Точнее, обе девушки принялись с откровенным пристрастием изучать друг друга. И если мотивы Анфисы здесь были понятны, то насчёт Туси можно было только предположить, что она видит в Стивиной знакомой потенциальную соперницу. Кто их, дескать, знает, эти «личные связи».

Обходя объект приложения сил со всех сторон, Анфиса только скептически хмыкала. Должно быть, намекая, что работа предстоит не из лёгких.

Тусе эти похмыкивания явно не нравились. Она бы тоже с удовольствием состроила выразительную гримасу по поводу внешности своей потенциальной соперницы. Но для дела необходимо было стать паинькой, и смолянке приходилось соответствовать.

Наконец Анфиса закончила осмотр модели и вопросительно посмотрела на Стиву.

– Позвольте, я провожу вас в гардеробную, – сразу понял тот намёк. – Там есть зеркала, и вам будет удобно.

– Мне пойти с вами? – спросил Митя, намекая на то, что раненому самому нужна помощь. Не упал бы он где-нибудь на лестнице собственного особняка. При девицах-то.

– Я думаю, не стоит, – понимающе улыбнулся Стива, который и правда за последние полчаса заметно приободрился. – Я слышу, что подъехало такси. Иди лучше встречать Костика.

* * *

Наконец барышни были пристроены в подходящем для работы имиджмейкера помещении.

А мужская компания собралась в гостиной. Надо было срочно выработать стратегию и составить план: каким образом можно побыстрее пробраться к окнам дедушки Жука.

Во-первых, решили, что с Тусей и Костиком лучше поехать Мите. Потому что на появление Стивы дедушка Жук явно настроен отрицательно. А потому попытка ведения переговоров погибнет на корню.

Да и вообще, Стиве надо отдыхать и копить силы. Ведь ситуация с Атаканом ухудшается уже не по дням, а по часам. Похоже, что к вечеру компанию ждёт экстрим, в котором Стивино активное участие станет уже остро необходимым.

А во-вторых, Стива вспомнил, что Жук говорил про подзорную трубу, с помощью которой он рассматривал верхнюю часть башни. И видел в неё пресловутые «другие цифры»! Так что с памятью стёкол подзорной трубы Костику надо тоже непременно поработать. Может быть, даже в первую очередь. Ведь эти стёкла точно видели «другие цифры», а значит, результат ожидаем. Причём гораздо более быстрый результат, чем в работе с памятью оконных стёкол. Потому что оконные стёкла отражают всё подряд, а стёкла подзорной трубы – только то, на что целенаправленно смотрит Жук. Следовательно, объём памяти дедушкиного телескопа на порядок меньше, чем объём памяти окон. И найти там нужную картинку будет несравненно легче.

В-третьих, решили...

Впрочем, больше решить уже ничего не успели.

Потому что эффектно распахнулись обе створки дверей, и в гостиную, словно прима на сцену – ну а как же иначе! – ступила Туся.

Друзья обернулись и невольно замерли в развороте. Словно искушённые зрители партера, которых, однако, удалось обмануть хитрому режиссёру.

Зрелище было сколь ожидаемым, столь и неожиданным.

Анфиса действительно оказалась мастером своего дела. Но преврати она Тусю за рекордно короткое время в банальную зеленоглазую красавицу брюнетку – это было бы слишком заурядно.

Изюминка же созданного Анфисой образа состояла в том, что смолянка в предполагаемо зловещем облике вовсе не выглядела пикантной частичкой мрака. Она была похожа даже не на чёрную кошку, мрачный символ которой искупается её грацией. Скорее в Тусе-ведьмочке проступало что-то от чёрного котёнка. Такого игрушечно-очаровательного, что навязанный ему мистический ореол видится просто забавным розыгрышем.

В гостиной раздались бурные аплодисменты. Правда, предназначались они скорее не Тусе, а Анфисе, которая скромно вошла в гостиную следом за фееричным явлением ведьмочки.

– Благодарю вас, Анфиса! – воскликнул Стива, поднимаясь с кресла и не переставая аплодировать. – Вы сделали невозможное! Это как раз то, что требуется! Можно прямо сейчас отправляться к дедушке Жуку!

– Но у нас ещё нет плана, – возразил Митя.

– Предлагаю не терять времени и действовать по обстоятельствам, – настаивал Стива. – И потом, у вас ещё будет возможность кое-что набросать по дороге.

Глава 1. Память окон

Дверь, выходившая во внутренний двор, вела на лестницу, которая раньше служила чёрным ходом. И хотя здесь было по-казённому чистенько, убогий интерьер, состоящий из тёмно-синих унылых панелей, неровного цементного пола, труб, проводов, узких дверей в нишах, навевал тоску.

В одну из таких дверей на втором этаже позвонил Митя. Туся топталась возле.

Костика же было решено пока оставить внизу, около нестройных рядов разнокалиберных почтовых ящиков. На всякий случай.

За дверью послышались шаги и затихли у порога. Вероятно, осторожный хозяин рассматривал незваных гостей в дверной глазок. Гости терпеливо ждали. Туся мило и извинительно улыбалась амбразуре глазка.

Наконец прозвучало глухое и подозрительное:

– Кто там?

– Здравствуйте, Иван Петрович! – затараторила Туся, не забывая приветливо улыбаться. И выдала придуманную по дороге заготовку: – Мы студенты Технологического института. Разыскиваем довоенный рецепт... – здесь девушка запнулась. Митя испугался, что она сейчас провалит всю затею, не в силах выговорить фразу, которую учила всю дорогу. Но Туся не сплоховала и лихо продолжила: – ...экспериментального способа изготовления стёкол в Петербурге! Не могли бы вы...

– Ничего не знаю! – оборвал девушку вредный дед, обнуляя её героические усилия.

Впрочем, для этого варианта тоже имелась заготовка. Туся и Митя переглянулись с демонстративным – чтобы Жук видел в свой глазок! – удивлением и разочарованием.

– Ах, извините... Наверное, мы ошиблись... – растерянно пролепетала Туся. – А нам сказали, будто в вашей квартире сохранились уникальные стёкла... Которые ещё до войны изготовил ваш отец... И что вы не позволяете эти стёкла менять в память о нём...

– А нам так нужна эта технология! – подхватил Митя. – Это же такая ценность! Вы даже не представляете! Ошиблись... Жаль! Извините...

Ребята развернулись, сделав вид, что послушно, безо всяких пререканий собираются уходить.

Это тоже была Митина идея. Правда, Туся и Костик возражали против такого хода – рискованно! А ну как дедушка просто ехидно похихикает им вслед: уходя, уходите! И что тогда?

Но Митя был убеждён, что в квартиру к Жуку рваться не следует, это вызовет только агрессию с его стороны. Нужно действовать деликатнее. Заинтересовать и сделать вид, что уходят.

Развернувшись спиной к двери Жука, Митя все свои чувства сосредоточил на том, что происходит позади него. Потому что в эту минуту решалось, верную ли стратегию выбрал без пяти минут профайлер для установления контакта со своевольным дедом. Ведь это именно Митя придумал нарядить Тусю в ретро-образ. Это он убедил друзей, что нужно сперва упомянуть при Жуке его семейную историю, а потом якобы отступить.

И вот сейчас... Сейчас всё решится. Свершится Митин профессиональный триумф. Или профессиональный позор.

Как и было задумано, ребята начали спускаться по ступенькам. Они делали это очень медленно, давая Жуку шанс одуматься и подобреть. Однако за их спинами стояла издевательская тишина. Не скрипела, отворяясь, дверь. Не неслись вдогонку уточняющие вопросы. Не прозвучали оклик и запоздалое приглашение. Словом, ничего не происходило. Совсем ничего.

Провокация не удалась.

Ступенька вниз. Две. Три... И с каждой понижалась Митина самооценка. Как профессиональная, так и человеческая. Душу холодным половодьем заполняло отчаяние. Провал виделся оглушительным.

Да ещё Туся начала выразительно коситься в его сторону: мол, я же говорила! Говорила, что нельзя так сразу уходить! И Костик говорил! Но ты же нас не слушал, психолог несчастный! И вот тебе результат!

Митя опускал голову всё ниже. И уже готов был малодушно припустить по лестнице и пулей вылететь на улицу – только чтобы прекратить эту пытку тишиной!

В этот самый момент дверь на площадке второго этажа с шумом распахнулась.

И музыкой сфер прозвучал для Мити ворчливый голос Жука:

– Ладно уж... Заходите!

Дальше всё пошло как по маслу.

Тусе действительно сразу удалось найти общий язык с вредным дедушкой.

И дело было не только в продуманном образе и общительном характере смолянки. Вероятно, определённую роль сыграло здесь то, что оба они, по сути, были осиротевшими людьми. Знали, каково это – терять близких и оставаться неприкаянным в холодном житейском море.

Туся лишилась родителей ещё ребёнком. Но у неё есть тётушка, которая взяла заботу о девочке на себя. А вот у Жука после смерти жены – вообще никого.

«Наверное, пережившие одно горе люди интуитивно чувствуют болевые точки друг друга, – решил про себя Митя. – Поэтому у двух таких разных людей может возникнуть некое родство душ».

Пока Митя предавался психологическому анализу, Туся развила бурную деятельность.

– С вашего позволения, Иван Петрович, мы пригласим в вашу квартиру нашего эксперта, – мурлыкала она, увлечённо играя роль чёрного котёнка. – Вы же разрешите ему поработать с вашими уникальными стёклами, правда? Это очень важно!

Жук милостиво кивнул, осознавая ответственность момента. Уважительная суета вокруг стёкол, а значит, и их хозяина очень льстила лишённому внимания и участия в его одинокой жизни дедушке.

В квартиру поднялся Костик. Что-то буркнул в качестве приветствия и, отворачиваясь, бочком-бочком, неуклюже протопал к драгоценному окну.

Туся изо всех сил старалась отвлечь внимание хозяина от жутковатого облика замаскированного скелета.

– Ой, какой неловкий! Чуть портрет не уронил! – схватила она с серванта чёрно-белое фото в рамке, которое Костик, впрочем, и не думал ронять.

А Митя с радостью подметил, что рядом на серванте лежит портативная складная подзорная труба. Должно быть, детская, с небольшим разрешением. Наверняка именно про неё говорил Стива. Предстояло только исследовать её стёкла. Желательно незаметно от хозяина. Только вот как это сделать?

– А чей это портрет? Вашей жены, да? – Туся с искренним восхищением любовалась фотографией. – Какая красивая! Она же здесь в образе Маргариты из первой экранизации «Красной гвардии», да? Её ещё Ядвига Станиловская играла! Как же, видела! Тогда такой стиль ведь был в моде, да? Очень ей идёт, правда! Ой! Сейчас тоже в моде, представляете? Многие в этом образе концептуалят вовсю. Я вот тоже! Ужасно стильно ведь! Раньше в этом толк понимали!

Дедушка только успевал польщённо и с достоинством кивать.

– Не обращайте внимания на нашего эксперта! – не умолкала Туся. – Он немного странный, да. Как все гении. А Костик – настоящий гений! Не поверите, он в стёклах прямо душу чует, да! И самую сложную технологию может расписать, даже без всяких приборов. Мастер! Вот только ему особые условия для работы нужны – тишина, покой, – сделала девушка озабоченное лицо. – А можно, Иван Петрович, мы не будем нашему гению мешать? Пожалуйста-пожалуйста! – попросила она, выразительно косясь в сторону кухни. – А вы пока мне расскажете историю ваших стёкол. Это же поразительно важно и интересно!

– Э-э-эм... Может, чаю? – спохватившись, галантно предложил Жук.

– С удовольствием! – обрадовалась Туся. – У меня и конфеты есть! Шоколадные! Вы любите?

– Кто же шоколадки-то не любит, а? А!

Мнительный хозяин и незваная гостья удалились в кухню, весело болтая и довольные друг другом.

Костик и Митя получили полную свободу действий.

Митя сразу указал на подзорную трубу.

– Стива сказал с неё начать. Должен быть быстрый результат.

– Хорошо, – согласился Костик.

Он взял трубу и заглянул в неё с конца, противоположного тому, куда обычно принято смотреть. Довольно хмыкнул и принялся изучать большое круглое стекло.

– Так... Так... – бормотал скелет, наблюдая сменяющие друг друга и недоступные Мите изображения. Словно смотрел в детский калейдоскоп. Но с обратной стороны.

Митя замер, боясь даже взволнованным дыханием сбить его с важного настроя.

Однако хмыканье Костика становилось всё более озадаченным. Наконец он заявил:

– Не вижу ничего особенного... В основном просто закрашенная поверхность. Иногда видны всё те же инсталляции художников... То есть цифры от единицы до девятки на каждом кирпиче... Больше ничего...

Митя сокрушённо вздохнул. Неужели их стройная версия разоблачения Атакана потерпит крах?! Не может такого быть! Ведь по ней все детали сходятся просто идеально!

– Хотя... Вроде что-то... что-то мелькнуло... – вдруг перебил сам себя Костик.

Митя приободрился и с надеждой уставился на скелета.

– Да где ж оно... – бормотал тот. – Видел же... – и наконец радостно воскликнул: – Есть! Вот они, «другие» цифры!

– Как они выглядят?! – Митя подскочил от волнения.

– По две-три цифры на каждом кирпиче. И разделены косой линией.

– Диктуй! – потребовал парень, хватая заранее приготовленные ручку и блокнот.

Костик начал диктовать, и Митя лихорадочно строчил:

5/11 3/16 1/7 4/15 6/4 8/1...

Ряды цифр заняли не больше листа, когда Костик объявил:

– Всё! Больше похожих надписей нет. Да и эта-то была доступна обычному человеческому взгляду не больше часа. Вероятно, Каменщик плохо обработал небольшой кусок трубы, и надпись на нём продолжала быть видимой. Каменщик, конечно, быстро спохватился и замазал её.

– Выходит, что за этот час никто на «другие» цифры не обратил внимания. А скорее – просто не разглядел их в вышине, – заметил Митя. – Кроме дедушки Жука с его детской подзорной трубой.

– Точно, – согласился Костик. – Дедушка молодец!

– Главное – мы выяснили, что «другие» цифры действительно существуют! И это подтверждает версию о послании Пеля! – радовался Митя.

Он тут же отправил фото записанных под диктовку Костика цифр Стиве. И поторопил скелета:

– Но давай же скорее смотреть отражения башни в оконных стёклах. Время идёт!

Костик подошёл к окну, которое выходило прямо на башню. Раскрыл обе его створки и принялся изучать внешнюю поверхность стёкол.

Митя ждал с ручкой наготове. Параллельно читал статью в интернете о том, какие бывают шифры.

– Не-а, – вынес наконец вердикт Костик. – Здесь всё глухо. Вся надежда на военные отражения. Но до них надо ещё докопаться – слишком много слоёв памяти.

– Долго это? – забеспокоился Митя.

– Ну... – пожал плечами Костик. – Полчаса где-то...

«Полчаса... – прикинул Митя. – А потом ещё неизвестно сколько времени уйдёт на распознавание и записывание “других цифр”. Если они обнаружатся, конечно».

Сможет ли Туся всё это время отвлекать внимание Жука от подозрительных манипуляций Костика?

Пока девушка справлялась с задачей на пять. Из кухни слышались смех и бодрое позвякивание чашек.

У Мити заурчало в животе.

Он вспомнил, что сегодня с утра совсем не ел. Было как-то не до этого. Но стоило чуть-чуть расслабиться, как пустой желудок напомнил о себе.

– Костик, можно я быстренько на улицу сгоняю? – начал отпрашиваться он у скелета, который, безусловно, был сейчас главной фигурой в затеянной операции. – Куплю хоть гамбургер, что ли. А то есть ужасно хочется.

Костик благосклонно кивнул.

– Я мигом, – пообещал Митя.

Глава 2. Шоу нездешних футболок

Не теряя времени, Митя выскочил из квартиры и скатился по лестнице.

Надо было обогнуть дом и выйти к его парадному входу. Прямо напротив аптеки Пеля, через дорогу, протянулся длинный ряд арок Андреевского рынка.

Митя сразу выхватил глазами вывеску «Кафе-пекарня».

Он рванул к переходу и, приплясывая от нетерпения, всё-таки дождался зелёного на светофоре.

Наконец загорелся зелёный свет. Митя перебежал через дорогу и почти вломился в кафе.

Из хорошего – здесь было немноголюдно, а у прилавка и вовсе пусто. Так что ничего не могло Митю задержать. Из плохого – гамбургерами и не пахло, во всех смыслах. На витрине красовались лишь приторные даже на вид пирожные и сухопарые круассаны. Впрочем, чего ещё ожидать от пекарни.

Митя, недолго думая, взял круассан и кофе с собой.

Вышел из кафе и поспешил к переходу. По дороге с нетерпением впился зубами в булочку.

Вдруг в витрине, мимо которой он проходил, мелькнуло что-то тревожное. Кажется, даже угрожающее.

Парень невольно притормозил и кинул внимательный взгляд за стекло.

Это оказалась витрина бутика, где продавалась молодёжная одежда. И выглядела она на первый взгляд вполне стандартно: футболки и худи с забавными рисунками и надписями. Но у парня было ощущение, что он смотрит на картинку, которая представляет собой тест-перевёртыш. И зритель воспринимает только первый – очевидный – его смысл. Меж тем как за первым издевательски притаился второй – неочевидный и враждебный.

Митя заколебался. С одной стороны, ему следовало поспешить к Костику. Ведь и так довольно легкомысленно было оставить друга в ответственный момент.

Но, с другой стороны, невозможно ведь пройти мимо, оставив за спиной какую-то неясную опасность.

Митя вошёл в тесное и душноватое пространство бутика.

Продавец – светловолосый парнишка в красной футболке сидел за высокой стойкой, только плечи торчали. Он едва покосился на посетителя и вновь углубился в книгу, которую читал с большим увлечением.

Митя принялся с интересом разглядывать товар. Вернее, рисунки и надписи на одёжках. Они были забавными, но незнакомыми.

Чёрная летучая мышь в жёлтом горизонтальном овале... Персонаж в узкой красной маске и трико с пауком на груди... Симпатичный игрушечный мишка, на животе которого красовались причудливо сцепленные пять колец... Много каких-то странных сильно лупоглазых брюнетистых персонажей с кукольными личиками и непременной рваной чёлкой... Футболки с лаконичными и непонятными надписями: «зумер», «кринж», «токсик»... Вот ещё – с надписью «Король и шут» плюс фото парня с взбесившейся причёской... Чёрный кот – почему-то с примусом... «Никого не трогаю, починяю примус^[49]»... Должно быть, цитата. Но откуда?

Митя с любопытством посмотрел на продавца этого экзотического товара. Кстати, что он там читает?

«М. Булгаков “Белая гвардия”» – значилось на обложке.

Как – «белая»? Все прекрасно знают его роман «Красная гвардия»! Может быть, это другой Булгаков?

Но нет! Тут же на обложке красовался известный портрет писателя – Михаила Афанасьевича.

– Разве у Булгакова есть такой роман? – не выдержал Митя.

– Что? – парнишка оторвался от книги и поднял на посетителя непонимающий взгляд.

– Ну, у Булгакова же «красная» гвардия, а не «белая», – напомнил Митя. – Или это какой-то неизвестный текст?

– А, это... – наконец сориентировался продавец и как-то криво усмехнулся. – Нет, это так... Кружок авторов, которые пишут фейки и сами издают... – и снисходительно заметил: – Балуются. Но читать интересно.

– Похоже, ареал вокруг аптеки Пеля – это пространство для разного рода арт-экспериментов, – улыбнулся Митя. – Инсталляции с Башней грифонов, книжные фейки... – он протянул руку к книге. – Позволите взглянуть?

Но парень поспешно спрятал книгу под прилавок. И с неприязненным видом спросил:

– Вы будете что-то покупать?

– Э-э-эм... – замялся Митя. Негостеприимность продавца его несколько озадачила. И неожиданно даже для самого себя ляпнул: – У вас есть футболка с надписью «Цой жив!»?

Парень глянул на Митю с явной заинтересованностью, как будто ждал какого-то продолжения. Он даже поднялся из-за стойки.

Тут обнаружилось, что паренёк чрезвычайно худ. Просторная красная футболка с белыми буквами откровенно болталась на тщедушном теле.

Увидев надпись на футболке, Митя чуть не ахнул.

На красном фоне белыми буквами было гордо выведено: «СССР».

СССР! Союз Советских Социалистических Республик – так одно время называлось Российское государство в альтернативной реальности. Митя успел об этом прочитать в их Википедии.

На парне была футболка оттуда!

Вероятно, в тот момент, когда Митя кинул случайный взгляд на витрину бутика, продавец как раз развернулся к ней во весь рост. И Митя с улицы успел ухватить мелькнувшую за стеклом надпись на его футболке. Вот этот-то неясный промельк, который парень не успел осмыслить, его и насторожил.

Как это понимать?

Продавец, в свою очередь, заметил изумление посетителя при виде надписи «СССР». И вдруг резко засуетился.

Он вышел из-за стойки и заявил:

– Извините, но мне надо закрываться на обед!

После чего принялся откровенно теснить незадачливого покупателя к двери.

Какой обед?! Дело уже к вечеру!

– А то покупатели весь день идут и идут, поесть не успеваю...

Какие покупатели?! Ау! Что-то особо их не видно!

Как бы то ни было, Митя в два счёта оказался на улице. А странный продавец скрылся за дверью внутри магазина.

Митя на всякий случай подёргал захлопнувшуюся перед его носом дверь.

Бесполезно. Заперта крепко-накрепко.

Осталось только обескураженно вздохнуть и поспешить на квартиру Жука.

Но надо будет обязательно сюда вернуться!

* * *

– Ты как раз вовремя!

К Митиному облегчению Костик не стал пенять ему за продолжительное отсутствие в самый неподходящий для этого момент. Похоже, скелет просто не заметил, что друг бегал за едой дольше обещанного. Он был в упоении от собственной удачи.

– Я всё-таки добрался до военных отражений! Вот они! – приплясывал от радости скелет, тыча пальцем в бликующее стекло. – Смотри! Такие же цифры: по две-три на каждом кирпиче! И тоже разделены косой линией! – и тут же принялся объяснять, словно слегка извиняясь: – Правда, время, когда именно они появились, точно определить не могу. Но примерно... эм... Да! Лет восемьдесят назад. То есть как раз во время войны. И были доступны простому человеческому глазу... эм... Ну, где-то не меньше недели, я полагаю... А может, и больше. Трудно точно определить в таком большом временном промежутке.

– Отлично! – воскликнул Митя. – Всё сходится! Костик, ты гений!

Скелет скромно потупился – насколько отсутствие мимики позволяло ему это изобразить.

– Похоже, мы действительно нашли послание Пеля! – ликовал парень.

– Увы, только часть послания. Причём небольшую, – честно уточнил Костик.

– Лучше небольшую часть, чем совсем ничего! – возразил Митя и выхватил блокнот. – Диктуй скорее!

Да, надо было по возможности спешить. Какой бы контактной ни была Туся, своенравного дедушку рано или поздно утомит светская беседа с ней. И тогда он запросто может сменить милость на гнев и попросить незваных гостей выйти вон. Вредный дедуля на всё способен.

Туся уже вопросительно выглядывала из кухни.

Митя постарался изобразить жестами: мол, потяни ещё время, у нас всё путём, скоро закончим.

Он не был уверен, что Туся всё поняла. Но главное, очевидно, поняла. Девушка кивнула и скрылась из виду.

Костик принялся диктовать, а Митя – записывать в блокноте.

На этот раз цифр оказалось много. К тому же следовало максимально сосредоточиться и не пропустить ни одного знака. Ведь каждая закорючка в этом послании могла нести сакральный смысл.

И ещё Костик по ходу дела сверял разные отражения. Потому что на них, в зависимости от освещения, был лучше виден то один участок трубы, то другой.

В результате, как друзья ни торопились, на работу ушло ни менее получаса.

Они уже заканчивали, когда из кухни появился-таки Жук. За его спиной грустно маячила Туся. Она обескураженно развела руками: мол, я сделала всё что могла.

Митя и Костик напряглись.

Однако дедушка, вопреки опасениям, был настроен благодушно.

– Сейчас новости передавать будут. Надо обязательно посмотреть, – объявил он, устраиваясь на диване и беря в руки пульт. – Это что ж такое творится? Ужас один! Говорят, колдовской камень Атакан проснулся...

Он щёлкнул пультом, и на экране старенького телевизора появилось встревоженное лицо диктора. Оно уже не сулило ничего хорошего.

– ...свечение, которое передают летающие над Литейным мостом дроны, приобрело красноватый оттенок. Специалисты полагают, что скрытый в тумане процесс вступил в новую фазу. Продолжается эвакуация жителей Литейной и Выборгской частей...

Тут же Мите на телефон пришло сообщение от Стивы: «Что у вас? В курсе последних новостей? Очень не нравится мне это кровавое свечение! Надо торопиться!»

Под трагический бубнёж диктора Митя сделал снимки исписанных в блокноте страниц и отправил Стиве.

Затем подал знак друзьям: «Срочно уходим!»

– Спасибо за гостеприимство, Иван Петрович! – защебетала Туся. – Вы нам очень помогли!

– Как?! – неприятно удивился дедушка. – Уже уходите? А чаю? Парни же ещё не пили! А поговорить?!

Очевидно, одинокий хозяин надеялся обсудить с симпатичными гостями последние тревожные новости. И вообще не спеша побеседовать о жизни.

К сожалению, ребята не могли себе позволить такой расточительной траты времени.

Судя по всему, события выходили на финальный виток, который станет поворотным.

* * *

Решено было всем собраться во дворце Белосельских-Белозерских и устроить очередной большой мозговой штурм. На этот раз требовалось – ни больше ни меньше – разгадать шифр, которым написано послание Пеля. Конечно, если это действительно было письмо знаменитого алхимика. Но пока все обстоятельства дела идеально складывались в пазл, подтверждающий эту версию.

Митя отправил Тусю и Костика во дворец на такси. Вдогонку послал фото исписанных цифрами страниц блокнота – пусть пока думают. Лиза тоже получила такой снимок.

Друзьям Митя сказал, что заедет за Стивой. Сам же припустил к жёлтой арочной галерее Андреевского рынка.

Он понимал, что теряет драгоценное время. Но парню не давало покоя ощущение, что он оставляет за спиной вражескую засаду. И от этой занозы следовало поскорее избавиться.

Митя добежал до подозрительного бутика и... уткнулся носом в написанное от руки криво и явно второпях объявление, которое красовалось на его двери. Надпись на мятой бумажке гласила:

«Уважаемые покупатели! По техническим причинам магазин закрыт на неопределённое время».

Вот это номер! Митя в растерянности застыл у двери. Неужели он прохлопал что-то важное?

Интуиция всё-таки утешительно подсказывала, что главное сейчас – прочитать послание Пеля. Причём сделать это надо как можно скорее!

В то время как бутик мог оказаться просто отвлекающим антуражем, который не играет особой роли в истории с Атаканом.

Прежде всего, не верилось, что под личиной наивного парнишки скрывается сам Каменщик, собственной персоной.

Это вряд ли. Каменщик, без сомнения, знает всю Митину компанию в лицо. А для парнишки-продавца Митя был просто безликим покупателем, чья въедливость и излишняя осведомлённость поставили парня в тупик.

В любом случае делать сейчас на Андреевском рынке нечего, поэтому Митя поспешил к метро, по дороге продолжая размышлять.

Он вспомнил, что в какой-то момент парнишка смотрел на странного посетителя вопросительно. Чего он ждал? Что Митя скажет какой-то пароль? А не дождавшись пароля, просто решил поскорее сбежать из мутной ситуации?

Сразу возникает вопрос: а связан ли вообще продавец из бутика с Каменщиком? Ответ: не обязательно. Может быть, парнишка, например, входит в группу ребят, которые занимаются своего рода экстримом: путешествиями в альтернативную реальность. И получается, таких экстремалов не единицы, раз они создали магазин «для своих». Ну, отчасти для своих, а отчасти для хохмы. Люди покупают одёжку с якобы абсурдными надписями, понятными только посвящённым.

Однако с такой же вероятностью продавец может быть и связан с Каменщиком! И кто он тогда для зловредного алхимика?

Помощник? Вероятно, да, хотя это и противоречит Митиной концепции.

Посвящён ли помощник в суть Великого делания? Вряд ли. Скорее, Каменщик использует его втёмную, морочит разными забавами вроде этого магазинчика.

Ясно тут было одно: нужно наконец рассказать о загадочных футболках Стиве.

* * *

– Ты что, нянчить меня вознамерился? – Стива встретил друга скептической усмешкой. – Напрасно! Я уже отлично себя чувствую. Сам бы прекрасно добрался до Белосельских-Белозерских!

И правда, выглядел он заметно лучше, чем утром. Тело напружинилось, бледность прошла, глаза загорелись.

Главную роль в этом, конечно, сыграли выданные в госпитале лекарства. Гений медицины Гарик... то есть Игорь Валентинович, никогда не ошибался.

– Правда, за руль сесть не рискну, – признался Стива, снижая градус своего геройства. – Так что придётся на такси.

– Да я не в смысле нянчиться, – отпёрся Митя. Хотя состояние друга действительно продолжало вызывать у него некоторое опасение. – Просто хотел обсудить именно с тобой одну тему.

Пока ждали такси, Митя выложил другу всю историю с футболками. И про надпись «Цой жив!» в альтернативной реальности на заборе. И про такую же надпись на футболке Лядащева. И про бутик на Андреевском рынке со странными картинками и надписями на одёжках. И про буквы «СССР» на футболке продавца.

– Замечательная зацепка! – обрадовался Стива. – Кстати, я, кажется, тоже видел нечто подобное... Да! Это была майка художника Юла Июльского! Ну, автора последней инсталляции с Башни грифонов, – объяснил он. – Правда, я видел только кусочек надписи: «...ой жив!» А Юл сказал, что написано «Ной жив!». И что это название какой-то акции...

– Художник! Связан с Башней грифонов! – воскликнул Митя. – И надпись на футболке – как из альтернативной реальности! Очень подозрительный персонаж!

– Признаться, я как-то и позабыл про него в суете, – покачал головой Стива. – Сейчас наберу!

Телефон откликнулся длинными гудками.

Стива поморщился с досадой.

– Ладно, позже перезвоню.

Тем временем подъехало такси.

Обсуждать в присутствии постороннего человека важные вопросы было опасно – мало ли кем мог оказаться водитель такси. Поэтому во время недолгой поездки от начала Каменноостровского проспекта до Аничкова моста на Невском друзья в основном молчали.

* * *

Наконец показался дворец Белосельских-Белозерских, похожий на резную музыкальную шкатулку. Вот только его обитателям всё время как-то не до звонкой игривой музыки.

В стенах дворца уже давно царит тревожная тишина, в которой множатся мистические истории, а в старинных скрипучих шкафах затаились скелеты. Костик, например, вместе со своим шкафом родом именно отсюда.

На верхней площадке парадной лестницы гостей встречала Туся. Она стояла у большого зеркала в обрамлении богатой лепнины, которое поддерживали кариатиды. На фоне белоснежных величественных дев миниатюрная Тусина фигурка выглядела легкомысленно. Тем более что она сменила эффектный наряд ведьмочки на будничные футболку и джинсы.

Уф-ф! Хорошо, что в этом пафосном вестибюле не маячит не менее пафосное обличье леди Маргарет. Можно сразу расслабиться и, не теряя времени на обязательные любезности, приступить к делу.

А ещё Митя, к своей радости, отметил, что Стива довольно легко взбежал по ступеням высокой мраморной лестнице. Похоже, что друг действительно оправился от тяжелейшего ранения и чувствует себя вполне бодро.

И это было очень важно! Стива – безусловный лидер в их маленькой компании. А потерять активного лидера прямо накануне часа икс – значит заранее почти наверняка провалить судьбоносную миссию...

Тут Митя, исподтишка наблюдавший за Стивой и потому смотревший в основном на него, увидел, что друг резко остановился, словно споткнувшись. Митя с недоумением проследил направление его взгляда... И тоже застыл в изумлении.

На просторной Тусиной футболке красовалась надпись...

«Цой жив!»

Что это?

Футболки из альтернативной реальности размножались неудержимо, как кролики!

– Откуда это у вас? – Стива первый пришёл в себя и кивнул на футболку.

– Это?

Тусю явно позабавили вытянувшиеся лица парней. Она приняла таинственный вид и полушёпотом, словно по секрету, сообщила:

– Нашла в гардеробе у леди Маргарет!

Что?! Час от часу не легче!

Леди Маргарет?! Митя чуть за голову не схватился.

Неужели она как-то связана с альтернативной реальностью? И даже больше – с Атаканом?

Но почему это так поздно открылось?! Какая досада! А ведь мелькала, мелькала такая догадка! Был повод... правда, сейчас не вспомнишь, какой именно...

Может быть, Лизина опекунша вообще не из Англии прибыла, а из альтернативной реальности?!

Все эти горячие мысли вихрем пронеслись в Митином мозгу.

Серьёзное подозрение и даже почти версия относительно леди Маргарет вполне успели оформиться. И в этот момент Туся легкомысленно расхохоталась и сообщила:

– Да пошутила я!

Ничего себе шуточки! Митя надулся. Впрочем, на эту артистку обижаться – только время терять. Которого и так мало.

– А на самом деле футболка откуда? – Стива подошёл к проблеме без эмоций.

– Дедушка подарил, Иван Петрович, – улыбнулась Туся. – Говорит, на Андреевском рынке купил. Состав хороший – чистый хлопок. Но ему маловата. Вот дедушка мне и подарил.

Парни переглянулись.

– Андреевский рынок, – сказал Стива. – Вероятно, Иван Петрович купил футболку в том самом бутике.

– Всё сходится, – кивнул Митя.

Стива внимательно разглядывал футболку, не обращая внимания на недоуменное лицо девушки.

– Хорошо, что у нас появился образец... Наверное, по технике производства изделия можно будет кое-что определить... Например, где оно изготовлено... – по-деловому бормотал он. И неосторожно ляпнул: – Хорошо бы посмотреть футболку вблизи...

Митя заметил, что в глазах у барышни, уже примерившей сегодня на себя роль ведьмочки, заплясали маленькие чёртики. Туся явно готовила очередную интригу.

И Митя не ошибся.

– Вблизи? Да пожалуйста!

Туся с готовностью схватилась за подол футболки, как будто намереваясь шустро её стянуть, чтобы отдать Стиве.

Парень, не ожидавший такого прямолинейного отклика на своё замечание, мигом смутился и инстинктивно опустил глаза.

Митя же, только что попавшийся на удочку этой забавницы, только расхохотался.

Нет, Туся неисправима. Она будет веселиться при каждом удобном случае. И даже при совсем неудобном случае. Как, например, этот.

Девушка меж тем оставила футболку в покое и прижала ладони к внезапно запылавшим щекам. Опустила глаза и заалела как маков цвет.

Нежно поалев несколько секунд, она кинула на Стиву такой гневный и уничтожающий взгляд, что он должен был как минимум прожечь парня насквозь. А как максимум – от Стивы должна была остаться лишь жалкая горстка пепла.

«Как?! – кричал этот взгляд. – Как вы могли обо мне такое подумать?! Обо мне? Смолянке?! Трепетной натуре, которую можно оскорбить даже мысленно?! Да вы негодяй, сударь! Подлец!»

Пока Стива разбирался со своими эмоциями, Митя повеселился над Тусиным розыгрышем от души. Но как же, право, всё это было не вовремя!

Митя изобразил ироничные аплодисменты и настойчиво предложил:

– Давайте поспешим! Нас, наверное, уже заждались.

В результате все трое вошли в бежевую гостиную, где их ждали Лиза и Костик с какими-то мутными улыбками. Эти улыбки предательски выдавали: только что они смеялись над чем-то своим, лишь им понятным.

Лиза словно почувствовала отзвук их веселья. Она испытующе посмотрела на проказницу Тусю, потом на своего фиктивного жениха. Её чудные аквамариновые глаза начали стремительно приобретать зелёный оттенок неприязни.

К Стивиному счастью, у него зазвонил телефон. Парень поспешно схватился за трубку.

Глянув на экран, сообщил:

– Это Юл Июльский. Ну, художник, который расписывал цифрами Башню грифонов.

И включил громкую связь.

Из трубки послышался встревоженный голос:

– Вы мне звонили? Что-то случилось?

– Пока ничего, – ответил Стива. – Просто у меня опять возник вопрос по поводу вашей футболки. Что на самом деле на ней написано?

– Футболки? – несколько растерялся художник. – Э-э-эм...

– Вы были в ней во время нашей встречи, – напомнил Стива.

– А! Да там бредятина какая-то написана... Даже не помню, что именно. Сейчас посмотрю, – пообещал парень.

Трубка немного помолчала, потом послышался громкий шелест и хмыканье.

– А! Вот! На ней написано: «Цой жив!», – как ни в чём ни бывало сообщил художник. – Правда, не знаю, кто это такой. Но забавно...

Стива и Митя тревожно переглянулись, остальные смотрели непонимающе.

– Откуда у вас эта футболка?!

– Купил... Не помню точно, где... Кажется, на Андреевском рынке... Да, на нём! Когда над инсталляцией работал...

Парни опять посмотрели друг на друга и кивнули. Всё сходится.

– Зачем же вы говорили, что на футболке написано «Ной жив!»? Врали про какую-то акцию? – голос Стивы становился всё более суровым.

– Простите... – замямлил художник. – Я, видите ли, человек искусства... Мистификации – это часть нашей профессии...

– Я думаю, мы с вами ещё вернёмся к этому вопросу, – холодно пообещал Стива. – А пока очень советую хорошенько думать над тем, что говорите.

И отключился.

Все, кроме Мити, ждали объяснений.

– Футболки с такой надписью... – Стива осторожно кивнул в сторону Туси, – каким-то образом прибыли к нам из альтернативной реальности, в которой побывал Митя. И здесь они... и другие из той реальности... продаются в бутике на Андреевском рынке, – не вдаваясь в подробности, описал ситуацию Стива.

– Ой! – пискнула Туся. – Что же теперь делать?

– Ничего не надо делать! – поспешно махнул рукой Стива.

А Митя невольно фыркнул. С Тусей надо держать ухо востро.

– Да, бутик на Андреевском рынке – это перспективный след для выхода на Каменщика, – сказал Стива. – Но увы! У нас уже совершенно нет времени, чтобы идти по этому следу...

– Времени действительно совсем нет, – согласился Костик, поднимая голову от экрана телефона. – В новостях пишут, что красное свечение в тумане на Литейном мосту разгорается всё сильнее.

– Вот! – горько вздохнул Стива. – Поэтому нам сейчас надо приложить все силы, чтобы прочитать послание Пеля!

Легко сказать...

Глава 3. Ключ к шифру

– Я вижу, вы времени не теряли и уже поработали над этим вопросом, – Стива кивнул на груду бумаг, сваленных на маленький столик. Некоторые листы были исписаны и исчерканы. – Есть идеи?

– Да, – кивнула Лиза. – Мы считаем, что надписи на Башне грифонов зашифрованы так называемым книжным шифром. Во всяком случае это выглядит как книжный шифр: строчки из двух-трёх цифр, разделённых косой чертой.

– Совершенно согласен! Я тоже пришёл к такому выводу! – обрадовался Стива. – Тем более что кроме визуального сходства есть ещё одно совпадение! Книжный шифр был популярен как раз в начале XX века, его активно использовали революционеры. Пель, как мы помним, умер в 1903 году. Поэтому велика вероятность, что он знал этот метод шифрования и применил именно его.

– Ну что ж, с выбором шифра, кажется, всё ясно, – подвёл итог Митя. И саркастически усмехнулся: – Остаётся мелочь – найти ключ к шифру.

Общий тяжёлый вздох стал комментарием к его словам. Как можно без всяких подсказок угадать, какой текст стал этим ключом?

– Им может оказаться любой текст, изданный до революции в России, – уныло заметил Костик. – Да это просто un tir dans le noir^[50]!

– Спокойно! – поморщился Стива. – Напоминаю, что самый лёгкий вариант книжного шифра – это брать в качестве ключа известное стихотворение. Я думаю, Пель пошёл именно этим путём.

– Да, самый лёгкий! – согласилась Лиза. – Чтобы зашифровать нужную букву, надо лишь сперва пронумеровать строку, а потом – порядковый номер буквы в этой строке. Например, – она ткнула наугад в одну из бумажек на столе. – Два дробь двенадцать. Два – это номер строки сверху. Двенадцать – порядковый номер буквы в строке.

– Ну да, – хныкнула Туся. – Знать бы только ещё, в каком стихотворении спряталась эта буква.

– Во всяком случае круг поиска сужается, – оптимистично заявил Стива. – Это стихотворение! И какое-то очень известное стихотворение.

– Ну, если исходить из биографии Пеля, то лучше всего ему была известна классика, – предположил Митя. – Пушкин, Лермонтов, Некрасов...

– Последние годы жизни Пеля – это уже Серебряный век, – заметила отличница Лиза. – Блок, Брюсов, Бальмонт...

– Вряд ли алхимик был эстетом и читал символистов, – возразил Митя.

– А Чарская^[51]! – вдруг прорезалась Туся. – У Пеля в семье наверняка были девочки. А значит, были книги Чарской!

– Чарская вроде прозу писала, – хмыкнул Митя.

– И стихи тоже! – заявила Туся. И с чувством продекламировала:

– Мило, – поморщился Стива.

– Между прочим, Чарскую любила Цветаева! – обиделась Туся.

– Какая Цветаева! – фыркнул Костик. – Ключом к шифру может быть дурацкая детская считалка или дразнилка, которую тогда знал каждый, а мы о ней и слыхом не слыхивали!

Ну что ж, он был прав. Ребята опять приуныли.

– Нет, я всё-таки не понимаю! – наконец нарушила безысходную тишину Туся. – К чему вообще этот шифр? Почему Пель не мог написать послание нормальными буквами? Ну, раз уж Каменщик всё равно не может его стереть! Зачем всё так усложнять?

– Дельный вопрос, – признал Митя. – Действительно, почему? Может быть, чтобы сам Каменщик не смог его прочесть? – осторожно предположил он.

– Тогда какой-то парадокс получается, – пожала плечами Лиза. – Выходит, что ключ к шифру... то есть какое-то известное стихотворение, могут вычислить случайные люди, но не может угадать ученик алхимика?

– Значит, Пель имел случай убедиться, что ученик этого стихотворения не знает, – предположил Митя.

– То есть все знают, а он нет? – хмыкнула Туся. – Как такое может быть?

– Может! – возразил Митя. – Дело в том, что вы судите с позиций сегодняшнего дня. Тогда как в России XIX века даже начальное образование не было обязательным. А среднее образование было платным. Каменщик, судя по всему, происходил из простой семьи. Иначе подростком учился бы в гимназии, а не пошёл в подмастерье к Пелю. Думаю, уровень его образования – это начальное городское училище, – предположил Митя. – Да, вероятно, потом парень прочёл много книг. Но... это были труды по алхимии. На стихи у амбициозного чернокнижника времени точно не хватало. Может быть, он даже Пушкина толком не читал...

– Пушкин! – воскликнула Лиза, и загадочный аквамарин её глаз полыхнул голубым пламенем. – В таком случае, я уверена, что ключ к шифру – это стихотворение Пушкина! Ведь этого поэта знают все! И... и... Главное – он к тому же самый петербургский! Ключ – стихотворение Пушкина, посвящённое Петербургу! Ведь речь идёт о спасении нашего города!

– Логично! – загорелся Митя Лизиной идеей. – Тогда непременно это: «Люблю тебя, Петра творенье...»

– Да! Отрывок из «Медного всадника»!

– Что ж, давайте попробуем, – согласился Стива. – Других вариантов пока нет. Предлагаю для начала при помощи этого отрывка попытаться расшифровать маленький кусочек текста с верхней части трубы.

Все схватились за телефоны.

Митя тоже вывел на экран первые восемь строк знаменитого отрывка:

А вот первый ряд цифр с верхней части трубы:

5/11 3/16 1/7 4/15 6/4 8/1

Итак.

5 – пятая сверху строчка, 11 – место буквы в этой строке (не считая пробелы). Получается буква «у».

3/16 – «ч».

1/7 – «е».

4/15 – «н».

6/4 – «и».

8/1— «к».

Ура! Сложилось слово «ученик». Неужели ключ к шифру найден?!

Со всех сторон послышались радостные восклицания – вероятно, у других тоже начало получаться.

Но каким же долгим и нудным кажется процесс расшифровки...

– Есть! – вдруг вскричал Костик. – У меня в «Зашкафье», оказывается, есть программа алгоритма книжного шифра! Всё просто! – похвастал скелет. – Если, конечно, знаешь ключ. Я уже этот отрывок расшифровал. Вот! Сейчас всем скину.

– Давай! – с облегчением обрадовались остальные.

На экранах телефонов появилась расшифровка – в том виде, в каком отрывок должен был проступить на трубе:

– Ну что ж, смысл этого отрывка вполне понятен, – сказал Митя. – Полный текст примерно такой: «Ученик предал меня, забрав эликсир бессмертия. Дни мои сочтены. Но я ещё в силах оставить руководство, как можно уничтожить квазимагистерий. Надеюсь, что злодей не сможет его прочитать по причине своего невежества. Простите меня...»

– «Простите меня...» – эхом повторила Лиза.

А Стива воскликнул:

– Отлично! Согласен!

– Главное, что смысл написанного полностью совпадает с нашей версией! – обведя компанию торжествующим взглядом, подчеркнул Митя. – Полностью! Это действительно послание Пеля. Нам всё точно удалось вычислить!

– И мы на верном пути! – просияла Лиза.

– Ну, хоть чему-то можно радоваться, – пробурчал Костик.

– Конечно! – Стива по-прежнему старался быть оптимистичным. – К тому же из этого отрывка можно сделать ещё один важный вывод.

Все вопросительно на него посмотрели, ожидая разъяснений.

– Я полагаю, что на верхней части трубы Пель изложил историю размещения под Литейным мостом философского яйца. И своих отношений с учеником, – заявил Стива. – Но эту историю мы уже смоделировали. И, судя по отрывку надписи на башне, смоделировали верно...

– То есть получается, что текст на верхней части трубы, который для нас недоступен... Он нам, собственно, и не нужен! – в нетерпении перебил Митя.

– Именно это я и хотел сказать! – кивнул Стива. – Напоминаю, что для нас сейчас труба – как лист бумаги, который сложили вертикально посередине. Мы как бы видим надписи лишь с правой его стороны. Ну, те, что отразились в стёклах Жука... Несколько фраз наверху и густо исписанную нижнюю часть...

– То есть с верхней частью башни всё ясно! Надо сосредоточиться на нижней! – поспешила подвести итог Лиза.

– Подождите! – вдруг перебила Туся. – А... как же старик, которого вы, Стива, встретили на Литейном мосту? В тумане? – некстати вспомнила она. – Он ведь вам жестом показал, что надо, дескать, искать суть наверху... Может быть, он имел в виду как раз верхнюю часть башни?

Тусино предположение ввело компанию в лёгкий ступор. Так логично всё начало складываться – и вот на тебе!

– А по-моему, старик на мосту – это просто подсадная утка, – поморщился Митя. – А его мутные якобы подсказки призваны, чтобы запутать нас! Чтобы мы, обсуждая их, попусту теряли время...

– А мы его попусту и теряем! – с досадой заметил Стива. И скомандовал: – Переходим к нижней части! Костик, что там у тебя?

– Всё расшифровал, – отрапортовал Костик. – Mais notez^[52]! В конце четвёртой строки написано заклинание непонятного пока назначения. Поэтому я его скрыл – на всякий случай. Отправил только Стиве. Думаю, так будет лучше!

Ребята торопливо закивали.

На экранах телефонов появились ряды коротких строчек, похожих на стихотворный столбик:

– Здесь действительно изложена инструкция, как обнулить монстра! – быстро пробежав по строчкам, обрадовался Стива. – Вернее... половина инструкции. Друзья, мы в двух шагах от цели! И непременно должны это прочесть! Прошу вас, соберитесь! Митя?

– Да, сейчас... – начал Митя. – Первые две строчки...

Затем парень предположил:

– Здесь говорится о книге, которая находится в лавке Николаса Фламеля... А буква «н» и мягкий знак в начале первой строки... Возможно, это окончание слова «огонь»?..

– «О том, как погасить огонь в атаноре, вы прочтёте в книге, которая находится в лавке Николаса Фламеля^[53]»! – догадалась Лиза.

– Замечательно! Так, со следующими двумя строчками вроде ясно...

– ...Вероятно, чтобы попасть в эту библиотеку, нужно перейти в «мисти...». То есть, я полагаю, в мистическом тумане по Литейному мосту. При этом нужно сказать заклинание, которое нам известно.

– Зато нам неизвестно название книги, в которой написаны необходимые указания, – уныло заметил Костик. – Вероятно, это название осталось на другой стороне трубы.

– О-о-о!.. – застонал от досады Стива. – Да, ты прав, название книги нам неизвестно. Плохо! – признал он. – Но не будем пока зацикливаться на этом. Дальше!

– Дальше довольно мутно... – признался Митя.

– Что именно послужит ключом? Допустим, речь идёт о заклинании. «Оно станет ключом к двум переводам. 1. Переведёт куда вам надо». То есть, надо полагать, что, во-первых, если сказать это заклинание, то по Литейному мосту мы сможем попасть...

– Подожди-ка! – вдруг перебил Стива. – Обрати внимание, что Пель написал не «приведёт в библиотеку», а «переведёт куда вам надо»! Может, это универсальное заклинание? И, произнеся его, мы сможем из тумана выйти куда захотим?

– Такое было бы очень кстати, – усмехнулся Митя. – Однако меня смущает слово «помешать». Помешать кому?

– Тем, кто захочет помешать нам! – выпалила Туся. – Заклинание помешает тому, кто будет мешать нам!

– Умно! – оценил Митя. – А как насчёт перевода под цифрой 2?

– Имеется в виду, что заклинание переведёт на русский язык книгу из библиотеки Фламеля, – предположила Лиза. – Ведь она наверняка написана на каком-то из мёртвых языков. А скорее всего, на латыни, которую мы знаем недостаточно хорошо...

Туся хмыкнула. С латынью у неё явно были сложные отношения.

– Знаем не так хорошо, чтобы оперативно прочесть сложный алхимический текст, – уточнила Лиза.

– Тогда получается примерно следующее: «Заклинание послужит ключом к двум переводам. Первый откроет, куда вам надо, и защитит от тех, кто захочет вам помешать. А второй также послужит переводчиком книги».

– Итак, у нас есть заклинание-проводник, но нет названия книги, – сказал Стива. – Ладно. Идём дальше. Следующий смысловой кусок...

– Получается: «Если не погасить огонь в атаноре, то во время завершения Великого делания на Литейном мосту начнёт проступать пентакль Сулеймена», – и прокомментировал: – Что, собственно, сейчас и происходит.

– Пентакль, то есть звезда, если она двумя лучами вверх и к тому же красная, – это печать проклятья, – заметил Костик.

– Верно, – включился Митя. – Значит, дальше должен быть такой текст: «Но это будет не тот пентакль, что рисуют алхимики, получившие философский камень. А звезда двумя лучами вверх, если смотреть с набережной...» С какой набережной? Эм... Литейный мост соединяет две набережные – Арсенальную и Воскресенскую. Если окончание «кой», значит, «Воскресенской». Тогда: «...если смотреть со стороны Воскресенской набережной – печать проклятья».

– Проклятья... – шёпотом, будто опасаясь разбудить затаившееся зло, повторила Туся.

В гостиной воцарилась тишина.

Если честно, после этой фразы Мите стало как-то жутковато. Даже сильно жутковато. Хотя он сам выбрал этот путь.

Но в начале пути – всегда азарт и кураж. И только к финалу порой осознаёшь, во что ввязался.

И очень захочется трусливо... зачёркнуто... благоразумно свернуть.

Но уже поздно.

Потому что нет замены – других, кто успеет пройти ту же дорогу до часа икс.

Нет времени.

Нет той степени цинизма, которая позволила бы бросить на произвол судьбы зависящих от твоего решения людей близких и дальних...

Словом, нет уже другого пути.

Митя обвёл глазами друзей. Кажется, все они, кроме Стивы, испытывали подобное чувство. Даже Костик. Хотя скелет – персонаж мистический, и потому рискует гораздо меньше людей.

Стива чутко уловил тревожное настроение в своём маленьком отряде. Он выпрямился и сверкнул глазами. Словно полководец, который отправляет войско на решающую битву.

– А теперь – самое важное! – объявил он. – «Город могут спасти пятеро».

У Стивы пророческая фраза прозвучало как-то особенно вдохновляюще. Хотя все и так видели эту строчку на экранах своих телефонов.

– А-а-а! – то ли восторженно, то ли панически взвизгнула Туся. – Нас как раз пятеро!

Остальные озадаченно промолчали, покосившись на Костика.

– Там не написано, что это должны быть пятеро людей, – озвучил всеобщее сомнение скелет.

– Там вообще ничего не написано по этому поводу, – поспешно сказал Стива.

Это был блеф. Уточнение о том, что миссию должны выполнить именно пять человек, могло оказаться на другой стороне трубы.

Но Стиву можно было понять. Где найти подходящего пятого человека за уже предельно сжатый срок?

– Дальше всё более-менее понятно, – сказал Митя.

И ребята хором, перебивая друг друга, принялись читать текст. По ходу вставляли предполагаемые недостающие слова.

Здесь уже Лиза решила выдвинуть свою догадку:

– То есть «город могут спасти пятеро»... по числу «лучей звезды Сулеймена»? Так?

– Дальше... – подхватил Митя.

– Наверное: «выросших на его почве, вдыхавших его воздух»?

Следом продолжил Стива:

– «...ных верной дружбой и чистой». Связанных? Чистой... любовью?..

– Конечно, любовью! – заверила Туся. – И это обязательное... Непременное «условие».

Костик озадачился:

– А здесь что?..

– Хм. Наверное, так: «Их светлая энергия»... Удвоенная? Усиленная... «заклинанием, запустит процесс»...

– «Который уничтожит квазимагистерий»! – догадалась Лиза.

– А дальше всё ясно! – обрадовался Стива.

– «Возьмитесь за руки и повторите вместе три раза»... заклинание?..

– А вот очень важная строчка!.. – тревожно воскликнул Митя. – «Успеть до полуночи в полно...» Выходит, нам надо «успеть до полуночи в полнолуние»!

Костик поспешно добавил:

– «Красным светом». То есть когда... эм... пентакль?.. Загорится... красным светом?

Тут разноголосый хор смолк, как по мановению дирижёрской палочки.

– Пентакль уже загорелся красным светом... – тихо сказала Лиза.

– И сегодня полнолуние, – мрачно добавил Костик.

Глава 4. Второе заклинание

– Значит, мы должны успеть до полуночи, – твёрдо сказал Стива. – Именно мы! Всё сходится на этом.

«Вообще-то в руководстве Пеля обязательным условием стоит верная дружба и чистая любовь, – подумал Митя. – Да, это у нас есть! Но, если честно, отношения в нашей компании нельзя назвать такими уж кристально незамутнёнными. Если начать анализировать... Не станут ли эти сложности роковым нарушением условия?..»

Других интересовали более практические проблемы.

– Сейчас около семи часов вечера, – сказала Лиза. – До полуночи ещё есть время.

– Ну и что? – буркнул Костик. – Что мы можем сделать, если у нас нет второго – основного! – заклинания. Которое обнуляет монстра?

– И нет названия книги, – добавила Туся.

– Да не нужна нам теперь никакая книга, – постарался объяснить Митя. – У нас уже экстремальный вариант. Финал. Нам необходимо второе заклинание. А оно написано на другой половине трубы.

– И могло сохраниться только на рисунках девочки Жени, – осторожно напомнила Лиза. – В другой реальности.

– Опять идти через Литейный мост?! – ахнула Туся. – Нет!

– Не надо так пугаться, – мягко сказал Стива. – Теперь у нас есть заклинание-проводник. Я очень надеюсь, что оно универсально и сможет провести не только в библиотеку Николаса Фламеля, но и в альтернативную реальность. И защитить от тех, кто захочет нам помешать – например, от грифонов.

– Да, я тоже на это надеюсь, – сказал Митя, а про себя добавил: «Только и остаётся, что надеяться». – Но как быть со временем? Если исходить из моего опыта, то в альтернативную реальность мы попадём только через двенадцать часов, то есть уже завтра.

– Так давайте загадаем на мосту, что нам надо попасть в альтернативную реальность прямо сейчас! Немедленно! – воскликнула Лиза. – И прямо в аптеку Пеля! А заклинание-проводник должно нам помочь!

– Лиза, какая вы умница! – обрадовался Стива.

Девушка лишь любезно улыбнулась в ответ.

– Мне очень жаль, – несколько обескураженно произнёс Стива, переводя взгляд с гордячки Лизы на якобы добродушную Тусю. – Но барышни тоже должны отправиться сейчас по Литейному мосту. В эти ответственные часы мы не должны терять друг друга.

– Ну что ж, – просто сказала Лиза. – Я готова.

– Я тоже! – Туся поёжилась, однако в глазах у неё уже разгорались шальные огоньки. Предстояли опасные, но захватывающие приключения в приятной компании.

Стива на секунду как будто заколебался, с сочувствием глядя на нежных смолянок.

– Ах, как я хотел бы оставить вас во дворце... – чуть слышно произнёс он. Но тут же перебив сам себя, заявил: – Отлично! Тогда все вместе прямо сейчас отправляемся к Литейному мосту! – и добавил: – Хотя меня и отстранили от дела, кое-какие полномочия у меня всё же остались. И я могу воспользоваться служебным автомобилем. В путь!

* * *

Пока друзья шли по длинным анфиладам и спускались по высокой парадной лестнице, к дворцу успел подъехать сине-красный микроавтобус с опознавательными знаками Службы НН. Он ждал ребят у края тротуара.

Стива сел рядом с шофёром, остальные разместились в салоне.

Они проехали сперва по стремительно пустеющему Невскому, потом по Литейному проспекту, который был и вовсе пуст.

На дороге здесь встречались только военные патрули – люди с автоматами, в касках и бронежилетах. Они внимательно и настороженно оглядывались по сторонам. Однако микроавтобус Службы НН никто не остановил.

Вскоре показалась Воскресенская набережная.

Уже издали было видно, что поперёк Невы, там, где должен был находиться Литейный мост, громоздится огромный туманный айсберг. Сразу бросалось в глаза, что он вкрадчиво, но неотвратимо стремится расширить свои границы. Его рваный дымный край уже захватил пространство набережной, почти поглотив здание Службы НН. И медленно, длинными плавными языками полз по асфальту вглубь проспекта.

Шофёр без слов затормозил, молча высадил пассажиров, тут же развернулся и укатил обратно.

Ребята оказались посреди полного безлюдья, в ватной тишине.

– Вы готовы? – спросил Стива, и голос его едва пробился сквозь сонную вату.

– Да... – ответил нестройный хор.

Тогда Стива сделал знак: «Внимание!» – и ступил навстречу стелющимся по земле языкам тумана, как будто собирался вести с ними переговоры.

Но вместо этого стал вполголоса бормотать заклинание. Его почти не было слышно.

Митя шагнул ближе к другу и тихо напомнил:

– Назови подробно место, куда нам надо попасть.

Тот кивнул и пробормотал, как положено, все нужные слова:

– ...в альтернативную реальность, в аптеку Вильгельма Пеля, в это же время, что и здесь...

Тотчас внутри клубов тумана как будто побежали крохотные искорки. Но вдруг замерли, словно споткнувшись и задумавшись. Затем ярко вспыхнули на пару секунд и резко потухли.

Ребята вопросительно переглянулись.

– Будем считать, что мост услышал нас, – громко сказал Митя, – и кивнул нам.

Все напряжённо, но заулыбались.

– Друзья! – воскликнул Стива. – Давайте возьмёмся за руки! Так нам будет легче идти в тумане!

И, как нечто само собой разумеющееся, уверенно взял за руку Лизу.

«Почти что по-хозяйски», – подумал Митя. И это заставило его поморщиться.

Лиза, впрочем, не возражала и руку не отняла. Её можно было понять: клубящееся впереди белёсое марево выглядело, прямо скажем, пугающе.

Мите же досталась крепкая Тусина ладошка. Он осторожно взял её и почувствовал, что девушка мелко дрожит – то ли от страха, то ли от сырости. Или от того и другого.

Но собственный Митин страх при этом вдруг куда-то благополучно улетучился. Наверное, его прогнало банальное самолюбие: ещё не хватало, чтобы юный князь перед барышней труса праздновал!

Парень приободрился, выпятил грудь и сжал девичью ладонь покрепче, понадёжнее. Пусть Туся чувствует: рядом с ней настоящий мужчина и боец!

Между тем первая пара – Стива и Лиза – медленно двинулась вперёд, к Литейному мосту. За ними следовали Митя с Тусей. Костик замыкал шествие.

Маленькая процессия всё больше погружалась в сгущавшийся туман.

Когда осторожно ступили на мост, стало видно, что где-то в далёкой глубине дымного айсберга мерцает красный огонёк. Словно воспалённый глаз, который внимательно наблюдает за незваными гостями.

Но этого оказалось мало.

Высоко над головой тотчас раздалось хлопанье могучих крыльев. Такое страшное и такое узнаваемое.

Грифоны.

Туся вскрикнула и почти вплотную придвинулась к спутнику, ища защиты.

«Ах, если бы это была Лиза!» – подумал Митя.

«Ах, если бы это был Стива!» – наверное, подумала Туся.

Однако страх и доверчивость смолянки очень кстати придали парню куражу.

– Не бойтесь! – уверенно воскликнул он. – Заклинание Пеля нас защитит! Грифоны ничего не смогут нам сделать!

Хотя, если честно, сам Митя далеко не был в этом уверен.

Ребята замерли, задрав головы и напрасно всматриваясь в непрозрачную белую пелену.

В напряжении всех нервов прошла минута... Другая...

Наконец, обострившийся слух уловил такие желанные звуки: хлопанье крыльев удалялось. Удалялось... удалялось... И совсем стихло.

Ребята с облегчением отмерли.

Пель написал правду! Его заклинание помогает! Его руководству можно верить!

Значит, всё не зря!

– Не будем терять времени! – поторопил Стива – Вперёд!

И они двинулись дальше, навстречу зловещему красному свечению.

Сколько шли – не понять. В этой бесконечной хмари чувство времени совершенно терялось. Но по ощущениям – очень долго.

Кажется, даже красному глазу надоело за ними наблюдать. Он стал тускнеть, а потом и вовсе потух.

А туман начал постепенно рассеиваться и редеть.

Он редел... редел... И вдруг совсем растаял.

Ребята растерянно огляделись.

Они стояли на Воскресенской набережной, с которой и начали свой путь по Литейному мосту.

Но это была уже не та набережная, которую они покинули, а та, которую видел Митя. То есть без офиса Службы НН. Зато с громадой серо-коричневого здания в стиле конструктивизма, доминирующей над этой частью Литейного проспекта.

А если оглянуться, то можно было увидеть самую будничную панораму Литейного моста – безо всяких туманных айсбергов и даже какой-нибудь подозрительной мороси.

– Альтернативная реальность... – полувопросительно сказал Стива.

– Да, это она, – кивнул Митя.

– Но мы должны были попасть прямо в аптеку Пеля! – осторожно, но с некоторыми недовольными интонациями напомнила Туся.

– И время... – заметила Лиза. – Смотрите, наступают сумерки. Явно не семь вечера, как в нашей реальности. И даже не восемь.

Похоже, здесь время действительно двигалось к полуночи, к тем часам, когда июньская белая ночь ненадолго уступает место темноте.

– Не подскажете, который час? – любезно обратился Митя к проходившему мимо кудрявому – похоже, здесь все кудрявые – парню.

Тот посмотрел удивлённо и молча показал экран телефона.

– Двадцать два тридцать! Половина одиннадцатого! – сообщил Митя ребятам. – Восьмое июня! То есть число то же!

Кудрявый парень бросил ещё один удивлённый взгляд на странную компанию и ускорил шаг.

– Выходит, у нас полтора часа, – стараясь говорить спокойно, прикинул Стива. – Судя по Митиному опыту, в нашу реальность мы вернёмся синхронно со здешним временем. То есть в полночь. Надо успеть!

– Но почему произошёл такой сбой со временем и отчасти с пространством? – недоумевал Костик. Почему мы не попали сразу туда, куда нам надо?

– Некогда сейчас это обсуждать! Надо скорей добраться до аптеки! – заявил Стива. – Митя?!

– Ну, денег здешних на такси у нас нет, гипноз человека, в данном случае водителя, запрещает устав магика, твоё, Стива, удостоверение здесь не работает, – торопливо перечислил Митя. – Остаётся метро!

– Метро так метро, – не стал спорить Стива. И скомандовал: – Бежим!

Ребята тотчас рванули с места и резво понеслись по Литейному проспекту. Прохожие недоуменно смотрели вслед эксцентричной группе молодых людей. Но сейчас это было совершенно неважно.

У каждого из бегущих в голове включился таймер и зловещим тиканьем принялся отсчитывать даже не минуты – секунды! – до полуночи.

На входе в метро пришлось слегка притормозить, но Стива и Митя без труда провели друзей через турникеты.

Запыхавшись, влетели в вагон электрички.

– Так почему всё-таки мы попали не прямо в аптеку Пеля и не в нужное время? – Костик решил использовать вынужденную паузу для выяснения важного вопроса.

Ему было легче – марафон по Литейному проспекту и Фурштатской дался скелету, в отличие от остальных, без всяких усилий.

– Может быть... с первым заклинанием Пеля успел поработать Каменщик... Тогда он... слегка нарушил и ослабил его действие... – ещё не успев отдышаться, предположил Митя. – Это как с Башней грифонов... Уничтожить послание учителя Каменщик не смог... зато у него получилось сильно помешать его прочтению...

– Но вы же говорили... что Каменщик не может... расшифровать послание!.. – заметила Туся, тоже часто дыша. – Значит... первого заклинания он... не видит!..

– А ещё я говорил, что Каменщик, вероятно, нашёл способ наблюдать за нами... – напомнил Митя. – Если это так, то он уже... фактически с нашей помощью... расшифровал послание Пеля...

«И теперь ему известно не только первое заклинание, но и второе – для обнуления монстра! – пронзила мысль, и парень ахнул про себя. – Каменщик уже знает решающее и судьбоносное заклинание, а мы – нет!»

Митя покосился на Стиву и увидел: тот тоже всё понял про надвигающуюся безысходность ситуации. И глазами приказал Мите: «Молчи!»

Как раз в этот момент распахнулись двери, и ребята выскочили из вагона, чтобы переместиться с красной линии на зелёную.

Вроде бы больше никто из компании не успел заметить заминки в обсуждении. И додумать опасную мысль.

Митя весь остаток марафона напряжённо ждал, что ежесекундно должна непременно стрястись какая-нибудь гадость. Сломается электричка. Обрушатся все тонны грунта, что слоёным пирогом лежат между дном Невы и потолком тоннеля метро. Нападут грифоны. Наконец, на замки в аптеке Пеля будут наложены непрошибаемые заклятия.

Каменщик не мог просто так оставить их в покое!

Но всё шло подозрительно гладко.

С одной стороны, это ободряло. С другой, невольно сверлила мысль: значит, Каменщик готовит какую-то финальную западню. Особо изощрённую.

Тем временем марафон был успешно завершён.

Компания стояла перед парадной музея-аптеки Вильгельма Пеля, которая в этот поздний час, конечно, не работала.

Стива без труда открыл замок, и ребята просочились внутрь. И тут же отпрянули назад к двери, увидев в тёмной парадной силуэт... грифона.

К счастью, это оказалась небольшая статуя грифончика, который приветливо протягивал лапу гостям.

Уф!

Из парадной прошли в большой торговый зал аптеки. Включили фонарики на телефонах – по сторонам заплясали световые пятна.

Длинный прилавок с витриной... Высокие шкафы, заставленные разными склянками... Пучки высушенных трав... Весы... Чучело крокодила...

Ага! Вот!

У окна, напротив прилавка, обнаружилась матерчатая ширма. На ней с помощью английских булавок было развешено с десяток альбомных листов. И на каждом из них красовалась Башня грифонов, увиденная с разных ракурсов. Правда, как и предполагал Митя, это была не та башня, которую ребята привыкли видеть в своей реальности. А её усечённый вариант – труба не выше третьего этажа. То, что осталось от башни после попытки в начале войны её разрушить.

Зато на рисунках были тщательно прорисованы кирпичи. А главное – эти кирпичи густо покрывали аккуратно прописанные цифры.

Те самые цифры: по две-три на каждом, разделённые косой чертой.

– Это оно, послание Пеля! – шёпотом воскликнул Костик. И бросился к одному из рисунков. – А вот и она, вторая половина послания! Здесь должно быть зашифровано заклинание для обнуления монстра!

– Снимайте все рисунки с ширмы и бежим назад! – скомандовал Стива. – Костик расшифрует по дороге!

Ребята бросились откалывать булавки, да и просто второпях срывать рисунки.

– Скорее!

– Не успеваем! – воскликнул Митя. – Всё равно нужна машина, как ни крути!

– А чем водителю заплатим? – хмыкнул кто-то из темноты.

– Какую-нибудь ценную вещь отдать можно! – заявила Туся. – Всё равно конец света!

Все, кроме Костика, прекратили сдирать рисунки и окинули друг друга внимательными взглядами на предмет обнаружения ценных вещей.

Взгляды скрестились на безымянном пальце Лизиной правой руки.

Помолвочное кольцо.

Девушка слегка растерялась. Подняла глаза и вопросительно посмотрела на Стиву.

Но тот только кинул на неё смятённый взгляд – и отвернулся. Решай, мол, сама.

Да что это такое? Проверка на верность? Нашли время выяснять отношения!

Других ценных вещей ни у кого не было.

Лиза вспыхнула, гордо выпрямилась и твёрдо сказала:

– Я могу отдать перстень!

– Можете?! – не желая терять времени на дальнейшую игру эмоций и самолюбий, подхватил Митя. – Тогда бежим ловить авто!

И выскочил из аптеки. Лиза выбежала за ним.

– Кольцо снимете при водителе, – проинструктировал Митя. – Вроде это спонтанный жест.

Девушка послушно кивнула.

Митя встал на край тротуара и поднял руку, пытаясь остановить какой-нибудь из мчавшихся мимо автомобилей. Но машины игнорировали его жест и катили мимо.

Секунды тикали.

Парень уже было решился выскочить на дорогу и броситься на капот какой-нибудь легковушки, как вдруг рядом притормозила старая и потрёпанная колымага неизвестной Мите марки.

Из окна высунулся лысоватый дядька и весело прокричал:

– Куда спешим, зумеры?

– К Литейному мосту! – заторопился Митя. – Очень срочно! У нас беда!

Подбежала Лиза.

– Пожалуйста!

Увидев красивую барышню, дядька заулыбался ещё шире.

– А! Садитесь! – махнул он рукой, не заводя речь об оплате. – Мне всё равно почти что по пути!

Теперь предстояло самое трудное.

– Только видите ли... У нас ещё друзья... – забормотал Митя.

И кивнул в сторону Стивы, Туси и Костика, которые как раз показались из дверей аптеки.

При виде большой и странноватой компании лицо водителя приобрело недоверчивое выражение.

Митя напрягся. Да и не влезут они все в этот автомобиль. Если только очень постараться.

Но выбирать не приходится. Счёт скоро пойдёт на минуты.

Подбежала Туся. Умоляюще сложила ладошки и понесла какой-то маловразумительный бред:

– Нас очень-очень ждут... Мы должны помочь... Иначе катастрофа!.. Помогите! Пожалуйста!

Впрочем, в Тусином исполнении этот бред, подкреплённый хрустальными слезами, выглядел очень убедительно.

Водитель озадаченно закряхтел.

Подошёл Стива – суровый и красивый, как герой с плаката.

– Выручай, друг, – сказал он коротко и проникновенно. – Очень надо.

Водитель, видимо, исходя из своего личного опыта, угадал в офицере из альтернативной реальности военного. Или другую убедительную для него фигуру.

– Надо, говоришь... – заколебался он.

– Мы вам заплатим! – воскликнула Лиза. И, как научил Митя, стала демонстративно стягивать кольцо.

– Да ты что! – возмутился водитель и даже руками замахал. – Что я, мародёр какой – у девчонок цацки отбирать!

Он оскорблённо глянул на Стиву, в котором угадал главного: мол, приструни ты своих бестолковых подопечных! И буркнул недовольным тоном:

– Ладно уж. Садитесь. Раз очень надо.

– Спасибо, друг! – сердечно поблагодарил Стива.

Он сел рядом с водителем. Остальные кое-как утрамбовались на заднем сиденье.

Хорошо, что Лиза и Туся были ну очень стройными. А Костик – фактически бесплотным.

И дребезжащий драндулет голубем, несущим миру спасение, полетел по накрывшей город темноте.

Стива отвлекал водителя разговором. А на заднем сиденье тем временем разворачивали альбомные листы с рисунками, и Костик занимался расшифровкой.

Наконец он закончил и скинул всем на телефон расшифровку того текста, который удалось зарисовать девочке Жене. К счастью, это оказалось полное руководство Пеля по уничтожению монстра. Как и ожидали.

Если не считать, что скелет изъял из него до часа икс слова обоих заклинаний. На всякий случай.

Вот как инструкция, написанная на трубе, выглядела в целом, если добавить заглавные буквы и знаки препинания.

Пассажиры на заднем сиденье автомобиля ликовали, стараясь делать это незаметно для водителя.

«Мы всё правильно делаем! У нас теперь есть заклинание для обнуления монстра! У нас всё получится!»

Вскоре показался Литейный мост. В этой реальности коварное сооружение имело совершенно невинный вид: мирно горящие фонари и ни клочка тумана.

Водитель остановил машину у въезда на мост.

– Который теперь час? – спросил Стива.

– Пятнадцать минут до полуночи, – с прозаическим недоумением произнёс дядька роковую фразу.

Компания поспешно выгрузилась из нутра автомобиля с дружным криком:

– Спасибо!

– Дай вам бог здоровья! – прибавила Туся.

– И вам не хворать, зумеры! – хохотнул водитель счастливого драндулета. Затем пожал руку Стиве и укатил в ночь.

Глава 5. Возьмёмся за руки

Ребята замерли у входа на мост. Каждый уже почти физически – кожей и нервами – ощущал, как тяжело падают секунды, отсчитывая время до полуночи.

И вот в наступившей тишине, пульсирующей секундами словно кровотоком, прозвучало первое заклинание. Это было заклинание-проводник с пунктом назначения:

– В нашу реальность!

Тотчас в округе разом погасли все фонари и все окна – как будто кто-то решительно дёрнул невидимый рубильник.

А мост вдруг стал похож на трубу с горячей водой, которую внезапно прорвало. Откуда-то из его недр бесшумно, но с огромной скоростью повалили клубы густого белого пара. И в этих клубах, словно на ходу соткавшись из них, навстречу ребятам вышел вполне обычный на первый взгляд человек. Это был невысокий парень со стрижкой под ноль и рекламной белозубой улыбкой.

«Надо же, вроде такой отчаянный вечер, а все улыбаются, – успел подумать Митя. – Только улыбки разные. У дядьки водителя – бесшабашная, а у этого парня – как будто полная не излившегося яда. Кстати, кто он? Быть может, путешественник, заблудившийся в мистическом тумане?»

Хотелось в это верить.

Но...

– Художник Юл Июльский... – как-то чересчур спокойно произнёс Стива, как будто просто констатировал факт. – Какая неожиданная встреча! Значит, Каменщик – это всё-таки вы!

– Да, господин поручик Службы НН, – ехидно усмехнулся парень. – Я тот, кого вы называете Каменщиком. И тот, кого ваша Служба и вы лично так бездарно прозевали.

– Ну, с вами мы ещё разберёмся, – пообещал Стива. – А сейчас – прочь с дороги! Вы всё равно не сможете нам помешать!

– Надеетесь на заклинание? – осклабился Каменщик. – Напрасно! Оно не поможет решить вашу главную проблему.

От этих слов Митю охватило тревожное ощущение.

Парень вдруг остро почувствовал: Каменщик не врёт, он действительно что-то знает. Или понял. Что-то важное, что упустили они. И это «что-то» может им сильно помешать и свести на нет все их героические усилия.

– Да я вас и не задерживаю, – ёрничал тем временем Каменщик. – Засада не во мне, а в вас. Надо было внимательнее читать письмо Пеля, – хохотнул он. – А я сюда пришёл только за тем, чтобы полюбоваться на вашу дурацкую героическую гибель. Прошу!

Каменщик действительно шагнул в сторону и сделал гостеприимный жест в глубину моста.

– Кажется, он не блефует, – шепнул Митя Стиве. – Я чувствую.

– Верная дружба и чистая любовь? – веселился Каменщик. – Да вы в себя поглубже-то загляните – там такое творится! Хотите, расскажу?

Он говорил то, что Мите уже приходило в голову!

– Это ужасно, но его стоит послушать, – тихо сказал он Стиве.

– Ты уверен? – коротко уточнил тот.

– К сожалению, да... – с горечью ответил Митя. – И это крайне важно!

– Ну, с кого начнём? – Каменщик только что ручки ни потирал в предвкушении некоего спектакля.

– Начни с меня, – шагнул вперёд Стива.

– Ах, ну конечно! – обрадовался Каменщик. – Уверен в себе, потому и не боишься подставляться!

Стива только презрительно усмехнулся. Это ещё больше завело Каменщика.

– Рыцарь без страха и упрёка, да? А какие демоны у тебя в душе пляшут, думаешь, никто не догадывается? – он сделал эффектную паузу и выплюнул: – А не ты ли чуть не вызвал друга на дуэль из-за пустякового повода? А там, глядишь, и подстрелил бы соперника, невольник чести!

– Неправда! – вспыхнул Стива.

– А не ты ли запутался в своих барышнях и не знаешь, кого из них выбрать? – не унимался Каменщик, не обращая внимания на протесты кавалергарда. – Ту, которой поклоняешься, как Прекрасной даме? Или ту, которая пожертвовала для тебя самым дорогим – амулетом матери? Тем более что твоя Прекрасная дама с какой-то подозрительной готовностью готова была отдать помолвочное кольцо...

– Пошёл вон, болван! – брезгливо процедил Стива.

– Кто следующий? – тоном зазывалы воскликнул Каменщик и с издевательской ухмылкой уставился на Лизу. – Может быть, вы, барышня-русалка? Заглянем к вам в душу? Узнаем, почему вы не хотите сказать ни «да» ни «нет» своему фальшивому жениху?

– Замолчи! – рявкнул Стива.

А Митю посетила предательская мысль: он с большим интересом заглянул бы к Лизе в душу...

И тут же его осенило – вот именно это они сейчас должны отринуть! Злость и предательство по отношению друг к другу. Какими бы невольными и случайными не были их проявления.

– Он хочет рассорить нас! – крикнул Митя. – И тогда наша миссия точно будет провалена! Я всё понял! Бежим к пентаклю! Там скажу, что делать!

Стива кивнул, и ребята изо всех сил припустили к середине моста. Туда, где сквозь туман уже явственно пробивалось кроваво-красное свечение. Оно было таким ярким и зловещим, что казалось: ребята вот-вот с разбегу ухнут в жерло просыпающегося вулкана.

К счастью, чувство страха притуплялось ритмом бешеной гонки и острым осознанием того, что счёт пошёл уже на минуты.

К тому же картина финиша оказалась несколько иной.

Ребята как будто ступили на поверхность большой варочной панели с раскалённой спиралью в виде пентакля. И да, этот пентакль был обращён двумя лучами в сторону Воскресенской набережной, откуда они только что прибежали.

Печать проклятья. Все невольно застыли, не решаясь шагнуть на жуткие лучи пламенеющей звезды.

Однако при появлении отважной компании конфорка, которая только что бешено пылала, почему-то вдруг начала медленно гаснуть. И гасла до тех пор, пока не остановилась на состоянии тлеющей спирали. В таком виде и замерла. Словно искушённый зритель, с холодным любопытством взирающий на труппу молодых и не в меру дерзких актёров. Ну-ну, мол показывайте, на что вы здесь замахнулись. Хотя я заранее знаю, что всё это наивно и банально до крайности.

– Пять минут до полуночи, – сказал Стива, взглянув на оживший экран телефона.

Затем посмотрел на Митю и кивнул. Митя понял, что друг передаёт ему командование маленьким спасательным отрядом.

– Я всё понял! – решительно заявил он, чтобы придать уверенности самому себе. И принялся объяснять, торопливо и сбивчиво: – Как вы помните: непременное условие для пятёрки избранных – верная дружба и чистая любовь... И да! По большому счёту у нас всё именно так! Мы в это верим... И потому отважно взялись за глобальную миссию. Но все мы живые люди, поэтому случаются эмоции и поступки, которые на данный момент не позволяют назвать наши отношения... э-эм... идеальными. Мы иногда обижаемся и злимся друг на друга, даже невольно причиняем боль. И если это действительно случайные черты наших отношений, то мы должны от них избавиться. Прямо сейчас!

– Каким образом? – осторожно спросила Туся.

– Искренне попросить друг у друга прощения за причинённую боль. Искренне! И поблагодарить за хорошее. Прогнать своих демонов. Это такая своеобразная исповедь. Что не сможешь сказать словами, скажи душой, взглядом. И тогда у нас всё получится! Вы согласны?

Митя боялся, что речь его вышла невнятной и слишком короткой, чтобы быть убедительной. Но друзья всё поняли.

– Да! – прозвучал дружный ответ.

– Говорите только самое главное! Только наболевшее! У нас мало времени! – предупредил Митя.

Все посмотрели на Стиву, ожидая, что он начнёт.

Но первой неожиданно заговорила Лиза:

– Стива... – едва слышно, но решительно шепнула она.

И парень встрепенулся, развернулся к своей названой невесте с вопросительной улыбкой.

– Я... должна сказать вам... – произнесла Лиза, с видимым усилием настраиваясь на необходимую в эту минуту откровенность.

Но Стивина открытая улыбка помогла девушке – подхватила тёплой волной, настроила на доверчивость и лёгкость. Лиза вздохнула с облегчением и продолжила горячо и искренне:

– Прости меня! Прости за то, что мучила неопределённостью! Но... я боялась, что моя русалочья кровь... помешает нам... И я сделаю тебя несчастным... А ты возненавидишь меня... – девушка прерывисто вздохнула. – Прости за то, что готова была отдать помолвочный перстень... Но...

– Ну что ты, – мягко перебил её Стива, беря за руки. – Перстень – это всего лишь вещь, – улыбнулся он. – А ты... Спасибо тебе за яркое чувство, которое подарила мне! Оно сделало мою жизнь прекрасной...

Эти двое, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. И даже как будто слегка забыли, где они находятся и что вокруг происходит прелюдия к апокалипсису.

Туся нетерпеливо кашлянула.

И Стива, словно опомнившись, обернулся к ней.

Теперь наступила его очередь теряться и лихорадочно подыскивать подходящие слова.

– Туся... – начал он и запнулся. Заволновался и выдохнул наконец: – Прости... Прости, что не могу найти настоящих слов, которые хотел бы сказать тебе в благодарность за твою самоотверженность... За то, что спасла мне жизнь такой дорогой для тебя ценой... Их нет! Нет таких слов! – в отчаянии покачал он головой. И горячо пообещал: – Но поверь, моё чувство благодарности, не оформленное в слова, будет всегда свежо в моей душе! Будет дышать вместе со мной и пульсировать в моей крови...

– Жаль, что пульсировать в твоей крови будет только чувство благодарности, – попыталась улыбнуться сквозь слёзы Туся.

Стива покраснел, замялся и наконец посмотрел прямо и открыто в лицо девушки.

– Прости...

«Прости, что не смог ответить на твою любовь... – договорили глаза то, что он не решался произнести вслух. – Прости, что давал надежду...»

Под этим покаянным взглядом закипевшие слёзы обиды скатились по щекам девушки, как будто унося с собой всю горечь поражения. И открыли доверчивую улыбку.

– Я нисколько не жалею, что отдала тебе свой талисман... – просто сказала Туся и улыбнулась с непривычной для неё светлой грустью. – Потому что ты просто должен... быть! Быть! Понимаешь?

– Да... Понимаю... – тихо сказал Стива и внимательно посмотрел на Тусю, как будто желая запомнить этот миг на всю жизнь. – Благодарю!

После такого накала эмоций требовалась пауза, чтобы вздохнуть.

Но накал красной спирали пентакля делал подобную паузу невозможной.

И Туся, словно стремясь поскорее поставить точку в мучительном объяснении со Стивой, которое невольно вышло таким скоропалительным, повернулась к Лизе.

В наступившей вопросительной тишине подруги несколько секунд не отрываясь смотрели друг на друга.

«Прости... – умоляли Тусины глаза. – Прости за то, что не всегда была рядом в нужный момент. Что струсила и не рассказала про рюкзак. Прости за то, что влюбилась в твоего жениха. Пойми и прости... Сердцу не прикажешь... Не считай меня предательницей. Пожалуйста! Мне без тебя будет очень тяжело...»

«Уже поняла и простила», – отвечал Лизин взгляд.

Уголки губ обеих девушек дрогнули и поплыли в медленных улыбках – поначалу нерешительных, но всё более искренних и чистосердечных.

– Благодарю за великодушие... – сказала Туся вслух.

– Благодарю за дружбу! – ответила Лиза.

От избытка чувств девчонки обнялись. Шепнули что-то друг другу на ушко. И встали рядом, держась за руки.

За другую руку Лизу взял Стива.

Словно стремясь поуспокоить тот вихрь эмоций, которым Туся взбудоражила пространство, слово взял Костик:

– Я коротко, – объявил скелет. – Поскольку я не человек, во мне нет такой tempête de passion^[54]. И потому прощения просить вроде бы не за что. А жаль! Это сейчас выглядело так эффектно!

– Костик, ты безгрешен! – улыбнулась Туся, протягивая ему руку.

– Наверное, потому, что бесплотен, – грустно заметил скелет, встраиваясь в цепочку. – Благодарю вас, друзья, за то, что с вами я чувствую себя человеком!

Митя глянул на экран телефона: минута до полуночи!

Спираль пентакля, словно потеряв терпение, начала стремительно накаляться.

Но затеянную Митей цепочку своеобразных исповедей надо было непременно закончить и замкнуть. Иначе всё зря! У них ничего не выйдет!

Чтобы замкнуть цепочку, ему надо быть предельно лаконичным и выбрать главное. Но как же трудно сделать это за считанные секунды!

Митя повернулся к смолянке с глазами цвета изменчивого аквамарина.

Лиза... Лиза... Такая всегда желанная и такая недоступная...

«Прости за то, что мучал тебя ревностью, на которую не имею право...» – полетел его вздох к Лизе.

И она поняла. В ответной улыбке, слабой и чуть виноватой, но согретой ясными лучиками, Митя прочёл: «Полно казнить себя! Это не самый большой грех. Ты светлый человек и достоин большой любви! Прости меня за то, что полюбила другого...»

– Благодарю за наши прогулки чудными белыми ночами, когда казалось, что счастье так близко, – сказал Митя вслух. – За дружбу, которая, увы, не стала любовью. Но наполнила мою жизнь ощущением полёта...

– Благодарю за то, что помог в самые трудные минуты, – откликнулась Лиза. – Что нашёл матушку. Что всегда откликался на зов и был рядом...

– Время! – сурово напомнил Стива.

Митя схватил за руку Костика и поспешно развернулся к Стиве. Их взгляды стремительно пересеклись.

«Прости за то, что видел в тебе счастливого соперника, – постарался сказать Митя без слов, одним взглядом. – И иногда за это почти ненавидел...»

Но Стива понял.

«Прости за то, что стал твоим соперником...» – сказали его глаза.

– Прости за несостоявшуюся дуэль! – вслух повинился Митя.

– И ты меня прости! Как хорошо, что она не состоялась! – откликнулся Стива.

– Благодарю за дружбу! – воскликнули парни хором.

И стиснули руки в крепком мужском рукопожатии.

Круг замкнулся.

Пятеро ребят стояли на пяти лучах всё более раскалявшегося и исходившего жаром пентакля. Жар был таким сильным, что, казалось, растопил даже зловещий туман. Сквозь него проступили очертания знакомого городского пейзажа.

– Заклинание! – скомандовал Стива. – Все вместе! И...

Последние звуки произнесённого трижды хором заклинания сопровождались невероятной кроваво-красной вспышкой. На какую-то секунду она превратила окружающий городской пейзаж в зловещую декорацию преисподней. Но только на секунду...

Вспышку погасили успокоительные сумерки и оглушительная тишина.

И вдруг посреди этих сменяющих друг друга глобальных мистических сдвигов, посреди безмерного выдоха и ощущения катарсиса... тоненько пропиликал совершенно обычный звонок будильника на чьём-то телефоне.

Очевидно, хозяин завёл его, чтобы не пропустить полночь.

Глупый бытовой звук дал мгновенную разрядку чудовищному напряжению, в котором пребывали в эти минуты участники маленького отряда спасателей.

Грянул хохот. Ребята хохотали от души – весело и с облегчением. При этом почему-то по-прежнему не расцепляя рук. Как будто только что по-настоящему обрели друг друга и теперь боялись потерять.

И тут, вдобавок ко всем передрягам, начало стремительно светать – неожиданно и не вовремя.

Как будто маленький будильник действительно растормошил могучее светило и оно, не разобравшись со сна что к чему, воспряло на горизонте раньше времени.

Но оно взошло! Словно для того, чтобы осветить город и показать: всё хорошо, всё на месте. И шпиль Петропавловки, и Летний сад, и Смольный собор...

И взвод курсантов, который появился на мосту со стороны Воскресенской набережной и бодро зашагал на свою Арсенальную.

– Город жив! – торжествовал Митя.

– Мы спасли его! – чуть устало подвёл итог Стива.

– Ура! Ура! – веселились Туся и Костик.

– И над Петербургом по-прежнему белая ночь... – задумчиво сказала Лиза.