Глава 1

Отражение

Лишь мелодичный звон музыкальной шкатулки нарушал тишину в спальне.

Я смотрела на безделушку с другого конца комнаты. Фигурки кружились в механическом танце, их разукрашенные крылышки мерцали в отблесках пламени единственной свечи. Рид зажег ее этим вечером, пока я притворялась спящей. Когда опустились сумерки, Лу тихонько на цыпочках прошла к окну и отдернула занавески, надеясь впустить лунный свет, но грозовые тучи застилали ночное небо, и комнату заполонили тени. Словно плащ, они окутали меня, а феи все танцевали в ореоле света.

– Ты как, Селия? – прошептала Мила, сидевшая на стуле у моей кровати.

После произошедшего в гроте она прошла сквозь разрыв в завесе у собора Сан-Сесиль, чтобы побыть со мной рядом в царстве живых. И хотя она говорила мало – а меня просила говорить еще меньше, – я не могла понять, благодарна ли я ей за это или нет. Не могла решить, хочу ли я вообще ее видеть сейчас.

– Все хорошо, – прошептала я в ответ.

Феи продолжали свой танец.

Музыкальную шкатулку Лу и Рид принесли из моей комнаты в Башне шассеров. Оттуда же они забрали и другие мои вещи: свечи из пчелиного воска, духи с ароматом роз, бижутерию и сборники сказок с потрескавшимися корешками. Стеганое одеяло изумрудного цвета, лежавшее на постели. Напольное зеркало в позолоченной раме, стоявшее в углу. Нелепую прозрачную сорочку, которая сейчас была на мне.

Они принесли мои вещи в надежде помочь.

В надежде напомнить мне, что я все еще Селия Трамбле.

Откуда им было знать, что когда-то я завидовала феям на музыкальной шкатулке так же сильно, как и обожала их. Мечтала украсть у них крылья и улететь в их царство, очаровать волшебных существ и влюбиться в сказочного принца. Шкатулку мне подарила нянюшка Эванжелина на мой восьмой день рождения, и целых две недели я только и говорила о подарке, пока Филиппа не разозлилась и не разбила шкатулку вдребезги.

Разумеется, она тут же пожалела об этом и склеила фей, как смогла. Я даже не заметила, что их улыбки немного потрескались. Возможно, я была слишком мала – или слишком много предавалась мечтам о великих приключениях и прекрасной любви, от которой замирало сердце, – а может, просто никогда не обращала внимания на эти трещинки. Но сейчас я смотрела на них и в душе ненавидела их.

О каких глупостях я тогда мечтала.

Отвернувшись, я тяжело вздохнула, а потом сделала глубокий вдох, чтобы наполнить легкие воздухом, который мне больше не нужен. Непроизвольное действие. Ошибка. От внезапной волны запахов в животе все сжалось, рот наполнился слюной. Голова закружилась, десны заныли. Я зажмурилась, чтобы справиться с тошнотой, но перед глазами заплясал калейдоскоп ярких красок, пульсируя в унисон с биением двух сердец. У меня сжались кулаки и удлинились зубы, слюны во рту стало еще больше. Горло непроизвольно сдавило, и всего на секунду мой взгляд задержался на двери спальни. Все застыло. Замерло, словно на острие кинжала.

Лу и Рид прошли мимо двери.

Я слышала, как они начали готовить на кухне ужин, – тихий звон посуды, легкое касание плеч, когда они проходили мимо друг друга. Биение сердца Лу слегка участилось, когда Рид поцеловал ее в висок. Он негромко засмеялся, когда она шлепнула его по заду. Они были полностью поглощены друг другом.

Ничего не видели вокруг.

«Они не заметят тебя, – прошептал знакомый голос в голове. – Пока не будет слишком поздно».

Так и есть. Хотя глаза у меня были закрыты, словно наяву я видела, как кровь течет по их венам, могла представить ее на вкус – густую, терпкую и горячую, роскошную до неприличия, как королевский пир. Мила не стала бы меня останавливать. В последние мгновения моей жизни Мила была рядом, и я знала, что она винила себя в случившемся, хотя никогда не говорила об этом. Возможно, если бы она как-то уговорила или заставила меня пройти через тот злосчастный золотой свет, ничего этого бы не произошло, но она лишь сказала мне выбирать. Ведь если я ничего не выберу, другой возможности уже не будет.

Как иронично.

Я с трудом сглотнула. Нет, Мила не остановила бы меня – не смогла бы, – но вот Одисса? Склонив голову, я прислушалась. Одисса перелистывала книгу, намеренно не обращая внимания на приторно-сладких людишек.

– У меня от них зубы ноют, – сказала она вчера и прожгла меня своим характерным пронзительным взглядом. – Когда мы уже вернемся домой?

Домой.

Для нее это был Реквием. Михал отправил Одиссу в Цезарин, чтобы она присмотрела за мной и помогла мне, но она не собиралась оставаться здесь навечно. В глубине души я знала, что и Михал этого не хотел. Его последние слова до сих пор преследовали меня во снах – вернее, преследовали бы, если бы я спала.

«Прошу, останься».

Михал не знал, что я слышала его. Не должна была, ведь мое сердце остановилось, но я все равно его услышала. И теперь этого уже не изменить. Он умолял меня не уходить, но где же он сам? Почему не настоял, чтобы я осталась с ним на острове Реквием? А если не там, то почему сейчас он не со мной здесь, в этой злосчастной комнате? Почему Одисса, а не он помогает мне пережить превращение? Мне было тошно от всех этих вопросов – бессмысленных и глупых, наименьших из всех моих бед, – и все же я не могла не думать о них. О нем. Ничто не могло отвлечь меня от этого алого тумана в голове, а Михал, словно яд, растекся по телу.

Зачем он укусил меня, а потом бросил? Зачем оставил меня на попечение моим друзьям, когда я могла навредить им?

Я даже не поняла, что с силой сжимала дверную ручку, пока ладонь не начала гореть.

Зашипев, я отскочила и уставилась на серебряную цепочку, обмотанную на ручке. Лу не считала, что такая предосторожность необходима. Возражала, но я настояла, и в конце концов она выполнила мою просьбу: достала единственное свое серебряное украшение – уродливое потускневшее ожерелье, когда-то принадлежавшее ее прапрабабке.

И вот сейчас Лу стояла на кухне и делала вид, что ее тошнило, пока Рид протягивал ей морковку. Я сжала обожженную руку в кулак.

– Задержи дыхание, – мягко произнесла Мила.

«Они не заметят», – повторил пугающий голос.

Я тут же перестала дышать, лишь спустя нескольких секунд с трудом вернула себе самообладание и заставила себя отойти от двери. В голосе, откуда бы – от кого бы – он ни шел, послышалось разочарование: «Ты умрешь с голоду».

Похоже на голос моей сестры.

– Не умру.

Я замотала головой, глядя на тень в зеркале, а Мила посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Да и как иначе? Я разговаривала с кем-то, кого здесь не было, а все происходящее – абсолютно все – было ненастоящим. Филиппы не могло быть сейчас здесь, рядом со мной. Даже если ритуал Фредерика прошел успешно, даже если моя сестра вернулась в виде духа или... или чего-то другого, я бы увидела ее, а Мила услышала бы.

Все верно. И молчание Милы, как ничто другое, доказывало, что Филиппа мертва, а ее слова мне просто послышались. Уже не в первый раз я слышу голоса. Я бросила взгляд на зеркало. Едва заметные трещинки на серебристой глади причудливо отражали свет, в остальном же зеркало оставалось безмолвным и неподвижным. В завесе не колыхалось никаких разрывов, не слышалось смеха, не сиял изумрудный глаз.

И все же я жадно рассматривала зеркало.

Знала, что лучше не делать этого. Лучше не надеяться.

И все же я подошла к злосчастному зеркалу, глядя туда, где должно быть мое отражение. Молясь в сотый – тысячный раз, – чтобы сон закончился именно сейчас. Пускай сказочный принц пробудит меня поцелуем и мы будем жить долго и счастливо.

«Пожалуйста».

Я стояла и ждала, но ничего не происходило. Снова закрыла глаза. Открыла. В зеркале было пусто, и мне стало горько. Не задумываясь, я схватила музыкальную шкатулку и швырнула ее на дощатый пол. Колыбельная оборвалась с громким, но таким приятным треском, однако моя ярость не утихла – наоборот, словно желчь, поднялась к горлу, и, когда фарфоровые осколки разлетелись по полу, я выругалась. Пустая улыбка принцессы осталась нетронутой. Зарычав, я начала топтать фею. Я топтала их всех – каждый осколок, – пока от них не осталось ничего, кроме сверкающей пыли, пока мои босые ступни не начали кровоточить и болеть, как я того и хотела.

Однако прежде, чем я успела схватить серебряную цепочку, в прихожей раздались приглушенные голоса. Тихо отворилась входная дверь, зашелестели наряды из шелка и шерсти. Послышалось ровное биение двух сердец. Двух, не трех. Гости тихо переступили порог, и дверь закрылась.

– Как она? – прошептала Коко.

– Мы что-нибудь пропустили? – спросил Бо.

Жан-Люк тоже должен был что-то сказать, но его голоса не раздалось. Он не пришел.

«Сколько же их! Всех и не запомнишь, – певуче протянул голос. – Жан-Люк, Михал... Михал, Жан-Люк...»

Изо всех сил я старалась не обращать на него внимания. Рид перестал орудовать ножом, и тихие влажные звуки стихли.

– Ничего не изменилось.

«Он никогда тебя не полюбит».

Я отшатнулась и посмотрела на обломки музыкальной шкатулки.

– Мы не хотели будить ее до ужина. – Лу слегка споткнулась, когда Мелисандра потерлась о ее ноги и послышалось звучное мурлыканье. – Она такая... измученная.

Мила потянулась ко мне, словно хотела обнять и утешить. Однако когда я напряглась, страшась ее прикосновения, она замерла и опустила руку.

– Сегодня будет лучше, Селия, – мягко произнесла Мила, пока Коко и Бо расшнуровывали ботинки. – Не теряй надежды.

Мне хотелось посмеяться над ее умением не унывать, но я не стала.

– И с чего ты так решила? Может, вчера было лучше? Позавчера? Или на прошлой неделе?

Мила промолчала. Она не могла ответить – по крайней мере, честно, – и мы прислушались к Бо.

– Она что-нибудь ела? – спросил он.

Иногда они забывали, что я могла их слышать. Иногда они притворялись, что ничего не изменилось.

Снова взяв нож, Рид ловко нарезал мясо и овощи. Резкий запах еды – возможно, оленины с морковкой и горошком – проник в мою спальню и желудок.

– Ни разу со вчерашнего вечера.

– А сегодня?

Рид не мешкал с ответом.

– Олень. Мы надеемся, что крупное животное поможет.

«Крупное животное».

Я подавила тошноту.

– Говорю тебе... – Лу наконец-то понизила голос, но я все равно слышала каждое слово. – Ее тело не хочет оленя. Ей нужно... может... найти медведя или...

– У нас в Бельтерре что, медведи водятся? – резко спросил Бо.

Раздраженно вздохнув, Коко повесила плащ, а запах ее крови... Перед глазами снова все поплыло. Я ухватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.

– Ты что, не знаешь этого? Ты ведь король...

– Но я же не король медведей, Козетта.

Одисса фыркнула.

– Нет, Борегар, – терпеливо ответила Коко, – в Бельтерре не водятся медведи, но давайте будем честны, ее тело вообще не хочет животного. Селии нужна... настоящая еда. Я сказала ей, что мы можем помочь в охоте, но она отказалась.

Закрыв книгу, Одисса лукаво спросила:

– Вот как? И вы знаете, как охотиться на людей?

Повисло молчание, и все неохотно посмотрели на нее. Хотя они всеми силами старались не обращать на Одиссу внимания, всегда отвечали ей, если так было нужно... Вероятно, ради меня. Вчера Одисса отчитала Лу за то, что та накормила Мелисандру сыром.

– Ты вообще знаешь, что кошкам вредно есть еду из молока?

Но тут вмешался Рид, и тогда она еще час рассказывала всяческие легенды и случаи из истории о рыжеволосых.

Коко сделала глубокий вдох.

– Разумеется, мы не знаем, как охотиться на людей, но...

– Я знаю, – бросил Рид.

В отличие от Коко, он не скрывал отвращения к вампирше на своей кухне. Пока Одисса ворчала, что от Мелисандры неприятно пахло, и рассказывала о том, как рыжеволосых приносили в жертву еще при рождении, он потерял самообладание.

– Вместе мы помогли бы Селии выпить кровь, не причиняя никому вреда.

– Ах да, – отозвалась Одисса.

Наверняка сейчас она с вежливым безразличием разглядывала свои ногти.

– Ты же охотник. Скажи мне, дорогой, при всех своих знаниях и опыте, как ты себе это представляешь? Вы вчетвером – трое из вас, между прочим, правят Бельтеррой – выходите ночью на улицы королевства и набрасываетесь на ужин для Селии?

– Мы не станем набрасываться...

– А что произойдет, если вы все же найдете ей ужин? – с обманчивой непринужденностью спросила Одисса, не обращая внимания на Рида. – Возможно, какого-нибудь милого юношу, спешащего поздно вечером домой из лавки. Ты загонишь его в угол в темной аллее и вежливо попросишь подставить шею? А если он откажется, околдуешь его? Хм-м... вряд ли. – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Ты же охотник. Скорее всего, ты оглушишь его, а Селия выпьет у него кровь против его воли. В любом случае человеку вы навредите. Возможно, даже убьете.

Невидящим взглядом я уставилась на свои ступни. Раздался тихий шелест – Рид покачал головой.

– Селия никому не причинит вреда.

– Ты когда-нибудь видел, как новообращенный вампир пьет кровь?

Все молчали, а голос Одиссы стал необычайно серьезным. Она знала о моих обостренных чувствах и хотела, чтобы я услышала каждое ее слово.

– Когда-то вы, может, и знали Селию, но она больше не человек. Она не сможет сдержать себя и потому опасна. Особенно для вас. Она тянется к вам – любит вас, – однако все сильные чувства у недавно обращенного вампира превращаются в голод. Ей нужно быть среди себе подобных на Реквиеме. Ума не приложу, почему Михал позволил привезти ее сюда, но...

– Селия не хотела оставаться на Реквиеме, – раздраженно перебила ее Лу, а я подняла взгляд. – Она сказала это незадолго до своей гибели.

– А убить своих друзей? – спросила Одисса. – Этого Селия хотела бы?

– Такого не случится.

– Если она почувствует запах твоей крови, пока будет пить кровь другого, еще как произойдет, Луиза ле Блан.

– Ну что ж, – отозвалась Лу, подходя к двери моей спальни, – будем надеяться, что Селии понравится олень.

Мгновение спустя раздался стук, и дверь распахнулась, а ноги у меня словно приросли к полу. Лу заглянула в комнату и тихо спросила:

– Селия? Ты проснулась? Мне послышалось...

Ее взгляд упал на разбитую музыкальную шкатулку, и глаза у нее чуть расширились. Я с трудом сглотнула.

– Все... хорошо?

– У меня шкатулка разбилась, – лихорадочно протараторила я.

Столбик кровати, за который я ухватилась, треснул в руке, потому что я не могла задерживать дыхание и говорить одновременно. Запах магии Лу я буквально ощутила на вкус и... и... захлебнулась словами.

– Но... думаю, я смогу ее починить. Да, смогу...

Присвистнув, Лу присела и провела пальцем по фарфоровой крошке. Ее губы дрогнули.

– Ого, даже я вряд ли смогу ее восстановить. Молодец, что выпустила пар, Селия. Правда, жаль, конечно. У меня были планы на эту жуткую шкатулку.

Я в замешательстве поморгала.

– Что?

– Да я хотела сегодня спрятать ее рядом с подушкой Рида, когда он заснет.

Лу небрежно взмахнула рукой, и ее чары тут же притупили мой голод. В ответ в ее животе раздалось оглушительное урчание. Она нежно погладила его.

– На днях Рид спрятался под кроватью и попытался напугать меня, дурачок. Он посчитал, что будет забавно схватить меня за ногу, когда я буду проходить мимо. – Лу коварно усмехнулась. – Он даже понятия не имеет, во что ввязался.

– Зачем... зачем он так поступил?

– На прошлой неделе я покрасила его брови в синий цвет. – Глаза Лу озорно блеснули. Она встала, отерла ладони о штаны и протянула мне руку. – Пойдем поужинаем, Селия. Хватит уже сидеть здесь в одиночестве.

– Я не одна, – машинально ответила я.

Смех Филиппы эхом разнесся по комнате, и волосы у меня встали дыбом. Я взглянула на Милу. Та нахмурилась.

– Да, разумеется. Мила тоже приглашена.

Я помедлила. С опаской поглядела на ее протянутую руку, но Лу улыбнулась и поманила меня пальцами.

– Да ладно тебе. Или ты хочешь, чтобы мы умоляли тебя составить нам компанию?

На этот раз Лу не стала дожидаться ответа и просто схватила меня за руку и потянула за собой по освещенному свечами коридору.

– Хватит сопротивляться. Это просто ужин. Мы все здесь друзья. Бояться нечего.

Она оглянулась на меня, но я промолчала. Серебристое лицо Милы отражалось в ее глазах.

– Так ведь, Мила?

– Да, – ответила та, отважно пытаясь меня подбодрить.

Однако она не слышала тихого смеха, раздавшего из зеркала позади. Я подавила желание обернуться на сестру, глядевшую на нас с серебристой глади.

«Да, Селия, – казалось, промурлыкала она. – Бояться нечего. Это просто ужин».

Глава 2

Седьмой стул

Стол был накрыт на семерых, как, впрочем, и каждый вечер до этого.

Натянув неуверенную улыбку, я вошла в просторную комнату, которая совмещала в себе гостиную и кухню. На седьмую глубокую тарелку я не стала обращать внимания. Как и каждый вечер до этого. Потому что эта тарелка неважна – неважна! – и хуже на душе мне уже не станет оттого, что Жан-Люк снова не пришел.

Я зацепилась за эту мысль, как за спасательный плот, а Мила тем временем подлетела к Одиссе.

– Селия! – воскликнул Бо.

Как обычно, он кинулся ко мне первым, перемахнул через диван и заключил в крепкие объятья. Коко последовала за ним и тоже обняла меня. У меня снова сжалось в горле, пока я, словно окаменев, стояла между ними. Стиснув зубы, я отстранилась, хотя в душе хотела прижать их покрепче к себе и никогда не отпускать. В голове тут же раздался смех.

«Потому что я люблю их!» – яростно сказала я сестре.

«Хм-м. Да-да, именно в этом все дело».

Сердце у меня упало, и я тут же отвернулась от шеи Коко.

Если Бо или Коко и заметили что-то, они ничего не сказали, однако, когда они чуть отстранились и улыбнулись мне, глаза их были чуть расширены. Чувствуя легкую тошноту, я улыбнулась в ответ. Мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы увидеть, как я изменилась. У меня всегда была бледная кожа, но сейчас она сияла неестественной белизной. Темные волосы стали длиннее, тяжелее, гуще и теперь струились по спине и блестели, как стекло в свете свечного пламени. Пристальные взгляды и судорожное дыхание друзей подтвердили то, что я и так знала: мое лицо стало оружием.

– Пришлось отлучиться на пару часов, – сказала Коко немного сбивчиво, – но все дела улажены. Как ты, Селия? Выспалась?

Ее слова прозвучали зловеще, и, хотя мне хотелось спросить, что именно было улажено, я не решилась. Лишь улыбнулась пошире и молча сжала ей руку.

По правде говоря, я не спала неделю.

«Вечно строишь из себя жертву», – прозвучал скучающий голос Филиппы у меня в голове.

– Я вот точно не выспался, – сказал Бо.

Он отодвинул из-за стола для меня стул, и я заставила себя сосредоточиться на Бо, а не на сестре. На ком-то настоящем и осязаемом. Над нами ярко поблескивали медные котелки, отражаясь в разномастных тарелках со сколами, в которых лежало тушеное мясо. Веселье переполняло дом, и этот дом я должна была обожать больше всего на свете. Возможно, когда-то так и было. Сейчас же он казался мне тюрьмой.

– Если так и дальше продолжится, – сказал Бо без всякой задней мысли, – настоятельно прошу наколдовать нормальную кровать в гостиной. У меня уже несколько дней болит шея.

Он кивнул на сложенные одеяла и подушки на диване, на котором они с Коко спали с тех пор, как вернулись с Реквиема неделю назад.

– Ты сам предложил остаться здесь... Не то чтобы я жалуюсь, – поспешно добавила Коко, глядя на меня. – Уж лучше здесь, чем в замке, где повсюду снуют шассеры.

По-прежнему улыбаясь, я кивнула и крепко сжала губы. Чары Лу еще действовали на меня, но мне все равно было трудно: в воздухе висел дурманящий запах крови. Особенно ярко ощущался аромат Лу и Коко. Михал однажды сказал, что кровь магических созданий куда вкуснее человеческой, и теперь я ему верю. Мои подруги были очень могущественными ведьмами, и их запах просто восхитителен.

– Ты про милашку Брижит? – спросил Бо.

Он пододвинул мой стул к столу, а Рид взял пустую глубокую тарелку и наполнил ее... не тушеным мясом. К горлу подступила желчь. Густой и темный, на вид еще омерзительнее, чем бульон с мясом и овощами, мой ужин окрасил белый фарфор алым цветом.

«Может, в седьмой раз повезет?»

От звука этого голоса заложило уши, и я сжала зубы, чтобы не огрызнуться.

– Конечно, Брижит еще не шассер, но я могу понять, почему она немного... – Бо пытался найти подходящее слово, не подозревая о моей внутренней борьбе, – на взводе. Сегодня на кладбище Сан-Сесиль снова были беспорядки. Расхитители могил поработали, – объяснил он мне. – Обычно пропадала парочка трупов раз в несколько месяцев, но тут расхитители разошлись не на шутку. Полкладбища перекопали.

Я нахмурилась, однако остальные были по-прежнему спокойны. Видимо, они уже слышали вести. К моему удивлению, голос в голове тоже молчал... Разумеется, моя сестра ничего не говорила. Я мысленно встряхнулась, едва не скрипнув зубами от бессилия и досады. Она мертва.

С отвращением посмотрев на кровь в моей тарелке, Одисса фыркнула, поднялась из-за стола и ушла в свою комнату. Мила последовала за ней. Они никогда не оставались на ужин. Одисса ужинала где-то на Восточной стороне, а Мила сопровождала свою кузину, которая даже не подозревала об этом.

Бо хмуро поглядел Одиссе вслед.

– Какое чуткое и милое создание, эта Одисса. Сколько в ней сопереживания. Даже Брижит не сравнится с ней.

– Это чуткое и милое создание слышит тебя, – сказал Рид.

Он сел рядом с Лу. Между ним и мной пустовало место для седьмого гостя. Я отказывалась смотреть на этот стул.

– Так что осторожнее подбирай слова.

– Чепуха. – Бо сел рядом со мной, откинулся на стуле и запустил пальцы в темные волосы. – Если госпожа вампирша решит сейчас испить моей кровушки, Селия разберется с ней, – ухмыльнулся он мне, – так ведь?

– Что? – рассеянно спросила я и тут же пожалела об этом.

Огонь обжег горло, глаза заслезились от невыносимой боли, от яркого вкуса на языке. Однако на этот раз я не могла просто отмолчаться. Вряд ли киванием или покачиванием головы у меня получится ответить на его глупость.

– Одиссе очень много лет, – выдохнула я. – И она очень сильная. Я... видела, как она голыми руками вырвала вампиру язык.

– И никогда не забывай об этом, дорогая. – Голос Одиссы эхом разнесся по коридору.

Фыркнув, Бо подался вперед и принялся за тушеное мясо.

– Ты себя недооцениваешь, Селия. Ты же обучалась среди шассеров. Уверен, и ты сможешь вырвать парочку языков... Желательно ее, если она продолжит разглагольствовать о том, как лучше запрещать ввоз каких-то товаров.

– Уж лучше это, чем слушать, как она во всех подробностях описывает смерть всех твоих предков, – насмешливо заметила Лу.

– Так она и меня одарила этими прекрасными знаниями, – сказал Бо. – Оказывается, олень забодал насмерть моего прапрапрадеда, когда тот справлял нужду на королевской охоте...

Я прервала их прежде, чем разговор успел перерасти в горячее обсуждение. Снова разболелась голова. Кровь в их венах пахла восхитительно, а вот кровь в моей тарелке – просто омерзительно.

– Это отвратительно, и у меня нет никакого желания касаться чьего-либо языка.

«Лжешь».

– Может, ты пока просто не нашла нужного, – задумчиво произнесла Коко.

– Кстати говоря... – Бо повернулся к Риду прежде, чем я успела ответить.

Его запах снова окутал меня, и я стиснула кулаки, а Филиппа засмеялась, подначивая сесть к нему ближе. Бо указал ложкой на пустой стул возле меня.

– А где твой несносный дружок? В замке его сегодня не было.

И хотя я отказывалась думать о Жан-Люке, вопрос все равно застиг меня врасплох. Или, может, дело было не в самом вопросе, а в том, как Бо его задал. Он назвал Жан-Люка дружком Рида, а не моим другом, и... видимо, так и было. Меня словно обухом по голове ударило. И вывело из оцепенения, которое охватило меня из-за крови Бо.

Рид украдкой бросил на меня взгляд, но я притворилась, что не заметила.

– Он не смог бросить дела в Башне. Передает свои сожаления.

Несмотря на все усилия, я бросила взгляд на Рида.

– Ничего он не передает.

Долгое мгновение мы оцепенело смотрели друг на друга.

– Селия, он... – растерянно замешкался Рид.

Он скорее бы проглотил кухонный нож, чем продолжил этот разговор, но Рид всегда был верен себе и никогда не лгал мне.

– Дай ему время. Когда-нибудь он оправится. Ему... ему просто сейчас очень тяжело.

Слова – такие искренние, такие невинные – просочились сквозь расплавленный жар, кипевший в груди, и заполнили зияющую пустоту, которую я испытывала с той минуты, когда очнулась вампиром. Когда очнулась мертвой.

«Ему... ему просто сейчас очень тяжело».

– Неужели? – тихо спросила я.

«Убей их», – еще тише произнесла Филиппа.

Казалось, все разом вздохнули, увидев выражение моего лица, и паутина магии Лу коснулась моей кожи. Притупила гнев. Как же я ненавижу это чувство! Я сопротивляюсь желанию вцепиться в свою плоть, содрать ее слой за слоем, пока снова не стану собой, не стану Селией! А не той, кому слышится голос умершей сестры. Не той, кто ненароком пододвигает стул к сидящему рядом человеку и просчитывает секунды, чтобы напасть сперва на Бо, затем на Коко и Рида. Лу сидела напротив, поэтому до нее тянуться будет сложнее. Сложнее схватить, но ее кровь...

При этой мысли губы у меня разомкнулись, клыки обнажились, слюна наполнила рот и стекла в горло, и я едва не захлебнулась ею.

«Господи».

Я подскочила и опрокинула стул, перед глазами расплывались белые пятна.

«О боже, боже, боже».

Грудь вздымалась, когда я попыталась задержать дыхание. Все тревожно смотрели на меня широко распахнутыми глазами. Рид и Коко привстали со стульев, а Бо сидел неподвижно, словно я была диким зверем – хищником, – и не смел пошевелиться, боясь привлечь мое внимание.

«Ты уже на полпути к цели, Селия».

И лишь Лу спокойно смотрела на меня.

– Тебе стоит поесть.

Краем глаза я заметила в коридоре Одиссу и Милу, молча глядевших на меня.

– П-простите.

Одной рукой я оперлась о стену, другой прикрыла рот и зубы. Слезы унижения обожгли глаза. В эти дни я только и могла, что извиняться, но почему-то тяжело сейчас было Жан-Люку.

– Простите. Мне так жаль. Я не хотела... Лучше я...

Легким движением руки Лу подняла мой стул и пододвинула тарелку на край стола. Еще один взмах, и от крови начал подниматься пар. Лу не выглядела испуганной, но огонек в ее бирюзовых глазах потускнел, а лицо побледнело. Я была угрозой ее семье, дому. Жар в груди превратился в лед.

– Поешь, Селия, – сказала она.

Я невольно кивнула и сделала неуверенный шаг. Еще один. Ради Бо я двигалась медленно, и, когда села за стол, в комнате воцарилась тишина. Бо выпрямился и крепко сжал ложку. Я молча взяла свою, обмакнула ее в алую жидкость и поднесла к губам.

На вкус кровь была такой же мерзкой, как и на запах.

Я не поморщилась и не выдала своего отвращения, даже когда моя сестра прошептала: «Сколько ты еще так продержишься, ma belle^[1]? Рано или поздно твое тело возьмет верх над разумом».

Я не стала обращать внимания на наваждение, как и на неприятные ощущения, когда оленья кровь попала в желудок.

– Прошу прощения, – уже спокойнее снова произнесла я, вскинув голову и посмотрев на друзей.

Они неуверенно улыбнулись в ответ, уже простив меня. Даже Бо расслабился, а Одисса скрылась в своей спальне. Мила задержалась еще на секунду – ее взгляд был понимающим – и последовала за кузиной.

Однако тишина по-прежнему стояла напряженная, а Лу выглядела немного болезненно.

– Кажется... моя матушка приходила сегодня утром, да? – спросила я у Рида.

– Да. – Он отодвинул пустую тарелку. – Она приходила в Башню и... настойчиво спрашивала шассеров, где ты.

– Спрашивала Жан-Люка, ты хочешь сказать.

Рид опасливо на меня посмотрел.

– Она сказала, что пришло время для отчаянных мер.

– А он ей что ответил?

– Ничего. Он согласился все держать в тайне, пока ты сама не будешь готова. Сейчас все в королевстве считают, что ты по-прежнему с Михалом... хотя Жан и не особо скрывал это. – Рид помолчал. – Он рассказал шассерам о Вечных перед тем, как отправиться на Реквием в канун Дня Всех Святых, и они... не особо церемонились с тех пор, как мы вернулись с острова. Слухи о вампирах уже заполонили город, а может, и все королевство.

– Цены на серебро резко взлетели, – сказал Бо. – Я дружу с местным мастером по серебру, и, кажется, он не прочь жениться на тебе.

Я едва не засмеялась. Едва. Вместо этого проглотила еще одну ложку крови. У нее мерзкий и гнилостный привкус, как у мяса, разлагавшегося в жаркий день. В животе заурчало.

– Я и так знала, что Жан-Люк расскажет всем о вампирах. И все же... любезно с его стороны, что он не выдал моей тайны.

Рид собрал пустые тарелки со стола, избегая встречаться со мной взглядом.

– Я же говорил тебе, Селия, он не испытывает к тебе ненависти.

Снова воцарилось неловкое молчание. Его вторая ложь.

Сцепив руки на коленях, я посмотрела на свои пальцы – бледные и изящные. Такие чужие.

– Разумеется, нет.

В ту ночь, когда я пробудилась вампиром, пришел Жан-Люк. Первый и единственный ужин, который он провел со мной. Когда я вошла в кухню, бледная и незнакомая, он прищурился. Когда я поднесла к губам бульон – бульон, а не кровь – в безнадежной попытке сделать вид, что ничего не изменилось, тут же выплюнула его на стол, не в силах проглотить. Лу и Рид без колебаний принесли мне чашку с кровью, но когда Жан-Люк увидел ее...

Хотя я отказалась пить кровь – и с ужасом опрокинула чашку на пол, – Жан-Люк все равно ушел.

Ушел и больше не вернулся.

При мысли о том вечере я стиснула зубы в твердой решимости сдержать тошноту – желудок уже болезненно сжался.

– Но ведь матушка...

Я резко зажала рот рукой, а тело непроизвольно содрогнулось. Нет! Усилием воли я проглотила кровь и отложила ложку. Сегодня кровь останется у меня в желудке. Останется!

Бо сочувственно похлопал меня по спине.

– Твоя мать все еще думает, что ты разгуливаешь по городу с каким-то красавцем. Ее мало волнует, что он вампир. Кажется, она больше злится из-за твоей расторгнутой помолвки, чем из-за его пристрастия к крови. Твое положение в высшем обществе полностью разрушено.

Содрогнувшись всем телом, я почувствовала, что проиграла битву еще до того, как она началась. Ненавистная жидкость обожгла изнутри и выплеснулась на стол, как и во все другие дни на этой неделе. Как и предсказывала моя сестра.

На секунду воцарилась тишина. Рука Бо замерла на моей спине. В ужасе я отпрянула – больше ничего не успела сделать, – а мои друзья начали действовать как по команде. Лу взмахнула рукой, и кровь на ее пионах исчезла. Рид поспешно унес мою тарелку, Бо откинул мне волосы, а Коко протянула платок, чтобы я вытерла лицо.

– Все будет хорошо, Селия, – искренне проговорила она. – Мы что-нибудь придумаем.

– Ничего страшного, – заверила меня Лу.

Хотя она ободряюще улыбнулась, выглядела она еще бледнее, чем раньше. А белые пионы... стали розовыми. Однако мне некогда было думать о цветах, потому что я содрогнулась от нового приступа тошноты. Рид поставил передо мной ведерко.

Как мило.

И как унизительно.

– Может, хм... медведя попробуем в следующий раз, – произнес Бо до ужаса непринужденно.

Я молча кивнула. Потому что такова была теперь моя жизнь.

Когда моя сестра снова заговорила, мне почудилось, что она стояла прямо у меня за спиной. Словно все время была там. Она как будто гладила меня по волосам, и на долю секунды Бо, прищурившись, посмотрел на мои пряди, которые заколыхались, хотя не было даже намека на ветерок.

«Ты же понимаешь, что убьешь их. Ты проиграла эту битву еще в самом начале».

И внезапно все стало невыносимым: голос сестры, ее прикосновения, чересчур заботливые взгляды друзей.

– Нет! – рявкнула я и хлопнула ладонями по столу.

Развернулась, чтобы закричать на сестру, сказать, что не буду никого убивать... Но не увидела ее. Разумеется, ее там не было. Там вообще никого не было. Стол зловеще затрещал под моими ладонями. Бо с испуганным возгласом отпрыгнул, а Рид и Коко в смятении подскочили.

– Селия? – Лу медленно поднялась, хмуро глядя на пустоту позади меня. – В чем дело? Что-то не так?

Бо вздрогнул, оглядев комнату.

– Это призрак? Та девушка... Мила?

– Мила ушла вместе с Одиссой, – процедила я сквозь зубы.

– Значит, кто-то другой?

– Здесь никого нет!

Слова, острые как кинжалы, пронзили воздух, и Бо, сморгнув, отшатнулся. Мне тут же стало стыдно, и я подошла к нему, чтобы... как-то утешить его, но он держался в стороне.

– Прости. Прости, пожалуйста.

Казалось, слова, будто кровь, вытекали из каждой клеточки тела, пока я не начала тонуть в ней и крови друзей. От ее запаха ныли зубы и звенело в ушах, а смех Филиппы эхом разносился по комнате, заставляя мысли путаться.

– Со мной что-то происходит...

– Что именно с тобой происходит? – Лу подалась вперед, настороженно сощурившись. – Если здесь никого, почему ты кричала? Что происходит?

Я машинально замотала головой.

– Я не... не хотела...

– О чем ты нам не говоришь, Селия?

– Ни о чем.

– Лжешь.

– Нет, я... я не...

Зубы у меня застучали, а смех Филиппы зазвенел особенно высоко. Он оглушил меня, и я сжала кулаки, чтобы справиться с нарастающей болью в голове. Меня трясло, пока я безуспешно пыталась убедить себя, что происходящее было ненастоящим.

«Ничего этого не происходит...»

Я услышала нож еще до того, как увидела его.

Развернувшись, я поймала серебряный кинжал за мгновение до того, как он вонзился мне в затылок, а в коридоре в темноте что-то пошевелилось. Что-то... заколыхалось.

– Завеса... – пораженно выдохнула я, когда разорванные края срослись прямо у меня на глазах, а смех Филиппы мгновенно стих.

Воцарилась тишина, а вместе с ней пришло и чувство облегчения. Невольно я посмотрела на пальцы, даже не заметив, что они горели, пока Коко не выхватила у меня нож.

Самый настоящий нож.

На этот раз мне ничего не почудилось. Я не знала, что произошло с Филиппой в День Всех Святых, но боль была совершенно настоящей. Разрыв в завесе был настоящим, а значит, и человек, открывший его, тоже... Если это вообще был человек.

Встретив изумленный взгляд Лу, я сказала:

– Кажется, меня преследует призрак сестры.

Глава 3

Как общаться с мертвыми

– Что нам нужно, – час спустя сказала Лу, – так это вызвать духов.

Сидевший за обеденным столом Бо застонал и опустил голову. За окнами поднималась буря. Вдалеке прогрохотал гром.

– Нет, не нужно, – возразил он. – Ни в коем случае не надо вызывать духов.

– Чепуха.

Бледная, но полная решимости, Лу металась по кухне, собирая все незажженные свечи, какие только могла найти, а я, затаив дыхание, смотрела на нее. В голове все еще стучало, а перед глазами сиял ореол света.

– Если Филиппа желает поиграть, нам нужно узнать правила игры, иначе мы никогда не победим. Ой, не смотри на меня так, – добавила Лу. – Она только что пыталась убить Селию и явно не настроена дружелюбно. Ты что, не хочешь узнать почему? Чего она хочет?

– Нет, – раздраженно ответил Бо. – Ничего я не хочу знать...

– Она не хотела меня убивать, – с трудом выдавила я, стараясь шевелись губами как можно меньше. – Мне кажется, она хотела, чтобы я поела... нормально.

Хотя я не смогла объяснить лучше – особенно когда друзья сидели так близко, – они все поняли. Бо побледнел и отшатнулся, Лу покачала головой, а Коко закатила глаза.

– Какая она заботливая, – проворчала Коко.

Лу бросила перед нами охапку свечей.

– Но почему? Чего она добьется, если мы погибнем?

– Вообще-то, мы не последние люди в Бельтерре.

Бо обвел рукой стол без всякой скромности, и он был прав. Они вчетвером управляли почти всем королевством.

– Нет смысла притворяться, что это не так.

– Может, дело и не в нас. – Рид нервно расставил свечи. – Как говорится, на миру и смерть красна. – Он посмотрел на меня и спросил: – С чего ты взяла, что Филиппа ответит на твой зов? Она же в тебя нож метнула. По-моему, она не хочет разговаривать.

Я проглотила ком в горле.

– У нее не будет выбора.

Лу одобрительно улыбнулась, но я отвела взгляд и сосредоточилась на аромате пионов в расписной вазе. Сладкий, с нотками цитруса. Мне некогда было думать о мучительной боли в животе. Филиппа разрушила красивую иллюзию безопасности, которую создали для меня друзья... А раз появилась она, значит, и Фредерик вместе с ней.

Некромант.

Я старалась не думать о нем. Убеждала себя, что его задумка не удалась... или, по крайней мере, он больше ничего не станет делать, раз вернул Филиппу. Я надеялась, что он оставит нас в покое и будет заново строить жизнь, которую отняла у них Моргана. Надеялась, что они с Пиппой будут жить долго и счастливо, а я больше никогда не увижу их.

Я резко встала и отодвинула вазу с пионами, чтобы поставить на ее место свечи, которые Лу просто сунула мне в руки. Бо пораженно покачал головой, а Лу кинулась искать мел.

– Это же безумие, – выдохнул он. – Может, Филиппа вообще не призрак? Может, она стала чем-то другим, а... а мы только навлечем беду...

Лу фыркнула и продолжила рыться в ящичках.

– Лучше просить прощения, чем просить разрешения.

– Нет, – поспешно возразил Бо, – вовсе нет. – Он поднялся из-за стола с широко распахнутыми от страха глазами. – Лучше уж просить разрешения, когда мы используем свечи и... и... – он застонал, когда Лу мелом начертила на столе пять прямых линий, – пентаграммы. А что, если мы постучимся и нам отзовется кто-то другой?

Коко понимающе похлопала его по щеке и присоединилась к Лу.

– Кажется, тут будет дело за мной. – сказала она.

– Кажется?

Лу беззаботно пожала плечами.

– Никто из нас прежде не вызывал духов, а без гримуара Ля-Вуазен...

– Вот уж точно не надо использовать заклинания из этой злобной книжонки...

– Тогда тебе не о чем волноваться, – сладким голосом произнесла Лу. – Ведь мы сами изобрели это заклинание.

Бо посмотрел на Рида, ища у того поддержки.

– И ты считаешь, что лучше всего будет вызвать мертвых? Мы же из-за этого и попали во всю эту передрягу!

Рид нерешительно топтался позади Лу и Коко, смотревших на пентаграмму. Он встревоженно поглядел на меня.

– Ты тогда в канун Дня Всех Святых вызвала свою астральную проекцию и увидела Филиппу в гроте. Может... хм, сейчас сделаешь то же самое и найдешь ее?

– Прекрасная идея! – Бо торжествующе вскинул палец вверх. – Отправляйся в мир духов и поищи ее там.

Я напряглась.

– Не говорите глупостей, – тут же возразила Лу.

– Слишком опасно, – вторила ей Коко. – Мы не знаем, чего хочет от нас Филиппа. И пока мы этого не узнаем, Селия никуда одна не отправится, особенно туда, куда мы не можем последовать за ней.

И только когда Бо что-то согласно проворчал, я немного расслабилась. По правде говоря, со Дня Всех Святых я не переступала через завесу, и сейчас эта идея показалась мне еще куда менее заманчивой.

К счастью, в эту минуту в комнату впорхнула Одисса и, стряхнув капли дождя с зонта, достала из складок подола бархатную коробочку. Не поднимая головы, она открыла ее и воткнула в нее кончик зонта, а затем втолкнула внутрь и весь зонт. Мы все разинули рты, но Одисса не стала ничего объяснять, а просто с рассеянным видом оправила платье и пригладила нетронутые бурей волосы, струившиеся по спине, словно чернила.

На нижней губе у нее виднелась капля крови.

В животе все болезненно сжалось, когда я увидела кровь и ощутила ее запах, но Одисса просто отерла каплю перчаткой и подошла к нам.

– А вот это уже выглядит заманчиво. Мы кого-то вызываем?

Мила появилась из-за спины Одиссы, и ее глаза широко распахнулись в тревоге.

– В чем дело, Селия? Что ты делаешь?

Лу с решительным видом стряхнула мел с пальцев.

– Мы хотим призвать Филиппу.

– Вот как? – Одисса вскинула бровь.

С неохотой я рассказала ей все. Одисса, еще более заинтригованная, всмотрелась в пентаграмму, а Мила пораженно покачала серебристой головой.

– Ужасная идея. Неужели жизнь на Реквиеме тебя ничему не научила? Мертвым не нравится, когда их призывают...

– Мы не знаем, мертва Филиппа или нет. Может, да, а может, нет. В любом случае, – я схватила солонку с камина, не обращая внимания на вопрошающие взгляды, – через пару мгновений мы все выясним. В книге «Как общаться с мертвыми» сказано, что соль может защитить. Ученые чертили ею круг вокруг места вызова духа...

– ...чтобы удержать в нем сверхъестественное существо, да, – кивнула Одисса. – Полагаю, Мила рядом, так?

Я кивнула, и она хлопнула в ладоши.

– Отлично. Возможно, она нам понадобится. А теперь...

Одисса взяла у меня солонку и вгляделась в нее. Соль была крошечной – море белых крупинок, но я различала острые полупрозрачные грани каждого кристаллика. Они напомнили мне стекло. Зеркало.

– Селия, дорогая, мы – сверхъестественные существа, и соль нам не страша, так что не будем использовать ее. Круг нужно начертить кровью, – добавила она, указав на пентаграмму. – Желательно Алой Дамы.

Мы все посмотрели на Коко. Та тяжело вздохнула и вынула нож из шкафчика за спиной.

– Тебе, наверное, стоит выйти из комнаты, Селия, – мрачно заметила она.

– А еще лучше из дома, – вставил Бо.

– Увы... – Одисса поставила соль и приняла деловитый вид. – Лишь Селия может переходить в мир духов, так что ей придется остаться. – И она сказала мне: – Однако если ты решила продолжать свою идиотскую голодовку, задержи дыхание и не смотри.

Я хмуро на нее покосилась, но сделала, как она сказала. Судя по всему, Одисса решила руководить проведением жуткого ритуала, и, поскольку у нас не было идей лучше, да и вообще других идей, мы вряд ли сможем ей перечить.

– Постойте! – встревоженно воскликнул Бо и схватил Коко за запястье. – Мы что, вот так просто возьмем и призовем ее сюда? Прямо сейчас?

– А когда нам еще это делать? – раздраженно спросила Коко. – Когда Филиппа перережет нам вены на завтрак? Нужно выяснить, чего она хочет...

– Селия не стала пить нашу кровь, – горячо продолжил Бо. – Не станет пить и сейчас! Коко, прошу, не нужно этого делать...

– Да, идея ужасная, – согласилась Мила.

Коко вырвалась из его хватки. Провела кончиком ножа по руке, и все мое тело напряглось от этого звука – скользкого и влажного, внушающего мне ужас. Клыки вонзились мне в десны в преддверии трапезы. Нужно отвлечься! Я лихорадочно попыталась как-то отвлечь себя. Словно ожидая разрешения, перед глазами всплыло лицо Михала.

«Только не ты!» – прорычала я и кожей ощутила его усмешку.

– И... – голос Коко прорывался сквозь наваждение, – готово!

Сладкий аромат меда наполнил комнату, и я резко открыла глаза. Рана на руке Коко затянулась с терпким запахом магии крови. Пентаграмма на столе засияла алой влагой.

«Боже».

Задержав дыхание, я опустилась на стул и покрепче сжала губы. Начала считать ниточки на своей ночной сорочке, а Лу зажгла свечу у каждого луча звезды.

Когда Бо снова запротестовал – громко, – Коко щелкнула пальцами.

– Сядь, – велела она.

И указала на место между Ридом и Одиссой, которая с довольной ухмылкой похлопала по стулу. С хмурым видом Бо молча уселся, демонстративно отодвинулся от нее и повернулся к Риду.

– Ну, спасибо за помощь, – тихо, чтобы никто не услышал, пробурчал он себе под нос. С возмущением и страхом он смотрел, как Коко отодвинула от стола лишний стул. – Ты там дар речи, что ли, потерял или...

Рид закатил глаза.

– А что мне, по-твоему, нужно сделать?

– Ну, не знаю. Может, хоть что-нибудь...

– Взгляни на Лу.

Откинувшись на спинку стула, Рид заговорил тихим голосом. Таким тихим, что я не должна была его услышать. Не должна была увидеть напряжения во взгляде. От усталости лицо его сводило судорогой. Было четыре часа утра. Рид внимательно наблюдал за своей женой, хотя и пытался это скрыть.

– Посмотри, какая она бледная.

Бо хмуро проследил за его взглядом.

– По-моему, она выглядит как обычно.

– Тогда присмотрись повнимательнее. Что-то не так. Лу не хочет этого признавать, но она выглядит... болезненно. – Рид едва заметно кивнул на пионы, чьи лепестки так и остались розовыми от крови. – Я тоже чувствую... какую-то усталость. Моя магия. С каждый днем она становится все хуже и хуже.

– Твоя магия? – Бо с тревогой вгляделся в его лицо. – Ты думаешь, это как-то связано с Филиппой?

– Все началось в День Всех Святых.

Нахмурившись, я посмотрела на них, а потом перевела взгляд на Лу. Она и правда выглядела бледнее обычного – веснушки на лице выделялись ярче, – но улыбка по-прежнему была такая же лукавая. Заметив мой взгляд, она подмигнула.

Бо тяжело вздохнул.

– Когда все полетит к чертям, я скажу демону, чтобы он сожрал тебя первым.

Рид мрачно усмехнулся, а Лу села рядом с ним. Коко присоединилась к нам и пододвинула мне стул. Она похлопала меня по плечу и ободряюще улыбнулась.

– Так, – произнесла Лу. – Кажется, все готово. Нам нужно... взяться за руки? Как думаешь, Одисса?

– Это совершенно излишне, но если вам так будет спокойнее... – Одисса протянула руку мне, затем Бо. – Давайте.

Бо посмотрел на ее руку так, словно оттуда сейчас вырастут ноги или скорее клыки, стоит только дотронуться.

– Да возьми ты ее уже за руку! – рявкнула я, теряя терпение, и тут же пожалела об этом.

Бо выглядел испуганным. Я проглотила извинение.

– Прошу тебя, Бо. Мне нужно поговорить с сестрой.

– Ладно. – Неохотно вздохнув, он как можно осторожнее взял Одиссу за руку и тем самым завершил круг. – Просто не будем обращать внимания, что какая-то вампирша знает о вызове духов так много, и последуем ее указаниям вслепую... А-А-А! – Его голос сорвался на писк, когда он увидел Милу рядом со мной.

Точно. Теперь, когда мы держались за руки, они, по сути, все прикасались ко мне и могли видеть ее.

Мила широко улыбнулась.

– Рада снова вас видеть, ваше величество. – Она царственно склонила голову. – И приятно познакомиться со всеми вами... официально, так сказать. Так-то я знаю о вас больше, чем мне хотелось бы. – Она чмокнула Одиссу в щеку. – Кузина...

– Так и знала, что ты здесь. – Одисса вздернула нос. – А о мире духов, ваше величество, я знаю так много, потому что, – сказала она Бо, сжав руку, когда тот попытался отнять свою, – читаю.

– В твоих книгах что-то еще говорилось, Одисса? – Коко бросила предостерегающий взгляд на Бо, прежде чем тот успел возразить. – Что нам стоит знать заранее?

Одисса приподняла изящное плечо, а Мила невольно подлетела к пентаграмме и с любопытством стала рассматривать ее.

– Такая магия не является наукой. Те, кто ею не владеет, никогда не поймут все детали и сложности подобного ритуала, а те, кто владеет, редко делятся своими секретами.

– Прекрасно, – пробормотал Бо.

Одисса не обратила на него внимания.

– В теории, Козетта, когда Селия откроет проход в завесе, ты должна направить в разрыв свою кровь и притянуть ею Филиппу.

– А как можно направить кровь? – с любопытством спросила Лу. – И притянуть Филиппу?

– Точно так же, как Козетта может исцелять раны и находить тебя с помощью крови.

– Благодаря намерению, – сказала Коко, поджав губы и посмотрев на пентаграмму. – Магия откликается на мое желание и следует за ним. Но... как мне найти завесу?

Все посмотрели на меня. К горлу подступил жар, и я переплела пальцы с пальцами Одиссы. Я была не в силах отвести взгляд от пентаграммы. Ничего не видела, кроме крови.

– Ты... ее почувствуешь.

Ответом была тишина, и я сглотнула, с трудом закрыла глаза и села неподвижно.

«Пожалуйста, прошу».

Спустя несколько секунд я все же смогла выдавить:

– Она ощущается как некое присутствие, осознание чего-то. Словно покалывание на лице, когда-то кто-то пристально смотрит на тебя. Сейчас... – Не открывая глаз, я подняла наши переплетенные руки и положила их на стол. – Я покажу вам.

Глава 4

Вызов духов

Хотя я все еще была на кухне – и твердо стояла на ногах в мире живых, – знакомое необъяснимое чувство страха нахлынуло на меня, когда я воззвала к сестре в царстве духов.

– Филиппа?

Знакомый пепел просачивался сквозь разрыв в завесе. Словно снег, он падал на пентаграмму.

– Ты здесь?

Ответом нам был гулкий раскат грома, и мы с Коко едва не подпрыгнули от испуга. Лу вздрогнула и чертыхнулась, ударившись коленом о стол и опрокинув свечу. Рид соскочил со стула, чтобы горячий воск не пролился ему на штаны, однако все так же крепко держал за руки Лу и Бо, который вертел головой с широко распахнутыми глазами.

– Слышали?

Лу фыркнула, а глаза у нее заслезились от боли.

– Да, Бо, мы слышали...

– Не гром, – оборвал он ее поспешно. – Кто-то... смеялся.

– Я тоже слышала смех, – сказала Мила.

– Я ничего не слышала. – Я крепче сжала руки Коко и Одиссы, а Бо обвел кухню безумным взглядом.

– И я. – В отличие от нас Одисса говорила нарочито бесстрастно, но глаза у нее горели так же ярко, как и у всех.

Она по-прежнему крепко сжимала мою руку, а значит – несмотря на все бахвальство, – для нее вызов духов был в новинку. И от этого мне стало немного легче.

– Вы точно слышали смех?

– Разумеется! По крайней мере... – Бо взглянул на пентаграмму, безобидно мерцавшую в свете пламени. – Мне так кажется... Вроде бы слышал.

С хмурым видом Рид попытался очистить стул локтем, но воск уже затвердел на дереве. Застыл, словно лед.

– Холодный. – Он обеспокоенно посмотрел на меня, изо рта у него вырвалось облако пара, в комнате внезапно похолодало. – Это нормально?

– Для мира духов – да.

Одисса, не отрываясь, смотрела на пентаграмму.

– На что еще похож мир духов?

Мила подлетела поближе ко мне.

– Он странный, – ответила я.

Я тоже пристально вглядывалась в пентаграмму, ожидая какого-нибудь знака от Филиппы: густые черные волосы, когда-то такие же блестящие, как у меня, или, может, изумрудные глаза, темные швы на щеке.

– В мире духов все такое же, как у нас, но... другое.

Бо хмыкнул и оглядел каждый уголок кухни, пытаясь высмотреть того, кто смеялся.

– Спасибо, сразу все понятно стало.

– Своими экспериментами Фредерик нарушил равновесие и законы природы. Я не ведьма и не знаю, как все действует, но в канун Дня Всех Святых миры пришли в движение. Могу лишь предположить, что все стало хуже после воскрешения Филиппы.

Я бросила взгляд на Лу, которая покачивалась на ногах и увлеченно слушала меня. Рид покрепче сжал ей руку. Как и я, он был хмур.

«Что-то не так, Селия, – сказала она мне тогда в парке Бриндель, где деревья почернели и погибли. – Моя магия больна».

– Предположить? – пораженно переспросил Бо.

Я пристально на него посмотрела.

– Вообще-то, я не была в мире духов со Дня Всех Святых. Понятия не имею, как он сейчас выглядит, и, откровенно говоря, даже знать не хочу. – Я перевела взгляд на Лу. – А ты что думаешь? Ты... почувствовала что-нибудь после ритуала Фредерика?

– Что-то происходит, – сказала Коко прежде, чем Лу успела ответить. Она указала на кристаллы льда вокруг пентаграммы. – Может, еще раз попробуем? И чтобы никто не мешал.

Она посмотрела на Бо, который в последний раз обвел взглядом кухню и плюхнулся на стул. Он сдался. Однако руки Рида и Одиссы он не выпускал.

– Ну, продолжайте, – проворчал он.

– Филиппа, если ты меня слышишь... – заговорила я громче, чтобы заглушить шум бури. – Я получила твое послание и оценила нож в спину. Правда, у меня возникли... вопросы.

Как и прежде, сестра ничего не ответила. В наступившей тишине Лу встретилась со мной взглядом. Возможно, она ощутила, как сдавило у меня в горле. Может быть, увидела, как напряглись мои плечи, как побелели пальцы, сжимавшие руки Одиссы и Коко. Одисса поморщилась, и я медленно выдохнула и ослабила хватку, а Лу ободряюще улыбнулась. Я попыталась улыбнуться в ответ. Искренне попыталась, вот только где-то в глубине души хотелось закрыть глаза, стереть пентаграмму и забыть обо всем.

– Пиппа? – повторила я.

Кристаллы продолжали разрастаться.

Когда сестра так и не ответила, я ощутила разочарование и вместе с тем облегчение. Эмоции волной окатили меня. Раздался очередной раскат грома, и пламя свечей заплясало. Возможно, Бо был прав. Возможно, наш замысел был обречен на провал с самого начала. Глупая затея. Филиппа швырнула в меня нож, так с чего я решила, что она появится? Потому что я попросила? Я отбросила желание посмеяться над собой, пентаграммой и свечами с запахом меда. Никогда у меня не получалось уговорить сестру что-то сделать, с магий или без. Все было как раз наоборот.

«Тебе не кажется, что ты уже слишком взрослая для этих игр?»

Детские воспоминания, зажатые между мыслями о сломанной музыкальной шкатулке, серебряном кинжале и открытом окне, теперь лишь терзали. Острая тоска по той жизни, которая могла быть у нас – которая должна была быть, – если бы только у нас хватило смелости попробовать.

Снова сверкнула молния, и в ослепительно-ярком свете что-то промелькнуло на лице Рида. Что-то белое, похожее на скелет. Мысли у меня спутались – в животе все ухнуло, словно я оступилась, – но, когда я, не веря своим глазам, поморгала, все вернулось на круги своя. Череп под кожей исчез.

«Хватит уже, Селия! – укорила я себя. – Сосредоточься!»

– Почему кровь Коко не призвала ее? – спросил Рид. – Я думал, магия... привлечет ее. Притянет к нам.

Одисса задумчиво посмотрела на пентаграмму, словно на загадку, которую не могла разгадать. Она не замечала, как ее волосы покрывались льдинками. Остальные, однако, все видели. Бо изумленно на ее уставился.

– Благодаря крови Филиппа должна была пересечь разрыв, подобно тому, как Селия проецирует себя во время сна. Видимо, если она не хочет или не может прийти к нам, кровь не в силах заставить ее появиться перед нами.

Когда снова вспыхнула молния, пряди моих волос заколыхались у лица. Я уцепилась ногой за стол, чтобы не упасть.

– Не знаю, что происходит, – произнесла я с беспокойством, – но такого не должно быть. Лучше нам остановиться, а то еще...

Пламя свечей взметнулось вверх.

Мы тут же все отпрянули. Глаза у нас расширились, когда стол начал вращаться, поначалу медленно, потом все быстрее и быстрее, а свечи разлетелись в разные стороны. Однако они не упали, а зависли в воздухе, словно жуткие пальцы кукловода, и воск закапал на головы Рида и Бо.

– Ай! – Бо вскочил из-за стола, разорвав круг, и схватился за свою роскошную шевелюру. – Прекрати, Лу! Это несмешно...

– Это не я! – Лу, покачнувшись, поднесла руку к носу, из которого закапала кровь.

Одисса едва не сломала мне руку, когда я подскочила, и силой усадила меня за стол. Я перестала дышать. Лу в ужасе попыталась остановить кровь магией, однако вместо этого со взмахом руки завяли пионы. Они сморщились, словно от какой-то болезни, и колени у Лу подкосились. Рид поймал ее, а вспышка молнии озарила кухню и их черепа.

Коко хотела подойти к ним, но, сделав всего один шаг, замерла. Веки у нее затрепетали, глаза закатились. Бо в ужасе подскочил к ней.

– Коко...

При следующем раскате грома она содрогнулась всем телом. Потом заморгала и помотала головой.

– Все хорошо, – заверила Коко, растерянно вытирая кровь, сочащуюся из уха. – По крайней мере, я так думаю...

– Что происходит? – Лу дико озиралась по сторонам, пытаясь подняться. – Селия, Мила все еще здесь?

Я не решилась открыть рот, чтобы ответить.

– Не знаю, что творится! – Мила рухнула на пол, словно мешок с картошкой, но никто, кроме меня, ее не слышал. – Как... тяжело, – удивленно произнесла она. – Селия, завеса... нужно...

Пальцы мои соскользнули со стола. Мелисандра выскочила из-под дивана и кинулась в ноги Бо. Чертыхнувшись, он упал на колени, пытаясь не задеть кошку, но той уже рядом не оказалось. Взвыв, она подлетела в воздух, как свечи прежде, и зависла над нами. Мой стул подпрыгивал среди медных котелков.

Бо резко отмахнулся от свечи, летевшей на него.

– Нужно закрыть разрыв!

Верно. Я призвала Филиппу какой-то странной магией и сейчас не могла шевелиться, дышать, а Лу и Коко прижались к окну, ежась при каждой вспышке молнии. У них шла кровь. Рид встал на стул, чтобы спасти Мелисандру, но, кажется, и его одолела слабость. Мила изумленно смотрела, как ее руки окрашивались янтарем. Одисса теперь напоминала жуткую ледяную скульптуру, ее красота стала ярче и резче, а льдинки в волосах сверкали подобно бриллиантам. Стол так и вращался. Поднялся ветер, сквозь который Бо пытался встать на ноги.

– Селия...

Внезапно из пентаграммы вырвался белый свет, и нас обдало порывом холодного ветра.

– Не двигайтесь! – велела Одисса, однако Мила уже повернула голову в сторону пентаграммы. Ее глаза распахнулись от ужаса.

– Кто-то идет, – прошептала она.

Невольно я подалась вперед. К горлу подкатила волна жара, когда я наклонилась.

– Филиппа? – спросила я.

Никто не ответил. Когда странный свет исчез, казалось, даже сама комната затаила дыхание. Свечи мигнули еще пару раз, а затем невидимая сила погасила их.

Все разом.

Повисла тяжелая тишина, гнетущая и неестественная, будто огромный зверь, пробудившийся от глубокой спячки и сделавший первый вдох.

– Зараза, – дрожащим голосом произнесла Лу. – Вот же зараза...

Тишина выдохнула, и кухню наполнил резкий запах роз и дыма от свечей. Он потянулся к нам, как пальцы в темноте, и обвился вокруг моей шеи. Задыхаясь, я всхлипнула.

«Не Филиппа».

Чувствуя неимоверный ужас, я отшатнулась, желая выдернуть руку из хватки Одиссы, пытаясь разорвать связь и найти глазами пентаграмму. Одисса, однако, не выпустила моей руки, и даже вампирским зрением я не смогла ничего разглядеть в этой темноте. Тьма была непроницаема. Если бы не рука Одиссы в моей – словно она тоже цеплялась за меня изо всех сил, – мне бы показалось, что мы погружаемся в небытие. В бездну.

– Что это? – Голос Бо внезапно заглушил скрип стульев, бешеный стук сердец.

В следующую секунду Бо врезался в меня и обхватил нас с Коко.

– Все будет хорошо... – поспешно заверила она.

Однако даже в ее голосе слышался ужас. Биение ее сердца участилось, оглушая меня. Насыщенный аромат ее крови смешался с запахом дыма и роз. Голова у меня закружилась от безумного калейдоскопа ощущений. Коко сжала мне руку. Сердце Бо билось у моей щеки. Такое теплое. Завораживающее.

– Селия, сосредоточься.

Одисса до боли сжала мне руку, но я не могла остановиться. Глаза ничего не видели, а запах просто ошеломлял. Сейчас я ощущала на вкус розы, страх, магию. Клыки выросли, когда что-то зловонное проползло по коже – скорее ощутила какое-то присутствие, нежели почувствовала прикосновение или запах. Словно чей-то взгляд. Кто-то смотрел на меня. Нет. Кто-то нашел меня, и тяжесть этого взгляда грозила подавить мою волю, желая, чтобы я тоже превратилась во тьму. Глаза начали закатываться.

– Сосредоточься на моем голосе, – уже громче сказала Одисса, а Лу и Рид, пошатываясь, пробирались сквозь темноту в поисках света. – Тебе нужно закрыть завесу...

– Спички на каминной полке, – подсказал Рид.

– Их здесь нет...

За окнами вспыхнула молния, осветив руку в перчатке в пентаграмме.

Казалось, весь воздух из комнаты испарился.

– Что это... – в ужасе начала Коко, но в эту секунду рука взметнулась к нам.

Оглушительный раскат грома расколол ночное небо. Стол затрясся. Медный котелок с грохотом упал на пол. Комната снова погрузилась в темноту. Рука схватила меня за рукав, но Одисса молниеносно отдернула меня в сторону.

Рука шлепнулась на Бо.

Сдавленно выругавшись, он отскочил назад, а Коко пронзительно закричала. Какое-то быстрое движение потревожило тьму. Я не понимала, ни где нахожусь, ни что мне делать, и налетела, кажется, на Рида. Пламя свечей снова вспыхнуло, теперь еще ярче и горячее прежнего. Оно осветило размазанную пентаграмму. Тяжело дыша, Коко склонилась над ней. Ее ладонь, которой она стерла линии пентаграммы, была в крови. Коко прервала ритуал и изгнала руку в перчатке.

По-прежнему ощущался аромат роз... и темнота. Она застилала мне глаза, покрывала пятнами лица Рида и Одиссы, которые с беспокойством смотрели на меня.

– Селия? – Рид вгляделся в меня и ухватил за локоть, чтобы я не упала. – В чем дело? Тебе нужно присесть?

– У меня... – мои веки затрепетали, а ноги едва не подкосились, – нет сил.

«Как странно».

– Это все твои надпочечники. – Одисса ухватила меня за другой локоть и повела к столу.

«Завеса».

Она все еще витала в воздухе, и я, не видя ее краев, потянулась к ним и неуклюже соединила, а потом снова оперлась на Одиссу. Все уставились на нас, и она пояснила:

– Надпочечники вырабатывают гормоны, связанные с напряжением, а длительное напряжение повышает аппетит. – И уже мне сказала: – Ты же ничего толком не ела со дня своей гибели.

– Дело не в этом, – слабо возразила я.

Что бы сейчас ни произошло, оно показалось мне знакомым, словно я уже сталкивалась с нечто подобным, но... как такое возможно? Я замотала головой, и перед глазами все заплясало. Лишь однажды я видела тьму, подобную этой. Лишь однажды я пережила такое.

– Жамевю^[2], – тихо произнесла Лу.

Она втиснулась между шкафчиком и очагом и, скрестив руки, согнулась пополам, словно пыталась исчезнуть. За окном разыгрался ветер. Он завывал, бился о стены и окна, словно хотел дотянуться до нас, прорваться сквозь зловещую темноту кухни.

– Я тоже это почувствовала.

– Никогда не виденное, – сказала Одисса.

В ее глазах вспыхнуло любопытство, и она достала свою маленькую коробочку. Открыла крышечку, запустила внутрь всю руку, порылась там несколько секунд и вынула огромный фолиант. Бо раскрыл рот. Одисса перелистывала тонкие страницы, пока наконец не нашла, что искала.

– Феномен, при котором происходящее знакомо, но в то же время кажется чуждым.

– Это была Филиппа? – Рид присел передо мной.

– Вряд ли, – покачала я головой, и снова перед глазами все закружилось. – Она бы такие перчатки ни за что не надела, да и... такое ощущение, что это была не она.

– Фредерик сшил ее из клочков чужой кожи, – сказала Коко. – Возможно, теперь она носит такие перчатки.

– Что будем делать? – прошептала Лу.

Она отерла кровь рукой, однако я все равно видела ее. В отблесках свечного пламени кровь блестела алым. Отведя взгляд, я инстинктивно повернулась к Миле. Она не произнесла ни слова, не сдвинулась с места. Стиснув зубы, отрешенно и холодно смотрела на размазанную пентаграмму.

Она напомнила мне Михала.

– Мила.

Казалось, мой голос донесся до нее лишь спустя долгое время.

– Нужно найти твою сестру, – сказала она, подняв голову.

– Думаешь... это она сделала? – Я тяжело сглотнула, с трудом выдавливая каждое слово.

– Думаю, происходит что-то скверное, и, если Филиппа действительно восстала из мертвых, она может знать, что именно.

Мила посмотрела своими серебристыми глазами на Рида, затем перевела взгляд на Лу и Коко, которые все еще не могли отдышаться, потом на меня.

– Ты точно хочешь ее найти, Селия?

Долгую минуту мы смотрели друг на друга. Любящая сестра ответила бы: «Разумеется». Но хотя я так и хотела сказать, ответ застрял у меня в горле. Возможно, потому что больше я не узнавала свою сестру, я даже себя не узнавала. Мы стали друг другу совершенно чужие. Филиппа, которую я знала, никогда бы не швырнула в меня нож. Никогда бы не посмеялась над моей болью. Вот только...

«Ты ведь никогда не познаешь мир без солнечного света, так? Нет, только не наша дорогая Селия».

– Вряд ли у нас есть выбор, – сказала я, отгоняя горькие воспоминания о нашем последнем разговоре. – Если моя сестра воскресла, нужно выяснить это наверняка.

Однако все происходящее оказалось слишком опасным, и, если Мила вмешается, я не знаю, как поступит Филиппа. Я понятия не имела, что она может сделать.

– Лучше мне пойти, – предложила я.

– Нет, – хором возразили Лу, Рид, Коко, Бо и Одисса.

И хотя они слышали только меня, все поняли.

– Будь благоразумна, Селия, – сказал Рид.

– Мила же призрак... – Бо покачал головой.

– ...а вампиры все же могут умереть, – договорила за него Одисса. – Тебе есть что терять, пускай ты и притворяешься, что презираешь свою жизнь.

Я, вероятно, поспорила бы с ней, но сейчас мне лучше поменьше говорить. Перед глазами пульсировал алый цвет. Словно почувствовав мои страдания, Мила кивнула. Выражение ее лица стало жестче, она расправила плечи и выпрямилась.

– Я буду осторожна, Селия.

Она исчезла прежде, чем я успела поблагодарить ее, – проскользнула в окно и полетела к собору Сан-Сесиль, – а раскат грома разнесся по дому и у меня в голове. Я схватилась за стол, чтобы не упасть, а Рид ухватил меня за локоть. Я все еще ощущала себя странно. Какой-то растерянной.

Голодной.

Снова раздался раскат грома, и задребезжали медные котелки. Потом еще один.

Спустя несколько секунд я поняла, что это вовсе не гром гремел. Бо посмотрел на дверь первым. Кто-то стоял на улице. Стучал. Нахмурившись, я взглянула на часы, стоявшие на каминной полке, а дверь сотряслась от очередного стука. Стрелки показывали половину пятого утра.

Кто бы это ни был, он пришел не чай пить.

Лу громко сглотнула и выскользнула из своего уголка. Она посмотрела сначала на пентаграмму, а затем на дверь и Рида.

– Будем... открывать?

– Ты что, с ума сошла? – тихо и изумленно спросил Бо. – Мы же только что демона призвали...

– Это еще неизвестно. – Не отпуская моего локтя, Рид выпрямился и мрачно посмотрел на дверь. – Возможно, кому-то нужна наша помощь. Да и вряд ли демон стал бы стучаться.

– Мне все равно, кто там. – Коко рассеянно потирала руки, словно пыталась согреться. – Придут потом. И вообще, нам нужно отдохнуть...

Однако их разговор не имел особого значения.

Ничего не имело значения.

С последним оглушительным стуком дверь разлетелась в щепки, и в проеме показался Михал Васильев – промокший и разъяренный.

– Здравствуй, лапочка, – процедил он сквозь зубы.

Последним я увидела его глаза, а потом дыхание у меня перехватило, сердце подпрыгнуло в груди, и я потеряла сознание.

Глава 5

Участь хуже смерти

Очнулась я в чьих-то крепких объятьях.

Сердце подпрыгнуло в груди от волнения. Веки у меня распахнулись, и я увидела...

Голубые глаза.

– Рид, – разочарованно выдохнула я.

На его лице была написана ярость. Он держал меня на руках, как невесту, а Лу стояла у двери, повернувшись к нам спиной и уперев руки в бока. Все ее тело было напряжено от негодования. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на лице Рида. Наверное, он поймал меня, когда я упала в обморок... Очень галантно и мило с его стороны. Кажется, ему стало лучше после того, как я закрыла разрыв в завесе. На его щеках появился здоровый румянец, и он крепко держался на ногах.

Я замерла на руках Рида, поглядывая на него сквозь ресницы. Может быть, я просто... просто закрою глаза и притворюсь, что еще без сознания. И никто не узнает. Никто ничего не заподозрит. Будет лучше, если промолчу – притворюсь спящей, – а Лу разберется с незваным гостем.

«Да», – мысленно кивнула я и зажмурилась.

Кажется, к Лу тоже вернулись силы, так что лучше я...

– Я знаю, что ты очнулась, Селия.

От вкрадчивого и приятного, слишком уж приятного, голоса Михала – словно мы вели светскую беседу – по затылку пробежали мурашки. Невольно я задрожала. В последний раз, когда я слышала его голос, я парила над ним, а он, весь израненный, с трудом подошел ко мне, прижал окровавленные пальцы к моим губам и прошептал: «Прошу, останься». В ту ночь он обратил меня в вампира. Чтобы спасти меня, он пошел против всех своих убеждений.

А потом отправил меня прочь.

Глаз я не открыла.

– Брось, лапочка, – увещевал он, буравя меня взглядом.

Наверняка увидел, как я задрожала, а Рид покрепче сжал меня, потому что голос Михала помрачнел.

– Ты же никогда не трусила. Не начинай сейчас.

– Не смей так говорить.

Резкий голос Лу словно ножом рассек повисшее в воздухе тяжелое напряжение. Какой бы недуг ее ни беспокоил, когда мы вызывали духов, сейчас все прошло.

– Не смей вообще с ней разговаривать. У нас был уговор, Михал. Ты будешь уважать желания Селии и оставишь ее в покое...

– ...при том лишь условии, что ты о ней позаботишься.

Хотя он говорил с Лу, я ощущала его взгляд. Михал неотрывно смотрел на меня, желая, чтобы я взглянула на него. И маленькая бесстыдная часть меня так и хотела поступить. Однако другая часть была труслива, и сейчас я просто не могла посмотреть ему в глаза. После всего, что произошло между нами на Реквиеме, просто не могла!

– И, судя по всему, я ошибся, – пробормотал Михал. – Похоже, вы решили потакать ее желанию умереть. – Потом, уже мягче, он спросил меня: – Когда ты в последний раз ела?

В горле у меня все сжалось, но Лу, несмотря на слабое биение сердца, как всегда, была на высоте. Каждый мускул в теле Рида напрягся, когда она прорычала:

– Селия не хочет с тобой разговаривать, а если ты считаешь, что она желает умереть, я могу ее понять. И ты будешь говорить со мной. Как вообще ты смеешь сомневаться, что мы не заботимся о ней? Ты и понятия не имеешь, через что ей пришлось пройти...

– А ты?

В его голосе послышались опасные нотки, и мурашки пробежали у меня по спине. Хотя я умоляла себя не открывать глаза – не обращать на него внимания, надеясь, что все само собой разрешится, – в глубине души знала, какой Михал на самом деле. Если он пришел, значит, не просто так, и не уйдет, пока не добьется своего.

И все, больше я не могла противиться искушению. Затаив дыхание, я взглянула на него сквозь ресницы.

И вот он.

При виде него все мысли улетучились. Перед глазами предстало олицетворение самой ярости, такой мрачной и неистовой. Словно ко мне спустился ангел мщения или древнее божество. Михал был облачен в черные одежды, серебристые волосы распущены. Как он оказался в таком обыденном месте? Ведь он должен существовать только в мифах и легендах, и все же он был здесь.

И вид его потрясал и ужасал.

– Ты ничего не можешь для нее сделать, Михал, – сказала Лу, ощетинившись в ответ на его молчаливый вызов. – Уходи, пока я не разозлилась.

– Слова ребенка, – отозвался Михал, – который никогда не видел настоящего гнева.

Пальцы Лу дернулись.

– Я не ребенок...

– Тогда пригласи меня войти.

– Ни за что.

Окутанный ночной мглой, насквозь промокший Михал с плохо скрываемым раздражением держался за дверной проем. Его руки были напряжены, плечи опущены. Дерево прогнулось и затрещало под его хваткой. Он свирепо смотрел на Лу.

– У тебя на столе размазанная пентаграмма, Луиза ле Блан, а на кухне пахнет кровью и розами. Я не знаю, что вы навлекли на себя сегодня, но Селии уже не нужна помощь твоего мужа, чтобы стоять на ногах.

Взгляд его черных глаз встретился с моим, и за его спиной вспыхнула молния. В его глазах сверкала злость – на меня, на Рида, на поломанные свечи и кровавую пентаграмму.

– Ты повела себя очень глупо. Подвергла себя и всех вокруг опасности, – тихо произнес он.

На этих словах меня охватил жар, обжигающий и тяжелый. И этот жар подавил порыв спрятаться, подавил все прочие желания. Сейчас мне хотелось лишь одного – стиснуть его шею.

– Я? – прорычала я и молниеносно вырвалась из рук Рида.

Лишь Михал мог разглядеть мои молниеносные движения, и, прищурившись, он посмотрел на меня. Я пошатнулась от головокружения, но оттолкнула руку Рида, когда тот попытался удержать меня.

– И это говорит тот, кто поклялся никогда больше не обращать никого в вампира. Ты же сам сказал, что такая «участь куда хуже смерти». Помнишь свои слова, Михал? Или... – я подалась вперед, обойдя Коко и Бо, которые потянулись мне помочь, – тебе плевать на мою участь? На судьбу Милы?

Лицо Михала окаменело.

«Перегнула палку».

Нет. Я с силой помотала головой.

«Мне все равно».

Мне совершенно плевать, меня нисколько не волнует, если я сделала ему больно. Все случилось из-за него. Мои клыки удлинились, когда я столкнулась с Лу, и она обхватила меня рукой за талию. От нее исходил аромат искушения, забвения. Чувствуя, как стучит в голове, я оттолкнула ее. Ей не стоит ко мне прикасаться, никому не стоит. Я крепко сжала губы, отчаянно желая вырвать мерзкие клыки. Сломать, раскрошить их. Растоптать в пыль.

Когда я прислонилась к дверному проему, перед глазами заплясали звезды, а дерево под руками Михала треснуло. Сверкнув глазами, он наклонился, словно пытался дотянуться до меня, но его удерживала невидимая сила. И я наслаждалась этим зрелищем. Упивалась своей властью.

– Ты бросил меня, – прошептала я. – Превратил в это. – Я указала на свое лицо и тело, такие знакомые и в то же время чужие. – И отправил прочь.

– Это ведь не я ушел, Селия, – мрачно заметил Михал.

– Я же не хотела быть такой, как ты.

– Нужно было позволить тебе умереть?

– Я и так умерла! – Слова вырвались, словно поток воды, пробивший плотину.

Я прижала руки к груди, в которой должно было биться сердце, но уже никогда не забьется. Михал, как и всегда, проследил за каждым моим движением, но в этот раз... он с трудом сглотнул и отвел взгляд, словно не мог больше вынести моего вида. Я тоже не могла.

– Это тело... не принадлежит мне, Михал. Оно чуждое мне. Оно жаждет крови, точно как ты и весь твой проклятый род, а значит, я никогда не смогу доверять себе.

Михал хотел возразить, но я покачала головой.

– Ты сам сказал, что вампиры теряют над собой власть, когда пьют кровь, и поэтому тогда на чердаке ты так разозлился, когда я исцелила тебя. Ты знал, что я подвергла себя опасности. Знал, что мог взять больше, чем я хотела дать, и ты был прав. – Голос у меня сорвался, голова раскалывалась от жуткой боли. – Господи, как же ты был прав...

И я задохнулась от жара.

Слова обожгли горло сильнее, чем Адское пламя, и я захлебнулась от боли и потрясения. Я схватилась за ворот, не в силах издать ни звука. Наверное, сейчас от меня пойдет дым. Однако дыма не было, как и пламени. Михал посмотрел на меня, и взгляд его смягчился. В его глазах сквозили жалость и раскаяние. Словно он знал, что я пыталась сказать.

– В чем дело, Селия? – Лу хотела дотронуться до меня, но замерла. – Что случилось?

– Я н-не смогла... Я х-хотела...

Михал сжал дверной косяк. Он отвел взгляд и посмотрел куда-то мне за плечо.

– Произнести имя Всевышнего?

Даже простое упоминание о Боге обожгло меня невидимым пламенем. Вздрогнув, я в ужасе и изумлении посмотрела на Михала. Беспомощно сжала горло.

– О-откуда ты знаешь? Что со мной п-происходит?

Михал не посмотрел на меня, только стиснул зубы.

– Вампиры не могут говорить о священном.

– Но ты же можешь, – осуждающе сказала Коко.

– Долгие годы тренировок.

Пол перед глазами закачался, когда я подумала об этом.

– То есть я никогда больше не смогу произнести Его... – пламя вновь обожгло мне горло, и, закричав, я согнулась, – имя?

– Все хорошо, Селия.

Не удержавшись, Лу положила мне руку на спину. Она все еще пахла кровью.

– Необязательно произносить его имя, чтобы верить.

Остальные тут же присоединились к ней, и их голоса слились в хоре горькой лжи.

– Да, – вторила ей Коко. – Все будет хорошо. Это ничего не меняет...

– Просто дыши, Селия, – посоветовал Рид. – Просто дыши.

Но я не могу дышать – мне вообще не нужно теперь дышать! Я схватилась за грудь, за мертвое сердце, желая, чтобы оно вновь забилось.

«Тебя ждет участь куда хуже смерти».

Слова Михала доносились эхом, словно издалека, из другого времени и другой жизни.

– Мне жаль, Селия, – произнес он совершенно искренне.

И в его искренности я не усомнилась.

Грудь вздымалась от гнева, и, когда я подняла на него взгляд, по щекам у меня потекли слезы. Возможно, в эти минуты я ненавидела его... этого прекрасного, но жуткого ангела, низвергшего меня в ад вместе с собой. Откуда я могла знать, что нас ждет, когда пообещала остаться с ним? Он не сказал мне, а я не спрашивала, и теперь мы оба должны заплатить за это. Сквозь рев в ушах пробивались слова моей сестры, и Михал наконец удостоил меня взглядом. В его черных глазах горели невысказанные чувства.

«Нельзя получить что-то просто так».

Горький смех вырвался у меня из горла вместе с Адским пламенем.

– Ты говоришь, что я желаю умереть, Михал, но мы оба прекрасно понимаем, что ты уже исполнил мое желание. Я и так мертва. Я была мертва с той минуты, когда повстречала тебя.

Выражение лица Михала тут же изменилось. Стало до отвращения непроницаемым.

– Селия, – тихо позвала Одисса.

Я даже не заметила, как она подошла. Мое тело тут же откликнулось. Зашипев, я напряженно обернулась, чтобы защититься, но замерла, когда увидела ее беспокойство. Беспокойство! Я скривила губы. Как будто Одиссу волновало, что со мной творилось. Она же просто хотела вернуться на Реквием, к своим чудовищным сородичам. Мне захотелось накричать на нее, ударить, укусить ее – подтолкнуть кого-нибудь ударить меня в ответ, – но вместо этого я повернулась к Михалу и прорычала:

– Зачем ты пришел?

Он посмотрел на меня долгим непроницаемым взглядом.

– На Реквиеме воскресли мертвые, – спокойно, почти равнодушно произнес он и отпустил дверной косяк.

Одисса ахнула.

– Их много. Твоя кровь, пролитая в гроте во время битвы с Фредериком, оживила остров и его воды.

Повисла звенящая тишина.

«Оживила».

Я нахмурилась, но прежде, чем успела что-либо спросить, стоявший у кухонного стола Бо откашлялся.

– Мертвые... Хм, не такие мертвые, как вы?

Рид сердито на него уставился.

Коко, однако, внезапно отшатнулась и прошептала:

– Восставшие.

Михал тут же перевел на нее взгляд.

– Что?

– Восставшие, – уже громче повторила Коко с широко распахнутыми глазами. – Среди Алых дам всегда ходили слухи о них, но никто, кроме Ля-Вуазен... и даже она...

Коко замолчала, чтобы собраться с мыслями. С трудом сглотнула и посмотрела на меня.

– Однажды я увидела заклинание в гримуаре своей тети. Когда я спросила о нем, она прогнала меня из свой палатки и запретила говорить об этом. Мне кажется, это было единственное заклинание, которого она страшилась.

Волосы на затылке встали у меня дыбом от ужаса.

– Но кто они, эти восставшие? – спросила я.

– Воскресшие мертвецы, ожившие трупы. Восставшие с того света, чтобы нарушать покой других и наводить ужас на тех, кого они знали.

Мы понимающе посмотрели друг на друга, и холодный страх сжал мне сердце.

«Филиппа».

– А, да, – тихо произнес Бо. – Это все?

– Нет. – Михал, сцепив руки за спиной, до ужаса равнодушно оглядел нас всех. – Полагаю, вы знаете в общих чертах географию своего королевства. Реквием и Бельтерра расположены в Восточном море, а значит...

Меня словно окатило ледяной водой, и я охнула от потрясения.

– Мою кровь могло смыть в Бельтерру.

– Да, – коротко кивнул Михал.

– Расхитители могил, – сказала Лу, повернувшись к Риду с широко раскрытыми глазами. – А вдруг это...

Он задумчиво нахмурился, и в животе у меня все ухнуло.

– Проклятье, – выдохнул он.

– Погодите. – Бо выступил вперед.

Он как-то резко изменился. Его взгляд помрачнел. Он стиснул зубы и указал на темные улицы позади Михала. Все следы страха тут же исчезли с его лица, и перед нами предстал совершенно другой человек.

– То есть эти восставшие сейчас могут бродить по Бельтерре?

Михал кивнул, и Бо тут же подошел к нам.

– А как именно они нарушают покой? Эти существа... вредят другим? Почему мы еще ни одного не видели?

Никто не хотел отвечать, поэтому сказала я:

– Потому что все это время вы были вынуждены сидеть здесь, со мной.

– Селия... – сокрушенно произнес Бо.

Однако прежде, чем он успел утешить меня, что-то прошелестело наверху, а секундой позже – так быстро, что даже вампир не успел ничего сделать, – с крыши упала тень и вонзила костлявую руку в спину Михала.

Глава 6

Восставший из мертвых

От удара Михал согнулся – его глаза расширились, кожа зашипела, – и я, не раздумывая, кинулась на существо. Мы тяжело упали на землю и перекатились несколько раз. Внезапно существо зарычало и прижало меня к мостовой с невероятной силой. Со сверхъестественной силой.

«О боже».

Я беспомощно забилась в его хватке, задыхаясь от невыносимого гнилостного зловония. Вспыхнула молния, и страх сковал мне сердце, потому что я узнала существо. Его облачение для церковного служения и два креста, вышитые на груди. От плоти ничего не осталось, кроме половины изуродованного лица, но я узнала разлагавшийся стальной глаз мертвеца.

Однажды он застал нас с Ридом в исповедальне Сан-Сесиля. Он пристыдил меня. Отчитал Рида, которого считал сыном и любил больше всех из охотников.

Теперь, обезумев от голода, он скрежетал зубами и пытался впиться ими мне в щеку.

Архиепископ.

Пронзительно закричав, я попыталась ударить коленями ему в грудь и оттолкнуть его, но под облачением оказался лишь твердый позвоночник. Костлявыми пальцами, на которых все еще сверкали три серебряных кольца, он царапал мне лицо, шею, плечи, рвал одежду, обжигая мне кожу. Он был слишком силен. Я вырвала руки из-под его облачения, но не смогла оттолкнуть Архиепископа, даже слегка отодвинуть, и все же я схватила его за череп, полная решимости хоть как-то удержать его.

«Ты меня не сожрешь. Ну уж нет...»

Однако Архиепископ все же впился зубами мне в шею, словно моя плоть была из бумаги.

Я закрыла рот, чтобы не закричать, не издать даже писка, иначе мои друзья...

Поздно.

Кто-то отшвырнул от меня мертвеца, и мои пальцы ухватились за воздух, а восставший с мерзким хрустом упал на землю недалеко от меня. Михал опустился на колени и поднял меня, в его глазах горела холодная ярость.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я молча кивнула, глядя ему за спину. Михал повернулся к восставшему. Кровь блестела на его черном кожаном плаще, влажная и горячая. От ее запаха у меня сдавило в горле, все тело содрогнулось, а рот наполнился слюной.

Свежая кровь.

Сквозь туман в голове я поняла, что из-за серебряных колец Архиепископа Михал не смог исцелиться. Он... ранен. Однако я все равно дотронулась до него. Пальцы дрожали. Весь мир – улица, дома, даже рычащий оживший труп – стали не важны, когда я увидела кровь Михала. Необъяснимая и поразительно притягательная. Она была нужна мне, я жаждала ее попробовать, узнать, какова она на вкус. Даже запах магии Лу и Коко мерк по сравнению с насыщенным и терпким ароматом крови Михала. Когда я была человеком, не ощущала никакого аромата. Думала, что у Михала вообще нет запаха, но как же я ошибалась. Широко распахнув глаза, я словно в замедленном темпе смотрела, как кончики моих пальцев коснулись его спины.

И тут же окрасились алым.

Я едва его коснулась, но Михал тут же обернулся ко мне, и, когда наши взгляды встретились, что-то сжалось у меня внутри. Его глаза потемнели. Губы раскрылись.

Восставший кинулся на нас.

– Берегись!

От крика Лу мгновение разлетелось на осколки, и осталось лишь размытое пятно. Развернувшись, Михал схватил восставшего за позвоночник и переломил его. Остальные выбежали на улицу. Волосы на руках у Рида встали дыбом, когда он с ужасом посмотрел на изуродованное тело Архиепископа. Лу заморгала, ее дыхание стало громче обычного. Они были в смятении. Неудивительно.

Рид относился к Архиепископу как к отцу, но вот для Лу он действительно был родным отцом... и мучителем. Когда Рид убил его в прошлом году, Лу не пролила ни слезинки. И сейчас она с мукой на лице смотрела на отца, словно боролась с тошнотой.

– Восставший, – просто сказала Одисса.

Михал посмотрел на Лу, потом перевел взгляд на Рида.

– Судя по вашим лицам, вы его знали.

– Да, – едва заметно кивнула Лу и дотронулась до руки Рида, который не мог произнести ни слова. – Мы, хм... убили его в прошлом году на Мондраните. Вполне вероятно, он пришел отомстить.

– Отомстить, – бесстрастно повторил Михал. Раздраженно покачав головой, он швырнул останки Архиепископа на землю. – Что ж, скажем спасибо, что все подтвердилось. Кровь Селии достигла берегов Бельтерры...

Он резко замолчал, когда кости на земле задергались. Нахмурившись, Михал слегка пнул руку Архиепископа, и в ту же секунду мертвые пальцы ухватились за его сапог и вонзились в ногу.

Яростно выругавшись, Михал попытался отшвырнуть руку, но та заползла вверх по ноге и вцепилась еще крепче. Мы с Ридом бросились к нему, но это оказалось излишне: Михал вырвал череп восставшего, отбросил его в сторону и раскрошил руку в пыль. Однако останки продолжали подползать, и каким-то образом мертвец узнал Лу и Рида.

Он неразборчиво зарычал и забулькал, ведь языка у него уже не было.

– Спрячься за меня! – крикнула я и оттащила Рида.

Верхняя часть останков Архиепископа ползла к Лу. Девушка нерешительно подняла руку и попятилась назад, но тут Михал наступил на существо ногой. Восставший начал цепляться за его ногу, драть ему кожу, но Михал даже не вздрогнул. И не сдвинулся с места.

– Как его убить? – в отчаянии спросила я.

Михал посмотрел на Коко.

– Ну?

– А почему ты смотришь на меня? – тихо возмутилась она. – Я же сказала, что моя тетя ничего не стала рассказывать.

Изогнув бровь, Михал перевел взгляд на Лу, и та встрепенулась.

– На меня тоже можешь не смотреть. Я никогда не убивала нежить. Это ты у нас знаток подобного, нет?

Михал скривился.

– А разве ты не самая могущественная ведьма нашей эпохи?

Вспыхнула молния, и бирюзовые глаза Лу сверкнули.

– А разве ты не самый могущественный вампир всех времен и бессмертный король?

Дождь превратился в туман. Он оседал на ее волосах и коже, сверкал при каждой вспышке молнии. Такая хрупкая и бледная, но все равно воинственная – Лу всегда была неистовой. Пророкотал гром, и она вскинула руки.

– А как вы поступаете с ними на Реквиеме? Можем сделать то же самое.

Воцарилась тишина. Михал молчал. Они пристально смотрели друг на друга.

Лу не съежилась под его холодным взглядом, но, когда Михал повернулся к Архиепископу, выдохнула.

– Ловим их. – Михал надавил ногой на позвоночник восставшего и сломал несколько позвонков. – Наши ведьмы разбираются с ними, пока я ищу способ, как их убить.

– Вот это да! – презрительно фыркнула Лу с притворным удивлением. – Как же так?! Всемогущий повелитель вампиров запятнал свои руки помощью ведьм? Я думала, наша магия ниже твоего достоинства.

– Правильно думала.

С хмурым видом Лу взяла меня и Рида под руки и оттащила нас к двери.

– Ладно. Хорошо. Тогда продолжай и дальше без нашей помощи, возвращайся на Реквием. Ты ведь явно знаешь, что делать. А мы сами со всем разберемся без твоей помощи. – И она прошептала мне, голос ее заглушали раскаты грома: – Ты ведь все еще хочешь остаться здесь?

Лу вглядывалась в меня своими большими бирюзовыми глазами, и я беспомощно смотрела на нее. Я оглянулась на Михала.

Он выглядел смертельно опасным, его рана кровоточила, глаза горели. Он придавил ботинком рычащего мертвеца к земле.

– Ну что, Селия? – так же тихо спросил он. – Ты этого хочешь?

«Это ведь не я ушел, Селия».

Вскинув голову, я кивнула.

– Пожалуйста, уходи, Михал.

В его глазах вспыхнуло недоверие, которое тут же сменилось холодной насмешкой. Он обвел всех взглядом, потом посмотрел на восставшего, который взобрался на дерево и тут же упал с него. Затем снова посмотрел на меня. Что-то промелькнуло в его глазах. Жалость? Раскаяние?

Отвращение?

Я так и не успела понять, а Михал убрал ногу с позвоночника восставшего и ушел прочь.

У меня перехватило дыхание, и какая-то часть меня – крошечная и никчемная – надеялась, что он обернется. Однако он не обернулся. Спрятав окровавленные руки в карманы, Михал дал мне то, чего я хотела, и ушел.

Восставший зарычал и бросился на нас.

– Так, – произнесла Коко.

Она наступила на мертвеца и отдала Бо кинжал, который вынула из рукава. Он с отвращением посмотрел на существо.

– Тут нужна очень прочная клетка, – сказал Бо. – Он, видимо, выбрался из своего гроба, чтобы найти нас. А тот был сделан из крепкого дерева.

– Одисса. – Я тяжело сглотнула и с трудом отвела взгляд, когда Михал исчез за углом. – Ваше предприятие «Реквием» отправляло каменные гробы в Цезарин?

– Хм-м... возможно.

Одисса обошла восставшего, который все так же корчился. Она бросила на меня быстрый испытующий взгляд, потом посмотрела на Лу.

– Хотя вряд ли они понадобятся. Однажды твоя прабабка заточила меня в коробку для шляпы.

В коробку для шляпы.

Я взглянула на полы ее платья.

– Ты знала Матильду? – спросила Лу.

– Разумеется, знала. Я же сказала, что она заточила меня в коробку для шляпы, – ответила Одисса. – Она отказывалась выпускать меня, пока я не пообещала больше с ней не разговаривать... Я приходила к ней по выходным. У нее была великолепная коллекция книг по садоводству в этом ее странном домишке. Матильда всегда напоминала мне дракона, – задумчиво произнесла она. – Мы неплохо ладили, пока она не заточила меня в эту коробку.

Бо растерянно заморгал.

– Как ты туда поместилась?

– А как вообще ведьмы что-то делают? Магия.

Меня охватила странное желание засмеяться – или даже заплакать, – а Лу настороженно вскинула руки. Я напряглась, подумав о пионах, но, когда Лу щелкнула пальцами, обе половины останков взмыли в воздух. Они зависли, словно в жутком цирковом представлении. Смеяться уже не хотелось. На глаза у меня навернулись слезы, когда существо зарычало и заскрежетало зубами.

– Матильда была очень одаренной ведьмой, – сказала Лу с явным облегчением.

Теперь, когда Михал ушел, она позволила себе немного расслабиться и обмякнуть. Она выглядела уставшей.

– Даже моя мать так считала... а Моргана ненавидела ее. Говорят, что Матильда пыталась утопить Моргану, когда та родилась.

– Какая очаровательная женщина, – произнесла Коко. – А где сейчас эта коробка, Одисса? Ты оставила ее на Реквиеме?

– Нет, конечно, что за глупости. Я всегда ношу ее с собой.

Она вынула из платья уже знакомую бархатную коробочку, размером не больше ладони. Я опасливо покосилась на коробочку. После того как Одисса вынула из нее огромный философский трактат и затолкала в нее целый зонтик, я даже не сомневалась, что коробочку зачаровала могущественная ведьма. Словно прочитав мои мысли, Одисса постучала по ней пальцами, и та начала разворачиваться и увеличиваться вдвое, втрое и больше, пока не превратилась в чудовищную коробку цвета фуксии, которую Одиссе пришлось держать обеими руками. Приняв наше изумленное молчание за восхищение, вампирша одобрительно хмыкнула и дотронулась до золотой кисточки.

– Бесподобная вещица, правда? Видели бы вы шляпу.

– В жизни не встречал такой мерзости, – сказал Бо.

– Ой, да что ты такое говоришь, – фыркнула Одисса и открыла крышку.

Не в силах противиться любопытству, я подошла поближе. И пускай у нас были куда более неотложные дела, с которыми нужно разобраться, пускай у меня ныли зубы и болело в груди, но эта магия напомнила о тех временах, когда моя жизнь была намного проще и понятнее. Когда-то подобные чары казались невероятными. Загляни я в такую бездонную коробку месяц назад, у меня бы голова закружилась, ведь я прикоснулась к чему-то необыкновенному.

Сейчас же, когда я дотронулась до зеленого канта своей неестественно бледной рукой, внутри у меня все налилось свинцом.

Одисса, если и заметила, ничего не сказала. Она порылась в коробке и протянула мне несколько платьев. Однако на этом она не остановилась. За одеждой последовал зонтик, набор стеклянных мензурок, шкатулка для драгоценностей из красного дерева с бриллиантами, телескоп, шахматная доска, три баночки румян, четыре шелковых шарфа, пара погнутых очков, ржавые кандалы, окровавленные ножи, сломанные карманные часы и – уму непостижимо – пять раздавленных плодов инжира.

– Для моего павлина, – рассеянно пояснила Одисса и водрузила птицу поверх кучи вещей в руках Бо.

Она перевернула коробку и высыпала все ее содержимое на землю.

Книги горой повалились на мостовую. Вскрикнув, Лу и Бо отскочили подальше, чтобы фолианты не сломали им пальцы на ногах. С сияющей улыбкой Одисса выпрямилась и поднесла коробку к парившему в воздухе Архиепископу.

– Так. Тогда жду тебя, Луиза.

Ошеломленная, Лу отбросила телескоп и носовые платки на цветочную клумбу. К негодованию Одиссы, все последовали ее примеру.

– А ты уверена, что коробка его удержит?

На лице Бо промелькнуло беспокойство, когда восставший потянулся к ветке дерева, цепляясь за засохшие листья, чтобы подтянуться ближе.

– У тебя есть идеи получше?

Лу побледнела, когда мертвец все же дотянулся до ветки, словно слышал, что мы хотели заманить его в ловушку.

Я нахмурилась. Мы с Бо отшатнулись, когда восставший зарычал на Лу и Рида. Хотя вполне логично, что Архиепископ слышал нас, – в конце концов, я тоже была мертва и все прекрасно видела и слышала. Его зловещий глаз вертелся от безумия.

Нет! Тут что-то другое.

Вопреки здравому смыслу я вгляделась в изуродованное распухшее лицо мертвеца и поняла, что его глаз вертелся вовсе не от безумия. А от боли.

– Нужно помочь ему.

Слова вырвались прежде, чем я смогла подумать, и все посмотрели так, словно у меня выросли рога. Возможно, так и было. Меня захлестнуло отчаяние, потому что они изумленно глядели на меня, а существо невнятно рычало. Архиепископ хотел что-то сказать, хотя это и не должно было меня волновать, ведь он пытался нас убить, и все же мне было важно понять. И каким бы злым ни был Архиепископ при жизни, он не по своей воле превратился в... это бездумное чудовище.

Вероятно, я произнесла свои мысли вслух, потому что Бо посмотрел мне в глаза и схватил меня за плечи, чтобы я расслышала каждое его слово.

– Он и при жизни был настоящим чудовищем, Селия. Понимаешь? Архиепископ был жестоким изувером, а ты – нет. Ты никогда не была и не станешь такой.

– Знаю.

Чувствуя тошноту, я вырвалась из его хватки и отошла назад, не в силах ни на кого смотреть. Не в силах видеть их растерянность. Разумеется, они не понимали меня... Я и сама себя плохо понимала. Архиепископ мучил их. Охотился за ведьмами по всему королевству, полный решимости перебить их всех и сжечь на костре. Его поступкам не было оправдания. И я не желала оправдывать его, но... Я сжала кулаки. Не знаю. Все перевернулось с ног на голову. Еще никогда я не чувствовала себя такой беспомощной.

– Прошу тебя, Лу, – взмолилась я, – не можем же мы бросить его в коробку и оставить там гнить. Нужно что-то сделать, пока все не стало еще хуже. – Я указала на несчастное существо. – Есть ведь и другие ожившие мертвецы, невинные люди. Это я во всем виновата...

– Нет, – тут же прервала меня Лу, но я яростно замотала головой.

– Это была моя кровь. Я сама по своей воле пошла в ловушку Фредерика. Не поговорила с тобой и Коко, не продумала никакого плана, только сказала...

«Михалу».

Я не смогла произнести его имя вслух, признаться, как глупо поступила. Моим единственным планом был Михал – только мы вдвоем, будто это что-то значило, – и мы поплатились за это.

Все мы.

– Нет, – нахмурилась Коко и подошла ко мне. – Селия, Фредерик скрыл себя с помощью магии из гримуара. С помощью очень могущественной магии. У Михала было больше шансов обнаружить ее, чем у нас, так что не вини себя. Ты не смогла бы остановить Фредерика.

Ее слова звучали фальшиво, и мы все это знали. Я могла сделать больше. Хоть что-то, но их не переубедить. Пока что. Слова, которые так легко давались до этого, сейчас иссякли, и я задыхалась, не в силах выразить гнетущий страх. Я даже не в силах была его признать. Архиепископ, моя сестра, я сама... Неужели вот все закончится, и такая нас ждет вечность?

«Неужели я во всем виновата?»

– Мы упокоим его, Селия, – тихо и серьезно произнес Рид, осторожно подойдя ближе.

Он не прикоснулся ко мне, но на душе у меня стало легче от толики его сострадания.

– Мы упокоим всех, когда узнаем, как это сделать, а пока... он не должен никому причинить вред.

Архиепископ зарычал, словно подтверждая эти слова, и я медленно кивнула.

Какая же я глупая... Я была так поглощена жалостью к себе, что не заметила, как мир вокруг рушился. Лу и ее магия. Филиппа. Расхитители могил. Восставшие из мертвых.

И все они как-то связаны. Мы все связаны.

– Хорошо, – сказала Одисса.

Она поставила коробку, а Лу взмахнула рукой и отправила Архиепископа в темные глубины. Одисса со скрипом закрыла крышку и защелкнула ее.

Коробка тут же начала складываться. Она становилась все меньше и меньше, а потом Одисса спрятала ее в складках платья.

Когда рычание Архиепископа стихло, ночь показалась тихой и одинокой.

– Пойдемте. – Тревожно оглянувшись, Коко взяла меня под руку и повела к дому. – Не будем задерживаться на улице.

Глава 7

Мириады снов

Коко и Бо отправились в замок около шести часов утра, и я поняла, что больше они не будут ночевать у Лу... Слишком многое предстояло сделать, многое предстояло узнать о новой опасности. Однако мы все устали, и, когда Коко с Бо ушли, Лу отвела меня в сторону и сунула в руку бутылек.

– Поможет уснуть.

Не говоря больше ни слова, она развернулась и пошла за Ридом в их комнату. Слышался шорох одежды и одеял, пока они готовились ко сну.

Я стиснула бутылек.

Возможно, лгала я не так искусно, как думала.

Тряхнув головой, я прошла по коридору, повернула налево и проскользнула в свою спальню. Соседняя комната пустовала. Одисса решила найти Михала, чтобы...

«Поговорить с ним», – просто сказала она и отказалась что-либо объяснять.

Я старалась не думать об их разговоре. Не думать вообще ни о чем.

Ноющая боль в зубах не прошла, как и резкие спазмы в животе. Присев на край постели, я посмотрела на бутылек. Жидкость выглядела вполне безобидно: прозрачная, как вода, она слегка переливалась в отблесках свечного пламени. Вдалеке все еще грохотал гром, и я неохотно взглянула на занавешенное окно. Солнце взойдет только через час. Впрочем, грозовые тучи заволокут все небо. Я перекатывала пузырек одеревеневшими пальцами.

Погода напоминала мне о Реквиеме. О Михале, Филиппе, Фредерике и оживших мертвецах – обо всем, что я так желала забыть. Наверное, я просто трусиха. Слабая и безнравственная. Фарфоровая куколка.

Как же хотелось забыться сном.

Главное, не передумать. Я залпом выпила жидкость и закрыла глаза.

Я кружилась в бальном зале, залитом фиолетовым цветом, на балетном трико сверкала алмазная пыль. Я приподняла полы тонкой юбки – тоже фиолетовой, словно сшитой из сумеречных облаков, – и, радостно смеясь, запрокинула голову. Играла веселая музыка. Мелькали красивые и нескромные наряды, причудливые и ужасные, некоторые и вовсе гротескные. Я всегда мечтала стать балериной. Как же хорошо, что здесь нет матушки, которая непременно отчитала бы меня и запретила впредь надевать такие прелестные короткие юбки.

Встав на цыпочки, я выполнила идеальный пируэт.

– Потрясающе, дорогая, – снисходительно улыбнулся Бо.

Он кружился в танце с Коко, за прекрасными крыльями которой тянулась ангельская пыльца. Сам Бо был серебристым и полупрозрачным – вероятно, потому что бедняга умер. Я послала ему воздушный поцелуй, и они вместе с Коко, вальсируя, воспарили.

В другой комнате громко тикали часы из черного дерева. Маятник раскачивался назад и вперед, вперед и назад, перед глазами все начало расплываться. Меня клонило в сон. Я поспешно отвернулась и посмотрела на танцующую пару: очень высокого мужчину с длинными вьющимися волосами цвета серебра, тонкими усиками и напудренными щеками. Он обнимал прелестную девушку с золотистыми локонами и вздернутым носиком.

– Гвиневра? – поморгала я, глядя на пару, наполненную красками.

Мужчина весело засмеялся, и я узнала его голос и острые зубы.

– Мы пришли предупредить тебя, – сказал д'Артаньян, кружа Гвиневру в вихре блесток и тлена. – Берегись своей сестры. Ей нельзя доверять.

Я изумленно воззрилась на него.

– Откуда ты знаешь? Она здесь?

Он ничего не ответил и лишь безмятежно улыбнулся. Я схватила его за руку.

– Д'Артаньян, так ты видел ее? Она похожа на меня, только старше, и она... она...

– Изуродована, – весело подсказала Гвиневра.

– Противоестественна, – добавил д'Артаньян.

Я впилась пальцами ему в руку, а черно-белые клетки его дублета внезапно стали огромными и оскалились на меня, словно зубы.

– Фредерик ее все же воскресил? Д'Артаньян! Она... – Я тяжело сглотнула. – Она жива?

Он засмеялся и отнял мою руку. Его глаза мерцали желтизной в фиолетовом свете, а зрачки сузились до щелочек, как у кота.

– А себя ты считаешь живой, моя бабочка? А меня?

– Она здесь? – повторила я.

Пара снова закружилась в танце. Я оглядела бальный зал.

– А Фредерик?

Гвиневра обернулась на меня и перекинула локоны через изящные плечи.

– Фредерик сейчас беспокоит нас меньше всего.

Я не успела ничего сказать, как Лу с безумным хохотом вдруг схватила меня за руку и потащила сквозь толпу к нашим друзьям. Наклонившись, она заговорщически прошептала:

– Она отказала ему, представляешь. Когда Бо сделал ей предложение.

Рид возник перед нами, и выглядел он как настоящий скелет. В руке он сжимал острую косу.

Я растерянно заморгала, попыталась взглядом найти д'Артаньяна и Гвиневру – но они исчезли – и задела локтем монаха, который выгуливал на поводке льва. Зверь тихо зарычал на проходившую мимо куртизанку. В углу молчаливо и неподвижно стояла фигура в капюшоне, похожая на Смерть, и смотрела на нас. Только вот... Я покачала головой и поморгала. Теперь фигура стояла у входа в зловещую комнату с часами, и, кажется, комната приблизилась. Лу все тянула меня за собой.

– Кто отказал? – озадаченно спросила я.

– Коко, кто ж еще.

Вокруг Лу обвивалась толстая змея – ее чешуя переливалась черным, фиолетовым и зеленым цветами, – и, вздрогнув, я поняла, что на Лу больше ничего не было. Ее черные зрачки казались больше обычного, под глазами залегли тени, а волосы словно потрескивали от энергии. Она резко провела ладонью по моей руке, а змея лизнула меня в щеку.

– Коко отказалась выходить за него замуж из-за твоего платья, Селия. Откровенно говоря, я ее понимаю. О чем ты только думала?

Я растерянно оглядела себя и уже хотела оправдаться, но блестящий наряд балерины исчез, и вместо него на мне оказалось окровавленное платье, сшитое из льняного погребального савана. На языке ощущался привкус меди, яркий и горячий, а еще – чего-то отвратительного, словно разрытой земли и гнили мертвого тела. Я попыталась выдернуть руку, но Лу не отпускала меня, впившись ногтями мне в кожу.

– К-куда мы идем?

– В часовую комнату, – просто ответила она. – Он сказал, что рано или поздно мы все должны прийти в часовую комнату.

– Кто сказал?

Я уперлась ногами в пол, но здесь, в этом странном междумирье, я была слабее подруги.

– Лу, мне это не нравится. Давай лучше уйдем...

Она еще крепче вцепилась мне в руку, а часы из черного дерева пробили полночь, и их звон разнесся по всем семи комнатам. Веселая музыка смолкла, а гости побледнели и замерли, словно погрузились в забытье.

Рид упал замертво.

Я в ужасе обернулась к нему, но Лу ничего не заметила – взгляд ее темных глаз был устремлен на часы. Когда они затихли, по залу эхом пронесся тихий смех. От него волосы на затылке у меня встали дыбом. По спине пробежал холодок. Нет! Я начала сопротивляться еще сильнее, не желая делать больше и шага... Происходящее мне определенно не нравилось. Совершенно не нравилось. Ужас усилился, когда часы пробили снова – час ночи, – и Коко упала, словно марионетка, которой перерезали нити.

Бо лишь переступил через ее мертвое тело и заключил в объятия другую.

– Это все неправильно. – Я лихорадочно выкручивала руку, безуспешно пытаясь вырваться из хватки Лу. – Ты видела, как... Рид и Коко...

– Мертвы, – кивнула Лу, а ее змея тихо зашипела, высунув черный язык. – Рано или поздно мы все должны прийти в часовую комнату, – повторила она.

Она вынула кинжал из белого одеяния Коко и провела лезвием себе по горлу, обнажив шрам в жуткой кровавой улыбке.

– Тебе нужно поскорее выпить крови, Селия, – спокойно сказала Лу.

Нож со стуком упал на пол. Кровь брызнула в разные стороны.

– Когда часы пробьют два часа, мы все умрем. Он сам так сказал. Он сказал, что мы должны все вместе пойти в часовую комнату.

– Лу!

Я в отчаянии огляделась, пытаясь понять, как остановить кровь, но клыки у меня уже показались. Руки двигались, словно чужие, и мне пришлось смотреть, как они опустились на плечи Лу. Нежно провели по ее коже.

«Я намного бледнее нее».

Эта внезапная, почти забавная мысль на долю секунды нарушила мою странную сосредоточенность. Я отвела взгляд и увидела свое отражение в фиолетовом окне.

Лицо уродовали неровные швы. Они перекручивались и растягивались, когда я улыбалась и смеялась с последним смертельным боем часов. Выпустив Лу, я отшатнулась, чувствуя изумление и тошноту, и меня подхватил Михал. Холодными губами он поцеловал меня в висок. По телу тут же разлилось тепло, и я прижалась к нему, не в силах отпустить его.

«Все будет хорошо».

Эта мысль расцвела в душе и прогнала страх, подобно оберегу, будто сейчас я обнимала щит, а не Михала. Возможно, потому что здесь – в мириадах снов – я ощущала истину. Его, свою. Если Михал здесь, значит, все будет хорошо.

Он притянул меня ближе к себе, словно я сказала свои мысли вслух, и прошептал:

– Скучала по мне?

– Нет, – солгала я.

Он улыбнулся острой, как кинжал, улыбкой.

– Petite menteuse^[3].

В мгновение ока он увел меня из бального зала на лесную поляну, где в лунном свете росло одинокое дерево. Лоб Михала теперь украшал лавровый венок, его кожа сияла изнутри. Он сорвал с дерева плод. Подавшись вперед, я подавила желание уткнуться лицом в грудь Михала и впиться зубами ему в кожу. От напряжения во рту все заболело, пальцы едва не кровоточили. Его присутствие, запах – здесь они еще сильнее кружили голову, сбивали с толку, и тело мое ныло от голода и чего-то еще. Я страшилась назвать чего. И все же не могла отпустить его.

– Фея, – с благоговением прошептала я. – Ты король фей.

Он мрачно засмеялся и протянул мне плод.

– Кто же тогда ты?

Я не ответила.

Отвела взгляд от его жестокого лица и посмотрела на фрукт – яблоко. На первый взгляд алое, хрустящее и блестящее, но, когда я сморгнула и сосредоточилась, плод покрылся пушком и треснул посередине, обнажив гнилую мякоть. Вскрикнув, я отшвырнула яблоко.

– Что это?

В ответ Михал приподнял мое лицо за подбородок и посмотрел в глаза.

– Не во всех сказках есть счастливый конец, Селия. Нужно было позволить тебе умереть? – Он посмотрел на меня обвиняющем взглядом.

В горле все сжалось, но я не отстранилась, а прильнула к нему крепче, отчего мне стало трудно дышать.

– Я никогда не хотела этого, – вырвались искренние слова.

Сказанного уже не вернуть. И так было всегда.

– Я не хотела умирать...

– Я тоже не хотел умирать, – признался Михал, – но рано или поздно мы все должны прийти в часовую комнату.

Вдалеке пробили часы из черного дерева, и, похолодев, я замерла. Сцена внезапно сменилась, мы оказались у корней дерева, и, охнув, я проснулась.

Михала не было.

Тело дрожало и болело от непреодолимого голода, и лишь спустя несколько секунд я поняла, что мне все приснилось. Я встала на деревянный пол, а не на лесную поляну. Густые тени оказались не деревьями, а прикроватной тумбочкой и подсвечником, платяным шкафом и подушками. Обняв себя за плечи, я огляделась. Глубоко и успокаивающе вдохнула, хотя дышать мне больше было не нужно. Я была в своей спальне.

«Это просто сон, – сказала я себе. – Все было не по-настоящему. Я в своей комнате, и все это мне просто приснилось».

Однако напряжение в плечах никуда ни ушло. Стало только хуже. Ведь до этой минуты я не испытывала настоящего страха – даже когда Фредерик перерезал мне горло, когда я вонзила иглу в Моргану, когда она заперла меня в гробу с мертвой сестрой. Сердце сжалось в ледяных тисках, когда я посмотрела на пол.

Я очнулась вовсе не в своей спальне, а в комнате Лу и Рида.

Последние остатки сна улетучились головокружительной волной, когда я поняла, что нависла над ними, словно безмолвный призрак, всего лишь в паре дюймов от их кровати. В паре секунд от... от...

Слезы потекли по щекам, а Лу, не открывая глаз, слегка повернулась, ища Рида даже во сне. Он запустил руку ей в волосы. Они дышали глубоко и спокойно, не подозревая об опасности, ведь они мне доверяли. Я поднесла руку ко рту, чувствуя ужас и стыд. Зубы ныли, и я до крови прикусила губу, наслаждаясь болью и странным вкусом самой себя.

Очнись я секундой позже, Лу и Рид были бы мертвы.

С последним судорожным вздохом я запечатлела в памяти их образ. Образ моих дорогих друзей.

Затем я развернулась и скрылась в ночи.

Глава 8

Прощение

Я смотрела на собор Сан-Сесиль де Цезарин. Город был окутан тьмой. На небо будто давила тяжесть. Изнуренное и мрачное, оно словно бы обессиленно упало на шпили собора, закрыв собой горгулий и красивые витражи, а вдали слышались вялые раскаты грома.

Надо мной нависла Башня шассеров.

Не помню, как я решила прийти сюда – как вообще пришла сюда, – но теперь, увидев крепость, я не могла заставить себя уйти. Грозная и свирепая, она возвышалась как кулак, готовый ударить в небо. Жадным взглядом я впивалась в знакомую каменную кладку, всматривалась сквозь тучи, сосчитала окна и наконец нашла третье окно справа, прямо под горгульей с крыльями, как у птицы. Может быть, там Жан-Люк.

Я с трудом сглотнула, и живот свело от голода.

Возможно, он уже проснулся и собрал новобранцев или обсуждал с отцом Ашилем расхитителей могил. Или, может быть, он сейчас завтракал в столовой в окружении друзей – ел овсяную кашу с двумя нарезанными яблоками. Или одиноко спал в своей комнате, если не был в ночном дозоре. Он не боялся темноты, как я, поэтому не зажигал свечей. Ему они были не нужны. В его комнате было темно и тихо, прохладно, а Башня тем временем постепенно пробуждалась.

Теперь я могла представить все как наяву. Нашу жизнь, которую мы могли бы разделить.

Обняв себя за плечи, я посмотрела на восток, где в полоске серого неба забрезжил рассвет. Тучи, однако, не желали рассеиваться. Улица была мокрой от дождя. Капли сверкали на фонарях и каменной мостовой, моя шелковая ночная сорочка цвета слоновой кости прилипла к телу. Наверное, мне должно быть холодно – стоял ноябрь, а я была босиком, – но, по правде говоря, я ничего не чувствовала, кроме голода. Живот снова свело от боли, и я резко согнулась, пытаясь сдержать тошноту.

«Нужно поесть».

В глубине души я это прекрасно понимала. Даже могла представить, но сделать такое мне было не под силу. Я выпрямилась и обхватила себя за талию, надеясь, что объятья помогут. Я не могла вонзить клыки в шею другого, как не могла отрастить крылья и улететь.

«Улететь».

Когда меня посвятили в шассеры, Жан-Люк закружил меня. Новое синее пальто развевалось у меня за спиной, и мне казалось, что я лечу.

Мы прокрались в передний зал часовни. За дверью слышались приглушенные голоса других охотников и отца Ашиля. Это были только мужские голоса. Гордость переполняла меня. Я прижалась лицом ко лбу Жан-Люка. Плечи у меня тряслись от тихого смеха, а Жан-Люк – он тоже смеялся, терся носом о мой нос.

– Как же я горжусь тобой, Селия. У тебя и правда все получилось.

В груди у меня слегка кольнуло. На самом деле у меня не получилось, не так, как у него. В битве за Цезарин погибло очень много охотников, и отец Ашиль пошел на временные уступки. Всех посвященных, проявивших отвагу в бою, принимали в братство без турнира. Только вот я не была посвященной – даже пожелай, не смогла бы.

До того дня Церковь не разрешала женщинам входить в Башню, разве только в качестве жен шассеров.

Мысленно встряхнувшись, я поцеловала Жан-Люка в щеку.

Сегодня наступало новое светлое будущее для охотников.

И для меня.

– Спасибо, Жан.

Не в силах сдержаться, я коснулась губами другой его щеки, а потом и вовсе отбросила всякое благоразумие и осыпала его лицо поцелуями.

– Или лучше называть тебя капитан Туссен?

Он лукаво улыбнулся и выпустил меня из объятий.

– У меня есть другая идея.

– Да?

– Проверь карман.

Я с любопытством сунула руку в карман и нащупала что-то маленькое и круглое... Кольцо. Тепло тут же разлилось по телу, и, когда я вынула кольцо – бриллиант сверкал в лучах полуденного солнца, – Жан-Люк уже опустился на одно колено. Солнце золотом заливало его лицо, и он был таким красивым, полным надежд, что у меня перехватило дыхание.

– Селия. – Он взял меня за руку и коснулся моего безымянного пальца. – Я полюбил тебя в ту самую минуту, когда упал с апельсинового дерева в твоем саду. – Он тихо рассмеялся и покачал головой. – Ты... ты тогда оттолкнула Рида и Филиппу и велела мне показать окровавленное колено. Помнишь? Я уже тогда понял – еще до того, как ты осмотрела мне рану и перевязала ее, – что в жизни не видел такой прекрасной и доброй девушки.

Сердце у меня ухнуло, когда он взял кольцо и поднес его к моему пальцу.

– Селия, ты сделаешь меня счастливейшим мужчиной на свете? Ты окажешь мне честь и станешь моей женой?

У меня не было и тени сомнения.

Я просто кивнула сквозь слезы. Он надел кольцо мне на палец и встал, а я подумала: можно ли умереть от счастья? В ту же секунду распахнулась дверь, и ворвался взволнованный отец Ашиль. Мы даже не успели ничего сказать.

– Вот ты где, капитан. Я тебя повсюду искал. – Он раздраженно покачал головой, не дожидаясь ответа. – Неважно. У Солей-и-Лун беспорядки. Судя по всему, его подожгли Белые дамы. Луиза уже там. Отряд нужно было отправить туда еще полчаса назад...

– Иду.

Жан-Люк выпустил мою руку и виновато на меня посмотрел, а отец Ашиль поспешно вышел.

– Останься здесь, Селия. Я вернусь через час, и мы отпразднуем. Обещаю.

Я схватила его за руку.

– Но может, мне...

– Нет. – Он покачал головой и посмотрел сквозь меня. – Сегодня только твой первый день на службе, да и отец Ашиль сказал, что Лу уже на месте. Мы там скорее для поддержки будем. – Он поцеловал меня в лоб. – Я люблю тебя.

«Я люблю тебя. Я полюбил тебя в ту самую минуту, когда упал с апельсинового дерева в твоем саду. ...В жизни не видел такой прекрасной и доброй девушки».

Медленно я вернулась к действительности, к моросящему дождю, и посмотрела на третье окно справа. Казалось, тот яркий день был давным-давно. Не стоило мне быть здесь – я это понимала, – и все же пойти куда-то еще я не могла. Не могла вернуться к Лу и Риду, подвергнуть их опасности. Или пойти в замок Бо и Коко и подвергнуть опасности все королевство. Не могла просить родителей приютить меня, а Михал...

«Нет».

Перед глазами все расплывалось из-за дождя, и, спотыкаясь, я пошла вперед.

Мне просто нужно... поговорить с Жан-Люком, увидеть его. Мы так и не смогли поставить точку в наших отношениях, и все, к чему я прикасалась после нашего разрыва, рассыпалось у меня в руках.

«Все», – безумным эхом пронеслось у меня в голове.

Даже мостовая закачалась у меня под ногами. Снова споткнувшись, я прислонилась к фонарю, а вдалеке прогрохотал гром. С Жан-Люком всегда, казалось, было так спокойно, так надежно. Оттолкнувшись от фонарного столба, я, пошатываясь, пошла к ступеням собора. Отчаяние в душе росло с каждым шагом. Жан-Люк теперь ненавидел меня – презирал, – однако больше всех ненавидела себя я сама.

Может быть, если бы он сказал мне эти слова – если бы хоть кто-нибудь в этом проклятом королевстве сказал мне правду, – стерлись бы все ужасные чувства, которые я испытывала. Все ужасные поступки, которые я совершила. Может быть, я смогу двинуться дальше, если Жан-Люк отнесется ко мне как к чудовищу, которым я и являлась.

А может, я могла бы попросить его закончить все.

Эта мысль, тихая и ужасная, прокралась из самых потаенных и мрачных уголков подсознания. Однако я не решилась вдуматься в нее, даже когда в голове раздался голос Фредерика.

«На ее месте должна была оказаться ты».

– Нет, – прошептала я.

Я метнулась к собору, полная решимости увидеть Жан-Люка. Но стоило моим босым ногам коснуться каменных ступеней, как обожглась, словно наступила на раскаленные угли. Ошеломленная, я отскочила назад и упала на землю. На ступнях вскочили красные волдыри. Я заплакала еще сильнее и горше, опустилась на колени, едва в силах что-то разглядеть из-за слез. Растерянно поднесла дрожащие пальцы к ступени собора.

Они начали шипеть и дымиться.

Точно так же, как горло, когда я попыталась произнести Божье имя.

Я прижала руку к груди и заплакала, наконец полностью осознав, что со мной произошло. И осознание это просочилось сквозь мою новую отвратительную кожу, словно недуг, словно чума... вот только я и была этим недугом. Была чумой. Никогда больше я не произнесу Его имя и не ступлю в Его обитель. Не попаду в Царствие Божие, потому что проклята. Больше не смогу пройтись по улочкам в солнечный день, поговорить с родителями, поесть шоколада с друзьями, предаться мечтам и пококетничать с продавцом книг, потому что стала нежитью.

Потому что я была глупой и не умела летать. Никогда не умела.

И здесь для меня больше ничего не осталось.

Медленно я опустила обожженную руку на мокрую прохладную мостовую. Скоро проснутся мои братья, если уже не проснулись. Кто-то из них может выглянуть в окно и увидеть меня... дьяволицу, которая когда-то жила в их священных покоях. Демоницу. Вампиршу.

Даже Жан-Люк не сможет такое простить.

Из переулка за Башней раздался знакомый глубокий голос.

Я закрыла глаза, не в силах сначала поверить. Уже не в первый раз разум играл со мной злую шутку. Однако когда послышался другой голос – незнакомый и резкий, женский, – я открыла глаза.

Жан-Люк часто тренировался по утрам.

Я вскочила на ноги и, не обращая внимания на растрепанные волосы и прозрачную ночную сорочку, бросилась за угол. Я уже хотела позвать его, как осеклась, увидев открывшуюся передо мной сцену. Жан-Люк был одет в легкую одежду для тренировок, а позади него стояла высокая бледная девушка с золотистыми волосами. Нахмурившись, я скрылась в тени, чтобы они не заметили меня. На девушке было такое же легкое одеяние. Она медленно потягивалась, словно собиралась... тоже тренироваться.

Жан-Люк никогда не позволял мне тренироваться вместе с ним.

Я вгляделась в девушку, хотя перед глазами все расплывалось. У бокового входа в Башню горело два факела. Пламя слегка мерцало в моросящем дожде. Девушка была не старше меня, но держалась куда увереннее. Несмотря на высокий рост, она гордо расправила плечи. Светлые волосы были зачесаны и убраны, что лишь подчеркивало тонкие, как у лисички, черты лица и высокие скулы.

Ее нельзя было назвать красавицей в привычном смысле, но я не могла отвести от девушки взгляда.

– Не позорься, Туссен. – Усмехнувшись, она потянула длинные руки. – Если хочешь почаще со мной видеться, мог бы просто сказать.

Жан-Люк закатил глаза, но на его губах заиграла легкая улыбка.

– Вчера на тренировке ты себя не очень хорошо показала, Брижит. Анри почти победил тебя. Я подумал, тебе не помешает встряхнуться сегодня.

– Но тебя-то я отметелила, – фыркнула она.

– Не выражайся.

В голосе Жан-Люка не было злости. Не слышалось разочарования или раздражения. Нет. Он говорил, будто был... доволен ею.

Я вперилась жадным взглядом в девушку.

Усмехнувшись, она наклонилась и начала растягивать ноги. Украдкой девушка наблюдала за ним своими кристально-светлыми глазами. Как мотылек, летящий на свет. И я ее прекрасно понимала... Жан-Люк прекрасен. Не как вампир, разумеется, но... как человек. Я слышала ровное биение его сердца, ощущала тепло и силу Жан-Люка даже отсюда. Больше я не могла скрываться.

– Жан, – тихо позвала я, выйдя в свет факелов.

Они с Брижит обернулись одновременно.

Хотя при виде меня его глаза распахнулись – зрачки расширились, послышался медленный выдох, – он напрягся всем телом, словно приготовился к нападению. Я тоже напряглась. Он выглядел так же, как и на прошлой неделе, когда заходил к Лу и Риду, – словно не видел девушки прекрасней меня и в то же время словно не желал больше никогда меня видеть.

– Селия, – выдохнул он.

Брижит настороженно перевела взгляд с Жан-Люка на меня, и взгляд ее стал жестче.

«Она слышала обо мне».

Не знаю, лучше мне стало от этого на душе или нет. Никто в Башне шассеров больше не скажет обо мне доброго слова... Впрочем, это уже неважно. Я внутренне встряхнулась, и мир, кажется, содрогнулся вместе со мной. Мысли мои были далекими и рассеянными. Я не могла ухватиться за них.

Я сосредоточилась на биении сердца Жан-Люка.

Оно стучало в такт с глухой болью у меня в голове. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Человеком я не замечала биение его сердца. Не понимала, насколько это важно и бесценно. Тошнота снова подкатила к горлу, но я попыталась не обращать на нее внимания, ведь я расслышала биение и другого сердца.

– Кто это? – прошептала я, покачиваясь на ногах.

Жан-Люк прищурился и неохотно начал приближаться ко мне, вскинув руку, чтобы Брижит не пошла за ним.

– Иди в Башню, – бросил он ей.

Брижит не сдвинулась с места. Она холодно на меня смотрела. Взгляд ее голубых глаз был острым и ясным.

– Я, пожалуй, останусь.

– Иди, Брижит!

Поджав губы, медленно и не поворачиваясь к нам спиной, она направилась к двери. Она замешкалась и открыла было рот, желая что-то сказать, но в последнюю секунду резко выдохнула, развернулась и скрылась за дверью – только длинные волосы, стянутые в хвост, взметнулись.

– Селия? – Жан-Люк осторожно вскинул руки, словно хотел удержать меня или, наоборот, прогнать. – Как ты? Что-то случилось? – Он посмотрел мне за спину. – А где все?

Я хотела, чтобы он дотронулся до меня.

«Прошу, не трогай меня».

– Я пришла одна.

– Зачем?

У меня не было ответа на этот вопрос. Не было ответов ни на один вопрос, а может, их вообще никогда не было. Только биение его сердца. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

– Кажется, я умираю, – сказала я.

– Что? – растерянно нахмурился Жан-Люк и сделал еще один шаг ко мне.

«Не стоит ему приближаться», – отстраненно подумала я. Лучше бы он пошел за Брижит. Туда, где я не смогу прикоснуться к нему. Пристальным взглядом он скользнул по моей бледной коже, запавшим глазам, острым ключицам. Мне не нужно было отражение в зеркале, чтобы увидеть, как ужасно и в то же время прекрасно я выглядела.

– Рид с Лу должны помогать тебе. Они пообещали мне, что помогут тебе. Они знают, что ты здесь?

Я медленно покачала головой.

Он стиснул зубы.

– Разумеется, нет. А что насчет той... той вампирши... – выплюнул он слово, словно ругательство, – которая последовала за нами с Реквиема? Та несносная девица. Почему она не с тобой?

Одисса.

– Она не виновата. Никто не виноват.

Невысказанная правда повисла в воздухе.

«Это я виновата».

К моему облегчению, Жан-Люк не стал возражать и лгать, чтобы только не ранить мои чувства, как делали это другие. Он знал. Он знал о всех моих отвратительных поступках и презирал их все до единого. Презирал меня. Однако он лишь молча сделал еще один шаг и сглотнул, глядя на мое выражение лица.

– Зачем ты пришла, Селия?

– Хотела увидеть тебя.

В его глазах вспыхнули надежда, изумление, ярость и осмотрительность.

Хорошо. Осмотрительность – это прекрасно. Она необходима.

– Не говори мне такие слова, – тихо произнес он.

Я не двигалась.

– Почему?

– Потому что это неправда. Сейчас тебе нужны... другие.

Покачав головой, Жан-Люк отвернулся и посмотрел на дверь, за которой скрылась Брижит. Он хмыкнул, и в его голосе послышалась насмешка над собой. Она отвлекла меня от пьянящего биения его сердца.

– Впрочем, кого я обманываю? Я вообще тебе не был нужен. Что бы между нами ни было, это значило для меня куда больше, чем для тебя. Но ты и сама это прекрасно понимаешь, да? Иначе ты бы не пришла сюда сегодня.

– Жан, я...

В его глазах вспыхнула ярость, и пустые слова так и не успели сорваться с моих губ.

– Не лги мне, Селия, – прорычал он, – и я не стану лгать тебе.

Petite menteuse, как однажды назвал меня Михал.

«Маленькая лгунья».

Мы смотрели друг на друга сквозь капли дождя, и нас разделяло море невысказанной боли.

– Как ты вообще можешь на меня смотреть? – тихо спросила я. – Я... я отвергла тебя. Бросила тебя. Я от... отдалась вампиру, а теперь... теперь я...

Не в силах договорить, я обвела рукой свое ужасное, но прекрасное тело, а Жан-Люк молча подошел ко мне и схватил за руку. Его прикосновение было горячим. Обжигающим. Мой взгляд упал на вену, пульсирующую на его шее. Как и остальные, он не понимал, как опасно находиться рядом со мной. Возможно, не мог понять, потому что все еще считал меня Селией. Считал меня своей.

Он наклонился ко мне, словно хотел доказать это.

– Это не имеет значения, Селия. Неужели ты не понимаешь? Вместе мы можем справиться с любыми невзгодами. Прошу тебя.

Он снова с трудом сглотнул, и я проследила за движением, за крепкими мышцами на шее. Он, кажется, не заметил этого.

– Селия, не может между нами все так закончиться. После всего случившегося... мы ведь должны были остаться вместе навсегда.

Как и в тот день, Жан-Люк коснулся моего безымянного пальца, и взгляд его был изголодавшимся.

Нет, это неправильно. Он не должен говорить такие красивые слова, только не мне. Для нас больше не было никакого «навсегда». Я мертва, а он... он так молод и силен. Перед ним простирались годы, десятилетия, и они должны быть наполнены любовью, радостью и светом. Жан-Люк никогда не отступал. Он просто так не сдастся, а значит, еще полюбит кого-то. Построит новую жизнь, состарится с любимой, и этот ужасный, полный надежд огонек в его глазах... он уже не принадлежал мне.

– Кто она? – прошептала я и тут же возненавидела себя. За то, что спросила. За то, что мне было не все равно.

Жан-Люк прижал мои руки к груди, согревая их своим теплом. Своей жизнью. Инстинкт подсказывал мне отстраниться – уйти прежде, чем я сделаю нечто, о чем буду сожалеть, – но мои ноги будто приросли к мостовой, даже когда он поцеловал мне пальцы.

– Она не ты, Селия.

– Ты прав. Она не чудовище.

Собравшись с последними силами, я развернулась, но Жан-Люк не отпускал меня. Крепко сжав мне руки, он притянул меня к себе – и потянул прямиком в ад, – но я позволила ему это. Голова у меня закружилась. Я упала ему на грудь, и его запах окутал меня восхитительной волной.

«Нужно уйти. Бежать».

Но вместо этого я прижалась холодной щекой к его груди, где ровно билось сердце, и лишь этот звук существовал для меня сейчас.

– Ты не чудовище.

Он запустил пальцы в мои влажные волосы. Тук-тук.

– Я бы ни за что не полюбил чудовище, а я люблю тебя.

Тук-тук. Тук-тук.

– Скажи что-нибудь, – выдохнул он. – Пожалуйста.

Я сжала его рубашку. Жан-Люк все такой же, но в то же время другой – мягче, теплее. Лучше. Отчаянно желая ощутить тепло его тела, я начала расстегивать пуговицы, глядя на свои руки, словно они мне не принадлежали. Я никогда не прикасалась к нему вот так. И сейчас не должна. Это нечестно по отношению к нему. И все равно, глубоко вздохнув, я прижала ладони к его сердцу. Я никогда не позволяла себе наслаждаться его сладким чистым запахом...

Я обвила его руками за талию и прильнула ближе, прижавшись к нему.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Завороженная, я провела языком по его вене. На вкус он был соленый, с легкой горчинкой от мыла, но за этим скрывалось что-то богатое и насыщенное. Темное. Все мое тело содрогалось в ритме с его телом. Застонав, Жан-Люк попытался отстраниться. Его дыхание было прерывистым, взгляд – рассеянным.

– Селия, что ты...

Дверь Башни распахнулась, и Брижит прорычала:

– А ну, отойди от него!

«Поздно».

Клыки у меня удлинились – несмотря на слабость, я все равно была вампиром и, возможно, оттого еще опаснее. Никто не успеет меня остановить. Крик Брижит все еще отдавался эхом, когда я вонзила зубы в шею Жан-Люка.

Глава 9

Petite menteuse

Его кровь полилась густым и быстрым горячим потоком. Она стекала по его шее, плечам, по моей груди и окрасила нас алым. Однако я не остановилась. Не могла. Хотя по щекам у меня лились слезы, хотя Жан-Люк бился в моих объятиях в изумлении и ужасе, что-то бессвязно бормоча, я лишь обхватила его за плечи и притянула ближе. Чтобы было легче пить кровь.

– С-Селия... – Жан-Люк схватил меня за талию, пытаясь оттолкнуть. – Селия, прекрати...

Я едва ли ощущала сопротивление Жан-Люка. Его руки словно ласкали. Когда кровь наполнила меня, держать его стало поразительно легко. Можно было удержать его навсегда.

«Мой».

Мысль прозвучала как рычание. Возможно, я и правда зарычала, впилась глубже зубами. Жан-Люк вцепился мне в волосы и сорочку, пытаясь найти опору. А его страх... Я чувствовала его, ощущала запах. Он был сильнее, чем магия крови. Насыщенный, пьянящий. Он заполнил весь переулок, и казалось, что я сейчас утону в нем. Непроизвольно я сжала челюсти. Язык лихорадочно зашевелился. Я забирала жизнь Жан-Люка, но не могла остановиться, ничего не могла сделать, лишь отнести его на улицу, зажать ногами и пригвоздить его бесполезные руки к мостовой. Ведь мне нужно было еще.

Нужно больше.

Однако когда я хотела укусить посильнее, страшная боль пронзила мне бок.

– Отпусти его!

Закричав, Брижит схватила меня мозолистыми руками, а потом еще раз вонзила серебряную балисарду мне под ребра. Два, три жестоких удара. Задыхаясь и рыча, я отпрянула от нее – обезумев от боли, я вся горела, – но мои руки отказывались выпускать Жан-Люка. Зубы все так же были вонзены в его шею. Он начал затихать, слабеть. Брижит вскинула балисарду, чтобы снова ударить. В ее глазах стоял ужас. И этот запах только раззадоривал меня.

– Отойди от него! А ну, отвали... – Брижит стиснула зубы, яростно размахивая клинком, – от него! – Без всякой пощады она вонзила балисарду мне в руки. – На помощь! Помогите!

Однако благодаря жуткому круговороту жизни кровь Жан-Люка тут же исцеляла все раны, и всхлипывания Брижит вторили моим.

– Помогите! – Ее крик рассек рассвет подобно лезвию топора. – Кто-нибудь, на помощь! Прошу!

В последней отчаянной попытке высвободить Жан-Люка она высоко замахнулась балисардой и вонзила ее мне в шею.

Боль, подобно которой я не испытывала никогда, разорвала меня на части.

На этот раз Брижит не стала вынимать клинок из моего тела, и я чувствовала каждый дюйм клинка, когда медленно обернулась к ней.

Я вырвала балисарду из шеи и отшвырнула ее на землю. Когда я поднялась на ноги, в груди горело желание убить. Рана не исцелилась мгновенно, но кожа все равно затянулась. На шее горел шрам.

Слишком поздно Брижит осознала свою ошибку. Ее глаза расширились, когда она заметила мою кривую усмешку. Дыхание у нее перехватило, когда мой взгляд сфокусировался, глаза налились кровью, и – секундой позже – она метнулась в переулок, пытаясь увести меня от Жан-Люка. И я поступлю, как она желает. О да. Я сделаю все в точности так, как она хочет, и с удовольствием посмотрю, как этот яркий и холодный свет угаснет в ее глазах, пока она будет умирать. Кровь звенела в ушах. Брижит отчаянно искала глазами выход, но его не было.

Если она побежит, я догоню. В предвкушении я подогнула колени. Все мое тело дрожало, напряглось, потому что я надеялась, что она побежит.

Время словно замедлилось, когда Брижит повернулась, чтобы убежать.

И я напала.

В мгновение ока кто-то обхватил меня железной хваткой, прижимая к себе. Его запах тут же окутал меня – терпкий, роскошный до неприличия, – и внутри у меня все сжалось от жара. Михал. И теперь уже я тщетно билась, рыча и кипя от злости, не в силах вырваться из его хватки. И как я не догадалась, что он никуда не уйдет? Как я не догадалась, что он вмешается...

– И снова здравствуй, лапочка. – В его голосе сквозило безразличие. Он покачал головой, пока я тщетно пыталась пнуть его по ноге. – Нам стоит уже прекратить подобные встречи.

– Отпусти меня, – прорычала я.

– Мне, конечно, приятно было бы посмотреть, как ты съешь своего жениха. И меня мало волнует, что будет после этого.

– Ненавижу тебя...

– Знаю, Селия.

Я судорожно вздрогнула, когда он произнес мое имя. Как же я ненавидела себя за это... И его тоже. Злобно ругаясь, я извивалась и вырывалась. Я уперлась локтями ему в ребра, желая ослабить его хватку, высвободиться немного. Кожу нестерпимо покалывало от его прикосновений. Почему он здесь? Я же велела ему уйти!

Жан-Люк прижал руку к горлу, чтобы остановить кровотечение, но запах его крови переплетался с восхитительным ароматом Михала и запахом страха. У меня закружилась голова – каждый аромат был сильнее другого, – и я потеряла всякий рассудок в объятиях Михала. Я слышала лишь слабое биение сердца Жан-Люка и учащенный ритм сердца Брижит. Видела лишь алые разводы на мостовой и своей груди. Теперь они были и на рукавах плаща Михала. Блестели.

– Т-ты же тот самый, – заикаясь, произнесла Брижит, совершенно белая. – Капитан Туссен рассказывал о тебе. Он сказал, это ты похитил ее, превратил в...

– Предлагаю тебе... – Михал указал подбородком на Башню, пока Брижит лихорадочно искала балисарду, – уйти отсюда вместе со славным капитаном и никому не говорить о случившемся. У вампиров нет разногласий с охотниками. – Он сверкнул глазами. – Пока.

– Это вряд ли, кровосос! – Брижит бросила слово как оружие. – Шассеры наверняка меня услышали. Они будут здесь с минуту на минуту, и ты вместе с этим суккубом получишь по заслугам...

– Не тешь себя надеждами, Брижит.

Михал заскрежетал зубами, когда я впилась ногтями в его плечо, разодрала кожаный плащ, льняную рубашку и кожу. До крови. Аромат его крови омыл меня волной. И окрасил его рукав алым еще сильнее.

– Моя кузина сейчас принуждает твоих братьев вернуться в свои комнаты. Оказывается, никто и не слышал твоих криков.

Брижит задрожала всем телом, но внезапно с торжествующем возгласом резко наклонилась и схватила балисарду у лестницы.

– Тогда я убью тебя сама, – сказала она. – Всажу клинок прямо в твое холодное мертвое сердце.

Я посмотрела вверх. Невольно из горла вырвался низкий рев – совершенно новый для меня, – и, обернувшись к Брижит, я вывернулась из скользкой от крови хватки Михала. На одно восхитительное мгновение между мной и Брижит ничего не было. Я бросилась на нее так стремительно, что мой разум не поспел за мной, не осознал внезапный порыв ярости, охвативший меня.

Однако не успела я вцепиться ей в горло и насытиться ею, как передо мной возник Михал. Зарычав, я попыталась проскочить мимо него, но он сделал шаг в сторону, и я врезалась ему в грудь. Он был быстрее меня. Брижит, воспользовавшись случаем, хотела вонзить клинок Михалу в спину, но тот отбил удар. Его терпение иссякало. Бесполезная балисарда упала на землю, и Брижит, поразмыслив, отступила к Жан-Люку.

Тихо шипя, я сердито смотрела на Брижит из-за спины Михала.

Она опустилась на колени, обхватила Жан-Люка за плечи и попыталась оттащить его. Подальше от меня.

Ошибка.

Моим телом словно кто-то завладел. Сейчас я видела лишь ее ненавистное лицо, ее руки на плечах Жан-Люка, и для меня в этом не было никакого смысла. Он не принадлежал мне – я знала это, – но все же запах крови Жан-Люка и аромат Михала разрывали меня на части от дикого желания. Спина буквально изгибалась от голода, боли, и я бросилась на них, обнажив клыки и щелкнув зубами...

Михал снова обхватил меня руками и приподнял, а я, плача, все еще тянулась вперед. Смутно я поняла, что он тихо и быстро говорил мне что-то на ухо, но услышала только одно слово.

– Селия, – выдохнул он.

Снова и снова он произносил мое имя. Лишь мое имя.

«Селия».

Словно понимал, что я ушла куда-то далеко, куда он не мог последовать, и он не остановится, пока не вытащит меня обратно.

– Ты же не хочешь их убивать.

– Ты не знаешь, чего я хочу, – прорычала я.

– Еще как знаю. – Михал не отпускал меня, крепко прижимая к себе. – Твои чувства обострились. Теперь, когда ты вампир, все кажется насыщеннее, ярче, лучше, но и боль ощущается сильнее. Зубы ноют. Голова болит. Запах его крови превратился в биение собственного сердца, и ты не слышишь ничего, кроме этого бешеного ритма. Тебе хочется разорвать ее на куски за то, что она прикоснулась к нему, ведь он принадлежит тебе.

Яростно я замотала головой.

Лжец, лжец, лжец!

В это мгновение я вырвалась из его хватки, совершенно утратив самообладание, но, как и прежде, он снова возник передо мной. На этот раз Михал прижал меня к стене сильной рукой. Скользкий плащ сполз, и теперь на нем была только черная разорванная рубашка. Ворот расстегнулся во время нашей схватки, смятый шейный платок лежал на земле. Такая небрежность лишь делала его вид еще более устрашающим, диким и мрачным, словно надо мной нависло первобытное божество.

– Довольно, Селия, – сказал Михал с пугающим спокойствием. – Прекрати притворяться человеком, если, конечно, не хочешь похоронить своего жениха и его новую подружку. Нравится тебе это или нет, но теперь ты вампир, а вампиры – самые настоящие хищники.

Он буравил меня настойчивым взглядом своих черных глаз, и я знала, что его терпению пришел конец.

– Добродетель не помогает нам выжить.

Его слова разрушили остатки моей решимости.

Меня захлестнули горечь и смущение. Они заполнили все трещинки в груди, и, кажется, я готова была утонуть... в своей глупости, безрассудности и страхе. Я прекрасно понимала, что рано или поздно мне придется выпить крови. Я ведь жила на Реквиеме вместе с Михалом, Одиссой и Дмитрием. Я знала, что кровь нужна вампирам для выживания, и, откровенно говоря, она не вызывала у меня отвращения и не вызывает.

За спиной Михала Жан-Люк с трудом приподнялся на локтях и изумленно прищурился, стараясь заглянуть мне в глаза, а Брижит попыталась оттащить его. Он уперся ногами в землю. Лишь на секунду я смогла выдержать его взгляд, полный ужаса, а затем отвернулась. Его кровь все еще будоражила меня. Внутри все сжималось, а пальцы так и хотели схватить его.

Я оттягивала неизбежное, потому что не хотела никому навредить.

И я не стала больше сопротивляться Михалу. Просто вскинула голову и обнажила свою душу.

– Мне кажется, я не смогу.

Ужасная правда, которую я пыталась избежать. Ту, на которую не обращали внимания друзья и родные, потому что любили меня. Я недостаточно хороша. Так всегда было и будет. Я потерпела неудачу во всем: не смогла стать сестрой, светской дамой, охотницей, суженой. Не смогла даже стать Невестой Смерти. Фредерик победил – он воскресил мою сестру, – потому что я посчитала, что смогу перехитрить его, разрушить его тщательно продуманные замыслы благодаря одной надежде и волшебной пыльце. Разумеется, и вампиром у меня стать не получится.

Кажется, у всех сбылись их заветные желания, и все, вероятно, были страшно разочарованы.

Ведь я, к несчастью, по-прежнему Селия.

Вполне ожидаемо, Михал не стал жалеть меня. Наоборот, выражение его лица стало еще жестче. Он резко опустил меня на землю и закатал рукав.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Если ты откажешься пить кровь, то убьешь кого-нибудь – вероятно, всех в Башне шассеров – и возненавидишь себя еще сильнее.

Прежде чем я успела остановить его, он прокусил себе до крови запястье. Его запах пронзил меня, точно клинок, вонзился мне в шею, грудь, живот, и я зашипела от невыносимой боли. Михалу было все равно.

– У тебя сейчас нет особого выбора, Селия. Ты либо выпьешь мою кровь, либо я покажу тебе, как выпить их кровь. Я даже могу научить, как принудить их все забыть...

Я покачала головой, не дав ему закончить, не обращая внимания, как кровь течет по его руке. Зубы заныли.

– Я не стану совершать над ними такое насилие.

– Она тебе в шею клинок вонзила.

– Нет, я... я и так взяла у Жан-Люка больше, чем следовало. Она просто... просто...

– Селия, – мягко произнес Михал и убрал с моего лица мокрые спутанные волосы.

Его рука оказалась так близко от моих губ. Я крепко зажмурилась, отказываясь дышать, думать. Я не могла снова пить кровь Михала. Не теперь, когда стала вампиром. Это будет неправильно, противоестественно... слишком сокровенно. Я не могла объяснить почему, но в глубине души знала, что после такого что-то изменится между нами.

Словно желая развеять мои волнения, Михал смахнул слезу на моей щеке.

– Ты не причинишь мне вреда.

«Что у тебя за гадкие мысли! – однажды возмутилась Мила. – Только вампиры, не связанные родством, могут пить кровь друг друга».

Я не спрашивала почему и даже в мыслях представить не могла, что подобное когда-то коснется меня и Михала. Возможно, из-за боли в животе – или потому, что я была страшной лгуньей, – но последствия этого поступка сейчас имели еще меньше значения, чем раньше. Я уже совершила нечто ужасное. Напала на любимого, едва не убила его в порыве страсти или, может быть, слепой ярости и ревности. Возможно, Одисса была права, и все острые эмоции, которые испытывает вампир, сливаются в голод.

Не открывая глаз, я схватила руку Михала, которая уже начала заживать. Я не могла смотреть на следы от укуса. Смотреть на него, особенно когда мои губы сомкнулись на его запястье, а зубы вонзились глубже туда, где только что были его. Он тут же перестал удерживать меня у стены и обхватил за талию, поддерживая, когда у меня подкосились колени.

– Не торопись, – прошептал он и нежно опустился вместе со мной на мостовую.

Но как же мне не торопиться? Как остановиться?

Вкус его крови... ничто не могло подготовить меня к ней, и ничто не могло сравниться. Я сразу поняла, что совершила ужасную ошибку, но, даже если сейчас под нами разверзся бы ад, а ожившие мертвецы повылезали из могил, я не смогла бы остановиться. Его кровь обожгла меня пьянящим таинственным жаром и магией, и после третьего глотка моя голова закружилась так сильно, словно вот-вот сорвется с плеч и я рухну на землю. Но я не открывала глаз и притянула Михала ближе, впитывая его все глубже, пока под темнотой век не заплясали белые звездочки. Я подозревала, что Михал сильнее обычных вампиров, но даже не представляла насколько.

Только когда я почувствовала, что он проник в каждую частичку меня – мощный и властный, – поняла, что он не остановил меня, не отстранился. Он сидел на корточках передо мной, гладил меня по волосам и шептал что-то ободряющее. Позволяя взять мне столько, сколько надо. Использовать его.

– Вот так. – Он снова погладил меня по голове. – Умница.

Мне стало лучше. Намного. Открыв глаза, я почувствовала себя сытой, удовлетворенной. Почти ощутила себя собой, только... другой.

Плавной и грациозной. Сильной.

Михал смотрел на меня с непроницаемым лицом. Его рука замерла на моих волосах, когда я наконец оторвалась от его запястья. Однако его голос зазвучал более хрипло.

– Достаточно выпила?

– Я... – Мой собственный голос звучал отстраненно и мечтательно, когда я завороженно посмотрела на него в свете факелов. – Да, благодарю.

– С тобой... все хорошо? – тихо спросил он.

С непроницаемым лицом Михал пристально изучал меня.

И только сейчас я поняла, как ужасно выгляжу. Растрепанная, босая. Ночная сорочка вся промокла от дождя, грязи и крови – его крови. Я медленно отерла губы и отвернулась от него. Еще одна ошибка.

Передо мной неторопливо разворачивалась другая часть картины. Хотя Михал загородил собой переулок, мои чувства обострились, и, даже не видя Жан-Люка, я знала, что его пульс выровнялся. Кровотечение замедлилось. Дышал он все так же отрывисто, а Брижит, которая пыталась оттащить его к двери, наоборот, тяжело. Быстрое от ужаса биение ее сердца, шуршание его одежды о мостовую, резкий запах его крови, так много крови – больше она не пробуждала во мне ярость. Не пробуждала голод.

Нет.

Когда я поднялась, все мое тело дрожало. Михал последовал моему примеру. Он стоял рядом со мной и загораживал.

– Селия, – успокаивающе произнес он, но я поспешно отстранилась.

Его кровь прилила к моим щекам. Она забурлила внутри, угрожая подняться к горлу.

Дождь прекратился.

По мостовой текла алая река. В горле у меня все сжалось.

Мое нападение... не было аккуратным и мягким.

– Нет, – выдохнула я и кинулась к Жан-Люку.

– Не трогай меня.

Словно очнувшись от забытья, он перестал бороться с Брижит и ползком попятился назад. Запах его страха повис между нами ядом. В ярком свете восходящего солнца я наконец увидела почему. Его кожа посерела и была изодрана, тело – в увечьях, глаза остекленели.

– Просто... просто уходи...

Я едва не вырвала ему горло.

Вся сила, которую я чувствовала, исчезла, когда я подскочила к нему, схватила его балисарду и провела по своей руке.

– Пожалуйста. – Отбросив клинок, я протянула к нему руку. – Прошу, выпей, Жан. Она исцелит тебя. И тогда всё... всё...

«И тогда что? – прозвучал в голове мерзкий голос. – Все пройдет?»

Вся сила, которую я чувствовала, ускользнула, как песок между пальцев, когда Жан-Люк, пошатываясь, поднялся на ноги. Он оттолкнул мою руку и оперся на Брижит, которая всеми силами пыталась удержать его. Вся моя сила превратилась в хрупкое отчаяние, потому что такое просто так не пройдет. Может вспыхнуть война, начаться жестокий крестовый поход, подобный тому, которому мы недавно положили конец. Словно прочитав мои мысли, Брижит ухмыльнулась. Ее лицо раскраснелось от напряжения, пока она помогала Жан-Люку дойти до Башни.

– Мы откроем на вас охоту. Вы за все заплатите.

– Но я могу исправить...

– Это ты исправить не сможешь. – Она открыла дверь и с трудом затащила Жан-Люка внутрь. – Только благодаря капитану Туссену мы еще не сожгли ваш остров дотла.

«Нет, нет, нет...»

Чувствуя нарастающий ужас и смятение, я побежала за ними.

– Ты можешь умереть, Жан-Люк, – умоляюще сказала я, взмахнув рукой. – Прошу тебя, позволь мне исцелить тебя...

– Как он исцелил тебя? – слабо спросил Жан-Люк и поморщился, когда Брижит потянула его в коридор.

Я все еще тянулась к нему, полная решимости что-то сделать, однако Михал опустил мне руку на плечо, а мои пальцы загорелись. Слезы навернулись от боли, когда выскочили волдыри и задымилась кожа.

– Ты не сможешь пойти за ними, – мягко произнес Михал.

Я обернулась к нему, умоляя, чтобы он как-нибудь – каким-то образом – все исправил.

– Почему?

«Почему все так произошло?»

Однако не Михал ответил мне, а Жан-Люк. Слезы текли по его щекам. Он смотрел на меня из полутемного коридора, лицо его не было печально. Оно искривилось от отвращения.

– Потому что Церковь священна. Зло не может сюда войти.

Мои глаза расширились от боли и изумления.

«Зло».

– Поскольку ты отказался от нашей крови, – бросил Михал, – знай, что ваши целители ничего не смогут сделать с твоими ранами. Мне лично все равно, умрешь ты или нет, но вот Селия волнуется за тебя. Только из-за нее я предлагаю тебе другой выход: позови своих друзей. Магия крови может исцелить тебя, если ты не будешь медлить.

– Как будто мы поверим тебе... – начала Брижит, но Михал захлопнул дверь перед ее носом и повернулся ко мне.

– Селия? – позвал он, настороженно глядя на меня.

«Рано или поздно мы все должны прийти в часовую комнату».

– Отвези меня на Реквием, Михал, – прошептала я.

Глава 10

Как ты захочешь, так и будет

Часом позже я сидела в странной комиссионной лавке с видом на доки.

Здесь не было ничего примечательного: несколько пыльных томов по судоходству, моток веревки, письменный стол у витрины и, что любопытно, корзина с котятами. Но Михал и Одисса знали владельца, дородного мужчину средних лет с добродушной улыбкой.

– Подожди здесь, – сказал Михал и, положив руку мне на талию, проводил в лавку. – Мне нужно поговорить с начальником порта.

– Здесь есть бумага, перья и чернила? – глухо спросила я. – И конверты?

Он помедлил у двери, бросив на меня испытующий взгляд.

– Полагаю, да.

Теперь я сидела за столом и смотрела на упомянутые конверты. Сосредоточилась на тяжести и текстуре, острых углах, блестящей печати владельца лавки. Я подула на вязкий алый сургуч и судорожно вздохнула. Сургуч затвердел и стал похож на...

Я мысленно резко встряхнулась.

«Кровь».

Это уже какая-то нелепица. Я же могу сказать слово. Могу подумать о нем.

Однако мои руки, видимо, были не согласны. Они стремительно заплясали, переворачивая конверты, чтобы спрятать сургуч. Я посмотрела на имена, написанные черными чернилами.

«Черные, как котенок у меня под ногами», – подумала я.

Я вгляделась в написанные мной буквы, в каждый завиток и петельку. Теперь я больше ничего не видела кроме них.

«Черные, как мои волосы, как жилет лавочника. Черные, как...»

Я подняла взгляд. За окном Михал о чем-то спорил с начальником порта.

Даже отсюда я видела его черные глаза.

Посреди торговцев, рабочих порта и рыбаков он выглядел еще более сверхъестественным – неподвижным и прекрасным, абсолютно не похожим на человека. Слишком бледным. Его алебастровая кожа сияла, подобно свету маяка в ночи, яркая и совершенная в контрасте с темным одеянием. К счастью, накидка скрыла разодранную рубашку – почти всю, кроме рукавов. Их я тоже порвала. Начальник порта подозрительно покосился на следы от когтей и отер лоб платком.

Свой плащ Михал отдал мне, чтобы прикрыть мою окровавленную сорочку.

Чтобы успокоиться, я сосчитала котят в корзине. Семь. Они мяукали и отчаянно карабкались по плетеной корзине, чтобы дотянуться до меня. С грустью я наклонилась и погладила каждого из них. В груди кольнуло. Матушка не позволяла держать животных в доме, поэтому у нас с Филиппой никогда не было питомцев.

Я печально вздохнула и выпрямилась. В конце концов Филиппа упросила подарить мне одного из наших коней – Кабо, – и, когда я вступила в ряды шассеров, привела его с собой из отчего дома. Он, наверное, думает, что я его бросила. Наверное, сейчас за ним ухаживает Брижит.

Скорее бы уже Михал пришел.

Одисса, стоявшая у кассового аппарата, внимательно рассматривала карту звездного неба, нарисованную блестящими чернилами, а владелец лавки пересчитывал кроны, аккуратно делая заметки в конторской книге.

– Люсиль проделала путь до Звезды, чтобы купить ее, – с гордостью сказал он. – Еще она купила компас из чистого обсидиана у чародея, которого местные называют Тенью.

– Чародеев не существует, Ив, – рассеянно, но без всякой злости произнесла Одисса, изучая карту. – Надеюсь, твоя дочь заплатила так много денег не из-за того, что какой-то шарлатан называет себя Тенью.

– Ни во что ты не веришь, – усмехнувшись, Ив закрыл кассовый аппарат и нежно похлопал Одиссу по руке. – Вот твой брат поверил бы мне... Кстати, а где Дмитрий?

Она едва заметно напряглась, но Ив, кажется, не заметил. Его глаза озорно блестели. Знал ли он, с кем разговаривал? Знал ли он, что она пьет кровь?

– Крутит романы с местными дамами? Люсиль была бы рада с ним повидаться.

Изобразив на лице улыбку, Одисса положила карту на место.

– Боюсь, Дмитрий сейчас занят другими делами.

«Занят другими делами».

Одисса, в общем-то, не лгала. После своего предательства в канун Дня Всех Святых Дмитрий, наверное, и правда был очень занят. Никто не видел его с тех пор, как он убил Бабетту, выпил кровь у Бо, напал на родную сестру в отчаянной попытке завладеть гримуаром Ля-Вуазен и сбежал из грота. В его оправдание, он верил, будто в книге есть лекарство от его недуга, жажды крови.

Однако едва не погубил нас всех.

Одисса пристально посмотрела на жестяную банку с печеньем у карты звездного неба. Она была напряжена, как натянутая тетива.

К счастью, в эту минуту вошел покупатель и прервал все мысли Ива, которые он мог бы высказать.

Словно ощутив тяжесть моего взгляда, Одисса посмотрела на меня, и я поспешно отвела глаза. Разложила конверты на столе: Жан-Люку, Брижит, Лу. Чуть дрожащими пальцами я положила последний конверт. Пальцы задрожали в ту минуту, когда я села писать письма. Я посмотрела на свои ногти, под которыми темнела засохшая коричневая кровь, чтобы не представлять лицо Лу, когда та проснется утром и не увидит меня.

«Коричневые, словно осенние листья. Словно желуди или кофе из каштанов».

Лу заслуживала куда большего, чем просто письма. Все мои друзья заслуживали большего, но я не могла заставить себя попрощаться с ними. Да, я ужасная трусиха и отвратительная подруга, но, если вернусь в дом Лу и Рида, если снова окажусь в их веселой кухне с медными котелками и пышными пионами, останусь уже навсегда. И в конце концов наврежу кому-нибудь из друзей, как уже навредила Жан-Люку, а этого я не могу допустить. Не могу допустить подобного снова.

«Ни за что!»

Я зацепилась за эту мысль каждой частичкой своего тела. Она стала для меня необходима, превратилась в спасательный плот, и пускай эта мысль не будет поддерживать меня вечно, сейчас она помогала мне. Этот плот отнесет меня на Реквием, где я должна... как-то искупить совершенные ошибки. Должна все исправить.

Я провела пальцем по острым углам конверта, напряженно размышляя.

Три года назад – в тот вечер, когда я впервые вышла в свет, – я стояла в одиночестве наверху парадной лестницы нашего дома и разглядывала красивых гостей в бальном зале. Когда я смотрела на их незнакомые лица и свою пустую бальную книжку, меня едва не стошнило. Матушка отказалась пригласить Рида на званый вечер. У него не было ни титула, ни состояния, но я все равно хотела выйти за него замуж. Ни с кем другим я бы не стала танцевать.

– Все будет хорошо, – горячо заверила меня Филиппа и сжала мои руки, затянутые в перчатки. – Все мужчины сегодня будут жаждать познакомиться с тобой, ma belle. Помяни мое слово, нам с матушкой еще придется отгонять их от тебя палкой.

Я растерянно посмотрела на нее широко распахнутыми глазами.

– А если они не пожелают знакомиться?

К нам подошла матушка. Как обычно, она выглядела уверенно и строго.

– Как ты захочешь, – коротко сказала она, – так и будет. Все в твоих руках.

Она деловито ущипнула меня за щеки и потянула вниз.

«Как ты захочешь, так и будет».

Бессмысленные слова, несомненно, и все же ее совет... помог мне в тот вечер. Под ее проницательным взглядом я держалась прямо, вскинув голову. Хлопала ресницами и уверенно поддерживала беседу, изображая остроумие и очарование. К концу вечера у меня болели ноги от танцев, а двое мужчин посватались ко мне на следующее утро.

Я всегда хорошо умела притворяться.

И если у меня получилось тогда, может, получится и сейчас?

Я стала чудовищем, но могу вести себя иначе... делать вид, что моя жизнь не разлетелась на мириады осколков, а зубы не ныли от жажды крови. Я могу отправиться на Реквием и начать все с чистого листа, сделать все лучше. Я могу стать лучше.

– Тебе не нужно ни перед кем оправдываться, Селия, – сказала Одисса, притворившись, что не читает имен Жан-Люка и Брижит через мое плечо.

Погрузившись в мысли, я даже не заметила, как она подошла. Нахмурившись, я убрала письма.

– Я едва не убила их, Одисса.

– И что?

Она подняла за шкирку котенка, который выполз из корзины, и посмотрела в его серо-голубые глаза. Он громко замяукал, моля о помощи.

– Письма не изменят случившегося, как не изменят и их мнение. Они не смогут понять, что произошло в переулке, потому что они – люди. Мерзкие маленькие твари, да? – Она наклонила голову, глядя на котенка. – Ив продает котят морякам, чтобы они ловили крыс на корабле, но мне кажется, что это скорее крысы их поймают и сожрут, как думаешь?

Я выхватила у нее котенка и положила обратно в корзину.

– Неважно, изменят они свое мнение или нет, мне все равно нужно попросить прощения.

– Зачем?

– В смысле, зачем? – Я приподнялась, отчего-то взволнованная, и спрятала письма в карман дорожного плаща Михала. – Я причинила им боль. Правильно будет...

– Кто это сказал?

– Да все говорят, Одисса! – резко бросила я. – Я опросила каждого, и все согласились, что, если уж пыталась разодрать горло бывшему жениху, – лучше извиниться.

– И тем не менее, – возразила она, – ты сама сказала, что неважно, изменят они свое мнение или нет. Если так, то зачем извиняться? Разве что это нужно тебе, а не им.

Одисса помолчала, а я ошеломленно на нее посмотрела.

– Итак? Ты и правда думаешь, что они хотят получить от тебя какие-то вести?

– Тебе всегда нужно перекручивать мои слова? Я уже устала от этого...

– Да это так, просто пища для размышления.

Пожав плечами, Одисса взяла с полки книгу, но вдруг резко замерла, а потом подавленно вздохнула.

– Но раз уж мы затронули эту неприятную тему... мне, вероятно, стоит извиниться за роль, которую я сыграла в случившемся.

Она указала рукой на мою окровавленную сорочку, и гранатовые браслеты на ее запястье звякнули. Я плотнее закуталась в плащ.

– Ты же ничего не сделала, Одисса.

– Ты права, разумеется, но увы, именно в этом все и дело... Я ничего не сделала, а Михал поручил мне помочь тебе с обращением. – Одисса помолчала. – Он доверился мне, а я позволила тебе голодать.

– Ты не...

– Я знала, что кровь животных не насытит тебя и рано или поздно тебе придется найти нужный источник. Все в этом злосчастном доме видели, как ты чахла, но ничего не делали. Я не смогла стать тебе хорошей наставницей... Не то чтобы я вызывалась на эту роль, – добавила она, надменно вскинув голову, словно хотела оправдаться. – Я бы лучше осталась на Реквиеме. Новорожденные вампиры мне не особо нравятся. Слишком уж они вспыльчивые, понимаешь?

«Еще как понимаю».

Но я не сказала ей об этом, а лишь потеребила застежку плаща и вперилась взглядом в корзину. Светло-рыжий полосатый котенок моргнул мне в ответ.

– Что ж... больше я не буду морить себя голодом, так что ты освобождена от своих обязанностей. Я все поняла.

– Да, хорошо.

Одисса замешкалась, и я, нахмурившись, невольно подняла на нее глаза. У нее был такой вид, будто она собиралась сделать что-то очень неприятное.

– Только вот... я не уверена, дорогая... что ты все поняла.

– О чем ты?

– Ты же знаешь о пестиках и тычинках?

Я резко подскочила, едва не опрокинув стол от волнения.

– Что?

– Пестики и тычинки. – Одисса напряженно взмахнула рукой и заговорила тише: – Это не относится к вампирам, разумеется, ведь мы не можем размножаться, но в целом механика та же...

– Одисса, – прошипела я, бросив взгляд на Ива, который увлеченно рассказывал покупателю о том, что любовный узел намного лучше двойной драконьей петли. – Зачем мы говорим об этом?

– Полагаю, дорогая, этот чудесный румянец на твоих щеках не просто совпадение, особенно когда от тебя так сильно пахнет Михалом.

«О нет».

– Я пахну Михалом? – едва слышно спросила я.

– Да, – медленно протянула Одисса примирительным тоном.

Не погибни я в гроте, захотела бы умереть здесь и сейчас. Я невольно бросила взгляд в окно, и мои щеки запылали еще сильнее. Я посмотрела на Михала. Он все еще разговаривал с начальником порта, но в эту секунду внезапно посмотрел на меня. Я резко отвернулась и на этот раз все-таки опрокинула стол. Ножка стола задела корзину, откуда начало вываливаться что-то рыже-серо-черное.

«Нет-нет-нет...»

Я стремительно подняла корзину и положила котят обратно, пока те не успели упасть на пол.

Одисса снова вздохнула.

– Селия.

У нее был такой вид, словно она скорее бы выколола себе глаза, чем продолжила этот разговор, и я ее понимала и поддерживала всей душой.

– Тебе нечего стыдиться. Если вампиры обмениваются кровью по обоюдному согласию, то в этом нет ничего страшного. Я лишь спросила о твоем любовном опыте, вдруг во время акта ты почувствовала... что-то непонятное для себя. Вампиризм, как правило, усиливает ощущения, эмоции... все, в общем.

– Акта? – пискнула я.

Ив и покупатель обернулись на меня. Одисса махнула им со страдальческой улыбкой.

– С Михалом? Но мы не... Я бы ни за что...

– Ты даже не представляешь, как мне не хочется слышать продолжение этой фразы. Просто пытаюсь убедиться, что ты знаешь, как происходит соитие, если вдруг такое случится. – Она деликатно откашлялась. – Ты же знаешь, как оно происходит?

Я изумленно на нее воззрилась. Мне не доводилось... предаваться любовным утехам, но я читала о них в книгах и понимала в общих чертах. Однако я не буду ей говорить об этом, уж лучше сгореть синим пламенем.

– Да, Одисса, – резко ответила я. – Я знаю, как оно происходит.

– Прекрасно. – Она вздернула подбородок с явным облегчением и оправила лиф. – И все же, если у тебя есть вопросы...

– Их нет...

– Или они вдруг возникнут...

– Не возникнут.

Одисса фыркнула, и в эту минуту как раз вошел Михал с совершенно безразличным видом, что выдало его с головой. Мне захотелось снова умереть, потому что он наверняка слышал наш нелепый разговор. Я сдержала стон. Разумеется, он все слышал. Он же вампир, а значит, слышал абсолютно все. Я вперилась взглядом в котят, не в силах смотреть Михалу в глаза. Щеки у меня горели.

– Она вся твоя, кузен, – сказала Одисса и, подойдя к двери, добавила: – Буду на корабле. Поторопитесь, хорошо? Этот город даже в лучшие времена утомляет, а если уж всю неделю слушать, как Луиза ле Блан и Рид Диггори показывают понимание, как происходит...

– Одисса!

Она лишь безразлично пожала плечами и скрылась за дверью.

Несколько секунд мы стояли в неловком молчании. Или, скорее, я стояла, а Михал, как я полагаю, изображал мраморную статую – высокую, холодную и совершенную – и ждал, когда я заговорю.

– Итак? – Мой голос прозвучал громче обычного, почти как крик, и я поспешно откашлялась. – Начальник порта согласился отправить корабль раньше? Мы можем отплывать?

– Да.

Михал открыл дверь и жестом пригласил пройти с ним. Закутавшись плотнее в плащ, чтобы скрыть кровавые пятна на груди, я так и поступила. На этот раз он не коснулся меня. Руки он крепко сцепил за спиной.

– А у тебя... – Я снова откашлялась. – У тебя не осталось моего приданого? У меня... хм, есть одежда на Реквиеме?

– Все в точности, как ты оставила.

Михал посмотрел вниз – туда, где его длинный плащ скрывал мои босые ноги.

– Впрочем, начальник порта согласился подождать, если ты захочешь забрать вещи из дома. Можем поехать за ними...

– Нет. – Я тут же покачала головой. – Родителям нельзя меня такой видеть, никогда.

Михал бросил на меня холодный взгляд.

– Никогда, – повторил он.

– Не то чтобы никогда, просто не сейчас.

Он снова отвернулся.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь.

Даже я поняла, что слова прозвучали отчаянно, но они вырвались прежде, чем я смогла сдержать их. Возможно, потому что я никак не могла прочесть выражение его лица. Понять по его бесстрастному взгляду, о чем он думал, а мне хотелось знать о чем. Его все это веселило? Или он осуждал?

Мне тут же захотелось как-то оправдаться.

– Родители думают, что я сбежала от жениха к любовнику или отдалась какому-то незнакомцу. Они считают, что я обесчестила себя. Худшее, что могло произойти со мной, как они полагают, и я... я не хочу доказывать им обратное. Не сейчас, по крайней мере.

Снова молчание. Потом...

– Как пожелаешь.

Он кивнул и, не говоря ни слова, пошел к выходу, но я схватила Михала за разорванный рукав, отчего-то обеспокоенная его молчанием. Меня не должно волновать, что он думает. Совершенно не должно, и все же я выпалила:

– Если тебе есть что сказать...

Михал изогнул бровь и посмотрел на мою руку.

– О, мне много чего есть сказать, лапочка, но ты не готова слушать.

– Хватит называть меня лапочкой! – зло бросила я. – Не тебе решать, готова я или нет, Михал. Я не ребенок. Я смогу стерпеть пару неприятных слов от тебя.

Несмотря на всю браваду, к щекам у меня прилил румянец, а когда Михал пристально на меня посмотрел, я в волнении отдернула руку.

– Справедливо, – сказал он, но не коснулся меня, а лишь наклонился, и казалось, в его черных глазах заплескалась боль. – Как насчет такого? В прошлом году кровожадная ведьма истязала твою сестру, а потом убила ее. Твои родители прекрасно понимают, что может произойти с тобой, и твое бесчестие не самое худшее, что могло случиться.

Затем он резко развернулся.

А я осталась стоять, глядя ему вслед и открыв рот, словно рыба.

Лишь спустя несколько секунд я сомкнула губы и прикусила язык, ведь сама вынудила Михала сказать неприятные слова. Я хотела знать, о чем он думал, и он любезно поведал. Мне оставалось только догнать его и потребовать объяснений за его бессердечное поведение и странный взгляд, за тонкую трещинку в его ледяной стене.

– Что это значит? Нельзя же так просто сказать такое и сбежать в ночи, Михал...

– Уже рассвет.

– Тогда сбежать на рассвете.

Я не решилась схватить его за руку, поэтому встала перед ним, загородила путь и вгляделась ему в лицо, ища в нем... не знаю что.

– Думаешь, мне стоит навестить родителей и рассказать им, что со мной случилось?

– Неважно, что я думаю.

– А что, если это важно мне?

Вопрос удивил даже меня. Встревоженная собственной наглостью, я посмотрела на него. Это ведь Михал – древний и могущественный, самый жестокий из всех вампиров, – и мы никогда не были откровенны друг с другом. Не так. Я подавила желание съежиться под его оценивающим взглядом.

– Мы не друзья, Селия Трамбле. Ты ясно дала это понять.

Я с трудом сглотнула.

– А если бы мы ими были?

– «Ты считаешь нас друзьями, а сам хочешь причинить боль моим близким. Ты не способен на дружбу», – ровным голосом сказал Михал, и я с ужасом поняла, что он в точности повторил мои собственные слова.

Он... он запомнил их. Как и прежде, он ждал моего ответа, и, как и прежде, я не знала, что сказать. Я хотя бы извинилась перед ним за то, что назвала его убийцей? Поблагодарила его за спасение в аварии? В этом самом заливе?

– С тех пор многое изменилось, – сказала я вместо этого.

– Неужели?

– Мы не...

Я откашлялась, заставляя себя выдержать его холодный взгляд. Сегодня утром Михал предупредил нас о восставших. Он не обязан был ничего говорить – не обязан был проделывать такой долгий путь, – но он все же пришел к нам и даже по случайности спас Лу и Рида от Архиепископа. И Жан-Люка он спас, несмотря на последние слова, леденящие душу: «Мне лично все равно, умрешь ты или нет».

Медленно и размеренно я выдохнула, вспомнив, как Михал прокусил себе запястье и поднес его ко мне. Гладил меня по волосам, пока я пила его кровь.

– Мы больше не враги, Михал.

– И поэтому стали друзьями?

– Не знаю, кем мы стали.

Долгое мгновение мы смотрели друг на друга, не желая уступать... и нам этого хватило. Мы уже больше не враги, и пока этого достаточно. Словно прочитав мои мысли, он коротко кивнул. Однако когда обошел меня и посмотрел на корабль, то внезапно замер.

– В чем дело?

Я тоже замерла. Михал чуть оскалился, а волоски у меня на шее встали дыбом. Я огляделась.

– Михал? Ты что-то чувствуешь?

Он слегка повернулся в ответ, подставив лицо ветру. Я машинально сделала то же самое, словно мое тело ощущало что-то за пределами моего понимания. Что-то опасное.

– А ты? – спросил он.

– Я...

Очередной порыв ветра донес до меня слабый запах гнили. Я отшатнулась.

– Восставшие.

Михал кивнул.

– Что еще ты чувствуешь? Сосредоточься на запахе.

– Но я не могу...

– Можешь, – жестко сказал Михал.

«Как ты захочешь, так и будет».

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь уловить этот слабый тлетворный запах и понять, откуда он шел. Но здесь было так много других запахов – слишком много, и они просто ошеломляли. Лишь через несколько секунд я смогла успокоиться и пробиться сквозь соль, пот и вонь гавани. И внезапно...

«Трое».

Я распахнула глаза при первом порыве запаха: резкого, тяжелого, металлического. Клыки у меня внезапно обнажились.

– Кровь, – сказала я, когда ко мне наконец пришло понимание. – Я чувствую запах крови и оживших мертвецов.

Глава 11

Смерть вора

Мы прошли по тропе до конца гавани.

За поворотом у последнего здания – приткнувшего между грязным пабом и открытым морем – три восставших нависли над перепуганной парой. Даже стремительно мчась, хотя и едва поспевая за Михалом, я подмечала каждую деталь представшей картины: распухшие тела мертвецов, одежду пиратов, воду, стекавшую с покрытой пятнами кожи.

«Утопленники», – с тревогой поняла я.

Видимо, моя кровь пробудила их, и они восстали из морских глубин.

Михал отшвырнул мертвеца от мужчины – тот был тяжело ранен, кровь текла из разодранного живота и ноги, – а я бросилась к женщине, прятавшейся за бочкой мятного ликера и сжимавшей изувеченную руку. При виде меня ее глаза расширились еще больше.

– Господи боже, – прошептала она.

Слишком поздно я осознала, что плащ Михала распахнулся, и из-под него показалась окровавленная сорочка, а обнаженные клыки были длинными и острыми.

– Уходи отсюда, Селия! Бери ее и беги!

Крик Михала побудил меня действовать.

Прикрыв рот рукой, я схватила женщину и оттолкнула другого мертвеца. К горлу подкатила желчь, когда его плоть лопнула от моего удара.

«Не дыши».

Я безумно повторяла эти слова, унося женщину прочь от побережья.

«Не дыши, не дыши, не дыши...»

– Ты, – прорычал последний восставший.

В его водянистых глазах что-то промелькнуло, словно он узнал меня. Мертвец схватил меня за волосы и отбросил назад. Боль пронзила голову. Я охнула – дыхание перехватило, – от запаха раны женщины горло обожгло. Однако было уже не так больно, как раньше, потому что во мне текла кровь Михала. Она притупила боль, придала мне сил, и с проклятиями я схватила восставшего за распухшее запястье и яростно выкрутила ему руку. Он тут же отпустил меня, и я вместе с женщиной помчалась через гавань. Женщина кричала – так громко, что могла бы пробудить всех мертвецов в королевстве, – и сжимала мне шею, словно тисками.

Но я поняла, что она цеплялась за меня, только когда пробежала несколько улиц и опустила ее на землю.

– Вампир!

Ее крик разорвал тишину сада... где-то на Восточной стороне, судя по декоративному кустарнику. В слепом ужасе она схватилась за локоть, замотала головой и попятилась в трельяж мертвых роз.

– Это вампир! Пожалуйста, помогите мне! Прошу, пожалуйста, – прошептала она совсем тихо уже мне. – У меня д-дети.

Словно осознав, что совершила роковую ошибку, она распахнула глаза от страха. Начала искать какое-нибудь оружие против меня. Внутри у меня все перевернулось: как знакома была эта картина, как жестоко было наваждение. Как часто я испытывала такой же ужас? Сколько раз я не могла защитить себя?

– Не забирай их! Наша... наша кровь невкусная...

– Я не причиню вам вреда. – Дрожащими руками я медленно поправила плащ, скрывая доказательства своей лжи. – Это совсем не то, чем кажется...

Женщина, однако, не слушала меня. Ее не волновали мои объяснения. Как только я коснулась пальцами застежки, она побежала обратно – возможно, к раненому мужу или детям.

Я смотрела ей вслед с тяжелым сердцем.

Она боялась меня не меньше, чем оживших мертвецов, а может, даже больше.

– Да не бери в голову, – раздался голос.

Вздрогнув, я обернулась, и все беспокойство за женщину тут же исчезло. Из-за изгороди вышел Фредерик, и у меня перехватило дыхание.

– Ну, здравствуй, сестренка. – Он обнажил зубы в свирепом оскале. – Скучала по мне?

По спине у меня побежал холодок.

В последний раз, когда я видела его, он расколол мир надвое ради любви. Однако сейчас его глаза ярко блестели вовсе не от любви. Нет. В них горела жгучая ненависть, и я отшатнулась. Почему он рискнул прийти в этот сад мертвых роз, когда его повсюду искали шассеры?

– Что ты здесь делаешь, Фредерик? – настороженно спросила я.

– А сама как думаешь?

Он кивнул куда-то себе за спину, а там...

Стояла моя сестра.

Что ж, Миле вовсе не нужно было искать ее. Она сама нашла меня.

Кажется, земля начала уходить у меня из-под ног, когда я увидела ее, призрака из моих самых страшных кошмаров. Только вот она не была призраком. Нет, Филиппа Трамбле была так же реальна, как и я, и черные швы на ее щеке тоже были вполне настоящими. Я в ужасе на нее посмотрела. Зрение у меня стало острее. Теперь я видела все, что не заметила, когда мы были в гроте.

Видела... как противоестественно она выглядела.

Конечно, я знала, что Фредерик похитил ее труп из гробницы, снял с нее проклятие крови, которое на нее наложила Моргана, и пришил к ней части тел других людей, но я даже не осознавала, насколько все было плохо. Как я не догадалась? Почему не подготовилась? Когда Моргана заперла меня в гробу с Филиппой незадолго до Маскарада Черепов, тело сестры уже разлагалось. Даже магия Фредерика не смогла исправить это.

Теперь на меня смотрело лицо хтонического божества: половина сестры и половина незнакомки. С левой стороны от швов ее кожа была гладкой и белой, как слоновая кость, изумрудный глаз и черная бровь. С правой же ее кожа была чересчур бледной – как у меня, – а глаз принадлежал кому-то другому. Не зеленый, а темно-карий, почти черный, и бровь была светлее волос.

«Тоже украдена у кого-то».

На Филиппе было белоснежное платье с прозрачными рукавами, словно она совсем не чувствовала холода, в волосах – изящная серебряная заколка. Бриллианты выглядели как льдинки. Как подснежники в зимнем дворце.

«Она без перчаток, – внезапно поняла я. – Я была права».

Невольно я перевела взгляд на ее живот.

– Она по-прежнему мертва, – сказала Филиппа.

В ее голосе не было никаких ноток эмоций, никаких чувств.

Я вздрогнула. Три простых слова. Три страшных удара. Несмотря на все тщательные замыслы Фредерика, моя кровь не смогла воскресить их дочь. Так что же это значило?

Правда ли моя сестра мучила меня или мне послышался ее голос в голове? Если мучила, то как? Если послышался, то... почему?

Почему все так произошло?

Тяжело сглотнув, я огляделась в поисках Милы, но ее здесь не было, я осталась одна. С трудом я заставила себя посмотреть в пустые глаза Филиппы. Отбросила желание подойти к ней, утешить, потому что ей это не нужно. Не нужны ей и мои вопросы. Даже став нежитью, моя сестра оставалась верна себе, а ее горе не было моим. Словно прочитав мои мысли, она покачала головой и укоризненно поцокала языком, прежде чем я успела извиниться.

– Мир не живет и не умирает у твоих ног, ma belle.

Фредерик скривился и решительно шагнул вперед.

– В этот раз так и было.

Ветер трепал его взлохмаченные волосы, длинные и грязные. Под глазами залегли тени. Кожа была бледная, пробивалась черная щетина. Он выглядел так, будто... его мучил призрак.

– Тебя здесь быть не должно, Селия.

В руках он держал гримуар Ля-Вуазен.

– Да?

Мурашки пробежали у меня по спине, и я отошла от трельяжа, чтобы позади у меня был свободный путь. Сейчас я могла убежать от Фредерика. Если он нападет, я побегу на корабль Михала, и на этот раз он не сможет попасть на Реквием... до следующего месяца, пока не наступят Святки, а до тех пор остров будут окружать защитные чары. И все же не стоило упускать возможность расспросить его об оживших мертвецах и о том, как их упокоить.

– А где я должна быть?

Мой взгляд упал на гримуар.

– Ты должна быть мертва, – выплюнул Фредерик и неистово потряс зловещей книжицей. – Заклинание называется «Кровь Смерти», и оно требовало твоей смерти...

С деланным спокойствием я указала на свои острые клыки, ужасное, но в то же время прекрасное лицо.

– Если ты не заметил, я и так мертва.

– Не до конца, – прорычал он и указал на Филиппу, – иначе в ее животе сейчас бы росла Февралина, а она не была бы такой... такой...

Он не сумел подобрать слова и стиснул гримуар так, что побелели костяшки пальцев.

– Она не была бы такой иной.

Не в силах сопротивляться, Фредерик притянул к себе Филиппу и обхватил руками ее лицо.

– Посмотри на меня, любимая, – тихо, лихорадочно попросил он. – Прошу, посмотри на меня. Просто взгляни на меня, Пиппа, и все станет как прежде. Мы будем вместе. Будем счастливы.

Филиппа посмотрела на него странным немигающим взглядом.

– Я смотрю на тебя. – Молчание. – Любимый.

Фредерик изменился в лице. Что бы он ни надеялся увидеть в ее разных глазах, он этого не увидел и спустя несколько секунд со вздохом боли отпустил ее, задержав пальцы на щеках, словно хотел продлить прикосновение.

Возможно, когда-то мне стало бы больно от его утраты.

– Она не хочет смотреть на меня, Селия.

Хотя Фредерик говорил со мной, взгляд его был прикован к Филиппе.

– Филиппа, которую мы знали, любила нас. Она сделала бы все ради нас, но эта – нет. Она говорит, что чувствует холод и пустоту, голод, но я ничем не могу ей помочь. Не могу, потому что ты все еще жива. Понимаешь?

Фредерик провел рукой по растрепанным волосам, а затем вынул кривой клинок и повернулся ко мне лицом.

– Все это неправильно. Все должно было произойти иначе...

– А ты ожидал другого? – с легкой насмешкой спросила я.

Нужно бежать. Скрыться в тумане, пока он не попытался воспользоваться ножом, но теперь его движения стали неуклюжими, медленными. При желании я могла бы просто уничтожить его голыми руками, и в глубине души я жаждала этого.

Этот человек отнял у нас все: невинность, достоинство, покой. Словно вор в ночи, он украл саму мою жизнь, когда перерезал мне горло и выпустил всю кровь, чтобы в итоге похитить и смерть сестры. Больше я не испытывала к нему сочувствия. Осталось лишь отвращение.

– После того, как Моргана замучила и убила ее. После того, как ты пробил кулаком завесу, затащил Филиппу обратно, изуродовал ее тело и душу, ты полагал, что она останется прежней?

– Я не уродовал...

Но я усмехнулась, не желая его слушать.

– Заклинание сработало в точности, как и было задумано. Ты пробудил ее. Ты пробудил их всех, и теперь они выползли из могил, чтобы отомстить тем, кто причинил им зло. Возможно, скоро они придут за тобой, – с наслаждением сказала я.

– Уже, сестренка! – Для пущей убедительности он вскинул нож и гримуар. – Кажется, ты пока так и не поняла. Эти ожившие ведьмы... уже давно сожрали бы меня, если бы не... не...

Фредерик перевел взгляд на Филиппу, спокойную и царственную в своем сверкающем белом платье. Ни одна прядка не выбилась из ее прически. Я нахмурилась, начиная что-то осознавать. Несмотря на уродливые швы и жуткие глаза, она держалась не так, как другие восставшие, и вела себя иначе. Архиепископ пытался укусить меня за лицо, а те трое мертвецов в доках хотели сожрать все и вся. Никто из них не говорил. Никто из них не проникал в мой разум и... не рассуждал.

Биение сердца Фредерика участилось, когда он увидел легкую улыбку на губах Филиппы.

– Ты поела, – сказала она мне. – Тебе к лицу.

Я настороженно посмотрела на нее.

– Каким образом ты говоришь со мной, Пиппа? Как ты говорила со мной до этого?

– Я тоже поела.

Фредерик с трудом сглотнул, судорожно сжав нож и гримуар.

– Она была ненасытна, Селия. Просто ненасытна. По-другому я не смог бы удержать ее от...

– От чего, Фредерик? – громко спросила я, когда наконец все осознала.

«Прошу, нет».

– Что ты сделал?

Он с вызовом вскинул голову.

– То, что должен был.

Теперь мне и впрямь стало тошно. Я без труда представила себе изуродованное лицо сестры вместо сгнившего лица Архиепископа, ее зубы на ноге того мужчины, а не зубы пиратов. На их месте могла быть она. Это была она. При помощи Фредерика она... ела людей, на самом деле ела их. Поглощала их плоть.

«Как ты поглощала их кровь?»

К горлу подкатила желчь... от сравнения, да, но и потому, что я не понимала, это ее или мой голос прозвучал у меня в голове? Глаза заболели.

– Что ты наделала? – шепотом повторила я.

Все было неправильным... она, магия, ведьмы, ожившие мертвецы. Я.

Еще одна пустая улыбка.

– У меня появился друг.

Фредерик растерянно посмотрел на нас. Он все еще держал в воздухе нож и гримуар, словно не знал, как поступить теперь, когда Филиппа заговорила.

– Друг?

Она даже не повернулась к нему.

Я стиснула зубы и шагнула вперед, не обращая внимания на Фредерика и его нож. Не обращая внимания ни на что, кроме черного глаза сестры. Мне хотелось встряхнуть Филиппу, дать ей пощечину, вызвать хоть какие-то чувства в этом ужасном безжизненном взгляде. Сестра всегда была скрытной и замкнутой, но она никогда – никогда! – не была бесчувственной. Никогда не была жестокой.

– Кто это, Филиппа? Скажи мне.

– Молись, что никогда не узнаешь.

Терпению Фредерика пришел конец.

– Довольно! – резко бросил он и покачал головой. – Мы здесь, чтобы завершить ритуал. Больше никаких лазеек, никакой двусмысленности и побегов. Ты умрешь, чтобы воскресить свою сестру, и она наконец-то вернется ко мне.

Он вскинул нож и гримуар и, полный решимости, кинулся ко мне. Подогнув колени, я приготовилась бежать к Михалу. Я проиграю эту битву, чтобы выиграть войну.

А затем совершенно неожиданно Фредерик замер.

Кажется, весь сад замер вместе с ним – затаил дыхание, – и мы все посмотрели на его грудь. На незнакомую руку в черной перчатке, торчащую из нее.

«Господи боже».

Изо рта Фредерика потекла кровь.

– Пиппа, – прошептал он, широко раскрыв невидящие глаза.

Однако Филиппа ничего не сказала в ответ. Она молчала, и одинокая слеза скатилась по его щеке, когда он упал на колени, а потом повалился на землю, не произнеся больше ни слова.

Мертв.

Фредерик был мертв.

Глава 12

Mon marie^ґe

В ушах страшно зазвенело. Я посмотрела на тело Фредерика, на его приоткрытый рот и невидящий взгляд. Он не мог умереть! Не мог! Я сделала шаг назад, замотала головой, отрицая произошедшее. Если Фредерик погиб, тогда все... было напрасно. Как теперь обратить его заклинание вспять? Как исправить его ужасные поступки? Как Филиппа...

«Нет».

Я схватилась за трельяж, отказываясь признавать кровь, растекшуюся венцом у его головы. Признавать боль в зубах, жжение в горле.

Аромат роз.

«Розы».

Я стиснула деревянную решетку. От завядших цветов не мог идти такой сильный запах. Аромат окутывал меня всю, ласкал щеки призрачными руками, сливаясь с дымом свечей и чем-то еще – каким-то осознанием или, возможно, воспоминанием. Словно лед, он заскользил по коже, и я задрожала. Знакомая темнота застилала глаза.

Кто бы ни убил Фредерика, я его знала. Я узнала его.

И когда я взглянула на него впервые, у меня едва не подкосились колени.

– Не благодари, – насмешливо сказал он.

Даже ветер затих, чтобы послушать его, а осенние листья зловеще закружились в воздухе. Страх усилился, когда я увидела в его руке сердце Фредерика, которое перестало быть похоже на сердце. Сейчас оно напоминало иссохший черный комок. Отбросив его с отвращением, мужчина отер руку в перчатке о штаны.

– Откровенно говоря, Филиппа, у меня появились уши всего неделю назад, и всякий раз, когда он говорил, мне хотелось вонзить в них что-нибудь острое. С тебя причитается.

Мой рот распахнулся, когда я услышала его бессердечные слова, а звон в ушах стал просто невыносим.

– Некромант, так он себя называл. – Скривившись, мужчина поднял гримуар и вытер книгу о траву. – Даже его кровь омерзительно воняет. Не то что твоя, – небрежно бросил он, метнув на меня короткий, но оценивающий взгляд. – Раньше я не чувствовал твой аромат, но теперь понял, из-за чего весь этот сыр-бор. – Задумчиво помолчав, он вынул из-под плаща несколько стеклянных фиалов. – Хотя, полагаю, на самом деле я чувствую свой запах, так? Наши ароматы переплетены. – Он обратился к Филиппе: – Лучше тебе уйти, дорогая. Проверь нашего маленького друга.

Не дожидаясь ее ответа, мужчина схватил нож Фредерика, взвесил его в руке и вскинул. Я поняла, что он хотел сделать, и мои глаза расширились. Вскрикнув, я кинулась, чтобы остановить его – схватить за запястье, – но он укоризненно цокнул языком. В тот же миг из теней выступили фигуры. Розы не смогли полностью скрыть гнилостного смрада. Я замерла с широко распахнутыми глазами.

«Восставшие».

Повсюду.

– Ай-ай-ай, – подмигнул мне мужчина. – Трогать нельзя.

Не говоря больше ни слова, он вонзил нож в горло Фредерику и начал собирать в фиал кровь, хлеставшую жутким фонтаном. Однако от ее запаха клыки у меня не обнажились, наоборот, меня затошнило от ядовитого зловония.

– Не очень приятно, да? – Мужчина закупорил один фиал, потом другой и внимательно посмотрел на них в тусклом свете. – И все же это кровь Алого колдуна... Не хочется тратить ее впустую.

Да что происходит?

– Филиппа? – Я в ужасе отпрянула к трельяжу. – Кто...

Нежно прижимая руки к животу, Филиппа долгую минуту смотрела на кровь Фредерика. Затем она довольно резко развернулась.

– Не забывай о нашем уговоре, – безучастным голосом бросила она через плечо, и мужчина склонил голову в ответ.

Шипы впились мне в ладонь, покрытую волдырями, а Филиппа... просто ушла. Кровь у Фредерика перестала хлестать потоком.

Мужчина насвистывал веселую мелодию, а я... я почувствовала, что с меня хватит.

Михал уже должен был появиться. Меня охватил ужас при мысли о том, почему он еще не пришел, но я отбросила ее. Нужно просто найти его, и вместе мы как-нибудь справимся с восставшими. И с моей сестрой тоже. Может быть, заберем ее на Реквием и... и исцелим. Наверняка книга «Как общаться с мертвыми» даст нам ответы, или Одисса, а может, даже...

Мой взгляд упал на гримуар у ног мужчины.

«Однажды я увидела заклинание в гримуаре своей тети, – говорила Коко. – Когда я спросила о нем, она прогнала меня из свой палатки и запретила говорить об этом. Мне кажется, это было единственное заклинание, которого она страшилась».

Все началось с заклинания в этой злобной книжонке. Возможно, в ней же было написано, как исцелиться от него. Медленно и тихо, стараясь даже не моргать, я отняла пару пальцев от трельяжа, пока мужчина сосредоточенно продолжал собирать кровь Фредерика из горла. Вполне вероятно, что больше такой возможности мне не представится. Если он исчезнет вместе с гримуаром, мы больше никогда не увидим этой книжонки. Я переживу ожог от креста сестры: схвачу гримуар прежде, чем мужчина вонзит серебро мне в грудь.

Задержав дыхание, я отняла от решетки трельяжа третий и четвертый пальцы, пятый.

– Похвальная попытка.

Не глядя на меня, мужчина спрятал в карман фиал с последними каплями крови Фредерика – вместе с гримуаром – и поднялся с мрачной и довольной улыбкой.

– Но ты ведь умница и не станешь провоцировать меня.

– Кто вы?

– Как будто ты не знаешь. – Снисходительно указав рукой на свое мощное тело, он добавил: – Хотя для меня подобное в новинку. Нравится?

Я замерла, не в силах пошевелиться.

– Я... я не...

– Потому что ты невнимательно на меня смотришь.

Внезапно потеряв терпение, он подошел ко мне и приподнял мое лицо за подбородок.

– Давай. Напейся досыта. Я подожду.

Я отпрянула, и розы запутались у меня в волосах. Его голос звучал так буднично, так небрежно, хотя от него исходила страшная жестокость. Это пугало меня.

– Да кто же вы?

– Не нужно ложной скромности, mon mariée.

Он впился в меня взглядом. Трава у ног мужчины завяла, а его мистическая сила растеклась по всему саду. Птица замертво упала с дерева, и я... чувствовала что-то странное. Пришло осознание, и волоски на затылке встали у меня дыбом.

Mon mariée.

– Нет.

Я непроизвольно замотала головой, крепче вцепилась в трельяж и едва не подскочила, когда в руке треснуло дерево.

Мила сказала, что меня коснулась Смерть, но ведь не буквально же.

Она выразилась иносказательно, чтобы как-то объяснить мое соприкосновение с омерзительными и ужасными последствиями пыток Морганы – нежеланными, однако оказавшимися полезными, особенно в прошлом месяце, когда Фредерик проводил свои опыты. Он нарушил основы самой магии, когда вмешался в круговорот жизни и смерти и... и...

«Он нарушил основы самой магии».

В полном отчаянии я метнулась вперед и проскользнула под его рукой, а за мной потянулся след из увядших роз.

– Это невозможно.

Я примирительно вскинула руки, а он последовал за мной с усмешкой. Священники ничего не говорили о Смерти... не как о сущности или божестве. Был лишь Бог, ангелы и демоны, иногда даже дьявол, но никак не Смерть.

– Вы не... Ты же не...

В моем голосе звучали умоляющие нотки, потому что... потому что у Смерти не могло быть тела. Не мог Мрачный Жнец стоять сейчас здесь передо мной. У него не могло быть переливчатых серых глаз и темных, развевающихся на ветру волос, и уж точно у него не могло быть ямочек на щеках.

Он назвал меня своей Невестой.

«Господи боже».

Словно зная, о чем я думала, он усмехнулся шире, а его глаза... переливались, словно жидкое серебро. Он откинул пряди со лба обманчиво человеческим жестом. Его волосы были темнее моих, иссиня-черные, как вороново крыло.

– Тебе и правда нравится, – проницательно подметил он. – Как любопытно.

Все еще пятясь от него, я едва не споткнулась о труп Фредерика.

– О-откуда ты здесь?

– А разве не понятно?

Он пнул Фредерика ногой, и, хотя я презирала его – хотя он заслуживал участи куда хуже, чем быстрая смерть, – увидев, как Смерть сапогом пихнул его щеку, мне стало дурно. Дурно от грязного пятна, оставшегося на коже.

– Этот мерзкий червяк нарушил равновесие. Он похитил у меня Филиппу и проделал разрыв в завесе, который не зарастает. Не те трещинки, которые делаешь ты. – Смерть придавил ногу к щеке Фредерика и посмотрел на меня. – Сильнее всех я презираю воров, но ты и сама это прекрасно знаешь, да? Ведь вампиры – самый страшные воры из всех.

Судорожно вздохнув, я остановилась, с трудом распрямила плечи и вытянула руку.

– Просто отдай мне гримуар, и я пойду своей дорогой. Я даже... – едва не поперхнулась я от слов, – избавлюсь для тебя от тела Фредерика. Шассеры не узнают о случившемся. И о тебе они тоже не узнают, а значит, ты сможешь свободно... покинуть это место и забыть о нас всех.

«Прошу, уходи и забудь о нас».

– Заманчивое предложение. – Склонив голову, Смерть прислушался к чему-то, чего я не слышала. – Но кажется, твоя веселая компания друзей немного сейчас занята. Что-то там о мести, вампирах, расплате.

В животе у меня все ухнуло. Я напряженно вслушалась, что происходило вдалеке. Все в саду смолкло в присутствии Смерти – словно все живое улетело с порывом ветра или погибло, как та птица, – но на востоке...

Раздавались крики?

Башня шассеров была на востоке. Гавань тоже, а значит...

«Михал».

Страх, словно нож, вонзился мне в грудь, и у меня невольно обнажились клыки. Однако Смерть не испугался моего вида. Наоборот, он заулыбался еще шире и засмеялся.

«Он смеется надо мной!»

Я посмотрела ему за спину, и у меня все сжалось в груди. Крики раздались ближе. Послышались... удары стали о сталь? Топот копыт? Я напряглась изо всех сил, но не могла различить отдельные звуки. И все же что-то происходило, и, судя по всему, там были Михал и Жан-Люк, может, даже Брижит. Я сдержала крик разочарования. Какая же я глупая! И почему я не подумала, что Брижит исполнит свою угрозу.

– Если не хочешь отдавать гримуар, – попыталась я снова проскользнуть мимо, – отойди с дороги.

Однако прежде, чем он успел ответить, – прежде, чем мы успели что-то сделать, – крики внезапно зазвучали громче, и среди них раздался голос Михала. Он говорил спокойно и негромко, хотя казалось, что за его спиной целая орда охотников.

– Где ты, Селия?

Сердце у меня тут же подпрыгнуло, и, даже не думая, не обращая внимания на чувство глубокого облегчения, я закричала изо всех сил:

– Я здесь! Михал! Я здесь!

Я пихнула Смерть в грудь, и он отступил на шаг. Когда я замахала руками и приподнялась на цыпочках, чтобы Михал меня увидел, Жнец криво усмехнулся.

– Прошу, Селия, не нужно мне так льстить, иначе мне придется забрать тебя с собой. – Он снова встал передо мной. – Твоей сестре это не понравится.

Едва слыша его, я снова замахала руками, а Михал свернул за угол. Во рту у меня все пересохло, когда я увидела его, целого, невредимого и разъяренного. Он двигался быстрее обычного. Сосредоточенный на саде, на мне. Позади него через несколько улиц Брижит что-то коротко приказывала охотникам, а перед ней...

Мой рот распахнулся. Прищурившись, я рассмотрела лицо Дмитрия.

«Дмитрий».

Он двигался размытым пятном: мелькала его янтарная кожа и алый бархат. Он громко смеялся, подначивая Брижит, обошел Анри и подставил ногу Базилю.

«Он отвлекает их, – изумленно поняла я. – Он... помогает нам. Почему он помогает нам?»

Однако мне некогда было думать об этом, когда передо мной стоял сам Жнец.

– Моей сестре? – рассеянно переспросила я. – О чем ты? Что ей не понравится?..

– Я дал ей обещание, милая моя, использовать все возможности, и я всегда держу свое слово.

Почти с нежностью он убрал прядь волос с моей щеки. Я тут же отшатнулась – от него и его слов, сбивающих с толку.

– Удачи, mon mariée. Кажется, она тебе понадобится. Как вы там говорите... что-то о друзьях и врагах? – Он щелкнул пальцами. – Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Да, именно так.

Я тут же повернулась к нему.

Однако Смерть вежливо поклонился и пошел прочь, сунув руки в карманы и насвистывая все ту же веселую мелодию. Он прошел сквозь завесу и исчез.

Глава 13

Запретная просьба

Михал молчал, пока я следовала за ним по сырым улочкам и переулкам. Мы избегали главных дорог к гавани, несколько раз поворачивали обратно, обходили Дмитрия и шассеров. Перед тем как подняться на корабль, я забежала в комиссионную лавку и протянула Иву горсть монет. Не обращая внимания на его озадаченное лицо, я схватила корзину с котятами и без всяких объяснений пронеслась мимо Михала.

Котята заслуживали куда лучшей участи, чем болтаться на корабле в море.

Они же все-таки коты. И ненавидят воду.

Я вбежала по трапу, а Михал невозмутимо последовал за мной. Выражение его лица стало пугающим, когда я подняла корзину с котятами повыше. Михал ничего не сказал, но его молчание предвещало скорую беседу, однако я не желала что-либо обсуждать сейчас, да и вообще никогда. Я не желала отвечать на вопросы о Фредерике, Смерти и уж тем более о сестре.

«Филиппа».

Ее имя кололо подобно ножу в ребрах, и, когда я спешила на нижнюю палубу, с каждым шагом лезвие вонзалось все глубже.

«Филиппа, Филиппа, Филиппа, Филиппа...»

– Селия.

Стиснув зубы, Михал попытался ухватить меня за руку у подножия лестницы, но я отпрянула и вслепую поплелась вперед с корзиной котят.

– Все хорошо, – сказала я до ужаса спокойным голосом. – Ничего не произошло, правда...

Михал рыкнул – такая вспышка эмоций ему была обычно не свойственна..

– Дыра в груди Фредерика говорит об обратном, и я видел твою сестру...

– То есть как это видел? Она же ушла... – оговорилась я и тут же поежилась, мысленно ругая себя.

Наверное, Филиппа никуда не уходила, но как Михал ее увидел? И почему она стала бы искать его?

– Она... что-нибудь тебе сказала?

– К сожалению, меня отвлек топор Брижит, но твоя сестра осталась посмотреть.

Я едва не подавилась смехом, не зная, что сказать, как уйти от ответа, раз уж Михал увидел Филиппу. Раз увидел изувеченное тело Фредерика и услышал прощальные слова Смерти. Михал не был глупцом. Они трое появились почти в одну и ту же минуту. Наверняка он уловил какую-то взаимосвязь, пусть и не понимал ее... Впрочем, я понимала не больше, чем он. Слишком уж много было фигур на доске. Восставшие. Фредерик. Филиппа и Смерть, даже Дмитрий...

«Дмитрий».

Услышав его голос, раздавшийся наверху, я споткнулась о роскошный ковер. Сосредоточившись, я расслышала тихий шелест одежды, когда Дмитрий легко запрыгнул на палубу.

– А что он тут делает? – гневно прорычала я и повернулась к Михалу.

Гнев – это хорошо. Он побуждает действовать.

Шаги Дмитрия наверху стихли.

«Он все слышит. Отлично».

– Он помешал Брижит воткнуть топор мне в спину.

– Какое приятное совпадение.

– Ты бы предпочла топор в моей спине?

– Разумеется, нет, но где он был, Михал? – Усмехнувшись, я пронеслась по коридору и сама ответила на собственный вопрос: – А я скажу тебе где. Подлизывался к моему убийце, чтобы заглянуть в гримуар. Именно поэтому он разыскал нас только сейчас.

– Неужели? – Глаза Михала вспыхнули, когда я оглянулась на него. – Рядом с трупом Фредерика не было гримуара, Селия. Ты знаешь, где он?

«Да», – хотелось мне ответить, но что-то помешало. Я лишь метнулась в другой коридор в надежде, что Михалу надоест, и он прекратит этот неприятный разговор.

– Гримуар... пропал, – сказала я, потому что Михал неотступно следовал за мной. – Придется... как-то по-другому справляться с ожившими мертвецами...

– Кто был этот мужчина, Селия?

Когда мы проходили мимо бального зала, нас заметила Одисса.

– А вот и вы, – сказала она, сидя за письменным столом. – Это мой брат наверху?

Михал резко остановился, схватился за дверной косяк и, опершись спиной, посмотрел на кузину, которую освещало пламя свечей. Она сидела неподвижно и смотрела на раскрытый свиток невидящим взглядом, а ее пальцы, сжимавшие пергамент, побелели.

– Да, – осторожно ответил Михал. – Он вернулся полчаса назад.

– Он помог тебе сбежать от шассеров.

Это не было вопросом. Одисса все так же не отрывала взгляда от свитка. Наверное, она слышала наш разговор или саму погоню, а значит...

Михал сощурился.

– Кстати, спасибо большое за помощь.

– Ты и сам прекрасно справлялся.

– Неужели? – еще сильнее нахмурился Михал.

Я поспешила к Одиссе, которой явно сейчас отчаянно нужна была помощь. Дмитрий пока не спешил встретиться с ней. Мудрое решение. В прошлом месяце он ведь все-таки свернул ей шею.

– На мгновение мне стало немного неуютно... Вероятно, потому, что мертвец вонзил мне в спину зубы, а охотники налетели, как стая птиц.

Одисса наконец подняла взгляд, и ее темные глаза сверкнули от гнева. Нет. От боли. Сердце у меня сжалось. Она терпеть не могла всякие чувства и старалась избегать их любой ценой. Разумеется, побег Дмитрия повлиял на нее сильнее, чем она показывала. Мне стоило догадаться об этом раньше, попробовать как-то помочь, если бы она позволила.

– А что с начальником порта? – спросила я.

Я поспешно поставила корзину с котятами на стол, когда корабль качнулся. За широкими окнами – Одисса раздвинула тяжелые занавески, чтобы впустить тусклый утренний свет, – занимался рассвет.

– Он знает, какой корабль мы взяли. Вдруг он расскажет о нас шассерам...

Котенок с серебристой шерсткой вылез из корзины и прыгнул на колени Одиссе. Он замяукал и вскарабкался по лифу ее платья цвета темного вина. Вампирша скривилась от отвращения.

– Не расскажет.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я убедила его не делать этого.

Поморщив нос, Одисса отцепила котенка и отогнала его прочь, а я постаралась не думать о том, как именно она убедила начальника порта.

– Почему у меня на столе котята, Селия?

– Ты же сама говорила: моряки их покупают, чтобы ловить крыс на корабле. – Я обвела рукой комнату, остро ощущая тяжелый взгляд Михала. – Это же корабль, так?

– Ты не моряк, – сказал Михал как отрезал.

Я хмуро на него взглянула. Конечно, я понимала, почему он злился: на него напали мертвецы и шассеры, а я пыталась отвлечь его кузину.

– А мне не нужно быть моряком, чтобы коты ловили крыс, – холодно произнесла я. – Не могла же я бросить их гнить в той лавчонке...

– Пускай гниют на Реквиеме?

Его челюсть чуть напряглась, и, хотя в этом не было ничего угрожающего, я едва не отшатнулась. Никогда не видела его таким... враждебным. Не со мной. С тех пор как он погнался за мной, его неизменная ледяная маска треснула, и на лице появилось что-то похожее на волнение.

Однако я была не в настроении для обеспокоенного Михала.

– Они не сгниют.

Приосанившись и расправив плечи, я приготовилась к спору. Не только он волновался. От одного его вида – как он загородил дверь, вцепившись в дверной косяк, как прищурился – у меня сводило зубы.

Отвратительно, что я так остро ощущала его присутствие. Отвратительно, что я так остро ощущала саму себя, когда он оказывался рядом.

Судя по всему, он чувствовал то же самое.

Терпение Михала наконец лопнуло – он отошел от двери и коротким жестом пригласил Одиссу пройти в коридор.

– Иди. Чем дольше будешь откладывать встречу с братом, тем сложнее будет.

Мои глаза расширились от его бестактности.

– Но она не хочет...

– Знаю, что не хочет, – резко оборвал меня Михал, – но наши желания не всегда совпадают с тем, что нам нужно. Одисса. – Он пристально на нее посмотрел. – Я еще не успел с ним толком поговорить, но он кажется другим. Ему как будто... лучше.

Она нахмурилась.

– Лучше?

Михал кивнул.

– Как прежде.

Взгляд Одиссы стал пустым – словно слова Михала запустили в ней какой-то защитный механизм. Она посмотрела наверх – туда, где на палубе стоял Дмитрий. Где он ждал. И я поняла, что Михал дал Одиссе возможность сначала поговорить с братом и сделать собственные выводы, прежде чем мы с Михалом поговорим с ним и сделаем уже свои.

Я хмуро посмотрела на них, не зная, что сказать.

Дмитрий свернул Одиссе шею, но она не умерла. Не так, как я. И все же такой поступок казался эгоистичным – бессердечным, – ведь Одиссе нужно было как-то справиться с предательством. Дмитрий – ее брат-близнец. Что бы он ни сделал, он всегда будет ее братом, а она всегда будет его любить и...

Как же тяжело ей сейчас.

Одисса медленно и ровно выдохнула, а затем кивнула.

– Я поговорю с ним.

Почувствовав, как она напряжена, я сунула ей в руки корзину с котятами.

– На случай, если тебе понадобится... хм, защита.

Несколько секунд Одисса просто смотрела на них.

– Это же обычные котята, Селия.

Мои щеки залил румянец.

– Да. Я... Ты права, разумеется.

Я хотела забрать у нее корзину, но Одисса покрепче сжала ее и не выпустила. Я тут же отняла руки. Без единого слова она вздернула подбородок, расправила плечи и прошла к двери, чтобы броситься в битву... Напоследок она кинула на меня благодарный взгляд и тихо произнесла:

– Спасибо.

Михал закрыл за ней дверь со зловещим щелчком.

По телу у меня пробежала нервная дрожь, и я опустилась в кресло, чтобы не потерять самообладание.

– Что случилось с тем мужчиной, на которого напали мертвецы? Он выжил?

Михал ответил не сразу. Покачал головой, словно чувствуя отвращение.

– Нет, – наконец произнес он.

Сердце у меня болезненно сжалось от его простого и печального ответа.

– А восставшие?

– Разорваны на части и выброшены в море.

Я подумала об Архиепископе, чье тело было сломано пополам, но каждая часть все равно пыталась нас убить.

– Не знаю, куда убежала женщина, но молюсь, что она вместе с детьми скрылась от мертвецов.

Я взглянула на Михала, надеясь, что он заверит меня в этом, но он смотрел все так же зло и едко. Когда наши взгляды встретились, меня кольнуло чувство голода.

– Их части срастутся, и мертвецы снова кинутся за ней, да? Коко ведь сказала, что они восстают из могил, чтобы мучать живых.

А еще они почему-то узнали меня, но вряд ли был смысл говорить об этом Михалу.

Однако он чувствовал, что я что-то недоговаривала. Тишина в бальном зале сгущалась, и я ощутила, как его гнев обжег мне кожу. Не в силах больше этого выносить, я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать – спросить о Брижит и Жан-Люке, как они нашли Михала, – но он покачал головой.

– Кто был этот мужчина, Селия? – снова спросил Михал, и в его голосе послышалось предостережение.

Вот мы и вернулись к этому.

С трудом сглотнув, я сцепила руки на коленях и всмотрелась в пальцы.

«Просто скажи ему».

Во мне боролись благоразумие и желание солгать. Я резко разжала руки и потянула за нитку на рукаве плаща.

«Просто скажи ему, и он поможет тебя. Он же хочет помочь тебе».

Не было смысла утаивать о Смерти, и все же в груди росло беспокойство. Михал подошел к столу. Да, он поможет мне, но он может и навредить моей сестре.

Нет. Он совершенно точно ей навредит.

Если Михал узнает, что Филиппа может быть опасна – что она заключила какую-то сделку со Смертью, – он не задумываясь отправит ее обратно в могилу.

«И правильно, – прозвучал неприятный голос разума. – Так и нужно сделать».

Однако все было не так просто. Что-то притаилось в глубинах сознания, какая-то мысль, за которую я пока не могла ухватиться, и решила сохранить молчание.

Подавшись вперед, Михал оперся ладонями о стол.

– Итак?

Долю секунды мы смотрели друг на друга. Затем...

– Он не представился, – тихо ответила я и, затаив дыхание, откинулась на спинку кресла. – Но мне кажется, он... прошел сквозь завесу, когда Фредерик разорвал ее. Он сказал, что разрыв теперь не затягивается. Это своего рода дверь.

К моему ужасу, Михал нисколько не удивился.

– От него не пахло ожившим мертвецом.

– Нет, но... и от Филиппы тоже.

Я вздрогнула, ругая себя, что связала Филиппу и Смерть. Я просто... не могла думать. Михал был так близко, что горло снова обожгло. Он стоял совсем рядом. Я даже разглядела разочарование в его глазах. Он с горечью усмехнулся. Знал, что я недоговаривала.

– Все такая же лгунья, как я посмотрю.

– Можно подумать, ты – сама добродетель.

Он тихо рассмеялся.

– Будь по-твоему.

Обманчиво небрежено он выпрямился, и я тоже приподнялась. Волосы на затылке встали дыбом. Что бы Михал ни собирался делать, мне это не понравится. Я сжала подол, а он опустил руки под стол.

– Раз ты так этого хочешь, – вкрадчиво произнес он. – С самой первой минуты нашей встречи ты решила, что я – злодей, и ничто не заставит тебя изменить свое мнение, да?

Хотя Михал попытался скрыть боль, она проскользнула по его лицу, острая, как осколки разбитого стекла, и внутри у меня все сжалось от необъяснимого чувства вины.

– Что ж, Селия, ты победила. Мы не друзья. Может, тогда сыграем? Тебе всегда нравилась игра в вопросы, и я не стану отказывать тебе в ней. Я начну, хорошо?

Я не успела ответить, как он отшвырнул стол, словно пушинку, и тот заскользил по лакированному полу, а свитки Одиссы разлетелись во все стороны. Теперь между нами была лишь пустота, а потом – когда Михал прошел вперед, намеренно приблизившись, – не осталось ничего. Вздрогнув, я кинулась собирать бумаги. Чувство вины сменилось негодованием.

– Михал! Аккуратнее! Это же вещи Одиссы. Нельзя же...

– Снова ты за свое. – Он навис надо мной, возвышался так близко. – Говоришь, что мне можно, а что нельзя. С чего бы? Никто прежде не осмеливался на подобное.

Стоя на коленях, я подняла на него сердитый взгляд. Я не собиралась отползать в сторону.

– Может, не стоит запугивать всех и заставлять подчиняться? Здесь нечем хвастаться, да и у тебя все равно плохо получается. Я тебя не боюсь! – выпалила я и пихнула его, чтобы показать свою правоту, вынудить отойти, но его ноги были словно из закаленной стали.

Он скривился в улыбке.

– Да, не боишься.

Он присел и отшвырнул свитки в сторону. Его руки были куда больше моих и куда сильнее. У меня пересохло во рту, когда он с нежностью сжал мои хрупкие, слабые пальцы.

– И никогда не боялась. А теперь ответь на вопрос.

– Я не соглашалась играть в эту глупую игру.

– Могу предложить другую. – Он посмотрел на мои губы. – Для нее не нужно быть друзьями.

Я отдернула руки. Щеки у меня пылали, а зубы ныли.

– Сейчас не время для игр, и... кто-то должен тебе сказать, как себя вести.

– И этот кто-то – ты?

– Я... не знаю.

Я все-таки отползла назад, потому что Михал каким-то образом незаметно приблизился ко мне. Его колено почти касалось моего бедра. Он лениво перебирал прядь моих волос, пальцами дотронулся до моей спины. Все внутри меня сжалось. Я попыталась встряхнуться – сказать ему нет, что я не такая, не его, – но вместо этого невольно запрокинула голову. Губы раскрылись, клыки...

Господи.

Мои клыки.

Чувствуя унижение, я прикрыла их рукой и отпрянула назад, стукнулась о стол, и клык вонзился мне в нижнюю губу. Потекла кровь. Его кровь. Или... уже теперь моя? Я не знала, но от вкуса его крови по телу пронеслась волна жара. Почему мне это так нравилось? Почему я наслаждалась мыслью о его теле в моем, о том, что я... заполучила частичку его? Я лишь беспомощно смотрела, как он поднялся с легкой улыбкой на губах, потому что все понимал.

– Забавно.

Михал протянул мне руку, и, когда я неуверенно взяла ее, он поднял меня на ноги и отнял мои пальцы ото рта. Без всякого стеснения он посмотрел на мои клыки и кровь на моих губах.

– И вот мы здесь, грешник и праведница. Вот только я говорю правду, а ты лжешь.

Он прижал палец к моей губе, и кровь закапала сильнее, а внутри у меня все болезненно сжалось. Голос упал до шепота.

– Почему это происходит со мной?

– Тебя не учили прислушиваться к собственному телу. Не учили доверять ему. Однако для вампира не обращать внимания на свое тело не только трагично, но и опасно.

Что за чепуха. Нелепица какая-то...

– Я же не могу просто пить кровь других, когда захочется, Михал. Я не такая, как ты. Это неправильно.

– Почему неправильно? Я же не говорю убивать их.

– Да потому что я убью их! Ты же видел, что случилось у Башни. Я... я совершенно утратила самообладание. Не появись ты, я бы разорвала Жану горло, а с Брижит бы поступила еще хуже. Мне так этого хотелось.

Он прижал палец к моей губе еще сильнее.

– Какая огромная это была бы утрата.

– Ты невыносим.

Я подавила желание огрызнуться, зажать его палец зубами и укусить... Это было бы странно. Нельзя же кусать друг друга во время разговора.

– Ты сказал, что мы не должны убивать других...

– Я сказал, что это необязательно. Если хочешь оторвать голову каждому шассеру, я только поддержу тебя, даже помогу. Но только больные и страшно голодные теряют самообладание, когда пьют кровь. Так что... здесь я с тобой согласен. Не успей я вырвать славного капитана из твоих рук, ты убила бы его.

Михал отнял палец от моей губы и посмотрел на ярко-алую кровь.

«Ему тоже это отвратительно, – вдруг поняла я. – То, как я влияю на него».

Скривившись, он отер кровь о штаны.

– Скорее всего, и убьешь.

– Прошу прощения? – отшатнулась я, изумленно прищурившись. – Что ты сказал?

– Можешь притворяться невежественной сколько угодно, Селия. Теперь ты вампир. Все, что мы чувствовали, когда были людьми, став вампирами, мы чувствуем сильнее: гнев превращается в ярость, удовольствие – в блаженство. Нас часто тянет к крови тех, к кому мы испытываем привязанность. Сегодня ты доказала это. – С раздражающе надменным видом он сцепил руки за спиной и отошел. – Если хочешь защитить тех, кого любишь, научись пить кровь... или нет. Меня не волнует, что случится с твоим дорогим Жан-Люком. – Он пожал плечами, и его черные глаза недобро сверкнули. – Ты должна задать мне вопрос.

«Вопрос».

Из горла вырвалось рычание, и этот звук был такой чужой, такой неуместный, что я могла притвориться, будто прорычала не я.

– Ты ревнуешь? В этом все дело? Ревнуешь, что я пошла к Жан-Люку, а не к тебе?

– Не льсти себе, лапочка. Это ты разбила сердце Туссену и едва не сожрала его этим утром... Не могла ничего интереснее спросить? – А затем еще жестче сказал: – Три вопроса.

– Черта с два. – Я ткнула пальцем ему в грудь. – Я не буду играть в эти игры. Если ты сдерживаешь свои чувства и не хочешь говорить о них открыто, то и я не буду.

Он насмешливо фыркнул, словно я сказала что-то забавное, и, едва сдержав возглас досады, я пихнула его руками.

– И что ты предлагаешь, Михал?

Я запуталась ногами в полах плаща и откинула его за спину. В глазах стояла алая пелена и обжигала жаром. Плащ пах как он. Как мы.

– Как мне научиться пить кровь, когда я постоянно голодаю? Я пила твою кровь этим утром – выпила куда больше, чем стоило, – но, даже просто глядя на тебя сейчас, я хочу...

Я не смогла договорить, захлебнувшись словами, и Михал разочарованно покачал головой.

– По-прежнему отказываешься слушать свое тело.

Когда я снова его пихнула, его глаза сверкнули, но он не сдвинулся с места ни на шаг.

– Четыре вопроса.

– Ты хочешь, чтобы я прислушалась к своему телу?

– Хочу. Пять.

В ушах зашумела кровь. Не буду я отрывать головы шассерам. Лучше уж разорву на кусочки Михала и раскидаю их по всему Реквиему. Прищурившись, я вгляделась в его ужасное, но прекрасное лицо и ударила, но Михал без труда уклонился, схватил меня за локоть и развернул в легком пируэте. Я ударила его кулаком в грудь. К моему изумлению, он не остановил меня. Нет, он удержал меня, когда я, пошатываясь, отпрянула. Выругавшись, я сжала руку.

– Хочешь ударить меня, – сказал он, сверкнув глазами. – Хорошо. Ударь меня еще раз.

– Что ты...

– Ударь меня, Селия.

Он схватил мой кулак и прижал к своей груди. Когда я возмущенно растопырила пальцы и впилась ногтями ему в кожу, он грубо схватил меня за подбородок. Будь я человеком, у меня остался бы синяк, но человеком я не была... как и он. Низко наклонившись, он обнажил зубы и прорычал:

– Я выдержу твои удары. И укусы, если позволишь. Я предлагаю тебе пить мою кровь, пока ты не научишься держать себя в руках.

Я вцепилась в его запястье, в его грудь, то ли притягивая его, то ли отталкивая.

– Зачем тебе это?

Мой вопрос стал для него словно ушат ледяной воды.

Михал напрягся и, помешкав, слегка отстранился. Мгновение он всматривался мне в глаза. Что-то промелькнуло в его взгляде, но быстро исчезло. Как же я ненавидела это. Ненавидела эту новую для него нерешительность. Михал никогда не мешкал. Никогда не отстранялся от меня. Он отнял руку от моего подбородка, и мне захотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока он не скажет, почему ведет себя так... так...

– Ты не можешь навредить мне, – просто сказал он холодно и невозмутимо. Слишком уж холодно и невозмутимо. – А другим можешь. Поэтому я предлагаю тебе свою кровь... Тебе нужно научиться правильно питаться, или ты никогда себя не простишь. – А затем добавил: – Шесть вопросов.

Я изумленно на него воззрилась.

И когда его слова дошли до меня, я поняла, что хочу сделать.

– Ты самонадеянный осел, – зло прошипела я. – Хочешь научить меня пить кровь? Ладно. Ладно! Идем.

Оттолкнув его, я выскочила из бального зала и взбежала по лестнице, желая найти кого-нибудь – кого угодно, – чтобы доказать Михалу, как он неправ.

Увидев меня, Одисса и Дмитрий поднялись с большого ящика на другой стороне палубы. Кажется, я прервала их разговор, однако лицо Одиссы смягчилось. Гнев, кипевший в ее глазах, немного остыл. Другого разрешения мне и не нужно.

Время для ответов и объяснений наступит позже, а пока меня охватило безрассудство, и я решительно подошла к Дмитрию.

– Здравствуй, Дима. Михал сказал, мне нужно научиться пить кровь.

Ошеломленный таким внезапным приветствием, Дмитрий бросил взгляд на Одиссу, но все же взял мою руку. Даже целомудренно поцеловал мне пальцы. Михал подошел к нам, мрачный и молчаливый, словно тень.

– И я рад тебя видеть, Селия, дорогая. Как поживает моя очаровательная подруга с тех пор, как мы расстались?

– Голодает. Спасибо, что поинтересовался.

– Ах да.

Дмитрий скользнул взглядом по моей новой фигуре. Вид портил плащ, который был мне слишком велик, и перепачканная сорочка, но вампир не обратил на это внимания. Странно. Кровь на груди так до конца и не высохла, но Дмитрий оставался спокоен.

– Мы обратили тебя в вампира и не научили вести себя подобающе. Как грубо с нашей стороны. – Бросив лукавый взгляд на палубу, он заговорщически прошептал: – Хотя, откровенно говоря, учить тебя особо нечему. Все на этом корабле согласны, чтобы ты съела их сердца.

– Ты тоже?

Дмитрий удивленно заморгал и еще шире улыбнулся, а на щеках показались ямочки.

– Не искушай меня, дорогая.

Михал усмехнулся.

«Хорошо».

Щеки немного горели, но я заставила себя успокоиться и посмотреть, как далеко смогу зайти. Раньше я не обращала внимания на ухаживания Дмитрия – и тем более не поощряла их, – потому что слишком многое стояло на кону. К тому же он никогда не был серьезен в своих намерениях. Да и сейчас тоже, но удержаться от игры не мог. Он обожал игры, особенно те, которые раздражали его кузена, а мне и правда нужно есть. Тогда, может, лучше выпить кровь того, кого я не смогу случайно убить?

– Но ты подумаешь об этом? – спросила я.

Я отбросила мысли о нервной дрожи в животе. Раньше я часто кокетничала – с Ридом, с торговцем из книжной лавки, с красивыми юношами из высшего общества. По правде говоря, мне даже нравилось это. Трепет, простая связь.

Однако в моей связи с Михалом не было ничего простого.

Посмеявшись, Дмитрий оперся о ящик.

– Отдать тебе сердце?

«Была не была».

Нежно коснувшись его руки, я посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась – такой ослепительной улыбкой, которую никогда раньше не дарила Дмитрию. На самом деле я уже давно так не улыбалась, и сейчас моя улыбка выглядела натянуто и неестественно. Однако он, кажется, этого не заметил. Его глаза чуть расширились. Он поморгал, а я провела пальцами по его руке.

– Твоя кровь, – мягко сказала я.

Я тут же поняла, что сказала нечто... не то чтобы неправильное, но странное.

Одисса, которая с любопытством наблюдала за нами, поспешно отвела взгляд, и даже Дмитрий слегка напрягся. Однако по-прежнему сжимал мою руку. Он наклонился ко мне и прошептал:

– Ты хочешь выпить моей крови?

– А не стоґит?

Мне ответил не Дмитрий.

– Разумеется, стоґит, – спокойно сказал Михал, – если ты именно этого хочешь.

Он подошел ко мне сзади и скользнул по мне ледяным взглядом черных глаз. Я подавила приятную дрожь в теле.

– Ты этого хочешь, Селия? Пить кровь моего кузена? Уверен, он не откажет тебе, особенно после такой улыбки.

Дмитрий осторожно отнял руку.

Я посмотрела на него, отбросив кокетство и молча умоляя остаться, но он избегал моего взгляда, как и взгляда Михала, и не смотрел на нас.

Его губы, однако, дрогнули.

«Предатель».

Не видя иного выхода, я развернулась и ударилась о грудь Михала.

– Прошу прощения...

Поспешно отшатнувшись, я налетела на Дмитрия, и тот ухватил меня за локти, чтобы мы оба не упали на ящик. Взгляд Михала потемнел.

И... это уже просто неприемлемо.

– А что, если я хочу пить кровь Дмитрия?

Безрассудство нарастало все больше, и я прислонилась спиной к груди Дмитрия. Он прижался к ящику и растерянно посмеялся.

– Почему вы ведете себя так, словно я попросила что-то... запретное? Ты предложил мне кровь этим утром, но никто и бровью не повел из-за этого.

Я посмотрела на Одиссу, которая перестала притворяться, что любуется горизонтом, и теперь с пристальным интересом наблюдала за нами.

– Ты же сама сказала, что нет ничего страшного, когда вампиры пьют кровь друг друга.

– Правда? – мягко спросила она. – Не помню.

Дмитрий положил мне руки на плечи, словно не зная, что с ними делать, а Михал схватился за мачту. Он изогнул губы, обнажив зубы. Очень острые зубы.

– Ты испытываешь мое терпение, лапочка.

– Я могу пить кровь кого захочу, – прорычала я.

Его глаза сверкнули, и мачта под рукой треснула.

– Так пей.

– И выпью!

– Я жду.

Снова зарычав, я развернулась к Дмитрию и обвила его шею руками.

– Ты хочешь это сделать или нет? Если слишком напуган, так и скажи, и я найду кого-нибудь другого. Спрошу у всех на корабле, если нужно...

Со стороны мачты раздался зловещий треск.

Фыркнув от смеха, Дмитрий пораженно посмотрел на меня и Михала, словно впервые видел такое. Видел нас. Я разозлилась еще больше.

– Что ж, – произнес он, – если ты ставишь вопрос так...

– Не глупи, Дима, – резко оборвала его Одисса, приподнимаясь с ящика. – Ты же видишь, что они уже...

– Не заканчивай свое предложение, – прорычал Михал.

– Какое предложение?

Не осознавая, что делаю, я бросилась к Михалу и почти уперлась ему в грудь. Посмотрела ему в глаза. У меня перехватило дыхание. В его взгляде я увидела насмешку, да, но еще и острое, словно нож, желание, и мои бедра сжались в предвкушении. Разумеется, он это увидел. Он всегда все замечает.

– О чем Одисса говорит? – тихо спросила я и, подобно ему, приняла убийственно спокойный вид. Я не собиралась повторять за Михалом, но не удержалась.

Он посмотрел на мои губы и стиснул зубы.

– Ни о чем, что касалось бы тебя.

Я схватила его за изодранную рубашку, борясь с желанием встряхнуть его, взобраться по нему, чтобы ощутить, как напрягутся его мышцы подо мной. Он едва не сломал мачту одними лишь пальцами.

– Если не скажешь, клянусь...

– Кем? – зло улыбнулся он, наклонился ко мне и нежно взял за подбородок. – Не Богом же?

Я возмущенно отшатнулась.

– Да что с тобой не так?

Он тут же отнял руку и отступил на несколько шагов.

– Очень много чего, Селия. – Он с горечью рассмеялся. – Очень много.

Краска стыда залила мне лицо, и в эту минуту я возненавидела все: расстояние между нами, отвращение в его голосе, кровь на моих щеках. Его кровь. Возненавидела, что она приливала к коже, питала меня. Я прекрасно понимала, что ни за что не стала бы пить кровь Дмитрия, и Михал это знал.

– Кузен, конечно, допустил вопиющую оплошность, что не рассказал тебе обо всем, – произнес Дмитрий, озадаченно улыбаясь. На щеках у него снова появились ямочки. – Вампиры пьют кровь друг друга только в очень интимные минуты.

Он многозначительно смолк, ожидая моего ответа. Я ничего не сказала, и он перевел взгляд с Михала на меня.

– Соитие, Селия. Я говорю о соитии. Или о любви, полагаю. Тогда выходит, что мой кузен...

Покачав головой, Михал подошел к Дмитрию и, не говоря ни слова, скинул его за борт.

С оглушительным всплеском Дмитрий упал в воду.

Ухмыляясь, Одисса посмотрела в бурлящие волны, а Дмитрий, все еще смеясь, ругался. Она махнула ему рукой и повернулась ко мне.

– С ним все будет хорошо. Плавать он умеет. А что до тебя... – Она похлопала по ящику, приглашая меня сесть рядом. – Ни о чем не беспокойся. У вампиров короткая память. Лет через пятьсот они даже не вспомнят об этом небольшом позоре...

– Одисса, – тихо выдавила я. – Замолчи, пожалуйста.

Глава 14

Неожиданные гости

Когда мы доплыли до Реквиема, Дмитрий все еще улыбался.

На первый взгляд остров выглядел точно таким же, каким я его запомнила: узкие и крутые дороги, рынки, изобилующие разными диковинками, и замок, возвышающийся над всем, словно призрак. Мимо проехала неприметная карета. Настоящее пиршество ощущений, даже для человека.

Однако для вампира это истинное испытание.

Десятки сердец бились в беспорядочном ритме, за которым слышались голоса, шаги, дыхание, и я каким-то образом чувствовала каждое. Видела еще не проросшие волосинки на лицах двух лугару и похожие на когти выступы на их пальцах, когда они с трудом пытались подняться на трап. Точно так же я видела кожу проходящей мимо женщины – мелузины, которая продавала апельсины морякам, сходящим на берег. В свете факелов ее кожа блестела, словно жемчуг. Я завороженно посмотрела ей вслед. От нее пахло солью, скользкими морскими гадами, и по какой-то безумной причине от этого запаха у меня заныли зубы, а потом мне стало мерзко. Я тут же перестала дышать.

Я старалась не смотреть на Михала, пока мы ждали карету.

«Вампиры пьют кровь друг друга только в очень интимные минуты».

Слова гремели в ушах подобно колоколу. Будто эхо, они вновь и вновь отдавались у меня в голове, и в ушах начало звенеть. Я не только на глазах у всех предложила Дмитрию выпить у него кровь, но еще и пила кровь у Михала.

И мне это понравилось.

Однако не только я изменилась за это время.

Когда Фредерик только начал проводить свои опыты перед Днем Всех Святых... все начало меняться на острове – да и повсюду тоже, – однако все было еще не так плохо. Да, из земли сочилась кровь, когда я впервые шла к замку, но она не текла в фонтанах на рынке, словно жуткие слезы. В магазинчиках и лавках продавались разные диковинки, но они были яркими и блестящими, а не потускневшими, как сейчас. Блеклыми, словно на них упала тень. Или, может, тень упала мне на глаза?

Из-за ведьминых чар на Реквиеме всегда царила тьма, но сейчас... все ощущалось иначе.

Словно мы оказались в царстве духов.

Я хмуро бросила взгляд на улочку, но жуткая тень не исчезла. Она застилала лица встревоженных прохожих, бродячих котов и даже булыжники мостовой. Она высасывала краски из всего и вся. Из самого острова. А здешний воздух...

Я осторожно вдохнула и нахмурилась еще сильнее. Запах крови снова обжег горло, но он не поглотил меня, как тогда, когда я пила кровь Жан-Люка и Михала. Нет. Сейчас меня взволновало, как ощущался воздух... Он стал тоньше и холоднее.

Намного холоднее.

Он вырывался белыми облачками пара из ртов и носов. Михал, сцепивший руки за спиной и гордо расправивший плечи, как обычно, смотрел на все с презрением. Однако его холодный взгляд был напряжен.

Что-то здесь было неправильно. Очень неправильно.

Краем глаза я заметила, как промелькнула серебристая вспышка, и за ближайшей телегой исчез полупрозрачный подол платья. В груди нарастали тревога и растерянность. Я оглядела улицу, ища глазами хоть какие-то следы призраков, потому что сейчас на острове будто переплелись царства живых и мертвых. Я встряхнула головой, чтобы прийти в себя. Завеса разделяла миры. Они просто не могли сливаться, а что-либо иное было попросту невозможно.

«Тогда присмотрись повнимательнее», – вспомнились слова Рида и кровоточащий нос Лу, когда я открыла завесу у них на кухне.

Я с трудом сглотнула и подошла ближе к Михалу. На улице повсюду замелькали силуэты. Они прятались на крышах и в переулках, стояли неподвижно и молча, словно хищники. Теперь я видела их лучше, чем раньше. Ощущала их взгляды на нас, как клинок у своего горла.

Вампиры слетелись, будто стервятники на мертвую добычу.

Жители острова тоже их ощущали. Моряки и торговцы разбегались от их горящих глаз, прятались в пабах и лавках, словно чутье подсказывало им найти убежище.

– Ты же подавил прошлый переворот, – прошептала я Михалу. – Почему все так напряжены?

Одисса с мрачным упреком посмотрела на него.

– Это не народное волнение.

Вдалеке пророкотал гром, словно подчеркнув ее слова, и смельчаки, оставшиеся на улице, украдкой бросали на нас взгляды.

– Жители напуганы. Вампиры тоже, – добавила она и втянула носом воздух. – Хоть они не знают ничего о завесе, не понимают, чего именно боятся, но чувствуют, что она разорвана. Видят, как это сказывается на острове.

– Видят? – поспешно спросила я. – Кровь и... все остальное?

Одисса напряглась еще сильнее, будто пожалела о сказанном.

– Вероятно, видят, – вместо нее ответил Дмитрий. – Я тоже все вижу.

Вздрогнув, он бросил взгляд на противоположенную сторону улицы, где... сидел скелет кота и, помахивая хвостом, смотрел на нас.

– Да и чувствую тоже. Запах.

Нахмурившись, я отвела взгляд от кота и снова вдохнула. В истончившемся холодном воздухе ощущался электрический заряд грома и нотки чего-то еще.

– Это аромат... цветов?

Я сосредоточилась на нем, последовала за ним сквозь соленый воздух, запах пота и водорослей, мимо шелковых шалей и кожаных сапог торговца.

«Розы».

Желудок сжался, как кулак.

«Он похитил у меня Филиппу и проделал разрыв в завесе, который не зарастает. Не те трещинки, которые делаешь ты».

– И что-то еще... – Я смолкла на полуслове, стараясь прочувствовать другой запах, более сильный. – Что это?

– Ты тоже его чувствуешь? – слегка удивилась Одисса.

Я посмотрела на замок, пытаясь понять, откуда идет аромат. В животе у меня странно кольнуло – меня словно на крючке потянуло ближе к разгадке.

– Любопытно, – произнесла она.

– Что любопытно?

– Не все могут почувствовать собственный запах.

Жар залил шею.

– Хочешь сказать, этот запах...

– Твой, – резко бросил Михал. – Ты пахнешь Смертью.

Он покачал головой, увидев мой ужас.

– Это не зловоние, Селия. От тебя не пахнет гнилью. Скорее... – Он смолк, пытаясь подобрать нужное слово, и наконец махнул рукой. – Вот так, и запах только усилился после твоего превращения.

– Прошу прощения?

Он так и не уточнил, как я пахла, а просто подозвал Павла и Ивана – двух вампиров, которые сопровождали меня в канун Дня Всех Святых. У Павла были густые черные волосы и ослепительно белая кожа, Иван же полностью брил свою темную голову. Они вышли к нам из тени. В их бледно-голубых глазах плескалось презрение, когда они смотрели на меня. Похоже, они нисколько не изменили своего мнения обо мне, пускай я и тоже стала вампиром.

Однако взгляд, которым они смотрели на меня, мерк в сравнении со взглядом, которым они наградили Дмитрия. Не отрывая от него глаз, они встали по обе стороны от него – нависли над ним. У Ивана заходили желваки, а у Павла вздулись вены на горле. Вероятно, они знали, что натворил Дмитрий в День Всех Святых, знали, что он свернул Одиссе шею. Как бы там ни было, они хотели, чтобы Дмитрий понял, насколько они недовольны.

Однако Дмитрий, судя по всему, ничего не заметил и, спрятав руки в карманы, весело их поприветствовал.

– Здравствуй, Иван. – Он наклонил голову. – Павел.

Они не ответили, и Дмитрий подергал ворот с печальной усмешкой.

– Мы с тобой не пользуемся популярностью, да, Селия?

Одисса, поджав губы, посмотрела на замок.

– Не волнуйся, братишка. Когда-нибудь они простят тебя.

Однако про меня она ничего не сказала, и кажется, умолчала намеренно.

– Павел и Иван вызвались быть твоими личными стражами, – еще жестче, чем раньше, сказал Михал, словно до этого никто не проронил ни слова.

Я нахмурилась, услышав его явную ложь. Крупная капля дождя упала мне на волосы.

«Нет. – Я вытерла ледяную воду с прядей и посмотрела на пальцы. – Снег с дождем».

– Тебе решать, просить их о помощи или нет, но они оба останутся в твоем распоряжении.

– Неужели это сейчас самое важное? – Взгляд Одиссы отчего-то потемнел.

– Довольно, Одисса.

– Довольно? – изумленно прошептала она, нахмурившись, но я ее услышала. Все ее услышали. – Селия – вампир, Михал. Зачем приставлять к ней стражей, когда она сама может себя защитить? По острову до сих пор бродят восставшие.

По моему телу пробежали мурашки. Михал давно напрашивался, чтобы Одисса все ему высказала, однако раньше она никогда открыто ему не перечила. Но видимо, всегда что-то случается впервые. Возможно... сегодня и будет этот первый раз. Здесь. Сейчас. Из-за меня.

Я бросила взгляд на вампиров, враждебно косившихся на нас, и поискала глазами карету.

– Обсудим это позже, кузина, – сказал Михал, словно прочитав мои мысли.

Однако Одисса не унималась и схватила его за рукав. Ее губы едва шевелились.

– Дима сказал правду? Они уже сожрали двоих из нас?

«Господи боже».

– Откуда Диме знать? По его собственным словам, его не было на острове.

Ухмылка Дмитрия увяла.

– Мне написала Марго. Она... напугана. На прошлой неделе на нее в лавке напал мертвец. Вылез прямо из безымянной могилы в саду.

Внутри все сжалось при мысли о том, что милую Марго Жанвье и ее очаровательную цветочную лавку растерзает оживший труп.

– Как она?

– Потрясена, но невредима, – прошептал Дмитрий. – Вместе с ведьмой, живущей по соседству, они закрыли мертвеца в цветочном горшке.

– Итак? – спросила Одисса Михала прежде, чем я успела как-то выразить свое облегчение. – Это правда?

– А что, если да?

– Если да, – прошептала она, – может, тогда не стоит отправлять Павла и Ивана нянчиться с Селией? – Она виновато на меня посмотрела. – Сейчас самое главное – избавиться от этих тварей на острове, защитить народ... и закрыть прорыв в завесе, который открыл Фредерик.

«Она слышала наш разговор на корабле», – поняла я.

– Они не через него появляются, – рассеянно проговорил Михал, оглядывая улицу.

Его поведение казалось... неуважительным, словно его не волновал разговор, но это было неправдой. Ведь это Михал. Его волновало все, особенно то, что касалось любимого острова.

– Кажется, они разрывают завесу у своих могил... И когда они оказались в нашем мире, их уже ничего не сдерживает. Мертвец из цветочной лавки пробежал полгорода, пока его не заманили в ловушку.

Одисса с ужасом уставилась на Михала.

– То есть с каждым мертвецом возникает новая дверь?

Михал пожал плечами.

– Скорее окна, но увы, я не вижу их... хотя вижу иное.

Я нахмурилась. Михал вообще не должен был видеть завесу, как и все остальные.

– Ты и правда... хм, видишь дверь, которую создал Фредерик в канун Дня Всех Святых?

– Не саму завесу.

Я нахмурилась сильнее.

– Тогда как ты?..

Одиссу, видимо, меньше всего волновали детали.

– Это все неважно, – гневно бросила она, жестом обведя странную обстановку вокруг нас. – Ты знаешь, как залатать эти злосчастные прорехи?

Наконец Михал неохотно посмотрел мне в глаза, и в них я прочитала ответ.

«Я».

Я ведь была Невестой, и только я могла прорезаґть завесу и сшивать ее обратно. Михал отвел взгляд.

– У меня много идей, Одисса, но ни одну я не буду обсуждать здесь.

– Одисса, – тихо позвал Дмитрий, когда та хотела что-то возразить.

Она резко закрыла рот и свирепо улыбнулась.

– Хорошо. – И не удержавшись, процедила сквозь зубы: – Забудем пока о мертвецах. Теперь все знают о вампирах, Михал. Охотники знают, где наш остров и какие у нас слабости.

– Жан-Люк не глуп.

Все вампиры в гавани слышали меня, поэтому я заговорила тише, чтобы успокоить Одиссу:

– Шассеры ни за что не отправятся на Реквием...

– Однажды они уже пришли за тобой. И снова могут.

Я потрясенно заморгала, глядя на Одиссу. Она никогда не говорила об этом, пока мы были в Цезарине, и даже на корабле не обмолвилась ни словом. Если бы она рассказала о своих страхах, я бы смогла развеять их наедине, но она все время молчала. Я нахмурилась.

– Но... – Я помотала головой, чтобы собраться с мыслями. – Жан-Люк просто злится на меня сейчас. Да, этим утром он набросился на нас, но, успокоившись, он поймет, что эту битву ему не выиграть, потому даже начинать не стоит. – Я сжала ее локоть и ободряюще улыбнулась. – Шассеры больше здесь не появятся. Обещаю.

На долю секунды казалось, что Одисса хотела возразить – мне или Михалу, уж не знаю, – но она быстро взяла себя в руки.

«Словно другая сторона медали».

Вампирша резко изменилась в лице, отчего мне стало еще неспокойнее.

Какое знакомое выражение лица. Очень знакомое.

С трудом я отбросила желание сравнить Одиссу и Дмитрия.

– Прости, дорогая.

Вздохнув, Одисса надела на голову капюшон плаща, и дождевые капли покатились по плечам, как крошечные драгоценные камешки.

– Не хотела тебя обидеть. Я оставила зонтик в цветочной клумбе Луизы, – сказала она сердито смотревшему Михалу. – А ты сам знаешь, как я ненавижу мокнуть.

Он закатил глаза и обернулся к Павлу и Ивану. Я хотела и дальше поговорить с Одиссой, но Дмитрий предостерегающе покачал головой, и я закрыла рот.

Наконец-то подъехала карета, и я почти уверилась, что не было никакой ссоры. Ни Михал, ни Одисса больше не говорили о запахе Смерти и нашествии мертвецов. Не зная, что делать, я просто последовала за ними и подошла к лошадям. У них был безумный взгляд. Громыхнул гром, вспыхнула молния, и кони взволнованно вскинули головы.

Михал открыл дверцу кареты, и ослепительная вспышка осветила позолоченный герб. На черном лакированном дереве был изображен охваченный пламенем крест, а напротив – рогатый дракон.

– Это ваш герб? – спросила я, не удержавшись.

Михал бросил рассеянный взгляд на дверцу и помог Одиссе сесть в карету. Она по-прежнему была какой-то... странной. Напряженной. Я не могла точно понять, что было не так, но Одисса старательно избегала смотреть на меня.

– Мой отец был священнослужителем, – сказал Михал.

– Что? – Я удивленно поморгала и, взяв руку Михала, села в карету. – Ты никогда об этом не говорил.

– Ты никогда и не спрашивала.

Он решительно закрыл дверцу, а я хмуро посмотрела на него и Дмитрия.

– Вы не поедете с нами?

– Пока нет.

– Но что вы...

Внезапно с нашего корабля донесся какой-то шум, и к нам подбежал один из моряков. Мы все обернулись к нему. Его глаза были широко раскрыты. Он поклонился и, с трудом дыша, обратился к Михалу:

– Прошу прощения, mon roi^[4], но вам стоит пойти...

– Что там? – с любопытством спросил Дмитрий.

– Кто-то тайно пробрался на корабль! – Юноша, раскрасневшийся от волнения, поспешно выпрямился. – Двое из Цезарина!

К моему удивлению, Михал не сдвинулся с места, даже не обернулся, а лишь тяжело вздохнул, словно... смирился с чем-то.

– Где они?

– Здесь, разумеется, – ответила Лу с широкой улыбкой.

Она шла так, словно прогуливалась по своему саду в солнечный день, что было забавно, ведь за ее спиной царила настоящая суматоха. Моряки кинулись за ней, что-то взволнованно крича, а вампиры расступились в стороны, шипя от изумления и ярости. Вероятно, они узнали ее или, возможно, почувствовали силу, исходившую от нее волнами. Вампиры были недовольны, и раз Луиза ле Блан оказалась на Реквиеме, это не сулило Михалу ничего хорошего.

– Ты выглядишь намного лучше, Селия, – сказала она. – Забавно... Кто бы мог подумать, что еда так тебе к лицу.

Она была бледна – слишком уж бледна. Под глазами все еще залегали багровые тени, а пальцы чуть дрожали. Она выглядела немногой дикой в ночной сорочке Рида – которую поспешно заправила в потертые кожаные штаны, – а на плече у нее, едва держась, сидел трехглазый ворон. Коготь. Любимый питомец, символ рода ле Блан и личный лазутчик Лу. Но как они...

Тут я увидела, кто показался позади нее, и все внутри у меня ухнуло вниз.

Внезапно все замешательство из-за ссоры Михала и Одиссы исчезло, как и беспокойство из-за Лу. При виде суровой женщины, идущей ко мне, все мысли улетучились из головы. Каждый резкий стук ее каблуков, казалось, обрывал все ниточки, связывавшие меня с происходящим.

– Нет, – прошептала я, приподнимаясь.

«Нет-нет-нет...»

Выглянув в окно, Одисса спросила:

– Твоя родственница, полагаю?

Однако губы у меня не шевелились. Онемели.

Как Сатин Трамбле вообще оказалась на Реквиеме? Высоко вскинув голову, приосанившись, – прямая и жесткая, как железная кочерга, – она шла за Лу с выражением крайнего презрения на красивом лице. Ни одна прядка не выбилась из собранных в узел волос, а на сине-фиолетовом платье не было ни единой складочки. Хотя она держала зонтик высоко над головой, даже мокрый снег, казалось, страшился ее. Ни одна капля не смела упасть ей на лицо.

Я поспешно оправила плащ Михала, чтобы прикрыть ночную сорочку, и пригладила растрепанные волосы. Нелепый порыв, разумеется, ведь... ведь...

«Ведь не может это происходить на самом деле».

Седые волосы на ее висках мерцали в свете факелов, но мой разум яростно отвергал их и ее. Это невозможно. Я бы почувствовала ее запах, как и запах Лу, спрячься они на корабле, и кроме того... Ну не могла она оказаться здесь.

На один безумный и абсурдный миг я подумала спрятаться, убежать, но взгляд ее изумрудных глаз впился в меня. Пригвоздил к месту.

Едва заметно прищурившись, она всмотрелась в мое новое лицо. Лишь обучение с малых лет этикету не позволило мне вжаться в кресло.

«Я ведь не рассказала ей, что стала вампиром».

Я вообще ей ничего не рассказала, и все же она здесь... прямо среди вампиров. Она знает? Ее это волнует?

«Шассеры не особо церемонились с тех пор, как мы вернулись с острова. Слухи о вампирах уже заполонили город, а может, и все королевство».

Хотя Жан-Люк хранил мою тайну, вероятно, она все равно узнала о Михале и о Реквиеме. А если так, наверняка узнала и обо мне. Надеюсь, что так и есть. Как только эта мысль пришла мне в голову, я тут же поняла, что не хочу ей ничего рассказывать.

Она подошла к нам, и Михал – чертов предатель – аккуратно отступил от кареты.

– Селия Флер Трамбле, – сказала она резким язвительным тоном, которым всегда говорила заранее колкие речи. – Где тебя носило? Почему ты не писала? Что за слухи об алом наряде и борделе?

Съежившись, я вяло подняла руку.

– Матушка, это не то, что...

– Разумеется, то. Ты меня за глупую невежду принимаешь?

Я не успела ничего ответить, как она быстро повернулась и указала рукой на Михала, словно судья молотком. На ее щеках вспыхнули алые пятна, а ноздри раздувались от праведного негодования.

– А вы... Что вы можете сказать в свое оправдание? Вас хоть немного заботило доброе имя моей дочери, когда вы увозили ее на этот остров грязи и порока? А здоровье ее матери волновало?

Она не ждала ответа. Как, впрочем, и всегда. Однако кто-то должен был остановить ее сейчас, иначе мы никогда не услышим конца ее тирады. Я умоляюще посмотрела на Одиссу, Михала и Лу, но у них хватало ума не прерывать Сатин. Лу хотя бы для порядочности приняла виноватый вид.

– Прости, – произнесла она одними губами, скривившись в гримасе.

Дмитрий просто улыбался – такой широкой, невероятно довольный ухмылкой, что мне захотелось придушить его.

– Нет, – кипела матушка. – Разумеется, вас это не заботило. Пускай вы бессмертный, Михал Васильев...

Я вздрогнула.

– ...вы все равно мыслите как обычный мужчина. Однако я не потерплю таких бесцеремонных ухаживаний ни от кого – ни от вас, ни от короля Бельтерры, ни от самого дьявола. Слышите? Для этого и существуют обычаи. Общепринятые правила. Они существуют, чтобы уберечь юных дев от беды, а вы намеренно пренебрегли ими в своей отчаянной и, откровенно говоря, неприглядной попытке добиться общества моей дочери. Вы поставили под угрозу не только ее доброе имя, но и ее помолвку, службу в шассерах...

Однако даже моей матушке пришлось сделать выдох, который разнесся по всей притихшей гавани. Гавань будто бы тоже сделала вдох и задержала дыхание, ожидая ответа Михала. В конце концов он был королем на острове, где ценят жестокость и считают ее силой. Все устремили на него взгляды в нетерпеливом ожидании. Однако моя матушка не Одисса. Она была чужестранкой, незваной гостьей, которая только что оскорбила его. Он должен был как-то ответить.

Михал наклонил голову, и у меня задрожали руки и ноги.

«Дело скверное», – эта бестолковая мысль крутилась в голове снова и снова, и я не знала, как ее остановить.

Если вмешаюсь, то сделаю только хуже. Подданные Михала не должны воспринимать его как слабого, иначе на острове снова поднимутся беспорядки. Однако я не могу просто стоять и смотреть, если он начнет угрожать моей матери. Хотя я тут же отвергла мысль, что Михал мог сделать нечто подобное, но вспомнила Присиль и Жюльет, а потом и Кристо, которому вырвали язык за простой вопрос.

«Пожалуйста».

Словно прочитав мои мысли, Михал перевел взгляд на Одиссу. Она молча и с вызовом смотрела на него в ответ. Между ними проскользнула искра понимания – легкое неодобрение. Одисса покачала головой и отвернулась к другому окну, словно не могла смотреть на происходящее. Лу хмуро на нее поглядела.

Михал, однако, принял решение.

Он изящно склонил голову. Внутри у меня все горело, хотя напряжение отпустило.

– Прошу прощения, мадам, – сказал он. – Я был неосторожен с вашей дочерью, но будьте уверены, я не представляю для нее никакой опасности. – Его голос смягчился, и он обратился к теням вдали: – Если кто-то попробует навредить вашей дочери или ее спутникам на Реквиеме, они об этом быстро пожалеют. – Хотя Михал оставался воплощением вежливости, его черные глаза сверкали враждебностью. – А может быть, и не очень быстро.

Даже моя матушка сморгнула. Пылу у нее поубавилось, словно она только сейчас поняла, что оказалась на острове вампиров. Она обвела нас проницательным взглядом.

– Что ж, это будет... хм, я хочу сказать...

Она не могла решить, была ли подобная угроза необходимой или неуместной.

Как я ее понимала.

– Садись, матушка, – произнесла я онемевшими губами, пока она не успела оскорбить кого-нибудь еще.

Лу ухватила ее за локоть и втянула в карету. Они сели на скамью напротив нас с Одиссой.

– Закончим этот разговор потом, наедине, – сказала я.

В отчаянной попытке взять ситуацию в свои руки, матушка посмотрела в окно на Дмитрия.

– Почему вы улыбаетесь, юноша?

– Уже очень давно наш остров нуждается в женском внимании, мадам. Для нас большая честь, что такой дамой оказались вы. – Не обращая внимания на хмурый взгляд Одиссы, он поклонился и улыбнулся, заиграв ямочками. – Селия так чудесно отзывалась о вас.

Моя мать хмыкнула, но по ее щекам разлился румянец удовольствия, а я внимательно посмотрела на Дмитрия. Однако и на этот раз он остался спокоен. Подмигнув мне, он постучал пальцами по дверце и отошел от кареты. Матушка посмотрела ему вслед, и взгляд ее смягчился.

– Что ж, вот это настоящий джентльмен, Селия.

Покачав головой, Лу наклонилась ко мне и прошептала:

– Моя мать однажды прокляла одного неверного супруга, чтобы тот мог произнести мое имя, только испытав родовые муки.

– Зачем ты мне это говоришь?

Лу откинулась назад, но медленно и напряженно, словно ей было больно.

– Да так, просто предлагаю взглянуть на все с другой стороны.

– Я вернусь за тобой на рассвете, Селия, – сказал Михал, и я ничего не успела спросить у Лу. – Твоя комната и приданое в том же виде, в котором ты оставила их. Если пожелаешь, Луиза и твоя матушка могут остаться с тобой, или их проводят в другие покои. Любую комнату в замке подготовят за час.

Он коротко поклонился моей матушке и развернулся, но неожиданно для себя я схватила его за руку.

– Михал.

Услышав дрожь в моем голосе, он слегка напрягся, а я почувствовала, что все вампиры вперились взглядом в его запястье, за которое я его держала. Волосы у меня на затылке встали дыбом. С трудом сглотнув, я попыталась отнять руку и отбросить мысли о болезненном страхе, сжавшем грудь. Однако ничего не получалось, потому что Одисса была права, и все пошло наперекосяк. Потому что Лу была больна, Филиппа восстала из мертвых, а Фредерик погиб. Сам Мрачный Жнец перешагнул завесу, а Одисса спорила с Михалом из-за чего-то, что я не понимала. Реквием погрузился в хаос. А моя матушка... сидела посреди всего этого и неодобрительно смотрела, как я держала за руку мужчину, который не был моим суженым.

– Все будет хорошо? – спросила я.

Михал долго не отвечал, просто смотрел на мою руку на своем запястье. Медленно он повернул свою руку, заскользил ладонью по моей и прикоснулся к моим пальцам.

– Не знаю, – искренне сказал он.

И пошел вслед за Дмитрием, а дождь поглотил его. Меня охватило странное зловещее чувство, когда я смотрела на Михала. Следом за ним пошли тени. Я согнула пальцы, жалея, что не задала другой вопрос.

Глава 15

Яблочко от яблоньки

– Если я попрошу тебя сегодня остаться в своей комнате, ты останешься? – спросила Одисса.

Мы были в восточном крыле. Она стояла в дверях моей спальни, и по обе стороны нависали демоны из черного мрамора. Их искаженные мукой лица и крылья, как у летучей мыши, напоминали о простых и счастливых временах, когда я была блаженна в своем неведении и одиночестве после похищения. Когда была обычным человеком.

Павел и Иван стояли на страже в коридоре, а Лу провожала мою мать по широкой лестнице в покои внизу. С оглушительным карканьем Коготь вернулся на свое любимое место на мезонине и посмотрел на нас своими глазками-бусинками.

– Почему? – спросила я.

Одисса потерла виски. Выглядела она так, словно хотела поскорее уйти.

– Мы можем хотя бы сейчас пропустить поток вопросов? Сегодня в замке опасно...

– Ты говорила, что в замке всегда опасно. – Я настороженно всмотрелась ей в лицо. – Что ты недоговариваешь? Вы с Михалом что-то замышляете?

– Нет, – резко – чересчур резко – ответила она и с усилием заговорила мягче: – Прошу тебя, Селия, окажи мне услугу. Останься здесь до прихода Михала на рассвете. Не покидай спальню.

– Одисса, что происходит? С тех пор как мы прибыли на остров, вы с Михалом ведете себя... странно. Если вы хотите, чтобы я помогла с вашим таинственным замыслом, то могли бы хоть что-то о нем рассказать.

Одисса посуровела, и ее руки дернулись так, словно она хотела зажать мне рот.

– Нет никакого замысла, – прошипела она. – Не о чем рассказывать. Я лишь по-дружески прошу тебя остаться в комнате.

Я прищурилась.

– Что ж, по-дружески лишь хочу напомнить, что по острову бродят ожившие мертвецы, а завеса разорвана в клочья.

Я указала на гобелен за ее спиной, на котором была изображена златовласая дева, спавшая на алой козетке. Только вот теперь она не спала. Дева была мертва – в ее груди торчал нож, а кожа посерела. Черный мотылек сидел в луже крови, растекшейся по полу. Коридор позади гобелена был безжизненным, как безделушки на рынке. Он потускнел, поблек, словно от него остался лишь отголосок.

– На острове все медленно гниет, и я намерена выяснить из-за чего... Начну с грота. Фредерик проводил свой ритуал там. Думаю, что там же и образовалась дверь.

Я вспомнила тяжелый взгляд Михала, когда он смотрел вдаль. Если в гримуаре написаны ответы, то для нас они потеряны, а значит, придется самим найти их.

– Вдруг я смогу исцелить завесу? – добавила я. – Вдруг смогу отправить мертвецов обратно в могилы?

Одисса раздраженно вздохнула.

– Сомневаюсь, что это будет так просто...

– Откуда нам знать, если я еще даже не пыталась?

– Разрыв в завесе никуда не денется до завтра, – твердо сказала она. – Я даже пойду с тобой. А пока просто... прими ванну, отдохни. И что бы ты ни услышала, оставайся в своей комнате. – Она смерила меня мрачным взглядом. – Я не шучу, Селия.

Прежде чем я успела отказаться – а я собиралась сделать именно это, – рядом со мной возникла Лу.

– Разумеется, Одисса. Мы обещаем быть паиньками и не выходить из своих норок. Так сойдет?

И не дожидаясь ответа Одиссы, она весело улыбнулась и захлопнула дверь прямо перед ее носом.

– Ни капли не подозрительно, – прошептала Лу, а за дверью раздалась ругань Одиссы.

Я прижала палец к губам, чтобы Лу помолчала. Подождала, пока звук шагов Одиссы стих. Затем...

– Зачем ты это пообещала? – возмущенно прошептала я, обернувшись к Лу. – Теперь придется сидеть здесь сложа руки...

– Кто сказал?

– Ты...

– Я солгала, – беспечно пожала плечами Лу и оперлась на балюстраду. – Она не ушла бы, пока мы не сказали бы то, что она хотела услышать, а ты не собиралась этого делать. Я не осуждаю, – поспешно добавила Лу, когда я сердито на нее посмотрела. – Просто говорю как есть... И когда мы пойдем в грот, ты не нарушишь свое слово. Ты нарушишь мое.

Я осторожно оглядела ее.

– Послушай, Лу, может, ты...

– Если хочешь сказать что-то иное, кроме как «Пойдешь со мной», я не стану даже слушать. – Она стиснула зубы и, слегка покачнувшись, оттолкнулась от балюстрады и собрала волосы в пучок. – Все со мной хорошо.

– По виду не скажешь.

– Ну, мы же не можем все выглядеть как богини-вампирши, так? Кто-то выглядит просто как богиня...

– Я говорила о другом, и ты прекрасно это знаешь.

Лу подавила смешок и пошла вниз по лестнице, а я ухватила ее за локоть.

– Завеса влияет на тебя сильнее, чем на других... что вполне понятно, – сказала я, и она прищурилась. – Ты же Госпожа Ведьм и черпаешь свою магию от земли, а после ритуала Фредерика она отравлена. Когда я разорвала завесу во время призыва духов, ты едва не лишилась чувств, а здесь... Этот проход, вероятно, еще хуже. Не стоит тебе идти со мной туда.

Лу изящно поморщила носик.

– А тебе не стоит ходить грязной. Прими ванну. Если Сатин увидит твою ночную сорочку при свете дня, то грохнется в обморок.

Мы посмотрели на мою мать, стоявшую у камина. Она глядела на котят, бегающих у ее ног. Каким-то образом они оказались в замке раньше нас. Кроме того, в комнате горели все свечи. И отчего-то в груди у меня разлилось тепло, когда я увидела множество зажженных свечей.

Как и прежде, они горели повсюду: на парадной лестнице, мраморных полах, туалетном столике, заставленной безделушками каминной полке, даже на треснувшем серебристом подносе, стоявшем на книжной полке, которая высилась до самого потолка. Вся комната сверкала. Только вот теперь мне не нужен был свет. Я видела в темноте. Михал это знал, но мне был приятен его жест.

Матушка чихнула.

– Зачем ты взяла ее с собой?

Отведя взгляд от сверкающих волос матушки, я оттащила Лу за шелковую ширму. Ванна уже была наполнена до краев горячей водой. От густой пены исходил пьянящий аромат жасмина, а над водой поднимались завитки пара.

– Как вы вообще попали на корабль? Я бы почувствовала вас там.

– Уверена? Ты была немного занята.

– Ты что, подслушивала?..

Господи. Если Лу слышала мой разговор с Михалом и Дмитрием, матушка наверняка тоже его слышала, а значит...

Я в ужасе посмотрела на ширму.

«Она знает».

Глядя на мое перепуганное лицо, Лу ухмыльнулась и опустилась на табурет.

– Она не дура, Селия, – тихо произнесла Лу. – Рано или поздно она все равно бы поняла.

– Она... сказала что-нибудь?

«Обо мне?» – Однако спросить об этом я не смогла. Иногда лучше не знать.

– Мне кажется, она пытается сделать вид, что ничего не произошло.

Лу подняла взгляд на Когтя, который неохотно слетел с мезонина и сел на ширму, чтобы все слышать.

– Для тебя так даже легче, полагаю. Сможешь сама решить, когда поговорить обо всем. И сразу отвечу на твой вопрос... Коготь полетел за тобой сегодня утром. Он видел, как кто-то убил Фредерика, и сразу полетел в Башню шассеров, чтобы предупредить меня. Когда я добралась до сада, ты уже направилась к гавани. Я не успела догнать тебя. – Она поджала губы. – Спасибо, кстати, что ушла, не попрощавшись.

Сердито взглянув на Когтя, я расстегнула застежку на плаще, сняла его и стянула ночную сорочку. Та упала у ног, как смятая тяпка. Раньше я бы смутилась предстать перед кем-то обнаженной, но сейчас это уже было неважно.

«Мне кажется, матушка пытается сделать вид, будто ничего не произошло».

Разумеется, так она и поступает... И это правда к лучшему. Я тоже этого хочу. Матушка не поддержала меня, когда я поступила на службу в шассеры. С чего бы ей принимать меня сейчас, когда я стала вампиром? И все же эта мысль тяжелым камнем давила мне на сердце. Наверное, я была ей противна. Возможно, она даже боялась меня. Может быть, поэтому отказывалась признавать, что я больше не человек.

Чувство несправедливости, словно змея, вскинуло голову и резко кинулось на меня.

И неважно, хочу я обсуждать случившееся или нет, Сатин Трамбле все равно заговорит об этом. Ведь она моя мать.

– Я написала тебе письмо, – выдавила я, – но ты и так это знаешь, раз послала Когтя следить за мной.

– Как будто я могу указывать ему, что делать. Он любит тебя, Селия, и, когда ты убежала из дома, он видел, что ты была расстроена. Нам было больно, что ты нас предала и снова сбежала на Реквием...

– Снова? – прошипела я, опустившись в обжигающе-горячую воду. – Тогда меня похитили...

– Мы пошли в твою комнату и от души поплакали. Тогда и пришла твоя мать.

Я намочила волосы и потерла их лавандовым мылом, лежавшем на столике.

– И вы впустили ее в дом, потому что...

– А мы не впускали, – проворчала Лу. – Один твой знакомый вампир выломал дверь, если ты забыла. Мы не могли сделать вид, что нас не было дома. Она сразу увидела кровь на столе и едва не впала в истерику... Она была уверена, что ты у нас, потому что уже поговорила с Жан-Люком, и не собиралась уходить, пока ты не покажешься.

В животе все сжалось, как будто я оступилась на лестнице, и я ощутила жгучий стыд.

«Жан».

Как я могла забыть о нем?

– Как он? – поспешно спросила я.

Лу взяла кувшин со столика и промыла мои намыленные волосы.

– Коко смогла исцелить его раны, но... он потерял много крови, Селия. И оправится нескоро.

К горлу подступил ком, и я опустила глаза, не в силах говорить... не в силах как-то оправдаться. Он едва не погиб, и в его смерти была бы полностью виновата я.

– Это он отправил шассеров?

Лу молчала. Чувствуя тошноту, я обхватила себя руками.

– Он хотел убить нас? Меня?

– Он не знает, что хочет с тобой сделать. – Вздохнув, Лу покачала головой, и каштановые пряди выбились из пучка. На носу ярко выделялись веснушки. – Лучше тебе оставаться здесь, пока он не разберется в себе. Жан-Люк не отличается спокойствием и уравновешенностью, и, когда Рид расскажет ему о восставших, он может изменить свое отношение к нежити.

– То есть может убить нас всех.

К чести Лу, она не стала лгать.

– Возможно.

Однако Лу, как обычно, не стала углубляться в обсуждение, а просто поставила кувшин и сказала:

– Как бы там ни было, я попыталась выпроводить твою матушку из нашей разрушенной кухни, но она пригрозила, что отправится на Реквием в одиночку. Сказала, что знакома с начальником порта, и он скажет ей, на какой корабль сесть.

– И ты не смогла ее остановить? Да ты мертвеца заперла в шляпной коробке!

– Ну, не стану же я такое проделывать с твоей матушкой, Селия, – прошипела Лу. – И одну ее я отпустить не могла. Она понятия не имеет, как здесь опасно. Даже если бы остров не кишел вампирами, магия-то разладилась, так? – Она неохотно подняла руку, и мы посмотрели на ее дрожащие пальцы. – Все как ты сказала... Этот болван Фредерик нарушил естественный порядок вещей, а без него магия не может существовать так, как должна. Это касается и чар острова. Они станут нестабильными, хаотичными.

Лу скользнула взглядом по тонкой шелковой ширме, на которой когда-то были изображены яркие фиалки и золотые гуси. Сейчас цветы завяли, а от гусей остались только кости.

– Я должна исцелить завесу, – тихо произнесла я.

– И ты знаешь, как это сделать?

– Нет. – Я бросила мимолетный взгляд на ширму, и холодок пробрал меня до костей. – Я подумала, что в гримуаре есть ответы, но...

– У нас его нет, – договорила Лу. – Надеюсь, Фредерик сейчас гниет, где бы он ни был.

В глубине души я была с ней согласна... но все по порядку.

Сначала нужно разобраться с матушкой.

Вздохнув, я снова посмотрела на Лу. Я была решительно настроена отправить Сатин Трамбле обратно в Цезарин, но не знала, как это сделать. Лу поглядела на мезонин. Спустя долгие минуты она указала пальцем на портреты, висевшие между окнами и закрытыми ставнями. Портреты стали для меня знакомыми, как старые друзья: три прекрасные женщины в алом, мальчик с крючковатым носом и гончими псами, старик с глазами навыкате и похотливым взглядом. Все они сейчас казались мертвыми, кроме... старухи с бородавкой на носу.

– Матильда, – просто сказала Лу, и я, нахмурившись, вспомнила ее. – Моя прапрабабка.

– Она... все еще жива?

– Боже, надеюсь, что нет. Она ушла из Шато задолго до моего рождения. Ей бы сейчас было больше двухсот лет.

Раздались шаги матушки, и, сердито чихнув, она демонстративно обошла ширму. Котята прыгали за ней по пятам, теребя подол фиолетового платья, которое она несла в руках. Сатин аккуратно положила его на стол.

– Ни одна женщина не может дожить до двухсот лет, Луиза ле Блан, а если она все же дожила, уверена, что сожалеет об этом. А теперь, раз вы, похоже, утратили всякие манеры, я вынуждена вмешаться в вашу беседу.

Она снова чихнула.

– У вас... аллергия на кошек? – неуверенно спросила Лу.

– Да. – Матушка выхватила плотное полотенце из рук Лу. – И я сама помогу, спасибо, потому что Селия – моя дочь.

Мы удивленно поморгали, глядя на нее.

– Хм... хорошо.

Лу бросила на меня сокрушенный взгляд и поспешно вышла за ширму.

– Я попрошу Павла и Ивана принести еды. – Она помешкала. – В замке ведь есть еда, да? Для обычных людей?

Я молча кивнула, но, разумеется, Лу меня не видела. Спустя мгновение она закрыла дверь в спальню, и воцарилась тишина. Однако я не могла вынести ее. Даже со своей матерью.

– Не знала, что у тебя аллергия на кошек.

– С детства. – Она шмыгнула носом и протянула мне полотенце. – Ты искупалась? У тебя уже кожа начинает морщиться.

Разумеется, это неправда. Теперь у меня кожа не сморщится никогда, даже в воде, но я молча вышла из ванны, и матушка обернула меня полотенцем. Не говоря ни слова, она протянула мне шелковое белье. Послушно я натянула его, а она усадила меня на табурет и начала расчесывать мне волосы позолоченным гребнем. Я сидела молча. Горло сдавило.

Матушка никогда не расчесывала мне волосы.

Никогда... не ухаживала за мной так. Это всегда делали нянюшка или сестра, а Сатин Трамбле стояла в стороне и осуждающе смотрела. Ее руки были гораздо нежнее, чем я думала. Она начала заплетать мне волосы, и по шее пробежали приятные мурашки.

– Волосы слишком отросли, – едко заметила она. – Нужно будет постричь их, когда вернемся домой.

«Домой».

Не стоит продолжать этот разговор, однако, когда она протянула мне платье и кивнула, чтобы я надела его, другого выбора у нас не оставалось. Несмотря на все свои недостатки, матушка все же проделала долгий путь и, возможно, заслуживала каких-то ответов перед тем, как уехать без меня. Примет она мою новую жизнь или нет, но домой я уже не смогу вернуться. Теперь моим домом стал Реквием.

Ведь здесь живут вампиры.

Не зная, с чего начать, я с трудом сглотнула и посмотрела на платье. Темно-фиолетовый шелк. Широкие рукава ниспадали с плеч и сужались в манжеты. Корсетный лиф, спереди зашнурованный лентой, переходил в роскошный подол. Наряд был прекрасен.

Разумеется, прекрасен, ведь его выбирала матушка.

Подавив вдох, я раздвинула ширму и указала на мягкие кресла у камина.

– Может... может, присядем?

– Ты ведь хотела отправиться в грот.

Снова чихнув, матушка аккуратно оттеснила ногой котят, которые только сейчас заметили меня. Они наскакивали друг на друга, чтобы дотянуться до меня, и, сжалившись, я присела на корточки и погладила каждого из них по голове.

– Я попрошу их отнести куда-нибудь в другое место.

– Правда? – Мать нахмурила брови. – Но они же... тебе нравятся.

– Нравятся, но если они причиняют тебе неудобства...

– Почему они так ластятся к тебе? – внезапно спросила она. – Почему так мяукают?

Для того, кто решил не обращать внимания на суть проблемы, матушка обладала удивительной способностью зрить в корень. Что ж, можно начать разговор и сейчас.

– Потому что коты – стражи мертвых, – мрачно ответила я, – а я – Невеста Смерти.

Ее резкий вдох отдался эхом.

Возможно, хорошая дочь солгала бы. Успокоила бы свою мать, упала в ее объятья и заплакала при встрече, но я не могла заставить себя сделать ничего из этого. Я могла лишь чесать подбородок толстому рыжему котенку. Нужно будет дать ему имя – назвать их всех. Я всмотрелась в белое сердечко у него на груди, а матушка ждала, пока я продолжу.

«Тулуз».

Да. Этого будут звать Тулуз.

Спустя еще одну минуту молчания она нетерпеливо поджала губы.

– Итак? Ты расскажешь что-нибудь об этом неприличном прозвище или нет?

«Нет».

– Матушка, – тихо произнесла я, и слово прозвучало как мольба, – вряд ли тебе захочется это знать.

– Ты не знаешь, чего я хочу, – резко бросила она.

В груди вспыхнул гнев, но я сказала себе, что Сатин просто горюет, что ей больно.

– Как пожелаешь. – Медленно вздохнув, я подняла на нее взгляд и тут же пожалела.

Мы с Филиппой были похожи на нашу мать. Мы были черно-белыми расписными куклами, а она – мастерицей игрушек, которая вырезала нас по своему образу и подобию.

– Когда Моргана заперла меня в гробу с Филиппой, меня коснулась Смерть. Жнец отметил меня и спас мне жизнь. Теперь из-за этого я могу проходить сквозь завесу между мирами и разговаривать с духами.

Матушка в смятении поджала губы, но ничего не сказала.

«Разумеется, она промолчала».

Мы никогда не говорили о тех кошмарных двух неделях, которые я провела с трупом Филиппы. Ни разу. После Маскарада Черепов Жан-Люк отвел меня в отчий дом. Он объяснил, что произошло. Матушка плакала, а побледневший папенька смотрел в окно гостиной. Никто из них не спросил что-то свыше необходимого: «Здорова ли она душевно? Как быстро она оправится?»

«Кто-нибудь видел?»

«Кто-нибудь знает?»

Наконец матушка открыла рот, чтобы спросить, но услышав ее вопрос, я пожалела, что она задала его.

– Что значит – Смерть коснулась тебя? С тобой... все хорошо?

К горлу подкатил смех, и я едва не рассмеялась. Едва не упала прямо на мокрый мраморный пол и не затряслась от смеха у ног матери. Даже она наверняка понимала, насколько нелеп и абсурден ее вопрос, ведь среди нас жили вампиры и само воплощение Смерти. Даже она наверняка знала ответ.

Разумеется, вопрос, который она задала, и вопрос, который она подразумевала, разнились.

Желание рассмеяться пропало так же быстро, как и возникло. Я медленно поднялась.

– Не знаю, матушка... Я погибла во время ритуала жертвоприношения и воскресла из мертвых существом, жаждущим крови. Как считаешь, со мной все хорошо? Или ты просто спрашиваешь, не украл ли Жнец мою добродетель? Ты боишься, что он овладел мной в гробу Пиппы?

Ее глаза распахнулись, ведь я осмелилась заговорить о таких деликатных вещах вслух, и она забормотала что-то невнятное.

Она никогда не говорила со мной о телесной близости. Никогда не говорила об убийстве Филиппы.

Я пристально посмотрела на нее и, вспомнив первый визит отца Алжернона после возвращения из катакомб, почувствовала, как внутри вспыхнуло пламя.

«Развращаются души, – нашептывал он родителям тогда. – Гнилые плоды».

Он думал, что кошмары мне снились потому, что я одержима демонами. Считал, что я запятнана грехом. Он предложил изгнать злых духов, но матушка тут же отвергла его предложение, и все же я часто спрашивала себя: почему она вообще впустила его в дом? Поговори она просто со мной, она бы поняла, что святой водой мне не помочь.

А теперь... теперь, возможно, уже было слишком поздно для этого разговора.

– Тебе следует поспать, – скупо бросила я и указала на огромную кровать посреди комнаты. – У тебя впереди долгий путь.

– Но мы еще не договорили...

– Договорили.

Я перешагнула через котят и поднялась по лестнице. За дверью в коридоре Лу спорила с Иваном и Павлом. Никогда в жизни я так остро не хотела присоединиться к ним. Однако, взявшись за дверную ручку, я помедлила и в последний раз бросила взгляд на мать. Она все еще стояла у шелковой ширмы. Рот у нее был слегка приоткрыт, и она смотрела на меня необъяснимо потерянным взглядом.

– Я попрошу Михала отвезти тебя утром в Цезарин. Не нужно тебе было приезжать сюда, матушка.

К моему удивлению, она не стала возражать, и в наступившей тягучей тишине я повернула дверную ручку и вышла.

Глава 16

Разрыв в завесе

Схватив Лу за руку, я потащила ее в кабинет Михала, и, к моему облегчению, Павел и Иван не стали мне препятствовать. Кажется, их совершенно не заботило предостережение Одиссы. Я сказала им, куда мы отправляемся, и они лишь мрачно переглянулись.

– Что ж, – произнес Иван, низко поклонившись и жестом пригласив меня проследовать за ними, – мы не станем мешать вам, мадемуазель. Разумеется, вам непременно нужно пренебречь просьбой Одиссы и отправиться бродить по замку.

– Вы ведь лучше всех все знаете, – сказал Павел таким же насмешливо-вежливым тоном.

Они холодно улыбнулись, и я ответила тем же.

Их отношение ко мне вполне устраивало.

– Вообще-то, – я кокетливо похлопала ресницами и взяла Лу под руку, – я хотела попросить вас остаться с моей матушкой. Она пробудет в комнате до утра.

Их улыбки растаяли, а на челюсти Ивана дернулся мускул.

– Мы не подчиняемся тебе, человек.

Я не обратила внимания на выпад, которым он хотел меня оскорбить.

– Но вы подчиняетесь Михалу, и Михал сказал, что вы в моем распоряжении. Стало быть, теперь вы в распоряжении моей матушки.

Я развернулась и потянула за собой Лу, которая, глядя на их изумленные лица, захихикала с нескрываемым ликованием.

– Она пьет чай с лимоном, – бросила я через плечо, и мы завернули за угол. А Павлу я сказала: – Лучше завяжи волосы сзади... От таких причесок она не в восторге.

Мы подошли к обсидиановым дверям кабинета Михала, а Лу все еще смеялась.

– Последняя возможность вернуться в комнату, – сказала я, тревожно вглядываясь в ее лицо.

– Я такое ни за что не пропущу.

Немного помедлив, я кивнула и открыла двери. Куда бы ни направился Михал, в кабинете его не оказалось. Нахмурившись, я подошла к серванту и открыла дверцу на дне. Меня тут же едва не сбил с ног запах роз и дыма от свечей. Лу поднесла руку ко рту и закашлялась. Она тоже почувствовала. Смерть.

Да, Жнец определенно ступил в грот... Вероятно, он был на том самом островке, где Фредерик отнял мою жизнь. С дурным предчувствием я вгляделась в крутую лестницу, уходящую вниз, а Лу подошла к столу Михала, взяла свечу и попыталась зажечь ее щелчком пальцев. Получилось только с третьего раза.

– Здесь все так же жутко до чертиков, – прошептала она раздраженно и покачала головой. – Мерзкие вампиры.

– Готова?

Она кивнула, а я, одна из упомянутых вампиров, медленно вдохнула и начала спускаться по лестнице. Я провела рукой по каменным стенам, и на пальцы тут же налипла паутина. Лу права. Почему Михал не приберется здесь? Какой смысл жить в таком негостеприимном гроте? Мы спустились вниз, и по спине у меня пробежал холодок – возможно, из-за безмолвия, теней, сырого и затхлого воздуха.

– Как думаешь, почему Одисса попросила нас остаться сегодня в комнате? – тихо спросила я.

Шум воды слился с тихим дыханием Лу и глухим биением ее сердца. Мы стояли так близко друг к другу, что в животе все свело от голода, однако я тут же вспомнила о Михале – о ярком вкусе его крови – и стиснула зубы, чтобы сохранить самообладание.

– Не знаю, – ответила Лу после недолгого раздумья. – Она была какой-то взволнованной, но, если кто-то и бродит сегодня по замку, его мы явно не интересуем.

«Замок очень старый и полон дурных воспоминаний».

– По крайней мере пока, – сказала я.

– Пока, – мягко засмеялась Лу и тише добавила: – У тебя глаза светятся.

И действительно. Странный серебристый свет в глазах – свет, указывающий в царстве духов на то, что я – Невеста Смерти, – сиял все ярче и ярче и осветил путь к покоям Михала. Становилось холоднее. Воздух истончался. Лу шла позади, и ее дыхание затруднялось. Каждый выдох превращался в облачко тумана, и первые снежинки закружились сквозь мрак и упали нам на волосы.

– А я увижу его? – спросила Лу. – Разрыв в зав...

Лестница привела нас в пещеру, где находились покои Михала, и Лу смолкла на полуслове. Ответ застыл у меня на губах, ибо природа сама дала его.

На другой стороне грота, где когда-то из моря поднимался островок, вихрился огромный водоворот.

– Господи боже, – выдохнула Лу.

Она схватила меня за руку, чтобы не упасть – убедиться, что ее не подвело зрение. Несколько мгновений мы ничего не могли делать, лишь стоять у подножия лестницы и смотреть на цену, которую заплатил Фредерик за свое колдовство. Зловещий, но завораживающий водоворот медленно кружился и заполнял собой весь грот. Ленты темной воды бились о стены, испещренные вкраплениями слюды, а в самом центре море кружащимся вихрем уходило вниз, в огромную черную пропасть. Она была похожа на зрачок злого и всевидящего ока.

Шею кольнуло.

– Этот водоворот ведет куда-то за границы мира духов.

Я ощущала себя странно, словно все чувства обострились, – каждый волосок на теле встал дыбом, будто меня переполняла энергия. Глаза засияли ярче. Сосредоточившись, я расслышала тихий смех, почувствовала нежное тепло, исходившее из глубин воронки. Падающие снежинки таяли, не долетая до воды. Ощущение, пронзившее меня... такое знакомое. Мне уже доводилось чувствовать подобное.

Лу ничего не говорила, только смотрела на меня округлившимися глазами.

– Когда Фредерик перерезал мне горло, я как будто... парила над всеми, а потом засиял золотой свет. Он взывал ко мне.

Я посмотрела в центр водоворота, и мой голос зазвучал словно издалека, будто из-под воды.

– Мила тоже там была. Сказала, что не все души предпочитают оставаться в царстве духов и становиться призраками. Некоторые выбирают двигаться дальше.

Лу побледнела еще сильнее, словно в ней не осталось ни кровинки.

– Куда они отправляются? – прошептала она.

– Туда, наверное. – Я указала на водоворот, глядя на свою руку так, словно она принадлежала кому-то другому. – К тому, что находится за пределами. Фредерик очень сильно разорвал завесу.

Чем дольше я здесь стояла, тем сильнее становилось ощущение чего-то странного – мне все больше хотелось коснуться воды, и колени у меня невольно подогнулись. Однако когда я потянулась к ряби, Лу тревожно схватила меня за руку.

– Не надо.

Ее слова подчеркнул резкий металлический запах. Мысли тут же обострились, словно от удара камня по огниву, и мой взгляд упал на ее нос, из которого снова пошла кровь.

– Лу? – Не обращая внимания на новый приступ голода, я поднялась и подхватила ее. – Нужно уходить. Лучше тебе не стоять так близко к...

– Ерунда, – слабым голосом произнесла Лу и покачнулась. Она отерла кровь с лица и изумленно воззрилась на нее. – Но это уже как-то неловко. Не могу же я... истекать кровью на глазах у вампиров. – Она крепче сжала мне руку, а я попыталась оттащить ее в сторону. – Нет, Селия. Ты же пришла залатать вуаль. Пока ты не сделаешь этого, мы никуда не пойдем.

– Я даже не знаю, смогу ли это сделать, а ты выглядишь...

– Надеюсь, ты не собиралась сказать «хорошо».

По лестнице неторопливо спускался Дмитрий, спрятав руки в карманы бархатного костюма цвета полуночи. Прядь влажных волос, вымытых недавно с цитрусовым мылом, падала ему на лоб. Он хмуро смотрел на нас.

– Потому что это было бы величайшей ложью. – Он кивнул в сторону водоворота. – Из-за этой воронки ей плохо... Плохо всему острову, если судить по мертвецам и крови. Я в зале наверху наступил на какую-то личинку...

– То есть, – содрогнулась Лу, – крови и мертвецов стало больше, чем обычно.

Дмитрий широко ей улыбнулся.

– А ты дерзкая. Мне нравится.

В голове вертелось множество вопросов, но я всех их отбросила, обхватила Лу за плечи и оттащила ее от кромки воды. К моему облегчению, она не стала противиться. Мы отошли подальше, и кровь перестала течь у нее из носа. К счастью, вид и запах крови не возымел никакого действия на Дмитрия, а ведь кровь Алых Дам манила его сильнее всего. Я помогла Лу лечь на постель Михала и настороженно прищурилась.

– Что с тобой произошло, Дмитрий? Куда ты пошел после Дня Всех Святых?

Он тяжело вздохнул и указал на водоворот и темную воду, струившуюся по стенам пещеры, только вот это была вовсе на вода.

– Ты и правда хочешь поговорить об этом сейчас?

– Да.

– Тогда, видимо, придется поговорить, хотя рассказывать особо нечего.

Он оперся на столбик кровати и, наклонив голову, посмотрел на альков в стене пещеры. Когда я была человеком, я даже не замечала это углубление. Возможно, потому что черный бархат, закрывавший дверь, сливался с тенью.

– Михал хранит там простыни. Их легко найти. Он очень аккуратный, мой кузен.

– Со мной все хорошо, – пробормотала Лу, закрыв глаза и откинувшись на подушки. – Просто немного кружится голова.

– Точно? – спросила я.

Она кивнула. Я села на край постели и повернулась к Дмитрию.

– Для тебя, наверное, все аккуратные. Ты же пятьсот лет живешь среди всякого барахла.

Дмитрий прислонился головой к резному столбику из красного дерева и несколько мгновений рассматривал меня. Затем неожиданно сказал:

– Я все выбросил.

– Что?

Он кивнул с мрачным видом и продолжил:

– Покинув грот, я нашел Фредерика и твою сестру...

В груди у меня все похолодело.

– Он пообещал излечить мою жажду крови, если я исцелю Филиппу. Тогда я не понимал его замысел и, когда он все рассказал, отказался помогать ему.

– Он хотел, чтобы ты убил меня, – догадалась я.

Дмитрий снова кивнул, немного отрывисто на этот раз.

– Надо было прикончить его еще тогда, но мне нужен был гримуар. Мерзавец очень ревностно охранял книгу... Все время прятал, даже Филиппе ее не давал. – Он с отвращением покачал головой. – Я не горжусь, что остался с ними. Не могу оправдать свои поступки, но я пытался вернуться к вам с того дня, как ушел.

– Поэтому ты помог Михалу, – проницательно заметила я, – когда на него напали охотники.

– Я заслужил такие слова. – Он снова вздохнул, но уже мягче. Словно смирился. – Разумеется, заслужил, но... нет, Селия. Как бы трудно тебе ни было в это поверить, но когда-то мы с Михалом были как братья. Неважно, кто мы сейчас друг другу, но видеть топор в его шее я не хочу. Вот почему я помог ему.

Дмитрий сел рядом со мной на кровать и положил руки на колени. Потер большим пальцем ладонь. Он посмотрел на меня, и взгляд у него был печальный, искренний. Я почти поверила ему. Хотела поверить.

– Словами не описать, насколько я сожалею о своей роли в твоей гибели. Ты не хотела становиться вампиром, не заслужила такой участи, и я буду сожалеть об этом до конца своей вечной жизни.

Как же сильно мне хотелось поверить ему.

– Это была... – Я с трудом сглотнула, мой голос превратился в шепот. – Полагаю, это была не только твоя вина.

Дмитрий понял, чего стоили мне эти слова, и глаза у него потемнели. Улыбнувшись с горечью, едва заметно, он обнял меня за плечи и притянул к себе.

– Ты лучше всех, Селия, и, как я говорил... слишком мила для Реквиема.

«Милые и нежные создания долго не живут на Реквиеме», – одни из первых слов, которые Дмитрий сказал мне.

И он был прав.

В груди все сжалось, и я опустила взгляд, не в силах на него смотреть. Лишь спустя мгновение смогла сглотнуть комок в горле.

– У тебя получилось выкрасть гримуар? – спросила я, уже зная ответ.

– Нет.

– Но как тогда...

– Твоя сестра нашла лекарство.

– Правда? – Мое внимание тут же обострилось, и, поспешно подняв взгляд, я всматривалась в его лицо. – Как? Какое лекарство?

Дмитрий отпустил меня и, опершись на ладони, посмотрел наверх. На его губах все еще играла легкая горькая улыбка.

– Я предполагал, что мы когда-нибудь доберемся до сути вопроса, но дал обещание никому не рассказывать. И я намерен сдержать свое слово.

Лу резко открыла глаза и пронзительно на него посмотрела.

– Это не ответ.

Дмитрий улыбнулся шире.

– И в этом вся суть.

– Как мы можем тебе доверять, если ты...

– Никак, – просто сказал Дмитрий. – Давайте начистоту, хорошо? Никакие мои слова, никакие доказательства не вернут вашего полного доверия после того, что я сотворил в канун Дня Всех Святых. Я понимаю это. И принимаю. Я могу лишь дать честное слово. – Он сел и внимательно посмотрел на нас. – Пока я исцелялся, никто не пострадал. Можете верить или нет, но я не могу сделать ничего, чтобы изменить ваше мнение. Однако...

Он широко распростер руки и показал на свою грудь, улыбку, глаза, которые горели страстным огнем.

– Взгляни на меня, Селия. Я не чувствовал себя так... так легко с минуты своего обращения. Ты понимаешь, какое это чудо? Понимаешь, какое это облегчение? – Он посмотрел на Лу. – Просто невероятно, что я могу сидеть рядом с человеком, самой могущественной ведьмой в мире, и при этом не мечтать растерзать ее самыми разными способами. Я никогда раньше такого не испытывал. За всю тысячу лет, что был вампиром, я ни разу не ощущал такой свободы. Я исцелен. Чувствую себя живым. И никогда не стану тем, кем был раньше. – Он крепко сжал мне руку. – Если хочешь во что-то поверить, Селия, поверь в это.

Лу посмотрела на меня, но в ее взгляде я не смогла ничего прочесть.

И осталась наедине со своими мыслями.

Его слова, безусловно, звучали красиво, искренне... но я всегда хотела верить Дмитрию. В этом и была загвоздка.

Посмотрев на водоворот, я спросила:

– Как нам все исправить?

Лу попыталась сесть на кровати, и Дмитрий, ухватив ее за руку, с жаром помог. Ее губы дрогнули.

– Лучше спроси себя, как ты все исправишь, Селия. Водоворот – всего лишь последствие, как и все остальное. Настоящая проблема в завесе.

Словно услышав наш разговор, водоворот в ответ злобно зашевелился – тихий смех внезапно оборвался, нежное тепло превратилось в лед. Из воды показались руки и отчаянно замолотили, силясь вырваться из водоворота. Я в ужасе уставилась на них.

Рука.

Локоть.

Нога.

– Восставшие, – прошептала Лу.

Дмитрий поморщился от отвращения, а меня чуть не стошнило. Это были моряки, погибшие у острова, когда магия потопила их корабли. Их тела всплыли на поверхность раз, другой, а затем вода яростно забурлила и поглотила их. Хотя я испытала огромное облегчение, все же произошедшее показалось страшной пыткой: погибнуть, утонуть, спастись от смерти благодаря невидимой руке и вновь утонуть. Такова будет их участь, пока мы не исцелим завесу... страшная миссия, выпавшая мне.

– Просто попытайся, Селия. – Лу коснулась моей руки дрожащими пальцами. – Только это мы и можем сделать.

Молча кивнув, полная решимости не показывать им свой страх и сомнения, я попробовала заглянуть за пределы водоворота. Сосредоточилась на своей боли и гневе, надежде для Дмитрия. Грот замерцал и заколыхался, словно видение. И лишь сейчас я поняла, что мы натворили. Завеса... Я больше не видела ее. Чувствовала, да. Ощущала. Разорванные края должны быть прямо здесь, чтобы их соединить, но их не было, а значит...

Медленно я шагнула назад. Широко распахнув глаза, я осмотрела потолок пещеры, стены, даже океан вдали.

Ничего.

Грудь словно пронзило осколком льда, брошенным самой Смертью.

«Он похитил у меня Филиппу и проделал разрыв в завесе, который не зарастает. Не те трещинки, которые делаешь ты».

Трещинки.

И почему я решила, что все будет так просто? Когда я увидела такие кошмарные последствия, с чего я решила, что Мрачный Жнец просто протиснулся в щель, сгорбившись и поджав широкие плечи? Нет, этот разрыв – Фредерика и мой – растянулся на весь грот, а может, и замок, и как мне соединить то, что я не видела и не могла потрогать?

– Кажется... у меня не получится, – выдохнула я в страхе. В ужасе.

– Еще как получится, – с жаром возразила Лу. – Просто попробуй еще раз.

Мы с Дмитрием повели Лу по лестнице, а она безуспешно пыталась идти сама. Позади вспучилась вода. Десяток мертвецов всплыли на поверхность. Они барахтались в бурлящих волнах. Даже не осознавая, я кивнула и заговорила, не веря ни единому своему слову:

– Наверное... лучше поговорить с Михалом, прежде чем что-то делать. Он сказал, что у него есть идеи...

Я смолкла. С лестницы донеслись звуки скрипки и нежный звон хрусталя. Я склонила голову и прислушалась. К веселью присоединились голоса, мелодичный смех. Странный перезвон, металлический диссонанс – возможно, другой инструмент. Различить остальное мешал шум воды и каменные стены, но кажется, шло какое-то празднество.

Затем кто-то закричал.

Глава 17

Мрачный званый вечер

Приобняв Лу, я вбежала по лестнице вверх и проскользнула через дверь на дне серванта, однако Дмитрий нагнал нас у дверей кабинета.

– Что бы ты ни задумала, не надо. Скверная идея – гнаться за криками на Реквиеме.

– Но кому-то может быть плохо...

– А как же ты? Ты же должна сидеть в своей комнате, где тебе ничего не грозит.

Выдернув локоть из его хватки, я настороженно на него посмотрела.

– Откуда ты знаешь?

– Селия, а вдруг Одисса права? – оборвала Лу Дмитрия прежде, чем он успел что-то сказать. – Может, вернемся в комнату?

На Лу такое было совсем не похоже. Она никогда не бежала от битвы, пускай сейчас она и была так бледна и слаба. Я обеспокоенно коснулась ее лба, но при такой разнице в температуре между нами это оказалось бесполезно. Лу отмахнулась от меня и фыркнула.

– Просто подумала, что после всего случившегося, может, не стоит бежать на душераздирающий крик в замке, кишащем вампирами. Если дела пойдут скверно, я ничем особо не помогу.

– Как и я, – поспешно согласился Дмитрий без какой-либо на то причины.

Я хмуро на них посмотрела и опустила руку.

– Я чего-то не знаю?

– А что, душераздирающего крика тебе мало? – фыркнул Дмитрий.

– Да, мало... И еще раз повторяю: это не ответ.

Полная решимости, я прошла мимо него, схватила Лу за руку и потянула ее в восточное крыло.

– Но ты права. Лучше тебе побыть в комнате. Я отведу тебя, а потом пойду проверю...

– О нет, – возразила Лу, уперевшись ногами в пол. – Я с твоей матерью наедине не останусь.

– Но если тебе страшно...

– Этого я не говорила, но, даже если так, уж лучше буду трястись от страха, чем останусь с твоей матерью.

Отерев кровь, капавшую из носа, Лу расправила плечи и пошла вперед без всякой помощи. Теперь уже замешкалась я, оторвала взгляд от алого пятна и сглотнула, чувствуя тупую боль в горле. Нужно поскорее поесть, но я все еще не понимала, как пить кровь... или, скорее, чью. Пока Михал не вернулся, возможно, Одисса мне поможет.

При мысли о ней в животе все неприятно сжалось.

Мелодичная музыка скрипки зазвучала громче, как и приглушенные голоса. Кто-то устроил званый вечер, и я не могла отбросить мысль, что Одисса знала об этом, ведь она была хозяйкой замка. Нас с Лу не пригласили, и я могла лишь предположить, что Одисса не хотела видеть нас на празднестве. Мысль ранила сильнее, чем я ожидала. Вампиры ясно дали понять, что питали ко мне отвращение – и это чувство было взаимно, – однако теперь я одна из них. Больше мне идти некуда.

Внезапно перед глазами встали насмешливые и довольные лица Павла и Ивана, их усмешки.

«Они знали, – внезапно поняла я, и внутри все перевернулось. – Они знали, что меня не пригласили на... празднество».

Неужели из-за этого званого вечера Одисса попросила меня остаться в комнате? Почему Дмитрий настаивал, чтобы я вернулась в спальню?

Они что... стеснялись меня?

– Я могу тебя как-то отговорить? – тихо спросил Дмитрий.

Я вызывающе вскинула голову.

– Нет.

– Так и думал, – смирившись, вздохнул он и посмотрел вслед Лу, которая свернула за угол, а звон и смех зазвучали еще громче. – Ладно, Селия. Просто пообещай, что не будешь вмешиваться, что бы ты ни увидела.

Фыркнув, я расправила плечи и повернулась в ту сторону, куда ушла Лу.

– Я ни за что не дам такого обещания и непременно вмешаюсь, если будет нужно.

Неважно, что вампиры меня не любили, а Одисса не пригласила на званый вечер. Если они причиняют кому-то боль, я остановлю их.

Мы прошли в северное крыло замка, откуда раздавался шум, и замерли у зала. Он был меньше и темнее позолоченного бального зала, в котором проходил маскарад в День Всех Святых. Здесь собралось больше десятка вампиров. На их прекрасных лицах и в хрустальных бокалах в изящных руках плясали отблески света, который отражался от единственной люстры со свечами, высоко подвешенной под сводчатым потолком. Полы, стены и даже сцена для менестрелей были отделаны черным деревом, а не мрамором. Квартет скрипачей не мог заглушить шипение и насмешки гостей.

Посреди зала стояла железная клетка, в которой пронзительно кричал и скреб ногтями оживший мертвец.

Заметив несчастное создание, Лу судорожно вздохнула и схватила меня за локоть.

Кто-то швырнул кубок с кровью в лицо мертвецу, и она стекла по его черепу жуткими алыми слезами. Трое вампиров засмеялись и ударили его копьем. Нет! Ярость подступила к горлу. Они не просто били мертвеца копьем, они пытали его.

Осознав то же самое, Лу крепче сжала мне локоть. А может, она поняла все даже раньше меня. Возможно, узнала зеленую ленту на запястье мертвеца и приколотые к спине разорванные крылья бабочки, поэтому толкнула меня в затененный альков у двери. И все же она не осмелилась заговорить. Никто из нас не осмелился – даже Дмитрий, который бросился к нам. На его лице промелькнуло отвращение.

«Сделай что-нибудь!» – сказала я одними губами Дмитрию, а Лу напряженно кивнула.

Мы нырнули за огромную вазу и опустились на колени.

«Что именно?» – поморщившись, так же одними губами спросил Дмитрий.

На нас устремились десятки глаз, однако, как ни странно, вампиры ничего не сказали. Они лишь улыбнулись широкими и язвительными ухмылками, от которых у меня волосы встали дыбом.

«Они одели мертвеца в мой наряд с бала-маскарада».

Эта мысль, несомненно, должна вызвать у меня ужас, пробудить страх. Вампиры кровожадны по своей природе, но такая жестокость выходила за всякие рамки: они заточили в клетку и мучили беспомощное существо, просто чтобы показать свое отношение ко мне, и это было отвратительно, по-настоящему чудовищно. Когда вампир схватил мертвеца за крылья, прижал его к прутьям клетки, а его друг вонзил в существо копье, перед глазами у меня помутилось, но не от страха, а от ярости. Вот... каковы вампиры на самом деле.

Они не прекрасны, не благородны и не учтивы.

И мне захотелось причинить им боль. Я содрогнулась всем телом. Хотелось разбить их бокалы и выцарапать их холодные улыбки и ледяные глаза. Чувствуя жгучий гнев, я жаждала причинить им ту же боль, которую они причиняли мертвецу. Если бы не Лу, которая крепко меня держала, я подошла бы прямо к клетке и освободила мертвеца, чтобы он бросился на них. И как бы я насладилась бойней...

От этой чудовищной мысли я будто приросла к полу и начала отчаянно искать взглядом Михала. Если кто и мог покончить с этим званым вечером, так это он.

Однако нигде не было видно серебристых волос, и я снова посмотрела на мертвеца. Михала здесь быть просто не могло. Даже не одень вампиры существо в мой наряд, Михал ни за что бы не позволил подобное. Нет. Я еще раз окинула взглядом зал и поискала Одиссу, но и ее не было здесь.

Я растерянно нахмурилась и посмотрела на Дмитрия, который старательно избегал моего взгляда.

Разве его сестра, которая не пригласила нас с Лу, не должна быть здесь? Может, она тоже на знала об этом ужасном празднестве? Может, она просто предполагала, что вампирам не понравится мое возвращение на остров, и из благих намерений попросила меня оставаться в комнате. И кто они, эти вампиры? Они тоже живут в замке? Может быть, дальние родственники или...

Лу толкнула меня локтем в бок и указала наверх. Все оправдания тут же исчезли, рассеялись, как тонкая струйка дыма. Там стояли... они.

Одисса и Михал.

«Они здесь».

Балюстрада галереи отчасти скрывала их. Они о чем-то жарко спорили, совершенно не замечая происходящего внизу – совершенно безразличные к этому, – а мертвец тем временем пытался вырвать прутья клетки. Я смотрела на них и не верила своим глазам, пытаясь понять, как Одисса и Михал, которые стали мне дороги, просто не обращали внимания на такую жестокость.

«Это не моя обязанность, укрощать Янника», – однажды сказал мне Михал, но я думала...

Сердце замерло.

Я-то, глупая, думала, что он... изменился, ведь Михал, который гладил меня по волосам тогда в гробу и рисковал своей жизнью в гроте, не мог быть этим Михалом. Он навис над Одиссой, и его глаза превратились в сверкающие щелочки.

– Если ты не расскажешь, кто это сделал, кровь всех здесь присутствующих будет на твоих руках, кузина. Ты этого хочешь? Жестокой расправы?

Одисса запрокинула голову и рассмеялась в ответ, но в ее смехе не было и капли веселья.

– Как забавно. Притворяешься, что тебе есть до них дело. Хватит уже! Никто не притаскивал мертвеца в замок. Мне сказали, что тварь пробралась сама, а где один восставший, там и другой. Вот настоящая угроза. Если не разберемся с ней, у нас будут заботы куда посерьезнее, чем ленточки и крылья феи...

– Крылья бабочки, – прорычал Михал.

Я поняла, о чем, а вернее, о ком они говорили, и глаза у меня расширились.

Лу впилась ногтями мне в руку. Я уже хотела встать, но она прижала палец к губам и покачала головой. Ее бирюзовые глаза стали огромными, а веснушки на лице пылали. Даже Дмитрий успокаивающе положил мне руку на плечо. Во рту отчего-то пересохло. Нам незачем бояться Михала и Одиссы, а значит, незачем бояться и присутствующих вампиров. Просто нужно остановить происходящее и отпустить мертвеца. Не отпустить, конечно, а...

Один из вампиров подошел слишком близко к восставшему, и тот щелкнул зубами. Остальные вампиры усмехнулись и стали расхаживать по залу. Клетка напомнила ту, что соорудили в канун Дня Всех Святых. Только тогда в нее заключили не мертвеца, а других вампиров, а потом разорвали их в клочья. В ушах зазвучал крик Жюльет.

Многие смотрели наверх и следили за каждым движением своего короля.

– Михал, – сквозь зубы прошипела Одисса, нисколько не прячась от взглядов вампиров и яростного блеска в его глазах. Наоборот, она подошла еще ближе к Михалу. – Кажется, ты не понимаешь, насколько все опасно, поэтому позволь просто сказать тебе: если ты не защитишь наш остров, это сделает кто-то другой.

Ее угроза лишь позабавила его.

– Неужели? – вкрадчиво спросил Михал, изогнув бровь.

Я повернулась к Дмитрию, глазами умоляя его вмешаться. Почему он не вмешивается? Ведь это его кузен и родная сестра, его семья.

– И этот кто-то – ты?

Его голос звучал непринужденно, однако взгляд потемнел. От Михала исходило ощущение необъяснимой власти и силы, притягательности. Он подошел к Одиссе, и она чуть вздрогнула, будто тоже почувствовала эту тяжесть.

– Раз уж ты просто сказала, Одисса, позволь мне сказать еще проще: я – король Реквиема и буду защищать остров, пока тьма не поглотит нас. Если ты не согласна с моими действиями, можешь уходить. Вы все можете уходить, но знайте одно... – Черными глазами он посмотрел на мертвеца, а вампиры внезапно замерли. Они смотрели и ждали. – Когда я узнаю, кто это сделал, я найду тебя и заставлю вырезать кол из костей своих близких, а потом вгоню его тебе в сердце.

К горлу подкатила желчь.

Зачем он это сказал? Настроение присутствующих было не таким, как в канун Дня Всех Святых. Сейчас оно словно балансировало на острие клинка. Одисса встала перед Михалом и загородила ему вид вниз. Мое беспокойство только усилилось.

Однако я все еще видела Михала. И Одиссу тоже.

«Дмитрий», – молча взмолилась я, но он отвернулся и сжал мне плечо.

– Нельзя помогать одному и жертвовать другими. И уж тем более никак нельзя терять рассудок. – Одисса вызывающе вскинула голову, и в глазах у нее промелькнуло нечто куда более сильное и мрачное, чем гнев. Куда более опасное. – Иначе возникает вопрос: почему ты отправил меня к ведьме в Цезарин, а не искать своего родного брата?! – Она с горечью замолчала. – Если бы Дмитрий сам не нашел нас в Цезарине, ты бы стал его искать?

Дмитрий до боли сжал мне плечо, однако так и не вмешался, даже когда Одисса и Михал пристально посмотрели друг на друга.

Какое-то невысказанное чувство проскользнуло в их взглядах – мрачное понимание, – однако оно тут же исчезло.

– Я думал, он мертв, – сказал Михал, небрежно пожимая плечами. – Увы, нам так не повезло.

Одисса отшатнулась, словно он ударил ее.

Лу сдержала стон, а некоторые вампиры возмущенно зашипели. Один из них плеснул кровью из кубка, и та красивой дугой взметнулась к галерее и расплескалась на начищенные ботинки Михала. Резкий испуганный вздох пронесся по залу, а Михал посмотрел на кровь.

«Михал, нет».

Однако он не услышал моей безмолвной мольбы, и, когда сдвинулся с места, никто не успел остановить его. Михал просто оказался перед оскорбившим его вампиром и сжал ему горло так, что у того выпучились глаза. Каждый волосок на теле встал у меня дыбом, и все во мне кричало, но не из-за жестокости Михала, а из-за чего-то очень важного, что я не могла объяснить и увидеть. Я лишь что-то чувствовала. Все происходящее... просто не имело смысла. Все было каким-то странным и неуместным. Всего несколько часов назад Михал защищал своего кузена. Настоял, чтобы Одисса поговорила с Дмитрием, выслушала его.

«Он кажется другим, – сказал он ей. – Ему как будто лучше».

Странное чувство, что все происходящее было неправильным, только усиливалось, а настроение в зале снова поменялось. Оно извивалось, как змея в траве, и Михал еще не осознал опасности.

Он медленно сжимал горло мужчине. Очень медленно.

– Ты забываешься, Леандр.

– Прекрати сейчас же.

Позади него возникла Одисса, и я впервые увидела такой огненный блеск в ее глазах.

«Какой-то абсурд!» – закричал мой разум.

Все зашло слишком далеко. Кто-то должен вмешаться. Однако когда я попыталась подняться, меня окутал едкий запах магии. Я не могла говорить, не могла шевелиться. Что происходит? Я бросила на Лу яростный укоряющий взгляд, но она только покачала головой и сползла по стене, едва не упав в обморок. Ее веки затрепетали.

– Прекрати сейчас же! – закричала зло Одисса. – Это ты забываешься, Михал, а не он.

Вампир задыхался и цеплялся когтями за руку Михала.

– Неужели? – тихо спросил Михал.

– Ты что, ничего не видишь? – Одисса широко распростерла руки, жестом указав на вампиров. – У тебя явно изменились приоритеты...

Он зарычал.

– Не вини за это Селию.

– О, это началось задолго до того, как ты влюбился в какого-то человека! – выплюнула она слово подобно оскорблению, и я, пораженная, на мгновение перестала сопротивляться чарам Лу. – Все началось с убийства Милы. На протяжении многих веков мы ревностно хранили наш остров в тайне, но из-за тебя – из-за твоей одержимости этими женщинами – о нас все узнали. Придут охотники. Может быть, не сегодня и не завтра, но однажды они наберутся смелости. Они придут и принесут с собой серебро и ненависть.

В наступившей напряженной тишине оживший мертвец застал врасплох какую-то вампиршу и впился когтями ей в запястье. Вампирша зашипела от боли и сломала руку мертвецу. Одисса скривилась.

– На острове ожили мертвецы.

Наклонив голову, Михал рассматривал ее. Рассматривал всех.

Я снова воспротивилась чарам, глазами умоляя Лу отпустить меня. Умоляя Дмитрия. Ведь Одисса сказала... правду только отчасти. Да, мертвецы ожили, но я ведь говорила ей, что Вечным нечего бояться. Если они будут вести себя благоразумно, пить кровь только с согласия других и не станут покидать остров, Жан-Люк не приведет шассеров. У него просто не будет причин, кроме...

Правда подступала медленно, будто подсознание ожидало, когда я все пойму.

«Кроме меня».

Я напала на Жан-Люка. Спровоцировала его дать отпор. Это я открыла тайну о Вечных, о Реквиеме и серебре. Это я вынудила Михала заявить о себе в прошлом месяце. Напряженность вампиров – их жестокость – были лишь из-за меня, и больше не из-за кого, но... что мне оставалось делать? Что оставалось делать Михалу? Мы пытались поймать убийцу, защитить невинных, отомстить за его сестру и...

Я перевела взгляд на прекрасное лицо Одиссы, от которой веяло смертельной опасностью.

«Если бы Дмитрий сам не нашел нас в Цезарине, ты бы стал его искать?»

Одисса отбросила личные убеждения и последовала за Михалом. Ради Реквиема она отбросила отчаяние, которое испытывала из-за жажды крови брата и его предательства, потому что Дмитрий был опасен и помогал Фредерику.

Михал отпустил вампира, и тот бессильно упал на пол.

– О чем ты, кузина? – спросил он тихо, но его голос прорезал тишину. Тени скрывали половину его лица. – Ты бросаешь мне вызов?

Одисса пристально посмотрела на него. Ее глаза сверкали, словно лезвие клинка, руки дрожали.

– Я не хочу этого.

– Уверена? – Все так же наклонив голову, Михал подошел ближе. – Я вижу, что не ты одна недовольна происходящем. Это ведь ты все спланировала? Устроила званый вечер и пригласила меня, так?

Одисса ничего не ответила. Михал улыбнулся, и по залу пробежал холодок. Волосы на затылке встали дыбом, и я сильнее забилась, пытаясь вырваться из чар.

«Пожалуйста, Лу. – Я не могла пошевелить даже пальцем. – Прошу, отпусти...»

– И все же я спрошу, – продолжил Михал, – кто защищал вас все эти годы? Кто предоставлял вам все необходимое?

Он сцепил руки за спиной и, не отрывая взгляда от Одиссы, обратился ко всем:

– Охотники, ожившие мертвецы... Они лишь мимолетный миг, а мы вечны. Пускай приходят. Мы разберемся с любой угрозой, как разобрались с другими.

Однако Одисса не отступила.

– Когда придут охотники, Селия не станет нам помогать. Ты готов устранить все угрозы до единой?

– Сейчас, – холодно сказал Михал, – самая большая угроза для нас – это ты.

Все замерло. Все стихли.

Хотя я пыталась пошевелиться – заговорить, закричать, броситься между ними, – я осталась неподвижна, пойманная в ловушку этого кошмарного мгновения, будто парила во сне. Все казалось абсурдным. Что сейчас вообще происходит? Я отказываюсь замечать ненависть во взгляде Одиссы, обращенном к ее кузену. Отказываюсь замечать отвращение в глазах Михала. Он покачал головой и, усмехнувшись, отвернулся.

– Как я и думал, – заключил он.

И она ударила.

Вонзила руку ему в грудь и сжала сердце. Михал полуобернулся, ошеломленно посмотрел на алый всплеск, и рот его приоткрылся.

«Нет!»

Я не поверила своим глазам, однако Одисса не остановилась, не дрогнула. Она резко отпихнула Михала, и он повалился на вампиров, а те в слепом ужасе разбежались. Вероятно, я кричала, все кричала и кричала, а мир передо мной рухнул. Михал ударился о стену, упал на пол и замер.

«Нет, не может быть!»

Я вцепилась в слова, в дрожащую всем телом Лу, которая что-то отчаянно шептала мне на ухо.

«Это невозможно! Вставай, Михал! ВСТАВАЙ...»

– Он больше не встанет, Селия, – тихо произнесла Одисса.

К своему ужасу, я поняла, что говорила вслух. Чары Лу наконец рассеялись. Однако я не пошевелилась, скованная ужасом. Одисса смотрела прямо на меня.

– Longue vie à la reine!^[5]

Глава 18

Le roi est mort^[6]

«Да здравствует королева!»

Слова повисли в воздухе, застыли в тишине на мгновение – а может быть, на целую вечность. Казалось, время остановилось, а я все смотрела на Михала. Чуть ссутулившись, он лежал в одиночестве, закрыв рукой рану на груди, словно отказывался проявлять какую-либо слабость. Никто не подошел к нему. Никто не радовался его внезапному и трагическому падению. Все молчали. Вампиры, которые шипели и глумились еще несколько секунд назад, теперь застыли у стен, пригнулись и прятались в тени, ошеломленные и напуганные. Из разбитых бокалов капала кровь. Дмитрий до боли сжал мне плечо, а Лу с трудом задышала и напряглась, словно приготовилась бежать.

Мы ждали.

Мы все ждали, даже я – особенно я! Мы ждали и ждали, когда что-то произойдет, когда Михал поднимется и посмотрит на нас холодным, проницательным взглядом, насмешливо подденет нас, что мы так быстро приняли его смерть на веру. В любую секунду он вырвет свое сердце из рук Одиссы и вставит его обратно в грудь, а затем свернет ей шею. Бросит ее вместе с Леандром в клетку к мертвецу и заставит нас смотреть, как восставший разорвет их на части. Потому что таков Михал Васильев.

Сотни бросили ему вызов за время его тысячелетнего правления, но он был непоколебим... Разве не так сказала Одисса незадолго до Дня Всех Святых?

«Здесь только тьма, и тьма эта вечна».

Я смотрела на Михала, желая, чтобы он поднялся. Ноги и руки у меня оцепенели.

«Вот сейчас».

Одисса швырнула сердце на паркетный пол, и оно упало с мерзким и совершенно обыденным шлепком.

Что-то лопнуло внутри меня.

Вскочив, я отбросила руку Дмитрия и метнулась через зал, обежала клетку с мертвецом и замерла перед Леандером, который поднялся на ноги. И внезапно – словно рассеялось еще одно заклинание – все пришло в движение. Вампиры, будто тараканы, выползли из теней. Кто-то выбежал за дверь, кто-то устремился к Одиссе. Ко мне подошла Лу. Я взмолилась, чтобы у нее снова не пошла кровь из носа.

– Селия...

– Он УМЕР!

Крики эхом разнеслись по коридору. Визг и нечеловеческие вопли отлетали от стен с диким ликованием, яростью, изумлением. В конце концов весь замок и улицы загудели от ужасных новостей.

– Король умер!

«Умер! Умер!»

«Король умер!»

– LONGUE VIE À LA REINE!

– Да здравствует королева! – выкрикнула вампирша и, безумно хохоча, открыла клетку.

Крылатое существо бросилось в самую гущу. Рыча и клацая челюстями, оно вонзило зубы в ногу Леандра, а затем выскочило за дверь и скрылось.

Одисса посмотрела ему вслед с широко распахнутыми глазами.

– Проклятье.

«Да здравствует королева! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА!»

– Плохо дело. – Лу схватила меня за руку и обошла пустую клетку, отчаянно ища глазами выход. – Как же скверно. Так не должно было случиться...

– Павел! Иван! – Одисса щелкнула окровавленными пальцами.

Павел и Иван пытались прорваться сквозь тьму стражей, ворвавшихся в зал. Каждый из них был затянут в темные, словно ночь, одежды, украшенные золотым гербом. Вот только это был не дракон с крестом. Теперь на гербе сверкали две лисицы, танцующие вокруг столпа пламени, и какие-то слова, которые я не разобрала. Вдруг я все поняла, и мне стало дурно.

«Все было спланировано».

Одисса вытянула руки к двери и попыталась разглядеть в толпе Павла и Ивана, но вместо них рядом с ней возник Дмитрий.

– Восставший! – Она в ужасе подтолкнула Дмитрия к двери. – Поймай его! Не дай ему сбежать!

Быстро кивнув, Дмитрий бросился за мертвецом... Он тоже все знал. А значит, все, что он говорил в гроте...

«Все было спланировано».

– ОН МЕРТВ!

– Мертв.

– Король умер!

Рука Лу в моей ладони стала скользкой.

– Уходим отсюда. Сейчас же!

Позади Одиссы вампир с землистым лицом следил, словно хищник, за каждым ее движением. Она его не заметила. Посреди этого хаоса его никто не заметил. Однако, когда он замахнулся, целясь ей в горло, Одисса пронзительно вскрикнула, круто развернулась и одним ударом снесла ему голову. В ее глазах пылало негодование.

– Да как ты посмел? Я только полминуты как королева, а ты...

Рыча, Павел и Иван пробирались к ней через весь зал, а я...

Я бросилась к Михалу.

Однако я сделала лишь два шага, как друзья Леандра окружили нас с Лу зловещим кольцом. В отчаянии я попыталась разглядеть хоть что-то сквозь прорехи между их элегантными нарядами, ища любую возможность прорваться через них. Нужно добежать до Михала раньше их. Нужно... как-то помочь ему, защитить его. Однако мои мысли беспорядочно заметались: как это сделать, когда он... он...

«Мертв! Мертв!»

«Король умер!»

Пол покачнулся, и в ушах зашумела кровь, а Лу прижалась спиной к моей спине. Нас всего двое, но она не бросит меня, а я не брошу его. Голова раскалывалась, а крики на улице зазвучали громче. Лу права: дело скверное, но я все равно добегу до Михала. Пускай погибну, но я вытащу его тело отсюда и – в груди все сжалось – похороню его. Никто не заслуживает лежать хладным трупом в каком-то углу, а тем более Михал.

«Только не он!»

Я подавила всхлип и бросилась вперед, не отступила, даже когда вампиры преградили мне путь, шипя и злобно ухмыляясь в предвкушении.

«Пожалуйста, только не он!»

– Вы посмотрите, как она дрожит.

Леандр спрыгнул с клетки, и глаза его ярко сверкнули. Нарочито нежно он взял меня за подбородок, непринужденно и легко, как истинный аристократ, и отвел мой взгляд от Михала. Пол снова пошатнулся, и я схватила Леандра за руку, чтобы не упасть. Приподняв золотистые брови, он снисходительно улыбнулся.

– Какая ты необычная, Селия Трамбле. Какая прелестная. Наконец-то мы увидели милую лапочку Михала, его человека... Хотя ты ведь уже не человек, да? Учишься быть вампиром?

Он поворачивал мою голову в разные стороны, внимательно рассматривая, а потом слегка надавил на подбородок. Я послушно приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть на тело Михала. И увидела его.

Из горла вырвалось рыдание.

– И покорная! Будь спокойно, мое холодное, мертвое сердце, – томно вздохнул Леандр, однако глаза его злобно блестели.

Он напомнил мне тех красивых и изящных вампиров в авиарии, которые обсуждали, как лучше разорвать меня на части, чтобы досталось всем четверым. Однако я больше не была человеком и дрожала вовсе не от страха. Сейчас я дрожала от ярости... ярости такой жгучей, такой лютой, что смело встретилась взглядом с Одиссой, стоявшей в окружении стражей и гостей званого ужина.

«Посмотри на меня, – с жаром подумала я. – Знай, что тебя ждет».

Она чуть наморщила лоб. В ее глазах промелькнуло беспокойство.

«Хорошо».

– Ох, милая. – Леандр озабоченно поджал губы и отер слезы, катившиеся у меня по щекам. – Бедняжка ты моя. Если хочешь остаться на Реквиеме, тебе понадобится защита.

– Защита у нее есть.

Свирепо улыбнувшись, Лу вскинула руки, и друзья Леандра отшатнулись от света, вспыхнувшего на кончиках ее пальцев. Я видела, как напряжены ее плечи – каких усилий ей стоило стоять прямо и неподвижно, – однако другие этого не замечали.

«Кровь не течет».

– Отпусти ее, Леопольд, и мы расстанемся, хоть и не самыми лучшими друзьями.

Он раздраженно дернул головой.

– Леандр.

– Одно другого не лучше, – заверила его Лу.

«Умер! Умер!»

«Король умер!»

Слова зазвенели подобно боевому кличу, и, вероятно, так и было. Свершился переворот – победоносный, – и теперь жители всего острова наводнят улицы и будут драться, пировать и скорбеть, потому что их король умер.

«Михал умер».

Я действовала, не задумываясь. Еще до того, как Лу и Леандр поняли, что я пошевелилась, я схватила вампира за запястье и с наслаждением услышала, как хрустнули его кости. На миг я удивилась – как же легко оказалось сломать кости, слишком легко, – а Леандр яростно завопил и отпустил меня. Словно покинув собственное тело, я чувствовала, как обошла его, проскользнула между двумя его друзьями...

Какая-то вампирша схватила меня за ворот, за шею, дернула назад, и боль пронзила мне спину. Злобно выругавшись, Лу прыгнула, чтобы испепелить ей руку, однако перед нами возникла Одисса и гневно посмотрела на хаос, развернувшийся в ее замке.

– Отпусти ее! – велела Одисса вампирше с огненно-рыжими волосами.

Вампирша взглянула на Леандра, спрашивая у него разрешения. Одисса прищурилась. Не обращая на нее внимания, Леандр одарил меня свирепой улыбкой.

– Ты пожалеешь об этом, милая.

Я вскинула голову, яростно глядя на него в ответ.

– Довольно!

Одисса растолкала нас и встала в центре круга. Павел и Иван последовали за ней и оттолкнули Леандра, но Одисса резко вскинула руку и велела им остановиться.

– Кажется, вы приняли мое сочувствие к вашему бедственному положению перед Михалом за дозволение поступать, как вам заблагорассудится. Увы, это отнюдь не так.

– Неужели?

Леандр обнажил клыки, но напасть на Одиссу не осмелился, ведь за ее спиной стояли стражи. Он посмотрел на меня с яростью и вожделением.

– И ты разве не защищаешь ее, как и твой кузен?

– Дело не в Селии, – раздраженно сказала Одисса, – а в ее повелителе. Пораскинь уже своими мозгами, а, Леандр. Селия – Невеста Смерти. В высшей степени глупо нападать на нее и провоцировать Жнеца. – Она схватила рыжеволосую вампиршу за плечо и добавила: – А если ты и дальше будешь меня игнорировать, Виолетта, дорогая, я вырву тебе руку и буду махать ею во время моей королевской процессии. Ты меня поняла? – Одисса крепче сжала ей руку, и Виолетта медленно и неохотно отпустила мою шею. – Хорошо. Очень хорошо. А теперь...

С отвращением оглядев зал, Одисса поднялась на клетку, возвысившись над толпой, и гордо встала на железные прутья. Еще больше вампиров ввязались в драку. Они бежали в коридор, протискивались между стражами и все они – все до единого, даже самые старые и мерзкие, – избегали места, где лежал Михал, словно оно было заражено. Не сводя глаз с Леандра, я медленно шла туда.

Одисса хлопнула в ладоши и оглядела зал. Этот жест показался мне таким до боли знакомым, что я споткнулась и схватилась за руку Павла. Он не заговорил со мной, не остановил, а вместо этого подтолкнул к Михалу.

– Дорогие мои, пришло время навести порядок в нашем доме, – сказала Одисса ясным звонким голосом. – Мы не дети. – Она посмотрела на клетку под собой. – И нам не нужны игрушки. Мы вампиры, и того, кто не будет вести себя подобающе, выгонят с острова.

Хотя в замке все еще раздавались крики и грохот – а из Старого города доносилась странная музыка, – все вампиры, слышавшие ее, замерли. После хаоса такая тишина казалась неестественной, даже гнетущей. Сотни немигающих хищных взглядов смотрели на нее.

Но не я.

Я смотрела не на Одиссу, а на мужчину, который лежал в углу зала. Прекрасного, ужасного и одинокого.

«Михал».

Я села рядом и устроила его у себя на коленях. Тяжесть его тела ощущалась такой настоящей посреди ночи, похожей на сон. Если бы не алые пятна на его лице и неестественная дыра в груди, я бы подумала, что он спал. Слезы заструились сильнее, быстрее. Они падали на его щеки, стекали по лицу и кожаному плащу.

«А я ведь не спрашивала у него, как он спит».

Я жадно вглядывалась в гладкие черты его лица, и эта нелепая и непрошеная мысль поразила меня, как удар молнии. Лишь однажды я видела его таким, еще до всех ужасов в гроте, – спокойным и безмятежным, совершенно умиротворенным. Легонько покачивая, я крепче сжала его за талию. Мне стало ненавистно от своих слов и этой лжи.

«Умиротворенный».

Как будто можно найти умиротворение и покой после такой страшной внезапной смерти. Его кузина вырвала ему сердце. Дыра не затянулась – она зловеще ухмылялась мне, – и... я так и не спросила его, почему он боялся полюбить и куда бы отправился в путешествие. Почему так часто посещал «Бездну», а «Рай» только один раз? Родители назвали его в честь кого-то? В честь близкого?

Любил ли когда-нибудь Михал?

Одисса утверждала, что он любил меня, а потом вырвала ему сердце, и я... не понимала, что теперь делать. Я провела пальцами по его бровям, запоминая лицо. Я даже не знала, как вампиры чтили усопших, если вообще чтили. Не знала, какие похороны Михал готовил для себя, зато, скорее всего, это знала его убийца.

«Ты никогда и не спрашивала», – сказал он мне, и теперь я уже не смогу ничего у него спросить.

Отчего-то мы всегда говорили обо мне, о моем прошлом, о сестре и родителях. А его родители живы? Он обратил своих отца и мачеху так же, как обратил Милу? Но... нет. Мой взгляд заметался по залу, пока я пыталась разглядеть частички его лица. Я вспомнила надменный голос Одиссы: «За всю свою жизнь он обратил только свою неблагодарную младшую сестру». И она ненавидела его за этот поступок.

Как мне все рассказать Миле?

Я услышала, как позади появилась Лу и закрыла нас от всех. Я услышала и Одиссу – не слова, но голос, – и процессию, собравшуюся в вестибюле несколькими этажами ниже. Странная музыка, доносившаяся из Старого города, зазвучала громче и безумнее. Мелодия была посвящена торжеству Одиссы и падению Михала? Я не знала, ничего не знала! Хоть бы кто-нибудь сказал мне, что делать...

Невольно я перевела взгляд на Павла и Ивана, стоявших перед клеткой. Отерев слезы с лица, я беспокойно вгляделась в них.

Резко выпрямилась.

Лу тут же присела рядом и широко распахнутыми глазами пристально на меня посмотрела. Охваченная ужасом и все еще обнимая Михала, я схватила ее за руку и сказала одними губами: «Моя матушка».

Она все еще в замке.

Вся краска схлынула с лица Лу, и, слегка покачнувшись, она обернулась на Павла и Ивана, которые должны были стоять на страже у двери нашей комнаты. Которые оставили мою беззащитную мать одну посреди полчища вампиров.

«Боже, боже, боже...»

Лу ободряюще сжала мне руку и, пошатываясь, поднялась на ноги. На кончиках ее пальцев вспыхнули огоньки, и она судорожно вздохнула, собралась с силами. Пробралась через толпу к двери. Некоторые медленно поворачивали головы, чтобы посмотреть ей вслед, и их глаза вспыхивали, как у животных в темноте. Они хотели пойти за ней. Они чувствовали ее страх – ощущали его на языке, – и сегодня они хотели отбросить все приличия и поддаться своему звериному естеству. Однако как быстро вспыхнуло их желание, так же быстро они осознали, что Лу не была хрупкой и слабой, не была добычей. Ей удалось обхитрить их, и ни один вампир не последовал за Госпожой Ведьм, скрывшейся в коридоре. Я слышала, как она побежала по коридору, повернула влево, вправо, бросилась вниз по лестнице, не встретив ни единой души, и я испытала огромное облегчение.

Лу защитит мою мать. Спрячет ее, и они переживут эту ночь.

Одисса спустилась с клетки. Стражи расступились по обе стороны от нее, чтобы начать процессию. По залу пробежала дрожь предвкушения. И хотя я ничего не знала о Реквиеме и его обрядах, я знала вампиров. Празднество только начиналось.

Многие сегодня погибнут.

Мне оставалось лишь молиться, что я останусь в живых.

Я убрала прядь серебристых волос со лба Михала и прижала его крепче к себе, а Одисса вывела придворных и стражей из зала. Может быть, она забыла про меня? Может быть, они все забыли про меня? Но с чего бы Богу отвечать на молитву вампира? Он даже не позволяет нам произнести его имя вслух. Леандр и рыжеволосая Виолетта остановились у клетки и посмотрели на меня.

– Позже, – мелодичным голосом ответила она на его тихое шипение. – Мы придем за ней позже.

– Не придете. – Иван схватил ее за руку и оттащил к двери. – Вы слышали, что сказала королева.

– Она еще полезна как Невеста. – Павел отвесил подзатыльник зарычавшему Леандру. – И вы будете паиньками.

– Чем она полезна? – огрызнулся Леандр.

Однако Павел не ответил, только подтолкнул его к двери и вынул из нагрудного кармана ключ. Потом повернулся и пристально посмотрел на меня.

– Оставайся здесь, – велел он. – Ее величество вернется за тобой на рассвете.

«Я вернусь за тобой на рассвете, Селия».

Поморщившись, я прижалась лбом к плечу Михала, а слова, которые он недавно сказал мне, эхом разнеслись по опустевшему залу. Иван со щелчком закрыл дверь, вставил ключ в замок и запер, бросив меня наедине с телом моего похитителя, моего заступника.

Моего друга.

Глава 19

Цветущий вереск

Я не знала, как долго просидела с Михалом на руках. Глаза у меня опухли, а лицо было мокрым от слез. Время потеряло всякое значение. И расстояние тоже. Я часто сосредотачивалась на восточном крыле, но сказать, сколько прошло мгновений, не могла. Однако я знала, что матушке ничего не грозило.

Лу зачаровала комнату, заперла ее и погрузила в странную тишину, но я все равно слышала, как матушка потребовала покинуть комнату... найти меня, призвать Жан-Люка уничтожить весь остров. Я закрыла глаза и прислушалась к ее глухому, похожему на далекое эхо голосу. Глубоко вздохнула, пообещав себе запомнить Михала, яркий роскошный вкус его крови, древесный запах его кожаного плаща. Сейчас они смешались с магией Лу.

Тупая боль пульсировала в горле, в глазах, и я снова спросила себя – уже в тысячный раз, – почему она не позволила мне вмешаться? Неужели Лу так сильно его ненавидела? Неужели она желала ему смерти или просто не думала, что Одисса способна на такой чудовищный поступок?

Кто-то подергал дверную ручку, и я напряглась, однако незнакомец не стал проверять, что за запертой дверью, и последовал за своим спутником в вестибюль. Из Старого города по-прежнему доносилась жуткая музыка, но с той минуты, как Одисса и ее свита вышли в свет, ее тон изменился – струны пронзительно визжали, а барабаны отбивали яростный и оглушительный ритм. Изо всех сил я старалась не вслушиваться, не обращать внимания на тишину между ударами барабанов и резкими душераздирающими воплями.

В какую-то минуту мне показалось, что я услышала ликующий крик месье Марка, но тут же закрыла уши руками.

Если бы не Лу и Дмитрий, я бы предотвратила содеянное. Я ощутила перемену в воздухе еще до того, как Одисса убила Михала. Каким-то образом я знала, что на этот раз все было иначе, что ему грозила опасность. Я могла его спасти.

«Она пыталась защитить тебя, – прозвучал тихий голос разума. – Они бы разорвали тебя на части».

Но они не разорвали. Ярость с новой силой захлестнула меня, и я резко открыла глаза. Они не причинили нам зла... Они не обратили внимания на Дмитрия и не напали на Лу, когда она побежала к моей матери, потому что слишком боялись ее. И несмотря на все свое высокомерие, Одисса не позволила Леандру прикоснуться ко мне. Если бы мы только действовали, а не прятались за вазой, возможно, смогли бы предотвратить эту бессмысленную жестокость. А теперь сердце Михала, жуткое и безобразное, лежало на полу в тени клетки.

Его сердце!

Я чувствовала, что оно там лежало, но не могла заставить себя посмотреть на него – даже признать, что оно там было, – и уж тем более коснуться его. Не могла вернуть его обратно в тело Михала. Ярость лишь усилилась, и я возненавидела себя за слабость, за страх. Какая же я трусиха! Я снова подвела Михала, а он ни разу не подвел меня. Он выбрался из моря с ножом в груди, когда я нуждалась в нем. Бросился ко мне – ко мне! – когда я столкнулась лицом к лицу с самой Смертью.

Михал заслуживал гораздо большего. Он заслуживал гораздо большего, чем я.

Я вспомнила, как он пренебрежительно махнул рукой в «Бездне», когда я заявила, что он хотел причинить боль моим близким.

«В любых отношениях есть свои сложности», – сказал он.

Сосредоточившись на воспоминании, я распахнула Михалу кожаный плащ и ощутила горькое сожаление, разлившееся по телу. Сосредоточилась на его пустой груди и проскользнула сквозь завесу, чтобы найти его – а вдруг он был там? Однако серебристый призрак меня не встретил. Куда бы ни отправилась его душа, здесь ее не было. Снег мягко падал на вереск рядом с Михалом. Я нахмурилась, глядя на крошечные фиолетовые цветы. Они росли прямо из черного дощатого пола и груди Михала... Я нахмурилась сильнее. Раны не было, а кожа засияла, как здоровая.

«Странно».

Я взглянула на клетку, откуда вереск прорастал и покрывал его сердце, и слезы внезапно прекратились.

– Михал? – прошептала я и слегка его встряхнула, но его глаза оставались закрытыми. – Ты слышишь меня?

Еще одно долгое мгновение я ждала ответа. Он ничего не сказал. Слезы снова полились у меня по щекам, а я вернулась в мир живых и уставилась на дыру в груди, где должно было быть его сердце, – черную и такую неуместную на его белой, как алебастр, коже. Я не могла это исправить. Я ничего не могла исправить, но понимала, что вечно сидеть на полу нельзя. Рано или поздно взойдет солнце, и Одисса вернется со своими гнусными замыслами.

Мне все равно. Пускай подавится ими.

Если замок не зачарован, меня он не удержит.

Если Лу смогла магией скрыть целую комнату, то и нас она скроет без труда. Я смогу принудить моряков в порту, мы сядем на корабль и отплывем обратно в Цезарин или Шато ле Блан. Одисса не посмеет отправиться в самое сердце ведьминых земель. Там, в безопасности, мы решим, что делать дальше. Изучим в огромной библиотеке любые книги об оживших мертвецах, найдем Смерть и мою сестру. Узнаем, что выяснила Мила. Заберем Михала с собой.

И развеем его прах в каком-нибудь тихом уголке.

Я до боли сжала лацканы его плаща, представляя зимнюю рощу грушевых деревьев – прекрасный и холодный снег на их призрачных ветвях.

«Ему бы понравилось».

Однако я не могла пошевелиться. Как только я сдвинусь, кошмар станет явью... Можно ли вообще сжечь вампира, чтобы развеять его прах? Каждый раз, когда вампир умирал, его тело превращалось в... в...

Мысль поразила меня подобно удару молота. Голова закружилась. Я резко выпрямилась и посмотрела на дыру в груди Михала.

На его прекрасную белую кожу.

Она не иссыхала, а ведь все говорили, что Михал стал вампиром очень давно. После смерти его тело ведь должно было обрести свой истинный возраст, как это случилось с Янником и Жюльет. Я положила ладони Михалу на плечи и провела вниз по его рукам, чувствуя какую-то неувязку. Тело было холодным, но оставалось крепким и мощным, живым... И почему аромат магии Лу не рассеялся? Я грубо впилась пальцами в его мускулы. Возможно, какая-то ведьма все же зачаровала дверной замок, а может... смерть изменилась, ведь сам Жнец прошел сквозь завесу. Может быть, Михал мертв, а это... просто так сейчас выглядела смерть. Возможно, в мире духов из вампиров росли цветы.

Я провела рукой по груди Михала, и от нее повеяло магией.

Аромат исходил из раны.

Еще не понимая всего, я опустила Михала на пол и метнулась к его сердцу. Смех коварно подступил к горлу, но я сдержала его.

«Еще рано».

Ведь если я не права...

«Нет».

Нельзя думать о подобном, нельзя даже представлять такую возможность. Лу ни за что бы не стала сдерживать меня магией. Павел ни за что не оставил бы меня одну, просто заперев дверь на обычный замок, а Одисса... Одисса! Я едва не захлебнулась ее именем, вспомнив яркий блеск в ее глазах и как настойчиво – нет, отчаянно! – она просила меня остаться в комнате. Они с Дмитрием не хотели, чтобы я знала. По какой-то причине они не хотели, чтобы я видела, как она вырвет сердце Михала, будто струны у скрипки.

Теперь уже без всякого промедления я схватила сердце. Страх превратился в нечто совершенно иное. Я бережно сжала сердце в ладонях и кинулась к Михалу.

– Михал, какой же ты дурак, – выдохнула я.

Прежде чем мои домысли рассыпятся в прах, я вогнала сердце ему в грудь.

Мгновение ничего не происходило.

Ничего не происходило, и я слышала лишь свое прерывистое дыхание. В воздухе по-прежнему висел густой и терпкий запах магии – сейчас он стал еще сильнее, – а я с усилием стянула рану на груди.

«Пожалуйста».

Не знаю, кому я взмолилась, ведь Бог, разумеется, не запятнает свои руки мертвыми вампирами и ведьмовской магией, и все же я взмолилась.

– Очнись, – с жаром прошептала я. – Очнись, Михал, или я последую за тобой в этот водоворот и найду тебя. Притащу твою душу в этот мерзкий зал или... или, еще хуже, останусь. Ты никогда не обретешь покоя, потому что я буду везде, где бы ты ни был. Буду доставать тебя своими вопросами и никогда не отвечать на твои. Сколько я тебе задолжала ответов? Шесть?

Края кожи попытались срастись сами по себе, и я судорожно вздохнула. Пальцы задрожали.

– И это всего лишь за десять минут разговора.

Я крепче стянула края, но рана оказалась слишком большой, и тело не могло исцелиться само.

– А представь, сколько я задам тебе вопросов за всю вечность...

– Мне не нужно... представлять.

Михал закашлялся, с трудом вздохнул и содрогнулся всем телом, а я просияла, глядя на него сквозь пелену слез. Я уже практически легла ему на грудь, пытаясь стянуть рану, как будто одной лишь силой воли можно что-то изменить, но ему, кажется, было все равно.

– Селия, – тихо засмеялся Михал, взял меня за запястья и мягко остановил мои попытки.

Мы посмотрели друг на друга, и я ничего не смогла с собой поделать – слезы снова полились, а в носу защипало. Он нахмурил брови.

– Что ты здесь делаешь?

– Какой же ты невыносимый гад. – Я легонько хлопнула его по руке, и слезинка скатилась по моей щеке. – Как ты мог так поступить? Как можно быть таким глупым?

– Я же сказал, что приду за тобой на рассвете.

Михал изумленно смотрел, как катилась моя слеза. Нахмурившись, он смахнул ее и поморщился от боли. Мы оба посмотрели на рану, которую все еще не исцелила магия Лу.

– Что делать? – глухо спросила я.

Михал все так же лежал на спине, а я все так же нависала над ним, прижавшись к нему и, вероятно, перепачкавшись в крови. Он уронил голову с глухим ударом.

– Мне нужна кровь, – просто сказал он.

– Ой. – Я поспешно кивнула.

«Господи».

– Да, конечно...

– Не пугайся ты так, лапочка. – Он снова скривился, пощупал пальцами изувеченную грудь и с трудом приподнялся на локтях. – Ариэль ждет меня в комнате Одиссы.

– Что? – Я сдержала злость в голосе и помогла ему подняться, не обращая внимания на острую боль в животе. – Но... ты же должен быть мертв. Одисса вроде как убила тебя. Не слишком ли опасно вовлекать Ариэль в этот хитрый план? Вас уже трое будет. Хм, или... – Я широко распахнула глаза. – Одисса тоже участвует в этом, да? И Лу с Дмитрием? Это... – я растерянно обвела рукой его тело, – все часть какого-то блестящего и тайного замысла, в который меня не посвятили. Не расскажешь почему? И после этого мертвецы вернутся в могилы, а завеса срастется?

Последнее я спросила с надеждой.

Михал снова лег на спину и, закрыв глаза, сдавленно рассмеялся, а потом закашлялся.

– Нет. В смысле... да. Одисса помогла с продумыванием плана и уговорила Лу присоединиться к нам. Полагаю, Дмитрий вмешался, когда ты отказалась оставаться в тени. Но по всему остальному – нет.

Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня, а за окном в гармонии с музыкой запели высокие сверхъестественные голоса.

– Мелузины, – ответил он на мой немой вопрос. – Видимо, не все жители острова будут скорбеть по мне. – Он выглядел недовольным. – Одисса будет несносна.

Я помогла ему подняться, и на этот раз Михал положил руки мне на плечи, а я обхватила его за пояс.

– А как ты собираешься незаметно добраться до комнаты Одиссы? – прошептала я, бросив взгляд на дверь. – Здесь же полным-полно вампиров...

Он кивнул на галерею.

– Там есть проход.

– Тайный проход?

Михал одарил меня широкой улыбкой, и при виде ее – такой естественной и беспечной, такой неожиданной – я почувствовала, как внутри у меня все ухнуло.

– Мы специально выбрали этот зал, потому что проход наверху ведет на сцену в Старом городе, где десяток менестрелей ждут, чтобы возвестить о моем чудесном воскрешении из мертвых.

– Сарказм – низшая форма остроумия, Михал.

– Но все равно это остроумие, Селия.

Я сердито нахмурилась, а он подмигнул мне и согнул колени, готовясь... Сделать что? Я проследила за его взглядом, устремленным на балюстраду, и все поняла. Михал собирался прыгнуть наверх с огромной зияющей дырой в груди, и... я тоже поспешно подогнула колени и обхватила его, чтобы помочь. Я едва не споткнулась – так стремительно мы прыгнули, но Михал ухватил меня за плечо, чтобы я не упала.

– Проход соединен с десятком других. Члены королевской семьи могут перемещаться по ним или сбежать, если надо. Одисса, Дмитрий и я – последние из нашего рода, и только мы знаем о них. – Михал стиснул зубы от боли. – И теперь ты.

– Как ты? – обеспокоенно спросила я. – Может, не стоило...

– Со мной все будет хорошо, Селия.

Он отвел меня к центральной панели позади стульев для музыкантов, поддел пальцем панель за край и открыл ее. Чувствуя трепет, я заглянула в очередной темный и сырой проход.

– И не думай, что я простила тебя. Ты же мне ничего не рассказал.

– А мне нужно прощение?

Я изумленно повернулась к нему.

– Я держала в руках твое сердце, Михал. Твое сердце! А что еще хуже, почти весь вечер я думала, что ты...

Он изучающе на меня посмотрел, словно искал в моем взгляде какой-то ответ.

– Мертв?

– Да, – возмущенно прошипела я. – Убит моей подругой, а друзей у меня и так по пальцам пересчитать в этом треклятом месте.

Я снова взглянула на дверь. Если какой-нибудь вампир подойдет слишком близко к залу или прислушается, весь план лопнет, как мыльный пузырь. Покачав головой, я подтолкнула Михала в проход и аккуратно закрыла за нами панель. Мы оказались в кромешной темноте. И хотя я видела довольно хорошо, пожалела о том, что не было света, или скорее о том, как обострились все мои прочие чувства. От запаха Михала у меня и так всегда путались мысли, а сейчас мы еще и шли, тесно прижавшись друг к другу.

Михал наконец заговорил, и его голос прогрохотал у меня над ухом:

– Прости. Я хотел рассказать тебе о нашем плане, но Одисса... предпочла не втягивать тебя.

– Почему?

К чести Михала, он не стал лгать.

– Никто не осуждает тебя, Селия, но ты не скрывала своего отвращения к Реквиему, а этот остров – дом Одиссы. – Он помолчал. – И мой дом. Одисса ничего не рассказала, потому что не было нужды тебя втягивать, и я прислушался к ее мнению, потому что мне все равно предстояло пролежать весь вечер мертвым. Чтобы план удался, ей нужно было быть уверенной в нем... и в том, что она сможет принять решения без меня.

– И что, она просто... будет притворяться королевой, пока вы не решите обратное? – И прежде, чем он успел ответить, я спросила: – Почему вы так поступили? Это как-то связано с ожившими мертвецами?

Чуть сжав мои плечи, он попытался пройти вперед, но я уперлась ногами в пол. Я не собиралась дать ему пройти, пока не ответит на мои вопросы.

– Одиссе не нужно притворяться, – вздохнул Михал. – Она и есть королева. Наше представление сегодня, возможно, и было ненастоящим, но передача власти – еще как. Организовав свою публичную казнь, я уступил трон. Во всех отношениях я умер.

Я ждала, когда он продолжит, все объяснит. Михал молчал, и я сердито на него посмотрела, только вот сердитыми взглядами ничего не добиться.

– Ты мог бы мне все рассказать, – в конце концов произнесла я.

– Как и ты рассказала все мне?

Я отпрянула, и Михал тут же пожалел о своих словах. Он покачал головой и, чуть пошатываясь, высвободился из моих объятий. Он виновато на меня посмотрел.

– Нужно идти. Чем скорее я выпью крови, тем скорее мы уйдем... После рассвета мы встретимся с одной ведьмой на дальнем конце острова. Она очень стара и ни с кем не общается, но, возможно, знает, как убить восставших.

– Ведьма на дальнем конце острова? – слабым голосом повторила я. – Михал, да ты же едва держишься на ногах! Даже если Ариэль поможет тебе, как ты пройдешь через весь остров незаметно? Ты же вроде как умер...

– Меня не увидят.

– Откуда тебе знать?

– Я знаю этот остров лучше, чем кто-либо, Селия. Знаю все секреты, ловушки, хитрости. И себя я тоже знаю. Мои чувства и ощущения острее, потому что я старше и сильнее других. Только Одисса может выследить меня, а, к счастью для нас всех, у нее есть дела поважнее. – Он напряг челюсти едва ли не до хруста. – Довольна? Пойдем?

Михал двинулся вперед, и я поспешила взять его за локоть, чтобы поддержать.

– Да, хорошо, ты очень могущественный и сильный – подарю тебе медаль за это. Но ты уверен, что Ариэль поможет?

– Если тебе неприятно, можешь не ходить со мной, Селия. Подожди меня в проходе...

Михал не успел договорить, а я уже покачала головой. Разумеется, я не могла бросить его на попечение Ариэль, когда он был так страшно ранен. Михал едва не умер. Я думала, что он погиб и... и...

– Ее кровь сможет исцелить тебя?

Михал внимательно смотрел перед собой.

– Она же оборотень.

– Да! – сердито бросила я. – Но рана-то у тебя не обычная! У тебя сердце видно сквозь ребра. Может, тебе нужна кровь посильнее? Ты...

Михал резко остановился. Ощутив перемену, я молча отпустила его руку. Он пристально на меня посмотрел, и внутри у меня все затрепетало.

– Говори прямо, Селия. Что ты предлагаешь?

«Проклятье».

– Я, э-э... – В ужасе я оглянулась по сторонам, ища ответ, но, похоже, ничто в этом мрачном коридоре не могло меня спасти. – Я просто предлагаю выпить кровь кого-то посильнее, чтобы быстрее исцелиться.

– То есть вампира.

– Н-наверное...

– Кого именно?

Я ничего не ответила. Михал снова покачнулся и оперся рукой о стену. Он изогнулся от напряжения.

– Какого вампира, Селия? Назови имя, и дело будет сделано.

Я едва не выкрикнула имя – любое! – чтобы досадить ему. Однако тут же представила, как он пьет чью-то кровь, и в груди вспыхнул гнев. Не осталось больше ничего. Не мог Михал пить кровь ни Ариэль, ни кого-то другого.

– Мою кровь, – выдавила я и с вызовом вскинула голову, вместо того чтобы поступить разумно и убежать. – Ты выпьешь мою кровь. А теперь снимай рубашку.

Глава 20

Разделить кровь

Несколько мгновений Михал настороженно смотрел на меня, словно я была странным и опасным зверем, готовым накинуться на него в любую секунду.

Мне даже понравилось.

– Приступим?

Я указала на твердый пол. Наконец он кивнул и сполз по стене. Его лицо скривилось от боли, и мне это доставило удовольствие. Но стоило подойти к нему и посмотреть на грудь, как вся моя мстительность тут же улетучилась. Дыхание перехватило.

– Почему ты так поступил? – снова спросила я. – Ты так и не ответил.

Михал развязал шейный платок.

– У меня поменялись приоритеты.

– И что это значит?

– Селия, – взмолился он.

– Да-да, – поспешно произнесла я.

«Позже».

– Мы просто?..

Я придвинулась ближе к нему, отгоняя неловкость, а в ушах эхом отдавался смех Дмитрия.

«Вампиры пьют кровь друг друга только в очень интимные минуты. Соитие, Селия. Я говорю о соитии».

Однако сейчас это все было неважно. Михал ранен, а между нами ничего не изменилось с тех пор, как я выпила его кровь в Цезарине. Сейчас я могу отплатить ему за добро и помочь.

– Мне сесть рядом?

Он снова кивнул, тяжело привалился к стене и закрыл глаза. Как бы он ни радовался, что тогда спровоцировал меня, сейчас ликование уступило место изнеможению.

– Рубашка, – напомнила я. – Надо снять ее, чтобы лучше видеть рану.

– Мне ее не стянуть через голову.

– Я помогу.

Стараясь не потревожить и не задеть плечом его грудь, я как можно осторожнее опустилась ему на колени. Медленно и аккуратно я сняла кожаный плащ, а затем стянула с него рубашку. Без одежды, прикрывающей грудь, рана выглядела еще более ужасной, более мерзкой.

– В каком месте кровь вкуснее всего?

Прерывисто дыша, Михал развел колени пошире, и я примостилась между его ног. Взметнулся подол моего платья, и я тяжело сглотнула.

– В любом, – слабо отозвался Михал.

Не открывая глаз, одной рукой он обхватил меня за ногу, а другую положил мне на талию.

«В любом».

Сглотнуть стало невозможно. Горло сжалось, и, словно почувствовав мое напряжение, Михал успокаивающе погладил меня по спине.

– Красивое платье, – пробормотал он. – Надевай его почаще.

– Я...

На мгновение отвлекшись, я изумленно посмотрела на него и спросила себя, уж не изменился ли его характер после того, как я вернула ему сердце? Взглянув на пышный фиолетовый подол, я вспомнила о манерах.

– Благодарю. Кажется, месье Марк помогал Роми сшить его. Ничего страшного, если ты выпьешь кровь из... хм... – Я встряхнула головой, чтобы прояснить мысли. – То есть я имею в виду... На твой взгляд, мое запястье...

«Подойдет! – закричал мой разум. – На твой взгляд, мое запястье подойдет?»

Однако мысли не успевали облечься в слова, и я запнулась.

Михал слегка приоткрыл глаза.

– На мой взгляд, твои запястья прекрасны.

«Боже».

Ну зачем он так на меня смотрел, когда мы сидели совсем близко? И все же я не знала, как пошевелиться и не сделать все только хуже. Казалось, Михал заполнил собой весь проход – своими длинными ногами, широкими плечами и кровью, запах которой заглушил все ощущения. Голова закружилась.

«Задержи дыхание».

Да, задержать дыхание и отвернуться, молча протянуть ему руку, однако тут-то слова и вырвались сами собой.

– И-или выпей из моей шеи, если хочешь.

Его рука замерла на моей спине.

– Ты это хочешь?

– Я просто подумала... если это поможет...

– Селия.

Михал тихо произнес мое имя – так тихо, что мне пришлось наклониться к нему. С мучительной нежностью он отвел волосы с моей шеи.

– Я ценю твое предложение, но... тебе кое-что надо знать.

Он многозначительно понизил голос на слове «кое-что».

– Очередная чепуха про кровь?

– Это не чепуха.

– Еще какая.

Я тревожно посмотрела на Михала, вглядываясь в его красивые черты. Лицо у него посерело, губы искривились от боли. Ему нужна была кровь, и как можно скорее. Я немного повернулась и обхватила его за талию, чтобы ему удобнее было дотянуться до моей шеи, однако он скользнул руками по моим бедрам и остановил меня.

– Ты же сам сказал, что вампиры все время пьют кровь друг друга...

– Не все время, но бывает, да. Так и бывает.

– Так в чем загвоздка?

– Нет никакой загвоздки. Просто... когда вампиры разделяют кровь друг друга, они... меняются. Они меняются, Селия, – мягко произнес он.

– Михал...

Его глаза остекленели, и ужас охватил меня. Я попыталась высвободиться, но он держал меня, как в тисках.

– Отпусти меня, – твердо сказала я и, взяв его за подбородок, заставила посмотреть на меня. – Если не выпьешь крови, ты умрешь... и уже по-настоящему...

– Не умру.

– Откуда тебе знать! Послушай меня.

Осторожно, чтобы не толкнуть, я взяла его за запястья, наконец повернулась и сжала его руки у своей груди. Теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, я спросила:

– Мне будет больно, если мы разделим кровь?

– Нет, – прошептал он.

– А тебе будет больно?

Михал едва заметно покачал головой и обессиленно привалился к стене.

– Тогда никаких отговорок. Ни слова больше. Пей мою кровь.

И больше ничего не говоря, я отпустила руки, обхватила его голову, притянула к себе и прижала его губы к своей шее.

Он выдохнул – прохладный и восхитительный выдох, от которого у меня по телу пробежали мурашки.

А потом раскрыл губы и пронзил клыками мне кожу.

Я едва сдержала стон. От резкого, болезненного прикосновения внутри расплылось приятное томление. Он прокусил шею сильнее, глубже – прохладный язык заскользил по моей коже, – и я запрокинула голову. Я наслаждалась ощущениями. Позабыла, что я – Селия, а он – Михал, и выдохнула его имя.

Он сжал руки в кулаки.

Однако прижал их к себе. Михал старался не прикасаться ко мне, держался совершенно неподвижно – словно связанный, – но я не обладала такой силой воли. Я резко выдохнула. Губы приоткрылись от прикосновения его зубов, его языка, и я уже не могла сдерживаться – так хотелось дотронуться до него. Хотелось куда больше. Я желала, чтобы он коснулся меня – по-настоящему. Мне вдруг показалось, что я умру, если он не дотронется до меня.

«Платье».

Мысль пришла в голову неожиданно. Фиолетовый шелк мешал. Задрав подол, я прижалась к Михалу, кожа к коже, обхватила его бедра обнаженными коленями.

– Михал, – снова произнесла я, и он чуть вздрогнул от мольбы в моем голосе.

Я напряглась всем телом, потому что раньше никогда не ощущала, как он вздрагивает. Пьянящее чувство власти пронзило меня, и я схватила его за руки, положила их себе на бедра и провела им вверх до талии, охнув от того, какие крепкие были у него пальцы.

– Прикоснись ко мне. Прошу тебя, Михал, прикоснись.

В ушах громко стучала кровь, однако где-то в глубине подсознания мысли дико заметались при этих словах, при безумном движении бедер.

«Слишком много. Слишком быстро».

Но я так хотела этого. Ох, как же я этого хотела. Я прижалась к нему крепче. Наши руки заскользили вверх по моей талии, и кончики его пальцев коснулись моей груди. Все мысли тут же улетучились из головы.

– Селия...

Мучительно вздохнув, Михал отстранился от моей шеи, и его взгляд упал на наши руки. Рана на его груди затянулась, но он не замечал этого. Он сосредоточенно смотрел на свои пальцы. Словно зачарованный, он медленно раздвинул их, погладил изгиб моей талии и слегка коснулся пальцем моей груди. Я ахнула. Ноги дернулись. В его глазах, ярко горевших в темноте, вспыхнуло страстное вожделение.

– Нам не стоит этого делать.

– Почему нет? – выдохнула я.

– Потому что ты думала, что я умер, – тихо произнес он, словно пытался убедить больше себя, а не меня.

Я потянула его за руки, отчаянно желая сдвинуть их вверх – или, возможно, опустить их вниз, ниже и ниже, чтобы ослабить напряжение, растущее меж бедер, – однако Михал по-прежнему крепко держал меня за талию. Удерживал меня на расстоянии, хотя я всеми силами пыталась прижаться к нему. Михал стиснул зубы.

– Потому что ты ненавидишь меня, забыла? Потому что я не хочу брать тебя силой в этом грязном коридоре.

Я обескураженно всхлипнула.

– А что, если это я хочу взять тебя силой?

Он легонько поцеловал меня в шею и отер кровь. Следы от укуса исчезли, и отчего-то меня охватило смятение – ведь наконец-то настало это мгновение, и теперь оно ускользало, как песок сквозь пальцы. И я никак не могла его остановить.

– Завтра, – тихо пообещал Михал. – Поговорим завтра.

Смятение разгорелось еще сильнее. Почему не сейчас? Я не понимала его странного взгляда, этой глубокой и невыносимой боли между нами. Это было не обычное заигрывание. Иногда, как сейчас, мне даже казалось, что он... хотел меня.

Мужчины никогда не воспринимали меня так. Они жаждали меня – и еще как, – но не так, как мужчины жаждали женщин вроде Лу и Коко. Рид и Жан-Люк возвели меня на пьедестал и восхищались мной, как в какой-то мере делали это посетители «Бездны». И Леандр. Его желания были мрачнее и порочнее – он хотел разбить мою фарфоровую кожу, а не отполировать. Однако когда мужчины смотрели на меня, их взгляды всегда казались двумя сторонами одной медали.

Никто не смотрел на меня так, как Михал.

Взволнованная, я отогнала эту мысль прочь и с трудом поднялась на ноги. Совершенно очевидно, что сейчас Михал не хотел меня. Я совершила ужасную ошибку, снова пересекла какую-то невидимую черту. Нужно было... просто исцелить его и ничего не усложнять – в конце концов, он был тяжело ранен. Но, кажется, в его присутствии я всегда говорила что-то не то. Всегда делала что-то не то. И мне было больно от этого.

– А ты не думал, что завтра я уже не захочу брать тебя силой? – спросила я.

Михал замер, не успев полностью надеть рубашку. Его грудь снова была здоровой. Каждая линия тела изящная, крепкая и прекрасная, от широких плеч до узкой талии. Я думала, он успокоит меня или, наоборот, возразит. Что-то скажет в ответ. Но, глядя на меня, он тихо засмеялся, и от его смеха жар в животе превратился в лед.

– Да, – просто сказал он. – Вероятно, не захочешь.

Мгновенно пожалев о своих словах, я вскинула руку.

– Михал...

– Все хорошо. – Он отошел от меня, натянул рубашку через голову и кивнул на коридор. – Кто-то идет.

Я встревоженно напряглась, но Михал, кажется, не был обеспокоен, что нас увидят, и в следующую секунду я поняла почему. По сырому коридору потянулся сладкий аромат ванили и корицы, а потом из-за поворота показалась Лу. На кончиках ее пальцев горели огоньки, тускло освещавшие ее недовольное лицо.

– Чем это вы тут занимаетесь? – с подозрением спросила она.

– Ничем, – коротко ответил Михал.

Лу, вероятно, поняла, что помешала чему-то, и многозначительно посмотрела на незаправленную рубашку Михала и смятый плащ на полу.

– А по виду не скажешь...

– Где матушка?

Я схватила ее за руку, притянула ближе и, чувствуя огромное облегчение, внимательно осмотрела ее. Лу была невредима. Однако она все еще опиралась на меня, практически обмякнув в моих объятьях.

– С матушкой все хорошо? А с тобой? – И прежде, чем Лу успела ответить, я сказала: – Ты еще бледнее, чем раньше. Как ты нашла нас? Сколько сейчас времени?

– Скоро рассвет.

Лу подняла огоньки повыше. Они слабо мерцали и отбрасывали странные тени на наши лица.

– С нами все хорошо. Правда, твоя мать впала в истерику. Она позволила зачаровать нашу комнату, но еще час я уговаривала ее выпить зелье, которое давала тебе в Цезарине. К счастью, оно ее усыпило. – Лу взглянула на Михала. – Однако тебе стоит знать, что мадам Трамбле вовсе не в восторге от Реквиема, да и меня остров особо не радует.

Михал надел плащ.

– Какое разочарование.

Я нахмурилась.

– Ты бы хоть поблагодарил Лу. Ее магия спасла тебе жизнь.

– Моей жизни ничто не угрожало.

– Что это значит?

– Ничего. – Он коротко поклонился, сделав над собой усилие, и лед в его глазах слегка растаял. – Ты права. Разумеется, ты права. Луиза, спасибо, что помогла нам с переворотом. Без тебя у нас с Одиссой ничего бы не вышло.

Взгляд Лу стал еще подозрительнее. Она посмотрела на нас.

– Не за что... Не то чтобы Одисса дала мне какой-то выбор. Не так все должно было обернуться, – сказала она мне и, неохотно высвободившись из моих рук, подошла к Михалу и осмотрела его грудь. Он напрягся, но стерпел ее прикосновения. – Во время процессии Одиссы Павел и Иван должны были провести нас в зал, чтобы исцелить Михала, – рядом с восточным крылом есть еще один тайный проход. Однако все пошло не по плану. – Она бросила на меня полный сожаления взгляд. – Когда мы услышали крик восставшего, я поняла, что все полетит к чертям. Очередное неожиданное и неприятное дополнение к плану.

– Ты недалека от истины, – сказал Михал.

– Как бы там ни было, – продолжала Лу, проигнорировав, – Одисса подумала, что, если мы расскажем тебе все, – и она махнула рукой на грудь Михала, – ты ни за что не согласишься.

– И она была права! – с негодованием воскликнула я. – Все полетело в тартарары. Предположим, что мертвеца не было бы, но с чего вы решили, что ваш замысел хорош? Когда вообще кому-то удавалось успешно инсценировать свою смерть?

Михал ловко повязал шейный платок.

– Это риторический вопрос или ты ждешь ответа?

Я прищурилась.

– Раз уж ты сам спросил. Да, я жду ответа.

– Хорошо. – Михал невозмутимо пожал плечами. – Мне удалось. Весь Реквием считает, что Одисса свергла продажного, никчемного короля. Жители объединились под ее правлением, что позволит ей сделать все необходимое для защиты острова. Вампиры доверяют ей. Они верят в нее. А еще они считают, что я мертв, что позволит и мне сделать все необходимое.

– Что именно? – тут же спросила я.

Михал лишь улыбнулся острой, как нож, улыбкой.

Лу покачала головой, словно мы раздражали ее, а может, и все вампиры в целом. Она вздохнула и провела кончиками пальцев по его груди, чтобы нащупать что-то, для нас невидимое.

– Да, сегодня и правда все рухнуло к чертям собачьим, но ты поняла, как исцелить Михала.

– Его тело не иссохло. – Я не обратила внимания на его пытливый взгляд. – А в мире духов вокруг него проросли цветы. Вереск, кажется.

Лу поджала губы.

– Алые Дамы часто используют вереск в защитных чарах. Считается, что он приносит удачу.

Она одобрительно кивнула и отняла руку. Щелкнула пальцами, и порванная рубашка мгновенно стала как новая. Кровь исчезла с нашей одежды, но потекла у нее из носа. Лу поспешно вытерла ее. Я ощутила укол вины, и внутри все сжалось.

«Ей нужно держаться подальше от водоворота».

– Я не целитель, но кажется, рана затянулась. Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Лу.

Михал кивнул.

– Прекрасно. – Лу хлопнула в ладоши с мрачным удовлетворением. – Тогда я пойду. Я отправила Когтя к Риду, чтобы все ему объяснить, а Одисса подготовила корабль. На рассвете мы с Сатин вернемся в Цезарин.

Она скривилась, взглянув на Михала, который застегнул плащ и теперь выглядел как истинный аристократ.

– Днем же вампиры спят, так?

Михал кивнул, а я пораженно уставилась на Лу – но, разумеется, она должна уехать. Чем дальше она будет от грота и двери, этого противоестественного прохода в мир за пределами царства духов, тем лучше.

Печально улыбнувшись, Лу сжала мою руку, а Михал тактично отвернулся, чтобы дать нам иллюзию уединения.

– Я говорила с отцом Ашилем до прибытия на остров, – тихо произнесла она. – Когда мы разберемся с ожившими мертвецами, он, возможно, пойдет на примирение с Реквиемом, а до тех пор Рид не даст Жан-Люку совершить какую-нибудь глупость. Коко уже созвала в Шато ле Блан доверенных Алых и Белых Дам. Если все пойдет по плану, они объединятся с шассерами и будут следить за кладбищами в королевстве. Вместе, надеюсь, мы сможем сдержать восставших. Бо велел горожанам не ходить по улицам по ночам, чтобы дозорным было легче.

Я бросила взгляд на Михала, который притворялся, что не видел нас.

– Мы тоже займемся мертвецами. Кто-то на острове точно должен знать о них... и о том, как их упокоить.

Лу кивнула.

– Мы поищем сведения в библиотеках Шато ле Блан, но, Селия... – Она сжала мои руки. Выражение ее лица было мрачным. – Все это будет неважно, если ты не закроешь завесу. Только ты можешь это сделать. Ты ведь понимаешь, да?

Тяжело сглотнув, я сжала ее руки.

– Да.

– Разумеется, ты все понимаешь. Хорошо. – Лу покивала, глубоко вздохнула, не выпуская моих рук. – Хорошо. Осталась одна, совсем крошечная загвоздочка, – тревожно сказала она, и сердце у меня сжалось.

Все, что тревожило Лу, вероятно, было очень неприятным.

– Хм... твоя мать, – сказала она, подтвердив мои худшие страхи. – Она отказывается покидать остров без тебя, и никакие мои слова не переубедили ее.

Глава 21

Прощание

Матушка глядела на нас, сурово поджав губы, и ее щеки раскраснелись.

– Ни за что, – сердито сказала она. – Я никуда не поеду без нее.

Михал, Павел, Иван, Лу и я растерянно смотрели на нее. Или, скорее, смотрели только мы с Лу. Михал стоял позади, и на его лице было написано спокойствие, а Павел и Иван приняли немного угрожающий вид, но матушке было все равно. Она не обращала на них внимания – стояла, гордо расправив плечи, у парадной лестницы в моей комнате. Павел и Иван нависли у нее за спиной, словно огромные тени.

Оказалось, что Одисса велела им оставаться с матушкой в день празднества, и она была не слишком довольна, что они кинулись к ней на помощь. Они вернулись, поджав хвосты, а Лу отправилась искать нас. Она рассказала мне все, пока мы шли по туннелям в восточном коридоре.

– Кажется, они немного влюблены в Одиссу, и от твоей матери это не укрылось, – сказала Лу, лукаво улыбнувшись. – Слышала бы ты, что она говорила перед тем, как я убедила ее принять снотворное зелье. – И Лу передразнила резкий и деловой тон Сатин Трамбле: – Месье Соколов, вы ведь понимаете, что она никогда не сочтет вас подходящей партией? У вас же волосы длиннее, чем у нее. И перестаньте так сердито на меня смотреть, месье Волков, или я буду вынуждена рассказать юной леди о вашем неподобающем поведении...

Однако это моя матушка сейчас вела себя неподобающе. Она не позволила мне, Михалу и Лу даже подняться по лестнице и бросилась к нам, одержимая желанием высказаться.

– Реквием не место для нежной натуры. И пускай я могу приказывать только своей дочери, я призываю вас всех сесть с нами на корабль и покинуть этот злосчастный остров.

Я подавила желание застонать.

– Я уже сказала тебе, матушка, что не могу покинуть остров, пока мы не разберемся с восставшими.

«И с завесой, – про себя добавила я. – И с Филиппой. А еще, возможно, с самой Смертью».

Она уперла руки в бока, умудряясь каким-то образом смотреть на меня свысока, хотя стояла тремя ступеньками ниже.

– Тогда и я никуда поеду.

– Но для тебя здесь опасно...

– Для тебя тоже. Ты моя дочь, и я не брошу тебя в подобном месте.

Выругавшись про себя, что матушка вдруг решила начать обо мне заботиться, я спустилась на одну ступеньку и едва не споткнулась о Тулуза, который наконец-то заполз на лестницу. Подхватив полосатого котенка, я яростно погладила его по голове, чтобы хоть чем-то занять руки. Возможно, при других обстоятельствах меня бы тронуло нежелание матушки уезжать. Наверное, и сейчас я была тронула, совсем чуть-чуть.

– Кажется, ты не понимаешь, что сегодня произошло...

– О, я все прекрасно понимаю. Этот, – она с обвиняющим видом указала на Михала, – инсценировал свою смерть, чтобы передать власть кузине, и вы вдвоем смогли бы свободно веселиться и заниматься бог знает чем, пока остальные думали бы, что тебя держат под замком. Признаю, – громко сказала она, когда я попыталась возразить, – я не понимаю, зачем делать вид, что тебя держат взаперти. Но ты вряд ли мне расскажешь об этом. Видимо, ты до сих пор зачем-то нужна вампирам, но вынуждена подчеркнуть, это не причина оставаться здесь. Ты ничем не обязана этим мерзким созданиям, Селия.

«Мерзким созданияя».

В груди все сжалось. Она говорит так, будто я не одна из них, но на что она надеется, если я вернусь в Цезарин? Что я просто буду жить в отчем доме, пока какой-нибудь приятный юноша – состоятельный и имеющий титул, разумеется, – не сжалится надо мной? Что он будет ухаживать за мной несколько месяцев, потом посватается, мы поженимся весной и будем растить прелестных темноволосых карапузов в доме на противоположной улице? Идея была просто нелепа и смехотворна, и, судя по случившемуся с Жан-Люком, в конце концов я съем их всех: моего безликого мужа, детей и собственных родителей.

Я расправила плечи, как матушка меня учила, и сказала правду:

– У меня нет причин возвращаться.

Мать прищурилась.

– Что ж, позволь мне повториться: тогда и я никуда не поеду, – сказала она, подчеркивая каждое слово, а потом с решительным видом посмотрела на Лу. – Если хочешь, чтобы я вернулась в Цезарин без дочери, надеюсь, ты приготовила бочку этого отвратительного сонного зелья. Но даже если так, тебе придется оглушить меня и влить его мне в горло. Если ты этого не сделаешь, я просто спрыгну в море и поплыву обратно к этому мерзкому острову...

– Есть еще веревки, – довольно ухмыльнувшись, предложил Павел.

Развернувшись, матушка посмотрела на него и скривилась при виде его волос. Он чуть улыбнулся, потому что понял, о чем она думала.

– Юноша, я несколько недель искала свою дочь. А до этого – еще несколько недель пыталась получить хоть крохотную весточку о том, где она. Вам понадобится очень крепкая веревка, чтобы помешать мне найти ее снова.

Она посмотрела на меня и Тулуза, как будто мы тоже чем-то ее обидели, и поднесла руку ко рту, чтобы сдержать кашель.

– Если магия нарушена, значит, защитные чары вокруг острова истончились, и я вскоре вернусь. Начальник порта у меня в долгу: я нашла его сыну неплохую партию, и молодые супруги ожидают своего первенца со дня на день. Луи уже не терпится стать дедушкой.

Отчего-то я напряглась. Разумеется, я помнила сына Луи, но теперь он женат и ожидает первенца. Однако вместо того, чтобы разобраться в своих ощущениях, я поцеловала Тулуза в его крошечный носик.

– Передайте им наши поздравления, – мягко произнес Михал в повисшей неприятной тишине, и прежде, чем матушка успела ответить, а вернее огрызнуться, в двери показался озадаченный Дмитрий.

– Что я слышу? Ты покидаешь нас? – спросил он.

Он прошел мимо Михала и крепко обнял меня, стараясь не раздавить Тулуза. Михал тяжело вздохнул.

– Я говорил Одиссе, что надо рассказать тебе о нашем маленьком фарсе. Но правда, Селия, мы все тщательно продумали. Не уезжай, только если...

Я оттолкнула его, все еще чувствуя обиду за то, что меня не посветили в их замысел.

– Никуда я не уезжаю, Дмитрий. Лу и матушка покидают остров.

Матушка тут же надулась от возмущения, а Лу отпрянула от предстоящей вспышки гнева.

– Никуда я не...

– Разумеется, нет, – нахмурился Дмитрий, словно я предложила что-то абсурдное.

Он сбежал вниз и схватил мою мать за руки. Легко поцеловал ей пальцы. Ее глаза распахнулись от изумления, и она поспешно отдернула руки. Вспыхнула от неуместного жеста и покашляла.

«Наверное, у нее першит в горле».

– Я же говорил, что Одисса обо всем позаботилась. Она сожалеет, что не смогла прийти и объяснить все лично, но она посчитала, что лучше заняться нашей проблемой с мертвецами... Вместе с советом ведьм они сейчас обсуждают пути решения. – Дмитрий хлопнул в ладоши. – В общем, страж готов сопроводить Лу на пристань, а Павел и Иван останутся здесь охранять комнату... и тебя, разумеется, – подмигнул он и повернулся к матушке. – Если вы пожелаете остаться, мадам Трамбле, в нашу уловку еще больше поверят. Предполагается, что мы держим взаперти вашу дочь, и у наших придворных могут возникнуть подозрения, если в комнате станет слишком тихо. – Вскинув бровь, он сказал Лу: – Полагаю, защитное заклинание, которое ты наложила на комнату, исчезнет, когда ты уедешь.

Лу устало кивнула и погладила другого котенка.

– Я уже с трудом поддерживаю чары. Но хотя бы из носа кровь не идет.

Наши взгляды встретились, и впервые с минуты призыва духов я ясно увидела в ее глазах страх. Она не знала, что будет, если завеса не закроется. Что будет с ней и другими ведьмами.

– Опасная привычка, – проницательно заметил Дмитрий. – Особенно на острове вампиров. А ты как считаешь, Селия? Может, твоей матушке стоит остаться с нами еще ненадолго?

Невольно я оглянулась на Михала, но выражение его лица оставалось непроницаемым. В его глазах было нарочитое спокойствие, словно он ни в коей мере не собирался принимать решение за меня. Я сердито на него посмотрела.

«Что ж».

Повернувшись обратно, я процедила сквозь зубы:

– Я не против, чтобы Павел и Иван стояли на страже у двери, на этот раз уже по-настоящему. – Прищурившись, я посмотрела на них. – А ты останешься в комнате, матушка.

– Я не стану сидеть в комнате.

Разозлившись, я едва не взмахнула руками.

– Хорошо! Принесите веревку!

Матушка фыркнула и, скрестив руки на груди, отвернулась.

– Какая ты грубая, дочь. Полагаю, винить тебя не в чем, у тебя ведь такая ужасная компания...

– Мы закончили? – тихо, но с ноткой раздражения спросил Михал. – Если так, нам с Селией пора идти. Скоро взойдет солнце, а у нас дела на острове.

– Я схожу за пальто.

– Матушка!

Готовая уже придушить ее, я положила Тулуза на пол рядом с другими котятами, которые бегали по ботинкам Ивана, и проигнорировала его свирепый взгляд.

– Сколько раз еще повторять? Ты не пойдешь...

– Мадам, – прервал ее Дмитрий и, поклонившись, снова взял ее руки в свои. – Я понимаю, что вы не желаете расставаться с дочерью. Вы ее мать и к тому же образец добродетели. Разумеется, вы хотите остаться с ней и защитить, потому что мой кузен не смог этого сделать.

Из груди Михала вырвалось предостережение, слышимое только вампирам. Губы Дмитрия дрогнули.

– Позвольте заверить вас, что Селии не грозит никакая опасность. Ведьма, к которой они идут, – друг нашей семьи. И более того, она может знать, как совладать с ожившими мертвецами. Она не причинит зла Селии, а если попробует... – Он выпрямился, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, а в его глазах сверкал дьявольский огонек. – Клянусь, и эта ведьма, и мой кузен будут иметь дело со мной. Я буду защищать вашу дочь, мадам. Не бойтесь.

Матушка хмуро вглядывалась в Дмитрия несколько секунд, а потом одобрительно хмыкнула.

– Все потому, что вы джентльмен. – Поджав губы, она повернулась ко мне. – Как только вернешься, сразу же расскажи все этому юноше. Ты меня поняла? Если что-то не получится или у кого-то все пойдет наперекосяк, – она бросила на Михала пронзительный взгляд, – он должен знать.

– Да, – с серьезным видом кивнул Дмитрий. – Вы оба должны отчитываться передо мной.

Сдавленно хихикая, Лу оглянулась на Михала, который стоял ступенькой выше, и я проследила за ее взглядом, остро ощущая его присутствие. Когда я повернулась, мои волосы коснулись его груди. Он стоял позади, и матушка не видела, как он накрутил на палец прядь моих волос, отчего по телу у меня побежали мурашки. Михал легонько потянул за прядь, и я тут же отступила назад и прижалась к нему спиной. Внутри разлился жар.

«А ты не думал, что завтра я уже не захочу брать тебя силой?»

Какая же я лгунья.

– Мы так и сделаем, – спокойно произнес Михал.

В его глазах сверкала жажда мщения, но отчего-то он ухмыльнулся Дмитрию, который выглядел чрезвычайно довольным собой. Я прищурилась.

Раздался стук в дверь, и жар внутри тут же испарился, а Михал, еще раз легонько потянув меня за прядь, бесшумно спустился по лестнице. Он скрылся за шелковой ширмой, и дверь распахнулась. Вошел незнакомый суровый страж, одетый в такие же темные одежды с золотыми лисицами на груди, как Павел и Иван.

– Я здесь, чтобы сопроводить ведьму, – прорычал он.

Лу с отвращением на него посмотрела и вздохнула.

– Мне пора.

Затем заключила меня в крепкие объятия – крепкие, насколько у нее хватало сил, – а я, немного не веря в происходящее, обняла ее в ответ. Я ведь не знала даже, когда мы снова увидимся. Не хотела, чтобы она уезжала. Потому что все происходило слишком быстро и... потому что я вряд ли справлюсь без нее. Не в силах говорить, я только беспомощно кивнула.

– Я пришлю Когтя с любыми вестями, а ты береги себя, хорошо? – Лу отстранилась и заглянула мне в глаза. – И помни, что я сказала о завесе, – поспешно добавила она. – Ты сможешь ее закрыть. Я знаю это, но, если тебе понадобится помощь... просто пришли весточку. Кто-нибудь из нас – или даже мы все сразу! – прибудем через несколько часов.

Однако я ни за что не попрошу их вернуться. Ни за что не попрошу рисковать собой ради меня, и Лу, вероятно, это знала. Возможно, мне показалось, что ее взгляд метнулся к ширме.

– Ты не одинока, Селия. И никогда не будешь.

Я с трудом сглотнула.

Заставив себя выпустить ее из объятий, я сказала так, чтобы она услышала меня:

– И ты тоже, Лу. Я не шучу. Если не сможете справиться с восставшими...

Но она только игриво усмехнулась и, покачав головой, отвернулась.

– Чепуха. Я все-таки Госпожа Ведьм. Да сам ад замерзнет раньше, чем моя дорогая маман доберется до меня.

И пока мы не успели разрыдаться, она обернулась и подмигнула мне, поднялась по лестнице, пропустила стража вперед и скрылась в коридоре.

Глава 22

Возвращение Милы

Лес, через который мы шли вместе с Михалом, рассказывал о временах, предшествовавших даже эпохе Вечных.

Из земли, устланной туманом, торчали огромные угловатые валуны, высились древние мшистые деревья: бук, кажется, ели и клен. Слева в подлеске протекал ручей с пресной водой. На папоротнике все еще блестели дождевые капли, и впервые с минуты моего прибытия на Реквием рассеялись тучи. В утреннем небе не рокотал гром, не сверкали вспышки молний.

Словно ощутив наше присутствие, природа смолкла. Лишь тихое журчание воды доносилось до нас. Мрачная атмосфера пристани и замка еще не дотянулась до леса. Здесь чувствовалось умиротворение, спокойствие. И все же...

Я хмуро посмотрела на ближайший папоротник, с листьев которого капала вода, как будто с неба все еще лил дождь. Непроизвольно я провела пальцем по капле и поднесла ее к носу.

«Соль».

Вода пахла солью.

– Иди осторожно, – произнес Михал в тишине. – Держись камней у берега и не дотрагивайся до растений. Лес наполнен магией, – объяснил он в ответ на мой вопросительный взгляд и, спрятав руки в карманы, пошел вперед. – Не стоит его тревожить.

– Да? – невольно с любопытством спросила я.

Я поспешила за Михалом, подобрав подол платья и проклиная себя за то, что надела тонкие атласные туфли, подвязанные изящными ленточками на щиколотках, а не другую обувь. Уже через милю они будут полностью испорчены.

– Магия здесь сильнее, чем в других частях острова? Почему?

– Потому что ведьма, живущая здесь, не любит гостей. Это слезы, кстати. – Он кивнул на листву, с которой капала вода. – После Дня Всех Святых лес начал плакать.

– Вот как. – Я оглядела яркие, как бриллианты, капельки и удивилась, как нечто столь прекрасное может быть одновременно пугающим. – Какая... утешающая мысль.

Михал широко улыбнулся, и я споткнулась о каменистый берег. Здешний лес был странный, однако этот новый Михал казался еще более странным. С той минуты, когда он притворился, что умер, он казался... более спокойным, почти непринужденным. Но в этом ведь не было никакого смысла. Пусть он и сложил корону, но ставки сейчас как никогда высоки. Михал заулыбался еще шире – потому что, разумеется, заметил, как я споткнулась, – а я едва не задохнулась, увидев ямочку на его щеке. Только одну, так похожую на ямочку на щеке Дмитрия и в то же время совершенно не похожую. Почему я не замечала ее раньше?

Он замедлил шаг и поравнялся со мной.

– Не беспокойся о ведьме, Селия. Ты теперь вампир. Твоя сила равна любой ее магии.

Я совершенно не деликатно фыркнула, а щеки у меня отчего-то вспыхнули.

– Я никогда не отличалась силой, Михал.

Он изогнул бровь.

– Ты не хочешь попробовать что-то новое?

– Разумеется, хочу.

– Так ты пробовала? – спросил он. – Пробовала их?

– Что именно?

– Свои новые силы.

Я покраснела еще сильнее и отвела взгляд, а у Михала из горла вырвался какой-то тихий звук.

– Пока нет, – натянуто ответила я. – Не было... времени.

Украдкой я покосилась на него, но вся моя хитрость оказалась излишней. Я даже не успела моргнуть, а Михал уже возник передо мной и преградил мне путь, вынудив посмотреть на него.

Он прищурился.

– У нас есть время сейчас.

– Но ты же сказал...

– Это тоже важно.

Я сжала руки, скрытые подолом платья, в кулаки, потому что сейчас были вещи куда важнее, чем изучение вампирских сил. Мы бросили Лу и остальных моих друзей одних бороться с мертвецами в Цезарине, моя мать решила остаться на острове, кишащем кровожадными чудовищами, а я так и не рассказала Михалу о Смерти и Филиппе. Мысли о Жнеце и сестре, словно нож, вонзились мне в грудь. Нет, в спину Михала.

Нужно было рассказать ему. Я должна была рассказать ему все, но ведь он только воскрес из мертвых. Он без раздумий пожертвовал всем, а я вечно сомневалась и все скрывала от него.

Вряд ли Михал причинит вред моей сестре, но... что, если он все же навредит ей?

Что, если у него не будет другого выбора?

Остров – весь мир – рушился, и посреди всего этого стоял Жнец и его ожившие мертвецы. Ясно как день. Иначе лес бы не плакал, гавань бы не кровоточила, картины бы не умирали. А что еще хуже... Смерть, видимо, что-то замышляет, и это как-то связано с моей сестрой.

«Я дал ей обещание, милая моя, использовать все возможности, и я всегда держу свое слово».

Все возможности для чего?

Если бы я только знала. Если бы только могла рассказать о Смерти, не подвергая опасности Филиппу, которая явно не в себе.

– Неужели тебе не любопытно, лапочка? – Михал наклонил голову и терпеливо смотрел на меня. – Испытать, на что ты способна? Узнать обо всем, что может тебе дать вечная жизнь, если дать ей шанс?

– Нет! – ответила я чересчур резко и внутренне содрогнулась от своей горячности.

В глазах Михала что-то вспыхнуло, но тут же погасло. Разочарование? Раскаяние?

«Неважно», – сказала я себе твердо и едва не засмеялась над своей ложью. Еще как важно, важнее всего остального.

– Уверена? – спросил он опасно тихим голосом. – Селия, которую я знаю, приходит в восторг, когда узнает что-то новое. Она жаждет новых впечатлений, приключений, и даже страх ей в этом не помеха.

Я невольно усмехнулась. Селия, о которой он говорил, намного лучше меня, но ему не нужно об этом знать. Ему не нужно знать о битве, раздиравшей меня на части.

– Не говори глупостей, Михал. Я не боюсь...

– Докажи.

В его черных глазах сверкнул вызов. Радостное волнение. Да, я была жуткой трусихой и боялась потакать его любопытству и своему собственному.

Героически попытавшись изобразить равнодушие, я прошла мимо него.

– Мы потревожим лес, если побежим.

Михал снова возник передо мной, отказываясь отступать.

– Не потревожим, если побежим по воде.

– Но мое платье...

– Я сказал «по воде», Селия, а не «в воде».

Я снова обошла Михала, но он поймал меня за руку и бросил мимолетный взгляд налево, словно увидел что-то. Я невольно посмотрела в ту же сторону. Между двумя деревцами виднелся крошечный разрыв в завесе. Неровные края слегка колыхались, хотя ветра не было, а на землю падали снежинки. Я нахмурилась, а Михал взял меня за подбородок и повернул к себе. Он что, увидел...

– Не бойся за платье, лапочка, – сказал он как ни в чем ни бывало. – Все вампиры двигаются очень быстро, а наиболее стремительные из нас могут обогнать саму природу. Ты не утонешь.

– Ценю твою поддержку, Михал, но я не ты. Очень сомневаюсь, что смогу... ходить по воде...

– Бежать по воде, – поправил он. – Возможно, ты удивишься своим силам. Может, хотя бы попробуешь?

Я настороженно посмотрела на него, и Михал снова широко улыбнулся. Из кармана он вынул потрепанную, грязную, но такую знакомую зеленую ленту. Сердце екнуло.

– Это что?..

Я невольно кинулась к ленте. После всего случившегося в канун Дня Всех Святых я думала, что потеряла ее, и нисколько не пожалела, что вместо нее на бал-маскарад повязала серебристую. Фредерик разрезал ту ленточку, так что все оказалось к лучшему.

– Как ты ее нашел?

– Она и не терялась.

Я потянулась к ленте, но Михал вскинул ее так высоко над головой, что я не смогла дотянуться.

– Хочешь получить ее обратно, да?

Я сердито уставилась на него.

– Да.

– Прекрасно.

Он молниеносно спрятал ленту в карман.

– Исполни мою маленькую прихоть, и я отдам ленту. К тому же это может оказаться полезным, – тихо произнес он, и в животе у меня все сжалось, – узнать пределы своего нового тела.

– Почему тебе это так важно?

И я сразу же поняла, что это важно. Несмотря на непринужденный вид, его пристальный взгляд обжигал.

– Тебе нужно знать о своих преимуществах и использовать их. Восставшие определенно воспользуются своими. – В его глазах промелькнула какая-то мысль, и я даже не успела возразить. – Если ожившие мертвецы и лента не побуждают к действиям, я могу просто... сбежать.

Я нахмурилась.

– Что?

Михал не стал ничего объяснять. В его глазах появился озорной блеск – и он еще не успел развернуться, а я вспомнила его предостережение у театра «Ангел смерти»:

«Не пытайся сбежать от вампира».

Я нахмурилась еще сильнее. Он же не думает, что...

Черно-серебристой полосой он устремился вверх по реке, и мое тело тут же откликнулось. Невольно я бросилась за Михалом.

Если какая-то крошечная, далекая часть разума – человеческая часть – и осознавала, что я делала, она молчала, потому что по телу волной пронеслось безотчетное и всепоглощающее чувство мощи. Как и в тот вечер у Башни шассеров, мое зрение обострилось. Кровь стучала в ушах, перед глазами все покраснело. Каждый камешек на берегу, каждый листик папоротника, каждая слезинка и травинка, каждый клочок мха и земли – все предстало передо мной удивительно ясно.

Я устремила взгляд на Михала. Услышала его смех. Как бы я ни была быстра – волосы и платье развевались, ноги невесомо скользили по воде, – я видела каждое движение его плеч, каждый шаг, а он бежал все дальше и быстрее от меня. Из горла вырвалось рычание. Я забыла об изумрудной ленте. Забыла обо всем, кроме него. «Я поймаю его». Мои шаги стали шире. Я подалась вперед, расправила грудь и уже практически летела над водой. Фигура Михала становилась больше. Он оглянулся и посмотрел на меня с удивлением, восторгом, а я подогнула колени и метнулась к нему.

Мы столкнулись друг с другом, и он, развернувшись, обхватил меня за талию. Мы упали на землю, и он ударился спиной. Мы заскользили по камням. Он крепко обнял меня и засмеялся, а потом мы наконец остановились.

– Не верится, что ты догнала меня, – выдохнул Михал и уронил голову на землю. – Никто еще не догонял меня.

Я пристально вгляделась в него, и в груди все сжалось от боли.

– И часто ты сбегаешь от женщин?

– Только когда что-то краду у них.

Он отпустил мою талию и поднес руку к лицу. На его длинные пальцы была намотана моя изумрудная лента. Я дотронулась до нее, и на этот раз Михал выпустил ее. Я взяла ленту, и она защекотала ему щеку. Он улыбнулся и подул на нее.

– Я знал, что ты не утонешь.

Разумеется, знал. Михал всегда верил в меня, помогал мне, спасал. Возможно, мне не нужно ничего скрывать, чтобы защитить сестру. Возможно, если я расскажу все Михалу, он поможет Филиппе, и вместе мы вырвем ее из лап Смерти.

Медленно он отнял прядь моих волос со щеки и коснулся моего подбородка большим пальцем. И от этого единственного спонтанного прикосновения последние мои сомнения улетучились.

– Тот мужчина в Цезарине был Смертью, – выпалила я и поморщилась от своей бестактности.

Михал удивленно поморгал, а я вспыхнула. Мгновение было разрушено.

– Надо было раньше тебе все рассказать, но моя сестра заключила с ним какую-то сделку, и он, кажется, пообещал ей... что-то...

– Смерть что-то пообещал ей? – Михал схватил меня за плечи и рывком поднял. Тепло в его глазах обратилось в черный лед. – Смерть как воплощение силы, разрушающей жизнь? Смерть, объявивший тебя своей Невестой?

– Ну, он не так, конечно, представился, но... да, – тихо договорила я, и Михал, выругавшись, поднял меня на ноги.

– Что произошло?

Я быстро пересказала все, что случилось в Цезарине, когда мы разделились: как Фредерик с Филиппой нашли меня в саду роз, как он хотел убить меня, а сестра просто стояла и смотрела, как Жнец вырывал ему сердце. Когда я сказала, что Смерть перелил в фиалы кровь Фредерика и забрал гримуар, Михал отвернулся. Когда поведала о таинственной сделке Смерти с Филиппой, Михал снова выругался. Я поспешила успокоить его.

– Но он чтит их сделку! Он оставил меня в покое.

– Пока, Селия. Смерть оставил тебя в покое пока.

Я обняла себя за плечи. На душе было неспокойно.

– Говоришь так, будто знаешь его.

– Мы знакомы, – коротко бросил Михал.

Он все еще не смотрел на меня, и я видела лишь жесткую линию скул и челюсти. Он стиснул зубы, пытаясь успокоиться, и посмотрел на ручей.

– Но как такое возможно? – спросила я. – Он обрел тело только в канун Дня Всех Святых.

– Я повстречал его еще до этого. Он... когда-то оказал мне услугу. Возможно, подобную он обещал и твоей сестре.

Хотя я сгорала от любопытства, держала рот на замке, а Михал, к моему удивлению, продолжил:

– С тех пор я каждый день жалею об этом. Он не тот, с кем приятно вести знакомство, и Филиппе не стоит ему доверять. Для вас обеих все плохо кончится.

Наконец Михал повернулся ко мне, и я с изумлением поняла, что его черные глаза светились серебром. Он заморгал, удивленно глядя на меня.

– У тебя глаза светятся, – сказал он.

Ахнув, я подошла ближе и протянула руку, желая дотронуться до этого сияния.

– Это у тебя глаза светятся.

Какое-то мгновение мы озадаченно смотрели друг на друга, и я наконец опустила руку. Огляделась, ища следы царства духов. Однако призраков рядом не было – по крайней мере, в пределах видимости, – и, глубоко вдохнув, я прошептала:

– Прости, что не рассказала раньше.

Михал внимательно посмотрел на меня непроницаемым взглядом.

– Почему же?

– Потому что трусиха.

Михал стиснул челюсти, и я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он думал. Он взял меня за руки и посмотрел на них невидящим взглядом. Наконец легонько поцеловал мне пальцы, но лицо его оставалось мрачным.

– Ты прощала мне куда более ужасные поступки.

Я пристально посмотрела на него, желая, чтобы тени на его лице рассеялись.

– Михал...

– Простите, что отвлекаю, – насмешливо сказала Мила, высунув голову между двумя плачущими деревьями, – но кажется, сейчас самое время прервать ваш нежный момент.

Мы с Михалом отпрянули друг от друга. Он посмотрел на сестру, и глаза его по-прежнему сияли. Я встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты видишь... – Я не успела закончить, как он кивнул, и я тоже кивнула, сбитая с толку. – Да, конечно, видишь. Это совершенно... совершенно...

– Ожидаемо, – неодобрительно усмехнулась Мила, что напомнило мне о Дмитрии. – Нельзя легкомысленно относиться к разделению крови с кем-то, хотя сейчас нам некогда обсуждать эту деликатную тему. Я только что ускользнула от твоей сестры, которая закрылась в вашем загородном доме с самой Смертью, Селия. Могла бы и рассказать о Жнеце...

– И не говори, – проворчал Михал.

– Да, я слышала ваш разговор.

Мила жестом велела нам продолжать путь к дому ведьмы, а я постаралась не обижаться на то, что она подслушивала.

– Они соорудили весьма роскошную лабораторию. Даже Одисса бы им позавидовала.

– Лабораторию? – резко переспросил Михал. Ямочки у него на щеке как не бывало.

Я спрятала ленту в карман.

– Что за опыты они ставили? – спросил он.

– Что-то с кровью Фредерика. Я не поняла точно какие, но они еще проводили опыты... на Филиппе. Странные такие, – скривилась Мила. – На ее крови, мозге, утробе. Жнец даже взял образец со швов на ее щеке.

Я даже не услышала ее последнее предложение, все мое внимание было сосредоточено на одном слове.

Утроба.

Они проводили опыты на ее утробе.

– Как я поняла, Смерть и свою кровь собрал.

Мы в замешательстве уставились на Милу, а она беззастенчиво воззрилась на нас.

– Что? Он, может, сейчас и выглядит как человек, но кажется, не является больше чем-то одним. Наверное, разрыв в завесе повлиял и на него.

Она указала на плачущий папоротник, и мертвая бабочка пролетела сквозь ее грудь.

– Они одни? – спросил Михал, не обратив внимания на случившееся. – Только вдвоем?

Мила невесело засмеялась.

– Да, только вдвоем... и еще целое войско мертвецов. Филиппа разорвала завесу в вашей детской комнате, Селия, и впустила их в дом.

При мысли о мертвецах вроде Архиепископа, шаркающих по ковру моей спальни, мне стало дурно.

– Похоже, ты передала ей свои силы через кровь, как передала их Михалу.

Мысли разлетелись в разные стороны, как брошенные на пол булавки.

«Просто... когда вампиры разделяют кровь друг друга, они... меняются».

Я разгладила лиф платья, чтобы хоть чем-то занять руки. Чувства смешались, и к горлу подкатил ком, но я не могла распутать клубок – особенно сейчас, пока Михал внимательно изучал меня своими серебристыми глазами.

– Я отрекся от престола, – сказал он.

– Да, я слышала. Духи только об этом и говорили... Многие, кстати, разгадали твою хитрость, ведь ты не появился в нашем мире. Мы как-то не учли этого в нашем замысле. – Мила прищурилась. – Где же ты был, пока притворялся мертвым?

Михал нахмурился.

– Не знаю, – сказал он спустя мгновение. – Когда Одисса вырвала мне сердце, я просто... заснул. – Он нахмурился сильнее. – Я видел сон.

– Твоя душа оказалась заперта в теле, – догадалась Мила.

– Кто-то скажет, что у вампиров нет души.

Мила показала на свое мерцающее полупрозрачное тело.

– Я – доказательство обратного. В общем, это была странная магия, и боюсь, она не пройдет без последствий.

– Сама Госпожа Ведьм наложила чары.

– Госпожа Ведьм может ошибаться. Ее магия тоже нарушена, как и у остальных.

Михал небрежно пожал плечами.

– Если и будут какие-то последствия, разбираться с ними мне.

– Какой же ты дурак, братец, – фыркнула Мила и зависла над ним. – Что бы ни замышлял Жнец, это скажется на нас всех, а он уж точно что-то замышляет. Я чувствую это. – Она растерянно добавила: – Они с Филиппой очень аккуратно подбирают слова. Видимо, подозревают, что их подслушивают.

Все раздражение, которое Михал мог испытывать к сестре, тут же улетучилось.

– Будь осторожнее, Мила. Не привлекай внимание Смерти. Может, тебе нужно...

– Я дважды умерла, Михал. Я уже привлекла его внимание. – Она стиснула зубы, а глаза у нее решительно засияли. – Надеюсь, скоро он сам пожалеет, что привлек мое внимание.

Михал хотел возразить, но Мила развернулась, и ее волосы хлестнули его по лицу. Она полетела к дому ведьмы, проросшему в корнях двух огромных дубов. Меж изогнутых ветвей проглядывала черная, покрытая лишайником черепица. Окна с ромбовидными стеклами сияли, как драгоценные камни, а изогнутые резные панели из черного дерева обветшали от непогоды.

В другой раз я бы пришла в восторг при виде такого волшебного жилища, но сейчас внутри все сжалось от страха.

– Если что-то изменится, я сообщу, а пока... – Мила кивнула на домик, потом с усмешкой обернулась, не обращая внимания на сердитый взгляд брата. – Удачи с Матильдой, Селия, и небольшое предостережение... Она кусается.

Глава 23

Домик в лесу

– Матильда? – Я удивленно сморгнула.

Наверняка это просто совпадение. Михал обязательно рассказал бы, что ведьма, у которой мы хотим узнать о восставших, приходится Лу родственницей, о которой никто уже давно не слышал. Еще точнее – прабабкой. К тому же зачем прославленной и могущественной ведьме покидать свой народ и жить затворницей среди вампиров?

– Она ведь говорила не о...

– Именно о ней.

Михал повел меня к домику, а Мила уплыла прочь, и ее смех эхом раздавался позади.

– Матильда ле Блан не каждому на острове придется по вкусу, и я говорю не о ее крови.

– Мила сказала, что Матильда кусается, – медленно произнесла я. – Что она имела в виду?

В ответ Михал указал на огромный чугунный котел на верхней ступеньке лестницы. Не удержавшись, я с опаской заглянула в него, надеясь увидеть какое-нибудь зелье, может, яд, но тут же отшатнулась.

«Кости».

В котле лежали кости: челюсти животных, бедра человека, ребра, позвоночник и, кажется, останки левой кисти. Меж пальцев цвели лозы и свисали с котла. В восхищении и ужасе я наклонилась и присмотрелась к ним, а красивые, но жуткие ярко-голубые цветы затрепетали. Я узнала ряды этих острых, как иглы, зубов в сердцевине за миг до того, как они, яростно щелкая, кинулись на меня.

И резко отшатнулась.

«Орехокрыльник».

Такие же мерзкие цветы росли у лавки месье Марка. Михал как-то обмолвился, что они едят бабочек.

Хорошо хоть сама Матильда не ест людей.

– А Матильда знает об оживших мертвецах?

«Узнает ли она о Филиппе?»

Михал внимательно на меня посмотрел, словно понял, о чем я так отчаянно думала. Кажется, моя сестра всегда присутствовала где-то между нами.

– Матильда знает многое.

Старательно избегая его взгляда, я обошла котел. Я всегда волновалась, когда Михал пристально смотрел на меня, а после нашего незаконченного разговора в лесу мне казалось, что теперь я ощущала его кожей.

«Для вас обеих все плохо кончится».

– Она же нас ждет, да?

Михал кивнул и подошел к двери, у которой уже стояла я. От прохлады его присутствия по телу пробежали мурашки.

– Здесь я, кажется, совершил ошибку.

Несмотря на необычное безмолвие, стоявшее в доме, Михал говорил очень тихо. Я прислушалась – может, Матильда скрывалась от нас, – а потом вдруг поняла, что не слышала ни ее дыхания, ни биения сердца.

– Когда мы причалили к Реквиему, я отправил ей письмо с просьбой принять нас. Она не ответила мне.

– Вдруг письмо не дошло?

– О, оно дошло.

Михал уже хотел открыть дверь, но я схватила его за руку.

– Может, сначала постучим? Это ведь ее дом, даже если она... ну, не дома? – с надеждой спросила я.

Возможно, меня смутил орехокрыльник и обглоданные им кости – а может, серебряная дверная ручка, – но внезапно мысль войти в дом к ведьме, которая явно не хотела нас видеть, показалась мне глупой.

– Разумеется. – Михал скользнул взглядом по моей руке на его запястье. – Прошу.

Судорожно вздохнув, я отпустила его и постучала в дверь три раза. Ответа не последовало, и я снова трижды постучала. Я повернулась к Михалу, полная решимости уговорить его прийти позже, но он коротко мотнул головой.

– Ты же помнишь предостережение Милы. У нас нет времени на любезности, Селия. А даже будь у нас лишнее время, Матильда не ответила бы нам взаимностью. Мы не уйдем, пока не поговорим с ней.

– С чего ты вообще взял, что она здесь?

– Она здесь, – просто ответил он.

Ладно. Ладно! Все равно никого на этом треклятом острове не волновали манеры. Матильда вообще скармливала людей и животных цветам. Одисса вырвала Михалу сердце. Дмитрий собирал памятные вещи несчастных, которых загубил из-за своей жажды крови. Возможно, и мне пора было отбросить всю рассудительность.

Почувствовав необъяснимую дерзость, я приподняла подол платья, чтобы взяться им за дверную ручку, но Михал, чуть коснувшись моей руки, остановил меня.

– Лучше я.

Я успела лишь сердито на него взглянуть, как он выхватил подол у меня и обвязал им себе руку.

К моему удивлению, ручка легко повернулась. Только вот...

– Проклятье, – пробормотал Михал.

Он сжал руку, обернутую в мое платье, в кулак, и я сразу поняла почему: дверная ручка укусила его, и из двух ранок побежала кровь. Из двух крошечных следов от клыков.

– Она точно знает, что мы здесь, – с горечью усмехнулся Михал.

Я хмуро посмотрела на дверную ручку, а серебряные зубы снова превратились в гладкий металл.

– Я думала, Матильду не беспокоят вампиры. Зачем ей кусачие ручки?

– Матильда считает себя очень забавной.

– Неужели?

– Ты мне скажи.

Скупо улыбнувшись, я приподняла подол и оторвала кусок от шелковой нижней юбки. Михал скользнул взглядом по моей ноге, а я попыталась не обращать на это внимания. И на пьянящий запах его крови тоже.

– Все равно не понимаю, почему она поселилась на острове вампиров.

– Из-за Милы, – тихо произнес Михал, глядя, как я обвязывала его руку шелковым лоскутом. – Когда Матильда передала титул Госпожи Ведьмы дочери, Мила уговорила ее поселиться на острове. Они познакомились, когда Матильда была еще молода, и с тех пор стали неразлучны.

Я сжала руку Михала и мыслями невольно вернулась к Филиппе. Сердце сжалось.

– Откуда Матильда знает о восставших? Вы с Одиссой... ну, даже понятия о них не имели, пока Коко не рассказала, а она вычитала о них в гримуаре своей тетки. Если только Матильда не была знакома с Ля-Вуазен.

– Она сама тебе все расскажет.

Когда я закончила перевязывать ему руку, Михал толкнул дверь.

– Прошу, заходи.

Мы тихо вошли в дом и оказались в уютной кухне с огромным каменным очагом. С деревянных балок свисали сушеные травы, на решетке подогревался медный чайник, на каминной полке выстроились черепа – остатки трапезы орехокрыльника.

– Я так понимаю, ты... знаком с Матильдой.

Михал обвел комнату взглядом, пытаясь понять, была ли здесь ведьма.

– Да. Мы виделись дважды. Первый раз – когда она только прибыла на Реквием, и второй – когда прибыла ты.

– Что? Почему?

– Какая ты любопытная, а?

Сердито покосившись на него, я прошла вглубь дома, заглянула в маленькую ванную комнату, где стояла жестяная ванна, а в углу лежала стопка потертых льняных полотенец.

– Ничего не трогай, – бросил Михал, проходя мимо, и, возможно, это был самый дельный его совет.

После той дверной ручки мне уже ни к чему здесь не хотелось прикасаться.

Михал пригнулся, чтобы пройти в дверь спальни, а я посмотрела ему вслед.

– А что именно нужно искать?

– Что-нибудь необычное... звук, вид, запах. Запах обнаружить нелегко, но возможно. Где бы ведьма ни пряталась, от нее будет исходить магия.

– Да от всего домика исходит запах магии.

Я настороженно огляделась, ожидая, что пол вот-вот разверзнется и поглотит меня. В глубине души я даже этого хотела – что угодно, лишь бы напряжение между мной и Михалом исчезло, чтобы рассеялось навязчивое присутствие моей сестры. Больше он не говорил о Филиппе, и в этой жуткой тишине казалось, он хотел, чтобы о ней заговорила я.

Я открыла рот, но не знала, что сказать, и внезапно Михал обернулся ко мне.

– Нам нужно...

– Может, не стоит... – одновременно с ним начала я.

Михал прищурился, увидев выражение моего лица.

– Что ты хотела сказать?

– А что ты хотел сказать?

Долгую минуту мы смотрели друг на друга, не желая заговорить, как вдруг половицы под ногами загрохотали. Напряжение тут же спало, и я, испуганно вскрикнув, метнулась вперед и натолкнулась на широкую грудь Михала. Он тут же обнял меня и тихо засмеялся. Я покачала головой.

– Этот дом нас убьет.

– Ну что же ты, лапочка.

Он широко ухмыльнулся и отвел прядь волос от моего лица – временное перемирие, поняла я, пока мы не поговорим с Матильдой. Меня захлестнуло облегчение.

– Только не говори, что боишься капельки магии.

В его объятьях я расслабилась, напряжение спало. Если Матильда знала, как справиться с ожившими мертвецами, возможно, она знала, что делать с Филиппой.

– Может, сделаем из этого игру? – спросил Михал.

Отвлекающая уловка.

Я вскинула голову и с трудом, но отошла от него.

– Что ты задумал?

Он прислонился к двери, такой огромный в этом маленьком домике.

– Первый, кто найдет ведьму, окажет другому услугу.

«Господи».

– Какую услугу?

– Любую.

В животе все затрепетало. Если навязываться ведьме казалось глупым, то оказывать услугу Михалу, не зная больше ничего, было сущим безумием.

«Только если проиграешь», – возразил дерзкий голос в голове, и, предвкушая предстоящее, я распрямилась.

– Хорошо. Согласна. Надеюсь, ты готов счищать кровь со всех моих платьев.

– Начнем с этого?

Он указал на алые пятна на моем подоле – на свою кровь, поняла я, и щеки у меня вспыхнули. Кровь всегда была его.

– Могу очистить сейчас, если хочешь.

Я покраснела еще сильнее, представив, как Михал опускается на колени, скользит руками вверх по моим ногам, по бедрам, как снимает шелковую юбку.

Он лукаво ухмыльнулся, потому что все понимал.

Потому что его уловка сработала.

Потому что, когда он смотрел на меня вот так, я забывала даже свое имя.

Поджав ноги, я нырнула в гостиную дальше по коридору, пока не успела опозориться, и сделала несколько глубоких вдохов.

«Сосредоточься, Селия».

Посреди комнаты возвышался огромный камин, вдоль стен тянулись книжные полки. Казалось, Матильда расставила книги как попало. Полки напоминали улыбку с выбитыми зубами. Книги торчали то так, то этак, неровно, разных размеров. Когда на полках не хватало места, Матильда просто складывала их шаткими стопками на полу – под стол, рядом с небольшим диваном, на изодранный ковер.

Лишь на узкой полке в углу царил порядок. В отличие от других невысоких стеллажей, этот книжный шкаф тянулся от пола до потолка, и книги на нем выглядели как новые. Выпуклые буквы на корешках сверкали в отблесках пламени. Кожаные переплеты блестели. Я даже почувствовала запах норкового жира, которым Матильда натерла их. Эти книги – о чем бы в них ни писалось – были самыми ценными в ее коллекции.

А еще они выглядели совершенно неуместно посреди бардака.

Охваченная любопытством, я подошла к стеллажу и прочитала названия: «Ночь с королем-медведем», «Посох волшебника», «Демон: пламенный дар». Давясь от смеха, я отошла, а напряжение в груди отпустило. Судя по всему, самыми ценными книгами Матильды были эротические романы, что... вполне приемлемо, даже здраво. Впрочем, это меня не касалось.

Я уже хотела осмотреть другую часть комнаты, когда наткнулась взглядом на книгу в середине полки.

«Потайная дверь».

Я поколебалась, чувствуя смущение, но ведь на острове и вправду были тайные проходы. Я сама в них побывала, и казалось, ведьма вроде Матильды вполне могла ими пользоваться. К тому же она была родственницей Лу, а Лу посчитала бы такой намек весьма остроумным.

Неужели все так просто?

Я вгляделась в книгу. А вдруг Матильда стояла прямо за стеллажом и посмеивалась надо мной? Конечно, я не чувствовалала аромата – да и магия в спальне пахла не сильнее, чем в других комнатах, – но я не ощутила и запах Бабетты с Фредериком. Ведьмы знали, как скрыться от вампиров.

Звук шагов Михала на чердаке придал мне уверенности.

Расправив плечи, я потянула книгу на себя.

В глубине стены сработал механизм.

Прозвучал чей-то смешок.

И тут на меня полетели книги. Вскрикнув, я подняла руки над головой и отпрянула, но книги последовали за мной. Они хлопали страницами, словно крыльями, и били меня. Больно! В следующую секунду в комнате появился Михал и с грозным видом схватил порхающую книгу, две, три и запихнул их в ящик письменного стола, где они стучали и грохотали так, что стол едва не перевернулся.

Дом снова содрогнулся. Половицы затряслись.

Тихо выругавшись, я схватила книгу и швырнула ее в стену. Она ударилась металлическим уголком и застряла, не переставая сердито хлопать о стену страницами.

– Что ты наделала? – раздраженно спросил Михал, отогнав толстый фолиант, летевший мне в голову. – Я же сказал ничего не трогать...

– Там была книга о какой-то двери! – Чувствуя смятение и странное желание рассмеяться, я спряталась за диваном. – Я просто подумала... может... Матильда прячется...

Другая книга оцарапала мне щеку серебристым корешком, а глаза Михала расширились, когда он ощутил запах моей крови. Он глубоко вдохнул, чтобы взять себя в руки, и схватил «Потайную дверь», летавшую у меня над головой.

– Вот эта?

– Да! Смотри...

Вздохнув, Михал открыл книгу и пробежался глазами по странице, а затем посмотрел на меня.

– Ты вот на такое содержание рассчитывала?

На странице были изображены две феи, заключившие друг друга в объятия, прижавшиеся друг к другу. Их лица выражали экстаз. Резко вскрикнув, я захлопнула книгу и зажмурилась.

– Убери ее! Ради всего святого, Михал, убери ее!

Он мрачно усмехнулся, но сделал, как я просила. В ту секунду, когда он поставил книгу на полку, другие книги – уже вяло летавшие по комнате – замерли и с грохотом упали на пол. Я выдохнула, и мне стало так легко, что даже смущение – точнее, сильное смущение – отступило. Я дотронулась до царапины на щеке. Михал смотрел на меня с нескрываемым весельем.

– Продолжим поиски или хочешь еще что-то посмотреть из обширной коллекции книг Матильды? Поддержу любой твой выбор.

Мне все еще хотелось рассмеяться.

– Поиски можно завершить.

На его лице расплылась хитрая улыбка.

– Значит, выбираешь второе... или ты больше не хочешь играть в нашу игру? Знаешь, в поражении нет ничего постыдного. Я буду очень великодушным победителем.

– Михал, – процедила я сквозь зубы, не собираясь сдаваться и радовать его своим пригрышем. – Я имела в виду, что нашла ее.

– Хм-м. Что ж, это уже не так весело.

– Я слышала чье-то хихиканье.

Заставив себя нахмуриться в ответ на его легкий тон – да что со мной не так? – я обошла Михала, пересекла комнату. Подалась вперед, разглядывая латунное основание настенного бра. Оно было похоже на лицо. Морщины, прищуренные глаза, обвисшие щеки, бородавка на кончике орлиного носа. Из носа потекла струйка крови, и улыбка Михала исчезла.

– Селия, – предостерег вампир, но было слишком поздно.

Глава 24

Матильда

Лицо отпрыгнуло от стены и, щелкнув зубами, попыталось меня укусить – уже в третий раз меня хотели цапнуть!

Только на этот раз я замешкалась, и зубы вцепились мне в нос. Меня пронзила боль. Челюсти на носу сжимались все сильнее и немного подрагивали – ни дать ни взять собака с костью, виляющая хвостом. Пронзительно закричав, я вслепую забила по ним, а Михал оторвал мерзкую тварь от стены – показались уши, шея. Плечи, грудь, талия и...

«Ой».

Охнув, я схватилась за нос, а на ковер спрыгнула дряхлая старуха, перекатилась и сердито уставилась на нас. Не говоря ни слова, она смахнула металлическую крошку с пышной груди и рукавов простой льняной сорочки. Латунная пыль разлетелась в стороны, но в основном – каким-то образом – осела на лице Михала. Он с отвращением поморгал.

– Здравствуй, Матильда, – сухо сказал он.

– Ты разрушил мой дом, кровосос! – огрызнулась она, отерев кровь с носа. – Придется платить.

– Как же я скучал по тебе.

– Можешь приберечь свои сладкие речи, мы с тобой не друзья. Я велела тебе не возвращаться, а ты взял и приперся, наглая твоя рожа, – раздраженно фыркнула Матильда.

Нетвердо стоя на ногах, она потирала зад и пристально смотрела на нас маленькими голубыми глазами. Грохочущий дом понемногу затихал.

– Вампиры. Вечно вы суете свой нос в мои дела...

– Не уверена, что у меня еще есть нос, – возмутилась я.

– И поделом. Это научит тебя не лезть, куда не следует. Как вы вообще сюда попали?

Михал закатил глаза и скинул кожаный плащ, пытаясь отряхнуть латунную пыль.

– Я владею этим домом, Матильда.

– А! Наглый шантаж в чистом виде.

Она прошаркала к дивану, плюхнулась на него и положила толстые ноги на скамеечку, которой секундой ранее еще не было. Настороженно поморгав, я оглядела комнату сквозь пальцы. Я все так же прикрывала лицо руками, боясь показать Михалу свой изуродованный нос.

– И вообще, что значит владею? Какое-то никчемное право собственности. Нет-нет, никакая власть не отнимет у меня дом, пока я живу в нем...

Матильда все продолжала ворчать, но я уже не слушала ее, встретившись взглядом с Михалом. Чуть прищурившись, он подошел ко мне и, не обращая внимания на мои возражения, отнял мои руки от лица. Он осмотрел мой нос – его щеки покрывала золотистая крошка, и выглядел он совершенно нелепо, – а потом наконец покачал головой и пробормотал:

– Его уже не исправить.

– Да ну тебя, Михал.

Оттолкнув его, я ощупала нос. Кажется, цел. Михал слегка ухмыльнулся, и в груди разлилось тепло. Опасная усмешка. И сам он опасный.

«Очень опасный».

Только сейчас я поняла, что выиграла наше пари. Открывшиеся возможности волновали меня настолько же, насколько и пугали.

– Вы меня хоть слушаете? – сердито фыркнула Матильда. – Разумеется, нет. Здесь воняет, как в каком-нибудь мерзком борделе...

Михал вскинул бровь, глядя на книги, валявшиеся на полу.

– А это там, случайно, не «Доение Минотавра» лежит?

Матильда возмущенно вскрикнула.

– Какая наглость! Вломились в мой дом, разгромили гостиную и оскорбляете мои увлечения? Мало мне было кровотечений из носа и содрогающегося пола. Отвратительные создания. Очень неприятные, и...

– ...именно поэтому мы пришли.

Михал повернулся к ней, но резко замер, увидев, что я потянулась к нему стряхнуть пыль с лица. Затем – невероятно – он наклонился, чтобы мне было легче. Я смотрела на свои пальцы на его лице, словно они принадлежали не мне, и не могла отнять их. Михал сглотнул.

И вдруг что-то острое вклинилось между нами. Мы отскочили друг от друга, а Матильда, сидя на диване, ткнула Михала в живот кочергой.

– Я вам не помешала? – резко спросила она. – Кажется, ты хотел сделать некое предложение мне, а ней.

Он недовольно посмотрел на ведьму и вырвал у нее из рук кочергу.

Матильда тут же расплылась в улыбке и поиграла бровями точно так же, как это делала Лу.

– Может, мне проводить вас в спальню для гостей?

Реши Господь поразить меня молнией в это самое мгновение, я была бы только рада. Однако этого не произошло, и мне пришлось сделать вид, что все совершенно нормально. Изобразив лучезарную улыбку, я сжала руки, скрытые подолом платья, в кулаки.

– Прошу прощения, мадам. Не понимаю, что на меня нашло...

– А я понимаю, – хихикнула Матильда.

Тяжело вдохнув, Михал сказал:

– Мы хотим кое-что узнать, Матильда, и, если ты нам поможешь, мы обязательно отдадим должное.

– Если ты говоришь про любовные утехи, юноша...

– Я говорю, – сказал Михал, – что отдам тебе во владение этот дом, если ты расскажешь нам о восставших. А точнее, о том, как их убить.

Шутливое настроение, висевшее в воздухе, испарилось, и в груди у меня все сжалось.

Улыбка Матильды тут же исчезла.

– Ни черта я тебе не скажу.

– Матильда, будь благоразумна. Восставшие уже и тебе мешают. Из-за этих прорех в завесе не только лес плачет. Из-за них у тебя идет кровь из носа и дом трясется. Наверняка они сказываются и на твоей магии.

Михал отшвырнул кочергу, и та с глухим стуком упала на ее «увлечения». Матильда снова фыркнула и скрестила руки на груди.

– Тебе мало? Мертвецы снуют по Цезарину в слепой ярости. Может быть, совсем скоро они доберутся до Шато ле Блан. И сожрут твоих отпрысков.

– Мои отпрыски тупы, как пробки, – сказала она. – Пускай их сожрут мертвецы. Они это заслужили. Я даже пальцем не пошевелю, чтобы остановить восставших.

Я в ужасе заморгала.

– Лу – одна из самых умных людей, кого я только знаю.

Матильда только усмехнулась и, облокотившись на диван, посмотрела в окно. Ноги у нее дрожали едва заметно.

– Немногих же ты знала, а, цветочек?

По телу пробежал жар, а из горла вырвался возмущенный стон. К черту манеры.

– Не смейте оскорблять Луизу ле Блан в моем присутствии.

– Прекрасно. – Она дернула головой и указала мне за спину. – Дверь вон там.

– Да вы даже не видели ее...

– А мне и не нужно. И даже не хочется.

Она упрямо вздернула крючковатый нос с бородавкой, которую так любила Лу. И чего их сравнивать? Эта своенравная и злобная старуха, обожающая эротические романы, не заслуживала такой замечательной внучки.

– И меня не интересует матереубийца, – добавила она.

– Да вы же сами пытались утопить Моргану в уборной! – воскликнула я.

– Это другое!

– И в чем же разница, мадам?

Мы долго прожигали друг друга свирепыми взглядами. И вдруг...

– Меня не должны были увидеть, – пробормотала Матильда.

– Ах ты, мерзкая лицеме...

– Пускай это будет одолжением для меня, – сказал Михал.

У меня невольно удлинились клыки, и он, продев палец мне в корсаж, бросил на меня предостерегающий взгляд. Я до сих пор ощущала запах ее крови, и он... Я резко отшатнулась. Удивительно, но он был... знакомым. Даже резкий запах дома и магии не скрыл нотки аромата роз. Михал потянул завязки моего лифа.

– Ну же, Матильда. На свете очень мало тех, кому я чем-то обязан.

– А ты и не против оказать кому-то услугу, да? – проницательно заметила Матильда и захихикала, увидев его хмурый взгляд. – Да не смотри на меня так. Ты же прекрасно понимаешь, что я слышала твою перепалку с этой язвой. Может, не стоило кричать об этом на весь остров, а? Слухи быстро разносятся, mon roi^[7].

Она торжествующе сверкнула глазами, заметив, как Михал помрачнел.

– Или не стоит тебя так больше называть? Представь мое удивление, когда я увидела, как самый что ни на есть мертвец идет под ручку с девицей, ради которой он погиб. Надо бы отправить весточку в Старый город и прояснить все недоразумения...

Я невольно отошла от Михала и задумалась, как бы побыстрее вышвырнуть Матильду в окно. Словно почувствовав опасность, ведьма неожиданно резво поднялась с дивана. В ее глазах отразилось что-то древнее, что-то могущественное.

– Лучше умерь свой пыл, цветочек, – тихо произнесла она, – а то ведь и я могу потерять терпение.

Я провела языком по клыку.

– У вас опять кровь из носа идет.

Матильда сжала скрюченные пальцы.

Однако прежде, чем мы успели что-то сделать, между нами встал Михал.

– Хорошенько подумай, как поступить дальше, Матильда, – мягко произнес он. – Да, у тебя могущественный враг. – Он наклонил голову и всмотрелся в ее бледное лицо. – Но давай не будем притворяться, что только я один хочу сохранить его в тайне.

Мы с Матильдой нахмурились, однако ее не смутило это загадочное предостережение. Нет, она оценивающе посмотрела на Михала взглядом, в котором читалась древняя и могучая власть, обдумывая и взвешивая его слова. Какой вообще в этом смысл? Матильда жила на острове, где обитают существа со сверхъестественными способностями. Вряд ли она могла скрываться от них, тем более теперь, когда магия была нарушена. Я скрипнула зубами. Мои сомнения – а может, и легкая робость – сменились желанием защитить Михала. Я ведь думала, что он и правда тогда погиб.

– Неужели вампиры не знают о вас, Матильда? – спросила я.

– О, они знают, что в отдаленном уголке острова живет какая-то могущественная ведьма, – сказал Михал. – И знают, что лучше с ней не связываться. Однако они понятия не имеют, кто она на самом деле. Что она на самом деле, – добавил он многозначительно.

– В смысле, что она... прабабка Госпожи Ведьм?

– И не только.

Это не ответ, и все это прекрасно понимали. Однако я не успела ничего спросить – Матильда, фыркнув, плюхнулась на диван и устроилась на подушках.

– Кажется, мы зашли в тупик, да?

Все следы древней могущественной силы исчезли, и она, приняв недовольный вид, скрестила руки на груди и сказала:

– Я сохраню твою тайну, но не буду делать никаких одолжений.

Последнее слово она произнесла, будто ругательство, и Михал медленно выдохнул, словно молясь не потерять терпение.

– У всего есть цена, Матильда. Чего ты хочешь, если не услугу и не дом?

Она поджала губы и положила скрюченные пальцы на пышную грудь. Немного подумав, ведьма сказала:

– Хочу свою шляпную коробку.

Если она и ожидала определенного ответа на свою странную просьбу, она его не получила – во всяком случае, не от Михала. Я же, однако, недоуменно поморгала и нахмурилась, чувствуя, как росло замешательство.

– Шляпную коробку? Ту, что вы подарили Одиссе?

– Подарила? – Матильда вскочила на ноги и, поморщившись, вскинула скрюченный палец наверх. – Она принудила меня! Обманула! Могла бы уж просто пытки применить...

– Согласен.

Больше не говоря ни слова, Михал прокусил ладонь и протянул окровавленную руку Матильде, которая настороженно на нее посмотрела. Однако спустя мгновение – которое невозможно было ничем объяснить – она, вздохнув, вынула из кармана серебряный нож и провела острием по ладони. Потом хлопнула ею по ладони Михала. Глядя на них с ужасом и восхищением, я почувствовала, как внутри все сжалось. Матильда раздраженно щелкнула пальцами, и в воздухе повеяло ароматом магии. Сейчас он был нежный, но стойкий.

– Клятва на крови, – сказал Михал и поддержал пошатнувшуюся Матильду. – Твоя шляпная коробка в обмен на все, что ты знаешь о восставших... и о том, как их одолеть.

– А если я не знаю, как с ними расправиться? – не удержалась Матильда.

– В твоей коробке заперт мертвец, – сказал он, – поэтому надеюсь, что все-таки знаешь.

Матильда выругалась, и ее магия запульсировала, вторя ей, – один, два раза, – а затем превратилась в едкое облако, пахнущее благовониями и землей. А еще – гнилью. И только тогда она отпустила Михала, свирепо глядя на него.

– Я уже говорила, как сильно ненавижу вампиров?

Сад Матильды был полон растений всех цветов и размеров так же, как ее домик был полон всякого хлама. В саду рос не только орехокрыльник, но и рододендроны, азалии, степные розы, древовидные пионы, глициния. Они словно отгораживали домик от леса, как и грядки с капустой, морковью, кабачками, луком-пореем, грибами и десятком других незнакомых мне овощей. Здесь же располагался и дворик, вымощенный камнем. Усыпанный лепестками пруд с лилиями и лягушками завершал обманчиво идеалистическую картину.

Обманчиво, потому что, к сожалению, все было мертво.

Всё, кроме медведя.

Я старалась не пялиться, когда зверь, демонстративно повернувшись к нам спиной, побрел вдоль пруда, а потом лег на живот и недовольно вздохнул.

Воздух был пропитан запахом гнили и роз.

Мы сели за ржавый столик под ивой. Вид у Матильды был недовольный. Листья, пожухлые и почерневшие, тихо шелестели над головой. Матильда попросила кофе.

– Хм... – Я неуверенно посмотрела на домик. – У вас есть повар, мадам? Я никого не видела, пока...

– ...рыскала в моем доме? – Матильда забарабанила скрюченными пальцами по столику. – Проныра. И не мадамкай мне тут.

«Ладно».

Я стиснула зубы, полная решимости закончить этот разговор и не оказаться в пасти медведя.

– Тогда, может, перейдем к делу? Расскажите, пожалуйста, о восставших.

– Я вообще-то попросила кофе, – раздраженно заметила Матильда.

– Да, но, как мы уже поняли, в доме нет прислуги...

– Кто там что понял? Не смей додумывать за меня, бестолочь. Разумеется, у меня есть прислуга. Если ты не видишь и не слышишь их, это не значит, что их нет. – Она тяжело выдохнула через нос. – Ты меня за кого принимаешь?

Задняя дверь распахнулась прежде, чем я успела ответить – а ответить мне очень хотелось, – и я тут же захлопнула рот, увидев, как тележка сама по себе покатилась через порог. На ней хаотично подпрыгивали графин и четыре чашки из разных наборов, а вместе с ними сахарница и кувшин с молоком. Из сахарницы сыпался сахар, а из кувшина лилось молоко. Матильда хмыкнула и щелкнула пальцами, и следом из двери выпрыгнула швабра. Со стуком она упала на мощеный дворик. Матильда щелкнула пальцами снова – один, два, три раза, – но швабра не пошевелилась, и ведьма хмуро посмотрела на кровь, вновь потекшую из носа.

– Даже не думай, – бросила она, увидев, что я посмотрела на кровь.

Я примирительно подняла руки. Меня не касалось, что там у Матильды с ее магией. Мы пришли, чтобы узнать о восставших – и похоже, только она знала о них, – а значит, мне стоило прикусить язык и не лезть не в свое дело.

К сожалению, я так и не научилась этого делать.

– Вам больно? – не удержавшись, спросила я.

Я обвела взглядом ее нос, швабру и тележку, которая, задрожав, остановилась в футе от нас. Графин, кажется, застонал.

– Магия нарушена. Только прислушайтесь к кувшину. Зачем вы используете колдовство, раз оно на вас так сказывается?

Матильда уставилась на меня так, словно я сошла с ума.

– Потому что я – ведьма.

– Да, но...

– Перестань все усложнять, цветочек, – посоветовала она. – Я – ведьма. Хорошо это или плохо, но магия – часть меня. Я не могу противиться ей точно так же, как лугару не может сопротивляться зову луны. – Она насмешливо фыркнула и подтянула к себе тележку. – Так, о чем это я? Мой ответ мало что значит для таких, как ты.

Я поморгала, не желая признавать ее правоту.

– Потому что я не ведьма?

– Потому что ты вампирша, которая все еще считает себя человеком.

Она сверкнула глазами, посмотрев на Михала, а я застыла. Матильда неодобрительно скривилась.

– Нет ничего опаснее, чем притворяться тем, кем не являешься. Правда, кровосос?

Михал ничего не ответил, а лишь посмотрел на сад со своейственным ему безразличием. Но я поняла, что ее слова достигли цели, ведь что-то промелькнуло в его взгляде. Он помрачнел и снова надел маску равнодушия. Как же я ненавидела эту перемену в нем – пускай едва заметную, но она, словно кусок льда, холодила кожу. Сдержав дрожь, я наступила туфелькой ему на ногу под столом, чтобы обратить на себя внимание, и он посмотрел на меня, изогнув бровь.

– Кофе придется как никогда кстати, да? – спросила я, делая вид, что Матильда радушно принимала нас, а не подзуживала.

Он подыгрывать не стал.

– Мы добавляем в наш кофе кровь, – холодно произнес Михал. – Такой кофе у тебя есть?

Матильда расплылась в улыбке и с заговорщическим видом подалась вперед.

– А если да, выпьешь? Я слышала, что говорят обратное, но кто там знает. Тебя, наверное, жажда замучила, тебе же сердце вырвали.

А она еще меня назвала пронырой.

Михал откинулся на спинку стула.

– Ты говорила с Милой, – проницательно заметил он.

– Она иногда заглядывает ко мне.

Матильда, хихикая, схватила треснувшую тарелку, на которой горкой лежали круассаны, смазанные сливочным маслом. Мое замешательство лишь усилилось, потому что тело помнило вкус выпечки, и сейчас отчего-то меня резко кольнуло чувство голода, да и разговор внезапно перешел в другое русло.

– Как вы можете видеть Милу? – спросила я.

Прищурившись, Матильда налила горячий черный кофе в чашку. Склонившись над ней, она сказала:

– Потому что я – Невеста Смерти.

– Что?

– А ты думала, что одна такая? – надменно спросила она и отпила кофе. – Молодежь. Какое самомнение у вас.

– Но...

Я изумленно посмотрела на Михала, лицо которого ничего не выражало. Матильда взяла круассан. Она с силой пихнула тележку, и та ударилась о мой локоть, но я не обратила на это внимания и лишь сильнее наступила туфелькой на ногу Михала.

– Ты знал об этом?

– Узнал только после твоего прибытия на остров.

И я все поняла.

– В тот вечер ты покинул замок...

Я смолкла и подумала о том дне, о той жизни, когда еще была человеком. Михал предупредил, что не стоит бродить по острову без него.

– Ты тогда сказал, что у тебя дела. Ты приходил сюда, так? Чтобы узнать у Матильды обо мне.

Михал наклонил голову.

– Почему?

– Твой аромат похож на ее. – Он приподнял плечо, но вышло слишком скованно. – Я сразу же узнал его, хотя и не понял тогда, что это значит.

Матильда спрятала ухмылку за чашкой кофе.

– Тебе стоило последовать моему примеру, цветочек, и скрыться. Может, Жнец и полюбил нас, но нет ничего хорошего в том, когда об этом знают другие.

– Ой, не начинай, – скучающим голосом произнесла Гвиневра, и мы все резко обернулись. – Жнец тебя никогда не любил, Матильда. И вечно у тебя кто-то в саду, хотя ты утверждаешь, что не любишь гостей.

Гвиневра проплыла над прудом, закатив глаза при виде медведя. Я была потрясена ее появлением, вспоминая, когда видела ее в последний раз. Во сне, в котором она была жива и танцевала с д'Артаньяном.

«Берегись своей сестры».

Мурашки пробежали по телу, но сейчас хотя бы у Михала тоже светились глаза.

Странное утешение.

– Что... что ты здесь делаешь, Гвиневра? – с досадой спросила я.

– То же, что и он. – Она недовольно махнула рукой на медведя, а тот зарычал на нее, не открывая глаз. – Ни за что бы не стала принимать облик медведя. Лебедя – да, – задумчиво произнесла она, поглядев на пруд, – но ты же все равно в итоге будешь злиться на меня. Все как обычно. Так где мне еще быть, Селия, дорогая? Безопасных убежищ, как здешнее место, все меньше, и они все дальше друг от друга.

– Безопасных убежищ? – резко спросил Михал.

Гвиневра поняла, что он видел ее, и ее глаза распахнулись от восторга и изумления.

– Так-так. Ну, здравствуй, Михал. Какое удачное вышло приглашение.

Гвиневра села с нами за столик на четвертый стул и бросила на Михала кокетливый взгляд, накручивая локон на палец и хлопая ресницами. Михал безразлично посмотрел в ответ, и ее улыбка немного увяла. Она растерянно заморгала и перевела взгляд серебристых глаз на меня. Выпучила их в ужасе.

– Почему ты его не касаешься? Как он видит меня, Селия? Что ты натворила?

Теперь уже Михал улыбнулся, и его улыбка была остра, как нож.

– Ты и сама знаешь, Гвиневра.

На мгновение воцарилась тишина.

Гвиневра с возмущенным видом вскочила со стула. Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, а Матильда фыркнула и едва не упала со своего стула.

– Это ведь... как же так... Как ты мог, Михал? – зарыдала Гвиневра, заламывая руки, а Михал закатил глаза. – Я ждала! Хранила себя для тебя, а ты...

– Хранила себя? – дико захохотала Матильда, стукнув кулаками по железному столику. – Ха! Да ты пятьсот лет отдавалась всем кому ни попадя отсюда до самого Амандина. У вас бы ничего не вышло. Он же наивных простушек предпочитает.

Ведьма указала на Михала и снова щелкнула пальцами, а в доме с глухим стуком упала книга. Отскочив от дверного косяка, она пролетела прямо сквозь лоб Гвиневры. Михал непроизвольно поймал книгу.

«Смерть большая и маленькая: как призраку ублажить себя», – сухо прочитал он, изогнув бровь. – Чтиво не для каждого.

Матильда наклонила голову и, страшно довольная собой, захихикала.

– Пользуйся, Гвиневра, не стесняйся, – сказала она.

Кровь Михала прилила к моему лицу, и щеки заалели от ужасного стыда. Все стало превращаться в какую-то нелепицу. Я выхватила книгу у Михала из рук и швырнула ее в дом.

– Обсудим ублажения потом. Ты поклялась на крови, что расскажешь о восставших, Матильда.

Она погрозила мне скрюченным пальцем.

– Да, но я не сказала когда, цветочек.

Однако ее кривая усмешка исчезла, когда она увидела потемневший взгляд Михала.

– Ну ладно уж. Веселье только испортили.

Однако она неторопливо достала пожухлый листочек из своей чашки, вылила остатки кофе на увядшие азалии, а те жадно впитали влагу, вздрогнули и приподнялись на дюйм. Затем...

– Ты Невеста Смерти, – неохотно сказала Матильда, – и сама знаешь, как ею становятся. Я должна была погибнуть в девять лет: упасть с горы в Ля-Форе де Ю и размозжить себе голову, но Жнец решил пощадить меня и спас руками Жозефины Монвуазен.

Я ахнула, и Матильда кивнула с мрачным восторгом. Вздохнув, Гвиневра сорвала азалию и спрятала ее в декольте. Она печально посмотрела на Михала.

Он закрыл глаза, словно ему стало больно.

– Она нашла меня у подножия скалы и, вероятно, ощутила присутствие Смерти. Она всегда была очень заинтересована в Жнеце. Даже одержима им. – Матильда картинно замолчала и, пожав плечами, с наслаждением выпила остатки кофе из чашки. – Моей матери было все равно, жива я или мертва, поэтому Жозефина уговорила меня пойти в лагерь крови вместе с ней и этой ее мертвячкой. Как там ее звали?.. – Она нервно пощелкала пальцами, пытаясь вспомнить имя.

– Николина, – словно заученно, подсказала Гвиневра.

– Точно! – торжествующе воскликнула Матильда. – Николина. Не нравилась она мне.

– Кажется, вам никто не нравится, – заметила я.

– Ты совершенно права, и на то есть причина. Жозефина взяла меня в ученицы, чтобы каждый раз придираться ко мне, – скривилась Матильда. – Я была лишь ребенком и позволяла ей это. Но я мечтала избавиться от нее. Поэтому, когда почила моя дорогая старая маман, я воспользовалась случаем и сбежала в Шато ле Блан. И больше никогда не возвращалась в лагерь.

Ведьма глубоко задумалась и постучала себя по подбородку, из которого рос пушок.

– Я многому у нее научилась. Злобная была женщина, конечно, но очень могущественная.

– А вы читали гримуар Жозефины?

Матильда ухмыльнулась с нескрываемой гордостью.

– Разумеется, читала. Жозефина, может, и обладала могуществом, но зато я была дерзкой, даже тогда. При каждом удобном случае я пробиралась в ее палатку и читала гримуар. Однажды даже попыталась вырвать страницу, но мерзкая книжонка не дала мне этого сделать, так что вместо этого я переписала текст. – Вздрогнув, ведьма взмахнула рукой, и в ее пальцах появился пергамент. – В конце концов, она взяла мою кровь для этого.

Пожелтевший от времени пергамент был исписан детской рукой. Выцветшими черными чернилами написано знакомое название:

«ЗАКЛИНАНИЕ ДЛЯ ВОСКРЕШЕНИЯ МЕРТВЫХ»

Подавшись вперед, я выхватила пергамент и жадно вчиталась в него. Никаких зачеркнутых строк, как у Фредерика – Матильда переписала заклинание еще до его рождения, – но леденящее кровь название оставалось прежним. Я перевернула лист, надеясь найти что-нибудь о восставших, но ничего не увидела. Михал наклонился, читая через мое плечо, и даже Гвиневра перестала накручивать локон и вслушалась.

– И все? – спросила я Матильду, совсем упав духом. – Вы... не знаете, как одолеть их?

– Все у меня в голове, – раздраженно проворчала она и выхватила у меня пергамент. – Ты спросила о гримуаре, и я ответила тебе. Но ты забыла, бестолочь, что я жила с Ля-Вуазен. Неужто ты думаешь, что я не узнала, для чего она украла мою кровь? Думаешь, я не знала ее уловок? Разумеется, я все выяснила. В ту ночь я проследила за ней и увидела, как она воскресила мертвеца. Видела, как он ударил ее, и она чуть сознание не потеряла. Как укусил за ногу. А потом она наконец убила его... навсегда.

– Как она это сделала? – резко спросил Михал.

Однако что-то не давало мне покоя, зудело в голове все громче с каждым ее словом. Раньше я даже не задумывалась, никогда не задавалась вопросом, откуда Ля-Вуазен брала заклинания для гримуара. Однако после слов Матильды все стало до боли очевидно: Ля-Вуазен испытывала каждое свое заклинание. Она бы не стала вписывать их в свой драгоценный гримуар, не будь они успешными, а значит...

– Она разорвала завесу? – выпалила я.

Матильда пристально посмотрела на меня.

– А вот это, цветочек, уже куда более интересный вопрос.

Медведь поднял голову.

– Когда Жозефина воскресила того бедолагу, она проделала прореху в завесе, но совсем маленькую. Брешь затянулась тут же, стоило ей только испепелить мертвеца. Превратить в кучку пепла, – ответила она на вопрос Михала. – Огонь. Он убьет любую нежить, не так ли? Прах к праху и все такое. Вампир, восставший... неважно.

Она пренебрежительно взмахнула рукой, однако ее слова не показались мне банальными. Мурашки пробежали по телу. Я не могла отделаться от одной мысли. Она точила мой разум, но я отказывалась о ней думать.

«Когда Жозефина воскресила того бедолагу, она проделала прореху в завесе».

«Брешь тут же затянулась, как только она испепелила мертвеца».

Михал вперился в меня тяжелым взглядом, но я отказывалась смотреть на него.

– Им никак не помочь? – спросил он. – Только смерть?

Матильда пронзила его острым взглядом.

– Они и так мертвы, Михал. Мы можем убегать лишь какое-то время... убегать от него. Никто не живет вечно.

Воздух отяжелел от ее слов, и кажется, даже растения поникли еще больше.

Матильда, похоже, ничего не заметила и продолжила как ни в чем не бывало:

– Та прореха ничто – ничто! – в сравнении с той, что открылась после Дня Всех Святых. Я такого никогда не ощущала. Мне кажется, что-то пошло не так в заклинании Фредерика. – Она многозначительно смолкла и посмотрела на меня сверкающими глазами. – Или же, напротив, все прошло как надо.

Ни я, ни Михал не спросили, откуда она знала про грот и Фредерика. Матильда рассказала именно то, что нам было нужно. Теперь мы знали, как защитить Реквием и Бельтерру, и сможем затянуть мелкие прорехи, о которых говорила Мила.

«Огонь. Он убьет любую нежить, не так ли?»

Но почему мне сделалось так дурно?

Сглотнув ком горле, я повернулась к Михалу.

– Что думаешь?

Гвиневра опустилась на подлокотник его кресла, подперла кулаком подбородок и посмотрела на него с нескрываемым негодованием.

– Да, Михал, что ты думаешь о своей мертвой возлюбленной и ее мертвой сестре?

Я вздрогнула, но Михал не обратил внимания на слова Гвиневры и несколько долгих мгновений – а может, всего один краткий миг – вглядывался мне в лицо. Потом он перевел взгляд на пруд и стиснул зубы.

– Думаю, нам пора.

Кажется, перемирие было окончено.

Ком в горле стал больше, и я уже едва не задыхалась. Я не могла пошевелиться. Сдвинуться с места. Потому что, как только я встану, все изменится, все разрушится.

«Мы можем убегать лишь какое-то время».

– Первая приятная вещь из твоих уст за весь день. – Матильда беззаботно хлопнула ладонями по столику и встала с кресла. – Д'Артаньян проводит вас.

– Д'Артаньян? – переспросила я.

Нахмурившись, я посмотрела на медведя, который тем временем поднялся. На его морде, заросшей густой черной шерстью, сверкнули знакомые янтарные глаза. Он запыхтел, словно засмеялся, и я узнала его голос, его острые зубы. Сердце замерло.

– Сказал же тебе: берегись своей сестры.

Глава 25

Le Lien E^ґternel

В замок мы возвращались другой дорогой – пошли не вдоль ручья, а через густой подлесок. Меня одолевало беспокойство. Я избегала смотреть Михалу в глаза, но с каждым шагом чувствовала, что его решимость становилась все крепче, как затвердевшие слезинки в лесу. Кругом по всему лесу искрились льдинки.

Они сверкали на листьях, как крошечные кристаллы, гладкие и острые, и я бы скорее вонзила их себе в глаза, чем заговорила о сестре. Медленно выдохнув по-зимнему холодный воздух, я попыталась придумать, о чем поговорить. О чем угодно, лишь бы хоть ненадолго отложить неприятный разговор.

– Так... хм... как думаешь, почему здесь... – я беспомощно обвела рукой папоротники, доходившие нам до колена, – все так произошло?

Он удивленно посмотрел на меня черными глазами.

– Я про лед. Слезы, ну... замерзли, но ты, разумеется, и сам это видишь.

Он покачал головой.

– Селия...

– Видимо, завеса влияет на температуру. Мне как-то попалась маленькая прореха, через которую, наверное, прошел восставший, и в мире духов... намного холоднее. Там всегда идет снег или, может, пепел падает – я так и не поняла. Но это объясняет, почему и здесь холодает. – Слова срывались с губ стремительно, потом еще быстрее, и я нервно засмеялась. Смех обжег горло. – Но зато красиво, да? Лед сверкает. Навевает мысли о рождественских подарках и белоснежных шарфах, ледяных дворцах, апельсиновых деревьях и... и...

Я оступилась и чуть не споткнулась о камень в папоротнике, но Михал подхватил меня за локоть.

Его прикосновение обожгло кожу сквозь фиолетовый шелк рукава.

– Селия.

Он посмотрел на меня, мускул на его лице дрогнул. И на миг что-то нежное, почти ранимое, промелькнуло в его глазах. Я приготовилась к неизбежному. Мысли метались, пока я пыталась придумать что-нибудь – что угодно! – лишь бы задержать его слова.

– Моје sunce^[8]. Мы должны поговорить о Филиппе.

«О Филиппе».

Я закрыла глаза. Ее имя казалось хрупким, как снежинки, падающие сейчас с неба. Я не ощущала их холодного прикосновения, но чувствовала влажные поцелуи, пробуждавшие воспоминания.

Вот Филиппа берет меня за руку, и мы бежим к реке. Сапожки пачкаются, в волосах запутываются листья. Мы смеемся. Танцуем.

Филиппа склоняет темноволосую голову над книгой со сказками, ведя пальцем по строчкам.

Филиппа чистит мне апельсин. Филиппа плачет. Филиппа швыряет мне нож в спину. Филиппа, обхватив живот, стоит над изувеченным мертвым Фредериком и молча отворачивается.

На последнем видении я распахнула глаза, снежинки упали на ресницы, застлали все белой пеленой. Снова в горле встал мерзкий ком, но я проглотила его.

Потому что моя сестра поднялась из могилы, и никакие слезы этого не изменят. Потому что Матильда сказала, что все мертвецы до единого должны упокоиться, и только тогда завеса исцелится – восстановится природа, наш мир. Но как мне обречь на смерть родную сестру? Как мне отправить ее обратно в могилу? Ведь она этого не заслуживала.

Михал смахнул снег с моих ресниц – его прикосновение было нежным. В груди вспыхнул необъяснимый гнев. Несправедливо! Все так несправедливо, и я ничего не могла поделать. Внезапно все стало невыносимым, мучительным, и я отшатнулась от его ладони, словно он ударил меня.

– Нет.

Михал стиснул зубы, но снова взял меня за руку.

– Ты слышала, что сказала Матильда. Завеса не исцелится сама по себе.

– А может, мне все равно. – Я приподняла подбородок, чтобы он услышал каждое слово. – Не хочу это с тобой обсуждать.

– Почему? – едва различимо произнес он, но я все равно услышала его голос, ощутила его. – Мы же друзья.

– Да, но...

– Разве друзья не общаются? – Михал подошел чуть ближе ко мне, словно не смог удержаться, и в животе у меня разлилось тепло. – Разве не полагаются на помощь друг друга? Разве не говорят друг другу правду?

«Правду».

Хотелось засмеяться или заплакать. Мы с Михалом никогда не говорили правду – не всю, во всяком случае, и не друг другу. С минуты нашей первой встречи на кладбище мы избегали всего того, что происходило между нами, по возможности, не обращали внимания и прятались за играми и вопросами, когда избегать уже не получалось. Никогда мы не были до конца честны друг с другом, и теперь он хочет поговорить откровенно? И как удобно, что речь идет о моей сестре, а не о нем.

Не о нас.

– Хочешь поговорить? Хочешь правду? Хорошо.

Схватив его за рубашку, я приподнялась на цыпочки так, что наши губы соприкасались, и заговорила. Отбросила предосторожность, не задавалась вопросами, зачем и почему.

– Расскажи мне о том, когда вампиры пьют кровь друг друга.

Михал прищурился.

– Я не это имел в виду.

– Но должен был, да? Кажется, у всех есть мнение на этот счет, но ты сам ничего особо об этом не говорил. – Не дав ему ответить, я продолжила, не думая ни о чем, с трудом дыша: – У тебя глаза светились так же, как у меня. Ты видел Милу и Гвиневру, когда я не касалась тебя. И в тот раз я догнала тебя, а ведь до этого за тобой никто не мог поспеть. Это так меняются вампиры, когда пьют друг у друга кровь? Они перенимают способности друг друга?

Он чуть властно сжал мою руку.

– Не только.

– Что еще?

Михал замешкал, и я придвинулась еще ближе, грудью касаясь его живота. Наш разговор, вот на чем стоило сосредоточиться, но сейчас я могла думать лишь о том, как близко мы стояли друг к другу... как он напряг живот, как скользнул ладонями вверх по моим рукам.

– Что еще, Михал? – прошептала я.

Тихо выругавшись, он отпустил меня, словно я обожгла его, и подошел к ближайшему дереву. Здесь они росли поодаль друг от друга, огромные, древние, а значит, я легко смогу догнать Михала. Что я и сделала. Тут же. Схватив его за руку, я сказала:

– Да скажи уже...

Он резко развернулся, и любой в здравом уме сбежал бы, натолкнувшись на его свирепый взгляд. Только я, очевидно, не пребывала в здравом уме, ведь увидев, как в нем, всегда сдержанном и холодном, пылали такие чувства, я ощутила, как по телу разлился жар.

– Это называется Le Lien Éternel, – с усилием сказал он. – Когда мы пьем кровь друг друга, мы создаем Вечную Связь, и нам нужно остановиться, пока не стало слишком поздно. – Увидев мой восторг, он резко вздохнул. – Пожалуйста, прекрати на меня так смотреть.

– А если не прекращу?

«А если не прекращу?»

Снова выругавшись, Михал провел рукой по волосам, а я, завороженная, не могла оторвать взгляд от его растрепанных прядей. Я его вообще когда-нибудь видела растрепанным? Изувеченным и раненым, в перепачканной и разодранной одежде – да, но никогда таким растерянным, таким взволнованным. С тех пор как мы покинули дом Матильды, а может, и раньше, он не находил себе места, и меня охватило необъяснимое волнение при виде этого. При виде него.

Должно быть, Михал понял, что я чувствовала, потому что взгляд его помрачнел. Посмотрев на поляну, он обхватил мои руки холодными пальцами и отвел к ближайшему дереву. Ледяная кора оцарапала спину.

– Чем дольше вампиры пьют кровь друг друга, – тихо произнес он, – тем крепче становится связь, пока... – Он замолчал в нерешительности, прожигая меня взглядом черных глаз.

– Пока? – спросила я, прижавшись к нему всем телом.

– Пока не станет необратимой.

– Необратимой?

– Тебе нужна будет моя кровь, чтобы выжить, а мне – твоя.

– Вот как.

Его слова медленно продирались сквозь пелену мыслей, и, когда это произошло, они, словно ледяной водой, окатили жар в животе. Пламя зашипело и погасло, и мне стало еще холоднее и тоскливее. Я поморгала. Передо мной развернулась суровая действительность, о которой рассказал Михал. Правда.

Необратимая связь. Вечная.

Впервые со Дня Всех Святых передо мной разверзлась пропасть вечности, широкая и бескрайняя. Вечная. Я давно должна была понять это слово. Что оно для меня будет значить как для вампира. И возможно, я все понимала, но... неосознанно. Я даже не задумывалась, что будут идти годы. Мир и люди будут постоянно меняться, развиваться, а я останусь прежней.

А Михал...

Я посмотрела на него, на миг потеряв дар речи перед лицом этого великого безымянного будущего.

Михал уже пережил это. Сотни лет он жил и познал то, о чем я и мечтать не смела, отправлялся в приключения, встречал разных людей, существ и чудовищ.

«И любил их», – подсказал мерзкий голос в голове.

Я отшатнулась. Разумеется, у Михала были интимные отношения до этого дня, до меня – десятки, может, и куда больше. При мысли об этих прекрасных безликих возлюбленных мне стало еще холоднее.

За всю жизнь я любила лишь двоих, и оба моих романа окончились в мгновение ока Михала.

«Необратимая».

Слово повисло в безмолвной тишине леса. Оно звучит совсем иначе, когда задумываешься над вечной жизнью. Кто я такая, чтобы принимать такое важное решение? Я не Михал и в глубине души понимала, что не принадлежала к числу его обычных любовниц. Я просто Селия, всего лишь Селия, и вампиром стала две недели назад.

Увидев выражение моего лица, Михал скованно отошел.

– Наверное, жалеешь, что повстречала меня.

– Я такого не говорила.

– Но должна была, да? – повторил он мои слова, вглядываясь в меня. – Должна этого хотеть, так?

Он скорее утверждал, а не спрашивал.

«Ты не должна желать меня, Селия», – будто говорил его взгляд, и отчасти я даже верила ему. Часть меня понимала, что нужно бежать от Михала Васильева как можно дальше, но другая подошла ближе.

– Ты расскажешь мне, когда эта мистическая связь установится? – спросила я. – Или это уже случилось?

Внезапно меня пронзила неприятная мысль.

«Господи боже».

Я пораженно посмотрела на него. Жар пылал так, что спутывал слова.

– Поэтому я испытываю к тебе такие чувства? Из-за Вечной Связи?

– Мы выпили кровь друг друга только один раз, – сказал Михал с плохо скрываемым раздражением. – Жаль расстраивать тебя, лапочка, но все твои чувства ко мне – только твои, а не из-за связи.

– Мои?

Я хотела обойти его – отойти от него, – но мои руки ухватили его за плащ, и я притянула Михала к себе. Его пальцы переплелись с моими.

– Все произошло из-за тебя! Из-за тебя и твоих... твоих глаз, и твоей преданности, и твоей дурацкой ямочки на щеке!

Он нахмурился, а я подошла еще ближе.

– Когда это случится? Когда эта связь станет вечной?

– Лучше тебе не знать.

– Скажи мне...

– Чем сильнее чувства, тем быстрее крепнет связь, но никто не может сказать, когда точно это произойдет.

Михал отвел взгляд. Он выглядел так, будто пытался вернуть контроль над ситуацией. И видимо, поэтому избегал смотреть мне в глаза и касаться меня. При этой мысли и мысли о том, что связь еще не укрепилась, меня переполнил восторг. Если мы больше не станем пить кровь друг у друга, она никогда не возникнет. Не нужно ничего менять между нами. Вторя моим мыслям, Михал сказал:

– Я не стану больше пить твою кровь.

Я тут же представила, как он пьет кровь Ариэль, кого-то другого, и этот образ был словно змея, готовая напасть, но я тут же отбросила его.

– Хорошо. Согласна. Может, Ариэль и мне разрешит пить ее кровь. Кажется, твое внимание ей очень нравится...

– Я сдержу свое слово, Селия, – предельно мягко произнес он. – Наша сделка в силе. Ты можешь пить мою кровь, пока не научишься управлять жаждой.

– О нет.

Я потыкала пальцем его в грудь. Он посмотрел на меня, и мой восторг лишь усилился.

– Нет-нет-нет. Я буду пить кровь, когда захочу и чью захочу, и тебе меня не переубедить.

В глазах Михала сверкнул опасный огонек. Он подошел и прижал меня собой к дереву.

– Хорошо, Селия. Как пожелаешь, – сказал он и добавил искренне: – Однако я не шучу. Случившееся в туннелях не должно повториться. Не важно, чью кровь ты будешь пить, мою или кого-то другого, но твоей крови я больше не выпью ни капли. – Его темные глаза метнулись к моей шее. – Каким бы соблазном для меня это ни было.

Я удивленно заморгала.

– Соблазном?

Михал ничего не сказал, но по телу разлился жар. Мы смотрели друг на друга, стоя под ветвями замерзшего тиса, и миг тянулся вечно. Наконец я с деланным безразличием пожала плечами, пытаясь не дрожать под его взглядом.

– Хорошо, – просто сказала я. – Больше ты не будешь пить мою кровь.

– Хорошо, – как эхо повторил он. – Ни за что.

А затем я поцеловала его.

Глава 26

Необратимо

Как только наши губы соприкоснулись, он напрягся всем телом, а из его горла вырвался тихий удивленный возглас. Я ощутила звук всем своим естеством, до самых кончиков пальцев. Ощутила Михала. Я притянула его ближе, едва ли не карабкаясь по его груди, чтобы лучше дотянуться до губ и обнять его. Рассудительная часть меня кричала, что я должна остановиться, отпустить Михала, отойти и притвориться, будто ничего не произошло. Но впервые в жизни я не желала быть рассудительной. Не желала останавливаться. Хотя бы сейчас я хотела забыть об оживших мертвецах и мистических узах, хотела целовать Михала, пока весь мир рассыпаґлся на части.

Однако уже спустя мгновение Михал ухватил меня за запястья и с усилием воли отстранился.

– Селия, мы не можем...

– Почему не можем? – прошептала я, не отрываясь от его губ.

Он застонал.

– Потому что если я сейчас тебя поцелую, то захочу целовать тебя еще и еще, а дальше нам заходить нельзя.

Однако Михал заскользил ладонями вверх по моим рукам, задержался на локтях, плечах, шее, словно хотел прочувствовать, запечатлеть в памяти каждый изгиб моего тела. Наконец он приподнял мое лицо за подбородок, нежно обхватив ладонями, и посмотрел на меня. Его черные глаза пылали. В них читались нерешительность, сомнение, ненависть к себе и вместе с тем такое страстное желание, что у меня перехватило дыхание.

Приподнявшись на цыпочках, я снова поцеловала его, на этот раз коснувшись губами едва ощутимо. По его телу пробежала дрожь. Он запустил мне руку в волосы.

– Считай это твоей услугой мне, – прошептала я. – Или, может, ты не хочешь целовать меня?

Нерешительность в его глазах вспыхнула сильнее. Он сжал пальцы и запрокинул мне голову. Хищным взглядом впился в мою шею.

– Я хочу не только целовать тебя.

– Чур не кусаться, – предостерегла я.

Михал кивнул и высвободил руку из моих волос. Провел большим пальцем по моей щеке, слегка надавил на впадинку и завороженно смотрел, как моя нежная кожа поддалась под его прикосновением.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Селия, и я сделаю это.

– Прикоснись ко мне. Я жаждала твоих прикосновений еще в «Бездне» и даже раньше, но не знала, как попросить тебя, – тут же сорвались с губ безрассудные слова, но сейчас я уже была не в силах притворяться, будто они были ложью.

Глаза заболели. Эти слова всегда были правдой. Даже когда я считала Михала безжалостным, жаждала его прикосновений. Даже когда он похитил меня, бросил в заточение, угрожал моим близким. Все его поступки должны были отпугнуть меня, но этого не произошло.

Боже, как же я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне.

– Ты уверена? – мрачно спросил он.

Я напряглась всем телом, предвкушая. С трудом сглотнув, я кивнула, а затем – в порыве дерзости – аккуратно обхватила губами его большой палец и взяла его в рот. На этот раз Михал не отдернул руку, как тогда в «Бездне». Голодным взглядом он посмотрел на мои губы и, покачав головой, неодобрительно цокнул.

– Кто бы мог подумать, что твой острый язычок окажется таким нежным.

Медленно вынув палец, он провел им по моей нижней губе. Теперь уже по моему телу пробежала дрожь. Неистовая.

– Но в нашей игре другие правила. Ты сама обозначила их... Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, а не наоборот.

Я растерянно нахмурилась. Я ведь тоже хотела дотронуться до него. Жаждала этого.

– Но что ты...

– Положи руки на дерево.

От его властного голоса я задрожала от потрясения – и от неожиданного удовольствия. По телу пробежали мурашки. Однако ничего подобного я не делала раньше. Я не знала, как двигаться, как ответить на такое, и, хотя я решительно не хотела замечать своей неуверенности, Михал все понял. Он взял меня за руки и направил их к ветви над головой.

– Вот сюда, – нежно произнес он. – Не отпускай.

– А если отпущу?

Он с вызовом улыбнулся.

– Удержу тебя по-другому.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не отпустить ветку. Михал издал звук одобрения, ярый, почти звериный.

Хотя мы разделили наши способности, он двигался быстрее, чем я успевала заметить. В мгновение ока он ухватил меня под коленом, закинул ногу себе на бедро и прижал меня к стволу дерева. Кора впилась в спину, Михал всем телом прижался ко мне, и я охнула. Он обхватил меня. Он оказался повсюду: его руки, зубы, крепкие мускулы. И когда он поцеловал меня, я поняла, что до этого он сдерживался. В тот краткий миг поцелуев он держал меня, как стеклянную статуэтку. Как нечто драгоценное и хрупкое, что вот-вот разобьется. Как нечто, что нельзя потерять.

Теперь Михал не сдерживался. Не останавливал себя. Теперь он целовал меня, томимый желанием. Он крепко прижался губами к моим, и я охнула, ошеломленная его страстью, а он поглотил мой вдох, словно хотел завладеть каждой частичкой меня. Наверное, мне стоило испугаться. Скорее всего, я и правда испугалась, но мысли словно объяло пламя и обратило в пепел. И я отчетливо вспомнила, как его рука чуть дрожала и он произнес: «Никто не был бы разочарован, Селия».

Если бы мое сердце все еще билось, сейчас оно отбивало бы бешеный ритм. Но оно не билось, и в животе все сжалось, а ниже все горело – в том месте, которое я старательно пыталась игнорировать. Однако больше я не стану его игнорировать. Я задрожала в объятиях Михала, а он отстранился, скользнул губами по моему подбородку, по шее, по плечам.

«Пробует меня на вкус», – вдруг поняла я.

Каждый дюйм моего тела. И как же мне хотелось прикоснуться к Михалу.

Отпустив ветку, я вцепилась ему в грудь, но он предостерегающе прикусил мне ключицу.

– Руки, Селия, – прошептал он и схватил меня за ногу, которой я обхватила его за пояс.

Он взял подол моего платья и заскользил им по моей ноге, выше и выше, и наконец задрал ткань. Прижался ко мне между моих бедер, и я едва не задохнулась. Я попыталась поднять руки и ухватиться за ветвь.

Михал прижался ко мне бедрами, и я едва не потеряла сознание. Не в силах сдержаться, я потянулась к нему, обезумев от жгучего желания.

– Михал...

Он усмехнулся и отнял мои руки.

– Может, в следующий раз мне выиграть, чтобы ты касалась меня?

«В следующий раз».

Жар еще сильнее охватил меня – потому что да, следующий раз обязательно будет. Я вцепилась пальцами в дерево и задвигала бедрами, желая получить больше сладостных прикосновений. В ответ Михал провел пальцами вниз по моим плечам и остановился у груди. Широко развел руки, жадно наблюдая, как пальцы заскользили по ней. Провел большим пальцем под грудью.

– Помнишь, – тихо спросил он, – то утро, когда мы встретились? Шел дождь, и на тебе была одна только ночная сорочка.

– Помню, – выдохнула я.

– Правда?

Волна жара снова пронеслась по телу. В груди заполыхало. Михал резко наклонился и провел языком по выпуклости груди, затем зубами. Из горла у меня вырвался стон. Пальцы соскальзывали с ветви.

– Ты... ты отказался помочь...

– Я не хотел помогать тебе.

– Но почему?

Ветка треснула. Снег все кружил, а Михал медленно расшнуровал мне лиф – развязал фиолетовые ленты на корсете, вшитом в платье. Поэтому обычный корсет под ним я не носила, и теперь на мне осталась одна лишь шелковая сорочка. Михал распахнул ее и посмотрел на мою обнаженную грудь. Зрачки его расширились. Губы приоткрылись, и с них сорвался судорожный вздох.

– Потому что, – напряженно сказал он, – даже тогда, moje sunce, я понимал, что никогда не узнаю тебя. Никогда не заслужу такой привилегии. Никогда не буду достоин этого.

– Но... ты ведь знаешь меня, – торопливо выдохнула я. – Ты знаешь меня, Михал. Лучше, чем кто-либо.

Признание ощущалось как древесный сок, текший у меня по спине, тягучий и липкий.

Когда он обхватил мои груди руками, а потом коснулся их губами, во мне вспыхнуло пламя. Охнув, я задвигала бедрами, безудержно и неуклюже. Мысли путались. Я отпустила ветвь и обхватила его за плечи, прижалась к нему, чтобы унять растущую ноющую боль. Он все еще касался губами моих грудей. Я почувствовала, как он лукаво улыбнулся.

Слишком поздно я осознала свою ошибку, но мне было все равно. Откинув голову на ствол дерева, я прижалась к Михалу. Боже, как же мне нужно...

– Михал, прошу тебя, – дрожащим голос взмолилась я. – Прикоснись ко мне. Дотронься до меня...

– Ты нарушила правила игры.

– К черту игру...

Громко рассмеявшись, он ловким и быстрым движением оторвал рукав моего платья, и я тут же поняла, что он хотел сделать. Глаза у меня распахнулись от изумления.

– Ты не посмеешь!

Михал замер и перестал обвязывать мои запястья фиолетовым атласом.

– Остановиться?

Ответ сорвался с губ без всяких колебаний. Без всяких сожалений.

– Нет, – прошептала я.

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько беззащитной и нагой, пока Михал Васильев привязывал мои руки к ветви дерева над головой. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько живой. Каждый дюйм тела горел огнем, а Михал завязал атласную ленту аккуратным бантом, взял меня за подбородок и снова поцеловал. Этот страстный, грязный поцелуй был так не похож на его нежное прикосновение.

– Не шевели руками, – предупредил Михал.

Он улыбнулся еще шире, когда в ответ я обхватила его за пояс и второй ногой. Притянула ближе, отчаянно желая снова почувствовать его, насладиться тем, как его тело двигалось в такт моему. Если так ощущается соитие, то боюсь, я не захочу, чтобы оно кончалось – пока это томление, страстное и мучительное, не достигнет пика. Все мои чувства обострились так мучительно. Я билась в объятьях Михала, но не знала, как облегчить боль. Не знала, что делать.

Словно почувствовав мое нарастающее смятение, Михал скользнул рукой между моих бедер, и я едва не подскочила.

– Тише, – прошептал он, и я тут же расслабилась.

Я ощутила его сильные и ловкие пальцы, и мурашки пробежали по телу. Я застонала, а он вздрогнул и сжал пальцы сильнее, отстранился и посмотрел на меня голодным взглядом.

– Повтори.

И я легко подчинилась. Он задвигал ладонью быстрее, просунул в меня палец – два, – и мне показалось, что я сейчас взорвусь, если он продолжит так ко мне прикасаться. Давление становилось все сильнее, но облегчение не наступало. Я едва не заплакала от отчаяния, пальцы сжали шелковые путы.

– Михал, я не могу. Я... не знаю, как...

– Ты все делаешь прекрасно, – произнес он, и его голос был напряжен.

Наконец он нажал на самую чувствительную точку, и я содрогнулась всем телом. Из горла вырвался крик, мои ноги застыли. Михал обнял меня, а я вырвалась из шелковых пут и обхватила его лицо ослабшими руками. Отстраненно я поняла, что произносила его имя – повторяла его снова и снова, а он закрыл глаза и прижался лбом к моему лбу, словно хотел слышать это всегда, до конца своих дней.

Несколько долгих мгновений мы стояли, прижавшись друг к другу, а потом у меня подкосились ноги. Мы молчали.

Le Lien Éternel, так он это назвал. Вечная Связь.

Казалось, его голос витал в воздухе, одновременно успокаивающий и приводящий в смятение.

«Чем дольше вампиры пьют кровь друг друга, тем крепче становится связь, пока не станет необратимой».

Необратимая связь.

Он крепко сжал меня в объятиях, и я обняла его в ответ, спрятала лицо у него на плече и глубоко вдохнула. Михал Васильев лишь раз выпил мою кровь, но чувства, переполнявшие меня, казались...

Необратимыми.

Глава 27

Прах к праху

Подул легкий ветерок. Михал напрягся, и я сразу поняла почему. Я почувствовала...

Запах гниения.

Он плыл над папоротниками, словно предвестник беды, и я тоже напряженно замерла. Я узнала это зловоние. В лесу оно ощущалось немного иначе, сливаясь с запахом лишайника, земли и зверей, однако нотки тлена были все те же.

«Восставший».

Прищурившись, Михал отстранился от меня. Он осмотрел поляну, а я завязала лиф непослушными пальцами и огляделась. На ветру колыхалась листва, но больше ничего не двигалось. Затянутое тучами небо чуть прояснилось. Лес был по-прежнему неестественно тих, но больше ничего необычного я не видела.

Слева в подлеске что-то пошевелилось. Я прищурилась. Возможно, просто ветер, но...

Пронзительно вскрикнув, я оттолкнула Михала. В тот же миг из заиндевевших кустов вырвался мертвец и врезался в дерево, но мы уже отпрыгнули. Холодная земля смягчила падение – снег разлетелся в разные стороны. Михал тут же подскочил на ноги, заслонив меня собой. Завидев зверя, он зло выругался.

Воистину, это был зверь. Раскрыв рот, я смотрела на бесформенное существо, которое трясло головой, чтобы унять боль от удара о дерево. Это же...

– Лугару, – в ужасе прошептала я.

И все же несчастный не был похож на лугару, которых я встречала. Он не успел обратиться до конца, и его пасть осталась наполовину волчьей, наполовину человеческой. Она загибалась над сломанным тупыми зубами, с которых на шкуру стекала кровь. Тело у него было мужским, а ноги – волчьими. Из лап торчали острые когти. Некоторые выпали. Несколько зубов тоже, плоть где-то распухла, а где-то обвисла. Меня затошнило. По крайней мере, из него не текла жидкость, а значит, умер он совсем недавно. Может быть, несколько недель назад.

Вонь была непереносимая. С усилием сглотнув, я сжала руку Михала.

– Никаких резких движение, Селия, – прошептал он. Его голос был удивительно спокоен.

Я подавила смешок. Я и сама понимала, в какой мы опасности. От ужаса волосы на затылке встали дыбом. Если бы не Михал, Архиепископ сожрал бы меня тогда, в Цезарине. Он оказался сильным и быстрым, под стать вампиру, а ведь при жизни был обычным человеком, не то что этот лугару. Вполне может быть, что оборотень был куда сильнее нас. Если попытаемся убежать, возможно, он нас догонит, а даже если нет, нельзя оставлять его в живых, иначе он будет сеять ужас по всему острову.

«Пепел к пеплу, – сказала Матильда. – Прах к праху».

Я посмотрела на истерзанное тело лугару, и на душе стало тяжело.

Никто не заслуживает такой участи.

Снова поднялся ветер, растрепав мне волосы, взметнув платье и плащ Михала. Лугару выпрямился, повернулся к нам и понюхал воздух, словно учуял новый запах. В его хищных желтых глазах отразилась боль. Из груди вырвалось кошмарное рычание. Я поняла, что опасность куда страшнее, чем думала, – с его морды стекала свежая кровь, а на груди запеклась старая, уже засохшая и потемневшая, сначала скрывшая вырванные куски плоти и следы от зубов.

Внезапно я поняла, как он погиб.

Вампир разорвал ему горло.

Лугару зарычал громче и осклабился. В его оскале читалась жгучая ненависть, и я сжала локоть Михала. Он скривился в ответ, но прежде, чем все стало еще хуже, я умоляюще затараторила ему на ухо:

– Нужно помочь ему. Может, мы сможем как-то договориться с ним, воззвать к здравому смыслу, и тогда не придется испепелять его и других восставших.

Михал полностью закрыл меня собой, не сводя глаз с оборотня.

– Матильда сказала, что им уже ничем не помочь...

Лугару сделал шаг вперед. Из его горла вырвалось искаженное:

– Дми... трий.

И все внутри у меня ухнуло. Скверная ситуация только что превратилась в настоящую катастрофу, и все последующее лишь подтвердило это.

– Где... – задыхаясь, выдавил лугару, а я оперлась на руку Михала, силясь понять его. – Дмитрий?

Я вгляделась в его рваные раны на шее, а в голове зазвучал голос Коко: «Восставшие с того света, чтобы нарушать покой других и наводить ужас на тех, кого они знали».

Господи.

Лугару, задрав морду, злобно зарычал и подался вперед. Он понюхал воздух и вперился яростным взглядом в Михала, который приготовился нанести удар.

– Он пока не нападает. – Я схватила Михала, впившись ногтями в его кожаный плащ, и он помедлил. – Это что-то значит.

Наконец Михал оторвал взгляд от мертвеца и вгляделся в меня. Судя по его лицу, по напряженным мускулам и беспокойному блеску в глазах, он понял меня.

«Ради моей сестры мы обязаны попытаться. У нас должно все получиться».

– Прошу, Михал, – тихо повторила я. – Должен быть другой путь.

К моему удивлению, он не оттолкнул меня, как сделали бы это шассеры. Не стал говорить мне бежать или образумиться. Он лишь кивнул, и я едва не заплакала от счастья: этот жест был таким маленьким, но таким важным. Михал поддерживал меня. И он не убьет мою сестру, только лишь завидев ее.

Повернувшись к лугару, я спросила его:

– Вы помните свое имя, месье?

Оборотень зарычал и замотал головой. Он дергался и трясся, словно не мог стоять на месте. Сердце сжалось от боли, и, больше не в силах терпеть его страдания, я осторожно обошла Михала.

– Держись рядом, – негромко произнес он.

Лугару зашипел и снова замотал головой, словно отгонял пчел, а я сделала маленький шаг вперед, уже медленнее и аккуратнее.

– Вы не заслужили того, что сотворил с вами Дмитрий.

Он зарычал в ответ, подтверждая мои слова.

– Но его смерть не облегчит вашу боль. Только лишь усилит ее.

Он заскреб лапами землю, зафыркал и задергался.

– Возможно, если вы попробуете обратиться, – тихо продолжила я, вздрогнув, – боль немного утихнет.

Но он только зарычал и подошел ближе. Глаза его закатились.

Рядом со мной тут же появился Михал.

– Не пытайся контролировать адреналин, – обратился Михал к лугару. Если он и заметил мой изумленный взгляд, то виду не подал. – Пускай он просто свободно течет в крови, и ты сможешь обратиться. Сначала он разольется в голове, – подсказал вампир, а восставший споткнулся и пронзительно завыл. – Потом по шее, плечам, груди.

Однако вскоре я поняла, что от лугару исходили лишь остатки запаха адреналина. В крови мертвеца он больше не вырабатывался, и, возможно, поэтому лугару обратился лишь наполовину. Михал посмотрел мне в глаза, потому что и сам это осознал.

Я бросилась вперед, отчаянно пытаясь найти выход.

– Может, Одисса сможет придумать какое-то зелье...

Но было поздно.

Взревев от боли, лугару встал на дыбы. В слепой ярости он проломил ветви дерева и швырнул их в меня, но Михал вместе со мной увернулся, и вся тяжесть действительности обрушались на меня, подобно лавине.

«Ничего не получится».

Лугару кинулся на нас.

Михал подхватил меня за талию, а я закричала в слепом ужасе. Барахталась, вопила, когда вампир подбросил меня высоко над головой оборотня. Неожиданно для самой себя я, словно кошка, приземлилась в ветвях тисового дерева, но едва не поскользнулась на обледеневшей ветке и не упала. Внизу в схватке сошлись Михал и лугару.

«Господи боже».

Спустя мгновения мои опасения подтвердились: этот восставший был быстрее Архиепископа. И сильнее. Издав звериный вой, он вцепился зубами в плечо Михалу, а я стала лихорадочно искать оружие. Какое угодно. Услышав стон Михала, я разломала ближайшую ветку и тут же отшвырнула ее. Нужно что-то делать. Нельзя просто сидеть и смотреть, как мертвый лугару разрывает Михала на...

Меня осенила идея, и сердце подпрыгнуло к горлу. Ведь ветки... деревянные.

Я отломала другую ветку, оборвала листья и переломила ее пополам, стремительно растерла их.

«Огонь».

Матильда сказала, что нужен огонь, но ветка промерзла и отсырела из-за слезинок. Из горла вырвалось разочарованное проклятие. Михал выломал руку лугару из сустава, отшвырнул мертвеца в сторону и зажал кровоточащую рану на шее. Его грудь яростно вздымалась, мышцы сжимались от боли.

– Ну давай, давай.

Вытянув шею, я вгляделась, что происходило внизу, начала растирать ветку быстрее. Мертвец поднялся, из раны на месте руки полилась мерзкая жидкость. Он облизал губы и, ощетинившись, начал обходить Михала кругом. Вампир поворачивался, отзеркаливая его движения, ступая легко и преграждая ему путь к дереву. Ко мне. Мертвец зарычал.

Ветка нагрелась от трения, но искры не было. Пока нет. И вот, когда она появилась...

– Подпусти его ко мне, Михал, – прошипела я, надеясь, что лугару меня не услышал. – Подведи его к корням.

Я не видела лица Михала – он стоял неподвижно. В следующий миг, зло выругавшись, он кивнул и чуть отступил.

Словно только того и ожидая, у меня в руках наконец-то вспыхнуло пламя, а лугару повторил движение Михала. Однако Михал стремительно развернулся и оказался прямо подо мной.

– Сюда!

Он протянул мне руку, однако оборотень двигался быстрее. Мертвец прыгнул вперед прежде, чем Михал успел схватить ветку, и прижал его к дереву. Внутри у меня все сжалось от ужаса. Время словно замедлилось – вот лугару вонзил когти в грудь Михала, растерзал зубами ему щеку, глаз...

Из раны захлестала кровь, и Михал, ничего не видя, отшатнулся. Он не видел, как ветка падала на землю. Ничего не видел.

Я действовала, не раздумывая.

Сдавленно вскрикнув, я спрыгнула с дерева и схватила падавшую ветку. Упала прямо на плечи лугару, и мы покатились по земле.

«Подальше от Михала».

И огонь... наконец-то разгорелся. Его языки лизали ветку и обжигали мне руки. Однако я едва ощущала жар и вонзила сделанный на скорую руку факел в грудь лугару. Яростно завопив, мертвец изогнулся. Он извивался и дергался – сначала загорелась его изодранная одежда, потом свалявшаяся шерсть. И все же он продолжал цепляться за меня – пытался вонзить когти мне в ноги. Я обхватила ногами его за шею, крепко держа, как в тисках. По щекам катились горячие слезы, и я ненавидела их. Ненавидела, потому что не заслуживала права плакать, когда схватила лугару за голову и свернула ему шею.

«Михал».

Он схватился за глаз, а кровь все так и лила из раны. Сейчас я видела лишь алый поток. Слышала лишь его имя, которое отдавалось в ушах, словно бой военного барабана, – Михал, Михал, Михал! Еще сильнее свернула шею лугару. Оторвала ему голову.

Однако он продолжал бороться. Продолжал скулить и рычать, зовя Дмитрия.

И только когда Михал отступил от дерева и подошел, я отпустила мертвеца. Михал слегка пошатывался, но быстро расправился с восставшим: разорвал его тело на куски и бросил останки в дымящиеся от огня корни дерева. Все, кроме головы. Ее я все еще держала в руках. Глаза лугару вращались от дикого страха, а к горлу у меня подступили рыдания. Я хотела закрыть глаза. Нужно их закрыть!

Однако вместо этого я молча протянула Михалу голову, а он бросил ее в огонь.

Снегопад тут же прекратился.

Глава 28

Даже солнце должно спать

Михал опустился на корточки рядом. Лицо его ничего не выражало.

Я смотрела на него сквозь слезы, не желая оглядываться на тис.

«Соберись! – велела я себе. – Убийство ожившего мертвеца еще не самый ужасный твой поступок».

Однако стало только хуже. Возможно, потому что всю прошлую неделю я представляла, какова на вкус кровь моих друзей, а может, потому что пыталась растерзать Жан-Люка. Я не успела вырвать ему сердце, но зато видела, как сердце вырвали Михалу и Фредерику. Я встретилась со своей сестрой, восставшей из мертвых, и со своим жестоким и устрашающим женихом, Смертью во плоти. По сравнению со Жнецом этот восставший – просто пустяк.

Я посмотрела на Михала, и подбородок у меня задрожал. По крайней мере, глаз у него уже успел зажить. Кровь все еще обагряла пол-лица, но опасных ран из-за меня он не получил. На душе полегчало.

Однако чувство облегчения тут же исчезло, рассеялось в удушающем дыме.

– Твои руки, – произнес он.

Я медленно опустила глаза на обожженные, покрытые волдырями ладони, словно они принадлежали кому-то другому, задержала взгляд на его запястье, которое он протянул мне. Оно было в крови, как и пальцы, рукава и каждая его частичка. Каждая моя частичка.

– Выпей, Селия.

В ушах яростно зазвенело.

Дрожащими руками я взяла его запястье, приподняла рукав плаща и обнажила вены. Не ощущая, что делаю, я опустила голову. Губы разомкнулись, зубы удлинились. И когда я укусила, вонзила клыки в кожу, меня охватил ужас. Безумный смех грозился вырваться наружу, но я проглотила его, проглотила все, потому что должна, потому что умерла. Потому что вампиры пьют кровь и насыщаются жестокостью, а я теперь – вампир. И если не буду отрывать головы врагам, они меня сожрут, вонзят кол мне в сердце или оденут очередной труп в мой наряд.

С каждым движением губ я чувствовала, как все сжималось в груди. Я затрясла головой.

Мне вспомнились причины, по которым я покинула Реквием.

Этот мертвец воплощал в себе все, что я не могла изменить: сестру и ситуацию, которая становилась все отчаяннее и отчаяннее. И в глубине души я понимала, что худшее еще впереди.

«Рано или поздно мы все должны прийти в часовую комнату».

– Мне жаль, – произнес Михал с болью в голосе и убрал волосы с моего лица, чтобы они не намокли от слез и не испачкались в крови. – Мне жаль, что все так получилось.

Он нежно прикоснулся к моему затылку и отвел голову от своего запястья, но я не могла посмотреть ему в глаза. Просто не могла! Крепко зажмурившись, я отвернулась, а перед глазами тут же встала тьма, пахнувшая мертвецами и гнилью. Словно давняя и жестокая подруга, она вернулась ко мне, но почему? Ведь теперь я вампир. Теперь я вижу в темноте. Мне не нужно дышать, так почему мне кажется, что я задыхаюсь, будто бледные руки нежно обнимают меня за шею?

«Тебе страшно, милая?» – раздался голос, и холодный страх сжал мне сердце. Я вскочила на ноги.

Нет-нет-нет!

– Селия.

Михал крепко взял меня за руки и посмотрел твердым взглядом.

– Послушай меня. Сосредоточься на моем голосе. Отнять жизнь другого всегда тяжело, так и должно быть. Ты сделала, что должна, чтобы защитить себя, меня и этого несчастного... Он мучился, а ты прекратила его страдания быстро и милосердно.

Однако я все так же дрожала всем телом. Я была сбита с толку, и у меня совсем не осталось сил.

– Я оторвала ему голову.

– Ты упокоила его, – твердо сказал Михал. – Или ты думаешь, ему хотелось вот так провести вечность? Страдать от мук, ничего не понимать? Твоя кровь возродила его тело, но не душу. Он больше не был собой. – Михал обхватил мое лицо ладонями. – Ты освободила его.

Его слова пронзили мне сердце, потому что были правдой.

И от них мне стало еще хуже.

Словно чувствуя то же самое, Михал обнял меня, прижавшись грудью к моей спине и обхватив меня за плечи.

– Выбери что-нибудь, – сказал он, – и опиши это мне.

– Ч-что?

– Я первый.

Михал указал на снег, кружившийся в воздухе, и я поняла, что случайно прошла через завесу в мир духов. По телу снова пробежала дрожь. Я потеряла самообладание, а такого давно не было, но Михал... последовал за мной. Пришел за мной.

– Снежинки похожи на падающие звезды, – сказал он.

– Падающие звезды?

Вытянув руку, он поймал снежинку кончиком пальца и поднес ее к моим глазам.

– Приглядись... Сейчас, когда ты стала вампиром, ты сможешь лучше ее рассмотреть.

Из-за его холодной кожи – а может, потому что мы были в царстве духов – снежинка не таяла, а изящной искринкой сияла на его алебастровой коже. Плавные линии распускались цветком.

Я поймала на ладонь еще одну снежинку, посмотрела на ее острые сверкающие края и смахнула ее. Края напоминали копья, ножи.

– Вряд ли звезды выглядят так, Михал.

– А как они выглядят?

– Не знаю, – ответила я спустя мгновение, с трудом втянула холодный воздух через нос и выдохнула через рот. Я провела пальцами по замерзшей листве и задрожала. – Никогда не видела звезду вблизи.

– Попроси Одиссу показать тебе. В прошлом году она соорудила телескоп... Одно из ее недавних увлечений, – тихо пояснил он.

Мгновение казалось таким хрупким, словно вот-вот оборвется из-за любого громкого звука или внезапного движения.

– Даже пригласила пару астрономов посмотреть на него.

– Они выжили? – слабым голосом спросила я.

– Да.

Михал снова поднял руку, и порыв ветра смахнул снежинку с его пальца.

– Выбери что-нибудь. Скажи, что ты видишь, – мягко предложил он.

Я обвела взглядом лес, но ничего не увидела кроме снега, тиса и мертвеца у его корней, которого не желала видеть больше никогда. Дыхание перехватило. Воздух застыл в горле.

– Не могу... Михал, не могу...

– Можешь.

Не выпуская из объятий, он взял меня за руки и повел спиной назад. Наконец потеплело, и снег перестал падать. В воздухе закурился едкий и густой дым от сырой древесины. Мы отвернулись и посмотрели на лощину вдали. Папоротники там росли реже, и лед не покрывал землю. Между камнями и деревьями колыхался вереск.

«Алые Дамы часто используют вереск в защитных чарах. Считается, что он приносит удачу».

Цветы, которые проросли у его сердца.

Я отбросила воспоминание и поняла, что Михал ждал моего ответа.

– Вижу... цветы, – наконец сказала я.

Я обернулась к нему, и щеки залил румянец. Я почувствовала смущение, неловкость. Михал, однако, наклонил голову, словно подначивал меня. И все еще ждал.

– Я надеялся на более подробное описание. Попробуй еще.

Я тяжело вздохнула.

– Вижу красивые цветы.

– Какого цвета?

– Михал...

– Какого цвета?

– Лилового.

Смущение сменилось раздражением, а Михал торжествующе улыбнулся.

– Цветы лиловые, светло-красные, пурпурные и волнами колышутся на ветру.

Цветы действительно были похожи на волны и, разумеется, снова напомнили мне о водовороте, сестре и об оживших мертвецах. Однако когда в горле все сжалось, я тем не менее посмотрела на Михала. С трудом, но успокоилась, подумала о настоящем. Будущее мне было неподвластно. Я не знала, что произойдет, но здесь и сейчас я была рядом с Михалом в прекрасном лесу. И с ним мне ничто не угрожало. Он поддерживал меня, и я развернулась к нему, чувствуя благодарность.

– Они прекрасны, – искренне сказала я.

Он поцеловал меня в лоб.

– Здесь я впервые ступил на Реквием. Море совсем близко. – Вампир кивнул на горизонт. – Мой родной край далеко отсюда. Я искал спасения, – ответил он на мой немой вопрос. – Хотел начать все заново. До того как моя мать вышла замуж за отца, она поклонялась земле, как ведьмы, и научила меня тому малому, что знала сама... И даже я понимаю, что эти цветы – знак надежды для моих родных.

– Но не для тебя?

Желая узнать больше о прошлом Михала, я вскинула голову, чтобы посмотреть на него, увидеть его таким, каким он мог быть в том далеком краю – мальчишкой, сжимавшим подол платья матери и учившимся языку цветов. Однако сейчас мне сложно было представить такую мягкость в нем или представить его кем-то другим. Для меня он был бледным и загадочным. Словно крепость, запертая наглухо.

Михал ответил не сразу – смотрел на вересковое поле, словно видел другое место, другое время. Другой остров. Он молчал долго, и я испугалась, что он не ответит вовсе. На меня вдруг нахлынула усталость, и внезапно последние капли напряжения исчезли. Отчего-то я ощутила себя такой хрупкой и вместе с тем такой тяжелой, как будто могла сломаться даже под весом единственной веточки. А может, я уже проросла корнями в этом мрачном и темном месте.

Я спросила себя: а может, я боялась вовсе не темноты?

Михал крепко обнял меня, а потом чуть отстранился.

– Я не хотел, чтобы все вышло вот так, – с сожалением произнес он.

– О чем ты?

Помедлив, я повернулась к нему, полная решимости и страха услышать ответ. Сейчас смотреть на него стало еще труднее, чем раньше, и не потому что я просила его прикоснуться ко мне. Не потому что я убила ради его спасения. Нет. У меня щемило в груди, потому что никто до него не следовал за мной в царство духов. Никто не следовал за мной в мои кошмары.

Где-то в подсознании я поняла, что скоро Михал потеряет эту способность. Когда в его теле не останется моей крови, он больше никогда не попадет в мир призраков.

Словно почувствовав мои сомнения, он провел пальцем по моей щеке.

– Как много вопросов.

Михал наклонился. На долю секунды мне показалось, что он сейчас меня поцелует, но он отстранился, и на душе стало как-то одиноко.

– Ты устала, лапочка. Тебе нужно поспать. – Тяжело вздохнув, он добавил: – Мертвец догорит только через несколько часов.

Я прислонилась к серебристому стволу дерева, росшему на другой стороне поляны, но была не в силах сомкнуть глаз. Михал стоял рядом. Он отбросил плащ, спрятал руки в карманах и, прислонившись к дереву, смотрел на погребальный костер. Тис почти скрыл весь дым, однако сквозь ветви к небу тянулась тонкая струйка.

Кто-то мог ее заметить и прийти.

Казалось, Михала это не беспокоило. Он посмотрел на меня черными глазами и чуть прищурился.

– Почему не спишь?

– Я не устала.

– Ну да, – коротко кивнул он. – А я могу есть шоколадные эклеры. Как раз за завтраком съел один.

Вздохнув, я откинула голову, не обращая внимания на ледяную кору. Платье и волосы уже не спасти. Даже если бы Михал не оторвал рукав, фиолетовый атлас был весь перепачкан. Я старалась не смотреть на пятна.

– Твоя мать была ведьмой? – спросила я спустя мгновение.

Михал покачал головой и невесело рассмеялся.

– О нет, эту дверь мы не станем открывать.

– Ты уже открыл ее, Михал.

– Считай, что закрыл.

– Считай, что я придержала ее ногой. Из всего твоего богатого прошлого ты рассказал лишь о том, что твой отец был священнослужителем и после смерти твоей матери женился на тете Одиссы и Дмитрия. Почему ты не хочешь рассказывать о себе?

– Потому что прошлое не имеет значения, лапочка. Мы не можем им жить.

Я изучающе на него посмотрела и потеребила веточку, кажется, розмарина, но продолжать разговор не стала. Не сейчас. Михал прав: я устала, веки и руки у меня отяжелели, и сейчас я как никогда желала забыться сном.

– Лу сказала, что ты принимала снотворное зелье, – тихо произнес Михал. – Почему?

Усмехнувшись, я отбросила веточку и растерла между пальцев терпкое масло розмарина.

– Я думала, мы больше не задаем вопросов.

– Если память мне не изменяет, ты задолжала мне несколько.

– Эти твои треклятые игры...

– Не в этот раз.

Михал слегка толкнул мою руку коленом, чтобы я посмотрела на него. И разумеется, я не удержалась. Бросила на него взгляд через плечо, подметила его порванную рубашку, закатанные рукава, алые пятна крови на прекрасном лице. Обрывком моего рукава он отер ее как смог, но жуткую правду о нашей встрече с восставшим так просто было не смыть.

– Ты плохо спишь, Селия? – спросил он.

Возможно, я так устала, что не могла лгать, а может быть, просто хотела и дальше говорить правду. Говорить правду ему.

– Я не спала со Дня Всех Святых.

Михал посмотрел на меня так, словно я заговорила на непонятном языке. Глаза у него чуть расширились.

– Что?

– Я не спала, – повторила я, не обращая внимания на его реакцию. – Что в этом такого необычного? По-моему, вампирам сон не нужен. Я же все еще жива... – Я скривилась. – Кажется, телу без сна вполне нормально.

– Вполне нормально?

Михал изумленно отошел от дерева и, вынув руки из карманов, тяжело на меня посмотрел.

– Селия... ты не спала больше недели?

Я поднялась на ноги, не зная, что делать.

– Я пыталась! Просто, когда я закрываю глаза, мое тело... ну... отказывается расслабляться! Без зелья Лу я не могла заснуть, а даже когда получалось, это больше было похоже сонное оцепенение.

– Проклятье. – Михал покачал головой и провел рукой по лицу. – Почему ты не сказала Одиссе?

– Не думала, что это важно.

– Еще как важно, – горячо возразил он и опустил руку. – Да, вампирам не нужен сон так, как людям, но все равно он необходим... если не для тела, то для разума. Благодаря нашим ощущениям за секунду мы познаем очень много, Селия, а ты бодрствовала сотни часов! Разумеется, ты на взводе.

Он отвернулся с отвращением, пытаясь взять себя в руки. Тело его было напряжено. Выругавшись, он сказал:

– Это я виноват. Я должен был тебя всему учить, а не Одисса. Я должен был... поехать с тобой в Цезарин...

– Тогда почему не поехал?

Пожалуй, этот вопрос я задавала себе чаще всего в те долгие тревожные часы, которые провела в гостиной Лу, – почему? Почему Михал обратил меня в вампира, хотя говорил, что никогда так не поступит? Почему отпустил меня в Цезарин, хотя сам просил остаться?

И как обычно, его ответ отличался от того, который я себе представляла.

– Не думал, что ты этого хотела, – просто сказал он.

Его слова были резки и очень близки к правде. Они не скрывали того, что он на самом деле имел в виду: «Не думал, что ты хотела видеть меня рядом».

Я открыла рот, чтобы возразить или, может, просто сменить тему, но Михал заговорил первым:

– Самое время исправить ошибки. Сядь, пожалуйста, Селия.

Глядя на меня, он кивнул на корни дерева и розмарин.

– Я научу тебя, как заглушать чувства.

«Заглушать чувства».

Такое опасно делать на Реквиеме, но я, доверившись Михалу, опустилась на мягкую землю и обхватила руками колени. Михал присел рядом. Он всегда садился рядом, всегда был напряжен. Тогда, на берегу, он был таким расслабленным – нереально, будто мне во сне привиделось.

– Ляг на спину, – велел он, – и закрой глаза.

Я с трудом сглотнула.

– Я не... не хочу закрывать глаза.

Михал окинул меня проницательным взглядом.

– Почему?

– После того, что произошло? Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух?

Он кивнул, и я скривилась.

– Знаешь, Михал, иногда ты ведешь себя как самый настоящий подлец.

– А ты знаешь, что вообще-то не боишься темноты?

– Что? – Я заморгала, оскорбившись и в то же время ужаснувшись его проницательности. – Ты же сам сказал в «Ангеле смерти», когда я еще была человеком, что я боюсь темноты. Слышал, как бешено стучало у меня сердце, видел мой перепуганный взгляд...

– Не сомневаюсь, что темнота пробуждает неприятные воспоминания, но мне кажется, ты путаешь страх темноты с другим страхом.

– Это с каким же? – настороженно спросила я.

– Сама мне скажи. – Положив руки на колени, он изучающе на меня посмотрел. Черные глаза блестели. – Что таится в темноте? – Он многозначительно помолчал. – Или, скорее, кто?

Прищурившись, я посмотрела на Михала. Я не понимала, к чему он клонил, и мне это не нравилось. Тут же захотелось как-то защититься, и я сорвала веточку розмарина, чтобы занять руки.

– Теперь от меня никому не скрыться в темноте.

– Тогда нет смысла бояться закрывать глаза.

Я неохотно подчинилась и уловила по движению воздуха, как он одобрительно кивнул.

– Хорошо. А теперь заставь свой прекрасный разум замолчать и слушай.

Я настороженно приоткрыла один глаз.

– Ты правда думаешь, что у меня прекрасный разум?

Он ухмыльнулся.

– Ты и сама знаешь, что да. И в этом вся проблема. Новообращенные вампиры – да вообще все вампиры – страдают, когда их чувства и разум перегружаются. Они учатся сосредотачивать внимание. И тебе нужно сосредоточиться, чтобы расслабиться.

– Это как-то нелогично.

– Закрой глаза, Селия.

Губы у меня подернулись, но я закрыла глаз, и голос Михала начал обволакивать меня.

– Представь себе огонь, – сказал он. – Лесной пожар погасить куда сложнее, чем пламя свечи. Ты столько всего узнаешь, и разобраться в этом иногда – все равно что стоять посреди лесного пожара. Тебя переполняют чувства и мысли. Даже на вампирах такое сказывается, они не могут расслабиться. Если сузить внимание, сосредоточиться на одном ощущении, одной детали, огонь утихнет.

Веки у меня затрепетали. Усмешка постепенно увяла.

– Превратится в пламя свечи, – произнесла я.

– В пламя свечи, – повторил Михал. – Легче всего со зрением. Просто закрываешь глаза. Потом заглушаешь запахи. Нужно лишь...

– Задержать дыхание, – договорила я. – Остаются... звуки?

Он коснулся пальцами моего колена.

– И осязание.

Ощущения пропали, и я осталась плыть по течению в предательской тьме.

«Ты не боишься темноты! – с жаром убеждала я себя. – Не боишься, не боишься, не боишься!»

– Сосредоточься на том, что сейчас ощущаешь, – уже мягче произнес Михал. – На прохладной ткани платья, нитях сорочки, на мхе, лишайнике под тобой, на сырой земле, корнях дерева. На прикосновении воздуха к коже. Представь, что все это – свечи, и просто... задуй их.

С трудом сглотнув, я попыталась повторить за Михалом и, к моему удивлению, без труда сосредоточилась на каждом ощущении. Прочувствовала все. Отсекла эти ощущения от тела одно за другим, мысленно представила их отдельно друг от друга, задула каждую свечу. И мне стало так хорошо, потому что у меня все получилось. Впервые в жизни у меня что-то получилось. Теперь я и правда плыла по течению без всякой опоры. Ужас подступил к горлу, но голос Михала вновь нашел меня в темноте. Михал был рядом. Он не покинул меня.

– Теперь со звуками. Ветер в листве, тающий лед, раскаты грома. Если прислушаешься, даже услышишь, как Матильда препирается с Гвиневрой и д'Артаньяном.

И правда.

Рядом с Михалом казалось, будто все звуки усиливались. Я переходила от одного к другому, и они нарастали, а потом превратились в странный и успокаивающий оркестр. Тело тяжелело от мелодичных аккордов, приглушенных голосов Матильды и ее гостей. Радость постепенно утихала, ужас отступал.

Больше я не была одинока. Даже во тьме я не одна.

Михал оставался рядом, и его голос обволакивал меня, убаюкивал, словно колыбельная. Я сделала последний вдох, задула каждую свечу и задержала дыхание до последнего мгновения, а потом задула и свечу Михала.

Михал поцеловал меня в лоб и прошептал:

– Čak i sunce mora spavati^[9].

Однако я его уже толком не слышала – погасила свечу и провалилась в сон.

Глава 29

Визит к Зимней королеве

Сон начинался приятно, словно сцена из сказки: надо мной возвышались резные стены сверкающего ледяного замка, а с потолка, будто звезды, падали снежинки. Одни были похожи на красивые цветы, другие – на острые кристаллы. Они блестели на кончиках пальцев, на щеках, и я, улыбнувшись, поймала одну на язык.

Сначала я не заметила, как снежинки замерли в воздухе.

Не заметила я, и как похолодало, как мороз пробежал по телу под тонким платьем. Ничего не заметила, пока лед не сковал мне ноги. Я изумленно посмотрела на свои белоснежные руки и красные ногти, такие же яркие, как ягоды рябины у меня в волосах.

Позади на льду алел кровавый след.

– Наконец-то, – произнесла моя сестра скучающим голосом. – Я уж думала, ты никогда не уснешь.

– Филиппа?

Я пораженно развернулась и едва не упала: ноги все еще были скованы льдом. С ужасом я поняла, что мне не снился сон, и моя сестра действительно стояла в нескольких шагах от меня, холодная, жестокая и противоестественная, а в ее разных глазах, черном и зеленом, сквозило безразличие.

– Что ты здесь делаешь?

Я огляделась и посмотрела на сверкающие стены. Кровь позади оказалась вовсе не кровью, а алой накидкой. Но из какой ткани она была соткана, я не знала, однако в странном серебристом свете эта ткань колыхалась, как вода. И если бы я осмелилась дотронуться до накидки, возможно, моя рука прошла бы сквозь нее.

– Где мы?

Мой взгляд упал на небольшой столик-тумбу посреди комнаты – на бледном дереве были вырезаны снежинки – и красивый букет замерзших подснежников на нем. Позади парадная лестница вела наверх, к сверкающей площадке, где расходилась в стороны и исчезала из виду. Опустившись на колени, я стала разглядывать пол, похожий на стекло. Подо льдом простирался вечнозеленый лес.

– Это мир духов? – удивленно спросила я.

Филиппа дернула изящным плечиком и оправила полупрозрачную ткань сверкающего белого платья. Ни алой накидки, ни ягод в волосах не было. Скорее она выглядела как призрак: черные волосы, бледная кожа, темная брешь в ткани здешнего места.

– Не совсем.

Не удержавшись, я снова посмотрела вниз. Подо льдом в лесу скользили тени, и – если присмотреться – в них можно разглядеть... людей. Одна из теней с блеклыми, но, несомненно, каштановыми волосами подошла ближе, и я едва сдержала дрожь.

«Фредерик».

Я отпрянула, в животе все скрутило.

– Зачем ты дышишь? – внезапно спросила Филиппа, и мое ошеломление схлынуло. – Ты же вампирша, ma belle. Ты мертва, а мертвых не должна волновать такая обыденность.

Чувствуя, как нарастает ужас, я посмотрела ей в глаза. Моя сестра заключила душу своего возлюбленного в ледяной пол, а рядом с ним стояла Эванжелина и смотрела на меня печальным пустым взглядом.

– Б-благодаря дыханию мы различаем запахи.

– Вот как? – Филиппа насмешливо изогнула бровь. – И как же я пахну?

Приготовившись к худшему, я сделала вдох, однако мое смятение лишь усилилось. Я нахмурилась. Она... не пахла как оживший мертвец. Чуть отстранившись, я снова втянула воздух. И еще раз. Никакого гнилостного смрада. Подснежники почернели и потрескались, но Филиппа не обратила на них внимания. Она вскинула голову, как делала это наша матушка, и мне показалось, что меня ударили в грудь... или, может, она просто заморозила воздух во мне. Я не понимала, что происходит.

От лугару, пиратов и даже Архиепископа разило гниением, зловонием и отчаянием, и никто из них не мог говорить. Да они едва вообще что-то соображали. Но не Филиппа.

«Что-то пошло не так в заклинании, или же, наоборот, все прошло как надо».

Матильда сказала, что разрыв в завесе, который сделали Фредерик с Филиппой, был совершенно не похож на те, которые появлялись из-за восставших. И любой, кто видел водоворот, согласился бы с этим... но насколько велика разница?

– Итак? – Филиппа неспеша провела пальцами по замерзшим подснежникам. – Я пахну розами?

Дрожь пробежала у меня по спине, когда она спросила это. Когда я вспомнила смрадное зловоние и аромат роз, запах свечей и удушающую тьму. Однако сестра и ее новый друг не испугают меня.

– Ты пахнешь как и всегда, Пиппа... как свечи из пчелиного воска.

Ложь вырвалась сама собой, а может, и нет... Возможно, несмотря на все случившееся, мне хотелось поддеть ее, посмотреть, что она сделает. Возможно, мне хотелось увидеть в ее глазах раздражение, недовольство...

В груди вспыхнула надежда: Филиппа и правда прищурилась, поджала губы.

«Она не хочет пахнуть летним медом, – не сразу осознала я, – но почему?»

Я продолжала:

– Замок выглядит, как я себе его и представляла... Прямо как со страниц сказки про Зимнюю королеву.

Я указала на ее платье, на изящное серебряное украшение на голове. Лицо Филиппы напряглось, едва заметно, но от меня это все же не укрылось.

– Платье как у настоящей королевы. И накидка хорошо смотрится. Ты сама пришивала бриллианты?

Под ногами зловеще затрещал лед.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, ma belle, – холодно сказала она, – но ты не найдешь во мне того, чего ищешь. Лучше прекрати.

Искра надежды теперь разгорелась, и мне отчаянно захотелось встряхнуть Филиппу или даже обнять. Чтобы она вспомнила, как сильно мы любили друг друга. Ведь этот дворец, платье, ее союз со Смертью – казалось, что она облачилась в доспехи, а значит...

Возможно, в ней еще осталось что-то, достойное спасения.

– Ты не чудовище, Филиппа, – с жаром сказала я.

– Я не жду, что ты поймешь.

Она стояла, сложив руки, в точности как матушка, и смотрела, как наша нянюшка бесцельно бродила по лесу.

– И твое одобрение мне не нужно. Раньше мы были похожи друг на друга, но никогда не были одинаковы. Возможно, даже к лучшему, что сейчас мы выглядим именно так – наши лица теперь отражают истину, да? Я – чудовище, которое выглядит как чудовище, а ты – чудовище, которое выглядит как богиня.

– Как ты можешь такое говорить?

– Потому что знаю тебя.

Я хотела с жаром возразить ее колким словам, но сестра спросила:

– Почему ты ни разу не пошла за мной, когда я тайком встречалась с Фредериком? Я думала, что хоть однажды ты пойдешь за мной, но ты всегда оставалась дома. Неужели тебе не было любопытно увидеть его? Посмотреть, где мы бываем?

– Конечно, было!

Я старалась оставаться спокойной, холодной и собранной, как сестра, но мой голос звучал резко и возмущенно.

– Я ведь спрашивала тебя, Пиппа. Каждую ночь я задавала тебе одни и те же вопросы, но ты не говорила ни слова. Ты же сама не хотела ничего мне рассказывать – и сейчас я понимаю почему, – поэтому я и оставалась дома, иначе я бы вторглась в твою жизнь. Я хотела, чтобы ты меня любила. Чтобы доверяла мне. Но в итоге ни ты, ни я не получили желаемого, да?

Она ничего не сказала в ответ – только продолжала смотреть на тени подо льдом, – а я уже пожалела о своих горьких словах.

– Филиппа... – с горечью произнесла я, но она оборвала меня прежде, чем я успела попросить прощения.

– Он обещал вернуть мне Февралину, если помогу ему.

Сердце у меня едва не разорвалось.

– Пиппа.

Она печально засмеялась, хотя на смех это вовсе похоже не было.

– Твоя жалость мне тоже не нужна.

Наконец она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде отражался свет душ Фредерика и Эванжелины. Она вернула их. Несмотря на тихую непокорность и яростное презрение, она вернула их души, и она была готова пожертвовать всем, чтобы вернуть и дочь.

Это и стало мне ответом.

– Я попросила его не втягивать тебя, Селия.

Филиппа проплыла мимо, уже не глядя на меня, такая же неземная здесь, как призрак в царстве духов. Такая же пугающая.

– Я пыталась оградить тебя, но Смерть есть Смерть. В конце концов, что мы можем сделать?

Я ничего не ответила, и Филиппа замерла у двери, оглянулась, но ее лицо было непроницаемо.

– Ты здесь не потому, что я хотела тебя увидеть, а потому, что так хотел он.

Прежде чем я успела сказать хоть слово, Филиппа взмахнула рукой, и я провалилась прямо сквозь лед. Я падала и кричала, пока не упала на твердую землю. Сбитая с толку, я все же невольно подогнула колени, чтобы смягчить удар. Только спустя несколько секунд я поняла, что больше не в ледяном дворце, а передо мной – не Филиппа, а другое знакомое лицо.

– Здравствуй, милая моя, – мелодично протянул Жнец. – Я ждал тебя.

Я замерла, готовясь ринуться прочь. Каждый мускул в теле напрягся, чутье кричало бежать и не оглядываться. Я не должна быть здесь – неважно, что это за место, – и уж точно не рядом со Смертью. Только не снова. В тот раз он, счастливо улыбаясь, вырвал Фредерику сердце – выкачал всю его кровь, – а его мертвецы... они...

Мерзкое зловоние ударило в нос, пропитало волосы и кожу, захлестнуло все мои ощущения.

Нужно бежать.

Сейчас же.

Словно прочитав мои мысли, Смерть тихо прищелкнул языком и предостерегающе покачал головой.

– А я-то думал, что ты будешь рада меня видеть, – произнес он. – Сказать по правде, я надеялся, что ты даже захочешь мне помочь, учитывая все обстоятельства.

Я изумленно на него посмотрела, а он усмехнулся и прислонился к изогнутой темной ели. Его серебристые глаза мерцали в свете, струившемся сквозь ветви деревьев. Казалось, из самого его естества прорастали лозы тлена. Они тянулись к ветвям, окрашивали их в черный, а хвойные иголки бледнели и усыхали.

– Нет? – удивленно приподнял он бровь. – И ничего спросить не хочешь? Ничего не желаешь сказать? Не похоже на Селию, которую я знаю.

«На Селию, которую я знаю».

Слова были такими личными, даже пугающими, но чутье подсказывало не возражать ему. Медленно и осторожно я выпрямилась. Сердце трепетало в горле. Я узнала деревья – эти ели, сосны и кипарисы. Их острый запах наполнял воздух, и я поняла. Затылок кольнуло, словно за мной кто-то наблюдал, как будто деревья видели нас. Как будто они были разумными живыми существами, и ветерок доносил их шепот.

– Ля-Форе де Ю, – выдохнула я.

Жнец ухмыльнулся.

– Умница. Была уже здесь?

Я кивнула, и по рукам пробежали мурашки. Да, я уже была здесь, и не раз, и мне совершенно не хотелось вспоминать об этом.

– Это что... сон?

«Пускай это будет сон».

– И как часто ты видишь меня во сне, Селия? – широко улыбаясь, Жнец отошел от дерева.

На нем была лишь тонкая белая рубашка – ни плаща, ни шейного платка – и облегающие черные штаны, заправленные в сапоги. Он протянул мне руку, словно приглашал прогуляться среди увядающего леса и мертвецов.

– Постой. Не отвечай. Пускай это будет тайна, ведь наши отношения только начинаются...

Я нахмурилась.

– У нас нет никаких...

Над головой хрустнула ветка, и я не успела договорить. Я отпрыгнула в сторону, чтобы она не упала на меня, а сквозь листву пробился луч света. Обжигающий жар лизнул мне щеку, шею, грудь. Я не сразу поняла, что случилось, откуда эта боль. Потом, пронзительно закричав, я схватилась за лицо и метнулась в тень, а меж пальцев заклубился дым. Он устремился в ярко-голубое небо, проглядывающее сквозь кроны деревьев.

Я в ужасе заморгала.

«Солнечный свет».

Он пробивался сквозь листву и пятнами ложился на землю вокруг Смерти, чей мор продолжал распространяться, отравляя деревья и иссушая листья. Иголки осыпались на землю. Треснула еще одна ветка. Кажется, был полдень. Выходит...

Мне стало дурно, а Смерть сочувственно хмыкнул.

«Выходит, я в ловушке».

Даже если каким-то чудом мне удастся сбежать от Смерти и его оживших мертвецов – да еще бог знает от кого в этом глухом лесу, – до захода солнца пойти мне некуда. Негде спрятаться.

И Смерть об этом знал.

Он подошел ближе и взмахнул протянутыми руками.

– Разумеется, у нас есть отношения, Селия, милая. Ты же моя Невеста.

Что-то было в его голосе...

Сердце замерло. А вдруг он каким-то образом управлял всем происходящим? Увяданием и смертью. Ломающимися ветвями. Он выглядел как человек, но мы не знали, на что он способен. Возможно, в следующий раз он сделает – и наверняка сделает, как подсказывало чутье, – нечто более ужасное, чем просто опалит меня солнечным светом.

– Это... ведь не просто сон, да? – спросила я.

Жнец медленно покачал головой.

– Сны никогда не бывают простыми.

После его ужасных слов меня захлестнуло зловоние мертвецов. Споткнувшись, я отшатнулась и снова едва не обожглась. Восставшие не показывались на глаза, двигались неестественно бесшумно, но я знала, что они прятались в тенях, смотрели на нас. Ждали. Их были десятки. Сосны содрогались от их присутствия, а лозы Смерти ползли все дальше, губя все на своем пути.

«Кроме меня», – поняла я, и внутри все сжалось.

Кроме восставших.

– Но...

Я покачала головой, держась за щеку и не обращая внимания на острую боль от ожогов, которые уже начали исцеляться.

– Всевидящий лес в сотнях миль от Реквиема...

– В царстве духов не важны такие обыденные вещи, как расстояние.

«В царстве духов».

Мысли заметались. Мы с Михалом провалились в мир призраков недалеко от хижины Матильды, но... мы ведь вернулись, а заснула я уже после. Я помнила его внимательный взгляд, голос матушки, звучащий неясно и обрывками, теплую ткань на лице. Какой-то абсурд.

– Но как Филиппа?.. Это она привела меня сюда через завесу?

Смерть кивнул. Поняв, что я не приму его руки, он раздраженно вздохнул и сам взял меня за локоть.

– У тебя такие громкие мысли. Ты всегда их выкрикиваешь другим?

Я хотела ответить или даже спросить, как Филиппа проходит сквозь завесу, но закрыла рот и отняла руку от зажившей щеки.

– Почему я здесь? – спросила я, пытаясь оставаться спокойной. – Что тебе от меня нужно?

– Рад, что ты спросила.

Смерть указал на уплотненную землю под ногами. Я прищурилась и проследила за тропинкой, которая вела к... воротам? Какое-то смутное подозрение закралось в мысли. Откуда посреди леса взялись ворота?

– Боюсь, мне понадобится твоя помощь в одном эксперименте, – сказал он.

Я заметила бледную руку на дереве, но та тут же исчезла.

– Легче сказать, чем сделать.

– Если не станешь бежать, мои мертвецы не нападут на тебя... Ты же не побежишь, да?

Обхватив меня за плечи, он повел меня по тропинке, и его глаза озорно засияли.

– Ты ведь умница. В конце концов, тебе выпала возможность раскрыть мой дьявольский замысел, да и факела у тебя нет, жечь нечем. Неудобно, понимаю.

На этих словах Смерть сжал мои плечи, и я вздрогнула от его силы. Похоже, он знал о мертвеце, которого мы с Михалом сожгли, но... откуда? Если бы он скрывался поблизости, мы бы почувствовали его, да и другого восставшего тоже.

Беспокойство усиливалось, но я не осмелилась отстраниться от Смерти. Пока. Как бы ни неприятно было признавать, но Жнец прав: мы понятия не имели, чего он хотел. Знали только, что ему что-то нужно, и, может быть, это была моя единственная возможность узнать о его замыслах. Глупо не воспользоваться шансом и не задать хотя бы один вопрос до того, как он... сделает, что задумал.

– Как ты узнал о том лугару?

К моему удивлению, мой голос звучал спокойно, и я поблагодарила всех богов за эту милость.

– Ты... ты послал его за нами? – догадалась я.

Мы прошли через ворота, а Смерть фыркнул.

– Что за глупости. Я же сказал, мертвецы не причинят вреда, если их не подстрекать.

– Но тогда как?..

– Не только у тебя есть лазутчики, милая моя.

Я заморгала, молясь, что ослышалась, но... нет. Он сказал: лазутчики. Лазутчики! Слово странно зазвучало в ушах – сначала тихо, как шепот, потом он превратился в неразборчивый и неприятный гул, который больно жалил. Лазутчик – куда хуже, чем Смерть, скрывающийся в папоротнике, хуже, чем мертвецы, идущие по пятам. Лазутчик – некто неизвестный. Опасный, тем более если он знал о Михале и его мнимой смерти.

«А он точно знает, – прошипело подсознание. – Если он видел того восставшего, значит, видел и Михала».

Беспокойство переросло в настоящий ужас, но я отбросила мысли о страхе. Сейчас было не время терять голову. Смерть потянул меня вперед, и он был куда сильнее, мне его не одолеть. Стиснув зубы, я поплелась за ним, притворяясь, что иду по доброй воле. В каком-то смысле так и было. Смерти что-то от меня нужно – это ясно как день, – и если я проявлю смекалку, то смогу разыграть карты, и, возможно, он скажет мне, чего добивался.

И все же я еле плелась, насколько позволяло мое притворство.

– Нам не нужно быть врагами. На Фредерика мне плевать, а сестра... я желаю ей счастья, как никому другому. Ты не задумывался: может, просто нужно было попросить меня о помощи, а не угрожать, – я махнула на умирающие деревья, – вот этим?

– Вот как?

Смерть изогнул бровь и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, будто точно знал, что я делала, и находил мои попытки чрезвычайно забавными. Однако в его серебристых глазах проскользнула заинтересованность, предвкушение. Он дал слово Филиппе, что сделает все возможное, и только потом обратится ко мне. Чего бы он ни хотел, он хотел этого очень сильно.

– И что же ты мне расскажешь в обмен на имя лазутчика?

Я дернула плечом, на котором лежала его рука, и приготовилась.

– Все зависит от того, что расскажешь мне ты.

Он залился лающим смехом и снова предостерегающе сжал мое плечо. Мы свернули, и впереди показался деревянный домик. К запаху сосновых иголок, роз и гниения присоединился другой. Едкий и резкий, он почти обжег мне нос, и я узнала его. Сердце ушло в пятки.

«Магия крови».

– Люблю, когда дело заходит в тупик, – сказал Смерть и подмигнул, увидев ужас на моем лице. – Посмотрим, кто из него выберется первым.

Глава 30

Свидание со Смертью

После битвы за Цезарин Коко часто говорила, что хотела бы построить поселение для Алых Дам. Ее желание было понятно. Народ Коко был вынужден скитаться по лесам и жить кочевниками. Они никогда надолго не задерживались в одном месте, потому что опасались привлечь внимание. Сама я не бывала в лагере Алых Дам, но Коко рассказывала, что при Ля-Вуазен в нем было мрачно и тоскливо, а когда холодало и не хватало еды, все надежды угасали.

Тот лагерь был совсем не похож на милую деревеньку, проглядывавшую сквозь ели и сосны.

Ведьмы крови не стали срубать деревья, а просто построили дома вокруг них. Несмотря на Смерть, шедшего рядом, в душе я почувствовала восторг: передо мной предстали домики с яркими крышами и дверьми, раскрашенными в розовые, терракотовые и бирюзовые цвета. На ступеньках красовались тыквы, украшенные для Дня Всех Святых. В огородах росли зимние овощи – лук-порей, дикая морковь и капуста, – а сосновые иголки укрыли землю золотым покрывалом. И даже...

«Кострища», – поняла я, разглядывая круги из камней во двориках.

Поленья все еще слегка пахли дымом и кровью, и по спине у меня пробежал холодок. В марте прошлого года Коко как-то обмолвилась об этом ритуале. Мы сажали семена в саду Лу во время праздника Остары, и я спросила Коко об осенних обычаях Алых Дам.

– Мы разжигаем костры в ноябре, чтобы защититься от злых духов, которые могли попасть в наш мир во время Самайна.

Коко ладонями разровняла почву в клумбе, а Лу лежала на земле и накручивала две травинки на палец.

Коко зловеще ухмыльнулась, а я улыбнулась восторженно. Самайн и злые духи тогда казались такими далекими. Пока мы нежились в солнечных лучах в теплый весенний день среди цветов и растений, они не могли дотянуться до нас.

Ирония нашего разговора не ускользнула от меня сейчас.

Восторг в душе, как и все, мимо чего мы проходили, увял, свернулся в клубок, как мертвый паук, и остался лишь Мрачный Жнец.

Я обошла очередное пятно солнечного света, а Смерть вскинул руку, желая рассмотреть гирлянду сосновых шишек, развешенную у колодца на площади. С каждой свисал обрывок пергамента, на которых были написаны...

– Желания, – вырвалось у меня.

Я подошла к ближайшей шишке и прочла: «Хочу поцеловать незнакомца».

– Колодец желаний.

– Был, – сказал Смерть и с праздным любопытством посмотрел на другой обрывок пергамента. – Или ты не заметила, что деревня перестала быть таковой?

Глядя на мое непонимающее лицо, он вздохнул и оторвал пергамент с шишки.

– Жители, Селия. Где они все?

– О чем ты?..

– Прислушайся.

Нахмурившись, я вслушалась. Наклонила голову и сосредоточилась на домиках, но... в них стояла тишина. Ни шороха занавесок, ни шагов по половицам. Я нахмурилась еще сильнее, а Смерть отпустил меня и обошел колодец, срывая пергамент с каждой шишки и записывая желания.

Не слышно было ни дыхания, ни биения сердца.

«Странно».

Я оглянулась назад, посмотрела налево, направо – даже не понимая, что искала, – и заметила за колодцем загон, в котором держали скот. Ворота меж двух огромных елей были распахнуты настежь, а все коровы, овцы и куры исчезли. Никаких следов борьбы не было. Ни погибших, ни крови, кроме той, что запеклась на кострищах. Они словно просто все... ушли.

Чутье что-то подсказывало.

«Сбежали», – будто прошептал ветер.

Я бросила взгляд на ближайший домик, окна которого были закрыты ставнями, и неуверенно шагнула к двери. Восставшие не стали останавливать меня – просто смотрели на меня из теней, – и я метнулась к дому, проскользнула под гниющей веткой и дернула за ручку. Дверь без труда распахнулась.

«Не заперто».

Банка с вареньем из бузины покатилась по деревянному полу. Я скользнула взглядом по кладовой. Из еды осталась лишь эта банка.

Я бесшумно закрыла дверь, и меня захлестнуло облегчение, сменившееся ужасом.

Если я хоть немного знала Коко – а я надеялась, что все же знала ее, – она покинула бы деревню в тот же миг, как только узнала бы о Смерти и его мертвецах. Ведь это благодаря гримуару ее тетки они прорвали завесу. Появись у Жнеца вопросы, он сразу пошел бы к ведьмам крови. Коко наверняка догадалась бы об этом. Если бы подозревала, что к ней может прийти Смерть, без всяких колебаний увела бы свой народ отсюда. Сотни лет они держали в тайне и свой лагерь, и само свое существование, а потому наверняка смогут скрываться еще сотню лет.

«Слава богу».

Раз Смерть ищет ведьм крови, ничего хорошего это не сулит.

Я настороженно посмотрела на него, затаив дыхание и ожидая, что он сделает, но, кажется, Жнеца не слишком беспокоила опустевшая деревня. Он даже не выглядел удивленным. С недовольным лицом он бросил шишки с желаниями в колодец и повернулся ко мне.

– «Чтобы развеселить кого-то», – ответил он на мой немой вопрос. – «Помочь другим». «Задать вопросы». – Усмехнувшись, он подставил лицо ветру и глубоко вздохнул. – Этой стоит поучиться у тебя. Откровенно говоря, я могу кое-где согласиться лишь с желаниями «посетить шоколадную ферму» и «научиться стоять на руках». Какие же люди скучные.

– Посетить шоколадную ферму и научиться стоять на руках – самые что ни на есть человеческие желания. – И прежде чем он успел возразить, я сказала: – Ты знал, что в деревне никого нет?

– Да, – снова вздохнул он и, прищурившись, всмотрелся в деревья, словно искал что-то. – Ты не знаешь: милая Козетта сожгла тело своей тетушки? – вдруг спросил он. – Вознесла ее прах?

Я уставилась на него.

Не такого я ожидала услышать, и все ответы застряли у меня в горле, сжавшемся до размеров кончика лезвия. Казалось, в горле и правда стоял нож, ведь хуже Жнеца, искавшего ведьму крови, был только Жнец, искавший Ля-Вуазен. Древнюю жестокую и мертвую ведьму. Я замотала головой, все больше убеждаясь в своих подозрениях.

– Вознесение – очень личный ритуал для Алых Дам. Если Козетта и вознесла прах своей тетки, то тебя это не...

– А, но в этом-то все и дело, так? – мрачно усмехнулся Смерть.

Спрятав руки в карманы, он резко отошел от дерева. Он ожидал, что я пойду следом, и я пошла, буквально даже помчалась за ним.

«Плохо дело».

– Меня это как раз касается, и тебя, кстати, тоже. Если Козетта не принесла сюда тело своей тетушки, его будет трудно найти. Шассеры могли похоронить ее где угодно...

Я едва не наступала ему на пятки, а откуда-то издалека донеслись его слова, которые он сказал мне ранее.

«Боюсь, мне понадобится твоя помощь в одном эксперименте».

Господи боже. Нет! Я замотала головой, чтобы собраться с мыслями, убедить себя, что неправильно все поняла, но... но тогда зачем еще ему нужна моя помощь? Именно моя. Зачем еще ему нарушать слово, данное Филиппе?

– Ты хочешь воскресить Ля-Вуазен. – Хотя я пыталась оставаться спокойной, мой голос все равно зазвучал выше.

Это не было вопросом, но Смерть все равно ответил мне. Он вынул из кармана гримуар и вскинул его, не глядя на меня. Беззаботно прошел вдоль деревьев, даже начал насвистывать.

– Говорил же, что ты умница.

Широко распахнув глаза, я посмотрела на ненавистную книжонку, лихорадочно пыталась придумать, как отвлечь Смерть, задержать его.

– Но Фредерик ведь... Для ритуала нужна его магия и ведьма крови. Тебе придется...

– Увы, но мне нужна только твоя кровь.

– А твоя? – спросила я, не задумываясь.

Не важно, чья кровь ему нужна, главное, чтобы он не использовал ее. Никто больше не должен восстать из могилы, и особенно Жозефина Монвуазен.

– Или... у тебя ее нет? Крови.

– Рискую внушить тебе всякие глупые мысли, и все же... – Он оглянулся на меня и, изогнув бровь, спрятал гримуар в карман. – Да, кровь у меня есть, но нападать на меня будет неразумно. Смерть не может умереть.

Наверное, на моем лице проскользнуло разочарование, потому что он мрачно усмехнулся, развел руками и показал на лес.

– И я использовал свою кровь, Селия, дорогая. Или ты полагала, что это твоя кровь создала наших новых друзей?

Я старалась не смотреть на восставших, но краем глаза заметила, что их куда больше, чем я предполагала. И снова меня охватило облегчение, смешанное с ужасом, ведь мертвецы ожили не из-за меня, но...

Я с трудом сглотнула.

Но кто знает, сколько мертвецов воскресил Смерть.

– Прошу... – Я ускорила шаг, чтобы догнать его. – Что бы ты ни задумал, умоляю, не нужно этого делать. Завеса и так разорвана в клочья, а если ты еще воскресишь...

Оказавшись в березовой роще, я резко замерла и едва не натолкнулась на спину Смерти. Я уставилась на деревья в изумлении, в благоговейном трепете. На ветвях мягко покачивались побеленные урны, и я сразу поняла, где мы.

– Нет, – прошептала я и невольно отшатнулась.

Нам нельзя быть здесь.

Эта роща была... священна для Алых Дам, и посторонним не позволено сюда приходить, только по приглашению. Уж я-то знала. Облачившись в алое одеяние, я пришла сюда вместе с Коко в ночь после битвы за Цезарин – вместе с Лу, Ридом, Бо и Жан-Люком, – и для меня та ночь оказалась одной из самых печальных и тревожных.

«Чтобы почтить ее кровь, – сказала Коко, порезала себе грудь и нарисовала своей кровью странные знаки на урне матери, – и ее магию».

Вознесение.

Предсмертный ритуал Алых Дам, когда ведьмы относят прах почившей в место последнего упокоения, даруя свободу и вечный покой ее душе. Обычно весь лагерь присутствовал на погребении и провожал усопшую перед погребальным костром, однако это вознесение было иным, тайным.

Коко вознесла свою мать, но ей нельзя было возносить свою тетку.

Невольно я посмотрела на дерево на дальнем краю рощи, где висели лишь две урны.

Смерть медленно повернулся ко мне. Его серебристые глаза замерцали в тусклом свете.

– Что-то случилось?

Я сделала глубокий успокаивающий вдох и задержала дыхание, заставив себя стоять на месте и не двигаться. Бежать нельзя, или выдам себя с головой. И помогать ему тоже нельзя, невзирая на последствия.

– Почему ты хочешь поговорить с Ля-Вуазен?

Прищурившись, он внимательно посмотрел на меня и задумчиво наклонил голову.

– Хорошо, Селия, – наконец произнес он. – В знак доброй воли и нашей дружбы признаюсь, что гримуар оказался не так полезен, как я надеялся.

Он перевел взгляд на урны. На них не оказалось ни имен, ни других указаний, и не ясно было, чей прах в них хранился. Будто поняв то же самое, он раздраженно сказал:

– Если бы я знал, сколь скучным окажется дело, не стал бы убивать Фредерика.

– А это... – Я указала на рощу и урны. – Имеет какое-то отношение к экспериментам над моей сестрой?

– Имеет, и еще какое.

Смерть наклонился и посмотрел на низко висящую урну, горлышко которой было украшено перьями голубки.

– Наверняка ты уже поняла, что Филиппа не такая, как другие восставшие. Она может думать, даже мыслить здраво, а не только подчиняется низменным порывам ожившего мертвеца. – Он дернул плечом, изображая безразличие, но глаза его сияли слишком уж ярко. – Хочу узнать почему.

– И ты думаешь, Ля-Вуазен об этом расскажет?

– И не только об этом.

– А еще о чем?

– Возможно, она расскажет, почему прореха, которую Фредерик и Филиппа разорвали в завесе, настолько... отличается от других.

Я удивленно посмотрела на него.

«Отличается от других».

Разумеется, так и было, но я и подумать не могла, что дело во Фредерике и Филиппе. Разум зацепился за мысль, но я не смогла уследить за ней, потому что Смерть стоял прямо передо мной и проклинал каждую урну с одинаковыми знаками.

– Ненавижу ведьм крови, – произнес он.

Я обошла Смерть, стараясь не обжечься о солнечные лучи.

– Видимо, ты им тоже не очень-то нравишься... раз они все ушли.

Смерть ухмыльнулся и осмотрел другую урну.

– Я найду их, не волнуйся.

Меня охватил ужас.

– Обещай, что не причинишь им вреда.

– Такого я обещать не стану.

Увидев мое лицо, он перестал улыбаться и отвернулся, словно не желал на меня смотреть. С третьей урны свисали кварцевые бусы, тихо позвякивая на ветру.

– Я слышу их, – признался он после долгого молчания, и по телу у меня пробежали мурашки. – Умирающих. Они взывают ко мне... не словами, а душой. В последний миг своей жизни они жаждут покоя в моих объятиях. – Снова долгое молчание. – Но ты не звала меня.

– Нет?

Я завороженно на него посмотрела, пытаясь вспомнить те минуты в гробу Филиппы, но воспоминания сливались в какую-то бездну, в мой собственный водоворот. Время перестало существовать. Я сама – тоже. Остались лишь Филиппа и Моргана, безумие и магия, глубокая уверенность в скорой смерти. Я была уверена, что никто не спасет меня, а Моргана не позволит мне жить. Никакой надежды, одно лишь парализующее отчаяние. И так странно теперь было слышать, что Смерть пощадил меня, что я каким-то чудом воспротивилась ему в той вечной тьме.

Сейчас уже я отвела взгляд и пробормотала:

– Ты говоришь с ними?

Я указала на урны, а он испытующе посмотрел на меня.

– С мертвыми и умирающими?

– Они не мертвые, Селия. Это просто тела, пустые оболочки, если угодно. Их души двинулись дальше. Однако, – перебил он меня, когда я хотела было заговорить, – когда-то давно... да, кажется, в некотором роде я им отвечал.

В голове возникла тысяча вопросов, но я задала самый важный:

– А ты слышишь их в этом облике?

«И еще несколько самых важных вопросов».

– Пока ты в нашем мире, умирающие все еще могут... ну, умереть? Их души идут дальше в... – Я смолкла, пронзив его изумленным взглядом. – А куда они отправляются?

– Откуда мне знать?

– Но ты же Смерть...

– Сколько вопросов.

Он резко повернулся и прищурился, а восставшие беспокойно затоптались на месте, и я поняла, что давить не стоит. Что бы сейчас ни произошло между нами, Смерти это не понравилось. Совершенно не понравилось. Чтобы отвлечься, он схватил урну, но тут же отдернул руки, потому что порезался о символы.

Из пальцев потекла черная кровь.

Я отшатнулась, увидев ее, почувствовав причудливый запах, а Смерть злобно выругался на незнакомом языке. И тут в нем словно что-то перевернулось – он схватил урну и швырнул ее через всю рощу, так что та разбилась об увядающую березу. Прах просыпался к корням дерева, а я заморгала. Какое надругательство над усопшим, какая жестокость. Смерть порезался еще сильнее, но раны тут же зажили.

Что ж, это отвечало хотя бы на один из моих вопросов. В ужасе я смотрела, как он сжал пальцы, пряча новую кожу.

– Прошу прощения, милая моя.

Пригладив волосы, он прерывисто вздохнул и закрыл глаза, словно сожалел о своей вспышке гнева. Словно пытался взять себя в руки. Он повернулся ко мне и с пугающим спокойствием сказал:

– Покажи, куда Козетта подвесила урну, и мы наконец покинем эту мерзкую рощу.

Я изумленно на него уставилась.

«Милая моя», – обратился он ко мне.

«Мы», – сказал он.

Мне не понравилось ни то, ни другое. Совершенно не понравилось, а его вспышка – и того меньше. В его серебристых глазах я увидела угрозу и не могла пошевелиться несколько долгих мгновений.

– Я не... – Покачав головой, я сглотнула ком в горле. – Я не знаю, где ее прах. Вознесение священно для Алых Дам. Коко ни за что бы не сказала мне...

– Не лги мне, – Смерть отчеканил каждое слово, зловеще усмехнувшись.

«Проклятие».

Мертвецы подошли ближе, и теперь я уже разглядела их гниющую кожу и ввалившиеся глаза, сверкавшие, как у зверей в ночи. Я поборола желание отпрянуть, отшатнуться от Смерти, чьи глаза уже не просто мерцали, а сияли по-настоящему.

– Будь благоразумен. – Я обвела жестом рощу, отдавая отчет каждому своему движению и пытаясь казаться уверенной. – Ты же видишь, что на урнах нет имен, да? Ведьмы не хотят, чтобы мы знали, чей прах в них покоится, а знаки уберегают от посягательств, подобных нашим.

«Мы». «Нашим».

Смерть сделал шаг. Спрятав руки в карманы, подошел ближе.

– Со мной лучше дружить, а не враждовать, дорогая. – Прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился ко мне и четко проговорил каждое слово: – Ты же хочешь, чтобы мы были друзьями, так? Хочешь играть по-хорошему?

Затаив дыхание, я кивнула.

– Хорошо, – выдохнул он. – А теперь принеси мне урну.

Я совсем одна – в ловушке, – а рядом Смерть и его бесчисленные мертвецы, и потому я подчинилась. Однако я все равно гордо вскинула голову. Держала ее высоко, пока шла через всю рощу. И вот они, две знакомые урны, без всяких бус, стекла и перьев. Они висели вместе вдали от других урн, и огромная ель скрывала их.

С опаской оглядев урны, я взялась за ночную сорочку. Резким движением оторвала шелковую ткань и полностью обмотала ею руки. Затем осторожно сняла правую урну с ветки и про себя попросила прощения у Коко, надеясь, что она услышит меня.

«Прости меня».

– Вот.

Чувствуя тошноту, я протянула Смерти прах Жозефины, но он лишь прищелкнул языком, не желая брать урну в руки. И в душе я возликовала.

«У Смерти идет кровь. Смерть чувствует боль».

Но пока я отбросила эту мысль и поставила урну на землю.

Жнец велел открыть крышку и протянуть руку к ее праху, а я попыталась себя убедить, что все может не получиться.

«Сейчас не День Всех Святых».

Однако я все же прищурилась, и в ушах зазвенело. Смерть дернул подбородком, и мертвец протянул ему серебряный нож. Как знакомо и как мучительно.

«Но сейчас моя кровь другая. К тому же во мне течет еще и кровь Михала, а у Жозефины нет тела».

За последнюю мысль я зацепилась, как за спасительную соломинку. Я повторяла ее вновь и вновь и смотрела, как Смерть проводит лезвием по моей руке. Я вздрогнула от боли.

«Без тела она не воскреснет. У Филиппы было тело».

Смерть занес мою руку над прахом Жозефины, и вместе мы, затаив дыхание, смотрели, как моя кровь стекала в урну – не таким потоком, как в День Всех Святых, но почему-то от этого на душе стало еще хуже. Я оказалась такой же слабой и загнанной в ловушку, как та человеческая девчонка в стеклянном гробу.

«Пусть ничего не получится, – отчаянно молилась я. – Пускай моя кровь не поможет».

Долгие мгновения мы ждали. Мертвецы держались поодаль, молчаливые, с ввалившимися глазами. Казалось, березы согнулись и тоже смотрели. Смерть стоял неестественно неподвижно. Его взгляд был устремлен в одну точку, брови – нахмурены. А потом он аккуратно разбил урну и высыпал пропитанный кровью прах на землю и свалял его в бесформенный комки. В животе у меня все сжалось.

Мы ждали.

Глава 31

Сломанные бабочки

Пять минут я смотрела на мерзкую мешанину и наконец задышала спокойно, а деревья... отстранились, словно были довольны.

«Не получилось».

Мысль показалась абсурдной, даже невозможной – сколько ужасов я повидала ранее, но даже Смерть не скажет, что опыт прошел успешно.

Прах Жозефины лежал безжизненной кучкой.

Она оставалась мертва.

– Не получилось, – повторил мои мысли Смерть.

Несмотря на чувство облегчения, я напряглась: в голосе Жнеца звучали угрожающие нотки. Он медленно повернулся ко мне, но я не понимала его чувств, а его глаза горели так ярко. И вдруг...

– Из-за тебя.

«Понятно».

С трудом сглотнув, я начала тщательно обдумывать, что сказать. Каким бы могущественным ни был Смерть, он казался каким-то... хрупким, словно те фарфоровые феи на моей музыкальной шкатулке. Его так же легко можно расколоть, и от этого он становился еще опаснее. Невольно я перевела взгляд на разбитую урну на другом конце рощи.

– Для ритуала нужна моя кровь, но моя кровь уже не та, что была раньше.

Смерть расплылся в поистине пугающей улыбке.

– Кажется, мне нужно найти другую Невесту, да?

– Других нет, – тихим и спокойным голосом произнесла я и, отняв руку от урны, незаметно отошла назад. – Я последняя.

– О, но ведь это неправда.

Услышав мою ложь, он сверкнул глазами, но отпустил мою руку и поднял осколок урны Жозефины. Затем – так же медленно и спокойно – он снова взял мою руку и провел острым концом по ране. Еще глубже порезал мне ладонь. Я прикусила язык, чтобы не закричать от боли, которую причиняли чары Коко.

– Многие мои Невесты уже перешли на другую сторону, да, но не все... не все, Селия.

«Тебе стоило последовать моему примеру, цветочек, и скрыться».

Не отрывая от меня взгляда, Смерть раскрошил осколок урны и рассыпал пыль. Его лозы тлена заползли по моим босым ногам. Они ощущались как лед, как тьма в гробу моей сестры. Стиснув зубы, чтобы не дрожал подбородок, я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Я не Матильда. Уже поздно прятаться.

– Может, ты что-то пропустил в гримуаре. Может, есть другое заклинание...

Он вынул мерзкую черную книжонку из кармана и прорычал:

– Оставь свой снисходительный тон, дорогая. Как я уже сказал...

Он вырвал первую страницу из гримуара.

– Эта книга...

Швырнув мне страницу в лицо, Жнец вырвал другую.

– Бесполезная. – Еще одну, и еще, и еще. – Как и ты.

Он швырял страницы мне в лицо, тлен полз все выше по ногам, а мертвецы подходили все ближе, и грудь пронзил настоящий страх. Я почувствовала голод восставших, хоть и не увидела их. Я ничего не видела. Вслепую я схватила очередную страницу и сжала.

– Прекрати! Прекрати...

Спотыкаясь, я шагнула вперед, а Смерть вырвал еще одну страницу.

– Нет-нет, – сказал он, мрачно засмеявшись и смяв в руке несколько листов. – Ты не заслужила гримуар, поэтому и не получишь его... И раз уж так, то ничего не получит ни твоя любимая сестра, ни твой дорогой Дмитрий.

Все мысли улетучились вместе с болью. Поднялся ветер, закачались ветки, а солнечный свет лизнул мне плечо. Зашипев, я отпрыгнула.

«Дмитрий».

Смерть связал Дмитрия с гримуаром лишь по одной причине. И осознав ее, я смирилась с произошедшим. Мои руки и ноги налились тяжестью, а все кусочки мозаики наконец соединились.

«Твоя сестра нашла лекарство», – сказал Дмитрий тогда, в гроте.

Что бы это ни было за лекарство, ему помог Жнец.

– Дмитрий и есть твой лазутчик, – произнесла я. – Ты и с ним заключил сделку.

Я сползла по стволу дерева и опустилась у его корней, а Смерть зловеще улыбнулся.

– О, Дмитрий не настолько ужасен. Он сыграл свою роль, да, – и довольно яркую, – но кажется, упустил кое-что важное в День Всех Святых. Филиппа была без сознания, а я, к несчастью, убил Фредерика прежде, чем успел обо всем расспросить.

Смерть опустился передо мной и зло посмотрел на меня серебристыми глазами, но я не дрогнула.

– Впрочем, может, мне вовсе и не нужна Ля-Вуазен. Ты восполнишь все пропущенное. Разумеется, начать нужно с тебя и твоей сестры, но не только вы оказались втянуты во все, так? Дмитрий и Одисса тоже сыграли свою роль, как и Михал с Милой – паршивая овца в семье и всеобщая любимица. Ты знала, что их отец был пьяницей?

Я знала, что не стоило вставать. Именно этого он и добивался от меня, хотел выбить меня из колеи, взволновать, обманом вынудить рассказать то, о чем не стоило говорить... но я не могла поступить иначе. Я должна была защитить семью Михала и Милы, ведь они не могли сейчас сделать это сами.

– Их отец был священнослужителем, – выдавила я.

Смерть наклонил голову.

– Прости, не знал, что священнослужитель не может пить. Наверное, тебе неприятно будет услышать, что их отец пропил все состояние и довел семью до нищеты.

Я вцепилась в подол сорочки и едва не разорвала его, а Жнец насмешливо посмотрел на меня. Нужно велеть ему прекратить, заткнуться, ведь это не имело никакого отношения к произошедшему в канун Дня Всех Святых. Все это было никак не связано с моей сестрой и ожившими мертвецами, но с губ сорвались вовсе не слова осуждения.

– Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь его? Михал сказал, что ты оказал ему услугу...

– Так и было, – довольным тоном произнес Смерть. – Когда в семье наступили перемены, прелестная Мила тяжело заболела, и ее дорогой брат впал в отчаяние. У них не было средств ни на целителя, ни на лекарство. Михал попытался украсть деньги, но его поймал солдат и избил раскаленными прутьями на городской площади. Ему еще повезло, хотя бы руки не отрубили.

Мне стало дурно. Перед глазами встала картина: избитый, изувеченный Михал, молодой и напуганный, еще человек, который пытался спасти младшую сестру. Хотя мне хотелось стереть эту невыносимую ухмылку с лица Смерти, я жаждала услышать окончание рассказа. Никогда в жизни я не хотела узнать что-то настолько сильно.

– А потом?

– Он нашел меня, – просто ответил Смерть.

Я растерянно заморгала.

– То есть нашел тебя? Как?

– Так же, как и все находят. Меня несложно отыскать.

Сначала я не поняла смысл его слов, разум словно отрицал саму такую вероятность. Однако я все поняла и, судорожно вздохнув, зажмурилась – перед глазами заплясали новые образы.

«Михал».

– Безрассудный план, что и говорить, – лениво протянул Смерть, будто мы говорили о погоде, а не о страшной трагедии. – Его матушка, поклонявшаяся старым богам, рассказала ему обо мне. И когда я пришел за ним, он не обнял меня, как другие. Нет, он выторговал жизнь своей сестры... Даже для меня такое было в новинку. Признаться, я был заинтригован.

Я резко открыла глаза, а в животе все заледенело.

– Ты превратил его в вампира, – прошептала я.

– Я дал ему силу спасти сестру ценой жизни других... Ценой жизни того несчастного солдата на площади, милой семьи в соседнем доме, жившей неподалеку одинокой женщины и всех прихожан его отца. Ценой и твоей жизни, Селия, – добавил он.

Его глаза засияли ярче, и в них что-то промелькнуло, но я не знала, что именно. Я не могла отвести взгляд.

– Когда Михал сделал свой выбор многие годы назад, он пожертвовал тобой, как и другими невинными. Ужас, да? Твои прапрапрадеды даже не родились, а Михал Васильев уже тогда решил твою судьбу.

Я поднялась на ноги, руки дрожали – от ярости, но и еще от того, на что не осмелилась посмотреть, просто не смогла, потому что боялась, что это разрушит все, что мы с Михалом построили.

– Он не хотел никому навредить. Он... он просто пытался спасти сестру.

– Он думал только о себе, – сказал Смерть и тоже поднялся, нависнув надо мной, как столп дыма, как тень. – Он не думал ни о сестре, ни о тебе, и он будет пожинать заслуженную награду до скончания веков... ибо такова часть нашей сделки. Вот почему ты не смогла питаться кровью животных. Чтобы обрести бессмертие, вампир должен отнять ее. Жизнь, – мрачно пояснил Жнец. – Точно как я.

Я молчала, и он подошел ко мне.

– А теперь, – выдохнул Смерть, и его вдох прозвучал как мольба. – Расскажи мне о кануне Дня Всех Святых.

Однако что мне было до его мольбы? Никогда прежде я еще не чувствовала такой злости. Даже когда меня мучила Моргана. Даже когда меня похитил Михал, а Одисса применяла ко мне свои силы. Даже когда Фредерик принес меня в жертву. Возможно, сейчас меня разъедала ненависть из-за того, что все ужасающие беды до единой начались из-за Смерти, а возможно, потому, что Жнец стал переломным моментом. Возможно, он просто был неизбежен, а я так устала от неизбежного, что хотелось кричать, кричать до боли в горле, узнать, почему с нами, со мной постоянно происходило что-то ужасное. Это я во всем виновата? Или Фредерик, потому что перерезал мне горло? Или Филиппа, потому что любила его?

Да и важно ли это вообще?

Поиски виноватых не изменят прошлого. Не исправят ошибок. Кажется, все пути вели ко мне, и все же моя жизнь... просто моя. Она не могла быть неизбежной. И не была! И вот сквозь крепко стиснутые зубы у меня вырвалось одно-единственное слово:

– Нет.

Смерть удивленно заморгал, но быстро взял себя в руки. Он прищурился, а я попыталась разорвать нашу связь.

– Нет? – вежливо переспросил он и растерянно наклонил голову. – Селия, милая моя, ты отказала мне?

– Я не принадлежу тебе. И никому не принадлежу!

– Неужели?

Он угрожающе улыбнулся, и огонек в его взгляде вспыхнул ярче.

– Может, проверим это твое смелое заявление? Нужно просветить тебя. Что выберешь, Селия? Солнце или восставших? Постой. – Его глаза засияли. – Знаю... Давай немного прогуляемся.

Он схватил меня за затылок и вскинул голову, и я не смогла сопротивляться ему. Урны, роща, весь лес зарябили и смялись, словно ткань.

«Так и есть», – с ужасом поняла я.

Смерть собрал завесу в кулак, смял ее, словно шелк. Он отпустил меня и толкнул сквозь складки завесы. Перед нами появилась знакомая темная комната. В воздухе витал запах острова Реквием, замка.

«Аромат матушки».

Дыхание перехватило.

Она беспокойно спала, дрожала во сне, хотя в камине горел огонь. Пламя заливало ее лицо золотистым светом, но она все равно казалась бледной и крошечной на фоне черных простыней. Я тревожно считала каждый ее вдох, смотрела, как вздымалась и опускалась ее грудь, а потом перевела взгляд на Смерть.

– Что ты творишь? Иван и Павел стоят за дверью, и когда они...

– Она так измучена, да? – Он не удостоил Сатин даже взглядом и лишь жадно пожирал меня глазами. – Как будто... занемогла. Слышишь, как хрипит у нее в груди?

– Если ты прикоснешься к ней...

– Мне не нужно к ней прикасаться, чтобы остановить ее сердце.

В моем взгляде вспыхнуло изумление – ярость, – а Смерть лишь пожал плечами и наклонился ко мне ближе. Его глаза засияли еще ярче, и он заговорил тише:

– Я не хочу этого делать, Селия. Даже говорить об этом не хочу. Но если ты и дальше будешь отвергать мою добрую сторону, может быть, злая убедит тебя больше. Я хочу знать, что произошло в канун Дня Всех Святых, и ради этого сделаю что угодно. – Многозначительное молчание. – Ты меня поняла?

Я ничего не ответила, и Жнец схватил меня за шею. Задыхаясь, я прорычала:

– Ты не причинишь вреда моей матери.

– Хорошо. Согласен. Заключим сделку. Ты расскажешь мне все, а я не причиню вреда твоей матери. Конечно...

Он картинно помолчал, а потом наклонился и прошептал мне на ухо:

– Если тебя это не устраивает, можешь дать ей свою кровь. Она даже не узнает об этом. По капельке каждое утро в завтраке, и даже я не смогу вас разлучить.

Я ощутила, как он улыбался мне.

– Ты просто больной.

Мрачно засмеявшись, он отпустил меня и поддел ногой прах Ля-Вуазен.

– Всего лишь подкидываю идею.

И я подумала. Смерть отошел, а я подумала о матери, о нем. Подумала о том, что снова могу свободно двигаться, и мне выпал шанс.

«Я не верю в неизбежность».

И, ни о чем больше не думая, я прыгнула.

На долю секунды ноги оторвались от земли, и надежда рассеяла отчаяние, расцвела в груди. Я потянулась рукой к завесе и спальне за ней. К матушке, к Михалу. Однако Смерть схватил меня за запястье и дернул назад с тем же мрачным весельем. Вот только в следующий миг в его глазах уже не было никакого веселья.

В них горела ярость.

– Я начинаю терять терпение, поэтому ты расскажешь мне все о случившемся в канун той ночи. – Одним резким движение руки он соединил завесу. – Ты расскажешь мне о сестре, и прямо сейчас.

Все всегда сводится к моей сестре.

«Почему прореха, которую Фредерик и Филиппа разорвали в завесе, так... отличается от других».

Но я не знала почему. Я не могла удовлетворить Смерть и его мрачный интерес. А даже если бы и знала, не сказала бы ему. Не смогла бы.

– Слушай, я не знаю, почему Филиппа не такая, как остальные, и не знаю, почему она создала дверь, а не окно в завесе. Хотела бы, но, вероятно, только один человек мог ответить на этот вопрос, и он мертв. Ты убил его. Фредерик и моя сестра... между ними было что-то, и их любовь была опасна. Она не для таких, как ты.

Смерть все еще злобно хмурился, но заинтересованно наклонил голову.

– Я уничтожу ее.

Всего три обычных слова, но земля ушла у меня из-под ног. Ухватившись за дерево, чтобы не упасть, в душе я понадеялась, что ослышалась. Не так поняла.

– О чем ты?

Натянуто улыбнувшись, Смерть переступил через глиняные осколки.

– Завеса, Селия. Представь... если царство живых и мертвых сольются воедино. Тебе и твоим друзьям больше не нужно будет бояться моих объятий, не нужно будет горевать об усопших, ведь они снова воскреснут. – Несмотря на улыбку, он был сильно напряжен. – Эванжелина снова споет тебе, Филиппа снова встретится с Фредериком, Михал воссоединится с сестрой, Лу – со своей матерью. Рид – с названным отцом, а Козетта – со своей матерью и тетей. Вместе мы создадим мир, в котором не будет нужды в Жнеце...

– ...но будет нужда в короле, – резко сказала я и отошла от дерева. – Полагаю, ты хочешь занять это место.

Его улыбка стала елейной, и он махнул рукой в сторону мертвецов.

– Сожгите здесь все дотла.

– Что? Нет...

В ужасе я посмотрела на деревню, но Смерть снова смял завесу, прорезал ее и схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но он лишь сжал еще крепче.

– Не огорчайся, что мы расстаемся, милая моя. Скоро мы увидимся вновь.

Я попыталась ухватиться за завесу, но она разорвалась прямо у меня в пальцах. Пошатываясь, я подалась вперед и, оказавшись меж двух миров, взмолилась:

– Не делай этого. Прошу, подумай, что ты пытаешься...

Смерть засмеялся и толкнул меня сквозь завесу.

Глава 32

Романтика кошмаров

Я провалилась сквозь завесу прямо на кровать Михала.

А точнее, на Михала, лежавшего в постели, что при других обстоятельствах могло бы оказаться приятной неожиданностью. Однако сейчас я свалилась на него, как мешок с камнями, и он, зарычав, мгновенно проснулся, перевернул меня и прижал к постели. Зубы оскалены. Глаза сверкают.

Его тело было напряжено... и совершенно обнажено.

Он сжал мне горло, а я испуганно пискнула и посмотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах пошевелиться. Однако, увидев меня, он тут же расслабился, а его лицо оказалось так близко, что я даже увидела, в какую секунду его разум совладал с телом.

– Селия? – Михал тут же отнял руку и отстранился. Его изумление быстро сменилось настороженностью. – В чем дело? Что случилось?

Он посмотрел наверх, на разорванную завесу, из которой все еще эхом отдавался смех Смерти. Он прищурился, и его черные глаза стали похожи на осколки обсидиана.

– Это был... Жнец? – мягко спросил Михал.

– Да. – Я с трудом поднялась и невнятно затараторила, пытаясь поскорее все объяснить: – И он... Михал, Смерть пытается опустить завесу. Полностью. Всю целиком. Он хочет уничтожить ее, и он... он угрожал навредить моей матери, если я откажусь помогать. Он и ведьмам крови угрожал. Мне кажется, я рассказала ему слишком много, но не уверена. Я же не знаю, как Фредерик и Филиппа разорвали завесу в гроте. И я не знаю, как воссоздать ее, и получается...

– Селия. – Стиснув зубы, Михал опустился на колени и покачал головой. – Отойди, пожалуйста, а потом поговорим. – Он кивнул на лестницу в гроте. – Постой там.

Я растерянно заморгала.

– Что? Зачем?

– Потому что, – напряженно произнес он, – на мне нет никакой одежды, а ты упала прямо в мою постель. Если хочешь вести осознанную беседу, уйди, пожалуйста... и побыстрее. – Он скользнул рукой по подолу моей ночной сорочки. – Если, конечно, не хочешь увидеть, что ртом я умею не только разговаривать.

Я вспыхнула, отчасти из-за смущения, но больше все же оттого, что представила его язык меж моих бедер.

«Господи!»

Я вскочила с кровати и бросилась через весь грот, на ходу оправляя сорочку. Я не решилась оглянуться, пока не оказалась у холодной лестницы. Михал скривил губы в усмешке.

– А теперь все заново, – сказал. – С самого начала на этот раз.

С самого начала.

«Так, хорошо».

Я глубоко вздохнула и начала расхаживать по гроту, безуспешно пытаясь собраться с мыслями. К горлу подступил ужас. Все вышло из-под контроля, и сейчас каждая секунда была на счету. Нужно скорее действовать.

– Моя мать...

– С ней все хорошо.

Все еще сбитая с толку и пылающая от смущения, я попыталась возразить.

– Смерти нужен козырь, и сегодня ты помогла ему. Какой толк ему сейчас убивать твою мать? Вряд ли после этого ты станешь помогать ему.

Меня пробрала дрожь, и я села на нижнюю ступеньку, коснулась холодного камня.

– Он был таким озлобленным. Нетерпеливым.

– Будем надеяться, что таким он и останется. – Увидев мой растерянный взгляд, Михал сказал: – Если он злится, значит, у нас пока есть преимущество.

Тихо выругавшись, он уставился на спинку кровати невидящим взглядом. Казалось, тяжесть моих слов давила на него.

– Завеса! Как я не догадался. – И уже громче добавил: – Что было дальше? Расскажи мне все.

Сделав глубокий вдох, я кивнула и попыталась все неторопливо объяснить. Рассказать с самого начала. Я сосредоточилась на холодных ступеньках, на гладком камне, стертом от времени, и рассказала обо всем произошедшем, слова на этот раз дались легче. Лицо Михала оставалось непроницаемым. Изменилось, лишь когда я срывающимся голосом заговорила о том, как Смерть угрожал моей матери. Его губы слегка скривились, но он не перебивал меня и молча слушал. Я немного сбивчиво договорила до конца и, вспомнив прощальные слова Смерти, снова ощутила страшное беспокойство.

– Деревня! Смерть сказал... Михал, он велел мертвецам сжечь ее дотла! – Я подскочила на ноги. – Нужно вернуться туда. Надо... спасти их дома. Ведьмы крови...

– Смогут отстроить все заново, – сказал Михал твердо. – Больше мы ничего не можем сделать. Благодаря Коко они избежали встречи со Смертью... Невероятный подвиг, если Жнец так нетерпелив, как ты говоришь. Все вполне понятно. Он не привык к человеческим чувствам. Гнев, гордыня, алчность – теперь они все кипят в нем. Видимо, из-за них он и превратился в высокомерную сволочь.

– Да, – согласилась я, но мне все еще было не по себе. – Он знает, что Мила следила за ними. Ей может грозить опасность. Нужно предупредить ее...

– Предупредим. – В его темных глазах ярко вспыхнула уверенность. – Мы пошлем весть всем: Лу, Козетте, Борегару и даже Жан-Люку, а они, в свою очередь, расскажут обо всем другим. Кроме того, все до единого на Реквиеме узнают, как расправиться с восставшими. Одисса позаботится об этом.

Я все еще была напряжена, но разумом понимала, что Михал прав. По крайней мере, мы знаем, как одолеть мертвецов. После их гибели разрывы в завесе исчезнут. И все же...

«Больше не нужно будет бояться моих объятий, не нужно будет горевать об усопших».

Голос Смерти, словно призрак, витал в голове. Теперь беда была куда страшнее оживших мертвецов, но мы не знали, как с ней справиться, и поэтому я отбросила все мысли о ней и сосредоточилась на Михале. Напряжение в плечах немного спало.

– Ты не одинока, Селия, – сказал он. – Смерть пытался запугать тебя, отдалить от всех, и он продолжит так поступать. Однако, что бы ты ни чувствовала из-за него, помни, что все в твоих руках. У тебя преимущество. У тебя есть...

– Ты, – выпалила я, не задумываясь.

Михал изумленно заморгал и замер. Я не могла прочесть выражение его лица. Его невозмутимость была ожидаемой, и все же к горлу подкатил ком. Как же я хотела, чтобы хоть раз он снял свою маску непроницаемости и позволил мне увидеть его эмоции, которые он пытался скрыть, – ради него самого и ради меня. Вампир передо мной был лишь частью Михала, а когда-то он был юношей, так сильно любившим свою семью, что согласился на сделку со Смертью и пожертвовал всем ради родных.

«Он... когда-то оказал мне услугу. С тех пор я каждый день жалею об этом».

Однако я не могла не думать о том, что в решающий миг он наплевал бы на последствия и сделал все то же самое. Чтобы спасти Милу.

И спасти меня.

Михал наклонил голову.

– До тех пор, пока буду нужен тебе, Селия.

У меня перехватило дыхание, и я знала, что он услышал это, потому что закрыл глаза – всего на секунду, словно моя невольная реакция причинила ему боль. Я хотела спросить почему. Хотела узнать, но он уже открыл глаза.

– Он как-то навредил тебе?

Я покачала головой, но все же невольно бросила взгляд на свою руку, и от Михала это не ускользнуло. Он помрачнел.

– Подойди, – сказал он.

Я тут же подчинилась. И хотя в его голосе сквозила угроза, я без колебаний подошла и села на край постели.

– Со мной все хорошо... – пробормотала я, посмотрев на него.

Я не успела договорить, а Михал взял меня за руку. Его прикосновение было нежным. Он посмотрел на мою ладонь и порез от серебряного ножа Смерти. Я сжала пальцы, чтобы скрыть его.

– Да ерунда. Сущий пустяк.

И все же я завороженно смотрела, как расширились его зрачки, как заскользили его пальцы по моему плечу вниз, к локтю. На руке должны были остаться отпечатки от прикосновений Смерти, но их не было.

Благодаря Михалу.

Однако он, кажется, знал, где они должны были быть, поэтому посмотрел на меня, и в его глазах сверкнула холодная угроза.

– Когда Смерть нанесет новый визит, я встречу его. Больше он к тебе не прикоснется.

Мурашки пробежали у меня по телу от перемены в его голосе, а потом пришло осознание, что он сидел рядом, нависал надо мной. Его лицо было зловещим, а тело – прекрасным и нагим. Меня захлестнул жар, обжигая щеки и уши, и я с трудом сглотнула, глядя Михалу в глаза и отказываясь смотреть ниже. В животе все сжалось, затрепетало от удовольствия. Какая же я глупая – надо было попросить его одеться или убежать подальше от него.

«Ага, например через все королевство», – подумала я, а по телу отчего-то пробежала дрожь.

Поступи я так, возможно, сейчас бы не осознала, что Михал похож на древнего языческого бога. Каждый дюйм его тела был словно высечен из камня. Вероятно, я бы не заметила, как отблески пламени свечей плясали на его груди, руках, животе и подчеркивали каждую линию тела. А он сам казался здесь более могущественным, сокрушительным, хоть и стоял передо мной на коленях на шелковых простынях.

Тишина затягивалась, а в его глазах разгорался огонь. Потом Михал нежно – так нежно – провел пальцем по моей ладони.

– Выпей мою кровь, Селия. Исцелись.

«О боже».

Растерянная, я отползла от него и, заикаясь, выдавила:

– П-прости, что так плюхнулась на тебя. М-мне жаль. Ужасно жаль! Это все...

Полная решимости смотреть на пещеру, а не на него, я взволнованно указала рукой на его тело. Хорошо, что мертвецов больше не было видно в водовороте. Вероятно, их сожгли: в воздухе висел запах дыма.

– Просто... Да у меня рука даже не болит и... Я пойду лучше проведаю матушку. Да.

Я закивала, как безумная, и слегка поежилась от того, как легко звучал мой голос в пещере. Как жизнерадостно.

– Наверняка с ней все хорошо, как ты и сказал. И со мной тоже все хорошо, но я оставила ее одну в замке вампиров...

Михал ухватил меня за талию прежде, чем я успела соскользнуть с постели и просочиться сквозь пол.

– Хорошая попытка, – тихим ровным голосом произнес Михал, – но твою комнату сторожат Павел и Иван. Почему ты бежишь от меня?

– Вовсе не бегу. Просто...

Я подыскивала нужные слова, но не могла – я ощущала лишь его ладонь на своей талии. Его прикосновение такое... приятное. Сильное. Мне стало дурно от жара, я закрыла глаза и стиснула руки в кулаки, чтобы унять дрожь.

«Сейчас не время. И не место».

Нам столько еще нужно было обсудить, а мой порез мог подождать. И подождет. Я боялась, что иначе останусь в его постели навсегда.

– Я не хотела мешать тебе. Да. Не собиралась приходить к тебе...

– Почему нет? – сухо спросил Михал. – Наносишь визиты Смерти, но не мне?

У меня распахнулись глаза. Захотелось тут же оправдаться, и я ухватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку, хотя невольно прижалась спиной к его груди.

– Я не наносила визитов Смерти. Он выкрал меня из постели, но...

Михал слегка напряг руку.

– Из постели?

– Не совсем. Он... я...

Слова путались, кровь Михала гремела в ушах, и мне страшно хотелось прижаться к нему всем телом. Однако легкое беспокойство удерживало меня. Оно завязалось узлом в животе, и я не могла не думать о нем, потому что кровать – это не дерево в лесу.

Оживший мертвец не нападет на нас.

Сейчас мы с Михалом одни, и он обнажен. Если все пойдет дальше, все пойдет до конца и... я ведь не хочу этого, так?

«Не отдавай ему ничего, что нельзя будет забрать обратно», – однажды предостерегла меня матушка, когда я встречалась с Ридом.

В пятнадцать лет я сказала ей, что люблю его, и мое признание встревожило Сатин. Теперь я поняла, чего она боялась.

Однако Михал не Рид. Он... нечто большее.

«До тех пор, пока буду нужен тебе, Селия».

Казалось, он почувствовал мой растущий страх. Молча он убрал руку с моей талии и отодвинулся, не обращая внимания на мой слабый протест.

– Ты напугана, – просто сказал он.

Михал потянулся за простыней, чтобы обмотать ее вокруг бедер, и я схватила его за руку и призналась:

– Я боюсь не тебя. Просто... я никогда не видела обнаженного мужчину.

Мы встретились взглядами, и всплыли слова, сказанные в другое время, в другом месте, другим Михалом. Мы вспомнили о «Бездне».

«В этом слове нет ничего плохого», – сказал мне тогда Михал.

«Каком слове?»

«Девственница».

К моему облегчению, Михал не выглядел разочарованным. Долгое мгновение он молчал, но что-то промелькнуло в его глазах, пока мы пристально смотрели друг на друга в тусклом свете. Тоска или желание. И, как ни странно, его взгляд казался таким же ранимым, как и мое признание.

– Так смотри, – наконец сказал Михал.

Мои щеки вспыхнули, и его зрачки расширились, а я провела пальцами по его руке и дотронулась до его ладони, но он не двигался. И я решилась. Я... захотела посмотреть на него. Не стоило так поступать, но как же мне хотелось посмотреть на него, и сейчас... я могла это сделать.

Глубоко вздохнув, я придвинулась на дюйм ближе, любуясь его крепкими плечами, широкой грудью, животом. Его мускулы чуть дрогнули под моим пристальным взглядом, и я с огромным трудом оторвала взгляд от его живота и посмотрела ниже, на треугольник между бедер. Болезненное томление разлилось в животе. Я хотела дотронуться до него. Мне нужно было коснуться его, еще ниже...

Во рту пересохло.

Я никогда не видела обнаженного мужчину и даже не представляла, что он мог выглядеть вот так.

– Ты...

Мой голос зазвучал выше обычного – даже слишком высоко, – и я откашлялась.

– Ты выглядишь... Ты прекрасен, Михал, – наконец выдавила я. – Ты самый прекрасный мужчина на свете.

Кажется, он стал еще более уязвим. Он убрал руку и пренебрежительно засмеялся. Его насмешка разрушила сказочность мгновения. Вернула нас к действительности.

– Все так же придаешь романтичный ореол кошмарам? – спросил он.

Я растерянно нахмурилась. Может, я сказала что-то плохое? Ужасное? Но... нет. Я еще сильнее нахмурилась. Вряд ли.

– Так ты о себе думаешь?

– И тебе стоит так обо мне думать.

– Нет, не стоит, – резко возразила я. – И ты прекрати.

Однако прежде, чем я успела продолжить свою мысль, с пола раздалось знакомое мяуканье. Обиженное. Я наклонилась и увидела толстого рыжего котенка, который, несмотря на все попытки, не мог дотянуться до края простыни. Поморгав, мы посмотрели друг на друга.

– Тулуз?

На мгновение отвлекшись, я подняла его, и мое внимание привлекла миска с молоком у письменного стола. Раньше ни ее, ни котенка здесь не было.

– Что ты здесь делаешь?

Тулуз снова замяукал, и из-под кровати выползли другие котята. Они замяукали и попытались вскарабкаться к нам на кровать. Я озадаченно посмотрела на них.

– Что?..

Покачав головой, Михал громко вздохнул и поднялся с кровати. Я хотела остановить его – закончить наш разговор, – но он скрылся за черной занавеской и вернулся уже в свободных штанах и с непроницаемым лицом. Его глаза и плечи все еще были напряжены, но он протянул мне льняную повязку.

«В знак примирения».

Я протянула руку, чтобы взять повязку, но Михал ухватил меня за запястье и ловкими нежными движениями перевязал мне порез.

– Тебе нельзя оставаться в своей комнате, – тихо сказал он, завязал повязку и легонько поцеловал мои пальцы. – Обещай мне, а то Смерть приходит к тебе, когда ему заблагорассудится.

– Но моя матушка...

– Жнец не причинит ей вреда, пока ничего не изменится в нашем положении, но, если ты обеспокоена, Павел и Иван будут всегда рядом с ней. С ними ей ничего не грозит.

Михал наклонился и погладил Тулуза по голове. Мне показалось, что он сделал это невольно... и так нежно. Его лицо оказалось рядом с моим, и я посмотрела на его темные ресницы, на серебристые волосы. Удивительное сочетание. Необычное. И впервые за все время я задумалась, всегда ли его волосы были такого цвета или же они изменились, когда он стал вампиром? Был ли у него когда-то кот? Глупые вопросы, но я столького не знала о Михале.

«Ты знала, что их отец был пьяницей?»

– Почему котята здесь? – выпалила я.

Михал не медлил с ответом и почесал Тулузу подбородок.

– Потому что твоей матушке тяжело рядом с ними.

И что-то в его ответе, в этой легкости заставило меня сдаться.

Я наклонилась и поцеловала его.

Поцеловала, потому что Михал был бескорыстным и добрым и в какой-то момент научился скрывать свои лучшие стороны. Поцеловала, потому что он заботился о моей матушке, о котятах, обо мне, несмотря на всю опасность, на мир, который рушился вокруг него. Проще было бы уйти. От него бы ожидали, что он убьет меня и моих друзей в День Всех Святых, и его поступок бы воспевали. Он сохранил бы власть и корону. Правил бы вечно.

Он мягко вздохнул – почти застонал, – поцеловал в ответ мое лицо, шею, а потом взял у меня с колен Тулуза и посадил его на пол. Скользнул ладонями по моим ногам, медленно раздвинул мне колени и устроился между ними. Я придвинула бедра к краю постели, прямо к его бедрам и обхватила его ногами.

– Никуда больше не ходи с ним, – произнес он мне в губы. – Сначала расскажи кому-нибудь об этом. Обещай мне.

Я хотела согласиться. Хотела целовать его, пока у нас обоих не оборвется дыхание, а я не перестану краснеть при виде него. Хотела прикоснуться к его коже, понять эту невероятную связь между нами. Понять его.

Но я ничего не сказала, тихо ненавидя себя за это, потому что не могла пообещать ему, что больше такого не повторится. Я ничего не могла пообещать, ведь мы все были у Смерти в руках. Моя сестра, матушка, даже я и...

Тут на меня обрушилась правда, которую я пыталась забыть.

«Дмитрий».

Я забыла рассказать Михалу о Дмитрии.

Если верить словам Смерти, Дмитрий тоже был у него в руках – вампир заключил с ним какую-то сделку. И кажется, я знала, какую именно. Самым скверным было то, что мы простили ему предательство, поверили ему. Какие же мы глупцы! Только от одного его имени все внутри у меня сжалось. Михал скользнул руками к моим бедрам и посмотрел туда, где соприкасались наши тела, а я напряглась.

– Михал.

Почувствовав мое напряжение, он посмотрел мне в глаза, и жар в его взгляде немного остыл. Он нахмурился.

– Что такое? В чем дело?

Его голос снова зазвучал натянуто, и мне не хотелось говорить ему о Дмитрии. Господи, как же я не хотела этого делать – рушить это мгновение, – но, когда он коснулся моей щеки, я поняла, что сейчас главнее не я, а он. Дмитрий – его кузен, и Михал должен был знать о том, что рассказал мне Смерть.

Однако прежде, чем я успела что-то сказать, Михал заговорил с таким жаром, что мне захотелось целовать его еще и еще.

– Мы не будем делать того, чего ты не хочешь, Селия. Если тебе неприятно...

– Вовсе нет, – поспешно заверила я.

Михал хотел отстраниться, но я покрепче обхватила его ногами. Обвила руками за шею и прижалась к нему.

– Мне приятно, и я не хочу останавливаться... – сбивчиво объясняла я.

Он наклонил голову.

– Но мне нужно поговорить с тобой о... о Дмитрии.

Михал пораженно заморгал.

– О Дмитрии, – бесстрастно повторил он. – Ты хочешь поговорить о Дмитрии.

Я осторожно кивнула.

– И о Смерти.

В глазах Михала отразилось понимание. Теперь уже он напрягся и отнял руки от моих бедер. Выругавшись, он отстранился, и я неохотно выпустила его из объятий, чувствуя тошноту, а он подошел к письменному столу и достал из ящика бутылку абсента. Поставил ее на стол.

– Что он натворил? – наконец спросил Михал.

Мне хотелось как-то уберечь Михала, хотя я понимала, что это невозможно.

– Не знаю, правда ли это...

– Скорее всего, правда.

– Смерть наговорил много ужасных вещей...

– Выкладывай, Селия.

– Они заключили сделку, – выпалила я. – Не знаю, что Жнец согласился дать Дмитрию взамен, но Дмитрий рассказал ему о Дне Всех Святых. О маскараде, ритуале Фредерика, о тебе и обо мне, даже об Одиссе и твоей мнимой смерти.

Михал ничего не сказал. Я соскользнула с постели, стараясь не задеть Тулуза и других котят, и подошла к нему.

– Возможно, Дмитрий ни в чем не виноват. Смерть ведь мог и солгать. – Я помолчала. – Ведь Жнец знал... и о другом. О чем Дмитрий не мог рассказать.

Михал достал из стола два небольших стакана и налил немного абсента в каждый из них. На меня не смотрел. Он добела сжал бутылку.

– О чем именно?

Я отбросила желание положить руку ему на спину.

– Он... рассказывал о твоих родителях.

– Что рассказывал?

– Ну... – В горле все сжалось.

– О том, что мой отец был пьяницей, а мать – еретичкой? – Он покосился на меня, ища подтверждение, и глаза его очень ярко заверкали. – Дмитрий знал об этом.

– Еще он говорил о Миле.

Я с трудом сглотнула, и Михал инстинктивно проследил за этим движением, а потом перевел взгляд на абсент. Он посмотрел на бутылку со жгучей ненавистью, словно один ее вид вызывал у него отвращение. И я вдруг подумала: что эта бутылка делала в его спальне? Почему он хранил ее здесь?

– Он рассказал, как ты превратил ее в вампиршу. И как ты сам стал вампиром.

Не говоря ни слова, Михал протянул мне стакан, но я покачала головой, вспомнив, что было со мной после этой дряни – как меня стошнило на его вычищенные до блеска сапоги. Скорее всего, мое тело вампира отвергнет абсент еще быстрее. Не знаю, как Михал мог его пить.

– Лучше уж снова умереть, чем выпить это, – искренне сказала я.

– Понимаю.

Он осушил оба стакана за два глотка – при этом его лицо оставалось бесстрастным, несмотря на резкий запах алкоголя, – и поставил стаканы на стол.

– Наверняка ты о многом хочешь расспросить.

– Ты не обязан мне отвечать, Михал. – Я подошла к нему и оперлась ладонями о стол. – Кажется, это я должна ответить на твои вопросы. Надеюсь, ты будешь добр ко мне, когда придет время.

На губах Михала промелькнула едва заметная улыбка, и тепло разлилось у меня в груди, потому что он не отгородился от меня, не оттолкнул. Покачав головой, он повернулся и, скрестив ноги, тоже оперся на стол.

– Больше никаких игр, Селия. Что ты хочешь узнать?

Мы долго смотрели друг на друга, прежде чем я произнесла:

– Смерть сказал, что это ты нашел его, как и все до тебя. – Я помолчала. – Как ты... это сделал?

Выражение его лица стало жестче.

– Следующий вопрос.

Я поспешно кивнула и даже обрадовалась, что он не захотел отвечать.

«Возможно, когда-нибудь он пожелает мне все рассказать, и тогда я внимательно его выслушаю».

– Как ты все же превратился в вампира?

– Какого цвета свет ты видела, когда умерла?

– Вроде... золотой.

Михал взял бутылку и уже без всяких стаканов выпил прямо из горла.

– Мой свет был черным. Я вошел в него, а когда очнулся, увидел, что перебил всю семью соседа. У него была дочь Весна... – Он горько покачал головой, не в силах сдержать осуждение в голосе. – Мы были влюблены в друг друга с детства. Я думал, что однажды мы поженимся. К тому времени, когда я понял, что произошло, она лежала мертвая у меня на руках, а тела ее родителей и брата – на полу.

– Михал.

Он сделал еще один глоток абсента.

– И после этого я все равно обратил сестру. Я смотрел, как она обратила в вампира Одиссу, а та – Дмитрия, а потом они втроем убивали всех, кто когда-либо относился к ним с презрением. И когда наши родители отреклись от нас, я с радостью присоединился к сестре и кузенам, и за нами потянулся след из трупов. По деревне пошли слухи, и жители стали рисовать кресты на дверях домов – думаю, по настоянию моего отца.

Михал покачал головой и отпил еще абсента. Он сделал это почти агрессивно, но, как и прежде, не обратил внимания на алкоголь.

– Судя по всему, он перестал пить и больше ни разу не притронулся к бутылке. Наверное. Он умер до того, как я вернулся домой.

– Сколько... – Я с трудом сглотнула и посмотрела на бутылку в его руке. – Сколько тебе лет?

– Не знаю, – прямо ответил Михал. – Тогда люди по-другому исчисляли время – по месяцам, годам, весенним равноденствия и осенним солнцестояниям. Физически я был не старше тебя, когда обратился в вампира.

– Вот как. – Разглядывая его обнаженную грудь, в душе я не согласилась. – Наверное, ты... повзрослел быстрее.

К моему удивлению, Михал усмехнулся – той дерзкой и насмешливой улыбкой, которую я полюбила.

– Я всегда был сильным, Селия. Даже когда был человеком.

«Понятно».

Он перестал улыбаться, и в груди у меня все сжалось. Воцарилась тишина. Я хотела задать еще десятки вопросов – а может, и сотни, – но почувствовала, что сегодня Михал уже больше ничего не расскажет. Он сжал бутылку обеими руками так, что побелели костяшки пальцев, и уставился на свои пальцы невидящим взглядом. Молчание затягивалось, но я не могла заставить себя уйти и оставить его наедине с мыслями.

В худшие минуты жизни мысли загоняли меня в ловушку, словно в гроб.

Я протянула к нему руку, а он совершенно спокойно спросил:

– Ты бы усомнилась, если бы речь зашла о Филиппе?

Никогда его слова еще не были такими ранимыми, и в ответ я взяла у него бутылку. Он не стал противиться и отдал ее мне. Я поставила бутылку на стол с глухим стуком и встала перед ним, ожидая, когда Михал на меня посмотрит. Он поднял на меня глаза, и я подошла ближе, обняла его за пояс и положила голову ему на грудь. Там когда-то билось его сердце.

– Ты хороший человек, Михал.

Он был напряжен, но все же аккуратно заправил прядь моих волос за ухо.

– Я больше не человек, Селия. И если ты услышала хоть что-то из моих слов, ты бы поняла, что я вовсе не хороший.

Я чуть отстранилась и, прищурившись, внимательно посмотрела на него.

– А меня ты считаешь хорошей?

– Как ты вообще можешь спрашивать о таком! – изумленно воскликнул Михал, почти сердито. – Селия, ты... – Его голос сорвался, и он, поспешно отвернувшись, откашлялся. – Да, я считаю тебя хорошей.

– Тогда послушай меня. Нет, послушай, Михал.

Я обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на меня. В тусклом свете его глаза сияли, как осколки стекла, яркие, острые и режущие.

– Ты вот говоришь, что я вижу кошмары в романтическом ореоле, но я не согласна. Я могу отличить разницу.

Михал резко выдохнул и хотел отвернуться, но я приподнялась на цыпочках и удержала его.

– В нашем мире не живут ангелы и демоны. В нем живут люди, а люди всегда делают выбор. Архиепископ, Моргана и даже мой отец – почти всякий раз они делают неверный выбор. Я тоже ошибаюсь, как и ты.

Я отпустила его, но на этот раз Михал не отвернулся. Просто смотрел на меня. Смотрел и ждал моего осуждения. Я чувствовала, как он всем телом приготовился к удару, видела в его глазах отвращение к самому себе. И я понимала его чувства. Долгое время мне нужен был тот, кто скажет правду... просто скажет, что я слабая, никчемная. Что от меня никакого толку. Чтобы я могла уже принять себя и двинуться дальше..

Однако ложь я никогда не могла принять. Как и Михал.

Только вот он ненавидел себя многие века, и убедить его в обратном будет сложно. Однако вполне возможно. Может быть, если он услышит мои слова сегодня, то прислушается к ним позже. Может быть, однажды даже поверит в них.

– Ты пытался спасти сестру, и в этом не было ничего плохого, – с жаром сказала я. – Ты все сделал ради близких, и твое решение было смелым и достойным восхищения. Ты сделал больше, чем многие из нас. Надеюсь лишь, что однажды и я смогу поступить смело. – Я снова приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щеку. – Идем. Поговорим с Дмитрием.

Глава 33

Западная башня

Наступили сумерки. Дмитрия мы нашли в Западной башне, которую Одисса нарекла своими личными покоями. Огромная и открытая комната напоминала обелиск с балконами по периметру. На балконах было множество вещей, которыми когда-то увлекалась Одисса: корзина с шерстью и вязальными спицами, орган, горшки с растениями, банки с красками и рамки для картин, статуэтка руки хироманта и даже две медленно вращающиеся модели солнечной системы.

Весь масштаб жизни Одиссы обрушился на меня тяжелым камнем. Она прожила множество жизней и каждую из них похоронила здесь. Комната была одновременно кладбищем, учебной комнатой и лабораторией капризного ученого.

Просто удивительно!

Переступив через порог вслед за Михалом, я подняла взгляд на причудливую статую у двери. На ее лице белой и золотой красками была нарисована жуткая улыбка.

– Это что такое? – спросила я, чувствуя нездоровый интерес. – Какой-то страж?

Михал безразлично посмотрел на статую.

– Она называет его автоматоном.

– А автоматон – это...

– Неудачный эксперимент. – Он переступил через украшенную блестками коробку для обуви, в которой лежали латунные шестеренки. – Мила с Дмитрием часто пробирались сюда, чтобы переложить вещи Одиссы. Она просто бесилась из-за этого. Несмотря на весь беспорядок, она утверждает, что в ее безумии есть логика, поэтому и создала Потвора, чтобы отвадить их. Он взорвался прежде, чем она успела закончить его...

– ...и все же выполнил свою задачу, – раздался голос Дмитрия из другого конца комнаты. – Мы с Милой решили, что Одисса везде распихала здесь взрывчатку.

Дмитрий стоял на огромной шахматной доске, нарисованной на полу, и, уперев руки в бока, рассматривал фигуры рядом, которые были по размерам не ниже него самого.

– Дис! – Он постучал костяшками пальцев по седлу лошади и прокричал: – Кажется, твой ферзь может съесть этого коня!

Одисса выглянула с балкона третьего этажа. В одной руке она держала карту, а в другой – транспортир. На носу у нее были большие очки.

– Не смей трогать фигуры! Я запрещаю. Игра еще идет, и сейчас ход Пантелеймона, а не мой.

Дмитрий раздраженно покачал головой и сдвинул ферзя.

– Пантелеймон – павлин, – пробормотал он.

В это мгновение мимо него пронесся настоящий павлин в ярко-золотом ошейнике, и мы завороженно смотрели, как он подтолкнул вперед ладью и съел ферзя. Дмитрий выругался. Одисса вздохнула.

– Болван, – сказала она и скрылась.

– Это точно.

Михал прошел вперед и разрушил мгновение. Он держался царственно и холодно – совершенно был не похож на того себя, какого позволил мне увидеть в гроте. Как только мы вышли из его комнаты, он снова надел свою маску.

– Нужно поговорить, – сказал Михал.

Дмитрий поморщился.

– Предчувствую скуку.

Михал скривился, и в эту секунду на каменной лестнице в дальнем конце башни показалась Одисса.

– Это подождет.

Уже без очков, она проскользнула к нам в просторном наряде из бирюзового шелка и заключила меня в неожиданно крепкие объятья.

– Вот ты где, Селия. Я как раз хотела найти тебя. Это все Михал придумал. И уверена, ты уже знаешь, что я совершенно не горела желанием устраивать это представление и вырывать ему сердце. Я всегда хотела сделать это наедине, – сладким голосом добавила она.

– Что-то я не слышал твоих жалоб, – произнес Михал.

Одисса не обратила на него внимания и, отстранившись, посмотрела на меня. Несмотря на все остроумие, в ее глазах сквозила неуверенность. Она ждала моего ответа. Ожидала, что я буду злиться из-за ее поступка, буду обижаться из-за того, что она согласилась принять участие в этой уловке. Возможно, так и было. Она могла бы просто объяснить мне, что произойдет, могла бы попросить о помощи, а не просто говорить мне не выходить из своей комнаты. Вместо этого я была вынуждена смотреть, как погибает Михал – как она убивает его, – и прочувствовать всю боль ее предательства. И все же...

Невольно я вспомнила слова Михала.

«Никто не осуждает тебя, Селия, но ты не скрывала своего отвращения к Реквиему».

Не только мне было больно и обидно.

Временами остров был непонятным и жестоким, как и его обитатели, но в нем скрывалась и другая сторона. Одисса построила здесь полноценную и счастливую жизнь со своими родными, и эта комната была тому доказательством.

В ответ я тоже крепко обняла ее, пытаясь показать, как была счастлива, что она не убила своего кузена. А еще, пожалуй, что хотела извиниться перед ней.

– Я понимаю, – тихо произнесла я и добавила: – А еще я рада, что моя подруга не сумасшедшая, которая лишь жаждет власти.

– Да нет, она как раз такая, – усмехнулся Дмитрий и, спрятав руки в карманы, подошел к нам.

Одисса поспешно отпустила меня и отвернулась, усиленно моргая. Сердце у меня сжалось – может быть, потому, что она показала чувства, или потому, что я назвала ее подругой?

«Нужно было поговорить с ней раньше».

И пускай Одисса никогда не признается, но она беспокоилась так же сильно, как и другие. Напряжение и неуверенность, вероятно, тяжело на нее давили в последние дни.

Я хотела сесть рядом с ней на бархатный диван по другую сторону шахматной доски, но Дмитрий преградил мне путь, шагнув к Михалу.

– Люблю я твой смурной вид, кузен, но, может, перестанешь хмуриться, а то морщина между бровей появится. Ты, наверное, хочешь упрекнуть меня в чем-то. Тогда давай уже перейдем к...

Михал резко схватил его за ворот, наклонил к себе и принюхался к горлу.

– Так и знал, – сказал он, пока Дмитрий пытался вырваться.

Он оттолкнул Дмитрия, и тот с проклятиями врезался в манекен, утыканный булавками.

– Ты что? Прекрати сейчас же!

Одисса метнулась к ним с широко распахнутыми глазами, чтобы остановить, но тут же отпустила брата, который удивленно зашипел и оскалился на Михала.

– Ты что, с ума сошел?

Михал встал передо мной, и Дмитрий тоже поднялся. Теперь они стояли чересчур близко друг к другу, и разговор вряд ли будет спокойным и рассудительным. Я знала, что так произойдет, но все же от воспоминания о разговоре с Дмитрием в гроте в животе у меня все сжалось от сожаления.

«Как бы трудно тебе ни было в это поверить, но когда-то мы с Михалом были как братья».

Глядя на них сейчас, в такое действительно было трудно поверить.

– Я предупреждал, что будет, – мягко произнес Михал. – Предупреждал, что сделаю, если ты снова нас предашь.

– Да что происходит? – изумленно спросила Одисса и подняла манекен.

Я же – вопреки здравому смыслу – протиснулась между Михалом и Дмитрием, решительно настроенная предотвратить кровопролитие. Хотя Дмитрий оказался змеей, Михал потом может пожалеть, что убил его. Наверное.

Однако они не обратили на меня внимания. И не отступили.

– Давай же, кузен. – Михал насмешливо вскинул бровь, его грудь напряглась под моей ладонью. – Расскажи своей сестре о сделке со Смертью. Жнец уже кое-что поведал Селии, но я хочу услышать больше.

– Михал, – предостерегла я.

Одисса застыла, только глаза сияли. Сжав манекен, она прищурилась и перевела взгляд с Михала на Дмитрия.

– О чем он, Дима? Что еще за сделка со Смертью?

Выражение лица Дмитрия стало жестче.

– Я хотел рассказать тебе, – с жаром заговорил он. – Собирался рассказать... – Дмитрий осекся.

Лицо Одиссы исказилось, и она отшатнулась, словно брат дал ей пощечину. Казалось, в этот самый миг Дмитрий осознал свою ошибку. Скривив губы, он еще ближе подошел к Михалу и чуть ли не прижался вплотную ко мне. Его тело напряглось.

– Не надо было вот так все вываливать. Ты скверно поступил.

– А ты нет? – спросил Михал.

– Это уже просто нелепо... – начала я.

Я вскинула ладонь и хотела растолкать их, но Одисса опередила меня. Она схватила Дмитрия за руку и, страшно зарычав, круто развернула его. Ее темные глаза горели, как два столпа пламени.

– Если вы сейчас же все не объясните, я выпотрошу вас обоих...

– Мы узнали, что это за таинственное лекарство такое, – равнодушно произнес Михал. – Думаю, ты уже заметила легкую перемену в его запахе.

Одисса кивнул, и Михал отступил, а я убрала руку с его груди и на тяжелых ногах подошла к дивану. На победу это похоже не было.

– Я тоже это заметил, но убедил себя, что запах был моим... или даже скорее Селии.

Я чуть пододвинула Пантелеймона и села рядом с ним, делая вид, что не замечала, как все следят за каждым моим движением. Притворилась, что мое присутствие – мой запах – не позволил Дмитрию скрыть свою уловку. Однако я все равно чувствовала себя грязной, запятнанной.

– И я позволил Диме сохранить его тайну, – продолжал Михал. – Как бы он ни исцелился, все было лучше, чем убивать других и забирать их вещи в награду...

– Они не были для меня наградой, – процедил Дмитрий сквозь стиснутые зубы.

– Но я ошибался. Все куда хуже и угрожает не только жителям Реквиема. – Михал посмотрел на Одиссу и зловеще сказал ей: – Дмитрий пьет кровь Смерти.

Воцарилась тишина, которую нарушил треск дерева.

Одисса разломала манекен надвое.

Невольно я поднялась, чтобы помочь, но тут же замерла. Дмитрий закатил глаза, с горечью усмехнувшись, и подошел к шахматной фигуре.

– Какой спектакль.

Он прислонился к огромной ладье и не глядел на нас, а мне захотелось встряхнуть его за притворное безразличие, за нежелание взять на себя ответственность, за то, что из-за него все стало еще хуже.

– Благодарю за беспокойство, Михал, но уверяю тебя, я владею ситуацией. Не нужно относиться ко мне по-другому. Не нужно упрекать и бояться меня...

– Мы не боимся тебя, Дмитрий, – тихо произнесла я. – Мы боимся за тебя.

– А я не просил об этом.

– Это не игра! – резко бросил Михал. – Ты теперь в долгу у Смерти, и рано или поздно он придет за своей платой. Ты готов заплатить цену? Готов, что ее заплатим мы? Жнец уже угрожал Селии...

– Правда? – Прищурившись, Дмитрий повернулся ко мне. Он выглядел обеспокоенным. – Что произошло? Что он сказал?

– Какая разница? – спросила я.

– Большая, – фыркнул он и изумленно покачал головой, а потом посмотрел на нас. – Вы ведете себя так, будто я совершил какой-то страшный грех, а я всего лишь нашел лекарство. На самом деле грехи я совершал до этого... и дальше бы продолжал, если бы не Смерть. Гримуар оказался бесполезен. Меня спасла его кровь. Ты сам сказал, Михал, что я снова стал собой, а взамен Жнец попросил иногда разговаривать с ним. Никаких тайн я ему не раскрывал, рассказал только то, что он и сам мог узнать.

Однако Одисса с Михалом не верили ему. На ее лице было написано недоверие, на его – отвращение. Дмитрий издал резкий смешок и, осунувшись, прислонился к шахматной фигуре.

– Впрочем, не важно, что я говорю, да? И так будет всегда. Никто из вас не понимал, что я испытывал. И после стольких лет так и не поняли... Только Мила пыталась.

Он переводил взгляд с Одиссы на Михала, и в его глазах отражался скорее не гнев, а отчаяние, обреченность.

– Да и зачем вам пытаться? – прорычал он. – Одисса Петрова всегда может ответить на любой вопрос. Михал Васильев никогда не теряет головы.

Дмитрий посмотрел на меня, и я приготовилась к худшему, но напрасно.

– Ты понимаешь, что значит быть проклятием для своих близких? Быть черной меткой? Пятном в их жизни? Знаешь, каково это, постоянно разочаровывать всех вокруг себя?

Сердце у меня сжалось. Наверное, потому что мой ответ был «да». Разумеется, я знала, и все знали. А может, потому что истина в его словах была куда глубже. Мы не страдали от недуга Дмитрия, но разделяли его отчаяние, и все в итоге обратились к Смерти за решением: я, Филиппа, даже Михал. Конечно, Дмитрий тоже обратился к Жнецу. И конечно, Смерть не упустил шанс и использовал Дмитрия, чтобы посеять между нами раздор.

«Вот чего он добивается», – вдруг поняла я, глядя в кошачьи глаза Дмитрия. Как они похожи на глаза Одиссы... да и Милы. В груди все сдавило от свинцовой тяжести – возможно, именно в это мгновение, после стольких лет, их семья разрушится навсегда.

– Не втягивай в это Селию, – мрачно заявил Михал. – Ты не задуришь ей голову, как задурил нам.

– Задурю голову? – Дмитрий вытаращил глаза. – Да ты издеваешься...

– Как ты встречаешься со Смертью? – спросила Одисса.

Она положила манекен и, крепко скрестив руки на груди, прошла вперед. Спрыгнув с дивана, Пантелеймон пошел за ней следом. Он расправил хвост и угрожающе щелкнул клювом.

– Я бы заметила...

– Ты была немного занята, Дис, и не могу винить тебя в этом...

Пантелеймон злобно клюнул его в ногу, и Дмитрий, выругавшись, отскочил и поглядел на испорченный кожаный сапог.

– Отзови кавалерию, а? Смерть сам находит меня. Понятно? Он приходит ко мне, я отвечаю на несколько его вопросов – ничего ужасного – и пью его кровь. После этого жажда ослабевает, даже исчезает. Со Дня Всех Святых я никого не убил. – Он схватил сестру за руки. – После той ночи я бы ни за что не вернулся, если бы не был уверен, что могу владеть собой.

Казалось, что в челюсти у Михала сейчас что-то щелкнет.

– Как будто ты когда-то мог владеть собой...

Я незаметно наклонилась, чтобы поправить подол сорочки, схватилась за завесу на полу и, распрямившись, разорвала ее. Не знаю, зачем я это сделала... разве что, если в этот миг решалась судьба их семьи, Мила тоже должна быть здесь. Я молилась, чтобы она была рядом. Молилась, чтобы она была здесь все это время, слышала этот ужасный разговор и, возможно, искала прореху, сквозь которую смогла бы пройти.

– Ну и бардак они тут устроили, да?

Сидя рядом со мной – или скорее паря в нескольких дюймах над диваном, – Мила поджала ноги и с отрешенным лицом смотрела на Михала и Дмитрия. Спустя мгновение она сказала:

– Мертвецы выполнили приказ Смерти. Деревня ведьм крови сожжена дотла, а вместе с ней и половина леса. Когда огонь добрался до Домен-ле-Роз, констебли предупредили шассеров, но я ушла до того, как они прибыли.

«Она была там, – вздрогнув, поняла я, – была там все время».

Мысль немного успокоила меня. Я была рада, что Мила спряталась тогда.

– Пламя обожгло меня. – Не глядя на меня, она протянула руку и показала темную рану на ладони. – Я... почувствовала огонь, – просто сказала она. – Было больно.

Я помрачнела: завеса между мирами и правда была в опасности. Я хотела расспросить Милу обо всем, попросить больше не следить за Смертью, но промолчала, не желая, чтобы другие узнали о ней. Михал и Дмитрий все еще ожесточенно спорили, а сама Мила казалась такой... отстраненной. Она вела себя так из-за боли или что-то случилось? Может быть, разозленный Жнец угрожал и ей?

Я сжала ей руку в немом вопросе: «У тебя все хорошо?»

Легкая улыбка тронула ее губы, и, когда она снова заговорила, ее голос зазвучал еще более безучастно, жутко и незнакомо.

– Странно... Они злились друг на друга столько лет, что я забыла, когда было иначе. А ведь раньше все было по-другому. Боль поглотила их, а они даже не заметили этого. Потом они и вовсе перестали видеть себя, что уж говорить о других.

Слова застревали у нее в горле, словно Мила едва могла заставить себя произнести их. Мне показалось, что она сейчас говорила вовсе не о Дмитрии. Оторвав взгляд от брата, она тихо произнесла:

– Как бы я хотела, чтобы все было по-другому. Жаль, что тогда я этого не понимала. С этой стороны все кажется такими глупостями... столько времени потрачено впустую.

Мила повернулась ко мне, и впервые с минуты нашей встречи – когда она танцевала у двери моей комнаты – она действительно была похожа на привидение, на отголосок, на тень себя прежней.

– Почему мы всегда относимся так плохо к ним? К тем, кого любим больше всего на свете?

Больше я не могла молчать.

– Потому что можем так поступать, – прошептала я. – Потому что так проще.

Она печально покачала головой.

– Вовсе нет.

Услышав мой голос, Михал и Дмитрий перестали спорить и одновременно повернулись ко мне. Одисса последовала их примеру. В глазах Михала мерцал серебристый огонек, но кажется, он не видел сестру. В его теле осталось слишком мало моей крови, и я... не понимала, что чувствовала из-за этого. Впрочем, сейчас это было неважно. Мила отняла руку.

– Помоги им, Селия. Пожалуйста.

– Но не мне...

– Именно тебе. Не только Михал любит тебя.

Сжав мои пальцы, Мила кивнула на Одиссу и Дмитрия, которые, похоже, поняли, о чем мы говорили. Они осматривали диван, ища любые признаки того, что Мила была здесь.

– Ты стала частью семьи с той минуты, когда ступила на Реквием. Не растрать время впустую, как я.

Я поднялась за Милой.

– Ты ничего не растратила, Мила. Твоя боль тоже была важна.

– Возможно. – Она кивнула в знак благодарности. – Но он был куда важнее.

– Селия? – Михал осторожно подошел и протянул руку. – Мила здесь? Она хочет поговорить?

Мила чуть покачала головой, и я не взяла руку Михала. Я обхватила его за пояс и крепко обняла.

– Это от нее, – прошептала я, а Мила исчезла.

Михал обнял меня в ответ, и я слегка отстранилась.

– А это от меня.

Привстав на цыпочки, я прижалась губами к его губам и вложила каждую каплю сожаления в этот поцелуй.

«Почему мы всегда относимся так плохо к ним? К тем, кого любим больше всего на свете?»

Михал привык ожидать самого плохого от других.

Как и все мы.

Глава 34

Дружеский жест

Шассеры нашли Филиппу лишь спустя три дня после ее исчезновения. Ее тело выбросило на берег Лё-Меланколик – горло было перерезано, кожа иссохла. Рыбак побежал к властям, а те послали весть Архиепископу. До сих пор помню тот миг, когда узнала вести. Я сидела в темном углу спальни матушки и смотрела невидящим взглядом в книгу «Зимняя королева и ее дворец». Занавески были задернуты, свечи потушены.

Когда раздался стук в дверь, я взглянула на матушку, скрытую тенями. Она не вставала с постели с того дня, как узнала, что ее старшая дочь пропала в ночи. Сегодня она тоже не двигалась, хотя тихий стук продолжался. Отец отбыл по каким-то делам, а слуг в доме не осталось, и матушка должна была встать, одеться и пригласить гостей в дом. Разумеется, ничего этого она не сделала. Она лишь смотрела в потолок. Взгляд ее был тяжелым, волосы спутаны, ночная сорочка смята, как и простыни.

Больно было на нее смотреть.

Я любила ее так сильно, что не хотела покидать.

«Тук-тук-тук».

Я аккуратно закрыла книгу сестры, боясь громкими звуками потревожить матушку.

– Кто-то у двери, – тихо произнесла я, но она ничего не сказала.

Я подождала еще мгновение, не зная, как деликатно справиться с ситуацией. Я никогда не испытывала такого состояния, как она, – такого ужасного безразличия, страшной усталости. Вот уже третий день казалось, что матушку выскоблили изнутри и забыли наполнить эмоциями. Она просто... существовала.

– А вдруг это вести о Филиппе? – нерешительно добавила я.

– И какие это могут быть вести?

– Что... ее нашли.

– Да? И что ты думаешь, они нашли?

Я растерянно взглянула на матушку, а она закрыла глаза, словно была не в силах смотреть на меня.

– Твоя сестра мертва.

Она сказала эти слова так равнодушно, что я, дрожа всем телом, резко вскочила с кресла и уронила книгу на пол. И тут же поспешно подняла ее, а в дверь снова постучали.

– А вдруг это вести от папеньки? – предположила я. – Может, он прислал письмо или... подарок. Он давно ничего не присылал, а ты постоянно просила его привезти сувенир из путешествий... Жемчужное ожерелье, помнишь? А я просила у него новую книгу...

«Вставай, – взмолилась я про себя. – Прошу, матушка, поднимись с постели...»

Наконец она посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде промелькнула насмешка. Отвращение. Первые эмоции за все эти дни.

– Он ничего не продает, глупая ты девчонка. Он покупает, платит другим... шлюхе по имени Элен.

«Шлюхе».

Я слышала, как это слово произносили шепотом, но никогда таким тоном – ядовитым плевком в лицо, едким и страшным. Я отшатнулась от ее выпада, от нее самой, потрясенно заморгав.

– Но он бы не стал... – заикаясь, выдавила я. – Ни за что...

– Убирайся.

Ее голос зазвучал безразлично, и Сатин снова посмотрела в потолок, а внизу настойчиво продолжали колотить в дверь. Я стояла, не двигаясь, отчаянно пытаясь придумать, как достучаться до матушки, но она рявкнула:

– Вон!

И я ушла.

Сжимая в руках книгу сказок, я спустилась вниз одна и открыла парадную дверь. На лестнице стояли Рид и Жан-Люк в выглаженной форме, и я поняла – в животе все болезненно сжалось, – что матушка была права. Они не принесли добрых вестей.

«Филиппа».

Я увидела ее имя в их глазах, и оно застряло у меня в горле.

Жан-Люк пытался скрыть правду – отводил взгляд, смотрел на узоры на пыльном паркетном полу, – однако Рид никогда не колебался исполнять долг. Сколько раз я держала его за руку после того, как он сообщал трагические вести ничего не подозревающим родным? Сколько раз он без сил падал у апельсинового дерева, бледный и дрожащий после того, как утешал женщин и детей, лишившихся мужей и отцов в одночасье?

– Им нужен кто-то рядом, – сказал мне Рид, когда я предложила отправлять кого-нибудь из шассеров. – Никому не нравится видеть боль другого, особенно когда ничего нельзя сделать.

Увидев мои поджатые губы и сомнение в глазах, он обнял меня и положил подбородок мне на макушку.

– С горем ничего нельзя сделать.

Тогда я не понимала, но теперь все поняла.

И когда Рид шагнул вперед и взял за руку уже меня, в ушах страшно зазвенело. Не говоря ни слова, он провел меня в фойе, а Жан-Люк нерешительно шел позади.

– Селия... – начал Рид, но я едва ли его слышала.

Сцена превратилась в абсурдный кошмар, и я больше не ощущала собственного тела.

«Это не по-настоящему. Такого не может быть!»

Книга снова упала. Я уронила ее на пороге, а Рид подвел меня к парадной лестнице и усадил на нижнюю ступеньку. Он опустился на колени рядом и ждал, когда я посмотрю на него, но я не могла. Как только он заговорит, все изменится. Все, и в то же время ничего. Моей сестры больше нет, а я осталась одна. Эта холодная пустая комната никогда уже не станет частью ее сказок, как и мы.

«Я буду защищать тебя от любого зла, Селия».

Теперь эти проклятые слова я могла лишь слышать от себя, ни от кого другого. Я стольким была обязана сестре. Обязана ей всем – нужно было пойти за ней, оттащить ее назад и запереть окно, – но я отказалась предать ее. Я снова съежилась от страха. Сестра никогда не боялась.

Посмотрев Риду в глаза, я спросила:

– Филиппа мертва, так?

Позади неловко поежился Жан-Люк.

– Может, позвать твоего отца...

– Отца нет дома. – Голос зазвучал резко, как удар ножом.

Я перевела взгляд с Рида на Жан-Люка. Внезапно меня взяла такая злость, что я решилась на дерзость, а может, просто на меня неумолимо и жестоко обрушилась действительность.

«Шлюха», – сказала матушка, и это слово застряло во мне, как никакое другое.

Сестра была мертва, мать сломлена, а отец развлекался с другой женщиной, не подозревая, что наша семья разрушилась – раскололась, как зеркало, и теперь наши отражения исказились.

– Он уехал неделю назад заниматься делами, а матушка отказывается покидать постель. Если у вас есть вести о Филиппе, придется рассказать их мне. – Вскочив на ноги, я схватила книгу сказок и крепко прижала ее к груди. – Я спрошу еще раз и умоляю вас ответить: моя сестра мертва? – выпалила я.

Воцарилась тишина. А потом...

– Да. – Одним словом Рид разрушил иллюзию о нашей семье. – Мне жаль, Селия. Очень жаль.

Час спустя они ушли, и только тогда я заплакала. Когда дверь захлопнулась, я сползла по ней и швырнула книгу сказок через всю комнату, проклиная Моргану, всех ведьм, Рида и Жан-Люка, отца и его шлюху, мать и этот пустой холодный дом. Проклинала даже сестру, которая ушла туда, куда я не могла последовать за ней, и которую я больше никогда не увижу.

Однако больше всех я проклинала себя.

И когда на глазах навернулись слезы, они уже не прекращались – ни на мгновение, ни даже сейчас.

Как же мне надоело плакать.

– Он хочет, чтобы мы поссорились, – сказала я Михалу и Дмитрию, которые внимательно меня слушали. – Смерть хочет отвлечь нас, пока ищет способ, как уничтожить завесу. Иначе не стал бы ничего говорить о вашей сделке. Он знал, что я все расскажу Михалу, и понимал, что за этим последует – раскол в отношениях и семье.

Прежде чем они успели заговорить, я повернулась к Одиссе, которая дрожащей рукой гладила павлина по голове.

– Понимаю, что не могу просить тебя снова довериться брату, но можешь довериться мне? Пожалуйста? Эту битву нам не выиграть, если мы будем сражаться друг с другом.

Михал сердито нахмурился.

– Дмитрию нужно пить кровь Смерти, но, возможно, у нас получится использовать это в своих интересах... – добавила я.

– Или можем просто его убить, – сказал Михал.

Дмитрий зло фыркнул и скрестил руки на груди.

– Мы же только что поняли, что мне нужна кровь Жнеца, иначе мне не жить.

– Ты думал, что я говорил про Смерть?

– Вряд ли его можно убить, – поспешно вмешалась я и снова встала между ними. – В роще у него мгновенно зажила рука и... – я виновато посмотрела на Михала, – он был куда сильнее меня. И быстрее.

Его лицо окаменело.

– Какие у него еще есть силы? – спросила Одисса прежде, чем Михал успел заговорить. – Ты узнала что-нибудь?

– Немного.

Покачав головой, я перебрала в уме все мелочи, которые могла упустить, бреши в броне Смерти.

– Мы знаем, что у него есть кровь, но она пахнет такой древностью и отчего-то как... – Я метнула взгляд на понурого Дмитрия.

– Наша, – договорил он мрачно. – Думаю, потому, что он связан с нашим перерождением... Возможно, вампиры быстры и сильны как раз благодаря нему.

Одисса нахмурилась, совершенно не впечатленная этой догадкой.

– Это все, конечно, прекрасно, но Смерть не вампир. Смерть – просто смерть. В своем истинном облике он всемогущ, бесконечен... Он забирает жизни одним касанием, пожинает души одним вдохом.

– В этом все и дело. – Михал прищурился, обдумывая ее слова. – Сейчас Смерть не в своем истинном облике. Если он все еще может забирать жизни и пожинать души, почему не делает этого?

Одисса хотела возразить, но Михал оборвал ее:

– Подумай, Одисса. Он попытался воскресить Ля-Вуазен с помощью крови Селии. Надеялся, что если воссоздаст события Дня Всех Святых, то сможет уничтожить завесу...

Одисса и Дмитрий ахнули в унисон.

– Что?

– Потом все расскажу, – твердо сказал Михал. – Так вот. Смерть сказал Селии, что найдет другую Невесту, раз ее кровь не помогла. Так не проще ли создать новую Невесту? Он мог бы выбрать любую.

Дмитрий нахмурился.

– И если Жнец хочет власти, почему просто... не убить всех? Касанием или дыханием. – Он бросил украдкой взгляд на Одиссу, но та была непримирима. – Что? Если он пожнет все наши души, завесу даже не придется уничтожать, а мы бы быстрее попали в его царство.

– Кажется, он не может, – слетели с губ слова, словно только того и ждали.

Самое просто объяснение обычно оказывается верным. Если бы у Смерти остались его могущественные космические силы, он бы их использовал, а вместо этого он заключил сделку с моей сестрой и создал войско оживших мертвецов. Фредерика он убил довольно примитивно. Порезал мне руку ножом и с досады спалил всю деревню ведьм крови.

– Он стал наполовину человеком, наполовину Жнецом. Не знаю, можно ли его убить, но знаю, что нам придется несладко, если ничего не получится.

Михал посмотрел на мою порезанную руку.

– Селия...

– Все хорошо, Михал. – Я спрятала руку за спину и сжала пальцы. – Думаю, мы сможем победить Смерть, если перехитрим его. Если бы только привести его туда, куда ему нужно...

– Это куда же? – спросил Дмитрий.

– В грот, – ответила Одисса.

Стоило догадаться, что она уже собрала все кусочки мозаики воедино. И собрала их задолго до нас.

Мы посмотрели друг на друга через шахматную доску, и я кивнула, с трудом сглотнув, – в ее глазах стояла такая боль, такой гнев. Возможно, попросив довериться Дмитрию, я попросила слишком многого. Он свернул Одиссе шею, но, вероятно, это терзало ее меньше всего. Жаль, что у нас не было времени побыть вдвоем и поговорить о ее горе. Жаль, что Дмитрий не нашел лекарство без помощи Смерти. Жаль, что моя сестра помогала Жнецу, а Фредерик разорвал огромную дыру в завесе.

Однако пора было перестать сожалеть и начать действовать.

– Смерти нужно вернуться в свой мир, – сказала я. – В царство мертвых. Когда Фредерик воскресил Филиппу, он создал проход, а тот, в свою очередь, вызвал водоворот. Не знаю, почему этот разрыв так отличается от других, которые создают мертвецы, но если мы отправим Смерть обратно в его мир через эту воронку, то все вернется на круги своя. Осталось только решить, как заманить его сюда? Есть мысли?

Все молчали, а напряжение при имени сестры лишь усилилось, и я продолжила:

– Ладно. Может, позовем его через Милу. Или Дмитрий устроит встречу...

– В спальне Михала? Он точно ничего не заподозрит, – фыркнул Дмитрий, сделав вид, что обдумывал мое предложение, и сухо добавил: – Хотя, если ты и правда хочешь заманить его в спальню, способ всегда найдется. Ты же все-таки его Невеста...

– Давай, закончи мысль, – произнес холодно Михал, – и я разорву тебе глотку.

Он положил руки мне на плечи и мягко развернул к себе. Однако его взгляд оставался напряженным и настороженным, даже виноватым, и я поняла, что он хотел спросить.

– Как нам закрыть проход, Селия?

Как и ожидалось, воцарилось длительное молчание, ведь все и так знали ответ. Однако никто не хотел произносить его вслух. Никто не хотел снова обрекать мою сестру на погибель – никто, кроме Одиссы.

– Мы и так все знаем, что нужно делать, Михал, и ходить вокруг да около не поможет, – сердито сказала она. – Этот проход, может, и отличается от других, но, по сути, это все равно разрыв в завесе. Мы знаем лишь то, что ты нам рассказал: если убить восставшего, разрыв в завесе сам затянется и равновесие в мире восстановится.

Она переместила короля по диагонали и съела ферзя Пантелеймона, а я взмолилась про себя, чтобы нашлось другое решение.

«Пожалуйста. Ну пожалуйста».

Но ни Бог, ни Одисса не вняли моей мольбе.

– Чтобы проще всего поставить шах королю, – сказала Одисса, не глядя на меня, – нужно избавиться от ферзя. Если хотим закрыть проход, Филиппа должна умереть.

«Филиппа должна умереть».

Михал легонько сжал мне плечи, будто хотел поддержать меня. Возможно, потому что я сжала губы и стиснула кулаки. А может, потому что я вдруг представила, как душу Одиссу.

«Филиппа должна умереть».

Слова эхом отдавались в голове, жаром пульсировали в крови. Одисса произнесла их так, словно говорила об очевидном, словно решила простейшее уравнение. Только вот в приговоре моей сестре не было ничего очевидного и простого. Не для меня.

– Мы этого не знаем, – спокойно сказала я. – Филиппа отличается от других восставших...

– И вряд ли это хорошо. Может, на нее и огонь-то не подействует.

Одисса с непроницаемым лицом прошла мимо шахматных фигур, вынула из складок мантии сложенный пергамент и протянула мне. Не видя иного выхода, я открыла его одеревеневшими пальцами. На замысловатой карте Реквиема черными чернилами были отмечены разные места: лес, театр, авиарий. Самый большой крест был нарисован на замке.

«Грот».

Одисса постучала по нему острым ноготком.

– Нужны доказательства? Гвиневра весь день докладывала мне, что разрывы затягивались, когда мои стражи расправлялись с мертвецами.

Михал скользнул ладонями по моим рукам. Он не отстранялся, в его темных глазах горело сожаление.

«Им нужен кто-то рядом».

– Разрыв, который мы видели в лесу, – подтвердил Михал. – Он затянулся, когда я отнес тебя в замок. Матильда была права... После убийства лугару завеса затянулась.

Колени подкосились, и меня захлестнули эмоции. Они колотили по стене, которую я воздвигла в подсознании, – такой знакомый мерзкий стук. Но дрожащими пальцами я перегородила дверь. Я не могла снова ее открыть. Не могла утонуть в горе и отчаянии. Не могла – и не стану! – снова хоронить сестру.

Одисса покачала головой.

– Пару раз случайность, а дальше уже закономерность. – Молчание. – Мне жаль, Селия.

«Мне жаль, Селия. Очень жаль».

Вырвавшись из рук Михала и не обращая внимания на угрожающий взгляд Пантелеймона, я прошла через шахматную доску, не в силах смотреть ни на кого, даже на Дмитрия, который молчаливо стоял рядом с сестрой. Мне хотелось встряхнуть его, но я понимала, что Смерть и правда хотел нас рассорить, а такого нельзя допустить.

Все в этой комнате нашли лазейку, а значит, и я смогу.

Глубоко вздохнув, я произнесла сквозь стиснутые зубы:

– Одисса, ты не отреклась от брата, несмотря на его жажду крови.

Посмотрела на Михала, который, прищурившись, следил за каждым моим движением и о чем-то размышлял.

«Никому не нравится видеть боль другого, особенно когда ничего нельзя сделать».

Однако Михал был не из тех, кто сидел и смотрел. Он предпочитал действовать, и до этой минуты у него всегда на руках были козыри. Мне показалось, что я услышала, как в его блестящем разуме роились мысли, идеи.

– Ты не отпустил сестру, – сказала я ему. – Она умерла дважды, но ты все равно можешь говорить с ее духом. – Я повернулась к Дмитрию: – А ты, по сути, сохранил себе жизнь. Каждый из вас нашел способ сбежать от Смерти, но моя сестра – нет... до сегодняшнего дня. Если есть способ сохранить ей жизнь, я найду его. И пускай я буду глупой девчонкой, – резко выдохнула я, вспомнив оскорбление матери, и начала расхаживать по комнате. – Я говорила, что моя сестра построила ледяной дворец в царстве духов? Похожий на тот, о котором мы мечтали в детстве. Она держит в нем души Фредерика и Эванжелины. А знаете, что она попросила у Смерти? Вернуть ей ребенка. Свою малышку. И по-вашему, она – чудовище?

– Да. – Одисса вырвала у меня из рук карту и спрятала ее обратно в складки мантии, с трудом сохраняя терпение – Селия, она заточила душу своего любовника...

– Потому что до сих пор любит его, Одисса, – вздохнул Дмитрий. – Разве это не очевидно?

Я повернулась к нему, не смея надеяться. Он лишь пожал плечами – руки все так же были спрятаны в карманах, – но не отшатнулся от сестры, когда та огрызнулась:

– Да ну? А когда Жнец вырывал ему сердце, она его тоже любила?

Михал подошел ко мне и встал позади.

– Она намеревалась его вернуть. Знала, что снова увидит его, когда Смерть уничтожит завесу. Она прощалась не навсегда.

В сердце вспыхнула надежда. Разгорелась.

– Вот именно... и в этом все дело.

Одисса вскинула руки и посмотрела на нас. Ей не нравилось, куда заходил наш разговор.

– Чтобы воссоединиться с Фредериком и дочерью, ей нужно уничтожить завесу. И единственный способ предотвратить это – убрать ее с доски. Пока она жива, проход не закроется.

Отбросив осторожность к чертям, я сказала:

– Тогда помоги мне найти другой выход. Прошу тебя.

Одисса помедлила. В ее глазах читалось дурное предчувствие, легкое упрямство. Михал же не колебался. Спиной я ощутила вибрацию его голоса, такого мощного и решительного.

– Разумеется, мы поможем тебе.

Я немного развернулась и увидела, как он бросил зловещий взгляд на Дмитрия и добавил:

– Как ты всегда помогаешь нам.

Дмитрий закатил глаза.

– Можно было обойтись и без этих показных выступлений, кто тут главный. Конечно, я помогу. И речи быть не может. Селия – мой друг.

Он посмотрел на меня, но мне показалось, что его слова были обращены не ко мне.

– Если я все еще нужен тебе, – тихо произнес Дмитрий, опустив голову.

Михал и Одисса обменялись напряженными взглядами.

Я стянула с руки повязку. Три пар глаз уставились на тонкую алую полоску, но я смотрела лишь на Дмитрия.

– Ты точно владеешь собой? – спросила я и замахала рукой у него перед лицом. – Вдохни. Не задерживай дыхание.

Дмитрий медленно и размеренно вздохнул. Зрачки у него чуть расширились, но он все так же непринужденно стоял у ладьи. Его губы искривились в печальной усмешке.

– Ты, конечно, восхитительна, mon papillon chérie^[10]...

Михал низко зарычал.

– Но я полностью владею собой. – Не обращая внимания на него, Дмитрий наклонился и подмигнул мне, но глаза его уже сверкали не так ярко. – Обещаю, кусать не буду, только если сама не попросишь. Тебя укусить?

Я сжала пальцы, а рядом со мной возник Михал.

– Нет, – бросила я им обоим. – Что думаешь, Михал? Вы сможете снова действовать сообща?

Мускул на челюсти Михала дрогнул. Он посмотрел на кузена, а тот уставился в ответ. Наконец Михал коротко кивнул, и мы все повернулись к Одиссе. Она тяжело вздохнула и, сокрушенно покачав головой, погладила Пантелеймона.

– Даже сломанные часы показывают правильное время дважды в день. И к слову о часах... мы не знаем, сколько у нас осталось времени. Даже сейчас Смерть, возможно, ищет ответы.

Из коридора донесся шум. Мы напряженно обернулись на дверь и прислушались. Шаги. Сюда кто-то шел. В животе все сжалось – слишком поздно. Мы забыли говорить тихо, забыли, что все в замке – во всем королевстве – считали, что Михал погиб, а я была в заточении. Если нас увидят здесь, начнется настоящий хаос. Сомневаюсь, что даже Михал с Одиссой и Дмитрием смогут защититься от целого острова кровожадных вампиров. Дмитрий с горечью выругался и потянул меня назад, а Михал и Одисса выступили вперед. Встали, чуть расставив ноги, напряглись.

«Готовятся к бою», – с ужасом поняла я и схватила Дмитрия за рукав.

Я искала глазами, где спрятаться, но Михал лишь покачал головой.

– Слишком поздно. Нас уже услышали. Не отходи от Дмитрия, – резко велел он. – Если нас одолеют... – Он повернулся ко мне. Его расширившиеся глаза горели враждебностью. – Беги со всех ног. Беги к Матильде. Она защитит тебя от таких, как Леандр и Виолетта...

Однако он не успел договорить, как дверь распахнулась, и на пороге показались вовсе не Леандр с Виолеттой.

– Павел? – возмутилась Одисса. – Иван? Я же вам сказала не оставлять мать Селии...

Она резко замолчала, заметив их неуклюжие дерганные движения, а Дмитрий снова выругался и оттащил меня за огромную фигуру шахматного слона. Испуганно заверещав, Пантелеймон взбежал на лестницу. Лишь спустя секунду я поняла почему: я увидела расширенные зрачки и помутневшие глаза Ивана и Павла, почувствовала запах тлена, исходивший от их посеревшей кожи. На порезах на шее запеклась темная кровь, запачкавшая золотых лисиц на их черной форме.

«Восставшие».

Невольно вдохнув, я ощутила приступ тошноты. Их запах смешался с другим, знакомым травянистым и горьковатым. Но я не поняла, что это был за запах. Михал с Одиссой подошли ближе друг к другу и загородили им путь.

– Вы понимаете нас? – мрачно спросил Михал. – Говорить можете?

Хрипло вздохнув, Иван вскинул руки. Когда он заговорил, его голос зазвучал резко и жутко, глубже, чем при жизни, – словно шел из самой утробы.

– По... дарок.

Я выглянула из-за шахматной фигуры, но Дмитрий снова оттолкнул меня за спину и покачал головой. Впрочем, это было не важно, потому что Иван вскинул руку выше и показал гримуар Ля-Вуазен. Страницы были небрежно вшиты обратно.

Иван посмотрел прямо на меня.

– Черт, – прорычал Дмитрий, но я уже вывернулась.

Метнулась вперед к Михалу и Одиссе, Павлу, Ивану и его подарку от Смерти, потому что только Жнец мог сотворить с ними такое. И только он мог восстановить гримуар.

– Чего ты хочешь?

Я резко замерла рядом с Михалом и Одиссой, а Дмитрий подбежал ко мне, ухватив меня за ворот. Михал выглядел так, будто готов выпотрошить нас, но мне было все равно. Павел и Иван не нападали, хотя давно могли наброситься на нас. Нет, во всем этом крылось что-то зловещее. Я кивнула на проклятую книжонку.

– Почему ты отдаешь его мне?

– Дружеский... жест.

Кровь запеклась в длинных волосах Павла, но он, кажется, не замечал этого, как и нас всех. Он достал из кармана спичечный коробок. Дурное предчувствие лишь усилилось, а по спине пробежал холодок.

– Не бери ее, Селия. – Пальцы Дмитрия впились в ворот моей сорочки. – Эта книга не принесет ничего хорошего.

– Кажется, у нас нет выбора.

Медленно я потянулась за гримуаром. Михал с Одиссой приготовились к бою, а Дмитрий подошел так близко, что я едва могла пошевелиться в окружении вампиров. Вот только теперь я тоже была вампиром. Решительно шагнув вперед, я вырвала гримуар из окоченевших пальцев Ивана и протянула руку Павлу.

– И спички, пожалуйста. Кажется, ваш хозяин передал их мне.

Павел и Иван одновременно покачали головой, и меня захлестнул другой запах. Обжег мне нос, горло, и я вспомнила о гробе на корабле, о Михале в гроте, когда он рассказывал о своем превращении в вампира. И за секунду до того, как Павел чиркнул спичкой о кремень, я поняла, что это за запах.

Абсент.

Не говоря ни слова, он поджег себя и Ивана, а мне лишь оставалось в ужасе смотреть как вспыхнуло пламя. Как оно лизало их одежду, кожу, а потом оба вампира рухнули на пол столпами огня. Я отскочила, и Михал ухватил меня за локти, а Одисса побежала к растениям. Она вылила на Павла и Ивана воду из кувшинов, но влаги не хватило. Пламя лишь разгорелось сильнее. Дмитрий закричал и набросил на несчастных одеяло, чтобы потушить огонь, однако тут же отскочил, пытаясь найти другой способ спасти их. Но сквозь крики и дым пришло осознание.

Иван и Павел стали мертвецами. Если потушить огонь, придется разжечь новый. Их нельзя было оставлять «в живых».

«Не огорчайся, что мы расстаемся, милая моя. Скоро мы вновь увидимся».

Послание Смерти было получено.

– Проклятие, – произнес Михал.

Глава 35

Дьявол и солнце

Час спустя мы с Михалом сидели на изумрудном пуховом одеяле и пристально смотрели друг на друга.

– Если не хочешь, мы не будем ничего делать, – сказал он. – Моя кровь исцелит тебя, но тебе необязательно отвечать взаимностью. Я наберусь сил по-другому.

По спине у меня пробежали мурашки. Совсем недавно мне угрожал Жнец. Я только прочла гримуар от корки до корки и ничего не нашла – ни единого заклинания, чтобы спасти Филиппу. Нам нужно думать о других вещах, важных и насущных. А вместо этого я дрожала от голоса Михала и слишком остро ощущала близость его тела.

В эту самую минуту Одисса с Дмитрием помогали моей матушке собрать вещи. Без Павла и Ивана ей больше нельзя было оставаться в моей комнате. Михал предложил ей пожить в гроте, и она, на удивление, даже не стала возражать – лишь прищурилась, завидев, как близко мы стояли друг к другу.

Даже сейчас, несмотря на пульсирующую боль в ладони, я не думала ни о чем, кроме его длинных вытянутых ног. Не видела ничего, кроме его широких плеч. Я вообще раньше замечала, какие у него плечи? Конечно, замечала, но все равно во рту пересохло, когда я посмотрела на них. На него.

Матушка не сказала Михалу ни единого доброго слова, но он все равно открыл для нее свои покои. Он забрал всех семерых котят себе ради нее и меня. Я все еще слышала его твердый голос, когда он защищал мою сестру. Чувствовала его крепкую спину, когда он стоял позади меня.

И так было всегда.

– Селия? – тихо позвал Михал.

Нам бы лучше в другом месте исцелить его. В холодной ванне, например.

Мысленно встряхнувшись, я вернулась к действительности и сказала:

– Ты видел Павла и Ивана. Смерть не остановится, и, пока не придумаем, как заманить его сюда... тебе нужно выпить крови. Чтобы не терять сил, – пояснила я, – и... и видеть завесу. Вдруг пригодится. Мы понятия не имеем, что Жнец может еще сделать.

– Это опасно, Селия.

Михал говорил холодно и бесстрастно, но я чувствовала, что он был напряжен, как натянутая тетива, и в глубине души понимала: одно движение моих пальцев, и что-то между нами рухнет.

– До сих пор нам везло, но, если я снова выпью твоей крови, мы можем навсегда связать себя узами. Ты готова провести вечность с таким, как я?

Меня кольнуло раздражением.

«С таким, как я».

Михал говорил так, словно такая судьбы была ужасной, словно страшнее участи и быть не могло. Однако знакомство с ним не стало для меня кошмаром – скорее принесло счастье. Поделившись со мной кровью, он не только исцелит мне порез на руке, но и даст силу, скорость и защиту для грядущей битвы. И я...

Я тоже хотела его защитить.

Раздражение постепенно истаяло, и я поняла, что мне не хватает воздуха. Я хотела защитить Михала. К тому же в схватке нам понадобится любое преимущество, в том числе и моя способность видеть призраков. И все же я помедлила и посмотрела на гримуар, лежавший на коленях. Задумалась о мучительном томлении, которое испытывала рядом с Михалом. И хотя нерушимая связь с ним больше не казалась страшной участью, пошла бы я на такой шаг, если бы Смерть не угрожал мне? Захотела бы такой судьбы? Выбрала бы ее?

Я вообще что-то выбирала сама в своей жизни?

Расправив плечи, я посмотрела Михалу в глаза.

– Главное в этих узах – чувства, так?

Он настороженно кивнул.

– Да.

– Тогда... если предположить, что мы ничего не будем чувствовать друг к другу, связь не возникнет?

– Если предположить.

Выпрямившись, я отложила гримуар и сжала руки в кулаки.

– Прекрасно. Тогда все просто.

Михал поморгал так, словно я заговорила на непонятном языке. Помрачнел. И когда я уже хотела спросить почему, медленно расплылся в ухмылке. Он тоже сел, уперевшись локтями в колени. Приблизил свое лицо к моему. Я сидела тихо, стараясь не замечать темно-золотистые кольца вокруг его зрачков и его густые черные ресницы.

«У него всегда были серебристые волосы? – снова невольно подумала я, пока мы пристально смотрели друг на друга. – Или они были темными? Он всегда носил черное?»

Михал наклонил голову, словно прочитал мои мысли, и легонько прикоснулся к моим волосам.

– Думаешь это так просто – ничего не чувствовать?

Я с трудом кивнула. Мы сможем стать сильнее и не создать необратимую связь, только если будем честны друг с другом. И горькая правда заключалась в том, что, как бы я ни желала Михала, пока я загнана в угол, я не могла выбрать его по-настоящему.

Он был достоин большего.

Михал медленно провел пальцем по моей щеке, и моя решимость слегка поколебалась.

– Наверное, ты права, лапочка. Может, и правда все так просто. – Он многозначительно помолчал. – Покажи мне.

В животе все болезненно сжалось.

«Лапочка».

От прозвища веяло чем-то близким, личным и вместе с тем темным. Греховным и властным.

– Ч-что показать?

– Что ты ничего не чувствуешь ко мне.

Увидев мой отрешенный взгляд, он ухмыльнулся еще шире.

– Ведь это так просто, да?

Я хмуро схватила его за руку, желая оттолкнуть его, но вместо этого переплела свои пальцы с его и притянула к себе. Крепко к нему прижалась.

– Да, – с огромным трудом выдавила я, чувствуя, как в горле пересохло. – Это просто чтобы стать сильнее. Разделить наши способности.

Михал взял меня за обе руки и завел их мне за спину, низко наклонился, чтобы поцеловать в шею.

– И ты совершенно ничего не чувствуешь?

– Совершенно... – я противилась желанию запрокинуть голову, закрыть глаза и обнажить шею для его губ, – ничего.

Ничего, только... я задрожала всем телом, когда он опустил мне рукав, обнажил плечо. Господи, как же я хотела, чтобы он укусил меня! Хотела ощутить его острые зубы и нежный язык, его объятия.

«Ничего, – яростно повторила я в голове. – Ничего, ничего, ничего...»

Он усмехнулся, уткнувшись в изгиб моей шеи, отстранился и выпустил мои руки, а затем стянул свою белоснежную рубашку через голову. Обнажил каждый дюйм прекрасного крепкого тела: плоского живота, широкой груди, плеч.

– А сейчас?

Увидев мой пораженный взгляд, он перестал ухмыляться.

– В прошлый раз ты устроила сущий кошмар. Даже у бессмертного нет столько сорочек.

– Что?

Инстинктивно я начала расстегивать пуговицы в виде жемчужин. Господи, и зачем я выбрала именно этот наряд?..

– Это ты порвал мне платье, чтобы привязать к дереву!

– И я ни о чем не жалею.

Михал кивнул на платье, и в его черных глазах сверкнул озорной блеск.

«Карих, – поправила я себя. – Темных и страстных...»

– Помощь нужна? – спросил он.

– Нет.

Невероятным усилием воли я отвела от него взгляд и медленно одну за другой расстегнула пуговицы, не обращая внимания, что Михал хищно следил за каждым моим движением. Напряженность в его взгляде – голод, казалось, заставили все мои ощущения обостриться. Никогда прежде я так остро не чувствовала собственное тело, гладкие пуговицы, неторопливые движения пальцев, восхитительное прикосновение ткани к коже. Шелковое платье с глубоким вырезом и пышными рукавами темно-зеленого, почти черного цвета поражало само по себе. На мне же, однако, – плечо мое было обнажено – оно выглядело... соблазнительно и дерзко. Даже властно.

«Нет».

Я замерла и подняла взгляд на Михала. Это у меня была власть.

И когда наши взгляды встретились, он низко и одобрительно зарычал. Потянулся ко мне, но я покачала головой и медленно, очень медленно расстегнула последние пуговицы. Михал откинулся на изголовье кровати и посмотрел, как я сбросила с плеч платье, и оно соскользнуло вниз на одеяло. Я осталась в шелковом нижнем белье. Никакого корсета. Вырез платья не позволил его надеть, но я не жалела о своем скудном наряде. Михал смотрел на меня как на лакомство.

Я подцепила пальцем ленточку на белье, провела ею по изгибу груди и остановилась на застежке. Не говоря ни слова, расстегнула, отбросила белье в сторону и забралась на колени Михалу.

Его глаза потемнели, и несколько секунд он просто смотрел на меня. Его крепкое тело было неподвижно. Когда я поцеловала его в щеку и провела языком по скуле, он тяжело сглотнул, и я почувствовала это движение на языке. Я хотела попробовать его. Я обвила его руками за шею и тихо выдохнула, а Михал, кажется, растаял. Он провел пальцами по моему телу, словно хотел убедиться, что я настоящая, что я здесь, а я легонько укусила его за ухо, и он напрягся. Потому что я была настоящая, здесь и...

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него, не желая выпускать из объятий. Наслаждаясь прикосновениями к его обнаженной груди, прохладным скольжением, когда он приподнял бедра и подвинулся. Во мне вспыхнул жар, и кажется, я хотела почувствовать его и в другом месте. Я пришла в возбуждение от этой мысли, и у меня перехватило дыхание.

– Ты самый прекрасный мужчина на свете, – сказала я.

Я спрятала лицо у него на груди, поворачиваясь, перекатываясь, желая ощутить восхитительное прикосновение внизу его живота.

Он схватил меня за бедра и резко опустил, прижимая к себе. Задыхаясь, я забилась сильнее, оцарапала ему шею, а давление все росло.

– Мне казалось, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, – мы должны были притвориться, что равнодушны друг к другу.

Запрокинув голову назад, я закрыла глаза, а Михал изогнулся подо мной. От напряжения его живот превратился в сталь, плечи и руки напряглись.

– Тогда... – Я едва дышала, ощущая его прикосновения. – Ты еще и самый невыносимый мужчина.

Михал прерывисто выдохнул.

– И совсем не потерял голову из-за тебя.

– Я ни разу не думала о тебе...

– А я ни разу не представлял тебя такой, – прорычал он. – Надо мной, подо мной, как ты обхватываешь меня и обвиваешь ногами мне спину.

Я задохнулась от образов, а он отпустил мое бедро и взял меня за подбородок.

– Посмотри на меня, – сказал Михал.

Я без промедлений подчинилась и открыла глаза. В его взгляде полыхало пламя.

– Я ни разу не мечтал обнять тебя и ни разу не лежал без сна до самого заката, мучая себя, вспоминая, как ты произносишь мое имя... словно боготворишь меня, как будто я падший ангел, а не дьявол.

Я тут же позабыла о нашей игре и отстранилась.

– Ты вовсе не дьявол...

– А ты не солнце.

Он сказала эти слова так яростно, словно я вырвала их у него из груди. С тоской и нежностью я поняла, чего стоило ему это признание. И что оно значило для него и для меня.

«А ты не солнце».

Возможно, когда-то я им была, а Михал не был нескончаемой ночью. Может, мы стали темнее, чем когда-либо, а может, всегда были такими. Солнце и ночь. Тьма и свет. Две души, которые тянулись друг к другу сквозь время, наконец встретились.

Не сводя с него глаз, я откинула волосы и обнажила шею.

В его глазах стоял вопрос, который он не мог задать вслух: «Ты уверена?»

Я кивнула, и Михал, не мешкая, впился зубами мне в шею, прижав меня, как делал это раньше. Как ни разу не представлял себе, а я представляла в своих самых темных фантазиях, позволяла себе быть такой с ним. Позволяла себе изгибаться, стонать, произносить его имя, стягивать с него штаны. Когда я дотронулась до него, Михал вздрогнул, взял меня за подбородок и прижал палец к моей нижней губе. Я вспомнила, как когда-то, в другой жизни, в другое время, прокусила ему палец в «Бездне». Теперь я взяла его палец в рот и пососала, отпила крови. С каждым глотком грот исчезал, перед глазами все белело. В груди что-то дрогнуло, пока мы обнимали друг друга – сначала слабо, потом сильнее.

Однако в тот миг, когда грудь наполнилась жаром, а мысли улетучились и стало трудно дышать, позади на лестнице раздались шаги. Громкие шаги. Словно удары, они ворвались в сознание, и жар оборвался, как натянутая лента, растворился между шагами. Мы с Михалом оторвались друг от друга и повернулись ко входу в грот, а в груди я ощутила опустошение.

– Если вы там занимаетесь тем, чем я думаю, – крикнул Дмитрий, – лучше прекратите побыстрее. Сюда идут Одисса с мадам Трамбле, и я сомневаюсь, что она захочет видеть, как ее дочь танцует с кем-то дьявольский вальс.

Он высунул голову из-за угла, и я в ужасе попыталась прикрыться – сердце замерло. Михал одним стремительным движением накрыл меня платьем. Широко улыбнувшись, Дмитрий подмигнул.

– Если, разумеется, она танцует его не со мной.

Глава 36

Любимые дочери

Щеки у меня запылали, я попыталась поспешно застегнуть пуговицы, а Михал завязал штаны и глазами поискал на полу рубашку. Он не краснел и не опускал голову от стыда, ему не нужно было ничего тараторить, чтобы заполнить тишину, пока Дмитрий шел к нам, ухмыляясь, как кот, объевшийся сметаны.

– Д-дьявольский вальс? – переспросила я в отчаянии.

– Соитие, Селия, – отозвался Дмитрий. – Я говорю о соитии.

Плавно наклонившись, он поднял с пола рубашку Михала и мое нижнее белье – Господи, у меня же грудь не прикрыта! – и кинул нам одежду. «Просто не верится, что сейчас такое происходит. Такого не может быть!» И все же мое лицо горело – я поймала белье и прикрылась им, словно щитом. Я не из тех девушек, которые могли ходить без нижнего белья, иначе это будет очень заметно, уж тем более заметно моей матери...

«Господи!»

Сверху раздался ее резкий и колкий голос, а за ним послышался раздраженный голос Одиссы. Я в ужасе перевела взгляд с Дмитрия на Михала, который заправил рубашку и смиренно встал рядом со мной, будто приготовился к грядущей катастрофе. Только лучше бы он стоял не рядом, а впереди меня. Я спряталась за его широкими плечами, не обращая внимания на то, как он закатил глаза.

– Мне тоже спрятаться? – сухо спросил Михал. – Может, котята под кроватью подвинутся...

– Я не прячусь! Просто проявляю здравый смысл.

– Ну да, – весело произнес Дмитрий. – Очень предусмотрительно. Твоя матушка вообще ни о чем не догадается, глядя на смятую постель и расстегнутую одежду...

– Заткнись, Дима! – огрызнулась я.

Пытаясь поспешно расстегнуть платье, я неуклюже схватилась за пуговицы, но пальцы будто стали толстыми и неловкими. Михал повернулся, чтобы помочь, но матушка уже почти спустилась. В любую секунду она ворвется в грот и...

Михал обреченно покачал головой и, оправив мне платье, развернулся к лестнице, где показалась Сатин Тармбле.

– Селия! Что ты вытворяешь? – Она окинула грот хмурым проницательным взглядом. – Выходи оттуда сейчас же.

Стоя за Михалом, я застегнула последнюю пуговицу, съежилась и приготовилась встретить свою судьбу. Спрятав нижнее белье за спиной, я взмолилась, чтобы темно-зеленый цвет платья скрыл... все. Волнение кололо иголками покрасневшую кожу, и внезапно мне захотелось рассмеяться. В какой же нелепой ситуации я оказалась! Я же знала, что она скоро к нам спустится. О чем я только думала?

Выбора не было. Я выглянула из-за спины Михала и, попытавшись принять беззаботный вид, поприветствовала ее.

– М-матушка! Здравствуй! Ты... собрала все вещи? Тебя не потревожили? Никто не заметил тебя в туннелях?

Бессмысленные вопросы для бессмысленных ответов. Следи за нами кто-нибудь, они пришли бы в грот за моей матерью, и сейчас мы сражались бы за свою жизнь, а не стояли и неловко молчали. Возможно, битва пришлась бы кстати. Прищурившись, матушка посмотрела на Михала и меня, на мою напряженную позу, на его небрежный, но упрямый вид, и ее ноздри раздулись. Она все поняла.

Проницательным взглядом она посмотрела на мою шею.

«Проклятье!»

Я прижала руку к горлу, откуда из укуса капала кровь, и про себя застонала. Зато Одисса малодушием не страдала. Она раздраженно вздохнула, спустилась по лестнице и протолкнула огромный дорожный сундук в узкий проход. Матушка с угрожающий видом подошла ко мне, и Одисса даже не удивилась.

– Вот как, – мрачно заметила моя мать, сверкнув глазами.

«Вот как».

– Это не то... – начала я сокрушенно.

– Селия Флер Трамбле, это как раз то, о чем я думаю.

Она задрожала от праведного гнева, не обратив никакого внимания на Михала.

– Не оскорбляй мой интеллект своим притворством. Я родила двоих детей... в законном браке, прошу заметить, – громко добавила матушка, когда я скривилась, – и омерзительные обязательства, необходимые для этого процесса, еще не изгладились из моей памяти.

«Прошу, – взмолилась я к небесам или скорее преисподней, – пускай земля разверзнется и поглотит меня».

Разумеется, этого не произошло, и моя мать лишь распалилась еще сильнее. Она начала расхаживать перед нами, бледная и взволнованная, вцепившись в ворот своего поношенного бордового платья.

– Ты уже готова родить ребенка? Готова вскормить и воспитать его, посвятить его Господу? Ибо такова награда за подобные игры, дочь!

Я снова съежилась.

– Неважно, насколько привлекателен развратник, – она бросила полный отвращения взгляд на Михала, свирепо смотревшего на Дмитрия, а тот закашлялся, чтобы скрыть смех, – расплата за распутство ложится на женщину, а не на мужчину. Без кольца ты рискуешь всем, всем! Не говоря уж о своей бессмертной душе...

– Вампиры не способны зачать ребенка, да и передать болезни тоже, – равнодушно бросила Одисса. – А вампиры-философы уже долго спорят, есть ли у нас душа и можно ли ее лишиться. – Не выпуская из рук дорожный сундук, она посмотрела на брата и очень нежно произнесла: – Благодарю, что помог донести сундук. Ты настоящий джентльмен.

– Ну ты чего, Дис. – Дмитрий махнул рукой на Михала и меня. – Надо же было их предупредить...

Но матушка еще не закончила и повернулась к Дмитрию.

– А вы!..

У Дмитрия хватило здравого смысла изобразить на лице раскаяние, словно он находился у постели больного друга.

– В вас я тоже разочарована, юноша. Я ожидала худшего от него, – больше она не удостоила взглядом Михала, – но рассчитывала на большее от человека высоких нравственных качеств. Искренне надеюсь, что вы не одобряете такого... распутства!

Взбудораженная этой мыслью, она разразилась сильным изматывающим кашлем, и я, ни на секунду не задумавшись, подошла и положила руку ей на спину. Даже сквозь плотное шерстяное платье я почувствовала, как заострились ее плечи. Сквозь фарфоровую кожу на шее, которую немного прикрывали волосы, выступали кости.

– Ты похудела? – хмуро спросила я, на мгновение забыв об унижении.

«Она выглядит такой измученной, да?»

– О чем ты говоришь?

Раздраженно вздохнув, мать убрала мою руку и выпрямилась, словно стальной стержень, крепкий и несгибаемый, как те, что вшиты в ее корсет.

– Разумеется, нет. Что за вульгарные вопросы, Селия? Говорить о внешности другого просто неприлично.

От одной только подобной мысли она пришла в возмущение, и это было настолько в духе моей матери, что я отмахнулась от слов Смерти и запрятала их в самый дальний уголок подсознания.

«Все с ней хорошо, – с жаром убедила я себя. – Она здорова!»

– Прошу прощения, что допустил подобное неприличное поведение, мадам Трамбле. – Поклонившись, Дмитрий поцеловал руку моей матушки. – С этой минуты я буду сопровождать вашу дочь. Она больше никогда не останется наедине с ним, а если такое все же случится...

Однако моя мать потеряла интерес к нему и пристально посмотрела на мою перевязанную руку.

– Селия, – настороженно произнесла она, – что с твоей...

– Прекрасно, дорогой брат, – сказала Одисса.

Она бросила дорожный сундук у его ног и кивнула на черную занавеску, за которой скрывалась умывальная комната. Дальше располагалась спальня Милы, обставленная простой, но дорогой мебелью, достойной самой королевы.

– В качестве извинений не мог бы ты разложить все ее многочисленные вещи? Это ведь ты допустил неприличное поведение, так?

Я готова была расцеловать Одиссу!

Матушка, возмущенная, наклонилась, чтобы проверить, не повредился ли ее дорожный сундук, а я поспешно запихнула нижнее белье в карман Михала. Он скривился от едва сдерживаемого смеха, и я сердито посмотрела на него, чтобы не посмел произнести ни слова. Дмитрий подавил смешок, и я зло посмотрела и на него. Несмешно совершенно! И если можно было умереть от унижения, я бы уже умерла. Здесь и сейчас. Так почему же я кусала щеки, чтобы сдержать смех?

Матушка придет в ярость.

Засмеяться я не успела. Михал выступил вперед и указал на занавеску.

– В конце коридора комната, мадам Трамбле. – Он язвительно улыбнулся. – Дмитрий проводит вас, разложит ваши вещи и позаботится об ужине.

– Я распорядилась подготовить хлеб, сыр и вино, – добавила Одисса. – Прошу прощения за скудный ужин. Все в замке должны думать, что вы – узница, а не гостья.

Матушка фыркнула с плохо скрываемым неодобрением.

– Я все понимаю.

– После вас, мадам.

Широко улыбаясь, Дмитрий взвалил на плечо дорожный сундук и провел мою мать к занавеске. Когда они вошли в умывальную комнату, Михал вынул из кармана мое нижнее белье и замахал им у меня перед носом.

– Хочешь его обратно?

Я выхватила у него белье, задыхаясь от необъяснимого смеха. Щеки пылали, а в животе все скрутилось в узел. Отвернувшись, я быстро закончила одеваться, чувствуя спиной взгляд Михала. Одисса закатила глаза.

– Вы уже закончили? – спросила она.

Я поспешно, но огорченно закивала, Михал же покачал головой. Казалось, его не волновало раздражение кузины. Он подошел ко мне и застегнул пуговицу, которую я пропустила. Пальцы его замерли на ткани, и от его легкого прикосновения по спине у меня пробежал приятный холодок. Невольно я посмотрела на его губы.

– Даже близко не закончили, – многообещающе сказал он.

Дыхание перехватило.

– Да хватит вам! – Одисса щелкнула пальцами у нас перед носом. – Соберитесь уже! Нам нужно обдумать, что делать дальше. И так все сложно, а вы еще постоянно отвлекаетесь. – Она зло посмотрела на Михала, который в ответ удостоил ее мимолетным взглядом. – Дорогой кузен, сотри эту нелепую ухмылку со своего лица, пока не прилипла.

Одисса говорила резко, но ее взгляд смягчился, и какие-то невысказанные и важные слова повисли в воздухе. Однако в следующую секунду она взяла себя в руки и покачала головой.

– Гвиневра пока так и не появилась, что, может быть, даже к лучшему. Будет больше времени все продумать. Нужно действовать очень осторожно и взвешенно. Сначала надо решить, как нам справиться со Смертью, а потом уже заманивать его в грот. – Она махнула рукой на водоворот. – Не думаю, что нам представится другая возможность пихнуть его туда.

Мы все разом посмотрели на воды – теперь они яростно бурлили и, казалось, могли целиком поглотить какого-нибудь бедолагу.

– Вряд ли у нас получится пихнуть его туда, – с сомнением произнесла я. – Скорее всего, он приведет с собой мертвецов и мою сестру. Нам нужно – ну, не знаю – как-то отвлечь его, чтобы подтолкнуть к воде.

– Что ж, – отозвался Михал, – придется поломать голову, как его отвлечь.

Одисса кивнула.

– И заманить тоже. Сомневаюсь, что Смерть захочет вернуться в свое царство, если дверь закроется. – Она откашлялась. – Кстати об этом, я тут подумала, как можно...

Она не успела договорить, как сквозь пол проскользнула серебристая фигура. Я ахнула, увидев Гвиневру, а глаза у меня засияли холодным светом, как и у Михала. Я тут же поняла – что-то случилось. Щеки у Гвиневры потемнели, во взгляде застыло смятение. Нет – ужас.

– Вот ты где! – воскликнула она с облегчением и потащила меня к лестнице. – Селия, поторопись! Скорее...

– Гвиневра? В чем дело?

Я поспешила за ней и ухватила Одиссу за руку, однако Гвиневра что-то несвязно забормотала. Что бы ни случилось, она не могла это объяснить – просто отчаянно тянула меня вперед, захлебываясь рыданиями. Михал преградил ей путь.

– Успокойся, Гвиневра. Что случилось?

– Матильда! – завопила она.

Я едва не споткнулась. Ошеломление сменилось дурным предчувствием. В глубине души я уже поняла, что случилось, и все же не думала, что Жнец найдет ее так скоро.

– Ее дом! Михал! Ее дом погибает, а мертвецы... Смерть... – Она снова потянула меня и Одиссу вперед. – Она отказала ему, а он... он... Нужно бежать к ней! Скорее же...

– Сколько там мертвецов? – резко спросила Одисса.

Не знаю, мог ли призрак упасть в обморок, но казалось, Гвиневра вот-вот лишится чувств.

– Н-несколько десятков, а может, и больше!

Больше? Я изумленно прищурилась. Ее лицо было бледным, по щекам текли тонкие струйки воды. Слезы? Михал тоже посмотрел на них и дотронулся до ее щеки.

Пальцы намокли.

Нет! Что происходит? Призраки неспособны плакать. У них нет тела, но слезы на пальцах Михала говорили об ином. Океан вспучился, словно засмеялся, а из воронки показались три мертвеца. Воды бурлили слишком сильно, и они не смогли выбраться. Водоворот снова затянул их на дно.

– Слишком долго добираться до другого конца острова. – Глубоко вздохнув, я отняла руку, а Гвиневра схватилась за шею и заплакала сильнее. – Филиппа и Смерть могут как-то складывать завесу и открывать ее даже в дальние уголки мира.

Я нахмурилась, погрузившись в размышления. Попыталась вспомнить, как Жнец сминал завесу, но перед глазами стояло морщинистое лицо Матильды, а в ушах звенел ее колкий смех. Я помотала головой, чтобы собраться с мыслями.

– Складки как-то отражают расстояние между двумя точками, но он... не рассказал, как складывать завесу.

Одисса сжала мне руку. В ее темных глазах читалась обеспокоенность.

– Сможешь так же?

– Сейчас узнаем, – сказал Михал, глядя на Гвиневру, сжимавшую шею, словно ей было больно. – Дом Матильды на северо-восточной стороне острова. – И не удержавшись, спросил: – Гвиневра, с тобой...

– Все хорошо! – закричала она и замахала рукой. – Матильда...

Да, верно.

Арифметика меня никогда не увлекала, а вот география – да. Только вот я больше интересовалась самими странами, а не картографией. Филиппа же, наоборот, понимала цифры так, как не умела я. Филиппа! Ее имя, словно искра, разожгло во мне пламя и выжгло весь ужас в груди. Это она научила Смерть проходить сквозь завесу? Она сейчас с ним мучает Матильду или... выкачивает ее кровь?

«Тебе стоило последовать моему примеру, цветочек, и скрыться».

– Селия? – Одисса растерянно сжала мою руку и чуть встряхнула. – Что с тобой?

Полная решимости, я ухватилась за завесу, не обращая внимания на странное поведение Гвиневры и сосредоточившись каждой частичкой естества. Завеса в ответ заколыхалась. Когда я закрыла глаза и сфокусировалась на ее дрожании, я что-то ощутила. Словно некое покалывание в руке. Нет. Нахмурившись, я подумала об этом ощущении... Это была некая осознанность. Или, может, давление?

Веки затрепетали. Я повернула завесу в руке, прочувствовав ее, как никогда раньше. Сконцентрировалась на тончайших полупрозрачных нитях. Однако завеса расширилась и заструилась уже полностью по руке, по плечам, груди, животу, ногам. Растеклась по всему телу – нет, просочилась в него, словно прозрачная кожа, легкая, как воздух, но что-то в ней было не так.

Завеса была больна. Очень больна.

Дыры в ее ткани были «кровоточащими» ранами, из которых тек яд и отравлял оба мира. Так много ран! Нам ни за что не исцелить все. Завеса висела клочьями, и все же я попыталась сложить ее, как делал это Жнец. Крепко сжала складки. Возможно, в каждой из них было миль десять царства духов. А может, и пятьдесят. Как сказал Михал, сейчас узнаем. Пальцем я проткнула сложенную завесу, представив себе дом Матильды, и, не обращая внимания на боль, открыла окно.

На другой стороне текли темные воды.

Я поспешно закрыла окно и пробормотала:

– Слишком далеко.

Михал встал передо мной, глядя на меня тревожно, но вместе с тем восхищенно. Его глаза сияли серебром.

– Откуда ты знаешь?

– Просто чувствую, что это был не Реквием.

Одиссе одних чувств всегда было мало, поэтому, когда она захотела возразить, я указала на небо вдали.

– Грот выходит на запад, а значит, я открыла окно где-то в водах между Реквиемом и Цезарином. Мне нужно повернуться в сторону северо-востока, так?

– Постой. – Михал дотронулся до моей щеки. – С тобой все хорошо?

Солгать ему я не могла.

– Нет, – прошептала я.

Я повернулась и смяла на пять складок меньше, на этот раз сложив завесу аккуратнее. Я разорвала ткань и открыла руины древнего города, и меня снова пронзила боль.

«Здесь завеса не так больна. – Я с трудом задышала. – Прорех меньше».

Я видела эти руины впервые, но чувствовала, что они были на Реквиеме. Вдалеке вздымались и разбивались о скалы волны, ветер с моря доносил запах соли, водорослей и... вереска.

– Нужно чуть дальше на юг, – подсказал Михал.

С большим трудом я закрыла окно и сделала шаг назад, еще один. Я не могла понять, почему отшатнулась, и в груди росло разочарование. Руки и ноги слабели. Как Смерть сминал завесу? А Филиппа? Моя связь с завесой ускользала. Она была слишком больна и изувечена, и я не могла удерживать ее в руках долго.

Я снова повернулась, и меня охватило чувство жамевю – еще до того, как сложила завесу, я поняла, что открыла нужное окно. Просто знала это. Еще до того, как почувствовала запах орехокрыльника и костей, смрад гниющих мертвецов, земли и обугленной шерсти...

– Селия! – раздался голос матери.

Мы все обернулись. Матушка выбежала из умывальной комнаты, а за ней обреченно плелся Дмитрий. Широко распахнутыми глазами она посмотрела на разрыв в завесе.

– Что ты делаешь? Что это за место?

А потом вдруг...

– Филиппа, – выдохнула Сатин.

Она побледнела, и сердце у меня упало. Я проследила за ее взглядом. И действительно, вдалеке к нам спиной стояла Филиппа. Ее черные волосы развевались на ветру. Она невозмутимо смотрела, как земля под домом Матильды содрогалась, а хижина шла трещинами.

Заметив сестру, я растерянно заморгала. Как матушка увидела разрыв в завесе и Филиппу? Ведь Сатин Трамбе не встречала Жнеца. Он не была Невестой, и я не касалась ее...

За разрывом яростно взревел медведь.

А потом все произошло очень быстро: вскрикнув, Гвиневра кинулась к д'Артаньяну, в деревьях промелькнули седые волосы Матильды. Ее дом, страшно застонав, раскололся пополам и рухнул на землю, которая тут же разверзлась, обнажила корни, словно оскаленные зубы, и поглотила спальню.

А Филиппа...

Филиппа стояла на краю пропасти.

Я ни о чем не думала, просто действовала – кинулась к сестре. Однако Михал в последний момент схватил меня за руку. Сзади что-то послышалось. Одисса вцепилась в его запястье, а Дмитрий ухватил ее за локоть. Матушка уступала нам в скорости, но она видела прорыв в завесе, и для этого ей никого не нужно было касаться.

Нет.

Сатин Трамбле просто прыгнула за четырьмя вампирами прямо сквозь завесу.

Глава 37

Звездная пыль

Следующие секунды пролетели как в тумане.

В тот миг, когда наши ноги коснулись земли, мертвецы кинулись на нас – трое. Михал, Одисса и Дмитрий нанесли удар первыми – оторвали восставшим головы, руки и ноги и отшвырнули их в разные стороны. Однако мертвецов было слишком много, а моя сестра стояла совсем недалеко...

Д'Артаньян снова взревел и скрылся из виду. Гвиневра сидела у него на спине.

– Вперед, – прорычал Михал Одиссе и Дмитрию, мотнув головой на мертвецов. – Раскидайте их.

И я сразу поняла: «Раскидайте части их тел».

Сейчас не было времени сжигать восставших, разве что только замедлить их, но все это не имело значения. Сестра, стоявшая на краю мира, была для меня важнее всего. Земля перед ней проваливалась, осыпаясь в черную бездну, а половина дома Матильды покачивалась на краю.

– Филиппа, – выдохнула наша матушка.

И только сейчас, ощутив укол в груди, я осознала свою ошибку: я ведь так и не рассказала ей о Филиппе. Не рассказала, что ее старшая дочь воскресла из мертвых.

С широко распахнутыми глазами она кинулась к Филиппе, чтобы оттащить ее подальше от края, но я рукой преградила ей путь. Земля внезапно перестала сотрясаться. Из хижины донеслись проклятия, и Михал напряженно замер. Этот голос...

В животе все сжалось от ужаса.

Михал помрачнел. Он тоже узнал голос Смерти, и прежде, чем я успела что-то сказать, что-то сделать, метнулся к дому, перепрыгнул через пропасть и грациозно, как кот, приземлился на лестнице. Пинком распахнув дверь, он скрылся среди обломков, а горло у меня сжалось от ужаса. Нет, нет, нет! Михал вступил бы в бой со Жнецом лишь по одной причине.

«Или мы могли бы просто его убить».

Но я ведь ему сказала! Сказала, что ничего не получится, а теперь он...

Сердце у меня рухнуло.

Но я не успела ничего сделать – матушка схватила меня за руку, а Филиппа наконец обернулась. Показался легион мертвецов. Они бесшумно спрыгнули с деревьев, и у них были жуткие и пустые лица – у тех, у кого лица вообще остались. У многих тела уже сгнили, и лишь кости блестели в лунном свете.

«Господи!»

Однако холодок у меня пробежал по спине не из-за них, а от зловещей улыбки сестры.

– Здравствуй, Селия, – произнесла она и с любопытством наклонила голову. – Матушка.

Округлив глаза от ужаса, матушка смотрела на Филиппу как на призрака – на ее незнакомые черты, на толстые швы, на брови и глаза разного цвета. Ее бледная, без единой кровинки кожа так резко выделялась на фоне длинных черных волос. Улыбнувшись, Филиппа протянула руки к матери, словно наслаждалась ее потрясением, ее страхом.

– Сколько времени прошло со дня похорон? Уже больше года, кажется. – Она улыбнулась еще шире. Швы натянулись. – Скучала по мне?

Смерть снова выругался. Дом содрогнулся, и дымоход обрушился. Я напряженно вслушалась, пытаясь расслышать шаги Михала, но их не было, лишь тишина эхом отдавалась в голове, как звуки похоронного марша. Я вырвалась из хватки матери, но Филиппа тут же преградила мне путь. Она была стремительна, как вампир.

– Если ты войдешь туда, сестренка, – сказала она, – то уже не выйдешь.

Словно в подтверждение ее слов, в доме что-то громко треснуло, и стена обрушилась. Но ведь там был Михал, и ему нужна помощь! Оказавшись лицом к лицу с сестрой, я прорычала:

– Уйди с дороги, Филиппа. Я не хочу драться с тобой.

Ее улыбка стала жестче, а мертвецы беспокойно переминались с ноги на ногу.

– Милая сестренка, ты всегда оказываешься не в том месте и не в тот час.

Она лениво повертела серебряный крест в руках. Сквозь облака пробивался лунный свет, причудливо играя на ее лице – черты заострились, глаза запали сильнее, а тени на щеках удлинились. Матушка непроизвольно отшатнулась, и в глазах Филиппы, горевших, как раскаленные угли, промелькнуло удовлетворение.

– Твои шансы на исходе, ma belle, как и мое терпение.

Однако времени на показные выступления у меня не было. Я оттолкнула Филиппу, но она, зашипев, схватила меня за локоть и вонзила ногти в руку.

– Повтори, – сказала она. – Ну же.

Я медленно опустила взгляд на кровь, текущую из раны, и обнажила зубы.

– Филиппа, Селия!

Матушка протиснулась между нами и протянула к нам дрожащие руки. Ее губы были бледны, сердце оглушительно стучало.

– Прекратите сейчас же. Прошу вас. Я... я запрещаю вам ссориться. Ведь я... мы ведь только... – Она дотронулась до щеки Филиппы и широко распахнутыми глазами оглядела каждый дюйм ее нового лица, а потом выдохнула: – Ты здесь.

Лицо Филиппы исказилось от отвращения, швы растянулись. Она прижала руку матери к ледяной груди, мертвому сердцу.

– Ну? Как тебе моя кожа, матушка? Радуешься, что твои дочери навеки останутся молодыми? Или горюешь, потому что их коснулся дьявол? – зло спросила она.

Наша мать заморгала и, кажется, наконец увидела свою дочь в ином свете – порочную и озлобленную женщину, чьи раны оказались куда глубже, чем мы думали.

Однако Филиппа не остановилась. Нет. Она приложила руку матери к своему мертвому чреву.

– У меня получится то, что не получилось у тебя. Моя дочь никогда не усомнится в моей любви и нежности. Я не стану заставлять ее подчиняться обстоятельствам, как заставляла меня ты. Научу ее думать самостоятельно, говорить, защищать себя.

Наша мать потрясенно отшатнулась и в ужасе уставилась на живот Филиппы.

– Скажи мне, – мягко произнесла сестра, – что ты сделала, когда узнала о неверности отца? Когда он промотал твое приданое, чтобы оплатить долги своей потаскухи? А когда он промотал наше приданое? Ты хотела его ударить? Хотя бы думала об этом?

Наша мать попыталась отнять руку, но Филиппа крепко держала ее. И сейчас сестра была сильна как никогда.

– Ты... просишь о невозможном, дочь, – слабым голосом ответила матушка. – И всегда просила. Если бы я ушла от вашего отца, я бы никогда вас больше не увидела...

– Не притворяйся, что заботилась о нас. Ты просто трусиха. Не притворяйся, что тебе было дело до твоих дочерей. Ты была слаба, матушка, а я не такая, как ты.

Матушка, с болью застонав, отшатнулась, а я вырвала ее руку из хватки Филиппы.

– Ты перешла черту, – сказала я.

По правде говоре, Филиппа давно уже ее перешла. Наша мать не была идеальной, но все же не заслуживала таких жестоких слов.

– Уйди с дороги, иначе уже я переступлю черту.

– Нет, Селия, нет.

Слезы полились по щекам матери. Она покачала головой и сжала мне руку, а в это время обвалилась другая стена дома. В животе свело. Михал!

– Твоя сестра ни в чем не виновата, и ты тоже. Я во всем виновата! Только я!

Она отерла лицо и попыталась выпрямиться, а Филиппа испепеляла мать взглядом.

– Мне так жаль, что я причинила вам столько боли. Твоя сестра права, милая, – сказала она мне. – Я трусиха. Даже хуже. Господь подарил мне таких замечательных дочерей, а я никогда не была им хорошей матерью, которой они достойны. Я... подвела вас.

Филиппа заморгала, и матушка, увидев это, осторожно коснулась ее щеки.

– Как ты могла подумать, что я стану горевать? – Она вгляделась в лицо Филиппы, и в ее взгляде не было отвращения. И я с удивлением поняла, что его никогда не было. – Разве мог дьявол вернуть мне дочерей, когда я молила об этом Бога? Молила о тебе. Господь вернул мне дочерей, Филиппа.

Матушка посмотрела на меня, а Филиппа снова поморгала. Она с трудом сглотнула, глядя пылающим взглядом на мать, словно хотела запечатлеть эти минуты в памяти.

– Он вернул вас мне, и больше я не упущу свой шанс.

Хотя сестра ничего не ответила на ее слова – возможно, просто не могла ничего сказать, – они все же немного тронули ее. Выражение ее лица изменилось, взгляд и изгиб губ чуть смягчились. Когда она поняла, что я смотрела на нее, ее взгляд снова помрачнел. Может, мне привиделось?

– А я не упущу свой шанс.

Филиппа отошла назад и встала между двумя мертвецами. Она была так похожа на них и в то же время была совсем другой.

– Нравится тебе это или нет, Селия, завеса будет уничтожена. Если ты снова встанешь у меня на пути, я вгоню этот серебряный крест тебе в сердце.

Матушка ахнула, но мне уже надоело. Я схватила ее крест и притянула Филиппу ближе. Ладонь пошла волдырями от обжигающей боли.

– Очнись, Филиппа. Ты же не только свою нерожденную дочь любила!

– А что же твой любимый? – зло улыбнулась она. – Даже если он переживет Смерть, он не переживет тебя!

Я сорвала цепочку с крестом с ее шеи и швырнула на землю.

– С дороги, – тихо произнесла я.

– Нет, – сказала Филиппа.

Ставки слишком высоки. Никто из нас не мог остановиться. Линия была прочерчена, и, когда Смерть зло рассмеялся, а Михал взревел от боли, я поняла, чью сторону выбрала. Действуя инстинктивно, я метнулась вперед. Филиппа и мертвецы не смогли угнаться за мной, и я перепрыгнула через пропасть.

Дым застилал глаза и бил в нос. Я проползла по кухне, задержав дыхание и закрыв лицо рукой. Глаза горели. Подол зацепился за сломанную половицу. Я разорвала ткань и перепрыгнула яму, где взорвался очаг. Треснувший котел лежал на боку, половина каминной полки была оторвана от стены, а разбитые черепа животных валялись на полу.

Вокруг полыхал пожар. Все горело.

Но хуже всего было то, что доски под ногами, как и стены, двигались и складывались. Потолок пошел глубокими трещинами и сжался, как гармошка. «Магия», – поняла я с ужасом. Дом Матильды был зачарован и, кажется, сейчас пожирал сам себя. На меня понеслась чугунная ванная. Я поспешно пригнулась, и ванная пролетела через коридор в гостиную, которая, видимо, была устьем заклинания. Оно засасывало все в себя, и я решительно бросилась через порог, чтобы найти... Михала.

В груди все сжалось. Он держал Смерть за шею, но, когда ванная рухнула ему на спину, его хватка ослабла, и оба рухнули на пол, который тут же сломался.

Ужас сковал мне сердце.

Там, куда упала половина дома, зияла черная бездна, древняя и коварная, а из ее бескрайних глубин поднимался запах роз и свечного дыма – нет, серы. Бездна изогнулась вверх, когда Михал провалился через половицы, а ванная упала вместе с ним – на него! – и прижала ему ноги. Сквозь дым я разглядела лишь его лицо, грудь и руки. Михал схватился за ножку дивана, а дом продолжал рушиться и полыхать.

«Нужно выбираться отсюда».

Что бы Михал ни хотел сделать, со сломанными ногами ничего не получится. Я бросилась к нему, отчаянно желая помочь, а мне в голову прилетел кувшин. По волосам разлился обжигающий кофе, ошпарил кожу, буквально расплавил ее. Я круто развернулась и схватила мчащуюся на меня тележку, содрогаясь от праведного гнева.

Смерть поднялся.

– Проклятый дом, – выругался он.

Жнец оттолкнул руку Михала, а горящие кубики сахара посыпались ему на голову. Я хотела кинуться на Смерть, разорвать на куски, как его любимых мертвецов. Однако ситуация менялась прямо на глазах. Дом был готов вот-вот рухнуть в глубины адской пропасти. Он боролся с нами, защищал Матильду. Смерть открыл бездну, но дом все равно подчинялся своей хозяйке и не желал видеть нас здесь.

Я со всей силой зашвырнула тележку под колени Жнеца.

Раздался мерзкий хруст, и Смерть упал на пол. Однако радоваться времени не было: Михал оставался в ловушке. Он изогнулся, чтобы поднять ванную, но ноги у него не шевелились, сломанные, раздробленные. Безжизненные.

«Что же делать?»

Перед глазами распростерлась черная бездна, и мир потемнел. Как же было темно! Мы оказались в ловушке. Дом содрогался и стонал, пытаясь не рухнуть. Я взглянула на Смерть, из носа которого текла кровь и капала на диван. Медленно он взялся за деревянную ножку дивана и с едва скрываемой яростью разломил ее.

– Так-так-так, не моя ли это невестушка? Дешевый ход, не находишь? Какая ты непокорная девица. И не слишком-то милая.

От ужаса я почти задыхалась. Острые когти страха пронзили мне грудь, но, когда Михал посмотрел на меня, его взгляд горел гневом. Я бросилась вперед, сосредоточившись на происходящем, как он учил меня.

«Опиши мне что-нибудь».

На лице Михала пепел – серый, как пасмурное небо. Я ухватилась за ванную – облака молочные, а не серые, – и вместе мы сбросили чугунную громадину в пропасть. Михал попытался встать. Зубы его были стиснуты, лицо побелело, но ноги его не удержали. Он тут же упал.

Я обхватила его за талию, чтобы поднять, но он поморщился и покачал головой.

– Дом скоро рухнет. Нужно бежать...

– Должен признаться, – Смерть шел к нам, зло улыбаясь, – что мне уже порядком надоели ваши выходки.

Он с интересом посмотрел на острый конец ножки от дивана, и кровь застыла у меня в жилах.

Кол.

Повисла зловещая тишина, а Жнец проткнул острым концом себе палец и расплылся в зловещей улыбке. Господи! Я крепче обняла Михала. Без него эту битву мне было не выиграть, а он едва мог стоять. Я поискала глазами, куда можно бежать, но выхода не было. Мы и правда оказались в ловушке.

И Смерть это понимал.

Он замахнулся снизу, быстрый, как гадюка, но я предвидела его движение и кинулась на него, чтобы выбить кол и отпрыгнуть в сторону.

«Ему меня не убить! Ни за что!»

Однако Жнец поймал меня за запястье и переломил мои кости, словно веточку. Перед глазами заплясали звезды, и острая боль пронзила руку, но я сдержала крик, потому что боль была ничтожна в сравнении с охватившим меня ужасом. Смерть отбросил меня и ударил колом.

Только не меня, а...

Михал увернулся в последнее мгновение, и кол пронзил ему бок, а не сердце.

И я закричала. Михал сжался, задрожал всем телом, а Смерть яростно оскалился.

– Прямо меж ребер. Неприятно, да?

Глаза Жнеца вспыхнули. Михал стиснул зубы и не издал ни звука, даже когда Смерть вонзил кол еще глубже и с силой крутанул его.

– Хотя, может, и не так уж неприятно. Посмотрим, что можно еще сделать.

Мимо нас пронеслась парадная дверь, котел, черепа, каминная полка.

В следующую секунду обрушилась крыша: с оглушительным грохотом она рухнула на пол, и все начало разрушаться еще быстрее. Даже дом Матильды не мог биться вечно и постепенно исчезал в бездне.

– Перестань! Пожалуйста! Нам нужно уйти...

Слезы потекли у меня по щекам. Я вцепилась в руку Смерти, но он, кажется, не замечал этого. Ему было все равно. Он вырвал еще одну ножку у дивана, пролетавшего мимо, и мои глаза распахнулись от ужаса. Нет, нет, нет!

Смерть занес над Михалом второй кол, и я кинулась к нему, однако Жнец двинулся в другую сторону. Краем глаза я заметила, что удар был каким-то странным... Он был направлен на меня. «Наконец-то на меня, а не на Михала», – поняла я, но слишком поздно. Тело одеревенело, и я не успела ничего сделать. Оставалось лишь смотреть, как кол летит вниз...

Михал резко вскинул руку и остановил удар. Однако Жнец не мешкал. Широко улыбаясь, он вонзил острие в ладонь Михала и пробил ее. И я не думала ни о чем, просто кинулась вперед.

Я разодрала руку Смерти, рыча, пиная и прижимая его к полу. Но он без труда схватил меня за волосы и отшвырнул от себя так, что едва не вырвал все волосы с кожей.

– Парочка героев. Как трогательно. – Улыбка Жнеца стала безумной. – Показать, как я поступаю с героями, любовь моя? Показать, что ждет их в конце?

Я не успела ответить, как он схватил Михала за сломанную лодыжку и потащил нас обоих из дома.

Я не видела матери, но услышала ее испуганный крик, когда Жнец перекинул нас с Михалом через пропасть, и мы без сил рухнули на землю. Рядом без сознания лежали Одисса и Дмитрий. Я подавила стон. Филиппа сковала их серебряными цепями, их обожженные до волдырей запястья и лодыжки слегка дымились. На щеке Дмитрия виднелся ожог от креста Филиппы.

Но почему? Дмитрий ведь служил Смерти. Разве что он... Я бросила взгляд на Одиссу, на кровоточащую рану у нее на шее...

Разве что он не защищал сестру. И тоже прочертил на песке линию.

Притянув Михала, я уложила его к себе на колени и выдернула кол из его ребер, борясь с паникой. Его рука дрожала, веки трепетали.

«Он не погибнет здесь. Михал исцелится. Он исцелится...»

– Не было нужны доводить до такого. – Жнец чеканил каждое слово.

Он возбужденно расхаживал из стороны в сторону. Последние обломки дома Матильды рухнули в пропасть, и весь лес затих.

– Зачем было доводить до насилия? Я ведь был учтив.

Он резким жестом указал на мертвецов и Филиппу, словно ожидая их согласия, но они зловеще молчали. Не почитали его. Просто стояли, смотрели пустыми глазами и ждали нового повеления.

Но не Филиппа. Она стояла рядом с нашей дрожащей матерью и смотрела на меня.

Однако Смерть не обращал на нас внимания. Он широко раскинул руки, а его возбужденность сменилась жгучей яростью.

– Я ведь вежливо просил, так? Обрисовал всю картину довольно ясно. Если уничтожить завесу, всем только станет лучше – всем! – но почему-то оказался злодеем в этой проклятой истории. А как мне не быть злодеем, когда герои такие мерзкие? Почему они не хотят понять меня?

Он внезапно схватил мертвеца и оторвал ему голову, а тот даже не пошевелился. Матушка закричала. Я разорвала рукав и порезала руку о край серебряной цепи Дмитрия. Рядом с пропастью промелькнула серебристая вспышка, но я не обратила внимания. Поспешно наклонившись, я прошептала Михалу на ухо:

– Пей.

Я прижала кровоточащую руку к его губам, и он со стоном открыл глаза.

– Все будет хорошо. Просто выпей, исцелись и...

– Не уверен, что все будет хорошо. – Смерть с наслаждением оттолкнул мою руку. – Я дал тебе выбор, и ты выбрала неверно. Теперь нас всех ждут последствия твоего решения.

Я впилась ногтями ему в сапог и попыталась дернуть за ногу, чтобы повалить его на землю. Жнец схватил меня за горло, и я поморщилась. Нельзя было сдаваться. Нужно было отвлечь его...

– Мы тебя... ни за что... не выберем, – задыхаясь, прохрипела я.

Смерть сильнее сжал мне горло, едва не раздавив.

– Ты сам... сказал. Настоящая смерть – это равновесие, будущее и... покой.

Я оцарапала ему запястье, чтобы он посмотрел на меня, чтобы на меня посмотрели все, а серебряная вспышка обретала плотность.

– Это обещание жизни. Обретение смысла. Не смерть наш враг, а ты! Мы не станем... служить тебе. Не поможем тебе уничтожить... наш мир.

Жнец не зарычал, не оскалился, не придушил меня, как я того ожидала, – он просто мрачно кивнул.

– И я тебе верю, – сказал он.

Он швырнул меня на землю и поднял кол, лежащий в траве.

– Ты отвечаешь за все последствия, mon mariée.

Столько всего нужно было осмыслить в этот миг, и секунды, кажется, замерцали в небе, как звезды. Передо мной проносились образы. Смерть. Кол. Михал. Но я не понимала – и не пойму, – почему у Смерти побелели пальцы, которыми он сжимал кол. Почему глаза Михала распахнулись. Под ногтями у меня были трава и земля, пока я ползла все быстрее и быстрее. В горле горело, кровь стучала в ушах. Нет, нет, нет. Нет!

Нужно было дотянуться до них. Михал не умрет. Только не он. Нет...

– Довольно.

Серебряный призрак пронесся по траве, схватил Смерть за руку и выбил кол, который упал рядом со мной. Я отшвырнула его подальше в лес, доползла до Михала. Кол скрылся, и Мила улыбнулась.

Мила!

Она не бросила нас. Спасла Михала, и сейчас она... Я хмуро посмотрела на руку, которую она завела за спину. Она описала указательным пальцем маленький круг, оглянулась на меня, и что-то в ее глазах напомнило мне о другом времени. О другом месте.

«Но чего ты ожидаешь, когда подавляешь свои чувства? Должны же они куда-то уходить».

Она снова описала круг пальцем, и меня внезапно озарило. Она хотела, чтобы я разорвала завесу. Чтобы мы сбежали сквозь разрыв. Она давала нам шанс. Я схватила Михала за руку и ободряюще сжала ее. Может, и правда все будет хорошо. Мы освободим Одиссу и Дмитрия, сразимся с мертвецами, спасем мою мать и... и...

Сердце болезненно сжалось. Я отбросила эту мысль.

«Если нам повезет».

Мне вообще когда-нибудь везло?

– Оставь их в покое, – спокойно и уверенно сказала Мила.

Ее волосы развевались на ветру, а воздух наполнился запахом серы и роз. Она высоко вскинула голову, воспарила над Жнецом и смотрела на него сверху вниз, как королева, царственная и бесстрашная.

– Ты не спрашивал нас, чего мы хотим. Те, кто существуют между миром живых и мертвых, считают тебя невообразимо... – она приближалась к Смерти ближе с каждым словом, а он прищурился, – ужасным. Ты вообще задумывался, на что станет похож этот мир без тебя? На что станут похожи другие миры?

– Я останусь в мирах...

– Нет, не останешься.

Мила отвела прядь его волос, заправила ее за ухо и провела пальцем по его подбородку. Ее прикосновение было... чувственным, и его взгляд потемнел.

– Миры уже теряют тебя. Почему все рушится: завеса, магия, мир?

Смерть нежно погладил ее руку. Его губы медленно раздвигались в улыбке, и я мгновенно ощутила перемену. Ужас побудил меня действовать. Я зацепила завесу у его ног. Сосредоточившись на нашей первой встрече с Милой – когда она танцевала в коридоре, – я начала рвать завесу, но тяжелый сапог обрушился мне на руку.

– И это было, – сказал Смерть, – последнее предостережение.

Михал подскочил.

– Мила, беги...

На миг мне показалось, что у нее все получится, но Смерть пронзил ей грудь рукой, прямо там, где когда-то стучало сердце. Но ведь... Мила – призрак, и у нее нет сердца. Она ухмыльнулась, победоносно вскинув брови... И тут он сжал кулак. Крепко ухватился за что-то сияющее, что было ярче и жарче нее, и Мила удивленно ахнула.

– Занятно. – Смерть наклонил голову и с любопытством рассматривал свою руку у нее в груди. – Очень занятно.

Михал вскинул голову.

– Отпусти ее...

Смерть не обратил на него внимания.

– Прелестная Мила, моя вечная дева, – промурлыкал он, почти касаясь ее губ, а ее жизнь – или то, что от нее осталось, – засияла у него в руке. – Повезет ли тебе в третий раз? Наверняка ты уже поняла, что некоторые воспоминания и даже их отголоски лучше забыть.

Смерть повернул руку, и Мила упала на колени перед Михалом, который отчаянно пытался дотянуться до нее. Я подскочила на ноги, готовая разорвать Жнеца на кусочки, но Мила не пошевелилась, даже не всхлипнула. В ее взгляде промелькнула решимость.

Страха не было. Только смирение.

Она посмотрела на Михала, и ее взгляд был бесконечен, как океан, как небеса. Она смотрела на него так, словно будет смотреть вечность.

– Я люблю тебя, братик. Всегда любила и буду любить даже после того, как меня не станет.

– Нет...

– Пора.

Господи! Только не Мила! Она научила меня видеть тьму и не бояться ее. Она держала меня за руку, оставалась рядом. Она всегда была рядом.

«Она не может вот так уйти сейчас».

Я попыталась дотянуться до завесы, цеплялась за дымку, взывала к чувствам и рвала, рвала. Может, я смогу отбросить Милу назад... или толкнуть ее сквозь завесу. Может быть, спасу ее, как она всегда спасала нас.

– Не стоило мне винить тебя, Михал, – прошептала она.

По щекам Михала заструились слезы. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Do ponovnog susreta^[11].

Она улыбнулась.

Смерть крепко сжал кулак и вырвал из груди Милы свет.

– Как трогательно, – сказал он, а Мила рассеялась в звездную пыль.

Глава 38

Чужие грехи

Я не могла думать о последствиях случившегося, о великом разделе. Не могла существовать. Раньше с нами была Мила, а теперь ее не стало. Тяжело дыша, я ухватилась за траву, пытаясь прийти в себя, но Смерть наступил мне на пальцы.

– Идем, – велел Жнец моей сестре.

Моей сестре, чьи слова все еще звенели в ушах.

– Матильда сбежала. Уходим.

Жнец остановился рядом с Дмитрием и взъерошил ему волосы.

– Спасибо за подсказку, Дима. Путешествие оказалось весьма... – он бросил лукавый взгляд туда, где была Мила, – полезным.

Смерть поднялся, и Дмитрий зашевелился.

Нет. Дима!

«Спасибо за подсказку, Дима».

Я с горечью закрыла глаза, позволяя словам захлестнуть меня. Предательство.

Это Дмитрий рассказал Смерти о Матильде.

Мне стало плохо. Все разом навалилось: Дмитрий, Матильда, Филиппа. Филиппа! Я вскинула голову и с болью посмотрела на сестру, не в силах коснуться ее. Дотянуться до нее. Отпустить ее. С губ сорвались непрошенные слова, в голосе прозвучала мольба:

– Не уходи с ним. Пожалуйста.

Филиппа оглянулась и помедлила секунду. Наша мать плакала.

– Пиппа, – выдохнула я.

И всего на миг – на один жестокий миг, вторящий удару сердца нашей матери, – я подумала, что она прислушается и останется.

Затем Филиппа развернулась и прошла сквозь завесу вслед за Смертью.

За ними последовали мертвецы. Матушка рухнула на колени, и я упала рядом, обняла и погладила ее по растрепавшимся волосам. Какая же она была хрупкая. Михал попытался освободить Одиссу и Дмитрия, а матушка зашлась хриплым кашлем.

«Это все из-за потрясения, – сказала я себе. – Просто из-за потрясения».

Дмитрий присел рядом с нами.

Несмотря на его предательство, я позволила ему помочь матушке. Возможно, потому что на его руках и ногах алели ожоги, и, чтобы исцелиться, ему придется выпить чью-то кровь. Возможно, без крови Смерти он навредит несчастным. Убьет их.

– Мне жаль. Прости, – прошептала я, не понимая, за что извиняюсь.

Он покачал головой.

– Я не достоин твоего сочувствия, Селия.

– Дмитрий...

– Мила погибла из-за меня. Я проговорился о Матильде, и теперь... теперь Милы больше нет. – На его лице появилось отвращение, жгучая ненависть к себе. – Это я должен был погибнуть.

Пораженная, я протянула к нему руку, но не успела коснуться его.

– Он бы все равно ее забрал, – сказала моя мать. – Не вини себя за чужие грехи. Нам хватает и своих.

– Прислушайся к ее словам, – сказал Михал и кивнул Дмитрию, подходя ко мне вместе с Одиссой.

Он провел рукой по моей спине. Его ноги исцелились, но из раны в боку текла кровь, лилась по руке, мочила рубашку. Но мой взгляд притягивали его глаза – угольно-черные, в которых алым огнем горела решимость.

– Нужно уходить, – тихо произнес Михал, – пока наша кровь не привлекла кого-нибудь.

– Можешь проводить мою матушку в замок? – спросила я Дмитрия. – Пожалуйста.

Одисса отерла слезы и посмотрела на Михала. На испачканных сажей щеках все еще остались мокрые следы, сверкая в свете догорающего пламени.

– Вам двоим тоже не стоит здесь задерживаться. Это слишком опасно.

Я взяла его изувеченную руку и посмотрела на деревянные щепки в ране.

– Через минуту пойдем за вами.

Одисса помедлила, и Михал похлопал ее по плечу. Они понимающе посмотрели друг на друга. Казалось, я тоже все поняла. Сегодня мы осознали, что завтра может и не наступить. Чем слабее становилась завеса, тем сильнее становился Смерть, и никто не знал, сколько еще выдержит наш мир.

Никто не знал, что случится, когда завеса полностью рухнет.

Одисса неохотно кивнула и поцеловала нас в щеки.

– Только... чтобы вас никто не увидел. Пожалуйста. – Она посмотрела на мою матушку и тихо спросила: – Вы можете стоять, мадам?

Моя мать погрузилась в свои мысли и не услышала ее. Она смотрела туда, где за завесой скрылись Филиппа со Смертью, и казалось, что сама сейчас тоже исчезнет. У нее задрожал подбородок и затряслись колени.

– Матушка? – неуверенно позвала я, боясь услышать ее ответ.

– Я позволила ей уйти, – прошептала она. – Снова позволила ей уйти.

И впервые с той ночи, когда Филиппа ускользнула из дома, я поняла, что, возможно, не только я винила себя.

– Нам хватает и своих, матушка, – тихо повторила я ее слова.

Она ничего не сказала, и Дмитрий раздумывал всего секунду, а потом подхватил ее на руки.

– Берегите себя, – сказал он нам и пошел вслед за сестрой.

В отличие от Филиппы, матушка не оглянулась.

Меня охватило желание пойти за ними – не для того, чтобы ухаживать за матушкой, а просто быть рядом с ней.

«С этой стороны все кажется такими глупостями... столько времени потрачено впустую».

Слова причиняли боль. Я подумала о Миле, о Михале, и на меня нахлынула страшная усталость.

– Никогда все не станет хорошо, да?

– Не знаю.

Михал прижал меня к себе, и я молча протянула ему руку. Он был ранен, истекал кровью. Нельзя возвращаться в замок, пока Михал не исцелится. И даже тогда нас не должны увидеть или поймать – ни вампиры, ни мертвецы, ни сам Жнец, который все еще искал Матильду по всему острову. Возможно, никогда уже все не станет хорошо.

Покачав головой, Михал повел меня глубже в лес.

– Идем со мной.

Глава 39

Прошу, останься

Пар ласкал мне лицо в руинах древней купальни, и мои волосы завивались от влаги. Я сидела рядом с Михалом у горячего источника, вокруг которого они построили деревню. Они – это Михал. Он и его семья.

За домом Матильды, за лесом и вересковыми полями простирался пляж, который он однажды мне показал издалека. Именно сюда впервые ступили Михал, Мила, Одисса и Дмитрий, когда прибыли на Реквием, и здесь же они построили дома.

«Я искал спасения, – сказал мне Михал, погрузившись в воспоминания о прошлом. – Хотел начать все заново. Эти цветы – знак надежды для моих родных».

И сейчас он привел меня сюда.

– Как здесь... чудесно, – сказала я, с усилием сглотнув.

Я оглядела роспись на стенах, вырезанные вручную узоры на лестнице, ведущей к источнику. Опустив ноги в воду, я сжала и разжала кулаки. Здесь было так красиво. Так тихо и умиротворенно.

– Даже не знала, что ты... умеешь делать такое.

По губам Михала скользнула тень улыбки.

– Отец научил. – Он подтолкнул своим коленом мое. – Не все родились в богатых семьях, лапочка. Кому-то приходится работать руками.

Я посмотрела на него испепеляющим взглядом.

– Не у всех есть отцы, которые могут чему-то научить.

И тут же пожалела о своей колкости, но Михал лишь мягко рассмеялся.

– Тоже верно.

Отчего-то его смех унял мое напряжение быстрее, чем могла бы его жалость. Конечно, сейчас было не до смеха. Мне казалось, что тяжесть этой ночи задушит меня, и Михал это понимал.

– Почему вы ушли отсюда? Почему все стало таким... – я обвела жестом крошащиеся камни, проросший повсюду мох, засохшую соль на двери, – заброшенным?

– Здесь сильные бури.

Почти неосознанно Михал взял меня за руку и провел пальцем по линиям на моей ладони.

– По милости Изабо ле Блан, родственницы твоей подруги и отвергнутой любовницы Дмитрия. Волны смыли половину деревни, и нам пришлось уйти.

– Выходит, Дмитрий не только Марго любил.

– Марго – человек, Селия. Дмитрий много кого любил до нее и много кого полюбит после. Таково проклятие бессмертия. – Тяжелый вздох. – Смотреть, как уходят любимые.

В горле у меня все перехватило, а Михал покачал головой и поцеловал мне ладонь.

– Дмитрий никогда не был образцом верности. Он влюбляется во всех девушек, которых встречает.

– В меня он не влюбился.

– Потому что тогда я бы ему голову оторвал. Может, еще оторву, – недовольно проворочал Михал, – если он продолжит докучать тебе.

Я помогла снять ему окровавленную рубашку и отбросила в сторону, чтобы потом сжечь. Мы не хотели привлекать ничье внимание.

– Он просто делает это, чтобы позлить тебя. Видимо, придется смириться. Кажется, только он может вывести тебя из себя.

– Мила тоже могла, – печально произнес Михал и, к моему удивлению, улыбнулся. – Слышала бы ты их вместе. Никакой жалости. У нас с Одиссой не было ни единого шанса против них.

Я и правда хотела бы увидеть их вместе, прогуляться по песчаным улочкам деревни с Милой, позагорать на пляже с Одиссой и Дмитрием. Я хотела бы увидеть – нет, помочь Михалу отстроить эту тихую деревеньку и позабыть о печальных воспоминаниях детства. Но больше всего на свете я хотела бы узнать их до того, как... в общем, до всего случившегося.

Расстегнув плащ, я оторвала кусок ткани от подкладки и, наклонившись, окунула в воду.

– Как думаешь, что произошло с Милой?

Михал закрыл глаза, а я нежно стерла мокрой тканью сажу с его щек.

– Не знаю, – ответил он после долгого молчания. – И вряд ли мы узнаем.

– Где бы она ни была, надеюсь, она обрела покой.

Он коротко кивнул. Я скользнула взглядом по его телу, по кровоточащей ране, из которой торчали деревянные щепки, и взяла за руку. Потом осторожно разжала ему кулак и омыла рану. Он поморщился от боли.

– Мне жаль, что так случилось, Михал, – прошептала я, не выпуская его руки.

Он открыл глаза.

– И мне.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнул жесткий блеск.

– Но не по той причине, что ты думаешь. Возможно, мои слова прозвучат жестоко, но я рад, что сестра наконец-то двинулась дальше. Она всегда этого хотела. Это я дал ей свою кровь и обратил в Вечную, и об этом я сожалею. Я отнял у нее выбор, как и у тебя.

– Михал. – Я прижала его ладонь к своей щеке и тихо вздохнула с облегчением: рана начала затягиваться. – Я сама задержалась. Я не говорила тебе, но тогда в гроте... у меня была возможность двинуться дальше. Засиял золотой свет – и теперь я понимаю, что это был Смерть, – но я не пошла на свечение, потому что не могла бросить друзей. Не могла бросить тебя.

Михал почала головой.

– Ты достойна большего, чем такой жизни.

– Кто это сказал? – усмехнулась я. – Ты?

– Да. Я.

Он положил ладонь мне на затылок и притянул ближе, чтобы я посмотрела ему в глаза. Нет. Просто чтобы обнять.

– Это я обрек тебя на вечные муки. И теперь я беспомощно смотрю, как ты принимаешь мои ошибки за свои собственные, как ты начинаешь ненавидеть себя, а не меня. Я ведь трус... – зло выплюнул он слово как ругательство, не в силах увидеть правду. – Трус, который думает только о себе, потому что не в твоей природе быть вампиром, Селия, и я знал об этом. Я понимал, что тебе будет сложнее и больнее, чем нам: охотиться, пить кровь, причинять боль другим живым созданиям. Черт!

Он резко отпустил меня и провел рукой по растрепанным волосам.

– Тебе ведь даже больно причинять вред мертвым. Но мне было плевать. Когда ты умирала, я ни о чем не думал. Я просто не мог тебя отпустить.

– И это не делает тебя трусом, Михал, – мягко произнесла я.

Он судорожно вздохнул.

– Если бы мне пришлось снова пережить ту ночь, я бы поступил точно так же. Я бы все равно обратил тебя в вампира, чтобы ты навечно осталась со мной. Если и это не говорит тебе о том, какой я на самом деле, то я не знаю, что скажет.

– Возможно, вечность уже не кажется мне такой пугающей.

– Petite menteuse.

Михал усмехнулся и хотел подняться – сбежать, скрыться, – но я схватила его за руку и встала рядом, не позволяя уйти от меня. Он содрогнулся всем телом от моего прикосновения, резко повернулся ко мне – его глаза горели – и прижался губами к моим губам. Я ахнула.

– Ты прекрасна, – с жаром сказал он и, чуть отстранившись, обхватил ладонями мое лицо. – Тебе не нужно мне лгать. Что бы ты ни сказала мне, я не отвернусь от тебя.

Не смея дышать, я взяла его за запястья и посмотрела на него, жаждая поцелуя.

– Я не лгу, болван ты этакий.

Я обняла его за пояс и наконец признала правду... на этот раз всю правду, а не какие-то удобные ее фрагменты.

– Когда я очнулась в Цезарине, а тебя рядом не было, я подумала, что ты... наверное, не захотел...

Михал сглотнул, словно ему было больно. Его ладони сжимали мое лицо так нежно, словно я была чем-то драгоценным. Чем-то таким, что он мог потерять.

– Лу сказала, что ты хотела уйти. После того, что я сделал, я не желал заставлять тебя остаться.

– Ты же хотел, чтобы я осталась с тобой навечно.

– Хорошая сторона вечности в том, что однажды ты, возможно, перестала бы меня ненавидеть.

– Я никогда не испытывала к тебе ненависти.

– Испытывала.

– Я боялась тебя, Михал. Твоей власти, настойчивости, целеустремленности. Таких, как ты, я никогда не встречала.

Я прерывисто вдохнула, сосредоточилась на пьянящем аромате воды, камней, моря и его самого. Хотела запомнить это мгновение. Через тысячу лет я хочу видеть эти минуты во сне.

– Но больше всего я боялась себя... своих чувств, желаний. – Я помолчала. – Не только ты трус.

Хотя Михал слабо улыбнулся, его улыбка была как никогда безрадостной и мрачной. Посмотрев на свои руки, он сказал:

– Я уже отнял у тебя будущее, но не хотел отнимать и все остальное. Хотя остаться в стороне я тоже не мог, – горько усмехнулся он. – Я говорил себе, что хочу предостеречь тебя об оживших мертвецах, но на самом деле... просто хотел тебя увидеть. Мне нужно было тебя увидеть. Даже если ты этого не хотела.

– Я бы вернулась.

Тогда я не знала, чего хотела.

– Я... скучала по тебе.

Вдохнула.

«Как же я скучала по тебе».

– Селия. – Михал наклонил голову. – Если бы не я, ты сейчас жила бы. Возможно, вышла бы замуж, помогла шассерам вступить в эпоху просвещения. Эта тьма тебя бы не коснулась.

– Тьма коснулась меня задолго до нашего знакомства.

Я прижалась щекой к его груди – туда, где когда-то билось сердце.

– Почему ты это сделал?

Михал напрягся всем телом, и я знала, что он понял мой вопрос. «Почему ты обратил меня? Почему не мог жить без меня?»

– Осторожно, лапочка, – протянул он. – Некоторые ответы уже нельзя забыть.

Возможно, он ничего не понял.

– Что бы ты ни сказал мне, я не отвернусь от тебя. – Я приподнялась на цыпочках и прошептала ему в губы: – Почему ты не дал мне умереть?

Однако он меня не поцеловал. Он застыл неподвижно, словно я его пугала.

«Я не боюсь боли», – как-то сказал он мне.

«Нет? Тогда чего ты боишься?»

И сейчас, глядя ему в глаза, казалось, я наконец поняла. Но ничего не сказала, ожидая, что он заговорит первым, доверится мне, как я всегда доверялась ему.

– Ты...

Михал замолчал и покачал головой, на его лице было написано отвращение к себе. Я приподнялась еще выше, поцеловала его в одну щеку, потом в другую. В лоб, нос, подбородок. Я целовала и целовала его, пока он удивленно не посмотрел на меня, пока не перестал сердито хмуриться.

– Скажи мне.

И слова жарким потоком сорвались с его губ, будто прорвало плотину.

– Ты – солнце, Селия. Я не дал тебе умереть, потому что ты – мое солнце. Потому что ты – все то самое лучшее, чего я когда-либо желал и не заслуживал. И когда я увидел и почувствовал тебя, то уже не мог бы жить без тебя. Когда ты не со мной, я жажду твоего присутствия, а когда ты рядом, я забываю о тьме... Кроме тебя я ничего не вижу, думаю лишь о том, как ты снова посмотришь на меня, о том, что ты скажешь в следующий миг. Ты ослепила меня. Я не дал тебе умереть, потому что ты сияешь. И каждый, на кого ты смотришь, становится ярче, лучше, а ты даже этого не осознаешь. Ты не видишь, как влия-ешь на нас.

Словно больше не в силах противиться, Михал поцеловал меня, и каждый его поцелуй обжигал кожу сильнее любых слов. Он вкладывал в поцелуи каждую частичку себя, своего желания, страха, ярости и восхищения, и меня едва не сбило с ног – так страстен он был. И все равно я хотела большего.

Все равно хотела большего.

Оторвавшись от моих губ, он сказал:

– Я ответил на все твои вопросы? Помог все понять?

Он все равно не сказал, и я внезапно поняла, что никогда не скажет. Михал отказывался заманивать меня в ловушку признанием, вынуждать ответить теми же словами, теми же чувствами, ведь однажды я могла бы пожелать уйти.

Он и правда был невыносим.

Я обвила руками его за шею, не обращая внимания, как он вздрогнул, и опустила его на пол.

– Я тоже люблю тебя, Михал.

Он резко вздохнул от изумления, но я и на это не обратила внимания, откинула волосы.

– А теперь пей.

Он с опаской посмотрел на мою шею.

– Но ведь связь...

– Плевать на нее. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. – Я замолчала. Внезапно в голову пришла страшная мысль. – Если... ты, конечно, хочешь быть со мной.

Теперь уже Михал фыркнул, засмеялся, и прекраснее его смеха я ничего не слышала. Он провел рукой по моим волосам ласково, благоговейно, а потом сел и притянул меня к себе. Не мешкая больше, он укусил меня.

И когда пронзил зубами мне кожу – когда знакомый пьянящий жар разлился по телу, – что-то произошло.

Что-то изменилось.

Ощущения не были тягучими и неспешными, они не нарастали. Яркий, раскаленный добела свет вспыхнул перед глазами, и всем своим естеством я ощутила его – не его тело, а что-то глубокое и сильное, темное. Все чувства, которые он пытался скрывать, – теперь я их видела, клубившиеся, словно дым на свету. Сливавшиеся с моими эмоциями.

За ними последовали вспышки воспоминаний, и я увидела себя его глазами: вот я выбегала с кладбища, мокрая и на грани истерики. Темноту пронзало его любопытство и увлекало меня за собой. Вот мы на корабле, он смотрел сердитым взглядом на мои связанные руки, на черные волосы, струившиеся, словно чернила. Вот мы в театре, я видела свои широко распахнутые от ужаса глаза, чувствовала его невольное беспокойство, его ярость, когда Янник попытался укусить меня. Видела свое алое платье. Бутылку абсента.

Чувствовала его неожиданную вспышку ревности, когда прижалась к Беллами, и внезапное вожделение, когда я прижалась уже к нему. А еще – страх оттого, что ему понравилось, как я его обнимала.

Даже сильнее, чем просто понравилось.

Дым завивался сильнее, белые огоньки вспыхивали все ярче. Вот он смотрел на меня в гробу, и его охватывало какое-то глубокое чувство, сковавшее все тело. Это чувство невозможно было не заметить, забыть о нем. Любовь. В тот самый миг он влюбился в меня.

Михал вздрогнул, когда я поняла это, ведь на его плечах лежал груз моих собственных эмоций и воспоминаний. Я видела их отголоски, мерцавшие, как звезды в ночном небе, падавшие и растворявшиеся во тьме – в голосе. Его голосе.

«Прошу, останься».

Когда мгновение спустя мы вернулись в свои тела – мы дрожали, дышали с трудом. В груди все сдавило, и я ощутила сущность Михала в себе. Его тень. И теперь она не была пугающей – она была пылкой, неистовой и нежно любимой. Она переплелась с моей собственной тенью и соединила нас необратимой Вечной Связью.

Но отчего-то этого было мало.

Связь ошеломляла своей силой, напором – я уже не могла жить без нее. Но я хотела познать этого потрясающего мужчину со всех сторон, хотела прикоснуться к нему, попробовать на вкус, отдать ему каждую частичку себя.

В тот же миг, когда я приняла решение, Михал почувствовал его. Когда я поцеловала его, он издал голодный стон, и я жадно поймала его, скользнула руками вверх по его исцеленному телу. По каждому великолепному изгибу, по крепкой груди и плечам.

Теперь к нему прикасалась я. Его дыхание стало прерывистым и тяжелым, когда я провела губами по его подбородку, лаская языком каждый дюйм кожи. Возможно, из-за пара в купальне или жара от горячего источника, а возможно, просто из-за моей крови, но его щеки покраснели. Он схватил меня за плечи и оторвал от себя, поднялся на ноги, увлекая за собой.

Я тут же возразила, но Михал покачал головой и соблазнительно улыбнулся, и от его улыбки у меня заныло меж ног. Тело напряглось.

– Ты даже не представляешь, как часто я думал об этой минуте, лапочка, – мрачно сказала он. – И теперь, когда этот миг настал, не только ты будешь получать удовольствие.

– Разве ты... – голос у меня сорвался, – не получаешь удовольствие?

Михал опустился на колени передо мной и, не сводя с меня глаз, поднял мне подол.

– Я знаю, как еще можно это сделать.

– Очередная игра?

Я сжала колени, но едва удержалась на ногах, пока Михал дюйм за дюйм касался моей кожи в мучительной ласке. Почему я чувствовала такой жар от его пристального взгляда? Почему от его малейшего прикосновения я вся горела, и он знал это?

– Я думала, ты устал играть в игры со мной.

– Я тут вспомнил, – сказал он, медленно обнажая мне ноги, потом бедра, – что ты должна ответить на мои вопросы.

– Спрашивай что хочешь, – выпалила я, едва дыша.

– О нет, лапочка. Это чересчур легко. Сыграем в признание или желание.

Когда он поцеловал мне живот, я вцепилась в лиф, чтобы скорее развязать его. Отшвырнула в сторону, а его смех эхом разнеся по купальне. Михал выпрямился и посмотрел на мое обнаженное тело.

Его ухмылка исчезла. Выражение стало пустым, но я все равно ощущала его эмоции благодаря нашей связи: его страстное желание и мучительно томление в груди.

Я взяла его за руку и притянула к себе, и его наслаждение тут же охватило нас обоих. Его радость и удовольствие. «Мои». Слова повисли в воздухе, и я не понимала уже, чьи они.

Я поцеловала Михала в ответ. «Твои».

Вдруг он подхватил меня и кинул в бассейн.

Я возмущенно вынырнула и выплюнула воду, убрала с лица мокрые волосы. Михал уже успел прыгнуть ко мне. В его глазах сверкнул озорной огонек. Он заскользил по воде, взрезая ее мощными руками, преследуя меня, как хищник добычу.

«Никогда не беги от вампира».

Но я не удержалась. Ухмыльнувшись, я нырнула под воду и устремилась к другому краю бассейна, однако Михал тут же поймал меня за ногу, без всякого труда притянул и прижал к себе.

К своему обнаженному телу.

Я инстинктивно обхватила его ногами, а он приподнял меня повыше, поцеловал в шею и подвел к краю бассейна. Он прижал меня к краю, и мурашки пробежали у меня по телу. Видеть его нагим и осознавать его вечную красоту – совсем не то, что ощущать его кожу.

– Первое желание. – Он прикусил мочку моего уха и нежно потянул. – Не издавай ни звука.

Я не успела ответить, как Михал усадил меня на край бассейна. Вода стекала по моему телу, и я завела руки за спину. Он развел мне ноги. Наклонил голову. А затем поцеловал мои бедра.

Когда он в первый раз скользнул языком, я вздрогнула, спина у меня выгнулась. Во второй раз я непроизвольно откинула голову назад и крепко закрыла глаза, чтобы не раствориться, – чего он, кажется, и добивался. Он закинул мои ноги себе на плечи. Обвил руками меня за талию, прижал к себе, провел языком вверх по сплетению нервов и глубоко втянул губами кожу. И в это мгновение я совершенно забыла о его желании, забыла даже собственное имя и громко застонала, схватив его за волосы, чтобы ощутить еще сильнее это восхитительное прикосновение. Прижала его крепче. Задвигала бедрами в такт его языку, и...

Ноги напряглись, сжали ему голову. Пальцами я впилась себе в кожу, но Михал все так же продолжал водить языком, наслаждаться мной, и в конце концов купальня перестала существовать. И даже тогда – хотя я изогнулась назад, не в силах противиться неистовому наслаждению, – он следовал за мной до самого конца, пока мое тело не содрогнулось в последний раз. Пока я не упала на каменный пол, обмякшая и дрожащая.

– Как же было...

Однако я не смогла подобрать нужных слов и вдохнула полной грудью, словно это могло помочь.

– Ты...

Михал выскользнул из бассейна и покрыл мое тело поцелуями. Он устроился меж моих ног, прижался длинным и твердым членом к моему бедру, и меня снова охватил жар. Перед глазами все поплыло от пьянящего прикосновения. Я наклонилась и обхватила его руками. Однако Михал покачал головой. Его зубы были стиснуты, лицо напряжено. Он поцеловал меня в подбородок.

– Если ты сейчас дотронешься до меня, – сказал он натянутым голосом, – игра закончится очень быстро.

– Но я тоже хочу ощутить тебя вот так, – выдохнула я. – Хочу...

– И я.

Резко выдохнув, а может, сдавленно засмеявшись, Михал прижался лбом к моему. Каждый мускул в его теле был напряжен.

– Тебе даже не нужно прилагать усилий, мне и так хорошо. – А потом добавил: – Следующее желание. Если не хочешь этого делать, скажи мне. Между нами ничего не изменится. Я буду целовать тебя, пока ты не станешь готова, или даже вечно, если ты того пожелаешь...

Я обвила его руками.

– Я хочу этого, Михал, и хочу сделать это с тобой.

– Тебе будет больно, Селия.

– А потом нет, – с жаром сказала я. – Я читала об этом в книгах. Знаю, как оно происходит.

– Неужели есть книги о том, как спать с бессмертным вампиром, с которым ты связана душой?

– Еще как есть. У Матильды вон их три.

– Желание. – Его язвительная усмешка истаяла, когда он откинул волосы мне со лба и посмотрел на меня. – Скажи, если тебе что-то не понравится.

– Обещаю, скажу.

– Желание.

Он просунул между нами руку и – если бы мое сердце все еще билось, оно бы выскочило из груди, нет, вспыхнуло бы – раздвинул мне пальцами плоть и пристроился.

– И очень важно. Когда я скажу кусать – кусай.

Я растерянно нахмурилась.

– Что?

Однако вопрос отпал сам собой, и, когда он вошел в меня, у меня перехватило дыхание. Было не больно, но меня словно наполнили, даже переполнили. Я сдвинулась, чтобы ослабить давление, а Михал скользнул еще на один дюйм вверх. И еще. Сначала он нежно двигал бедрами, а пальцами унимал боль, ласкал, пока мне не показалось, что я сейчас лишусь рассудка. Я уперлась пятками в пол, изогнула спину, в теле ощущалась какая-то пустота. Я потянулась к нему, голос сорвался не то на стон, не то на всхлип.

– Михал...

– Кусай.

Сильный толчок, и все мое тело сжалось, словно лопнула натянутая струна. Каждый мускул напрягся от резкой боли. Однако я инстинктивно откликнулась на слова Михала и впилась ему зубами в плечо. Обвила руками его спину, прижалась к нему, а он застонал, замер, ждал, когда его кровь наполнит меня.

В то мгновение, когда я ощутила его кровь на языке, боль отступила – она не исчезла полностью, но мое тело расслабилось. Его запах начал сводить с ума. И мне не хотелось, чтобы он...

Я слегка отстранилась и отняла губы от его плеча.

– Еще раз.

Резко и удовлетворенно вздохнув – руки его дрожали, он едва сдерживался, – он вышел из меня и снова вошел. На этот раз полностью. В глазах заболело, и я оцарапала ему спину, обвила ногами.

– Еще раз, – повторила я, едва слыша свой голос сквозь рев в ушах. Сквозь жар.

И Михал повторил.

И с каждым толчком жгучая боль уступала место глубокому томлению, и я задвигалась в ответ. Дыхание участилось, ногти впивались ему в спину.

– Как же хорошо, – выдохнул он, двигаясь сильнее и быстрее.

Его слова... Они как-то отозвались во мне. Уперевшись пятками ему в спину, я подвинула бедра, чтобы Михал вошел еще глубже. Он двигался все быстрее и быстрее – жестко, необузданно и дико, но мне нравилось, потому что наконец-то он перестал себя сдерживать, и перестал он сдерживаться из-за меня. От этой мысли у меня захватывало дух.

Я провела языком по его шее, как когда-то давно в «Бездне».

«Никто не будет разочарован, Селия».

Михал резко вышел из меня, перевернул меня на живот, приподнял за бедра и снова вошел. Захватил меня, поглотил. И я никогда не устану от этого, от него. Он обхватил меня рукой, опустился вниз, подарив мне желанное прикосновение. Никогда еще я не чувствовала себя такой живой, такой прекрасной и сильной.

Благодаря ему.

Он был тем зеркалом, в котором я так нуждалась, и наконец-то я увидела свое отражение. Увидела его ясно. И когда я содрогнулась, ощутив облегчение, – когда он взревел от удовольствия, – я крепко его обняла, пока дрожь в его теле не унялась.

Теперь я никогда его не отпущу.

Глава 40

Дом

В одной из комнат купальни Михал нашел сундук с одеждой. Много лет назад он запер двери и спрятал ключи от комнат – комнат в своем первом доме на острове, – когда решил навсегда покинуть деревню.

– Его когда-то носила моя матушка, – сказал Михал.

Он вынул из сундука старинное платье. Крой непривычный, но платье было простым и красивым: белый шелк с узорами, мягкая подкладка из меха горностая и серебристый пояс.

– Ее любимое и самое нарядное платье. Она надевала его только по особым случаям.

Я провела пальцами по изящным рукавам и сглотнула ком в горле. Платье чуть пахло шалфеем и, кажется, лимоном.

– Я не могу его надеть, Михал. Вспомни, что случилось со всеми моими нарядами.

Я бросила печальный взгляд на купальню, откуда доносился запах окровавленного платья, сшитого месье Марком.

– Никогда не прощу себе, если испорчу его.

Михал пожал плечами, словно ему было все равно. Но если бы платья матери ничего для него не значили, он не хранил бы их все это время.

– Она была бы рада, что ты его надела.

– Я бы ей понравилась?

– Она была бы в восторге от тебя, – печально улыбнулся Михал.

Я кивнула и надела платье, про себя поклявшись, что убью любого, кто посмеет к нему прикоснуться. Ничто не испортит его: ни капля крови, ни пятнышко сажи.

– Моему отцу и мачехе ты бы тоже понравилась. Возможно, даже больше, чем я.

Я выпрямилась с возмущенным видом.

– Вот уж неправда.

К моему удивлению, его печальная улыбка сменилась довольной ухмылкой. Он тоже надел странный наряд – темную тунику и лосины из грубой ткани.

– Я тогда был еще тем паршивцем.

«Паршивцем».

Не вампиром, не демоном или дьяволом, а просто озорным мальчишкой и бедокуром. Эта мысль тоже вызвала у меня грусть.

– Хотела бы я увидеть тебя тогда.

Михал засмеялся.

– Как же я рад, что ты не видела. Когда мне было двенадцать, отец грозился отправить меня в монастырь... Я тогда запер нашего осла в стойле с любимой кобылой мачехи, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

Губы у меня дрогнули.

– И что-нибудь вышло?

– Еще бы. Через год, когда бушевала метель, отец разбудил меня посреди ночи, чтобы я помог родиться новому мулу. Я назвал ее Снежаной, и она дожила аж до пятидесяти лет.

– Пятидесяти?

Михал покивал, довольный собой, и я, не удержавшись, тоже засмеялась и огляделась в поисках каких-нибудь следов Снежаны. На полке возле прикроватной тумбочки стояла фигурка мула, рядом с небольшим портретом женщины с волосами серебристыми, как у Михала.

«Его мать».

Это точно была она, и сердце у меня сжалось – ее лицо было мягким, глаза сверкали, такие похожие на глаза ее сына и в то же время нет. Более круглые, васильковые, а не карие.

«Какая красивая».

– Аделина, – мягко произнес Михал, словно боялся нарушить покой комнаты.

«Аделина».

Я узнала ее. Видела другой ее портрет, скрытый в тенях грота.

Портрет в овальной рамке стоял на древней книге о языке цветов, рядом с ним – букет засушенных маков и деревянный идол какого-то рогатого божества. Были здесь и другие причудливые безделушки: три золотых колечка – кажется, свадебные, – вязаный плед, четки, пара поношенных кожаных сапог. Их носил его отец? Дядя? Давно умерший кузен? Я провела пальцами по креслу-качалке и задумалась, какую историю оно хранило.

Сколько же здесь было воспоминаний.

Михал оставил все вдали от опасностей замка, и внезапно мне захотелось остаться тут с ним. Здесь я чувствовала себя... как дома, хотя многое обветшало от времени и непогоды. Но здесь ощущалась любовь во всем.

Я отняла руку от кресла.

– Смерть ведь не остановится, да?

Волшебство комнаты, кажется, тут же омрачилось. Улыбка исчезла с лица Михала, и мне стало жаль, что так случилось.

«Еще чуть-чуть».

Мысль глубоко ранила – и, судя по его смиренному взгляду, Михал чувствовал это через нашу связь.

«Еще чуть-чуть побыть рядом с тобой».

Он подошел ко мне сзади и обнял за талию, прижался щекой к моим волосам, словно всегда так было. Словно всегда так будет.

– Нет, – сказал Михал, – не остановится.

– Тогда нужно заманить его, – с трудом выдавила я, – в грот.

– Да.

– И отправить через водоворот в свой мир прежде, чем он найдет Матильду.

Михал помолчал.

– Да, – повторил он.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза. Меня охватили его сомнения и настороженность. Хотя его взгляд оставался непроницаемым – глаза блестели, как осколки обсидиана, – я ощущала его чувства. Теперь он больше не будет для меня загадкой.

– Думаешь, у нас не получится? – спросила я, чувствуя ужас.

– Я думаю, – Михал поцеловал меня в лоб, – что нам многое под силу сделать вместе, но вот за встречу со Смертью...

Он замолчал и стиснул зубы, пытаясь подобрать нужные слова. Однако я не хотела услышать нужные слова, а хотела услышать правдивые. И к счастью, он это понял и обхватил меня за руки.

– Придется заплатить, Селия. За встречу со Смертью всегда приходится платить, осознаешь ты это или нет.

Его слова казались знакомыми, и сейчас они разожгли во мне ярость.

– Ведьмы то же самое говорят. За магию приходится платить.

Даже Филиппа сказала подобное, когда отреклась от наших родителей.

– И неудивительно, – отозвался Михал. – Ведьмы понимают, как важно сохранить в природе равновесие – равновесие, которое нарушил Жнец, решив остаться в нашем мире. Мила была права. Если только он не научится видеть будущее, все плохо для нас кончится, и для него тоже.

«Мила была права».

Ее имя, словно крюк, вонзилось мне в грудь – оно причиняло боль, и его сложно было вынуть. Возможно, уже никогда не получится. Наверное, так ощущается горе. Возможно, горе – это цена любви, а я полюбила Милу, как родную сестру.

И Филиппу я любила.

– Может быть, мы раскроем ему глаза. – С трудом сглотнув, я расправила плечи и сказала: – Кажется, у меня есть идея.

Глава 41

Заходят как-то в грот два охотника, три ведьмы и четыре вампира..

Час спустя мы проскользнули через дверь в полу серванта. По гроту эхом разносились голоса – знакомые и сердитые, – и я тут же бросилась вниз по лестнице, но Михал притянул меня к себе и подарил еще один обжигающий поцелуй. Когда мгновение спустя мы оторвались друг от друга, он сказал:

– Кажется, на ближайшее время моя спальня занята.

У подножия лестницы стояли Одисса и Дмитрий, а рядом Лу, Рид и... Матильда! Сердце у меня екнуло от радости.

«Она жива!.. Они все живы!»

Хотя, кажется, Матильда была готова насадить свою внучку на вертел.

– ...даже без приглашения! – возмутилась Лу.

Измученная и раздраженная, она размахивала кривым кинжалом перед носом у Матильды. С лезвия капала кровь, пачкая рубашку Рида, которую Лу, судя по всему, надела вместо ночной сорочки. Волосы были заплетены в косу, а кроме рубашки на ней ничего не было – она явно не ожидала, что окажется на Реквиеме. Кажется, Матильда вытащила их из какой-то передряги.

– Ты ворвалась в мой дом, взяла нас в заложники...

Матильда отмахнулась от ножа скрюченной рукой, и кровь брызнула на сапоги Дмитрия. Он посмотрел на них и страдальчески скривился.

– Я спасла твою шкуру, неблагодарная! – прорычала ведьма. – Не появись я вовремя, тебя бы эти мертвецы сожрали. Так что можешь отплатить за добро и спасти мне жизнь.

Лу ошарашенно открыла рот.

– Мы не просили твоей помощи. Мы даже тебя не знаем...

– Поверь мне, я и не стремилась знакомиться с тобой, – недовольно фыркнула Матильда, скрестив на груди руки. – Уже жалею, что пришла к тебе на помощь. Какая у меня ужасная внучка.

Заметив меня на лестнице, Лу с сердитым видом прошла мимо Матильды.

– Вот вы где! Слава всем богам, ну наконец-то... Эта женщина сумасшедшая, и это говорю я! Она просто провальсировала в мою гостиную, когда на нас напали восставшие...

– На вас напали? – резко спросила я. – В вашей гостиной?

– Ну, скорее паразиты набежали, – снисходительно бросила Лу и отмахнулась, стараясь казаться беззаботной, но у нее не получилось. – Чаще всего они нападают ночью, но мы с ними справились...

– Это я с ними справилась, – проворчала Матильда.

Не обратив на нее внимания, Лу заговорила громче:

– А потом она начала нести какой-то бред про Смерть, твою сестру и...

– И мое собрание ценных книг! Бесценных книг!

Матильда бросила на меня свирепый взгляд, но впечатление несколько подпортила ее кошмарная ночная сорочка в цветочек с оборками до самого подбородка.

– Из-за вас теперь у меня больше нет книг. Вот скажите мне, на кой черт иметь все эти ваши... – она обвела нас резким жестом, – сверхъестественные способности, если вы даже не можете защитить беспомощную женщину в ее собственном доме?

Я замерла на полушаге, взглянув на письменный стол, за которым сидела моя матушка. Ее лицо было измождено, в стеклянных ввалившихся глазах стояли слезы, но не это привлекло мое внимание. Она была не одна.

Рядом с ней молча стояли Жан-Люк и Брижит. Их лица выражали смесь настороженности и открытой враждебности.

«Господи».

Жан-Люк посмотрел мне в глаза, и я застыла. После того, как я напала на него у Башни – после того, как разрушила нашу любовь, – я не думала, что снова увижу его, тем более здесь. Однако ошеломление быстро пропало, и осталась лишь глубокая печаль и зияющая пропасть между нами. Хорошо, что его раны зажили. Видимо, кровь Коко сотворила чудо.

Я с усилием сглотнула.

Наши отношения с Жан-Люком с самого начала были обречены на провал, но они не должны были закончиться вот так.

Словно прочитав мои мысли, Жан-Люк первым отвел взгляд. Он посмотрел на Михала – на наши переплетенные руки – и помрачнел. Я понимала Брижит, которая встала перед ним, чтобы он не увидел. Она хотела защитить его.

Однако я не выпустила руки Михала.

– Здравствуйте, – тихо поприветствовала я их, а Михал ободряюще сжал мои пальцы.

Они ничего не ответили.

Откашлявшись, чтобы разрядить внезапное напряжение, Рид сказал:

– Жан-Люк и Брижит шли по следам восставших до нашего дома, а потом Матильда, хм...

– Похитила нас! – сердито воскликнула Лу. – Разорвала завесу прямо над нашим кухонным столом и схватила меня в ту минуту, когда я отрывала голову ожившему Грю. Рид ухватил меня за руку, а Жан-Люк его, – она взволнованно взмахнула рукой, – и так далее. Как же мне стало дурно в царстве духов, – содрогнувшись, добавила она. – Правда, тут мне тоже не особо нравится.

– Ужасная внучка! – вставила Матильда и чуть дрожащей рукой указала на Лу. – И беспомощная женщина!

Выругавшись, Лу бесцеремонно плюхнулась на кровать Михала. Рид виновато посмотрел на Михала, который сухо заметил:

– Не прибедняйся, Матильда, ты вовсе не беспомощная... К тому же, как я заметил, ты-то не осталась перекинуться со Смертью парой слов.

– Я не идиотка. Это же сам Жнец!

– Как хорошо, что ты сбежала, а не осталась выполнять свой супружеский долг, – сказала я, старательно избегая взгляд Дмитрия.

Из его ран на руках и ногах все еще сочилась кровь, наполняя грот тонким ароматом, а на его щеке горел ожог от серебряного креста Филиппы.

– Жаль, что твои книги пропали, как и твой дом... Земля поглотила их, но они достойно сражались со Смертью.

– Поглотила их? – не выдержав, спросила удивленно Брижит и хмуро посмотрела на нас. – Супружеский долг? Она?

Матильда прожгла ее взглядом, но тут вмешался Дмитрий, прежде чем ведьма успела сделать что-то необдуманное, скажем, проклясть Брижит, отправить ее в небытие или просто откусить ей нос.

– Поверь мне, – сказал он, храбро пытаясь изобразить ухмылку, – это не то, о чем ты думаешь.

Матильда дернула пальцами.

– Следи за языком, мальчишка. Я стара, но не мертва.

– А жаль, – тихо пробормотала Лу.

Я ощутила нетерпение Михала. Он спустился по лестнице и потянул меня за собой.

– Довольно. Охотница не зря спросила... Нет смысла продолжать, пока не все понимают, в чем дело.

И он быстро рассказал, что произошло в доме Матильды и что случилось до этого. У Жан-Люка с Брижит открылись рты, да и у Лу с Ридом тоже. Моя мать же закрыла глаза и опустила голову.

– Филиппа?

Жан-Люк сделал полшага вперед, когда Михал упомянул ее имя, и удивленно на меня посмотрел. Хотя он попытался скрыть беспокойство, я услышала, как быстрее забилось его сердце, как участилось дыхание. Я кивнула.

– Она... она жива?

– В некотором роде, – ответила Одисса.

Жан-Люк помолчал. Он посмотрел на мою мать, и взгляд его смягчился.

– Ей можно помочь?

Она не ответила, и я с трудом сглотнула.

– Мы пытались.

Михал снова сжал мою руку, и, хотя Жан-Люк увидел его прикосновение, он никак не отреагировал.

– Филиппа – симптом опасной болезни, – раздраженно сказала Одисса и посмотрела на Михала. – Почему Жнец не убил нас тогда? У него была армия мертвецов. Они схватили нас с Дмитрием, ты не смог драться, а Филиппа использовала свою мать, чтобы надавить на Селию. Так почему он не убил нас? Почему не прекратил наше маленькое сопротивление прямо тогда?

– А разве не очевидно? – недовольно спросила Матильда, сидящая на ступеньках, и задумчиво постучала себя по виску. – Он так и не нашел недостающий фрагмент – то особенное, благодаря чему Филиппа не похожа на других, – и только вы можете это сделать. Если Смерть убьет вас, тайна умрет вместе с вами, а он трус. Он не рискнет последовать за вами в свое царство. Пока завеса не упадет окончательно. – Ведьма презрительно фыркнула и бросила на меня взгляд. – Но помяни мое слово, деточка, скоро ему надоест гоняться за Невестами и оживлять мертвецов, и он накажет тебя за то, что ты мешала ему.

Все с любопытством посмотрели на меня. По телу у меня пробежали мурашки.

– Мешала ему? – хмуро спросила я. – Ничем я ему не мешала. Я понятия не имею, почему моя сестра не такая, как другие восставшие...

– Нет? – недовольно поджала губы Матильда. – Совсем без понятия? Что, ни одной мысли в твоей безмозглой головушке?

– Очевидно, у тебя есть какая-то мысль, – сказал Михал. – Может, поделишься?

– Не хочу показаться глупой, – вставила Брижит, – но почему так важно, что Филиппа отличается от других мертвецов? Вы же сказали, что Смерть хочет уничтожить завесу, а не создать еще одну... – она посмотрела на меня своими яркими глазами, – призрачную невесту.

Я чуть прищурилась, услышав ее едва скрытое оскорбление, но сделала глубокий, успокаивающий вдох.

– Это важно, потому что Филиппа едва не уничтожила завесу в одиночку в канун Дня Всех Святых. Если Жнец сможет повторить ее шаги, то завеса наверняка рухнет окончательно. Жизнь и смерть, какими мы их знаем, перестанут существовать, и, если происходящее хоть о чем-то говорит, – я жестом обвела водоворот, замок, рынок, лес и весь мир за пределами грота, где стены кровоточили, а папоротник плакал, где все растворилось в оттенках серого, – никому это ничего хорошего не сулит.

– В том числе и шассерам, – сказала Лу, не поднимая головы.

Кажется, она чувствовала, что Жан-Люк и Брижит не горели желанием помогать, а может, просто догадывалась. Сжигать оживших мертвецов – это одно, тут понятно, что нужно делать. А вот вступать в схватку со Смертью, пока он рвал мир на части, – совсем иное.

Жан-Люк и Брижит обменялись быстрыми взглядами. Жан-Люку никогда не удавалось утаивать свои эмоции, и сейчас он выглядел настороженным, а Брижит даже не пыталась скрыть своего отвращения.

– Что бы ни случилось с Филиппой, – сказал Михал, не обратив на них внимания, – Смерть не прекратит преследовать тебя, и он явно уже начал отчаиваться.

– Вот поэтому ты вместе с этими болванами спрячешь меня. – Матильда ткнула скрюченным пальцем в Михала и кивнула на Лу, Рида и Одиссу. – Уж вчетвером вы сможете меня защитить от любой напасти.

– Мы все в опасности, пока Смерть бродит среди живых, – сказала я. – Рано или поздно он всех нас найдет, и даже тебя. Но если ты поможешь нам, у нас будет больше шансов победить его. У меня есть план...

Она покачала головой, не дав мне даже договорить.

– Ни за что.

– Матильда, ты самая старая ведьма среди живущих...

Она прищурилась.

– Надеюсь, это комплимент.

– А значит, могущественная, – решительно продолжила я. – И самое главное, ты – умная. Наверное, умнее нас всех.

Лу и Одисса фыркнули, но я не обратила на них внимания.

– Сколько лет ты скрывалась ото всех? Даже ведьмы не знали, что ты жива. Твои смекалка и хитрость очень бы нам пригодились.

– Ты поаккуратнее со словами.

Матильда посмотрела на меня свысока, и ее глаза сверкнули: она все понимала. И впервые с нашей встречи я осознала, насколько же она умна и хитра. Матильда жила уже так долго, а ведь она – человек, а не бессмертная, как Михал и Одисса. Между ними была какая-то разница. Какая-то другая жизненная сила, которой я не могла найти имя.

– Лесть поможет многого добиться, – протянула она, изогнув седую бровь.

– Если общего блага тебе недостаточно, – сказал Михал, – я собственноручно отстрою тебе дом заново после того, как мы изгоним Смерть.

– А мои книги?

– Подарю тебе новые. В том числе первые издания.

– По рукам, – захихикала Матильда, чрезвычайно довольная собой. – Всего три экземпляра «Посоха волшебника» было напечатано, осталось уже два – так что удачи.

– Ты читала «Посох волшебника»? – изумленно спросила Лу и, приподнявшись на локтях, уставилась на Матильду.

Она выглядела такой бледной и изможденной, но выбора у нас не было – Лу придется помочь нам, и я надеюсь, ее магии окажется достаточно.

– Это многое объясняет, – пробормотал Рид.

– Да-да, – раздраженно буркнула Одисса и повернулась ко мне. – Все это, конечно, прекрасно, но что мы будем делать? У тебя вроде был какой-то план.

– Мне в голову пришла одна мысль, – я бросила взгляд на Михала, – когда мы были на руинах.

Его глаза потемнели, а я чуть покраснела. Несмотря на безрадостные обстоятельства, Одисса и Дмитрий расплылись в одинаковых ухмылках. Я решила не обращать внимания.

– А если мы притворимся... будто собираемся вернуть Милу?

Михал все мгновенно понял.

– Еще одно воскрешение, – сказал он.

Сквозь нашу связь пробился лучик его надежды. Крошечный и слабый, но он все же был. И я ответила тем же, переплетая свой лучик надежды с его.

– Чтобы уничтожить завесу или, по крайней мере, сильнее истончить ее, – кивнула я.

На лице Одиссы читалось сомнение. И я понимала ее. В этом уравнении было слишком много неизвестных, и многое могло пойти не так.

– Если мы с помощью магии создадим второй водоворот, ненастоящий, может, у нас получится перехитрить Смерть. Он подумает, что водоворот возник из-за воскрешения Милы, как случилось в канун Дня Всех Святых. Смерть посчитает, что завеса опустилась, и придет посмотреть.

– Ага, как будто он в это поверит, – хмыкнула Матильда.

– Для этого и нужна ты. А если создать мощную волну, которая сотрясет завесу? Может, Жнец захочет проверить, что да как.

– Даже если я могла бы создать нечто подобное, у меня не получится долго поддерживать такую иллюзию. В лучшем случае несколько минут.

– Так, чтобы прояснить, – изумленно произнес Жан-Люк, – вы хотите инсценировать воскрешение и просто надеетесь, что Смерть объявится?

Он посмотрел на нас, словно ожидал услышать смешную шутку.

– Зачем? Чтобы он мог убить лишних? – Жан-Люк указал на себя, Брижит и мою мать. – Я почти уверен, что нас ему не нужно оставлять в живых.

– Да, это опасно, – сказала Лу. – И магия ведет себя не так. Даже сейчас... я чувствую слабость рядом с водоворотом. – Она бросила на Матильду испытующий взгляд. – Видимо, ты тоже, раз не согласилась на план.

Матильда возмущенно надулась.

– Думаешь, меня так легко провести? Истинная сила говорит сама за себя. Умелой ведьме не нужно показывать свою магию, чтобы доказать что-то кому-то... обычно, конечно, – улыбнулась она и уперла руки в бока. – Но, видимо, мне придется показать своим глупым внучатам их место. – Она повернулась ко мне и сказала: – Так и быть. Я создам эту волну, а потом исчезну. Понятно? Я планирую быть на полпути к Звезде, когда ад распахнется, а это произойдет. Вы теперь не с Фредериком имеете дело. И даже не с твоей жуткой сестрицей. Это сам Жнец, и он не оценит вашей буффонады.

Одисса покачала головой.

– Даже если Смерть клюнет на эту волну, как мы его схватим? Если ты не забыл, – обратилась она к Михалу, – он одолел тебя за пару мгновений.

Жан-Люк хмыкнул, но тут же замолк, увидев, как Михал расплылся в улыбке.

– На меня ванная упала, Одисса.

– Тут вообще-то нечем гордиться, – сказал Дмитрий. – Может, просто... толкнем Смерть в водоворот и отправим его обратно домой? – Он поморгал и повернулся ко мне. – Воронка ведь туда ведет, да? В царство мертвых?

– Разумеется. Он же через нее попал в наш мир, – раздраженно вздохнула Одисса и начала расхаживать по гроту, едва не кроша камень под ногами. – Итак, допустим, в наших мечтах у нас получится заманить сюда Смерть. Предположим, что мы даже сможем столкнуть его в водоворот и пройти сквозь завесу. Что потом? Без Филиппы дверь все равно не закроется.

– Мы же сказали, что найдем другой выход, – бросил Михал.

– Нет никакого другого выхода. Все дело в ней.

Ко всеобщему изумлению, это произнесла не Одисса, а я, и я не лгала. Мои слова были правдивы с той минуты, когда перестало биться сердце. Когда Филиппа выбралась с того света и вместе с ней в наш мир пришел Жнец, а мы вчетвером разорвали завесу и породили этот чудовищный водоворот в море. Даже сейчас он манил меня, но я не поддавалась. Я обвела взглядом всех и посмотрела на матушку.

Она медленно поднялась со стула, и мы посмотрели друг на друга.

– Я хотела спасти ее, матушка, – тихо произнесла я, подойдя к ней. – Поверь мне. Хотела... вернуть прежнюю Филиппу, показать ей свою любовь, чтобы она сама пожелала измениться, но Смерть исказил ее. Ты сама ее видела. Филиппа уже не та, какой мы ее знали. Возможно, она никогда такой и не была, а Жнец... он изменил ее к худшему. Он убил Фредерика и подтачивал ее страхи, одиночество, и... – Глаза разболелись невероятно, словно на них что-то давило изнутри. – Мне кажется, что Филиппе уже очень давно было одиноко.

Я взяла мать за руки, но она ничего не сказала.

– Смерть убедил ее, что лишь он сможет ей помочь обрести счастье и вернуть ее малышку, ее будущее.

Я сглотнула ком в горле. Я только что приговорила сестру к смерти.

– Она не покинет его, матушка.

Моя мать лишь смотрела на меня, и я поднесла ее руки к своей груди, надеясь, что она простит меня. Надеясь, что она ощутит мое небьющееся сердце. Иногда мне казалось, что оно оживало, так сильно оно болело.

– Прошу, скажи что-нибудь, – прошептала я.

Сейчас она напоминала мне ту женщину, которая была прикована к постели, которая была погружена в свои мысли и не могла сбежать даже ради своих дочерей. Спустя долгое мгновение она отняла руки.

– Я не могу дать тебе своего благословения, – тихо произнесла Сатин, – как бы сильно ты того ни желала. Не могу обречь ни тебя, ни ее на такую участь.

Больше не сказав ни слова, матушка развернулась и скрылась за занавеской.

А я осталась смотреть ей в след, и в ушах раздавался ужасный звон.

– Но... – захлебнулась я словами.

Я хотела пойти за ней и оглянулась на Михала, но подошел ко мне Жан-Люк. Он чуть коснулся пальцем моего локтя. Однако в его взгляде не было ни жалости, ни отвращения, с которыми он так часто на меня смотрел в последние дни. В них были понимание и грусть.

Пропасть между нами уже никогда не исчезнет. Даже если он простит меня, мы уже не станем такими, какими были раньше – до того, как он полюбил меня, а я разлюбила его. И... возможно, это даже к лучшему.

Иногда боль и обида настолько глубоки, что их невозможно забыть.

И все же он сжал мне локоть и сказал:

– Я поговорю с ней.

Он развернулся...

– Прости, Жан. Мне жаль.

Слова сорвались с губ прерывистым шепотом, и, возможно, он меня даже не услышал, но он остановился у занавески и посмотрел на меня непроницаемым взглядом. Возможно, он все же умел скрывать эмоции. Вздохнув, он кивнул на письменный стол, на котором лежало раскрытое письмо. Письмо ему.

– Знаю, – тихо произнес он.

Он пошел к моей матери, а я вернулась в крепкие объятия Михала и прижалась щекой к его груди. Плакать себе я не позволила. Я не заслужила слез. На самом деле, когда Брижит застыла у занавески, не зная, что делать, я даже чуть улыбнулась.

– Не хочу показаться грубой, – сказала она, – но что еще за Мила такая?

Глава 42

Второй водоворот

Спустя полчаса Рид Диггори – ранее прославленный капитан шассеров, герой войны и муж самой могущественной ведьмы – стал Милой Васильевой.

Или, по крайней мере, стал на нее очень похож.

После нескольких неудачных попыток, долгих и выматывающих мгновений – водоворот отнимал силы – медленно, шаг за шагом, но Рид все же сумел совладать со своей магией. Он дотронулся изящным пальчиком до кончика носа. Резкий запах магии все еще исходил от его кожи. Нос смялся, и он застонал, а я вздрогнула. Черты его лица изменялись, превращались в девичьи: вздернутый носик Милы, полные губы, розовые щеки. На щеке виднелась родинка, которую я никогда раньше не замечала.

Сердце кольнуло от боли – я ведь совсем не знала Милу.

Я знала ее отголосок, иллюзию, но никогда не была знакома с ней по-настоящему. Разумеется, передо мной сейчас стояла не она, а Рид, изменивший облик, но было странно видеть ее живой и яркий образ. Предательские слезы так и стояли в глазах с той минуты, когда матушка ушла в другую комнату, и теперь, когда Рид полностью изменился, они готовы были политься по щекам с новой силой. Чувство облегчения переплеталось с горечью.

Ее глаза.

На меня смотрели теплые и яркие карие глаза – точно такого же цвета, как у Одиссы и Дмитрия. Но у Милы глаза были большие и круглые, расставлены чуть шире, а густые черные ресницы подведены сурьмой. Я не могла отвести взгляд. Смотрела на нее, пытаясь запомнить волевой взгляд, изящные плечи, темные волосы, струившиеся водопадом по белоснежному платью. Михал описал внешность Милы до мелочей, и от ее вида... захватывало дух.

Мила была прекрасна.

Михал, Одисса и Дмитрий застыли, превратившись в изваяния.

Они смотрели на нее, как смотрят на падающую звезду или солнечное затмение – будто, моргнув, они упустят ее навсегда.

Но когда она застонала – ее голос был низким и грубым для девушки, – иллюзия рассеялась. Я сделала глубокий вдох, а Рид сжал руки в кулаки.

– Долго пробыть в этом облике я не смогу, – с трудом выдавил он. – Водоворот... слишком сильный.

– Твой голос, – прошептала.

– Прости.

Рид покачал головой и закрыл глаза. Ее глаза.

– Не могу... не могу сделать выше. Моя магия...

Михал подошел ко мне. Он стиснул зубы, а его глаза ярко засверкали в тусклом свете свечей. Все подумали бы, что это слезы, но я почувствовала, как его грудь распирал гнев. Нет. Горечь утраты. Однако Михал выглядел не ранимым, а скорее яростным и хищным. Как дикий зверь, пойманный в капкан.

– Ты выглядишь как она, – сказал он.

Его слова не прозвучали как комплимент.

Рид заморгал, пораженный его тоном. Одисса нежно коснулась его плеча.

– Это правда, – сказала она.

Михал скривился.

К счастью, в эту минуту подошли Лу и Матильда. Лу взяла Рида за подбородок, а Матильда потянула его за платье.

– У нее рот был чуть шире, – сказала Лу и повертела новое лицо Рида, который в облике Милы был всего на пару дюймов выше нее. – И верхняя губа у нее не такая выпуклая. – Она похлопала его по щеке, на бледном лице ярко выделялись веснушки. – У тебя она острая какая-то.

Матильда откинула ее руку.

– Да ты ее всего два раза видела. Уж не тебе говорить...

– Так-то оно так, но... – фыркнула Лу.

Она повертела в руке медальон, позолоченные края которого поблескивали в пламени свечей. Внутри был портрет, с которого на нас смотрела красивая и живая Мила.

– Медальон вообще-то у меня, и я вижу, что верхняя губа у нее не такая.

Михал напрягся, и я провела пальцами по его ладони. Он немного успокоился, хотя все так же стискивал зубы.

– Эта картинка не больше наперстка. – Матильда выхватила у Лу медальон и слегка покачнулась. – К тому же художник, писавший ее портрет, – просто тупой бездарь. В отчаянной погоне за славой он целый год жил немытым дикарем, считая природу своей единственной музой. Знала бы ты, как от него воняло. Он написал лишь парочку унылых пейзажей. – Ведьма всмотрелась в портрет. – Вероятно, это его лучшая работа. Впрочем, Милу сложно испортить. – Картинно фыркнув, она спрятала медальон в карман. – Но насчет ее губ ты не права.

Матильда тяжело прислонилась к столбику кровати и отпихнула котят, которые стали цепляться за ее ноги.

Михал выпустил их из умывальной комнаты, и они тут же облепили Матильду, как когда-то меня. Казалось, он сделал это намеренно, и Матильда явно этого не оценила. Сердито посмотрев на котят, она проворчала:

– Мила была моей дорогой подругой, и я, несомненно, знала ее лучше всех.

Я думала, что сейчас возразит Михал или, может, Одисса с Дмитрием. Они поспорят с ней, но никто не сказал ни слова. Дмитрий даже не повернулся. Спрятав руки в карманы, он стоял у воды и смотрел на водоворот.

Лу откашлялась и отпустила лицо Рида, украдкой бросив взгляд на вампиров и на Матильду.

– Да, ты права, – произнесла она. – Ее губы идеальны.

Михал выдавил холодную улыбку – он был невозмутим, держал себя в руках, но в его черных глазах горело пламя. Пускай его сестра решила идти дальше – возможно, она даже ушла с миром, как луна, скрывшаяся с наступлением дня, – он все равно тосковал по ней и всегда будет тосковать.

Однако время для скорби еще придет, когда мы разберемся со Жнецом. Может быть, мы даже устроим погребение. Я спрошу, как хоронят усопших на родине Михала, и мы отдадим дань уважения Миле, но сейчас...

Котенок вцепился когтями в колено Матильде, и она, зарычав от боли, едва не упала.

– Да уберите уже этих треклятых котов!

Я кинулась к Матильде, полная решимости спасти несчастного котенка, пока она случайно не столкнула его в море, но тут к ней подбежала Брижит с корзиной и молча засунула в нее котят. Я хмуро посмотрела на охотницу. Такая проворная и быстрая. Я хотела помочь, но она ловко подхватила последнего котенка и прижала корзину к груди, сжав пальцы на ручке так, что побелели костяшки пальцев. Ее взгляд метнулся к занавеске. К моей матери и Жан-Люку.

И я все поняла. Брижит ненавидела нас, а меня, наверное, сильнее всего, но она не давала волю чувствам. Она не вынула балисарду и не приставила клинок к моей шее, хотя явно хотела. Нет, она слушала, спрашивала, даже помогала... и все ради Жан-Люка.

Подняв корзину повыше, она прошла мимо меня, а я неуверенно протянула к ней руку. Брижит обернулась.

– Спасибо, – прошептала я, не зная, что еще сказать.

Перекинув длинную косу через плечо, она свирепо на меня уставилась и погладила котенка по голове.

– Это не ради тебя. Я сюда не напрашивалась, – зло прошипела она.

Ее голос сочился ядом, и когда-то я ответила бы тем же – я была на ее месте, и никому не пожелала бы такого. Когда-то и мне пришлось справляться с тяжелым прошлом любимого. А Брижит вообще оказалась в каком-то гроте вместе с бывшей невестой своего возлюбленного.

Разумеется, она хотела вонзить мне клинок в шею, и я прекрасно ее понимала, поэтому предложила ей лишь свою легкую улыбку. Оливковую ветвь.

– Я все равно благодарна тебе, Брижит. Правда.

Она не ответила любезностью, лишь вздрогнула, словно я дала ей пощечину. И это было вполне понятно и ожидаемо. Я приготовилась к ее ответу, но она, казалось, передумала, нахмурилась и покачала головой. Не сказав больше ни слова, Брижит проскользнула за занавеску. Я слышала, как она подошла к Жан-Люку и моей матери, как поставила корзину на пол. Услышала шелест одежды, когда она села, и тихий шепот, обращенный к Жан-Люку, когда он взял ее за руку.

Я перестала слушать и повернулась к Михалу, который встретился со мной взглядом.

«Люблю тебя», – ни о чем не думая, произнесла я одними губами.

Он заключил меня в объятия и поцеловал, а наша связь запульсировала, как биение сердце. И мне этого было достаточно. Рядом с ним мне больше ничего не нужно.

Я почувствовала спиной факел, который Михал нес с собой. Хотя я старалась не обращать на него внимания, он давил мне между лопатками, и я проглотила душащий ком в горле. Сейчас... я не могла думать об этом факеле. Я вообще не могла о нем думать – не могла признать, что он есть, пока все не закончится, пока мне не останется ничего другого, как лишь сожалеть об этом до конца своей вечной жизни.

«У нас нет выбора. Его никогда не было».

Через связь просочилось раскаяние – вместе с ужасом от нашего предстоящего поступка, – но я не признала его, а Михал милосердно хранил молчание.

Лу зашла в воду и, закрыв глаза, вскинула руки, а рядом с ней, как страж, встала Мила.

– Ну что, пора, – кивнула Лу, стиснув зубы.

И началось.

Матильда поднялась с кровати, а Лу взмахнула руками. Вода за водоворотом забурлила – сначала очень медленно. Одисса и Дмитрий встали по обе стороны берега. Если у меня не получится, то они столкнут Смерть в воду.

Мысль о том, что я могла потерпеть неудачу, что завеса разрушится, а все останутся на милость Смерти, приводила меня в ужас. И все же, вероятно, Жнец позволит приблизиться только мне и Риду. Но лишь я смогу застать его врасплох.

Михал разберется с Филиппой, если та появится.

«Она придет! – сказала я себе с жаром. – Ее будущее зависит от этого».

В животе все скрутило. Мне показалось, что меня сейчас стошнит прямо на пол этого проклятого грота.

«Ее ребенок».

Однако наше двуличие было сейчас неважно, и потому мы с Михалом смотрели, как вскипали воды, как появлялся еще один водоворот. Из ушей Лу полилась кровь. Дмитрий, застонав, закрыл рот рукой, а Одисса посмотрела на него как ястреб.

– Не дыши, – произнесла она, едва шевеля губами, чтобы никто не заметил. – Задержи дыхание.

С трудом сглотнув, он кивнул.

– Ты готова? – тихо спросил Михал.

«Нет», – хотела ответить я, но, разумеется, не сделала этого. И разумеется, он все равно и так понял.

– Когда Лу закончит, Матильда приступит к завесе. – Михал крепко обнял меня в последний раз. – Если Смерть клюнет на приманку, он объявится через несколько минут.

– Мгновений, – прошептала я.

– И у тебя будет... – руки и ноги и Лу задрожали от напряжения: она все же двигала целое море своей изломанной магией, – всего-ничего, чтобы столкнуть его.

В такт ее словам волны вздымались позади водоворота. Надвигалась буря, поднимался ветер. Он трепал нам волосы и одежду, сорвал письма с письменного стола и унес их в море. Ледяная вода брызнула Дмитрию в лицо, и он отшатнулся. Одисса уперлась ногами в землю, готовясь к бою, потому что нас ждала самая настоящая битва. Когда Смерть поймет, что мы обманули его, что все подстроили, он придет в страшную ярость. Как Лу и сказала, у нас будет всего пара секунд, чтобы столкнуть его в воду, а может, и того меньше. Михал должен будет одолеть мою сестру только после того, как мы отправим Жнеца обратно в его царство.

«Скажи это слово, Селия, – прошептал будто бы ее голос, но теперь я знала, что голос был моим. Всегда. – Он должен убить твою сестру. Сжечь ее».

Вода забурлила сильнее.

Быстрее.

Словно откликаясь на магию Лу, настоящий водоворот, казалось, стал больше, яростнее, словно хотел поглотить ее хитрые чары. Он завихрился глубже и оголил острые скалы на дне, похожие на зубы. Теперь уже у Лу кровь потекла из носа. Ее затрясло, и Рид обхватил ее хрупкими руками.

Какую бы магию Лу сейчас ни использовала, она тратила на нее все силы.

– Спокойно, девочка, – прошептала Матильда и даже дернулась, словно хотела помочь, словно и правда беспокоилась.

– Все... хорошо, – процедила Лу сквозь стиснутые зубы, а затем повысила голос, чтобы перекричать волны: – Дело почти... – она содрогнулась всем телом, – сделано. Все готовы?

– А если нет? – закричал Дмитрий, чтобы перекричать ветер, бивший в лицо. – Что тогда?

– Тогда... плохо.

Дмитрий выругался, а Михал выпустил меня из объятий.

– Самое главное – разобраться со Жнецом! – сердито воскликнула Одисса. – Мы столкнем его в воду любой ценой!

Колени у Лу подогнулись, и Одисса указала на потолок.

– И... я должна тебе новую метлу, Луиза ле Блан! – закричала она. – Я разобрала твою и окунула ее в алхимический раствор, чтобы метла стала летать, так что не смей мне тут умирать!..

Лу выдавила смешок, а в небе сверкнула молния. Кровь заструилась быстрее.

– Метлы не... летают.

– Твоя, возможно, летает! Когда все закончится, мы узнаем! – А потом яростнее, чем буря, закричала: – Сосредоточься, Луиза. Уже почти все!

– Никто никуда не полетит, пока мне не вернут шляпную коробку!

Матильда прищурилась, глядя на мощный водоворот, и, довольная, кивнула сама себе. В животе у меня все сжалось, и, замерев, я посмотрела, как она, борясь с ветром, пошла к центру грота.

«Пора».

– Обещание есть обещание, мерзавцы!

Лу засмеялась еще громче, едва держась на ногах. Матильда кивнула Риду, а тот увел Лу за занавеску и спрятал ее. Смерть не должен был увидеть тех, кого не ожидал здесь встретить, уж тем более ведьму, из ушей и носа которой текла кровь.

«С ней все будет хорошо, – тревожно сказала я себе. – Когда она окажется подальше от водоворота, то поправится».

Жан-Люк и Брижит вместе с моей матерью будут в другой комнате, чтобы не спугнуть Смерть своими человеческими лицами и балисардами. Если Жнец слишком рано что-то заподозрит, все будет потеряно.

Рид вернулся спустя мгновение. Водовороты яростно бурлили, Матильда сжала в кулаке завесу.

– Надеюсь, вы все выживете, – сказала она и устремила острый взгляд на Михала. – Я вообще-то не шутила про свою шляпную коробку... и книги! Хочу все до единой.

Она разорвала завесу, и ее глаза вспыхнули расплавленным серебром. Царство духов заколыхалось под ее пальцами, и в гроте посыпался снег.

Быстрее, чем я ожидала, она прошла сквозь прореху и плавным движением залатала ее.

Мы все замерли в ожидании, а Рид вошел в воду. Его грудь вздымалась от боли, а лицо исказилось от напряжения. Ему нужно было дышать легче, иначе Смерть не поверит, что перед ним Мила, что она вернулась... оттуда, куда уходят призраки. У меня перехватило дыхание. Мы ведь не обсудили эту мысль. Если Жнец спросит, что ему ответит Рид? Мне нужно за него ответить, и...

И потребуется чудо, чтобы все получилось.

Однако то ли по привычке, то ли в молитве, но я сложила руки и закрыла глаза, ожидая знака от Матильды. На одну секунду – на одну-единственную восхитительную секунду – я подумала о светлом будущем. Мы выживем, изгоним Смерть, Лу полетит на метле, а мы с Михалом заново отстроим хижину Матильды, а потом отправимся в его дом у руин. И нас никто больше никогда не увидит.

Однако, открыв глаза, ничего подобного я не увидела.

Из умывальной комнаты выскочил толстый рыжий котенок, и, к моему ужасу, за ним побежала матушка.

– А ну, вернись сейчас же...

Взревел ветер, и она выпрямилась. На ее бледном лице застыло удивление. Я лишь испуганно вскинула руку, а Матильда отправила мощную волну сквозь завесу.

Мир содрогнулся.

От давления затрясло эфир, и все мое естество содрогнулось. Из завесы раздался взрыв и ослепил меня. Дыхание перехватило. Я не могла нащупать руку Михала – ничего, кроме столбика кровати, за который тут же схватилась, чтобы не упасть. Казалось, что Матильда напала на меня, а не на завесу – ударила дубиной прямо по коленям. Грот зарябил и содрогнулся от отголосков волны. Михал пошатнулся, тоже ощутив их, а моя мать...

Ахнув, я выпустила столбик и рухнула на колени.

«Матушка».

Закричав от потрясения и боли, она с глухим стуком упала и больше не пошевелилась. Эфир все еще сотрясался, земля дрожала, а море ревело. Я подползла к матери. Михал кричал что-то, хотел предостеречь. Я взяла ее холодное лицо в руки.

«Господи».

– Матушка. – Мой голос сорвался на хрип.

Я слегка встряхнула ее, желая привести в чувство до того, как появится Смерть. Сквозь колыхающуюся ткань действительности Рид, Одисса и Дмитрий с ужасом смотрели на нас, на них волна никак не сказалась. Так почему она отразилась на моей матери?

– Матушка, очнись. Пожалуйста, открой глаза. Тебе нужно скрыться... Смерть появится в любую секунду, и если он...

К нам подошел Михал. Опустился на колени и с мрачным лицом взял ее за руку, чтобы нащупать пульс.

– Жива, – поспешно сказал он, – но сердце бьется слабо.

«Жива».

Слово поразило меня, как удар молнии, и я резко выпрямилась и прислушалась к слабому биению ее сердца. Разумеется, она жива, отчего ей умирать? Что вообще происходит? И где...

– Где Смерть? – Я дико оглянулась по сторонам. – Почему он не пришел? Он же наверняка почувствовал...

Однако я не успела договорить, как за спиной Рида раздался зловещий треск. Разорвалась завеса, и сквозь нее прошли Смерть с Филиппой.

– Так-так-так, – задумчиво протянул он и широко распахнутыми глазами посмотрел на Милу, а потом на водоворот, Михала и меня. На мою мать он даже не взглянул. – Какой занятный поворот событий.

Поднявшись на ослабевших ногах, я закрыла матушку собой. Последние толчки стихли. Я вспомнила, как она меня учила сохранять самообладание в аристократическом обществе, и, высоко вскинув голову, изобразила улыбку. Не только Рид будет участником этой шарады. Присев в идеальном реверансе, я сказала:

– Bonsoir, месье, и добро пожаловать.

– Добро пожаловать? – Он удивленно вскинул брови.

Я выпрямилась.

– Впервые от тебя такое слышу.

Я сделала маленький шаг к нему и неуверенно взмахнула рукой.

– Возможно, я выразилась не совсем верно, но не могу сказать, что удивлена твоему приходу. – Еще шаг. – На этот раз ты хотя бы не стал брать с собой мертвецов.

Смерть прищурился и посмотрел на Рида – на Милу! – как мотылек, летящий на свет.

– Мои мертвецы всегда неподалеку, милая, – мягко произнес он.

Позади него всколыхнулась завеса. Сколько их за ней?

– Как ты это сделала? – спросил он.

Еще один маленький шаг. И еще. Как мы и договаривались, Михал стоял поодаль. Мне нужно подойти к Жнецу ближе, и он не должен ни о чем догадаться. Смерть никогда не воспринимал меня всерьез, и он пожалеет об этом.

– Так я тебе и сказала. – Будто бы в раздражении, я фыркнула и медленно приблизилась к нему. – Ты же сдался после неудачи с прахом Ля-Вуазен.

Шаг. Шаг. Шаг.

– Ты не испытывал мою кровь на чьем-то теле.

– А, милая моя, но у Милы не было тела.

Изогнув бровь, я бросила лукавый взгляд на Михала, который скривил губы.

– Кто сказал? – спросил он.

Казалось, даже Смерть поразился этому или испытал отвращение.

– Ты сохранил труп сестры после того, как Фредерик выкачал из нее всю кровь? Весьма... тревожно. Но зачем ждать столько времени? Почему не воскресил ее сразу после похищения нашей милой Селии?

Я вызывающе вздернула подбородок и взмолилась, чтобы нашего хрупкого объяснения было достаточно.

– Мы тогда не знали, что может моя кровь.

– Вот как.

Смерть поднял руку Милы, провел пальцами по ее руке. Михал зарычал, и он засмеялся.

– Выходит, вы выяснили, как воскресить кого-то. Все же твоя кровь оказалась ключом.

Прозвучало как вопрос.

– Разумеется.

– Но ее это не разрушило.

Смерть пристально посмотрел на второй водоворот и вытянул руку, словно хотел потрогать завесу, а я приблизилась к нему еще немного.

– Сколько еще нужно, чтобы сорвать ее? Вряд ли завеса долго выдержит.

Когда я не ответила, Жнец наклонил голову и оглянулся на меня. Вгляделся в меня.

– Почему ты изменила свое мнение? Почему так поступила?

Радуясь, что мое сердце не билось от страха, я пожала плечами.

– Ты убил Милу. Мы хотели вернуть ее.

– Ах да, Мила. Что-то наша прекрасная подруга молчит, да? А ведь она любила поболтать... при жизни. И после смерти, – задумчиво добавил он. – Мы с ней были хорошо знакомы уже много лет.

«Пожалуйста, пожалуйста», – подумала я.

Дмитрий и Одисса, стоявшие по обе стороны берега, незаметно повторяли мои движения, и Смерть пока не обратил на них внимания. Казалось, он был всецело поглощен Милой и ходил вокруг нее. Провел по ее спине рукой и подошел ближе к водовороту. Мила задрожала и закрыла глаза, и в его серебристых глазах сверкнуло удовольствие: он думал, что она дрожала из-за него, но на самом деле Рид изо всех сил старался не утратить самообладание. Его руки и ноги одеревенели. Зубы были стиснуты.

Желчь подступила к горлу при виде жадного взгляда Смерти, но я сглотнула. Таков был наш замысел. Дмитрий, Одисса и сам Жнец – все шло, как было задумано.

Кроме Филиппы.

Слишком пристально она следила за движениями близнецов, особенно за Дмитрием, и когда я поймала ее взгляд на себе, в ее глазах промелькнуло подозрение.

– Осторожнее, – прошептала она Смерти, подойдя к нему. – Это может быть уловка.

Смерть фыркнул.

– Ты же сама почувствовала волну, так? И Мила стоит перед нами.

Жнец говорил с Филиппой, но смотрел на Милу как на самое дорогое сокровище. Он поймал ее прядь, развевавшуюся на ветру. Наклонил голову и посмотрел на воду.

– И водоворот появился.

– Я чувствую магию, – резко бросила моя сестра.

Смерть отмахнулся от разозленной Филиппы.

– Ты чувствуешь меня – или, может, свою сестру. Невозможно не ощущать божественное. – Его ноздри раздулись, и он с отвращением посмотрел на Михала. – Хотя я заметил, что твой аромат несколько испортился. Жаль.

Михал зарычал.

– Если ты понимаешь, что для тебя лучше, то провалишь отсюда. Сейчас же.

– Нет, это вряд ли.

Смерть поднес руку Милы к губам, и глаза Михала вспыхнули, а Рид снова вздрогнул. Дыхание у него участилось.

– Не прикасайся к ней, – прорычал Михал.

Я поспешила к Смерти, который не обратил никакого внимания на Михала. Жнец расплылся в соблазнительной улыбке.

– Мила Васильева, – произнес он, и, к счастью, Рид изобразил на лице высокомерие, а не ярость. – Моя вечная дева. Вживую ты куда прекраснее. Скажи мне, дорогая, каково это, вновь оказаться среди нас?

Михал напрягся. Одисса и Дмитрий замерли на полушаге. Мне нужно было действовать, и быстро, прежде чем Смерть почувствует какое-то замешательство.

– И как, по-твоему, она себя чувствует? – громко спросила я. – Она...

– Я не с тобой разговаривал.

Он пристально посмотрел на Милу и вопросительно изогнул бровь. Ждал ее ответа. Я не смела смотреть ни на кого другого, иначе Смерть что-то заподозрит.

«Еще несколько шагов».

Еще несколько шагов от меня – или от Дмитрия и Одиссы, – и у нас все получится. Мы доберемся до него, а потом и до Филиппы. Меня переполняла энергия, воздух пронизывал адреналин, и казалось, другие это заметили. Отбросив всю осторожность, они ускорили шаг, а Смерть спросил:

– Ну?

В ответ из носа Милы потекла струйка крови.

Из умывальной комнаты раздались глухие звуки.

Я повернулась на звук – возможно, матушка поднялась и снова упала, – но она так и лежала на земле, а звук...

К моему ужасу, второй водоворот начал замедляться, останавливаться, и вместе с ним стихли ветра. Воцарилось страшное безмолвие. Нет.

«Нет, нет, нет!»

Сердце подпрыгнуло к горлу, и я растерянно посмотрела на Милу, которая, казалось, стала выше ростом. Ее волосы порыжели, а нос стал бледным и прямым. Крупным, слишком большим для ее лица.

«Господи!»

Смерть начал что-то понимать. Он прищурился и отер пальцем кровь.

– Что?..

И внезапно Рид швырнул его в воду.

Время словно замедлилось. Смерть, размахивая руками в воздухе, полетел в воду и с громким всплеском плюхнулся у самого края водоворота. Рид взмахнул рукой и кинулся к Лу, а факел в руке Михала загорелся, как и вся его рука и плечо. Пламя, словно разумное существо, обхватило его рукав. Михал взревел от боли и отшвырнул факел, а мы с Одиссой и Дмитрием бросились к Смерти. Филиппа встала у нас на пути, но Дмитрий не мешкал. Он оттолкнул ее в сторону, и она врезалась в меня, а я в Михала. Михал горящей рукой схватил Филиппу за ворот, чтобы швырнуть в водоворот.

С пылающими волосами она вонзила ему в кулак серебряный нож. Вампир зло выругался, но Филиппа не сдавалась. Высвободив нож, она метнула его со сверхъестественной скоростью и ловкостью, и я не успела сделать ничего – ничего! Смерть вынырнул из воды. Дмитрий кинулся к нему, но его пальцы лишь вскользь коснулись рукава Жнеца...

В следующий миг нож Филиппы вонзился глубоко в грудь Дмитрия.

Грот сотрясся от крика. Я не поняла, кричала это я или Одисса... В ушах стучала кровь, Дмитрий распахнул глаза в изумлении. Кожа его иссыхала, словно он...

«Умирал».

Мой разум отказывался воспринимать слово, даже когда Дмитрий пошатнулся, а Одисса, рыча, крича и плача, пихнула Филиппу в воду. Она лишила нас, вероятно, единственной возможности убить ее. Михал кинулся к смеющемуся Жнецу, и я даже затосковала по той страшной тишине. Как же я по ней тосковала. Потому что никто, кроме меня, не услышал последнего вздоха Дмитрия.

И никто, кроме меня, не увидел, как он поскользнулся – его испуганный взгляд встретился с моим – и упал спиной в водоворот.

Глава 43

Отбрось нежность

Если смерть Милы принесла мир, то гибель Дмитрия разожгла войну, жестокую и кровавую.

Михал выпустил Смерть и схватил Одиссу за талию, чтобы та не бросилась в водоворот вслед за Дмитрием. Она билась, извивалась, кричала, словно сама была объята пламенем.

– Дмитрий! Дмитрий!

У ее боли и ярости было имя, и она выкрикивала его, будто взывала к самим небесам. Когда они не ответили, она закричала на Михала – на меня! Сыпала угрозами и проклятиями, хлестала его по рукам. Она пообещала, что Смерть заплатит за содеянное, и мы тоже. Я задрожала всем телом, потому что она говорила искренне. Она винила нас в том, что мы раскололи ее душу надвое, и была права. Слезы потекли у меня по щекам, перед глазами все поплыло. Я посмотрела на водоворот – туда, где совсем недавно стоял Дмитрий.

«Это я во всем виновата».

Дмитрий погиб, потому что я замешкалась. Потому что... слишком долго пыталась защитить сестру. И теперь Одисса никогда не увидит своего брата. Михал никогда не оправится от его смерти.

– Дмитрий! ДМИТРИЙ!

Одисса изогнулась, потянулась за братом, отчаянно стремясь к водовороту, но Михал не выпускал ее. Он крепко держал ее, пока крики не превратились в прерывистое рыдание и она наконец не обмякла в его руках. Поглаживая ее волосы окровавленной ладонью, он что-то с жаром зашептал ей, но я не услышала его слов. Филиппа швырнула факел в море вслед за Дмитрием, и голова у меня раскололась от дикой боли. Нужно поймать факел, но ноги меня не держали. Я опустилась на колени в воду.

Широко распахнув глаза, Филиппа посмотрела на меня.

– Ты и правда хотела убить меня, Селия? – изумленно прорычала она. – Меня? Свою родную сестру?

Я покачала головой, не слыша ее. В голове звенели слова Михала: «Придется заплатить, Селия. За встречу со Смертью всегда приходится платить, осознаешь ты это или нет».

И мы заплатили жизнью Дмитрия.

Я всхлипнула, подавила рыдание, зажав рот кулаком. Как я могла быть такой идиоткой? С чего вдруг решила, что мой непродуманный план увенчается успехом? Раз за разом я пыталась помочь своим близким, одолеть тех, кто хотел причинить им боль, – и раз за разом я терпела неудачу. И не просто терпела неудачу, а сама причиняла им страшную боль.

Моя сестра потеряла будущее, жениха и нерожденного ребенка, потому что я не пошла за ней. А теперь я смотрела, как она, изуродованная болью и гневом, швырнула серебряный крест Жнецу, который в ярости выпрыгнул из воды. Наша мать лежала без сознания. Из-за меня она оказалась здесь, как и Рид, который пытался привести Лу в чувство. Жан-Люк и Брижит уже спешили им на помощь. Одисса потеряла брата. Михал потерял сестру. Куда бы я ни пошла, за мной следовали боль и отчаяние, как будто питались моей тенью. Как будто расцветали рядом со мной.

Сколько еще моим близким придется заплатить? Как высока окажется цена? Я уже тонула в их горе. Оно окутывало меня, душило, и вскоре останется лишь одна тьма.

Дмитрий погиб.

Смерть победил.

Кто-то схватил меня за волосы и поднял. Я извивалась и цеплялась за его запястье, но Жнец был непреклонен. Он не остановился, чтобы послушать, посмотреть, поговорить. Сверкнув глазами, он обернул серебряную цепочку вокруг моей шеи и потянул.

Огонь пробежал по коже. Обжигающая боль вытеснила все остальное, и мой пронзительный крик разнесся по гроту.

– Да, – прошипел Смерть сквозь зубы. Стоило ему чуть кивнуть, и сквозь завесу в грот прошли мертвецы. Десятки мертвецов, один за другим. – Больно?

В ответ я лишь вцепилась в цепь, даже не обращая внимания, что пальцы и ладони обжигало до волдырей, – знала, что скоро я все равно умру. Смерть убьет меня, и последним, что я увижу, будет испуганное лицо Михала...

«Нет!» – закричала я сквозь связь, когда Михал бросился в атаку, а ему навстречу двинулись восставшие. Смерть засмеялся и натянул цепь крепче, разодрав мне кожу и оборвав мой крик. Горячая кровь потекла по металлу, и Михал мгновенно замер. На его лице застыла мука. Глаза широко распахнулись.

– Наконец-то! – Смерть прижал меня к своей обнаженной груди. – Наконец-то вы поняли, что стоит на кону. Ай-ай-ай...

Он развернулся к Одиссе, которая как раз заходила справа, когда Михал напал, и уже согнула колени для прыжка. Вокруг Одиссы роились мертвецы. – Даже не думай, или голова Селии полетит вслед за твоим братом.

Одисса медленно выпрямилась. Все ее естество пылало жгучей ненавистью.

– Прекрати. Прекрати сейчас же! Тебе не нужна война с вампирами.

– А знаешь что, Одисса? – спросил громко Жнец. – Не прекращу. Я ведь даже, по сути, еще и не начинал, но мне нравится твоя бравада. Блестящее представление.

Широко зашагав, он потащил меня за цепь и вытащил из воды. Я уперлась пятками в скалу, чтобы замедлить его, но без толку. Попыталась продеть окровавленные пальцы под цепь, но Жнец обвил мою шею слишком крепко. Цепь лишь еще сильнее врезалась в кожу. Кровь закапала по груди. Все происходящее словно было болезненной пародией на минувший канун Дня Всех Святых.

– Как считаешь, Селия, может, воспользуемся сценой, которую ты подготовила? У меня есть одна задумка.

– Отпусти ее, – прорычал Михал.

– Я так и хотел, – ответил Смерть со злобной извращенной радостью. – Твоя дорогая истинная – какое же отвратительное слово! – станет звездой второго акта. Ну что ты так помрачнела, любовь моя?

Подняв меня выше, он прижался щекой к моему лицу, а я задыхалась и захлебывалась, цеплялась ногами за землю.

– Все просто. Вы сделали вид, что воскресили Милу, и мне понравилась идея создать второй водоворот, так что приступим к делу. Кого ты любишь больше всего? Своего любовника?

Он повернул наши лица к Михалу, и цепь врезалась сильнее.

– Подругу?

Он заставил меня посмотреть на Лу, которая выскочила из-за занавески на мой крик. За ней выбежали Рид, Жан-Люк и Брижит. Кровь текла из глаз и ушей Лу, а у Рида капала из носа.

– Может, жениха? Как неожиданно его здесь увидеть.

Жан-Люк выхватил балисарду из ножен, но Смерть лишь усмехнулся и кивнул Филиппе. Та метнулась вперед, выхватила клинок из его руки и ударила рукоятью Жан-Люка по голове. Он упал, и Брижит яростно закричала, выхватив свое оружие. Но куда ей было до сверхъестественной скорости Филиппы? И теперь она тоже лежала на земле. Взмахнув двумя клинками, Филиппа направила их на руки Лу и Рида.

– Не двигайтесь, – предупредила она, – или я их отрежу.

Лу и Рид не осмелились ослушаться.

Еще больше мертвецов окружили их.

– Или, может, – продолжил Смерть, будто Филиппа только что не одолела в одиночку четверых, – больше всех ты любишь свою матушку? Подойдем к ней?

Бросив предостерегающий взгляд на Михала и Одиссу, Смерть, все еще держа меня за цепь, прошел по гроту. Он опустил меня на колени перед матерью, прижал грудью к земле и грубо ткнул ей пальцем в лоб.

– Эй, вы там как?

Она распахнула глаза, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не зарычать и не ударить затылком в его ухмыляющуюся рожу.

– Не смей, – задыхаясь, выдавила я, – трогать ее.

– А почему нет? – мягко спросил Жнец. – Она ведь принадлежит мне.

И тут я поняла, о чем он. Когда матушка увидела серебряную цепь на моей шее, Жнеца, который медленно обезглавливал меня, вся кровь отхлынула от ее и без того бледного лица, а глаза... И как только я раньше этого не замечала? Ее изумрудные глаза стали серыми и блеклыми, как будто часть ее уже была в царстве духов. Она хрипло выдохнула:

– Селия.

«Она так измучена, да?»

– Мама, – прошептала я.

Я потянулась к ней, но Смерть резко дернул цепь, и я упала навзничь. Матушка села и приложила руку ко лбу.

– Что... происходит?

Ее голос звучал так слабо. Она была совсем рядом, но я едва слышала ее. Она скользнула взглядом по лицу Смерти, а потом посмотрела на меня, и глаза ее сверкнули.

– Сейчас же... отпусти моих дочерей.

Дочерей, не дочь. У меня сжалось сердце, но Филиппа ничего не сказала – ничего не сделала! – и я снова вцепилась в цепочку.

– Слышишь меня? Отпусти их!

Смерть присел рядом с ней и повернул цепь так, что она снова впилась мне в шею, и я согнулась. Жнец ущипнул мою мать за щеку, будто непослушного ребенка. На коже остался синяк. А потом...

– Нет, – просто сказал он и оттолкнул ее лицо.

Ахнув, она отпрянула, и вот теперь я начала действовать – бросилась к ней, а Смерть рванул меня назад и развернул. Филиппа вздрогнула от потрясения и ярости, но ее лицо снова стало пустым. Однако ее пальцы, сжимавшие клинки, побелели, а плечи напряглись.

– Ай-ай-ай. – Смерть торжествующе посмотрел на Филиппу. – Вот оно! Выражение твоего лица. Твой взгляд... Вижу его уже не в первый раз. Филиппа, милая, точно так же ты смотрела у хижины Матильды.

Филиппа стояла неподвижно.

– Не понимаю, о чем ты.

– Лжешь, – весело засмеялся Смерть.

Он поднял цепь выше, а меня вместе с ней, но я не издала ни звука. Сквозь стену из мертвецов, разделявшую нас, я увидела Михала, который ни на секунду не отводил от меня взгляда. Я чувствовала, как нарастала его ярость, темная, мощная, живая, ждавшая своего часа. Его ярость пока не осмеливалась нанести удар, но от нее не укрылась ни одна капля крови на моей шее, ни один шаг Жнеца. Эта ярость словно ждала, пока Смерть снова подойдет ближе к берегу, к Михалу. Ему хватит каких-то пары мгновений, чтобы проскользнуть мимо мертвецов и вырвать Смерти руки из суставов. Но прежде мне самой нужно вырваться из хватки Жнеца. Нужно разорвать цепь, может, сломать ему запястья и сбежать от него, чтобы он не причинил мне боли.

«Больше он не причинит тебе боли». Так говорил Михал, и его слова алым цветом забились перед мысленным взором, затуманивая все кровавой дымкой.

– В лагере ведьм крови, – сказал Смерть, не подозревая о нашем мысленном разговоре, – Селия сказала, как сильно тебя любил Фредерик. И тогда я задумался: а может, это и есть недостающая фигура на нашей шахматной доске? – Он наклонил голову, словно зачарованный. – Все сходится, да? Ля-Вуазен никого не любила, поэтому не поняла бы, как любовь отразилась на ее заклинании. Но что, если все же отразилась? Если кровь может воскресить тело – создать восставшего, – представьте, на что способна любовь.

Он погладил меня по лицу, глядя на Филиппу с живым интересом, а потом резко дернул цепь вверх и поднял меня на ноги. Обжигающая боль пронзила шею, в глазах потемнело, и, хотя Филиппа старалась оставаться невозмутимой, что-то промелькнуло в ее глазах. Она чуть прищурилась.

– Что, если любовь возвращает не только тело, но и душу? Истинное воскрешение? – В голосе Смерти теперь зазвучало лихорадочное возбуждение, словно Филиппа дала ему именно то, что он искал. Он указал на водоворот. – Величайшая насмешка над природой.

Филиппа покачала головой.

– Не говори глупостей.

– Что думаешь, Селия? – прошептал он мне на ухо.

Я повернулась и уставилась в его мерзкие серебристые глаза.

– Согласна? Ты тоже считаешь любовь глупостью? Разве глупо, что после всех твоих ужасных поступков твои друзья и родные тебя по-прежнему любят? Скольких близких они потеряли из-за тебя?

Я провела пальцем по цепочке, не обращая внимания на ожог.

– Из-за тебя!

– Но ведь ты – моя Невеста. Куда идешь ты, иду и я. Где остаешься ты, остаюсь и я.

Он закружил меня в объятиях, не выпуская цепь. Михал зарычал, и Смерть широко улыбнулся.

– Он тоже тебя любит, да? Все они тебя любят. Какое же это счастье.

Однако его добрые слова совсем не вязались с голодным блеском в глазах и предвкушением в голосе.

– Твоя матушка так любит тебя, что, прибыв на Реквием, принесла жертву – в высшей степени благородную. Ты не поверишь, но она вызвалась помочь, когда одна ведьма согласилась остановить сердце одного вампира.

Он указал пальцем на Лу и Михала.

– Ничего нельзя получить просто так... – Теперь он указал рукой на Одиссу. – Чтобы заклинание сработало, нужно было остановить биение другого сердца. Живого. На время, разумеется... или нет?

Палец под цепочкой замер, и я невольно посмотрела на Михала и Одиссу, которые выглядели подавленными, а не разозленными. Но такого не могло быть. Смерть ведь лгал, так? Тревога кольнула грудь, но я не знала, было это чувство моим или Михала. Лу отняла голову от плеча Рида. Ее глаза были широко распахнуты, по щекам текла кровь. Она была растеряна.

В животе все сжалось.

– Это... неправда.

Я инстинктивно покачала головой, с трудом сглатывая от боли и ужаса. Смерть любил дергать за ниточки, лгать и всегда так делал – с той самой минуты, когда просунул руку через пентаграмму.

– Не было такого.

– Как же так! – воскликнул Смерть радостно. – Неужели никто тебе не рассказал? А ты не задумывалась, каким образом Михалу вырвали сердце и при этом не убили? Какой... кошмар.

С трудом выпрямившись, Лу прорычала:

– Не смей, сволочь!

Она наклонилась вперед, не обращая внимания на балисарду у груди. По лицу потекла кровь, мертвецы зарычали.

– Селия, мы не убивали твою мать, – заговорила она с жаром, отчаянием. – Мне нужно было остановить биение сердца, чтобы спасти Михала, но лишь на несколько мгновений. Твоя матушка вызвалась помочь... Она спала эти минуты. Когда я разбудила ее, она сказала, – Лу с тревогой посмотрела на мою мать, которая смиренно закрыла глаза, – что с ней все хорошо.

Смерть снова засмеялся, громко и зло. Ледяной холод разлился по телу.

Лу не слышала биение сердца моей матери так, как слышала его я. Она не слышала его медленный стук, хрип в ее груди. Я говорила себе, что ей было плохо из-за напряжения, бессонницы и потрясения – от чего угодно, но не от очевидного. Как она могла умирать? Как она могла умереть? Зло моего мира не должно было коснуться ее.

– Матушка, – выдохнула я. – Что ты наделала?

Она не открыла глаза.

– Я ни о чем не жалею.

– Ей хватило всего одного взгляда. Она сразу поняла, что ты любишь Михала, – вкрадчиво произнес Смерть. – Полагаю, принять решение было легко. Не могла же она рисковать счастьем своей любимой дочери. Ты ведь счастлива, Селия? Довольна своими решениями?

Руки Филиппы, стоявшей позади него, чуть задрожали. Она посмотрела на нашу мать с ужасом... На лице Михала тоже был написан ужас, как и на лицах Лу, Одиссы и Рида.

Смерть наконец выпустил цепь и пробормотал:

– Кажется, это нам больше не нужно.

Он опустился на колени и нежно взял мою мать за руку, поднял ее и поцеловал ей пальцы. Мне стало дурно, к горлу подкатила тошнота, но я подавила ее.

Как высока окажется цена? Сколько еще моим близким придется заплатить?

«Все».

Смерть отнял все.

– Ну что, проверим мою задумку? – спросил он меня. – Это ведь ты заманила меня сюда, Селия, и это было очень глупо с твоей стороны, но зато так ты сыграла мне на руку: привела сюда всех своих любимых. Видимо, это судьба. – Он хитро улыбнулся. – Начнем с твоей матушки?

– Зачем?

От страха мой голос зазвучал резко, и меня всю затрясло. Я вскинула руки. Михал и Одисса оказались рядом со мной. Мертвецы не двигались. Однако нам уже было не исправить содеянного. Ничто его не исправит, а я...

– Не могу я никого вернуть из мертвых! Я не знаю как...

Смерть совершенно безразлично кивнул на водоворот.

– Сейчас и узнаем.

Не удержавшись, я тоже посмотрела на бурлящие воды – на зловещую воронку – и, чувствуя холодный страх, вскочила на ноги. Если он убьет мою мать, смогу ли я вернуть ее? И если да, то что произойдет? Если Смерть прав и любовь была ключом, вся завеса рухнет, когда мы вернемся... если вернемся. Страх превратился в ужас.

«Я ведь тоже могу умереть. Все мы можем погибнуть, ибо Смерть не остановится, пока не одержит победу, пока не уничтожит саму жизнь».

Все происходящее превратилось в сущий кошмар. Будто камень, оно падало на дно водоворота, и Смерть привязал к нему нас всех.

Словно прочитав мои лихорадочные мысли, Михал успокаивающе погладил меня по спине. Его ярость не улеглась, но смягчилась смирением. У него возникла какая-то идея. Однако я не смогла на ней сосредоточиться.

– По идее, ты должна пройти через водоворот и вернуть свою мать невредимой, ведь ты же любишь ее. Предполагаю, что это как-то связано с ее душой или, может, с твоей. Не могу знать наверняка, своей-то у меня нет. А теперь нет смысла откладывать неприятное.

Он повернулся к моей матери.

Матушка хотела что-то сказать, но Жнец нежно провел пальцем по ее щеке. И ее сердце... кольнуло от его прикосновения. Замерло.

Нет.

– Нет!

– НЕТ!

Закричали мы вместе с Филиппой, а Смерть посмотрел на нас со зловещей улыбкой и отнял палец от лица нашей матери. Ее сердце снова кольнуло. Два, три, четыре раза. Филиппа, поспешно шагнувшая к нам, застыла, как и я, как и весь грот, – мы прислушивались к биению ее сердца, отсчитывая каждый удар.

– Или, может, – ликующе протянул Смерть, – кто-то еще хочет занять ее место? Я ведь тоже руководствуюсь разумом. Если предпочитаешь кого-то другого, я с радостью пощажу твою мать. Она тоже станет Невестой и в остальном будет ничуть не хуже тебя, а может, даже лучше. Уж точно здоровее. – Он расплылся в злобной ухмылке, едва не расколовшей его лицо надвое. – Что скажешь, Селия? Кого выберешь?

В мгновение ока наше бедственное положение превратилось в настоящую катастрофу.

Филиппа посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнул огонь. Я знала ее всю жизнь и ни с чем не спутаю этот взгляд – она хотела, чтобы я выбрала кого-то другого. Кого угодно, лишь бы спасти нашу мать. Я могла бы выбрать Лу, Рида, Жан-Люка, Одиссу... Михала. Он сжал ткань моего платья – лучшего платья его матери, которое испортилось, как и все другие, которые я надевала. Несмотря на все мои усилия, я не смогла спасти его.

И матушку свою я не могла спасти. Никого я не могла спасти.

В груди вспыхнул яростный гнев, обжигающий, всепоглощающий, спаливший дотла все мои страхи и здравый смысл. Я обняла матушку за талию и заслонила собой.

– Так уничтожь. Уничтожь завесу и правь царством тех, кто тебя ненавидит. Думаешь, они тебя примут? Все те души, которые ты забрал? В лучшем случае ты лишишь их покоя, а в худшем – устроишь ад на земле. Как бы там ни было, они не будут тебя почитать, не будут любить, и ничего для тебя не изменится. Ты останешься таким же несчастным и одиноким.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Жнеца, которое уродливо исказилось.

– Часики тикают, Селия. Выбирай.

Я сверкнула глазами, не желая отвечать. Не желая выбирать, а сердце моей матери слабело, и каждый удар отмерял последние мгновения.

«Рано или поздно мы все должны прийти в часовую комнату».

Смерть нетерпеливо поцокал языком.

Тик.

Но я не могла.

Так.

Не могла убить родную мать.

Михал неспеша подошел к Смерти.

– Селия, – тихо произнес он, – выбери меня.

И я поняла его идею – почувствовала его решимость, которая прорвалась через нашу связь.

«Выбери меня».

Мой разум тут же отверг его идею, и я замотала головой. Я не могла... он не мог...

– Ни за что.

Я все так же мотала головой. Михал забрал мою мать из моих объятий и отвел ее к Одиссе, а Смерть широко улыбнулся.

«Готовит сцену», – поняла я с дурным предчувствием.

Тик-так, тик-так, тик-так...

– Он ведь этого и хочет, – прошипела я Михалу, а на глаза навернулись предательские слезы. – Я не стану этого делать. Я не могу потерять тебя.

Михал обнял меня.

– Мы увидимся снова.

– Нет!

Я оттолкнула его. Перед глазами все плыло, но он не отпускал меня.

– Я не знаю, что делаю. Не знаю, куда идти. Михал, это слишком опасно, и... связь.

Я схватилась за это оправдание, как за соломинку. Схватилась за его рубашку.

– Если ты умрешь, умру и я... Я никого не смогу вернуть.

«Прошу, останься».

В голове зазвучала его просьба, и я повторяла ее как молитву.

«Прошу, останься, останься, останься».

Смерть нежно погладил наши лица. Он стоял так близко, что я видела отражение в его безумных глазах.

– Да не волнуйся, милая. Я ведь Смерть. Я замедлю любые последствия от этой мерзкой связи.

Михал оттолкнул Жнеца и обхватил мое лицо ладонями. К моему удивлению, я не ощутила его страха, только тепло и – удивительно – благодарность. Благоговение. Подбородок у меня задрожал.

– Ты мне доверяешь? – спросил он.

И мне хотелось сказать «нет». Как же мне хотелось сказать «нет», но...

– Да, – выдохнула я.

– У тебя все получится.

Он нежно поцеловал меня и отошел, а мне словно отняли руки. Я потянулась к нему.

– Я буду ждать тебя. Всегда буду ждать тебя.

Михал посмотрел на Смерть, и слезы заструились по моим щекам. Я все мотала головой, цеплялась за нашу связь – только так я могла дотянуться до Михала сейчас. Несмотря на неминуемую смерть, он посылал мне утешение и любовь. И я любила его. Как же сильно я любила его! Ну почему так? Мы ведь только обрели друг друга, у нас впереди должно было быть больше времени... вечность. Наконец я захотела ее. Несмотря на тьму этой жизни, я захотела провести с ним вечность – с ним! – и теперь должна была отпустить его.

Одисса тихо заплакала.

– Давай уже покончим с этим, – сказал Михал.

Смерть, однако, покачал головой и вынул из-под плаща серебряный нож.

– Ну, ведь это совсем невесело. – Он протянул кинжал мне. – Я сказал, что разумный, но не доброжелательный. Твой любовник веками досаждал мне, но эту честь окажешь мне ты.

Мои пальцы стиснули рукоять.

Часы на письменном столе пробили полночь. Колокол пробил двенадцать ударов. Двенадцать вдохов. Затем...

– Это не конец, moje sunce.

Михал обхватил мои пальцы на рукояти кинжала и приставил лезвие к своей груди. Его взгляд прожигал, голос стал тише, мрачнее, и мы словно остались одни в этом гроте. Никого больше не существовало.

– Признание или желание?

Мне хотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать.

– Я думала, тебе надоело играть со мной в игры.

– Никогда не надоест.

– Желание.

– Отбрось нежность.

Его пальцы сжались вокруг моих, и он притянул меня для поцелуя.

– Сделай все быстро.

Так я и поступила.

Глава 44

Царство мертвых

Я вонзила кинжал прямо ему в сердце.

– Я найду тебя, – с жаром прошептала я, но не знала, услышал ли он меня.

Когда клинок нашел свою цель, Михал закрыл глаза, и его последний вздох прозвучал как мое имя. Он уронил руки. Его тело начало иссыхать. За один миг оно постарело на годы, десятилетия, века, а потом...

Он исчез.

По щекам потекли слезы.

Его тело превратилось в пыль, затем и вовсе в ничто, а я стояла и сжимала кинжал там, где минуту назад стоял Михал. Клинок выпал у меня из рук, с громким стуком упал на камень, а я отшатнулась. Плечи у меня дрожали, в груди заболело. Упав на колени, я попыталась ухватиться за нашу связь, за Михала, но ничего не было. Связь исчезла.

Он исчез.

Казалось, я уже никогда не стану счастливой.

Чья-то хрупкая ладонь легла мне на плечо. Смерть зааплодировал, нарушив тишину, а я наконец оторвала взгляд от кинжала и посмотрела на Одиссу, стоявшую рядом. Ее побледневшее лицо окаменело.

– Это не конец, – тихо произнесла она.

Краем глаза я заметила, как кивнула Лу – лишь слегла дернула подбородком. К моему удивлению, Филиппа не вскинула клинки. Она смотрела на меня и на мать, на ее лице смешались неуверенность и неприязнь.

– Потрясающее представление! – Хихикая, Смерть обнял меня за плечи и прижал к себе, словно мы были давними друзьями. – Не так уж и сложно было, да? Я же говорил тебе, что все получится...

– Как мне попасть в водоворот? – спросила я равнодушно. – Просто прыгнуть?

На миг его улыбка исчезла, но он тут же натянул ее снова.

– Вполне понятный вопрос. Ответ прост: да.

Жнец с силой пихнул меня к воде, и я, споткнувшись, едва не упала на колени. Руки и ноги занемели. Лу и Рид хотели мне помочь, но Смерть преградил им путь и посмотрел на Филиппу, которая должна была следить за ними.

– Филиппа, милая? – Он раздраженно вскинул руки. – Тебе клинки для чего? Ты будешь ими пользоваться или нет?

Филиппа не ответила.

Жнец прищурился и подошел к ней. Вся его эйфория после смерти Михала испарилась, и он пощелкал пальцами у ее лица.

– Ты меня слышишь? – спросил он мягко, но угрожающе. – Я тебе вопрос задал, милая.

Когда Филиппа подняла на него взгляд, совершенно невозмутимая – швы туго натянуты, губы сжаты, – он с мрачным удивлением наклонил голову.

– Ты что, передумала? Это же все часть замысла. Или ты хочешь уйти в закат со всей этой компанией, а не встретиться со своей дочерью? – Его губы изогнулись. – Как там ее звали? Февралита?

Лицо Филиппы исказилось.

– Февралина, – поправила она.

– Ну и имечко. – Смерть недоуменно вскинул брови. – Не нравится мне твой тон, милая. – Он кивнул на меня и на водоворот, но не отвел от Филиппы взгляд.

– Что ж, если ты решила потворствовать им, тогда... иди со своей сестрой. Проследи, чтобы она сосредоточилась на своей задаче и вернулась ко мне, а не то можешь попрощаться со своей дочуркой.

Филиппа слегка сжала пальцы на рукояти клинков. На миг я подумала, что она бросится на Жнеца, но вместо этого она сказала:

– Сам иди.

Смерть замер. Всякое веселье исчезло с его лица. В воздухе повисла напряженная и опасная тишина. Филиппа даже не вздрогнула, однако Жнец схватил ее за шею и крепко сжал, да так, что жилы вздулись. Мне бы стоило испугаться за сестру – за себя, – но сейчас я могла думать лишь о Михале. Я снова посмотрела на водоворот. Михал где-то там, ждал меня, и каждая секунда была на счету.

– И с чего бы мне это делать? – прошептал Смерть, наклонив голову.

На шее Филиппы забилась жилка, мускулы на лице напряглись. Когда она с трудом сглотнула – ее молчание теперь означало согласие, – он выпустил ее шею и нежно провел пальцем по оставшимся синякам.

– Вот и хорошо, – промурлыкал он. – Умница. Кажется, ты забыла наше соглашение, так давай я тебе напомню: если я говорю тебе пойти с сестрой, ты идешь с сестрой. Если я говорю вернуть ее обратно, ты вернешь ее обратно.

Жнец нежно дотронулся до ее живота, и в воздухе повис влажный запах страха Филиппы.

– Если я скажу тебе перерезать горло своей матери, ты перережешь ей горло. И более того, ты будешь благодарна, иначе никогда не увидишь своего мерзкого крысеныша, поняла?

Заморгав, Филиппа слегка отпрянула, но потом помрачнела и в мгновение ока из добычи превратилась в хищника. Наклонившись ближе, она обнажила зубы в жуткой улыбке.

– Да.

– Так-то лучше.

Смерть кивнул, натянуло улыбнулся и снова нежно провел рукой по ее животу. Его дыхание коснулось ее лица. Если он пытается сломить мою сестру, мы проведем здесь всю ночь. Боль в груди усилилась, запульсировала. Будто бы забилось сердце, только вот вместо крови... по телу разливалась пустота, словно вены разрезали ножом. Боль затуманила разум, мешала думать, но я понимала, что без Михала я умираю. Неразрывная связь была разорвана.

– Вы договорили? – равнодушно спросила я. – Мне уже можно прыгать или ты решил взять силой мою сестру на глазах у нашей умирающей матери?

– Ой, не драматизируй. Ничего она не умирает.

Смерть взмахнул рукой, и матушка, которая только что задыхалась на руках у Одиссы, вдруг поднялась. Она задышала ровно, румянец прилил к щекам. Рид тут же подошел к ней, а Лу последовала за ним. Жнец выпустил Филиппу и подтолкнул ко мне.

– Тик-так, дамы, – холодно произнес он. – Я присмотрю за вашей матушкой до вашего возвращения.

Наша мать возмущенно надулась и уже хотела кинуться к нам, вмешаться, как вдруг Филиппа протянула мне руку. Я уставилась на нее, не сдвинувшись с места, и она закатила глаза.

– Возьми меня уже за руку! – рявкнула она.

У меня не было ни малейшего желания брать ее за руку. Сейчас я хотела этого меньше всего. Поняв мой отказ, она хмыкнула и согнула пальцы.

– Я не из любви протягиваю тебе руку, ma belle. Нам нужно прыгнуть в водоворот вместе, иначе мы разделимся. Я не в первый раз отправлюсь в царство мертвых.

– Знаю.

Пустота, растекшаяся по телу, забурлила. Пот стекал с пальцев, бежал по спине, хотя с чего вампиру потеть? Возможно, я просто сейчас умру и последую за Михалом. Может быть, утрата сожжет меня изнутри.

– Это ведь я устраивала твои похороны.

Вероятно, сейчас было не время и не место ворошить прошлое, но вся моя доброта испарилась в тот миг, когда я вонзила кинжал в сердце Михала. Если уж быть честной, то она должна была исчезнуть уже очень давно. Сестра совершенно не заслуживала моей чуткости. Может быть, сейчас я вела себя жестоко и зло, но в порыве гнева с губ сорвалась и другая правда.

– Это ведь ты меня бросила.

Глаза Филиппы сверкнули.

– Я умерла!..

– Ты все равно собиралась меня бросить.

Филиппа уже хотела отнять руку, но я схватилась за нее и переплела пальцы с ее пальцами, как мы делали это в детстве.

– Больно будет? – спросила я.

Она покачала головой, всеми силами пытаясь смотреть на водоворот, а не на меня.

– Умирать не страшно, Селия.

Вместе мы сделали один шаг, другой и прыгнули в волны, погружаясь в царство мертвых. Я едва расслышала ее слова:

– Страшнее – жить.

В мгновение ока мы с Филиппой опустились на землю, без боли и легко, как перышки на мягкую траву.

Перевернувшись на спину, я закрыла рукой глаза, чтобы защититься от ослепительно-яркого солнца в лазурном небе. Воздух был пронизан безмятежностью, дул теплый ветерок. И точно так же, как густые дубы вдали, как их размашистые ветви и пышная листва, я потянулась навстречу светилу. Пустота в груди исчезла, сменившись необъяснимым желанием прогуляться среди цветов или отдохнуть на берегу реки.

«Странно».

Я медленно поморгала и огляделась, пытаясь понять, где мы. Где мы? Я не знала, что ожидала увидеть за водоворотом, но точно не это. Здесь не было оживших мертвецов, тленных лоз, древнего тумана, окрашивавшего цветы и листву в серые цвета. Не было ни снега, ни пепла, ни призраков.

Журчала вода, аромат которой смешивался с запахом апельсинов.

«Это просто невозможно».

Я поднялась и медленно огляделась вокруг.

«Сад», – вдруг поняла я.

Я узнала его. Узнала смерть и ее теплый золотой свет, правда, на этот раз не было слышно тихого смеха, как в канун Дня Всех Святых.

«Сюда бы я отправилась».

Волосы на затылке встали дыбом, но мне не было страшно.

С каждым ударом сердца по телу разливались силы. В груди заболело, а перед глазами все поплыло. Я снова посмотрела на солнце. Оно было... горячим. Сейчас моя кожа загорится, но... нет. Я нахмурилась.

Как же так?

Невозможно.

Я потрогала щеку, лоб, шею – горячие ли они.

– Господи.

Мой голос сорвался, и я посмотрела на сестру, на ее прекрасное лицо.

– Господи. Господи.

– В чем дело?

Филиппа неспеша поднялась и потянулась. Она еще не ощутила тепло на своей коже. Мое сердце... оно снова билось, быстро и напористо. И... я произнесла «Господи». Удивительно! Я сказала слово трижды, и горло не обожгло огнем. Я снова прикоснулась к шее, но на пальцах не было крови. Все раны исцелились.

Уставившись на сестру, я взмолилась, что видела все наяву, а не сон, не иллюзию, и эта мысль тут же растаяла, когда Филиппа посмотрела на меня. Ее глаза были изумрудного цвета. Оба. Изумрудные! И лицо стало гладким, никаких швов. Ее мягкие розовые губы недовольно скривились, но это недовольство было таким знакомым! В горле застряли рыдания.

– Филиппа! – вскрикнула я.

Она тревожно нахмурилась.

– Что? В чем дело?

Я бросилась к ней, сжала ей руки – не сломав их! Она удивленно отпрянула и вырвалась из моей хватки.

– Что ты творишь? Соберись уже, Селия. Ведешь себя как ребенок. Ты как будто увидела...

– Призрак? – Не в силах сдержать волнение, я запрыгала на цыпочках. – Скорее, наоборот. Потрогай свое запястье, Пиппа.

Филиппа сердито нахмурилась. Раньше она не была против этого прозвища. Она внимательно посмотрела на свои белые, как фарфор, руки и дотронулась до запястья. Однако ее глаза не распахнулись от удивления, она лишь прищурилась.

– Любопытно.

Любопытно? Произошло настоящее чудо, о котором я и мечтать не смела! Передо мной стояла прежняя Филиппа – девушка, которая бесстрашно ускользала из дома и никогда не оглядывалась. Это ее длинные черные волосы и густые ресницы. Это моя сестра, а значит, я тоже...

Прижав руку к груди, я попыталась ощутить прежнюю боль, но почувствовала лишь горечь утраты. Горе и воспоминания, а не ужасную пропасть в груди от разорванной связи. Я провела языком по зубам – гладкие, никаких клыков. Никакой жажды крови, никакого желания причинить боль.

Внезапно меня охватил восторг, дыхание перехватило, и напряжение полностью отпустило. Я ощутила себя такой невесомой и легкой – я так не чувствовала себя уже много недель, месяцев, лет. Я снова стала человеком. Человеком! Я обернулась, поискала глазами Михала, но увидела лишь свою мрачную сес-тру.

Она была... задумчива.

– Как такое возможно? – благоговейно прошептала я.

Филиппа резко вздохнула и отошла от меня. Она шла по цветущей лужайке, мимо апельсиновых деревьев. Тяжелые плоды свисали с ветвей так низко, что касались травы, и от них веяло сладким ароматом. Филиппа сорвала апельсин, но есть не стала. Швырнула его в реку и посмотрела на него.

Я не успела повторить вопрос, как она сказала:

– Я подозревала, что это место может... изменить нас, но не знала, как именно.

Она оглянулась, и на меня нахлынули детские воспоминания: вот мы лезем на апельсиновое дерево, играем в грязи, каждое полнолуние выбираемся на берег реки. Однако, казалось, Филиппа не вспомнила об этом.

– Без Смерти восставшие не могут существовать, да и вампиры тоже, а Жнец покинул этот мир. Его здесь больше нет, по крайней мере, его нет таким, каким он должен быть, а значит...

– Мы снова стали тем, кем были. – Я поморгала, вырванная из детских воспоминаний. – Но это все домыслы.

– Разумеется, домыслы, – усмехнулась Филиппа. – Мы говорим о Смерти, величайшей загадке в мире, и если уж начистоту, то я не знаю никого, кто бы умер, потом воскрес и снова отчасти умер, а ты? А то могли бы пригласить на чай и порасспрашивать его.

Я сердито на нее посмотрела, и сестра довольно хмыкнула, не желая улыбаться. Она пошла к реке и сказала:

– Наверняка мы знаем лишь одно – это наш единственный путь отсюда.

Филиппа указала пальцем назад.

Я посмотрела, куда она указывала – на единственное грозовое облако в небе, которое было здесь совершенно не к месту, как цветок посреди пустыни. Самое странное, что вдали шел дождь, но в воздухе было сухо. Приглядевшись, я прищурилась и, вздрогнув, поняла, что это были вовсе не капли дождя, а разорванные ленты завесы. Они переливались на ветру, красивые, однако потом я вспомнила, кто был за завесой.

У меня перехватило дыхание, и я поспешила за Филиппой, которая провела пальцами по распустившимся цветам. Красные розы без всяких шипов росли на искусно подрезанных кустах, серо-белые подснежники сверкали на солнце, и – я изумленно поморгала – даже орехокрыльник колыхался на ветру. Один из них хотел вцепиться зубами нам в пятки, когда мы прошли мимо, и Филиппа нахмурилась.

– Это еще что за чертовщина?

– Ты не знаешь?

– Сад меняется в зависимости от того, кто в него попал, Селия.

«Любопытно».

– Это цветки орехокрыльника. – Обрадованная, что знаю что-то, чего не знает старшая сестра, я немного высокомерно сказала: – Они едят бабочек.

Она бросила на меня уничижительный взгляд.

– Куда делась девчушка, которая так любила бабочек?

Ее слова, как стрела, пронзили мне грудь, и я поняла, что не только я предавалась воспоминаниям. Однако моя сестра вспоминала меня не с любовью и тоской, а с презрением.

– Она умерла, – ответила я.

И всякое желание произвести впечатление на сестру тут же исчезло.

Усмехнувшись себе под нос, Филиппа растоптала одинокий подснежник и ничего не сказала. Я тоже молча, но осторожно переступила через растоптанные лепестки. Повисла тишина.

– А что с рекой?

Мы посмотрели на реку вдали. Она тянулась в обе стороны, и конца ей не было видно, а за ней висел белый туман, скрывавший другой берег.

– Как... примечательно, – настороженно произнесла я.

– Разве не очевидно?

Я ничего не ответила и нетерпеливо ждала ее объяснений. Она раздраженно вздохнула.

– Нужно перейти реку, чтобы попасть в место последнего упокоения.

«Вот как».

– Ты уже ее перешла, – заметила я, – когда тебя убила Моргана.

– Фредерик вернул меня.

Филиппа покосилась на меня и поджала губы, увидев мои широко распахнутые глаза и испытующий взгляд. Она фыркнула.

– Да, Селия. Скорее всего, из-за этого и возник водоворот. Сад здесь, видимо, временно. Если задержимся в нем, ветер усилится, река выйдет из берегов и унесет нас, и вот тогда мы умрем по-настоящему.

«Если хотим закрыть проход, Филиппа должна умереть».

С трудом сглотнув, я отвела взгляд и посмотрела на неспешные воды.

«Это произошло с Михалом?» – подумала я.

«Это случилось и с Филиппой?»

От этой мысли стало больно. Больно не за ту Филиппу, которая шла рядом, холодная и бесчувственная, а за маленькую девочку, которая когда-то верила в сказки. Она не должна была узнать о ветре и реке, не должна была стоять на этом берегу.

– Я думала, это место будет... другим, – призналась я. – Пугающим.

– Я же сказала тебе, Селия.

Она посмотрела на воду, но не видела ее. Наверное, каждый раз, закрывая глаза, она видела, что было за рекой.

– Смерти не нужно бояться... не в ее истинной форме. Наш мир изменил Жнеца.

Я хотела спросить почему, но не решилась ее прервать.

– В День Всех Святых, – тихо и печально произнесла Филиппа, – я ощутила другое притяжение, грубое и мучительное. Оно вырвало меня из-за реки в наш мир.

– Заклинание Фредерика, – прошептала я.

– Без него я бы не смогла вернуться.

Филиппа покачала головой, и где бы она сейчас ни находилась в мыслях, внезапно вернулась обратно. Мрачно сжала губы.

– Михал сказал, что будет ждать тебя, только вот выбора у него не было. Река унесла его, и она течет лишь в одну сторону. Если мы не сможем притянуть его обратно, если что-то воспротивится нам...

– Выбора у нас все равно нет, – произнесла я онемевшими губами, не желая признавать другое.

Возможно, Филиппа многое знала об этом месте, но не все. К тому же сейчас все было иначе. Я не Фредерик, и мне не нужно заклинание, чтобы отыскать Михала. Я была Невестой Смерти, а даже не будь ею, я бы отыскала его любыми способами – любыми! И никто не изменит этого. Ни Филиппа и даже ни Жнец.

Я поднесла руку к груди и потерла там, где остался Михал. Часть меня думала, что я все еще чувствую его там.

– Я вытащу его! – воскликнула я с жаром, обращаясь не то к Филиппе, не то к себе самой. – Или сама пересеку реку. Без него я не вернусь.

Филиппа замерла у берега, ее лицо было непроницаемо. Она наклонила голову и повернулась к реке. Чувствуя решимость, я встала рядом и потерла грудь.

«Это называется Le Lien Éternel».

«Чем дольше вампиры пьют кровь друг друга, – тихо произнес он, – тем крепче становится связь, пока...»

«Пока?»

«Пока не станет необратимой».

Нашу связь с Михалом невозможно разрушить, поэтому она необратима и вечна.

«Михал», – подумала я, и мое человеческое сердце разрывалось на части.

«Михал», – подумала я, и в моих руках появилась ослепительно-белая веревка.

Растерянно и восторженно я посмотрела на веревку и покрепче сжала ее. Я закрыла глаза и снова открыла их, уверенная, что сейчас она исчезнет, но веревка не пропала. Так и висела у меня в руках, словно... лента. Я с любопытством потерла ее пальцами, она натянулась, и я ахнула.

Веревка потянула меня, вспыхнула ярче, начала разматываться вперед. Глаза у меня распахнулись, и я все поняла. Она разматывалась к реке. Я неуверенно шагнула вперед, обмотала ленту вокруг запястья, и она туго натянулась. Филиппа посмотрела на меня, а я, пошатываясь, пошла к реке и попыталась тянуть за веревку. Лента тянула меня к воде. Филиппа в замешательстве и беспокойстве наклонила голову. Она не видела ленту.

– Михал, – выдохнула я и рванула. Дыхание перехватило.

И больше я не могла дышать.

Веревка туго натянулась и потащила меня вперед. Я не могла остановить ее и уперлась ногами в землю, но заскользила еще быстрее. Я до сих пор не могла дышать! Горло горело, и я рухнула на колени. Я схватила веревку другой рукой и дернула ее изо всех сил назад, но она все так же тянула меня к реке. Филиппа ухватила меня за плечо.

– Не смешно, Селия. Перестань сейчас же! – Она схватила меня крепче и хотела поднять меня. – Прекрати и вставай...

Я хотела ответить ей, но с губ не сорвалось ни слова, ни крика. Вода хлынула потоком мне в рот, разлилась по груди. Я задыхалась, тонула. Мои человеческие легкие кричали в агонии, а я упала на илистый берег. Вода все прибывала. Она вытекала из меня, словно я сама стала рекой, но тело у меня горело, будто было охвачено пламенем.

– Селия!

Филиппа в ужасе упала передо мной, держа меня за руки, а лента все тянула и тянула меня к Михалу. К Михалу. Я почувствовала его. Он был так близко ко мне, так близко, так близко...

– Нет, нет! – взмолилась Филиппа срывающимся голосом.

Еще несколько мгновений назад я бы заплакала от радости, увидев этот проблеск человечности в ней. Значит, моя сестра все еще была где-то там – пряталась, но была жива! Однако я не могла думать ни о чем, кроме тьмы, застилавшей мне глаза. Казалось, я тонула.

Захлебываясь и задыхаясь, я выдавила:

– На по... мощь.

Изо рта вырвалась еще одна волна.

– Селия! Селия!

Филиппа подхватила меня, подняла на колени и прижала к груди. Но она не знала, что делать. Она не отпускала меня, но не видела веревку, чтобы перерезать ее.

– Я пытаюсь, – в отчаянии сказала она. – Покажи мне только... как... что...

Сад стремительно исчезал, превращаясь в бескрайнюю тьму. В голове вспыхнула последняя мысль: как же глупо вот так умирать, пережить все невзгоды и утонуть на суше в ту минуту, когда я снова стала человеком. Перед глазами все потемнело, тьма сгущалась и сгущалась...

Промелькнула серебристая вспышка. Знакомая, такая родная. Я сосредоточилась на ней, зрение обострилось, умоляющий голос Филиппы затих.

– Ну же, Селия!

Она крепче сжала меня.

– Ты не умрешь, глупая, глупая девчонка...

Я хотела ответить ей, но смотрела лишь на Михала, который поднялся из воды. Сначала показались его волосы, потом темные глаза. Господи! Он был все так же прекрасен.

Остатки воды выходили из легких, а Михал пробирался через тростник, землю, камни и лишайник. Шел обратно ко мне.

Прижавшись спиной к сестре, я уперлась ногами в берег.

– Тяни, – в отчаянии выдавила я.

Филиппа так и сделала, но с тревогой вгляделась в мое лицо.

– Что происходит?

– Тяни!

Я снова намотала веревку на руку и натянула ее, а Филиппа потащила меня назад, сопротивляясь тяжести Михала.

«Почти. Еще чуть-чуть...»

Чем сильнее мы тянули, тем быстрее он поднимался, задыхающийся, вымокший насквозь. Наконец он намотал веревку на руку и встретился со мной взглядом. Последним мощным рывком мы с Филиппой дернули назад, и Михал упал на траву, задыхаясь и кашляя, дрожа всем телом.

Филиппа отпустила меня, и мое сердце подпрыгнуло. Всё. Больше ни о чем не думая, я кинулась к Михалу, но меня остановил другой голос.

– Проклятье, – выругался Дмитрий и, ухватившись за ногу Михала, выкарабкался на берег. – Что ж так больно-то?

Михал поднял голову.

– Ты мог отпустить меня в любую секунду, – прорычал он. – Зачем потащился за мной?

Усмехнувшись, Дмитрий посмотрел на реку.

– Ага, думаешь, я хотел там остаться в одиночестве?

Я уставилась на них, не зная, что сказать, не в силах поверить в увиденное. Михал вернулся не один. Он каким-то образом и Дмитрия взял с собой. Вот почему было так тяжело тянуть. Мы с Филиппой тянули их обоих. Они вместе поднялись на ноги, подошли к нам и широко улыбнулись. Живые!

Казалось, мое сердце сейчас разорвется. Михал прижал меня к себе, а я обхватила его за шею.

– Я знал, что ты меня найдешь, – прошептал он, уткнувшись в мои волосы.

И когда я поцеловала его, я не сдерживалась.

Глава 45

Нежная ночь

Мгновение спустя я провела руками по лицу Михала, скользнула пальцами по розовым щекам и точеным скулам. Я снова изучала его. Его кожа теперь выглядела иначе – бледная, но уже не белая, как алебастр. А дотронувшись до его шеи, я почувствовала ровный пульс. Он резко выдохнул, будто ему было больно, а может, наоборот, стало легко. Грудь его тяжело вздымалась, ведь он едва не утонул, а вода стекала по крепкому телу. Человеческому телу.

Михал тоже стал человеком.

– Какой же ты красивый, – прошептала я.

Я заскользила пальцами по его плечам, рукам, животу. Такой знакомый и в то же время совсем не похожий на Михала, которого я знала. Я не могла оторваться от него, голова кружилась от страха и волнения. От множества вопросов. Столько вопросов сейчас роилось в голове, но я ничего не могла сказать, ничего не могла сделать, лишь смотрела на него.

«Как он прекрасен».

Вампиром он напоминал падшего ангела или бога мщения – темного и недосягаемого, порожденного самим адом. Но сейчас, став человеком, он излучал тепло и жизнь. Силу, которой я пока не могла дать имя.

«А волосы все такие же серебристые», – с удивлением подумала я.

Улыбнувшись еще шире, Михал откинул мокрые пряди со лба и сказал:

– Не разочарована?

А я-то думала, что узнала его со всех сторон: как злодея, единомышленника, друга. Я видела, как он был братом и кузеном, ремесленником и королем. Он был моим похитителем, моим спасителем. Я даже познала его как любовника и любимого, но никогда я не видела его таким... веселым, но в то же время неуверенным и растерянным. Он ждал моего ответа.

Михал казался... уязвимым. Через нашу связь я ощущала лишь отголоски его ранимости, но теперь я видела ее в движении: как он сглатывал и всматривался мне в глаза. Чувствовала в прикосновении: как он взял меня за руки, сжал пальцы, словно боялся меня отпустить.

И я любила его ранимость. Любила его.

– Разочарована? – Я приподнялась на цыпочки и осыпала его лицо поцелуями. – Я словно... вижу тебя во сне...

Михал поцеловал меня, не дав договорить, и прошептал в губы, едва дыша:

– Это не сон, Селия. Все по-настоящему. Я – Михал Васильев, сын Томаша и Аделины, и я очень рад нашему знакомству.

В ответ я крепче прижалась к нему, и его тело слилось с моим. Одной рукой он обхватил меня за талию, а другой благоговейно скользнул по лицу. Когда он провел носом по моей шее, внутри у меня все сжалось, но зубы... не удлинились. Больше я не испытывала к нему такого желания, однако мое тело напряглось еще сильнее. Я любила и хотела его и, закрыв глаза, прижавшись щекой к его ладони, я словно оказалась в раю.

– Господи, как я же я тосковала по тебе, – прерывисто прошептала я. – Я так сильно по тебе скучала. Прошу, скажи, что ты... ты не огорчился. – Слегка отстранившись, я поспешила объяснить: – Я понятия не имела, что здесь произойдет. Если бы я знала, то предупредила тебя, и ты мог бы – не знаю – поступить иначе.

Я резко и взволнованно выдохнула, и мои легкие болезненно расширились от речной воды.

– Мы со Смертью отняли у тебя выбор, Михал, и мне... мне так жаль...

Он засмеялся, убрал мои волосы с лица и снова поцеловал.

– Это и есть мой выбор, лапочка. С чего мне огорчаться, когда ты в моих объятиях?

Еще один поцелуй, медленный и чувственный. Его голос зазвучал тише.

– С чего мне огорчаться, когда я могу почувствовать тебя на своем языке?

Моя сестра фыркнула, а Дмитрий весело засмеялся – то ли над ней, то ли над нами, я не знала, да и мне было все равно. Щеки у меня вспыхнули.

– Да, но ты... был вампиром тысячу лет, Михал, а теперь...

– Селия.

Он провел пальцем по моей нижней губе и прижал его, как делал обычно. По спине пробежала дрожь.

– Выслушай меня, пожалуйста, потому что я не повторю своих слов: меня никогда не волновало, вампир ли ты, вампир ли я сам. Как сейчас меня не волнует, что мы стали людьми. Ты права: я прожил тысячу лет и все эти годы ждал тебя. – Он переплел наши пальцы и нежно поцеловал мне руку. – Быть с тобой вот так... значило все для меня. За тебя я готов заплатить любую цену.

Как и я за него.

– Я люблю тебя, Михал Васильев.

Он снова улыбнулся, и от этой улыбки, широкой и искренней, у меня буквально захватило дух.

– И я люблю тебя, Селия Трамбле. Moje sunce.

– Если вы закончили, – сердито прервала нас Филиппа, – может, вернемся? У меня уже зубы разболелись.

В эту секунду сладость мгновения исчезла, растворилась в дуновении ветерка.

И мы остались стоять – промокшие до нитки и дрожащие – на берегу небесной реки.

Я повернулась к Филиппе, желая сказать, что хочу провести еще несколько мгновений с моим истинным любимым, которого могла потерять навсегда, но поднялся ветер. В воздухе закружились лепестки в вихре бело-красных теней. Филиппа поймала лепесток и подняла его, а в животе у меня все скрутило – ее лицо было мрачным и решительным.

«Ветер усилится, река выйдет из берегов и унесет нас».

Волосы у Дмитрия по-мальчишески растрепались. Он кинул яростный взгляд на мою сестру.

– А с чего ты взяла, что пойдешь с нами?

Он скрестил руки на груди, его смуглая кожа стала ярче. Однако не только это изменилось. В то время как мы с Михалом стали... более жизнерадостны, Дмитрий казался спокойным. Его взгляд больше не бегал, больше он не искал глазами пульсирующую жилку на шее или на руке. Даже когда пил кровь Жнеца, он не был таким... безмятежным.

– Я слежу, чтобы все шло по указаниям Смерти, – холодно сказала Филиппа. – Мы все пройдем обратно сквозь завесу, и ты этому никак не помешаешь. Если ты не заметил, острых зубов у тебя больше нет. Но, может, у тебя сохранился нож, который я вонзила тебе в сердце?

Дмитрий оскалился в жесткой улыбке и сделал решительный шаг вперед, но я дотронулась до его руки, и он остановился. Он взглянул на меня, действительно посмотрел на меня – и широко улыбнулся, что бы там ни увидел. Эти ямочки на щеках... Мне сразу стало тепло на душе, словно камин разожгли в холодную зимнюю ночь.

– Селия, – выдохнул он удивленно. – Ты... ты же... – Он кинулся ко мне и заключил в крепкие объятия. – Я думал, что никогда тебя больше не увижу. Думал, что не смогу попросить прощения и сказать тебе, как же я рад, что ты стала частью нашей семьи...

Филиппа мгновенно ощетинилась.

– Она не твоя семья!

Словно зная, как позлить Филиппу, Дмитрий сделал вид, что не услышал ее, что ее вообще не существует, и не удостоил ее даже взглядом. Я громко рассмеялась.

– Ты поверила в меня, хотя это далось тебе нелегко. Ты доверилась мне. Мне стоило бережнее относиться к твоему доверию. – Выпустив меня из объятий, он посмотрел на Михала, и в его глазах светилась искренность. – Мне стоило бережнее относиться к вашему доверию.

– Дмитрий, – произнесла я, ободряюще сжав ему руку, – я все понимаю.

Он кивнул, и в его взгляде читалась благодарность. Он смахнул снежинку с волос прямо на Филиппу.

Сестра сердито отмахнулась от нее и указала на порывы ветра.

– Все это очень трогательно, но, если мы не уйдем отсюда сейчас же, не уйдем уже никогда. А такого нельзя допустить.

– И снова это «мы», – изумленно отозвался Дмитрий. – С чего ты взяла, что мы облегчим тебе задачу? С чего нам помогать приспешнице Смерти? Мы на дураков, что ли, похожи?

– Вряд ли ты хочешь услышать мой ответ... и Смерть мне не господин.

Михал взмахнул рукой и велел им замолчать.

– Где выход? – спросил он Филиппу. – Покажи, где он... и мы все обсудим по пути.

На душе мне стало как-то неспокойно, когда он сказал «обсудим», но прежде, чем я успела что-то спросить, Филиппа указала на грозовую тучу в небе.

– Уйдем тем же путем, которым пришли. – Она повернулась к Дмитрию: – Правда, не знаю, куда ты пойдешь. Смерти нужны только они, ты же не часть его замысла...

– Какого замысла? – Дмитрий развел руками. – Он как-то связан с садом? С удовольствием послушаю...

– Хватит, – сказала я.

Я встала между ними, не сводя глаз с Михала, который не слушал их перепалку. Яркий огонек в его взгляде слегка потускнел с той секунды, когда он увидел тучу, и мне это не понравилось. Совершенно не понравилось.

– Нужно идти...

Пронесся порыв ветра, и он уже был куда сильнее. Он сорвал несколько цветов и погнул фигурные кусты. Филиппа указала на реку, подкрадывающуюся к нашим ногам.

– Нельзя касаться воды, – насмешливо заявила она.

Дмитрий опасливо вгляделся в бурлящие, завораживающие взгляд глубины.

– Меня затянуло прямо туда, но... – Он растерянно нахмурился. – Я не могу вспомнить, что там было. Не помню место. Скорее... больше ощущение.

Филиппа закатила глаза и прошла мимо.

– Никто не помнит.

Помедлив, я пошла за ней и оглянулась на молчавшего Михала.

– На что он похож? – Убрав мокрые волосы с лица, я пнула апельсин. – Другой берег?

Он мягко улыбнулся.

– Я как будто оказался дома.

– Вот как.

Михал взял меня за руку прежде, чем я успела что-то сказать еще.

– Как будто оказался в родном доме... когда еще не стал вампиром. Я ощутил... – он подыскивал подходящее слово, а его взгляд блуждал по березам вдали, – умиротворение, но словно чего-то не хватало.

Я посмотрела на него, и Михал сжал мою руку, вложив все сожаление в прикосновение.

– Рядом не было тебя. Я обещал ждать тебя, Селия, и я ждал. Ждал в этом саду, пока не поднялся ветер и не унес меня к реке. Пока я не услышал кричащего вдали Дмитрия, цеплявшегося за ветвь. – Он печально покачал головой. – Я уже и не думал увидеть его снова и потому не смог отпустить его. Я попытался помочь, но его руки соскользнули, и потом нас подхватил ветер, а река поглотила.

Михал раскрыл ладонь, и засияла белая веревка.

– И тогда в руке появилась она.

– Наша связь, – прошептала я.

Дмитрий подозрительно покосился на нас.

– Что вы там шепчетесь? – А потом спросил Филиппу: – Слышишь их?

– Сделай одолжение, – сладким голосом протянула она, – отойди от меня подальше, от тебя тиной несет.

Дерзко улыбнувшись и прищурившись, Дмитрий подошел к ней еще ближе, а Филиппа, бросив на него сердитый взгляд, молча стиснула зубы и решительно зашагала вперед. Дмитрий растерянно посмотрел на нее, а потом пошел следом.

Я уже хотела пойти за ними, как Михал взял меня за руку и чуть покачал головой.

– Селия...

Я подняла на него взгляд, и когда он посмотрел на меня, волосы на затылке у меня встали дыбом: он словно пытался запомнить мои глаза, губы, изгиб щеки. Словно чувствовал, что еще долго меня не увидит. Нет. Нет!

– Не надо, Михал.

Я крепче сжала его пальцы. Я знала, что он хотел сказать. Знала, что намеревался сделать, и я не позволю ему. Нет...

– Я не могу пойти с тобой, – тихо произнес он.

В животе все ухнуло, а горло горело, словно я задыхалась. Я сердито посмотрела на него.

– О чем ты говоришь? Разумеется, пойдешь. – Я обвела рукой сад, мерзкую реку и ткнула пальцем ему в грудь. – Весь смысл был в том, чтобы воскресить тебя...

– Если ты воскресишь меня, – он ухватил меня за палец и поднес его к своим губам, – завеса рухнет, и Смерть победит.

Я нахмурилась сильнее, но он говорил правду. Однако его правда была не единственной, у меня имелась своя, и я отказывалась жить без него.

– Но я не могу вернуться без тебя. Связь...

Я потянула за веревку, и она ярко запульсировала.

– Она вернет меня сюда. Нас нельзя разделить.

Михал печально покачал головой, и меня охватила растерянность. Я была так сосредоточена на спасении Михала, на встрече с ним, что забыла обо всем прочем: о Смерти и тиканье его часов, о судьбе моей матери и всех наших близких. Об участи мира. Мы смотрели друг на друга, осознавая мрачную действительность.

– Смерть... его магия... сохранила нашу связь.

Он сжал мои пальцы вокруг веревки, и, возможно, мне просто показалось, но ее свет слегка потускнел.

– Если ты вернешься в мир живых, она исчезнет. – Молчание. – Ты будешь свободна.

«Свободна».

Растерянность переросла в гнев, и Михал вздрогнул, когда я дернула веревку на себя.

– Не глупи. Если я вернусь в мир живых одна, я не буду свободной. Я стану настоящей Невестой Смерти, и ты будешь в этом виноват... из-за своего благородного, выводящего из себя поступка.

Я уставилась на Михала и схватила за рубашку.

– Ты как-то назвал меня мученицей, но таких лицемеров, как ты, еще поискать. Я не позволю тебе снова пожертвовать собой. – Я вскинула голову. – Двух раз уже хватило.

Филиппа хмыкнула, и я сердито уставила на нее. Она остановилась и даже не вздрогнула.

– Давай-ка проясним. То есть, когда Фредерик воскресил меня, он поступил плохо, но сейчас, когда речь идет о святой Селии, цель оправдывает средства?

– Не смей так говорить, – прорычал Дмитрий. – Фредерик и в подметки не годится Селии... и моему кузену тоже. Твой любимый Фред только о себе и думал. Он убил твою родную сестру, чтобы вернуть тебя с того света, и даже не задумывался о последствиях. Он ни о чем не думал... – Дмитрий взволнованно махнул на тучу. – Даже о том, как воскрешение отразится на тебе. Вот скажи честно, ты одобряешь такую жертву? Если бы ты навсегда потеряла Селию, разве ты не возненавидела бы его?

Филиппа гневно открыла рот, но, когда его слова дошли до нее, тут же захлопнула. Когда она встретилась со мной взглядом, я поспешно отвернулась, не в силах смотреть на сестру.

«Думаешь, если бы она сейчас стояла здесь, она выбрала бы смерть, только бы ты осталась жить?»

– Он сказал, что на твоем месте должна была оказаться я, – прошептала я, глядя себе под ноги.

Все замерли на месте. Даже ветер на мгновение стих. Я подняла глаза и увидела потрясенный взгляд Филиппы. Спустя еще одно мгновение она с трудом сглотнула.

– Он был неправ.

Дмитрий мрачно покачал головой. Мы помедлили, разрываясь между рекой и завесой. Между настоящей смертью и жизнью.

– Для тебя и твоей дочери не будет счастливого конца, – сказал Дмитрий. – Смерти плевать на тебя, Филиппа. Ему на всех плевать. Если ты не будешь выполнять все его прихоти, он просто вышвырнет тебя вон, а если будешь выполнять, никогда не вернет твою малышку. Без Февралины он не сможет управлять тобой. Для него ты всегда была просто пешкой... как и я, – уже мягче произнес он. – В этом мы с тобой похожи.

Филиппа быстро заморгала, ее руки безвольно упали. И возможно, у меня действительно слишком доброе сердце, возможно, мне не стоило сейчас ее защищать, но я не смогла удержаться. Она была моей сестрой и всегда ею будет. Я не хотела видеть ее слез. Мы с Михалом подошли к ним. К завесе.

– Просто подумай об этом, Филиппа. У тебя была непростая жизнь, но ведь все может быть по-другому. Позволь нам помочь тебе.

Она ничего не отвечала, словно была скована эмоциями.

Я отвела взгляд, чтобы дать ей возможность подумать, и посмотрела на разорванную завесу. Дмитрий проследил за моим вгзлядом. В его голове крутились шестеренки. Погрузившись в размышления, он смотрел на свои руки.

– Если мы стали прежними, когда оказались в этом мире, – медленно начал он, – что случится со Смертью, если он последует за нами? – Он резко посмотрел на Михала. – Может быть, есть еще один путь. Конца света не наступит, а нам не придется пересекать эту чертову реку снова. На этот раз навсегда.

Михал заинтересованно вскинул бровь.

– Думаешь, Жнец тоже станет собой?

– Стоит попробовать.

– А как Смерть выглядит? У него есть тело? – спросила я.

Секунды тянулись напряженно, но в воздухе витал проблеск надежды.

– У него нет тела, – наконец произнесла Филиппа, не глядя на нас. – Когда Моргана прекратила пытать меня, он пришел ко мне, но я его не видела. Я почувствовала его присутствие, как будто меня окутала нежная ночь. Я просто закрыла глаза, а когда открыла, была уже здесь. Смерть вовсе не злодей. Он просто... Смерть.

– Все это, конечно, замечательно... – немного раздраженно и резко сказала я, но злилась я не на них, а на этот разговор, к которому мы раз за разом возвращались. – Слушайте, у нас не получилось заманить сюда Смерть, нашего злодея. А даже если бы и получилось, мы бы не смогли удержать его здесь: завеса разорвана, а чтобы залатать ее, тебе нужно пересечь реку и снова умереть.

Филиппа не была удивлена моими словами. Напротив, ее глаза лукаво блеснули. Она и так все знала – как обычно, она была на три шага впереди, – но по-прежнему отказывалась что-либо говорить.

Мы посмотрели друг на друга, не желая уступать.

– Если я вернусь, – сказал Михал, – надежды уже не будет. Может быть, завеса и не рухнет, но в ней появится еще одна дыра, и возникнет новый водоворот. Может быть, даже наступит конец света.

Я отбросила желание топнуть ногой. Он, кажется, не понимал, что я не буду – не смогу! – жить без него. Уж лучше я сама пересеку реку, чем вернуться Невестой Смерти.

– Мы уже это проходили, – сказала я твердо. – Сколько раз ты видел, как я латала завесу? Я могу затянуть любой разрыв, который создаю. Могу остановить болезнь до того, как она станет постоянной, а значит...

А значит...

«Я могу затянуть любой разрыв, который создаю».

«Любой разрыв, который создаю я!»

Меня словно обухом ударило. Я наконец поняла!

– Ты можешь закрыть дверь, – сказала я, посмотрев на Филиппу.

Дмитрий наклонился ближе: из-за рева воды он ничего не услышал.

– Что? – спросил он.

– Ты создала эту дверь, – громко и четко сказала я, пораженно уставившись на сестру.

В груди вспыхнула искра надежды. В один миг искра превратилась в пламя. Все это время я искала способ, как спасти сестру, но оказалось... что она и есть само решение проблемы. Не ее смерть, но ее жизнь. Просто... она сама.

Филиппа знала, как управлять завесой. Она спокойно проходила сквозь нее, разрывала, когда ей того хотелось. Она могла стягивать завесу не из-за своей смерти, и сейчас ей тоже не нужно умирать. Задыхаясь от мысли, я кинулась к ней и схватила ее за руки.

– Ты создала дверь, Филиппа, ты ее и закроешь. Ты могла закрыть ее в любую секунду.

«Ей не нужно умирать».

Филиппа лишь посмотрела на меня, и в ее глазах сверкнуло знакомое лукавство.

– Да, – просто ответила она, – знаю.

Глава 46

Смена прилива

Мы с Филиппой вернулись из сада одни.

И мы – каким-то образом – вернулись людьми.

Когда мы проплыли в грот, все осталось прежним: Лу и Рид сидели по обе стороны от моей матушки, а Одисса загораживала их от восставших. Смерть стоял на берегу и нетерпеливо притоптывал, словно капризный ребенок. Завидев нас, он бросился к воде. Схватил сначала Филиппу за руку, а потом и меня, вытащил нас из воды и поискал взглядом Михала.

– Итак? – грубо спросил он. – Где он?

Я упала на берег у его ног, пытаясь отдышаться после тяжелой борьбы с течением. Руки и ноги дрожали от усталости, легкие горели, горло саднило.

– Он... он отказался идти с нами.

– Что, прости? – резко бросил Смерть, и его глаза расширились. – Что ты сказала?

Почувствовав опасность, Одисса подтолкнула Лу, Рида и мою мать к лестнице, а затем подхватила Жан-Люка и Брижит, все еще лежавших без сознания. Мертвецы молча последовали за ними и окружили их, но Жнец даже не заметил. Его внимание было приковано ко мне. Его глаза потемнели, серебро в них завихрилось, как буря, разрастающаяся в небе.

«Отлично».

– Ты плохо слышишь? – спросила я. – Михал не пошел с нами.

Я не вздрогнула – не желала ничего выдавать, – а Смерть присел рядом, взял меня за ворот и подтянул мое лицо к своему уху.

– Повтори, – прорычал он.

– Он сказал «нет»!

Я жестом указала на пространство между собой и Филиппой, которой удалось устоять на ногах, хотя ее грудь тяжело вздымалась, а глаза были прищурены. Она не пыталась защитить меня, но и не присоединилась к восставшим.

– Мы вытянули Михала из реки, но он понимал, что завеса рухнет, если вернется. Я не смогла заставить его.

Скривив губы, я показала на свое человеческое тело, промокшее и хрупкое – такое хрупкое, что Михала мне ни за что было не одолеть, даже если бы я попыталась.

«Я не смогла заставить его».

И это, пожалуй, было хуже всего: я не смогла убедить его, он не прислушивался к моим мольбам. Михал решил остаться в саду, чтобы спасти мир, и разве я могла отнять у него этот выбор?

– Он... сказал «нет», – вкрадчиво повторил Смерть.

И – совершенно внезапно – он взорвался.

Вскочив на ноги, Жнец вскинул руки, потом запустил их в волосы и, закричав, начал рвать пряди. Ошеломленная, я отстранилась и отползла на мелководье, чтобы спастись от его ярости.

– КАЖЕТСЯ, Я НЕЯСНО ВЫРАЗИЛСЯ...

Он смахнул все вещи с письменного стола Михала.

– ЕСЛИ ТЫ РЕШИЛА, ЧТО МЕНЯ УСТРОИТ ОТВЕТ «НЕТ»?!

Он резко перевернул стол, но, очевидно, это его не удовлетворило. Тогда он зашвырнул часы с каминной полки в Одиссу через весь грот. Мертвецы, словно марионетки, тут же расступились, а Одисса развернулась, чтобы защитить остальных. Деревянные часы разлетелись в щепки и отлетели в разные стороны, ударившись ей о спину.

– Ты что, не понимаешь последствий? Думаешь, это какая-то игра?

Теперь он швырнул стол в меня, и я едва успела растянуться на камнях, а стол пролетел прямо у меня над головой. От ужаса горло сжалось. Я перекатилась, увернувшись на этот раз от стула, столбика, который Смерть вырвал из спинки кровати, – он полетел в водоворот, словно копье. Дело было плохо. Я доползла до кресла и спряталась за ним, не в силах отдышаться. Руки и ноги вот-вот повиснут плетями, сил совсем не осталось.

Я уже и забыла, каким слабым могло быть мое тело, но сейчас не время раскисать. Я знала, что Жнец примерно так и поступит, но не смогла надолго отвлечь его внимание, и остальные просто не успели сбежать. Теперь их окружали восставшие. Одисса, зарычав, отбросила другой столбик кровати. В одиночку ей было не защитить пятерых, к тому же двое уже были без чувств, а двое других вот-вот потеряют сознание.

Матушка закричала, когда Смерть двинулся на нее, отшвырнув в стороны своих драгоценных мертвецов, которые изволили замешкаться. Его лицо раскраснелось от гнева.

– Я говорил, что так и будет! Предупреждал тебя...

– Филиппа! – крикнула я.

В отчаянии я, спотыкаясь, кинулась к ней – она молча стояла на берегу и смотрела.

– Филиппа, ПРОШУ ТЕБЯ...

Смерть зарычал и, резко развернувшись, неожиданно бросился к нам. Он передразнил меня и пронзительно взвизгнул:

– Да, Филиппа, прошу тебя! Пожалуйста, ПРОШУ ТЕБЯ, скажи, как именно мне растерзать твою мать и сестру, потому что ты потерпела неудачу. – Он оскалился в безумной улыбке. – Скажи мне, как...

– Я сделала все, что ты просил. – Филиппа, не дрогнув, вскинула голову и без страха встретила его безумный взгляд. – Проводила сестру в твое царство и вернула ее обратно. Где моя дочь?

– Что я просил?

Смерть изумленно выпучил глаза.

– Ты намеренно... Ты не... Я ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ЗАВЕСА РУХНУЛА, ФИЛИППА! – заорал он ей в лицо. – А ОНА РУХНУЛА?

– Ты подавлен, – сказала она, и в ее голосе сквозило презрение, – и не можешь сдержать чувств сейчас. – Усмехнувшись, она покачала головой. – И как я не поняла все раньше... Наверное, просто не могла. Я по глупости согласилась тебе помогать и подчиняться, а в обмен попросила защищать сестру и вернуть мне дочь. Первое условие ты нарушил без всяких колебаний, но я не позволю тебе нарушить второе. Особенно после всего, что ты сделал.

Филиппа выпрямилась, расправила плечи и внимательно посмотрела на Смерть так, будто он был не древним созданием, а капризным мальчишкой, которого нужно отругать. И несмотря на все случившееся, я не могла не восхититься ею.

Я всегда восхищалась ею.

«Я буду защищать тебя от любого зла, Селия».

– А теперь, – холодно произнесла она, – я повторю свой вопрос: где моя дочь?

Смерть содрогнулся, потом стиснул ее плечи и сказал:

– Мне совершенно наплевать на твою дочь. Будь она в твоей утробе, я швырнул бы вас обеих в водоворот и с радостью посмотрел бы, как вы утонете.

Вот она – правда, которую мы все пытались говорить мягко, а сейчас Жнец произнес ее с особой жестокостью. Беспощадной жестокостью. Я не желала, чтобы Филиппа услышала ее, не хотела ранить сестру, но теперь она знала, насколько Смерть был омерзителен и на что способен. Теперь она знала, что Жнецу плевать на нее, и так было всегда. Он никогда не вернет ей дочь.

Филиппа, все осознав, напряглась. Смерть не чувствовал раскаяния, но его чувствовала я. Сестра встретилась со мной взглядом, и в горле у меня все сжалось – мы понимающе друг на друга посмотрели.

И это не осталось незамеченным.

– Что бы ты там себе ни надумала, – Смерть крепко обхватил плечи Филиппы, – лучше тебе передумать. Вы с сестричкой теперь весьма хрупкие и уязвимые, милая.

Филиппа хотела ответить, но Жнец лишь сильнее сжал пальцы – так сильно, что сломал ей ключицу, – и она вскрикнула от боли. Однако он не остановился на этом. Он сжал сильнее, и я, охваченная ужасом и смятением, бросилась на него, но он схватил меня за руку и швырнул в море, прямо в бурлящие воды. Задыхаясь, я едва держалась на поверхности и боролась с приливом. Ноги сводило судорогой, а Смерть швырнул в бухту Филиппу, и она, закричав, ушла под воду.

– Филиппа!

Я кинулась к ней, потому что Жнец сломал ей кости, и сейчас она не могла плыть, а течение было слишком сильным и быстрым...

Я ухватила ее за запястье, а Смерть двинулся за нами, но мне было все равно. Сейчас я могла думать лишь о Филиппе.

«Филиппа!»

Она барахталась рядом, цеплялась за мою руку, а я изо всех сил потянула ее вперед. Набежала волна, и я толкнула Филиппу к островку. Она все тут же поняла и здоровой рукой схватилась за скалы и покрепче сжала пальцы. Когда она перекинула ногу на берег, меня отбросило течением назад. Я задержала дыхание – легкие разрывались, – и меня затянуло под воду. Меня все тянуло вниз...

Вниз и вниз.

Наверху раздался крик, послышался резкий всплеск, и что-то – кто-то! – оказалось в воде рядом со мной. Чьи-то большие руки опустились мне на плечи, и сердце у меня упало. Кто-то надавил мне на руки и погрузил еще глубже, чтобы оттолкнуться и всплыть. Стиснув зубы, в последнюю секунду я ухватилась за него, и мы вместе вынырнули на поверхность.

Смерть.

Он зарычал, пытаясь высвободиться, но нет, я не утону в этом треклятом водовороте. Ни за что! Обхватив Жнеца руками и ногами, я вскарабкалась по нему. Мы барахтались, как пара угрей, – Смерть проклинал все на свете, сплевывая воду, оттягивая мои волосы так, что перед глазами вспыхнули искры. У берега в воде стояла моя мать, ее руки были вытянуты, будто она...

Будто это она толкнула его.

На нее накинулись мертвецы, и я слегка разжала хватку. Однако прежде, чем Смерть успел высвободиться, течение подхватило нас и унесло вниз, на этот раз еще глубже. Ближе к центру водоворота. Это не входило в наш план, ведь Михал и Дмитрий все еще ждали, но я подогнула колени к груди и ударила ногами Жнеца, молясь, чтобы этого хватило. Он попытался схватить меня за руку, рыча, полный решимости утащить меня с собой, но я извернулась, и он лишь ухватился за мой рукав.

Ткань порвалась, и я выскользнула, а течение унесло его сквозь завесу.

«Получилось!»

Но пока радоваться было рано. Мне даже некогда было подплыть к Филиппе.

Я могла только молиться, что она будет готова, когда я вернусь.

И – больше не медля ни секунды – я глубоко вдохнула и нырнула вслед за Смертью.

Глава 47

Свеча и ее тень

Ничего не изменилось, когда я оказалась в саду. В лазурном небе по-прежнему сияло солнце, зеленая трава колыхалась от легкого дуновения ветерка, а река... все так же мирно текла в этот томный полуденный час. После кошмарного грота эта пасторальная сцена казалась... пугающей.

Я вскочила на ноги и поискала взглядом Дмитрия, но он, кажется, бесследно исчез.

Мысль эта меня не утешила.

– Михал? – прошептала я.

На цыпочках я пробралась к берегу, выглядывая из-за апельсиновых деревьев и фигурных кустов – вдруг увижу что-то необычное? Что-то ведь должно было измениться после возвращения Смерти? Может, розы увяли и подснежники почернели? Может, ветер скоро перерастет в бурю? Однако все по-прежнему было идеальным.

– Михал? Дмитрий? – чуть громче позвала я и вздрогнула, нарушив тишину. – Вы здесь?

Никто не ответил мне. Михал с Дмитрием согласились ждать у реки столько, сколько получится, но на берегу никого не было. А тени – мой взгляд устремился на апельсиновые деревья – казались длиннее и темнее. Ветер крепчал. Река вздымалась.

Дмитрий с Михалом пробыли здесь слишком долго. Если я не найду их, мы все обречены. Я растерянно огляделась, как вдруг Михал обхватил меня за талию и увлек за дерево. Я едва не вскрикнула от ужаса, но он закрыл мне рот рукой.

– Он здесь, – прошептал Дмитрий, увидев мой изумленный взгляд.

В следующий миг весь сад погрузился во тьму.

Голову пронзила боль, и я стиснула виски. В кромешной темноте раздался смех Смерти, пробирая до самых костей, и я упала на колени, не в силах ни пошевелиться, ни подумать. Я не видела, не слышала и даже не ощущала Михала и Дмитрия, которых, возможно, здесь и не было. Которых, возможно, вовсе не существовало, ибо кто мог существовать в таком ужасе, в таком кошмаре?

Может, и я не могла существовать.

Когда Смерть наконец заговорил, я даже не услышала его, а скорее почувствовала.

– Кем ты меня считала, mon mariée?

Голос его звучал, как сотня голосов, тысяча, и больше в нем не было тепла, только холод, чужеродность и древность. И все же он был знаком, словно Смерть из нашего мира все еще существовал в нем и отчаянно цеплялся за жизнь.

– Кто я, как не само небытие? Кто я, как не противоположность самому созиданию?

«Нет!»

Я замотала головой, но у меня не было рта, чтобы ответить, не было голоса. Все мое естество пронзила острая боль, и как же велико было давление...

– Я был тьмой в гробу твоей сестры.

Смерть сжимался вокруг меня, душил меня, а я вслепую искала Михала, Дмитрия – кого-нибудь или что-нибудь, чтобы опереться. Однако ничего не было. Ничего! И я упала, а в животе все сжалось.

– Я был пустотой в груди твоей матери, разочарованием в груди твоего отца. Я – опустошенность в твоей сестре. Я же ее болезнь, ее голод, и я – твой страх... О, какой страх ты таишь в себе, Селия. Я знал и лелеял тебя так долго.

– Я... не боюсь тебя.

– Уверена?

Смерть двигался вместе со словами. Темнота сгустилась, и наконец появился силуэт – длинный, холодный. Плотоядная улыбка, белоснежные зубы. Половина лица сгнила, волосы, словно плети, били по моей коже. Все в крови, тело разлагалось.

«Филиппа».

На этот раз рядом не было ни Михала, ни свечей, ни света. Только я – одна – и только Смерть, чей лик отражал мои кошмары.

Нет.

«Сосредоточься на одном ощущении, на одной детали».

Трава. Я все еще ощущала ее, стоя на коленях, – мягкую, напитанную теплом солнечных лучей. Тьма не тронула ее. Трава защекотала мне пальцы, когда я погрузила их в землю. Я задышала ровно, мысленно потянулась к реке. Я слышала ее плеск. Ощущала соль в воздухе, на языке.

«Значит, я жива. Я существую».

– Я не боюсь тебя.

Слова сорвались с губ, словно пламя во тьме, и осветили все частички меня, которых я стыдилась и избегала: что я могла быть фарфоровой, мученицей, избалованной, мягкой и эгоистичной. Что я могла чего-то не знать и не уметь. Что раз за разом я терпела неудачи – подводила близких и саму себя, – и такое еще повторится. Я могла быть взбалмошной и непостоянной, и иногда я слишком волновалась о чем-то, о чем не стоит: о светском обществе и его давлении, о правилах и мнении других.

Однако я также была преданной, чуткой, любопытной и доброй. Я была открыта к новому и не осуждала других. Несмотря ни на что, я не ожесточилась, даже когда мне угрожали, когда презирали, потому что в моей мягкости была сила, а в моей уязвимости – отвага. Я никогда не сдавалась. Всегда видела свет во тьме.

Все это время я искала того, кто поведет меня, кто изгонит тьму моего прошлого, не понимая, что тьма была частью меня. Я не могу сбежать от нее. И больше не хотела. Больше мне было это не нужно, ведь я была и свечой, и тенью, которую отбрасывает пламя.

«Я – свет во тьме.

И я – тьма на свету».

Поднявшись на ноги, я вытянула руки, чтобы нащупать Михала, и на этот раз я нашла его мгновенно. Все это время он был рядом и тоже искал меня, кричал.

– Нужно идти! Селия...

Он поймал меня за руку, и я потянула его к себе, а Дмитрий с руганью врезался в нас.

– Проклятье. Что происходит?..

Его руки и ноги запутались в моих, но я схватила его, не желая бросать. Я продиралась сквозь цветы и тянула Михала с Дмитрием за собой. Наткнулась на фигурный куст, еще один. А тьма меж тем начала отступать. Она пронеслась впереди в порывах ветра, и сердце пронзила игла страха...

Жнец нашел его – путь обратно, разрыв в завесе. Он пытался обогнать нас, и если он доберется до прохода первым, то победит.

Михал и Дмитрий тоже это поняли.

– Не останавливаемся, – с жаром сказал Михал.

Он ускорил шаг и обогнал нас, но даже он не мог догнать Смерть. Игла страха вонзилась глубже. Что нам делать?

Ветер яростно трепал мне волосы – неистово, почти безумно, – а река неслась позади ревущим потоком.

– А если мы не успеем? – с отчаянием спросил Дмитрий.

– Н-не знаю...

Зарычав, Дмитрий сорвал апельсин и швырнул его в тень Смерти. Он сделал это так резко и быстро, что мы упали и кубарем полетели прямо под ноги Михалу.

Мы с Дмитрием запутались, но Михал благодаря нашему столкновению бросился вперед, вскочил на ноги и метнулся к Смерти. Из-за дрожащей ряби завесы до нас донесся искаженный крик Одиссы.

– Селия, скорее! Скорее!

Смерть сжался, свернулся в складки, и Михал не мог его остановить. Он даже не видел прохода. Но я была Невестой Смерти. Михал и Дмитрий не смогут вернуться без меня, и поэтому я прыгнула, рубанула рукой...

Разорвала тьму, как разрывала завесу, и она содрогнулась в ответ.

Отступила.

– Не боритесь с течением в водовороте, – сказала я, – и не оглядывайтесь.

Обхватив Михала за пояс и увлекая за собой Дмитрия, я пронеслась сквозь рябь в грот прежде, чем темнота успела опомниться.

Океан тут же разделил нас, перевернул мир с ног на голову, но я уже испытывала это. Я не боялась! Отдавшись течению – и горячо молясь, что Михал с Дмитрием сделают то же самое, – я позволила ему увлечь меня. Оно несло меня по спирали вниз, потом вверх, вверх и снова вверх, пока я не вынырнула на поверхность.

– Вот они! – закричала Одисса.

Рядом со мной вынырнул Михал, а потом и Дмитрий. Промчавшись мимо трех восставших, Одисса крикнула нам с берега:

– Скорее! Плывите сюда...

Я мгновенно поняла: что-то не так. Воздух истончился, стало холодно и серо. Все краски пропали из грота, а молчаливая и удушающая волна понеслась дальше.

– Это еще что? – спросил Рид.

Его глаза широко распахнулись, и из них закапала кровь – яркая и алая в этом сумраке. Схватившись за грудь, он отшатнулся. Лу рухнула перед ним. Ураганный ветер, видимо, последовал за нами. В воздухе закрутился столбик кровати. Обломки разбитого стола полетели в нас.

Нет. В воду.

Легкие горели, и я резко выдохнула при виде огромного водяного смерча, поднимавшегося из-за водоворота. Он яростно вращался, засасывая в себя обломки, а завеса дрожала. Господи. Завеса!

Я же воскресила Михала и Дмитрия и создала... я разрушила...

Всё.

Рид потерял сознание за миг до того, как я осознала содеянное. Дмитрий вырвался из пучины и побежал к Риду и Лу. Он оттащил их от гнева природы, от ее последнего страшного возмездия за разрушения, которые вызвала я. Остальным, однако, повезло меньше. Чтобы устоять на ногах, мертвецы цеплялись за землю, за стены – за все, до чего могли дотянуться, но ветер все равно взметнул многих в воздух. Водяной смерч тут же разорвал их на части. Градом посыпались кровь и ошметки, но думать об этом было некогда: вода поднималась все выше, ревела все яростнее, а обломки разлетались во все стороны.

– Мне нужно закрыть проход!

Рот заливала вода – нет, кровь! – пока я плыла к островку, а ветер тянул меня к смерчу. Нужно было лишь закрыть разрыв. Оттолкнувшись, я устремилась вперед, а водоворот подхватил меня и ускорил.

«Как только я закрою его...»

Ледяные пальцы Смерти сомкнулись на моей лодыжке, и он утащил меня под воду.

«Он снова обретает тело».

Обезумев, я вслепую ударила его по лицу. Когда хватка Жнеца ослабла, я ухватилась уже за его волосы и пихнула головой вперед – в воронку смерча, в проход.

Даже не сделав еще одного вдоха, я нырнула за Жнецом в самое сердце бури, моей бури. Ветер хлестал меня, вода била, словно кулаками, но синяки и ушибы меня не волновали. Я закрою этот проход!

Остановлю Смерть!

Вцепившись в завесу обеими руками и борясь со стихией, я начала закрывать завесу. Сосредоточилась на эмоциях, нашла силу в каждой из них – в страхе потерять любимых, в гневе из-за вспыхнувшей схватки со Смертью, в надежде, что мы еще сможем все исправить, – и позволила им вылиться из меня. Я будто снова оказалась в детской комнате, сидела рядом с Филиппой, вышивала крестиком подснежники и розы на подушках и носовых платках.

Внезапно – а может быть, все произошло, наоборот, слишком медленно – время утратило смысл, пока я боролась с волнами, со Смертью и равновесием всего мира. Завеса закрылась. Смерч стих. Яркая синева океана вернулась, а на стенах грота появились серебристые вкрапления слюды. Получилось.

«У меня все получилось!»

Присутствие Смерти исчезло, вода и обломки плюхнулись в море, но это еще был не конец. Филиппа должна была закрыть проход в водовороте, или Смерть снова вернется... и скоро. Михал позвал меня и потянулся ко мне с берега, а рядом с ним...

– Скорее, девочка! – крикнула Матильда.

Слабой рукой она указала на водоворот, на островок, и при виде нее на глаза у меня навернулись слезы.

«Она вернулась».

Несмотря на скверный характер, ворчливость и прощальные слова, Матильда вернулась. Она здесь и...

– У твоей сестры проблемы!

Она мотнула бородавчатым носом на Филиппу, которая стояла на уступе у островка и заламывала руки.

– А вот это, – Матильда указала на лозы тьмы, выползавшие из водоворота, – выглядит паршиво.

«Проклятье».

Я тут же бросилась в другую сторону, к сестре, а Матильда решительно закричала:

– Долго я не удержу этого гада! Так или иначе, любой ценой, но нам придется закрыть этот треклятый проход!

– Филиппа! – Задыхаясь и дрожа, я забралась на уступ. – Закрой... его. Скорее...

Филиппа упала на колени, опустила руки в воду и попыталась удержать завесу, чтобы закрыть разрыв. Однако ее движения были резкими, почти судорожными. Она завязывала нить, но тут же рвалась другая. А разрыв... был больше грота, больше самой жизни. И закрыть его придется не одним только гневом.

Неужели Смерть даже не научил ее пользоваться силой? А впрочем, как бы он это сделал? Он не мог справиться даже с собственными чувствами, а от своих Филиппа всегда убегала. Словно осознав то же самое, она прошептала:

– Не могу.

– Можешь. – Я опустилась на колени рядом с ней. – Направь свои эмоции на завесу, все разом. Завесу не обманешь. Такой разрыв ты не затянешь, если будешь делать вид, что ничего не чувствуешь.

Когда она замотала головой, все отрицая, я с жаром сказала:

– Я слышала тебя, Филиппа, пока тонула в саду. Ты умоляла меня жить, и, когда Смерть угрожал нашей матери, я видела твой взгляд. Видела твой страх, гнев, любовь. Ты ведь любишь нас – всех нас и свою дочь. Поэтому ты едва не перевернула весь мир, чтобы встретиться с ней. Все, что ты делала, ты делала из любви. Ты – человек, Пиппа, и твои чувства так же глубоки, как и наши, а может быть, еще сильнее.

Она сжала руки в кулаки.

– Я не такая, как ты. Я никогда не умела делать подобное и не хотела...

– Тебе не кажется, что ты уже слишком взрослая для этих игр?

– УЖЕ ПОРА БЫ! – закричала Матильда с берега.

Она заламывала руки, из ушей у нее полилась кровь, а грот сотрясся от рева Смерти.

Филиппа хрипло рассмеялась, и морские брызги скрыли ее слезы.

– Давай уже просто покончим со всем этим. – Она привычно посмотрела на меня жестким взглядом. – Если я прыгну и переплыву реку, все закончится. Я спасу мир, так? В этом все дело. И мы знаем, что нужно делать, Селия.

Я свирепо посмотрела на нее и опустила ее кулаки обратно в воду, к завесе.

– Не глупи.

Ее руки были неподвижны и напряжены, но я все же разжала ей кулаки, а в это мгновение из водоворота показалась ладонь Смерти. Зашипев, Матильда упала.

Дикий ужас охватил меня. У нас не было времени, но, возможно, другого такого мгновения у нас уже не будет.

– Я потеряла ее, – уже тише, но не менее холодно произнесла Филиппа. – Потеряла Февралину. Потеряла Фредерика. Потеряла... все, что считала своим будущим. Что у меня осталось?

Она перевела взгляд на водоворот и как будто провела пальцами по разрыву. Словно он манил ее.

– Если я закрою завесу, меня ждет лишь жизнь, полная мучений и горя.

В последнем слове прозвучала боль, и впервые со времен нашей юности ледяная маска Филиппы треснула. Я положила руки ей на плечи и крепко сжала их, чтобы она почувствовала мое прикосновение, почувствовала меня и знала, что я рядом.

Что я рядом и никуда не уйду.

Не дам ей умереть.

– Я помогу тебе, Пиппа. Мы... мы все поможем тебе. Горечь утраты... не пройдет никогда, но со временем она станет меньше. Мало-помалу ты преодолеешь свое горе. Прошу тебя, Филиппа. – Мой голос сорвался на ее имени. – Не сдавайся, пожалуйста! Если не ради меня или матушки, то останься хотя бы... ради себя.

Я направила ее руки к центру водоворота, где Смерть отчаянно пытался за что-нибудь ухватиться. Матильда застонала.

– Ты не одна. Давай вместе закроем завесу.

Она покачала головой.

– Так... завесу не получится закрыть...

– Тогда сделай все сама.

В моем голосе зазвучало отчаяние. Все мои страхи и надежды слились воедино в груди и вырвались наружу. Я впилась пальцами ей в плечи.

– Закрой ее сама, но знай, что я рядом... Я всегда буду рядом. Буду с тобой, потому что люблю тебя, Пиппа. Я люблю тебя.

У нее задрожали губы и руки. Ее глаза распахнулись, потому что она слушала меня – услышала меня! – но не пошевелилась.

– Ты должна ненавидеть меня, Селия. За то, что я сделала... Какой была... Ты должна швырнуть меня в этот чертов водоворот без капли сожаления.

– Да, забавно. – Я уверенно вскинула голову. – Меня больше не волнует, что я должна, а что – нет. Ты моя сестра, и я хочу, чтобы ты жила. Однако заставить тебя я не могу. Ты сама должна захотеть жить. Выбор за тобой. Часики тикают.

Я выпустила ее руки, но осталась рядом, чтобы сестра чувствовала мое тепло.

Я не брошу ее.

Филиппа поступала ужасно.

Связалась с извергом, убила Дмитрия, заточила души своего возлюбленного и нашей нянюшки в ледяном дворце, угрожала мне столько раз, что и не сосчитать. Но в жизни нет ничего непреложного. У всех нас есть темные стороны.

Однажды я назвала Лу шлюхой, а потом она стала мне дорогой подругой. Лу же предала огню свою подругу, но затем они быстро помирились – в один миг, от одной искры.

В каждом из нас горит эта искра, этот проблеск света и прикосновение тьмы. У нас всех есть склонность и к добру, и к великому злу. Филиппа ничем не отличается от других. В ней тоже живет свет и тьма.

Однако она может измениться. Может поступать лучше, творить добро, но только если сама так решит. Филиппа посмотрела на меня, на нашу матушку, на Матильду, Михала, Дмитрия и Одиссу. Она взглянула на Лу и Рида, сидевших рядом с Жан-Люком и Брижит. На нашу семью. Моих друзей. На тех, кого, надеюсь, она однажды узнает ближе, если осмелится представить для себя будущее... если осмелится протянуть руку счастью.

Не говоря ни слова, она повернулась к Смерти и оттолкнула его ладонь.

Непрошенный крик сорвался с моих губ, а Филиппа пошире ухватилась за разрыв, наклонилась и сжала разорванные края. Свои края. Слезы потекли по ее щекам, закапали прямо в бурю, перерождавшую ее.

– Больше никаких оживших мертвецов, – сказала Филиппа.

А затем моя сестра закрыла завесу.

Глава 48

Новое начало

Я думала, прогремит гром и сверкнет молния или нечто подобное, что ознаменовало бы уход Смерти и восстановление мира, но ничего не произошло.

Были лишь мы.

Мы с сестрой сидели на корточках на островке, а остальные собирались на берегу. Одисса положила голову на плечо брату, крепко обхватила его за пояс, не желая отпускать. Лу и Рид сидели у их ног. Жан-Люк и Брижит пришли в себя. Матильда что-то прошептала Дмитрию, а тот усмехнулся и посмотрел на Михала.

«Михал!»

Наши взгляды встретились, и Михал зашел в воду. Водоворот постепенно успокаивался и наконец затих. Вернулся мягкий прилив. Маленькие волны плескались о скалы. Моя мать пошла вслед за Михалом, но время для воссоединения еще будет: у нас впереди вся жизнь, которая куда ценнее, чем вечность. Казалось, они поняли это и остались ждать на берегу, а я помогла Филиппе подняться. Заключив ее в крепкие объятия, прошептала:

– Я знала, что у тебя все получится.

«Я знала, что ты останешься».

Она задрожала.

– Не нужно было мне тогда тайком уходить из дома, – тихо произнесла Филиппа.

Она пристально посмотрела на море, словно ожидая, что Смерть снова появится и утащит ее под воду. Я обняла сестру еще крепче, обещая, что этого не случится, и медленно – осторожно – она обняла меня в ответ.

– Мне казалось, что я задыхалась в нашей детской. Смотрела, как разворачивалась твоя жизнь, а моя даже не началась. Я не знала, что делать, как выбраться, и Фредерик пообещал, что мы начнем все заново. – Она покачала головой и положила ее мне на плечо. Слезы струились по лицу. – Иногда я спрашиваю себя: как бы все обернулось, доверься я тебе тогда, а не сбеги из дома?

– Как же хорошо, что нам выпал еще один шанс.

– Ты всегда была слишком хороша для этого мира, ma belle.

Резко отстранившись, Филиппа отерла с лица слезы, оправила промокшее платье и выпрямилась, в точности как наша матушка. И когда я подумала, что она снова надела непробиваемую маску, Филиппа сказала:

– Слишком хороша для меня.

Я толкнула ее бедром и улыбнулась.

– Не такая уж я хорошая, кстати. – Я картинно вздернула подбородок. – Я убила невинного, знаешь ли... и возлежала с мужчиной.

Филиппа громко рассмеялась – неожиданно и непринужденно, – и от ее улыбки сердце у меня заплясало. Я уж думала, что никогда больше не увижу ее улыбку. Почти забыла ее. Почти.

– Только в твоих устах убийство и соитие звучит как нечто волшебное, – сказала она.

– А в твоих нет? – Я заморгала, изображая невинность.

Филиппа закатила глаза, и тут нас строго окликнула мать:

– Если вы закончили эти грязные разговоры, может, поприветствуете свою дорогую матушку? Невежливо заставлять меня ждать!

В ее голосе слышалось нетерпение и тревога, но в глазах сияла радость. Она была счастлива, что к ней вернулись обе дочери и наступило новое начало.

Улыбаясь, я взяла сестру за руку, и мы просто пошли вперед.

Мы открыли новую страницу.

Вместе.

– Сдуреть можно, – сказала Лу полчаса спустя в кабинете Михала.

Одобрительно присвистнув, она обошла меня и бросила на письменный стол окровавленный платок. Михал кинул на него многозначительный взгляд, но Лу не обратила никакого внимания.

– Даже не знала, что такое вообще возможно, но ты стоишь передо мной, такая красивая, радостная. И ты снова стала человеком.

Она посмотрела на Филиппу, которая стояла в стороне и тихо разговаривала с нашей матерью.

– Вы обе... даже вы четверо, – добавила она и указала на Михала и Дмитрия. – Уму непостижимо.

– Твое изумление лежит у меня на столе, – сказал Михал.

Виновато покачав головой, Рид забрал окровавленный платок.

– Как ощущения?

– Еще вчера я бы отгрыз тебе руку, чтобы съесть этот платок, – весело заметил Дмитрий, – а сегодня нет.

Скривившись, Рид взмахнул платком, и кровь тут же исчезла.

– Значит, ощущения хорошие.

– Я чувствую себя прекрасно, – искренне сказала я и сжала руку Михала.

Мы сидели вместе в кресле у камина, ну, или скорее Михал сидел, а я устроилась у него на коленях и смотрела лишь на него.

– Как будто я снова стала собой. Конечно, в жизни вампира есть свои преимущества. Скажем, я была...

– Невероятно сильная?

Лу перестала рыться в ящичках письменного стола и лукаво посмотрела на меня. В руках она держала восковую печать в форме черепа.

– Быстрая и изящная? До невозможности прекрасная? Да, тяжело, конечно, с таким жить.

Лу посмотрела на Михала.

– Как-то безвкусно. – Она помахала печатью и положила ее обратно в ящик.

– Я тебя едва не сожрала, Лу, – мрачно заметила я.

– Уверена, мне бы понравилось, – хихикнула она и достала из ящичка перстень Михала с когтем, предназначенный для большого пальца. – А вам двоим, видать, нравится... это? Что это вообще? Какая-то кровавая игра...

Рид с грохотом задвинул ящик и снова покачал головой. У двери неловко покашлял Жан-Люк. Брижит хмуро на нас посмотрела, скрестив руки на груди и поджав губы. Они почти не проронили ни слова с тех пор, как мы все рассказали о Смерти и водовороте, о саде и реке.

Честно говоря, их, кажется, не впечатлили наши «приключения», а еще меньше на них произвело впечатление появление в гроте Матильды, которая даже не отправила их обратно в Цезарин. Ну, они хотя бы не слышали назойливые вопросы Гвиневры.

«А кто это?»

«Ты его любила?»

«Он влюблен в нее?»

Никто ведь больше не видел ни ее, ни других призраков. Никто, кроме меня, Филиппы и Матильды, которая, наверное, уже вовсю представляла себе новый дом.

Как и завеса, царство духов исцелялось. Остров тоже. Да и весь мир.

Одисса покинула грот вскоре после того, как Матильда обратилась к ее часовым. Запах магии Лу все еще ощущался на двери, которую она зачаровала от вампиров. Сейчас они не слышали и не чувствовали нас, но это не решало проблему того, как нам уйти.

Когда-нибудь нам придется покинуть остров. Реквием стал для нас опасен – для меня, матушки, Михала и даже Дмитрия.

– С Коко и Бо все хорошо? – тихо спросила я.

Лу открыла другой ящичек, вынула из него мешочек с монетами и взвесила на ладони.

– Думаю, что у них все хорошо. Наверное, проводят время вместе. Они это заслужили. Случись что-то, Коготь бы уже давно прилетел ко мне. – Она молча спрятала мешочек себе в карман. – Да и полагаю, с мертвецами все разрешилось.

Михал сверкнул глазами, его руки чуть дернулись, но он не сдвинулся с места.

– Я полагаю точно так же.

– Да? – широко улыбнулась Лу.

Дмитрий усмехнулся, глядя на помрачневшего Михала, прислонился к столу и сказал:

– Я, конечно, не колдун, но все вполне логично... Когда наша милая Пиппа закрыла завесу, она завершила ритуал, который их воскресил.

Моя сестра резко повернулась к нам.

– Как ты меня назвал?

Дмитрий посмотрел на нее из-под полуопущенных ресниц и оперся руками о стол.

– А ты не слышала, что ли?

– Видимо, нет, – процедила она сквозь зубы, – потому что меня зовут Филиппа, а для тебя я мадемуазель Трамбле.

– Хм-м. Мне больше Пиппа нравится.

Наша матушка ошеломленно на него посмотрела.

– Месье Петров, я шокирована вашим неприличным поведением...

– Так-то она ему нож в сердце всадила, – заметила Брижит.

Когда мы все уставились на нее, она с вызывающим видом пожала плечами. Ее щеки порозовели, а Лу вскинула палец.

– Вообще-то, охотница права.

Дмитрий опустил подбородок.

– Благодарю.

– А если серьезно, – произнесла Лу, – то моей магии намного лучше. Она снова стала единой, а значит, равновесие в природе восстановилось. – Она похлопала по спине Дмитрия, а потом и Рида. – Молодцы. Все действовали сообща. Особенно мне понравился мой вклад, когда я лежала на земле.

Филиппа и Дмитрий фыркнули.

Закатив глаза, Михал провел носом по изгибу моей шеи и поцеловал. Воцарилась тишина, но больше в ней не было напряжения и ужаса. Она была... приятной и безопасной. Я поиграла с пальцами Михала, наслаждаясь их теплотой. Он оказался гораздо горячее, чем я ожидала, и я удобнее устроилась на его коленях.

– Что теперь будем делать? – спросила я, немного помолчав.

Мы все посмотрели друг на друга, но ни у кого не нашлось ответа... только у Михала, который рассеянно наматывал прядь моих волос на палец.

– Все, что захотим, лапочка. Можем делать все, что душе угодно.

Глава 49

И жили они долго и счастливо

Как оказалось, Одиссу мало заботило выдворение Михала с Реквиема – возможно, потому что она сообщила жителям, что в одиночку расправилась с ожившими мертвецами, исцелила остров и спасла всем жизни. Или, может, потому что Лу приклеила усы Михалу, и они решили, что это вполне удачная маскировка.

А возможно, потому что в груди у Михала ровно билось сердце, и вампиры, собравшиеся на причале посмотреть на наше отплытие, выглядели скорее озадаченными, нежели разгневанными. Настороженно они наблюдали за нами из теней, пока наша странная свита, включая Жан-Люка и Брижит, выходила из кареты. Нас окружили стражи Одиссы, чтобы защитить и отнести вещи на корабль. Они молча погружали дорожные сундуки и даже принесли огромный портрет Милы, который взял с собой Дмитрий.

– Кажется, от усов никакого толку, – шепнула я Одиссе.

Она проследила за моим взглядом и посмотрела на Леандра и Виолетту, которые, прищурившись, следили за Михалом и мной. Мне стало неспокойно, но Одисса лишь усмехнулась и велела им подойти ближе.

– Постой, – прошипела я. – Не нужно...

– Леандр, Виолетта. – Одисса указала на Михала, прервавшего разговор с Дмитрием. – Познакомьтесь с моим троюродным кузеном Пантелеймоном. Он поразительно похож на нашего почившего короля, правда?

Она посмотрела им прямо в глаза, будто говоря: ну же, только попробуйте что-то возразить. Тихо вдохнув, они поморщились от нашего человеческого запаха и нахмурились.

– Поприветствуйте его, – любезным тоном добавила Одисса.

Михал посмотрел на них с холодным безразличием, а они уставились на Одиссу изумленно и растерянно.

– Моя королева? – медленно спросил Леандр.

– Да, – подчеркнуто сказала она, не переставая улыбаться, – твоя королева велела тебе поприветствовать его, и ей не нравится ждать. Поклонись.

Взгляд ее стал резче, и Леандр с Виолеттой тут же пробормотали извинения. Леандр вежливо поклонился, а Виолетта присела в реверансе. И, вспоминая их угрозы на званом вечере, я с наслаждением смотрела на их любезности, получая огромное удовольствие.

Когда Леандр, скривив губы, выпрямился, Одисса велела ему и Виолетте отнести вещи Михала на корабль. Жан-Люк и Брижит последовали за ними. Жан-Люк кивнул, невольно впечатленный, но руку с балисарды не убирал с той минуты, как мы покинули замок. И все же...

– Все прошло на удивление хорошо, – прошептала я Одиссе.

Она вскинула изящное плечо.

– А как же. Из меня монарх куда лучше, чем из Михала.

– Ну, превзойти его не так уж трудно, – усмехнулся Дмитрий.

Михал закатил глаза, оторвал усы и швырнул их нам под ноги.

– Только представь, как бы он шикарно смотрелся в твоем платье.

Дмитрий хотел взъерошить волосы сестре, но Одисса перехватила его руку. Он удивленно заморгал и наконец вспомнил, что она по-прежнему была вампиром, а он уже нет. На мгновение в его глазах промелькнула тоска, однако она так же быстро исчезла, и Одисса ничего не заметила, но я, кажется, его поняла.

Дмитрий и Одисса были вместе с самого рождения и даже до него. И они делали все вместе, а сейчас... больше они не могли быть вместе. Их пути разойдутся, и все вскоре изменится.

Он печально покачал головой.

– Проклятье, Дис. А ты сильнее, чем я помню.

Она выпустила его руку и потрепала его по щеке.

– И я с радостью сломаю тебе запястье, если ты еще раз тронешь мою прическу.

Филиппа захихикала.

Дмитрий притворился, что не услышал, – просто обнял сестру и положил подбородок ей на макушку. Такой интимный, даже детский жест, и я представила их детьми, которых впереди ждало счастливое и яркое будущее.

– Ты была рождена стать королевой, Дис, – прошептал он и крепче обнял ее. – Только у тебя получилось навести порядок на острове, и я горжусь тем, что ты моя сестра.

– Нет. – Одисса резко мотнула головой и оттолкнула его, но осторожно и нежно. – Нет, ни слова больше. Это подозрительно похоже на прощание, но ведь в Цезарине тоже есть корабли, на которых можно приплыть сюда. А если такого корабля не найдется, я пришлю. Пришлю сотни судов, если понадобится.

Шмыгнув носом, она отошла и отвернулась, но я помнила, как она цеплялась за Михала и звала брата тогда в гроте. Дмитрия больше не будет рядом, и это причинит ей много боли, однако в этом Одисса не признается.

Я ухватила ее за руку, когда она направилась к стражу. Сжала ей пальцы, и она молча ответила тем же.

– Пригляди за ним, Селия, – прошептала она. – Ради меня. Пожалуйста.

– Обязательно, ты же знаешь.

Одисса чуть улыбнулась – печально – и подошла к стражу. Я взяла Дмитрия под руку.

– А как же Марго? Она поплывет с нами в Цезарин?

Он картинно вздохнул.

– Она хочет остаться на Реквиеме.

Заметив мой растерянный взгляд, он неохотно добавил:

– Я зашел сегодня к ней пораньше в цветочную лавку, хотел удивить ее, но она... не знала, что сказать. Не то чтобы она меня не любила... – Он усмехнулся над банальным оправданием. – Но вся ее жизнь здесь, на острове, а я... больше не могу здесь оставаться. Она не признается, но думаю, она надеялась, что однажды я обращу ее в вампира.

– Мне жаль, Дима.

Он спрятал руку в карман.

– Да не стоит. Я бы наверняка убил ее, да и... кажется, я хочу в Цезарин, – искренне сказал он, склонив голову. – Может, он не будет так ужасно вонять, раз я теперь человек.

– Еще как будет, – отозвалась Лу.

Она подошла к нам. На плече у нее висела сумка с едой. Лу уже повернулась к трапу и хотела вгрызться в яблоко, как Дмитрий выхватил плод у нее из рук. Он покатал его в ладонях и откусил огромный кусок.

– Господи, – проговорил он с набитым ртом, глядя на яблоко в блаженном изумлении. – Кажется, больше всего я хочу поесть обычной еды.

– Зануда и невежа. – Подняв корзину с котятами, Филиппа фыркнула и пошла вслед за Лу. – И почему я не удивлена?

Глаза Дмитрия сверкнули, и он тут же кинулся за ней.

– Зануда? Ты вообще знаешь, что это слово значит? Могу тебя заверить, что из нас двоих зануда отнюдь не я. Да ты даже ходишь, будто у тебя палка в...

Мадам Трамбле бросила на него пронзительный взгляд.

– ...корсете, – смиренно договорил Дмитрий и взял Филиппу под руку, чтобы помочь подняться по трапу.

Мадам Трамбле одобрительно кивнула, а Филиппа попыталась сломать ему пальцы.

– Прекрасная осанка, правда. Ты прекрасно держишься.

Филиппа что-то тихо прошипела в ответ, но я не расслышала, а Дмитрий засмеялся, выпустил ее руку и помог мадам Трамбле.

– Не судите строго о нашем доме, – сказала она. – Я не ожидала гостей...

– Ну, что вы, мадам, не стоит беспокоиться, – отозвался Дмитрий. – Мы с Михалом в долгу перед вами и обещаем пользоваться вашим гостеприимством только до тех пор, пока не найдем собственное жилье.

– Да и я не гостья, матушка, – бросила Филиппа через плечо. – Надеюсь, детскую ты не трогала.

Мадам Трамбле внезапно замешкалась, и вид у нее был обеспокоенный.

– Думаю... пришло время закрыть детскую.

Осознав, что все взгляды устремлены на нее, Сатин откашлялась и посмотрела на нас свысока.

– Может быть, ты предпочтешь занять комнату отца, Филиппа?

Сестра недоуменно на нее воззрилась.

– То есть? Я же не буду жить вместе с Пьером...

– Разумеется, нет! – чересчур громко воскликнула матушка и взмахнула рукой. – Я... вышвырнула этого повесу. Больше ему не рады в нашем доме, но, конечно, если вы захотите встретиться с отцом, я не стану препятствовать.

Она неуверенно помолчала.

– Простите, что не рассказала раньше, – уже мягче произнесла матушка, – но у нас были дела поважнее.

Мы с Филиппой переглянулись и уставились друг на друга в благоговейном ужасе. Прежде чем я успела порадоваться за матушку, сестра сказала:

– Скатертью дорога!

Я и сама бы лучше не выразилась.

Улыбаясь им обеим – и Дмитрию, – я запрыгала на цыпочках, не в силах сдержать радость. Как бальзам, она растекалась по телу, исцеляя от ужасов последних часов, недель. Лет! Я обняла Михала и потянула его к трапу.

– Для нас и правда наступает новое начало, новое приключение.

– А, да. – Дмитрий покачал головой, сопровождая моих матушку и сестру на корабль. – Три одинокие женщины в большом городе. Какие неприятности их поджидают?

– А может, и не одинокие.

Михал отвел меня в сторону. Мы еще даже не успели ступить на трап, а его темные глаза горели в предвкушении. Он откинул мне волосы назад, прикоснулся ладонью к щеке, а другой рукой провел по талии.

– Все кусочки мозаики на своих местах, – прошептал он, – но ты точно этого хочешь? Вернуться в Цезарин? Прогуляться под апельсиновыми деревьями и посидеть у окна детской?

Я тихо и печально рассмеялась.

– Задай ты мне этот вопрос год назад, я бы ответила «нет».

Я прижалась щекой к его ладони, и если во мне еще и оставалось напряжение, то все последние капли растворились.

«Ты точно этого хочешь?»

На такой простой вопрос ответ не должен быть таким сложным, и тем не менее так и было. Когда-то давно я хотела быть послушной дочерью, а потом женой. Хотела стать первой охотницей среди шассеров. Я завидовала ведьмам, жаждала волшебства и мечтала жить на страницах сказки – быть героиней, побеждающей зло, влюбленной принцессой. Такая жизнь казалась куда интереснее моей. Куда важнее.

Родители забыли меня.

Сестра бросила.

Даже мой первый возлюбленный покинул меня... как и второй, по-своему.

Возможно, то, что больше всего привлекало меня в сказках, было вовсе не спасение мира, не возможность оставить след в истории или доказать, что достойна чего-то. Нет, желала я того, что ждало в самом конце. Надежду. Жить долго и счастливо.

Поцеловав ладонь Михала, я прошептала:

– Смерть может изменить точку зрения. Раньше такая жизнь казалось скучной и обыденной, но сейчас... я и правда хочу посидеть у окна детской вместе с тобой. Хочу прогуляться вместе с тобой среди апельсиновых деревьев, целоваться с соком апельсинов на губах. Хочу послушать, как наши родные препираются. Хочу смеяться вместе с матушкой и заплетать волосы сестре. Хочу посмотреть, как Дмитрий попробует шоколадные эклеры. Хочу отправиться вместе с тобой в Шато ле Блан, где мы будем танцевать весной у дерева. Раньше я не ценила ничего из этого, но сейчас...

Михал, кажется, затаил дыхание.

– Но сейчас?

Приподнявшись на цыпочки, я легонько поцеловала его и прошептала:

– А сейчас я хочу такой жизни, Михал. Хочу тебя.

Я оторвала от него взгляд и посмотрела на город, остров, Одиссу, которая стояла чуть поодаль и делала вид, что не подслушивает.

– Если... только ты не захочешь, чтобы мы стали прежними. Одисса могла бы обратить тебя в вампира.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него, и убедиться, что Михал видит меня и слышит то, что я скажу в следующий момент:

– Она и меня могла бы обратить.

Михал поморгал, слегка нахмурившись.

– Ты бы пошла на это?

– Ради тебя я бы сделала что угодно.

Его лицо расплылось в широкой улыбке. Он развернул меня к трапу, притянул к себе и убрал волосы. Он игриво укусил меня за шею и чуть хрипловато произнес:

– Я, конечно, скучаю по возможности кусать тебя, Селия, но мы столько всего еще можем сделать вместе. Однако это будет трудно, пока мы живем с твоими матушкой и сестрой.

– И Дмитрием, – выдохнула я и изогнулась Михалу навстречу.

Он поцеловал меня в шею, где укусил. Его язык приглушил боль, а я прикусила губу, чтобы не охнуть. «Господи, как же я люблю его!»

Он тихо рассмеялся.

– Может, не будем говорить о моем кузене сейчас?

– К счастью, моя сестра убьет его уже через несколько дней.

– Ну, не знаю.

Михал посмотрел на корабль, откуда доносились громкие голоса. Филиппа что-то сказала, и Лу засмеялась.

– Кажется, что-то там намечается.

Прищурившись, я посмотрела на него.

– Я остаюсь при своем мнении. Если не Филиппа, то моя матушка убьет их обоих. Если мы хотим уединения, нам поскорее нужно найти свой дом. – С губ неожиданно сорвались слова, но взять обратно я их уже не могла и покраснела сильнее. – То есть... если ты хочешь...

– Мадемуазель Трамбле, – сказал Михал с притворным возмущением.

Он развернул меня и прижал к крепкой груди. Меня охватил жар и желание, но теперь они ощущались приятнее, ведь мы были свободны.

– Ты... предлагаешь мне руку и сердце?

Я вскинула голову и сердито на него посмотрела.

– Я предлагаю тебе прекратить говорить о вещах, которые мы можем сделать, и уже начать их делать подальше от посторонних глаз и ушей.

– Это еще почему? – спросил он, изогнув бровь, и потянул за завязки на моем корсете, туго натягивая. – Ты будешь стонать, лапочка? Кричать?

Прижавшись к его губам, я мягко выдохнула.

– Может быть.

Одисса громко вздохнула.

– Вынуждена вам напомнить, что здесь не место для этого, – раздраженно проворчала она.

Покраснев с головы до пят, я отскочила от Михала. Хотя я смущенно улыбнулась, Михал улыбнулся широко, беззастенчиво и так красиво. Он обнял меня за талию, а Одисса толкнула его в спину.

– Проваливай с моего острова, кузен, – сказала она Михалу и повернулась ко мне. – Увидимся на Святках, и, несмотря на ваши лобызания у всех на глазах, вам здесь будут рады. Мой дом всегда открыт для вас.

«Дом».

Тепло разлилось у меня в груди, как первые лучи солнца на рассвете после долгой ночи.

– Спасибо, Одисса.

Я поцеловала ее в щеку, вложив в поцелуй каждую каплю своего безграничного счастья. Каждую каплю своей вечной благодарности.

– За все. Без тебя я бы не выжила на Реквиеме.

– Выжила бы, – улыбнулась она и кивнула на корабль. – Иди. Твои родные ждут тебя.

Я взяла Михала за руку, и мы вместе поднялись по трапу. Волны бились о корабль, и крепчающий ветер ерошил нам волосы и ласкал щеки. Остров был скрыт тенями, но вдали я видела солнце, ждавшее нас. Нас ждала жизнь.

И я была не одинока.

Эпилог

Святки в этом году выдались морозные и серебристо-белые, и матушка настояла на том, чтобы провести праздники у нее... Хотя, разумеется, по ее мнению, мы просто отмечали Рождество на три дня раньше.

– Вы пропустили место, юноша, – сказала она Риду, указав острым пальчиком на верхушку елки. – Прямо вот здесь.

Бросив на меня страдальческий взгляд, Рид приподнялся на цыпочки и распутал мишуру. Словно тающие сосульки, она свисала буквально отовсюду: с ветвей, с каминной полки, с окон, а рядом висели золотистые колокольчики и сверкающие елочные игрушки. В горшках цвели пуансеттии. Гирлянды из высушенных апельсиновых корочек, бархатных ленточек и белых ягод, свечи и ветки омелы были буквально повсюду.

Возможно, мы с Филиппой немного увлеклись.

И все же, глядя на украшения, на своих близких и родных, собравшихся в гостиной, где я провела все детство, я ощутила, как радостное волнение охватило меня от макушки до кончиков пальцев. Никогда даже в самых смелых мечтах я и представить не могла, что мы будем жить долго и счастливо. Что обычные люди, ведьмы, колдуны и королева вампиров соберутся все вместе одним прекрасным зимним вечером и будут праздновать.

Я поспешила вручить каждому подарок. Подарки положили под елку тайно и без всяких указаний, от кого они были.

Когда я споткнулась о край праздничного алого коврика, подарка Одиссы, Михал подхватил подарки, которые я выронила. В то время как я совершенно растеряла свое изящество бессмертного существа, Михал свое сохранил, и мне это казалось не совсем справедливым.

– Если не можешь дотянуться до верхушки, я с радостью помогу, – насмешливо сказал он Риду.

Рид бросил на Михала хмурый взгляд, но в его глазах сверкнул озорной огонек. По щелчку его пальцев мишура обвилась вокруг последней ветви и устремилась наверх, обвилась вокруг люстры с зажженными свечами. Матушка восхищенно ахнула, и Рид ухмыльнулся.

– Спасибо за помощь, – сухо произнес он, – но я сам справлюсь.

Лу, сидевшая, скрестив ноги, у камина и заплетавшая волосы Коко, захихикала, а Бо в это время пытался разжечь полено. Он бросил на них обиженный взгляд.

– Вообще-то, вы могли бы просто взмахнуть рукой и вызвать огонь.

– Это да, – безмятежно улыбнулась Лу, вплетая мишуру в косы Коко. – Но куда интереснее смотреть, как король разжигает полено.

– Неблагодарные, – проворчал Бо. – Я улизнул сегодня из замка не для подобных унижений...

– Именно ради этого ты и улизнул сегодня из замка, – сладким голосом заметила Коко.

Она достала из горячего шоколада зефирку и швырнула ее в Бо. Он увернулся в последнюю секунду, и зефирка упала в очаг.

– Тебе станет легче, если я скажу, что сегодня ты выглядишь просто сногсшибательно?

Он оправил жилет из парчи и улыбнулся.

– Вообще-то да, станет.

– А Бо точно стоит разжигать камин? – Рид опустился рядом с Лу, вытянул длинные ноги и отпил ее горячего шоколада. – В последний раз, когда он играл с огнем, едва не спалил весь город.

Бо, прищурившись, посмотрел на него.

– Играл? Ты хотел сказать, что я спасал ваши неблагодарные шкуры...

– Так вот что ты тогда делал.

Коко поцеловала Бо в щеку, не дав ему возразить.

– И мы очень благодарны тебе за это.

Бо немного успокоился и посмотрел на Коко, которая снова устроилась на коврике. В его темных глазах вспыхнула страсть. Нет. В них пылала любовь. Если я хоть немного разбираюсь в людях, то точно знаю, что он подарит Коко на Святки в этом году.

Вопрос лишь в том, когда именно.

Не в силах сдержать легкомысленную улыбку и бросая на них украдкой взгляды, я раздала оставшиеся подарки, стараясь не выдать тайны Бо. Я протянула Одиссе подарок в яркой бумаге, и она, с интересом поглядев, повертела его в руках и потрясла.

– Прекрати! – Я выхватила коробку у нее из рук и с негодованием прижала к груди. – Это вообще-то сюрприз!

– Я пытаюсь понять, что там.

Одисса сидела в любимом матушкином кресле с высокой спинкой. На ней было роскошное платье из изумрудного и алого шелка, а темные волосы украшал огромный венок из пуансеттии. Такой наряд вызвал бы смех, но Одисса, благодаря своей сверхъестественной красоте, выглядела словно рождественский ангел. Ну или почти как ангел, ведь в руках она держала кубок с кровью.

– Хочу понять, от кого подарок.

– И это тоже против правил.

Я развернулась, спрятала ее подарок под подушкой, подальше от ее любопытного взгляда, и вручила Михалу последний подарок, завернутый в серебристую бумагу с темно-изумрудными звездами. Одисса разглядывала его несколько секунд и с довольным видом повертела кубок.

– Это от Рида.

Я бросила на нее сердитый взгляд, а она лишь дернула изящными плечами.

– Ты посмотри на эти углы, они же острее балисарды. Он, наверное, бумагу не отпарил.

– Отпарил, – хихикнула Лу и завязала ленточку на косе Коко. – Сама видела. И подарок он выбирал аж несколько недель.

Михал засмеялся и непринужденно опустился на диван, положив руку на спинку. Щеки у меня вспыхнули, когда я вспомнила, как он сидел на другом диване. Он посмотрел на меня, и его глаза немного потемнели, а губы изогнулись в усмешке – он тоже вспомнил об этом.

В животе разлился жар. Его взгляд был так похож на взгляд вампира, которого я знала, и в то же время нет. Когда-то я бы подумала, что, только когда он стал человеком, в его глазах появилась нежность, но это не так. Когда Михал смотрел на меня, его взгляд всегда был нежен.

Отчего-то этот прекрасный, невероятный мужчина, который некогда держал в своих руках истинную власть и, вероятно, мог бы вечно править на нерушимом троне, выбрал быть здесь. Здесь! В обшарпанной гостиной моей матушки, среди омелы, мишуры и котов.

Тулуз запрыгнул на колени Лу, а Рид поморщился, когда Мелисандра, бросившись за котенком, вцепилась ему в штаны.

– Не то чтобы несколько недель...

– Надеюсь, вы не забыли, что игра называется «Тайна Пер-Ноэля»^[12], – сказала я.

Уперев руки в бока, я свирепо посмотрела на всех, хотя улыбка не сходила с моего лица. А как иначе? Михал смотрел на меня так, словно вот-вот схватит и утащит в темный угол, чтобы предаться разврату. Я притворилась, что не заметила его пристального внимания, но улыбка у меня стала еще шире.

– Главное тут слово «тайна». Вы что, хотите испортить Рождество?

– Святки, – одновременно сказали Лу и Коко.

– Рождество, – едко возразила матушка.

Она зашла в комнату, неся поднос с праздничным шоколадным тортом в виде полена, сливовым пудингом и грушевым пирогом со специями. В животе у меня заурчало от роскошных ароматов.

– Хотя, если кто-то еще хочет испортить этот святой день, у вас есть соперники.

Как по команде из кухни донеслись голоса Филиппы и Дмитрия, которые звучали так, будто они пытались прибить друг друга.

– Это же соль, а не сахар! – прорычала Филиппа.

Раздался зловещий грохот, будто она запустила солонку в лоб Дмитрию. Он злобно выругался.

– Соль подчеркивает вкус блюда!

– Но не четыре же ложки...

Бо с сомнением покосился на угощения.

– Я, конечно, восхищаюсь любовью Дмитрия к кулинарии, которую он недавно открыл для себя, но все же позволю вам первыми попробовать эти деликатесы...

Матушка с грозным видом сунула поднос ему в лицо.

– Чепуха, ваше величество. Этот пудинг месье Петров приготовил специально для вас.

Все взгляды упали на пудинг, который выглядел немного... затвердевшим.

В животе все свело, а Бо, с трудом сглотнув, взял нож и подцепил кусочек.

– Постой, – тяжело вздохнул Рид, оттеснил брата в сторону и взял пирог.

На вид он хотя бы был пропечен, и Рид, не прожевав кусок, умудрился даже проглотить его. Слава богу. Ради Дмитрия я тоже взяла кусочек. С тех пор как стал человеком и поселился в Цезарине, он воспылал страстью к еде. Выпечка, мясо, а на прошлой неделе сварил вполне съедобный суп из сельди.

К его чести, отравились мы всего один раз.

Словно вспомнив ту ужасную ночь, Михал коснулся моей руки и покачал головой, когда я поднесла кусочек ко рту.

– Не ешь.

Матушка бросила на него сердитый взгляд.

Из кухни показались Филиппа с Дмитрием, и Михал, воспользовавшись случаем, кинул пирог в огонь.

– Святые небеса! – ахнула матушка, и ее глаза расширились.

Грозное лицо Филиппы было перепачкано в муке, а Дмитрий довольно ухмылялся. Его бархатный ворот был измазан в джеме, прилипшим к пальцам Филиппы.

– Во имя всего святого, что случилось?

– Когда я отобрала у него соль, – процедила сестра сквозь зубы, – он швырнул в меня мукой. Мукой!..

Дмитрий тут же ощетинился.

– Ты выбила соль у меня из рук и набросилась на меня с банкой абрикосового джема. Вкус у него, кстати, отвратительный...

– Повезло тебе, что это был джем...

– Это точно, Дима, – кивнула Лу. – Там на столе лежали разделочные ножи.

– И сковорода, – добавила Одисса.

– Бросаться едой? – поджав губы, раздраженно проворчала матушка и громким звоном поставила поднос. – Если мне придется разлучить вас, я так и сделаю...

– Прошу, уважь меня.

Филиппа прошла через всю комнату и, скрестив руки на груди, прислонилась к двери подальше ото всех, а Дмитрий сел рядом с Михалом. Он хотел уже и дальше поддразнить мою сестру, но я встала между ними, как и всегда. Хлопнула в ладоши, и губы у меня дрогнули в улыбке.

– Подарки! Кто хочет быть первым?

К моему удивлению, ответила не Лу или Коко, и даже не Михал, а моя сестра. Все еще хмурясь, она протянула руку в темный коридор и достала подарок, который я не заметила. Крепкий и квадратный, завернутый в бледно-розовую бумагу, подарок ярко сиял в свете пламени свечей.

– Это тебе, – просто сказала Филиппа, не глядя мне в глаза.

Мои руки сами потянулись за подарком.

– Ты вытащила мое имя? Я даже не догадывалась об этом.

– «Тайна Пер-Ноэля». Или ты забыла? – Она скрестила руки на груди, словно не знала, чем их занять. – Мы все приложили немало усилий, чтобы ты ничего не заметила.

– Да уж, пришлось нелегко, – произнес Дмитрий, хотя и не без злобы, – ведь ты вечно лезешь не в свое дело, Селия.

– Уж чья бы корова мычала, – фыркнул Михал и толкнул Дмитрия.

Прежде чем Филиппа успела возразить, я схватила ее за руку и усадила между Михалом и Дмитрием. При виде кислого лица Филиппы Дмитрий рассмеялся. Возможно, мне стоило извиниться, но я никак не могла сесть на ее место – так я была взволнована. На самом деле я догадывалась, что сестра вытащила мое имя, – слишком уж часто она о чем-то разговаривала с Лу, а моей сестре Лу не особо-то и нравилась! Дрожащими руками я разорвала красивую бумагу, огорчившись из-за этого всего на секунду, и посмотрела на простой деревянный футляр.

Я открыла защелку, и у меня перехватило дыхание.

В футляре оказалась моя музыкальная шкатулка, которую идеально восстановили. Почувствовав мой восторг, Михал потянулся к футляру, и я поспешно вынула шкатулку. Михал нежно провел пальцами по фигуркам фей. Я подняла шкатулку и рассмотрела ее, мама позади ахнула, и в груди у меня все сжалось.

– Я думала, она разбилась, – прошептала Сатин и подошла поближе, чтобы рассмотреть вещицу.

Даже трещинки, которые я помнила еще с детства, исчезли, словно их никогда и не было. Словно ни я, ни Филиппа никогда не прикасались к шкатулке. Никогда не любили ее. От этой мысли у меня вдруг перехватило дыхание. Я вгляделась в идеальные личики фей, и в груди все сжалось сильнее... не от сожаления, а от грусти.

Матушка протянула руку, и я неохотно передала ей музыкальную шкатулку.

– Как необычно, – пробормотала она. – Я сама видела разбитые осколки. Думала, что ее уже не починить.

Я перевела взгляд на сестру, которая выглядела неуютно, но все же посмотрела на меня. Ее зеленые глаза блестели чересчур ярко, как-то напряженно, а я с любопытством посмотрела на нее.

– Когда Луиза обмолвилась о шкатулке, – сказала она, – я попросила отдать ее мне. Мне было невыносимо видеть осколки в мусорной корзине, но если шкатулка тебе не нужна...

– Нужна.

– Правда?

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я кивнула, а в ее взгляде промелькнула надежда. Ранимость. Но эти эмоции исчезли так же быстро, как и появились. Я сжала руки сестры и поцеловала в щеку.

– Спасибо, – прошептала я. – Правда, спасибо. Я обожала эту шкатулку.

Филиппа неловко отстранилась, румянец заливал ей лицо.

– Знаю.

Дальше разговор прошел как во сне. Улыбки друзей и сияющие глаза как-то смягчились в золотистом свете, почти волшебно. Одисса развернула механическую головоломку, которую я купила для нее, а Михал осторожно приподнял свой подарок – масляную лампу из дутого стекла от Рида – и вгляделся в ее серебряную отделку.

– Подарок на новоселье, – сказал Рид, который сидел на ковре у кресла Одиссы. – На прошлой неделе Селия показала твой дом. Очень красиво.

– И дом прямо через дорогу, – лукаво изогнула бровь Лу, прислонившись спиной к груди Рида.

Она посмотрела на нас с Михалом, а потом – невероятно – подмигнула Филиппе и Дмитрию, которые притворились, что ничего не заметили.

– Очень близко и удобно для всех, – сказала она.

Михал не обратил внимания и с хмурым видом всмотрелся в лампу.

– У тебя... неожиданно хороший вкус, охотник.

– Естественно, – радостно улыбнулась Лу, глядя на пергамент. – О, ну вы только посмотрите.

Судя по всему, она вытянула свое собственное имя и купила себе местную таверну «Рыбная ловля», которой, по слухам, до этого владела весьма состоятельная трактирщица Лидия.

Михал покачал головой, но едва сдержался от смеха, а Дмитрий открыл конверт, в котором лежало приглашение посещать уроки Йоханна Пана по выпечке – подарок от Коко. Рид развернул кожаный журнал, подаренный моей матушкой, которая потрясенно смотрела на шкатулку для драгоценностей. Подарок от Михала.

Сатин взглянула на него широко распахнутыми глазами, и он перестал смеяться.

– Откройте, – тихо произнес он.

Позолоченная шкатулка была роскошно украшена резными розами и рубинами, однако, открыв ее, матушка совершенно лишилась дара речи. Не потому, что драгоценности в шкатулке – бриллианты, жемчуга, изумруды – стоили немалое состояние, а потому, что она узнала их. И я их узнала, как и застывшая Филиппа.

Матушка провела дрожащими пальцами по жемчужной заколке для волос – той самой, которую наша бабушка подарила ей на восемнадцатилетие. И которую матушка продала пять лет назад, чтобы закрыть огромные долги отца.

С трудом сглотнув, она отвела взгляд от украшения.

– Но как?..

Михал подался вперед, и казалось, в это мгновение я любила его как никогда. Хотя он рассказал мне о подарке несколько недель назад и даже попросил помочь найти украшения, одно дело – знать, и совсем другое – видеть, как глаза матушки наполнились слезами. Сердце у меня едва не разорвалось. Внезапно мне отчаянно захотелось прикоснуться к нему, обнять, и я схватила его за руку, а Михал нежно сжал мне пальцы.

– Не хватает еще парочки украшений, но я надеюсь найти их к концу месяца.

Матушка не могла вымолвить ни слова и лишь растерянно открывала и закрывала рот. Наконец она расправила плечи, сделала вид, будто хотела откинуть волосы назад, а сама незаметно смахнула слезы.

– Что вы, я не могу... никак принять такой подарок, месье Васильев. Он такой дорогой...

– Joyeux Noël^[13], Сатин, – твердо сказал Михал. – Вы заслужили немного счастья.

Одисса прожигала Бо странным пронзительным взглядом.

– И в стремлении обрести счастье я бы на твоем месте уже перешла к делу.

Она кивнула на бутылку абсента в его руке и записку, прикрепленную к горлышку, на которой размашисто было написано: «Для храбрости». Бо смотрел на нее минут десять, машинально водя пальцем по зеленой фее на этикетке. Он так судорожно глотал, будто забыл, как дышать.

– О чем это она? – с любопытством спросила Коко, сидевшая на коврике рядом с ним, Лу и Ридом.

На полу лежала разорванная оберточная бумага, а в длинных косах Коко поблескивали сиреневые ленты. Мягкий теплый свет от пламени в камине окутывал ее, и она с улыбкой посмотрела на Бо. Когда Бо поднял на нее взгляд, у него был такой вид, будто его ударили дубиной по голове. Она удивленно вскинула брови, глядя на его ошарашенный вид.

– Бо? – протянула она. – Одисса говорит о моем подарке? Ты вытащил мое имя?

Бо откашлялся, но его голос все равно зазвучал хрипло.

– Да.

Коко села, и улыбка ее слегка увяла.

– В чем дело? Тебе нехорошо?

Он сдавленно засмеялся, ни на кого не глядя, а мне захотелось броситься к нему и самой вытащить у него из кармана коробочку с кольцом. Господи! Мы с Лу страдальчески переглянулись. В ее бирюзовых глазах сияло предвкушение. Если Борегар Лион все еще думал, что Козетта Монвуазен отвергнет его, то он самый рассеянный и несведущий человек на свете.

– Что случилось?

Прищурившись, Коко обвела всех взглядом, а мы затаили дыхание и ждали, когда же Бо задаст ей вопрос. Словно желая подбодрить брата, Рид щелкнул пальцами, и свечи погасли, а фортепияно заиграло нежную мелодию. Коко изумленно на нас посмотрела.

– Вы ведете себя так странно. Если вы сейчас же не расскажете, что происходит, я... Ах!

Она резко выдохнула, не договорив свою угрозу, – ее рот приоткрылся, поскольку все стало ясно в тот миг, когда Бо опустился на колено. Он был бледен, но решителен, сжимая в руке бархатную коробочку.

– Я подготовил речь, – прошептал он в воцарившейся тишине. – В смысле весь прошлый год мечтал об этой минуте, репетировал перед зеркалом...

– Ну, еще бы, – довольно захихикала Лу.

Рид раздраженно прикрыл ей рот рукой – его внимание было приковано к Бо и Козетте.

– Нашептывал речь себе под нос, прогуливаясь у замка, – продолжал Бо решительно, не обращая на них внимания. – Как правило, в своем воображении я увековечивал твое имя в звездах, а еще мы занимались...

Он покашлял и бросил взгляд на мою матушку, а потом повернулся к Коко, которая захихикала, несмотря на слезы в глазах. Лицо Бо смягчилось.

– Я ничего не помню из своей речи, если честно. Помню лишь, что однажды повстречал прекрасную целительницу по имени Бри Перро, и она очаровала меня с первой же минуты. На самом деле ей не стоило вообще обращать на меня внимания. Все так говорили...

– Я такого не говорила, – заметила Одисса.

Бо бросил на нее благодарный взгляд.

– До встречи с тобой я был юнцом. – Бо сжал руку Коко. – Высокомерным, глупым – хоть и красивым, – но все же юнцом. Однако благодаря тебе и нашим друзьям я стал тем, кем, надеюсь, ты сможешь гордиться и с кем будешь счастливой...

Он смолк, выпустил ее руку и открыл коробочку, в которой лежало золотое кольцо с рубином. По щекам Коко полились слезы, но она не стала отирать их. Она просто смотрела на Бо, и в ее глазах ясно читалось, что не нужно ей было никакое имя, увековеченное в звездах.

Для Коко он и был звездами, солнцем и луной – ее вселенной.

Как для меня Михал.

Словно разделив со мной эту мысль, Михал переплел пыльцы с моими, и мы вместе посмотрели на Бо.

– Я хочу быть с тобой каждый день, Коко. Хочу видеть по утрам твой прекрасный лик, а по вечерам слышать твой смех. Чтобы мы проводили вместе важные события: свадьбы, коронации и тихие минуты наедине. Хочу, чтобы мы сидели вместе у камина, пока ты готовишь зелья, а я просматриваю записи расходов и доходов. Хочу вместе с тобой ходить на рынок, спорить, какой сыр лучше подойдет для суфле. Но больше всего на свете я хочу тебя. Просто тебя. – Руки у него задрожали. – Я буду рад, если ты возьмешь мою фамилию, или я твою. Это мне не важно. Я просто... хочу провести с тобой жизнь, Козетта Аурелия Монвуазен. Всю жизнь. Каждое мгновение. Благодаря тебе моя жизнь стала лучше... Я стал лучше, и я люблю тебя. Не думал, что способен на такие чувства, но я так сильно люблю тебя. Кажется, без тебя я умру. Ты моя вторая половинка.

На краткий миг воцарилась хрупкая тишина, а Коко засмеялась и обвила Бо за шею.

– Так ты не эту речь готовил?

Бо прижался лбом к ее лбу, и все его тело расслабилось.

– Ну, что сказать? Ты вдохновляешь меня. – И уже тише произнес ей в губы: – Ты вдохновляешь меня каждый день, Коко. Ты станешь моей женой?

Коко не колебалась ни секунды.

– Да. Конечно, да!

Ослепительно улыбнувшись, она заключила его в объятия, да такие крепкие, что кольцо выпало у него из рук. Оно взмыло в воздух, но Одисса ловко поймала его.

– Все было идеально, – сказала Коко.

Она поцеловала Бо в щеку, а мы разразились аплодисментами, поздравлениями и возгласами одобрения.

– Больше, чем идеально.

Она осыпала его лицо поцелуями.

– Ты всегда... – Коко поцеловала его нос, лоб, веки, – сводил меня с ума, Борегар Лион. Всегда был тем единственным. Я тоже люблю тебя.

Одисса тайком передала Бо кольцо, и он, выпутавшись из объятий Коко, надел ей украшение на палец. А затем поцеловал кольцо. Поцеловал каждый ее пальчик, а она прижалась к нему еще крепче. Мгновение было таким прекрасным и сокровенным, что я не удержалась и кинулась обнимать их, а за мной поспешили Лу, Рид и даже Одисса, которая предложила, какие цветы можно взять для свадебного букета.

– Об этот рубин можно зубы сломать, – заявила Лу. Она схватила Коко за руку и рассмотрела кольцо. Подмигнула Бо. – Молодец, братец.

Коко сияла от радости, и даже моя матушка поздравила ее. Когда Бо и Коко снова поцеловались, я посмотрела на мать, ожидая ее неодобрения, но она лишь надменно вскинула бровь.

– Они женятся, Селия. Как еще, по-твоему, можно ожидать внуков?

Я изумленно уставилась на нее.

– Но это же не твои внуки будут...

– Кто сказал? – Она вскинула подбородок.

Ошарашенно покачав головой, я хотела состроить гримасу Филиппе, но ее уже не было на диване. Я быстро окинула взглядом комнату, но сестры нигде не оказалось. Видимо, она незаметно выскользнула из дома, пока мы поздравляли Коко и Бо.

Дмитрий тоже исчез.

– Где они? – тихо спросила я Михала.

Он кивнул на окно. Любопытство пересилило все приличия. За последнюю неделю похолодало, и сегодня утром, когда я шла по снегу к дому Михала, едва не обморозила пальцы. Он, не говоря ни слова, лишь ухмыльнулся, а я попыталась незаметно выглянуть из-за занавесок в окно. Глупая затея. Ничто не ускользнет от моей матушки, особенно в ее собственном доме.

– Что вы делаете? – резко спросила она, чем привлекла внимание всех.

Даже Коко и Бо заинтригованно на нас посмотрели.

– Кто-то у дома? Снова эти любители распевать рождественские песни? Не слышала их стука, – резко и раздраженно выдохнула она через нос. – Ненавижу их, – сказала она одновременно с Михалом.

Они удивленно переглянулись, а Лу фыркнула.

– А внуков вы тоже ненавидите? – спросила она вежливо. – Возможно, скоро они у вас появится, судя по происходящему снаружи.

Все тут же заспешили к окну.

– С тебя двадцать крон, – сказала Коко Одиссе, которая оттолкнула локтем Михала, чтобы раздвинуть занавески.

– Черта с два.

Прищурившись, она вгляделась в тени в саду. Нахмурившись, я поджала губы. Откуда взялся сад? Земля вскопана, что-то зеленело. Там виднелись два силуэта, они стояли напряженно и неловко. Филиппа и Дмитрий. «Он, наверное, вытащил ее имя, а это его подарок», – поняла я. Даже Одисса не могла скрыть своего интереса.

– Ты сказала, что Филиппа и Дмитрий поцелуются на Рождество, но поцелуй должен быть нормальным, с обменом слюной...

Бо тут же возразил.

– Про язык речи не было!

– Следите за выражениями, ваше величество. – Моя матушка растолкала всех и выглянула сквозь замерзшее окно. – Не слышу их! Даже не вижу...

Рид опередил Лу и взмахнул рукой, и до нас донеслись тихие голоса. Мы все замерли, прислушиваясь, всматриваясь. Ветер трепал волосы Филиппы, которая смотрела на белые цветы, устилавшие землю.

– Подснежники, – благоговейно прошептала я.

Михал и Лу заговорщицки переглянулись.

– Вы знали об этом? – обиженно спросила я.

– Возможно, – ответил Михал.

– И вы ничего не сказали мне?

Взяв меня под руку, Лу толкнула меня бедром.

– «Тайна Пер-Ноэля». Забыла, что ли? Вся суть в тайне.

– Тихо вы, – шикнула на нас матушка, практически прижавшись носом к стеклу. – Я слушаю.

Дмитрий сделал шаг вперед и вскинул руку, словно хотел заправить Филиппе прядь волос за ухо, и мы тут же послушно умолкли, затаив дыхание. Однако в последнюю секунду он опустил руку и сжал пальцы.

– Для твоей дочери.

Филиппа пораженно на него посмотрела.

– Они будут цвести каждую зиму в честь Февралины, – нежно произнес он.

Филиппа чуть напряглась, услышав имя дочери, но огрызаться не стала. Не стала убегать и замыкаться в себе, как часто это делала. Она лишь наклонилась и провела пальцами по бутонам, словно хотела убедиться, что они настоящие, и посмотрела на Дмитрия негодующе и изумленно.

– Но они же... – Она сглотнула. – Подснежники – мои любимые цветы.

На его щеках были ямочки.

– Да, ты говорила.

– И ты запомнил?

– Я помню все, что ты говорила, Филиппа.

Она вздрогнула и отшатнулась, словно его доброта была оружием. Словно она причиняла боль.

– Не... понимаю. Я же тебя убила!

Дмитрий тихо рассмеялся и, спрятав руки в карманы, зашагал рядом с ней, не желая отступать ни на дюйм.

– Забавно, но это я тоже помню. А еще забавнее, я простил тебя за это. – Он многозначительно помолчал. – Все простили.

Ее лицо исказилось, и она внезапно перестала бежать и просто отвернулась.

– Спасибо, Дмитрий, – выдохнула она после одного мучительного мгновения. – Они... прекрасны.

Он коснулся ее плеча и кивнул на окно второго этажа, Мы тут же пригнулись, но все равно выглянули, не в силах сдержаться. К счастью, они уже снова смотрели друг на друга, а мы одновременно и без всякого стыда встали. Даже Одисса, грациозная вампирша, прижалась ухом к окну.

– Будешь писать рассказы и смотреть на цветы из окна, – мягко и с надеждой произнес Дмитрий.

Теперь он все же заправил ей прядь волос и на секунду задержал пальцы на ее ухе. Она поддалась – почти, – а его взгляд упал на ее губы.

– Сейчас вот-вот, – радостно прошептала Коко, подпрыгивая на цыпочках.

Одисса покачала головой и возразила, но я едва ли ее слышала. Михал взял меня за руку и прошептал на ухо:

– Оставим их наедине.

Мурашки пробежали у меня по телу.

– Прекрасная идея! – воскликнула моя матушка и задернула занавески.

Мгновение спустя Филиппа вернулась в дом и села на диван. Щеки у нее раскраснелись от холода, а в волосых был подснежник. Дмитрий вошел следом, и мы все поспешили изобразить безразличие: Лу с веселым хлопком открыла бутылку абсента, Бо усадил Коко себе на колени, а Рид вместе с моей матушкой начали собирать упаковочную бумагу с пола. И лишь Одисса заметила, как Михал увел меня на кухню, и усмехнулась.

«Наконец-то».

Ни говоря ни слова, он усадил меня на стол, а я обхватила его ногами и обняла за шею. Не удержавшись, я бросила взгляд на дверь.

– Дмитрий – хорошая партия для нее. Кажется... он нравится ей, что, конечно, чудо, потому что моей сестре никто не нравится.

Михал провел губами по моей шее.

– А что же ты, лапочка?

Я изогнула шею для его поцелуя, он шире раздвинул мне ноги и скользнул руками по бедрам, и я задрожала.

– Что я? – выдохнула я, тут же позабыв о сестре.

Когда его пальцы затанцевали по моей коже, я забыла даже свое имя, и в это мгновение все стало неважно. Ничто не имело значения, когда я была рядом с Михалом. Я всегда хотела и любила его. И сегодня, когда в минуты празднества наши друзья обменивались нежными обещаниями, мне показалось, что я во сне. Даже в мечтах я не представляла себе такого и не надеялась на подобное. Михал томно целовал мне шею, и я запрокинула голову, а над нами... висела омела.

Михал почувствовал, как я улыбнулась.

– Кто тебе нравится? – промурлыкал он.

Он провел языком по чувствительному месту, я наклонилась вперед и со стоном уткнулась в его широкое плечо. Михал продолжал меня дразнить, и я бы отдала что угодно, лишь бы снова оказаться в его доме. За закрытыми дверьми, на шелковых простынях, когда лунный свет падал на его обнаженную грудь.

– Жестоко.

Я скользнула руками по его волосам и ухватилась за ворот его свитера. Я связала его месяц назад, и он был похож на шерстяной пузырь.

– Ты мучаешь меня.

– Возможно.

Он поцеловал меня в губы со всем жаром бессмертного короля. Из его горла вырвался горячий и тяжелый стон.

– Так лучше? – прошептал он мне в губы.

Он просунул язык мне в рот, пробуя вкус корицы, яблок и специй, а я крепко обхватила его ногами за талию и притянула ближе. Мне все равно мало.

– Моя матушка может войти, – задыхаясь, напомнила я.

– Твоя матушка убирается.

Я сжала его рубашку, не в силах удержаться, и поцеловала его, еще и еще.

– А как же остальные?

– Заняты, – ответил он, и я проглотила слово, наслаждаясь им.

Наслаждаясь Михалом.

– Михал, – прошептала я, содрогнувшись всем телом.

Он застонал и отстранился.

– Мы не можем заниматься... этим на столе моей матери.

Он мрачно усмехнулся, и пальцами ног я ощутила смех в его груди.

– А в библиотеке сегодня утром ты была не прочь этим заняться.

Перед глазами вспыхнули воспоминания: позолоченная приставная лестница, запах свежей краски, острые края новых книжных полок, врезающиеся мне в спину... и Михал.

Михал прижался ко мне, навалился на меня всем телом, пока мы обновляли его подарок мне. Дважды.

– Закончим позже, – прошептала я ему в губы, и он скрепил мое обещание поцелуем.

Он отстранился и прикоснулся к моему безымянному пальцу, а я замерла.

Когда он наконец посмотрел на меня, его взгляд горел.

– В следующем году на Святках будет не только биб-лиотека.

«В следующем году».

Мы смотрели друг на друга. Слова повисли в воздухе, и никогда еще ничего не звучало так сладко. Целый год ухаживаний: поцелуи украдкой, полуночные прогулки и свидания в библиотеке.

– В следующем году, – прошептала я, нежно целуя его. – И навеки вечные.