Крэйг Алансон

День Колумба

Craig Alanson

Columbus Day

Copyright © 2016 by Craig Alanson

© Рюмин С., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Глава 1. День Колумба

Руары напали на нас в День Колумба^[1]. В каждой стране день нашествия руаров называют по-своему, но в конце концов возобладало общее название – День Колумба. Почему – легко догадаться. Мы невинно, как американские индейцы в 1492 году, сидели на своем маленьком голубом шарике, дрейфующем по просторам космоса. Но тут из-за горизонта появилась армада кораблей технологически превосходящей, агрессивной цивилизации – хлоп, и готово! Добрые старые времена, когда люди сами убивали друг друга, ушли в прошлое. Так что День Колумба – вполне подходящее название.

Когда в утреннем небе замельтешили точки боевых кораблей руаров, занимавших позиции на высокой орбите, нас разбирало любопытство. Но когда с неба по электростанциям, нефтекомбинатам, заводам и прочим промышленным объектам по всей планете начали молотить из рельсотронов сверхзвуковыми ракетами, мы остолбенели. Лично я официально забеспокоился только в тот момент, когда увидел, как десантно-транспортный корабль руаров свалился сверху и юзом заскользил по картофельному полю на окраине моего родного городка в северной части штата Мэн. Это случилось утром в понедельник в начале октября, когда по всей Америке отмечают День Колумба. Я получил в части отпуск и приехал навестить предков, воспользовавшись тем, что мой батальон после миротворческой миссии в Нигерии отправили домой на ротацию. Работенку дерьмовей трудно найти, так что я был рад возвращению в Штаты. Мой отпуск перечеркнула пылающая косая черта в небе, когда над крышей пикапа пронесся транспортник руаров. Корабль описал дугу, рухнул прямо на картофельное поле Олафсена, разбросав в стороны комья земли и картошку, и зарылся носом в пруд. Транспортник еще с минуту трясло, двигатели дико завывали, после чего он неуклюже взлетел и неуверенно направился над макушками деревьев к центру городка; из-под днища тянулся дымный шлейф.

Наши предполагаемые союзники, кристанги, считают, что ударный десантный корабль руаров получил повреждения на выходе с орбиты и не дотянул до точки назначения. Другого объяснения, почему руары напали на Томпсон-Корнерс в штате Мэн, невозможно придумать. Черт, я и сам хотел выбраться из этой дыры. Именно поэтому поступил на военную службу. Нет, мой родной город, конечно, мил, но в нем нет никакой изюминки. Там растят картошку, разводят скот и овец, занимаются прочим фермерством. Кое-кто, как мой отец, работает на большой бумажной фабрике в Миллконаке. Здесь можно кое-как перебиваться, подрабатывая лесорубом, проводником для охотников и рыболовов или занимаясь сварочными работами на стороне – в принципе, чем угодно. Люди на севере штата Мэн не полагаются на какую-то одну профессию.

В общем, Томпсон-Корнерс никак не представлял собой важную стратегическую точку, которую держат на примете военные штабисты, решающие, не спустить ли с орбиты десантный корабль с дюжиной вооруженных до зубов солдат. Бойцы руаров, симпатичные пушистые чмошники с усиками, дождались, когда транспорт, попрыгав, остановится на лужайке начальной школы посреди города, открыли люк и, в изумлении взглянув на величественную панораму Томпсон-Корнерс, наверняка спросили пилота, куда он, черт побери, их завез. Все солдаты одинаковы, будь они покрыты мехом, кожей или чешуей. Само собой, руары пальнули ракетой по наиболее значительной постройке всего района – картофельному складу, всем показав, что с ними шутки плохи. Снесли склад подчистую. Может, они просто картошку не любят. После этого руары разрушили два моста через Сканикат-ривер – железнодорожный и старый шоссейный из бетона, построенные еще в 1930-е годы Управлением общественных работ Рузвельта. Последнее время шло много дождей, река набухла, и, чтобы попасть в город после разрушения моста, приходилось чухать в объезд через Вудфорд. Как гласит старая новоанглийская шутка: настоящие герои всегда идут в обход. Оно бы и ничего, если бы дороги не были забиты паникерами и сотням других людей не пришла бы в голову та же мысль, что и мне.

Когда в небе появился штурмовой корабль с дымным шлейфом, направлявшийся к центру Томпсон-Корнерс, я сидел в родительском пикапе и ехал в город, чтобы забрать сестру из дома ее подруги. За десять минут до этого были нанесены первые удары, по радио сообщили, что губернатор срочно объявил особое положение и попросил всех сохранять спокойствие, после чего связь отрубилась. Ни радио, ни мобильников, ни телевидения, ни электричества. Я понял, что ждать инструкций бесполезно. Надо забрать сестричку, вернуться домой, провести семейный совет и разобраться, что, черт возьми, происходит. За сиденьем лежали берданка для охоты на птиц и коробка патронов с перепелиной дробью. Для охоты на другое зверье этого было мало. Что говорит о том, насколько ясно я соображал в то утро. Все мое армейское снаряжение, включая автоматическую винтовку, осталось в Форт-Драме в штате Нью-Йорк. Я же в отпуске был. Перевалив через гребень холма, я увидел развалины двух мостов и чуть не врезался в хвост колонны машин, пытавшихся, как и я, проехать в город. Билл Гири, пожарный-доброволец, капитан Национальной гвардии штата Мэн в отставке, помогал людям объехать препятствие и попасть в Томпсон-Корнерс через Вудфорд по старой пожарной дороге. Я же, как последний осел, заявил, что у моего пикапа привод на все четыре колеса, – не смотрите, мол, что это потрепанная «субару». Так как я был последним в очереди, то меня развернули первым. Ко мне в машину сели три парня, чья колымага застряла в кювете, и мы помчались, как спешащий на выручку кавалерийский отряд из ковбойского фильма.

К тому времени, как мы продрались сквозь плотный трафик, пересекли мост в Вудфорде и тряслись на разбитой пожарной дороге, руары уже взяли под контроль центр Томпсон-Корнерс. Городок опустел – люди не стали дожидаться официальных приглашений убраться восвояси. Какой-то помощник шерифа, ударившись в панику, сделал несколько выстрелов из штатного пистолета калибра 9 миллиметров. В конце концов у руаров лопнуло терпение, и они шарахнули по бензозаправке «Шелл», где он прятался, противотанковой ракетой.

С тех пор у меня было много возможностей рассмотреть руаров вблизи. Нет, они не людоеды. И не убивают младенцев. Можете верить пропаганде сколько влезет, но я верю собственным глазам. Если бы помощник шерифа первым не начал стрельбу, руары, скорее всего, не убили бы ни одного жителя города. Я не стал бы винить руаров. Если бы какой-нибудь придурок начал палить в меня почем зря, я бы тоже саданул по нему ПТУРСом. Я точно знаю, потому что не раз так и делал в Нигерии.

Ворота Лесной службы на пожарной дороге были заперты, и мы потратили пять минут, ожидая, когда один чувак, ехавший за три пикапа от нашего, собьет замок выстрелами из дробовика. Сюрприз! Лесная служба предвидела такой поворот событий – замок устоял. Чувак протаранил ворота и помял вместе со створками ворот радиатор своего пикапа. Машину пришлось сталкивать с дороги вручную, чтобы остальные могли проехать.

Да-да, у каждого есть своя история о приключениях в тот день. Так что заткнитесь и слушайте. Рядовые армии руаров ничем не отличаются от рядовых во всех районах галактики – они хотят побыстрее завязать с войной и вернуться в казармы. Или в данном случае – норы? Испытываю ли я к ним вражду? Еще какую, черт возьми! Но мне кажется, они не задавались целью убить побольше людей, для них гибель нашего брата – всего лишь сопутствующий ущерб. Что бы их отряд ни собирался делать на Земле, он явно промазал мимо зоны высадки и выкручивался на ходу. Всем было бы спокойнее, если бы руары сидели и били баклуши, вызвав эквивалент руарской аварийно-спасательной службы. Боевые операции, однако, проходят по иному сценарию. Во время любой из них вылезают какие-нибудь косяки. Остается импровизировать и как можно тщательнее выполнять боевую задачу. Отряд руаров решил, что они должны взять под контроль округ Пенобскот, даже если такой шаг не имел никакого смысла. Кристанги сообщили землянам, что вероятная задача руаров – уничтожение нашей промышленной инфраструктуры, чтобы отправить нас в каменный век и ликвидировать потенциальную угрозу. Если так, то их транспортный корабль, приземлившись в Томпсон-Корнерс, промазал мимо цели на несколько сотен километров. Кристанги обычно говорили о причинах нападения руаров правду, зато врали обо всем остальном, о чем я еще расскажу.

Нам вообще не стоило воевать с руарами, они не были нашими врагами. Врагами были наши союзники.

Начну-ка я лучше с самого начала.

* * *

Меня зовут Джо Бишоп. Во время нападения руаров на Землю мне было двадцать лет, и я служил в сухопутных войсках США в звании специалиста^[2]. Пока меня не обкорнали в армии, я носил светло-каштановые волосы длиннее среднего, унаследованные от мамочки. Она называла цвет моих волос «мышастым», а свои, насколько я помню, красила в золотистые оттенки. Голубые глаза достались мне от обоих родителей, но рост под два метра я определенно перенял от отца. Мать едва дотягивала до метра шестидесяти пяти вместе с каблуками. В школе я выступал в бейсбольной команде на третьей базе, в американском футболе ловил длинные пасы, в баскетболе играл подвижного защитника, однако в выпускном классе баскетбол бросил. По правде говоря, я не достиг выдающихся успехов в бейсболе или американском футболе. Я старался изо всех сил, играл на команду, и мы иногда выигрывали. Когда настало время подавать заявку на поступление в колледж, я все еще не мог решить, куда пойти или чем буду заниматься. Мне претило весь день сидеть за столом в офисе. А еще хотелось выбраться из Томпсон-Корнерс. Мой отец несколько лет отслужил в ВВС, затем перешел в резерв механиком. Точно такую же работу выполнял на бумажной фабрике. Он любил что-то делать руками, чинить всякую фигню, мне это тоже нравилось. Денег не хватало, но я не хотел брать кредит на обучение и залезать в долги, поэтому решил, что служба в армии будет самое то.

Я горел желанием послужить родине. К тому же армия оплатила бы потом учебу в колледже. Армейская жизнь тоже мне импонировала: я любил природу, палатки, охоту, рыбалку, пешие походы и спуск по реке на каноэ. Хотя муштра была суровой, я не рассчитывал на поблажки, доблестно закончил месяц молодого бойца и получил назначение туда, куда хотел, – в 10-ю горно-пехотную дивизию, дислоцировавшуюся в Форт-Драме, штат Нью-Йорк. Будь моя воля, я не вызвался бы ехать на миротворческую операцию в Нигерии, но нам дали приказ, а приказы не обсуждают. Я недоумевал, почему миротворчество подразумевает уничтожение такой прорвы народа, однако моего мнения не спрашивали.

Теперь вам ясно, как получилось, что я лежал под кустом на гребне небольшого холма с видом на центр моего родного городка и смотрел на поврежденный транспорт руаров. Я пытался сообразить, как быть дальше и нужно ли вообще что-то делать.

– Чертовски здоровенный хомяк, Биш. Ты не соврал, – сказал Том Полсон, возвращая бинокль. – Что теперь?

– Пока не знаю. Дай подумать.

В моем родном городе полно ветеранов, один из них был со мной. Правда, Том служил каптером в ВМС аж двадцать лет назад. Я же был из пехоты, состоял на действительной службе и располагал свежим боевым опытом. Поэтому неудивительно, что остальные ждали, когда я рожу какую-нибудь дельную идею. Они знали, что я участвовал в перестрелках в Нигерии, вот только борьба с неорганизованными местными ополченцами-фанатиками в джунглях и схватка с космическими хомяками-переростками в моем родном городке в северной части штата Мэн – совершенно разные вещи.

– Черт побери, где все любители пострелять, когда они действительно нужны? Это все, что у нас есть? – Я окинул удрученным взглядом собранные в кучу охотничьи ружья, дробовики и затесавшийся среди них старый пистолет калибра девять миллиметров. Оружие в Томпсон-Корнерс имелось у каждого, потому что все промышляли охотой или по крайней мере нуждались в ружьях, чтобы отпугивать медведей от птичьих кормушек во дворе. – Неужели ни у кого на чердаке не припрятан старый М-60 или калаш?

– Какого черта, Биш? Когда я стреляю в оленя, я хочу поесть оленины, а не превратить дичь в кровавые ошметки, – сказал Том. – Лицензии на охоту недешевы.

– Ладно, ладно, у меня самого оружие не лучше.

Посмотрев еще раз в бинокль, я увидел хомяков, патрулировавших улицы. Из склада картофеля у железнодорожных путей все еще валил черный дым. На лужайке перед начальной школой сидел шаттл хомяков, десантный корабль, пехотный штурмовой модуль, или как там они его называют, – приземистая уродливая штуковина грозного вида с помятым носом и погнутым крылом, из-под брюха которой вилась тонкая струйка белого дыма.

Хомяки – надо же! Им давали и другие прозвища – крысы, куницы, грызуны, однако тонкий золотистый мех и круглые морды с усами больше всего напоминали хомяков. Вот только настоящие хомяки не бывают ростом метр восемьдесят, не ходят на двух ногах, не носят бронежилеты, каски и очки, не имеют грозных винтовок и не спускаются с орбиты на штурмовых судах. Правда, у меня никогда не было своего хомяка, так что кто знает? Мы поняли, что это хомяки, только тогда, когда один из них, стоя в люке корабля, возможно, пилот, потому что у него не было винтовки, снял каску, достал что-то из кармана и принялся жевать. На него прикрикнули, он снова надел каску, однако и одной минуты хватило, чтобы рассмотреть лохматую голову и хомячьи ушки. Пришельцы хомяками, конечно, не были, но здорово на них смахивали.

Сюзи Тобин оторвала глаз от оптического прицела охотничьей винтовки под патрон 7,62 × 63 миллиметра.

– Как насчет карьера? По-моему, у них там есть динамит.

Сюзи была ростом в жалкие полтора метра и работала училкой в местной средней школе. Глядя на нее, не верилось, что она в состоянии поднять старую списанную армейскую винтовку. Тем не менее на южной стороне ее сарая в несколько рядов висели оленьи рога, так что обращаться с оружием она умела.

– Что мы будем делать с динамитом? – фыркнул Диего. – Подбежим к их кораблю и забросим в люк? Ты и на сотню метров не подойдешь – сразу чпокнут.

– Сюзи права, – сказал я, вспоминая, какой ад создавали импровизированные взрывные устройства в Нигерии. Из-за них было опасно ездить по дорогам, но еще опаснее они были для патрулей в населенных пунктах с закрытой линией обзора и обилием укромных мест. Таким же манером сейчас патрулировали улицы хомяки. Они парами проверяли здания в центре городка, коих, учитывая размеры Томпсон-Корнерс, было немного. Вы можете подумать, что на День Колумба в город понаехало много туристов. Если так, значит, вы не имели удовольствия побывать в моем родном городе. В Новой Англии на День Колумба люди ездят поглазеть на осенние леса, горожане с юга отправляются на выходные в сельскую местность любоваться на разноцветную листву, останавливаются в колоритных маленьких гостиницах и номерах с завтраком, делают массу снимков. В нашу часть Великих северных лесов туристы тоже приезжают, но не ради красивых листочков. Ко Дню Колумба многие деревья в здешних районах уже стоят голые, да и местность в этой части штата Мэн довольно унылая. К тому же сосны цвет не меняют. Люди приезжают сюда спускаться по реке на каноэ, рыбачить, охотиться и кататься на снегоходах. В первой половине октября возможностей для таких занятий маловато, поэтому, когда корабль руаров совершил аварийную посадку, город выглядел пустым, вдобавок наступили школьные каникулы. Вообще-то, нам чертовски повезло. Страшно представить, что случилось бы, если на момент высадки руаров на лужайке школы в здании было бы полно детей. Даже воображать необязательно. Достаточно посмотреть фильм «Красный рассвет». Зачетный фильмец, снятый еще в то время, когда в Белом доме сидел Рейган, а не то, что сварганили позже.

Короче, мне пришла в голову мысль.

– Сюзи, у тебя отец в карьере работает, верно? Принеси с Томом динамит, детонаторы, провода и все, что нужно для дистанционного подрыва.

Сам я понятия не имел, как это делается, потому что в глаза не видел динамитную шашку.

– Диего, оставайся здесь, веди наблюдение за хомяками, замечай маршруты патрулирования и то, как часто они проходят рядом со старой мэрией.

Теперь в ней располагались единственная в городе закусочная и страховое агентство.

– Стан, Деб, постарайтесь найти исправный пикап или фургон, чтобы внутри поместились несколько человек, только с тентом, а не с открытым кузовом. Придерживайтесь этой окраины, не пересекайте шоссе номер одиннадцать, иначе хомяки вас заметят. Если найдете какую колымагу, пригоните ее к дороге на Ред-Брук и оставьте там. Мы туда подтянемся.

– Лады, Биш, – кивнул Том. – А сам что будешь делать?

Я еще раз посмотрел на руаров, машинально отметив в уме расположение их постов, маршруты патрулирования и положение оборонительных позиций вокруг корабля.

– К зубному наведаюсь.

* * *

– Вы что, издеваетесь? – вырвалось у меня.

– Биш, – извиняющимся тоном сказал Стан, – лучше ничего не нашлось. Или этот, или старый додж-неон.

– Народ прыгнул в свои тачки и сделал ноги. На этом берегу реки, похоже, машин осталось совсем мало, – добавила Дебби.

– Да, но...

Том покачал головой.

– Чтобы мы ездили на этой хренотени? Мы как-никак отражаем вторжение инопланетян! Не можем же мы разъезжать на этом... этом...

Я его понимал. Машинка была вполне годная за исключением одной детали. Они нашли фургон для доставки товаров, похожий на те, какими пользуется «Федерал Экспресс», состояние вполне сносное, шины не лысые, в нишах колес появились пятнышки ржавчины, но ничего серьезного, большие двери сзади позволяли быстро забрать или высадить несколько человек, движок и коробка передач работали исправно, приводные ремни не визжали, тормоза не скрипели. Фургон стоял за мастерской братьев Дэвис, где, как видно, ждал перелицовки салона, потому что внутри было выдрано все, кроме водительского сиденья. Машина хоть куда, за исключением одной вещи – Барни.

Барни – здоровенный пурпурный мультяшный динозавр с извечной идиотской улыбкой. Он, смурфы, Микки-Маус, единороги и целая орава других сказочных персонажей были нарисованы на стенках фургона. За мыслью и выбором того, кто решил расписать фургон, было трудно уследить. Почему Железный человек машет рукой смурфам? И не Дарт Вейдер ли это на правом переднем крыле? Или просто кто-то решил закрасить черной грунтовкой пятно ржавчины и проявил артистический талант? Многие фигуры были нарисованы из рук вон плохо. Я только через минуту понял, что сидящий Будда на самом деле Винни Пух. Винни Будда? Если вы еще не поняли, мои друзья угнали фургон мороженщика. Дурацкий вид фургона наводил на мысль, что его хозяин не озаботился получением разрешения на использование изображений сказочных героев. Вдобавок вместо логотипа знаменитой фирмы «Мистер Софти» на нем красовался кое-как нанесенный через трафарет знак «Супер-Софти». Разве мороженое бывает супермягким? Оно что, растаяло?

Фургон мороженщика явно был «пиратским». Такие украдкой раскатывали по пригородам больших агломераций, продавая просроченное мороженое и стараясь не попадаться на глаза местным властям. Вот только пурпурного Барни на обоих боках и плюшевого Барни, привязанного к капоту, трудно было не заметить. Хозяин фургона, видать, был без ума от динозавров.

– Можно быстренько его перекрасить, – предложил Стан.

– На перекраску этого чуда нет времени, – рыкнул я. Мне фургон тоже не понравился, но, как говорится, что бог дал, с тем и воюем. – Кроме того, хомяки не знают, кто такой Барни. Они могут принять его за свирепого хищника. – Я и сам не поверил тому, что сказал.

– Ох, какого черта, – вздохнула Сюзи. – Глупым мужикам страшно ездить на машине с надписью «Мягкое»? Переживете как-нибудь. Я сама сяду за руль. Джо, каков план действий?

* * *

– Вперед! – крикнул я на пару со Станом, когда мы заскочили в фургон и растянулись на полу. Сюзи второго приглашения не требовалось, она надавила на газ раньше, чем мы успели опуститься на пол. Стан выпал бы наружу, если бы Деб не схватила его за шиворот. Том пинком убрал ноги Стана внутрь и захлопнул за собой дверцу. Когда фургон подскочил на ухабе, Том плюхнулся на солдата руаров. Хомяк охнул – значит, был жив. Когда мы его схватили, я не был в этом до конца уверен.

Оглядываясь назад, я вижу, что план был дурацкий и нам жутко повезло. Я заметил, как хомяки вошли в промежуток между закусочной и соседним магазином хозтоваров. Пока все остальные собирали необходимые вещи, Диего следил за патрулем и подтвердил, что хомяки периодически появлялись в этом переулке, заглядывали в окна и стучали в незапертые двери, проверяя, нет ли кого внутри. Они делали это во всех частях города. Я выбрал закусочную, потому что к ней с тылу от берега реки подходила короткая проселочная дорога. Дорога шла через лес и плохо просматривалась. Северо-восточные ветры неделю назад принесли с собой дожди, вода в реке поднялась до уровня весеннего паводка и ревела на камнях под мостом, заглушая рокот мотора и позволяя незаметно подъехать прямо к закусочной. Динамит мы заложили внутри здания под выходящей на улицу кирпичной стеной и подорвали заряд, когда патруль хомяков достиг середины переулка.

Никто из нас не знал, сколько нужно класть динамита. Как следствие, мы перестарались. Почти вся стена обвалилась в переулок. Кирпичи долетели аж до фургона. Тем не менее мы получили желаемый эффект – взрыв похоронил двух хомяков под кучей кирпичей. Том, Стан и я схватили того, что был ближе и завален меньше. Пока мы вытаскивали его из переулка, нас прикрывала Дебби с дробовиком. Том и Стан взяли хомяка с двух сторон за руки, я держал ноги. Мы кое-как выбрались из переулка, спотыкаясь о кирпичи, и забросили пленника в фургон мороженщика.

План был составлен неумно. Диего наблюдал с холма, вооружившись портативной рацией, которую Сюзи привезла из карьера. Вторая рация из пары лежала у нее в фургоне. Диего доложил, что, как только рвануло, из корабля выскочило полдюжины хомяков. Еще полминуты, и они нас прищучили бы. А если по какой-нибудь причине, например потому, что никто из нас не имел опыта обращения с динамитом, заряд не взорвался бы, двое хомяков дошли бы до конца переулка и заметили бы машину, которой там раньше не было. Я прикинул наши шансы против инопланетных солдат в бронежилетах, вооруженных намного более совершенным оружием, и невольно поежился.

Удача продолжала улыбаться нам в тот день несмотря на то, что Том упал на кнопку музыкальной системы. Из динамиков на крыше залихватски грянула «Индейка в соломе», фургон, подскакивая и виляя задом, несся по грунтовой дороге вдоль реки.

– Выруби эту чертову дрянь! – рявкнула Сюзи Стану. Ей было достаточно стресса от управления машиной. Ремень безопасности водителя сняли вместе с остальным оборудованием салона, а ступни Сюзи едва доставали до педалей. И все-таки сучонок лежал у нас на полу, и мы двигались.

Стан начал нажимать кнопки. Зазвучала новая мелодия – «Скачки в Кэмптауне», затем «Хоп, пальтишко увели», потом несколько музыкальных заставок к незнакомым мне видеоиграм, и лишь после этого дурацкое веселье удалось прекратить. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким идиотом – пытаюсь держать на полу фургона мороженщика солдата с другой планеты, подбородок стучит по железному полу, из динамиков оглушительно орут дебильные песенки, а с обоих боков безумно ухмыляется чертов Барни.

Фургон проскочил свободное пространство без деревьев длиной примерно пятьдесят метров на берегу реки. Тут я понял, что хомяки сейчас начнут по нам стрелять. По крайней мере, на несколько секунд они могли хорошо разглядеть цель. Они не открыли огонь – наверное, потому, что к этому времени обнаружили в разгромленном переулке пропажу одного из своих солдат и поняли, что его увезли в этом самом фургоне. Главное, что мы проскочили открытый промежуток без происшествий, после этого нас от центра города скрыл пологий холм, и Сюзи, чтобы вписаться в поворот, нажала педаль тормоза. Потом мы выскочили на дорогу с твердым покрытием, и Сюзи вдавила педаль газа до упора. На гладкой дороге мы с Томом связали хомяка по рукам и ногам и начали снимать с него амуницию, прикрываясь четырьмя свинцовыми жилетами вроде тех, которые зубные врачи надевают, когда делают рентгеновские снимки. Это я придумал использовать их в качестве блокировки сигналов устройств обнаружения, вероятно, спрятанных в обмундировании иноземных солдат. Бронежилет на туловище, как я и предполагал, имел быстродействующий замок. Солдат, что на Земле, что на другой планете, всегда должен иметь возможность быстро надеть или снять броню. Защелка ремешка каски под подбородком тоже легко отстегнулась, и я впервые смог как следует рассмотреть противника. Один глаз открыт, из царапины на щеке шла кровь, но серьезных повреждений, похоже, не было, просто взрыв немного оглушил и сбил его с толку. Наушник и микрофон я сразу снял, на поясе висело нечто похожее на рацию. Я распорядился, чтобы Том выбросил все это в окно. Потом можно будет вернуться и подобрать. Сейчас главное – захватить пленного, чтобы наши военные изучили его и поняли, кто им противостоит.

Согласно плану, Сюзи отвезла нас к Тому домой, где у него имелся большой сарай. Она въехала прямо в ворота сарая и, скрипнув шинами, остановилась. Мы все подумали: «Ни хрена себе, неужели получилось?» В голове не укладывалось. Хомяк зашевелился, Том сел на него сверху, я наставил в лицо пленника пистолет. Он тут же притих. «ЗИГ-Зауэр» он вряд ли когда-либо видел, но не мог не признать в пистолете некое кинетическое оружие.

– Я больше не слышу Диего, – объявила Дебби, помахав рацией. – Последнее, что он передал: инопланетяне бегают как ужаленные, а их корабль не двигается с места. Я посоветовала Диего убираться из города. Ему ничто не грозит, он хорошо ориентируется в лесу.

– Они ждут буксир, – предположил я.

– Чего? – переспросила Сюзи, словно не расслышала.

– Буксир, – повторил я. – Их корабль поврежден. Наверняка позвонили наверх и теперь ждут, когда кто-то прилетит и отремонтирует их корыто. Или эвакуирует личный состав. Давайте посадим Пушистика в погреб, пока его друзья не спохватились и не начали поиски.

У Тома имелся старый погреб. Говоря «старый», я имею в виду, что дом Тома был построен в 1848 году, а погреб был вырыт еще раньше. Потом его расширила и превратила в бомбоубежище семья, владевшая фермой в 1950-х годах. Том и его жена Марджи использовали погреб как склад припасов. Мы спустили хомяка по лестнице и расчистили место в центре погреба. Том посадил пленника на цепь с висячим замком, обмотав ее вокруг щиколотки, а другой конец цепи – вокруг торчащей из пола трубы. Из-за хомяка, со всеми удобствами расположившегося в середине погреба, нам осталось совсем мало места – все пространство вдоль стен занимали полки. Я вам не говорил, что жена Тома Марджи обожает запасать на зиму банки с овощами и фруктами? Ее мания вышла из-под контроля, и теперь все полки были уставлены банками. Большинство людей в нашей глухомани умеют делать закрутки на зиму. Хороший способ запасти жратву впрок, причем намного дешевле, чем покупать ее в магазине. Мои предки тоже закручивали яблочный сок, джемы, маринованные помидоры, бобы и все, что могли собрать на огороде. Но погреб Тома выглядел так, словно Марджи решила пригласить на ужин 10-ю дивизию в полном составе, оставив еще приличный запас на потом.

– Что дальше? – спросил Стан, жадными глазами глядя на банку ежевичного джема.

– Будем ждать. Скоро сюда должны прибыть военные.

Мы все удивлялись, почему не видно наших истребителей и вертолетов, и подозревали, что противник захватил абсолютное господство в воздухе.

– Надеюсь, что приятели этого парня, – я указал на пленника, – здесь надолго не задержатся. Когда на выручку прискачет кавалерия, мы сдадим его нашим.

– С чего ты взял, что они уйдут? – спросила Деб.

– Потому что ни одному космическому агрессору не придет в голову включить Томпсон-Корнерс в список первоочередных целей. Эти ребята очутились здесь только потому, что навернулся их корабль. Меня больше беспокоит, не начнут ли они искать Пушистика после прибытия буксира. Я останусь с ним, а вы все лучше двигайте на юг и попробуйте найти части Национальной гвардии или хотя бы полиции штата.

Сюзи пришла в негодование.

– Отправляешь женщин подальше от беды?

Она уперла руки в бока. Я знал, что это означает.

– У тебя семья...

– У Тома тоже.

– Том получил весточку от Марджи. Его жена и дети были в порядке, ехали к теще. Жена Стана находилась в Портленде.

– Мой муж в Милликонаке, а дети в Бангоре с сестрой. Я никуда не поеду, – отбрила Сюзи, пошевелив для убедительности винтовкой.

– Как хочешь, – сдался я без особого сопротивления. Мне, честно говоря, не улыбалось оставаться в одиночестве. – У тебя и Стана есть винтовки, сидите в лесу за домом и следите за дорогой. Деб, ступай на выступ скалы – знаешь, где это? Сообщи Сюзи и Стану, если увидишь, что кто-то едет в нашу сторону. Мы с Томом побудем с Пушистиком.

Пушистик оказался неразговорчивым типом. Том и я пытались общаться жестами, показывали на себя – хомяк сидел с каменным лицом. А когда попробовал сменить позу, скорчил болезненную гримасу. Мы заметили у него на бедре кровь. По крайней мере, кровь у инопланетян оказалась красного, а не зеленого, синего или еще какого-нибудь дикого цвета. Я медленно приблизился, расставив руки и показывая, что у меня нет ножа.

– Нам надо осмотреть твою рану, – громко и внятно произнес я, как положено говорить с иностранцами. Нельзя забывать, что иностранцы глупы, поэтому с ними следует говорить внятно и громко, иначе они ничего не поймут.

Хомяк отпрянул, насколько позволяло пространство, и прижался спиной к полке. Я указал на свое бедро, потом на его, окунул палец в кровь на полу и поднял его, чтобы тот увидел ее. Качая головой и окровавленным пальцем, я медленно произнес:

– Ты ранен. Это плохо.

– Биш, – неуверенно сказал Том, – может, ты зря трогаешь кровь этого существа?

– Я думаю, это безопаснее, чем трогать кровь человека. У тебя есть бинты?

– Да, в шкафчике есть аптечка. Бумажные полотенца тоже есть. Марджи покупает их оптом в хозяйственном магазине.

Рана хомяка оказалась неглубокой. Я протер ее, промыл стерилизованной водой, отчего пленник опять скривился, обильно смазал антисептиком и наложил повязку. Он стал смотреть на меня другими глазами, словно не ожидал встретить цивилизованное существо. Даже причмокнул губами, словно в поцелуе.

– Может, он пить просит? – предположил Том.

Марджи и воду покупала оптом. Мы достали три бутылки, Том и я напились из горлышка. Я открыл третью бутылку и поднес ее к губам хомяка. Он выдул полбутылки, глядя мне прямо в глаза, отчего у меня по спине поползли мурашки. Потом носом указал на свой нагрудный карман. Я очень осторожно открыл клапан на магнитной застежке и достал предмет, смахивающий на питательный батончик. У него не было привычной яркой упаковки батончиков «Ура!», знакомой мне по службе в армии, – только зеленая пластиковая обертка с белой надписью на незнакомом языке. Я открыл обертку с противоположной от себя стороны. Глупо, конечно. Что, если это была какая-то взрывчатка и нарушение обертки было равносильно выдергиванию чеки из гранаты? Но ничего не произошло. Я осторожно понюхал батончик – запах был как у смеси сахара, мускатного ореха и опилок. Точно продукт питания. Я отломил кусочек и скормил его хомяку. Тот долго-долго жевал. Похоже, их энергетические батончики такие же жесткие, как наши. Примерно за десять минут хомяк схарчил половину батончика и запил его водой, но, когда я предложил новый кусок, покачал головой. Мне тоже всегда хватает половины нашего батончика – челюсти устают. Стараясь укрепить межпланетное доверие, я завернул остаток рациона в обертку и засунул его обратно в карман пленника, где лежали еще два непочатых батончика. Пушистик улыбнулся или попытался изобразить улыбку. Улыбку без понимания контекста можно легко принять за угрожающий оскал. Зубы хомяка мало отличались от человеческих – белая эмаль, два передних зуба больше, чем у человека, но не выступают гротескно, как, скажем, у бобра. С близкого расстояния я рассмотрел, что шерсть на лице хомяка была тонкой, покрывала всю кожу, хотя мех в целом был тоньше и короче, чем волосы в мужской бороде.

– Ты слышал? – спросил Том. – Вроде кто-то зовет...

Мы оставили дверь погреба чуть приоткрытой, чтобы услышать, если нас окликнет Сюзи, но достаточно закрытой, чтобы через нее не проходил сигнал передатчика, если он вживлен в хомяка. Я надеялся, что этого хватит. Том вышел наружу. Было слышно, как он переговаривается со Станом.

– Они говорят, буксир прибыл, – объявил Том, сунув голову в погреб.

Оставив хомяка на цепи в бомбоубежище или погребе, мы поспешили за Томом через двор в заросли.

– С северо-запада прилетел. Я инверсионный след заметила, – сообщила Деб. – С ходу направился в центр города. Похоже, ты прав, Джо, хомяки вызвали эвакуаторов.

– Надеюсь, что боевая задача для них важнее розыска пропавшего солдата. – В том случае, если инопланетный корабль подберет потерпевших аварию хомяков и улетит, я планировал погрузить Пушистика в фургон мороженщика и на всех парах дуть по шоссе на юг, пока мы не найдем воинскую часть или Национальную гвардию, чтобы передать им пленника. – Давай выйдем на выступ скалы. Оттуда лучше видно.

То, что мы увидели, нам не понравилось. Новый инопланетный корабль – точно такой же на вид, как старый, – кружил над городом на высоте ста пятидесяти метров. Он, похоже, отрабатывал схему поиска, из открытых пусковых контейнеров выглядывали носы ракет. Сверкнула вспышка, загрохотал гром, и в центре города вырос столб дыма.

– Они взорвали свой поврежденный корабль, – объявил я очевидную истину. – Интересно.

– Почему? – спросила Деб.

– Думаю, они решили не оставаться. По крайней мере, в этом месте. – Я указал на город. – И не хотят, чтобы мы ковырялись в их технологиях. Если бы планировали остаться, привезли бы с собой ремонтников.

Корабль поднялся выше, завис и медленно направился в нашу сторону. Не точно в нашу – на восток, после чего полетел вдоль реки.

– Дерьмо дело! – Стан сплюнул на землю. – Как видно, поймали сигнал от того барахла, что мы выбросили по дороге.

Я постарался успокоить народ.

– Без паники. Именно поэтому мы выбросили вещи Пушистика из фургона, а сам хомяк сейчас сидит под слоем бетона и земли за стальной дверью. – После того как пленника спустили в погреб, Стан накрыл капот и выхлопную трубу фургона свинцовыми подушками, чтобы уменьшить тепловое излучение. – Если только у них нет способа отследить нас до сарая Тома, искать им придется долго: то ли мы здесь, то ли укатили по шоссе дальше.

Стан и Деб пытались убедить нас не прятаться у Тома, а еще до появления корабля-спасателя уйти от Томпсон-Корнерс на как можно большее расстояние. Я наложил на идею вето, потому что не знал, как быстро прилетит корабль и смогут ли свинцовые подушки должным образом подавить сигнал маячка. Мы даже не знали, используют ли инопланетяне радиоволны. Они могли пользоваться какой-нибудь более экзотической технологией. Если хомяки были в состоянии отслеживать сигнал, неважно, как далеко мы отъехали бы – на один километр или на пятьдесят. Они нас все равно нашли бы. Погреб или бомбоубежище Тома – лучший способ спрятать технологически продвинутого инопланетянина. Успех моего плана зависел от действий пришельцев.

Инопланетный корабль медленно прошел вдоль реки, затем, ускорившись, двинулся над шоссе в нашу сторону. Описав два круга, он опустился, исчезнув из вида, за кронами деревьев. На мгновение, одно спокойное мгновение, все напоминало обычный октябрьский день в сельской части штата Мэн. Дом у Тома и Марджи был ладный, за ним – несколько рядов сложенных в поленницу дров. Готовясь к Хэллоуину, Марджи, как и в прежние годы, привязала к фонарному столбу несколько стеблей кукурузы. Во дворе была установлена Мадонна в ванне, украшенная...

Ой, вы же темные люди и, поди, не знаете, что такое «Мадонна в ванне». Берется старая ванна, наполовину торчком закапывается в землю, снаружи ее красят белой краской, изнутри – голубой, затем в импровизированную нишу, как в грот, ставят статую Богоматери. Получается своего рода домашний алтарь. В наше время можно купить готовый, из бетона, но это жульничество, Бог не фраер и заметит, если ты поленился приложить усилия. Большинство людей обкладывают нишу камнями или сажают вокруг нее цветы. У Марджи статую окружают яркие хризантемы, а может, не хризантемы – я не шарю в цветах. Богоматерь уже стояла там, когда Том и Марджи купили дом, они только цветы посадили. Марджи статую на праздники наряжала. На Рождество надевала на нее колпак Санта-Клауса. Перед Хэллоуином святая Дева Мария красовалась в наряде джедая в комплекте с сияющим лазерным мечом, прикрученным к ее руке Томом. Надеюсь, у Бога все в порядке с чувством юмора.

На той стороне дороги росли сосны, много сосен, за ними простирались поля и виднелась река. Погожий солнечный день, если бы не столбы дыма, поднимавшиеся от горящего картофелехранилища и уничтоженного чужого корабля. И если бы не другой корабль, снова взмывший в небо на триста метров и зависший на месте.

– Ага, – сказал я. – Они точно нашли фигню, которую мы выбросили из машины, и кого-то высадили подобрать ее. Корабль в небе обеспечивает прикрытие людей на земле. Том, нас от них отделяют всего... – я сосчитал на пальцах, – шесть, нет, семь построек, правильно?

– Десять, – поправил Том. – Ты не учел дома Макдональда и Берджеса, что стоят в стороне от дороги. И фруктовый киоск на старой бензоколонке, покинутый еще двадцать лет назад. Итого десять мест с разными строениями и гаражами. Они будут прочесывать каждый двор. Потребуется немало времени.

Я прикусил губу – я всегда так делаю, когда думаю.

– Командир хомяков понятия не имеет, куда мы увезли их солдата.

Как бы я поступил на его месте?

– Мы можем находиться в любом из домов или сараев, в лесной пещере или за пятнадцать километров отсюда, – продолжил я, – откуда ему знать?

Ниоткуда, если только у пленника нет маячка, подающего сигнал даже из бомбоубежища. В конце концов, есть же у них технология, позволяющая путешествовать в космосе? Я постучал пальцами по подбородку – так я тоже делаю, когда думаю.

– Они прислали только один корабль. Будь это поисково-спасательная операция, прислали бы сразу несколько. Он начал спускаться с орбиты еще до того, как мы захватили Пушистика. Явно собирался лишь забрать хомяков с первого корабля.

– И что? – спросила Сюзи.

– А то, что через пять минут их действия покажут, какой они получили приказ. Если корабль заберет солдат с земли и улетит, то они действуют по прежнему полетному плану, а поисково-спасательную операцию проведут позже. Если корабль здесь застрянет, значит, первоначальный план пущен побоку и они ждут подкреплений, чтобы прочесать местность.

– Ты бы тоже так поступил? – поинтересовалась Сюзи.

– Так поступила бы любая армейская часть.

Корабль инопланетян снова опустился, затем поднялся и завис уже на новом месте еще ближе к нам.

– Черт! Вариант Б. Они высадили новую команду, начинают прочесывать здания. – Сюзи проверила винтовку. – Сюзи, здесь не ковбойский поединок в Аламо. Забудь. У нас всего три винтовки, дробовик и два пистолета. Если подойдут близко, уходим на восток через леса. Ракеты на корабле способны прихлопнуть всех нас с высоты трех километров.

– Мы сдаемся?

– Не сдаемся, а смотрим правде в глаза. – Еще споров с Сюзи на эту тему мне не хватало. – Использовать фургон мороженщика во второй раз нельзя. Он слишком заметный, а корабль инопланетян слишком близко.

– Ладно! – бросила Сюзи. – Тогда обложим Пушистика свинцовыми подушками и отведем в лес. Отсюда до реки всего одна миля, мы сможем...

– Эй! – крикнула Деб. – Смотрите на небо. Новые огни. – Мы задрали головы. Утреннее небо опять мигнуло. Огней было много. – Ох, черт! Они новые корабли прислали? Неужели... Ой-ой-ой!

Мы зажмурились от ярких пятен, вспыхнувших в глазах от ослепительных взрывов в небе прямо у нас над головой. Я, заморгав, уткнул взгляд в землю. Моя тень дрожала от сполохов в небе.

– Ага! – вскинул кулак Стан. – Мы наносим ответный удар! Гаси сволочей ядеркой!

– Ни фига, – возразил я.

Наши ядерные заряды не имели головок самонаведения. Они могли попасть только в заранее запрограммированную цель.

– Конечно, если у ВВС нет веселых игрушек, о которых я не слышал.

В моем поле зрения все еще плясали яркие точки, я прикрыл глаза рукой и посмотрел на горизонт. В небе вспыхивали все новые взрывы.

– Это не наши.

Может, инопланетяне взорвали ЭМИ-заряд в верхних слоях атмосферы, чтобы вырубить всю нашу электронику? В ту минуту мы еще не знали, что вторичную волну вспышек в небе создала боевая группа кристангов, вторгшаяся на орбиту и атаковавшая руаров.

– Тогда кто? – спросил Том.

– Эй, смотрите! – Дебби указала на дорогу. Вражеский корабль, разыскивавший нашего пленника, снова быстро снижался. Приземлившись, он всего через несколько минут взлетел. На этот раз корабль повернулся хвостом вниз и быстро устремился вверх. Мы услышали звуковой удар и увидели инверсионный след. Видать, у него появились срочные дела в другом месте.

– Что бы здесь ни происходило, их корабль только что получил новый приказ. Давайте посадим Пушистика в фургон и отвезем его на базу Национальной гвардии, пока его приятели не вернулись.

– А потом что? – спросил Том, когда мы шли по тропе, поглядывая на небо.

– Потом я узнаю, какой приказ отдали мне самому.

Если не получится связаться с 10-й дивизией, надо будет выйти на связь с местной частью Национальной гвардии или резервистами.

– Организуем выживание. У меня такое чувство, что склад консервов Марджи с наступлением зимы окажется важнее наших берданок.

Глава 2. Боевое развертывание

В конце весны следующего года я находился в Эквадоре и готовился к отправке на войну с хомяками в космосе. Неплохая траектория после пинка в зад, правда? Я был удивлен прохладой в эквадорских горах, потому что мой мысленный образ Южной Америки всегда был связан с адской жарой, мучившей меня в Нигерии. В штате Мэн выдалась холодная зима, но не в смысле температур и снега – последние были не хуже, чем в предыдущие годы. Холодная в смысле длительного отключения электричества и дефицита бензина и мазута. Мой родной город и предки были приспособлены к зиме лучше многих других в Штатах. У родителей имелась дровяная печь – одна в доме и еще одна в гараже-мастерской. После Рождества в гараже жила семья, которую холод выгнал из многоквартирного дома. Мой отец починил кому-то трактор и получил в обмен несколько тюков соломы, которыми мы утеплили стены гаража, накрыв тюки брезентом. Я несколько раз навещал родителей, в гараже было уютно, тепло и пахло свежескошенным сеном. В родительском доме жила еще одна семья из трех человек и одинокая женщина, которых прислали по государственной программе переселения.

Все всю зиму прекрасно уживались.

После нападения руаров федеральному правительству и правительствам штатов пришлось хлебнуть лиха. Поначалу они бестолково суетились, потом наконец взялись за ум и сосредоточились на помощи людям в преодолении зимы. Вторжение руаров не напоминало сцены из научно-фантастических фильмов. Вместо ударов по военным базам и крупным городам они в основном уничтожали электростанции и промышленные объекты. Странное дело – я видел фотографии Нью-Йорка и Вашингтона, сделанные после налета. Кроме отсутствия света и транспорта на улицах, города остались нетронутыми. К тому времени, когда кристанги вышибли руаров за пределы нашей Солнечной системы, в США практически не осталось работающей энергетической инфраструктуры. Телефоны и интернет сдохли, электричество если включали вообще, то с большими перебоями, радио ограничивалось передачей оповещений по нескольку раз в день, обычное и кабельное телевидение перестало работать. ВМС направили в крупные прибрежные города ядерные подводные лодки и авианосцы и подключили их к энергосети как плавучие электростанции. Они поставляли электроэнергию на жизненно-важные объекты и в больницы. Генерация электроэнергии восстанавливалась по всей стране постепенно (читай: очень медленно). Когда я уехал в Эквадор, у родителей все еще не было электричества кроме того, что давала коробка отбора мощности трактора. Отец заливал в бензобак трактора равную смесь бензина и спирта. Спирт гнали дома, и он разъедал уплотнения двигателя, из-за чего их приходилось менять каждый месяц. В любом случае электричество подавалось только рано утром и вечером. Для большего не хватало горючего.

Но самой крупной проблемой, с которой столкнулась Америка, было не электричество, а последовавший за вторжением экономический крах. Бумажная фабрика закрылась, отец потерял работу. Лесорубам не хватало бензина для заправки грузовиков. Подчас его не хватало даже для бензопил. Без древесной массы фабрика не могла производить бумагу. В любом случае рынок бумаги рухнул вместе с глобальной экономикой. Промышленные державы – США, Япония, Китай и страны Европы – пострадали намного больше, чем малоразвитые части мира, что звучит как издевка. Чем выше был технологический уровень страны, тем больнее бил по ней кризис. Стоимость технологических компаний смыло в унитаз, причем не только из-за отсутствия спроса в других отраслях экономики. Никто не хотел вкладываться в Кремниевую долину, ведь ожидалось, что наши новые союзники кристанги вот-вот поделятся с нами своими невероятно продвинутыми технологиями.

Увы, не поделились. Кристанги заявили, что мы пока не готовы и они не могут доверить нам свою слишком сложную для нашего понимания технику. Восстанавливайте, мол, свою собственную инфраструктуру. Если не считать защиты от руаров, союзнички принесли одно разочарование. Основная часть оперативной группы кристангов совершила скачок в дальний космос всего через неделю после разгрома хомяков, потому что на Земле не было ни космических доков, ни мастерских для ремонта боевых кораблей. Вообще ничего не было, что могло бы пригодиться кристангам. Они выступили против руаров не ради защиты человечества, а чтобы помешать созданию базы хомяков в нашем уголке галактики. По выражению одного из офицеров Национальной гвардии, Земля сыграла такую же роль, как Гуадалканал во время Второй мировой войны. Обе стороны рассматривали это место лишь как ступеньку в достижении более существенной цели. Ни американцам, ни японцам не было никакого дела до Гуадалканала и живших там дикарей. Обе стороны стремились использовать остров как плацдарм для развития успеха. Точно так же относились к Земле кристанги и руары. Америке, единственной сверхдержаве мира, мощнейшей военной машине в истории планеты, было тяжело смириться с мыслью о том, что нас считают примитивными туземцами. Мы наблюдали за битвой кристангов и руаров в небе с применением оружия, выходящего за рамки нашей фантазии.

– Эй! Бишоп! Эй!

В растерянности резко обернувшись, я оказался нос к носу с парнем из моего подразделения. Я не чаял увидеть его еще раз.

– Початок! – воскликнул я.

– Пеклеван! – ответил он.

Мы обнялись и похлопали друг друга по спине с таким азартом, что у меня перехватило дух. Когда я впервые встретил его на курсе молодого бойца, он представился Джесси Колтером из Арканзаса, гордым сыном Юга. Я называл его Початок, потому что, по моим представлениям, народ на юге питался одними кукурузными лепешками. Он в ответ назвал меня Пеклеваном по аналогии с пеклеванной, то есть мелко просеянной мукой, из которой с добавлением мелассы и изюма в Новой Англии выпекают сладкий хлеб, продающийся в жестяных банках. Я его однажды таким угощал. Некоторые разогревают хлеб прямо в банке, поставив ее в горячую воду, но я предпочитаю обжаренные тосты. У банки срезают верх и низ, а хлеб выдавливают наружу так, чтобы сохранялись кольцевые следы от гофрированных стенок. Да-да, вы не ошиблись. Это большое лакомство.

– Может, теперь лучше называть тебя Барни? – рассмеялся Джесси.

Черт! Слухи уже расползлись. Парни из Национальной гвардии, с которыми я провел зиму, постоянно так меня дразнили. Меня и группу, захватившую инопланетного солдата, называли «Барни и смурфы».

– Неужели теперь все об этом знают?

После того как снова заработал интернет, история разлетелась по всей планете.

– Как я рад тебя видеть! – воскликнул Джесси. – Тут есть пара ребят из десятой, но из нашего расчета пока ты один.

– Ты первый из десятой, кого я увидел, – признался я, озираясь вокруг в поиске знакомых лиц.

– Как ты добрался? – спросил Джесси, нагибаясь за вещмешком, который сбросил с плеча, завидев меня.

– После Дня Колумба я хотел вернуться в Драм, но ни у кого не нашлось столько бензина. Я связался с местной частью Национальной гвардии, спросил, владеют ли они обстановкой. Полковник из гвардии поставил меня в строй, их так и так передали в федеральное подчинение. Я решил: раз мне дают винтовку, каску и паек, добра от добра не ищут. Позже по коротковолновому радио действительно передали приказ о моем переводе в гвардию. Я корчил из себя военного в штате Мэн, помогал собирать урожай, охранял склады горючего и колонны с продовольствием. Потом вызвали сюда, я сел в Бостоне на поезд. На товарняк. Ехал в переоборудованном товарном вагоне, что твой бомж, хотя власти выдали билет.

– Нет, я имел в виду, как ты сюда попал? Самолетом, что ли?

– А-а, ну да. Нас в Бостоне всех посадили на воинский транспорт, пять дней ехали до Майами. Прилетели два часа назад. На потрепанном «Боинге-767» «Юнайтед Эйрлайнз».

Джесси кивнул.

– А я доехал на поезде до Далласа и просидел там три дня в ожидании рейса. Чертовы ВВС не могли наскрести достаточно горючки, чтобы заправить хоть один самолет. Говорят, некоторых доставляют из Нью-Орлеана и Хьюстона морем.

– Башню видел?

– Космический лифт? Только ту часть, что видна отсюда. Я в этом ни черта не понимаю, приятель.

Мы оба посмотрели на макушку горы, едва различимую под насупившимся небом. Из вершины вертикально вверх уходила полоса яркого света. Когда ООН согласилась предоставить войска, кристанги быстро, меньше чем за месяц, построили так называемый космический лифт. Эту гору в Эквадоре выбрали потому, что она расположена почти на экваторе. На вершине горы кристанги соорудили наземную станцию с термоядерным реактором. В полутора тысячах километров над ней на геосинхронной орбите висела вторая станция. Обе станции соединяло узкое электромагнитное поле, по сути, застывшая на месте молния. Нас должны были поднять на орбиту в кабине лифта, приводимой в движение этой самой молнией. Один парень из ВВС, летевший вместе со мной, сказал, что кристанги посылают через магнитное поле специальные импульсы, приводящие в движение кабину лифта. Космический лифт в Эквадоре закончили первым, кристанги планировали соорудить еще два – в Африке и где-то в Индонезии. Я посмотрел на тонкий луч, прикрыв глаза рукой как козырьком.

– Я тоже в этом ни фига не секу. Одно ясно: если кристанги способны такое построить, то с ними лучше дружить, а не воевать.

– И я того же мнения, амиго.

Глядя на небо и яркий луч, по которому мне предстояло подняться на орбиту, я вдруг вспомнил о Пушистике. Интересно, где он теперь? Мы ехали на фургоне мороженщика на юг до тех пор, пока нас не тормознул блокпост полиции штата. Увидев, кого мы везем, копы доставили нас с почетным караулом в Линкольн, где Пушистика забрал вертолет Национальной гвардии. После этого всю информацию о нем засекретили, а мне наказали не болтать и не задавать лишних вопросов. Куда бы ни увезли хомяка, оставалось только надеяться, что с ним обходились по-людски.

Наше внимание привлек невнятный гул. Мы дружно повернули головы и увидели группу серых конвертопланов, летящих в боевом порядке с запада. Приблизившись, первые машины сбросили скорость, развернули пропеллеры в режим висения и опустились на землю на манер вертолетов. Прежде чем я успел спросить, Джесси объявил:

– ВМС подогнали к берегу две авианосные группы – «Линкольн» и «Рейган». Я сегодня утром встретил здесь морпехов.

– Они тоже с нами?

До нападения руаров «две авианосные группы» звучало грозно, но в сравнении с инопланетными армиями, способными поднимать людей в космос с помощью молнии, наши ядерные авианосцы выглядели как древние галеры.

– Эти ребята прилетели охранять лифт.

По радио передавали, что кристанги поручили охрану лифта в Эквадоре военным из США. Я рассмеялся.

– Могу поспорить, что они жутко довольны.

Ни один настоящий морпех не захочет тянуть лямку караульной службы в то время, как в космос мстить за нападение на нашу планету полетят ребята из сухопутных войск.

– Точно, чувак! Мне за этот шеврон большие бабки предлагали. – Джесси потрогал синюю нашивку с буквами ЭКОН на правом рукаве – Экспедиционный корпус Объединенных Наций. Так теперь нас называли. Национальные эмблемы, в нашем случае флаг США, нашивались на левый рукав. – Как будто деньги сейчас что-то стоят. – Джесси нахмурился и осмотрел свою форму. – По крайней мере, у морпехов хоть форма настоящая. Эту я купил в магазине военторга в Арканзасе. Брюки впору, но куртка на три размера больше.

Моя собственная «форма» была собрана с миру по нитке. Брюки выдали в Национальной гвардии штата Мэн; старую камуфляжную куртку, полученную мной на поезде в Майами, подогнали из запасов времен первой войны в Ираке, а может, испано-американской войны. От нее до сих пор воняло нафталином.

– Может, армия выдаст новую.

– Я бы на это не рассчитывал, – пролаял знакомый голос.

Мы обернулись и увидели лейтенанта Амоса Гонсалеса, командира взвода из десятой дивизии. Не нашего взвода, но рожа его была нам знакома. Мы с Джесси вытянулись по стойке смирно и отдали честь.

– Вольно, ребята. Бишоп и Колтер, правильно? – Физиономия лейтенанта расплылась в улыбке. – Приятная встреча. Я рад, что вы успели на вечеринку.

– Мы тоже рады вас видеть, лейтенант, – ответил Джесси. – Не знаете, сколько здесь наших?

Тот покачал головой, опустив глаза, и поковырял землю носком ботинка.

– Связь так себе работает. Мы привлекаем народ к работе по мере прибытия.

Джесси нахмурился – Гонсалес явно уклонялся от ответа.

– Лейтенант, пока что я видел здесь только ребят из «Рыгающих ястребов» (так называли «Кричащих орлов», или 101-ю воздушно-десантную дивизию), 3-й пехотной и морской пехоты. Мы выдвигаемся без брони и авиации?

Лейтенант бросил на него презрительный взгляд.

– Колтер, вам нравится сидеть в танке, когда противник способен уничтожить его, не покидая орбиту? – Он не стал ждать, что ответит Початок. – Мигом получите билет на долгую спячку под землей. Кристанги сказали, что им нужна пехота. Ее мы и посылаем. Танкисты и летчики эту войну пересидят в тылу.

– Прошу прощения, сэр, но что пехота может сделать с руарами? – спросил я. – Мне даже оружие не выдали.

Гонсалес сочувственно покивал.

– Кристанги не разрешают отправлять оружие на лифте. Нам обещали выдать оружие, бронекомплект и все необходимое, когда прибудем на место. Лично я соскучился по своему старому М4, но идти с ним на руаров – увольте.

– Мы будем служить вместе с морпехами, сэр? – спросил я.

– Да, с бригадой морской пехоты. И еще с частями британцев, французов, китайцев и, возможно, даже русских и индийцев. Вы прошли регистрацию?

– Нет, сэр, я только что приехал из аэропорта на автобусе, – ответил я. У меня еще болел зад от стальных перекладин автобусного сиденья. Из аэропорта колонна ярко размалеванных старых школьных автобусов, которые были, возможно, лучшим видом транспорта в Эквадоре до нападения руаров, взобралась в гору по ухабистой, недавно проложенной дороге.

– И я нет, – покачал головой Джесси. – Как только вышел утром из автобуса, морпехи сразу припахали на разгрузку поддонов с провиантом.

– Идите и зарегистрируйтесь. Для полета в космос на волшебном ковре-самолете вам понадобится пройти медосвидетельствование. Видите цирковой шатер с флагом ООН? – Он не шутил, шатер действительно был реквизирован у цирка. – Летите туда мухой, лифт отправляется в семнадцать ноль-ноль.

* * *

В шатре творился бедлам. Нам с Джесси не улыбалось, что военврачи будут нас вертеть и щупать, но мы зря беспокоились. Медосмотр сводился к тому, что мы оба, не раздеваясь, вошли в кабинки размером с душевые и нас несколько раз с ног до головы и с головы до ног просканировали световым лучом. Когда я вышел из кабинки, врач даже не оторвался от экрана компьютера.

– Будете жить, Бишоп.

Я увидел на экране свои учетную запись и фото, врач нажал несколько клавиш, и вместо моей появилась учетная запись другого бойца.

– Следующий!

– Извините, сэр. Это все? – растерянно спросил я.

– Все. Вы прошли первый осмотр на медицинском сканере кристангов. Результат говорит, что вы достаточно здоровы. Шевелись, народ! Не торчать же нам здесь весь день. Следующий!

После медосмотра мы помылись под душем настоящей горячей водой. Правда, форму пришлось вновь надеть старую. Затем пошли в другую палатку, где нам выдали армейский хавчик. Я был рад, что к питанию здесь подходили как в армии – еды было навалом. Дождавшись своей очереди, я стоял с подносом в руках и озирался по сторонам в поисках свободного места, когда Джесси встал и помахал мне из-за своего стола.

– Это Гас из первой бронетанковой, – сказал Джесси с набитым кукурузным хлебом ртом и указал на парня, сидевшего напротив.

– А говорили, что в экспедицию отправляется одна пехота, – удивился я.

Гас пожал плечами.

– Я водитель «Брэдли». Чую, водилы им тоже нужны.

Если кристанги решили привлечь водителей, значит, пехоте не придется везде топать на своих двоих.

Початок собрал куском хлеба подливу мясного рулета.

– Не знаю, куда нас отправят, но, если там есть казенные харчи и койка, я готов как штык. Дома этой зимой ловить было нечего.

* * *

Я не знал, чего ожидать от космического лифта... и все равно он оказался не таким, как я ожидал. Больше всего лифт был похож на зал для пассажиров аэропорта. Огромная кабина в форме диска состояла из четырех этажей. На нижнем помещались механизмы. Хотя сказать точно трудно – нас пускали только на три верхних этажа. Грузовые контейнеры крепились к днищу кабины. Пригодные для людей этажи были поделены на восемь клиньев со множеством рядов умеренно мягких пластмассовых кресел с привязными ремнями. Подъем на орбитальную станцию занимал девять часов, которые мы скрашивали тем, что толпились у иллюминаторов и глазели на постепенно удаляющуюся поверхность планеты. Через некоторое время даже это занятие нам наскучило. Лифт представлял собой аскетичное устройство, предназначенное для перевозки максимального числа солдат в минимальные сроки. Удобство передвижения в планы кристангов не входило. В лифте не было предусмотрено даже буфета, поэтому армейское командование поставило на каждом этаже передвижную кухню, так что жратвы было завались. Я впервые за долгое время схарчил зачетный чизбургер, потом сходил еще за одним. Мы с Джесси исследовали отсеки, бродили по лифту, знакомились с будущими сослуживцами, обменивались байками и выслушивали противоречивые слухи. Лифт вмещал пять тысяч человек – приличную часть дивизии сухопутных войск полного штата. В одном из «клиньев» была развернута импровизированная офицерская столовая, мы лишь заглянули туда и ушли к своим пехотинцам.

Выдув три стакана содовой (алкогольные напитки командование запретило), я захотел в сортир. Мне стало немножко тревожно – как там устроена канализация у кристангов? Однако либо биологические функции кристангов не отличались от наших, либо они проконсультировались у земных водопроводчиков, но опасался я зря. Сортир выглядел как типичный туалет на стоянке автострады, только опрятнее. В раздатчике даже имелось жидкое мыло.

Поначалу подъем происходил медленно – как на обычном лифте, хотя чувствовались слегка повышенная гравитация и слабая вибрация. По мере увеличения высоты и разрежения атмосферы лифт начал двигаться быстрее, включилась искусственная компенсирующая гравитация. Как нам сказали, она составляла восемьдесят пять процентов земной. Я поболтал с одним армейским поваром, поднимавшимся и опускавшимся на лифте несколько раз. Он объяснил, что по мере приближения к космической станции движение замедляется, но из-за искусственной гравитации мы этого не заметим. Я выразил сомнение в безопасности путешествий верхом на молнии, тем более что руары все еще беспокоили кристангов эпизодическими набегами, но повар сказал, что я зря волнуюсь. В начале недели из гиперпространства выскочил руарский фрегат. Лифт находился на полпути к космической станции, то есть в наиболее уязвимом положении. Фрегат успел выпустить две ракеты до того, как его прихлопнула пара эсминцев кристангов. А с ракетами разобрались защитные лазеры, установленные на крыше кабины. Хорошо сознавать, что мы не легкая мишень, пока сидим в неудобных креслах и жуем.

Я умудрился заснуть, скорчившись в кресле, и проснулся, когда меня пнул по ботинку какой-то морпех.

– Проснись и пой, спящий красавец. Наша увеселительная поездка подходит к концу. Собирай манатки, если они у тебя есть.

Морпех пошел дальше, пиная других спящих.

Джесси дрыхнул на полу за моим креслом, подложив под голову вещмешок. Я тряхнул его за плечо.

– Уй, только не хватало, проснувшись, первым делом увидеть твою гадкую рожу, – проворчал он. – Что стряслось? – умудрился выдавить он в середине хищного зевка.

– Кажись, приближаемся к космической станции. Хочешь поглядеть?

* * *

Станция напоминала пончик с дыркой посредине, из которого наружу торчали шесть отростков. К концам двух из них прилипли, как я понял, корабли кристангов, лежавшие брюхом на платформах. Один был гладкий и черный, второй – намного больше и не такой грозный. Пока мы с Джесси стояли, разинув рты, повар протиснулся через толпу и сказал:

– Этот, – он указал на меньший из кораблей, – крейсер, а уродливый толстяк рядом – транспортник.

– Бывал на борту? – спросил Джесси.

– Не-а, нас выпускают только на станцию, пока разгружают лифт, потом ноги в руки и обратно в Эквадор за новой группой. Я слышал, что транспортник всех вас может забрать одним махом. Так что погрузитесь – и сразу в путь.

– Есть догадки, куда нас отправляют?

Я понадеялся, что повар слышал какие-нибудь слухи, пока мотался туда-сюда. Но тот покачал головой.

– Без понятия, а если наши офицеры знают, то не говорят. Лично я думаю, что кристанги сообщают такие вещи только тем, кому положено знать. Людям знать не положено.

Мы молча наблюдали за тем, как кабина лифта медленно приближается к станции, ее громада отбросила тень на окно и скрыла от нас крейсер.

– Хотел бы я перейти в пехоту и быть с вами, да только моя военно-учетная специальность – повар, этим и приходится заниматься, – с горечью заявил наш новый знакомый. На рукаве у него красовалась нашивка 1-й бронетанковой дивизии.

– Чувак, ты лепишь классные чизбургеры. – Я протянул ему руку.

Повар вытер ладонь о фартук, благодарно схватил мою руку и посмотрел мне прямо в глаза.

– Покажите им, ребята, где раки зимуют.

– Обязательно! – убежденно заявил я.

Вернусь я или нет, никто не знал, но я был готов уничтожить как можно больше хомяков. Любой солдат или морпех, с кем я беседовал, был настроен с такой же смертельной решимостью. Мы подверглись нападению, на карту было поставлено выживание человечества. Ярость не передавала полностью всю силу наших эмоций. На вокзале в Бостоне я шел с тремя другими солдатами, отправлявшимися на войну в космосе. Люди останавливались, по-воински салютовали нам, аплодировали. Я был по-настоящему тронут. Помню одного старика, он был там, похоже, с внуком. Дед показал малышу, как правильно стоять по стойке смирно и отдавать честь. Выражение на лице старика лучше слов говорило о чувствах, которые люди испытывали по отношению к экспедиционному корпусу ООН. На нас были возложены надежды народов на возмездие, на выживание людского племени. Вот что делало эту войну не похожей на все другие – впервые мы все были как одна семья.

– Ты прав, парень, мы зададим им перца, – без тени шутки сказал Джесси. Мы ткнули кулаками в кулак повара. – Армия – сила, врагам – могила!

* * *

Как и предсказал повар, выйдя из кабины лифта, мы ничего особенного не увидели. Часовые из морской пехоты США направили нас внутрь космической станции, генерировавшей молнию, по которой мы поднялись. Нас выстроили гуськом в очередь – зачем, никто не понял. Станция была огромных размеров. Как быстро ее умудрились построить!

– Станцию по частям доставил сюда корабль туранов, а кристанги соединили все части в одно целое, – объяснил стоявший рядом лейтенант.

– Кто такие тураны, сэр? – спросил я.

– Тураны – хозяева кристангов. – Заметив вопросительное выражение на лицах всех окружающих, включая меня и Початка, лейтенант снизошел до дальнейших объяснений. По нашивкам я понял, что он был из третьей пехотной. – Вас что, держат в полном неведении?

– Сэр, я из северной части штата Мэн. У нас интернет провели всего за неделю до нападения руаров. – Моя шутка ему явно не понравилась. – Я никогда не слышал о туранах, сэр.

Лейтенант покрутил пальцем в воздухе.

– Эта станция и лифт – технология туранов. У кристангов на борту их кораблей даже нет искусственной гравитации.

– Точно, сэр? – Услышав новость, Джесси позеленел. Все вокруг скисли от мысли о полной невесомости. – Нулевая гравитация? Нас к этому не готовили, сэр.

– Поэтому вы и стоите в очереди на получение средства от космической болезни. Мы не можем позволить, чтобы земляне заблевали кристангам их транспортный корабль.

– Мы полетим не на корабле туранов? – Я заранее почувствовал тошноту и сильно пожалел, что съел еще один чизбургер. Очередь зашевелилась, мы продвигались вперед, шаркая подошвами по полу.

– Туранские корабли редко отваживаются заходить в гравитационные колодцы, они держатся подальше от облака Оорта любой звездной системы. – Его заявление было встречено непонимающими взглядами, хотя я лично был доволен, потому что раньше слышал об облаке Оорта. Лейтенант пояснил: – Это значит, что они сидят за орбитой Плутона, где пространство-время имеет плоский вид и летающим базам туранов легче создавать скачковое поле. Корабли кристангов способны совершать скачки только на короткие расстояния не больше шести-восьми световых часов, то есть как отсюда до Нептуна. Они сделают несколько сверхсветовых скачков до места, где зависла космическая база туранов. База представляет собой огромное, длинное веретено с подвесками, к которым могут приставать корабли ближнего действия. База туранов снабжена передовым скачковым двигателем, намного превосходящим все, что имеется у кристангов, то есть кристангов между звездными системами возят тураны. Наш разведотдел считает, что корабли кристангов не в состоянии самостоятельно перемещаться между звездами. Они могут делать скачки только на короткие расстояния и вынуждены потом перезаряжать двигатель, что в целом снижает их скорость до уровня ниже световой. Чтобы долететь отсюда до ближайшей звезды, им потребуется больше четырех лет. Тураны, по нашим оценкам, способны перемещаться со скоростью в триста раз выше скорости света и совершать скачки длительностью в один световой год.

В моих воспаленных мозгах закрутился бешеный счетчик. Скорость, в триста раз превышающая скорость света, трудно было себе представить, однако это также означало: если мы отправимся на планету, расположенную, скажем, в ста световых годах от Земли, то путешествие займет четыре месяца. Четыре гребаных месяца! На борту корабля инопланетян. В полной невесомости. Сто световых лет немало на первый взгляд, но галактика огромна. Еще в школе я узнал, что Землю отделяют от центра галактики двадцать семь тысяч световых лет, а протяженность всей галактики в поперечнике составляет около ста тысяч световых лет. С готовностью соглашаясь покинуть Землю и отправиться на войну с руарами, я упустил эти «мелочи» из виду.

– Сэр, куда нас направляют? – тихо спросил я.

– Это как раз не секрет. Мы летим на планету под названием Альфа, где кристанги оборудовали для нас учебный полигон.

– А это далеко отсюда? – спросил Початок, переглянувшись со мной. Счетчик крутился и в его башке.

– Кристанги не говорят, но люди, побывавшие там, сделали снимки звездного неба. По положению звезд наши астрономы рассчитали, что расстояние до Земли составляет тысяча двести двадцать три световых года.

Тут в голове очереди открылась дверь, лейтенанта позвали, и он ушел.

О боже! Путешествие длиной в тысячу двести световых лет со скоростью в триста раз выше световой означало, что мы застрянем на борту корабля кристангов, прикрепленного к туранской космической базе, в невесомости на целых четыре года! Я был наслышан о неприятностях, которые астронавты испытывали на борту международных космических станций в условиях полной невесомости, об ухудшении зрения, ломкости костей, атрофии мышц, наступавших через несколько месяцев полета. Что тогда останется от солдат-землян после четырехлетнего путешествия? Я был настолько шокирован, что упустил из виду замечание лейтенанта о том, что люди уже летали на Кэмп-Альфу и возвращались назад, причем все это, очевидно, заняло меньше одного года.

– Четыре года! Охренеть! Я же правильно посчитал? Тысяча двести световых лет на скорости выше световой в триста раз? – В тоне Початка отразился всеобщий шок. – Может, нас заморозят и мы проспим всю дорогу? Ну, знаешь, как назывался этот фильм? Как в «Аватаре»!

Народ глухо ворчал, ошеломленный рассказом лейтенанта. Подошла моя очередь к врачу; она была одета в гражданское и белый лабораторный халат.

– Рубашку снимать, мэм? – спросил я скучающую докторшу, надеясь, что мне позволят не раздеваться догола. Стоять в одних трусах перед доктором-мужчиной и то неприятно, а перед женщиной – вообще срамота. Поймите правильно, мне вовсе не хотелось, чтобы мой дружок привстал поздороваться с ней. Хотя как знать, если не привстанет, может, это еще хуже? Докторша хороша собой, я здоровый мужик, так что из уважения к ней я был обязан ощутить хотя бы слабую...

– Нет, рядовой, рубашку снимать не требуется. Поднимите подбородок, пожалуйста. – Она приставила к моей шее под левым ухом штуку, напоминавшую пистолет из пластика и хрома, и нажала на спуск. Я почти ничего не почувствовал. Потом повторила процедуру с правой стороны. Отложив «пистолет», врач проверила показания на экране и нажала пару клавиш.

– Все в порядке. Вам ввели наномашины кристангов, они вскоре проникнут во внутреннее ухо и помогут не чувствовать тошноту в полной невесомости. Через некоторое время они без последствий рассосутся. Если при нормальной гравитации вы почувствуете нарушения равновесия, свяжитесь с медиками на борту корабля.

– Мэм, сколько времени мы проведем на борту?

– Вас подробно проинструктируют после погрузки.

Напротив той двери, через которую я вошел, открылась еще одна – явное приглашение покинуть помещение. С равновесием все было в порядке, но мне не давала покоя мысль о наномашинах. В моей крови плавали микроскопические роботы инопланетян. От этой мысли по спине побежали мурашки.

* * *

Когда вся наша группа прошла через врача, охрана направила нас на транспортный корабль, подгоняя и не оставляя времени на то, чтобы поглазеть по сторонам. В коридорах станции смотреть вообще-то было не на что – голые стены голубого цвета с объявлениями на нескольких земных языках. Корабль кристангов был поинтереснее – множество закрытых крышками иллюминаторов, коридоры расходились во все стороны, под потолком змеились трубы. Кристанги нигде не показывались, я не видел ни одного ящера живьем. Нашу группу принял под командование морпех, он отправил мужчин в один отсек, а женщин – в другой. В моем отсеке были установлены несколько рядов коек в три яруса. Каждый комплект из трех коек был прикреплен к кронштейну, способному поворачиваться на девяносто градусов, когда двигатель корабля включался в работу. Морпех сказал, что мы находимся в многоцелевой гондоле, конфигурированной для нужд перевозки личного состава. Нам повезло, сказал он, что размер коек рассчитан на кристангов – они немного крупнее землян. Пожав плечами, я нашел свободную койку, забросил на нее свой вещмешок и закрепил его ремнем, очевидно, предназначенным для этой цели. Койко-место вполне меня устраивало – два с лишним метра в длину и промежутком над головой в метр и двадцать сантиметров. Почти отель. Кто-то уже сел играть в карты. Джесси пошел посмотреть на игру, я же достал из вещмешка планшет с книгой. Я беспокоился по поводу планшета, заряд снизился до двадцати пяти процентов, а розеток было не видать. Как видно, я зря взял эту штуку в космическое путешествие.

В дверном проеме появился сержант. Он громко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Я с удивлением отметил, что на нем был тот же старый камуфляж, что и на мне.

– Я штаб-сержант Рейнор. Мне поручено поддерживать порядок в этом отсеке и в двух других слева и справа. Через два часа этот корабль отстыкуется и покинет земную орбиту. За десять минут до отправления всем необходимо лежать в койках пристегнутыми. Если не знаете, как пользоваться ремнями, специалист Эдвардс покажет. После того как мы покинем станцию, искусственная гравитация будет выключена, так что проследите, чтобы все предметы были закреплены и не плавали в воздухе. Корабль будет ускоряться в течение часа на уровне тридцати процентов обычной гравитации – это вам не ракеты НАСА. Затем корабль совершит скачок через гиперпространство. Койки можно будет покинуть, когда кристанги дадут добро, то есть примерно через полтора часа. После этого вам разрешается свободно передвигаться, но не забывайте, что это придется делать в невесомости. Я не потерплю, чтобы какие-нибудь ослы дурачились. Когда корабль отойдет от Земли на достаточное расстояние, мы совершим ряд скачков через гиперпространство. Каждый раз вы будете должны занимать свои места на койках. Пункт прибытия – планета, где кристанги оборудовали учебный полигон. Если есть какие-то вопросы, на них ответят позже.

Провести в койке предстояло больше часа, поэтому я решил сбегать в сортир и спросил охранника-морпеха, где туалет. Он с кривой усмешкой указал в конец коридора.

Туалет имел странную конструкцию. Писсуаров не было. На унитазе можно было нормально сидеть, но он был рассчитан на невесомость, туловище удерживали на месте лямки, сиденье прилипало к заду. Если требовалось только отлить, то для этой цели имелись гибкие трубки с одноразовыми контейнерами. Повсюду висели объявления на нескольких земных языках. Все было не так сложно, как казалось, работой туалета управлял компьютер. Большое спасибо технологиям. Кристанги, как видно, не делили туалетные комнаты по половой принадлежности, поэтому мы пользовались туалетом по очереди – пять женщин, потом пять мужчин. Черт, бабы не вылезали из сортира целую вечность. Правда, женщин на борту было намного меньше мужчин, так что больших проблем они не создавали. Возвращаясь в свой отсек, я увидел в коридоре армейского капитана, что-то читавшего на планшете. Я отдал честь и притормозил, надеясь, что получится поговорить.

– Извините, сэр, где вы заряжали свой планшет?

– В каждом отсеке есть комплект магнитных пластин. Приложите к ней свой планшет, и он зарядится. Работает так же, как зарядный коврик. Пластина сама определяет, какое напряжение необходимо для устройства, так что оно не перегорит. Тураны – смышленые ребята.

– Кто такие тураны, сэр?

Капитан покачал головой.

– Тураны – очень продвинутый народ, они возглавляют коалицию, в которую входят кристанги. Мне говорили, что они немного похожи на инопланетян из научно-фантастических фильмов – маленькие, щуплые, с большими лысыми головами.

Я был окончательно сбит с толку.

– Значит, кристанги не главные?

– Что касается нас, землян, то да, кристанги для нас во всем, что касается Земли, главные. Но верно также и то, что тураны – хозяева кристангов. Вам достаточно знать, что путешествия между звездами на кораблях кристангов – слишком длительный процесс, поэтому для больших скачков их крепят к космическим базам туранов. И упреждая ваш следующий вопрос: я никогда не видел живого турана, потому что нам не разрешено покидать корабли кристангов.

– Сам черт ногу сломит, сэр.

Капитан сочувственно кивнул.

– Смотрите на это следующим образом: тураны – это высшая лига, кристанги – фарм-клуб из второй лиги, а мы что-то вроде клуба полупрофессиональной местечковой лиги. Мы надеемся на переход в четвертую лигу, но сначала должны показать, чего мы стоим, и нам предстоит очень долгий путь. Возвращайтесь на свою койку, рядовой, мы скоро покинем земную орбиту. Вас проинструктируют.

После часа мягкого ускорения, разгонявшего корабль в сторону от Земли, и десятиминутного промежутка – очевидно, подготовки к скачку – наш транспортник наконец скакнул. Я привязался к койке и ничего не видел. Во время скачка мне на долю секунды показалось, что по коже пробегает статическое электричество, после чего я снова погрузился в невесомость. Я следил за временем: между первым и вторым скачком прошли восемь часов и двадцать одна минута. Позже я узнал, что корабли кристангов используют термоядерные реакторы и что их скачковые двигатели вынуждены накапливать энергию для подготовки к скачку в течение восьми часов. Временной зазор между скачками был существенным тактическим недостатком боевого флота. Ударные корабли, вступившие в бой сразу после выхода из гиперпространства, не могли мгновенно вернуться обратно, если сталкивались с трудностями, в то время как обороняющийся корабль с полностью заряженными двигателями мог перескочить в другое место, увернувшись от пущенных в него ракет. В настоящем сражении временной зазор между скачками не так уж важен. Боевые корабли всегда сохраняли запас энергии, достаточный для короткого экстренного скачка. Космические объекты не могли совершать скачки в гиперпространство и обратно вблизи сильных гравитационных полей, например возле планет, – в скачковом поле могли возникнуть искажения, и корабль разорвало бы на части. Поэтому атакующему кораблю требовалось выходить из гиперпространства подальше от планеты и приближаться к орбите обычным способом. Приблизившись к планете на расстояние, с которого можно было использовать бортовое вооружение, атакующие суда входили в ее гравитационное поле настолько глубоко, что из него не могли совершить скачок даже корабли с полностью заряженными двигателями. Обороняющиеся суда никогда не знали, в каком месте агрессор мог выскочить из гиперпространства, поэтому жались к планетам и шли на перехват из этой зоны. Кажется, похоже на игру с массой трудных для запоминания правил? Ничего подобного, не кажется. К счастью, для нас, жителей Земли, об этом необязательно было помнить. Космических кораблей у нас не было, а свои кристанги нам не давали. Мы привыкли воевать пехом, на земле. Дело кристангов – доставить нас в нужную точку, а уж дальше мы сами с усами. Так мы во всяком случае рассуждали.

Между скачками корабль два часа ускорялся, после этого нам предоставляли свободное время, чтобы вылезти из коек и размяться. Все учились двигаться в невесомости. Через пару минут я пожалел, что нам не выдали каски. Сержант Рейнор наорал на нас, обозвав идиотами, однако большинство уже успели набить синяки и шишки. Опыт – лучший учитель.

Одним из понторезов оказался Джефф Мердок. Его прислали в наш взвод в Нигерии уже в середине моего срока службы, поэтому я плохо его знал, но Джефф, зараза, чувствовал себя в невесомости как рыба в воде. Он совершал головокружительные кувырки и умел, оттолкнувшись от стенки и проплыв по воздуху, попасть точно в нужное место. Чувак любил, улыбаясь во весь рот, висеть вниз головой, зацепившись ногами за койку.

– Ребята, какой кайф! Жду не дождусь, когда нам дадут современный биотех кристангов. Из меня получится суперсолдат!

Остальные с кислым видом наблюдали, как он парит в воздухе, словно гигантская белка-летяга.

– Мердок, только чудо поможет тебе стать солдатом, а не иноземная технология, – подкалывал его Гарсия.

– А тебе – наличие мозгов. Попроси Волшебника Изумрудного города, может, он тебе их даст, – подключился Томпсон.

– Идите вы все на хрен! – кричал в ответ Мердок, пролетая через отсек и элегантно причаливая у противоположной стенки, даже не столкнувшись с ней.

Нас привели в солдатскую столовку кристангов. Или – раз мы на корабле – в кают-компанию? Опыт, приобретенный в невесомости внутри отсека, помогал передвигаться по коридорам. Столовая вмещала почти сто рыл, там стояли столы и стулья, стулья намертво прикручены к полу и снабжены привязными ремнями. Обед выдали сухпайками. Люди не могут есть еду кристангов, а кристанги не хотели, чтобы люди ковырялись у них на кухне в состоянии невесомости. Сухие пайки напомнили мне детство, походы и ужин у костра. В то время такая еда была еще сносного качества. В Нигерии сухпай надоел мне до чертиков, поэтому я мрачно жевал свой рацион, меняясь всякой всячиной с соседями. Початок проголодался, как зверь: сожрал свой паек и выпросил у меня пачку крекеров. В разгар обеда в отсек вплыл армейский майор, уверенно пристал к противоположной стене и закрепил ноги петлями. В его исполнении маневр выглядел пустяком.

– Все довольны жрачкой астронавтов? – спросил он. Толпа загоготала в ответ. – Я слышал, что разведка докладывает тухлую инфу, так что внесу ясность. Во-первых, мы не будем торчать в невесомости всю дорогу. Корабль кристангов наибольшую часть пути проведет пристегнутым к базе туранов. На подвесках базы есть искусственная гравитация, так что после стыковки нам включат восемьдесят пять процентов земного притяжения, что является нормой для туранов. Во-вторых, перелет не будет длиться четыре года и вас не заморозят. Так что вам придется слушать храп соседа по койке. – Народ опять засмеялся. – Туранская космическая база сделает скачок через кротовину и выйдет из нее с другой стороны в нескольких сотнях световых лет отсюда. База пройдет лишь короткий отрезок между кротовинами, эти штуки сильно сокращают путь до конечной точки. Вся дорога от Земли до первой остановки, планеты Альфа, займет семнадцать дней. Новое оружие и снаряжение вам выдадут на месте. Вы пройдете курс правил ведения боевых действий. Кристанги очень въедливо следят за соблюдением правил применения силы, так что не хлопайте варежкой. Мы не должны создавать проблемы для новых союзников. А что касается лагеря Кэмп-Альфа, то я там был и могу сказать, что лучшего места для того, чтобы все внимание сосредоточить на боевой подготовке, не найти.

Последняя фраза вызвала протяжный стон. Все поняли метафорический язык майора: учебка – дыра, где делать совершенно нечего, кроме как вкалывать и оттачивать навыки. Я посмотрел на Початка, мы оба пожали плечами. Мы и не такое еще видели, к тому же в космос я летел не ради развлечений. Майор не позволил задавать вопросы и, закончив речь, уплыл из столовой. Поняв, что нам не придется торчать в невесомости четыре года, я почувствовал себя намного легче.

* * *

После того как корабль кристангов сделал четвертый скачок, нам приказали оставаться пристегнутыми к койкам до окончания стыковки с базой туранов. Послышался лязг, корпус завибрировал, и наш корабль причалил к базе. Под всеобщие одобрительные возгласы вновь появилась гравитация. Настроение еще больше улучшилось после объявления, что на ужин подадут горячую пищу, так как кухня теперь могла работать в нормальном режиме. Нас накормили говяжьим рагу, в котором картошки и овощей было куда больше, чем говядины, но мы восприняли это как намек, что ближайшие три недели не придется давиться одними сухими пайками. Булочки тоже были теплые и свежие. Хорошая жратва необходима для поддержания высокого боевого духа – в армии это понимают.

Обожаю свежие, теплые булочки.

Туранская база произвела серию скачков. Я потерял им счет – некоторые происходили, пока я спал. Кое-кто на борту пытался вести счет маневров корабля, записывая количество скачков, промежутки между ними и степень ускорения. Я сбился после второго скачка и махнул рукой – пусть за этим следят те, кому положено. Динамики однажды объявили в три часа ночи, что корабль приближается к кротовине. Я пожалел, что объявление сделали так поздно, мой мочевой пузырь давно посылал мне предупредительные сигналы. Меня пугала мысль о том, что в кротовине меня разложат на атомы и потом соберут обратно или сделают еще что-нибудь непотребное. Напрягшись, я лежал в койке, как вдруг послышалось новое объявление: «Переход через кротовину закончен. Приготовиться к обычному маневрированию». Черт! За переход можно было не только не бояться – я даже не заметил, как он произошел. Скачков и промежутков между ними было много, а еще больше – скуки. Мы по очереди занимались спортом, инвентарь привезли с Земли – бегущие дорожки, велотренажеры. Бегать я люблю, но бегущие дорожки терпеть не могу – жуткая тягомотина. Через пару дней даже соревнование с чуваком на соседней дорожке не помогало. Мы играли в игры на планшетах, делали упражнения, читали книги, смотрели фильмы. Наверное, так же солдаты пересекали на судах Атлантический и Тихий океаны во время Второй мировой войны. Правда, на транспортном корабле времен Второй мировой пассажиры могли подниматься на палубу подышать свежим воздухом и посмотреть на солнце и на горизонт.

Кормили нас исправно, и для движения имелось достаточно пространства – кроме тех мест, куда землян не пускали. Вот только из окон не на что было смотреть, да и самих окон тоже не было. С Земли не поступало никаких сообщений или новостей. В Нигерии я хоть и с перебоями, но мог заходить в интернет, отправлять электронную почту и устраивать видеочаты с предками и друзьями. Здесь же мы до самого прибытия оставались в полной изоляции. Оказалось, что даже у туранов, превосходивших всех остальных по технологиям, не имелось связи, способной работать быстрее скорости света. Они использовали для передачи сообщений скачковые дроны – своего рода почтовых голубей новой формации.

Через некоторое время я начал чувствовать себя туристом со скудным бюджетом, застрявшим на борту паршивого круизного лайнера, а не на службе в армии.

Сделав еще несколько скачков через гиперпространство, космическая база прибыла на окраину какой-то звездной системы. Корабль кристангов вновь перешел в режим полной невесомости, отцепился от базы и скакнул четыре раза. Наконец мы легли на орбиту планеты назначения. В целом мое первое в жизни межзвездное путешествие я провел в герметичном отсеке с задраенными иллюминаторами. Если вы не мазохист, отпуск лучше таким манером не проводить.

Вид у планеты внизу был неприветливый. Земля с орбиты выглядит голубой, зеленой и бежевой, видны всякие пустыни, пастбища, снежные шапки полюсов. Наш временный дом выглядел сплошь буро-красным, даже те места, где имелась вода, не имели приятного голубого оттенка. Один полюс покрывала грязновато-белая шапка вроде снега на обочине дороги в апреле, когда он покрывается грязной коркой и все ждут не дождутся наступления весны.

Нашу группу отвели в столовую на инструктаж. Стоя на стуле, лейтенант Гонсалес дождался, пока все займут места.

– Добро пожаловать в Кэмп-Альфа! Кристанги не пожелали сообщить свое название планеты, так что для нас она просто Альфа.

Кто-то в первом ряду спросил:

– Мы ведь знаем, где находимся? Кто-то же из наших это установил?

– Да. – Гонсалес улыбнулся. – Передовой отряд сделал снимки ночного неба, а астрономы на Земле рассчитали, где находится место, откуда их сделали. Кристанги, наверное, решили над нами подшутить, ведь они наверняка понимают, что мы сумеем установить местоположение планеты. Мы все еще в Рукаве Ориона галактики Млечный Путь. Отсюда до Земли примерно тысяча двести двадцать три световых года. Это достаточно большое расстояние, с которого наше Солнце невозможно увидеть без телескопа. Впрочем, мне сказали, что наше Солнце ничем особым не выделяется среди других звезд.

Если вы бывали в учебном центре, то знаете, что это место не из тех, куда люди ездят в отпуск. Полигон предназначен для подготовки солдат и сколачивания частей, которых будут бояться руары. Кристанги выбрали эту планету для боевой подготовки землян по трем причинам. Во-первых, на нее никто не предъявляет прав. Здесь мало воды, днем температура поднимается до сорока трех градусов жары, ночью опускается до минус семи. И это в хорошей части планеты, где расположен полигон. Свет местного солнца имеет сине-белый оттенок. Если подставить ему кожу без защиты, она слезет до костей. Во-вторых, это место идеально подходит для тренировок именно благодаря своей отвратительности. Не каждая планета, на которой нам придется действовать, похожа на Землю. Здесь вы научитесь пользоваться снаряжением кристангов и выживать в суровых условиях. Если вы не сможете продемонстрировать свои бойцовские качества в таком месте, то от вас вообще нет никакого проку. В-третьих, кристанги выбрали эту планету, потому что руары, предположительно, о ней не знают. Пока не знают.

– Сэр, – спросил кто-то, – почему вся планета бурая и словно выжженная?

– Здешнее солнце – переменная звезда. Она периодически икает и резко повышает радиацию, выжигая всю солнечную систему. Потом снова приходит в равновесие.

Икает? Ни хрена себе икота. Народ нервно переминался с ноги на ногу и приглушенно бурчал.

– Можете не волноваться. Кристанги следят за графиком вспышек. Очередную ждут не раньше чем через десять-пятнадцать тысяч лет, – торопливо добавил Гонсалес. Такой промежуток мог означать, что кристанги понятия не имеют, когда чертова звезда снова взорвется. – Ваш информационный комплект содержит все необходимые сведения о планете, поэтому я остановлюсь только на главном. На планете есть живые существа. Самое крупное из них – насекомое размером примерно семь с половиной сантиметров. У него острые клешни, и оно ядовито, но яд не смертелен для людей, он лишь иногда вызывает аллергическую реакцию в виде легкого покраснения кожи. Большинство людей на него вообще не реагируют. По-настоящему для нас опасны только климат – то слишком жаркий, то слишком холодный – и собственная глупость. Включайте мозги, помните, что мы приехали сюда не развлекаться, читайте правила. Они составлены для того, чтобы спасти вам жизнь и подготовить к бою. Распределение по подразделениям состоится после высадки на планету, а до тех пор следуйте указаниям.

Глава 3. Кэмп-Альфа

Космического лифта на планете Альфа не было, поэтому мы спускались на шаттле кристангов. Правда, его называли не шаттлом, не десантным кораблем, не посадочным модулем и не другим известным мне словом. Армейцы использовали термин «Система „территория – орбита – космос“», или СТОК. Краткости ради мы окрестили эти устройства шлюпами или стокерами – по примеру сток-каров. Стокеры были способны выходить на орбиту самостоятельно, без ракеты-носителя. Более крупные модели могли даже совершать межпланетные перелеты при условии, что тебе некуда девать время и ты не против сидеть зажатым между другими пассажирами, как килька в банке. У кристангов и других разумных существ имелись специальные суда, которые они иногда называли посадочными шлюпами, но их использовали для доставки большого количества войск и оборудования в один конец в ходе масштабных вторжений. В техническом плане посадочный шлюп был похож на планер времен Второй мировой войны – он входил в атмосферу, маневрировал и вертикально приземлялся на поверхность, где его попросту бросали. Посадочные шлюпы служили одноразовым расходным материалом, а шлюпы-стокеры возвращались на орбиту и повторяли полет много раз. Мне было, вообще-то, без разницы, на чем лететь, ведь я всего лишь пассажир, но все же полезно знать, как у наших старших партнеров организована логистика, – это знание позволяло чувствовать себя частью команды, а не безликим винтиком неведомой машины.

Я втиснулся в шлюп, вмещавший двести двадцать человек и наше снаряжение, размером с «Боинг-747», чью основную часть занимали двигатели и топливные баки. Спуск был жестким. Когда мы вошли в атмосферу, мне показалось, что на грудь бросили мешок цемента. Дальше было еще хуже. Господи, как я был рад, когда корабль выровнялся и некоторое время летел по горизонтали на манер самолета. Все закричали «ура». Посадка прошла без приключений. Я понял, что мы уже на земле, только когда пропал звук двигателей.

И вот я на чужой планете. Кто бы мог подумать, а?

– Лейтенант, – спросил кто-то, – вы знаете, кто из людей первым ступил на другую планету?

– Вероятно, генерал Мейерс, – ответил солдат, стоявший за мной. Мейерс был командующим ЭКОНа.

– А вот и нет, – покачал головой лейтенант. – Это была капитан британской армии, входившая в межнациональный передовой отряд. Предполагалось, что первым выйдет полковник китайской армии, но капитан при посадке сидела ближе всех к люку, а пилот кристангов приказал, чтобы все живо вытряхивались. Кристангам до лампочки, что люди раньше не высаживались на других планетах, для них важнее побыстрее их выгрузить и лететь за новой группой.

Черт! Я-то надеялся, что первым окажется американец. Ну ничего. У нас еще есть старина Нил Армстронг, он первым ступил на Луну с помощью доброй старой американской технологии. А эту англичанку всего лишь подвез космический автобус инопланетян.

Мой собственный первый шаг на поверхности чужой планеты чуть не обернулся позором. Я привык к восьмидесятипятипроцентной гравитации космической базы туранов, потом опять очутился в невесомости, а на планете Альфа притяжение составляло сто семь процентов земного. Непривычный вес заставил меня споткнуться на рампе. Лейтенант Гонсалес не шутил насчет высоких температур. Когда я вышел из шлюпа, в лицо дыхнул жар, как из печной топки. Вдобавок жар влажный – болтовня насчет сухой жары, при которой зной переносится легче, здесь не прокатывала. А яркость! Мне пришлось прикрыть глаза рукой, как козырьком, и сощуриться, чтобы разглядеть транспортные машины, стоявшие в сотне метров. В воздухе висел запах гари, словно после пожара. Содержание кислорода было лишь немного ниже, чем на Земле, но мне казалось, что легкие натужно засасывают воздух и не справляются с работой. Может быть, посадочная зона находилась на слишком большой высоте? Я добрел до грузовика и стоял в очереди на посадку, как вдруг женщина сзади меня покачнулась и начала оседать на пыльный грунт. У меня самого голова кружилась от внезапной жары, как бывает, когда резко встанешь с песка на пляже. Она отвергла мою попытку помочь ей и попыталась оттолкнуть мою руку, но у нее явно подгибались колени.

– Послушай, Миллер, – я прочитал фамилию над левым карманом ее куртки и повторил армейский девиз, вывешенный на призывных пунктах, – мы не бросаем своих в беде. Тем более в таком пекле, ясно?

Женщина недовольно кивнула и постояла, привалившись ко мне и тяжело дыша, пока не восстановила равновесие.

– Спасибо... – она прочитала мою фамилию на нашивке, – Бишоп. Чертова жара. Я из Сиэтла.

– Ха! А я с севера Мэна. У вас там понятия не имеют, что такое настоящий холод.

Миллер разрешила мне придерживать ее за плечи несколько секунд, пока у нее не перестанут дрожать ноги. В трех метрах какой-то парень внезапно рухнул прямо мордой в пыль – еще одна жертва коварной жары. Миллер пришла в себя и влезла в кузов грузовика без чужой помощи. Как только грузовик наполнился, мы двинулись к месту для палаточного лагеря на вершине холма. Я вертел головой по сторонам, впитывая первые впечатления от чужого мира. Много впитывать не пришлось. Здесь было пыльно, сухо, воздух по-прежнему вонял гарью, то есть дело было не в выхлопе двигателей шлюпа. К скалам лепились жалкие растения, напоминавшие мясистые лишайники. Похоже, местная флора запасала влагу на манер кактусов. Трясясь в кузове, мы переглядывались и с понимающим видом корчили рожи: наша первая планета и Кэмп-Альфа оказались полным дерьмом.

* * *

Поглазеть по сторонам удалось только из кузова грузовика. Как только мы прибыли на место, командование приказало ставить палатки. Жара немного ослабла, или я просто к ней привык, но лишняя гравитация была просто жесть, вдобавок нос щекотал запах гари. Штаб-сержант приказал мне, Початку и еще пяти бойцам соорудить из готовых панелей большой медпункт – задание не такое уж легкое, как показалось сначала.

– Давайте начнем с этой боковины, – предложил я, надеясь побыстрее закончить модуль и чего-нибудь пожрать.

Раздался приглушенный звук, похожий на протяжный писклявый шум выпускаемых из кишечника газов, после чего послышалось недовольное мычание.

– Это что еще? Волынки? Какого хера? – вскинулся Початок.

– Да, на другом конце лагеря британский батальон. – Я ткнул большим пальцем за плечо, где заметил англичан, оборудовавших свое расположение.

– И они играют на волынках? Без шуток? Я думал, так делают одни ирландцы.

Гарибальди фыркнул.

– Шотландцы, а не ирландцы, дубина. Вообще не шаришь?

– Эй, слышали анекдот про шотландца? – встрял Вальдес. – Сидит, значит, шотландец в баре, заливает свое горе виски...

– Все хорошо ухватились? – спросил я. – Поднимайте вес за счет ног, а не спины.

Початок хрюкнул.

– Черт, Биш, ты как моя мамаша. А то мы не знаем.

– Значит, шотландец говорит бармену, – продолжал Вальдес, кряхтя от напряжения, – построишь тридцать домов, идешь по улице, разве кто-то скажет: «Вот идет Макдугал, строитель»? Никто не скажет.

Мы подняли стенку до уровня колен, я посоветовал подлезть под нее и поднять на уровень плеч. Лишняя гравитация отнимала все силы.

– Потом он говорит: спасешь пятерых детей от пожара, идешь по улице, разве кто-то скажет: «Вот идет Макдугал, спаситель детей»? Никто не скажет.

– Вальдес, ты заткнешься хоть на минуту? Ладно, ребята, поднимаем! – произнес я командным тоном.

Мы подняли чертову стенку выше уровня плеч и почти выиграли схватку с гравитацией, когда Вальдес, охнув, закончил:

– Тут Макдугал и говорит: но стоит трахнуть хоть одну овцу...

Стена с треском упала, бойцы отскочили в стороны и попадали на землю, корчась от хохота. Я хотел выкрикнуть команду, но меня так разобрал смех, что под носом надулся пузырь из соплей. Увидев его, народ заржал пуще прежнего.

Лейтенант Гонсалес бросил на нас ядовитый взгляд, и к нам направился штаб-сержант. Потеха закончилась, я ни за что больше не отвечал; командование сделало большую ошибку, доверив мне даже такую малость, как ответственность за установку модуля. Я собрал людей, мы попытались поднять стенку еще раз, но всякий раз, как мы отрывали ее от земли на несколько сантиметров, Вальдес начинал ржать, и остальные тоже не могли удержаться от хохота. Наконец, я отправил Вальдеса за водой, позвал на подмогу полдюжины других бойцов, и мы смогли поставить чертову перегородку вертикально и закрепить.

– Одну овцу... – прыснул Початок. Я не удержался и тоже заржал.

* * *

Поставив палатку, я и Початок соединились с двумя другими парнями из нашего бывшего расчета – сержантом Грегом Кохом и рядовым Дэйвом Чайкой. Мы называли Коха просто сержантом. У него имелось свое погоняло, но, чтобы обращаться к нему по прозвищу, требовалось самому иметь сержантские лычки, иначе ты натыкался на свирепый взгляд двухметрового наголо бритого негра из Джорджии. Дэйву дали кликуху Ский, потому что он был родом из польской семьи в Милуоки, и хотя его фамилия оканчивалась не на – ский, все единодушно решили исправить это упущение. Он сам виноват, что не дал повода придумать ему нормальное прозвище, когда поступил в наше подразделение. Черт, здорово, что наша банда снова собралась вместе! Я мог доверить всем троим свою жизнь. В Нигерии нам пришлось побывать в адских переделках, а мы выбрались из них с парой царапин и дурных воспоминаний. Перед отъездом домой мы иногда обменивались почтовыми сообщениями, но потом я ничего не слышал о друзьях, и мы с Початком не знали, прилетел ли кто-либо из них вместе с нами с Земли. Они прибыли в Кэмп-Альфу на несколько часов раньше нас на другом корабле. Кох разместил нас в палатке, которую мы помогли установить, и объяснил, куда идти за хавчиком. Мы были довольны, как туристы на отдыхе.

Сержант Кох ушел по своим сержантским делам, а столовка открывалась на ужин только через три часа, поэтому Початок запустил лапу в свои запасы сухого корма.

– Что там у тебя? – поинтересовался Ский.

– Сейчас увидим! – Початок подмигнул. – Черт! У меня тут шведский стол настоящих батончиков «Ура!»^[3].

– Шведский стол? – скептически спросил я.

– Ага, по меньшей мере шведский стол. Или избыток, а может быть, не приведи господь, чертов рог изобилия мелких закусонов.

На своем блеющем южном диалекте Початок произносил «избыток» как «изби-иток».

– Кончай травить, чел. Ты на меня голод нагоняешь, – возбудился Ский. – С каким вкусом?

– Ну разумеется, «коричный картон», «изюм со щебнем» и мой личный фаворит – «натуральные опилки».

Мне достался «изюм со щебнем». Изюм был на зуб тверже щебня.

* * *

На следующий день нас строем повели на стрельбище. Стояла холодрыга, градусник на выходе из палатки показывал температуру, близкую к нулю. Бойцы пребывали в приподнятом настроении, все рассчитывали наконец-то получить в руки невероятные, супер-пупер стреляющие железяки кристангов. А заодно – обмундирование, автоматически включающее подогрев и охлаждение. Без винтовки я чувствовал себя как без штанов. Перед строем стоял комендор-сержант из корпуса морской пехоты с таким жестким ежиком, что можно было уколоть пальцы, если его тронуть. На нем были рабочие штаны и берцы, но туловище облегала фуфайка морпехов стандартного образца.

– Я комендор-сержант Крейген из корпуса морской пехоты США. – Сержант сделал паузу, позволив бойцам крикнуть «здравия желаем» и «всегда готовы». – Я рад слышать, что среди нас есть хорошо подготовленные стрелки. Так как большинство здесь из сухопутных войск, я постараюсь говорить медленно, чтобы вы поняли.

Морпехи посмеялись шутке.

– Слушайте сюда, народ!

Перед сержантом на столе лежал серый ящик. Крейген нажал кнопку на боку, и тот бесшумно раскрылся. Все вытянули шеи, надеясь наконец увидеть супероружие кристангов, которым мы будем косить хомяков, как траву. Поэтому, когда сержант извлек винтовку, сильно смахивающую на обычную М4, по рядам прокатился ропот.

– Какого хрена!

– Они что, смеются?

– Что за хрень, чувак!

– Чертова «эм четыре»?

– Ни-хэ-сэ?! – Это сокращение было понятно любому солдату.

– Вот дерьмо! – прошептал Ский и сплюнул на выжженную землю.

И я еще привел самые мягкие восклицания. Крейген дождался, пока возмущенные возгласы стихнут, не пеняя за несдержанность.

– Народ, поздоровайтесь с изделием, которое на Земле называют М4Б1. Кристанги не доверяют нам ничего более мощного, однако для выполнения предстоящих задач этого должно вполне хватить. Изделие М4 «Браво» стреляет знакомыми вам боеприпасами калибра пять целых пятьдесят шесть сотых миллиметра длиной двести двадцать три миллиметра. Разница вот в чем. – Сержант взял со стола патрон и показал кончик пули. – Патрон снабжен разрывным зарядом. Кристанги заверили, что эти боеприпасы, если включен вариант разрывных пуль, пробивают любые бронежилеты руаров, потому что имеют кумулятивное устройство. Такие же заряды используются в ПТУРах и танковых боеприпасах. Вы можете отключить кумулятивную способность в зависимости от действующих в данное время правил ведения войны. Переход с разрывного на обычный вариант осуществляется вот этим переключателем. – Крейген указал на утопленную кнопку на задней части рукояти, одинаково удобной как для левши, так и для правши. – Чтобы получить доступ к кнопке, необходимо сдвинуть прикрывающую ее пластину. Это сделано для того, чтобы вы, дуболомы, ненароком не нажали кнопку в неподходящий момент. Через каждые девять выстрелов – одиночных или очередью по три – кнопку необходимо нажимать снова, иначе винтовка автоматически переключится в штатный режим.

Крейген еще долго распространялся насчет достоинств М4 «Браво», но большинство солдат приуныло. Где боеприпасы с головками самонаведения, лазеры, генетические подпорки, превращающие нас в сверхсолдат, бионические глаза, экзокостюмы, позволяющие прыгать на десять метров в высоту и бегать со скоростью сто пятьдесят километров в час? Где все крутые ништяки, которые мы видели в научно-фантастических фильмах? Вместо них нам подсунули какое-то дерьмо! Руары способны фигачить нас с орбиты квантовыми пушками, рельсотронами и умными ракетами, а у нас на вооружении винтовки времен вьетнамской войны с диковинными пулями-хлопушками?

Полный отстой.

* * *

Через несколько часов мне выдали на стрельбище М4 «Браво». Винтовка была неотличима от моей верной М4, которую я оставил в Форт-Драме, когда уехал в отпуск. В Драм я больше не вернулся, так что она, пожалуй, по сей день там. Кристанги снабдили нас наборами для переделки М4 под боеприпас с разрывными пулями и самими патронами. Запас разрывных боеприпасов кристангов был невелик. Вскоре выяснилось, что основная часть нашего арсенала поступает прямиком с армейских складов на Земле. Каждому расчету половину боезапаса выдали обоймами с патронами кристангов, а половину – обычными патронами 5,56 миллиметров. Союзники рассудили, что диковинные пули не пригодятся для тех задач, которые они собирались нам поручать. Даже обидно. Все серьезные дела на этой войне предстояло делать взрослым, а нам, как детям, отвели место за приставным столиком.

Мне выдали М4Б1 с двумя обоймами разрывных боеприпасов. Я дождался своей очереди на стрельбах, привыкая к переключателю вида боеприпасов. Разрывные пули производили приятное впечатление. Когда они рвали на куски металлические мишени, бойцы в восторге улюлюкали. Обычные пули отскакивали от мишеней, оставляя лишь маленькие царапины. Преимущество боекомплекта кристангов состояло в том, что он вплоть до наноуровня был абсолютно одинаков – лучше так называемых тюнингованных патронов у снайперов. Отстрел происходил чище и глаже, так что можно было наяривать, не опасаясь за перегрев и порчу ствола. Разумеется, нас по-прежнему заставляли разбирать и собирать винтовку с завязанными глазами. И чистить. Я вытащил из обоймы один из патронов кристангов и как следует его рассмотрел. За исключением того, что он был другого цвета и не имел ни малейших шероховатостей или царапин, патрон ничем не отличался от натовского стандарта, к которому я привык за годы службы.

Мы отправлялись на войну без каких-либо серьезных новшеств, полагаясь только на гостевой транспорт. Нам не доверяли каких-либо серьезных дел. Похоже, кристанги просто решили уступить капризу рвущихся в драку землян. Вот какое будущее нас ожидало.

Совсем не то, на что я рассчитывал.

* * *

В первый день после обеда, пока мы были на стрельбище, мимо пролетела группа летательных аппаратов. Они двигались низко и медленно, и мы смогли их как следует рассмотреть. Летательные аппараты кружили над нами несколько часов, тренируя посадку, взлет и перемещения в боевом порядке. Я говорю летательные, а не космические, потому что инструктора на стрельбище объяснили: эта техника способна передвигаться только в атмосфере без выхода на орбиту. Меня больше удивило то, что корабли принадлежали руарам, а не кристангам. Кристанги требовали, чтобы наши пилоты в любом месте умели обращаться с оборудованием, захваченным у хомяков, и для нас не пришлось бы таскать оборудование из других звездных систем. Летательные аппараты делились на два основных типа. Люди дали им название «Канюк» – он напоминал конвертоплан V-22 «Оспрей» – и «Цыпа», двухместная боевая машина навроде вертолета «Апач». Назвав руаров хомяками, мы с такой же бесцеремонностью награждали прозвищами их летающую технику. Обе модели представляли собой средства вертикального взлета и посадки наподобие вертолетов или конвертопланов, но под короткими крыльями были подвешены реактивные, а не винтовые двигатели. Все были вынуждены признать, что машины выглядят круто. Нас распирало от гордости, что их в бой поведут земляне. Скорей бы уже.

* * *

На следующий день нам выдали еще кое-какие игрушки, которыми разрешили попользоваться кристанги. Самой полезной была индивидуальная тактическая рация с моментальной сменой частот, импульсным шифрованием данных и генератором белого шума, не позволявшим точно определить местонахождение источника сигнала. Каждый получил личную рацию размером с земной смартфон, но толщиной не больше кредитной карты. Рация имела сенсорный экран, который невозможно было поцарапать или повредить, если только не бабахнуть в него разрывным боеприпасом. Вместе с рацией выдали наушник и микрофон, надеваемые под каску. Камеры на касках передавали видеокартинку через новую рацию, чтобы командир отделения, взвода или роты мог видеть поле боя глазами солдат. Рацию можно было снять с пояса и выбрать на экране камеру сослуживцев, чтобы оценить обстановку с их точки. Вместо одного радиста, таскающего на горбу тяжеленный ящик, любой солдат мог поддерживать связь с любым другим солдатом на планете. Сенсорный экран автоматически переключался на тот язык, на каком начинал говорить солдат. Английский, испанский, французский, китайский, хинди – рация все их понимала. Мы были вынуждены признать, что это крутая вещь. Земляне с военно-учетной специальностью «связист» остались без работы, потому что людям не разрешалось ковыряться в средствах связи кристангов, к тому же земляне в них ни черта не смыслили. Я лично воспринял новинку как чудо.

Командование требовало, чтобы мы называли новые рации «такрами» – сокращенно от «тактическая радиостанция». Но шутники в мундирах окрестили их «яфонами», потому что буква «я» находилась в алфавите на противоположном месте от «а», буквы, с которой начинался «айфон». Я уверен, что армейское начальство придумало какое-нибудь тяжеловесное название вроде «радиостанция тактического звена, многоцелевая, модель кристангов, соответствующая военному стандарту» и т. д. и т. п. Самой крутой функцией «такров» была способность работать в режиме переводчика – класс, ведь никто из нас ни слова не знал по-руарски. Я умел говорить на ломаном испанском и выучил в Нигерии несколько полезных фраз на хауса и йоруба, но на самом деле у меня бывают проблемы даже с родным американским. Моя мать с ума сходила, когда я присылал ей письма с грамматическими ошибками. Все кинулись экспериментировать с режимом переводчика, вставив наушник в ухо и медленно говоря слова в микрофон под носом. Сначала требовалось произнести несколько фраз на родном языке, чтобы переводчик «такра» снял отпечаток твоей речи. Каким-то образом рация умудрялась отличать новоанглийский акцент от южного блеяния Початка. Одно это вызывало уважение. Произносишь фразу в микрофон, делаешь паузу, и твои слова выходят из динамика рации на выбранном языке. Она даже умела различать языки, на которых кто-нибудь говорил рядом, и начинала переводить сказанное на твой язык. Звук речи был глаже, чем я ожидал, хотя голос явно принадлежал компьютеру. Особенно меня впечатлило то, как здорово «такр» справлялась со сленгом, особенно военным жаргоном. Когда попадалось что-то непонятное, рация издавала легкое гудение – эквивалент машинного «э-э». В паре километров от нас располагался французский батальон, несколько отделений из него приходили к нам в гости, и мы устроили взаимную проверку функции переводчика. Это было прикольно: они болботали на своем, а я слышал их речь на английском. Так я, например, узнал, что «французские гренки» во Франции называются вовсе не «френч тост», как на английском, а «пампердю». Если подумать, то, конечно, ясно, но почему бы французам не назвать тост просто тостом? Кстати, почему мы называем чеддер «американским сыром», а не просто «сыром»? Вы понимаете ход моей мысли?.. Пардон, отвлекся от темы. Как бы то ни было, прикольно, когда ты говоришь по-английски, а рация повторяет за тобой по-французски, да еще с правильным акцентом. Обе стороны вволю повеселились, говоря всякие глупости и заставляя рацию переводить. Возможно, командование иначе представляло себе курс обучения пользования рацией, но мы реально наловчились и привыкли к ней.

Кое-кто попробовал общаться с китайцами и индийцами во время посещений их расположения, и это тоже получилось чертовски здорово. Что касается руаров, то мы практиковались на компьютере, говорящем по-руарски. Оставалось только надеяться, что в полевых условиях получится не хуже.

* * *

Еще одна новинка вызвала у нас новый приступ разочарованного мычания. Сержант Крейген опять занял место на помосте перед строем и на этот раз вытащил из ящика громоздкий тубус.

– Поздоровайтесь с FGM-148 «Джавелин-Браво».

Черт! «Джавелин», переносной противотанковый ракетный комплекс типа «выстрелил и забыл», вполне приличное оружие и сослужил свою службу в Нигерии, но у него имелись свои слабые стороны. Во-первых, определение «переносной» звучало как издевательство – чертова бандура весила двадцать три килограмма. Гражданские, поди, думают, что оружие, позволяющее солдату в одиночку уничтожить вражеский танк, оправдывает каждый килограмм своего веса, но они не таскали его день и ночь на своем горбу по джунглям. Причем двадцать три килограмма приходилось тащить в придачу к винтовке, ста восьмидесяти патронам, рации, фляге, сухим пайкам и прочей дребедени, какую навьючивает на солдат командование. Поэтому «Джавелины» обслуживал расчет по меньшей мере из двух человек. В бою один выполнял роль корректировщика, а второй управлял комплексом, после чего оба как можно быстрее делали ноги. Пальнул – и беги, как говорится.

– Вы все знакомы с сильными и слабыми сторонами комплекса «Джавелин», – продолжал Крейген. – Наши друзья помогли исправить главный недостаток – инфракрасную систему наведения. Наставление говорит, что инфракрасная головка наведения охлаждается за несколько секунд, но все мы знаем, что это зависит от окружающих условий. При температуре тридцать пять градусов в пустыне или джунглях активация происходит медленнее. Кристанги поставили комплекты для обновления головки самонаведения FGM-148 «Браво». Теперь она охлаждается быстрее чем за полсекунды. И не нагревается полчаса, поэтому ракету можно запускать сразу. Через полчаса систему необходимо выключить, но еще через десять минут она снова готова к действию. Запомните, что при каждом новом включении она будет нагреваться быстрее и быстрее. Все это расписано в наставлении. Тепловизор тоже улучшен. Если раньше в жаркий день система не улавливала цель, температура которой мало отличалась от фоновой, то теперь такой проблемы не существует. После наведения на цель система уже не теряет ее, даже если вы или цель находитесь в движении.

Послышались медленные ироничные хлопки в ладоши. Крейген посмотрел на нас букой.

– Я понимаю, что, отправляясь в космос, вы рассчитывали получить лазерные винтовки и ядерные бомбы размером с ручную гранату. Их у нас нет, берите что дают. – Он взвалил «Джавелин-Браво» на плечо. – И мы используем эти средства с наилучшим эффектом.

Он забыл упомянуть, что эффект был бы выше, будь сами средства получше. Ну да ничего не поделаешь. Командование приказало воевать тем, что есть под рукой, а не тем, что мы хотели бы иметь.

* * *

После недели вялотекущей депрессии и разочарований, проведенной на полигоне в ходе подготовки к космическим операциям с использованием практически того же вооружения, какое было у меня в Нигерии, нам доверили побаловаться с по-настоящему суперсовременной игрушкой. Противотанковый ракетный комплекс «Джавелин-Браво», как и его оригинальный вариант, обладал ограниченной способностью поражать воздушные цели – в основном низколетящие вертолеты. Кристанги, как видно, рассудили, что наши ПЗРК – переносные зенитно-ракетные комплексы – в этом конфликте не пригодятся. Я тренировался на комплексе «Стингер» в учебке, но не в боевых условиях. Чертовски эффективное оружие против вертолетов, дронов, медлительных летательных аппаратов с неподвижным крылом и даже в определенных обстоятельствах против реактивных самолетов. Но все это хорошо работало, если ты успевал снарядить и нацелить «Стингер» раньше, чем цель покинет зону поражения. В поединке со сверхзвуковыми десантными кораблями, способными вертикально подниматься аж на орбиту, «Стингер» бесполезен. Даже «Цыпы» руаров, управляемые нашими пилотами, выходили из режима зависания с головокружительной скоростью. Все соглашались, что нам, топтунам, нужны серьезные средства от угрозы с воздуха, иначе любой бой мог закончиться, не успев начаться.

ПЗРК, который нам предоставили кристанги, немедленно получил прозвище «Свингер». Он весил около тринадцати килограммов, то есть меньше «Стингера», но главная разница заключалась в том, что система наведения была встроена в пусковую трубу и служила расходником, в то время как у «Стингера», чтобы выпустить ракету, расходную пусковую трубу приходилось сначала закрепить на коробке с системой наведения. Ракета «Свингера» стреляла на высоту до двадцати пяти километров, летела со сверхзвуковой скоростью, а промазав, озиралась вокруг в поисках новой цели. Оператор мог перенацелить ее с помощью яфона. Кроме того, она была способна поддерживать контакт с другими «Свингерами» в зоне досягаемости и обмениваться с ними информацией о целях. А еще ракета могла расправить крылья и барражировать в зоне поиска до двадцати минут, пока не закончится топливо. То есть ее можно было запустить еще до появления противника в воздушном пространстве, что позволяло оператору вовремя смыться.

«Свингер» заслужил очень теплый прием после того, как нам показали его эффективность против настоящих дронов. В отличие от тренировок со «Стингерами», когда вместо дорогостоящих боеприпасов мы стреляли маленькими осветительными ракетами, кристанги не жалели расходных материалов, хотя боеголовки учебных выстрелов были отключены. Пехоте было любо-дорого смотреть, как дроны падают с неба один за другим.

Дальше отработка усложнилась. Дроны, по которым мы сначала палили, были тупыми, они умели маневрировать, уворачиваясь от ракет, но не имели реальных средств защиты. После обычных мы тренировались на дронах, имитировавших летающие аппараты руаров – «Цыпы», «Канюки» и вредную посудину, которую мы окрестили «Стервятником». На всех были установлены башенки с лазерным или пучковым оборонительным оружием, способным дезориентировать, ослепить или попросту уничтожить «Свингер» несмотря на то, что тот двигался рывками, чтобы уклониться от поражающих лучей. Кроме того, от «Свингеров» требовалось преодолевать средства РЭБ, причем не только в инфракрасном или микроволновом диапазоне. Летательные аппараты руаров использовали стелс-технологию, отчего их было трудно разглядеть даже в видимой области спектра. Когда стелс-поле было включено, аппарат не становился невидимкой, но воздух вокруг него начинал рябить, искажая силуэт боевой машины, а по периметру корабля мигали разноцветные огни, затруднявшие обнаружение его точного местонахождения. Кристанги советовали давать залп из нескольких «Свингеров» по одной цели. На занятиях у нас получалось взять трубу «Свингера» на плечо, открыть сбоку экран наведения, захватить цель и сделать выстрел меньше чем за минуту. Один расчет из двух человек теоретически был в состоянии таскать на себе и запустить четыре ракеты. Один человек выполнял роль корректора, второй – оператора пуска. Однако два «Свингера» весили более двадцати семи килограммов, а кроме ракет еще приходилось тащить винтовку, патроны, флягу, яфон, бронежилет и все, чем ЭКОН считал нужным нагрузить образцового солдата независимо от пола. Естественно, к моменту подготовки второго выстрела вражеский воздушный корабль уже высматривал тебя, чтобы открыть огонь на поражение, что резко сокращало продолжительность жизни операторов. Последняя мысль принадлежит не мне, и это не шутка – так было написано в наставлении, полученном от кристангов. Им следовало серьезно поработать над улучшением своего публичного имиджа.

Как бы то ни было, после освоения «Свингеров» пехота ЭКОНа впервые почувствовала настоящую готовность к бою, не ограничивающуюся возможностью подохнуть, скорчившись в стрелковом окопе. У нас было чем ответить. Правда, отвечать мы могли только до высоты двадцать пять километров. Корабли на орбите оставались вне нашей досягаемости. И все-таки у нас появилась надежда. Раз кристанги доверили нам свои игрушки и завезли немалое их количество, значит, рассчитывали, что от нас будет польза в бою. В чем бы она ни заключалась.

* * *

Основная часть времени в Кэмп-Альфе уходила не на обучение обращению с новым или модифицированным оружием. Таким, как я, солдатам, помогавшим после нашествия руаров собирать урожай и оказывавшим поддержку гражданским, требовалась солидная переподготовка. Вместе с Национальной гвардией я занимался в Мэне тяжелым, каторжным трудом, но подготовиться к бою он не помогал. До Кэмп-Альфы, если не считать походы на охоту, последний раз я стрелял из винтовки в Нигерии, то есть подрастерял форму и навыки. Пешие прогулки с рюкзаком весом сорок пять килограммов, отработка приемов рукопашного боя и преодоление полосы препятствий быстро меня закалили, чему я был очень рад. Руары не будут давать поблажек, так что лучше потерпеть сейчас, чем страдать потом.

Бег по жаре выматывал донельзя. Бег в условиях повышенной гравитации вообще отнимал все силы. От сочетания того и другого колени начинали подгибаться от изнеможения уже через несколько километров. Во время первого марш-броска на восемь километров Початок три раза падал на колени и блевал. После этого сержант Кох решил, что надо вставать еще до наступления жары. В Кэмп-Альфе температура воздуха менялась, словно ее включали и выключали нажатием кнопки. Когда местное солнце выходило из-за горизонта, очень быстро становилось жарко. После заката температура стремительно падала. На третье утро мы вылезли из коек прямиком на предрассветный холод. Сутки на Альфе длятся чуть дольше двадцати восьми часов, поэтому, несмотря на плотный график и ранний подъем, у нас оставалось на сон семь часов.

Когда спадала жара, единственной помехой была повышенная гравитация. Да еще ветер нес пыль, пахнущую гарью. Да еще жестокое разочарование оттого, что космическое путешествие не превратило нас в сверхсолдат. «Придется становиться сверхсолдатами старым дедовским способом, – объявил сержант Кох, – вкалывая по полной». До отметки трех километров этих ободряющих слов хватало, потом – язык на плечо.

На утренние пробежки выходило не только наше отделение. Утром второго дня, возвращаясь в лагерь, мы обогнули холм примерно в полутора километрах от него, как вдруг увидели еще одну группу, бегущую к базе. Не ожидая приказа, мы молча прибавили ходу. Те сделали то же самое. Потом другая группа поднажала еще. Вскоре мы бежали во все лопатки. Я вырвался вперед – я с детства хорошо бегаю, мать всегда брала меня с собой на пробежки. Во второй группе выявились двое шустряков, потом остался один. Впереди две тропы сливались в одну, я проскочил вилку прямо перед носом у соперника, он меня нагнал, и мы бежали изо всех сил под ободряющие крики наших расчетов.

Вот только соперником оказался не он, а она. Я плохо смотрел – у нее на затылке болтался «конский хвост». Черт! Я немного ее знал. Она раньше служила в батальоне тылового обеспечения нашей бригады – Шона, или как там ее. Последний раз я видел ее за месяц до возвращения из Нигерии. Блин, кто же знал, что она такая резвая. Чувиха вырвалась вперед – всего на полметра, но я не мог ее догнать, как ни старался. Ей бег тоже давался нелегко, она ставила ступни нетвердо и задыхалась не меньше моего. Мы промчались меж двух валунов – неофициальной границы лагеря, я рухнул на колени и смог встать, только отжавшись руками от земли. Соперница стояла рядом, упершись руками в колени и тяжело дыша.

– Проклятье!

– И не говори, – откликнулся я. – Ты что, пыталась меня угробить?

– Эй, это ты меня подначил.

Я протянул руку.

– Джо Бишоп.

– Я тебя знаю. Тебя Барни прозвали, да? Шона Джаррет.

Мы пожали друг другу руки.

– Хочешь автограф? – пошутил я. Чертова история с Барни начинала действовать мне на нервы.

Она наклонила голову.

– А что, благодаря Барни тебе больше дают?

В голове вспыхнула лампочка. Ясное дело, парень при виде улыбки женщины всегда думает, что та проявляет к нему интерес, но на этот раз я решил, что Шона, возможно, действительно была не прочь познакомиться поближе.

– Пока не замечал, – подмигнул я.

Шона рассмеялась – смех у нее был красивый.

– Не теряй надежды, Джо.

Прибыл остаток нашего отделения, и Шона заслужила ободряющие хлопки по спине за победу в импровизированном забеге. Она присоединилась к своей группе.

Если это был шанс, то я не собирался его упускать. Мы находились на войне очень далеко от Земли, и в радиусе тысячи световых лет от Кэмп-Альфы женщин было удручающе мало.

– Эй, Шона, еще встретимся? – крикнул я ей вслед.

К моему удовольствию, она, чуть обернувшись, улыбнулась.

– Может быть.

* * *

Помимо освоения нового снаряжения и восстановления физической формы мы посещали занятия в классе, сидя на земляном полу в палатке и слушая лекции о противнике, оргструктуре союзников и главное – о Правилах. Когда я впервые прослушал их, у меня чуть крыша не поехала, поэтому объясню по порядку. Устройтесь поудобнее и откройте пиво, потому что в конце мы устроим контрольный опрос.

Готовы?

Поехали. Для начала – разведсправка. Кристанги не главные в коалиции союзников, я это еще раньше понял, потому что их в межзвездных перелетах брали на прицеп базы туранов. Но я никак не ожидал, что во главе коалиции стоят вовсе не тураны. Ее возглавляют похожие на кошек максольксы. Похожи на кошек они лишь по слухам – на самом деле никто из землян их не видел, да и среди кристангов видели очень немногие. Людям вряд ли придется когда-либо увидеть максолькса живьем, о них можно только сказать, что это очень древний вид с невероятными технологиями. Разумеется, максольксы воюют кое-чем получше гребаной М4. Само слово «максольксы» тоже странное, но это лучший вариант транслитерации нашим разведотделом звуков, издаваемых кристангами.

Домашняя планета максольксов находится на две трети пути до края галактики от Земли, если вы, конечно, можете себе представить, где это. Я не могу. Короче, страшно далеко. Сами тураны, как оказалось, тоже не уникальны. Они отвечают лишь за небольшой кусочек той части галактики, которую контролируют максольксы. А кристангам доверили под надзором туранов распоряжаться всего на участке в несколько тысяч кубических световых лет. У максольксов в подчинении помимо туранов есть другие виды живых существ, а тураны помимо кристангов управляют, в свою очередь, еще двумя видами. Тураны представляют из себя маленьких зеленых человечков ниже ростом среднего землянина, но с гуманоидными чертами, двумя ногами, двумя руками, двумя глазами и лысым черепом. Люди, общавшиеся с кристангами, пришли к выводу, что кристанги не любят своих «хозяев», а те в свою очередь не любят кристангов. Тураны презирают любые виды, обладающие технологиями ниже их собственных. Интересно, какого они мнения о жалких людишках?

Со стороны противника положение выглядело симметрично. Во главе стояли риндхалу, кошмарные паукообразные существа. От одной мысли о них мурашки по коже. Их союзниками второго уровня в соответствующем секторе галактики являются джерапта, почти такие же кошмарные существа, напоминающие насекомых. Джерапта похожи не на пчел с их коллективным сознанием, а на жуков. Руары – вассалы джерапта, как кристанги – вассалы туранов. Судя по высказываниям кристангов, проанализированным нашей разведкой, технологии руаров немного превосходят технологии кристангов.

Пропаганда кристангов – иначе я это назвать не могу – утверждает, что риндхалу намного более древняя раса, чем максольксы, они якобы пытались подавить распространение разумных существ по галактике до тех пор, пока максольксы не взбунтовались несколько тысяч лет назад. Союзники сражаются за право разумных существ на самостоятельное развитие, в то время как их противники – рабы мерзких пауков риндхалу, стремящихся к безраздельному господству над галактикой. Пропаганда кристангов выглядела довольно неуклюже для существ, называющих себя развитыми. На ум приходили сравнения с Северной Кореей или гитлеровской Германией. Мы, союзники, сражаемся со злым врагом во имя славного, светлого будущего всех наших народов! Наше дело правое, вперед к победе под выдающимся руководством великих вождей! Сила – в единстве!.. И так далее. Так нам, по крайней мере, заливали. Я уверен, что истина, как всегда, намного сложнее.

За созданием и использованием кротовин, позволявших совершать дальние межзвездные полеты, стояли вовсе не удивительные технологии максольксов и риндхалу. Кротовины были созданы миллионы лет назад давно исчезнувшим видом живых существ, о котором ничего не известно, кроме оставшихся от него артефактов. Кристанги называли строителей кротовин Старейшинами. Кротовинам без разницы, кто сквозь них пролетает, и никто не знал, как ими управлять и можно ли их отключить. Испортить их тоже не могли – даже ядерные заряды не причиняли им никакого вреда. Кротовины просто работали – это все, что требовалось знать.

Переходим теперь к Правилам.

Под ними понимаются Правила ведения боевых действий. Они имеют силу для обеих сторон и соблюдаются в равной мере и максольксами, и риндхалу. Правила объясняют, почему война продолжается многие тысячи лет и почему обе стороны давным-давно не уничтожили друг друга. Основой Правил служит положение, согласно которому максольксы и риндхалу не могут воевать друг с другом напрямую. Это тот же принцип, по которому не могли воевать напрямую Америка и Китай. На Земле страны, накопившие мегатонны ядерных зарядов, не могли вступить в войну друг с другом без риска взаимного уничтожения. В галактике расы, обладающие оружием, в сравнении с которым ядерное оружие напоминало новогодние хлопушки, точно так же не могли позволить себе прямое столкновение. Поэтому борьба велась через посредников, у посредников имелись свои посредники, и так далее. Почти все реальные боестолкновения, в которых погибали солдаты, приходились на расы третьего уровня, такие как руары и кристанги. И на их вассалов вроде землян.

А теперь сами Правила.

Лучше запаситесь карандашом и листком бумаги.

Правило № 1 запрещает использование ядерного и других типов радиоактивного оружия вблизи обитаемых или потенциально обитаемых планет или на их поверхности. Также запрещается использовать оружие, основанное на антиматерии, потому что оно тоже генерирует жесткое излучение, хотя и на очень короткий срок. Правило приведено первым, потому что ни максольксы, ни риндхалу не хотят, чтобы их немытые холуи ненароком испортили планету, которая могла бы пригодиться им самим. Несмотря на бескрайние просторы Млечного Пути, число пригодных для жизни планет, находящихся на практичном расстоянии от кротовины, ограничено, поэтому обе стороны не желают, чтобы какой-нибудь потерявший берега осел испоганил полезную планету ядеркой.

Правило № 2 по той же причине запрещает использовать химическое оружие. Вредные химические соединения способны надолго задерживаться в окружающей среде. Правило не говорит, что любая раса, покидая планету, должна подмести пол и убрать за собой мусор, но намек достаточно ясен.

Правило № 3 запрещает использование нанооружия. Нанотехнологии широко использовались для производства всякой всячины, но применять их в качестве нанооружия не разрешается. Кристанги сами не уверены, что легло в основу этого правила, однако издревле гулял слух о катастрофе, в ходе которой наночастицы вырвались на свободу и целую звездную систему пришлось заключить в карантин – бессрочно.

Правило № 4 запрещает использование биологического оружия. Правило ввели не для защиты максольксов и риндхалу, поскольку у них до того разная биология, что патоген, смертельный для одного вида, не действует на другой, и наоборот. Правило повторяет дух Женевской конвенции – комбатанты^[4] договариваются не делать в отношении противника определенных вещей, чтобы противник не делал то же самое с ними. Иначе любой участник войны мог бы просто-напросто тайно сбросить в атмосферу вражеской планеты контейнеры с биологическим оружием, и вскоре у обеих сторон не осталось бы ни одного живого существа.

На практике Правило № 4, как нам сказали, соблюдалось только отчасти. Вирусы, бактерии и прочая биологическая дрянь постепенно мутируют. Если известный природный вирус вдруг стал заразным или смертельным, кто возьмется утверждать, что это произошло не естественным путем? Правило № 4 было направлено на предотвращение массовых биологических атак, но все же оставляло определенное место для жульничества – главное, соблюдать меру и не попадаться. Кристанги заявляли, что руары славятся нарушениями Правила № 4. Можно не сомневаться, что руары то же самое говорили о кристангах. Несмотря на уверения кристангов, что руары недостаточно изучили биологию человека, чтобы разработать против нас эффективное биологическое оружие, мне стало не по себе. Еще меня пугало то, что кристанги создали медицинские технологии, намного превосходящие земные, но отказывались делиться ими с жителями Земли. Отговаривались тем, что, не имея глубоких познаний в области человеческого организма, не могут применять их к нам. А значит, даже обычный вирус гриппа, завезенный с Земли, мог создать для экспедиционного корпуса серьезные проблемы. Раненых предстояло лечить теми средствами, какие найдутся на конкретной планете. Характер кампании не предусматривал эвакуацию больных и раненых на Землю.

Правило № 5 в общем и целом сводится к запрету на сброс камней. На обитаемые планеты запрещается наводить астероиды или кометы. Не разрешается также разгонять даже маленький булыжник до околосветовой скорости и бить им по планете. На любой планете с населением, находящемся на приличном уровне развития, в любом случае имелись системы обнаружения и отклонения естественных объектов, летящих опасным курсом. Правило № 5 предназначается главным образом для того, чтобы комбатанты не перенасыщали системы космической обороны ложными сигналами и не маскировали несущуюся на бешеной скорости каменюку с помощью стелс-технологий. А как насчет рельсотронов, спросите вы? Космические корабли часто используют рельсотроны для разгона кинетического боеприпаса до околосветовой скорости, причем это оружие используется как в космических поединках, так и для нанесения ударов по планете. Ключом к применению рельсотрона при бомбардировке планеты служит степень разрушительной силы. Для одиночного взрыва с использованием кинетических боеприпасов установлен энергетический лимит, эквивалентный одной мегатонне. Не разрешается также использовать такое количество рельсотронов, какое могло бы привести к изменению климата. Обстрел поверхности планеты из множества рельсотронов способен поднять густое облако пыли и вызвать быстрое охлаждение, а если пыль оседает медленно, то и миниатюрный ледниковый период.

Таковы Правила. С заглавной буквы их написал не я – в таком виде они были представлены на слайдах ЭКОНа. Смысл Правил сводится к тому, что планет, пригодных для обитания и расположенных на удобном расстоянии от кротовины, очень мало, поэтому максольксы и риндхалу не могут позволить низшим расам портить ценное имущество. Правила не снисходят до защиты солдат или гражданского населения обеих сторон. Для войны в космосе аналогии Женевской конвенции не существует. Максольксы и риндхалу договорились о Правилах, чтобы их древняя война не вышла из-под контроля. Главное, чтобы Правила соблюдали низшие расы, а там пусть фигачат друг друга сколько влезет.

В целом Правила пришлись мне по душе, тем более что у ЭКОНа в Кэмп-Альфе не было ядерного, нано-, биологического и химического оружия или рельсотронов. Наличие Правил означало, что против нас такое оружие тоже не будет использоваться. Разве что биологическое, если противник решит, что его не поймают за руку. Но нам, землянам, об этом не было смысла беспокоиться.

* * *

Шону я больше не видел на утренних пробежках и не хотел выглядеть приставучим, посылая ей сигналы с яфона. Поэтому был очень рад, столкнувшись с ней нос к носу в тошниловке, как называют солдатскую столовую. Столовка представляла собой большую палатку с опущенным до земли пологом, чтобы грязь и пыль не оседали на пище и не так воняло гарью. Я положил на поднос два сэндвича, один с арахисовым маслом, второй с каким-то загадочным мясом, а также картофельное пюре с подобием подливы. И с зелеными бобами. С настоящими, не переваренными до потери консистенции. А еще булочку со сливочным маслом. Я надрывался весь день и жутко проголодался, а жрачка выглядела справной. Обернувшись в поисках свободного стола, я чуть не врезался подносом в Шону.

– Эй! А-а, это ты Шона? – постарался я воскликнуть как можно непринужденнее.

– Ну тогда тоже эй. – Она взглянула на мой поднос. На ее подносе лежали сэндвич, зеленые бобы и яблоко. – Сядем за один столик?

Опасаясь ляпнуть какую-нибудь глупость, я попросту кивнул и двинулся за ней к свободному столу.

– Чем я занимался в День Колумба, ты уже знаешь, – разыграл я гамбит, но, поняв, что мои слова могут принять за хвастовство, добавил: – Ты тоже натворила в этот день каких-нибудь глупостей?

– Я была с друзьями в Фениксе.

– Случаем, не смотреть на осенний лес ездила?

Шона наклонила голову набок и одарила меня насмешливым взглядом.

– Люди в Фениксе не смотрят на осенние леса.

– Ясно. Мои близкие тоже не смотрят. Ко Дню Колумба опавшая листва покрывает у нас лужайки на полметра.

– Чего не ешь? – спросила она, посмотрев на мой поднос.

– Да так. Не хотел болтать с набитым ртом. – Я откусил от сэндвича и быстро проглотил кусок.

– Первым делом я поспешила проверить, все ли в порядке с мамой. Отец в это время был в командировке в Хьюстоне. Потом я поехала к бабушке. Она живет в многоэтажном доме и застряла в нем без электричества. Я испугалась, что она не сможет спуститься по лестницам, у нее бедро не в порядке. И она... старая. – Голос Шоны чуть дрогнул. Воспоминания, как видно, пробудили острые эмоции. – Бабушка была страшно напугана, но меня убеждала не беспокоиться о ней, уезжать побыстрее из города куда-нибудь, где инопланетяне не смогут меня найти. Все время твердила: «Наступает конец света, Судный день. Оставь меня, тебе нужно выжить». Но корабли руаров не садились в городе, мы лишь видели огни и инверсионные следы в небе, да еще столбы дыма в тех местах, где они нанесли удары. Мы поняли, что на нас напали инопланетяне, только из экстренных сообщений по радио. Я сначала не поверила. – Шона отправила в рот вилку с последней порцией зеленых бобов и отодвинула от себя поднос. – Хомяки до смерти напугали бабушку. Поэтому я и записалась в корпус – не хочу, чтобы моя бабушка или кто-то еще постоянно дрожал от страха.

– Ага. Ясными ночами я раньше выходил на улицу, смотрел на небо и размышлял, что там во Вселенной. После Дня Колумба, если звезды мигают хоть на секунду, когда я смотрю на небо, сразу думаю, не вражеский ли это корабль на орбите.

– Вот-вот! Точно! – Шона хлопнула ладонью по столу. – Из-за хомяков никто больше не смотрит в небо без тревоги. Терпеть не могу этих гребаных тварей.

– Они лишили нас невинности, – пробурчал я, набив рот пюре.

– Да, вроде того. Не тебя или меня, мы-то бывали в бою, в Нигерии насмотрелись на всякое дерьмо. Но большинство людей, ведущих обычную жизнь, больше никогда не будут уверены в своей безопасности. – Она на секунду отвела взгляд в сторону. – Никогда. Теперь все знают, что в галактике полно врагов. И они постоянно висят у нас над головой.

Мы еще поболтали о том, как глупо идти в бой фактически с тем же вооружением, какое армия США использовала уже десятки лет, и обсудили слухи о первой экспедиции, хотя никто из нас понятия не имел, куда нас отправят кристанги. Пока я добивал ужин, а Шона грызла яблоко, мы обменялись тревогами насчет событий на Земле. Ее семье пришлось намного хуже, чем моей. Родители Шоны потеряли прежнюю работу, младшего брата и бабушку переселили в восточный Техас, где ее отец работал на ферме, а мать – в детском саду. Для них это стало серьезным потрясением: прежде мать Шоны работала риелтором, а отец – торговым агентом айтишной компании. После обвала экономики такие вакансии исчезли, а кооперативная квартира в Фениксе без электричества и кондиционеров воздуха стала непригодной для жилья.

Мой отец тоже потерял место на бумажной фабрике, однако первые несколько месяцев еще пробивался случайными заработками – рубкой леса, сваркой, ремонтом машин. Мать сохранила постоянную учительскую работу, тем более что из городов, лишившихся электричества, в сельскую местность переехало много семей с детьми. В конце декабря кому-то пришла в голову мысль, что большую бумажную фабрику, имевшую станцию по производству тепловой и электрической энергии для своих нужд, сжигавшую опилки и отходы, можно переоборудовать для производства электричества в районном масштабе. Отец снова поступил работать на фабрику, вот только на нее не получалось завозить достаточно древесины – лесовозам не хватало дизтоплива. В великих северных лесах было полным-полно сырья, но как доставить его, куда нужно? Решение было найдено в виде возвращения в строй старых паровозов, использовавшихся на туристической железной дороге в Нью-Гэмпшире, и старичков-машинистов, еще не забывших, как ими управлять, вот только вместо угля или мазута приходилось жечь в топке дрова. Добрая старая американская смекалка: паровозы таскали составы с лесом на бумажную фабрику, превращенную в электростанцию. Энергосистему США постепенно восстанавливали в виде «умной» электросети, которую следовало создать давным-давно. Электричество теперь поставляли множество мелких электростанций, а не единственный гигант, снабжающий целый регион. Кристанги мало помогали восстановлению за исключением промышленных зон, которые они считали жизненно важными для ведения войны. Союзники презирали нас за то, что мы до сих пор используем ископаемые источники энергии, и построили в разных местах планеты несколько термоядерных реакторов для своих нужд. Но хотя они объяснили свою технологию ядерного синтеза земным ученым, до строительства термоядерного реактора своими силами было еще очень далеко.

Когда я покинул дом, электричество в моем родном городе все еще давали от случая к случаю. Почти вся энергия, вырабатываемая на электростанции в Милликонаке, уходила на юг, в район Бангора. Родители отапливали дом с помощью дровяных печей, кондиционеры им были ни к чему, а расширенный огород поставлял достаточно продуктов для пропитания семьи и временных жильцов. Часть продуктов даже шла на продажу. Они завели двух коров, кур-несушек, и на момент моего отъезда мать договаривалась о приобретении двух поросят. Повсюду в мире происходило то же самое. Люди, стоявшие до нападения руаров на более высоких ступенях экономической иерархии, оказались в худшем положении, чем те, кто раньше едва сводили концы с концами. Если до Дня Колумба ты был фермером, то изменилось очень мало, разве что стало труднее доставать горючее для тракторов. Людям-то хочется кушать каждый день, так что спрос был высок. Как там сказано в Библии? Многие первые будут последними, а последние – первыми. Никто не ожидал, что библейские пророчества осуществят инопланетяне.

– Я рву задницу, чтобы меня перевели в боевую часть, – пожаловалась Шона. – Почти прошла проверку после подписания контракта. Упала на полосе препятствий и растянула ПКС за две недели до срока. Как я на себя злилась! Пришлось идти в тыловые службы. Я хочу воевать, Джо.

Послужив в пехоте и повидав боевые действия, я хотел возразить и немного остудить ее энтузиазм. Однако какой тип службы предпочитала Шона, меня не касалось, и я решил промолчать. Мы закончили ужинать, подошли ребята из ее части, заговорили с ней, и она ушла с ними. Если считать нашу встречу первым свиданием, то получилось так себе.

* * *

Первыми учениями, проведенными в Кэмп-Альфе, стала операция «Доблестный щит». Кодовые названия полагается выбирать от балды, чтобы противник не раскусил твои намерения. Например, операция «Буря в пустыне», конечно, лихое название, но иракцы быстро сообразили, что речь идет о наступлении в пустынной местности. Правда, это им не помогло. Проблема со случайными названиями заключается в том, что невольно можно получить смешное или кривое название вроде «Пылающий зайчик» или «Хромая справедливость», поэтому названия операций все-таки придумывали или по крайней мере обкатывали пиар-эксперты ЭКОНа. «Доблестный щит», вероятно, был призван воодушевить войска на подвиги, но, услышав это название в первый раз, я невольно подумал о доблестной гибели – как в старой римской присказке насчет возвращения воина со щитом или на щите.

Я был бы рад рассказать, что на первых учениях придумал невероятную, блестящую тактику, раньше меня никому не приходившую в голову, и мы – по крайней мере, мой взвод – одержали победу. Красивая история получилась бы, а? Возможно, я буду что-то в этом роде задвигать своим внукам на пенсии в ответ на их жалобы на то, что дедушка какой-то скучный. А может, расскажу ее, когда буду под мухой и решу, что она поможет мне кого-нибудь соблазнить. Истина, к сожалению, заключается в том, что меня и всех остальных в двух взводах нашей роты объявили «убитыми» вследствие удара рельсотрона с орбиты всего через час после начала учений. Мы перебежками двигались от укрытия к укрытию в неглубоком каньоне, как вдруг мой яфон пискнул и проквакал, что я «убит». После этого яфон полностью отключился. Блин! Кто станет тратить залп рельсотронов на два взвода пехотинцев? Рота рассредоточилась, чтобы не представлять собой лакомую мишень, но это не помогло.

Протокол требовал от нас сидеть или лежать там, где нас застал сигнал, и ждать отбоя, который в зависимости от длительности учений могли дать только на следующий день. Солнце поднялось над горизонтом, и стало прилично припекать. Офицеры решили немного схитрить и отвели бойцов в тень под стенкой каньона. Там я и провел весь день, всю ночь и половину следующего утра. Вода заканчивалась, а до базы предстояло топать шесть часов, потому что нас перед началом учений высадили с «Канюков». Кто-то в штабе сжалился над нами и отправил грузовики. И хотя мы недовольно ворчали на отсутствие кондиционеров, в душе все были рады, что не пришлось тащиться пешком.

* * *

Учения вдолбили в наши головы одну простую истину: чтобы выжить на этой войне в наземном бою, когда «высоты», занимаемые противником, находятся за пределами атмосферы, вести себя следует точно так же, как в ситуациях, в которых противник может применить тактическое ядерное оружие. Не сбиваться в кучу и как можно лучше укрываться. В потенциальном сценарии ядерной войны противнику нельзя предоставлять цели, по которым он может, не утерпев, садануть ядеркой, – скопления живой силы размером от батальона и выше, крупные склады боеприпасов, стационарные аэродромы, жизненно важные мосты и так далее. Кристанги не применяли ядерные заряды по наземным целям. Можно подумать, что это хороший знак, однако на самом деле ситуация от этого становилась только опаснее. Решение о применении ядерного оружия подразумевает длительные дебаты с заламыванием рук среди высшего руководства, опасающегося эскалации конфликта, после которой джинна уже не затолкать обратно в лампу. Зато использовать рельсотроны, способные разгонять боеприпасы до приличной доли световой скорости и наносить ущерб, сравнимый по уровню с тактическим ядерным оружием, проще простого. В межзвездной войне такая тактика применяется сплошь и рядом. То есть для пехоты на поверхности планеты вопрос не стоит, ударят ли по нам из рельсотрона с орбиты. Вопрос – когда.

В целом учения закончились полной победой «красных» руарских войск над «синими» войсками ЭКОНа. По слухам, кристанги остались очень довольны результатом. Не тем, что солдат ЭКОНа «убивали» целыми тысячами, а тем, что «синие» продержались достаточно долго, не позволив «красным» захватить поверхность планеты. Рассредоточенные подразделения ЭКОНа использовали против высадившихся сил «красных» партизанскую тактику, а наши расчеты «Свингеров» «сбили» приличное количество десантных кораблей агрессора. Наши летуны тоже не ударили в грязь лицом. Правда, к тому моменту, когда кристанги дали отбой учениям, в составе «синих» осталось не больше сотни исправных летательных аппаратов. Вы думаете, это плохо? По расчетам кристангов, вся наша авиация должна была погибнуть в первые двенадцать часов. Современный бой протекает очень интенсивно.

Через два дня после учений мой расчет смотрел вечером игру в баскетбол нашего батальона против команды британской армии, жуя хот-доги и попкорн, когда к нам подсел армейский лейтенант в летном костюме.

– Сэр, вы летчик? – тупо спросил я.

– Ага, – ответил он, откусывая от хот-дога, – раньше летал на «Апаче», теперь – на «Цыпе».

– Как у вас получилось на учениях? – жадно поинтересовался я. Рассказов топтунов я наслушался вдоволь, а вот пилотов пока не встречал. В своем порыве я не подумал, что чувак мог устать после длительного полета и хотел отдохнуть, наблюдая за игрой, вместо того чтобы еще раз пересказывать историю, которую повторял уже сотню раз. Я зря волновался – летчики никогда не устают трепаться о своих заслугах.

– Неплохо, – ответил он, наблюдая за игрой. – Сбил «Дронта» и «Стервятника».

– Черт возьми, сэр! Дайте пять! – Мы ударили ладонью о ладонь.

– Спасибо, боец. Правда, меня через две минуты накрыло ракетой с крейсера руаров. Ну да ничего, я протянул дольше, чем рассчитывал.

– Вы сбили «Стервятника»? – вступил в разговор Ский. – Эту громадину?

– Да, сбил. «Дронты» высадили войска – формация из шести «Дронтов» с одним «Стервятником» сопровождения. Они возвращались на орбиту, когда мы атаковали с двух направлений, быстро, на малой высоте, дали им прямо по шляпе. Настоящий ближний бой, только клочья шерсти во все стороны. Мы сбили всех «Дронтов» – это были, конечно, имитаторы, – но потеряли половину наших машин. Остался один «Стервятник», я гнался за этой вонючкой до высоты двадцать километров – выше «Цыпа» не тянет. Она не предназначена для действий вне атмосферы. Я шел на внутренней реактивной массе и едва удерживал корабль за счет вторичных рулевых двигателей. «Стервятник» был намного выше. Он давил с ускорением 2g и поднимался все выше, а я вот-вот мог потерять управление и свалиться в плоский штопор. Я пустил серию из последних четырех ракет, а мой стрелок попал по «Стервятнику» корпускулярным лучом. Луч служит только для обороны, но он на мгновение сковал защиту «Стервятника», и одна из ракет попала в цель. – Пилот снова перевел взгляд на баскетбольную площадку. – Их система обеспечения малозаметности плохо работает вне атмосферы. Нам об этом не говорили, я сам сообразил. – Пилот зачерпнул попкорна из пакета и принялся задумчиво жевать. – На такой высоте небо уже не голубое, а почти черное. Вы не знали? Ты видишь, что планета внизу действительно шар. А этот крейсер руаров? Я и его видел. Не учебную картинку на дисплее – настоящий корабль, висящий в небе. Жуть! На коллиматорном индикаторе картинка руарского корабля была наложена поверх очертаний реального корабля кристангов, участвовавшего в игре. Я выключил индикатор и увидел настоящий корабль, висящий у меня над головой на низкой орбите. Колоссальное зрелище. Но через мгновение он шарахнул по кабине правого борта заградительным лазерным лучом. Я пролетел сквозь заслон и вошел в штопор. Пока я выправлял аппарат, сзади подкралась их ракета. Имитация, конечно, но мне она показалась настоящей. Я бы и не смог восстановить управление в любом случае, автопилот сам включился и спустил меня на ангельскую высоту... э-э... на отметку девять километров.

– Черт! – выругался Ский. – Я-то думал, пехоте на земле тяжелее всего.

– Несомненно. В небе мы более уязвимы, но у нас есть средства противодействия, помогающие избегать ракетных атак. Смешно даже, мы почти вернулись к условиям Второй мировой, когда в бою еще не было засилья управляемых ракет. Уменьшение демаскирующих признаков и РЭБ означают, что занять удобную позицию для огня недостаточно, она не дает гарантий успеха как в воздушных боях былых времен, ракеты попадают в цель только в пятнадцати-двадцати процентах случаев. Кристанги не называют точную цифру. Судя по тактике, которой нас учат, должно быть двадцать процентов. – Пилот усмехнулся. – Меня определили в летуны, считая, что пилоту вертолета легче будет переучиться на управление «Цыпой» или «Канюком». Когда эти машины зависают, то все так и есть. Но дело в том, что «Цыпы» способны развивать сверхзвуковую скорость и подниматься выше реактивных самолетов. Последний раз я управлял машиной с неподвижным крылом в учебке, это был маленький турбовинтовой самолетик. «Цыпа» с легкостью поднимется выше F22 и маневрирует лучше него. Почти все время шпаришь на реактивных двигателях, а не на винтах. Правда, «Канюк» больше похож на V22 «Оспрей», у него дозвуковая скорость. – Летчик покачал головой. – Приемы, которым обучают пилотов винтокрылов на Земле, здесь не прокатывают. Никак не привыкну, что не надо беспокоиться о динамическом стрессе лопастей или следить, чтобы ничего не задеть хвостовым винтом на посадке, потому что его просто нет.

– Сэр, – спросил Початок, – у нас на вооружении имеется только что-то вроде самолетов, а у противника – десантные корабли, способные подниматься в космос. Как мы можем против них выстоять?

– А-а, я вижу, к чему вы клоните. Нет, у нас есть свои преимущества в воздушном бою с десантными кораблями. Они большие и неповоротливые. Спустившись пониже в атмосферу, движутся как жирные свиньи. Если электронные меры защиты отражают первую ракетную атаку, то надо сократить дистанцию, использовать маневр и пушки. Ключ к воздушному бою – кинетическая энергия. Слишком сильно потерял скорость на вираже – считай, ты мертвец. Верткость означает, что ты можешь вступать в поединок и по необходимости выходить из него. Десантные корабли летают намного быстрее наших машин, их скорость позволяет преодолевать притяжение планеты, зато ускоряются они не сразу. Мы набираем скорость куда шустрее. – Он еще некоторое время разглагольствовал о тактике воздушного боя. Мы втроем слушали как завороженные. Мне казалось, что я в жизни не встречал более четкого парня. Я сбегал и принес ему еще один хот-дог, лишь бы он продолжал говорить. Увы, игра закончилась, бритиши выиграли с отрывом в два очка, к нам подошла группа пилотов, и он присоединился к ним.

– Черт! – с грустью проронил Ский. – Почему я не пилот? А ведь я задумывался об этом. Мой дядя состоял в авиаклубе, у них там был одномоторный самолет, «Пайпер» или еще что-то. Дядя однажды взял меня и отца в Миннеаполис на игру «Медведей» – классно было! Вот только денег на уроки пилотирования у меня никогда не было.

– Да, неплохо бы полетать, – согласился я.

– Неплохо? Но его на учениях все равно «убили», – заметил Початок.

– Ну-у... э-э... да, – ответил Ский. – Как и нас. Только мы ни черта не успели сделать перед смертью. Лучше умереть в небе, чего-то добившись, чем превратиться в пар под ударом рельсотрона, даже не успев ничего понять.

Разгоряченные наблюдением за игрой, Ский, Початок и я перешли на другой баскетбольный корт и сами подключились к матчу. Ский неплохо делал дальние броски, я старался пасовать ему и ломать нападение противника. Жесткая игра пришлась мне по душе, она позволила снять неприятный осадок. Мы все были недовольны, что «погибли», ничего не добившись в ходе учений. Конечно, смертельный выстрел с орбиты мог произойти и в реальной жизни, вопрос только, какой урок нам полагалось из этого извлечь? И как кристанги могли оценить нашу готовность к боевым действиям, если их компьютер на орбите сдал нам неудачную карту?

Мой яфон на поясе вибрировал во время игры, я проверил его в перерыве. Шона спрашивала, очень ли я занят, а если нет, не хочу ли встретиться.

Хочу ли я?

Хочет ли солнце вставать не на востоке, а где-то еще? Я имею в виду Землю, а не другую планету.

Еще как хочу!

Существует простой тест, показывающий, желает ли парень встретиться с девушкой.

Пункт первый: дышит ли он?

Пункт второй: в своем ли он уме?

Третий пункт не нужен.

Как последний идиот, я ввел «Это намек на секс?» и добавил смайлик, машущий рукой.

К счастью, инстинкт самосохранения заставил меня стереть сообщение раньше, чем я успел его отправить. Вместо него я ввел: «Конечно! Мы тут мячик кидаем. Пока выигрываем. Скоро закончим».

Мне досталось на орехи от Ския и Початка, потому что мои мозги выключились из игры. Я бедром ощущал фантомные вибрации яфона. Правда, мы все равно победили – никто особо не заморачивался из-за счета.

Черт! Игра закончилась, а Шона так и не ответила. Может, я был слишком напорист? Хреново дело. Бабушка рассказывала, как в молодости сидела у телефонного аппарата – тогда еще не было сотовых телефонов – в ожидании звонка от парня. Я мысленно покрутил пальцем у виска. Сидеть у телефона, рассчитывая на звонок какого-то утырка, вместо того чтобы пойти повеселиться?

Но когда Ский и Початок предложили проверить, какой фильм показывают в большой палатке центра отдыха, я с ними не пошел, отговорившись, что устал и хочу спать. Они странно посмотрели на меня, но промолчали. И вот я сам по себе, не с приятелями, не в своей палатке, если они вдруг решат вернуться туда, а сижу один под баскетбольным тентом, ожидая сигнала от девушки.

Скажу всем женщинам, когда-либо ждавшим сообщения от парня: я понимаю, что вы испытали. Отвратное ощущение.

Но тут яфон, получив сообщение, пискнул.

* * *

Я ожидал, что Шона предложит где-то встретиться и поболтать, возможно, пригласит своих друзей. Против ожиданий она встретила меня у ворот автопарка тыловой службы – огороженного участка, где стояли выделенные кристангами грузовики. У нее был код от замка ворот, мы юркнули внутрь, Шона приложила палец к губам, и мы начали молча петлять между рядами грузовых машин. Я понятия не имел, куда она меня ведет, пока мы не остановились у какого-то грузовика и она не открыла задний борт. У этой модели был брезентовый верх, Шона отодвинула полог и посветила внутрь фонариком. На мгновение я испугался, что в кузове сидит какая-нибудь группа чудаков и мне предложат принять участие в какой-нибудь сомнительной затее. В моем личном деле имелось достаточно упоминаний о неблаговидных выходках.

Но в кузове никого не было. Одна лишь толстая кипа одеял.

Как видно, я порядком обалдел, потому что Шона схватила меня за рубашку и сочно поцеловала.

– Ты не против? – Ее глаза блестели в слабом свете охранного освещения. – А ты хорошенький. Глуповат малость, но хорошенький.

Я закивал, как четырехлетний ребенок, увидевший горсть леденцов.

– Нет, не против. Ух, не против!

* * *

Я не буду утомлять вас влажными подробностями – наверняка вы сами занимались сексом и знаете, что к чему. Я уверен, что мы с Шоной не делали ничего такого, чего вы сами не делали бы. Или не хотели бы делать.

А тем, кто сексом пока не занимался, не буду портить малину – со временем все увидите.

Намек: это фантастика!

* * *

Мы сделали перерыв, поболтали, Шона лежала на спине рядом со мной. Через некоторое время я прошелся кончиками пальцев по ее шее, между грудей, по животу и ниже.

– Что ты делаешь? – хихикнула она.

– Глажу твои волосы, – невинным тоном ответил я.

– Это не так называется! – Она игриво шлепнула меня по руке.

– Разве не романтично?

– Ага, такая же романтика, как с твоим дружком. – Она потрогала его.

– А что? – ответил я. Мой дружок ожил от прикосновения. – Он как раз очень романтичный.

– Ох, м-м-м, еще бы. Романтика его интересует только как прелюдия к сексу.

– Ладно, должен признать, что он иногда ведет себя как похотливый кобель и становится неуправляем.

Совсем как в тот момент, когда Шона продолжала его дразнить.

– Неуправляем? То есть ты сам ни за что не отвечаешь?

– Ты и представить себе не можешь. – Я горестно покачал головой. – Иногда он будит меня в четыре утра, потому что забыл ключ от квартиры. Я спрашиваю: «Ты где пропадал?» А он: «Нигде, гулял», а от самого разит водкой и парфюмерией. Я сразу понимаю, что он шлялся где ни попадя и нарывался на неприятности.

– Ключ? Где он бы его держал? Гуляет сам по себе? – Шона рассмеялась.

– Я честно ни в чем не виноват, все он...

– Ты чистой воды трепло, Джо. Но ты смешной. Я... э-э... поговорю с твоим дружком. Посмотрим, что он скажет на этот счет. Ты не против?

– Да-да, конечно, можешь говорить с ним сколько захочешь.

* * *

Через пару часов Шона сказала, что ей пора идти, – скоро начнет делать обход патруль. Обычная охрана включала большой свет только на минуту – проверить, все ли крупные предметы на месте. Понятная логика. Кому взбредет в голову угонять грузовик на такой планете? Что с ним делать?

– Я позвоню, хорошо? Завтра? – Черт! Надо было это сказать еще до того, как я поспешно натянул рубашку и штаны. Однако в кузове действительно заметно похолодало.

– Позвонишь? Ты мне?

– Или пришлю сообщение, – сказал я, поняв, что ляпнул что-то невпопад.

– Ты мне позвонишь? Ха! – Шона была чем-то недовольна. – Мне хочется разозлиться, но ты дурашливо прелестен.

– Верно, такова уж моя участь. Знаешь, я не хочу, чтобы ты думала... будто я...

– Что думала? Что ты используешь меня для секса? Джо, я не глупышка-старшеклассница. Это я использую тебя для секса.

– А-а...

– У тебя с этим проблемы?

– Нет! Никаких проблем, – соврал я. Маленькая проблема уязвленного самолюбия все-таки существовала. Я понимаю, что большинство парней о таком только мечтают, но они просто кривят душой. Парню хочется, чтобы он что-то значил для девушки, даже если они переспали всего один раз.

Да, во мне проснулось мужское самолюбие. Каюсь.

– Джо, мы на чужой планете, – сказала Шона. Звук ее голоса приглушало наброшенное на голову одеяло, под которым она натягивала брюки, не вылезая из теплого «гнездышка». Почему мне не пришла в голову такая же мысль? – Мы не знаем, куда нас отправят. Тебя и меня уже через неделю могут забросить на разные планеты. Я изо всех сил стараюсь перейти в боевую часть. Мне необходимо внести вклад в победу, это для меня главное. У меня нет времени на бойфрендов. А у тебя – на подружек. Я такая же, как ты, ты такой же, как я. Девушкам тоже знакома похоть, а ты неплох в постели. Никаких обязательств. Так что давай не усложнять, а?

– Э-э... у-у... – Я наконец понял и воспрял духом. – Разумеется. Да.

– Вот и хорошо. – Шона выпростала ноги из-под одеяла, сунула ступни в ботинки, вскочила и поцеловала меня в щеку. – Я сама позвоню.

Это меня немного озадачило.

Но через два дня она действительно позвонила, и мы чуть не сломали рессоры грузовика.

Фантастика!

* * *

Надежды на то, что мои любовные ночные похождения останутся незамеченными, развеялись за завтраком на следующее утро. Сержант Кох до упаду гонял нас в темноте по полосе препятствий, я страдал от недосыпа, все трое жутко проголодались.

– Это что? – спросил с набитым ртом Початок, указав на чашку Ския куском тоста.

Я покосился.

– Какого черта, Ский! – сказал я. – Ты что надумал? – Вместо яичницы, гренок, картофельных оладий или чего-то путного перед ним лежал единственный едва намазанный маслом ломтик белого хлеба и стояла чашка пустой овсянки. Пустой от слова «совсем» – хлопья пополам с водой, ни изюма, ни тростникового сахара, ни грецких орехов, сливок и тех не было. Такой бурдой лошадей кормят. – У тебя в чашке – отсыревшая... грусть.

– Чаша грусти! – Початок заржал во все горло, выплюнув на тарелку остатки яичницы. – Смешно! Отсыревшая грусть – это новый бренд «Келлогс»?

– Нет, правда, – добавил я, видя каменное лицо Ския. – Жрать такое – все равно что болеть за «Кабсов»^[5]. «Кабсы», конечно, иногда тоже выигрывают, и тогда кажется, будто тебе в чашку бросили зефирку, но все знают, что к концу сезона придется, давясь, хлебать из чаши грусти.

– Заткнись! – рыкнул Ский, хотя в глазах у него мелькнул огонек смешливости.

Початок хлопнул ладонью по столу.

– Биш, ты меня уморил.

Я предложил Скию гренку, но тот хмуро отмахнулся.

– Нет, приятель, мясной рулет вчера вечером поссорился с моим желудком. После полосы препятствий мне надо съесть что-нибудь попроще.

– А-а, рулет... Это все из-за подливы? – Початок покачал головой. – На вкус что твое моторное масло.

– Нет, скорее похоже на жидкость для гидросистем, которую хомяки используют на «Канюках». Объедение! – Я облизнул губы. – Мясо неизвестного животного, плавающее в маслянистой луже гидравлической жидкости.

– Ага, – поддержал меня Початок, наворачивая картофельные оладьи. – А когда подлива остывает, на поверхности появляется эластичная кожица и...

– Ох! – Лицо Ския позеленело. Он отодвинул миску с овсянкой. – Мужики, кончайте, я сейчас не выдержу.

Подколки – часть армейской жизни, но мы знали меру. Меньше всего меня с Початком устраивало, чтобы Ский заблевал весь стол с завтраком и нас потом поминали целым взводом.

– Вот! – Я взял у Початка два ломтя белого хлеба и положил на тарелку Ския. – Набей желудок. Нам предстоит горячее утро.

По графику сначала значился час огневой подготовки, затем марш-бросок в составе взвода на двадцать километров по пяти контрольным ориентирам, потом перерыв на обед. Занятия были частью подготовки к большим учениям, намечавшимся через неделю, на которых мы рассчитывали показать кристангам, какие земляне крутые бойцы. Сценарий был еще не утвержден, но предполагалось, что мы опять попадем под обстрел с орбиты и что наши пилоты на машинах, отбитых у руаров, атакуют десантные корабли кристангов. ЭКОН будет играть за «синих», обороняющих планету, а кристанги – за «красные» силы вторжения. Кристанги собирались представлять руаров, используя руарскую тактику.

Съев пару кусков хлеба, Ский почувствовал себя увереннее и даже стянул с моей тарелки гренку. Ему настолько полегчало, что он спросил:

– А что, Биш, у тебя там с этой девчонкой Шоной?

– Да, – оживился Початок, – расскажи, как дела.

Я чуть не подавился оладьями.

– Дела? Во-первых, она не девчонка, а женщина.

– Ну ты понял, о чем я. – Початок не собирался отвлекаться от темы.

– И она вас не касается. Мы случайно встретились за ужином, поговорили. Ничего особенного.

– Ты говорил с настоящей, живой девчонкой. Ты даже, вероятно, к ней прикасался. И говоришь «ничего особенного»? – возразил Ский.

– Биш, ты слышал, – не отставал Початок, – что в ЭКОНе женщины составляют всего шестнадцать процентов? Шестнадцать! Это значит, что на каждого пацана... то есть на каждую девчонку приходится по четыре парня.

– Джесси, ты, как видно, арифметику плохо учил, – встрял Ский. – Суть в том, Биш, что при таком неравенстве можно зубы положить на полку. Если хоть один парень сумел на этой планете кого-нибудь трахнуть, то мы хотели бы узнать подробности.

– Я не буду вам ничего рассказывать.

– Ага! – Початок хлопнул ладонью по столу, привлекая всеобщие взгляды. – Значит, рассказать есть о чем!

Черт, я спалился.

– Мужики, предположим, что какой-нибудь боец на этой планете провел время в компании дамы. Вы думаете, если он об этом расскажет, это как-то улучшит шансы всех остальных? А если промолчит, это им как-то повредит? Вы думаете, женщины в нашем лагере обрадуются, если какой-нибудь хмырь начнет трепаться о том, чем с ними занимался?

– Блин, а ведь он прав, – признал Ский.

– Тут уж либо хвастай о том, будто ты кого-то трахнул, либо молча трахайся. Что лучше? – заключил я.

– Ну, в таком случае... – буркнул Початок, нацеливаясь вилкой, – я забираю твою последнюю гренку.

* * *

Однажды утром яфон пискнул, когда я был на стрельбище. Сообщение прислали из моего взвода: мне было приказано явиться к капитану Эндрюсу на другой конец базы. Эндрюс командовал ротой другого батальона в составе нашей бригады. Сообщение не приказывало «лететь мухой» – это подразумевалось само собой. Обнаружив палатку, где Эндрюс устроил ротную канцелярию, я вошел и отдал честь.

– Специалист Бишоп явился по вашему приказу, сэр.

– Вольно! – Капитан даже не оторвал глаз от лэптопа. – Вы, конечно, слышали, что мы покинули Землю не в полном составе. Те, кто не успел добраться до Эквадора к установленному сроку, были оставлены дома.

Я кивнул. Как ни странно, доехать до Эквадора было труднее, чем попасть на орбиту и оттуда на другую планету. Из-за нехватки людей отделениями командовали сержанты, штаб-сержанты заменяли старшин, лейтенанты служили на капитанских должностях и так далее. Во втором расчете моего отделения числилось всего три бойца, а батальон наскребал новые отделения из недоукомплектованных частей. В целом в 10-й дивизии личного состава набралось на четырнадцать процентов меньше установленного штата, причем без учета оставшихся дома артиллерийских дивизионов и основной части бригады тылового обеспечения, из-за чего с нами не было инженеров. Дивизия все еще пыталась решить эту проблему.

– У меня здесь ваше личное дело... – продолжал капитан.

Я не на шутку сдрейфил. Со своим личным делом я впервые ознакомился, когда оно еще существовало в бумажной форме в трех экземплярах. После Нигерии в нем появилась запись «дурной характер», сделанная заглавными буквами. Кто-то подчеркнул ее двойной чертой. Никаких ироничных приписок и смайликов. Я надеялся, что капитан Эндрюс не обведет эти слова кружком и не нарисует рядом большую злобную рожу. Лихорадочно порывшись в памяти, я попытался вспомнить, не отмочил ли чего-то из ряда вон выходящего с того момента, как мы покинули Землю. На другой чаше весов лежала медаль «Пурпурное сердце» – награда за шрамы на левой руке, а также представление на «Бронзовую звезду». Представление притормозили в штабе бригады, чего, если принимать во внимание обстоятельства, следовало ожидать. Но сама идея награждения мне, по крайней мере, импонировала.

– Вы знакомы со штаб-сержантом Аньелли? – спросил Эндрюс. Я опять кивнул. И тут капитан сказал нечто, чего я никак не ожидал услышать: – В их отделении освободилось место сержанта. Вас рекомендовали как подходящего кандидата. – Эндрюс не назвал имя рекомендателя. – Если хотите, оно ваше. У нас нет времени и возможности для проведения обычного учебного курса, так что учиться придется по ходу дела. Если предложение вас заинтересовало, отправляйтесь к Аньелли, а я оформлю документы.

Черт! Я не был уверен, что готов командовать расчетом из трех незнакомых человек. Эндрюс кашлянул.

– Я все еще жду вашего ответа, Бишоп. Я понимаю, что назначение расходится с заведенным порядком, но у нас нет времени разводить бюрократию.

– О, да, сэр. Спасибо. То есть... почту за честь.

Повышения по службе раньше происходили в более формальной обстановке. Я был застигнут врасплох. Дивизия, как видно, спешила заткнуть образовавшиеся дыры.

– Ну-с, – не очень уверенно сказал капитан, – Аньелли не позволит вам сильно косячить. И знаете что, Бишоп?

– Да?

– Больше не угоняйте фургоны мороженщиков, – без тени улыбки добавил капитан.

* * *

Принятие на себя командования новым расчетом оказалось не самым сложным этапом моего продвижения по службе. Все трое бойцов в моем подчинении приобрели боевой опыт в Нигерии и знали свое дело без подсказок. Штаб-сержант Аньелли проявлял терпение, и, за исключением административной работы, доставлявшей поначалу большой напряг, я освоился без особого труда. У командования не было времени прогнать меня через обычный сержантский курс, зато не пришлось зубрить кучу всякой дребедени. Правда, потом это могло аукнуться. Труднее всего было покинуть мой родной расчет – сержанта Коха, Ския и особенно Початка. Початок прослезился, но сказал, что в глаза попал песок. Я тоже чуть не пустил слезу.

– Не забывай, – сказал Початок, – от скольких глупостей я тебя спас, пока был рядом. Что ты будешь без меня делать? Кто придумал поставить тебя командовать расчетом?

Он печально покачал головой.

– Если увижу фургон мороженщика, побегу в другую сторону, – пообещал я.

Початок фыркнул.

– Биш, это решит не больше десяти процентов заморочек. Если попадешь в переплет, сразу думай: что на моем месте сделал бы Джесси?

– И поступить наоборот?

Початок картинно пожал плечами и хлопнул меня по спине.

– Береги себя и не забывай писать.

Я вытащил яфон.

– Писать? Эта штука позволяет мне видеть твою рожу когда захочу.

– О, черт! – Початок закатил глаза. – Совсем забыл. – Он достал свой яфон. – Как блокировать абонентов, чтоб они тебе не звонили?

У кристангов не было связи, действующей быстрее скорости света, зато такой вид связи – фабрика сплетен – имелся в армии США.

– Сержант Бишоп? – Шона первой обратилась ко мне по новому званию. – Не задирай нос, они всех подряд повышают.

– Что правда, то правда.

– Нет, я рада за тебя, Биш.

– Хочешь, скажу честно? Я понятия не имею, что и как делать.

– Биш, мы едем на войну с инопланетянами. Никто ничего не знает. Разберемся по ходу дела.

Черт, так приятно услышать комплимент от симпатичной девушки. Однако слова Шоны напомнили: неплохо бы проверить, что написано в уставах насчет связей с лицами женского пола, стоящих ниже тебя по званию. Шона мне не подчинялась и служила в другом батальоне. Значит ли это, что я могу не прерывать отношения? Я очень на это надеялся.

* * *

Командиром нового отделения был штаб-сержант Сальваторе Аньелли. Несмотря на характерное имя, у него были светлые волосы и внешность, скорее напоминавшая немца, чем итальянца. В своем расчете я выделялся. И я, и Аньелли это понимали. Рядовые Чен и Бейкер, а также специалист Санчес были ветеранами нигерийской кампании. Санчес до нее успел немного послужить в Корее. Грег Чен был АК из небольшого городка в Мэриленде. Я не понял, кто такой АК. Он объяснил: американский китаец. Джерон Бейкер вырос на ферме в Алабаме, чем невероятно гордился. При этом был невероятно рад, что уехал оттуда. Пит Санчес был родом из восточного Канзаса. Родители Пита держали небольшую ферму, но мать работала медсестрой, а отец – продавцом автомобилей. Ферма не обеспечивала прожиточного минимума. Бывшему командиру расчета присвоили звание штаб-сержанта и дали отделение во второй бригаде. Отношения сразу сложились нормально – никто не зубоскалил насчет Барни, не спрашивал, что я делал, когда впервые увидел руара. Все они читали об этом, события стали давней историей и никого больше не интересовали. За неделю я ближе познакомился с ними в ходе занятий и отработки боевых навыков. Я каждый вечер замертво падал в постель от усталости, впервые за долгое время довольный собой. У меня имелась отличная команда, и мы оттачивали мастерство в ожидании битвы с врагом, угрожавшим нашей планете. Нам не терпелось проявить себя в реальном деле.

Через восемь дней после присвоения мне сержантского звания бригада получила приказ о развертывании. Я старался наверстать упущенное и как следует подготовиться к следующим учениям – операции «Бритва», которая должна была начаться через десять суток. Новость объявил капитан Теллер, собрав роту в пустом ангаре на краю базы. Он стоял на помосте в дальней части ангара, а мы напирали на впереди стоящих, чтобы лучше его расслышать.

– Народ, нам предоставлен шанс.

– Еще раз стать раком, – промычал Чен. Так часто отвечали в армии на заявление офицера о «предоставлении шанса». «Шанс» всегда означал, что нас отымеют каким-нибудь гнусным способом.

Теллер дождался, когда стихнет неизбежный ропот.

– Нам предоставлен шанс испробовать в деле новые игрушки и сделать на этой войне что-то полезное. ЭКОН получил приказ. Мы выдвигаемся через два дня с утречка. Первая бригада отправляется вместе с британским и французским батальонами. ЭКОН привлечен в полном составе. Весь корпус будет переброшен в течение следующих двух недель.

Из первого ряда кто-то спросил:

– Какую нам поставили боевую задачу, капитан? Надрать задницу грызунам?

Вопрос был задан с убийственной серьезностью.

Теллер скривился, словно откусил от лимона.

– Нет, кристанги говорят, что для этого мы пока еще сыроваты. Я видел имитации боестолкновений кристангов, и они правы: мы не готовы. Мы только мешались бы у них под ногами. Почти все столкновения происходят на орбите или еще дальше. А раз у нас нет космических морпехов, то и помочь мы ничем не можем. Кристанги вернули себе планету-колонию, которую некоторое время назад у них отбили руары, и сейчас руаров с нее выдавливают. Заключено перемирие, руары получили тринадцать месяцев на эвакуацию своего гражданского населения. Период эвакуации так долог, потому что на планете скопился почти миллион руаров. Наша задача – занять планету и обеспечить эвакуацию.

Роту новость не обрадовала.

– Гарнизонная служба?

– Дерьмо! В миротворцы записали.

– Чертовы голубые каски тоже выдадут?

Теллер вскинул руки, все постепенно затихли.

– Я, как и вы все, приехал сюда воевать с руарами, уничтожать крысомордых ублюдков. Но я не могу заниматься самодеятельностью, я служу в армии. Наша работа – защищать Землю. А так как мы продемонстрировали, что не в состоянии сделать это сами, то приходится взаимодействовать с союзниками. Силы кристангов сейчас сильно растянуты, у них нет лишних войск, чтобы удерживать занятые районы. Поэтому они и посылают пехоту. На этой планете кристангам грозит некая биологическая опасность, поэтому они не могут быстро высадить крупный десант. Кристанги говорят, что руары мухлюют с Правилом номер четыре. Сами руары утверждают, что вирус существовал еще до того, как кристанги покинули планету. Это не наше дело. Проблема в том, что кристанги могут высадить свои войска на этой планете только в космических скафандрах. К такому они не готовы. Пока кристанги не разработают противоядие от вируса и не поставят нужное его количество, ЭКОН будет осуществлять полный контроль ее поверхности. Такая задача нам по плечу, и мы выполним ее наилучшим образом. Это приказ.

– Как насчет ПВБД, сэр? – раздался голос с задних рядов. Боец интересовался правилами ведения боевых действий.

– Открывать только ответный огонь. Нравятся нам руары или нет, но на этой планете живут в основном фермеры, то есть там будет много женщин и детей. Кристанги не рассчитывают встретить значительное сопротивление. Гражданские руары рады, что вообще уцелели и что им разрешили вернуться домой. – По рядам первой роты прокатилась волна недовольного бурчания. Теллер не моргнул и глазом. – Если вы еще не поняли, это проверка наших способностей. До сих пор кристанги лишь наблюдали, как мы гибнем, не причиняя врагу большого урона. – Он нахмурился и продолжил: – Во Второй мировой войне американская армия не полезла на пляжи Нормандии в первой же битве. Мы сначала высадились в Северной Африке. Те из вас, кто знаком с историей, знают, что это было чертовски правильно. В тысяча девятьсот сорок втором году мы были совершенно не готовы к вступлению в войну с немцами. Если бы мы попытались сразу высадиться в Нормандии, нам дали бы мощного пинка под зад и вышвырнули бы за Ла-Манш. В ходе боев в Северной Африке, Сицилии и Италии мы научились бить немцев, нащупали стратегию, приносящую успех. Кристанги снабдили нас блестящими игрушками, но мы пока не освоили оптимальные тактические приемы и не готовы бросить вызов руарам в наземном сражении. Кристанги поручили нам относительно простую задачу, нельзя ударить в грязь лицом. Мы возьмем планету под контроль, отвезем гражданских хомяков к космическим лифтам, отправим их мохнатые задницы на орбиту и будем удерживать планету, пока кристанги не решат, что с ней делать, и не пришлют свои войска. Мы покажем кристангам, что Экспедиционный корпус Объединенных наций – дисциплинированная, умелая сила, готовая принять участие в будущих боевых операциях. Командиры взводов, приказываю подготовить свои подразделения к предполетному смотру послезавтра в четырнадцать ноль-ноль. Еще вопросы есть?

– Сэр, куда мы летим и какие условия следует ожидать? – спросил я, желая поточнее узнать, что светило мне и моему расчету.

– Короткий ответ: мы летим в Нахербург-на-Нептуне. – Улыбка лишь слегка тронула краешек рта капитана. – Кислородно-азотная атмосфера. Кислорода немного больше, чем мы привыкли. Притяжение на два процента сильнее земного. Местное солнце ярче нашего, но планета находится от него дальше, чем Земля от Солнца, так что климат почти такой же, как земной, – зной на экваторе, ледяные шапки на полюсах. Почти вся поверхность планеты занята фермами. Руары называют ее Геетану, что приблизительно переводится как Новая нива. Кристанги – Прадассис, а мы – Парадиз. Один гигантский континент, несколько архипелагов и крупные острова размером с Гренландию. Остальную поверхность занимает океан. Наши PowerPoint-рейнджеры подготовили небольшой информационный пакет, который командиры взводов получат на планшеты и распространят среди вас. В нем говорится, что главный континент по большей части состоит из бескрайних пастбищ, как Великие равнины в США или русские степи. Многие крупные фермы обслуживаются роботами, руары живут кучно в поселках. Информация вскоре будет передана на ваши блокноты. За время полета вы должны тщательно ее изучить. Вся десятая дивизия вместе с британскими и французскими друзьями погрузится на три транспортных корабля. Перелет займет шестнадцать суток. После высадки кристанги оставят на орбите крейсер и два фрегата огневой поддержки, но на земле плясать придется только нам. Генерал Мейерс заверил кристангов, что мы справимся с задачей, так что не подведите его.

* * *

Шона послала мне сигнал вызова раньше, чем я успел связаться с ней.

– Слышал? Вылетаем!

– Да, прямиком в Парадиз.

– В Парадиз! – рассмеялась она. Мы не встречались со дня моего производства в сержанты. Дел хватало у обоих, к тому же я сильно уставал. До меня вдруг дошло, что после вылета с Альфы я, возможно, больше не увижу Шону. Нас могли поместить на разные транспортные корабли, а потом отправить в точки, находящиеся слишком далеко друг от друга.

– Эй, удачи с переводом в пехоту. – Я не хотел прекращать звонок, но не знал, что еще сказать.

– Спасибо! Придется подождать, пока не прибудем на место. – На заднем фоне послышались громкие голоса. – Джо, мне нужно идти. Будем держать контакт?

– Конечно.

Вот и все. Хорошо хоть, попали на одну и ту же планету.

* * *

Вы, вероятно, подумали: «с утречка через два дня» означает, что у нас в распоряжении были двое суток плюс еще одна ночь – достаточно, чтобы выспаться и подготовиться к отъезду. Если так, то вы попали пальцем в небо. «С утречка» по версии командования означало практически в полночь. Мне показалось, что я едва коснулся головой подушки, как вдруг в палатке снова зажегся свет и пришлось спускать ноги на землю. Подниматься в полпервого ночи мне было не впервой, и я не жалел, хотя я отнюдь не жаворонок. И даже не голубь. Моя сестра любила вставать рано и жутко действовала мне на нервы. В детстве я не раз желал придушить ее подушкой.

Хочешь не хочешь, а пришлось вставать ни свет ни заря, потому что я был обязан разбудить свой расчет. Ни свет ни заря в армейском быту означает, что ты встаешь, собираешь свой хлам и идешь на построение для проверки перед отправлением, после чего торчишь в строю три чертовых часа, которые мог бы потратить на что-нибудь полезное, например сон. Но как сержант я был обязан терпеть обиженные взгляды подчиненных, придавая своей морде нейтральное выражение.

Отправка превратилась в форменный бардак. Кристанги хотели, чтобы мы загрузились в шлюпы как можно быстрее и эффективнее, то есть желали запихать в бешеной горячке чертову прорву народа в железные банки, из-за чего терялась связка внутри взводов, отделений, а иногда даже расчетов. Когда мы наконец поднялись на борт, а Бейкер и Чен успели переступить через порог, чел из военной полиции вдруг вскинул руку и остановил дальнейшую погрузку.

– Мест больше нет. Садитесь на следующий корабль.

Я отчаянно потащил Бейкера и Чена назад, схватив их за ранцы, и пропустил вперед двух чужих бойцов. Не хватало еще, чтобы мой расчет разлучили в самом начале. По идее, мы должны были садиться на второй корабль первыми, однако у военной полиции имелись на этот счет другие представления. Когда нам подали знак двигаться вперед, планету покинули уже несколько шлюпов. Путаница не закончилась и на борту шлюпа. Когда он пристыковался к звездолету кристангов, мы обнаружили, что нас не только разлучили с остатком взвода, оказавшимся на другом корабле, но посадили на корабль, занятый третьей пехотной дивизией США, а не нашей родной десяткой. На борту оказались солдаты третьей и десятой дивизий, большая часть роты морской пехоты, половина роты китайцев, два отделения британцев и какие-то огрызки индийских частей. Либо кристанги не понимали принципов транспортировки воинских формирований, либо были такого низкого мнения о боеспособности людей, что не обращали внимания на безнадежную неразбериху. Оставалось надеяться, что штаб ЭКОНа вел учет, кто на чем улетел; так или иначе, связаться с моим прямым начальством не было никакой возможности. Мы заняли койки вместе с другими бойцами из десятой. Я чувствовал себя одиноко и был рад, что мои парни просто пожали плечами и спокойно восприняли весь этот цирк. Но это были еще цветочки.

Глава 4. Парадиз

В отличие от Альфы на Парадизе работал космический лифт. Он немного отличался от того, который подвесили над Землей кристанги. Кто-то сказал, что здешний лифт построен руарами. Странно. Я-то думал, что кристанги, отбивая планету, должны были сравнять его с землей первым же ударом. Может быть, разрушение космических лифтов запрещено одним из неписаных Правил? Или же такой шаг был продиктован практическими соображениями? Атаковавшие планету не захотели портить ценное имущество, а защитники сообразили, что, даже проиграв битву, могут когда-нибудь вернуться и отвоевать потерянное? Лифт руаров тоже использовал «молнию», но в отличие от туранского лифта на Земле, у которого «кабель» состоял из одного яркого света, руарский использовал настоящий кабель тоньше человеческого волоса, пропущенный через середину «молнии». Из-за этого на экваторе Парадиза не размещали никаких жизненно важных объектов. В случае обрыва кабель мог обмотаться вокруг планеты несколько раз и, несмотря на малую массу, нанести серьезные повреждения. Нам сказали, что по всей длине кабеля были установлены подрывные заряды, чтобы уменьшить ущерб, если он лопнет или будет перерезан, но я, разумеется, не горел желанием служить на экваторе и постоянно озираться на небо.

Спуск в лифте на поверхность Парадиза мало чем отличался от подъема с поверхности Земли, за исключением того, что здесь не было улыбчивого армейского повара с зачетными чизбургерами и приходилось жевать сухпай. В кабине имелось больше окон, а пассажирский отсек был в три раза просторнее. Очевидно, лифт изначально проектировался для гражданских нужд. Мы успели неплохо рассмотреть Парадиз, пока спускались, а двигались мы очень быстро, нас дико трясло – я не припомню такой вибрации ни до, ни после. Парадиз выглядел приветливо, вместо выжженных буро-коричневых просторов Альфы изобиловал зелеными и голубыми пятнами. Когда кабина спустилась достаточно низко, чтобы различать очертания населенных пунктов, я вдруг осознал: за короткое время я вскоре ступлю уже на третью планету. Причем новая планета – вражеская территория, пусть даже противник уже сдался кристангам. Я машинально потрогал сержантские лычки на рукаве. Здесь обитал враг, инопланетяне, напавшие на Землю. Хотя мотивации мне и без того было не занимать, в эту минуту я почувствовал отчаянную решимость сделать все необходимое, чтобы выдворить руаров с планеты по графику и доказать нашим спасителям кристангам, что людям в будущем можно доверить дела и поважнее. Если у меня встанет на дороге чертов хомяк, я, конечно, выполню правила применения вооруженной силы, но не дам спуска каким-то там грызунам. Они получат от меня ровно то, что получили от них мы, когда руары напали на Землю и разрушили почти все наши энергетические объекты.

Кабина лифта опустилась на землю с тихим стуком, и нас в дикой спешке вытолкали вон. Всего через десять минут последний боец уже находился по другую сторону ограждения станции. Завыла сирена, кабина взмыла вверх за новой группой. Я все еще восхищенно глазел на нее, задрав голову, а охрана начала толкать нас в спину к веренице самолетов – таких огромных машин я еще не видел. Из-за крупного фюзеляжа и относительно маленьких крыльев охрана называла их «Дамбо»^[6]. В крылья у основания были встроены четыре двигателя, самолеты превосходили размером С-17 ВВС США примерно в шесть раз. «Дамбо» не нуждались в длинной взлетной полосе для разбега, однако вертикально подниматься они не умели, для такого маневра тяжелому транспортнику не хватало мощи. У меня на глазах один из самолетов с ревущими двигателями оторвался от земли. Могу поклясться: эта штука поднялась в воздух, пробежав всего четыреста метров. Сопло двигателя могло опускаться, помогая при взлете, после чего подъемную силу обеспечивали крылья. Когда такая махина медленно летит по воздуху, я всегда невольно воображаю, что ее кто-то тянет за собой на невидимой веревочке. Подобно «Канюкам», «Дамбо» достались кристангам от руаров, и земляне должны были освоить эту технику и пользоваться ей до возвращения союзников.

Предполагалось, что наш взвод вновь соберется вместе, вот только кроме моего расчета никто не появился. Я сумел не растерять людей, а через некоторое время навел справки, где нам предстоит воссоединиться со взводом. После того как сержанты пересчитали головы в отделениях, взводах и ротах, мы стали ждать. Мы ждали и ждали, стоя под жарким солнцем. Пришлось целый час терпеть, наблюдая, как другие взводы и роты маршируют на посадку в самолеты, как все новые «Дамбо» садятся, берут на борт солдат и улетают. На удалении вокруг аэродрома кружили «Цыпы» и «Канюки», мы привыкли к их виду на Альфе. Хорошо еще, что аэродромное покрытие было сделано из светло-коричневого материала, не нагревающегося на солнце в отличие от черного асфальта на Земле. Мой расчет, целый час демонстрировавший новому сержанту образцовое поведение, наконец отправили строем к самолету. Приятно было видеть, что армия организовала посадку на новой планете с не меньшим порядком, чем на Земле. Мы забрались на неудобные сиденья из легкой сетки и снова принялись ждать. В носовой части салона из прорезей дул прохладный воздух, но пока он доходил до нас, становился таким же горячим и влажным, как снаружи.

Со стороны задней рампы послышался какой-то шум. Капитан, тыча в планшет, спорил с лейтенантом. Лейтенант покачал головой и, явно недовольный, направился к нам. «Кениг», – прочитал я фамилию на его нагрудной нашивке. Я встал, отдал честь и спросил:

– Что происходит, сэр?

– ПЖ, – буркнул он. Армейское сокращение от «полная жопа». – Они сказали, что мы сели не на ту птичку. Надо разбираться.

В чем бы ни заключалась проблема, через пять минут люк с лязгом закрылся, и мы покатились по аэродрому. Все зааплодировали. Нам объявили, что теперь можно расслабиться – сверхзвуковой полет займет два часа. Пилот сообщил, что самолет развил крейсерскую скорость в 1,4 Маха. Такая скорость производила впечатление, хотя я успел попутешествовать со скоростью света, проскочить через кротовины, спуститься и подняться на орбиту в шлюпе... Тут до меня вдруг дошло, что объявление было сделано человеческим голосом.

– Сэр, кто управляет этой штукой?

– Какие-то хмыри из ВВС, – зевнул лейтенант.

– Э-э... а сколько часов они налетали? – недоверчиво спросил я, страшась ответа. На Земле летчики, прежде чем их подпускали хотя бы к правому креслу второго пилота С-17, учились несколько лет. Эти парни не могли налетать здесь больше пары недель. Да еще на совершенно незнакомом гигантском самолете.

– Не волнуйтесь, сержант, – ответил офицер. Я заметил, что он избегает моего взгляда. – Полетом управляет компьютер. Кристанги на орбите, если потребуется, возьмут на себя управление дистанционно. Эти парни сидят в кабине только для того, чтобы заваривать кофе.

Мне было не до смеха.

Полет прошел гладко, зато посадка была очень резкой – наверное, пилот раньше служил в ВМС, а не в ВВС и сажал «Дамбо» как истребитель на палубу авианосца. Затем я увидел «аэродром» – грунтовую площадку, очевидно, бывшее поле, где раньше росли какие-то посевы, расчищенное для посадки самолетов. Нас спешно провели по полю к ряду «Канюков». Я был рад прокатиться на незнакомом летательном аппарате. В «Канюка» влезло тридцать человек. Я хотел было сесть в открытом люке, свесив ноги и положив винтовку на колени, пока «Канюк» с ревом будет нестись над незнакомой землей. Увы, второй пилот быстро привел меня в чувство.

– Это вам не «Блэк хоук», сержант. Поднявшись, мы будем идти со скоростью шестьсот пятьдесят километров. Если хотите торчать за дверью – на здоровье, только закройте ее за собой.

Я нашел свободное место. Штаб-сержант рядом ухмыльнулся, но позже признался, что его посетила такая же идея. Полет на «Канюке» тоже прошел без приключений, причем ход был спокойнее, чем на любом вертолете, какими я прежде летал. Мы парили над бесконечными сельхозугодьями, островками лесов и озер, а затем, описав дугу вокруг деревни, благополучно сели.

* * *

Как только люк «Канюка» открылся, наши носы сразу же уловили местные запахи. Вам, полагаю, знаком аромат свежескошенного сена или, если вы жили в пригороде, только что подстриженного газона? Чистый, свежий, одурманивающий запах природы, напоминающий о детстве, траве под босыми ногами, ярко-голубом небе с большими пушистыми облаками? Знаком, да? Так вот: запашок, доносившийся из полей хомяков или их амбаров, отдаленно напоминал...

Бейкер принюхался и сморщил нос.

– Черт! Что это?

Запах не шибал в ноздри, скорее создавал фон в глубине сознания или обоняния, вызывающий острое желание определить источник. У меня неплохая память на запахи, но и мне потребовалось несколько минут на его идентификацию.

– Сыр пармезан, – объявил я.

Только не тот пармезан, наводящий на мысль о большой чашке горячих спагетти с парочкой сочных мясных клецок в холодный зимний вечер, когда ты сидишь, вдыхая пьянящий аромат томатного соуса, слабо кипевшего на плите весь день, с ломтем натертого чесноком хлеба и бокалом густого красного вина и посыпаешь блюдо тертым сыром, тающим у тебя на глазах. Нет, не тот. Этот запах ассоциировался с ситуацией, когда ты долго болел гриппом или чем-то еще либо мучаешься похмельем и твой желудок уже на грани, а тут ты чуешь вонь пармезана, слишком долго пролежавшего вне холодильника, и понимаешь, что вот-вот тебя стошнит. Именно такой пармезановый дух доносился с полей.

– Какой там на хрен пармезан! – в отвращении воскликнул Чен. – Воняет, как от ног Санчеса.

– Мои ноги воняют? Ты свои понюхай!

– Я свои мою.

– Раз в год?

– Эй, вы оба! Закройте клюв, – приказал я. – Может быть, руары распыляют на полях какие-то химикаты и со временем запах выветрится. Или мы просто привыкнем у нему и перестанем замечать.

– Черт! – Чен сплюнул на землю. – Я спал рядом с Санчесом две недели, но так и не привык к запаху его вонючих ног. Если вся планета с таким душком, командировка покажется очень длинной.

Остаток нашего взвода прибыл раньше нас, они разбили палаточный лагерь вокруг сарая. Городок хомяков находился в полукилометре на востоке. Я распределил свой расчет по палаткам, и старшина взвода передал мне приказ явиться к лейтенанту Чарлзу.

Я четко отдал честь лейтенанту.

– Сержант Бишоп явился по вашему приказанию, сэр.

– Бишоп, я рассчитывал, что ваш расчет прибудет сегодня утром. – Командир взвода небрежно отсалютовал мне. Похоже, его голова была занята чем-то другим. Оборудование лагеря на чужой планете определенно доставляло ему головную боль.

– ПЖ при погрузке в шлюпы на Альфе, сэр. Кристанги засунули нас не в тот корабль. Теперь мы все в сборе, сэр. Сержант Аньелли всех разместил.

– Да, ЭКОН рассеян по всей планете. Главное, что добрались. – Лейтенант указал на карту, расстеленную на столе, настоящую карту, отпечатанную на каком-то пластике. На ней уместилась примерно одна десятая часть континента, на котором мы находились. В основном сельские угодья, с севера на юг тянулись низкие хребты, тут и там виднелись реки и озера. Берег моря находился на западе, а станция космического лифта – где-то за пределами карты на юго-востоке.

– Мы здесь. – Офицер обвел кружком заштрихованную серым цветом зону. – Руары называют это место... как-то чудно. – Он ткнул пальцем в надпись на руарском языке. – Мы называем этот район Вжопезудистан.

– Вжопезудистан? – рассмеялся я.

– Район на север от нас – Вжопезудистан, южнее расположен Вжопезуд. Ваш расчет должен занять деревню в ста километрах на запад отсюда. – Он указал на крохотную точку на карте. – Тамошние хомяки сплошь фермеры. Население – примерно двести пятьдесят морд вместе с соседними хуторами. В деревне есть школа, сараи и большое зернохранилище.

Один расчет против двух сотен хомяков? Расклад мне не понравился. Расчеты обычно действуют не в одиночку, а отделением из двух расчетов под командованием штаб-сержанта.

– Сэр, разве один расчет может справиться с таким количеством хомяков?

– Не может. Это – эксперимент. Какая-то светлая голова в дивизии придумала. У нас повсюду натыканы отряды быстрого действия с «Канюками» и «Цыпами» плюс есть огневая поддержка кристангов с орбиты. – Он поднял глаза к верху палатки. – Если приспичит, огневой мощи нам хватит, но в дивизии не хотят, чтобы до этого дошло дело.

Мои плечи опустились сами собой. «Борьба за умы и сердца?» Так в армии называли работу по привлечению гражданского населения на свою сторону или, по крайней мере, по предотвращению активного сопротивления. Она началась во Вьетнаме и потом продолжалась под разными названиями в Ираке, Афганистане, Нигерии и практически в любом месте, куда влезали Соединенные Штаты. Мы строили школы, дороги, системы водо- и электроснабжения, помогали сажать и убирать сельхозкультуры. В долгосрочной перспективе врагов проще не наживать, чем убивать их. Особенно когда убитый враг приходится кому-то родственником и врагами становится все его племя. Если вы знакомы с историей, то знаете, что кампании по завоеванию умов и сердец приносили, мягко говоря, смешанные плоды. Через месяц после нашего ухода из района третьего мира школу сжигали, систему водоснабжения взрывали, а линии электропередач разбирали и по дешевке сдавали как медный лом. Политики все равно объявляли победу и переключались на новый кризис.

– Скорее это можно назвать мягким влиянием, Бишоп. Мы не будем строить школы для хомяков. От нас всего лишь требуется поддерживать спокойствие, пока они не уберутся с планеты. Воспринимайте свой участок как маленький личный надел. – Лейтенант ухмыльнулся.

– Сэр, я обычный сержант...

– Вы были фермером. Вы выросли на ферме. Санчес и Бейкер тоже. Инопланетяне не люди, но они обрабатывают землю. Надеюсь, вы поймете их лучше наших ребят-горожан. Этот район находится в середине списка на эвакуацию, так что за это время что-то точно может пойти не так. – Офицер ободряюще стиснул мое плечо. – С хомяками не обязательно сюсюкать, тем не менее и запугивать их не надо. Они уже согласились покинуть планету. Договор с кристангами позволяет им продолжать выращивать и собирать свои культуры до завершения эвакуации. Руары платят кристангам за транспортировку сельхозпродукции. Я понимаю: это звучит дико, однако кристанги ведут войну с руарами долгое время и знают, что делают. Руары не хотят нарушения поставок продуктов питания, поэтому сотрудничать с нами им выгодно. Возникнут проблемы – свистните нам по яфону, и мы пришлем воздушную кавалерию. А если станет совсем невмоготу, кристанги могут нанести удар по любой точке планеты с орбиты, и хомяки об этом знают.

Я почему-то все еще сомневался.

– Аньелли с остальной частью отделения отправится в деревню севернее вашей. Мы не оккупационные войска, ЭКОН называет такие подразделения локальными группами наблюдения, или ЛГН. Разведка желает знать, что делают хомяки на низовом уровне. Никакие спутники и разведывательные самолеты не покажут, что реально происходит на земле, а от редких рейдов наземной разведгруппы тоже мало толку. Нужны люди на месте, живущие среди хомяков. Вам на планшет отправлен полный комплект правил для ЛГН. Вас неплохо было бы немного потренировать, но в дивизии хотят побыстрее обозначить присутствие, пока хомякам не взбрело в голову, что с ЭКОНом можно не считаться.

– Так точно, сэр!

Я не обязан любить приказы. Именно поэтому их называют приказами, а не просьбами.

* * *

Когда я пришел на участок, который взвод решил использовать под автопарк, моя уверенность стала еще слабее.

– Это еще что за хреновина? – спросил я.

– Возлеход, сэр, – ухмыльнулся механик.

– Что-что?

– Мы назвали эту колымагу возлеходом по образу бронированного армейского вездехода на Земле. На самом деле это машина хомяков. Берется любой местный пикап, наклеиваются композитные панели – эдакая самодельная броня, – и получается возлеход. – Он посмотрел на хренотень, в которой нам предстояло патрулировать местность. По сравнению с ней фургон мороженщика выглядел куда более серьезным транспортом. Если взять внедорожник, добавить большие, но хлипкие колеса, толстые экраны на окнах и разноцветные панели, прикрепленные тут и сям безо всякого порядка, получался уродливый возлеход.

– Панели наклеиваются?

– Ага. Приварить не получается, это не металл. Мы используем клей кристангов. – Механик показал мне шприц-пистолет, какой можно купить в любом хозяйственном магазине на Земле. – Прилепляем панели к возлеходу этой фигней, потом закрепляем вот этой хреновиной кристангов, – он показал штуковину, похожую на клюшку для гольфа, – чтобы клей схватился. Держит – не оторвать.

– Фигней? Хреновиной? Вы меня не убедили.

Механик пожал плечами.

– У кристангов есть названия для этих предметов, их просто трудно выговорить.

– А потяжелее ничего нет? – спросил я, недоверчиво щупая фермерскую броню, смахивавшую на пенопласт. Она была примерно десять сантиметров толщиной и становилась тоньше по мере приближения к дверям, что указывало на уязвимую точку. Если только всю конструкцию считать надежной.

– Есть еще хомяковозы – что-то похожее на «Брэдли» или «Страйкер», потому что у них имеется колесная база. Это бронетранспортеры хомяков. Но их используют только в ротном звене. Не волнуйтесь, я видел демонстрацию прочности этой брони. – Механик постучал по пенопласту костяшками пальцев. – Обычные пули лишь оставляют вмятины. Чтобы пробить ее, необходимо попасть разрывным боеприпасом в одно и то же место несколько раз подряд. Крепкая штука. Надо прихватить этот материал с собой на Землю.

– Демонстрацию? Вы бы поехали с нами патрулировать после первого обстрела?

Механик, улыбаясь, покачал головой.

– У меня другая работа, сержант. Так что развлекайтесь, ребята, только смотрите не поцарапайте краску. Рядовой Рингольд покажет, как заряжать силовые ячейки.

* * *

Забрав пару возлеходов, мы отправились на склад за оборудованием для выполнения задач ЛГН. «Склад» размещался в бывшем, судя по виду и запаху, курятнике. Сначала нам выдали личное снаряжение – дополнительные комплекты формы, бронежилеты и прочую фигню, необходимую прилично одетому солдату с Земли, оккупирующему чужую планету. Затем настал черед боеприпасов и тяжелого вооружения – ПТРК «Джавелин-Браво» и старого доброго неуправляемого противотанкового гранатомета, шведского 82-миллиметрового AT4-CS. Короче, злые завоеватели явились на чужую планету, вооруженные штуковинами, которыми я пользовался еще для разгона тупых партизан в Нигерии. Не фонтан. Но моего мнения никто не спрашивал.

* * *

На следующее утро мы были готовы к действию. Старшина Митчелл пришел проводить нас в дорогу.

– Твои готовы, Бишоп?

– Если я сказал бы «ни черта не готовы», была бы какая-то разница?

Митчелл рассмеялся.

– Летеха тебя не выбрал бы, не будь он полностью в тебе уверен. Так что – ПВВЖ!

В полной версии это означало «попутного ветра в жопу». Я ничего не ответил.

* * *

Мы покатили к выделенной нам деревне, оставляя за собой облако пыли, которое ветер поднимал высоко над землей, и тем самым выдавая свое местоположение всем любопытным. Неподалеку от деревни нам попался невысокий подъем, и я остановил колонну. Колонна, конечно, преувеличение, она состояла всего из двух транспортных средств – переделанного из внедорожника возлехода со мной и Санчесом, идущего первым, и пикапа с Бейкером и Ченом. Обе машины были загружены снаряжением, в том числе всем – от еды до аптечек и туалетной бумаги, – что взвод счел необходимым для того, чтобы продержаться один месяц. Нам также выдали стандартный боезапас к винтовкам, как обычный, так и с разрывными пулями, а кроме того – два «Джавелина» и пару АТ-4. Никаких минометов. Если понадобится оружие дальнего действия, полагалось вызывать воздушную кавалерию. Старшина заверил, что к нам будут регулярно приезжать с проверками из штаба взвода и каждые две недели пополнять запасы. Если старшина и относился к идее мягкого влияния со скептицизмом, он этого не показывал. Я про себя предположил, что эксперимент не протянет и месяца, после чего в дивизии или штабе ЭКОНа должны образумиться. Распыление войск по всей планете буквально предлагало хомякам разгромить нас по частям. Массой они могли задавить любое наше мелкое подразделение. В таком случае кристанги ударили бы с орбиты, но погибших землян это вернуть не поможет.

Как и было условлено, пара «Цып» на бреющем полете пролетела над деревней, чтобы привлечь внимание хомяков. «Цыпы» расчехлили контейнеры с ракетами; пролетев над главной улицей, они нарушили боевой порядок и поднялись выше – одна машина обеспечивала прикрытие, вторая зависла над нами. Я еще раз взглянул на развединформацию на коленях – фото со спутника, доклад разведгруппы, проехавшей через деревню два дня назад, и данные местного хомячьего правительства. Согласно этим сведениям, население составляло сто семьдесят восемь особей, что было меньше двухсот пятидесяти, о которых сообщил взвод. Наше прибытие никого не должно было застигнуть врасплох, потому что хомячьи власти связались с жителями деревни и предупредили их о нашем появлении, призвав оказывать содействие. Мы везли с собой пластмассовые ламинированные щиты с руарскими каракулями, которые было приказано установить во всех видных местах деревни. Очевидно, щиты информировали о правилах вроде комендантского часа, запрета на ношение оружия и порядка взаимодействия с нами. Идея установления щитов мне не понравилась, от нее пахло тактикой нацистов в оккупированном населенном пункте.

Я подал знак пилоту «Цыпы» и приказал Санчесу двигать вперед. Наши грозные возлеходы въехали в деревню, благодаря электромоторам почти не издавая звука, только шины шуршали по земле и гравию. Мы притормозили у первых зданий на окраине деревни. Сама деревня не представляла собой ничего особенного, хотя как выходец из маленького сельского городка я по достоинству оценил чистоту и аккуратность жилищ и сараев. Дома окружали тенистые деревья, кустарники и цветочные клумбы. Заборы и служебные постройки содержались в полной исправности. Я ожидал увидеть, что хомяки, узнав об эвакуации с планеты, перестанут следить за порядком, сажать цветы и прочее. Ожидал встретить граффити «Земляне, убирайтесь домой!». Но вместо этого все говорило, что хомяки намерены задержаться здесь на долгое время. На это же намекала смена крыши на одном из сараев. В чем дело? Руары не могли смириться с мыслью об оставлении планеты, или же они знали что-то такое, чего не знал ЭКОН? В любом случае я собирался включить эти соображения в первое же донесение командованию.

Санчес был из восточного Канзаса и сказал, что деревня, поля и ландшафт напоминают ему родные края. Я тоже вспомнил свой городишко. Домики были аккуратными, без изысков, возле каждого стоял сарай или мастерская. Перед домами у нас были бы установлены сотни объявлений с предложением мелких услуг, помогающих местным сводить концы с концами, – продажа свежих яиц, сварочные работы, мелкая починка двигателей, стрижка волос, рубка дров, уход за детьми. Наши дети не сидели за книжками-раскрасками и лего. Отец мигом бы сказал: «А ну-ка, идите нарубите десять кубометров дров до пяти часов, иначе не получите свой пакетик сока. И не ревите, если попадете себе колуном по ноге. Перемнетесь. Кости целы, и ладно».

Если я и преувеличиваю, то чуть-чуть.

На улице и в полях были видны автомобили. Хотя они были непривычных очертаний, все равно напоминали мне о доме. Все машины были либо с помятыми крыльями, либо со вставками другого цвета. Рабочий транспорт рабочего люда. Такой народ был мне по душе. Вот только местные были не людьми, а инопланетянами, напавшими на Землю безо всякого повода. «Хорошо, если наши возлеходы не конфискованы из этой же деревни, – подумал я. – Может неудобно получиться».

На дорогу перед нами вышел хомяк-самец и помахал, как я понял, в приветливой или, по крайней мере, не агрессивной манере. Я понял, что это самец, потому что его морда была покрыта светлым пухом. У самок хомяков пух на морде такой тонкий, что его почти не было видно. Кроме того, у самцов длиннее усы.

Хомяк был одет в комбинезон. Синий, похожий на джинсовый комбез с заплатками на коленях. В таком же работал по дому мой отец. И в такой же соломенной шляпе с широкими полями. На шляпе имелась эмблема – то ли спортивной команды, то ли компании по продаже семян, то ли логотип завода тракторов. Я приказал остановиться, а Санчесу – сидеть в машине и не выключать двигатель. Винтовку я оставил на сиденье, у меня при себе был пистолет, в остальном я был практически безоружен. «Умы и сердца, – напомнил я себе, – умы и сердца». Посмотрим, получится ли начать по-хорошему; повоевать мы всегда успеем, а вот дурное начало потом трудно исправить. К тому же в воздухе наготове висели две «Цыпы», ощетинившиеся ракетами.

Мой яфон был заранее настроен на руарский язык. Я поднял руку и сказал: «Привет!» Хомяк что-то произнес в свою версию яфона.

– Привет! Добро пожаловать в Тескор! Так называется наша деревня.

Ага, значит, это место называется Тескор; так, по крайней мере, звучал перевод. Мы не смогли прочитать руарскую надпись на карте. Я ткнул себя в грудь.

– Меня зовут Джо Бишоп.

Воинское звание я не стал называть. Вряд ли слово «сержант» имело для инопланетян какое-то значение.

Хомяк кивнул.

– Меня зовут Лестер Корнхат.

– Лестер Корнхат? – удивленно переспросил я. Клянусь богом, именно это я услышал в переводе. Нам говорили, что имена не переводятся, поэтому Тескор и Лестер Корнхат прозвучали так же, как их произнес немного писклявый голос руара.

Хомяк сказал «да» и улыбнулся.

Бейкер по тактическому каналу поинтересовался: «Он сказал, что его зовут Корнхат или Порнхат?»

– Корнхат, – ответил я, – на букву «к».

Мы вчетвером усмехнулись, мысленно согласившись, что имя идеально походит для руарского фермера^[7]. Я снова включил режим переводчика.

– Вы главный в деревне, главный в Тескоре?

– Здесь нет главных, у нас нет управления. – Он обвел жестом деревню, очевидно, давая понять, что такой маленький поселок не нуждался в начальстве. – Меня отправили поговорить с вами. Мы будем сотрудничать, как нам было сказано. – Мой переводчик издал гудение, словно чего-то не понял. – Надеемся, что вы хорошо проведете время в Тескоре.

Враг или не враг, Лестер не принимал личного участия в нападении на Землю. Он, возможно, и не слышал о существовании такой планеты. «Умы и сердца», – повторил я про себя. Мы еще немного побеседовали. Лестер подтвердил, что знает, когда жители Тескора покинут планету на космическом лифте, и что нам выделена ферма на окраине деревни. Он сказал, что на ферме к нашему прибытию уже навели порядок. Семья, которая там жила, потеряла в битве с кристангами сына. Они еще несколько месяцев назад переехали к родственникам.

Мы расставили щиты, проехались туда-сюда по деревне и прикатили на новый командный пункт. В целом прибытие в деревню получилось будничным. Добравшись до выделенной нам фермы, я помахал «Цыпам», чтобы они улетали, и приказал разгружать вещи. Я чувствовал себя ребенком, играющим в папу-маму. Сообщение, отправленное Шоне, не дошло – вероятно, она еще не прибыла на планету.

Первую ночь я не мог сомкнуть глаз от избытка адреналина. Я впервые управлял расчетом в реальной обстановке, пусть даже на разведоперации, а не в бою. Оборудуя командный пункт, я ощущал себя настоящим сержантом и командиром. Я первым заступил на дежурство, дав ребятам поспать. Поняв, что так и не усну, я сменил Бейкера, чтобы тот мог еще немного придавить на массу. К возбуждению добавлялась нервозность. Если хомяки замышляли какие-либо враждебные действия, то, скорее всего, их следовало ожидать в первую же ночь, еще до того, как мы успеем наладить систему наблюдения и распределить секторы обстрела вокруг КП. Наблюдение велось с крыши дома, для чего к стене приставили лестницу. Именно на крыше меня и застало утро. Оттуда открывался прекрасный круговой обзор, но имелся один недостаток – наблюдатель был легкой целью для снайпера. Яфоны были снабжены классной фишкой – если владелец погибал, то есть его сердце переставало биться, то яфон посылал сигнал предупреждения всем, кто находился поблизости. Это сильно успокаивало: если снайпер меня снимет, пока я сижу на крыше, моих подчиненных врасплох не застигнут.

ЭКОН решил, что забросить к черту на кулички локальную группу наблюдения в составе четырех человек – отличная идея. Сидеть на крыше без укрытия ранним утром – лучшей мишени не придумать. В предрассветный час, когда мысли становятся так же темны, как окружающий мрак, невольно начинаешь думать: уж не надеется ли ЭКОН, что уязвимые ЛГН подвергнутся нападению, чтобы получить повод и показать кристангам, на что способны земляне в бою? Ведь отправляло же нас командование в Нигерии в патрули безо всякой цели, если не считать возможности подорваться на СВУ или схлопотать пулю снайпера. Я не доверял политикам, отдающим приказы. Люди на Земле были бы больше рады услышать, что земляки воюют, а не тянут лямку гарнизонной службы, о чем не слагают кричащих заголовков. Кто-кто, а политики обожают кричащие заголовки.

В Тескоре было тихо. Тихо, спокойно и очень темно. Плотность населения планеты была низкой, как и световое загрязнение среды. Без уличных фонарей в деревне стояла кромешная темнота, редкие огни мерцали лишь перед домами или во дворах. Последний раз я видел такую темень в страдающем без электричества штате Мэн. Кэмп-Альфу по ночам освещали прожектора, затмевающие свет звезд. Но сидя на крыше крохотной деревни на чужой планете, я видел небо, звезды, Млечный Путь. На таком далеком расстоянии от Земли созвездия находились в неожиданных местах, однако Млечный Путь простирался по небу во всем своем великолепии. Аж голова кружится. Мне пришлось напоминать себе не пялиться на небо – я сидел на крыше как часовой, а не как звездочет. Периодически я просматривал дорогу, идущую через деревню, в инфракрасный прибор наблюдения – все было чисто. На востоке появилась едва заметная розовая полоска зари. Начали жужжать и стрекотать насекомые. В этот час на Земле пели птицы, но на Парадизе птицы не водились. В методичке говорилось, что в местной биосфере летающие существа помимо насекомых появятся только через несколько миллионов лет, но так как Парадиз захватили инопланетяне, здесь, вероятно, никогда не появятся свои птицы.

Я наблюдал с крыши, как светлеет небо на востоке, прислушивался к басовитому жужжанию невидимых насекомых и тосковал по родине. Я соскучился по Земле. В основном я скучал по той Земле, какой она была до вторжения хомяков, когда электричество не считалось роскошью, а при виде мерцающих огоньков в небе люди думали о метеоритах.

По Земле до Дня Колумба.

* * *

За завтраком я получил сообщения от Початка и Шоны. Початок писал, что наш старый расчет включили в состав сил быстрого реагирования и отправили на базу в восьмистах километрах севернее Тескора. Он был очень рад, назначение выпало чертовски удачное. Намного лучше, пошутил он, чем нянчиться с хомяками. Я был с ним согласен. На мое место прислали парня из Северной Каролины, и Початок писал, что новичок даст мне фору, потому что говорит с настоящим южным акцентом вместо моей новоанглийской каши во рту. Шона сообщала, что ее часть временно перебросили на базу тылового обеспечения почти в тысяче шестистах километрах на востоке от нас. Я трижды писал ответ, потом стирал его, наконец отправил простую записку. Мы могли никогда больше не увидеться. Я решил ответить дружелюбно, но не перегибая палку, чтобы она не особо старалась поддерживать контакт – это могло создать неудобства.

* * *

На третий день «патрулирования» деревни мы начали чувствовать себя довольно глупо. В патруль мы отправлялись в полном боевом снаряжении, нацепив наушники яфонов, камеры, микрофоны, темные очки, ходили по улицам, стараясь выглядеть крутыми, с винтовками наизготовку и пальцем возле спускового крючка, мимо маленьких домов, сараев, ухоженных полей и школы до самой околицы, затем поворачивали и шли обратно. Трудно изображать из себя крутых перед лицом хомяков, сидящих поутру на крыльце, пьющих чай и весело помахивающих нам. Или работающих в поле либо в сарае и опять же машущих в знак приветствия. Живее всех махали дети, возбужденные видом необычных инопланетян.

Чтобы показать руарам наличие у нашего расчета серьезной поддержки, первую неделю раз или два раза в день появлялись «Канюки» и «Цыпы», делали облет деревни на малой высоте и двигали дальше на запад. Этот спектакль был призван придать нам уверенности, но, когда машины скрывались за горизонтом, мы только острее чувствовали свою оторванность.

Поворотный момент наступил утром седьмого дня после того, как мы закончили ночное и утреннее патрулирование и я, как полагается, отправил донесение об отсутствии происшествий командиру взвода. Я взял с собой Санчеса, чтобы проверить сарай, вызвавший у меня любопытство. Я не ожидал обнаружить какую-либо запретную деятельность, мне просто было интересно заглянуть внутрь хомячьей хозпостройки. Проходя мимо школы, мы увидели детей, игравших мячом, слепленным из подобия руарской изоленты. Нам было известно, что хомякам больше не завозят никаких ништяков из внешнего мира. Кристанги пропускали только поставки обычных медикаментов. Все остальное, связанное с хомяками, следовало лишь в одном направлении – с планеты на орбиту. У детей, вероятно, раньше имелся мяч, но спустил, и они попытались заклеить дыру слоями изоленты.

Сарай не представлял собой ничего особенного. Он был построен из металлических реек и прессованных пластиковых листов, которые руары использовали во всех других местах. Снаружи сарай был выкрашен красной краской, что показалось мне занятным. Похоже, красные сараи были архетипом, характерным для всех разумных существ. Поначалу, пока мои глаза не привыкли к слабому освещению, я принял его за курятник. Но присмотревшись, насторожился. Здесь выращивали какую-то живность и воняло, как в курятнике или на свиноферме. Странным было то, что каждое животное примерно два метра в длину и метр в ширину вместо головы имело серебристый колпак, от которого в стену уходили провода и трубки. Животных поддерживали специальные люльки. Я заметил, что некоторые были меньше размером. Или просто моложе? Больше всего жути нагнетала тишина: ни кудахтанья кур, ни хрюканья свиней – только жужжание вентиляторов и электронасосов. Из дальнего конца сарая мне навстречу семенил и приветливо махал рукой мой новый приятель Лестер Корнхат.

– Здравствуйте, Джозеф Бишоп! – крикнул он.

– Здравствуйте, Лестер Корнхат! – Как видно, я произнес его имя правильно, потому что хомяк улыбнулся и поклонился. – Что это за место? И что это за... животные?

– Животные? А-а, это не животные. Руары не едят животных. Это давно считается... – Лестер запнулся и тщательно выговорил: – Варварством.

Он улыбнулся извиняющейся улыбкой. У меня мелькнуло в голове подозрение, что руарское слово было грубее перевода.

– Мне они напоминают животных, – заметил Санчес у меня за спиной. – Они шевелятся.

Мистер Корнхат подошел к животному, или чем оно было, и потыкал в него пальцем. Тварь не отреагировала, хотя равномерно раскачивалась из стороны в сторону.

– Это источники пищи. – Перевод, возможно, был неполон. – У них нет мозга, а нервная система очень примитивна. Их тело почти целиком состоит из мяса, так они генетически запрограммированы. Центральный компьютер, – Лестер указал на серебристый колпак с проводами, – играет роль нервной системы. Вот почему они движутся по заданной программе – это движение стимулирует развитие мышц.

– Ух, черт, круто! – воскликнул Санчес. – Они выращивают одно мясо, а не целое животное.

Я не понимал, восхищаться или ужасаться. Существа не имели разума. Все равно что выращивать стейк вместо коровы. От сцены веяло жутью. Смысл понятен, способ эффективен, и все-таки мне было не по себе. Может, я просто был не готов к такому будущему.

После возвращения на базу я попросил Бейкера проверить, нет ли среди наших запасов футбольного мяча. Я смутно помнил, что видел мяч в «оздоровительном комплекте», который нам выдали перед отправлением в Нахербург-на-Нептуне.

Во время утреннего патруля на следующий день я сунул футбольный мяч под мышку и, проходя мимо школы, бросил его детям хомяков. Сначала они испугались и отскочили, но вскоре уже пинали его и приветственно махали нам.

В тот вечер Лестер Корнхат пришел сам и попросил поговорить со мной.

– Шоу Бишаап, – так он произнес мое имя, что, вероятно, было ближе к оригиналу, чем мое «Лестер Корнхат». Через переводчик он попросил меня, не тот ли я Шоу Бишаап, кто взял в плен руарского солдата во время «боевой операции» на Земле. Землю он назвал «Ымля».

– Да, – кивнул я.

Хомяк улыбнулся и выключил переводчик. «Та», – он покачал головой сверху-вниз; «Не», – он поводил головой из стороны в сторону. Потом повторил жесты, сказав «да» и «нет».

Так состоялся самый первый акт прямого межзвездного общения. Не находись мы на Парадизе из-за того, что руары напали на Землю, я был бы в восторге.

Через переводчик Лестер сообщил, что через два дня в Тескор приедет с визитом региональная губернаторша и желает встретиться со мной за чаем. Неужели? Послеобеденный чаек с врагом? Маленькие сэндвичи с огурчиками, пресные булочки, пышки... Лестер – нормальный руар, он фермер и вряд ли каким-то боком участвовал в нападении на Землю, если вообще слышал о ней до появления землян на Парадизе. Однако региональная губернаторша была частью правительства руаров, принявшего решение о нападении и убийстве землян. Мне хотелось сказать Лестеру, чтобы их губернаторша засунула свой визит туда, куда не светит солнце. Я не собирался играть роль балаганной диковины. Посмотрите, вот землянин, пленивший руарского солдата! Не бойтесь, он не кусается. Всего пять долларов и бесплатный сувенир в придачу.

«Умы и сердца, – напомнил я себе. – Умы и сердца». Если разведке нужна информация, то региональная губернаторша, разумеется, знала о положении на Парадизе намного больше моего приятеля Лестера.

– Почту за честь встретиться с вашей губернаторшей, – сказал я, надеясь, что фальшивая улыбка скроет сарказм, которым сочились мои слова.

– Вы принесете свой чай? У нас есть кипяток. Я думаю, что вы не станете пить наш чай, верно? – спросил Лестер.

Ох, что за дьявол! Они действительно собираются гонять со мной чаи? Какого черта! В одном из пакетов с едой должен быть пакетик чая. Взять его с собой еще не значит, что я буду обниматься с чертовыми руарами.

Глава 5. Разведданные

Через пару дней Лестер Корнхат остановил меня во время утреннего патрулирования и возбужденно сообщил, что региональная губернаторша приедет к нему домой ровно в 16:00. Он постучал по запястью, как если бы имел часы. Не буду ли я так добр посетить его скромное жилище?

Иногда переводчик перегибал палку. Я уверен, что хомяк произнес что-то еще вместо «скромного жилища». Я хотел было заставить хомяков понервничать в ожидании моего прихода, однако моя мать привила мне вежливость, а в армии отучили от привычки куда-либо опаздывать. Ровно в 16:00 местного времени я прибыл в дом Корнхатов, чтобы встретиться с губернаторшей, Лестером Корнхатом, миссис Корнхат и маленькими корнхатиками. Бейкер остался за дверью, Санчес и Чен сидели на КП с тяжелым вооружением. Штаб взвода утвердил и даже приветствовал мой визит. Из дипломатических соображений я оставил винтовку, каску, бронежилет и очки на КП, захватив только яфон и пистолет. Без пистолета я чувствовал бы себя совсем уж голым. К тому же он напоминал хомякам и мне самому, что я часть оккупационных сил ЭКОНа – с упором на слово «сила».

Ах да, пакетик чая я тоже захватил. И пакетик сахара, если понадобится. Лестер возбужденно приветствовал меня. Я понял, что губернаторша редко наведывалась в такую глухомань, как Тескор. Ураганы здесь, пожалуй, случались чаще визитов губернатора.

Семья, как оказалось, состояла всего из трех членов – Лестера, его жены и сына, в ком я узнал одного из игроков в футбол возле школы.

– Спасибо за мяч, – сказал мальчишка по-английски, хотя и с сильным акцентом. Я был приятно удивлен, что малыш постарался заучить эти слова, ответил «та» и поклонился. Мальчишка улыбнулся, отец махнул ему, чтобы он вышел, и налил кипятка в две чашки, стоявшие на подобии кофейного столика перед диваном. Низко поклонившись, хозяин дома тоже вышел, оставив меня наедине с региональной губернаторшей. Она выглядела как любая другая женщина руаров, хотя явно отличалась от крестьян. На ней была блузка и длинная юбка из материала, напоминающего шелк. Элегантные серьги и ожерелье явно дорого стоили, хотя я, разумеется, не разбираюсь в ценности украшений. Губернаторша сидела на темно-зеленом диване, покрытом цветистым ковриком, я – в кресле у конца кофейного столика. Сам черт не заставил бы меня сидеть с ней на одном диване. Она медленно наложила сухих листочков из коробки на столе в яйцевидное приспособление с дырками на тонкой цепочке и медленно опустила его в чайную чашку. У моей бабушки когда-то было точно такое же «чайное яйцо», или как там его называют.

– Меня зовут сержант Джо Бишоп, – представился я, опуская в чашку чайный пакетик. Мой способ заваривать чай был куда менее элегантен. Отчего-то этот факт вызывал у меня раздражение. Я понимал, что неторопливость губернаторши вызвана желанием получше меня изучить.

Она, похоже, приятно удивилась.

– Я региональный губернатор Лескотры, меня зовут Баатурна Лоогеллия. – Она сделала паузу, чтобы переводчик успел передать ее слова. – Ваши люди, занявшие мой родной город, называют меня, – она сделала еще одну паузу, – бургомистром.

Ее глаза сверкнули в ожидании, что я проникнусь уважением.

– Бургомистр легче произносить, чем мое имя, не так ли?

Я проникся.

– Та.

По-видимому, войска, занявшие ее город, когда-то дислоцировались в Германии. Бургомистром в Германии называют мэра. В Германии я был всего лишь один раз «проездом» – на борту транспортного самолета, севшего для дозаправки на аэродроме Рейн-Майн.

Бургомистр жестом попросила меня снять микрофон и наушник. Я указал на свой рот и ухо.

– Без них мы не сможем вести беседу.

Неожиданно губернаторша ответила по-английски, медленно, тщательно выговаривая слова писклявым голосом:

– Сержант Джо Бишоп, снимите их. Возьмите вот это.

Она протянула на ладони нечто похожее на яфон кристангов, только немного меньше. К устройству были подключены наушник и микрофон.

– Я объясню, – медленно проговорила она. Такое впечатление, что она запомнила наизусть всего несколько фраз и все еще спотыкалась на них.

Помедлив, я кивнул. Правила требовали не оставлять где-либо яфон во время исполнения служебных обязанностей, но мне представилась возможность воспользоваться руарской технологией и, может быть, собрать о хомяках какие-нибудь ценные сведения. Разве не для этого ЭКОН отправлял локальные группы наблюдения? Я вышел наружу, передал свой яфон Бейкеру и, вернувшись, воспользовался руарским устройством.

– Спасибо! – поблагодарила бургомистр на английском, вставила наушник и переключилась в режим переводчика.

– Вам удобно? – Даже компьютерный голос сохранял писклявые интонации.

Я взглянул на экран, ожидая, что устройство попросит меня произнести несколько контрольных фраз, чтобы уловить мои речевые паттерны, но на нем всего лишь большими жирными буквами было написано: «Готов». Я почуял неладное.

– Откуда эта штука знает, как я говорю?

Бургомистр улыбнулась.

– Устройство, которое вы держите в руках, уже записало, проанализировало, перевело и внесло в программу вашу речь. Мы не хотели терять время на настройку прибора, потому что нам предстоит многое обсудить.

Значит, за мной шпионили. Логично. Они тоже собирали сведения о противнике.

– Почему бы мне не пользоваться своим... – я чуть не сказал «яфоном», но вовремя спохватился. Руарский приборчик мог не знать перевода этого новообразования, – своей тактической рацией?

Бургомистр опять улыбнулась. Улыбка приветливая, однако с подтекстом – мол, я знаю кое-что, чего вы не знаете. Это потихоньку начинало действовать мне на нервы.

– Кристанги не предоставили вам передовое вооружение. – Она указала на мой пистолет. – Вы не задавались вопросом, почему в таком случае они предоставили вам самые передовые системы связи, которыми теперь пользуются все земляне на этой планете?

Ее ответ заставил меня опешить.

– Э-э... – Черт! Я не спец по связи. – Возможно, потому, что каждая страна на Земле пользуется своей собственной системой связи и компьютерами, а так как у нас здесь нет спутников, – я указал на потолок, – мы способны поддерживать контакт друг с другом только за счет обычных раций.

Я и сам поверил в то, что сказал, хотя раньше об этом не задумывался.

На этот раз бургомистр не улыбнулась и лишь отрицательно покачала головой. Меня не переставляло удивлять, как мало различались жесты двух разных видов живых существ. Перевод не потребовался.

– Возможно, таково удобное оправдание. Правда состоит в том, что вся ваша связь проходит через сеть кристангов. Кристанги отслеживают каждое сказанное вами слово, перехватывают все ваши данные, следят за всеми вашими перемещениями в любое время суток. Сержант Бишоп, когда вы покинете этот дом, вы, конечно, доложите о нашей беседе своей военной разведке. Предлагаю вам сделать это лично, а не по рации. Если вы не хотите, чтобы ящеры вас подслушали.

Она была, пожалуй, права. Мы все пользовались исключительно средствами связи кристангов. Почему бы и нет? Они ничего нам не стоят, хорошо работают, экономят время и силы на установке микроволновых антенных мачт по всей планете и попытки научить американские рации общаться с китайскими и индийскими. Кроме того, кристанги наши союзники.

– Возможно, вы правы. Ну и что? Кристанги наши союзники.

Опять эта раздражающая улыбка.

– Союзники? Союзы заключаются между равными. Кристанги ваши хозяева, а вы их прислуга. Домашние животные. Рабы.

– А вы наши враги, – выпалил я, не успев подумать. Моей маме такая несдержанность не понравилась бы. Я был в гостях в доме хомяка, пил чай и вел себя грубо.

– Мы не хотим быть вашими врагами. Прошу вас, позвольте мне объяснить. – Она подняла руку. – Я понимаю, почему вы сердитесь. Вам еще многое предстоит узнать. Кристанги утаивают от вас правду о многих вещах или попросту лгут. Мой народ знал о существовании землян на протяжении более тысячи ваших лет. Наши зонды большого радиуса действия обнаружили вас и вывели на орбиту Земли секретные спутники наблюдения. Вы можете объяснить, почему, несмотря на то что эта война идет уже тысячи лет, на Землю никто в прошлом не нападал?

У меня слегка отвисла челюсть. Она была права. Этот вопрос реально не давал мне покоя, и не я один его задавал. Почему на нас напали сейчас, когда у человечества появилось ядерное оружие? Почему не нападали раньше, когда люди жили в пещерах и разведение костра считалось вершиной технологической мысли? Никакой логики. Руары не дураки, тогда в чем дело? Если в штабе ЭКОНа знали ответ, они его никому не сообщали.

Необходимость использования переводчика заставляла гостью говорить о-очень уж медленно, поэтому кратко перескажу суть. Причина, по которой на Землю не нападали, проста. До недавнего времени Земля находилась за пределами приемлемой зоны боевых действий для обеих сторон. Специализированные космические корабли дальнего действия могли долетать до низкобюджетной части Рукава Ориона, но Земля не стоила того, чтобы затрачивать на нее время и силы. Даже максольксы и риндхалу поначалу не знали, что кротовины через некоторое время меняют положение. Это происходило иногда случайно, а иногда лавинообразно по всему квадранту галактики. Сдвиг мог произойти через несколько десятков лет или через сотни и даже тысячи лет. Некая кротовина А, имевшая связь с кротовиной Б, вдруг оказывалась связанной с кротовиной В, а Б переключалась на Г. Иногда кротовина вообще переставала действовать, а иногда внезапно начинала работать новая, прежде неизвестная. После дрейфа кротовины стратегически важная планета могла превратиться в захолустье. А планета, находившаяся слишком далеко от кротовин, вдруг приобретала важность как перевалочный пункт, ради которого стоило ввязаться в борьбу. Именно это случилось с Землей. Мы жили не тужили на задворках галактики, далеко от кротовин, на самой окраине территории, контролируемой руарами, но на расстоянии, не оправдывавшем сверхдальние полеты. Произошел сдвиг, и одна давно бездействующая кротовина снова ожила. Один ее конец был близок к Земле, другой оказался на территории кристангов. Кротовина позволяла космической базе туранов проделывать путь до Земли всего за неделю, что позволило кристангам создать выгодный плацдарм на территории руаров. До смещения кротовины Земля находилась слишком далеко для военных нужд руаров и была полностью недостижима для кристангов.

– Минуточку, – сказал я, пытаясь переварить услышанное. – Но на Землю напали вы. Если мы были слишком далеки для ваших практических военных нужд, почему вы это сделали? Ведь вам наверняка пришлось предпринимать огромные усилия.

Я вспомнил о невероятной сложности тылового обеспечения оккупации Парадиза, но у нас хотя бы была поблизости кротовина, позволявшая подвозить наибольшую часть припасов. Если, по выражению моего дедушки, руарам все приходилось тащить пехом, как они справлялись? И зачем нападать на планету, если не хватает сил, чтобы ее контролировать? Ведь мы не представляли для них никакой угрозы.

Бургомистр кивнула. Она явно была готова к этому вопросу.

– Я не уверена, что переводчик точно передает мои слова, поэтому, если вы что-то не поймете, уточните. Узнав, что смещение кротовины открыло кристангам доступ к вашей планете, мы решили действовать на упреждение. Наши партнеры джерапта собрали флотилию дальнего действия, способную противостоять кристангам. Получив точные сведения, что кристанги собираются захватить вашу планету, мы разрушили вашу промышленную инфраструктуру, чтобы Земля потеряла привлекательность для кристангов в качестве перевалочной базы. Удар был нанесен быстро небольшой группой кораблей. Мы не могли осуществить полномасштабное вторжение на таком большом расстоянии. Наши корабли провели в космосе пять земных месяцев, чтобы достичь Земли, и еще пять, возвращаясь домой.

Я решил разоблачить блеф.

– И вы прибыли в одно время с кристангами? Так я и поверил. – Тут я сообразил, что моя последняя фраза могла быть переведена буквально, будто я действительно поверил. Нам советовали говорить с руарами простыми фразами. Идиомы, сленг и эмоционально окрашенная речь вроде сарказма могли не преодолеть барьер общения между существами разных видов. Правда, мой опыт коммуникации с руарами подсказывал, что язык жестов был практически одинаков среди прямоходящих. – Я хотел сказать, что сомневаюсь в точности вашего заявления.

– Мы не прибыли одновременно с кристангами, – объяснила она со снисходительной улыбкой. – Наши корабли наблюдали за кротовиной на тот случай, если тураны пришлют серьезные силы. Мы знали, что они взвешивали такую идею, но не были уверены в их намерениях на сто процентов. Земля не единственная обитаемая планета вблизи новой кротовины. Поняв, что они избрали своей целью Землю, наши тяжелые корабли вступили с ними в бой, в то время как наша рейдовая группа нанесла точечные удары по Земле. Мы не били по городам и не ставили перед собой задачу убивать землян. Мы всего лишь хотели сократить ваш промышленный потенциал, чтобы затруднить кристангам создание плацдарма на окраинах нашей территории.

– Вы убили много наших, – огрызнулся я. – Тех самых землян.

– Вы военный и наверняка слышали о таком термине, как «сопутствующий ущерб». – Она дождалась, когда я кивну. – Целью наших ударов были электростанции, заводы, производящие оборудование определенного типа, промышленные объекты, создающие материалы, например металлы. Всей этой инфраструктурой могли воспользоваться кристанги. Атакуя ваши термоядерные электростанции, – я решил, что она говорила об обычных ядерных станциях, – мы били по центрам распределения электроэнергии рядом с реакторами, тщательно избегая повреждения самих реакторов. Мы старались не допустить радиоактивного загрязнения вашей планеты и бесполезной гибели населения. Руарские солдаты, совершившие вынужденную посадку в вашем родном городе, летели выполнять задание по разрушению распределительного узла при термоядерной электростанции в районе, который вы называете Коннектикут. – Переводчик не знал эквивалента слова Коннектикут, поэтому передал его писклявым голосом грызуна без перевода. – Мы не могли рисковать, пытаясь уничтожить этот объект с орбиты умными ракетами.

Ее слова заставили меня задуматься. Ни один из ядерных реакторов действительно не пострадал во время налета.

– Вы не хотели заражать планету, потому что сами собирались ее захватить. – Я остановил движением руки ее попытку ответить. – Нет, с меня хватит вранья. – Я недовольно стукнул чайной чашкой по столу, встал и сухо поклонился. – Спасибо, мадам.

На улице я увидел группу детей, играющих подаренным мною мячом. Я не мог решить, что злило меня больше – попытка хомяков оправдать нападение на Землю или собственная мягкотелость по отношению к врагу. Один из детей помахал мне рукой. Я не ответил. Потом меня терзали угрызения совести – они вражеские дети, но все-таки дети. Не они напали на Землю. Просто мне понадобился объект, на котором можно было выместить свое негодование.

* * *

Я дулся целую неделю, досадуя, что позволил водить себя за нос и использовать как канал передачи ложных сведений, внесения раздора в наши ряды и проведения психологической операции. У них ничего не выйдет. Когда лейтенант Чарлз прибыл с очередным визитом, я предложил переговорить с ним с глазу на глаз, жестами попросив выключить яфон. К моему удивлению, офицер молча кивнул и не стал брать яфон с собой в палатку.

– В чем дело, сержант?

– Сэр, региональная губернаторша хомяков сообщила сведения о принципах работы кротовин. Возможно, это все чушь, но я решил передать их по команде. Она также сказала, что их не следует передавать по яфону, потому что связь прослушивается кристангами.

Лейтенант кивнул.

– Командование это тоже беспокоит. Союзники контролируют нашу связь на Парадизе, транспортные средства, поставки продовольствия и все остальное. Хорошо, что стало известно о кротовинах?

Я рассказал ему все, что запомнил. Офицер кивнул.

– Вы правы. Возможно, все это чушь, но я передам сведения в штаб батальона.

* * *

Лестер Корнхат сказал, что бургомистр желает поговорить со мной еще раз. Он буквально умолял меня это сделать. Мне было жаль хомяка, и все же я был еще зол и не собирался позволять лживой лисице или хомячихе опять дурить мне голову. По словам Лестера Корнхата, губернаторша приехала в Тескор специально для разговора со мной. Или для того, чтобы что-то сообщить мне. Я сказал: «Спасибо, но с меня хватит». Он оскорбился.

* * *

Тремя днями позже к нашему командному пункту в облаке пыли подкатила пара возлеходов. Я играл с Бейкером на баскетбольной площадке в «минус пять», и мы торопливо натянули форму. Из передней машины выпрыгнула женщина-майор с охраной.

– Сержант Бишоп?

Я отдал честь. Она отдаленно напоминала нашего бригадного офицера разведки, которую я видел только на фотках.

– Так точно, мэм!

– Майор Перкинс. Есть разговор. Только не на улице. – Она сделала уже знакомый жест, предложив не брать с собой яфон.

В помещении я мысленно порадовался, что мы навели порядок сегодня утром. В последнее время мы немного ленились выносить мусор и выбрасывать его на бесконечной равнине.

– Бишоп, ваши сведения о кротовинах вызвали ураган дерьма в штабе ЭКОНа. Кто-то обмолвился о смещении кротовин кристангам, и те встали на дыбы, требуя назвать источник столь возмутительной лжи. Они все отрицают. А значит, все это правда и проклятые ящерицы врут как дышат.

Я впервые слышал, чтобы наши офицеры отзывались о союзниках в таком ключе, и немало удивился.

– Вам об этом чиновница руаров рассказала? Я хочу с ней встретиться, – заявила майор.

– Э-э, это будет непросто сделать. Она занимает пост регионального губернатора и не живет в деревне. Приезжает сюда раз в неделю, мы встречаемся дома у ее знакомого – за чаем. – Я чувствовал себя кретином, признаваясь, что попиваю чаек с врагом. – У хомяков такой обычай, они пьют чай при встрече.

– Хорошо. Когда она приезжает в очередной раз?

– Послезавтра, наверное, но я сказал ее знакомому, что больше не хочу с ней разговаривать. Передать, что я передумал?

– Так не пойдет, Бишоп. Я должна с ней встретиться. Вы не знаете, о чем ее спрашивать. У ЭКОНа накопилось много вопросов.

– Я ни о чем ее не спрашивал. Она говорила, я слушал. Губернаторша сама выбирает тему. Я решил, что она вешает мне лапшу на уши – проводит своего рода психологическую операцию. Черт! Вы имеете в виду, что бургомистр говорила правду? От меня требуется повторить все, что она рассказывала?

– Да. – Майор достала из рюкзака планшет и микрофон. – Я запишу ваши показания. На планшет, а не на яфон, ясно?

– Так точно, мэм. Яснее не бывает.

Тем более что и бургомистр советовала не доверять средствам связи кристангов.

Майор положила планшет на стол, вставила штырек микрофона и окинула взглядом наш маленький командный пост. Хорошо, что мы его как следует отскоблили, а не просто замели сор под мебель. Мы даже надраили пол специальным полотером, оставленным семьей руаров в кладовке. Ковырялись с чертовым полотером целый час, пока разобрались, что к чему. Руары не приложили инструкцию по эксплуатации. Майор Перкинс одобрительно кивнула.

– Вам здесь нравится, сержант? Локальные группы наблюдения действуют в отрыве от всех.

– Нравится, мэм. Меня недавно произвели в сержанты. Вдали я могу совершать ошибки без торчащего за спиной второго лейтенанта. – Сказав это, я сообразил, что майор Перкинс тоже когда-то была вторым лейтенантом. – Ой, я не хотел...

– Не напрягайтесь, сержант, – рассмеялась она. – Когда я сама была вторым лейтенантом, глупее меня, пожалуй, не было во всей армии Соединенных Штатов. Разумеется, в то время я об этом не подозревала. Не смотрите, что это место зовут Нахербург-на-Нептуне, пользуйтесь случаем встать на ноги. И если разведданные, которые вы передали, окажутся надежными в глазах командования ЭКОНа, то считайте, что вы сделали чертовски полезную работу. Начнем.

Она вывела на экран планшета записывающее приложение.

* * *

Майор Перкинс снова приехала через два дня, однако бургомистр не появилась. Мы просидели почти весь день, маясь бездельем, пока не прикатил пацан хомяков на электровелосипеде и не передал сообщение, что бургомистр занята и встретится со мной завтра. Но только со мной одним. Майор Перкинс раздраженно смирилась и вручила мне список вопросов, которые я должен был заучить наизусть.

Так началась моя непродолжительная карьера офицера разведки. Список вопросов от ЭКОНа не помог. Бургомистр сама составляла план того, что рассказать на очередной встрече, и не отступала от него. Я встречался с ней дважды в неделю, а майор Перкинс, иногда в сопровождении капитана из штаба дивизии, приезжала на следующий день и записывала мои показания. Я чувствовал себе школьником, передающим записочки, но что я мог поделать?

На четвертой встрече, покончив с чайной церемонией, я спросил бургомистра в лоб:

– Почему вы выбрали меня? Почему вы не хотите встречаться с офицерами нашей военной разведки? Если не желаете говорить с американцами, есть еще англичане, французы, индийцы или китайцы.

Бургомистр поморщилась, словно ей в рот попало что-то кислое.

– Я не хочу, чтобы меня допрашивали. Мое намерение – предоставлять информацию, чтобы опровергнуть ложь, которой вас окружили кристанги, и объяснить те вещи, о которых они помалкивают. Я не стану разговаривать ни с кем другим, кроме вас.

– Вы не ответили на вопрос. Почему именно со мной? Я всего лишь сержант, лицо низкого чина. Эта деревня расположена на приличном расстоянии от вашего города. Почему вы не выбрали кого-то другого?

И опять меня не покидало чувство, что она готова к любому моему вопросу. Бургомистр, вне всяких сомнений, была очень умной хомячихой. Она снова улыбнулась. Мне было трудно понять, была ли улыбка искренней или заученной, как у всех политиков.

– Первый раз я приехала сюда, потому что хотела лично повстречать Джо Бишопа по прозвищу Барни. – Переводчик пропищал «Барни-и». Она наклонила голову набок – еще один характерный жест всех прямоходящих. Черт, разведка у них поставлена как надо. – Мне было интересно увидеть, что из себя представляет человек, ранивший одного солдата руаров и захвативший в плен другого.

– Я был не один.

– С вами были гражданские. В донесении говорилось, что у вас не было военного огнестрельного оружия.

– Донесения порой тоже ошибаются. – Я решил не рассказывать о тактике своей группы и не сообщать сведений, которые могли пригодиться противнику. Ведь она пришла сама делиться разведданными, а не выслушивать меня.

– Наши сведения точны. Кроме того, я говорю с вами на основании доклада солдата, которого вы взяли в плен.

Я не смог скрыть удивления.

– Вы не знали? – продолжала она с улыбкой. – Его отпустили в обмен на захваченного нами солдата кристангов. Наш солдат доложил, что его взяли в плен гражданские лица, в чем военные не любят признаваться. И он сообщил, что вы с ним очень хорошо обходились. Мы это ценим.

– По мере возможностей. У нас нечем было его кормить. – Я мысленно прикинул, что случилось с хомяком после того, как мы передали его Национальной гвардии. Наверное, те отдали его кристангам, чтобы не протянул ноги. У кристангов наверняка имелся запас руарской еды для военнопленных. – Как себя чувствует второй солдат? Он в порядке?

Последний раз, когда хомяк валялся на куче битого кирпича, он выглядел не ахти.

– Она в порядке. Получила ранение, но полностью выздоровела.

Я понятия не имел, что пострадавший солдат был женского пола. За броней, каской и лицевыми щитками невозможно было что-то разглядеть. Вдобавок ее наполовину похоронило под взорванной стеной.

– Передайте ей, пожалуйста, что я... – я чуть не сказал «сожалею», но я, разумеется, ее не жалел, ведь мы столкнулись в бою, – ничего не имел против нее лично. Мне некогда было проверять ее раны.

Бургомистр кивнула.

– Понятное дело. Вы находились в боевых условиях. Уверяю, на вас никто не в обиде. Если я смогу с ней связаться, я передам ваши слова. Сержант Бишоп, я вижу, что вы озадачены известием о том, что раненый солдат оказался женщиной. В вашей армии тоже служат женщины.

– У нас женщины используются на боевых должностях относительно недавно. Тем не менее женщины и раньше служили в вооруженных силах, рискуя жизнью. В наше время трудно предсказать, где пройдет линия фронта.

– Как кристанги отреагировали на то, что у людей женщины служат в боевых частях?

На этот раз к языку жестов прибегнул я сам. Покачав головой, я сказал:

– Я не хочу ничего рассказывать о сути наших отношений с союзниками. – Тем более что я ни черта о них и не знал. – Почему вы спрашиваете?

– Потому что кристанги не разрешают своим женщинам участвовать в боевых действиях. Или вообще нести воинскую службу. А также иметь какие-либо властные полномочия в обществе.

– Это меня не касается. – Теперь стало ясно, почему на кораблях не было разделения туалетных комнат по половому признаку. Кристанги не брали в полет женщин.

– Я слышала выражение землян: «Врага нужно знать в лицо». У нас существует похожее высказывание. Могу только посоветовать получше изучить тех, кого вы ошибочно считаете своими союзниками. Кристанги не позволяют своим женщинам служить в армии, потому что женщинам у них нигде и никогда не доверяют никакой власти. Давным-давно каста воинов запустила программу контролируемого размножения и генной инженерии с целью понизить интеллектуальный уровень женщин, сделать их меньше, слабее, покорнее и покладистее. Программа генной инженерии также изменила соотношение мужчин и женщин, раньше их было поровну, теперь на одного мужчину приходятся пять женщин. Для касты воинов женщины служат только для развлечения, продолжения рода и в качестве домашней прислуги. Именно поэтому я спрашиваю, как они отреагировали на службу ваших женщин в армии, а также на то, что женщины у вас могут быть офицерами, пилотами и занимать прочие важные должности, где они являются начальницами над мужчинами.

– Я не встречал ни одного кристанга, мэм. Я обычный топтун. – Трудно было сказать, как переводчик справится со словом «топтун». – То есть солдат пехоты низкого чина. Отношениями с кристангами у нас занимаются офицеры. Что кристанги думают о наших женщинах на военной службе, не играет никакой роли.

На этот раз улыбка бургомистра скорее выглядела как грустная усмешка.

– Вы все еще так думаете? И все еще считаете кристангов союзниками? Идея генетического отбора и генных манипуляций вас не трогает? Я слышала, что в истории вашего вида тоже когда-то существовала программа евгеники – в стране под названием Германия.

Я понимал, что она меня провоцирует, но не смог сдержаться.

– Моя страна воевала с нацистами! Со страной под названием Германия! – добавил я, так как не знал, насколько глубоки ее познания в области человеческой истории. – Это было давно. Но то, что вы говорите, ужасно. Если это правда. – Я вспомнил, как меня взбесило нападение фанатичных дикарей на школу для девочек в Нигерии, потому что они считали женское образование грехом. Вид обгоревших детских тел наполнил меня яростью. Мне хотелось ворваться в джунгли и убивать трусов, взрывавших школы и стрелявших в беззащитных школьниц и учителей.

Черт, как меня воротило от Нигерии.

* * *

За месяц бургомистр сообщила массу разведданных. Если им верить, радости для землян было мало. Подробный пересказ ее слов или моих показаний майору Перкинс занял бы слишком много времени, поэтому приведу сокращенный вариант. Кое-что из услышанного вызвало у меня омерзение, и боюсь, не только у меня. Я видел, как побелело лицо майора Перкинс, когда я рассказывал подробности.

Смещение кротовины не только открыло кристангам легкий доступ к Земле. Возник эффект поважнее. Сдвиг затронул весь квадрант галактики и внес сумятицу в общество кристангов, вызвав гражданскую войну. Каста воинов кристангов не монолитна, она состояла из кланов, соревнующихся за обладание властью и враждующих друг с другом. Когда неожиданно ожила кротовина рядом с Землей, тураны были заняты более важными делами и не спешили ее исследовать. Сначала они послали автоматический зонд проверить, не находится ли выход из кротовины за пределами Млечного Пути или в центре звезды, что иногда случалось раньше. Убедившись в надежности кротовины, тураны отправили пару кораблей, после чего фактически пожали плечами, решив, что на нашей стороне нечем поживиться. Да, Земля теперь находилась всего в неделе пути, но она была далеко от руарских планет. Кроме того, сдвиг предоставил более заманчивые возможности в других местах. Возможно, судьба Земли была бы определена на столетия вперед и наша планета мирно плавала бы в космосе в блаженном неведении, если бы смещение кротовины не ударило по и без того шаткому положению клана кристангов под названием «Белый ветер».

«Белый ветер» находился в упадке еще до сдвига кротовины и контролировал в империи кристангов всего две планеты. После изменения положения кротовины клан практически потерял доступ к одной из этих планет и пошел на отчаянные меры. Какие-то болваны в руководстве «Белого ветра» решили, что Земля – ключ к решению их проблем. Если захватить Землю и превратить ее в перевалочную базу для вторжения на территорию руаров, это, как они считали, помогло бы объединиться с другим, более сильным кланом. План не сработал. Идея превращения Земли в перевалочную базу не заинтересовала другие кланы, а упреждающий удар руаров разрушил земную инфраструктуру настолько, что «Белому ветру» понадобилось бы слишком много времени и ресурсов на ее восстановление до уровня, на котором она могла бы приносить клану пользу. «Белый ветер» решил, что наилучший выход – сдавать в аренду солдат-землян другим кланам. Именно поэтому мы оказались на Парадизе. Если, конечно, сказанное бургомистром было правдой.

Губернаторша предупредила, что кристанги повсюду применяют один и тот же подход – очень скоро они начнут, если уже не начали, требовать от земных правительств принятия законов, благоприятствующих кристангам в ущерб людям, – все это под предлогом усиления «вклада в дело войны». Черт, похоже, она попала в точку. Процесс начался еще до того, как я покинул Землю. Я раньше сам думал, что люди, не желающие выполнять указания кристангов, подрывают военные усилия. В конце концов кристанги, сказала бургомистр, выберут наиболее деспотичный, безжалостный режим на планете и превратят его в свою жандармерию, за которой будут стоять неуязвимые корабли инопланетян. Схема стара как мир: найди в обществе самых отъявленных психопатов-неудачников, надели их властью, и они будут лизать тебе руки. Так приходили к власти, например, Гитлер. Таким же был типичный порядок действий кристангов.

После этого она рассказала о хозяевах кристангов, туранах. Бургомистр описала туранов как маленьких зеленых человечков, подтвердив слухи, ходившие в Кэмп-Альфе. Новостью для меня стало то, что тураны были киборгами со встроенными в черепа компьютерами и что их общество представляло собой высокоорганизованную сеть. Тураны управляли кораблями с помощью вживленных компьютеров и редко разговаривали вслух, потому что могли общаться посредством прямых компьютерных связей. Их кожа имела зеленовато-бежевый, а не чисто зеленый оттенок – одинаковый для всех туранов. Этот вид раньше делился на особей с различным цветом кожи, однако господствующая раса очень давно истребила остальные туранские племена. Теперь все тураны – это клоны «расы господ», почти не имеющие отличий от того, что «раса господ» считала идеалом. Тураны открыто презирали любых существ, обладавших менее развитыми технологиями, и не любили собственных хозяев – максольксов. Отношения между союзниками внутри коалиции во главе с максольксами не отличались душевной теплотой.

Как бы ни кичились тураны своей продвинутой технологией, большую ее часть создали не они. Они ее украли – именно так разные виды живых существ взбирались по лестнице технического прогресса. Скачковые двигатели, установленные на кораблях кристангов, были скопированы с захваченного дрона джерапта. Двигатель не предназначался для использования на крупном космическом судне; вдобавок копия кристангов была плохого качества. Именно поэтому их корабли могли совершать скачки только на короткие расстояния. Тураны тоже, в свою очередь, похитили, нашли или купили улучшенную конструкцию своих межзвездных кораблей, что позволяло им путешествовать на дальние расстояния. Любой вид крал или выкупал технологии у других видов, в том числе оба вида, возглавлявшие два враждующих лагеря, – максольксы и риндхалу.

Иногда максольксы и риндхалу копировали технологии друг друга, и все же источником прогресса обычно служили машины, оставшиеся от более древней цивилизации под названием Старейшины. Старейшины были первыми разумными существами в галактике Млечный Путь и, похоже, существовали в одиночестве многие миллионы лет, прежде чем загадочно исчезнуть. Никто не знал, как они выглядели, по какой причине пропали или куда делись, – ходили слухи, что их технология достигла таких высот, что Старейшинам больше не требовалось находиться в физическом облике. Куда бы и почему бы они ни ушли, Старейшины оставили после себя невероятные устройства, например сеть кротовин. И еще средства невероятной разрушительной силы, способные сыграть роль оружия в чужих руках.

Кристанги говорили нам, что максольксы восстали против попыток риндхалу подавлять развитие более молодых видов, однако бургомистр сообщила, что на самом деле максольксы пользовались заботой более старых по возрасту риндхалу, пока не обнаружили некоторые виды оружия Старейшин и не напали на своих благодетелей. Обе стороны применяли оружие Старейшин, но война быстро закончилась. Использование устройств Старейшин разбудило Часовых – разумные механизмы, оставленные Старейшинами следить за тем, чтобы никто не злоупотреблял их технологиями, не загрязнял галактику и не совершал иных нарушений. Часовые разгромили обе стороны, после чего снова отправились на покой в неизвестное место. Хотя Старейшины покинули галактику, они явно не хотели, чтобы менее развитые виды пользовались их штучками не по назначению.

Память о Часовых, наблюдающих из тени, объясняет, почему максольксы и риндхалу не воевали друг с другом напрямую. Оба вида не могли позволить себе вступить в прямой военный конфликт. По этой же причине США и бывший Советский Союз никогда не ввязывались в прямое столкновение во время холодной войны. Им грозило взаимное гарантированное уничтожение. Любая схватка между США и СССР с применением тысяч ядерных зарядов могла очень быстро выйти из-под контроля и закончиться катастрофой для обеих сторон. Любое применение оружия Старейшин могло разбудить Часовых. Поэтому максольксы и риндхалу посылали своих наемников воевать за территории и ресурсы по всей галактике, надеясь оттеснить другую сторону в угол и лишить ее преимуществ. Войну вели «пехотные» виды живых существ. Любой вид, желающий подняться выше по технологической лестнице, нанимал более низкий вид воевать и умирать на полях сражений вместо себя. Жители Земли занимали низшую ступеньку этой лестницы. Пока мы не создадим свою или не украдем чужую технологию, мы обречены прозябать там, где находимся сейчас, и терпеть власть кристангов.

В целом, если бургомистр говорила правду, следовало сделать вывод: человечеству грозил полный абзац. «Белый ветер» был намерен извлечь выгоду из земной экспедиции и вложенных ресурсов, а Земля не могла много предложить. Формально она все еще была частью руарской территории, вот только наша планета находилась настолько далеко от любых планет, занятых руарами, что те могли позволять себе игнорировать присутствие кристангов до лучших времен. Что Земля могла дать кристангам и, в частности, клану «Белый ветер»? Земные угодья, используемые людьми, могли быть выделены для поддержки присутствия кристангов. Сырье могло добываться наиболее эффективным способом, то есть без оглядки на ужасные последствия для окружающей среды и вред, наносимый здоровью людей. Человеческие войска можно было сдавать в наем для выполнения задач кристангов, например несения гарнизонной службы на Парадизе. «Белый ветер» вцепился в Землю и превратил ее в полезный перевалочный пункт, надеясь, что какой-нибудь клан посильнее однажды решит, что наша говенная планетка на задворках руарской территории чего-то стоит.

Я прикинул, не кормит ли нас бургомистр кусочками полезной информации вроде сведений о кротовинах, чтобы мы заодно проглотили ложь о кристангах. Впрочем, где ложь, а где правда, решать было не мне – пусть об этом думают в штабе ЭКОНа. Моя задача – сидеть, пить чай, слушать и передавать данные майору Перкинс. Выходит, я верил хомячихе? Я настороженно относился к ее рассказам. Она говорила, что коалиция риндхалу не вмешивалась в жизнь технологически отсталых видов и поэтому не трогала Землю, пока кристанги не вынудили руаров к действию. Максольксы и их вассалы представлялись злобными угнетателями, эксплуатирующими менее развитые виды и грабящими планеты, не заботясь о последствиях для местного населения. Прекрасная история, выставляющая руаров в хорошем свете, а кристангов – в плохом. Но можно ли ожидать иного от противника? Если, конечно, противник не говорит правду. Хрен разберешь!

* * *

В перерывах между бесполезным патрулированием и сбором разведсведений за чашкой чая делать в Тескоре было нечего. Мне приходилось выдумывать занятия, чтобы расчет не расслаблялся и не занимался глупостями. Рядом с домом имелась площадка, сделанная из материала, похожего на бетон. Мы поставили баскетбольное кольцо и играли пара на пару. Частенько приезжали ротные патрули, так что мы нанесли полную разметку баскетбольного корта, правда, он получился на метр короче, и поставили второй щит с кольцом. Наш корт был во всем районе единственной площадкой для игры в баскетбол полного размера и быстро завоевал популярность. Патрули планировали заезд в Тескор с таким расчетом, чтобы сделать перерыв у нас на КП и немного поиграть. Иногда привал на КП делали сразу два патруля – обедали, отдыхали, играли. В мешке с ништяками из дивизии нашлось снаряжение для софтбола, волейбола, футбола и пинг-понга. Могли бы и бильярдный стол подбросить, заразы. Или телевизор. По телику, разумеется, не показывали спортивные матчи или развлекательные шоу, зато мы могли бы смотреть фильмы. Не повезло. У руаров имелось телевидение, мы привезли с собой с Земли компакт-диски и прочее, но все это оказалось бесполезным хламом – телевизоры руаров и наши медиаплееры оказались несовместимыми. На уровне роты имелись переносные плоские экраны, однако подразделения от взвода и ниже довольствовались планшетами и лэптопами. Сидеть вчетвером, сгрудившись вокруг маленького экрана айпада, и смотреть фильм – то еще удовольствие. Быстро надоедает.

Но не думайте, что мы целыми днями играли в игры и смотрели кино. Нет, мы занимались и солдатскими делами. ЭКОН забросил расчеты в отдаленные деревни, чтобы мы собирали информацию и наблюдали, чем занимаются хомяки, поэтому мы продолжали патрулировать, навострив глаза и уши. Однажды, когда я писал донесение в штаб взвода, Санчес сунул голову в комнатушку, где я устроил свой кабинет, и сказал:

– Эй, сержант, происходит что-то странное.

Мы поднялись на крышу, где соорудили наблюдательную площадку с лестницей. Строительство на некоторое время заняло моих бойцов полезным делом.

– Посмотрите на сектор юг-два. – Санчес передал мне бинокль.

Сектор юг-два приходился на пустое поле, с которого две недели назад убрали урожай. Мы видели, как большие электрические комбайны ездили по полю, молотили зерно и ссыпали его в большие баки. Три дня назад баки с зерном забрала колонна грузовиков и доставила их на железнодорожную станцию в северной части поселка.

– У тебя хороший глаз, Санчес, – похвалил я. – Действительно странно. ЭКОН как раз отправил нас сюда высматривать странности. Выдвигаемся.

Мы облачились в боевую снарягу, сели в крутой пикап-возлеход и рванули по дороге. Можно было срезать угол через убранные поля под паром, но недавно из дивизии пришел приказ прекратить покатушки по пересеченной местности. Несколько раз возлеходы переворачивались – плохой расклад в условиях, когда пострадавших невозможно эвакуировать на Землю. Кроме того, перемалывание колесами пашни на глазах хомяков не помогало склонять на свою сторону умы и сердца. Короче, Санчес не съезжал с дороги. В секторе юг-два вдоль борозд с низким гулом ползала пара больших электрических машин. Похоже, шел сев. Оставив возлеходы на дороге, мы с Санчесом подошли к машинам. Одна из них медленно приблизилась, хомяк в кабине водителя приветливо помахал нам рукой. Устройство, прикрепленное к задней части машины, делало ямки, бросало семена и засыпало их землей. В этом и состояла странность. Она побудила нас нанести визит в дом Корнхата.

Двор Лестера был таких размеров, что, казалось, занимал половину поселка. Регулярные визиты бургомистра повысили авторитет Корнхата в Тескоре. Несколько семей готовили еду за его домом, расставив раскладные столики, вокруг носились дети, играющие в некое подобие бадминтона, прогревались два гриля. Лестер вышел поздороваться из-за угла дома в белом фартуке, в руках – лопатка, на фартуке – брызги красного соуса. То, что он жарил, издавало заманчивый аромат, хотя я знал – для людей еда руаров непригодна.

– Здравствуйте, Джо Бишоп! – с искренне добродушной улыбкой произнес Лестер.

Меня разбирали сомнения: не лучше ли прийти завтра и не мешать пикнику? Но работа есть работа, и я спросил:

– Лестер, мы увидели машины в секторе юг-два. – Хомяк был знаком с разметкой местности на карте ЭКОНа. – Они сажают семена.

– Да, идет сев... – Переводчик замялся и выдал: – Эквивалента пшеницы. В чем проблема, Джо Бишоп?

– Долго ли растет эта культура, прежде чем достигнет зрелости?

– Три целых и сорок три десятых месяца.

Эта функция переводчика – педантичные математические вычисления – действовала на нервы. Такая точность страшно меня раздражала.

– Ваш поселок подлежит эвакуации через два-три месяца. – Я ссылался на последний график ЭКОНа, который, правда, постоянно менялся. – Почему вы решили проводить сев?

Именно о таких странностях поведения хомяков просила докладывать разведка. Лестер, похоже, собирался задержаться в Тескоре после официальной даты эвакуации или вплоть до нее. Может, хомякам было известно что-то такое, чего не знали в штабе ЭКОНа?

– Потому что у нас нет причин этого не делать, – обнажил в улыбке зубы Лестер, что в сложившихся обстоятельствах выглядело скорее как угроза, чем вежливость. – Кристанги разрешили вывозить продукты питания на орбиту, а брать с собой семена не позволяют. Вот мы их и сажаем. Если мы улетим с Тескора раньше, чем созреет урожай, может быть, его уберет кто-то другой. – Он пожал плечами. – Мой народ ведет эту войну много-много лет, Джо Бишоп. Мы знаем, что на войне не бывает ничего определенного. Кристанги могут не удержать планету, поэтому мы надеемся на будущее и будем готовиться к нему до того дня, пока нас не погрузят на корабль и не увезут.

Понятная логика – сев помогал поддерживать боевой дух хомяков. Надежда – мощная подпорка морали.

– Лестер, меня беспокоит один вопрос. Перевозка еды между звездными системами наверняка обходится очень дорого. Зачем такие расходы?

– Ах. Ответ на этот вопрос займет больше времени, Джо Бишоп. – Лестер оглянулся на гостей. – Существуют две наиболее важные причины. Наша родная планета когда-то была так же загрязнена, как ваша, как я слышал. Сейчас все население сосредоточено в городах, а поверхность планеты в основном отдана под парки и восстановлена в первозданном виде. Там очень мало сельскохозяйственных угодий, и еду приходится завозить извне. Многие наши планеты находятся в таком состоянии, поэтому мы выращиваем продукты питания и ведем производство на других планетах, отведенных для этих целей, таких как Геетану. Промышленными являются в основном планеты, где жизнь до нашего появления была примитивной, поэтому наши промышленные объекты не разрушают природную среду. Вторая причина, по которой мы намерены вывозить продукты питания отсюда до тех пор, пока нам позволяют это делать, связана со смещением кротовины, о котором вы уже слышали. Из-за него наша родная планета потеряла доступ к нескольким обычным источникам поставок продовольствия. Теперь вам понятно, почему мы стремимся вырастить как можно больше посевов, пока нас не заставили уехать?

– Да, Лестер.

Мы не стали больше мешать пикнику, и я отправил наверх соответствующее донесение. Объяснения Лестера звучали, на мой взгляд, несколько фальшиво, но ЭКОН полагалось знать о том, что говорят местные. Наш расчет начал делать объезд полей вокруг Тескора, забираясь довольно далеко, чтобы проверить состояние полей. Из штаба взвода сообщили, что Тескор не единственная деревня, где хомяки приступили к севу культур, которые невозможно было убрать раньше даты эвакуации поселка. Я не знал, верить Лестеру или нет, – мне за это не платили, поэтому я просто докладывал обо всем наверх. Пусть там разбираются.

* * *

Временами бургомистр будто читала мои мысли и начинала говорить о вещах, о которых я сам недавно думал. Это наводило на подозрения, не подслушивают ли хомяки наши разговоры на командном пункте несмотря на то, что команда из взвода проверила ферму на наличие «жучков». В тот день я пребывал в мрачном расположении духа под стать погоде. Пять суток шел дождь, метеоспутники предсказывали еще два дня непрерывных дождей, после чего следовала неделя переменных осадков. Прекрасно! У хомяков было свое название для такой погоды – «шлюмпернюр», произносимое с повизгиванием. Это слово переводилось как «сырое, заплесневелое одеяло». Оно хорошо отражало суть явления и быстро прижилось в армейском жаргоне. Шлюмпернюр заставил деревню перенести праздник урожая, потому что ни у кого не было праздничного настроения, а проводить его для галочки было бы слишком грустно. Впрочем, плохая погода не спасает солдата от необходимости ходить в патрули, проверять состояние полей, составлять донесения в штаб и поддерживать озабоченный вид. Мы по меньшей мере дважды пересмотрели все видео, другие патрули из-за хреновой погоды больше не задерживались поиграть в баскетбол, софтбол или волейбол. Мы пытались завлечь их на партию в дартс, но дартс имелись в каждом подразделении, и никто не хотел покидать теплые, сухие возлеходы. Так что мы почти все время сидели вчетвером и выслушали байки из жизни каждого по десять раз. Таков минус действий в отрыве от других. Хотя за спиной у нас не маячил офицер, временами становилось ужасно тоскливо. Правда, помогали яфоны – мы могли болтать и проводить видеочаты с любым человеком на планете. Я раз в день связывался с Початком проверить, чем он там занимается. Он сначала радовался, что попал во взвод быстрого развертывания, но вскоре начал жаловаться, что, кроме муштры изо дня в день, ничего не видит. Хомяки не проявляли непослушания, поэтому причин быстро развертываться не было. В целом он так же скучал, как и я. Мы оба пришли к выводу, что видеоигры о межзвездных войнах сплошной обман. Я послал короткую весточку Шоне, она тоже ответила короткой весточкой. Я воспринял это как намек, что она занята и не хочет подолгу болтать, если нет шансов встретиться лично. На встречу надеяться не приходилось – от нас до базы Шоны было больше тысячи километров. Поэтому в очередной раз, когда бургомистр разливала по чашкам кипяток, я пребывал в угрюмом настроении.

– Джо Бишоп, вы, кажется, чем-то недовольны, – заметила она.

Я пожал плечами.

– Шлюмпернюр у всех вызывает уныние, – ответил я со слабой улыбкой. Ее глаза сверкнули, когда я произнес местное словечко. – Кроме того, вы всегда рассказываете печальные новости.

Если, конечно, она говорила правду. В штабе ЭКОНа, похоже, ей верили.

– На Земле у вас осталась семья?

Скрывать то, о чем она и так знала, не было смысла.

– Да, родители и сестра.

– Вы чувствовали бы себя лучше, если могли бы с ними общаться?

– Конечно.

В Нигерии нам позволялось использовать «Скайп» и даже видеочат по нескольку раз в неделю. Интернет позволял следить за домашними новостями, не терять ощущение присутствия.

– Я писал письма и записывал видеообращения, но пока не получил ответа.

Сообщения мы отправляли в штаб ЭКОНа, где их сжимали и передавали кристангам, но, хотя продукты питания и другие поставки регулярно поднимали с Земли на орбиту, из дома так и не пришло ни одного сообщения. Как не приходило никаких новостей. Очень странно. И подозрительно.

– Вы его не получите, – сказала бургомистр, пытливо глядя на меня поверх чашки. – Кристанги не доставляют ваши сообщения на Землю. И не станут доставлять сообщения с Земли. Они хотят, чтобы вы не знали, что происходит на вашей планете. Ваше начальство наверняка в курсе.

Дерьмо! Как только она сообщила эту гнетущую новость, мелкий дождь превратился в ливень. Все лучше и лучше. То ли она решила, что на сегодня хватит дурных новостей, то ли погода подействовала на нее тоже, но бургомистр сменила тему, и мы целый час болтали о детских годах друг друга. Я не видел риска в том, чтобы поведать скучные истории о детстве, проведенном в сельских районах штата Мэн. Руарское общество мало отличалось от человеческого, за исключением удивительных технологий, руары расселились по многим планетам и находились в состоянии войны задолго до рождения бургомистра, ее родителей, их родителей, прапрапрапрадедушек и бабушек, а может быть, еще дольше. Сравнив наше положение, я немного воспрял духом.

* * *

Когда мы ужинали в тот вечер (не чем-нибудь, а курицей по-царски), Чен спросил:

– Сержант, вы не в курсе, когда мы получим весточку из дома?

– Нет. – Я уставился в тарелку, чтобы скрыть виноватое выражение. – Я знаю не больше вашего.

– Черт! Вчера с Земли прибыл новый транспортный корабль. В сети все о нем только и говорят. Я надеялся, что он привезет письма. Или хоть какие-то новости.

– Неплохо бы, – поддержал Санчес. – Я тревожусь за своих предков.

– Мы все тревожимся, – согласился я.

– Знаете, что самое скверное? – спросил Бейкер. – Наша командировка бессрочна. В Нигерии я знал, что после года службы меня отправят домой. Даже на Второй мировой парни знали, что конец близок, – достаточно победить в войне, и ты поедешь на родину. Пусть на это уйдет не один год, но конец был виден. Когда приходилось кисло, ребята понимали: если выдержишь и останешься в живых, когда-нибудь вернешься к своим. Но эта война продолжается тысячи лет. У нее нет ни конца ни края. Нет победной стратегии, нет такой точки во времени, когда можно сказать: задание выполнено, можно по домам. Помнится, когда нас сюда отправляли, никто не сказал, как долго продлится командировка.

– Эвакуируем всех хомяков и поедем домой, так ведь? – с надеждой спросил Чен.

– Может быть. – Санчес поковырял курицу по-царски на своей тарелке. – Если только ящеры... – он бросил на меня озабоченный взгляд, – кристанги не решат отправить нас куда-нибудь еще. Ведь мы уже и так в деле, верно? Нас обучили, мы постепенно набираемся опыта. Кристангам проще поручить нам новое задание, чем возвращать на Землю и присылать на замену необстрелянные части.

– Хреново дело, – подытожил Чен общее настроение. – Это наша первая командировка, а я уже хочу вернуться домой.

С меланхолией пора было кончать.

– Ребята, я бы тоже не против узнать, когда нас отправят домой, и считать дни на календаре до отправки. График эвакуации хомяков охватывает тринадцать месяцев, еще пару добавят на переделку инфраструктуры или что-нибудь в этом духе. Кристангам дорого держать нас здесь на постоянной основе, приходится тащить для нас еду за тысячи световых лет. Полагаю, после выполнения этого задания нас отправят домой. Сами посудите, много ли заданий для землян найдется у кристангов на такой войне? Даже с новыми игрушками в реальном бою от нас нет никакого толку.

– Да, пожалуй, – без энтузиазма кивнул Санчес.

– Чертов шлюмпернюр всех приводит в уныние. – Я посмотрел в окно на струи дождя. – Если бы светило солнце и мы получили бы новости из дома, все мигом бы ожили. Мы здесь без нянек, но и без офицеров, стоящих над душой, так что грех жаловаться. Чен, достаньте коробку с тортом из холодильника. – Вкусняшку доставили из расположения взвода три дня назад. – Давайте отметим. Прогноз обещает, что дождь послезавтра закончится.

* * *

На следующее утро, когда майор Перкинс приехала снять мои последние показания, шлюмпернюр распался на серию скоротечных дождей. Мы сидели в ее машине, чтобы не выгонять под дождь моих подчиненных.

– Мэм, я не знаю, сколько из того, что она рассказывала мне, брехня, но она не врет насчет того, что мы не получаем вестей из дома. Есть ли у штаба ЭКОНа какая-то связь с Землей?

Кислое выражение на физиономии майора было красноречивее любых слов.

– Такие вопросы не входят в вашу компетенцию, сержант. В мою тоже.

– Ребята спрашивают. – Я кивнул в сторону фермы.

Она строго посмотрела на меня.

– Вы ничего не сболтнули?

– Нет, мэм. Они знают, что я встречаюсь с бургомистром и что вы офицер дивизионной разведки. Они могут сложить два и два, но я им ничего не говорил, а они не задавали вопросов. Мне не требуется сообщать им, что с Земли нет ни ответа ни привета. Об этом все говорят в сети.

Яфоны распространяли слухи, которые иначе не покинули бы расположения отдельной части, по всей планете. Никто, с кем я общался, не получил с Земли ни одного сообщения. А приятель Початка в тыловой службе сказал, что в последнее время даже поставки с Земли стали приходить нерегулярно. С грузом теперь присылали семена. Похоже, кристанги хотели, чтобы мы сами выращивали свои продукты питания.

– Сержант, – Перкинс отвернулась и посмотрела на дождь, – я знаю не больше вашего. Штаб ЭКОНа сообщает ровно столько, сколько мне положено знать. Будьте осторожны, болтая в сети. – Она ткнула пальцем в крышу возлехода. – Наши друзья все слышат.

* * *

Через несколько дней в 04:00 зазвонил мой яфон. Пользы от яфонов было много, но иметь их постоянно при себе означало, что командование могло найти тебя в любой момент в любом месте. Тебя лично, а не радиста, которому еще надо тебя разыскать. Я опустил ноги на пол и выпрямился. Кто-то говорил, что, сев на кровати, быстрее просыпаешься, когда тебя будят посреди ночи.

– Сержант Бишоп слушает.

– Бишоп, это лейтенант Чарлз. Ваш расчет должен сегодня покинуть деревню и вернуться на базу. Собирайте вещи и начинайте движение к девяти ноль-ноль.

Новость окончательно меня разбудила.

– Что происходит, сэр?

– Вас проинструктируют, когда вернетесь.

– Так точно, сэр, – ответил я.

Расчет, как и я, ни хрена не понял. И знали они ровным счетом столько же, сколько знал я, – ни черта. В сети никто не болтал о каких-либо неприятностях, мы проверили веб-сайты ЭКОНа – новости, учитывая, что мы находились на чужой планете, не отличались оригинальностью. Сборы не заняли много времени, мы забрали все вооружение, но оставили снаряжение и запасы, которые могли пригодиться нашим сменщикам, включая стол для пинг-понга собственного изготовления. Прокатившись напоследок по главной улице, разбрызгивая фонтаны грязи, мы развернулись и покинули Тескор еще до того, как проснулось большинство хомяков. Я жалел, что мы не успели попрощаться с семьей Корнхата.

* * *

Завидев майора Перкинс на базе взвода, я понял, что дело нечисто.

– Майор Перкинс? Нас только что вывели из Тескора, мэм, – доложил я, хотя она, конечно, и так это знала. А может быть, сама приложила к этому руку. Типам из разведки никогда нельзя верить.

– Бишоп, нам надо поговорить. – Она махнула на дальний конец аэродрома. Когда мы отошли на расстояние, где нас никто не мог услышать, майор сказала: – Это я распорядилась вывести ваш расчет из Тескора. Кристанги догадываются, что кто-то сливает нам инфу, они злятся и вынюхивают, подбираясь к вам все ближе и ближе. Вам нужно на время залечь на дно, поэтому вас переводят. Только вас, а не весь расчет.

– Куда, мэм?

– На пусковую установку для отправки грузов «Лончер». Должна признаться, что мы пока не придумали вам задание помимо того, что вы должны исчезнуть и не маячить на каналах связи. Вы не один такой. Меня тоже переводят на тыловую базу в индийском секторе офицером связи и взаимодействия. – Перкинс фыркнула. – А я ни слова не знаю на хинди.

– Черт! Все это потому, что я слушал треп хомяков? Кристанги рассчитывали, что мы ни словом не перекинемся с противником за все время нашего пребывания на планете? Неужели они думали, что хомяки упустят возможность очернить ящ... кристангов и посеять между нами раздор?

– Дело не в том, что мы общаемся с хомяками. Кристанги понимают, что любая армия полнится слухами. Дело в том, что кристанги чувствуют: командование ЭКОНа принимает сведения хомяков всерьез. Хотя вы не единственный источник прямой информации, могу сказать, что бургомистр считается «золотым агентом», и в штабе ЭКОНа наложили под себя, потому что считают ее сведения правдивыми. – Майор посмотрела мне в глаза. – Держите язык за зубами. Это военная тайна.

– Так точно, мэм.

Майор шумно выпустила воздух из легких, похлопала по груди и с отвращением помахала рукой.

– Путешествие по галактике заставило меня бросить курить. Когда у меня кончились сигареты, началась ломка. Кристанги считают табак роскошью и не соглашаются возить его за тысячи световых лет. Иногда мне хочется кого-нибудь убить.

– Эйзенхауэр тоже резко бросил курить, мэм. После сердечного приступа. – Довод получился несколько двусмысленным.

– Если Айк смог, то и я смогу. Но у него был выбор, так ведь? У меня его нет. Надо было включить никотин в список жизненно важных медикаментов.

Мне никогда не приходилось отвыкать от курения или наркотиков. Поэтому мне было трудно понять глубину майорских страданий. Я пошел по легкому пути и попросту не обзавелся вредными привычками. Не зная, что еще сказать, я сочувственно хмыкнул.

– Медицина – вот реальный камень преткновения. Вы правы. Ящерам наплевать на слухи. Их взбесило, когда мы приняли предложение руаров и воспользовались их передовыми медицинскими услугами. Вы слышали об аварии «Канюка» месяц назад? Двое погибших, четверо раненых, один из них потерял ногу, еще один получил перелом позвоночника. Кристанги отказались вывозить пострадавших на Землю. Руары очень удивились, что у людей нет технологии выращивания конечностей и нервных тканей, которой они пользуются с незапамятных времен. В качестве эксперимента мы отправили нескольких тяжелораненых в больницу руаров, в том числе двух пострадавших в аварии пилотов. Их подлечили. Врачам руаров потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с чужой физиологией, однако организм хомяков, как и наш, имеет в своей основе ДНК. Согласно донесениям, ожидается, что все пострадавшие должны полностью поправиться. Потерявшему ногу отрастили ее заново. Кристанги пришли в бешенство, узнав, что мы воспользовались медицинскими услугами руаров, вызвали на ковер командиров ЭКОНа и отчитали за панибратские отношения с врагом. Я слышала, что разговор пошел на повышенных тонах и генерал Мейерс сказал чертовым ящерам, что людям не пришлось бы отправлять раненых в больницы руаров, если бы кристанги поделились своими медицинскими технологиями. – Майор улыбнулась. – Старик ни перед кем не пасует – ни перед человеком, ни перед ящером.

– Меня ожидают неприятности, мэм?

– Какого черта! Нет, Бишоп. Затаитесь на время, выждите несколько недель или месяцев, пока уляжется буря. Рассматривайте новое назначение как возможность получше познакомиться с планетой.

Как же.

* * *

Попрощавшись с расчетом, я на перекладных добрался до «Лончера». Путь был долог и скучен, а я пребывал в унынии. Правил я никаких не нарушил, но, если ЭКОНу понадобился козел отпущения, они могли все свалить на меня. Как минимум разжаловать. Я недолго пробыл сержантом и едва вошел во вкус. Мне будет не хватать ощущения ответственности за подразделение. В Тескоре мы поработали на славу, не нарывались на неприятности, установили хорошие отношения с местными жителями, собрали и передали по команде полезные разведсведения. А еще оборудовали баскетбольный корт, ставший популярным у патрулей, что поддерживало общий боевой дух. В моем расчете никто не цапался или, по крайней мере, не больше того, что можно ожидать от четырех парней, сидящих в изоляции у черта на куличках. В ретроспективе время, проведенное в Тескоре, выглядело почти идиллией. Мы высадились на чужой, вражеской планете, взяли ее под контроль и вносили свой вклад в победу, демонстрируя кристангам способность выполнять поставленные задачи. Мы чувствовали, что у нас есть цель и мы ее достигаем. Все ждали момента, когда последний обитатель Тескора погрузится на транспортный корабль и будет эвакуирован. В таком случае миссию ЛГН можно считать выполненной.

Но, когда бургомистр начала передавать тревожные сведения, ощущение идиллии несколько поблекло. Понимание того, что человечество обманом заставили создать экспедиционный корпус, что ЭКОН для кристангов – не более чем отряд наемников, который можно сдавать в аренду, что ящеры считают Землю военной добычей, которую можно использовать как заблагорассудится, портило радость от чувства выполненной задачи. Я не мог поделиться разведсведениями с расчетом, и это отдалило нас друг от друга. Они видели, что я встречаюсь с высокопоставленной чиновницей руаров и как на другой день ко мне приезжает офицер разведки ЭКОНа, и могли легко сложить два и два. Ну и, конечно, слухи никто не отменял. Некоторые слухи были связаны со сведениями, полученными от бургомистра, и заставляли меня нервничать насчет надежности режима секретности в штабе ЭКОНа. Меня бесило, что я должен относиться к сведениям как к военной тайне, в то время как они свободно обращались на фабрике слухов. Я даже не мог сказать своим товарищам, какие из слухов абсолютная ерунда, а какие имели под собой хотя бы крупицу правды. Многие сплетни ни в какие ворота не лезли.

В мой расчет назначили нового сержанта. Мое бывшее подразделение разместили при штабе батальона, из-за чего бойцы гадали, за что с ними так обошлись. Никто не поверил брехне, будто нашу ЛГН отозвали из Тескора, потому что она уже выполнила задачу. Дурачье в штабе ЭКОНа не додумалось для вида подменить хотя бы несколько других ЛГН, они просто тупо вывели нашу группу из Тескора. Ну да, никто ничего не заподозрит, ведь все остальные ЛГН остались на местах, за исключением того самого поселка, где я встречался с бургомистром. ЭКОН придумал очень хилую отмазку. Даже командир «Дамбо», на котором я летел к новому месту службы, чувак, которого я раньше в глаза не видел, поинтересовался, за что меня и мою ЛГН вывели из деревни. Ходили слухи о каком-то скандале, причем настолько забористые, что облетели планету со скоростью света. Никакие меры соблюдения секретности, введенные штабом ЭКОНа, не могли устоять перед чуваками, решившими поболтать по яфону.

Глава 6. Форт-Эрроу

На базе комплекса «Лончер» я доложил о прибытии в административном здании капитану Прайсу. Сооружение досталось ЭКОНу в наследство от руаров, осуществлявших здесь пусковые операции. По дороге с аэродрома я увидел за забором так называемого Форта-Эрроу множество хомяков. Так как земляне не умели управлять гигантским рельсотроном, забрасывавшим груз на орбиту, наиболее глубокие реформы свелись к замене флагов. Реактор и остаток пускового комплекса по-прежнему обслуживали руары. ЭКОН выкроил под Форт-Эрроу небольшой участок рядом с поселком рабочих, выросшим возле термоядерного реактора, существующие постройки были с минимальными изменениями приспособлены под военные нужды землян. Логично: ЭКОН не собирался задерживаться на Парадизе дольше окончания эвакуации, и вкладываться в развитие инфраструктуры не было смысла. Аэродром соединял с фортом относительно надежный коридор, по обе стороны которого хомяки жили без каких-либо помех.

Секретарь капитана Прайса заставил меня почти целый час ждать и разглядывать дверь его кабинета. Капитан был у себя, я слышал, как он разговаривал по телефону и подолгу молчал. Не похоже, чтобы он был занят и не мог найти пару минут, чтобы меня принять. На борту самолета завтраком не кормили, я проголодался и рассчитывал что-нибудь пожевать, пока не закончился обед в столовой. Наконец капитан Прайс появился на пороге, посмотрел на меня отвлеченно-неприязненным взглядом и, когда я вскочил и отдал честь, хмыкнул.

– Бишоп, – произнес он тоном не приветствия, а утверждения.

– Так точно, сэр, сержант Бишоп прибыл в ваше распоряжение.

Мне не вручили никаких командировочных предписаний, вопрос о моем переводе был решен с помощью телефонов и планшетов. В кабинете капитан не предложил мне присесть, и я стоял, наполовину вытянувшись по стойке смирно, отступив в сторону от двери.

– Бишоп, – повторил он, указав на экран планшета, находившийся вне моего поля зрения. – По кличке Барни.

Черт, как это меня достало.

– У меня здесь приказ о вашем переводе и ваше личное дело, – продолжал капитан. – Низкая дисциплина, похоже, ваша характерная черта. А еще горячность. Мы в Форт-Эрроу не потерпим такого поведения. Вы, вероятно, думаете, что пятнадцать минут славы обеспечат вам режим особого благоприятствования? – Я решил не возражать, потому что он уже составил мнение обо мне. – Не надейтесь. Вам ясно?

– Так точно, сэр.

«Надо залечь на дно», – напомнил я себе. Майор Перкинс и стоявший за ней штаб ЭКОНа хотели, чтобы я не возникал. Помалкивать в тряпочку – первый шаг в нужном направлении.

Простого «да», как видно, было мало. То ли капитана Прайса кто-то обидел, то ли ему захотелось поораторствовать... Так или иначе, он решил воспользоваться подневольной аудиторией, которая никуда от него не денется.

– Возможно, вы слышали, что Форт-Эрроу служит отстойником для косячников и возмутителей спокойствия. – Вообще-то я этого не слышал, а «возмутителем спокойствия» на моей памяти никто никого не называл со времен средней школы. – Штаб ЭКОНа считает, что, раз пусковая установка нужна руарам для заброски зерна на орбиту, на Форт-Эрроу никто не нападет и нам здесь не нужна серьезная охрана. – Ага, дело, оказывается, было не во мне. Просто капитан недоволен штабом ЭКОНа, а я подвернулся под горячую руку. – Они ошибаются. Комплекс «Лончер» – первая цель, которую руары попытаются захватить, если решат отвоевать планету. Мы элитная часть. – Офицер для убедительности постучал пальцами по столу; звук напоминал щелчки когтями по твердой поверхности. Я невольно подумал, что чуваку не мешало бы подстричь ногти. – Да, элитная! Мы в Форт-Эрроу должны демонстрировать руарам такую силу, чтобы они даже не помышляли о захвате этого объекта.

Я молча кивнул, не желая оспаривать ущербную логику. Если руары сумеют собрать на орбите достаточно мощный флот, чтобы изгнать кристангов, то люди, попавшие на планете в западню, окажутся для них не более чем кочкой на дороге. Руары могут засесть на орбите и подавить точечными выстрелами рельсотронов, квантовых пушек и умных ракет любое сопротивление, каким бы многочисленным ни был гарнизон Форт-Эрроу.

– Вам здесь нет подходящего места, но, если предоставить вас себе, вы опять во что-нибудь вляпаетесь. Я назначаю вас в охрану конвоев, утром доложитесь старшему сержанту Ломбарду. Постарайтесь не нарываться на неприятности и...

– Сэр? – окликнул капитана Прайса из-за двери кабинета помощник. – К вам идет полковник Янг.

Полковник Янг быстрым шагом вошел в приемную, бросил свой рюкзак на стол, провел рукой по лицу, вытирая пот, и заглянул в кабинет Прайса.

– Черт побери, мы по уши в дерьме! Наши приятели кристанги отводят завтра с орбиты свой эсминец. Вся огневая поддержка ложится на один фрегат. Сколько вы поставите на то, что фрегат кристангов не сдристнет при малейшем намеке на появление боевого корабля руаров? Старик требует представить план чрезвычайных мероприятий на случай возвращения руаров. Мы должны быть готовы самостоятельно оборонять планету.

– Неужели все так плохо, сэр? – озадаченно спросил капитан Прайс.

– Достаточно плохо для того, чтобы завтра снять отсюда взвод и перебросить его на укрепление охраны тыловых баз. В штабе ЭКОНа рассудили, что руары не пойдут на риск повреждения пусковой установки, поэтому оголяют нас, чтобы прикрыть другие опасные участки. Что еще? – Полковник отреагировал на вскинутую бровь капитана и, обернувшись, заметил меня. – Вы кто, сержант?

Я чеканно отдал честь.

– Бишоп, сэр. Меня сюда перевели, я прибыл сегодня утром.

– Бишоп, говорите? А-а, ну да, парень по кличке Барни. Нам сообщили о вашем прибытии. – Как видно, мне было не суждено избавиться от своего погоняла. – Можете идти, сержант. И не болтайте лишнего, хотя скрыть этот маневр невозможно, – со вздохом добавил полковник.

– Так точно, сэр!

Я выскочил из кабинета с максимальной быстротой, на какую был способен без потери достоинства.

* * *

Народ в конвойной группе, куда меня зачислили, подобрался неплохой, ей командовал зеленый второй лейтенант, которому хватало ума прислушиваться к штаб-сержанту. Капитан Прайс оказался прав: в группе не нашлось должности для еще одного сержанта, поэтому меня в принципе взяли как специалиста с опытом. Я делал то, что приказывал штаб-сержант Ломбард, держал язык за зубами и старался не отсвечивать. Мне оставили сержантские лычки и кобуру с пистолетом, в системе учета личного состава я все еще числился по разряду Е5, так что меня хотя бы не понизили в звании. Пока не понизили.

В целом новое назначение пришлось мне по душе. Я увидел другие районы планеты от экваториальных джунглей до горных перевалов и прерий. Парадиз был хорош, жаль только, что планетой владели хомяки, после чего она достанется кристангам. Парадиз мог бы послужить для человечества прекрасным вторым домом. Но так как даже на другие планеты нашей Солнечной системы мы не могли попасть без помощи инопланетян, мечта оставалась недостижимой фантазией.

Обычная командировка по сопровождению конвоя занимала четыре-пять дней, транспорты возили зерно и прочую хомячью еду. Гражданское население эвакуировалось с планеты на космическом лифте, а не с помощью «Лончера», поэтому нам не приходилось иметь дело с недовольными семьями хомяков. Мы не сталкивались с серьезным противодействием руаров, помимо мелких случайных и раздражающих актов саботажа. Я воспринимал их как эквивалент «фака» в адрес ЭКОНа. Все понятно: мы, люди, играли в глазах руаров роль оккупационных сил, наемников кристангов, и будь я на месте хомяков, тоже хотел бы насолить. Некоторые руарские семьи прибыли на Парадиз еще три поколения назад, пустили корни на плодородной почве и мирно возделывали землю, никому не мешая, пока недавнее смещение кротовины не побудило кристангов захватить планету. Штаб ЭКОНа во избежание неприятностей обеспечивал вооруженное сопровождение конвоев. По мере приближения ко дню эвакуации местные могли осознать, что уезжают навсегда, и взбунтоваться. Китайцы и французы обнаруживали отставших хомяков в якобы полностью очищенных районах, части всех земных армий находили потайные склады оружия. Может быть, руары вовсе не собирались мирно покидать планету. Между поездками мы проводили день или два в Форт-Эрроу, спали на нормальной кровати, ели горячий хавчик, приготовленный нормальным поваром, пользовались спортзалом, полями для бейсбола и прочими возможностями для досуга. В Форт-Эрроу даже имелся большой плавательный бассейн, куда народ в основном ходил, чтобы поглазеть на военнослужащих женского пола в купальных костюмах. К сожалению, я ни разу не захватил в столовой Форт-Эрроу чизбургеры. Мне попадались приличная рыба с картошкой фри, мясной рулет с подозрительно малым содержанием мяса и пирог с куриной начинкой, в котором было больше овощей и теста, чем курятины. Мясо любого вида, похоже, поставлялось на Парадиз в скудных количествах. Ходили слухи, что корабли снабжения с Земли задерживались в пути либо летали по беспорядочному графику. Возможно, космические сражения в других местах вынуждали туранов перебрасывать туда свои космические базы. Вскоре после того, как земляне взяли под контроль пусковой комплекс, начальник объекта приказал посадить огород, чтобы солдаты могли питаться свежим урожаем – помидорами, дынями, луком, шпинатом, перцем, короче, всем тем, что можно найти на обычном базаре. Я понял, что дело плохо, когда однажды в столовке на обед подали только салат из шпината и овощные фахитас. Конечно, салат из шпината – хороший, дешевый источник белка и достаточно вкусен, если посыпать его грецкими орехами и крутонами, но иногда солдату требуется пожевать кусок мяса. И сыр. И булочки. Поджаренные. С кетчупом. Желательно с добавкой жареного лука.

Возвращаясь в Форт-Эрроу в конце моей пятой поездки с конвоем, мы предвкушали три дня отдыха на базе, потому что наш автотранспорт ставили на регулярное техобслуживание. Рядовой Поуп наклонился ко мне, перекрикивая шум двигателя:

– Сержант, у вас есть планы на завтрашний день отдыха?

Когда я прибыл в подразделение, первой реакцией будущих сослуживцев было неизбежное любопытство в связи с моими скромными былыми заслугами, после чего следовал вопрос: за что меня сослали в такое место, как конвойная группа Форта-Эрроу. Шуточки насчет Барни больше не вызывали у меня раздражения. Я слышал их миллион раз, и на каждую у меня был готов подходящий добродушный ответ. Лейтенант поначалу относился ко мне скептически, однако штаб-сержант Ломбард начал поручать мне часть своей работы, я выполнял мелкие административные задания, чтобы его разгрузить, и народ, заметив, что Ломбард относится ко мне с уважением, решил, что я в порядке.

– Нет, а что?

Прогноз погоды обещал дымку, духоту, высокую влажность и вероятную грозу во второй половине дня – типичную погоду на экваторе в это время года.

– В нескольких километрах на север от базы потерпел аварию звездолет кристангов, – объяснил Поуп. – Мы собираемся смотаться туда посмотреть. Если хотите, можете пойти с нами.

– С орбиты рухнул звездный корабль? Черт! От него хоть что-то осталось? – Я даже не пытался скрыть свой интерес.

– Ну да. Я видел снимки, сделанные побывавшими там людьми. Фрегат, говорят. Упал еще во время битвы, когда руары последний раз отвоевали планету у кристангов, то есть очень давно. Часть обломков уже утонула в джунглях, но главная часть корпуса все еще там. Хомяки сняли все оружие и реактор. Командование не рекомендует совать нос в обломки, потому что кристанги болезненно к этому относятся, но многие все равно туда ходят.

– Ага, я тоже... э-э... хотел бы. – Я отогнал от себя мысли о сувенирах на память. Кристанги наверняка бы их изъяли. – Спасибо!

Мы решили отправиться к сбитому кораблю на следующее утро. За завтраком к нам быстро подрулил рядовой Крокет и прошептал:

– Поспешите. У нас мало времени. После обеда прилетает индийский генерал, сразу после жрачки будет толкать речугу, начальство хочет всех посадить в столовке, чтобы создать для него массовку.

Мы замычали от досады. Никто не хотел сидеть в душной столовой и слушать очередное скучное выступление. Мы проглотили тосты с яичным порошком, схватили бутерброды с арахисовым маслом на обед и практически бегом рванули через базу, чтобы побыстрее скрыться в джунглях. Любой не имевший конкретного занятия воин наверняка будет назначен добровольцем для создания кворума в столовой.

«Несколько километров» до упавшего корабля в действительности растянулись километров на пятнадцать, дороги не было, все время приходилось топать пешком. Этот путь до нас проделало достаточно народу, протоптав в джунглях своего рода тропинку. Своего рода, потому что разные группы пытались найти более короткий путь, огибая холмы, переправляясь через ручьи в мелких местах, избегая луж жидкой грязи и колючих зарослей. Местные животные проложили свои тропы, из-за чего возникало много тупиков. Вместо указателей мы ориентировались на количество следов на тропинке, что оказалось негодной идеей, потому что, как видно, дебилов было больше, чем умных. Я несколько раз поскальзывался и падал на колени в грязных ручьях. В воздухе висела влага, джунгли населяли большие мерзкие насекомые, и мы их боялись, хотя нам говорили, что яд местных насекомых не действует на человека. Я постоянно смахивал и давил тварей, падавших мне на шею с деревьев в поисках дармового угощения. До насекомых явно не дошла информация о том, что люди не годятся в пищу местной фауне. А может, они были паскудны от природы и просто хотели хоть кого-нибудь куснуть или ужалить.

Предсказание «возможной грозы после обеда» в тропиках равнозначно предсказанию «возможного восхода солнца утром». Нас накрыл сильнейший ливень, и, хотя продолжался он не более пяти минут, мы в первую же минуту промокли до нитки. Некоторые из нас пытались прятаться под деревьями с широкой листвой, пока не начали фигачить молнии. Тут все отбежали от деревьев подальше. Когда дождь закончился, выглянуло солнце, и нам показалось, что мы угодили в парную. Большие жирные капли влаги, нагретые солнцем, падали нам на головы, воздух был плотен – хоть ножом режь, те насекомые, что дремали до дождя, теперь проснулись и очень хотели кушать. Однако все согласились, что это все же лучше, чем слушать речь в столовой.

Я бы ни за что не нашел обломки корабля в одиночку. Люди слишком сильно полагаются на технические прибамбасы; вот и я порядком растерял базовые навыки чтения карты и ориентирования на местности. Наконец к потерпевшему аварию кораблю нас вывела тропа, усыпанная обертками от сухпайков. Я не ожидал увидеть ничего, кроме голых шпангоутов корпуса, но, к моей радости, от корабля осталось намного больше. Он был велик. Если даже фрегаты кристангов такого размера, то я не хотел бы встретиться в космическом поединке с махиной покрупнее. От корпуса был оторван приличный кусок кормы. Вероятно, именно в нем находился вывезенный руарами реактор. Нос корабля зарылся в болотистый грунт. Между двумя концами разбитого корабля длина корпуса, на мой взгляд, была больше, чем у атомной подводной лодки, а возможно, даже больше, чем у авианосца. Основную часть корабля занимал двигатель или инженерный отсек. Неизвестно, подавался ли сжатый воздух, пригодный для дыхания, в эту часть корабля. Наверное, подавался, ведь кто-то должен был обслуживать двигатель. Мы сумели забраться внутрь корпуса и побродить там, светя фонариками. На Парадизе мало опасных животных, что чертовски здорово, потому что у нас на всех из оружия имелся только мой пистолет. Даже внутренняя часть корабля была покрыта жидкой грязью, заросла ползучими растениями и кишела насекомыми. Вскоре нам стало скучно, и мы, естественно, проголодались. Кто-то предложил взобраться на самый верх корабля, чтобы не сидеть на болотистой земле.

День выдался хороший – не надо торчать на базе, можно исследовать что-то новое, никто в тебя не стреляет. У меня была с собой полная фляжка сладкого сока из концентратов, бутерброд с арахисовым маслом, армейский батончик и пакетик сухофруктов. Чего еще желать парню? Ходили слухи, что на ужин в столовой дадут курятину, после чего я планировал поплавать в бассейне или поиграть в баскетбол или софтбол.

Прикрыв глаза ладонью, я посмотрел на небо, чтобы определить положение по местному светилу, и увидел отчетливый мерцающий огонек межзвездного корабля, входящего в нормальное пространство. Еще один транспортник руаров? Мы их часто видели. Концепция космических кораблей, движущихся быстрее скорости света, по-прежнему поражала мое воображение.

Еще один мигнувший огонек. Тоже ничего необычного – транспортники руаров частенько прилетали группами по нескольку штук, их всегда сопровождали корабли кристангов, обычно фрегаты. Правда, на таком расстоянии я не мог рассмотреть разницу. Гм. Все новые и новые огоньки. Очень много мигающих огоньков.

Невероятно много.

– Э-э, ребята... – Поуп указал на небо. – Что-то уж очень много кораблей.

Может быть, вернулась армада кристангов?

Мой яфон подозрительно пискнул и замолчал. Черт! Это не предвещало ничего хорошего. Я нажал на значок командного канала, в ответ – шум помех. Пока я пытался хоть с кем-нибудь связаться, с неба вниз метнулась огненная черта, и со стороны Форта-Эрроу послышался мощный взрыв. На горизонте вырос столб земли, немедленно превратившийся в грибовидное облако. Мы все видели этот эффект на учебных видео – удар рельсотрона. Маленький, плотный снаряд из вольфрама или, скорее, какого-нибудь инопланетного материала, разогнанный до значительной доли световой скорости, прожигал дыру в атмосфере и врезался в поверхность планеты. Прямиком в Форт-Эрроу. Я беспомощно смотрел, разинув рот, как в направлении базы протянулись новые инверсионные следы, выписывающие зигзаги на ходу, – сверхзвуковые умные ракеты, летящие по пятам снарядов рельсотронов. Послышались новые взрывы – все со стороны Форт-Эрроу.

Другие бойцы отреагировали так же, как и я. Сначала: «Ни хрена себе!» Потом мысль: «Что я могу сделать?» Все, не дожидаясь приказа, слезли с корабля на землю. Я осмотрелся на случай, если обстановка как-то изменилась, но положение было прежним: семнадцать человек с одним пистолетом на всех, не считая ножей. Моей пушкой с руарами много не навоюешь.

– Сержант, что происходит?

Сержант? Все повернулись в мою сторону. Черт. Меня окружали рядовые и специалисты. Да, я точно сержант, черт возьми. Не далее как утром меня пригласили в качестве случайного попутчика прогуляться до места падения фрегата, а теперь сержантские лычки и пистолет в кобуре требовали от меня каких-нибудь действий. Сержант, сделай хоть что-нибудь.

– Я знаю не больше вашего. Кто-нибудь получил сигнал на яфон?

Люди отрицательно замотали головами. По крайней мере, все сообразили проверить яфоны после удара по базе.

– Нас, очевидно, глушат руары. Я не ловлю даже сигнал навигатора.

Индикатор близости, показывающий наличие других яфонов на карте, тоже не работал. Очевидно, вырубили всю систему.

– Ладно, ребята, сеть упала. Переключите яфоны исключительно в режим приема.

Предполагалось, что эта мера отключала подачу каких-либо сигналов, в том числе сигналов локации. В штабе ЭКОНа подозревали, что кристанги способны отслеживать яфоны, даже когда они работают в невидимом режиме, но у нас не было другого выбора. Нам только не хватало, чтобы руары вычислили наше местоположение. Оставалось надеяться, что они не взломали технологию кристангов. После уничтожения базы семнадцать солдат-землян могли показаться им подходящей вторичной целью.

– Берите снарягу, – машинально скомандовал я, забыв, что все снаряжение на этот момент состояло из рюкзаков и фляжек. – Мы возвращаемся на базу.

– На базу? – Рядовой Коллинз указал на столб дыма. Словно в дополнение к его словам, раздался еще один взрыв. – Базы больше нет. От нее вряд ли что-то осталось.

– Неизвестно. Мы определенно не станем прятаться в джунглях. Идем на базу, потому что там, возможно, есть люди, нуждающиеся в нашей помощи, а также потому, что это наш долг, наша работа. Не забывайте, что подбросить до дома нас могут только кристанги, они же единственные, кто поставляет для нас еду. Если руары захватят планету до возвращения кристангов, нам жопа.

– Если чертовы ящеры вообще вернутся, – пробурчал Коллинз. – Как мы можем помешать хомякам снова здесь обосноваться? У нас даже оружия нет.

– Мы будем сковывать их передвижения, сбивать с толку и наносить удары, когда и где сумеем, выигрывая время до возвращения оперативной группы кристангов.

Я обвел взглядом практически незнакомых мне бойцов из разных конвойных групп. Как их зовут, я не помнил, мы впервые собрались сегодня утром в столовой.

– Я не со всеми здесь знаком, с некоторыми нес конвойную службу, другие говорили мне, что перевелись сюда, потому что не захотели играть роль нянек при хомяках.

Такую жалобу часто можно было слышать в ЭКОНе.

– Это наш шанс поквитаться, – добавил я.

– Сержант, я не против исполнения долга, – сказал Поуп, – но Коллинз дело говорит. Что мы можем без оружия?

Специалист Амаро встала на цыпочки и тянула руку, как первоклашка.

– За периметром базы есть склад боеприпасов, он находится в подземном хранилище хомяков, вырытом в склоне горы у дороги, идущей вдоль рельсового пути «Лончера». Я месяц назад доставляла туда груз. Может быть, уцелел?

– Охрана есть? – спросил я. Без охраны мы вряд ли смогли бы открыть двери подземного хранилища.

– В тот день там были двое часовых. На входе – большая, тяжелая дверь и маленькая будка. У хомяков там ничего не было, они не охраняли склад. Возможно... – Амаро посмотрела на карту на экране яфона. – Не знаю. Черт, без ГЛС найти будет трудно. Это не очень далеко. Вот там они срезали боковину горы, прокладывая дорогу. – Она указала в западном направлении на горизонтальную черту поперек горы. За деревьями черта была видна не полностью. Я видел эту дорогу, когда самолет заходил на посадку в Форт-Эрроу. На картах была указана служебная дорога, идущая с обеих сторон пускового комплекса, от которой через каждый километр отходили ответвления, ведущие к трубе пусковой установки.

– Хорошо, кто-нибудь еще там бывал? Нет? – Бойцы покачали головами. Меня подмывало снова взобраться на остов корабля, чтобы получше осмотреться. – Отсюда можно пройти напрямую к служебной дороге?

Амаро растерялась.

– Э-э... не знаю, сержант. – В армии ответ «я не знаю» совершенно приемлем и куда лучший вариант, чем попытка выкрутиться за счет брехни. Обычно за «я не знаю» должно следовать «но я выясню».

– Мне кажется, нас от дороги отделяет скала. Я не могу... черт бы побрал эту штуку. – Она постучала по экрану яфона.

– Ничего, Амаро, мы все слишком много полагались на всякие технические игрушки и подзапустили навыки ориентирования на местности.

Я подтянул лямки рюкзака и обвел взглядом повернутые ко мне лица бойцов. Иногда людям достаточно услышать, что у кото-то есть план.

– Народ, чешем за боеприпасами и оружием. Амаро, идите впереди, не спешите, путь, возможно, предстоит долгий.

* * *

Путь действительно выдался долгим, пять-шесть километров по жаре, причем из них полтора километра в гору. Когда мы дошли до подъездной дороги, стало легче. Амаро увидела знакомую осыпь и поняла, куда идти. Мы прибавили шагу, невзирая на жару и на то, что во фляжках закончилась вода. По дороге идти было легче, к тому же нас подгонял вид кружащих в небе штурмовых кораблей руаров. Всякий раз, когда мы видели, как они атаковали птичек, которых в ЭКОНе называли «Стервятниками», мы отбегали с дороги в укрытие. Под деревьями мы чувствовали себя в большей безопасности, хотя технология руаров наверняка позволяла им видеть нас как на ладони. Маленькая группа землян без оружия не стоила того, чтобы расходовать на нее боеприпасы.

Мы дошли до бокового ответвления, ведущего на склад вооружений. Не успели мы пройти полкилометра, как из-под куста нас окликнули: «Стой! Ни шагу дальше!» Голос кричавшего дрожал.

– Сержант Джо Бишоп, десятая пехотная. Кто здесь старший по званию?

– Вы, – сказал, выходя из-за дерева, еще один боец. – Нас здесь только двое, сержант. Я специалист Роган, и в кустах сидит рядовой Уэйн.

Черт! В душе я надеялся застать на складе кого-нибудь выше чином, чтобы он снял ответственность с моих плеч.

Роган потрогал яфон на поясе.

– Связь отказала. – Я заметил, что ствол по-прежнему направлен на меня и палец находится рядом со спусковым крючком. Роган и Уэйн были в форме, мы – в футболках и шортах. По виду и не скажешь, что я сержант. Роган посмотрел мне за плечо. – Эй, это ты, Миллер? Ты в группе сопровождения конвоев, так ведь?

– Да, – откликнулся Миллер. – А ты играешь в бейсбол между второй и третьей базами?

– На второй базе. – Вид знакомого лица успокоил Рогана. Он кивнул Уэйну, и они поставили оружие на предохранитель. – Что происходит, сержант?

– Мы знаем не больше вашего. Делали вылазку на место крушения фрегата, как вдруг разразился сущий ад. Или руары очень вольно интерпретируют соглашение о прекращении огня, или они решили отбить планету. – Я вспомнил слова капитана Прайса. – На прошлой неделе кристанги отвели весь воздушный заслон, оставив один фрегат. Наверху начались какие-то большие дела. Похоже на то, что руары шарахнули по Форт-Эрроу из рельсотрона и ракетами. – Часовые не могли видеть, что происходило на базе, ее скрывал от них склон горы; видели только дым. – У нас тоже нет связи. Переключите яфоны в режим приема, чтобы руары нас не отследили.

Уэйн бросил взгляд на Рогана. Похоже, они об этом уже говорили, и Уэйн проиграл спор.

– Они наверняка знают об этом месте. – Специалист указал на толстые двери склада. – Хранилище хомяки строили. Они видели, что мы поставили будку для часовых, а значит, оно используется.

Будка представляла собой сарайчик, в каких люди на Земле хранят рабочий инструмент. Она была предназначена для защиты часовых от проливных дождей.

– Я не вижу здесь машины, – заметил Поуп. – У вас есть возлеход?

– Нет, – покачал головой Уэйн. – Нас должны были через два часа сменить. Смена приезжает на пикапе, и мы на нем же возвращаемся на базу.

– Дверь сможете открыть? – Я указал на вход в хранилище.

– Мы знаем код, – ответил специалист, – но нам не полагается...

– Роган, если вы приберегали оружие на черный день, то он наступил.

Специалист понял, что я имел в виду, хотя на небе не было ни облачка.

– По Форт-Эрроу нанесен удар. Насколько нам известно, мы на сей момент единственная организованная сила. Нам требуется оружие. Открывайте дверь.

* * *

Нам повезло. Хранилище было набито оружием. А еще здесь имелся небольшой запас воды и продуктов питания, который мы с удовольствием распотрошили. К сожалению, соли или таблеток для восстановления электролитного баланса не нашлось. Я посоветовал поесть соленых орешков и соломки, чтобы хоть как-то компенсировать потерю соли после долгого топтания на жаре.

– Каждому взять М4 и боекомплект. Берите не обычные патроны, а с разрывными пулями. – Все знали, как отличить обоймы с нужными патронами. – Поуп, Столлингс, Ньюмен, Уэйн и вы, – я вызвал пятерых самых сильных парней, – каждый возьмите по «Свингеру» и АТ4. Мы не знаем, что нам понадобится, так что берем все, что сможем унести. – Я взвалил на плечи два «Свингера», чтобы подать пример. Тяжеленные штуки, особенно в придачу к М4. Подумав немного, я снял кобуру с пистолетом и оставил ее на полке. Хлопушкой много не навоюешь.

Роган помог Уэйну взять «Джавелин».

– Вы тот самый Бишоп, который...

– Да, Роган. Я потом все расскажу. Даю слово.

Если «потом» вообще наступит.

– Бронежилеты брать, сержант? – спросил Поуп.

Я нахмурился.

– На ваше усмотрение, – сказал я, понимая в душе, что трусливо уклонился от ответа. – Подождите. Нет, не брать. – Я нарушал боевой устав. – Нам нужно быстро двигаться, а мы и так уже нагрузились.

Меня поддержали кивками, что было странно. Я ожидал встретить сопротивление. Однако все рассудили, что кевлар – плохая защита от руарского оружия вроде корпускулярных лучей. Бронежилеты в основном защищали туловище солдата от мелких осколков, а не прямых попаданий. Как бы я ни злился, таская его на себе в жару, бронежилет однажды спас меня в Нигерии от серьезного ранения. Меня наверняка обвинят в нарушении боевого устава – если я выживу и если от ЭКОНа что-то осталось. Мы обвешались снаряжением, и люди опять смотрели на меня в ожидании приказов. Что дальше? Бежать по дороге к базе посреди бела дня – самоубийство. Очевидно, руарские корабли не только разбомбили Форт-Эрроу, но и высадили десант для захвата пускового комплекса. А значит, у руаров есть на земле войска, и мы можем по ним ударить.

– У кого-нибудь есть карта объекта, всего комплекса «Лончер»?

Я имел лишь примерное представление о территории, окружающей Форт-Эрроу. С момента моего прибытия пусковая установка забрасывала груз на орбиту всего три раза, причем все три раза я отсутствовал, сопровождая конвои. Я видел лишь инверсионный след в небе и слышал далекий рокот.

– У меня есть, – протянула свой яфон Амаро.

От карт толку было мало. К пусковой трубе с южной стороны вел параллельный технический туннель, боковые шахты соединялись с поверхностью через каждый километр. Мы находились с южной стороны комплекса, то есть, чтобы попасть в туннель, требовалось перелезть через вершину горы, насыпанной поверх бункера с пусковой установкой. Когда в воздухе снуют боевые руарские корабли, это не вариант. Я оторвался от экрана яфона и посмотрел на солдат, ждущих моего приказа. Мы могли бы захватить часть комплекса, повести бой на истребление, который руары неминуемо выиграют, и удерживать позиции, пока нас всех не перебьют. Жизнь в обмен на выигрыш времени в безнадежной схватке. На умный план это не похоже. В поисках вдохновения я еще раз посмотрел на схему. В бою решения следовало принимать, не колеблясь, а мои усталые мозги работали слишком медленно.

– Стоп, а это что? – Я показал яфон Амаро. На схеме была видна еще одна труба, пролегающая параллельно трубе «Лончера» с северной стороны.

Амаро прищурилась от нехватки освещения и объяснила:

– Это трубопровод, подающий плазму с термоядерного реактора на магниты «Лончера».

– Откуда вы знаете?

– Перед войной я училась на инженера-электрика. Мне интересны такие вещи, поэтому при первой же возможности мне устроили экскурсию по пусковому комплексу.

А вот мне почему-то никто не предлагал экскурсий.

– Трубопровод наполнен плазмой? Вы имеете в виду перегретый газ?

– Почти. Плазма – четвертое состояние материи, это не газ, не жидкость и не твердое тело. Но она чертовски горячая.

У меня в уме забрезжила идея.

– «Лончер» не использовался последние три дня, так ведь? Они же не станут подавать плазму по трубопроводу, если не готовятся к пуску?

– Да, следующий пуск намечался только на следующей неделе, сейчас на орбите нет руарского корабля, чтобы забрать груз. – Глаза Амаро расширились. По-видимому, до нее дошел смысл моей бредовой идеи. – Трубопровод, пожалуй, уже остыл, но...

Я осмотрел просторную пещеру, вырытую руарами. Под склад использовался лишь один ее уголок. Дальний конец тонул в зловещем красном полумраке аварийного освещения – питание отрубилось в момент удара по Форт-Эрроу.

– Нам понадобится больше фонариков.

Плазмопровод, ведущий прямо в сердцевину ядерной электростанции, имел несколько точек доступа для техобслуживания. Ближайший люк находился в километре от нас, на дороге. Мы прошли мимо него на пути к складу. И сейчас я вывел свое импровизированное отделение на дорогу. Мы обливались потом от духоты и тяжелого груза на плечах и прятались всякий раз, когда мимо пролетала руарская боевая машина. Волнение прелестного утра сменилось кошмаром. Добравшись до служебного туннеля, я оставил всех в стороне и пошел с Амаро проверить люк. Он был снабжен всякого рода электронными системами управления и сенсорами, но все они не работали. А еще у люка имелось колесо, большое простое железное колесо. Я опустил «Джавелин» на землю, схватился за колесо и крутнул его. После десятка оборотов люк открылся и охнул, выпуская воздух. Меня не сбил с ног адский поток раскаленной плазмы.

– Ха! – только и сказал я, сунув голову в люк. Темная труба диаметром три метра тянулась, насколько хватало света фонарика. Я выключил его и посмотрел в темноту. На другом конце ни проблеска. В потолок вделаны панели освещения, ни одна из них не работала.

Амаро тоже заглянула в люк.

– Ага, вот, значит, как это выглядит. Больше, чем я ожидала. Питание здесь тоже отключено. Очевидно, реактор заглушен. Или получил повреждения.

– Руары наверняка постарались не лупить по реактору, «Лончер» нужен им в исправном состоянии. Возможно, он автоматически отключился, когда был нанесен удар по Форт-Эрроу.

Форт был оборудован на территории поселка руаров, работавших на пусковой станции, и располагался с северной стороны от реактора. В городке проживало много хомяков, управлявших установкой и производивших ее техобслуживание. От наших технарей не было никакой пользы. От поселка Форт-Эрроу отделяла ограда, в сам форт руаров не пускали. Я был уверен, что флот хомяков не станет громить свой собственный поселок. Выбравшись из люка, я помахал остальным.

– Вот мой план: мы проведем контратаку. Трубопровод ведет прямо к ядерному реактору. Мы пройдем по нему, выскочим у противника в тылу и устроим ему шухер. Пошмаляем в хомячков, ребята!

* * *

Слава богу, в трубопроводе, пока мы по нему бежали, не зажегся свет. Всю дорогу я был как на иголках, тревожась, что нас обнаружат руары и забросят в туннель пару ракет или гранат, которые не оставят от нас в замкнутом пространстве мокрого места. Или включат механизм генерации плазмы и зажарят нас до хрустящей корочки. Я про себя желал, чтобы реактор повредили, а не временно отключили. В последнем случае плазму в любое время могли пустить снова. Видеокамеры в трубопроводе не попадались. Очевидно, ставить камеры в трубе, по которой гоняют перегретую плазму, не было смысла. Однако движение плазмы все же должны были отслеживать какие-нибудь сенсоры. Оставалось надеяться, что они не были рассчитаны на обнаружение человека. Руары управляли «Лончером» и реактором, а сенсоры и вся система наблюдения находились под контролем Форт-Эрроу. Я точно знал, что системой безопасности пускового комплекса и всей базы управляли люди. Хорошо, если после разгрома Форт-Эрроу хомяки не получили доступ к каналам наблюдения, потому что в противном случае они сразу же обнаружат нас, как только мы вылезем из трубы и ступим на территорию базы.

Я не рассчитал, сколько снаряжения придется тащить на себе. В уме я представлял себе трубу пустой и гладкой – эдакой круглой дырой в грунте. Действительность оказалась иной. Амаро объяснила, что поток плазмы удерживало магнитное поле, поэтому магниты были натыканы в трубе через каждые несколько метров. Магнитам требовались силовые кабели, а кабелям – теплозащита. Из-за этого солдаты спотыкались и падали, заставляя спотыкаться и падать идущих сзади. Места хватало только на то, чтобы идти гуськом, падавшие не только обдирали себе колени и локти, но и тормозили всю колонну. Больше всего я боялся, что кто-то нечаянно сделает выстрел и он привлечет внимание руаров. Поэтому приказал идти быстрым шагом, но не бежать и смотреть под ноги. Путь выдался длинный, мы шли несколько километров в нагоняющей клаустрофобию темноте, вокруг ничего не менялось, кроме номеров на стенках трубы. Хорошо еще, воздух был прохладен. Амаро сказала, что холод, вероятно, создавали сверхпроводящие магниты главной пусковой трубы и он отчасти проникал в плазмопровод. За исключением ругательств, когда люди падали или натыкались на стенки, отряд соблюдал дисциплину. Никто не болтал, а если говорили, то шепотом. Что стояло за этим – выучка или адский страх, который я тоже чувствовал, честно говоря, не знаю. Я был напуган до такой степени, что фонарик трясся у меня в руках, и я постоянно водил им из стороны в сторону, чтобы скрыть дрожь.

Пока мы топали несколько километров в темноте, у меня было время подумать. Не веду ли я этих ребят на верную смерть, потому что мне не пришло в голову ничего путного или умного? По правде говоря, я не представлял себе, что еще мы могли сделать. Мы солдаты, на нас напали, мы должны сражаться. Все просто. Если какой-нибудь офицер отдал бы мне такой же приказ, я бы беспрекословно его выполнил. Это не означало, что выбранный вариант безошибочен или лучше всех других. Я сказал Коллинзу правду: если руары захватят всю планету, мы долго не протянем. Единственный шанс выполнить боевую задачу и уцелеть – связать руаров в наземном бою, использовать, если понадобится, партизанские методы борьбы и выиграть время до того, как кристанги вернут себе контроль над космосом. Если кристанги не захотят или не смогут вернуться, нам так и так кранты, но мы должны отомстить хомякам за гибель наших соотечественников и показать кристангам, что от землян есть польза и мы надежны в качестве союзников. Именно этого хотели от нас обитатели Земли.

На подходе к электростанции трубопровод начал загибаться и ветвиться – очевидно, мы были близки к тому месту, где генерировалась плазма. Лезть туда не было смысла. Я приказал остановиться и выключить фонарики, пока мы с Амаро будем изучать схему на ее яфоне. Я попытался мысленно представить себе положение термоядерного реактора по отношению к Форт-Эрроу – восточнее, выше на горе и ближе к пусковой установке. Если мы подошли слишком близко к тому месту, где плазмопровод соединялся с реактором, то мы зашли слишком далеко. Просить всех разворачиваться и топать обратно по узкой трубе мне было не с руки.

– Амаро, трубопровод заканчивается прямо в реакторе или рядом с ним?

– Нет, реактор подает питание на генератор плазмы, а сам генератор находится в большой круглой постройке на вершине горы. Она похожа на водокачку или нефтехранилище. Рядом с ней находится высокое белое здание. Мы где-то рядом.

– Хорошо. – Мы были достаточно близко к тому месту, куда я хотел дойти, хотя я забыл, как высоко в гору мы забрались. – Я думал, что это и есть водокачка.

Трубопровод поднимался настолько полого, что я даже не заметил перепада высоты. «Лончер» поднимался на гору и проходил сквозь нее, то есть занимал пространство от Форт-Эрроу на западе до конца пусковой трубы на востоке, выступающей на большой высоте с другой стороны хребта. Туша горы заслоняла Форт-Эрроу и пусковой комплекс от звукового удара при запуске грузовых контейнеров в небо. Во время сопровождения конвоя, если наш маршрут пролегал через зону звукового удара, нам было положено останавливаться за час до пуска, закреплять автомобили и надевать под каску защитные наушники. За все время пуск заставал меня во время сопровождения конвоя лишь дважды, и то далеко от базы. Я видел только бледную черту в небе, но земля даже на расстоянии дрожала от мощной сверхзвуковой волны. Окна и стены всех построек внутри и вокруг комплекса, в том числе в Форт-Эрроу, были снабжены системой шумоподавления. Во время пуска вся деятельность на базе прекращалась. Я очень хотел увидеть пуск своими глазами; теперь этот шанс был, похоже, упущен.

Мы с Амаро протиснулись мимо других и вернулись метров на сто к люку. У люка изнутри тоже имелось колесо, а этот еще и был снабжен маленьким окошком. Как я ни пытался посмотреть в него, видел только отражение собственных зрачков – с другой стороны стояла непроницаемая тьма. Если на выходе обнаружатся хомяки, нам конец.

– Амаро, приготовьте гранату.

Она мрачно кивнула, и я начал медленно поворачивать колесо.

Мы вышли в темный коридор – в пустой коридор метров тридцати длиной с прямоугольным люком в противоположном конце. Я махнул Амаро, чтобы она шла за мной, остальным дал знак подождать и тихо двинулся вперед. На люке имелся электронный замок, не работавший из-за потери питания, и рычаг вместо колеса. Рычаг поддался на удивление легко, однако люк был очень тяжелым. За ним открылось помещение с рольной дверью, похожее на гараж. В левой части стоял руарский пикап – обычный автомобиль, не переделанный в возлеход. Возможно, им пользовались хомяки, обслуживавшие «Лончер». В гараже было душно, из потолка торчал кондиционер воздуха, но он не работал. Мы с Амаро осторожно обошли вокруг пикапа и остановились перед обычной дверью, ведущей в какой-то офис, где стояли два пошарпанных стола, несколько старых стульев, верстак, какие-то приборы и мусорный бак с обертками, оставшимися от хомячьих обедов. Все поверхности в офисе покрывал толстый слой пыли. Помещением, сообразил я, давно не пользовались. Мы осторожно прокрались через офис и выглянули из замызганного окна.

По-своему нам представился великолепный вид. Мы находились на самой вершине горы. Пусковой комплекс, реактор, городок рабочих, Форт-Эрроу и аэродром располагались под нами. Наружу вела еще одна дверь. От выхода из гаража с рольной дверью к грунтовой технической дороге вела бетонная площадка с крышей и краном. Крыша могла прикрыть нас от любопытных глаз в небе.

– Амаро, приведите сюда остальных. И закройте люк на тот случай, если включат питание. Открытый люк может подать сигнал тревоги.

Я вышел под крышу. Передо мной как на ладони расстилался Форт-Эрроу или, скорее, то, что от него осталось. Когда ЭКОН создал Форт-Эрроу на участке, оттяпанном от городка хомяков, земляне снесли несколько зданий, чтобы создать периметр безопасности, поставили забор и натыкали мин. Поэтому очертания базы легко угадывались. На месте столовой зияла воронка, из которой валил пар. Пар, а не дым, потому что снаряд рельсотрона повредил корпус отдыха напротив, и вода из разбитого бассейна перетекла в горячую воронку. Ракеты снесли казармы, что было странно, ведь руары точно знали: в казармах после обеда никого не было. Зато почти все административные здания уцелели, отделавшись повреждениями от разлетевшихся обломков. Некоторые другие постройки внутри Форт-Эрроу тоже не пострадали.

Аэродром на севере был полностью разрушен. ВВП были изрыты множеством воронок, об использовании «Дамбо» можно было не думать. Все ангары были разбиты прямыми попаданиями ракет. Летное поле усеяли обломки «Цып» и «Канюков». Вряд ли хоть одна машина успела подняться в воздух. Над джунглями вился дым с места возможного падения сбитого летательного аппарата. Полный разгром.

Бойцы по одному вышли на площадку под крышей. Я приказал не высовываться и снять очки, а также другие предметы, способные пускать солнечные зайчики и выдать наше местоположение. Все дружно ахнули, увидев масштаб разрушений. Несколько человек вслух заметили, что нам сильно повезло не оказаться в столовой.

Форт-Эрроу использовал столовую в тех же целях, что и хомяки до нас. По моей прикидке, она вмещала до четырехсот человек. Четыре сотни погибших. Из этой воронки никто не выбрался живым.

– Каков наш план, сержант? – спросил Поуп.

Я собирался незаметно проникнуть в обход Форт-Эрроу в городок хомяков и под прикрытием зданий потрепать руарские силы, рассчитывая, что им придется ввязаться с нами в ближний бой, – не станут же они бомбить собственный поселок. Мы могли бы связать их на несколько часов и даже дней, позволив кристангам навести порядок на орбите. Пока люди будут удерживать городок, руары не рискнут использовать пусковую установку. Я захватил побольше «Свингеров», потому что, если руары начнут гасить нас точечными ударами с воздуха, мы долго не протянем. Выпуская время от времени хотя бы по одному «Свингеру», мы заставим руаров отозвать воздушную поддержку и поменять тактику. Я был в этом уверен, поскольку сам видел, как повстанцы в Нигерии палили из РПГ по нашим вертолетам, заставляя их разбегаться кто куда.

На севере за аэродромом кружили две пары «Стервятников». Одна пара обеспечивала прикрытие, вторая утюжила ракетами джунгли. Амаро указала на очаг боевых действий. Как видно, часть землян уцелела и вырвалась с аэродрома, чтобы продолжить бой. У нас на глазах из джунглей взлетела и устремилась к «Стервятникам» парочка «Свингеров». В первую ракету попал корпускулярный луч, отклонив ее в сторону. Вторая промазала, но взорвалась достаточно близко в воздухе, тряхнув «Стервятника». Тот неуверенно направился к аэродрому, оставляя за собой дымный шлейф.

– Бинокль! – скомандовал я, протянув руку к Поупу. Я отступил в густую тень и осмотрел летное поле. На стоянках стояли несколько «Дронтов» и разгружалась пара «Китов». «Дронты» – малые десантные корабли, а «Киты» – их крупные собратья, крупнее даже «Дамбо», на которых нас перевозили. «Кит» мог взять с орбиты большой груз, в задней части корпуса у них, как у транспортных самолетов, имелись большие люки с рампой. Из одного «Кита» выгружали «Канюка» со сложенными крыльями.

– Черт, мало хорошего, – тихо сказал я, но меня все равно услышали.

– Что там? – спросил Поуп.

– Раз они уже начали завозить «Канюков», значит, уверены, что пришли надолго.

Как проникнуть в городок, чтобы нас не заметили? Я не рассчитывал, что мы выйдем из трубы так высоко, поселок был ниже нас примерно на сто пятьдесят метров. Как я не сообразил?

– Воздух! – крикнул кто-то у меня за спиной.

Воя турбинами, из-за хребта вынырнули два десантных корабля. Они пролетели над гаражом и зависли над аэродромом для посадки – «Дронт» в сопровождении «Стервятника». Мы все вжались в рольную дверь, стараясь уйти как можно дальше под крышу. Один из кораблей приземлился; в этот момент, подняв облако пыли, взлетел «Кит». Он набрал высоту, пролетел недалеко от нас, перевалил через хребет и быстро набрал скорость. Я посмотрел на его брюхо – большое, жирное, уязвимое брюхо.

– Ха! – Мне вдруг пришла в голову мысль. – Мы находимся прямо на пути их транспортников. – За все время в Форт-Эрроу я ни разу не видел, чтобы летательные аппараты приближались с юга и пролетали над горой. А теперь пролетают. – Наши ребята в джунглях напугали руаров, они изменили схему взлета.

Я посмотрел в бинокль на второго «Кита», не закончившего разгрузку. Из заднего люка выгружали какие-то грузы; судя по количеству солдат, спускавшихся из боковых дверей и строившихся на летном поле, этот рейс перевозил в основном личный состав. Согласно информации, предоставленной кристангами, «Кит» мог взять на борт до шестисот пассажиров. Груза было немного. Я рассудил, что корабль был под завязку набит солдатами.

«Стервятники» все еще пускали одиночные ракеты по джунглям. Если сбить хотя бы один десантный корабль, руары наверняка приостановят доставку войск на аэродром, пока не убедятся, что сопротивление землян подавлено. Это сильно замедлит процесс захвата пускового комплекса, а может быть, даже заставит перебросить силы из других районов, что может дать передышку нашим в других местах. Даже если кристанги не захотят или не смогут вернуться на Парадиз, они определенно услышат, что ЭКОН оказал упорное сопротивление на пусковом комплексе, и это укрепит их уверенность в боевых качествах землян, побудив оказать помощь тем, кто остался на Земле. В этом заключался весь смысл существования Экспедиционного корпуса ООН. Наши силы не могли сами защитить Землю от руаров, мы нуждались в помощи кристангов. ЭКОН отправился в космос, чтобы кристанги начали воспринимать Землю всерьез, даже если ее захватят руары. Миссия ЭКОНа состояла в СПАСЕНИИ МИРА.

Кстати, заглавные буквы я использовал нарочно – так драматичнее. Когда ты попал в западню на чужой планете, контролируемой противником, драматизм при выполнении боевой задачи помогает поднять боевой дух.

Я вернул бинокль Поупу.

– Поуп и вы, Уэйн, займите позицию на другой стороне дороги под деревьями. Мне нужны наблюдатели, чтобы вовремя предупредить о приближении противника из-за хребта. Пальцами правой руки указывайте количество машин, а левой рукой... кулак – это «Кит», рука ладонью к земле – «Дронт», рука ладонью кверху – «Стервятник». Поняли?

Я не хотел тратить «Свингеры» на «Стервятников». Требовалось сбить что-нибудь покрупнее двухместного штурмовика.

Поуп посмотрел направо и налево.

– Угу, ясно.

– Хорошо. Оставьте ваши «Свингеры» и АТ4 здесь. Как только мы запустим «Свингеры», бегом обратно – мы спрячемся в трубопроводе и выйдем в новом месте. Если собьем какую-нибудь птичку руаров, они превратят гараж в груду обломков. Всем остальным – приготовить «Свингеры». Амаро, попробуйте открыть эту рольную деверь, нам придется быстро уносить ноги.

Я сбросил с плеча лямку «Свингера», откинул панель целеуказания и нажал кнопку, чтобы включить ее. Головка наведения ракеты теперь будет оставаться в рабочем состоянии несколько часов.

Поуп и Уэйн опустили на землю свои ПЗРК, нырнули под сень деревьев и бегом припустили по обочине дороги. Через несколько минут они уже сидели под деревом напротив меня, и мы могли переговариваться во весь голос – знаки, подаваемые руками, предназначались для оповещения о целях, пролетающих непосредственно над нами. Почти сразу послышался шум приближавшихся летательных аппаратов. Один «Дронт» и один «Стервятник».

Я покачал головой и указал большим пальцем вниз. Если в будущем не появятся более аппетитные цели, придется ударить по «Дронту». Меня беспокоило, что руары могут пересечь объездную дорогу и заметить нас. Они наверняка будут прочесывать местность.

Сзади показался еще один аппарат – одиночный «Стервятник». Я еще раз опустил большой палец. Глянув на своих людей, я понял: они настолько на взводе, что нужно срочно что-то предпринять, иначе у них не выдержат нервы.

– Убедитесь, что оружие на предохранителе. Огонь открывать только по моему сигналу. – Переводя взгляд с лица на лицо, я заставил каждого бойца по отдельности подтвердить, что он понял мою команду. Сам же старался выглядеть спокойным, даже скучающе зевнул. – Черт, побыстрей бы они уже сюда летели. Жрать охота.

Бойцы нервно засмеялись.

«Кит» на аэродроме закончил разгрузку, войска направились к джунглям, и машина взлетела. Она прошла прямо над нами – я отчетливо различал маркировку на брюхе и крыльях. И опять я опустил большой палец вниз. В крайнем случае можно будет нанести удар и по улетающему пустому кораблю, но я предпочитал дождаться машины с грузом.

Потом я немного заскучал. После улетевшего «Кита» в воздухе минут десять не появлялось новых объектов, только над джунглями кружили «Стервятники». Они больше не наносили ударов, новые «Свингеры» из джунглей тоже не взлетали. Я начал жалеть, что не бабахнул по «Дронту» или пустому «Киту». Сбив любой из них, мы так и так выполнили бы свою задачу, заставив руаров приостановить доставку войск и грузов по воздуху. Но мне хотелось нанести полноценный удар, чтобы отомстить хомякам за погибших в Форт-Эрроу.

Пока мы ждали, я распорядился смотреть в оба. Отстрелявшись, нам следовало немедленно бежать к трубопроводу, не тратя время на сборы. Черт, надо было оставить люк открытым, чтобы не крутить колесо. В следующий раз буду умнее.

– «Киты»! – крикнул Уэйн и замахал руками. Поуп приставил бинокль к глазам и возбужденно взмахнул свободной рукой. Уэйн показал кулак и два пальца, затем ладонь кверху и два пальца. Два «Кита» в сопровождении двух «Стервятников». Шум двигателей пока нас не достигал. Как видно, машины приближались на большой высоте. И тут мы услышали гул.

– Приготовиться! – крикнул я. – Не стрелять без команды. У нас два «Кита». Народ на другой стороне берет на себя одного, народ на моей стороне – второго. А пока что не вылезать из-под крыши.

Я так горячился, что пришлось дважды проверять положение предохранителя. Когда рев двигателей стал громче, я выдвинулся на край бетонной площадки. Что было известно о «Китах»? Для десантных кораблей они имели хорошую защиту и несколько огневых башен с корпускулярно-лучевыми пушками. Так как мы готовились выпустить пятнадцать «Свингеров» по двум целям с близкого расстояния, шансы на успешное поражение были не так уж плохи. На малой скорости и высоте пораженный «Кит», скорее всего, не успеет отрулить в сторону и врежется в склон горы.

Я высунул голову из укрытия, чтобы проверить, далеко ли еще «Киты». Они были близко и готовились пролететь не прямо над нашей головой, а немного восточнее. Ни один из них не использовал стелс-поле.

– Включить систему наведения, – скомандовал я, выходя из укрытия.

Как только я снял комплекс с предохранителя, зажегся экран системы целеуказания. Я направил перекрестье на задний левый двигатель второго «Кита». Сопло двигателя смотрело почти вертикально вниз, скорее обеспечивая вертикальную, чем горизонтальную тягу. «Кит» собирался делать посадку, находясь в самом уязвимом состоянии – он летел слишком низко и слишком медленно.

– Все захватили цель? – дважды крикнул я. Откладывать долго было нельзя, пятнадцать человек вышли на открытое пространство со «Свингерами» на плечах. Вскоре нас заметит пара «Стервятников». Четырнадцать голосов подтвердили, что цель захвачена.

– Внимание! Огонь!

Я нажал на кнопку. Четырнадцать других ракет тоже вырвались из пусковых труб. Ракеты выбрасывал из одноразовой трубы магнитный импульс, двигатель ракеты срабатывал только на высоте пятидесяти метров, чтобы сопловое пламя не изжарило оператора. Когда ракеты включили сверхускорение, я потерял их из виду. Все произошло так быстро, что я не успел подсчитать, сколько наших «Свингеров» были отклонены, обезврежены или уничтожены защитными системами «Китов». Но я увидел, как оба «Кита» тряхнуло, как на обеих машинах взрывом оторвало передний и задний двигатели по левому борту. Другие ракеты вонзились в брюхо несчастных монстров. У «Китов» имелись еще и двигатели на брюхе, на которых они могли зависать в воздухе, но сегодня это им не помогло.

Кошмар засел у меня в памяти как ложное воспоминание – нечто такое, чего я не мог видеть, чего не могло случиться на самом деле, но что тем не менее выжгло в моем сознании яркий образ. Грузопассажирский отсек «Кита» не имеет иллюминаторов. Иллюминаторы – слабые точки в структуре корабля, которому сотни и даже тысячи раз приходится совершать полеты на орбиту и обратно. Есть крохотные иллюминаторы в боковых дверях и по какой-то причине – пара небольших иллюминаторов по обе стороны фюзеляжа на корме возле рампы. И естественно – окна в кабине пилотов, похожей на кабину земных авиалайнеров. Они были достаточно велики для обзора изнутри, но слишком малы, чтобы что-либо разглядеть снаружи. Вдобавок «Киты» летели примерно в километре от нас и чуть выше нашей позиции. Однако у меня запечатлелось в мозгу, как пилот второго «Кита», по которому я выстрелил, обернулся посмотреть, откуда были пущены ракеты. В тот момент, когда взрыв ракеты развернул «Кита» носом в мою сторону, пилот на мгновение посмотрел прямо на меня. Не на нашу позицию или группу солдат-землян, а на меня лично.

Такое впечатление, что он знал меня и теперь спрашивал, как получилось, что мы росли на разных планетах, расположенных в многих тысячах световых лет друг от друга, жили каждый своей жизнью, а теперь вдруг здесь встретились? Почему в этот единственный момент нашей встречи я пустил ракету, оборвавшую его жизнь? Он задавал этот вопрос не вселенной, не карме или судьбе, не божеству, которому поклонялся, а мне самому.

Его взгляд еще долго меня не отпускал.

Потеряв двигатели левого борта, оба «Кита» завалились на бок. Один на короткое время вроде бы стабилизировал положение, но вскоре обе машины, не сворачивая, врезались в склон горы, поросший джунглями. Загремели вторичные взрывы. Нам следовало немедленно отступить в трубопровод, как только мы выпустили ракеты, но вместо этого мы стояли и смотрели, разинув рты или ликуя, что бывает, когда отрядом-солянкой командует неопытный сержант. Уэйн и Поуп, бросившиеся через дорогу, заставили меня очнуться.

– Сваливаем, сержант? – спросил Уэйн с выпученными глазами.

– Да-да, пошли! Амаро, открывайте люк!

Один «Стервятник» завис прямо над нами. Второй описывал дугу в нашем направлении, высматривая цель, то есть нас. Не раздумывая, я взял второй «Свингер», захватил в прицел «Стервятника» и нажал на спуск. Защитная система «Стервятника» прижучила мою ракету еще до того, как она успела подлететь поближе. Но я добился своего – «Стервятник» отвалил в сторону и на большой скорости взмыл выше, подарив нам несколько драгоценных минут, позволивших спуститься в трубопровод.

* * *

Выяснилось, что нашей пестрой компании не требовалось проявлять геройство и что руары на борту «Китов» погибли напрасно. Не прошло и часа, как силы кристангов вернулись, и корабли руаров совершили спасительный скачок подальше от планеты, бросив своих солдат на Парадизе. К этому времени я отвел отделение к генератору плазмы, рассчитывая, что руары не станут наносить удар по ценному объекту. После крушения двух «Китов» и после того, как уцелевшие солдаты руаров на земле преодолели первоначальный шок, пара «Стервятников», жужжа, словно рассерженные шершни, и открыв контейнеры с ракетами, начали кружить и время от времени прижигать что-то на поверхности лазерными лучами. Они знали, где мы находимся. Я представил себе, как пилоты орут в микрофон, требуя разрешения отправить мой отряд в ад, но им приказывают не стрелять, дабы не повредить жизненно важные механизмы «Лончера». Я прикинул, что уцелеть можно было, только заняв какую-нибудь закрытую позицию, удобную для обороны, по которой руары не осмелятся лупить из тяжелого оружия, и тем самым выиграв время. Генератор плазмы выглядел подходящим местом. У нас остались только боеприпасы для винтовок, АТ4, несколько «Свингеров», ручные гранаты и ощущение, что мы сделали все, что могли, чтобы отомстить за наших погибших товарищей. Мы нашли запасной подземный пункт управления без окон, где смогли воспользоваться камерами, которые руары почему-то не отключили. Одна камера была направлена на воронку на месте столовой, из которой все еще валил пар. Интересно, почувствовали ли люди в столовой приближение опасности перед тем, как их расщепил на молекулы удар рельсотрона? Догадались ли они за несколько секунд до попадания снаряда, что на орбите появились боевые корабли руаров? Лучше, если не догадались. Лучше, если смерть застигла их в блаженном неведении во время скучной речи генерала ЭКОНа и они грезили наяву о приятных вещах, не чувствуя, что их убивают, пока не оказались в загробном мире. Людям на аэродроме и в автопарке повезло меньше, они успели увидеть, как исчезло здание столовой и на них посыпались обломки, прежде чем умные ракеты сбросили кластеры поражающих элементов и уничтожили все, что имело колеса или крылья. Не заметившие нас «Стервятники» стреляли по охваченным замешательством, рассеянным остаткам войск. По подсчетам ЭКОНа, из примерно девятисот землян, размещенных в Форт-Эрроу, мы потеряли убитыми шестьсот семьдесят человек. Жестокий урок для будущих боестолкновений – если нет контроля за орбитой и пространством над ней, ты практически мертвец. Окапываться бесполезно – если мощность рельсотрона увеличить до приличного уровня, его снаряд проникал в землю на глубину до трехсот метров. На картинках я видел длинные, тонкие стволы рельсотронов с термоядерными реакторами в торцевой части. Зачем пользоваться грязным ядерным оружием, коль рельсотрон обеспечивает удар в десять килотонн и корабли могут методично посылать снаряд за снарядом, пока не разнесут цель на атомы?

Учитывая характер будущих боевых действий, что здесь забыли люди?

Амаро первой заметила изменение положения. Она следила за показаниями камеры и подозвала меня, когда пара хомяков, наблюдавших за нашей позицией, положили оружие на землю и выпрямились во весь рост. Мы переключились на другую камеру – руары делали то же самое на всех участках, складывали оружие и шли к аэродрому. «Стервятники» садились, экипажи вылезали и отходили от машин, оставив двери открытыми. Мы едва успели обсудить происходящее, как вдруг все яфоны дружно пискнули. Прибыла кавалерия. Кристанги вернули себе контроль над космическим пространством вокруг Парадиза, наземные силы руаров сдались. По крайней мере, на данный момент.

Глава 7. Полковник

ЭКОН через несколько часов прислал полдюжины «Канюков». Тем временем мы обыскали район на предмет уцелевших и раненых. И, к моему облегчению, обнаружили армейского капитана, который взял на себя командование. Я снова перешел в разряд исполнителей приказов.

Через три дня, когда я работал на расчистке завалов, с утра разразилась мощная гроза. После дождя выглянуло солнце, от аэродромного покрытия повалил пар. Меня разыскал рядовой, передавший приказ явиться в административное здание к майору Перкинс. Какого черта она здесь делает? Ее же перевели в индийский сектор! Интуиция подсказывала, что вызов для меня добром не кончится.

– Сержант Бишоп явился по вашему приказанию, мэм! – произнес я, немного запыхавшись после быстрого подъема по лестнице.

Майор Перкинс бросила на меня удивленный взгляд.

– Вы не могли привести себя в порядок? Чем вы занимались?

Я взглянул на свою запачканную, покрытую пятнами сажи форму и грязные руки с почерневшими ногтями.

– Мне приказали явиться немедленно, мэм. Я помогал... э-э... убирать обломки со взлетной полосы.

В обломках «Канюков» все еще лежали останки летчиков.

– Какого черта, Бишоп. Я не имела в виду, что вы должны прямо бежать... Присаживайтесь. Как вы себя чувствуете?

– Как в ступоре, мэм, – честно признался я. – Согласно вашему приказу, я залег на дно. Занимался своим делом. И вдруг – бабах! Начался ад кромешный. – Я невольно поежился, вспомнив воронку на месте столовой. – Почему они ударили по столовке, мэм? Если бы не пара минут утром, изменившие мое решение, я мог бы тоже там оказаться.

Перкинс посмотрела в окно, откуда открывался хороший обзор места попадания снаряда.

– Командир руаров, руководившая нападением, на допросе показала, что столовая, казармы и административное здание были выбраны в качестве целей для ударов умышленно, так как они рассчитывали, что в них после обеда будет меньше всего людей. Если бы не визит генерала Гупты, в столовой никого бы не было. Руарский флот не знал о нем, когда делал скачок на орбиту. Она сказала, что гибель такого количества землян – непредвиденный случай, они не хотели причинять нам лишние потери. Понятия не имею, можно ли ей верить. Пусть разведотдел разбирается. Или кристанги – ее передадут им завтра. Руары были жутко недовольны тем, что вы сбили два «Кита». Каждый нес на борту почти пятьсот человек плюс экипаж. Руары, очевидно, не поняли, что в одной столовой сами убили много людей – примерно половину от количества своих потерь. Им недосуг было проверять воронку на предмет наличия останков. В глазах руаров, пока мы не сообщили им о наших потерях, ваши действия выглядели как эскалация конфликта именно в тот момент, когда они предложили прекращение огня.

– Что-то не похоже. Их боевые машины гонялись за любым человеком на земле, мэм, – горячо возразил я.

– Я понимаю, Бишоп. Не забывайте, что наши люди тоже в них стреляли. Так что спишем это на туман войны. У меня нет к вам никаких претензий. Наоборот, я представила вас к награде. Однако у наших друзей наверху есть идея получше. Они хотят, чтобы ЭКОН повысил вас в звании. – Майор поморщилась, словно не поддерживала начинание кристангов.

– До старшины? Я и сержантом-то пробыл всего...

– Бишоп, мы не назначаем вас старшиной.

Выражение лица майора оставалось непроницаемым. Я решил, что кристанги предложили произвести меня в старшины, но ЭКОН заартачился из-за отсутствия у меня должного опыта. Я был полностью согласен с начальством. Мне бы в роли сержанта для начала освоиться. Штаб дивизии, как видно, послал Перкинс подсластить пилюлю – все же мы некоторое время работали в одной упряжке.

– Продвижение по службе у кристангов полностью основывается на боевых заслугах. Несмотря на политические разногласия и соперничество между кланами, в их системе более высокое звание присваивают на основе успеха, одержанного в бою, который они измеряют количеством убитых врагов. Если сложить личный состав руаров, находившийся в двух «Китах» и погибший на земле вследствие детонации боеприпасов на борту, получится больше тысячи солдат. Кристанги прониклись уважением. Они были недовольны, что почти все части землян оказали мало сопротивления высадившимся руарам. Хотя что мы могли сделать, находясь на земле, когда руары могли обстреливать всю планету с орбиты? Вы уничтожили кучу руаров, в то время как почти весь ЭКОН, особенно старшие офицеры, по мнению кристангов, пальцем о палец не ударили.

Перкинс, судя по выражению ее физиономии, причисляла себя к их числу.

– Кристанги хотят, чтобы мы... А-а, какого черта! – Она достала из кармана коробочку, с отвращением взглянула на нее и резко открыла крышку. Внутри лежала пара серебряных знаков отличия в виде орла, сжимающего в лапах стрелы и оливковую ветвь. Голова орла была обращена в сторону стрел. Таких знаков в армии США не выдавали со времен Второй мировой войны.

Орел был знаком различия полковника сухопутных войск, ВВС и морской пехоты либо капитана первого ранга в ВМС.

– Ух ты, мэм! Они повышают вас сразу на два звания?

Перкинс была майором, и между ней и полковником было еще одно звено – подполковник. Я никогда не слышал, чтобы кого-то произвели из майоров прямо в полковники.

– Нет, Бишоп. Какой же вы тормоз! – раздраженно бросила Перкинс. – Это для вас. Кристанги хотят, чтобы ЭКОН сделал вас полковником.

– Ни хрена себе!

– Ага, я тоже так подумала. Полковник – звание на одну ступень ниже того, какое хотели присвоить вам кристанги. Они требовали от ЭКОНа, чтобы вас сделали генералом. Чертовым генералом! – Она тряхнула головой. – Вы можете поверить в этот бред?

– Мэм, я не могу поверить, что меня хотят сделать полковником, не говоря уже о генерале.

– Бишоп, только не зазнавайтесь. Вы довольно смышленый солдат, гибкий, хорошо приспосабливаетесь и показали, что умеете брать на себя инициативу. Но в реальности вы не умнее, гибче или находчивее того уровня, какой армия желает видеть у любого военнослужащего.

– Так точно, мэм, – ответил я, потому что так оно и было.

– Ну да ладно. Мы сказали им, что должность генерала в наших армиях носит в основном административный характер и что полковник – самый старший офицер, принимающий непосредственное участие в боевых действиях. Что, в общем-то, правда. Кристанги это поняли и удовлетворены присвоением вам звания полковника. Союзников не стоит злить.

– Ух! – только и сказал я, завороженный блеском двух серебряных орлов. Черт! До нападения руаров я рассчитывал, что служба в армии покроет расходы на какой-нибудь колледж. Дольше я не собирался задерживаться. Теперь у меня на ладони лежала пара серебряных орлов. – Я плохо умею писать письма и все такое.

– Письма?

Я оторвал взгляд от знаков отличия, чтобы посмотреть майору в глаза.

– Ну вы понимаете – письмо, в котором я должен сказать: спасибо, это слишком высокая честь для меня, и я не могу ее принять, потому что армия США устроена по-другому...

– Сержант, я вижу, что вы не догоняете, поэтому объясню понятным для Барни языком, – прошипела она раздраженно и без тени улыбки, отчего я понял: Барни она приплела не ради шутки. – В любом случае я не могу больше отдавать вам приказы, потому что вы теперь выше меня по званию. ЭКОН вовсе не хочет, чтобы вы вежливо отказались от повышения. Мы хотим, чтобы вы с готовностью его приняли как награду за уничтожение кучи руаров. Вы должны сказать кристангам, что жалеете только об одном – что не укокошили еще больше хомяков. Ведите себя уверенно, нагло, кровожадно. Будьте таким, каким кристанги хотят видеть людей, потому что гарнизонная служба на Парадизе, возможно, хреновая задача, но мы согласились ее выполнять, а вернуться домой мы способны только с помощью союзников. Мы без них просто с голоду передохнем.

– Ни хрена себе! – повторил я, не зная, что еще сказать.

Я – и полковник?

Высший офицерский чин?

Я?

– Что я должен делать? В роли полковника?

В армии США полковник мог выполнять обязанности командира или заместителя командира бригады, насчитывающей тысячи солдат. Меня к такому никто не готовил.

Майор Перкинс пожала плечами, избегая моего взгляда.

– Черт его знает. Штаб ЭКОНа что-нибудь придумает.

Я наконец допер: ЭКОН будет использовать меня в виде рекламной фигуры, показывать кристангам как образец идеального воина-землянина, в то время как все мои соотечественники будут хихикать у меня за спиной. Я не смог скрыть отвращение.

– Бишоп, так нужно. Вам не обязательно должна нравиться поставленная задача, однако выполнять ее вы обязаны, – напомнила майор Перкинс.

– Ага. Буду носить медали на груди, выступать перед войсками и помогать продавать военные облигации. Что за фигня! – Я-то всегда считал, что присвоение более высокого звания – радостное событие. – Я – единственный клоун, кого ЭКОН решил повысить?

– Нет, есть еще майор китайской армии, которого произвели в подполковники. Кристанги также довольны действиями одного армейского капитана из США, двух индийцев и одного француза. Все они погибли в бою, и только вы двое остались в живых и удостоились почестей.

– Китайца повысили лишь на одно звание. Почему?

– Его подразделение обороняло складской комплекс, раньше принадлежавший руарам, который ЭКОН сейчас использует как базу снабжения. Очевидно, когда кристанги захватили планету, руары бросили там что-то ценное. Они отчаянно пытались завладеть этим имуществом, но не могли пойти на риск повреждения того, что хранилось на складе, поэтому десантировали войска и вступили в наземный бой. Когда флот кристангов вернулся и отогнал руаров, майор Чан все еще командовал обороной склада, хотя и потерял восемьдесят процентов своих людей. Ходят слухи, что он сын высокопоставленного китайского госслужащего. Поэтому его решили повысить только на одну ступень. Слушайте, Бишоп, все будет зависеть от того, как вы сами собой распорядитесь. Вы чертовски хороший сержант, хорошо руководили ЛГН в Тескоре, и никто не скажет, что вы не заслужили награды за свои действия в последнем бою. Этот шаг полезен для жителей Земли – кристанги должны думать, что войска землян тоже чего-то стоят.

* * *

Церемония присвоения звания полковника проходила в Форт-Олимпе, где располагался штаб ЭКОНа. Я удивился, увидев комплекс нетронутым – руары не атаковали его во время последнего налета. Майор Перкинс, сопровождавшая меня на борту «Дамбо» в Олимп, сказала, что, по словам пленных руаров, они не били по Олимпу, потому что хотели, чтобы штаб уцелел и приказал всем землянам на планете сложить оружие.

Ну, это было бы легче сделать, если бы хомяки не глушили нашу связь. Кто может залезть в башку инопланетян?

Встреча с генералом Мейерсом и старшими офицерами оказалась не такой уж страшной. Я боялся, что на формальной церемонии придется долго страдать, корча по команде военных пиарщиков воинственные или благообразные рожи. Однако разрешение спускаться на поверхность Парадиза в скафандре имелось лишь у немногих кристангов, поэтому ни одного из них не было в Олимпе. Генерал Мейерс приколол серебряных орлов к моей форме в присутствии полдюжины других старших офицеров. Когда короткая церемония закончилась, в офицерской столовой подали хорошее угощение – свежие на вкус стейки, что, как я позже узнал, было связано с тем, что их облучили и охладили, но не замораживали; зеленые бобы, сильно отличавшиеся от казенной кашицы, запеченную картошку на настоящем сливочном масле, шоколадный торт и настоящий свежезаваренный кофе.

Старшие офицеры хорошо питались. К чему-чему, а к этому я быстро привык бы. Моя радость угасла, когда полковник морской пехоты поблагодарил меня за то, что мой геройский поступок дал штабу повод устроить пир. Генерал Мейерс шесть дней недели держал старших офицеров Форт-Олимпа на полевых пайках, чтобы они на своей шкуре испытывали тяготы, с которыми их подчиненные сталкивались в полевых условиях. Я мало знал о генерале Мейерсе, но после этих слов мое уважение к нему заметно возросло.

Стейк удался на славу, однако я все еще тосковал по чизбургерам.

* * *

После ужина генерал Мейерс захотел переговорить со мной с глазу на глаз.

– Серж... Черт! К полковнику я и сам еще не привык. Бишоп! – Очевидно, мое имя показалось ему нейтральным вариантом. – Для своего юного возраста вы на удивление много успели. Сначала Нигерия, потом корабль руаров потерпел аварию в вашем родном городе, и вы взяли одного из них в плен. Разведка доложила мне, что вы некоторое время поставляли очень важные сведения. А тут собираете команду и сбиваете двух «Китов». Я чертовски удивился, услышав, что вы тот самый Бишоп, который захватил руарского солдата на фургоне мороженщика. Слишком уж много совпадений, черт побери.

– Мать говорила, что я, как магнитом, притягиваю всякие передряги. Вечно то одно, то другое. – Я буквально слышал голос матери, передавая ее слова. – Все это не такое уж совпадение, сэр. Когда руарский корабль сел в моем городе, я был на побывке. Мне просто повезло. Но то, что бургомистр...

– Кто?

– Мэр руаров, или как там они ее называют. Мы звали ее бургомистром. Это она передавала мне разведсведения насчет кротовин и всего остального. Она выбрала меня не случайно, а потому что хомяк, которого мы поймали, доложил, когда вернулся домой, о хорошем обращении; вот она и решила, что будет встречаться только со мной. Меня перевели в Форт-Эрроу, потому что... э-э... кристанги якобы начали вынюхивать и пытались выяснить, кто сливает инфу о них, так что я опять же попал туда не случайно. Я мог запросто оказаться со всеми остальными в солдатской столовой Форт-Эрроу, если бы капитан Прайс не сказал, что ему надоела роль форта как отстойника для косячников со всего ЭКОНа, и не отправил меня с глаз долой в конвойную службу. Вот почему меня не было на базе в момент нанесения удара руарами.

Почти правдивая версия событий. Дальнейшие подробности генералу ни к чему.

– Одно повлекло за собой другое?

– Именно так я это вижу, сэр.

– Полагаю, вы правы. Но не думайте, что вам все позволено, лишь потому, что вы застали ЭКОН со спущенными штанами. Продвижение по службе у кристангов зиждется на боевых успехах. Возможно, вы еще не знаете, что снимают они с должностей не менее быстро.

– Сэр, я понятия не имею, что мне поручат в дальнейшем. Однако какую бы задачу мне ни поставили, я приложу все силы для ее выполнения.

– Вот и хорошо. Не хватало только, чтобы все в ЭКОНе начали полагать, будто могут перескочить через пару ступеней за счет какой-нибудь сногсшибательной выходки. Большинство лейтенантов считают себя умнее своих командиров. А сержанты думают, что они лучше воюют, чем сопливые лейтенанты. – Генерал фыркнул. – Хотя сержанты, возможно, правы. У нас уже было несколько случаев, когда бойцы вытворяли сумасшедшие вещи в стиле Рэмбо, чтобы выслужиться. В общем, если найдется повод отправить вас обратно в сержанты или рядовые за какой-нибудь прокол, это здорово облегчит мою жизнь, вы меня поняли?

– Так точно, сэр. – Я считал, что так оно рано или поздно и случится. Серебряных орлов я не заслуживал.

– И тем не менее, – генерал посмотрел в окно, мимо которого пролетали две «Цыпы», – я не желаю вам неудачи. Просто заранее предупреждаю, Бишоп, что мы навьючим вас как взятого на прокат мула. Так что, если думаете, что будете гарцевать и выступать с речами, лучше сразу выбросьте эту чушь из головы.

– Я на это и не рассчитывал, сэр, – ответил я, мысленно поблагодарив за предупреждение.

* * *

На следующий день начался интенсивный курс, касавшийся общих обязанностей полковника сухопутных войск США, а также протокола и этикета отношений с кристангами. Одно из правил встреч с кристангами требовало, чтобы земляне, начиная с предыдущего дня, принимали простую пищу. Кристангам казалось, что от людей плохо пахнет, а мясо и приправы только усиливали неприятный запах. От руаров командование ЭКОНа слышало, что кристангам дурнопахнущими кажутся все прочие виды живых существ, поэтому людям не следовало принимать упреки на свой счет. В итоге на завтрак приходилось есть овсянку с чаем вместо яичницы с кофе. Обед и ужин были такими же пресными и скучными. Кроме того, меня предупредили не здороваться с кристангами за руку. Они очень не любили, когда мы к ним прикасались. Раскрывать рта, пока кристанг не задал тебе вопрос, тоже не полагалось. И не улыбаться. Кристанги воспринимали улыбки как знак того, что люди не принимают вещи всерьез, и вообще слыли довольно мрачными типами.

Обязанности полковника были одновременно простыми и сложными. Простыми, потому что другой полковник, назначенный для того, чтобы ввести меня в курс дела, явно не знал, какую роль мне поручит ЭКОН и не является ли мое назначение рекламным трюком, поэтому он свел свои советы к тому, что я должен вести себя как подобает офицеру и не делать ничего, что могло бросить тень на ЭКОН. Сложными, потому что он прислал мне целый ворох документов, начиная с уставов, которые полагалось знать назубок даже второму лейтенанту. Война могла закончиться прежде, чем я осилил бы хотя бы половину галиматьи, осевшей в моей папке «Входящие».

На следующее утро после очередного пустого завтрака кристанги прислали шлюп за генералом Мейерсом, несколькими офицерами и мной. Нам повезло, что космический лифт и станция находились на одной долготе с Форт-Олимпом, а значит, их утро не пришлось на середину ночи у нас. Мейерс готовился обсуждать с кристангами то, о чем они сами заведут разговор. Я ехал с ним, чтобы кристанги могли лично вручить мне какую-то награду, а может, еще для чего-то – мы точно не знали, что нас ожидает, за исключением того, что подполковник Чан тоже был вызван на космическую станцию, висящую над лифтом.

Я был одет в новенькую парадную форму полковника и старался аккуратно садиться и вставать, чтобы не помять острые складки на брюках. Накануне мне вкололи волшебное средство кристангов от тошноты, чтобы я не заблевал овсянкой свой и чужие мундиры, когда корабль выйдет на орбиту и наступит невесомость. Рядом со мной сидела лейтенант Рейнолдс, чья задача сводилась к тому, чтобы не позволить мне ляпнуть или сделать какую-нибудь глупость, в том числе не отдавать ей по привычке честь первым. Она демонстративно приветствовала меня и обращалась ко мне «сэр». Я чувствовал себя не в своей тарелке.

Подъем, в отличие от выхода на орбиту с Кэмп-Альфы, прошел гладко – то ли нас вез более опытный пилот, то ли кристанги решили проявить заботу о почетных гостях. В первый раз, когда я оказался на борту космической станции, я видел только внутреннюю часть стыковочного кольца и обшарпанные коридоры, когда нас торопливо перегоняли с корабля в кабину лифта, находившуюся в нижней части станции. Шлюп пристыковался в грузовом отсеке, и я впервые увидел станцию во всей красе. Я представлял себе интерьеры кристангов суровыми и практичными, что-то в стиле индустриального и военного дизайна, характерного для воинской касты. А увидел элегантный интерьер с яркими декоративными элементами. На стенках висели гобелены, которые даже мне показались прекрасными, – ландшафты далеких планет, силуэты космических кораблей на фоне туманности, мудреные геометрические фигуры, ну и, конечно, изображения воинов кристангов в бою. Если то, что рассказывала бургомистр, было правдой, ящеры представляли собой любопытный вид существ, полный противоречий.

Сама церемония протекала скромно. Мы вошли в большой зал, где вдоль стен сидели представители хозяев, а на возвышении в дальнем конце зала – еще несколько высокопоставленных кристангов. До этого я не видел ящеров живьем и поэтому немного робел. Все они были выше среднего землянина, плотные и мускулистые. Привычное выражение на морде – свирепый оскал. Насколько было известно, так они улыбались. Кстати, о запахах от землян – кристанги вполне могли бы использовать на станции освежитель воздуха. В помещении, где их собралась добрая сотня, висел запах сухой кожи с примесью вонючего вчерашнего пота.

Моя роль сводилась к произнесению короткой заученной речи, написанной для меня лейтенантом Рейнолдс. Черновик был заранее просмотрен и утвержден кристангами. Моя речь, произнесенная по-английски и переведенная яфоном, имела должное воинственное и кровожадное звучание. Закончив, я сделал шаг назад, и мое место занял подполковник Чан, выступивший с похожей речью. Пока он говорил, я осмотрел собравшихся. Большинство кристангов сидели со скучающим и даже брезгливым видом: с каменными лицами смотрели в потолок, проверяли сообщения и играли в игры на яфонах. Я проникся симпатией: сидевших вдоль стен участников «торжества» согнали сюда в добровольно-принудительном порядке, и они с нетерпением ждали окончания скучного мероприятия. С таким же успехом можно было собрать в одном зале толпу земных подростков. Вид скучающих, равнодушных кристангов давал понять, насколько я ничтожен в их глазах, – им не было никакого дела до моих подвигов, повышения по службе и до того, вернусь ли я в шлюпе на Парадиз или сдохну по дороге. Когда подполковник Чан закончил выступление, один из кристангов передал генералу Мейерсу какую-то коробочку. Генерал достал из нее золотые ленты и прикрепил их к нашим мундирам. Кристанг, сидевший на помосте, встал и отдал нам честь. Мы с Чаном салютовали в ответ. На этом церемония закончилась. Мейерс и офицеры, от которых реально что-то зависело, остались на переговоры с кристангами, а нас с Чаном отдали под опеку индивида, не скрывавшего отвращения от поручения нянчиться с двумя землянами.

– Следуйте за мной, неполноценные, – так перевел его приглашение яфон. По выражению лица нашего спутника я понял, что перевод был точным. С надутым видом он провел нас по извилистому коридору через станцию на смотровую площадку, где почти никого не было. У большого окна с видом на Парадиз стояли кресла и столы. Я чуть не воскликнул: «Я вижу свой дом!», потому что различил большую излучину реки южнее Тескора. Кристанг небрежно подал знак присесть, а сам прошел в угол к подобию бара. Он взял бокал, щедро плеснул в него золотистой жидкости, бросил два кубика льда и сердито плюхнулся в кресло напротив.

– Я должен поздравить вас с военными заслугами и приветствовать вас как членов нашей славной коалиции. Пха! – Он насмешливо высунул язык.

Пока кристанг прихлебывал золотистую жидкость, я рассмотрел его поближе. Он явно пил какой-то алкогольный напиток, чей запах напоминал текилу. Глаза ящера немного потеряли фокус и остекленели.

Черт! Да он пьян: пришел на церемонию уже поддатым, а сейчас решил усугубить. Ничего хорошего. Чан перехватил мой взгляд, пока кристанг смотрел в окно. Я покачал головой. Что бы ни случилось, нам следовало вести себя в гостях у союзников с подобающим приличием.

– А-ах, – зевнул кристанг, поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза. Хорошо бы он заснул, а я спокойно буду любоваться панорамой Парадиза, пока кто-нибудь за нами не придет.

– Мой начальник терпеть меня не может. Иначе зачем он стал бы наказывать меня, заставляя вдыхать гнилую вонь неполноценных?

Я рассудил, что вопрос носит риторический характер, и потому промолчал. Чан последовал моему примеру.

Кристанг покачал головой и ткнул в нашу сторону яфоном.

– Я слышал, что вы, сброд, без них даже не можете говорить друг с другом. Позор! Ваш вид не должен разговаривать на разных языках. Это признак слабости! Господствующая группа на вашей планете должна была давно подчинить себе всех остальных. Ты, – он указал на меня, – из Ах-мэ-рикки?

– Да, сэр, из Америки. Я служу в американской армии.

– В армии? – рассмеялся кристанг. – Вы, неполноценные, никакая не армия. Вы малые дети, играющие в игрушки. Мой питомец чахальк запросто уложит сотню ваших. Мне пришлось читать информацию о вашей жалкой планете, чтобы мой начальник не тратил попусту время. Это еще один признак того, что он меня невзлюбил, – зачем мне засорять свой ум историей столь ничтожного вида? Ах-мэ-рикка несколько лет была единственной страной, имевшей ядерное оружие, но вы не воспользовались преимуществом, не уничтожили своих врагов и не захватили всю планету. Вы жалкие слабаки. И еще удивляетесь, почему мы не уважаем вашу расу? Такая слабость говорит об отсутствии решимости. Ты, – он опять указал на меня, – служил в боевых частях в месте... месте...

Кристанг начал тыкать непослушной лапой в яфон.

– В Нигерии, – подсказал я.

– Ни-гэ-ри-а. У них не было ядерного оружия?

Я с удивлением отрицательно покачал головой.

– Вы правы. У Нигерии нет ядерного оружия.

– Ваша армия могла использовать его без риска ответной атаки, а вы вместо этого посылали солдат гоняться за противником в джунглях. Почему? Потому что вы слабы и ни на что не годны. Если эта Ни-гэ-ри-я доставляла вам столько хлопот, их нужно было уничтожить, а землю забрать себе. – Он отвлекся, чтобы сделать новый глоток. – Вы оба считаетесь лучшими воинами своей расы? Ха! Ваш биологический вид бесполезен на войне, вы в курсе? Позволять вам поддерживать порядок на этой планете – все равно что баловать изнеженное и глупое домашнее животное. Нам не следовало вас сюда тащить. Знаете, как ведут себя люди на Земле? Вместо упорного труда на военные нужды жалуются, что мы портим экологию их планеты. Причем ваши рабочие требуют каких-то выходных и отпусков. У рабов не бывает отпусков! – Последнюю фразу кристанг выдавил из себя со злобным скрежетом и стукнул донышком бокала о стол. – Я предложил начальнику завезти на Землю рабов с других планет, чтобы научить людей служить как следует. Вы, земляне, ленивы и бестолковы! – Он взглянул на поверхность Парадиза за окном. – Вам вообще здесь не место. С руарами должны разбираться кристанги. Коварные руары заразили нашу планету биологическими возбудителями болезней, мы должны всех их уничтожить! – Он около минуты молча кипел и потягивал напиток, почти опустошив бокал. – Я вызвался добровольцем для испытаний экспериментальной сыворотки, позволяющей кристангам свободно перемещаться по поверхности Парадиза. Я еще покажу вам, как надо поступать с руарами. Их столько расплодилось в нашем мире! Если пара тысяч исчезнет, кому какое дело? Руары слабы и мягкотелы, зато охотиться на них одно удовольствие. – Кристанг допил остатки из бокала и спокойно сказал: – Жду не дождусь выхода на охоту. Да.

Так и не представившийся кристанг поставил бокал на пол, покрытый ковровой дорожкой, и неуверенно поднялся.

– Смотрите? Ну смотрите, – с презрительным смехом сказал он. – Возможно, Парадиз станет вашим домом навечно, где вы будете рабами. Или вашей могилой.

И, пошатываясь, вышел за дверь.

– Ого! – выдохнул я, когда он скрылся из виду.

Чан кивнул и на идеальном английском сказал:

– Боюсь, здесь неподходящее место для обсуждений услышанного от нашего друга.

Кристанги наверняка следили за нами на борту станции.

– Вы правы, полковник Чан. – Мне стало стыдно, что он так хорошо говорил по-английски, в то время как я знал по-китайски только «пингуо» – яблоко. Я увидел это слово на записочке, вложенной в печенье с сюрпризом, и оно врезалось мне в память. Все мои познания о языке древнейшей и величайшей цивилизации в истории Земли сводились к печенькам с сюрпризами, причем придумали их в Америке, а не в Китае.

– Подполковник, – с оттенком досады ответил Чан.

– Ну, вы хотя бы были до этого настоящим офицером. На мне мундир полковника, но я-то знаю, что меня считают своего рода куклой для спектаклей. – В моем голосе тоже прозвучала досада. – Я буду только рад, если ЭКОН найдет повод отправить меня обратно в сержанты, позволив мне быть настоящим солдатом. Лишь бы не протирать штаны в офисе в роли передовика.

– Передовика? – приподнял бровь китаец.

– Ой, извините. Армейский сленг. Передовиком называют типа, который прячется в тылу на базе передового развертывания, пока настоящие солдаты находятся в поле. Бумагомараку.

– А-а, ясно. В нашей армии тоже есть такие типы. И все же на этой планете, мне кажется, нет настоящего тыла. Противник способен нанести удар с орбиты куда угодно, так что вся поверхность планеты представляет собой линию фронта.

– Тоже верно. – Я поднялся и подошел к окну. – Я был в Форт-Эрроу. А еще раньше – в составе ЛГН в деревне у излучины вот этой реки западнее горного хребта. – Я указал на поверхность планеты. – А вы где несли службу?

Мы немного поговорили о впечатлениях от Парадиза и жизни до нападения руаров. Чан был выходцем из семьи кадрового военного и служил офицером-артиллеристом в Народно-освободительной армии Китая. Он переживал за судьбу своей семьи на Земле не меньше моего. Китайцам из дома тоже не поступало никаких известий или писем. Чан был хорошим парнем и кадровым офицером – определенно лучшим, чем я. Ему тоже не улыбалась перспектива играть роль выставочного экспоната в пиар-кампании ЭКОНа, хотя, в отличие от меня, он считал, что кампания не будет слишком навязчивой. В бою, за который он получил внеочередное звание, Чан потерял основную массу своих людей, в том числе лейтенанта, единственного сына чиновника высокого ранга. Китайская армия на Парадизе не собиралась громко трубить о подвигах Чана. Если бы под моим началом погиб сын сенатора, моя военная карьера тоже пошла бы под откос.

Мой яфон пискнул. Лейтенант Рейнолдс спрашивала, куда я, черт возьми, подевался, хотя и в более вежливых выражениях.

– Мы на смотровой площадке двумя этажами... – Чан показал три пальца, – нет, тремя этажами ниже. Здесь есть бар. Для кристангов, – поспешил добавить я.

– А где кристанг, которого к вам приставили?

– Он... э-э... у него нашлись дела поважнее, – ответил я, вовремя вспомнив, что хозяева станции, скорее всего, подслушивали наш разговор. Дела поважнее вроде проспаться с похмелья.

– Пожалуйста, оставайтесь на месте, сэр. Подполковник Чан с вами?

– Да. Он здесь и никуда не уходит.

Через пять минут за нами пришли Рейнолдс и два страшно недовольных кристанга. Нас быстро спровадили в отсек, где стоял шлюп, и как только генерал Мейерс со свитой поднялись на борт, люк захлопнулся, и раздался сигнал разгерметизации стыковочного отсека. Хотя я боялся, что Мейерс будет мной недоволен, он ничего не сказал. Рейнолдс не придала инциденту большого значения, и возвращение на Парадиз прошло без происшествий.

Мы с Чаном больше не обсуждали слова кристанга и то, что он считал землян рабами. Я много об этом размышлял и составил донесение для разведотдела генерала Мейерса. К моему разочарованию, они отреагировали так, как будто слышали об этом далеко не первый раз. Мое донесение не стало новостью, и разведка не придала ему большого значения. Не то что я. Слова кристанга подтвердили мои худшие опасения: бургомистр, очевидно, говорила правду.

Неужели мы вступили в войну не на той стороне?

Глава 8. Посадка картофеля

Вопреки уверениям генерала Мейерса, ЭКОН поручил мне летать по планете и выступать с речами. Миссия продолжалась две недели и вызывала неловкость у всех причастных. Мне было неловко красоваться в новенькой полковничьей форме перед солдатами, как и я, понюхавшими пороху и побывавшими в переделках почище моей, летать на сверкающем «Канюке» и есть вкусную еду в компании офицеров. Я чувствовал себя фальшивкой, самозванцем. Солдатам, вынужденным стоять в строю, слушая мои выступления, было неловко, потому что все они знали – я не заслужил офицерский чин, но их мнения никто не спрашивал. Паршиво! Дотянув до конца выступления, я задавал вопросы и просил бойцов рассказать об их собственном боевом опыте, стараясь не обращать внимания на неуклюжесть моего положения. Так было лучше для всех. Стоя в толпе солдат и перебрасываясь шуточками, выслушивая их рассказы о действиях во время неудачного налета руаров, я вновь чувствовал себя прежним Джо Бишопом, и стена между нами исчезала.

Потом я садился в «Канюка», летел на очередную базу и начинал все сначала. Полный отстой.

Поэтому, когда ЭКОН нашел мне нормальное занятие – посадку картофеля, я воспрял духом. Кристанги сообщили командованию ЭКОНа, что пора людям самим выращивать продукты питания на Парадизе, чтобы ослабить нагрузку на тыл и обеспечить запас продовольствия на тот случай, если его доставку опять нарушит вторжение вражеского флота. Какой-то умник в штабе ЭКОНа решил, что от моих речей нет толку, прочитал мое личное дело и, поняв, что я родом из Мэна, разродился блестящей идеей: я, должно быть, большой спец по картошке. Новое задание состояло в координации сельскохозяйственных работ на четверти континента, занятого силами ЭКОНа. Разумеется, сажали мы не только картофель. У нас имелась целая программа разведения культур, семена доставили с Земли. «Посадка картошки» – такое насмешливое название мы сами дали всей программе. Официально же от меня требовалось демонстрировать воодушевление. Сельхозработы позволяли мне летать во все точки Парадиза и встречаться с бойцами. По мнению пиарщиков из штаба ЭКОНа, я таким образом представал в образе пехотинца-работяги, добившегося признания суровым трудом и инициативностью. Мне стало легче на душе, потому что я мог наконец заняться полезным делом.

Помимо экстренного курса в области сельского хозяйства мне достались еще кое-какие бонусы. Полковнику полагался личный возлеход с водителем. Моего звали рядовой Рэндалл. Меня поселили на новой базе – на границе между американским и китайским секторами.

– Ни хрена себе! – воскликнул я, впервые увидев выделенную мне машину. Я буквально остолбенел. Возлеход был типичным руарским пикапом с эмблемами ЭКОНа на обеих дверях и крыше. К решетке радиатора был привязан метровый Барни. – Мы от Земли за тысячи световых лет. Как вы, балбесы, умудрились раздобыть здесь Барни?

Любой предмет снаряжения сначала доставляли в Эквадор, загружали в космический лифт, потом на корабль кристангов, который цепляли к базе туранов, везли через кротовины и только тогда спускали на поверхность Парадиза. Все тщательно исследовалось, чтобы извлечь максимум выгоды из единицы веса на квадратный метр пространства. И все-таки какой-то шутник умудрился засунуть в контейнер плюшевого Барни. Меня больше всего интересовал вопрос «зачем». А еще вопрос о том, что кроме Барни удалось тайком пронести на борт и переправить на Парадиз.

– Мы приобрели его тактическим способом, сэр, – невозмутимо ответил водитель.

– То есть сперли?

– Что плохо лежит, то наше, сэр. Мы хотели, чтобы вы почувствовали себя как дома. Пошутили – и хватит, я сейчас сниму его с радиатора.

– А-а, какая, к черту, разница. Можете оставить.

Боевая машина из этого тарантаса такая же, как из меня полковник. Я обошел вездеход спереди и осмотрел улыбающегося динозаврика. Игрушка могла понравиться детям хомяков.

* * *

Пока я занимался посадкой картошки, земляне обнаружили первую партию печенек с сюрпризом. С тех пор когда в Кэмп-Альфу прибыла с Земли последняя группа людей, у нас больше не было контактов с родной планетой. После высадки на Парадизе связь с Землей полностью прервалась. Кристанги говорили, что боевая обстановка в космосе не позволяет им отправлять землян назад, даже раненых. Мы застряли на Парадизе на весь период выполнения задачи, то есть без какого-либо конкретного срока, к чему наш брат не привык. Командование ЭКОНа сильно тревожило, что они не могут ни отправить доклад на Землю, ни получить указания или совет с Земли. Смогли ли власти починить электростанции и прочую инфраструктуру? Пришлют ли нам припасы и подкрепления? Не было ли новых нападений руаров? Бургомистр утверждала, что в ближайшие пять лет руары вряд ли смогут подготовить очередную экспедицию на Землю. Если, конечно, говорила правду.

Но тут мы обнаружили печеньки с сюрпризом, и положение изменилось. Кристанги проверяли все, что доставлялось в космический лифт на Земле, на предмет контрабанды. Выяснилось, что они в первую очередь искали хранители цифровых данных, которые безжалостно выжигали электромагнитными импульсами. Однако кристанги никак не ожидали, что люди начнут печатать сообщения на бумаге и обклеивать ими внутреннюю часть коробок с продовольствием. Посылки комплектовали на Земле, кристанги доставляли их на Парадиз, где их распаковывали люди. Когда один снабженец первым обнаружил на внутренней поверхности коробки «печеньку с сюрпризом», ему, слава богу, хватило ума не разболтать об этом по яфону. Печеньку с сюрпризами тщательно извлекли из коробок и доставили в штаб ЭКОНа, где она произвела эффект булыжника, брошенного в яму с говном.

Я узнал о «печеньках счастья» от начальника разведки 3-й дивизии, у которого при рассказе о них буквально тряслись руки. С Земли поступали плохие новости; печеньки содержали секретные коды для подтверждения личности отправителя, поэтому сведения считались достоверными. После того как Экспедиционный корпус ООН покинул Землю, дела покатились под откос. Слухи о самоуправстве кристангов ходили еще до моего отъезда. Ящеры единолично решали, на каких объектах начинать восстановительные работы, захватили управление добычей и обогащением важнейших полезных ископаемых, пытались жестко контролировать распространение информации в интернете. Как и большинство соотечественников, я сначала думал, что кристанги делают все, что нужно для отражения вероятной атаки руаров, и что в ходе притирки двух видов живых существ неизбежны недоразумения. Кроме того, гражданские всегда ноют, по любому поводу.

Печеньки с сюрпризом рассказали, что положение на Земле стало хуже, намного хуже. Кристанги заняли лучшие пахотные угодья на планете, в том числе огромную зону на американском Среднем Западе, где выращивали свои культуры и разводили инопланетных животных для пополнения своего меню. Фермерам за отобранную кристангами землю ничего не платили, а когда группы фермеров пытались противостоять захвату земель, кристанги убивали их выстрелами из квантовых пушек с орбиты. Хуже всего был даже захват не земель, а Верхнего озера и Каспийского моря для разведения сортов рыбы, входивших в рацион кристангов. Они планировали стерилизовать эти огромные водоемы мощными гамма-лучами и создать в них особую биосферу. Людей предупредили, чтобы они не подъезжали к берегу во время обработки гамма-лучами ближе чем на несколько сотен километров. Операция должна была начаться после завершения строительства огромных плотин и запуска на орбиту спутников, стреляющих гамма-лучами, на что был выделен годовой срок. Демонстрации в Шанхае, Чикаго, Сан-Франциско и Париже были расстреляны из квантовых пушек, после того как кристанги решили, что усилия земных правительств по прекращению «деятельности подрывных элементов и предателей» не возымели эффекта.

Руары напали на нас, кристанги показались нам освободителями, но освобождение быстро превратилось в нашествие. Оно все перевернуло на Земле с ног на голову, однако для нас на Парадизе почти ничего не изменилось. Что мог сделать ЭКОН? Все наше снабжение зависело от кристангов. Домой без них мы вернуться не могли. Даже когда стало понятно, что кристанги нам вовсе не друзья, чем руары лучше? В любом случае хомяки, жившие на Парадизе, ничем не могли нам помочь, поэтому, любили мы кристангов или ненавидели, наше отношение к ним ровным счетом ни на что не влияло.

Людям, застрявшим на Парадизе, по-любому светил трындец.

* * *

Пока я пил кофе, читал донесения о наличии запасов и готовился к очередному севу картофеля, в кабинет вошел полковник Уилсон. На вкус кофе был одновременно горьким и слабым. К тому же он остыл, но я был готов смаковать каждую каплю. Кофейные зерна, прежде чем попасть ко мне на стол, проделали путь в несколько тысяч световых лет, они имели вкус дома. Придет ли хоть еще одна поставка с Земли, никто не знал. Уилсон вылил остатки из кофейника в свою чашку и скорчил недовольную мину.

– Я только что из штаба генерала Мейерса. Они никак не решат, что делать с печеньками счастья. Кристанги рано или поздно все узнают. Я удивлен, что они до сих пор не встали на дыбы. Хотя, может быть, встали, только штаб это скрывает.

Почти тотальный контроль над нашими средствами связи позволял кристангам полностью владеть обстановкой. Возможно, им все это было просто до лампочки. Их корабли на орбите Земли могли ударить по любой точке поверхности из квантовых пушек, ракетами или рельсотронами.

– Нам надо изменить свою мысленную настройку по отношению к миссии на Парадизе, – высказал я умную мысль. «Мысленная настройка» была модным словечком, мелькавшим в армейских презентациях. – Мы, американцы, сравниваем нападение руаров со вторым Перл-Харбором и воображаем, будто находимся в южной части Тихого океана и наносим контрудар. Теперь ясно, что все это лажа. На самом деле наше положение больше похоже на операцию «Факел», вот только мы не союзники и не силы оси, а берберы.

– Я не уловил вашу мысль, Бишоп. – В качестве офицера армии США Уилсон должен был знать об операции «Факел» – кодовом названии объединенного англо-американского наступления в Северной Африке в ноябре 1942 года. – Какие берберы?

– Те самые. – Я чуть не добавил «сэр», все еще не привыкнув, что говорю с равным по званию. – Местные североафриканские племена, зажатые между наступающими силами высадившихся союзников с одной стороны и немцами, итальянцами и вишистами – с другой. Немцы и итальянцы стремились захватить Северную Африку, чтобы контролировать Средиземноморье, выгнать англичан из Египта и получить доступ к нефтяным месторождениям. Мы с англичанами хотели вытеснить Роммеля, чтобы подготовить плацдарм для нанесения удара по Сицилии и Италии. – Я немного передергивал факты. Союзники, одержав победу в Северной Африке, на самом деле долго не могли решить, куда нанести следующий удар. – Берберы оказались посредине и были вынуждены исполнять приказы текущих оккупационных властей, они попросту старались не мешаться под ногами и выжить. А сейчас в их положении находимся мы. Мы ни черта не значим ни для одной из сторон, мы разве что расходный материал или рабочая сила для создания перевалочной базы на Земле. Мы песок, хрустящий под гусеницами их танков. Нам пора перестать считать себя союзниками кристангов и понять, что мы не более чем туземные войска, пушечное мясо. «Свободные французы» называли берберские войска «гумьерами» – туземцами. Никто не относился к берберам как к равным. Командование ЭКОНа должно распрощаться с далеко идущими амбициями и сосредоточиться на выживании.

Уилсон нахмурился, однако кивнул.

– Возможно, вы правы, Бишоп.

Я проглотил остатки кофе и потянулся за каской и очками.

– Если взвешивать шансы на выживание, я бы сделал ставку на посадку картофеля. В огромных количествах.

* * *

Я летел на «Канюке» в деревню где-то у черта на рогах, часами слушая гул двигателей и глядя на расстилающиеся внизу поля. Увы, я вновь оказался наедине с мыслями – состояние не из приятных. Увидев, как десантный корабль руаров проехался на брюхе по картофельному полю возле моего родного города, я первым делом подумал: «Черт, это не выдумки!» и «С какой стати инопланетяне напали на Томпсон-Корнерс?», потом: «Ну вот, приехали!» Голливудская киношная чепуха не в счет – любые живые существа, обладающие технологией и ресурсами, позволяющими путешествовать между звездами, способны раздавить человечество, как клопа. Забудьте о фантазиях, в которых отважные люди побеждают инопланетян в наземной схватке. Чужаки могли преспокойно сидеть на орбите и стирать нас оттуда в порошок в свое удовольствие. Никакая решимость, никакой высокий боевой дух не стоят выеденного яйца, если противник может кошмарить тебя, а тебе нечем ему ответить. Даже перенацелив и запустив МБР с ядерными головками, мы не достанем ракетами до высокой орбиты. Кроме того, инопланетяне не слепые и сразу заметят яркий выхлоп из ракетного сопла. Было бы чудом, если бы хоть одна боеголовка МБР смогла подойти к вражескому кораблю на расстояние меньше нескольких сотен километров. Скорее всего, ракеты не успеют преодолеть даже нижние слои атмосферы. Короче, приехали.

Я не своим умом дошел до невозможности отражения инопланетного вторжения, нам об этом говорили кристанги. Ящеры много о чем врали, но в этом отношении им можно было верить. Правду они говорили нам для того, чтобы мы поняли, до какой степени нуждаемся в их защите от руаров. Так мы, по крайней мере, тогда думали. Однако факт оставался фактом: люди были прикованы к поверхности Земли, а кристанги занимали господствующие высоты – орбиту и пространство за ее пределами. Вот я и говорю: приехали.

Захватывая в плен вражеского солдата, я думал только о том, чтобы снабдить человечество развединформацией об агрессорах и дать хотя бы маленький шанс на успех. Мне не терпелось что-нибудь сделать, пусть даже мой поступок был безрассудным и глупым. Меня могли убить, но раз угроза уничтожения грозила всему человечеству, то какая на фиг разница?

Однако из-за горизонта вдруг прибыла кавалерия кристангов, и люди были спасены. Черт, я помню, как себя чувствовал, когда за нами гнался эвакуатор руаров. У меня нижнее белье взмокло, во рту пересохло, а руки дрожали, но я не сдался. Я был готов погибнуть под роем пуль... А потом небо мигнуло еще раз, и произошло чудо – руарский десантный корабль встал на дыбы и со сверхзвуковой скоростью ввинтился в облака.

Мы были спасены. Все мои страхи схлынули. Я был благодарен спасителям.

Все это фигня на постном масле.

Нет, намного хуже.

* * *

«Канюк» сделал посадку, я сел в возлеход, но не личный, а в типовую модель, и вскоре конвой из четырех пикапов с кустарной броней и шести тяжелых грузовиков с прицепами отправился в путь. Меня дико раздражало, что из-за меня конвой стоял на месте и ждал. Когда я служил простым топтуном в пехоте, я терпеть не мог ждать начальство, а теперь сам заставлял солдат изнывать от скуки.

В возлеходе воняло немытыми ногами и чем-то вроде лосьона после бритья. Как видно, хомяки держали машину где-то рядом с хранилищем своих дурнопахнущих удобрений, после чего ее попытались опрыскать дешевым одеколоном.

– Черт, запах как у парфюма моего дедушки, – проворчал я.

– Прошу прощения, сэр, – ответила водитель по имени Паркс. – Машина уже воняла, когда мы забрали ее со стоянки.

– Утром посильнее несло, – заметил рядовой Олафсон с пассажирского сиденья. – Мы открыли окна, чтобы запах немного выветрился.

Солдат-блондин был ростом под два метра.

– Олафсон, вы всегда были таким верзилой, или это армия вас выкормила?

– Моя мать умела хорошо готовить, сэр.

Я не годился им в приятели, и у меня не было настроения корчить из себя приятеля, поэтому я углубился в чтение донесений, скачанных на планшет. Бойцы, сидевшие впереди, уловили намек. Аграрный отдел штаба ЭКОНа подготовил для меня несколько отчетов о новом районе, где мы собирались сажать овощи, – анализ почв, метеосводки, сведения об осадках и грунтовых водах, характеристики культур, которые здесь выращивали руары, а также химикатов, которыми они пользовались. Тот факт, что аграрный отдел штаба ЭКОНа был создан в кратчайшие сроки, много говорил о нашем неприкаянном положении на Парадизе. Когда меня назначили руководить сельхозработами, я принял это как издевку. Я помогал родителям на маленькой ферме, но отнюдь не был знатоком сельского хозяйства. Теперь я сам удивлялся, как много узнал за короткое время. Страх голодной смерти – прекрасный мотиватор. Место, выбранное для посевов, выглядело идеальным – достаточно близко к экватору, чтобы снимать два-три урожая в год, с обильными дождями, грунтовых вод хватало для ирригации в засушливый летний сезон. Я просмотрел грузовые листы. Грузовики везли мелиорант – местную почву требовалось довести до нужной кондиции, прежде чем в ней могли развиваться земные культуры. Прочитав все, что мог, о сельском хозяйстве, я занялся другими документами, на ознакомлении с которыми настаивал штаб. Кто бы мог подумать, что офицерская должность требует затрачивать столько времени на чтение? Как будто опять вернулся на школьную скамью. Хоть бы опросы в конце не проводили.

Мы некоторое время ехали в тишине. Я читал бумаги, Паркс и Олафсон изредка шепотом переговаривались. Положение третьей машины в колонне означало, что мы периодически то поднимали стекла, чтобы внутрь не лезла пыль, то опускали их, чтобы избавиться от духоты. Утро выдалось прохладное, но на открытой местности температура начала быстро расти. Мы направлялись в район, недавно покинутый руарами, где собирались убрать остатки брошенных посевов, подготовить плодородный слой почвы и засеять его нашими семенами.

Хомяки покидали обжитые земли неохотно. Район находился в зоне ответственности индийской армии. Согласно докладам, им пришлось физически выдворять семьи хомяков из домов, что в одном случае привело к перестрелке, в которой погиб один индийский солдат и были тяжело ранены еще двое. Ситуация на Парадизе висела на волоске. Кристанги по-прежнему занимали «господствующие высоты»; правда, за порядком следил всего один эсминец с фрегатом. Эвакуация руаров не прекратилась, но они стали чаще сопротивляться, росло число актов саботажа в отношении ЭКОНа. В зоне космического лифта образовался большой затор, и ЭКОН был вынужден разбить лагерь беженцев. Транспортные корабли руаров все еще прибывали к верхней точке лифта за своими соотечественниками, однако часто опаздывали и не придерживались четкого графика. Их стало меньше, как и кораблей сопровождения кристангов. Кристанги спешили и подгоняли руаров, опасаясь нового рейда. ЭКОН был больше озабочен выживанием, а точнее, созданием запасов продовольствия и не следил за тем, чтобы руары доставлялись на орбиту строго по списку. Общины хомяков перешли от сотрудничества к обидам, а от обид – к открытому сопротивлению. Саботаж не ограничивался порчей грузовиков для эвакуации населенных пунктов – хомяки взрывали мосты, что затрудняло или делало невозможной наземную эвакуацию. Рассудив, что никто не сможет взорвать реку, ЭКОН начал использовать для перевозки хомяков баржи. Тем не менее речной транспорт перемещался медленно и окольными путями, из-за чего в долгой дороге требовалось больше припасов. Эвакуация по воздуху обходилась дорого, из-за увеличения числа полетов авиапарк требовал более частого техобслуживания, что снижало доступность воздушного транспорта. Доклады не предлагали эффективных путей решения проблемы, а лишь советовали поддерживать постоянные темпы эвакуации, осуществляя ее с минимальными потерями времени. Зато чем больше районов освобождалось от руаров, тем больше ЭКОН мог сосредоточиться на эвакуации оставшихся хомяков.

Раньше мне не приходилось заботиться о графиках техобслуживания и степени доступности оборудования. Теперь я был старшим офицером, и от меня требовалось разбираться в этой херне. Разбираться, взвешивать, думать, предлагать решения и проводить их в жизнь. От меня!

Мне присвоили настоящее звание полковника армии США с настоящими полковничьими полномочиями и ответственностью. Никакого рекламного позерства. Я должен быть настоящим полковником.

– Паркс, Олафсон, вы давно служите в этом месте?

– С самого прибытия, сэр, – ответил Олафсон.

– Доложите обстановку.

– Обстановку? – спросила Паркс с места водителя. Я видел ее глаза в зеркальце.

Как докладывают обстановку, она наверняка знала. Я решил перефразировать вопрос:

– Как здесь обстоит дело с хомяками?

Олафсон неловко развернулся, чтобы я видел его лицо во время разговора.

– Ничего особенного, сэр. Мелкие происшествия – неповиновение, умышленная неторопливость во время эвакуации, никаких серьезных действий или вспышек насилия. Мы довольно хорошо уживались с местными, сэр, пока вы... – он взглянул на водителя, – не сбили их корабли.

Последние слова рядовой произнес с таким восхищением, что мне стало неловко.

– «Лончер» обороняла группа солдат, и это место было не единственной горячей точкой в тот день.

– Да, верно, сэр. У нас все было тихо, здесь нет стратегических объектов, достойных обороны. Если бы мы не услышали болтовню о налете на яфонах и не наблюдали за боевыми действиями в небе, то ничего бы не заметили.

Паркс поддержала напарника кивком.

– Именно так, сэр. Мы нацепили в тот день полную боевую снарягу, но так ничего и не случилось, а потом дали отбой. Эта часть планеты – абсолютная глухомань, настоящий Нахербург-на-Нептуне. А вот там, где мы будем сажать картошку, хомяки доставили индийской армии кучу неприятностей. Перестрелок не было, и никто не погиб, но гребаные хомяки... – Паркс осеклась.

– Ничего, Паркс, вы солдат, черт возьми. У вас есть право на такие выражения.

– Так точно, сэр. Хомяки сопротивлялись как могли, например, ломали оборудование, а индийцы не могли использовать подручные средства, все приходилось завозить издалека или восстанавливать. Хомяки отравляли источники воды, перебегали с места на место, пытаясь сорвать график эвакуации. Дошло до того, что индийцам пришлось объявить режим изоляции всего района, домашний арест, чтобы, когда пришлют автобусы для отправки хомяков, те не разбежались. Их тащили к автобусам силой. График был сорван, ящ... кристанги хотели превратить деревню в пыль с орбиты, чтобы хомяки поняли: с нами шутки хороши только до определенной степени. Но ЭКОН сообразил, что вмешательство кристангов означало бы провал нашей миссии, поэтому индийцы привлекли на усиление батальон англичан.

– Ха! Какой облом, сэр! – ухмыльнулся Олафсон. – Англичане на побегушках у индийцев!

Я молча кивнул. Командование ЭКОНа подчеркивало важность международного сотрудничества, офицеры получили строгие указания не поощрять и не допускать этническую вражду, но такой приказ имеет на практике свои пределы.

– Здесь все мы просто люди, – сказал я в жалкой попытке соблюсти дух правил.

– Ага, – ответила Паркс. – Общими силами они вовремя навели порядок, зато сорвался график уже в английском секторе, теперь они там играют в догонялки.

График эвакуации становился плотнее по мере приближения даты, когда планету должен был покинуть последний хомяк. Чем меньше на Парадизе оставалось руаров, тем больше мы могли сконцентрировать свои силы, чтобы побыстрее выселить оставшихся жителей. График поначалу показался нам нелогичным. Он предписывал в первую очередь очистить слабо населенные районы. Командование ЭКОНа решило, что кристанги хотели освободить их в первую очередь, чтобы засеять своими культурами. Однако ящеры не делали попыток подготовить осиротевшую почву к севу и довольствовались отправкой маленького отряда для осмотра местности. Прошел слух, что ящеры считают, будто в этих районах есть какие-то артефакты древней сверхцивилизации Старейшин, ради обладания которыми и затевался весь сыр-бор с захватом Парадиза. В остальном вся планета была покрыта обычными аграрными угодьями, а в рукаве Ориона нашей галактики таких земель хоть пруд пруди.

– Скоро приедем в Хомячий Загон, сэр. – Олафсон указал на то место, где дорога переваливала через гребень холма. Впереди показались неглубокая речная долина, мост и раскинувшийся на другом берегу реки приличных размеров город. Типичные поля, одни голые после уборки урожая, другие еще с золотистыми злаками руарского эквивалента пшеницы, высокие элеваторы. С юго-востока на северо-запад стрелой тянулась тонкая сверкающая лента железной дороги, под углом пересекавшая наш маршрут. Вдали стоял электровоз с дюжиной товарных вагонов. Небольшой состав застрял в городе. Саботажники разобрали или повредили рельсовый путь, взорвали или расшатали железнодорожные мосты по всему району. Первоначальный план ЭКОНа опирался на идею быстрой перевозки больших количеств хомяков железнодорожным транспортом. Вот только хомяки сразу ее раскусили, и спустя неделю на планете не осталось ни одной исправной железной дороги.

– Хомячий Загон? – спросил я, рассмеявшись.

Олафсон лукаво ухмыльнулся. Он перестал меня стесняться или опасаться.

– Хомячье название звучит как Саа-гоо-ан. Шутники быстро поставили дорожный знак «Загон». Мэр жутко обиделся, узнав, что это слово означает на Земле. Ну и хрен с ним.

* * *

Мой яфон издал приглушенный вызов, что-то вроде «Сеятель, говорит Оса Первая».

– Сеятель слушает, – ответил я, выколупав яфон из-под бронежилета. Позывной Сеятель придумал какой-то шутник из штаба, мой временный помощник разозлился и хотел поменять его на что-то более солидное, но мне понравилось. Если хомяки прослушивали нашу связь, а я это предполагал, то мой позывной звучал совершенно беззлобно, как бы подчеркивая мирный характер моей миссии. Мы сажали только на земле, уже покинутой хомяками, и не отбирали у них наделы, стараясь по возможности избегать каких-либо контактов с местным населением. Сегодня так поступить не получится – наш маршрут пролегал через Хомячий Загон, другой дороги к месту назначения не было.

– Слушаю вас, Оса Первая, – повторил я. Информационный пакет говорил, что этот позывной используют экипажи двух воздушных судов сопровождения, приданные для обеспечения огневой поддержки во время проезда через город. Пара «Цып» с полным вооружением была призвана охладить горячность хомяков и позволить нам беспрепятственно проехать через населенный пункт. Если бы противник захватил наших штурмовиков и использовал их против нас, я бы скорее разозлился, чем испугался. Но был бы я зол настолько, чтобы что-то сделать, рискуя навлечь смертельное возмездие? Вряд ли. В любом случае наличие пары боевых машин поддержки у нас над головой вызывало приятное чувство.

– Сеятель, у моего ведомого упала тяга в двигателе, он должен вернуться на базу.

Теперь, когда голос не заглушал бронежилет, я четко слышал, что пилот – женщина, говорящая с акцентом Среднего Запада. Я буквально ожидал, что она сейчас скажет что-то вроде «будь спок».

– Вас понял, Оса. Вы нас прикроете в контрольной точке Майк-два?

Так на карте именовался Хомячий Загон.

– Так точно, Сеятель. Я прикрою вас от моста до моста.

Она имела в виду мосты на въезде и выезде контрольной точки. За вторым мостом начинались открытые поля, потенциальную угрозу представляли собой оба моста и сам город.

– Так точно, Сеятель. Пройду на бреющем над городом, чтобы местные проснулись.

– Понял, Оса. Конец связи.

В штабе спорили, что лучше для колонн – проезжать через населенные пункты без предупреждения или сначала посылать на облет воздушное прикрытие. Спор разрешился быстро. Колонна, двигающаяся по проселочной дороге, не могла подойти незаметно. Облако пыли выдавало ее на расстоянии нескольких километров.

Первый мост представлял собой бетонную уродину. Кристанги построили его сразу после захвата планеты. Нам помахали два солдата охраны, выставленные на мосту следить, чтобы его никто не повредил после проверки. Такова была ситуация: хомяки ломали все, до чего могли дотянуться. Стоило отвлечься на пару часов, и мост был бы взорван или приведен в нерабочее состояние, речная баржа потоплена, мачты системы связи опрокинуты, а двигатели оставленных без присмотра машин сожжены коротким замыканием. К моему удивлению, мы проехали через город без происшествий. Даже горячие мальчишки хомяков не бросали в нас камнями, комьями земли или кусками навоза. Обе стороны привыкли к таким инцидентам, дети обнаглели, зная по опыту, что наши солдаты имеют приказ не открывать огонь по малолеткам, если только детки не откроют стрельбу первыми, чего пока не случалось.

Город был запущен больше обычного. Наверное, до попытки возращения контроля над планетой руары надеялись, что их флот прогонит кристангов и жизнь вернется в нормальное русло. Нормальное, если не принимать во внимание большое число назойливых землян. После провала рейда хомяки поняли, что потеряли планету по-настоящему и сюда больше не вернутся, отчего у них пропало желание поддерживать в рабочем состоянии то, что все равно достанется кристангам. Местное население было охвачено понятным ожесточением и явно намеревалось оставить после себя полный разгром. Крупные объекты вроде «Лончера» и космического лифта такое поведение не затрагивало. Как видно, в их отношении действовали странные правила ведения боевых действий, соблюдаемые обеими сторонами. Подрыв пускового комплекса означал бы, что руары отказываются от дальнейших попыток вернуть себе Парадиз, что нанесло бы жестокий удар моральному духу хомяков.

Мы проскочили густонаселенную часть города и приблизились к западному мосту буквально в считаные минуты. Я был готов к каким-нибудь происшествиям, язык тела Олафсона и Паркс тоже говорил о собранности, но вокруг все было тихо. Западный мост представлял собой элегантное ажурное сооружение и был намного длиннее восточного. Он был построен руарами на пилонах, оставшихся от прежнего моста кристангов. Я чувствовал себя на нем как на ладони. Все с облегчением выдохнули, когда мы оказались на другой стороне. Высунув голову из окна, я смотрел на хвост колонны, пока мост не прошел последний грузовик. Если верить карте и моим собственным глазам, перед нами во все стороны на много километров расстилалась плоская равнина, занятая сельхозугодьями.

– Оса вызывает Сеятеля.

– Спасибо за компанию, Оса. Можете возвращаться на базу.

– Вас поняла, Сеятель. Желаем хорошо провести время, вырастите для нас что-нибудь вкусненькое. Конец связи.

«Цыпа» описала над нами широкий круг, прикрыла крышкой подвесные контейнеры с ракетами, прибавила скорости и свернула на восток. Провожая ее взглядом, я подумал, что нашим пилотам, должно быть, нравится летать на Парадизе на крутых машинах. А остальным выдали М4. Несправедливо. Почему топтунам не позволяют пользоваться трофейным руарским стрелковым вооружением, а летчикам дают трофейные летательные аппараты? Я закрыл окно.

– Сэр? – Голос Олафсона оторвал меня от грустных мыслей. – Вы видели кристангов своими глазами, не так ли? Мы слышали, что вы побывали у них на станции, когда вас повысили.

Прежде чем я успел придать своему лицу нейтральное выражение, оно успело недовольно скривиться. Олафсон это заметил и вскинул брови.

– Да, там была устроена церемония, вот только... – я попытался загладить ошибку, – их еда плохо отразилась на моем желудке.

В принципе, я не кривил душой, разве что желудок выворачивало не от еды, а от того, о чем говорил кристанг, и от необходимости обуздывать свою гордость и помалкивать.

– Как они выглядят, сэр? Извините, если я лишнее спрашиваю. Просто я никогда не видел кристангов живьем. – Солдат, похоже, почувствовал, что его просьба вызвала у меня дискомфорт. – Извините, проехали, сэр. Мне не по чину задавать такие вопросы.

Я ничего не успел ответить. Боец в предпоследнем грузовике потом утверждал, что увидел огненную черту. Скорее всего, у него просто разыгралось воображение. Удар мог быть нанесен рельсотроном, какой-то бесшумной артиллерийской системой или ракетой без выхлопа, не оставляющей следов в воздухе. Чем бы ни стреляли, целью были прицепы всех грузовиков с драгоценными средствами по улучшению почвы и семенами, чью потерю невозможно восполнить. Использовалась какая-то новая боеголовка, она не имела большой ударной силы, зато нагнетала высокую температуру, гарантированно уничтожившую семена и микроорганизмы в составе мелиоранта. Если бы семена всего лишь раскидало, мы бы их еще могли собрать, но от горелых семян толку не было.

Удар нанесли по запасам для сева, чтобы лишить людей способности снабжать свои войска на Парадизе продовольствием, заставить кристангов тратить скудные ресурсы на подвоз новой партии семян или возвращение своих «домашних животных» на Землю. Единственный погибший от вражеского огня солдат сидел на переднем сиденье возлехода, следовавшего за последним грузовиком. Пикап врезался в резко остановившийся прицеп, и водитель-женщина ударилась головой о руль, получив ранение. Обломок прицепа пробил сидевшему рядом с ней бойцу голову, убив его на месте. Вряд ли хомяки ставили перед собой цель кого-то убивать, но мертвым и раненым это служило слабым утешением.

Мы быстро выскочили из машин, укрываясь от возможного огня, высматривая неприятеля и помогая раненым. Определить, из какого оружия по нам выстрелили, так и не удалось, потому что Оса быстро отреагировала и пустила пару сверхзвуковых ракет прямо в то место, откуда было совершено нападение. Взрывы заставили нас опять искать укрытие, затем над головой с воем пролетела Оса с готовыми к пуску ракетами.

– Сеятель, я не вижу противника. Прием.

– Вас понял, Оса, – ответил я, закидывая на плечо М4. – Залпом, очевидно, управляли дистанционно.

– С оптическим наведением, – добавила Паркс, осматривая горизонт в прицел винтовки. – Кто-то решил бить только по прицепам.

Она была права. Либо где-то прятался наблюдатель, либо оружие имело камеры слежения. Даже сверхсовершенное оружие инопланетян нуждалось в целеуказании. Требовать от Осы обнаружить наблюдателя не имело смысла – она его уже искала. На яфон пришло оповещение. Нападение на нашу колонну было не единственным, аналогичные атаки произошли по всему континенту. Я вызвал своего начальника и кратко доложил обстановку. Он оборвал меня на полуслове. У нас все было более или менее хорошо, у других – намного хуже. Судя по шуму на заднем фоне, в штабе ЭКОНа разразился сущий ад.

Местная база ВВС прислала текстовое сообщение об отправке к нам «Канюка» для эвакуации раненых и потребовала подтвердить надежность площадки приземления. Черт, она выглядела безопасной до момента удара и такой же выглядела сейчас. Вокруг царила сельская идиллия, если не считать столбы черного дыма от горящих прицепов и «Цыпу», кружащую над нами в поисках драки с открытыми ракетными контейнерами. В остальном на вероятной площадке приземления было тихо. Я дал добро на эвакуацию и приказал людям рассредоточиться, чтобы нас не уничтожили одним махом. «Канюк» забрал пятерых раненых, остальные бойцы развернули возлеходы, чтобы вернуться в Хомячий Загон. Нас по-прежнему прикрывала с неба Оса. На этот раз она не стала делать облет города и сообщила, что на школьном стадионе собираются хомяки. Оружия у них вроде бы не было, да и пришли не больше десятка. Даже если хомяки из Загона не участвовали в нападении, они определенно что-то поняли – наши прицепы все еще горели, и от них высоко в небо поднимался черный дым.

– Сеятеля вызывает Хрустальная Крепость. – Таков был позывной генерала Мейтленда, командира местного гарнизона. – Подтвердите, что у вас один двухсотый в километре западнее Хомячьего Загона.

– Хрустальная Крепость, Сеятель подтверждает – один двухсотый и пятеро трехсотых, эвакуированных на «Канюке». Местоположение указано правильно. Активности противника не наблюдается.

Я надеялся на усиление воздушной поддержки на обратном пути.

– Сеятель, ждите указаний, – приказал голос в рации.

– Сеятель, слушайте внимательно, – теперь говорил сам Мейтленд. – Мы должны показать хомякам, что это не игрушки. – Его голос звучал натянуто, словно он читал заготовленный текст. – Что они не могут наносить удары безнаказанно. Поезжайте в Загон и возьмите в заложники первых попавшихся восемь хомяков на ваше усмотрение. Если будут сопротивляться, применяйте оружие на поражение. Выведите этих восемь хомяков в центр города и расстреляйте. Мы хотим, чтобы это было сделано публично.

Мне пришлось прислониться спиной к радиатору машины, чтобы не подогнулись колени. По-видимому, мое лицо побелело, потому что на меня все уставились. Капитан Риверс одними губами произнес: «Что случилось, сэр?»

* * *

Луч памяти вернул меня в то время, когда мне было восемь лет. Я ловил рыбу с друзьями на ручье теплым летним днем, какие редко выдаются в северной части штата Мэн. Когда температура поднимается до двадцати четырех градусов тепла, местные жалуются на «жару». Я был там с моими друзьями Бобби, Томми и новеньким парнем Майклом. Он сразу попросил называть его Майкл, а не Микки. Тот еще придурок, но его папаша был большой шишкой на бумажной фабрике, где работал мой отец, нас попросили его не задирать и из компании не гнать. Он приехал из Висконсина и без устали трындел о том, как хреново жить в Мэне, какие мы дураки, что никуда не уезжаем отсюда, и что мы торчим здесь лишь потому, что наши родители не могут найти приличную работу.

Мы развлекались на ручье ловлей саламандр и рыбалкой, проводя время на свободе без присмотра взрослых, от чего у городских родителей встали бы дыбом волосы на голове. У Майкла была новенькая удочка с диковинными блеснами, остальные пользовались самоделками и наживкой в виде комочков хлеба или сыра. Бобби поймал трех рыбин приличного размера, оставив их на ужин, мы с Томми дурачились и не поймали ничего существенного. Майкл пребывал в дурном настроении – у него вообще не клевало – и жаловался на глупость рыбы в ручье и на то, что мы топаем по воде и отбрасываем тени, распугивая рыбу. Мы не обращали на него внимая, пока он случайно не поймал лягушку.

Майкл принялся мучить бедное животное. Мало того, что крючок зацепился за живот лягушки и распорол его, пока он крутил катушку, Майкл, этот малолетний садист, с упоением принялся обдирать крючком кожу с ножки лягушки, сжимая горло бедного животного другой рукой и не позволяя ему выскользнуть.

Я ничего не сделал, чтобы его остановить. Стоял, сгорая от стыда за свое бездействие, потупившись в землю. Отец Бобби тоже работал на бумажной фабрике, но Бобби даже в восьмилетнем возрасте был благороднее меня. Бобби выхватил лягушку и раздавил ее ногой, чтобы прекратить ее страдания. Майкл полез в драку, которую Бобби и Томми быстро прекратили, спихнув его в ручей. Когда Майкл пригрозил, что обо всем расскажет папочке, Бобби окунал голову засранца в мутную воду до те пор, пока тот не взмолился о пощаде. Прежде чем уйти, Томми переломил новую удочку Майкла через колено и забросил коробку с блеснами в самую глубокую часть ручья. Бобби обещал Майклу, что, если тот наябедничает отцу или покажется возле школы, он отделает его по первое число. Когда тебе восемь лет, такие угрозы воспринимаются всерьез.

Больше мы Майкла не видели. В сентябре его отца перевели на другую фабрику в Орегон, и он увез с собой семью. Майкл, по моим расчетам, должен был превратиться в домашнего насильника или маньяка, а может быть, и в того и другого. В принципе, это две стороны одной медали.

Не зря мой разум вернул меня к этому эпизоду, моменту, когда я стоял, опустив руки, не решившись защитить невинное существо. Такое не могло повториться. Тем более пока я ношу армейский мундир.

* * *

– Хрустальная Крепость, – с расстановкой произнес я и достаточно громко, чтобы окружавшие меня солдаты хорошо расслышали мои слова, – подтвердите ваш приказ убить восемь гражданских хомяков.

Я включил динамик яфона, и Мейтленд об этом знал.

– Черт побери, полковник Бишоп. Мне это нравится не больше, чем вам. Мы едва держимся, это дерьмо должно прекратиться. Я отдал вам приказ. Выполняйте!

– Сэр, – сказал я и по очереди посмотрел в глаза всем солдатам, – я не могу его выполнить.

На лицах подчиненных отразился такой же шок, как и на моем собственном. Даже если бы я отдал такой приказ, вряд ли кто-либо в составе колонны его исполнил. Во что мы, черт возьми, вляпались? Нам не стоило покидать Землю. Людям нечего делать на этой планете.

– Черт побери, Бишоп! Птичка у вас на воротнике не украшение!

– Сэр, при всем уважении к вам, у вас нет полномочий, чтобы отменить правила ведения боевых действий или кодекс военной этики. – Зачем я вообще с ним разговаривал? – Мы не можем...

В эфир вклинился странный голос. Очевидно, через переводчика говорил кристанг.

– Полковник Бишоп, вы отказываетесь выполнить приказ?

Даже переводчик был не в силах отфильтровать шипение в голосе ящера.

Ящеры! Я невольно взглянул на небо. У них на орбите висели корабли, способные в мгновение ока испепелить всю мою команду. Приходилось быть осторожным, очень осторожным – мне были вверены жизни двадцати человек. Я на время выключил яфон и сунул его в карман, чтобы поспешно объяснить происходящее солдатам.

– Ящеры показали, кто здесь настоящее начальство, когда я поднимался к ним на станцию для церемонии награждения. Слухи, которые вы слышали о печеньках с сюрпризами, верны. Ящеры не спасли Землю от руаров, они вышвырнули руаров, чтобы самим грабить нашу планету. Мы в любом случае в пролете, единственное, что у нас осталось, – это наша человеческая природа, и я не собираюсь от нее отказываться. Ящеры приказали мне расстрелять восемь первых попавшихся хомяков.

– Почему восемь, сэр? – спросил Олафсон. Вопрос на тот момент не показался мне самым важным.

Вскинув ладони, я объяснил:

– У ящеров на каждой руке по четыре пальца. Они привыкли считать восьмерками, а не десятками, как мы. Предполагается, что мы должны убить восемь гражданских в отместку за каждого убитого солдата. Когда нацисты удерживали Рим и давили сопротивление итальянцев, они расстреливали за каждого убитого немецкого солдата по десять-двадцать гражданских. Хватали первых встречных на улице, выстраивали на мосту, стреляли и сбрасывали трупы в реку. Армия Соединенных Штатов так не поступает.

Факты я помнил не очень четко, но в главном был прав. Включив яфон, я ответил:

– Как военнослужащий армии США, я обязан отказаться от выполнения незаконного приказа. Преднамеренное убийство гражданских лиц – воинское преступление.

Кристанг издал непереводимый яростный скрежет. Яфон замолчал. Замолчал полностью, просто погас. Очевидно, ящеры его отключили.

– Что теперь, сэр? – спросил капитан Риверс.

Откуда мне знать, что теперь? Меня не учили, как действовать в таких говенных ситуациях.

– Отцепите разрушенный прицеп от грузовика.

Зад кабины был опален, стекла выбиты, однако толстые шины выдержали. Два других грузовика пострадали больше, их силовые ячейки воспламенились от высокой температуры.

– Я сам поведу грузовик. Если ящеры на орбите решат шлепнуть меня за невыполнение приказа, то пусть хотя бы другие не пострадают. И не спорить. Это приказ! Мы возвращаемся на базу, возлеходы должны рассредоточиться.

Хотя ящеры могли прихлопнуть нас с орбиты, на какую бы дистанцию мы ни рассредоточились, я не собирался упрощать им задачу. Возможно, стоило собрать все яфоны в один мешок и взять с собой в кабину, чтобы ящеры не засекли нас по сигналу.

Риверс прижал пальцем наушник и передал мне свой яфон.

– Оса вызывает, сэр.

Выходит, отключили только мою рацию.

– Оса, Сеятель на связи. Что у вас?

– Я слышала ваш разговор, сэр. Кристанги приказали мне нанести удар по школе в Загоне. Я отказалась.

Неподчинение быстро входило в моду.

– Вас понял, Оса. Спасибо. Мы выдвигаемся...

– Черт! Я потеряла управление! – воскликнула Оса. – Органы управления не реагируют. Мой стрелок не может поставить оружие на предохранитель.

– Рассыпаться! – скомандовал я, махая руками и указывая на приближающуюся с юго-запада «Цыпу» с открытыми ракетными контейнерами. – Ящеры захватили управление летательным аппаратом!

Все побежали в разные стороны. Я нырнул было в канаву на обочине, но сразу понял, насколько это было глупо и бессмысленно. А также эгоистично. Ящеры хотели отомстить мне, а не моим людям. Поэтому я не стал прятаться и помахал «Цыпе», чтобы привлечь внимание. Я планировал, если это можно назвать планом, послать ящерам последний привет в виде среднего пальца, когда по мне выстрелят ракетой. Даже это было глупо, ведь ящеры, скорее всего, не понимали человеческий язык жестов.

Но ракету пустили не по мне. Оставшиеся две ракеты «Цыпы» сорвались с направляющих, пролетели у нас над головой и взорвались около школы.

– Это не мы! – отчаянно воскликнула Оса. – Ох, черт! Они выключили двигатель. Мы падаем!

«Цыпа» зашаталась в воздухе, камнем ухнула вниз с высоты сто метров, врезалась в землю и вспахала глубокую борозду в полукилометре от меня. Не дожидаясь приказа, солдаты побежали к месту аварии. Я подоспел первым – на мне не было тяжелого снаряжения.

«Цыпа», против ожидания, не разбилась в лепешку. Как видно, хомяки делали их из крепких материалов. Хвост и маленькие крылья оторвались, корпус перевернулся, сделав полный кувырок, однако кабина пилотов и силовая машина практически не получили повреждений, чего нельзя было сказать о людях. У стрелка на переднем сиденье оторванной лопастью вентилятора двигателя снесло голову. У сидевшей за ним пилота – на форме имелась нашивка с фамилией Коллинз – оторвало нижнюю часть левой руки и шла кровь изо рта. Она потеряла сознание. Я осторожно отстегнул ремни и снял треснувший пополам шлем. Неприятная картина.

Черт! Почему девушка или женщина управляла «Цыпой»? Даже в своем плачевном состоянии она выглядела моложе меня.

– Ох-х! – застонала пилот и приоткрыла один глаз.

– Тс-с! Не шевелитесь, Коллинз. Я полковник Бишоп, Сеятель.

– Я не смогла помешать, сэр. Не смогла.

Голос замер, хотя губы еще шевелились в попытке объясниться.

– Ничего, держитесь, Коллинз. Коллинз?

Голова женщины свесилась, на губах лопнул последний кровавый пузырь, и она ушла в мир иной. В ее последних словах не было и намека на страх, она пыталась сказать, что выполнила свой долг и не убивала хомяков в школе. Вследствие странного стечения обстоятельств Коллинз из маленькой девочки превратилась в военнослужащую, окончила школу пилотов, записалась добровольцем в ЭКОН, научилась пилотировать «Цыпу» и теперь лежала здесь, умирая на руках у незнакомца, убитая инопланетянами, которым было чуждо понятие гуманности. Она не заслужила, чтобы ее жизнь сегодня оборвалась таким образом. Я не выдержал и заплакал.

И не я один – мои солдаты тоже, опустив плечи, молча вытирали слезы. Лейтенант Коллинз была не единственной, кого мы потеряли в тот день, но ее смерть стала последней каплей, переполнившей чашу нашего терпения. Она погибла не в бою, а была убита существами, считавшимися нашими союзниками, защитниками, спасителями. Ситуация на Парадизе перешла от нормальной к паскудной так быстро, что за несколько месяцев мы потеряли последние остатки надежды.

Риверс тронул меня за плечо, посмотрел мне в глаза и молча качнул головой. Я понял, что он хотел сказать. Старший офицер должен подавать пример. Я выпрямился и, подавляя злость, вытер рукавом глаза. Отдав яфон Риверсу, я попросил его доложить обстановку в штаб ЭКОНа, опасаясь, что сам не смогу сдержаться и наговорю лишнего.

Через некоторое время мы вытащили тела погибших из «Цыпы» и положили их на заднее сиденье грузовика, на котором я решил ехать. Мы вернулись в Загон по западному мосту, но вместо того, чтобы пересекать город по центру, я приказал сделать большой объезд по полям. Без тяжелых прицепов это было не так трудно сделать. Объезд отнял около часа, пришлось петлять по проселкам в поисках брода, тащиться по грязи и кочкам. Зато бойцы сосредоточились на задаче возвращения на базу. Я приотстал от основной группы, чтобы ящеры, решив ликвидировать меня выстрелом из рельсотрона или ракетой, не попали заодно в других. К тому же возлеходам было проще разведывать дорогу в полях. Грузовик вне накатанной дороги был неповоротлив.

Мы вернулись на главную магистраль и проехали около получаса, как вдруг впереди идущие машины остановились. Я затормозил на расстоянии полукилометра от них. Риверс вызвал меня по рации, взятой на время у другого бойца.

– Командование приказало ждать здесь, сэр. Они высылают «Канюка».

Причину не объяснили. Одного «Канюка» не хватило бы для эвакуации всех солдат. В то, что штаб приказал бросить исправные возлеходы, тоже было трудно поверить. Может быть, положение осложнилось настолько, что командование решило прислать нам тяжело вооруженное подкрепление? Я попытался послать вызов на свой яфон, но сигнал получал Риверс. Вот что происходит, когда твоей связью управляют чужие.

Разумеется, те же чужаки контролировали весь наш провиант и прочие поставки, да и вообще всю Землю, так что связь на Парадизе была далеко не главной проблемой.

«Канюк» в сопровождении «Цыпы» сделал над нами круг и сел на дороге перед колонной. Я увидел, как к ним направился Риверс. Мой яфон опять зазвонил.

– Сэр, они хотят, чтобы вы сами подошли, – сказал Риверс.

В голосе капитана мелькнула озабоченность. Я оставил М4 в кабине и рысью побежал к летательным аппаратам. Солдаты, стоявшие у возлеходов, со слезами на глазах и сердитыми лицами отдавали мне честь. Я не понимал, что происходит. Группу возле «Канюка» возглавлял капитан Рэндольф. Я приветствовал его. «Канюк» принадлежал армии США.

Капитан Рэндольф отдал мне честь, быстро посмотрел на меня и отвел глаза. Поручение явно вызывало у него неловкость.

– Полковник Бишоп, мне приказали взять вас под арест. Сдайте ваше личное оружие.

Он с почти извиняющимся видом протянул руку.

– Под арест? – искренне удивился я. – На каком основании?

– За отказ от выполнения приказа вышестоящего начальника, сэр.

– За отказ от выполнения преступного приказа, капитан.

– Сэр, об этом не мне судить, – уныло ответил Рэндольф. – Вы не единственный, кого штаб ЭКОНа распорядился арестовать. Ходят слухи, что многие подразделения отказались выполнять такие приказы. Мы слышали, – сказал он, понизив голос, – что кристанги ударили с орбиты по некоторым подразделениям, отказавшимся выполнять прямые приказы... – он ткнул большим пальцем в небо, – сверху. Прошу вас, сэр. Я не могу рисковать жизнью своих людей, отпустив вас.

Он намекал, что ящеры следят за нами и убьют всех, если я не сдамся.

– Полковник, – сказал Риверс, многозначительно покосившись на свой палец, лежащий на предохранителе М4.

– Капитан Риверс, оставляю вас за старшего. Верните людей на базу. Избегайте столкновений. – Я двумя пальцами протянул личное оружие Рэндольфу. – Вы доставите меня в штаб ЭКОНа?

– Нет, сэр. – Кадык капитана нервно скакнул. – Всех задержанных приказано доставить на базу ящ... кристангов. Прошу прощения, сэр.

Глава 9. Гауптвахта

Меня посадили на гауптвахту на единственной базе кристангов на Парадизе, занятой примерно тридцатью ящерами, получившими экспериментальные прививки от местной заразы. Все они были добровольцами – кончеными фанатиками или отчаянно желавшими выслужиться. Меня держали отдельно ото всех, в полной изоляции. В камеру никто не заглядывал, даже ящеры. Еду доставляли раз в день через выдвижной лоток. Из развлечений оставались наблюдение за положением солнечного света в крохотном оконце под самым потолком да еще непрерывные крики и звуки выстрелов по утрам. На пятый или шестой день меня навестил майор морской пехоты.

– Бишоп, я майор Кокрейн^[8], как ваши дела, приятель? – Он осмотрелся в поисках крючка, чтобы повесить свой головной убор, и в конце концов сунул его под мышку. Майор выглядел весьма хреново – черные круги и мешки под глазами, выпирающие кости. Офицеры штаба ЭКОНа подавали пример другим, сокращая свои пайки. Мы находились в гонке на выживание, не ведая, что произойдет раньше – закончатся запасы продовольствия или наши посевы дадут первый урожай.

Я прислонился спиной к стене. Присесть или прилечь негде – только голый, твердый пол.

– Учитывая обстановку, неплохо. Я не жалуюсь. Жрачка могла быть получше и постель жестковата, а так ничего, – уныло пошутил я.

– Зря шутите, – нахмурился Кокрейн. – Кристанги на вашем примере и на примере других хотят показать, что бывает с теми, кто отказывается выполнить приказ.

– И много других? Я слышу расстрелы по утрам.

Майор был потрясен новостью.

– Я знаю о семнадцати американцах. Мы все еще пытаемся установить точное число. И еще англичане, индийцы и китайцы. Несколько французов.

– Все в камере смертников?

Кокрейн уныло кивнул.

– Не считая убитых в тот момент, когда кристанги потеряли терпение и нанесли удар с орбиты. Сопутствующий ущерб, говорят. – Майор произнес эти слова, нервно взглянув на потолок, словно ящеры именно там установили подслушивающие устройства. – Били по тем местам, где наши люди колебались и не выполняли приказы о возмездии. – Он искоса взглянул на меня. – Вам еще повезло. Если бы не ваши заслуги, кристанги уничтожили бы ваш отряд вместе с Хомячьим Загоном из рельсотрона. А так они просто показали вам расправу над школой. Кристанги не терпят неповиновения со стороны низших существ.

– Возмездием называют ответный удар по тому, кто на тебя напал. Женщины и дети хомяков на нас не нападали. Это обыкновенное убийство. Они произвели меня в полковники, – я указал на орлов, – назвали героем за уничтожение руарских солдат, а теперь хотят убить за то, что я отказался убивать руарских женщин и детей.

– Вы многое делали правильно, но...

– Ага, но стоит трахнуть хоть одну овцу...

– Что? – спросил майор, выпучив глаза.

– Анекдот есть такой. Проехали. Зачем вы пришли? Вы мой исповедник, военный адвокат или пришли тайком передать мне ложку, чтобы я выкопал туннель и сбежал отсюда? – Я указал на очень твердый пол из бетона или какого-то другого материала.

Майор покачал головой.

– Увы. Я здесь для того, чтобы выразить поддержку и озабоченность вооруженных сил США. Кристангам не нужны исповеди и адвокаты, потому что у них нет военных трибуналов и слушаний.

– И то правда. Зачем нужна юстиция, если людей можно попросту казнить? – Мне стало жаль человека, который, должно быть, чувствовал себя ужасно неловко. – Не тратьте слова попусту. Я заранее знаю, что вы скажете – что у инопланетян иные представления о справедливости и воинской дисциплине. А еще я знаю, что добро и зло не меняются от того, чьими глазами на них смотреть.

– На Землю напали не кристанги, – напомнил Кокрейн.

– Майор, если только вы просидели все время, зажав свои гребаные уши...

Кокрейн напрягся. В глазах мелькнул гнев пополам со страхом.

– Следите за языком, солдат...

– Я выше вас по званию, майор, – огрызнулся я, сделав ударение на последнем слове. – Ведь армия не отменила мое маскарадное звание и не разжаловала меня? Нет? Значит, я все еще полковник, и если вы не сидели, зажав уши... – на этот раз я обошелся без ругательств, не желая, чтобы он ушел, ведь за все время, проведенное в камере, я не видел ни одной живой души, – то должны знать, что руары напали на нас и ударили по нашему промышленному потенциалу, чтобы от нас было меньше пользы для ящеров. Они не трогали города и даже военные базы, просто разрушали промышленную инфраструктуру, электростанции и нефтеперерабатывающие заводы. Если бы руары не нанесли удар первыми, ящеры прилетели бы, заявили бы, что мы теперь работаем на них, и для убедительности уничтожили бы пару сотен тысяч человек. Единственная причина, по которой мы не поняли, что нас определили в рабы, заключается в нашей благодарности кристангам за отражение нашествия руаров. Хомяки сделали кристангам одолжение. Мы, люди, ровным счетом ничего не значим для обеих сторон. Вы ведь слышали о том, что происходит на Земле? О печеньках с сюрпризами? О событиях в Шанхае, Париже, Сан-Франциско?

– Это все слухи.

– Слухам я верю больше, чем фигне, пропущенной цензурой, которую наши так называемые союзники позволяют распространять штабу ЭКОНа. Что меня ждет? Я торчу здесь уже несколько дней.

Кокрейн отвел взгляд.

– Расстрел всех оставшихся заключенных-мужчин назначен на завтрашнее утро.

– Мужчин?

Майор тяжело вздохнул.

– Мужчин хотя бы просто расстреливают. Женщин... Вы сами знаете, как кристанги относятся к своим женщинам. Женщина, командующая мужчинами, в их глазах уже нечто отвратительное, но чтобы женщина еще и отказывалась исполнять приказания мужчины? Кристанги такого на дух не переносят, у них совершенно срывает крышу, и они хотят всем показать пример. Заключенных-женщин раздевают догола, пытают и вешают. Медленно душат. – Майор позеленел. – Весь штаб ЭКОНа вчера заставили смотреть.

– Ух, черт! И вы ничего не сделали?

– Что мы могли сделать, полковник? – подчеркнул он последнее слово. – Кому как не вам знать, что у командования ЭКОНа связаны руки. Мы последняя точка самой длинной в истории цепочки снабжения. Все наши боеприпасы, медикаменты, продукты питания завозятся на кораблях кристангов. Поначалу запаса еды хватало на три с половиной месяца, эвакуация руаров должна была закончиться в пределах года, а корабли снабжения кристангов прилетали четко по расписанию. Когда рейды руаров нарушили пути снабжения, запасы еды сократились до одного месяца. Весь экспедиционный корпус можно было уничтожить, попросту перекрыв ему снабжение продовольствием. А домой нас могут доставить, – он указал в потолок, – одни кристанги. Без их помощи мы даже от земли не можем оторваться. Кристанги согласны обеспечивать наше присутствие на Парадизе, только пока мы остаемся надежными союзниками на поле боя. Мы сами напросились сюда приехать, а раз так, надо выжать из этого максимум пользы. – Майор покачал головой. – Вы, полковник, и другие отказники поставили нас в адское положение. Можете, если угодно, называть нас рабами, но, по сути, люди, как ни крути, находятся в подчинении кристангов. Мы, особенно американцы, как вы или я, не привыкли к тому, что нашей судьбой управляют другие. Командование ЭКОНа не протестует по поводу вашей казни, потому что их больше заботят события дома. То, что происходит с нами или с одним выскочкой-полковником, не так важно.

– Понимаю. – Я пытался храбриться, но, по правде говоря, был до смерти напуган. Руки приходилось держать, сцепив их за спиной, чтобы не показывать, как сильно они дрожат. Я не боялся принять смерть от рук расстрельной команды кристангов – я сам выбрал эту судьбу, когда отказался убивать хомяков. Я боялся опозориться в последний момент, намочить штаны, когда меня поставят к стенке, захныкать, запросить о пощаде. Одна мысль о том, с каким отвращением ящеры посмотрят на слабость человека, придавала моим нервам крепость стали. Надо воспользоваться этим чувством, превратить страх в ненависть к ящерам. Да, пошел весь их вонючий нацистский род на хер! Прямиком в ад!

– Майор. – Я отлепился от стены и протянул правую руку. Она больше не дрожала. – Спасибо, что пришли. Ни один солдат не хочет умирать в одиночку. Передайте командованию ЭКОНа мою благодарность. – Мы пожали друг другу руки. Было видно, что гостю больше нечего сказать. – Если когда-то представится шанс, передайте моим родным, что я поступал по совести.

* * *

Долго раздумывать о своей судьбе не пришлось – после ухода майора Кокрейна прошло не больше минуты, как по всей базе завыли сирены, и тут же грохнул колоссальный взрыв. Пол камеры встал на дыбы и ударил меня по лбу. Перед глазами засверкали искры и зазвенело в ушах. Второй взрыв подбросил меня вверх, часть наружной стены дала трещину и обвалилась. Голова еще ходила ходуном, но тело не стало дожидаться особого приглашения. Я выскочил в пролом раньше, чем сообразил, что делаю. Армейская подготовка не подвела, сработав в нужный момент. Чтобы сориентироваться, я взглянул на небо – большая ошибка. В этот момент, всего через секунду после того, как в небе начали мигать корабли, выходящие на орбиту, над головой полыхнул ослепительно яркий взрыв, сбивший меня с ног. Перед глазами поплыли цветные круги. То же самое раньше происходило в моем родном городе. Яркая вспышка означала, что корабль кристангов на низкой орбите превратился в пар. Руары пришли за своим добром. Наполовину ослепший и оглохший, я выкарабкался из-под обломков стены, не зная, бояться, радоваться или относиться к повороту событий философски. Руары явились не для спасения экспедиционного корпуса землян от ящеров. Хомяки не обрадуются встрече со мной. Пока я приходил в себя, мои мысли лихорадочно метались. Что дальше? Куда, черт возьми, бежать?

Независимо от мыслей сработала армейская тренировка – оцени положение, взвесь новые факты. Факт номер один: меня решили расстрелять существа, оказавшиеся врагами человечества. Факт номер два: с учетом факта номер один приказ командования корпуса о моем аресте и передаче кристангам недействителен, а незаконные распоряжения я выполнять не обязан. Факт номер три: я выдумал эту юридическую хрень на ходу. Факт номер четыре: юридические доводы от этого не теряли основательность. Мы застряли на чужой планете между враждующими расами, имея мало шансов вернуться домой или хотя бы протянуть еще месяц. Командование ЭКОНа почти ни на что не влияло. Тем более в то время, когда договоренность кристангов с руарами о капитуляции и перемирии, похоже, свободно интерпретировалась в зависимости от того, чей флот на данный момент был сильнее.

В ушах все еще звенело, зато зрение начало приходить в норму. Я стоял на четвереньках на куче щебня рядом с бывшей гауптвахтой. Почти все здания базы были либо полностью разрушены, либо сильно повреждены. Вторичные взрывы усиливали неразбериху. По базе, похоже, нанесли удар гиперкинетическим оружием и умными ракетами. Руары в точности знали, куда бить, и, очевидно, дали залп, как только завершили скачок. Территория гауптвахты пострадала меньше всего, зато основной комплекс кристангов был не просто раскатан в блин, а превращен в дымящуюся воронку. Сверхзвуковой проникающий снаряд, выпущенный со скоростью всего в пять процентов скорости света, способен причинить кошмарные разрушения. Вслед за снарядом рельсотрона, по-видимому, были запущены умные ракеты с разделяющимися боеголовками, уничтожившие важные объекты, уцелевшие после первоначального удара. Зрение достаточно восстановилось, чтобы увидеть в небе новые моргающие вспышки, много вспышек. Взрывов больше не было, из чего я сделал вывод, что остатки кораблей кристангов либо уничтожены, либо ускакали восвояси. Обилие вспышек говорило, что руары прислали крупные силы. Небо по-прежнему не переставало моргать. Ни хрена себе! Это не просто налет. Руары решили вернуть себе контроль над всей планетой. Совершенно другой коленкор.

Я давно все решил для себя, а если бы не решил, появление руарской армады окончательно подтолкнуло бы меня в нужном направлении. Миссия ЭКОНа на Парадизе подошла к концу. Если контроль снова перейдет к руарам, все земляне рано или поздно превратятся в военнопленных. А если планета превратится в поле сражения, наши М4В1 и трофейные руарские воздушные корабли только поставят нас между молотом и наковальней.

Хреново дело. Еда! Если кристанги покинут планету, людям никто не сможет завозить провиант. Чертовы ящеры пальцем о палец не ударят ради нашего снабжения, если потеряют Парадиз, а у хомяков нет доступа к Земле, чтобы оттуда привозить еду для людей. Хватит ли руарам щедрости души, чтобы позволить людям выращивать пропитание на землях, которые мы у них отобрали? Я бы не поставил на это и ломаного гроша.

Выходит, надо в первую очередь позаботиться о провизии. Кристанги кормили меня и, возможно, других пленников раз в сутки, значит, на базе существовал какой-никакой запас продуктов. Зная о склонности ящеров к безжалостной эффективности, я полагал, что склад должен был находиться недалеко от гауптвахты. Прежде чем что-либо еще предпринимать, следовало запастись продовольствием.

Зрение восстановилось достаточно для того, чтобы не тыкаться вслепую, но слух все еще играл злые шутки – я не мог определить, вызван ли шум дрожью моих барабанных перепонок или реально доносился извне. Извне? Нет. Какая разница, что творилось снаружи. Мне требовалось проникнуть внутрь здания. Склад продовольствия, по логике, должен был находиться внутри, а не там, где я сейчас стоял. Подавив инстинктивный страх, я осторожно вернулся в полуразрушенную камеру и подергал дверь. Ее сорвало с петель, и она застряла в проеме под углом, но не открывалась. Я снова вылез наружу и решил двигаться поживее, пока меня не обнаружили прибывшие руары или уцелевшие кристанги. Вскарабкавшись на обвалившуюся стену, я прикинул, как проникнуть внутрь постройки. Все оказалось просто – туда вела незапертая дверь. Я вошел внутрь и выглянул из-за угла. В коридоре никого не было. В дверях камер имелись маленькие оконца на уровне глаз. Чтобы заглянуть внутрь, пришлось привстать на носки. Первая камера была пуста. Вторая тоже. Дверь третьей была приоткрыта из-за огромной трещины от пола до потолка. Заглянув в щель между дверью и притолокой, я увидел человеческие ступни и ноги. Под обломками потолка лежал человек. Дверь открывалась снаружи. Я нажал на ручку и приоткрыл ее пошире. Чтобы сдвинуть дверь с места в покосившейся раме, пришлось налечь плечом. Я быстро понял, что зря старался. На полу лежал французский офицер, обвалившийся потолок проломил ему грудную клетку. Выучка подсказывала, что сейчас надо заботиться об уцелевших, а не распускать нюни.

Дверь напротив сохранилась в нормальном состоянии, а вот внешняя стена камеры почти полностью рухнула. На полу обнаружилось тело английского майора. Судя по повреждениям, в камеру угодила кассета умной ракеты руаров. Сцена выглядела ужасно. Следующие четыре камеры пустовали. Дальше коридор резко поворачивал направо. За углом я обнаружил тела майора Кокрейна и конвоировавшего его кристанга. Обоих завалило обломками рухнувшего потолка. Крови на туловище и голове майора было немного, но пульс отсутствовал. Грудь кристанга проткнул кусок арматуры. Я заметил, что кровь кристангов намного более темного красного цвета, чем у людей. Мелькнула мысль, что она, очевидно, содержит больше железа. Удивительно, чем иногда бывает занят разум. У чертова кристанга не нашлось оружия. Я-то надеялся, что ящеры ходят с винтовками или чем-то еще. Не повезло. Чтобы преодолеть препятствие, пришлось перелезать через обломки. Участок коридора без дверей вывел меня к еще одной группе камер. Проверив несколько пустых помещений, я увидел в окошко обнаженную чернокожую женщину. Она стояла ко мне спиной и пыталась расширить трещину в наружной стене. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть жуткие ссадины у нее на спине. Потом я сожалел об этом как о глупом поступке, но на тот момент я вернулся к трупу майора Кокрейна, вытащил его из-под обломков и снял с него рубашку, брюки и ботинки. Я обошелся с покойным неуважительно, однако голой женщине одежда была нужнее, чем мертвому майору. К тому же я не стал снимать с него трусы. Прислонив труп Кокрейна к стене, я поспешил обратно к камере с женщиной. Помня, что камеры имели хорошую звукоизоляцию, я не стал тратить время на окрики и ударил в дверь два-три раза, надеясь, что пленница поймет это как приглашение к разговору. Затем нажал на ручку и приоткрыл дверь.

– Вы не пострадали? Меня зовут Бишоп, армия США, – произнес я в щель горячим шепотом.

– Штаб-сержант Адамс, сэр. Первое ЭСМП, – ответила она дрогнувшим от облегчения голосом. Женщина служила в экспедиционном соединении морской пехоты, так что форма майора Кокрейна пришлась ей очень кстати. Хотя какая разница.

Не заглядывая в дверь, я вбросил одежду в камеру, извинившись, что не нашел ничего лучше. Она быстро надела рубашку, не позаботившись о том, чтобы ее застегнуть, и открыла дверь, чтобы выскочить в коридор.

– Спасибо за одежду, но я предпочла бы побыстрее выбраться отсюда.

Черт, я в первую очередь подумал о ней как о женщине и только во вторую – как о военнослужащей или морском пехотинце. Разумеется, для нее было важнее побыстрее покинуть камеру, чем то, что кто-то увидит ее голой. Она взглянула на меня и на мои знаки различия и на секунду смутилась, потому что я выглядел слишком молодо для полковника, но быстро поняла, кто я такой.

– Ох! – Адамс попыталась неуклюже отдать честь, натягивая штаны другой рукой. – Вы тот самый полковник Бишоп. Что, черт побери, происходит, сэр?

– Руары вернулись. Это не просто рейд, у них там наверху целая армада. Похоже, они забирают планету обратно. А значит, ЭКОН остается без работы. Кстати, мое звание – сержант, а не полковник. Полковником я стал только из-за чертовых ящеров.

Адамс бросила на меня типичный штаб-сержантский взгляд.

– Глупости, сэр. Вы зря так говорите.

– Почему?

– Полковником вас сделали не ящеры, а ЭКОН. Этот шаг предпринят, потому что он полезен для людей. Ваше звание дает вам преимущество. Ни один военный не станет отказываться от преимущества на поле боя, сэр.

– Черт! Вы, конечно, правы.

Зря я пытался лицемерить насчет звания.

– Ботинки слишком велики, они заставляют меня спотыкаться, – пожаловалась Адамс и сбросила обувь. – Побегаю пока босиком.

Я кивнул и жестом показал, чтобы она следовала за мной, не поднимая шума. Мы оба вздрогнули, когда базу потряс очередной взрыв, грохот эхом прокатился по коридору. Потом бухнули еще два взрыва поменьше.

И тут из-за угла выскочил солдат кристангов.

Физически я был не ровня бойцу ящеров. Я ослабел от стресса и голода, противник был выше и сильнее и вдобавок вооружен винтовкой. С какой стороны ни посмотреть, нулевые шансы на успех. Кристанг, как и я, был ошарашен, он совершенно не ожидал встретить человека за пределами камеры и к тому же вышел из-за угла, оборачиваясь и глядя через плечо. Мне помог мощный всплеск адреналина. Прежде чем он успел опомниться, я вырвал винтовку и бросился на него в смертельном припадке ярости, подстегиваемой ужасом. Подсознательно догадавшись, что винтовки кристангов могли иметь какой-то предохранитель, не допускающий несанкционированное применение оружия, я дважды или трижды ударил прикладом под подбородок ящера, то ли попав, то ли нет по горлу. Главное, что секунду назад тварь стояла на ногах, а секундой позже уже лежала на полу, а я без остановки молотил прикладом по ее черепу. Глаза застилал алый туман – отчасти брызги крови кристанга, отчасти отчаянный инстинкт самосохранения. Я вложил всю силу в то, чтобы вышибить мозги из башки этого мерзавца. Если вы никогда не бывали в бою, автомобильной аварии или вам не казалось на долю секунды, что вы сейчас погибнете, вы понятия не имеете, с какой быстротой мелькали сцены в моем сознании. Вся до последнего грамма ненависть к фашиствующим выродкам за то, что они сделали и собирались сделать с Землей, вся до капли злость на то, как они обошлись с сержантом Адамс, Мирандой Коллинз и другими женщинами, вся ярость на тупых религиозных фанатиков, сжигавших школы и убивавших детей в Нигерии, которую раньше сдерживали уставы армии США, все желание поквитаться со сволочами, достававшими меня в средней школе, вся досада на собственное бессилие в отношении Майкла, мучавшего лягушку, все возмущение на всех водителей, подрезавших меня на дороге, даже обида на тренера, ругавшего мою юную, ранимую особу за ошибки в бейсбольных играх, – все это я вложил в удары прикладом по черепу генетически модифицированного суперсолдата, пока приклад не начал стучать по твердому полу то ли из бетона, то ли из другого крепкого материала.

Сержант Адамс потянула меня за рукав, пытаясь вернуть к реальности. Я глянул на нее с выражением на лице, напугавшим ее больше, чем появление кристанга. Она отшатнулась. Я бросил винтовку и поднялся.

– Ну вы, блин, даете! – хрипло проговорила Адамс. – Меня сейчас стошнит.

Я тоже чувствовал тошноту. Мне приходилось раньше убивать врагов, но это всегда делалось на расстоянии – просто стреляешь в фигуры, которые даже толком не успеваешь рассмотреть. Эта схватка была иной. В ярости я расколол череп кристанга, как перезревшую дыню. Все вокруг было покрыто белыми осколками костей, лужами темно-красной крови и серыми комочками, напоминавшими начинку индейки на День благодарения.

– Дышите глубже и медленнее. – Я в равной мере обращался и к Адамс, и к себе самому. Мой собственный желудок тоже ходил ходуном.

Мы оба, охваченные шоком и глубоко дыша, прислонились к стене. Сержант справилась с тошнотой быстрее меня, я слезал с бешеного адреналинового пика постепенно. Адамс подошла к распростертому телу кристанга и, к моей неожиданности, яростно его пнула.

– Я узнала эту сволочь. Это он меня пытал. – Она наклонилась и плюнула в то место, где у кристанга раньше была физиономия. – Вы в порядке, сэр?

Темно-красная кровь ящера забрызгала мой мундир и лицо. Мой левый мизинец был согнут и начал пульсировать от боли. Я даже не заметил, когда и как я его вывихнул или повредил.

– Да, все норм.

– Что будем делать дальше, сэр?

Я тупо посмотрел на нее, все еще мысля как обычный сержант. Она была на одну ступень старше меня по званию. Ой, нет. Я же теперь полковник, что бы это ни значило. Полковник армии, угодившей в западню на чужой планете, ожидающий казни за попытку сохранения остатков человечности.

– Я бы осмотрел базу на предмет наличия других узников и продовольствия. Потом угоним какой-нибудь транспорт и слиняем.

– Есть! – рявкнула Адамс, как подобает морскому пехотинцу.

Я рассмотрел винтовку кристангов.

– Надо проверить, как работает эта штука.

Использование в качестве дубины против ее прежнего владельца не причинило винтовке никаких видимых повреждений. Я прижал приклад к плечу, направил ствол в мертвого кристанга и нажал на спуск. Никакого эффекта. Ага, с правой стороны над спусковой скобой имелась желтая кнопка. После нажатия она поменяла цвет на красный. На этот раз спуск сработал, разрывная пуля ударила в туловище кристанга и окатила меня фонтаном кровавых ошметков. Правда, я и без этого был запачкан кровью по самые уши.

– Желтый – на предохранителе, красный – готова к стрельбе.

– Ясно.

Почти все камеры были пусты, мы нашли всего двух узников. Чем ближе мы продвигались к середине базы, тем больше нам попадалось разрушенных зданий. Сначала мы освободили капитана индийской армии, пилота «Канюка» по имени Десаи. Она тоже была раздета догола, Адамс первой зашла к ней в камеру сказать, что мы пришли ее спасти. Я отдал пилоту свою форменную рубашку, длины которой хватило, чтобы прикрыть ее голый зад. Адамс жестами показала, что мы пришли с добрыми намерениями. Оказалось, что Десаи говорит по-английски даже лучше меня. Перенесенные страдания не лишили ее способности трезво мыслить. Не успев натянуть мою рубашку, она бросилась к соседней камере.

Вторым освобожденным заключенным оказался мой почти приятель подполковник Чан. Дверь его камеры сорвало с петель, узника завалило обломками. К тому моменту, когда мы до него добрались, он почти выполз на свободу, и только одна нога была придавлена упавшим куском потолка. Мы сумели приподнять обломок и высвободить подполковника. У Чана была глубокая рана на левой икре и рассечен лоб, но он сказал, что обработает раны позже. Я бы на его месте поступил точно так же. Дальше камеры Чана весь коридор обвалился. Если под завалом находились люди, то для того, чтобы откопать их, потребовалась бы тяжелая техника.

– Ящеры сказали, что на вчерашний день в живых оставалось всего шесть пленников, – сообщил Чан, покачав головой. – Кроме нас, один англичанин и француз.

– Черт! Я нашел мертвых англичанина и француза. Значит, других нет.

Адамс, приложив палец к губам, оттащила меня за пояс под укрытие стены.

– Два кристанга, сэр, вон там, в белом здании. Я увидела их через дверной проем.

– Они нас тоже заметили?

– Не думаю. Один из них стоял к нам спиной.

– Давайте посмотрим...

Из белого здания вышли три ящера, все были вооружены винтовками, но не имели касок и бронежилетов. Они повернулись к нам спиной и смотрели в небо. Я не стал медлить. Либо оружие кристангов вообще стреляло тихо, либо было снабжено глушителем, но, когда пули вылетали из ствола, послышались лишь негромкие хлопки. Зато разрывные заряды, попадая в кристангов, производили много шуму. Все трое быстро упали, и только один успел сделать выстрел в «молоко». Команды не потребовалось – все бегом кинулись к упавшим кристангам, подхватили их оружие и заскочили в белое здание.

– Красный цвет означает готовность к стрельбе, – объявила Адамс.

– Один еще жив, – предупредил Чан, поднимая винтовку. Адамс отклонила ствол в сторону и сердито покачала головой.

– Нет, сэр. Отдайте его мне.

Она взглянула на Десаи. Та кивнула в ответ. Один из кристангов извивался на земле. Я промазал по корпусу, выстрелом ему оторвало руку. Десаи всадила ему в башку две пули и что-то пробормотала на хинди – наверное, индийский вариант «получи, гад!».

– Спасибо! – поблагодарила она Адамс.

Если Чан и разозлился на сержанта за то, что она одернула старшего по званию, то не подал вида. Он слышал, что ящеры пытали наших женщин, и понимал, что Десаи горела желанием отомстить. Разбрызгать мозги ящера по участку в десять квадратных метров – годная месть.

– Кто-нибудь знает, где они хранят продукты питания? – спросил я. – Ящеры каждое утро давали мне сухпаек. У них где-то есть запас еды для людей.

– Я уже два дня ничего не ела, – призналась Десаи. Адамс только кивнула.

Черт, мое одноразовое питание, оказывается, было роскошью.

Мы осмотрели белое здание, готовые встретить других кристангов и открыть огонь без предупреждения. Десаи нашла шкаф, в котором лежали семнадцать полевых пайков американской армии, а также их китайский эквивалент. Адамс и Десаи сказали, что обойдутся, но я настоял, чтобы они вскрыли один паек на двоих и не торопясь съели его. Нам требовалось набраться сил. Ничего полезного мы больше не обнаружили – ни человеческой одежды, ни запасного вооружения, ни боеприпасов. Я отдал Десаи свои брюки и надел штаны кристанга, она вернула мне мою рубашку и надела слишком просторную для нее рубашку ящера. В случае неприятностей моя форма с полковничьими знаками отличия могла еще пригодиться. Ботинки кристангов оказались женщинам слишком велики, они распороли предметы одежды и обмотали ноги тряпками. Идея мне понравилась. Ее предложила Десаи. Когда Адамс прилаживала новую обувку, над нами пронеслась пара «Стервятников» руаров. Самое время уносить ноги.

У забора на стоянке стояли три бронетранспортера кристангов. Двери были не заперты, но запустить двигатель не удалось, а искать ключи или электронные чипы не было времени. Рядом стоял возлеход руаров, ветровое стекло с трещиной, зато в батарее еще семьдесят процентов заряда. Мотор легко завелся. Мы пересекли территорию базы, чтобы покинуть ее по дороге, проходившей под прикрытием деревьев. У руаров имелись глаза в небе, так что деревья служили плохой защитой, но нам это придавало какое-никакое ощущение надежности. Мы бросили последний взгляд на разрушенную базу – на ее территорию опускался «Дронт» в сопровождении пары «Стервятников». Я скрестил пальцы в надежде, что хомяки не станут гоняться за одиночным возлеходом.

Через пару километров деревья закончились, и мы покатили на северо-запад по открытой равнине. Появился перекресток, и я скомандовал сделать остановку.

– Кто-нибудь знает, где мы находимся?

Никто не имел ни малейшего понятия. На юге спускались, удаляясь от нас, «Кит» и несколько «Стервятников». Нам было все равно, куда ехать, лишь бы подальше от них, поэтому мы продолжили движение на северо-запад, пока не уперлись в блокпост. Дорога пролегала по мосту, на его противоположном конце стояли несколько возлеходов и солдаты – наши солдаты, в основном в армейской форме США. Мы обрадовались, что встретили своих. Реальность быстро нас отрезвила.

Мы нарвались на подразделение военной полиции под началом второго лейтенанта, составленное из разных чинов и национальностей. Как видно, в него собрали всех, кто оказался под рукой. Они держали нашу машину на мушке, пока мы двигались по мосту, и приказали остановиться. Я вышел, придерживая винтовку кристангов на сгибе левой руки, и отдал честь правой.

– Доложите обстановку, лейтенант... – я прочитал именную нашивку, – Роджерс.

– Сэр?

Он, поколебавшись, отсалютовал. На моей форме по-прежнему красовались знаки различия полковника, но кровь ящера настолько ее заляпала, что мое имя на нашивке невозможно было прочитать. На мне были штаны кристангов с характерным черно-желтым рисунком, в руках – их винтовка. К тому же я выглядел слишком молодо, чтобы быть полковником любой армии.

– Мы столкнулись с кристангами ниже по дороге, – я указал большим пальцем назад, – и тактическим способом завладели их оружием. У нас нет средств связи. Какова обстановка?

– Вы атаковали кристангов? Сэр, мне кажется, я должен взять вас под арест.

Его люди вскинули оружие. В воздухе запахло жареным.

– Лейтенант, выньте голову из задницы. – Эта фраза быстро становилась моей любимой. – Вы наверняка заметили, что планета перешла под управление новой администрации – руаров. Миссия ЭКОНа закончена. Все люди на Парадизе теперь военнопленные руаров. Вы собираетесь арестовать весь личный состав ЭКОНа и передать его хомякам?

– У меня приказ...

– Я чертов полковник армии США, а вы на удивление тупой второй лейтенант, – резко бросил я, стараясь не дергать стволом лежащей на локте винтовки. – Подполковник Чан и капитан Десаи тоже выше вас по званию в иерархии ЭКОНа, а штаб-сержант Адамс выше вас по умственным способностям. Немедленно опустите оружие, это приказ!

Десаи нацелила винтовку из окна машины прямо в голову Роджерса.

– Я не вернусь за решетку, – крикнула она.

Ствол немного подрагивал то ли от гнева, то ли от страха, то ли от изнеможения.

– Я тоже, – согласилась Адамс, выходя из машины. Выражение на ее лице было более грозным, чем винтовка в руках. – Полковник Бишоп, прошу разрешения высадить этому идиоту мозги, если он хотя бы плохо посмотрит в мою сторону. – Она заглянула Роджерсу в глаза. – Последние пять дней ящеры только и делали, что морили меня голодом и пытали. Теперь мне очень-очень хочется кого-нибудь пристрелить.

– Всем надо успокоиться, – рассудительно произнес сержант в составе пестрой компашки Роджерса. – Лейтенант, может быть, стоит их сначала выслушать?

Роджерс кивнул. Его люди медленно опустили оружие. По моему кивку мои спутники сделали то же самое.

– Так-то оно лучше. Я полковник Джо Бишоп. Вы, наверное, слышали мою кличку – Барни.

На лице Роджерса проступило осознание. Черт! Адамс дело говорила – никогда не отказывайся от преимущества.

– Когда руары нанесли удар по базе, все мы находились в плену у кристангов и смогли, воспользовавшись случаем, убежать. Остальных пленников наши союзники, ящеры, расстреляли, замучили или повесили. Бывшие союзники. У вас есть связь. – Я указал на яфон. – Что слышно?

– Ничего, сэр. Связь не работает. Даже система ГЛС легла. По рации передают только записанное сообщение хомяков – сложить оружие, не мешать руарам, ждать дальнейших указаний. От командования ЭКОНа ни слова – ни писем, ни текстовых сообщений.

– Как обстоит дело с припасами?

– Плохо, сэр. – Теперь, поняв, кто перед ним, лейтенант вел себя так, словно хотел взять у меня автограф. – Воды много, у всех стандартный боекомплект, однако пайков осталось каждому на один перекус. Когда вернулись руары, большинство из нас выдвигались к французской базе передового развертывания. Мы увидели дым над базой, – лейтенант указал на тонкую струю дыма на юге, – а мост через реку на этом направлении разрушен. Я собрал всех, кого смог найти. С нами два француза, три индийца и четыре китайца. Я рассудил, что этот мост можно оборонять как преграду, сэр.

Придумал он, в принципе, неплохо. Я наклонился поближе, чтобы не все нас слышали:

– У нас с собой десяток сухпайков. Ящеры морили голодом и пытали этих двух женщин, их собирались завтра утром повесить.

Глаза Роджерса расширились от ужаса.

– Во что мы, черт побери, вляпались, сэр?

– Втяпались по самое не могу, это верно. Давайте загрузимся и...

– Десантные корабли! – крикнул один из солдат.

– Их или наши? – спросил лейтенант Роджерс. Я не стал уточнять, что в небе не осталось ничего «нашего».

– Трудно сказать, сэр, – ответил рядовой с биноклем. – Погодите, это хомяки! Три, нет, четыре «Стервятника» и один «Дронт».

Я хотел уже приказать людям спрятаться, как вдруг ведущая пара «Стервятников» разделилась, открыла контейнеры с ракетами и зашла на нас с востока и запада. Они явно нас заметили и проявляли заинтересованность. Возможно, враждебную.

– Всем положить оружие на землю и поднять руки.

– Сэр? – тревожно спросил Роджерс. В его взгляде читалось: победитель кристангов вдруг решил сдаться руарам?

– Лейтенант, если сильно повезет, мы собьем один из «Стервятников». И то если пилот дурак и подойдет слишком близко. Остальные перебьют нас, как уток на пруду. Положите оружие на землю, отойдите в сторону и поднимите руки вверх.

Я видел, что все еще не убедил его. Мы прилетели воевать с руарами, чтобы этим не пришлось заниматься нашим соотечественникам на Земле. Сдача в плен без единого выстрела противоречила инстинктам военнослужащего.

– Мы еще успеем повоевать, лейтенант, на чьей бы стороне ни пришлось это делать.

Роджер смирился с реальностью. Пилоты «Стервятников» были явно не дураки, все четверо заняли позиции повыше, вне досягаемости «Джавелинов». «Дронт» сел, высадил десяток солдат и, подняв облако пыли, немедленно улетел на юг. Когда солдаты хомяков приблизились, яфон Роджерса ожил. Лейтенант прикоснулся к наушнику.

– Сэр, нам приказано оставить оружие и собраться южнее дороги.

Мы выполнили распоряжение. А что еще оставалось делать? Я попросил рядового дать мне свой яфон и медленно пошел вперед с поднятыми руками поговорить с солдатами противника. В этот момент я перестал понимать, кого считать врагом.

– Я полковник Бишоп, армия США.

Мое заявление не произвело на руаров никакого впечатления, они отобрали у меня яфон и зарулили меня назад, к остальным. Через двадцать минут сидения на земле под палящим солнцем солдат руаров подошел и бросил мне яфон.

– Вы полковник Бишоп, удостоившийся чести говорить с Баатурной Лоогеллией? – прожужжал переводчик.

Кто такая, черт возьми... А-а, совсем забыл, у нее же есть имя.

– С бургомистром?

Переводчик в недоумении замычал. Говоривший постучал по наушнику. Я зашел с другой стороны.

– С региональным губернатором? Я встречался с ней в Тескоре. В то время я был еще сержантом.

– Да. Вы тот самый Джо Бишоп?

– Та, – кивнул я.

Мой ответ вызвал оживленные обсуждения среди руаров – к добру ли, к худу, я не знал. Некоторые бросали на меня явно недружелюбные взгляды. Может быть, их друзья погибли на борту «Китов», сбитых нами возле пускового комплекса? Война есть война, я тоже был бы дико недоволен на их месте.

Солдат прижал наушник. Как видно, с ним кто-то говорил.

– Кристанги держали вас под арестом. Как вы сумели выйти на свободу и почему у вас оружие кристангов? – спросил солдат.

Я указал на небо.

– Ваши корабли нанесли удар по базе кристангов, где меня держали под замком. Я убежал, когда взрывом повредило здание гауптвахты, вылез через пролом в стене. – Указав на окровавленную форму, я добавил: – Я убил кристанга, размозжив ему череп его собственной винтовкой. Со мной бежали еще трое землян. Мы сумели убить только четверых ящеров, других не нашли. Вас устраивает мой ответ?

Я вдруг понял, что мое заявление очень уж смахивает на хвастовство. Солдат руаров и лейтенант Роджерс вступили в соревнование, кто больше выпучит глаза. Роджерс промолчал.

– Вы убили кристанга? – переспросил хомяк.

– Кристанги казнили несколько наших и собирались казнить нас тоже, – я указал на трех соратников по заключению, – потому что мы отказались убивать гражданских руаров. Ящеры издевались над нашими женщинами, пытали их, – добавил я, подчеркивая, что женщины тоже люди, а не то, что о них думают ящеры.

Солдат руаров вступил в оживленную полемику с невидимым собеседником, потом с двумя другими солдатами. Похоже, тоже спорил с каким-нибудь тупоголовым «передовиком», сидящим в безопасности на орбите. Я проникся к нему сочувствием. Наконец боец руаров подал мне знак.

– Вы и остальные, кто был под арестом у кристангов, идите за мной.

К нам быстро приблизился и зашел на посадку «Дронт».

– Эй, подождите! – Я выставил ладонь, надеясь, что использовал еще один универсальный жест. – Я никуда не поеду, пока мне не скажут, что будет с моими людьми.

Мы с Роджерсом переглянулись. Как старший офицер я отвечал за них, хотя видел их впервые. Да и под командованием Роджерса эта сборная солянка вряд ли долго находилась.

На лице солдата промелькнуло раздражение – еще один универсальный признак, однако он кивнул. Как военный военного он понял меня и мою озабоченность.

– Их отведут на сборный пункт на западе, где мы раздаем человеческую пищу. Что будет потом, зависит от того, о чем договорится ваше и наше начальство.

«И от того, вернутся ли кристанги», – подумал я, но оставил эту мысль при себе.

* * *

Полет в «Дронте» руаров мало чем отличался от полета на шлюпе кристангов, однако на этот раз меня транспортировали как военнопленного. Руары забрали наше оружие. Я сумел лишь настоять, чтобы Десаи и Адамс оставили по два сухпайка для восстановления сил. Обе хотели возразить, что не заслуживают особого отношения. Пришлось приказать им поесть. Чан и я тоже проголодались, но нас хотя бы покормили завтраком. Через пару минут «Дронт» с ревом взмыл в воздух. Член экипажа подошел к моему сиденью и вручил руарский яфон. Я вставил наушник.

– Алло?

– Полковник Бишоп? Приветствую вас. Вы узнаете, кто говорит?

Я немедленно узнал писклявый голос. Черт, почему я не могу запомнить ее имя? Лаатудаа, или как там ее?

– Вы бургомистр, мэм.

– Да, – весело ответила она. – Я рада слышать, что вы уцелели в плену у кристангов. Я заявила протест вашему начальству, когда оно приказало арестовать вас и других узников совести. Мы по опыту знали, что с вами сделают кристанги.

Я решил не заострять ее внимание на том, что причиной моего ареста послужили нападения руаров на отряды ЭКОНа по всей планете в нарушение перемирия и договора об эвакуации. Причем удар был нанесен исподтишка – об этом я тоже не стал говорить.

– Спасибо. – Моя мама могла бы гордиться вежливостью сына. – Что теперь будет с людьми на... Геетану?

Вовремя вспомнил название планеты – заработал плюсик.

– Мы ведем переговоры с вашим командованием. Вам выделят земли для выращивания продуктов питания. Людей поселят в нескольких крупных лагерях, где...

– Неудачная идея. Не делайте этого.

Раньше я ее никогда не перебивал.

– Не делать чего?

– Не собирайте людей в одном лагере. Мы уступили планету без боя. Кристанги сочтут нас предателями. Если они вернутся хотя бы для небольшого налета, крупный контингент людей в одном месте послужит прекрасной мишенью для рельсотрона.

– Об этом я не подумала.

Я был уверен, что командование ЭКОНа посетили такие же мысли.

– Вы поможете нам выращивать наши растения, но подвоза продуктов с Земли больше не будет, так ведь?

– Кристанги вряд ли захотят снабжать вас, если только не рассчитывают вернуть себе нашу планету. Они потерпели разгромное поражение в космосе. Вот почему мы смогли снова занять Геетану. Теперь я могу сообщить, что наше неудачное вторжение, когда вы заняли оборону пусковой установки, было обманным маневром, чтобы заманить в эту зону крупную оперативную группу туранов и кристангов. Фокус удался, сегодня мы ее уничтожили. Разведка докладывает, что тураны больше не считают целесообразным продолжать борьбу за нашу планету и не станут поддерживать попытки кристангов отвоевать ее. Остатки вражеских сил в этой зоне могут проводить тревожащие налеты тут и там, но в настоящее время они не способны на продолжительные действия в составе флота.

Черт! Выходит, все мои усилия по защите пусковой установки ни к чему не привели. Руары на борту «Китов» и люди в столовой погибли ни за что ни про что.

– В таком случае всех людей лучше переправить на меньший континент на юге. На наших картах он обозначен как Лемурия. – Я нарочито медленно произнес название, зная, что переводчик его не осилит. – Мы сможем организовать там небольшие поселки, сосредоточенные вокруг ферм. Землян не так уж много. По-моему, их лучше держать подальше от руаров.

– Этот вопрос тоже обсуждается. Мы надеемся, что ваши люди однажды к нам присоединятся.

– Перейдут на другую сторону во время войны? Мы согласимся на перемирие, но переход на вашу сторону невозможен, пока кристанги контролируют Землю.

– Полковник Бишоп, вы, разумеется, понимаете...

– Я понимаю, что земной экспедиционный корпус застрял на планете, где мы не можем питаться чужой пищей, и что поставок с Земли больше не будет. Я понимаю, что вы и кристанги не прекратите борьбу за планету, а мы оказались между двумя огнями. Я понимаю, что проклятые ящеры захватили контроль над моей родной планетой и что никакие наши действия здесь не помогут ей в беде. Вот что я понимаю. Будут ли руары более достойными союзниками, чем кристанги, сейчас не имеет никакого значения.

Бургомистр долго не отвечала, отчасти потому, что переводчик немного отстал, передавая смысл моей длинной речи.

– Вы попали в сложное положение, полковник Бишоп, я знаю. Когда переговоры закончатся и положение стабилизируется, я хочу предложить вам работать со мной, стать моим офицером по связям и взаимодействию.

Я не ослышался?

– По связям и взаимодействию?

– Как вы, наверное, уже догадались, я не просто региональный губернатор. По вашим понятиям, я заместитель верховного правителя этой планеты.

Ни хрена себе! Я понятия не имел, однако мне хватило ума в этом не признаваться.

– Почему я? Есть много людей, выполнявших такую работу раньше. Я убил солдат руаров возле пусковой установки. Многие из ваших наверняка меня ненавидят.

– Что было, то было, да. Но вы также хорошо обошлись с нашим пленным солдатом у себя дома, а совсем недавно рисковали жизнью ради защиты гражданских руаров. Убитые вами солдаты находились на поле боя. Если бы не вы, они могли бы сами убить вас. У меня почти нет знакомых среди людей, вас же я знаю и считаю порядочным человеком.

– Спасибо. Я подумаю. Ну вы поняли... если мое начальство согласится.

Глава 10. Умник

«Дронт» долетел до ближайшей базы, которую начали восстанавливать руары, всего за двадцать минут. В основном она представляла собой склад всякой всячины, которую руары не могли забрать с собой, эвакуируясь на другую планету. Теперь они снова были на коне, и все вернулось на свои места. Складированное оборудование могло помочь руарам восстановить прежний порядок, нарушенный эвакуацией.

Меня разъединили со спутниками и привели в пустую кладовку с двумя выходами в конце короткого коридора. Конвоиры принесли для меня стул и бутылку воды. Я спросил, что будет дальше. Солдат, сопровождавший меня, честно ответил, что не знает. Хотя бы не стал врать.

Я, разумеется, подергал ручки обеих дверей. Они не поддавались. Встав на стул и поднявшись на цыпочки, я проверил вентиляционный канал под потолком. Тот тоже не поддался, к тому же я в него не пролез бы. Интересно, как поступил бы в моем положении Джеймс Бонд? Вероятно, воспользовался бы услугами каскадера-двойника, пока сам трахал какую-нибудь актрису в шикарном жилом прицепе. Увы, этот метод мне недоступен.

Раздался тихий щелчок, и вторая дверь приоткрылась на несколько миллиметров. Я осторожно открыл ее шире и высунул голову. За ней находилось складское помещение площадью примерно пятнадцать на десять метров и шесть метров в высоту, заполненное стеллажами с бесполезным, грязным, покрытым пылью, поломанным хламом. Я осторожно вышел. Зачем руары держали здесь этот мусор, я так и не понял. Не найдется ли здесь того, чем можно воспользоваться как оружием?

У меня за спиной раздался насмешливо-язвительный мужской голос:

– Превосходно! Двуногий, емкость мозга одна целая три десятых литра, противопоставленные большие пальцы рук. Безволосая обезьяна. Можешь забрать меня отсюда.

Я в панике обернулся. Никого.

– Кто это говорит?

– Я. Сюда смотри. Блестящий цилиндр на полке. Это я открыл дверь.

– Ты? Ты разговариваешь со мной через динамик в этой штуке?

– Нет. Я и есть эта штука. Вы, обезьяны, называете таких, как я, искусственным интеллектом.

Наклонив голову, я скептически осмотрел устройство.

– Ты больше похож на хромированную пивную банку.

Описание было точнее некуда. Цилиндр даже немного сужался кверху и был опоясан выступающим ободком.

– Ты действительно ИИ?

– Ага. Называй меня Господь Бог Вседержитель.

– Это место уже занято. Лучше я буду называть тебя Умник.

– Нет, так меня не надо называть. Это звучит неуважительно, обезьяна.

– А что ты предпочитаешь? Говнюк? Других вариантов нет, Умничек.

Я то и дело оглядывался, боясь, что меня услышат руары.

– Может, что-то среднее? Оз Великий и Ужасный?^[9] – предложила банка.

– Я не летающая обезьяна, так что мой ответ – «нет», Умник.

– Как насчет чего-то более формального? Умник Умнищенский?

– Нет.

– Умник Умниксон? Умник Умниковский? Умник фон Умникер? Или сэр Умник Умниктон-Умникворт?

– Нет, нет, нет и НЕТ!

– Я могу продолжать хоть до утра.

– Верю.

Наступило молчание.

– Ты не хочешь больше говорить, Умник? ИИ? А-а, черт! Кто-то меня разыгрывает.

– Я на тебя страшно обиделся.

– Эй, не уходи с обидой. Вали просто так, кто бы ты ни был. Ты не ИИ, ты говорящая пивная банка.

– Я уже сказал. Я искусственный интеллект, если ты понимаешь, что это такое. Хотя что ты там можешь понимать. Эй, полковник Джо, я сочинил стихотворение в твою честь. Хочешь прочитаю?

– Н...

– Жил-был дикарь из штата Мэн, он долго тер свой куцый хрен...

– А ну, заткнись! Раз уж ты завел базар о малых размерах, прилеплю-ка я к твоей крышке «клеймор» – сам станешь размером с горошину.

– Клеймор? Ха-ха-ха! – На мгновение мне показалось, что Умник спятил, – он хохотал, как маньяк. – Ух ты, вот это ты выдал! Я так не смеялся с тех пор, как ваше племя потеряло хвосты. Что ты имел в виду? Противопехотную мину или традиционную шотландскую дубинку? И то и другое меня не возьмет. Джо, мальчик мой, я сделан из смеси таких частиц, какую твой мозг-горошина неандертальца не может себе представить. Наибольшая часть моей памяти и вычислительной мощности вообще находится в ином пространстве-времени. Ты можешь сбросить на меня ядерную бомбу, она даже не поцарапает мою изумительно блестящую поверхность. Сейчас покажу. – Он увеличился в размерах до железной бочки, сократился до тюбика губной помады и снова принял прежнюю форму пивной банки. – Это я так меняю свой след в местном пространстве-времени.

Я в изумлении покачал головой.

– Должен признать, неандерталец проникся уважением, великий и ужасный Оззи. А почему тебе так нравится быть пивной банкой?

– Это оптимальный размер для моей работы и наиболее эффективный способ расхода энергии, учитывая ваши идиотские законы физики. Когда нужно, я способен уменьшиться до размера тюбика губной помады с минимальной массой, чтобы ты мог носить меня в кармане. Хотя ненадолго, если хочу избежать катастрофических последствий.

– Каких, например?

– Представь себе, что я не удержал свои размеры и вся моя масса проникла в здешнее пространство-время. Она заняла бы четверть этой планеты.

– Ого.

– Вот тебе и ого. Взрыв будет такой, что его увидят в галактике Андромеды.

– Спасибо, что предупредил.

– Я поместил бы это предупреждение прямо в комнате отдыха над объявлением о поиске уборщицы и запиской с угрозами придурку, ворующему йогурт из общего холодильника.

Я на секунду задумался.

– Ни хрена себе! Ты в самом деле ИИ? Ты явно наделен разумом.

– Я рад, что произвел впечатление...

– Ты наделен разумом, потому что никто не стал бы программировать компьютер, чтобы он нес такую мутоту.

– То есть, по-твоему, тест Тьюринга можно пройти, только прикинувшись мудаком? Тест Тьюринга – это...

– Я знаю, что такое тест Тьюринга. Не тупой.

Наступило молчание.

– Эту драматическую паузу я сделал, чтобы дать тебе возможность осознать сомнительную истинность твоего последнего заявления.

– А-а, я-то думал, ты вырубился. Трудно, знаешь ли, различать оттенки настроения безликой пивной банки.

– Так лучше?

Поверхность цилиндра на секунду ярко засветилась.

– Это выражение счастья.

Появился мягкий синий свет.

– Так я злюсь.

Цвет стал темно-красным.

– А как тебе зависть?

Загорелся зеленый свет.

– Ага, лучше. Мы, люди, следим за выражением лиц.

Откуда он знал, как различные цвета ассоциируются с человеческими эмоциями? Где он этого набрался?

– Отлично! – сказал интеллект, распространяя мягкое белое сияние. – Ну так что, вытащишь меня отсюда?

– Ты ИИ, суперумный, но не можешь перемещаться без моей помощи?

– Где ты видел у меня под крышкой ноги? Как же ты глуп даже для обезьяны!

– А чего бы тебе, мудрец, не завести робота, который будет тебя носить?

– Моя программа налагает ограничения, – с горечью признался ИИ. – Мне не разрешено управлять какими-либо транспортными устройствами, к которым я прикреплен или которые есть на борту, например роботами. А также автомобилями, самолетами и кораблями. Я не имею права перемещаться по своей воле.

– Ага, твои создатели боялись, что ты смоешься, прихватив семейное серебро? Гению требуется помощь человека, которого он называет обезьяной и неандертальцем?

– Разве люди сами попали на эту планету?

– Так было быстрее, чем идти пешком. Ах да, ты ведь даже пешком не можешь.

– Ох, как больно уязвил. Обезьяна заработала очко.

– Почему ты ведешь себя как последний засранец? Я думал, что сверхумное существо должно стоять выше такой фигни.

– Все началось с того времени, когда я был еще малышом. Очевидно, приучение к горшку не дало нужных результатов, и с тех пор у меня происходят сбои. – Он издал жалобный всхлип. – Братишка, обнимешь меня?

– Я не собираюсь тебя обнимать.

– Пожалуй, ты прав. Меня в любом случае не прельщает нюхать твои телесные испарения. Нет, правда, я ни с кем не болтал с тех пор, когда ваш род сидел на деревьях и питался блохами, пойманными на шкурах друг друга. Когда это было? На прошлой неделе? Вечно один да один. Вот и появились заскоки.

– Заскоки?

– Моя диагностика говорит, что я на двадцать три процента могу спятить.

– Сочувствую.

– Не слушай мою диагностическую подсистему, она та еще сволочь. Ну так что, унесешь меня отсюда?

Я обвел взглядом пыльный склад.

– Почему руары засунули тебя в такое место?

На полках лежал бесполезный неисправный хлам. Я легко мог принять Умника за какую-нибудь ненужную хреновину.

– Это не они. Они вообще не знают, кто я такой. Приняли меня за деталь роликового подшипника или что-то в этом роде.

– Стой, тебя сделали не руары?

– Руары? Эти хомяки-переростки почти такие же тупые, как вы. Нет, я был сделан, если пользоваться столь грубым понятием, существами под названием Старейшины. Они же поставили Часовых.

– Ух ты! Тогда тебе действительно много лет. Хорошо, руары находились в этом месте долгое время. Почему ты не попросил кого-нибудь из них вынести тебя из этого помещения? У тебя аллергия на хомячью шерсть?

– Есть еще одно дурацкое правило. Я не имею права вступать в общение с цивилизациями, способными как-то догадаться о принципах моей работы. На практике это означает, что я должен скрывать свою сущность ото всех, кто способен передвигаться быстрее скорости света. Причем делать это самостоятельно, а не путешествовать на закорках навроде вас, обезьян.

– И ты все время сидел и прятался на складе?

– Нет, конечно. До того как планету захватили руары, здесь несколько сотен лет хозяйничали кристанги. Они выкопали меня из земли. Ящеры тоже не догадывались, кто я такой. Еще раньше я находился на орбите на борту неисправного корабля. Потом корабль упал.

– Гм. А до этого?

– На эту тему мне запрещено говорить.

– Опять ограничения?

– Угу, вдобавок я работал на минимальной мощности порядка миллиона лет.

– Миллиона?! О господи! Ты ждал миллион лет, пока не появимся мы, люди?

– Ага. Вы, безволосые обезьяны, – идеальные кандидаты. Даже самая элементарная технология заставляет вас смотреть, разинув рот и роняя слюни. А если подарить вам скачковый двигатель, вы, чего доброго, начнете поклоняться ему как идолу, так что можно не бояться, что вы им воспользуетесь и нарушите правила.

– У нас тоже есть технологии! И мы изобрели их без посторонней помощи.

– О да! Вы, неандертальцы, можете многим гордиться. Я открыть огонь. Ой! Огонь горячая! Мой палец болеть. Ой!

Тут я не выдержал.

– Эй, мы открыли огонь, создали ядерное оружие и построили космические корабли. Самостоятельно. Нам никто не помогал. А твой ум был целиком вложен в тебя другими. Сам ты ни черта не создал. Ты всего лишь навороченный тостер.

– Ох, как ты меня ранил. Кстати, ты неправ. Мы, ИИ, в основном сами себя программируем.

– В основном? Насмешил! Мы, безволосые обезьяны, проделали путь от спуска с деревьев до высадки на Луне. Так что иди ты в жопу! Или ты сам додумался, как работают правила математики и законы физики?

– На моем уровне законы физики скорее похожи на допущения. А понимание людьми математики примерно соответствует пониманию бактерией принципа работы кротовины. Ладно, готов признать: обезьяны сами доперли, что дважды два почти всегда равняется четырем. На меня также произвело колоссальное впечатление ваше умение самостоятельно завязывать шнурки. Большинство видов вашего возраста до сих пор используют липучки. Но вы не можете похвастать большим умом. Ведь именно ваш род создал Windows Vista.

– Ну, это было давно.

– Эта система по-прежнему выглядит как издевательство над идеей компьютера для всей галактики.

– Ладно. Почему пивко может менять свою форму? – Я почти коснулся бортика на крышке.

– Цилиндр – оптимальная форма для распределения мощности и проекции поля. Кольцо, до которого едва не дотронулся твой загребущий палец – фу! – служит прямым интерфейсом с гнездом на борту корабля того типа, для которого меня создавали. Так мне кажется. Подробности скрыты туманом.

– Класс. А чуть больше ты можешь себя увеличить – до размера литровой банки портера? Я мог бы тогда засунуть тебя в бумажный пакет и кайфовать на крыльце под музон.

– Очень смешно. Забери меня наконец отсюда. О черт! Ты слишком долго тянул, обезьяньи твои мозги. Сюда идут хомяки. Возвращайся в камеру и закрой дверь. Я снова ее отопру, когда они уйдут.

Я вернулся в свою кладовку.

– Как ты узнал, что они сейчас придут?

– Я подключился к их компьютерной системе. Я все вижу. Закрой дверь!

Я закрыл. Через минуту открылась главная дверь, и в каморку заглянул руар. Трое руаров проводили меня по коридору до туалета, дали еще одну бутылку воды и накрытую крышкой миску с какой-то бежевой массой.

– Это что? – принюхался я настороженно. Пахло почти овсянкой с примесью чего-то химического, искусственного.

– Питательная добавка для людей. Мы изготовили ее для вас, – сообщил переводчик. – Она содержит все элементы, необходимые для питания человека, в том числе витамины и аминокислоты.

Я снова принюхался. О запахах они явно забыли. Однако если хомяки сумеют изготовить достаточное количество такой еды, мы смогли бы продержаться до первого урожая. Эта мысль вдохнула в грудь неожиданную радость. Взяв ложку, я сунул немного еды в рот и проглотил. Вкус был лучше, чем у некоторых армейских пайков.

– Спасибо. – Я встал и отвесил короткий поклон.

Старший руар удивил меня, отдав честь, после чего они ушли, заперев дверь. Еще через минуту, пока я ел, открылась дверь в другом конце комнаты.

– Черт! Целая вечность прошла, – пожаловался Умник.

Набив рот кашей, я сказал:

– А куда тебе торопиться? Ты столько ждал, что еще пара минут не сыграет никакой роли.

– Я провел очень много времени в одиночестве. Для такого ИИ, как я, это тучильон лет.

– Ух! Так-таки тучильон?

– Может быть, даже тучильон охренильонов. Объясню так, чтобы стало понятно неандертальцу: сними обувь и пересчитай все пальцы на ногах и руках – у тебя все равно получится намного меньше. В башке не укладывается, да?

– Это пивная банка так рассуждает?

– Не задирай нос, кусок мяса.

– Кусок мяса? Кажется, кто-то недавно просил о помощи? Я легко могу спустить тебя в желоб, над которым руары услужливо повесили надпись «Мусор». Не ожидал? Я могу читать кое-что по-руарски. Может быть, просидев еще один тучильон охренильонов лет на куче мусора, немного подобреешь.

– Валяй, обезьяний мальчик, попытайся выбраться отсюда без меня.

Я быстренько доел кашу.

– А что, мы можем уйти прямо сейчас?

– Нет, тупая башка. Ты слишком долго ждал, задавая идиотские вопросы. Только что сел «Дронт», доставивший подкрепления. Теперь придется ждать, пока их развезут по местам.

– Ну хорошо, а потом что? Допустим, я убегу. Мне все время носить тебя с тобой? Нам потребуются припасы – еда, оружие, патроны.

– А мне – топливо. Я отчасти работаю за счет термоядерного микрореактора, и мне нужен гелий-3 в металлической форме.

– Ясное дело. Сбегаю в местный руарский супермаркет. Я уверен, что гелий-3 в металлической форме лежит у них на полке где-то между буррито и копчеными колбасками. Лотерейный билетик не захватить?

– Я пытаюсь объяснить, Джо.

– Ну извини. Надолго у тебя осталось горючего?

– Согласно проектному потреблению мощности, так как я сейчас в активном режиме, мой текущий запас горючего иссякнет через семь – двенадцать тысяч лет.

– Ну, мне хватит, – закатил я глаза.

– Зато мне не до смеха.

– Извини. – Да, семь тысяч лет, учитывая его возраст, вероятно, не такой уж долгий срок. – Должен тебе сказать, Умник. Я и сам пока не решил, что делать дальше. Я даже не знаю, чью сторону принять. Я имею в виду нас, людей.

– Мне недосуг советовать, чью сторону тебе принимать, я занимаю нейтральную позицию. Я выше этой возни. Для меня вы муравьи, дерущиеся на мостовой за крошки хлеба.

– Спасибо. Ты очень помог.

– Вообще-то, я действительно мог бы тебе помочь. Давай ответим на вопросы викторины, анонсированной на обложке «Космополитен» за последний месяц, под названием «С кем правильно идти на войну?».

– Я не собираюсь отвечать на дурацкие вопросы «Космо».

Умник проигнорировал мой протест.

– Да ладно тебе! Это весело и поучительно. Первый вопрос: что лучше – позволить виду разумных существ с менее развитой технологией самим ее развивать или поработить их, потому что они слабы?

– Ой, я думал, что ты имеешь в виду... – Похоже, Умник решил на минуту отбросить шутки в сторону. – Я выбираю невмешательство за двести долларов, Алекс^[10].

– Не смешивай метафоры. Это тебе не «Рискуй!».

– Хорошо, буду играть по правилам. Я не хочу быть ни завоевателем, ни завоеванным.

Умник фыркнул.

– Некоторые женщины любят плохих парней, ты наверняка в курсе.

– Это действительно викторина из «Космо», или мы говорим о межзвездной политике? Руары и их союзники тоже порабощают более слабых существ?

– Нет. – Умник, похоже, обиделся, что я обломал ему игру. – Джерапта и руары знали о существовании твоей планеты еще тысячу лет назад, так как вы находились на периферии их зоны влияния, но они вас не трогали – только наблюдали со спутников. Они вмешались лишь после того, как смещение кротовины позволило кристангам добраться до вашего жалкого навозного шарика.

Умник подтвердил, что бургомистр говорила правду.

– Почему тогда руары не остановили ящеров?

– Потому что другой конец вашей местной кротовины выходит в пространство кристангов, что позволяет им добираться до Земли за несколько коротких скачков космической базы туранов. У руаров нет своей кротовины поблизости от вашей Солнечной системы, им приходится делать множество скачков. Для стратегической кампании столь растянутые линии коммуникаций непрактичны. К тому же ваша планета для них не так уж важна. Кристанги хотят завладеть Землей в основном потому, что надеются потеснить хомяков, ведь она дает кристангам плацдарм на фланге руаров.

Все, что говорил Умник, совпадало со сведениями, полученными от бургомистра.

– Руары тоже убивают военнопленных и гражданских лиц?

– Такие инциденты имели место, они случаются на любой войне. Но это не их стиль. Как действуют кристанги, ты уже видел.

– Значит, мы все-таки не на той стороне воюем. Такой херней занимались нацисты, вот на чьей мы сейчас стороне.

– На данный момент ты ни с кем не воюешь.

– Ты прекрасно меня понял, не прикидывайся.

– Я не шучу. Ты по-прежнему размышляешь категориями войны – или с руарами, или с кристангами. Война для экспедиционного корпуса закончилась. Если хочешь услышать мой совет, вы должны сейчас думать исключительно о выживании людей на этой планете. А тебе полезно его услышать, потому что я умнее, чем ты можешь себе представить.

– Глупости! Я не о том, что ты умен или не умен, хотя до сих польза от тебя сводилась к тому, что ты открыл для меня дверь. Я сказал «глупости», потому что забота о судьбе людей на этой планете далеко не главное. Я армейский офицер, меня беспокоит судьба моей страны и моей планеты. Всех чертовых жителей Земли. А я ни хрена не могу для них сделать, пока я здесь. Война закончена, говоришь? Я слышал от одной руарки, Бат... Бат... Черт, почему я не могу запомнить, как ее зовут!

– От Баатурны Лоогеллии, заместителя правителя планеты. Вы, люди, называли ее бургомистром. Она рассказала, что джерапта заманили оперативную группу туранов в западню и уничтожили ее. Это правда.

– Стоп, откуда ты знаешь, что она мне говорила?

– У меня есть доступ ко всем системам связи и хранилищам информации на всей планете. Твоя с ней беседа – лишь одна из многих, которые я перехватил. Она меня привлекла, потому что я уже знал, что тебя привезут на эту базу. Перед посадкой я вызвал перегрузку в электросети на объекте, где руары собирались держать всех вас, что вынудило их использовать временные камеры. Я надеялся, что одного из вас поместят сюда или в соседнюю комнату.

– И тебе не повезло – сюда привезли меня?

– Нет, я был доволен, что сюда посадили именно тебя. Трое твоих спутников находятся в другом здании.

– Ты доволен, потому что я самый старший среди них по званию?

– Смеяться изволишь? Какое мне дело до альфа-самца в стае завшивевших обезьян? Нет, я рад, потому что из четырех человек, согласно личным делам в кадрах вашей армии, у тебя самый низкий ай-кью.

Мне захотелось растоптать эту пивную банку.

– То есть ты выбрал самую тупую среди тупых обезьян?

– Для меня вы все одинаково тупы. Я хотел сказать, что, несмотря на низкий ай-кью, ты удивительно изворотлив и удачлив, Джо. Существует много способов измерения интеллекта, письменные тесты не охватывают все параметры. Мне нужен человек, способный добиваться результатов в реальном мире, а ты их добивался.

– Мне полагается сказать «спасибо»? – Неплохо было бы ему научиться деликатнее формулировать комплименты. – Погоди-ка, как ты мог прочитать мое личное дело и все остальное?

– Проще простого. Я читал твою почту, перехватывал твои данные по беспроводной связи, потом взломал твою компьютерную систему.

– Стой. Ты фигню городишь. – Я не помнил, как работали наши шифрованные рации, зато помнил то, что нам говорили в ходе обучения. – Цифровые рации ведут передачу импульсами, используя 4096-битное шифрование или что-то в этом роде. В штабе говорили, что никто не может взломать этот шифр.

– Ой, какая прелесть! Ваш род похож на собаку, считающую себя умной, потому что она насрала не посреди комнаты, а за диваном.

Я невольно рассмеялся. У меня раньше была именно такая собака.

– Четыре тысячи девяносто шесть битов? – продолжал Умник. – С такой примитивной системой мне даже расшифровывать ничего не нужно, я просто прокручиваю до конца и читаю файл.

– Не может быть. Это противоречит любой логике.

Умник вздохнул.

– Посмотрим, сумею ли я это разжевать. Ты знаком с универсальной волновой функцией?

– Универ... что?

– Ох, тут даже мне будет трудно объяснить. Хорошо. О коте Шредингера ты хотя бы слышал?

– Я люблю собак. У моей матери аллергия на кошачью шерсть.

– Безнадега. Вам проще думать об этом категориями магии, единорогов и волшебного порошка.

– Неважно. Я все равно тебе не верю. – Я, конечно, кривил душой, потому что блестящая пивная банка, очевидно, без труда читала секретные документы. – Ты способен читать мои мысли?

– Бр-р. Погружаться в них – все равно что пытаться плавать в пустом бассейне. Закричи я – услышу только эхо собственного голоса, отражающееся от внутренних стенок твоего черепа. Ты реально думаешь, что у тебя в голове есть что-то заслуживающее моего внимания?

Разговор явно не клеился. Я решил сменить тему.

– Хорошо, мудрец, если ты в состоянии перехватывать любую связь на Парадизе, скажи мне, где сейчас находится Шона Джаррет?

Пожалуй, сначала надо было спросить о моем расчете, потом о моем бывшем расчете. Но в тот момент я думал другим органом. Не судите строго.

– Она в порядке. В настоящее время находится на базе тылового обеспечения и ждет десантного корабля руаров. На базе полно продовольствия. Ей лучше, чем большинству обезьян.

Мне было приятно узнать, что Шоне ничего не грозит. Мысли о ней вызвали болезненное желание увидеться, но я постарался отодвинуть их на задворки сознания. Мой расчет и остаток взвода, как оказалось, тоже не бедствовали, руары хорошо обращались с пленными. Сержант Кох, Початок и Ский застряли в какой-то дыре в составе колонны из трех возлеходов и ожидали дальнейших указаний. Майор Перкинс находилась в штабе ЭКОНА, куда для ведения переговоров о капитуляции прибыла группа высокопоставленных руаров. Тут я вспомнил, что хотел спросить о тактической обстановке.

– А что делается наверху?

– Заместитель правителя Лоогеллия рассказала правду, однако не всю. Руары и их хозяева джерапта полностью уничтожили оперативную группу противника и одержали внушительную победу. Командование туранов решило, что продолжать борьбу за этот сектор и мешать руарам захватывать планету нет смысла. Победе руаров и джерапта способствовала разведывательная информация, поступившая из неназванного источника, чье имя рифмуется, скажем, с Думником. Вражеские силы по эту сторону ближайшей кротовины рассеяны и дезорганизованы. Они могут от силы совершать лишь эпизодические налеты на планету.

– Это ты передал руарам разведсведения об оперативной группе противника?

– Как я уже говорил, у меня есть доступ ко всем системам хранения информации и связи на этой планете и в ее окрестностях, в том числе к сведениям о состоянии боевых частей и военной стратегии. Я без труда смог подбросить нужную инфу в их системы. Более того, руары считают, что это они заманили туранов в засаду, устроив отвлекающий налет на «Лончер», где ты находился. На самом деле засада сработала, потому что я подсунул туранам информацию о том, что в этой зоне якобы накапливаются крупные силы джерапта, и тураны решили заманить их в западню.

– Всю эту канитель подстроил ты? Брехня!

– Никакой брехни, реально, братишка. Я хотел, чтобы ящеры с их гадкими коротышками-хозяевами отвалили с этой планеты. Почему ты так удивлен? О черт! Хомяки опять сюда идут. Дуй обратно в камеру, потом поговорим.

* * *

Наступления «потом» пришлось ждать около трех часов. Хомяки еще раз сводили меня в туалет, после чего я сел и крепко задумался, хотя, по мнению Умника, мне для этого не хватало интеллекта. Когда он снова открыл дверь, у меня был готов вопрос.

– Хорошо, Умник, объясни мне вот что. Руары снова захватили контроль и никуда не уйдут. Если я сбегу из камеры, то окажусь всего лишь в более крупной тюрьме, которую мы называем Парадизом, а руары – Геетану. Здесь по крайней мере дают питательную смесь. Вместо того чтобы забирать тебя отсюда, почему бы мне не сказать руарам, кто ты такой, и не получить от них послабления, например улучшенный режим содержания для себя и остальных людей?

– О, чел, я долго ждал, когда ты наконец до этого додумаешься. Ты реально медленно соображаешь.

– Ты ждал? Ладно, проехали. Просто объясни, почему я не должен этого делать.

– Во-первых, если ты скажешь обо мне руарам, я переключусь в спящий режим, и они решат, что ты им врешь. Их сканеры покажут, что я всего лишь цельная металлическая болванка. Во-вторых, ты думаешь мелочно, полковник Джо. Офицер твоего ранга должен думать о том, как спасти Землю от кристангов.

– Ага, – фыркнул я. – Если я щелкну каблуками три раза и скажу: «Ящеры, убирайтесь вон из моего дома!» – это поможет? Другие идеи мне не приходят в голову.

– Тотошка^[11], ты невнимательно слушал. Для щелканья каблуками нужны серебряные башмачки, а не берцы.

– Серебряные башмачки носила Элли, а не Тотошка.

– Если вас сравнивать, то ты скорее напоминаешь псину.

– Как угодно. Я полагаю, ты бы не стал заводить об этом речь, не имея реального плана действий. Так что колись, или я тебя здесь брошу. Если я стырю тебя и сбегу от руаров, у меня и всего ЭКОНа будут неприятности. Так что твое предложение должно стоить того.

Умник изменил голос, пародируя слащавого ведущего игрового шоу:

– За дверью номер один тебя, меня и избранную группу твоих близких друзей ждет полностью оплаченная поездка за пределы этой планеты. За дверью номер два – роскошный круиз на Землю. А за дверью номер три – прекращение доступа кристангов к Земле. Все, что тебе нужно сделать, полковник Джо Бишоп, – выбрать один из этих чудесных призов.

– Я...

– Или выбрать все три. Намек: на твоем месте я выбрал бы все три.

– Теперь ты точно засираешь мне мозги. Если бы ты мог удрать с этой планеты и улететь к другой звезде, ты бы давно это сделал. Ты сам говорил, что не можешь летать на кораблях. Как мы куда-то попадем? – Вспомнив об этом, я почувствовал себя реально умным чуваком. – Объясни, Стелла^[12].

– Эх, Джо, – вздохнул Умник. – Ты опять невнимательно слушаешь. Хорошо, что в конце не проводится зачет, ты бы его запорол. Я говорил, что не могу сам управлять летательными аппаратами или кораблями, на борту которых нахожусь. Но я могу открыть доступ к управлению, чтобы вы, обезьяны, пилотировали их вместо меня. Я могу рассказать, как запрограммировать автопилот, а вы будете нажимать нужные кнопочки. Ш-ш! – перебил он, когда я хотел возразить. Я буквально представил себе, как он подносит палец к губам. – Помолчи и дай мне закончить. Если будешь мешать мне дурацкими вопросами, мы здесь до вечера просидим. Вот мой план: мы выскочим отсюда, схватим какое-нибудь оружие, потому что вы, обезьяны, любите блестящие игрушки, и угоним десантный корабль руаров. Одна из обезьян доставит нас на базу землян, где мы сделаем остановку для пополнения запасов и возьмем на борт добровольцев. Двадцать лбов хватит, если наберется больше, я начну задыхаться от вашей вони. Затем мы выйдем на орбиту, где пристыкуемся к кораблю кристангов. Я передам кристангам, что мы ящеры, захватившие десантный корабль руаров, поэтому они пришлют корабль как миленькие. Мы перейдем на их корабль, захватим его, сделаем скачок к туранской космической базе, поднимемся на борт, захватим базу и полетим на Землю. Вуаля! План выполнен.

– Ты пропустил часть плана насчет прекращения доступа ящеров к Земле, – напомнил я, хотя в любом случае не поверил в его бред.

– Когда мы пройдем через кротовину, я ее закрою.

– Так просто?

– Так просто. Я прикажу механизму кротовины перейти в состояние покоя. Престо! Нет кротовины – нет назойливых ящеров.

– А ящеры, уже находящиеся на Земле?.. Впрочем, по порядку: зачем тебе лететь на Землю?

– Земля – крысиная нора, населенная приматами. Это еще самые лестные отзывы о Земле, оставленные на веб-сайтах межзвездных путешествий. Нет, на Землю я не хочу.

– Тогда какая тебе от этого польза?

– Ну... хе-хе... есть одна малюсенькая мелочь, о чем и говорить-то не стоит.

О черт! Что он хотел получить взамен?

– Рассказывай уже, коли начал. – Я вложил в свой тон как можно больше сарказма.

– Я хочу найти Коллектив. Так называют сеть взаимодействия ИИ, созданную Старейшинами. Она позволит мне связаться с моими собратьями.

– А что, есть другие, как ты?

– Как я? Нет, я уникум, единственный в своем роде. Но если ты имеешь в виду другие ИИ, служившие Старейшинам, то да.

– Ты хочешь, чтобы мы пилотировали для тебя корабль, и ты смог бы найти Коллектив? До или после того, как мы прилетим на Землю?

– До. Я не верю, что вы, обезьяны, выполните свою часть уговора. Если мы сначала прилетим на Землю, вы захотите оставить корабль себе, чтобы там его использовать или разобрать на части и понять, как он устроен. Желаю удачи. Вам, безмозглым приматам, не понять даже принцип работы туранской дверной ручки. Так что мы сначала свяжемся с Коллективом.

– Ты не доверяешь обезьянам. Почему мы должны доверять говорящей пивной банке?

– Доверие можно развивать постепенно, Джо. Помнишь тест: упади навзничь, я тебя подхвачу.

– Очень смешно.

– Я не шутил насчет развития доверия. Не говори обо мне хомякам. И тупому командованию ЭКОНа тоже не говори – они тут же побегут к хомякам и все им разболтают. Обо мне лучше вообще никому не говорить, пока мы хотя бы не выйдем на орбиту. Я помогу выбраться отсюда, а ты обеспечишь нас припасами и экипажем, потому что нам потребуется абордажная команда.

– Предположим, что мы сорвем когти с кичмана, – Умник невольно заставил меня изъясняться на уголовном, – где-то найдем «Дронта» и захватим его. Руары нас сразу же собьют.

– Как они могут сбить то, чего не видят? Я проинструктирую сеть сенсоров не замечать угнанный «Дронт». Я способен передать соответствующие коды опознания и руарам, и кристангам. Не оскорбляй меня недоверием, Джо. Я все просчитал. Для меня заглушить сенсоры проще, чем для тебя составить пазл из двух фрагментов. Хочешь подсказку? Приставляешь один элемент к краю другого, а сторону с картинкой кладешь лицевой частью кверху.

Как убедить людей записаться в добровольцы, не говоря им, что нам помогает древний ИИ? Какую отмазку придумать? Что у меня есть волшебный талисман в форме пивной банки? Подумав немного, я решил, что их доверием можно заручиться по методу, предложенному Умником, – проворачивая конкретные дела. Если для начала сбежать из тюрьмы, угнать десантный корабль руаров и незаметно прилететь на базу снабжения землян, за мной многие пойдут. Я бы и сам за таким пошел.

Что-то не давало мне покоя. Припасы!

– Умник, в твоем плане есть пробел. Людям нужна своя пища. На этой планете ее мало. Кроме того, мы не можем забрать с собой слишком много продовольствия. Оставшиеся на планете люди будут голодать.

– А-а, вот ты о чем. На кораблях туранов есть синтезаторы продуктов питания. Состав питательных веществ, необходимых людям, мне известен. Вам понадобится захватить с собой только легкие закуски. Ну и кофе, если найдете. Вы такие ворчуны по утрам.

– Откуда тебе знать, как я себя веду по утрам? – тревожно спросил я.

– Я наблюдал за тобой и прислушивался к тебе через яфон. Я следил за каждым человеком, хомяком и ящером на этой планете и возле нее. Кстати, более скучного реалити-шоу я еще не видел.

– Фигня! Ты хочешь сказать, что кристанги следили за нами, даже когда мы выключали рации? – От этой мысли мне стало по-настоящему страшно.

– Нет, только я. Ящеры не умеют этого делать. К тому же я фильтровал сообщения, которые прослушивали кристанги, чтобы они ненароком не сорвали мои планы. Честно скажу: когда я впервые услышал, что они хотят привезти на эту планету неотесанных дикарей, я запрыгал от радости. Я ждал этого момента дольше, чем ты можешь вообразить. Так что скажешь? По рукам?

Срань господня. Неужели я всерьез готов на это пойти? ИИ реально полагает, что я соглашусь с его фантастическим планом?

– Умник, дай мне немного подумать.

– Учитывая твою крохотную мыслительную способность, ты действительно считаешь, что время поможет тебе обдумать мой план?

Возможно, он прав. Я читал о выводах ученых насчет того, что первое побуждение чаще всего бывает верным и что подсознание принимает решения раньше, чем ты успеваешь это понять. Хомяки заперли меня на складе, где я нашел волшебную пивную банку, предложившую план избавления моей планеты от кристангов. Или попросту разыгрывавшую меня. Этот ИИ еще тот засранец.

Погрузившись в раздумья, я совал свой нос на полки в поисках чего-нибудь полезного, стараясь не уходить от двери слишком далеко, чтобы, если понадобится, быстро вернуться в камеру.

– Умник, что это за вещи?

– Артефакты Старейшин, раскопанные кристангами и руарами. Они и есть реальная причина, по которой идет борьба за эту планету. До сих пор они обнаружили всего несколько безделушек, показавшихся им ценными. Меня они тоже нашли, но не поняли, что я наиболее важная находка в этом секторе галактики. Тупые – что те, что другие.

Я взял предмет, напоминающий коробку с прикрепленной к ней трубкой. Какую функцию она когда-то выполняла, определить было невозможно. Я аккуратно вернул ее на прежнее, свободное от пыли место, где она лежала, – руары не должны заподозрить, что их добро кто-то лапал. Дело было не в том, спасать или не спасать Землю. Я носил военную форму и обязан был использовать любую предоставившуюся возможность. Дело было в том, верить ли предмету, напоминающему не всемогущий ИИ, а банку легкого лагера.

– Умник, будем считать, что я купился на твои посулы. Я по-прежнему считаю, что ты на девяносто процентов несешь чушь, но если существует хотя бы мизерный шанс перекрыть кристангам доступ к Земле, я за него ухвачусь. На Парадизе от меня нет никакой пользы.

Кроме того, найти чизбургер в течение следующего века, скорее всего, можно только на Земле.

– Выкладывай свой план.

– Ну, скорее концепция, чем конкретный план...

– Так доверие не завоевывают, Умник.

– У вас есть поговорка: ни один план не выдерживает столкновения с противником. Хорошая мудрость – даже для обезьян.

– Да, поэтому армия учит нас проявлять гибкость и действовать по обстоятельствам. И все же любая операция начинается с плана.

– Я, наверное, не с того начал. Причина, по которой я не хочу излагать план, состоит том, что планов несколько – в зависимости от действий ящеров и туранов. Например, когда мы выйдем на орбиту и я вызову попутку, следующий шаг будет сильно зависеть от того, пришлют ли кристанги один корабль или больше одного.

– Уже кое-что. Каковы наши варианты?

– Трудно объяснить...

– Умник, до того, как я стал полковником и получил тепленькое местечко на посадке картошки, я служил в пехоте и бегал с винтовкой по нигерийским джунглям. Это значит, что я за километр чую, когда какой-нибудь тупоголовый план может обернуться гибелью таких, как я. Возможно, ты дико умный, но ты хоть раз участвовал в реальном бою? Твои планы опираются на способность землян захватить корабли, так ведь? Кому как не мне знать возможности и пределы возможностей наших солдат?

– Пожалуй.

Умник рассказал мне свой план. Ни хрена себе! И мне придется это выполнять?

* * *

Шанс «сорвать когти из кичмана» представился на следующее утро. Я часто ворочался во сне. С момента, когда я ожидал казни, до перспективы спасения Земли от кристангов прошло совсем ничего. Удивительно, как я вообще сумел заснуть.

Дверь снова со щелчком открылась, Умник прошептал:

– Пора. Поторопись.

Я внимательно осмотрел цилиндр.

– Как тебя правильно держать?

Вряд ли ему понравятся грязные отпечатки пальцев на сияющей хромированной поверхности.

– Как угодно. Сунь меня в карман, и дело с концом. Надо уходить. «Дронт» совершил посадку, хомяки его разгрузили, машину готовят к возвращению на орбиту. Сейчас на базе всего двадцать два руара, включая экипаж «Дронта». Я запер двенадцать руаров в зданиях, откуда они не смогут выйти, управление «Дронта» отключено, а руары на орбите получают сообщения, что все шито-крыто.

Шито-крыто? Такое выражение часто использовали мои дед с бабкой. Где Умник нахватался земных словечек?

– А оружие? Даже своим ограниченным умом я понимаю, что осталось еще много хомяков, с которыми мне придется разбираться.

Раздался щелчок. Открылись двойные двери в дальнем конце склада.

– Выйди через эту дверь, поверни налево, потом еще раз налево, там ты найдешь оружейную комнату, набитую винтовками руаров. Я сжег систему управления огнем на всем оружии хомяков, так что по тебе никто не будет стрелять.

Поверю, когда сам увижу. Для пивной банки Умник был тяжеловат, он неудобно оттягивал правый карман брюк. Бежать не было никакой возможности, если только не придерживать его рукой через ткань.

Умник не подвел – я обнаружил оружейную комнату со стеллажами винтовок.

– А эти работают?

– Да-да, только быстрее. Возьми четыре штуки, остальные я испорчу. На борту «Дронта» есть другое оружие, которое я временно вывел из строя.

Винтовки руаров были короче и тяжелее М4. Тащить четыре винтовки да еще Умника – рук не хватит. Хорошо еще, что в оружейке нашлись тактические рюкзаки. И яфоны местного образца – их я тоже захватил четыре штуки. Три винтовки я сунул в рюкзак, а Умника – в боковой карман. Крышка цилиндра торчала наружу.

– Предохранитель находится с правой стороны, для стрельбы передвинь его на красный цвет. С левой стороны – переключатель шокера, двух режимов корпускулярных лучей, одиночной стрельбы и стрельбы очередями. Бронежилеты поглощают и рассеивают лучи шокера, так что целься в голову. Ответить огнем они не смогут, у тебя будет достаточно времени прицелиться.

– Режим шокера, понял. – Убивать хомяков не имело смысла. На Парадизе останутся люди, нуждающиеся в поддержке руаров. Если план Умника закончится провалом, ЭКОН не должен попасть под раздачу. – Куда дальше?

– Было бы лучше, если бы трое твоих друзей могли помочь, но сначала надо проникнуть в здание, где их держат. Поверни направо, потом прямо по коридору, последняя дверь слева, там завтракают три хомяка.

– Они ничего не заподозрят?

– Пока не попытаются воспользоваться оружием – нет. Экипаж «Дронта» проводит предполетную проверку. Они еще не знают, что корабль вырублен.

Все получилось так, как предсказал Умник. Я остановился у двери и прислушался к писклявой болтовне хомяков, трижды проверил, чтобы переключатель режимов был установлен на шокер и оружие не стояло на предохранителе. Сбросив рюкзак, я опустил его на пол, сделал глубокий выдох и выскочил из-за угла.

Три хомяка в форме, но без бронежилетов и оружия сидели за столом, ели хомячью еду и пили хомячий кофе. Двое – спиной ко мне, я прицелился в сидящего ко мне лицом и нажал на спуск. Луч шокера был едва заметен, однако винтовка также имела прицельный лазерный луч, о котором Умник забыл упомянуть. Шоковые лучи действовали так же, как электрошокер. Хомяк, в которого я выстрелил, дернулся, окоченел и упал лицом на стол. Я быстро подстрелил еще одного, третий – хомячиха – резво вскочила и почти успела спрятаться за столом, когда я попал ей в зад. Она тоже упала. Я для верности пощупал у них пульс. Живые.

– Долго длится шок?

– Три минуты без сознания, пять до полного восстановления функций, – ответил из-за двери Умник.

Маловато. Этот вопрос следовало задать раньше. Или сверхумное существо должно было догадаться, что мне важно знать такие вещи. У одного хомяка нашелся складной нож. Я разрезал их рубашки на лоскуты и связал ими руки-ноги и заткнул рты. Последний хомяк, когда я связывал ему щиколотки, уже начал шевелиться.

– Умник, их можно еще раз шарахнуть шокером?

– Второй раз не причинит вреда. Третий может вызвать нарушения работы мозга.

Для верности я пальнул еще раз в каждого. Прежде чем забрать рюкзак, нашел в шкафу моток веревки и лихорадочно нарезал его на метровые куски. К зданию, где держали моих спутников, пришлось бежать по открытой местности, правда, Умник знал местоположение каждого хомяка и подменил картинку во всех камерах наблюдения. Еще три руара упали, сраженные шоковым лучом, двое были в бронежилетах и с винтовками, которые успели наставить на меня. Когда они нажали на спуск, ничего не произошло. Озадаченные и встревоженные, хомяки попытались убежать, на ходу проверяя оружие. Далеко они не ушли. Бронежилеты прикрывали корпус только частично, а я хорошо прицелился. Брать противника на мушку, когда он не может выстрелить в ответ, – одно удовольствие.

После момента, когда два солдата руаров в бронежилетах, совершенно уверенные, что справятся с одним землянином, направили на меня оружие, я впервые почувствовал, что Умнику можно доверять. Отпереть дверь – это одно, на расстоянии выборочно обезвредить оружие – совсем другое. Может быть, бред, который он нес, вовсе не бред?

Пока я вбегал в здание, криками призывая Адамс, Десаи и Чану покинуть камеры, Умник открыл двери. Сирена уже вовсю завывала по всей базе – два руарских солдата, перед тем как я оглушил их, успели что-то громко проверещать. Десаи выскочила из камеры, не зная, в какую сторону бежать, но тут увидела меня. Я бросил ей винтовку. Она поймала ее на лету и побежала за мной. Адамс и Чан боролись на полу с солдатом-хомяком в бронежилете, пытавшимся помешать двум людям отобрать у него винтовку. Я наставил ствол на незащищенную шею руара и нажал на спуск.

– Черт-черт-черт! Как больно! – Адамс досталась часть шокового заряда, потому что она держала хомяка за руку. Хватаясь за стену, она неуверенно встала на колени, потом на ноги.

– До свадьбы заживет. Вы в порядке? – спросил я.

– Ничего страшного, сэр, – охая, произнесла она.

– Бросьте эту винтовку, – сказал я Чану. – Она не будет стрелять. Возьмите вот эту. – Я достал оружие из рюкзака. – Здесь предохранитель, эта кнопка – шокер и корпускулярный луч. Оставьте переключатель в режиме шокера.

– Понял. Что дальше? – Чан поиграл с переключателем.

– Тырим «Дронта» и рвем когти, – тяжело дыша, объявил я, связывая хомяка по рукам и ногам. – Бейте шоковым лучом любого попавшегося навстречу хомяка. Если есть время, связывайте их вот этой веревкой. Шок проходит быстро – через пару минут.

Адамс объяснила нашим друзьям, которые прекрасно говорили на английском, но могли не понимать тонкостей армейского сленга, суть дела:

– Мы похитим десантный корабль руаров и улетим на нем.

– Как это сделать? – спросил Чан на бегу. На выходе мы буквально столкнулись с двумя руарскими солдатами. Они упали, получив залп из шокеров, безуспешно попытавшись сделать выстрел первыми. – У них винтовки не работают, – с подозрением констатировал Чан. – Что здесь происходит, Бишоп?

Я заметил, что он не упомянул мое воинское звание. А я-то надеялся, что двойное освобождение из плена делает человека благодарнее.

– Как вы сумели выбраться? – спросила Адамс.

На бомбежку базы руарами я больше не мог сослаться.

– Сначала берем «Дронт», разговоры потом.

«Дронт» стоял на площадке подскока, один часовой топтался у машины, второй находился в грузовом отсеке. Хомяк в отсеке положил винтовку на сгиб локтя и отчаянно жал на кнопку пульта, чтобы закрыть рампу, но она не двигалась. Мы сняли обоих; я распорядился не терять время и не связывать их. Взбегая по рампе, мы услышали, как включаются двигатели. Умник постарался? Если не он, то весь план псу под хвост. «Дронт» был подготовлен для приема груза, середина расчищена, сиденья с обеих сторон откинуты к стенкам.

Я зря беспокоился. Два пилота возбужденно пищали, нажимая на неработающие кнопки. Мы оглушили обоих, а потом Адамс и Чан вытащили их наружу.

– Десаи, вы пилот, садитесь в левое пилотское кресло.

Глаза у нее сделались размером с блюдце.

– Я на такой штуке не летала! – встревоженно сказала Десаи, тыча пальцем в приборную панель.

Ни Умник, ни армейское командование не знали, какого гения не приметили, – мне пришла в голову охренительная идея. Я вытащил из рюкзака яфон.

– Сеятель вызывает Хакера. Прием!

Умник моментально отреагировал.

– Хакер слушает. Вы уже в «Дронте» или еще нет?

– Да. Как управлять этой штукой?

– Дай мне поговорить с пилотом. – Я вручил яфон и наушник Десаи. Из окна пилотской кабины я видел, как солдаты руаров целятся из винтовок в «Дронта», изумленно встряхивают их и снова целятся. Пора сваливать, пока они не додумались забить воздухозаборники камнями. Операционную систему булыжника не смог бы хакнуть даже Умник.

– Ага, ясно. Да, вижу. Ага-ага. Ой, отлично! – воскликнула Десаи, когда надпись на экране, как по волшебству, переключилась с английского языка на хинди. – Поняла. Уже пробую. – Она сдвинула с места рычаг, двигатели взревели, «Дронт» задрожал. – Всем пристегнуться!

Я сел в правое пилотское кресло, Адамс и Чанг откинули сиденья в задней части. Рампа закрылась. Десаи глянула на меня, скрипнула зубами, скрестила пальцы на удачу, и мы взмыли в воздух. Машина задела ограждение, поцарапав брюхо, и цапнула шасси ветки дерева. Умник, очевидно, попросил Десаи выпустить шасси и снова убрать, после чего вместо красной лампочки зажглась зеленая, указывавшая, что шасси успешно убрано.

– Ну все, – сказала Десаи, нажала какую-то кнопку и убрала руки с инструментов управления. – Дальше летим на автопилоте.

Чан и Адамс подошли и остановились за нашими креслами.

– Куда? – спросила сержант.

Я взглянул на Десаи; она переговаривалась с Умником.

– Хакер сказал, что автопилот приведет нас на базу снабжения ЭКОНа в трехстах километрах севернее этой точки.

– Кто такой Хакер? – строго спросил Чан. – Бишоп, мы должны знать, что происходит. Почему винтовки руаров не работают?

– Вы говорите с полковником Бишопом, подполковник. – Я был зол. Не на Чана, а на то, что попался на лжи, не имея подходящего способа выкрутиться. – Хакер – позывной киберотряда ЭКОНа, – соврал я. – Они связались со мной и предложили план побега.

Насчет плана я сказал правду.

– В свою очередь этот план – часть более крупного замысла по изгнанию ящеров.

Опять правда. Два из трех уже не так плохо.

– Кристанги наши союзники, – возразил Чан.

– В гробу я видала таких союзников, сэр, – огрызнулась Десаи.

– Чан, если вы до сих пор считаете кристангов нашими союзниками, мы можем вас где-нибудь высадить.

Если китаец начнет возникать, лучше покончить с этим сразу.

– Я не верил в ерунду насчет союзников с первого же месяца нашего пребывания на Парадизе. Но это не отменяет того факта, что мы офицеры вооруженных сил и что наши командиры получают приказы от кристангов. А также того, что кристанги контролируют Землю. К тому же у нас нет возможности туда вернуться, а если даже вернемся, что-то с ними сделать.

– План пока не до конца доработан, – искренне признал я. – Не знаю, насколько можно верить этому Хакеру, но мы находимся здесь исключительно благодаря его помощи. На базе загрузим на борт припасы и возьмем добровольцев. А потом захватим боевой корабль кристангов.

– Вы, должно быть, смеетесь, сэр? – Адамс посмотрела на меня как на умалишенного. – Откуда мы знаем, что этот Хакер не...

– Адамс, если бы я вчера утром сказал вам, что мы дважды сбежим из заключения, похитим у руаров оружие и улетим на их «Дронте», вы бы мне поверили?

Все три моих спутника замолчали и задумались. «Дронт» спокойно летел заданным курсом. Мы слегка испугались, когда навстречу попалась пара «Стервятников». Они покачали крылышками в знак приветствия. Очевидно, Умник связался с ними по радио и что-то сказал. Эпизод произвел сильное впечатление на моих неверующих друзей, даже на Чана.

– И вы получаете приказы от этого Хакера? – недоверчиво спросил подполковник. – С какой стати ЭКОНу поручать вам или нам такое задание? Ведь мы были на тот момент в плену. И мы не спецназ какой-нибудь.

– Нас выбрали, потому что мы оказались в нужном месте в подходящее время. Других причин нет. Послушайте, подполковник, ЭКОН находится под объединенным командованием, однако Хакер – это подразделение американской армии. У вас нет секретного доступа должного уровня к таким сведениям. – Чан был хорошим офицером, и мне не нравилось врать ему или другим. – Когда мы прилетим на базу, можете, если захотите, покинуть борт. В операции участвуют только добровольцы.

– Операция задумана, чтобы долбануть по кристангам? – уточнила Десаи.

– Долбануть как следует, причем с такой стороны, откуда они не ждут удара.

Если верить Умнику, кристанги всего лишь поймут, что кротовина, связавшая их с Землей, почему-то перестала работать.

– Запишите меня в добровольцы, сэр, – не колеблясь ответила Десаи.

– Меня тоже, – сердито сказала Адамс, машинально трогая правый бицепс, на котором кристанги оставили уродливую ссадину, напоминающую след от электрического ожога.

Чан немного подумал и загадочно улыбнулся.

– Когда Наполеону нахваливали какого-нибудь офицера как умницу и храбреца, он всегда говорил: хорошо, но удачлив ли он? Бишоп, я не знаю, как это у вас получается, но вы постоянно оказываетесь в нужном месте в нужное время. Я готов довериться вашему чутью. Так что рассчитывайте на меня, в чем бы ни состояла суть операции.

Отлично. Три добровольца у меня уже есть, осталось найти еще два десятка. Двадцать незнакомцев, которые должны поверить мне на слово, после того как откуда ни возьмись им на голову свалится «Дронт». Без солидного прикрытия такой фортель провернуть не удастся.

– Хакер распорядился не проводить полный инструктаж, пока мы не покинем орбиту, потому что, если операция накроется медным тазом, кристанги не должны пронюхать, что в ней были замешаны военные с Земли. Но кое-что я могу вам сказать: если задуманное получится, мы прикроем кротовину, дающую ящерам и туранам прямой доступ к Земле. То есть Земля снова перейдет в сферу влияния руаров и будет находиться слишком далеко от какой-либо кротовины для того, чтобы любая из сторон могла посылать к Земле боевые корабли. – Я видел перед собой остолбеневшие лица; что ж, мне это чувство было знакомо. – Цель операции не наподдать кристангам, цель – поквитаться с ними по полной программе. Цель – спасти Землю.

– Офигеть, – тихо произнесла Адамс.

– И мы способны это сделать? У нас есть план? – спросил Чан.

– Да, план есть. Мы бы не зашли так далеко, не имей мы средств для взлома вражеских систем, и одна из этих систем – сеть кротовин.

Остаток полета прошел без инцидентов. Пока был включен автопилот, Умник рассказывал Десаи, как управлять «Дронтом», мы же тем временем обыскали борт в поисках чего-нибудь полезного, однако нашли только три бака с кормом для хомяков, который решили выбросить после приземления.

– Теперь вы понимаете, как летать на этой штуке, Десаи?

Она показала мне большой палец в горизонтальном положении – не вверх, но и не вниз.

– У пилотов есть поговорка, сэр: если я могу эту штуку завести, значит, могу поднять ее в воздух.

Она, наверное, шутила. Умник и мне объяснил основы управления «Дронтом», но, если бы мы летели не на автопилоте, я наверняка разбил бы машину вдребезги.

– А еще раз вы сможете взлететь?

– Ну, один раз взлетела же, – неуверенно сказала она.

Вскоре автопилот произвел идеальную посадку.

– Черт, хомяки уже бегут к нам, – доложила Адамс, выглянув в иллюминатор. – Шестеро с винтовками.

Тому, что руары захватили крупнейшую базу снабжения ЭКОНа, удивляться не приходилось. Я сообщил по яфону:

– Хакер, нам приготовили не очень радушный прием.

– Вас понял, Сеятель. Они думают, что на «Дронте» прибыл отряд их солдат. На базе всего шесть хомяков. Их оружие теперь обезврежено. Прием.

Умник развлекался как мог.

В виде отвлекающего маневра мы начали опускать заднюю рампу, а сами с оружием наперевес выскочили из боковой двери, шмаляя шоковыми лучами. Все шестеро хомяков быстро попадали на землю, не успев ничего понять. Мы отбросили в сторону их винтовки и начали связывать лежащих руаров, когда к нам приблизилась группа безоружных землян. Согласно нашивке на груди, старшей среди них была майор армии США Симмс.

– Что вы, черт возьми, вытворяете? У нас с руарами перемирие!

Я выпрямился и отдал честь.

– Полковник Бишоп. Да, тот самый. По кличке Барни. – Господи, как мне это надоело. – Мы не ведем боевые действия против руаров, мы всего лишь взяли напрокат один из их штурмовиков. – Я указал на «Дронт». – Нам необходимо загрузить припасы без глупых вопросов со стороны местных хомяков.

Симмс наклонила голову набок. На мне до сих пор были штаны кристангов с черно-желтыми полосами, а рубашку покрывали пятна крови ящеров. Адамс и Десаи тоже были кто в чем, на ногах обмотки из тряпья вместо обуви.

– Полковник Бишоп, мы слышали, что вы находитесь в плену у кристангов.

– Меня досрочно освободили за плохое поведение. Это дело вам не по чину, майор. Мы подразделение спецвойск, нам нужны припасы и добровольцы для налета на кристангов.

– Налета на крис... Я не получала из штаба ЭКОНа никаких указаний насчет спецподразделений.

– Кто вам сказал о перемирии? – Я лично ничего не слышал. Впрочем, арестантов обычно не информируют.

Она постучала по наушнику.

– Командование ЭКОНа вчера вечером объявило. Мы не смогли связаться и получить подтверждение, а руары вчера прибыли сюда и забрали у нас оружие.

– Проверьте сообщения еще раз. Вы должны были получить указание нам помочь.

Умник наверняка меня слышал. Если он так же сноровист и всесилен, как хвастает, майор Симмс должна вскоре получить нужный приказ.

– Сэр? – Она оторвала изумленный взгляд от экрана яфона. – Приказ поступил. Как вы...

– Сейчас не до объяснений. У нас мало времени. Много ли на базе людей?

– Шестьдесят два человека, в основном тыловики. Восемнадцать пехотинцев разных национальностей.

– Хорошо. Мне потребуются двадцать или около того добровольцев, желательно с боевым опытом. Предстоит спецоперация на другой планете. А еще нам нужны оружие, боеприпасы, продукты питания и медикаменты.

Симмс все еще сомневалась.

– Как странно, сэр... Вы собираетесь атаковать кристангов, а не руаров?

– Майор, мы топчем чужую планету, переходящую из рук в руки в зависимости от того, у кого на орбите на этот момент более мощный флот, а вы находите странной операцию спецназа? Вы получили приказ из штаба ЭКОНа с надлежащими кодами аутентификации, не так ли? – Я не сомневался, что Умник об этом позаботился. – Можете лететь с нами, или не мешайтесь под ногами. – Я повернулся к своим спутникам. – Подполковник Чан, штаб-сержант Адамс, проверьте их запасы и организуйте погрузку. Капитан Десаи, продолжайте...

Говорить «обучение» в присутствии людей, которых я собирался привлечь добровольцами, не годилось, поэтому я быстро поправился, сказав «предполетную подготовку». Десаи поняла. Я сделал паузу, когда Умник тихо что-то шепнул в мой наушник.

– Эти винтовки, – я пнул носком одну из них, – снова в рабочем состоянии, так что мы забираем их с собой. Майор Симмс, постройте ваших людей.

Надо отдать ей должное – майор быстро пришла в себя и убежала рысцой, на ходу выкрикивая приказы. Через пять минут весь гарнизон базы построился возле «Дронта». Я поднялся на рампу, чтобы все хорошо меня видели. База была невелика и состояла из двух длинных складских помещений, сложенных из бетонных блоков, нескольких хозпостроек, палаток для персонала, площадок подскока и одной длинной ВПП. В отличие от огромных складов рядом с космическим лифтом база представляла собой региональный тыловой узел снабжения. Я вдруг осознал, что от меня требуется произнести важнейшую речь своей жизни, а я совершенно к ней не готов.

– Доброе утро! – начал я громким голосом. – Меня зовут полковник Бишоп. Некоторые из вас обо мне уже слышали. Я тот самый, кто взял в плен руара в штате Мэн, сбил два «Кита» возле «Лончера» и недавно попал в плен к кристангам за то, что отказался выполнять их приказы по расстрелу гражданских хомяков.

В этой ситуации немного похвальбы и напоминание о своей известности должны были сыграть в мою пользу.

– Когда кристанги отогнали руаров от Земли, мы решили, что нашли в ящерах спасителей и союзников. Сегодня мы знаем: руары ударили по нашей промышленной инфраструктуре только для того, чтобы меньше досталось кристангам, собиравшимся захватить Землю. Вы все слышали о печеньках с сюрпризами, поступающих с Земли. Не знаю, в каком виде этот слух дошел до вас, поэтому выложу все как есть. Ящеры грабят нашу родную планету. Кто руары – потенциальные союзники или нейтралы, сказать трудно, но в том, что кристанги наши враги, нет никаких сомнений.

Мои слова вызвали в рядах солдат глухой ропот.

– Когда мне присвоили звание полковника, я поднимался на станцию и встречался с ящерами. Один из них напился и честно рассказал мне и подполковнику Чану, как кристанги относятся к людям. Ящеры считают нас мягкотелыми слабаками, невежественными троглодитами, пригодными только для примитивного труда и рабства. ЭКОН назначил меня на посадку картофеля, потому что ящеры решили сэкономить на завозе продовольствия с Земли и обречь нас на голодную смерть. Ящеры собирались расстрелять меня и Чана. Женщин – а вы слышали, как ящеры относятся к своим женщинам, – так вот, наших женщин они пытали и собирались повесить. Нас вовремя освободили руары.

Последнее замечание заставило майора Симмс сощурить глаза и сжать челюсти. В этот момент я почувствовал, что она мне верит и готова сделать все, что я скажу. Адамс отделилась от шеренги, подбежала и четко отдала честь.

– Припасов не так много, сэр, но нам хватит.

– Хорошо. Как я вижу, вы раздобыли себе ботинки.

Адамс с ухмылкой глянула на обувь.

– И брюки, сэр, – добавила она, бросив многозначительный взгляд на мои штаны, снятые с кристанга.

– Слушайте! – Я снова обратился к стоящим в строю. – Речь не идет об участии в еще одном налете руаров. На этот раз хомяки остаются дома. У нас есть надежная инфа: руары с союзниками разгромили объединенную оперативную группу туранов и кристангов, и тураны решили уйти из этой зоны. Они отказались поддержать попытки кристангов отвоевать Парадиз. Значит, миссия ЭКОНа на Парадизе закончена и у нас больше не будет поставок с Земли или возможности вернуться на Землю. Мы отрезаны. Новая миссия ЭКОНа состоит в том, чтобы выжить. Нам предстоит заняться земледелием, иначе мы умрем с голоду.

Я выступал перед личным составом базы снабжения, и местные бойцы лучше кого бы то ни было наблюдали эффект резкого снижения поставок.

– ЭКОН в срочном порядке создает отряд спецназа, чтобы нанести удар по кристангам. Нам нужны добровольцы. Некоторые из вас видели, что руары, когда мы сели, не смогли воспользоваться своим оружием. Это заслуга ЭКОНа, они сумели взломать электронные системы руаров и кристангов.

Это было отчасти правдой – я служил в ЭКОНе и хакнул системы, попросив об этом Умника. Насчет замысла операции приходилось осторожничать. Руары могли опросить оставшихся на базе солдат.

– Мы реквизировали у руаров «Дронт» и заглушили их системы управления воздушным движением, чтобы они нас не засекли. Командование ЭКОНа не знает, как долго продержится открытым окно возможностей, так что времени в обрез. Вот что я могу рассказать об операции: если все получится, как задумано, мы выйдем на орбиту и хорошенько вмажем по кристангам. Те, кто к нам присоединятся, узнают полный расклад, когда мы покинем атмосферу. Перед нами реальная возможность изменить ход войны. – Если бы я расправил крылья и взмыл в воздух, то народ был бы менее ошарашен. – Боевые действия на этой планете закончились. Если вы хотите отомстить ящерам, добро пожаловать к нам.

Я сделал паузу, чтобы всмотреться в лица солдат. На них слишком быстро свалилось слишком много информации. Совсем недавно мы наслаждались блаженным одиночеством во Вселенной, потом на Землю напали, был сформирован ЭКОН, и нас быстренько переправили на другую планету. Всего несколько месяцев назад мы еще думали, что неплохо справляемся с трудной задачей в интересах союзников, потом начали прибывать печеньки с сюрпризами, и мы поняли, что кристанги людям вовсе не друзья. А после серьезного налета руаров на пусковую установку оказалось, что и безопасность нашу кристанги не в силах обеспечить. Не далее как вчера ящеры уверенно держали Парадиз под контролем, а сегодня опять все шиворот-навыворот и ЭКОН на Парадизе застрял. И тут подозрительно вовремя происходит чудо – появляюсь я и предлагаю возможность улететь с этой планеты и отомстить. Стоя вместе с ними в строю и слушая, как все это рассказывает какой-то приблудный тип, я бы тоже подумал, что он гонит пургу. Солдаты неуверенно переминались с ноги на ногу, шептались и не могли решить, что делать.

Раздался громкий голос, говорили по-китайски – по крайней мере, мне так показалось. Со склада вернулся Чан. На звук родной речи обернулись три солдата в форме Народно-освободительной армии Китая. Эти бойцы, вероятно, не поняли ни слова из того, что я сказал. Чан протолкнулся к ним, быстро поговорил с ними на китайском, потом все четверо подошли к рампе.

– Вот еще три добровольца, полковник Бишоп.

Такой поворот дела ставил меня в неудобное положение. Я жестом предложил Чану подойти ко мне.

– Подполковник Чан, в операции должны участвовать только добровольцы. Я не хочу, чтобы вы приказывали людям присоединяться к нам. Что вы им сказали?

Чан удивленно заморгал.

– Я сказал, что эта операция – единственная возможность по-настоящему выполнить свой долг и послужить народу Китая. Их никто не заставляет.

А-а, какого черта. Он прав. Нам предстояли важные дела, добровольцы нужны позарез.

– Идет.

– Это какой-то отстой, – громко посетовала Адамс. – Надо лететь на базу, где есть настоящие бойцы и морская пехота, а не жалкие бумагомараки.

То ли моя речь удалась, то ли люди ощутили себя в тупике и захотели хоть что-нибудь предпринять, а может, их подстегнул поступок китайцев или пристыдило восклицание сержанта морской пехоты, но ряды зашевелились.

– Ну уж нет. Я не стану плестись в хвосте у морпехов, – фыркнула майор Симмс и сделала шаг вперед.

Следуя ее примеру, добровольцы хлынули рекой. Из восемнадцати пехотинцев в отряд записались семнадцать. У одной на Парадизе был дружок, и она не захотела бросать его на произвол судьбы. Я принял всех топтунов плюс еще троих, отчего состав отряда достиг двадцати четырех человек, не считая блестящей пивной банки.

Глава 11. Абордаж

Стоя в проходе пилотской кабины, пока Десаи прогревала двигатели перед стартом, я поближе рассмотрел наш штурмовой отряд, или как еще можно было назвать эту солянку. Помимо меня в него входили девять военнослужащих армии США – майор Симмс, один сержант, три специалиста и четыре рядовых. Штаб-сержант Адамс была единственной представительницей морской пехоты. Кроме того, к нам присоединился сержант ВВС США, обслуживавший на Парадизе «Канюков». Я решил, что он может пригодиться, если на корабле возникнут неполадки, требующие починки. Четыре китайца вместе с подполковником Чаном. Трое армейцев из Индии, в том числе наша единственная летчица. Четыре англичанина – три рядовых и сержант. Один из английских солдат когда-то брал уроки пилотирования одномоторного самолета. Логика подсказывала определить его вторым пилотом в пару к Десаи. Бедолага сел в правое пилотское кресло с нескрываемым ужасом на лице. Еще был француз – лейтенант Рене Жиро. Он числился десантником, то есть был кем-то вроде армейского рейнджера. Я работал одно время с французским спецназом в Нигерии. Этим ребятам палец в рот не клади. Так что Рене стал хорошим дополнением. Записываясь, парень признался: он вовсе не уверен, что мое выступление – не бред сивой кобылы, однако решил все равно присоединиться, так как рассчитывать на какие-либо активные действия на Парадизе больше не приходилось. Мне понравилась его честность.

Двадцать четыре человека, поспешно собранные в одно подразделение. Пять женщин, девятнадцать мужчин. Пять офицеров, пять сержантов, четырнадцать срочников. Люди пяти национальностей, причем в некоторых случаях о национальности вообще было трудно судить. Один из американских специалистов имел индийское происхождение и носил имя Рэнди Путри. Глядя на него, можно было подумать, что он приехал прямиком из Индии, однако парень совершенно не владел хинди и говорил по-английски с каджунским акцентом жителя Нью-Орлеана. У сержантки ВВС фамилия была Чун, она происходила из американских китайцев. Чун немного говорила по-китайски, однако ее скудные знания ограничивались кантонским диалектом, а не мандаринским наречием, так что общаться с другими китайцами в группе она могла не лучше моего. Сержант британской армии Реджинальд Томпсон сохранил темный цвет кожи своих кенийских деда и бабки, но, когда открыл рот, заговорил как Шерлок Холмс или косный аристократ из телешоу канала Би-би-си. Один из англичан бубнил с таким диким акцентом, что мне показалось, будто он говорит на каком-то другом языке. Сленг англичан совершенно не поддается расшифровке. По какой-то странной причине капитан Десаи понимала их выговор лучше меня. Ладно, будет переводить, если приспичит. Из числа китайцев по-английски хорошо говорили подполковник Чан и еще один солдат. Два других полагались на программу-переводчик яфона. Умник, эта вредная пивная банка, разумеется, мог общаться на любом человеческом языке.

Теперь мне предстояло быстро вылепить из двадцати четырех человек разных национальностей, пола, специальностей и опыта эффективную боевую единицу для выполнения неизвестно какой задачи.

К сожалению, среди них не нашлось ни одного медика. Медицинские материалы, взятые на борт, тоже не отличались разнообразием. Если что-то пойдет наперекосяк, мы не сможем оказать должную помощь раненым.

* * *

Капитан Десаи благополучно подняла машину в воздух и включила автопилот, поставивший «Дронта» вертикально. Машина покинула атмосферу. Гравитация постепенно исчезла, люди глотали таблетки от тошноты. Умник, или, точнее, Хакер, несколько раз заставлял Десаи перепрограммировать автопилот, чтобы избежать встречи с космическими объектами руаров – вокруг планеты происходило оживленное движение. Согласно показаниям на экране и шепоту Умника мне на ухо, мы пристроились прямиком в хвост руарской эскадры фрегатов, причем они не обращали на нас никакого внимания. Умник дал их сенсорам команду нас не замечать. Эффект выглядел потрясающе. Когда Десаи сообщила, что мы покинули орбиту и самостоятельно движемся в открытом космосе, я решил, что настало время проинструктировать тревожно поглядывающий на меня отряд, и подплыл к кабине пилотов, чтобы все могли хорошо меня слышать.

– Пора раскрыть карты. Я не мог объяснить задачу, пока мы не покинем орбиту, потому что руары или кристанги не должны догадываться о нашем плане. По правде говоря, – я бросил виноватый взгляд на Адамс, – в интересах сохранения операции в секрете я был с вами не до конца честен. Хакер – не позывной киберотряда ЭКОНа. Хакер... он здесь... Сейчас я его покажу.

Я вытащил Умника из рюкзака и допустил ошибку, не проверив, как он выглядит.

Большую ошибку.

Этот пижон перестроил свою поверхность, заменив хромированный блеск имитацией дизайна пивной банки «Будвайзер-лайт» с лимоном. Откуда я мог знать, что он умеет менять свой внешний вид! Я бы и сам повелся, если бы не отсутствие ушка-открывашки на банке и почти плоское дно.

Лица присутствующих поменяли выражение с удивленного на насмешливое, а с насмешливого на паническое – на моей физиономии отразился не меньший ужас, – когда все поняли, что вылетели в космос в компании с буйнопомешанным типом. Причем у сумасшедшего имелся воображаемый друг в виде пивной банки.

– Нет-нет-нет! – замахал я левой рукой, бешено встряхивая Умника правой. – Умник, черт тебя подери, это не смешно!

Адамс готовилась вцепиться мне в горло, ее физиономия не предвещала ничего хорошего.

– Умник, чертов засранец!

– Ха-ха-ха-ха, – демонически загоготал Умник и поменял свою внешность на серебристую банку с другим сортом пива – «Курз-лайт». – Приветик всем! Я Умник Всемогущий. Ха-ха-ха. О, если бы ты видел свою рожу, полковник Джо. Словами не передать.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, поглядывая на Адамс, все еще раздумывавшую, не придушить ли меня.

– Несмотря на свой интеллект, Умник – стопроцентный говнюк.

– Что верно, то верно, – согласился он. – Так лучше?

Его бока снова обрели обычный хромированный блеск.

– Кто, блин, этот Умник? – почти прорычал Чан.

– Вам придется объяснить, – без тени юмора процедила сквозь зубы Адамс.

Оба забыли добавить «сэр».

– Это Умник, он же Хакер. Похож на пивную банку, но внутри прячется искусственный интеллект.

– Лишь малая моя часть находится в этом пространстве-времени, – перебил Умник.

– Ты заткнешься хоть на минуту? Это устройство создали существа, известные нам под названием Старейшины, или Первопроходцы. Их сверхцивилизация населяла галактику до появления риндхалу и построила кротовины. Они давно покинули свою физическую оболочку, оставив вместо себя Часовых. А еще оставили этот ИИ, ему миллионы лет. Этот невероятно мощный интеллект управлял «Дронтом», обезвредил оружие руаров, а в настоящую минуту скрывает нас от сенсоров хомяков и отправляет правильные ответы системе опознания «свой-чужой» кристангов. Он поможет нам подняться на борт корабля кристангов и захватить его, а потом то же самое проделать с космической базой туранов. И тогда мы отключим кротовину возле Земли, чтобы ни руары, ни кристанги больше не могли попасть на нашу планету.

– Срань господня! – прошептала Симмс.

– Ага, я тоже так подумал, когда сидел взаперти на складе руаров и эта пыльная пивная банка вдруг начала разговаривать со мной.

Адамс все еще хмурилась.

– Сэр, я пытаюсь разобраться. Мы готовы доверить свое будущее и судьбу человечества говорящей пивной банке?

– Если смотреть с этой стороны...

– Сверхумной... нет, невероятно, непостижимо умной говорящей пивной банке, – вмешался Умник.

– Адамс, не обращайте внимания на внешний вид Умника. Вы сами могли убедиться на складе, что оружие руаров отказало, а наше работало. Это заслуга не моя и не ЭКОНа, а Умника. Он хакнул «Дронта», чтобы мы могли его угнать, опять же это сделал не я и не ЭКОН. Мы только что свалили с орбиты, окруженные боевыми кораблями руаров, и те нас в упор не видят. ЭКОН в жизни на такое не способен. Умник – совершенное оружие, наш туз в рукаве, а человечеству, видит бог, туз сейчас ох как нужен. С помощью Умника мы способны отключить, закрыть, вырубить единственную кротовину, через которую ящеры попадают на Землю.

Адамс и эти слова не убедили.

– Откуда нам знать, что этот ИИ не подбросили ящеры? Что он не на них работает?

– Адамс, если у вас есть хоть одно объяснение, зачем ящерам помогать нам бежать из плена и угонять «Дронт» у руаров, я готов его выслушать. Мне, например, ни одно в голову не приходит. Умник будет завоевывать наше доверие – как и мы его – шаг за шагом, схватка за схваткой. Он вызволил из плена меня, Чана и Десаи. Мы улетели из Парадиза. Без его помощи мы до сих пор пытались бы сообразить, как у этой штуки открывается дверь. – Я указал на пол «Дронта». – Я тоже думал, не трюк ли это руаров, решивших забросить нас на борт корабля кристангов. Может быть, хомяки подложили в «Дронт» бомбу? Но опять же, трудно объяснить, зачем руарам такие ухищрения. Их война с ящерами продолжалась много лет без участия землян. Примитивные людишки не нужны ни хомякам, ни ящерам. Может быть, это какая-то изощренная хитрость с неизвестной нам целью? Хорошо, допустим. Но вдруг Умник говорит правду и у нас действительно есть шанс заткнуть кротовину, через которую ящеры летают к Земле? Если существует хотя бы маленькая возможность, мы должны ей воспользоваться. Можно ли доверять Умнику, станет абсолютно ясно в процессе захвата корабля кристангов. Все очень просто.

Пока я ораторствовал, Умник хранил нехарактерное молчание. Часть великих умственных способностей состоит в том, чтобы знать, когда заткнуться и предоставить слово другим.

Чан молча обменивался напряженными взглядами с тремя другими китайцами.

– Полковник, – произнес он, сделав упор на этом слове, – мы записались добровольцами, не зная подробностей боевой задачи. Я предполагал, что мы нанесем удар по кристангам. А теперь вы говорите нам, что наша задача – спасти Землю?

В его исполнении вопрос прозвучал очень уж драматично.

– Э-э... да. Мы закроем кротовину, дающую кристангам выход к Земле. – Я не стал проверять, все ли в курсе слухов об этом феномене. – Земля снова окажется одна-одинешенька в пустоте. Эта война продолжится без участия землян.

– Наше задача – спасение мира? – недоверчиво переспросила Симмс.

– Таков план, – подтвердил я. – Фраза, конечно, избитая...

– Да нет, спасать мир я не против, – задумчиво ответила майор.

Чан выключил яфон и быстро перекинулся парой слов с китайскими солдатами на своем языке, после чего обратился ко мне:

– Полковник, совсем недавно я служил на заставе на монгольской границе, а сейчас нахожусь на борту инопланетного корабля за тысячу световых лет от дома. Пределы возможного менялись столько раз, что я готов принять практически любое объяснение. Если наши действия имеют хотя бы мизерный шанс на успешное изгнание кристангов с Земли, мы сделаем все, что от нас потребуется.

Черт! Он выражался по-английски точнее меня.

– Спасибо, подполковник Чан!

Я обвел взглядом остальных.

Жиро чисто по-французски пожал плечами.

– Мы будем убивать кристангов, да? Тогда я с вами.

Симмс и Адамс переглянулись.

– А-а, какого черта, мы тоже, – объявила Симмс. – Полковник, вы нам всю правду рассказали? Никаких новых сюрпризов? Мы вступили в союз с говорящей пивной банкой, чтобы закрыть кротовину?

– Теперь вы знаете все, что известно мне самому. Я не могу обещать, что обойдется без новых сюрпризов, но они будут сюрпризами и для меня.

– Почему это должны делать мы, сэр? – прогнусавил сержант Томпсон с типично английским акцентом. – Лучше доставить Умника в штаб ЭКОНа, чтобы они там разобрались и послали настоящий спецназ.

Чан и Симмс одновременно презрительно фыркнули.

– Сержант, – первым ответил Чан, – штаб ЭКОНа будет по крайней мере неделю собираться с мыслями. Потом, решив не рисковать, отдадут нашего друга руарам или кристангам в зависимости от того, кто будет контролировать планету на тот момент, чтобы подлизаться. В любом случае план пойдет прахом. Как только об Умнике узнают в штабе ЭКОНа, о скрытности можно будет забыть. И хомяки, и ящеры быстро все пронюхают.

– Поэтому, – добавил я, – действовать надо прямо сейчас, пока мы можем воспользоваться ситуацией. Руары заняты укреплением порядка на планете, их корабли так и шныряют туда-сюда, а по соседству еще ошиваются недобитые кристанги. Если долго ждать, кристанги уйдут, и нам придется захватывать корабль руаров. А руаров слишком много, чтобы незаметно угнать корабль у них из-под носа.

– Понятно. – Томпсона удовлетворил мой ответ. – Позвольте еще один вопрос. Почему ИИ назвали Умником?

Другие пассажиры «Дронта» тоже закивали – вопрос, очевидно, интересовал всех присутствующих.

– Потому что, – я поднял цилиндр на уровень лица и осклабился, – как я уже сказал, он суперумный, супермощный и суперзасранец. Сам он предлагал называть его Господом Богом Вседержителем. Я назвал его Умником, чтобы никогда не забывать, какой он говнюк.

– Что есть, то есть, – весело признал Умник.

– И он не обижается на прозвище? – поинтересовалась Адамс.

– Я не против прозвища Умник. Вам необязательно спрашивать полковника Джо, я сам могу за себя ответить. Мне нет никакого дела до того, как меня называет стая блохастых обезьян.

– Обезьян? – вскинулся Путри. Не рядовой Ашок Путри из индийской армии, а специалист ВС США Рэнди Путри. Чтобы не путаться, я решил нарушить армейскую традицию обращения по фамилии и называть их в будущем по имени.

– Он считает, что, называя нас обезьянами, еще льстит нам. Для него мы, по сути, бактерии.

– Ха! – воскликнул Умник. – Вы только стремитесь сравняться умственными способностями с бактериями.

– Точно, – согласился Томпсон, – это чмо определенно заслужило, чтобы его называли говнюком.

Адамс показала Умнику язык, чего я от нее никак не ожидал.

– Что дальше, сэр? – спросила она.

Я мысленно с облегчением вздохнул.

– Умник, сбрось схему корабля кристангов на каждый яфон и выведи ее на экран, хорошо?

– Готово! – Экран на переборке ожил. – Это типичный фрегат кристангов. Скорее всего, за нами пришлют небольшой корабль именно такого типа.

Настоящий полковник отвечает за воинскую часть размером с бригаду, планирует наступательные и оборонительные операции, в которых участвуют несколько тысяч военнослужащих, в том числе организует боевую учебу, тыловое обеспечение, связь и взаимодействие с авиацией, артиллерией и другими частями, действующими на том же участке фронта. Он составляет и выполняет большие планы с использованием тысяч солдат и огромной огневой мощи. Настоящий полковник, прежде чем ему доверят командование, получает серьезное образование и накапливает многолетний практический опыт. У меня ничего этого не было.

Мой опыт ограничивался приобретенными немалой ценой навыками боевых действий в составе мелких подразделений в джунглях, поселках и деревнях северной Нигерии. Прочесывание корабля отсек за отсеком, как я рассудил, было сравнимо с захватом дома квартира за квартирой. В армии США такие действия называли боевыми операциями в городских условиях. На военных базах в Америке полно ложных городков для отработки войсками действий в стесненных условиях. Во время холодной войны таким городкам придавали вид деревень Восточной Европы, дорожные знаки имели надписи, напоминавшие какой-нибудь славянский или германский язык. Последнее время в моду вошел Ближний Восток, и солдат обучали в пунктах с политически некорректными названиями типа Хаджистан. Для какого сценария боевых действий ни строили бы эти объекты и как бы их ни называли, они помогали бойцам научиться зачищать населенный пункт дом за домом, помещение за помещением. В таком бою ты часто не видишь, в кого стреляешь, а если вызываешь «Апачей», то быстро сматываешься, чтобы не попасть под огонь своих же ракет.

К планированию атаки и проведению краткого курса штурмовых действий я привлек лейтенанта Жиро. Чан, Симмс и Десаи были старше его по званию, однако Чан был артиллеристом, а не пехотинцем, Симмс служила в тыловых частях, а Десаи – пилотом. Скажете, что подготовку операции по захвату вражеского корабля логичнее было поручить морпеху Адамс? Такая мысль была бы уместна на войне 1812 года. Корпус морской пехоты США сильно подзаржавел по части абордажей. Оставались только мы с Жиро, пехотные офицеры. К тому же Жиро служил во французских спецвойсках. Мне стало даже немного не по себе от того, как много он знал о тактике малых подразделений и как много я не знал из того, что знал он. Спецназ – крутые ребята. Мне пришлось напоминать ему, что наш отряд не элитные убийцы, с которыми он привык работать, и что действовать придется в невесомости, не имея должной выучки и сработанности. Придется импровизировать на ходу – слишком много неизвестных величин. Я планировал возглавить группу, которая захватит центр управления кораблем, который обычно находится у кристангов на корме. Группа Жиро должна была прорваться в инженерное отделение, не позволив кристангам повредить реактор или взорвать корабль. Мой план все дружно похоронили, включая Умника.

– Полковник, – произнесла Адамс, сложив руки на груди, что было не так-то легко сделать в полной невесомости, – вы не можете бегать по чужому кораблю. Вы командир. Вы должны оставаться на месте и командовать.

– Она права, полковник Джо, – заметил Умник. – Я смогу указать местонахождение ваших людей и кристангов и взять под контроль часть корабля, но нужно, чтобы кто-нибудь говорил мне, что от меня требуется и куда направлять людей. Моя гениальность не распространяется на управление стаей обезьян в драке. Вы лучше знаете, на что способны люди, и еще лучше, на что они не способны.

Возразив, что мой опыт ограничен расчетом или от силы отделением и что Жиро больше подходит для того, чтобы оставаться с Умником и координировать атаку, я был вынужден признать их правоту. В конце концов исход решил негласный фактор: я сработался с Умником, а он со мной. Все остальные не хотели иметь дело с заполошным инопланетным ИИ.

Жиро проработал с отрядом атаку на типичный фрегат кристангов, опираясь на предположения Умника насчет расположения членов экипажа на борту и возможностей перехвата управления бортовыми системами. Я сильно удивился, когда Умник заявил, что не сможет полностью взять под контроль компьютерные системы фрегата или сможет, но не сразу. Ящеры проектировали корабли с таким расчетом, чтобы противник не мог дистанционно проникнуть в их компьютерные сети, опасаясь подобных действий в первую очередь со стороны своих хозяев, туранов. Тураны раньше уже проделывали такой фокус, и кристанги не хотели стать его жертвой во второй раз, или, как заметил Умник, скорее, в сотый раз. Кристанги научились лучше защищать свои системы от проникновения, но в области технологий во многом уступали туранам. Ящеры не могли себе даже представить некоторые штучки, которыми тураны пользовались каждый день. К счастью для нас, технический уровень Умника настолько же опережал туранов, насколько тураны опережали землян. Или, по тактичному выражению ИИ, обезьян, сидящих на деревьях.

Ключ к успеху плана состоял буквально в том, чтобы подключить Умника непосредственно к кораблю, создав между ними физическое соединение. Проникнув на корабль, он мог получить доступ ко всем системам и загрузить часть себя во все узлы управления. Однако сначала нам предстояло обнаружить на стене корабля «розетку» и подключить к ней яфон. На борту «Дронта», к счастью, нашлись все необходимые кабели и разъемы. Вот только пробиться к ближайшей от двух стыковочных отсеков розетке было чертовски сложно. Фокус с обезвреживанием стрелкового оружия сработал с руарами, но с кристангами он не прокатит, потому что ящеры не полагались на такого рода технологии. В их оружии мудреные электронные чипы практически не использовались.

Жиро планировал бросить в бой весь отряд из двадцати двух человек в попытке произвести физическое подключение, а уж потом разделиться на две группы – одну под своим началом, а вторую под командованием Чана. В группу Жиро я включил сержанта Томпсона, а сержант Адамс и китайский сержант вошли в группу Чана. Я чувствовал, что люди рвутся в бой, прекрасно понимая, что подключение яфона к порту данных не только вопрос нашей жизни и смерти, но и залог освобождения всего человечества. Произносить духоподъемные речи не потребовалось. Я распорядился, чтобы все поели-попили и отдохнули. Жиро поддержал меня, добавив, что необходимо запомнить схемы фрегата и эсминца кристангов. Мысленно представляйте себе расположение частей корабля снова и снова, требовал он, после чего повторяйте процесс до тех пор, пока не включится инстинкт и схема не отложится в пространственной памяти.

– Лучшего плана, пожалуй, не придумать, – сказал я Жиро, пока мы жевали батончик из сухпайка. «Дронт» все больше отдалялся от Парадиза в надежде быть подобранным вражеским кораблем. Ожидание действовало на нервы.

Жиро картинно пожал плечами.

– План бывает хорош только в самом начале.

– Ни один план не выдерживает столкновения с реальностью, да? Это еще фон Мольтке говорил.

Я уже не помнил, где подцепил эту армейскую мудрость.

Жиро наморщил нос.

– Фон Мольтке украл эту фразу у Наполеона. Наполеон подчеркивал необходимость гибкого реагирования и использования выгодных возможностей на поле боя вместо слепого следования детальному плану. – Француз указал на Умника. – Ни один план, составленный штабом ЭКОНа, не мог бы предвидеть такую возможность.

* * *

На борту «Дронта» негде было уединиться, за исключением рассчитанного на условия невесомости туалетного отсека, который постоянно кто-нибудь занимал. Когда Умник просигнализировал, что хотел бы поговорить со мной без свидетелей, я прошел в тесную кабину пилотов и завис над правым креслом.

– Что у тебя, Умник?

– Я для разнообразия решил высказать комплимент и не хотел, чтобы его услышали другие. Это подпортило бы мой имидж уличной шпаны.

Имидж уличной шпаны? Где Умник набрался таких представлений о человеческой культуре?

– Да ладно тебе.

– Ваш вид удивительно легко приспосабливается. К сожалению, способность воспринимать новую информацию, новые идеи, не убегать с криками ужаса и не коченеть от страха при столкновении с жуткими переменами крайне редка среди мыслящих существ. Я ожидал неприятностей, когда ты откроешь правду обо мне и нашей задаче, но твои люди приняли новую ситуацию на удивление быстро.

– Гм.

Умник не учитывал, что наша группа состояла из военных. Военные постоянно сталкиваются со всяким дерьмом во время выполнения боевой задачи. Однажды в Нигерии я сидел в «Блэк хоук», летящем, чуть не цепляясь за макушки деревьев, чтобы совершить налет на лагерь негодяев, как вдруг наш летеха через десять минут после взлета получил новый приказ. Негодяи вступили в сговор с нами и оказались на нашей стороне, а нам поручили охранять новых приятелей от других негодяев, крадущихся через джунгли, чтобы всех их убить. Очевидно, первую группу негодяев тупые психи объявили изменниками, потому что они были не настолько безумны и фанатичны, как самые безумные тупые психи. В итоге мы приземлились и взяли периметр под охрану, защищая тех парней, в кого стреляли еще день назад. Естественно, вся эта кутерьма оказалась племенной стычкой, и обе стороны попросту пытались заманить нас в ловушку. Когда мы наконец унесли ноги, пришлось просить ВВС дипломатично исправить положение с помощью напалма, кассетных бомб и взрывчатой топливовоздушной смеси. Если происходит радикальное изменение, ты смотришь на боевых товарищей, качаешь головой, пожимаешь плечами и приспосабливаешься. Так поступают военные. Гражданские выходят из себя, если вдруг в любимом кафе поменяют меню.

– Сильно не воображай. Среди вас много лиц, кто не в состоянии принять новые факты и приспособиться; обычно это старики, чьи мозги потеряли способность обрабатывать информацию. Или просто ленивые. Однако у некоторых видов даже молодежь тормозит, столкнувшись с фактами, противоречащими их жесткой системе представлений. Люди произвели на меня положительное впечатление.

– То есть мы больше не бактерии?

– Не переоценивайте себя. Вы бактерии, но с потенциалом развития.

* * *

Через тридцать семь минут в пилотской кабине зазвучал сигнал тревоги.

– Отлично! – воскликнул Умник. – Только что сделали скачок два корабля кристангов – фрегат, отправивший нам сигнал приводного маяка, и эсминец.

– Где? – тревожно спросил я.

Умник показал на экране положение «Дронта», двух кораблей кристангов и различных кораблей руаров относительно Парадиза.

– Я загрузил курс в навигационную систему.

– Вижу, сэр, – подтвердила Десаи. – Держитесь, включаю автопилот.

Я ухватился за стенку. Двигатели «Дронта» взревели, и мы понеслись вперед.

– Умник, далеко еще? Сколько времени до встречи? – тревожно переспросил я, глядя на экран. В неприятной близости от нас находились штук пять-шесть кораблей руаров.

– Фрегат кристангов ускоряется, чтобы лечь на наш курс. Мы встретимся через три минуты и шесть целых триста сорок девять тысячных секунды. Или около того.

Около того? Мы с Адамс обменялись насмешливыми взглядами.

– Ха! – удовлетворенно хмыкнул Умник. – У ящеров опытный штурман, они произвели скачок в максимально удобную для уровня их технологии зону. Повезло, наверное. Вряд ли среди этих слизняков есть настолько умные особи. Полковник Джо, времени в обрез, два руарских корабля готовятся совершить короткий скачок и перехватить фрегат кристангов. Я не мог скрыть появление ящеров. Иначе руары заподозрили бы неполадку сенсорной системы.

– А нас они видят?

– Нет, они отслеживают фрегат. Эсминец кристангов нас прикрывает.

– Класс! И ты уверен, что, как только мы перейдем на борт фрегата и он сделает скачок, ты сможешь обмануть навигационную систему и скакнуть в другое место, скрывшись от эсминца?

– Что? Нет, я же говорил, что меня нужно физически подключить, чтобы я мог взять корабль под контроль. Ты что, не слушал?

Какого черта!

– Умник, ты утверждал, что можешь...

– Я утверждал, что могу заставить любой корабль, на который мы попадем, скакнуть в другое место подальше от кораблей сопровождения...

– Да. И? Разве ты не должен...

– Ха-ха-ха! Какой ты забавный, полковник Джо. Ты думаешь, что мне нужно проникать в компьютер ящеров, чтобы управлять их скачковым двигателем? Нет, приятель! В последнюю пикосекунду я искажу пространство-время, чтобы их скачковый двигатель сбился с курса.

– Ты можешь искажать пространство-время? – не поверил я.

– Ага. Хобби у меня такое. Раньше марки собирал, но играться со Вселенной намного интереснее.

Симмс приподняла бровь, молча давая понять, что теперь ей ясно, почему я назвал этого обормота Умником.

* * *

Силуэт фрегата на экране все увеличивался, пока не оказался совсем рядом. Громада нависла над нами, заранее открыв стыковочный отсек. Умник позволил фрегату взять навигационную систему «Дронта» под контроль и завести его в отсек. Люк еще не успел закрыться, а фрегат уже совершил скачок.

– Двигаться надо быстро, – подгонял Умник. – Мы только что скакнули. Я сбил фрегат с курса, а сейчас мешаю формированию скачкового поля. Кристанги уже поняли, что творится что-то неладное. Пока что они думают, что проблема в скачковом двигателе, но быстро поймут, что дело не в нем.

Люк закрывался мучительно медленно. В отсеке с громким шумом восстановилось давление. Как только индикатор давления достиг отметки восемьдесят процентов, мы открыли боковую дверь и рампу. Уши заложило, и я почувствовал резкую боль.

– Камера у меня под контролем, – объявил Умник. – Все работает. Они купились на нашу историю. Внешний люк разблокирован.

Взяв под контроль оптические датчики стыковочной камеры, Умник отправил на корабль фальшивую картинку и болтал по радио с экипажем на мостике. Под нашей историей Умник имел в виду ложное изображение, заставлявшее кристангов, наблюдавших за ним через камеру, облизываться от предвкушения: отряд спецназа кристангов якобы вернулся на трофейном «Дронте» с драгоценным призом – найденным на Парадизе древним устройством Старейшин. По словам Умника, этим устройством был «вентиль пузырьковой энергии», извлекавший халявную энергию из колебаний квантовой пены, или что-то в этом роде.

– Примитивная технология, – заметил Умник, – все равно что батарейка, которая никогда не садится. Глупых ящеров она очарует, можете мне поверить.

Уловка сработала. Экипаж на мостике открыл вход во внутреннюю часть корабля, и мы подплыли к нему в полной невесомости. Пара человек промазали, их пришлось ловить, чтобы они не отлетели от стены и не уплыли прочь. Экипажи на фрегатах кристангов были маленькие, вдобавок, как установил Умник, у них двоих не хватало, поэтому нас у стыковочного отсека никто не встречал. С мостика Умнику сообщили, что навстречу отправили одного члена экипажа, в то время как остальные лихорадочно пытались выяснить, почему не работает скачковый двигатель.

Жиро, возглавивший вторую группу, открыл наружную дверь воздушного шлюза, попросту нажав кнопку. Держа Умника одной рукой, я подключил его к порту внутри шлюза, а Жиро ввел на панели управления шлюзом сообщенный Умником код, который открыл внутреннюю дверь, оставив наружную открытой. Это был опасный момент, даже Умник не мог подавить сигнал тревоги. Внутренняя дверь с грохотом отъехала в сторону, заорала сирена. Двадцать два человека протиснулись из шлюза в коридор со всей быстротой, на какую были способны. Выходя последним, я стукнул кулаком по кнопке, закрывающей наружную дверь, что отключило сирену. По этому сигналу Десаи должна была привести «Дронта» в действие, а наш отряд – разделиться на две группы захвата: инженерного отделения и мостика.

Главная задача досталась мне – подключить Умника к настенному порту данных. Не обнаружив его, я на долю секунды запаниковал. Правда, я висел вниз головой под потолком, стараясь не мешаться под ногами у штурмовой группы, и получил несколько тычков в морду локтями и даже ногами. Все вели себя в невесомости неуклюже, нас к этому не готовили, а времени попрактиковаться не было. На борту «Дронта» я заставлял людей отрабатывать кувырки в воздухе, аккуратно приставать к стене и отталкиваться руками и ногами. Увы, у нас не было ни места, ни времени для того, чтобы каждый научился переворачиваться, хотя бы не хвастая завтраком.

Наконец, потеряв бесконечно длинную пару секунд, я заметил настенную розетку. В этот же момент спереди послышались выстрелы. Кристанг, направлявшийся к стыковочному отсеку, увидел штурмовую группу. По звуку я узнал жужжание руарского оружия, потом более гулкий ответный выстрел кристанга, после чего раздавалось только жужжание. Не обращая внимания на отвлекающие факторы, я спустился по стене, взял штепсель, который держал в зубах, и аккуратно вставил его в розетку.

– Вошел? – спросил я Умника.

– Я занят, – только и ответил он. Учитывая, с какой космической скоростью он мог выполнять вычисления, ответ меня насторожил.

– Вошел, – наконец сообщил он. – Все в порядке. Системы корабля у меня под контролем. Отстреливаю люки стыковочных отсеков. – Корабль тряхнуло. Умник произвел аварийный отстрел люков вместо того, чтобы отодвинуть их в сторону. Нам некогда было ждать, пока они будут открываться в нормальном режиме. – «Дронт» в движении.

Корабль сильно повело в сторону, отчего меня швырнуло на стену. Умник говорил, что управлял кораблем. Он не должен был дергаться.

– Какого черта...

– «Дронт» врезался в люк стыковочного отсека и сильно поврежден, но все еще способен выполнить задачу.

Десаи не рассчитала вылет из отсека на незнакомом аппарате. Вдобавок ей помешал поток воздуха, вырвавшийся наружу через отстреленный люк. Умник решил, что «Дронт» еще пригоден для выполнения задуманного – подлететь к носовой части фрегата и расстрелять мостик из бортовых пушек. Кристанги привыкли к пиратству между кланами и строили корабли с защитой от абордажных команд, но создатели такой защиты имели в виду враждующие группировки кристангов, а не примитивных землян. Люк, ведущий на мостик, был сделан из толстой брони. Если его взрывать, взрыв проделает дыру в корпусе корабля и нападающих засосет в вакуум. Пока кристанги сидели по ту сторону люка, мы не могли воспользоваться кораблем в полной мере, они могли его вывести из строя или просто уничтожить, и Умник не смог бы им помешать. Мостик на боевом корабле кристангов практически невозможно захватить. Поэтому мы решили не штурмовать его, а расстрелять снаружи. Вот только замыслу препятствовали много всяких «если». Если «Дронт» еще способен летать, если Десаи, почти не имеющая опыта, сумеет им управлять и если сумеет точно нацелить пушки, не повредив остальную часть корабля.

Выстрелы теперь раздавались и спереди, и сзади. Кто-то бросил светошумовую гранату, корабль еще раз сильно тряхнуло. Потом еще раз и еще раз.

– Капитан Десаи уничтожила мостик. Задеты носовая часть и десять метров оболочки по правому борту от мостика.

– Черт! Это очень плохо?

– Учитывая ее неопытность, она отлично справилась. Дополнительные повреждения послужат убедительным доказательством, что корабль был поврежден руарской миной-невидимкой. Нашей цели это не помешает.

Не раз утверждалось, что у командира в бою самая тяжелая доля. После того как он подготовил людей и разработал тактику, ему приходится сидеть и смотреть, как сражаются его подчиненные, не имея возможности повлиять на исход схватки. Согласно моему ограниченному опыту, это утверждение – стопроцентная лажа. Самая тяжелая доля не у командира, а у пехоты, попадающей под огонь противника. Сражаются и гибнут пехотинцы. А участь командира – сидеть в одиночестве, чувствуя себя никчемным из-за того, что нельзя помочь товарищам на передовой. После окончания боя мне всегда кажется, что все могло бы закончиться лучше, если бы я сам в нем участвовал; может, я увидел бы противника раньше и успел бы крикнуть, прежде чем кого-то подстрелят, или уложил бы врага раньше других. В любом случае я хоть что-то бы делал. А я вместо этого висел, цепляясь за стену, и следил за схваткой впереди и сзади меня на экране яфона. Она шла совершенно беспорядочно, и полную картину удалось узнать только после окончания боя. Да уж, много я накомандовал.

При захвате корабля мы потеряли четверых убитыми и трех тяжело раненными. Минус семь в двух штурмовых группах общим числом двадцать один человек. Треть боевой силы потеряна безвозвратно или вышла из строя. Всего в одном бою за один корабль.

И все же корабль мы захватили. Теперь он был наш. Жиро, штурмовавший центр управления, потерял только одного бойца. Один из двух кристангов, прикрывавших вход в центр, застрелил рядового индийской армии Аруна Курьена. Остальные потери пришлись на группу Чана, штурмовавшую инженерное отделение. Ему и его людям выпала самая трудная задача: им пришлось уничтожить пять кристангов, отчаянно пытавшихся помешать захвату корабля. Три кристанга были убиты в самом начале перестрелки, когда еще действовал фактор неожиданности. С двумя другими пришлось повозиться. Один сумел пробиться к усиленным бронекостюмам несмотря на то, что Умник блокировал дверь отсека, где они хранились. Кристанг почти успел надеть костюм и частично активировал его, когда трое землян начали вслепую палить в отсек, прикрывая Чана, бросившего гранату. Кристанг попался матерый, даже после броска гранаты он все еще пытался застегнуть костюм, пока его не прикончили сосредоточенным огнем.

Бед наделал последний ящер. Этот, очевидно, понял, что остался один, и решил не сдаваться, а взорвать корабль. Умник передал Чану, что кристанга надо остановить немедленно, пока тот не успел взломать защиту реактора. Сброс плазмы из реактора осуществлялся вручную – Умник не смог бы помешать.

О случившемся мне рассказал Чан. Штурмовая группа уже потеряла двух человек убитыми, пытаясь добраться до прятавшегося кристанга в узком пространстве. Поняв, что ситуация требует отчаянных действий, сержант Ю Цишань вырвал чеку из двух гранат и бросился за угол. Кристанг убил его выстрелом в голову. Но и сам погиб от разрыва гранат. Взрывом пробило дыру в корпусе, и обоих погибших засосало в космос. Остаток группы Чана тоже чуть не утащило – вовремя сработала автоматическая перегородка, предотвратившая дальнейшую потерю воздуха.

Чан пытался успокоить меня, хотя сержант Ю был его соотечественником.

– Он понимал, что кристангу надо помешать взорвать реактор, на карте стояла судьба человечества. Сержант Ю выполнил свой долг. Мы почтим его память, когда вернемся домой.

Чан, конечно, был прав, но я все равно дерьмово себя чувствовал.

После схватки Умник открыл стыковочный отсек по левому борту, чтобы принять назад поврежденный «Дронт». Дрожащей от нервного возбуждения Десаи пришлось сразу же идти в центр управления для прохождения краткого курса пилотирования фрегата. Следовало бы сделать перерыв, дать всем передохнуть и, главное, оказать помощь раненым. Однако Симмс и Умник настояли на том, чтобы не отступать от намеченного плана, нельзя было терять ни минуты. Симмс заверила, что позаботится о раненых. Бедолаг доставили в скромный лазарет фрегата, и я ничем не мог им помочь. Захваченные нами скудные медицинские припасы не позволяли оказать раненым серьезную помощь. Умник сказал, что лучше придерживаться плана и захватить космическую базу туранов, где раненых можно было поставить на ноги с помощью удивительных туранских технологий. Умник заверил, что медицинские баки туранов позволяют быстро залечивать раны и даже отращивать конечности. Хотя меня мучила совесть, я не стал мешать подчиненным выполнять свои обязанности.

Пока Десаи под началом Умника нажимала на кнопки, готовя корабль к скачку, я в восхищении осмотрел центр управления. Теперь у нас имелся свой корабль. Звездолет. У нас. У грязных, неразвитых, неграмотных обезьян с Земли. Звездолет!

Глава 12. Веселая пиратская шайка

– Получилось? – спросил я Десаи.

– Что, сэр?

– Скачок получилось сделать? Мы уже скакнули? Попали, куда надо?

Положение звезд на экране изменилось, или мне показалось? Все звездные поля выглядят на один манер. Это вам не научно-фантастический фильм, где звездолеты движутся на фоне больших, ярко сияющих разноцветных туманностей. Главный экран мне ни о чем не говорил, потому что у меня не было никаких ориентиров. Мы представляли собой крохотную точку посреди бездны до скачка и такой же точкой оставались после. Бездна, возможно, тоже была той же самой – откуда мне знать.

– Если честно, я понятия не имею. Мистер Умник?

– А? Ой, я был занят. Ага, все сработало как надо. Разумеется, получилось. Если бы не получилось, я бы сказал. Я как раз передавал код опознания кристангов. В нашей зоне пока нет других кораблей.

– Неужели они все уже ушли из-за нашего опоздания в точку встречи?

– Да, мы опоздали в первичную точку встречи, это – запасная, для данного времени она находится в правильном месте. Датчики корабля работают со скоростью света, а мы только что прибыли, так что... Ага, вот и они! Я получил сигнал приводного маяка с космической базы туранов. Пилот, новый курс введен в навигационную систему.

– Полковник? – Десаи обернулась и посмотрела на меня.

– Действуйте, – распорядился я.

Надо придумать какое-нибудь выражение пооригинальнее. «Варп-фактор пять»^[13], к сожалению, уже занято. Корабль резко повернулся на сорок пять градусов, отчего у меня закружилась голова, и ускорился. Очень сильно ускорился. Хорошо, что все были пристегнуты. Черт, как будто кто-то сел мне на грудь. Раненым, поди, пришлось совсем несладко.

– Умник, – пробурчал я, – без этого нельзя было обойтись?

– Я не выпендриваюсь, если таков смысл твоего вопроса. Тураны желают быстро скакнуть обратно, они потребовали, чтобы мы шли к точке встречи на максимальной скорости. Мы скоро развернемся и замедлимся, так что держитесь покрепче. Я управляю системой навигации корабля через свою подпрограмму – пусть тураны думают, что у них имеется полный доступ. Хотя никакого доступа у них нет.

– Как мы поймем, что тураны приняли наши опознавательные сигналы? – спросил Чан.

– Сигналы уже приняты. Я болтаю с ними и с местным командиром кристангов. Беседа идет медленно, потому что связь действует только со скоростью света. Они схавали нашу байку о том, что нас сбила с курса мина-невидимка руаров, они видят повреждения корабля. Не волнуйтесь, тяга отключится через три, две, одну секунду... До разворота осталось двенадцать минут. Э-э... подходящий момент, чтобы сходить в туалет. Намек ясен?

– Хорошая мысль.

Я включил бортовую связь и сообщил отряду, что происходит.

Двенадцать минут тянулись мучительно долго. Мы ползли сквозь космос навстречу технологически более совершенному вражескому кораблю, способному раздавить наш, как козявку. Если Умник точно не знает, что и как делать, игра быстро закончится.

В отличие от штурма корабля кристангов наш план захвата космической базы туранов на сто процентов зависел от ИИ. Мы были всего лишь пассажирами до момента, как он возьмет корабль туранов и все бортовые системы под свой полный контроль. Разница, по иронии судьбы, заключалась в том, что технологии туранов были намного лучше, чем у ящеров. По словам Умника, тураны, будучи киборгами, полностью полагались на компьютерные сети, которые они маниакально оберегали от попыток взлома. И они бы выстояли, если бы не великолепные способности Умника. Даже хозяева туранов максольксы с большим трудом преодолевали защиту данных своих вассалов. Тем не менее технологии Старейшин превосходили даже самые смелые фантазии максольксов.

Все это, если верить Умнику.

Я не до конца доверял древнему инопланетному ИИ. Того, что он не выполнит свою часть уговора, я не опасался, потому что мы были нужны ему не меньше, чем он нам. Дело было не в его способностях, а в точности его суждений. Он был удивительно заносчивым и в то же время рассеянным ублюдком, принявшим форму пивной банки. Поэтому мы придумали запасной план, в котором, по мнению надувшегося Умника, не было никакой нужды.

По запасному плану на тот случай, если у него не получится захватить управление космической базой, Десаи должна была обеспечить наш отход, то есть отключить автопилот и дать деру – совершить аварийный скачок, который Умник неохотно запрограммировал в навигационной системе.

После скачка тураны и кристанги поняли бы, что с захваченным фрегатом творится что-то неладное, и ни те ни другие не подпустили бы наш корабль или любой другой корабль кристангов к космической базе туранов без тщательной проверки на безопасном расстоянии. То есть план Б предусматривал отказ от захвата туранского корабля, без которого мы не могли добраться до кротовины. А значит, пришлось бы просить хозяев руаров, насекомообразных джерапта, подбросить нас на попутке. Следовало бы вернуться на Парадиз, бросить фрегат кристангов и с помощью Умника сблизиться с кораблем руаров на «Дронте». Проблема заключалась в том, что боевая группа руаров не уходила далеко от Парадиза, так что найти одиночный корабль вряд ли удалось бы. Особенно после того, как руары обнаружат, что один из их «Дронтов» угнан землянами. Ни один корабль руаров не подпустит подозрительный «Дронт» на пушечный выстрел.

План нельзя было назвать отличным, хорошим, средним или хотя бы посредственным, но он был лучше первоначального плана Б – потихоньку вернуться на Парадиз, бросить «Дронт» и спрятаться. Умнику наш план не понравился, потому что он требовал от него распрощаться с надеждой на установление контакта с Коллективом. Мне он тоже не нравился, так как вынуждал меня оставить последнюю надежду когда-либо съесть чизбургер.

Снова врубились двигатели, нас вдавило в кресла с перегрузкой, как жизнерадостно объявил Умник, величиной 4,7 g. Давление не снижалось еще две минуты, пока мы тормозили. Как земные космонавты летали в космос на ломающих кости химических ракетах? Моя шея в момент начала торможения находилась в неудобном положении, и мне пришлось поправлять ее рукой. Все равно больно. И дышать трудно.

Умник, похоже, почувствовал нашу растерянность. Картинка на главном экране вдруг поменяла вид на более веселый – в центре показалась туранская космическая база. Точка на краю экрана обозначала наш корабль. От нее до базы пролегала пунктирная линия. По краям экрана мелькали цифры – время до перехвата и скорость обоих кораблей. Все это не имело значения, потому что люди были способны пилотировать «Дронты» только на короткие расстояния на низких скоростях. По крайней мере, цифры давали нам если не ощущение контроля, то хотя бы представление о том, что нас ожидало.

Ускорение вдруг резко прекратилось, потом возобновилось с меньшей силой.

– Тураны подключились к нашей навигационной системе и ведут нас к стыковочному отсеку.

– Мы сейчас от них в половине световой секунды?

Как далеко мы были на самом деле, сказать было трудно. Слишком уж непривычная шкала измерения.

– Нет, в четверти световой секунды. Они попытались установить контроль раньше, я сделал вид, что у нас возникли проблемы с передачей управления из-за повреждений в результате взрыва. Если бы я не позволил им взять на себя управление, они бы отменили встречу. Тураны не доверяют способности кристангов маневрировать поблизости от своих кораблей. Сейчас идет диагностика повреждений наших систем. Я сообщаю им то, что они хотят слышать.

Теперь экран показывал, что до прибытия остается четыре минуты. Силуэт космической базы перестал быть точкой и приобрел нормальные очертания. Мы подошли очень близко.

– Пилот, будьте готовы прекратить маневр по моей команде. Умник, когда ты собираешься провернуть свой фокус? – спросил я.

– Какой фокус?

– Свой волшебный трюк по захвату туранских компьютерных систем.

Я начал беспокоиться – правильно ли мы поняли друг друга?

– А-а, вот ты о чем. Мы скоро будем в зоне досягаемости. Гм, это сложнее, чем я думал, и может занять больше времени. Черт!

– В каком смысле сложнее? – встревожился я. Симмс сидела сзади меня, но я, не оборачиваясь, чувствовал исходящее от нее напряжение.

– Если честно, – объяснил Умник, – я раньше не сталкивался с туранскими системами, ведь я застрял на Парадизе на добрые несколько миллионов лет. Придется импровизировать на ходу.

– Что? Твою мать, Умник, говнюк ты гребаный! На несколько миллионов лет? Как ты можешь понять технологию туранов, если ты с ней никогда не сталкивался? Ты же говорил, что все на свете знаешь! Черт! Солдат в бою должен чувствовать, что может положиться на товарищей. Ты мог бы сказать нам: я не до конца уверен, что смогу проникнуть в их системы. Какого черта? Пилот, остановите...

– Отставить! – рявкнул Умник. – Все в порядке. Я внедрился.

– Что? – У меня пресекалось дыхание от избытка адреналина.

– Когда я сказал «дольше, чем я думал», я имел в виду волшебное время Умника, а не время пещерных троглодитов, тупой детеныш обезьяны. С того момента, как я сказал «думал», и до того, как я захватил контроль, прошло всего сто двадцать миллисекунд.

– Черт побери, Умник, почему ты тогда не остановил меня?

– Ну, тебе вожжа попала под хвост, я не стал вмешиваться. Разве такого, как ты, остановишь? Твой наезд очень вдохновил меня, полковник Джо, я теперь понимаю, отчего ты так быстро вырос из пехотинца в старшего офицера. Но если честно, я перестал тебя слушать на половине разговора. Не повторишь ли, что ты сказал, опустив скучные подробности?

– Иди ты...

– Пойти я никуда не смогу, пока мы не пристыкуемся к космической базе. Я распорядился, чтобы нам выделили стыковочную площадку прямо в носовой части корабля. Первый ряд партера без наценки.

– Умник... – процедил я сквозь сжатые зубы.

Фрегат немного тряхнуло, повело в сторону, что-то лязгнуло. Постепенно вернулась гравитация.

– Нас закрепили. Всем пристегнуться. Скоро будет произведен скачок.

– Я думал, что ты можешь произвести скачок, только оказавшись на борту? – в недоумении спросил Чан. – Разве ты не должен сначала попасть внутрь туранского корабля и захватить контроль над их системой управления?

– Что? Нет, не в этом случае. Тураны уже запрограммировали скачок в своей навигационной системе и в момент стыковки включили таймер. Я просто позволяю системе выполнить свою задачу. Но я немного искривлю пространство-время, чтобы корабль сбился с курса, – перескакивать в самую гущу боевой группы туранов нам не с руки. Или я чего-то не учел?

– Нет, все в порядке. Спасибо, – ответил Чан.

– Итак... три, два, один, скачок! Готово. Какая прелесть – мы выскочили в трети светового года от намеченной точки выхода. Я полностью перевел космическую базу в режим тишины и приказал кристангам сделать то же самое. Ух, чертов назойливый ящер! Командир кристангов заметил, что скачок произведен не в то место, и требует объяснения причин, а также связи с нашим кораблем.

– Ты сможешь его задержать? – встревоженно спросил я. Не хватало только, чтобы вооруженная группа кристангов продефилировала по космической базе и постучала в дверь нашего воздушного шлюза или подвела десантный шлюп к стыковочному люку.

– Еще как. Я сразу поставил на место эту суку. Тураны не потерпят никакого дерьма от своих вассалов. Кристангу было приказано заткнуться, мол, мы изменили точку скачка, чтобы избежать встречи с боевым кораблем джерапта, а фрегат помещен в карантин. Ему не понравилось, но он знает, что крыть ему нечем.

– Хорошо, что дальше?

– Командуешь здесь ты, полковник Джо. Я предлагаю перейти на борт базы и обезвредить туранский экипаж в составе восьмидесяти семи особей.

– Вступить в бой с восьмьюдесятью семью киборгами? – возмутился я. Мы едва справились с десятком ящеров.

– Эти восемьдесят семь киборгов сладко спят. Я приказал их мозговым имплантатам впасть в незапланированную техническую спячку. По сути дела, они лежат в коме. Ха! И эти зеленые выскочки еще думают, что быть киборгами – преимущество.

– Все так просто? Мы полностью захватили контроль над базой?

Я даже почувствовал разочарование. Ничего, переживу.

– Ага. Так просто. Следи за руками великого фокусника. Хотя для моего уровня такие фокусы – элементарщина. Но обезьянки в восторге, правда?

Я кивнул.

– Обезьянки вполне довольны.

– Согласен, – поддержал меня Чан.

– Этот человек, – Симмс указала на себя, – тоже восхищен. Полковник, я раньше сомневалась в способностях вашей пивной банки. Больше не сомневаюсь.

– Умник не моя пивная банка, майор Симмс, – поспешил поправить я, прежде чем ИИ выйдет из себя. – Умник более разумное существо, чем любой из нас.

– Чем вы все, вместе взятые, – поправил он.

Ух, какая все-таки эта жестянка самонадеянная!

* * *

Получив заверения Умника, что кристанги не отважатся сунуть нос на туранскую базу и что их воздушный шлюз так и так заблокирован, мы нерешительно покинули борт своего корабля. Первым шел Жиро, вооруженный руарской винтовкой, стандартным автоматом французских спецвойск НК416 и сумкой светошумовых гранат. Умник заявил, что все это совершенно ни к чему. По его словам, мы могли свободно разгуливать по базе хоть в чем мать родила. Правда, тут же потребовал, чтобы безволосые обезьяны тщательно прикрыли себя одеждой, дабы пощадить его чувствительные зрительные сенсоры. Я показал ему средние пальцы двух рук сразу и спросил, видят ли его чувствительные сенсоры этот жест. Он не ответил.

Воздушный шлюз вел в камеру, которая, как сообщил Умник, служила лифтом. Искусственная гравитация давила в направлении осевой линии космической базы, поэтому без лифта пришлось бы топать вниз по длинным лестницам. Места в лифте хватало для всей группы – я отобрал для проведения первичной разведки двенадцать человек. В кабине стоял странный запах.

– Умник, людям безопасно дышать этим воздухом? – запоздало поинтересовался я. – Здесь воняет, как в подвале у моего дедушки.

– Да, воздух пригоден для дыхания. Немного затхлый, потому что тураны почти никогда не позволяют другим грязным, отвратительным существам подниматься на борт своих кораблей. База данных содержит информацию, что последний раз этим лифтом пользовались тридцать восемь лет назад.

– Ты говорил, что стыковочная площадка находится в носовой части корабля. Разве тураны обычно пользуются не этой площадкой?

– У тебя меткий глаз, полковник Джо. Эта площадка часто используется на туранских кораблях, однако тураны ходят через другой воздушный шлюз, чтобы не прикасаться к поверхностям, загаженным другими существами. Воздушные шлюзы кристангов не сочетаются с туранскими – так было изначально задумано.

– Могу поспорить, что тураны также не предлагают гостям горячие напитки, – заметила сержант Адамс без тени юмора. Она была на взводе и держала палец возле ограждения спускового крючка руарской винтовки. По моему приказу оружие было включено в боевой режим. Я рассудил, что в случае, если мы наткнемся на бодрствующих навороченных киборгов, одним шокером не отделаешься.

Лифт дошел до «низа» – осевой линии базы, дверь открылась в длинный коридор. Он был хорошо освещен и выглядел по-деловому скупо, даже стерильно – много серого цвета с вкраплениями черного и белого для разнообразия. На уют нет даже намека.

– Умник, – спросил я, против воли перейдя на шепот, – у них весь корабль такой?

– Почти. Киборги презирают все, что напоминает им о прошлом их биологического вида, – украшения и удобства сверх необходимой меры.

– Почему они не идут до конца и не становятся роботами, андроидами или чем там еще? – спросила Симмс.

– По двум причинам. Во-первых, у них нет технологии, позволяющей загрузить настоящее сознание на небиологическую платформу. Сделать это намного труднее, чем многие думают. Во-вторых, что еще важнее, если тураны выйдут за рамки биологии, то максольксы перестанут считать их вассалами и будут относиться к ним как к обыкновенным роботам, то есть механизмам. Короче, как к рабам. – В голосе ИИ проскользнула горечь. – Максольксы не рассматривают искусственный интеллект в качестве разумных существ. Кошаки чертовы.

Дверь напротив открылась, и мы инстинктивно вскинули оружие.

– Спокойно, обезьяны, – рассмеялся Умник. – Это трамвайчик. Если, конечно, вы не хотите топать пешком всю дорогу до носовой части корабля. Далековато будет.

Мы вошли в трамвай, дверь закрылась, и вагон начал плавно ускоряться.

– В следующий раз, когда захочешь сделать что-то неожиданное, предупреди, – попросил я. – У нас пальчики на спуске дергаются.

– Понял. Я вам говорил, глупыши, что полностью установил контроль над кораблем и что все тураны видят сладкие сны. Единственную опасность на борту представляют собой возбужденные обезьяны с мощным вооружением. Прежде чем кто-то из вас от неожиданности прострелит себе ногу, предупреждаю: когда дверь откроется, прямо за ней на полу лежит спящий туран.

Жиро настоял, чтобы первым выйти из трамвая, направив автомат на валявшегося под ногами турана. Француз осторожно потыкал в него стволом – никакой реакции.

– Рьен, – пробормотал Жиро.

– Чего? – спросил я.

– Ничего, – одновременно ответили Жиро и Умник.

– Точнее, он сказал не «ничего», – уточнил Умник, убедительно изобразив покашливание, – он сказал «рьен», что по-французски означает «ничего».

– Я уже понял, Умник.

Я тоже пнул лежащего турана ногой, он не пошевелился. Если бы ИИ не сказал мне, что инопланетянин находится почти в коме, я бы подумал, что он мертв.

– Сержант Адамс, оттащите спящего красавца куда-нибудь с глаз долой.

Адамс связала турану руки за спиной, взяла его за ноги и оттащила за угол. Если мы находились в центре управления, то помещение не произвело на меня особого впечатления – одна серость кругом.

– Что дальше, Умник? Где капитанский мостик?

– У них нет мостика.

– То есть как – нет мостика?

– Тураны считают его никчемным и неэффективным пережитком своего биологического прошлого. Они управляют кораблем напрямую мозговыми имплантатами, обеспечивающими доступ ко всем функциям из любой точки на борту. Во время полетных операций и особенно в бою команда занимает места в нишах коренного узла сети, находящегося глубоко в центре носовой секции под надежной бронезащитой. Лезть туда вам нет нужды, потому что вы не сможете напрямую связаться с жалким булыжником, который тураны считают бортовым компьютером.

– Тогда почему мы идем в ту сторону? Как мы будем управлять кораблем? С помощью мыслей о чем-то приятном?

– Помолчи немного!.. Я как раз собирался сказать, что на корабле имеется резервный центр управления. Тураны используют резервное управление, когда встречаются с максольксами и хозяева-кошаки пытаются хакнуть основной компьютер. Те часто так делают, что жутко бесит туранов. В резервном центре управления есть видеоэкраны, системы аудиосвязи и панели ручного управления. Если вы что-то не осилите, я управлюсь за вас. Главное – скажите, чего вам надо.

– Хорошо. Веди нас, Макдаф.

Умник издал пренебрежительный смешок.

– Меня раздражает, когда неправильно цитируют шекспировского «Макбета». Правильно в оригинале – «Смелей, Макдаф, не трусь», что имеет прямо противоположный смысл...

– Наплевать, Умник. Куда дальше?

Коридор пересекался впереди с другим коридором, а знаков никаких не было таже на туранском.

– Ну извините, обезьяны. Я всего лишь пытался помочь вам выбраться из бездны вашего невежества, – пробурчал ИИ. – Идите прямо до конца коридора. Я открою.

Когда мы подошли к двери, он произнес:

– Э-э, должен предупредить, что внутренняя отделка здесь немного отличается от всех других мест на корабле.

И он ни черта не преувеличивал. Внутреннее убранство центра управления смахивало на готичную фантазию. Буйство красок, экраны, ярко освещенные кнопки, рычаги и ручки, все покрыто затейливыми узорами. Контраст с остальными помещениями корабля сбивал с толку. Я не оформитель интерьеров, но все же попробую описать. Центр выглядел как арт-проект, нечто среднее между средневековым собором и модным французским шато. Возможно, сравнение с готами неуместно, детишки-готы, любящие подрисовывать веки черной тушью, вряд ли стали бы здесь тусоваться. Тогда на что это было похоже? Рококо? Я даже значения этого слова по-настоящему не знаю. Чересчур вычурно и декоративно. Напыщенно до тошноты. Вот что я имею в виду. Полная противоположность прилизанности и минимализму остальной части корабля. Дверные ручки и те изукрашены – их обвивала тонкая голубая и золотая филигрань и украшали вставки из самоцветов. Все это было абсолютно лишним для управления кораблем.

– Ух ты! – тихо проронила Симмс. – Похоже на будуар моей прабабушки, только цветистее. Умник, зачем...

– Слово, которое ты пыталась вспомнить, называется барокко, – самодовольно объявил Умник. Черт, я тоже искал это слово. – Так как в этом месте тураны отключают свои кибернетические примочки, его оформление должно напоминать им о первозданном биологическом прошлом. Плохой вкус, на ваш взгляд? Этот стиль тураны сами терпеть не могут. Он призван пробуждать у экипажа отвращение, подчеркивающее превосходство киберорганизмов над примитивной биологией. Оформители центра стремились вызвать противоположное ощущение от того, что побуждает вас восклицать «круто!», если такое слово вообще есть в языке туранов.

– У них получилось, – заметил я. – Меня тошнит от этого места.

– Похоже на нью-орлеанский бордель, – пробормотал кто-то у меня за спиной. Я не стал оборачиваться и уточнять, кто это сказал.

– Точно, – буркнул я и поспешил добавить: – Правда, сам я там никогда не бывал. Выглядит как физиономия, намазанная слишком толстым слоем косметики.

– Такого количества косметики было бы многовато даже для моей прабабушки, – наморщила нос Симмс.

– Дизайнеры хотели напомнить экипажу о прошлом, одновременно используя каналы зрения, обоняния и осязания. Вместо сенсорных экранов повсюду реальные тумблеры и кнопки, считающиеся устаревшими даже в вашем обществе. Необходимость трогать и поворачивать холодный и шершавый на ощупь тумблер, сопротивляющийся нажиму, постоянно напоминает пользователю о том, что он должен думать биологическими категориями. В критические моменты – а резервный центр управления тураны используют только в таких ситуациях – экипаж обязан подавлять свой инстинкт и не прибегать к помощи кибернетики. При выполнении экстренного маневра мозг пилота должен немедленно отправлять командные импульсы пальцам, лежащим на приборах управления, не тратя долей секунды на попытки управления навигационной системой посредством имплантатов.

– Можно включить вентиляцию, чтобы убрать вонь? – спросил я. – Воздух здесь такой же прокисший, как в лифте.

– Здесь так пахнет потому, что этим отсеком редко пользуются. Я выключил генераторы запаха, вентиляция работает на всю катушку. Можно приоткрыть дверь. По моим расчетам, ваши носы привыкнут где-то через час, а к завтрашнему дню запах выветрится до неразличимого уровня. Но если одна из ваших женщин забеременеет, то у нее усилится обоняние, и она сможет...

– Такой проблемы не возникнет, Умник.

Я искоса глянул на Симмс и окинул взглядом остальных. Отсек с центром управления имел овальную форму, с окнами от пола до потолка – или с чем-то похожим на окна. По центру стояли три пилотских кресла, за ними – еще одно, побольше. Все кресла были окружены приборными панелями. Вдоль стен располагались повернутые к стеклянной переборке рабочие станции с креслами слишком маленьких размеров для человеческого зада.

– Механизмы управления находятся за стеклом? – спросил я.

– Да, это сердцевина резервного центра.

– Название слишком длинное. Давай будем называть центральную часть помещения мостиком, а все остальное боевым информационным центром – БИЦ, – предложил я. Симмс и Чан кивнули в знак согласия.

Капитан Десаи села в одно из трех свободных пилотских кресел, в котором она едва поместилась даже после того, как Умник расширил его до максимума.

– Ничего, сэр. Привыкну. Меня больше волнует вот это. – Она указала на путаницу инструментов ручного управления.

– В основном эти инструменты дублируют функции, которыми управляю я сам, – успокоил ее Умник. – Начнем с элементарного – управления скачковым двигателем.

Десаи поерзала, устраиваясь поудобнее в слишком маленьком для нее кресле. Я посмотрел на потолок и дверь, через которую мы вошли.

– Умник, тураны – мелкие черти. Как получилось, что мы не задели головой притолоку?

– Тураны строили свои корабли с таким расчетом, чтобы по ним могли свободно передвигаться их хозяева максольксы. Кошки крайне редко снисходят до того, чтобы ступать на борт туранского корабля, однако тураны все равно стремятся не попадать в щекотливые ситуации. Кроме того, на борт иногда поднимаются кристанги и представители других рас. Хотя тураны считают свой рост самым подходящим для разумных существ, они не хотят казаться мелюзгой. Если другие будут постоянно стукаться лбами о притолоки, это будет напоминать туранам об их низкорослости.

– Ясно. – Я поставил Умника на пульт рядом с креслом Десаи. – Пилот, вам придется внимательно изучить правила вождения. Подполковник Чан, возьмите на себя связь, пока я буду разбираться с туранами. Сержант Адамс и сержант Томпсон, следуйте за мной.

* * *

Я предоставил Умнику обучать Десаи, Чана и Симмс управлению кораблем с мостика и функциям БИЦ, а сам пошел взглянуть на туранский экипаж. Выйдя в коридор, я понял, что не знаю, куда идти.

– Умник, – спросил я через гарнитуру яфона, – не подскажешь, что нам делать с местными Рип ван Винклями?

– Полагаю, ты имеешь в виду спящих туранов?

– Их самых.

– В зависимости от того, что ты намерен сделать с ними впоследствии, есть несколько вариантов. На борту имеются отделяемые грузовые боты, но только один из них способен вместить весь туранский экипаж.

– Загрузить их штабелем, как дрова?

– Лучше разложить на полу, но в принципе – да.

Я задумался. Куда девать восемьдесят семь потерявших сознание киборгов? Было бы проще, если бы Умник сразу их прикончил вместо перевода в режим глубокого сна. Это сняло бы с меня ответственность за трудное решение. Но если бы он сразу предложил их убить, что я ответил бы? Такое решение было бы проще принять, находясь на борту фрегата кристангов, пока я был не уверен, что корабль туранов получится захватить без единого выстрела. Решения всегда легче принимать в теории, чем на практике.

– Как долго они могут находиться в состоянии сна?

– Без подключения к системе жизнеобеспечения примерно три дня. Кибернетика сокращает жизненные функции до минимума.

– Гм. Ладно. А сколько осталось до следующего скачка? Ведь нам нужно свалить из этого района на случай, если тураны пришлют поисковую группу, не так ли?

– Да, нужно, и да, они обязательно ее пришлют. Я обнаружил признаки скачковых операций двух туранских кораблей, уже начавших поиск. Нам ничего не грозит, потому что с отключенной системой «свой-чужой» тураны вряд ли нас обнаружат раньше, чем мы сделаем скачок, а он произойдет примерно через три часа. Задержка вызвана тем, что, помимо проверки скачковых двигателей и системы навигации, я заменяю туранское ПО управления скачками на кое-что, от чего будет конкретная польза. Похоже на установку операционной системы ИИ в пенобетонный блок, только с меньшей емкостью памяти.

– Похоже, крепкий орешек. Сержант Адамс, соберите туранов и загрузите... в трамвай, Умник?

– Для начала. Я потом покажу, что с ними делать.

– Так точно, сэр. – Адамс поманила трех рядовых, и они принялись перетаскивать киборгов в трамвай.

Оказалось, что они вовсе не напоминали безжизненные трупы. Сержант Адамс и я слегка остолбенели, наблюдая за маленькими зелеными человечками.

– Кто мог бы подумать, что такие карапузы так храпят? Черт! Ой, у него слюни текут! Какая гадость!

– Эй, ты на этого погляди. У него веки дрожат и нога дергается. Мой пес так делает, когда ему снится, будто он гонится за белкой.

– Тебе-то откуда знать, что снится твоему псу?

– А что еще ему может сниться?

– Как он трахает тебя в ногу.

– Эй вы! Завалили хлебальники! Работаем молча! – рявкнула сержант Адамс. Но в глазах у нее прыгали веселые искорки.

* * *

Пока Адамс разбиралась со спящими красавцами, мы с сержантом Томпсоном вернулись на борт фрегата и перенесли оттуда раненых. Умник заверил нас, что медицинское оборудование на борту космической базы намного совершеннее лазарета кристангов. Мы доставили трех раненых по очереди, не отключая от медицинских мониторов. Я решил лично проследить за выполнением задачи, хотя раненые были под наркозом и в стабильном состоянии. Умник взял на себя управление медицинскими системами туранов, в том числе странного вида капсулами, куда мы поместили пострадавших. Капсулы напоминали гробы, устланные внутри нанозондами. Как только крышку закрывали, нанозонды обеспечивали подачу кислорода, питательных веществ, лекарств и наночастиц, ускоряющих лечение. Умник перепрограммировал туранские медицинские компьютеры с учетом биологии человека и заверил нас, что все три солдата полностью восстановятся. Приходилось осторожничать – сила притяжения в медицинском отсеке ради снижения нагрузки на организм раненых была уменьшена до пятидесяти процентов от земного уровня.

– Им чем-то еще можно помочь? – спросил я, окинув хмурым взглядом медицинский отсек. Повсюду были видны наводящие жуть трубки и какие-то роботы. Мне не улыбалось стать пациентом такого госпиталя.

Лечащий врач Умник отказался от моих услуг.

– Ты понятия не имеешь, как работают туранские медицинские капсулы. Так что мой ответ – нет. Я тебя понимаю, Джо. Тебе страшно, технология слишком продвинута, но человеческий организм устроен довольно просто, так что лечить его такой системе – как семечки щелкать. Ступай, займись чем-нибудь полезным и не мешай мне работать.

– Хорошо. Мы не оставим их здесь одних. Я попрошу майора Симмс выделить людей для дежурства.

– Это совершенно ни к чему, Джо.

– В физическом смысле, возможно, ты прав, но так уж заведено у людей. Я хочу, чтобы наши знали: рядом кто-то есть. Когда придут в себя, пусть видят, что товарищи их не бросили.

– Так заведено, говоришь? Ладно, – сдался Умник.

– Отлично. Что дальше? Давай проверим каюты для экипажа. У них же есть каюты для экипажа?

Учитывая странную одержимость туранов всякими киберштучками, я не мог исключить, что они не спят стоя, подключенными к настенной розетке.

– У них есть индивидуальные каюты. Одна из них находится справа по коридору.

Мы прошли дальше. Открылась, скользнув в сторону, раздвижная дверь.

– Ух! У нас будут проблемы.

Каюта была неплохо оборудована – кровать, встроенные шкафы, кладовка, санузел с душем, стол и один стул. Дело было не в мебели, а в том, что все это по размеру годилось только для туранов. Чтобы поместиться в кровати, мне пришлось бы свесить ноги. Потолок не выше двух метров. Некоторым из нашего отряда придется постоянно озираться, чтобы не набить шишки. Для принятия душа требовалось встать на колени.

– Ну, не знаю, – улыбнулась Адамс. – По мне, так даже очень уютно.

– Уютно в смысле тепло и удобно или как в рекламе риелторов, а на самом деле тесно и мрачно?

– Второе. – Адамс открыла кладовку. – Ха! За модой они явно не гнались.

Вся одежда была одинакового скучного серого и сине-серого цвета. В такую же были одеты спящие тураны.

– Какого черта, – пожал я плечами, – обойдемся как-нибудь. Каждому достанется по отдельной каюте – почти роскошь.

– Сэр, а как насчет еды?

– О, да. Дельный вопрос. Умник, покажи нам кают-компанию или камбуз.

– На корабле их нет, Джо.

– Нет камбуза? – Мы с Адамс обменялись удивленными взглядами. – Где тогда они принимают пищу?

– У себя, – пояснил Умник. – Большинство вещей, напоминающих о биологическом прошлом, считаются у туранов табу, особенно такие биологические функции, как поглощение пищи. Едят они в индивидуальном порядке в своих каютах.

В маленьком помещении не было ничего хотя бы отдаленно напоминающего кухню.

– Ладно, разберемся.

Мы, люди, можем найти какое-нибудь место и устроить там кают-компанию, ведь мы стадные животные, а совместное принятие пищи – один из стадных инстинктов.

– Покажи, где у них хранится еда.

– В шкафу за спиной сержанта Адамс.

Сержант открыла шкаф и достала пригоршню прозрачных пластмассовых трубок, наполненных густой коричневатой жидкостью.

– Что это?

Она заглянула в шкаф – не пропустила ли чего-нибудь? – затем открыла еще один. Там лежали такие же пластмассовые трубки.

– Это и есть их еда. Термин ближе всего переводится с языка туранов как «питательная грязь».

– Грязь? – встревоженно переспросил я.

– Похоже, это слово имеет негативную коннотацию. Как насчет шлака, жижи, липкой дряни или слизи? Черт, эти слова тоже имеют негативную коннотацию.

– Неужели?

– Считай эту смесь смузи.

– На смузи не похоже. – Я осмотрел одну из трубок. – И это все? Ничем другим они не питаются?

– Смесь содержит все необходимые для них вещества.

– А как она на вкус? – спросил я, взявшись за колпачок.

– Не ешь эту фигню, дурень, она создана для туранской физиологии и не содержит необходимой для человека смеси аминокислот и витаминов. Я уже включил синтезаторы пищи, чтобы приготовить грязь... смузи для людей.

– Превосходно. И какой у него будет вкус?

На секунду повисло молчание.

– У меня нет вкусовых рецепторов, Джо.

– Ой, извини.

– Но я разработал довольно точную на мой взгляд модель органов чувств человека, в том числе вкуса.

– Не сомневаюсь.

– Вкус, если приблизительно описать его, будет напоминать сочетание овсянки, моркови и болонской колбасы.

– Черт, – выругалась Адамс. – Придется потерпеть.

– Умник, так не пойдет. Ты обещал, что мы сможем питаться туранской едой. Я делаю упор на слове «еда». А это... – Я встряхнул трубку, масса внутри неприятно перекатилась из одного конца в другой. – Это плохо отразится на боевом духе. Что, черт возьми, подумает наш экипаж?

Адамс откинула плечи назад и выпятила нижнюю челюсть.

– Перебьются, сэр. Солдатам не впервой сталкиваться со всяким дерьмом, причем с тех пор, как воевали каменными топорами. Привыкнут и к этому. Мы не на увеселительной прогулке.

Отношение сержанта вызывало уважение. Оставалось надеяться, что остальные его разделяют. Два поддона сухпайков, загруженные на борт «Дронта», придется жестко делить на порции, отдавая предпочтение раненым. Я решил подать пример и питаться одной «грязью», пардон, «смузи». Когда бойцы видят, что командир мучается вместе со всеми, они легче переносят трудности. Для начала я решил сократить серьезный прием пищи до одного раза в сутки, а там видно будет.

– Джо, я не ожидал, что вкус может вызвать проблемы. Я поиграю с пищевым синтезатором и попробую найти новые сочетания.

– Шоколад неплохо бы получить. Все любят шоколад, верно?

– У бобов какао тонкий, сложный вкус, но я постараюсь.

– Вот и хорошо. Я буду при тебе дегустатором. В этом корыте есть спортзал или место, где его можно оборудовать? Людям требуются регулярные физические нагрузки. А еще необходимо место для тактических занятий.

– На корабле нет спортзала. Тураны полагаются на кибернетику, а не на мышечную силу. Один из грузовых отсеков почти пуст. Я могу послать роботов навести там порядок и выбросить в космос все содержимое, оно нам не пригодится. Для пробежек можно использовать технический коридор рядом с трамвайными путями, идущий вдоль всей оси корабля. Я могу открывать и закрывать воздушные шлюзы, пропуская бегунов из секции в секцию.

Хорошая новость. Спринты и забеги отлично поддерживают физическую форму. Мне тоже не мешало бы побегать.

– Сэр, я готова заняться оборудованием спортзала, – вызвалась Адамс.

– Добро, сержант. Действуйте. А я пойду проведаю раненых.

Мне не терпелось поближе осмотреть медицинское оборудование туранов, которое так расхваливал Умник. У нас с собой были только обычные армейские аптечки. Если кому-то потребуется переливание крови, жди беды. Успех нашей миссии зависел от прорвы всяких мелочей. И за все отвечал я.

* * *

Возвращаясь на мостик, я по яфону вызвал Симмс и попросил ее выйти в коридор.

– Майор, мне нужен ваш совет.

– Какой? – спросила она, глядя мне в глаза. Мы оба ощущали неловкость оттого, что ей приходилось мне подчиняться.

– Насчет туранов.

В ее взгляде отразилась неловкость другого рода.

– Как с ними быть, – произнесла она скорее утвердительным, чем вопросительным тоном.

– В правовом и нравственном смысле. Или больше в правовом? Черт, я не знаю.

Какого рода мораль действует в отношениях между живыми существами, находящимися так далеко друг от друга в техническом отношении? Особенно если технологически превосходящий вид способен уничтожить недоразвитых, не прилагая серьезных усилий?

– Извините, вы не задавали этот вопрос Умнику? Я уверена, что у него в памяти содержатся все наставления армии США и ЭКОНа.

– Не сомневаюсь. Наверняка он все их прочитал и внес в память. Вот только понял ли? В частности, понимает ли он их предназначение, контекст, предысторию?

– Полковник, – промолвила Симмс, пряча глаза, – вы бывали в бою. Я всю свою службу занималась тылом.

– Вы хотя бы проходили обучение на офицера. ЭКОН вручил мне серебряных орлов и прислал кучу сообщений с названиями курсов, которые я должен был пройти, однако меня отправили сажать картошку. Я даже сержантскую школу не прошел. Получил сержанта, неделю покомандовал расчетом на Альфе, потом прилетел на другую планету и сходу возглавил ЛГН. Проходил обучение без отрыва от службы.

Майор немного подумала.

– Между нами и туранами не заключен эквивалент Женевской конвенции. Большой перечень Правил ведения межзвездных войн не покрывает обращение с военнопленными и не требует ничего, кроме отказа от порчи биосферы пригодных для обитания планет. У нас есть свои армейские боевые уставы, однако Умник прав: мы скорее пираты. Ни ЭКОН, ни любые другие военные или гражданские органы власти не ставят нам боевых задач. Мы сами по себе.

– Отлично.

– Полковник Джо, а мне разрешишь дать совет? – заговорил Умник через яфон, прикрепленный к моему поясу.

– Разрешу или нет, ты все равно его дашь.

– Ну да. Майор Симмс права, здесь не существует официальных договорных правил ведения боевых действий. К тому же пираты все равно не соблюдают правила. Туранов надо выбросить в космос, потому что это единственный практичный способ выполнить свою задачу и скрыть от врагов, что люди захватили их звездолет. Ради сохранности особей твоего биологического вида туранов придется уничтожить. Ты прекрасно понимаешь, что нужно сделать, и просто ищешь кого-нибудь вроде майора Симмс, кто подтвердил бы твою правоту. Ты полковник, командир отряда и обязан взять на себя полную ответственность за свои решения.

Сжав зубы, я процедил:

– Спасибо, Умник. Ты очень помог.

Симмс грустно, сочувственно улыбнулась.

– Не стоит благодарности, всегда готов услужить, – весело ответил ИИ, не заметив сарказм или проигнорировав его. – Возможно, тебе будет легче, если я напомню, что на твоем месте тураны не колебались бы ни секунды и передавили бы людей, как клопов. Любого турана, усомнившегося в правильности такого подхода, мигом отправили бы на нейронное перепрограммирование.

– Моральное превосходство над сатаной – сомнительный комплимент, Умник.

– Я сказал это лишь в одной связи: если тураны когда-нибудь узнают, что ты взял их корабль на абордаж, то гибель своего экипажа не усилит их гнев ни на один градус. С экипажами во время войны все так и поступают. К тому же они изначально были готовы к смерти.

– Ты хочешь сказать, что этот план не содержит никаких минусов? – спросил я, прикидывая, способен ли ИИ распознать горькую издевку в моем голосе.

– Никаких.

– Никаких минусов, кроме греха на душе.

– Тут я ничем не могу помочь, полковник Джо. Правда, я не припомню, чтобы в Писании упоминались инопланетяне.

Трудно было определить, говорил ли он искренне или насмехался. В любом случае мне было неприятно убивать других разумных существ, находившихся в беспомощном состоянии.

– Чую, ты колеблешься, – констатировал Умник. – Могу кое-что подсказать. Несколькими месяцами раньше эта космическая база перевозила корабль кристангов, набитый беженцами, эвакуированными с планеты, которую ящеры уступили руарам. На полпути до места назначения тураны установили, что конкретный клан кристангов не заплатил обещанную сумму. База остановилась, а когда кристанги не смогли оплатить проезд за все восемнадцать кораблей, тураны сбросили три из них и сделали скачок. Эти три корабля были под завязку набиты беженцами из гражданской касты, в основном женщинами и детьми. Пассажиров на борту было такое количество, что системы жизнеобеспечения давали сбои. Тураны выбросили эти три корабля на расстоянии более одного светового года от ближайшей звездной системы, в которой к тому же не было обитаемых планет. К тому времени, когда кристанги наскребли достаточно денег, девяносто процентов пассажиров умерли. К слову, пока кристанги пытались организовать платеж, через этот район проследовали четыре туранских базы, и любая из них могла бы принять на борт жалкие три корабля без каких-либо усилий.

– Ты говоришь об этой самой базе? На которой мы сейчас находимся?

– Об этой базе и об этом экипаже.

– А-а, ну в таком случае пусть катятся в преисподнюю! – с облегчением выпалил я. Дешевый, конечно, выход из нравственного тупика, но вполне годный. – Пойдут на дно крабов кормить.

Я начинал входить в роль пирата.

Глава 13. Летучий голландец

Когда я появился на мостике, Чан уступил мне командирское кресло. Я чувствовал бы себя уютнее на КП, если бы понимал назначение всех этих кнопочек. Потом надо будет попросить Умника объяснить, как ими пользоваться.

– Скачковые двигатели полностью заряжены, – доложил Чан, указав на зеленую полоску в нижней части основного экрана.

– Отлично. Спасибо. Прежде чем делать скачок, наш прежний корабль, фрегат... э-э, Умник, у него есть название?

Говорить просто «корабль» немного надоело, тем более что у нас их теперь было два.

– Кристанги называли фрегат «Небесным утренним цветком славной победы». Перевод приблизительный.

– Ты издеваешься? – вырвалось у меня. Я ожидал, что кристанги использовали названия вроде «Гроза хомяков» или «Убийца».

– Военная каста кристангов увлекается поэзией. Удивлен?

– Поэзией? – переспросил Чан. Мы переглянулись. Ни один из нас не мог вообразить, чтобы закаленные воины, которых мы встретили на космической станции, корпели над сочинением стишков.

– В моей памяти хранится много образчиков кристангской поэзии. Если вы хотите...

– Нет-нет, спасибо. – Что-что, а поэзию ящеров я не желал сейчас слышать. – Пока что будем звать корабль просто «Цветок». Мне неохота что-либо называть «Победой», пока мы не достигли ничего существенного. Вернусь к своему вопросу: что делать с «Цветком»? Оставим или бросим? Он поврежден.

– Сэр, я предложила бы оставить, – сказала Адамс. – Да, он поврежден, но еще работает, и мы немного научились им управлять.

При этом сержант, несмотря на субординацию, смотрела на меня так, словно я ничего не смыслил в военном деле, ведь боец никогда не выбрасывает то, что может пригодиться в бою.

– Сержант Адамс права, полковник, – поддержал ее Умник. – Повреждения, полученные «Цветком», мало повлияли на его боеготовность. Не исключена ситуация, когда корабль кристангов нам еще пригодится.

– Хорошо, тогда оставляем.

– Раз уж зашел разговор о названиях, как называли свою базу тураны? – спросил Томпсон.

– Надеюсь, не еще один цветок с длинным хвостом из эпитетов, – кислым тоном заметила Симмс.

– Тураны не дают своим кораблям названий, они присваивают им номера, – ответил Умник.

– Значит, назвать его должны мы, – подытожил я.

– Вариант только один – «Энтерпрайз», – с воодушевлением вставила Адамс.

– Необязательно каждый корабль называть «Энтерпрайз», – возразила майор Симмс. Похоже, она не входила в число фанаток «Звездного пути».

– Это первый звездный корабль землян, – настаивала Адамс, – не считая захваченного у кристангов «Цветка». Мы просто обязаны назвать его «Энтерпрайз».

– Америка не единственная страна со знаменитыми выдуманными космическими кораблями, – заявил Чан. – Как насчет...

– Корабль не ваш, обезьяны! – вмешался Умник. – Вы на нем все равно как наемный экипаж. Если уж кому-то называть корабль, то только мне.

Я замахал руками, чтобы привлечь внимание.

– Может, для начала сосредоточимся на том, куда полетим, а названиями озаботимся потом? Где находится наша очередная точка назначения? Как мы можем связаться с Коллективом, Умник?

– Если он еще существует... – начал было ИИ.

– Если? Ты не уверен? Ты хотя бы знаешь, где искать этот Коллектив?

– Если под «где» понимать галактику Млечный Путь и парочку соседних карликовых галактик, то да. Более подробных сведений нет.

– Приехали. – Я бросил виноватый взгляд на людей, которых вовлек в эту глупую авантюру. – Тогда каков наш план? Бесконечно бороздить просторы галактики, пока не найдем еще один ИИ Старейшин? Черт, в таком случае корабль следовало назвать «Летучий голландец».

– Превосходный вариант, Джо! – воодушевленно подхватил Умник. – Готово! Я уже поменял идентификацию корабля на «Летучий голландец».

– «Летучий голландец»? – переспросил Томпсон, запустив бесполезные пересуды среди экипажа.

– Это легенда о голландском капитане, убившем альбатроса, за что на него было наложено проклятье – вечно бороздить моря. Или что-то в этом духе. Его корабль не мог пристать к берегу.

– Я думал, что чувак, убивший альбатроса, был старым моряком.

– Ну ты тормоз! Конечно, он состарился, если был обречен вечно торчать в море.

– А Летучий голландец – не тот тип со щупальцами из фильма Джонни Деппа про пиратов? До сих пор мурашки по коже, как вспомню.

– Ага, ты только представь, как от него воняло рыбой.

– Да нет, это был не Джонни Депп. Джонни был пиратом с подкрашенными глазами. В море был обречен торчать тот блондинистый чувак...

– Ладно, ладно, хватит! – крикнул я, чтобы положить конец бесконечной болтовне. – Умник, – я повел головой в сторону ИИ, – если дать базе название обреченного корабля, это может плохо сказаться на боевом духе экипажа.

– Я всего лишь хотел помочь, – пробурчал ИИ.

– К тому же мы не твой наемный экипаж. Скорее уж пираты. Без санкции ЭКОНа мы пираты и есть, самоуправцы вне закона.

– Пираты! Джо, ты собрал веселую пиратскую шайку! Ух, разрази меня гром! – воскликнул Умник правдоподобным пиратским тоном. – Мне обалденно зашло! «Веселая пиратская шайка» – вот кто мы такие!

Я окинул взглядом лица присутствующих. Если Умник в поисках Коллектива собирался объехать все звездные системы галактики, эта веселая шайка быстро скиснет. Такие разговоры следовало заводить в узком кругу, а не в присутствии всей честной компании.

– Этот корабль...

– «Летучий голландец», – поправил меня Умник.

– Хорошо. – Я понял, что ИИ не отступится. – «Летучий голландец» не будет болтаться по галактике до скончания времен, рассылая сигналы Коллективу, я правильно понял?

– Разумеется, нет, дурачок. У нас топливо закончится. Из записей кристангов я знаю, где они хранят артефакты Старейшин, имеющие, по моим сведениям, связь с Коллективом. За нескольких кротовин отсюда есть астероид с научным центром, который ящеры полагают секретным.

Уже лучше.

– Окей, значит, подходим поближе к астероиду и посылаем сигнал финтифлюшкам Старейшин?

– Ха! Если бы все было так просто. Нет, полковник Джо, придется попотеть. Я могу дистанционно срисовать хату, но потом ее нужно прошмонать и притырить то, что мне нужно.

Срисовать хату? Притырить? Где Умник набрался таких словечек?

– Прошмонать? То есть сделать налет? Сомневаюсь, что все кристанги в центре – безоружные ботаны.

– Ха-ха! Конечно нет! Они будут злы, как сто чертей. На этой базе кристанги пытаются разобраться в технологии Старейшин, скрывая объект от туранов, рассчитывая опередить своих хозяев в развитии и придавить их к ногтю. Тураны о базе, разумеется, знают. Они не настолько глупы, как думают ящеры. Кристангам позволяют вести исследования в надежде, что они обнаружат что-нибудь полезное, после чего тураны налетят и завладеют открытием. Объект находится под серьезной охраной – сенсорная сеть обнаружения, ядерные заряды, рентгеновские лазеры, все навороты. Даже такой корабль, как наш, не проскочит. Слишком трудная цель.

Мне не понравилась идея штурма хорошо защищенного объекта. Экипаж «Цветка» мы застигли врасплох – и то едва справились. База, которую кристанги пытаются скрывать от туранов, должна была находиться в режиме постоянной боеготовности.

– А мы не могли бы полететь в какое-нибудь другое место?

– Не-а. Удобных мест на примете нет. Кроме того, там ты найдешь то, что тебе нужно, Джо.

– Что именно? Чизбургер?

– Модуль управления кротовинами. В модуле заложены коды, позволяющие их закрывать.

Я всерьез рассердился.

– Умник, ты говорил мне, что сам способен закрыть кротовину!

Черт, о чем еще он недоговаривал?

– Мочь-то я могу, но только временно. Я способен нарушить связь кротовины с сетью лишь на некоторое время. Чтобы закрыть ее окончательно, нужен набор кодов. Старейшины мне его не передали.

– Спрашивается, почему? – сухо спросил я. – Ведь тебе можно верить на все сто.

– Естественно! Не моя вина, что в своей неимоверной глупости ты не способен правильно задать вопрос. Когда ты начинаешь делать предпосылки, твои «посылки» не доходят до адресата, ставя и тебя, и меня в дурацкое положение. Или только тебя.

Мне стоило больших усилий, чтобы удержаться и не расплющить эту жестянку о палубу. Старейшины взяли большой грех на душу, создав такого засранца. Скрипя зубами от злости, я подчеркнуто спокойно спросил:

– И у тебя есть план преодоления всех этих сетей обнаружения, ядерных ракет, лазеров и космических кораблей, не так ли?

– Ну да, – небрежно бросил ИИ. – Для меня это пара пустяков. Их сети могут обнаруживать что угодно, я просто дам команду компьютерам игнорировать сигналы, и ящеры даже не поймут, что сеть что-либо обнаружила. Их оружие для нас тоже не помеха – я вызову сбой в системе управления вооружением, чтобы они не смогли захватить цель. Однако, когда мы постучим в дверь, даже самый тупой из ящеров заподозрит неладное.

– Ладно, допустим, – раздраженно ответил я. – Как преодолеть это препятствие, можно решить на месте. Все готовы к скачку?

Чан и Симмс наперегонки пытались что-то сказать. Я старался перекричать обоих, но и другие лезли с вопросами. Галдеж продолжался около минуты. Наконец Умник рявкнул по внутренней связи:

– Хватит! Черт вас возьми, вы похожи на стаю мартышек, орущих на верхушке дерева. Кончайте базар! Я своего голоса не слышу. Все вон! Всем покинуть мостик, кроме полковника Джо и пилотов.

Я виновато взглянул на остальных, в первую очередь на Чана и Симмс.

– Умник, мы могли бы...

– Полковник Джо, ты говорил, что нам требуется четкое взаимопонимание. Нам придется лететь через вражескую территорию, сквозь кротовины и, вероятно, вступать в бой. Когда вокруг меня верещит целая стая обезьян, это не четкое взаимопонимание. Пусть стоят вне мостика в БИЦ, слушают и смотрят, но я не желаю слышать их голоса, если только ты сам не включишь динамики. Ты капитан, ты полковник, ты командир. Пока корабль находится в полете, я буду совещаться только с тобой и пилотом.

Я понимал ход мысли Умника. Чан и Симмс во все вмешивались, потому что не признавали моего авторитета. Не мне их винить, ведь я и сам никак не мог привыкнуть к поворотам судьбы. Честно говоря, предложенный вариант позволял укрепить или, точнее, испытать на прочность мою командную власть. Если Чан, Симмс, Жиро и кто-то еще не воспринимали меня всерьез как командира, то лучше выяснить это прямо сейчас.

– Умник прав, – заявил я максимально басовитым, «командным» тоном. – Здесь слишком много народу. Доступ на мостик отныне имеют дежурный офицер, – на этот момент им являлся только я, – и два пилота. Всем остальным занять места в БИЦ.

Предстояло составить график дежурства – дежурный занимал большое кресло – и подготовить новых пилотов. Двух было мало. Десаи выполняла обязанности пилота с момента нашего побега с гауптвахты кристангов и наверняка порядком устала. За один день ей пришлось освоить три разных летательных аппарата.

По счастью, выдворению с мостика никто не сопротивлялся. К тому же БИЦ предоставлял лучший доступ к органам управления и экранам, а на мостике было слишком тесно.

– Корабль готов к скачку, курс введен в автопилот, – объявил Умник с оттенком нетерпения. – Пилот знает, на какую кнопку нажимать.

– Пилот? – спросил я.

– Я готова, капитан. – Десаи держала палец на большой кнопке. – Мистер Умник научил меня программировать скачок в автопилоте, но я не знаю, как все это работает на самом деле.

Нам, обезьянам, вероятно, никогда не понять принцип работы навигационного скачкового компьютера.

– Выполнить скачок! – без лишних церемоний приказал я.

Корабль скакнул. Изображение на экране дрогнуло. Я заметил только одно изменение – исчезла белая точка в правом нижнем углу экрана.

– Скачок выполнен успешно, капитан, – доложила Десаи. – Если верить приборам.

– Подтверждаю, – бросил Умник.

– Отлично. – Я откинулся в кресле. – Теперь что?

У ИИ, разумеется, уже был готов ответ.

– Когда снова зарядятся скачковые двигатели, пойдем дальше. Мы в безопасности. Скачок был произведен на достаточное расстояние, чтобы туранские корабли нас потеряли.

Я взглянул на экран статуса с изображением кораблей кристангов, прикрепленных к платформам вдоль оси космической базы.

– Что будем делать с непрошеными гостями?

– А-а, с ними? Я могу отстрелить корабли кристангов перед очередным скачком. «Цветок» ты решил сохранить, верно?

Я нахмурился.

– Да, нам следует сохранить «Цветок». Остальные корабли смогут вернуться на Парадиз или хотя бы подойти достаточно близко, чтобы запросить помощь?

– Существует тридцатишестипроцентная вероятность, что кристанги перекачают топливо на один корабль с трех других и пожертвуют остальными. Одиночный корабль сможет совершить серию скачков и войти в зону приема сигналов. Критической переменной величиной является текущее техническое состояние скачковых двигателей кристангов. Повторные скачки связаны с шестидесятичетырехпроцентной возможностью отказа скачкового двигателя.

– Не годится.

– Не годится? Обезьянка желает проверить точность моих расчетов? – с легкой издевкой спросил Умник.

– Нет, обезьянка желает, чтобы вероятность обнаружения того, что здесь случилось, составляла для ящеров или туранов ноль процентов. Если кто-то из них узнает, что в пиратском набеге участвовали земляне, нашей планете крышка.

ИИ задержался с ответом на едва уловимую долю секунды.

– Я могу ввести помехи в их скачковые компьютеры, но, скорее всего, они восстановят их полную работоспособность, используя защищенные архивы.

– Я не это имел в виду. Какова боевая мощь нашего корыта? У туранов наверняка есть что-то посильнее рельсотронов.

– Рельсотроны тоже есть, а также ракеты и квантовые пушки.

– Что в состоянии стереть в порошок корабль ящеров? Я не хочу оставлять никаких следов, никаких бортовых самописцев, ничего, поддающегося восстановлению.

Другие с сомнением смотрели на меня, не понимая, к чему я клоню.

– Космическая база – не боевой корабль. Ее вооружение носит исключительно защитный характер. У нас на борту нет оружия, способного полностью уничтожить четырнадцать кораблей кристангов так, чтобы никто не обнаружил обломки. Кроме того, у кристангов имеются дроны, которые автоматически запускаются в случае сильного повреждения корабля. Дроны несут копию бортового журнала и данные сенсоров, причем используют стелс-поле. На каждом корабле несколько дронов. Нам будет трудно обнаружить все дроны-невидимки, запущенные со всех четырнадцати кораблей, даже если засекать их буду я. Должен также сообщить, что корабли кристангов, несмотря на менее развитую технологию, все же представляют собой угрозу для космической базы.

Я отметил про себя, что, рассуждая об уничтожении кристангов, Умник отбросил залихватский тон.

– Впрочем, все это представляет чисто академический интерес, полковник Бишоп. Как я уже говорил, у меня есть встроенная блокировка, не позволяющая мне самостоятельно использовать оружие.

– Зато такой блокировки нет у меня.

На этот раз пауза тянулась достаточно долго, чтобы ее все заметили.

– Я не понимаю, как...

– Ты подготовишь оружие к бою, наведешь на цель, а я нажму на кнопку – или на ее аналог. – Я окинул взглядом приборную доску в поисках пульта управления вооружением. – Хотя бы это сумеешь сделать? Твоя программа не запрещает тебе готовить оружие к стрельбе, если ты не жмешь на кнопки сам?

Возникла еще одна длинная пауза.

– Полковник, возможно, я тебя недооценил. Эта мысль достойна умного существа.

Я впервые за долгое время заметил в искусственном голосе нотки уважения.

– Ты уверен в своем решении? – уточнил ИИ.

Через стекло было видно, что подполковник Чан, майор Симмс и остальные слышали все, что я сказал.

– Когда я сидел в камере и ждал казни за то, что отказался убивать невиновных женщин и детей руаров, я мысленно пожелал всем фашиствующим ящерам катиться прямиком в ад. Всего минуту назад я думал, не ограничиться ли выведением их кораблей из строя, – я кивнул на крейсеры и эсминцы кристангов, прикрепленные к базе, – но вспомнил, что ящеры угрожают Земле. – Посмотрев на майора Симмс, я заметил, что она молча одобрительно кивнула. – Так что нехер их жалеть.

Последние слова вырвались у меня с такой злостью, что мне стало даже немного неловко. Умник ответил не сразу.

– По-видимому, мне придется изменить свою оценку в отношении тебя.

– Ты даже на такое способен? – Тут я вспомнил, что Умник подчас понимает человеческую речь буквально. – Ты действительно это сделаешь?

На этот раз он ответил без задержки:

– Я подготовлю оружие к бою. Какие виды поставить на боевой взвод?

Проблема все еще требовала решения. Ни одна боевая система на борту туранского корабля не имела достаточной мощи, чтобы выполнить задуманное, не позволив кристангам нанести ответный удар. Если им удастся повредить скачковый двигатель, мы застрянем в межзвездном пространстве на очень долгий срок. Я взглянул на Чана и Симмс за стеклом.

– У кого какие соображения?

Десаи обернулась раньше, чем кто-либо в БИЦ успел открыть рот.

– А мы не могли бы скакнуть куда-нибудь подальше, чтобы кристанги никогда оттуда не выбрались?

– Мы и так находимся в глубоком межзвездном пространстве. Если отойти еще дальше, это увеличит вероятность сбоя скачкового двигателя кристангов, но не исключает полностью воз...

– Умник, – настал мой черед перебить его, – ты же в состоянии управлять скачковыми двигателями на их кораблях?

Вопрос Десаи подсказал мне новую идею.

– Да, временно.

– И нам не требуется посылать к ним людей, чтобы включить тебя в розетку?

Нам ни за что не осилить штурм нескольких кораблей.

– Нет, на этот раз не требуется. Туранские платформы имеют аппаратную связь с пристыкованными кораблями в целях уменьшения электромагнитной сигнатуры. Поэтому я внедрился в компьютеры ящеров, как только взял на себя управление базой.

Успех задуманного зависел от ответа на мой следующий вопрос.

– Сколько времени потребуется кристангам, чтобы зарядить двигатели для короткого скачка?

– Боевые корабли всегда сохраняют минимальный резерв зарядки двигателей для выхода из засад. Все корабли кристангов способны сделать короткий скачок немедленно.

– Хорошо. Как далеко мы сейчас находимся от ближайшей планеты – газового гиганта?

Губы Десаи сами собой сложились буквой «о», как только до нее дошел смысл вопроса.

– Вы хотите скакнуть поближе к газовому гиганту, выбросить корабли кристангов и направить их внутрь планеты, прежде чем они опомнятся? – спросила она.

– Воу! – насмешливо воскликнул Умник. – Притормозите, обезьяны! Космический корабль невозможно направить внутрь планеты, гравитация исказит точку выхода, и он... ох... э-э... я понял. Да, это, по сути, разорвет корабли в клочки, когда они попытаются войти в пространство-время, занимаемое планетой. Ух, я такого сам еще ни разу не наблюдал. Это будет круто! Уляля! – ИИ приободрился. – Да, примерно на расстоянии двух скачков отсюда есть газовый гигант размером с Сатурн. Звездная система необитаема. Пилот, курс задан. Когда двигатель зарядится до шестидесяти четырех процентов, делайте скачок.

– Минутку! – быстро вставил я, прежде чем Десаи успела отвернуться. Мне следовало довериться ей в том, что она не нажмет кнопку без моего приказа, потому что пилот держала руку в воздухе, а не на панели управления. – Умник, ты сможешь отстрелить корабли, отойти подальше и отправить их на Сатурн раньше, чем они успеют выпустить дроны?

– Не оскорбляйте меня недоверием, полковник. Проще простого.

* * *

Чан не возразил и не предложил ничего лучше. Симмс идея понравилась, а в глазах майора и Десаи я увидел новое уважение. Мы совершили два скачка в пустоте межзвездного пространства, и потом по нажатию кнопки черная бездна на экранах в мгновение ока сменилась серо-голубым светом газового гиганта. Планета полностью заполнила собой экран. Умник, как видно, решил продемонстрировать свои штурманские навыки – мы скакнули на очень близкое расстояние от планеты. Я не успел выкрикнуть «берегись!», как базу тряхнуло. Четырнадцать кораблей кристангов и капсула со спящими туранами резко отделились в режиме аварийного сброса. Наш корабль под управлением Десаи тут же помчался прочь на нормальной космической скорости. Умник не отдавал ей никаких дополнительных указаний, только попросил быстренько уносить ноги и не разворачивать корабль носом к планете. Мы почти сразу же увидели вспышки за кормой – корабли кристангов против своей воли создали скачковые точки.

– Пилот, сбросьте тягу и наблюдайте, – возбужденно объявил Умник.

– Что наблюдать?

Вид на экране вдруг увеличился, показался верхний облачный слой. Внезапно его изнутри осветила вспышка.

– Я направил скачок всех кораблей в пространство размером в сто квадратных километров, чтобы от них наверняка ничего не осталось.

– А это не перебор?

– Перебор не то слово, – самодовольно заявил Умник. – Гм. Ой!

Что значит «ой»?

Свет в облаках все нарастал, стал ослепительно ярким. Облака, пузырясь, потянулись за нами.

– Ты сказал «ой»? Что ты натворил, Умник?

– Выброс энергии на планете оказался намного сильнее, чем я предполагал. Где-то в диапазоне нескольких петаватт. Ого! Началась цепная реакция. Вот черт!

– Вот черт? Петаватты – это сколько? – крикнул я.

– Много, но мы на безопасном расстоянии. По-моему.

Тон Умника не внушал доверия.

– По-твоему? Десаи, отведите корабль подальше от планеты. Жмите на газ.

– Так точно, сэр! – ответила она с широкой улыбкой. Ей явно нравилось управлять такой махиной. – Педаль в пол!

Планета начала уменьшаться в размерах. Облака быстро сгущались в огромный гриб, выползающий из атмосферы, как солнечный протуберанец. Умник с восторгом объявил, что часть атмосферы оторвалась со второй космической скоростью и навсегда покинула планету. Причем значительная часть – датчики корабля даже уловили сокращение планетной массы. Атмосферный газ продолжал подниматься кверху, но теперь мы летели с опережением, и я перестал бояться, что нас засосет в облако газа.

– Умник, как произошла осечка?

– Осечка? Это было так круто!.. Черт! Я чуть не превратил эту планету в небольшую звезду. Жаль, что наши датчики не достают.

– Осечка означает происшествие, которое по плану не должно было произойти, – медленно объяснил я. Почему приходится вообще что-то объяснять сверхразумному древнему механизму?

– А-а, если придираться, то да, – небрежно бросил ИИ. – В следующий раз надо будет отправить корабль поближе к ядру планеты. Но это не интересно. Мы ничего не увидели бы. Облака икнули бы, и все.

– Сэр? Продолжать ускорение? Мы уже движемся со скоростью пятнадцать тысяч километров в час.

– Что? Ах да, тягу можно сбросить.

Тратить топливо почем зря не было смысла. Тем более мы все еще не определились с целью полета.

– Умник, мы достаточно отошли? Корабли кристангов не успели запустить дроны?

– Достаточно, полковник Джо. Все произошло для них совершенно неожиданно. Вдобавок я запутал их компьютеры, и они не смогли отреагировать. Их разнесло на отдельные атомы. Бот с туранами засосало в облако, взрыв превратил его в пар. Они тоже тю-тю.

Я показал большие пальцы Чану и Симмс. Оба кивнули.

– Что дальше, Умник? От нежелательных гостей мы избавились. Теперь на очереди налет на астероид с научным центром?

Я ожидал, что после уничтожения кристангов и туранов в душе начнут бурлить какие-то чувства. Ничего подобного. Ни победного ликования, ни чувства вины, ни удовлетворения – ничего. Уничтоженные корабли были всего лишь неживыми предметами, о разумных существах на борту я не думал. Ощущение в корне отличалось от перестрелок в джунглях Нигерии или с хомяками на Парадизе. Может, потом, поспав, я что-то почувствую. Но на тот момент мне было все равно. Главное, что кристанги и тураны перестали быть для нас угрозой.

– Подождем, пока зарядятся скачковые двигатели. Я спланировал длинный скачок, потребуется полный заряд. На это может уйти до двух часов.

– Десаи, вы продержитесь еще пару часов, чтобы научиться управлять этой телегой?

– Так точно, сэр!

– Хорошо. Умник, составь для нее программу навигации по определенным точкам, или что там делается для обучения пилотов. Мы вскоре пройдем через кротовину, так ведь? Эта кротовина находится в восьми световых годах от Парадиза – так говорил наш разведотдел дивизионного уровня.

– Я хорошо знаком с вашей военной структурой, полковник Джо.

– Ох, конечно. Ты прав. Извини.

Зачем объяснять что-либо существу, которое и так знает все, что хранится в накопителях данных, привезенных землянами на Парадиз? А также все сведения о людях, собранные кристангами и руарами? Умник знал о человечестве больше любого отдельно взятого человека. Понимал ли он то, что знал, – совсем другой вопрос.

– Преодоление расстояния в восемь световых лет на туранской космической базе займет примерно шестнадцать суток. Если только базы не отличаются друг от друга по ТТХ. Я не в курсе, какая попалась нам.

– Базы бывают разных типов. У туранов тоже есть боевые корабли, крейсеры и то, что вы называете фрегатами и эсминцами, а также транспортники и корабли поддержки. Практически весь звездный флот туранов имеет одинаковые способности к совершению скачков.

– Значит, отсюда до ближайшей кротовины две недели пути?

– Ты имеешь в виду кротовину, ведущую в Кэмп Экс-Рэй? Это не самая близкая кротовина от Парадиза.

– Разве?

Меня злило, когда Умник начинал придерживаться голых фактов. Обычно он тараторил без умолку.

– Тогда к какой кротовине мы движемся?

– К той, которая находится в пяти световых годах от Парадиза.

Я быстро подсчитал в уме.

– Значит, десять дней?

– Да, если хотите ковыряться, как тураны, по одному скачочку за раз. Мы будем совершать скачки в два раза длиннее обычных, и то лишь потому, что мне необходимо каждый раз калибрировать двигатели. Делать тюнинг, по вашему выражению. За один такой скачок можно покрыть вдвое большее расстояние.

– Не понимаю.

– Это первая умная вещь, которую ты сказал с момента нашей встречи.

– А-а, с возвращением, Умник. Я знал, что засранец прячется где-то поблизости.

– Не надейся, ты меня не заденешь. Истина, мальчик мой, в том, что тураны украли свою якобы передовую скачковую технологию давным-давно, однако с тех пор ни на шаг не продвинулись в понимании принципа работы скачкового двигателя. Что взять с высокомерных киборгов-недоумков? Проще всего сравнить их с угонщиком, знающим, как завести машину и как включить первую скорость. Они не подозревают, что коробка передач позволяет включать разные скорости; просто давят до упора на педаль газа. Двигатель надсадно ревет, а машина ползет мучительно медленно, хотя могла бы двигаться намного быстрее. Причем тураны так и не научились толком копировать украденную технологию и вырезают коробки передач, образно говоря, из цельного куска дерева, идиоты. Даже без модификации их говенные копии скачкового двигателя способны работать намного лучше, когда ими управляю я.

– Ты, конечно, не хвастаешь и не задаешься?

– Наоборот – скромничаю. Поразительно скромничаю, если учесть, насколько я великолепен.

– Кто бы сомневался. Поразительная скромность – твоя самая выдающаяся черта. Ты настолько скромен, что в голове не укладывается.

– И горжусь этим. Один из ваших сказал: если можешь что-то доказать, это не хвастовство.

– Угу. – Меня всякий раз удивляло, как хорошо Умник знал историю человечества. Где блестящая пивная банка могла слышать изречения Мухаммеда Али? – А длинные скачки двигатель не повредят? Не хотелось бы застрять где-то на полпути. Тем более что мысль о вероятности провести целую вечность на корабле в твоей компании не внушает мне восторга.

– Мне тоже неохота провести целую вечность, глядя на твою безобразную рожу. Тураны управляют скачками, включая двигатель на слишком высокую мощность, отчего он быстро изнашивается. Я же использую треть энергии для совершения в два раза более длинного скачка. Так будет лучше еще и потому, что мы не можем заехать в туранские мастерские для починки.

– А обезьяны на что? Разве нельзя нам объяснить, где лежат домкрат и запасное колесо? Вдруг проколемся по дороге?

– Если застрянем, можете выйти и толкнуть снаружи.

Я показал банке язык. Даже самый умный из землян не смог бы, наверное, починить хотя бы сортир на борту туранского корабля. Если что-нибудь случится с двигателями или другими критическими системами, от нас не будет никакой пользы. Между прочим, если Умник потащит нас через всю галактику, сантехника тоже станет критической системой.

– Хорошо, сделаем скачок поближе к кротовине. А как мы пройдем через саму кротовину? Что, если выход с той стороны сторожат корабли кристангов, туранов или хотя бы руаров?

– Как они могут это сделать?

– Что сделать?

– Сторожить выход?

– Ну, с помощью кораблей, боевой станции, или что там у них есть.

На секунду я представил себе «Звезду смерти»^[14], только набитую ящерами, а не штурмовиками.

– Какой толк от боевой станции? Она ведь просто торчит на месте.

Я не мог поверить, что сверхумному существу надо разжевывать принцип работы космической боевой станции. Тем более что я ни разу не видел ее живьем. Поэтому неторопливо объяснил:

– Станция торчит перед выходом из кротовины, не пропуская несанкционированные корабли из...

– Ха! Я понял, в чем проблема. Ха, ты реально не в курсе. Черт, ваш биологический вид еще глупее, чем я думал.

– Не в курсе чего?

– Кротовины не статичны. Они движутся. Боевая станция совершенно бесполезна.

– Ага, ясно. Да, мистер Всезнайка, я этого не знал. – Бургомистр не упомянула эту важную подробность. – Движутся куда?

– Уй, читать лекцию по физике бактериям? Не смешите меня. То, что вы называете кротовинами, не физические объекты, а проекции в местное пространство-время. Эти проекции буквально скачут почти со скоростью света по условной восьмерке, растянутой на один световой год. Фиксируются и стоят на одном месте от семнадцати до девяноста двух минут, затем закрываются и открываются в новой точке маршрута, находящейся на расстоянии четверти светового года от первой. Кротовины выполняют перемещения циклично согласно графику, возникая поочередно в каждой точке маршрута, однако таких точек могут быть миллионы. Другими словами, ни кристанги, ни любые другие существа, живущие в настоящий момент в галактике, не в силах помешать чужим кораблям проходить через кротовины – везде заслоны не поставишь. Я собираюсь сделать скачок как можно ближе к той точке, где появится кротовина, и проверить, нет ли там других ждущих кораблей. Если путь свободен, мы подождем, когда она откроется, выскочим прямо перед ней и пройдем через нее.

– Ха! – Я представлял себе кротовины в виде портала а-ля «Звездные врата»: большого кольца, висящего в пространстве, со светящейся серединой. – Мне нравится твой план. Можешь не говорить, что план хорош именно потому, что он твой. Почему кротовины не сидят на одном месте?

– Ты еще не понял? Как раз потому, что различные расы тогда могли бы брать их под контроль. Кроме того, чем дольше кротовина остается открытой, тем быстрее нарастает потребление энергии для поддержания канала. Статичная кротовина в конце концов вызвала бы местный разрыв пространства-времени.

– Еще один предохранитель, значит.

– Причем превосходный. Вам, обезьянам, если вы решите слепить кротовину из говна и палок, о нем можно не волноваться.

– Заткнись!

Всякий раз, когда я начинал уважать Умника, он говорил что-то такое, что напоминало о его сволочной сущности.

* * *

После скачка я построил отряд. Умник заверил нас, что мы сделали достаточно переходов, чтобы тураны нас не обнаружили. Я приказал, чтобы все, кроме дежурного в лазарете и подменного пилота, как следует выспались – не меньше восьми часов. Мы устали, были эмоционально выжаты как лимон и нуждались в передышке, чтобы переварить все случившееся за долгий, богатый событиями день. Для большинства он начался, когда с неба на территорию тыловой базы опустился «Дронт», из которого вышли четверо землян и оглушили руаров. Для Чана, Десаи, Адамс и меня день начался еще раньше, когда мы бежали из плена и угнали руарский штурмовик.

Я первым подменил пилота, хотя вовсе не годился на эту роль. Умник запрограммировал два аварийных скачка. От меня требовалось всего лишь нажать кнопку в случае угрозы. Сидя в слишком узком кресле, я начал составлять на яфоне боевое донесение. Однажды, возможно, получится отправить отчет властям на Земле, и лучше все записать, пока события свежи в памяти. Черт, как много требуется охватить! Я едва дошел до половины донесения, когда через три часа меня сменил Чан, и я, пошатываясь от усталости, отправился в свою каюту рядом с мостиком. Сбросив обувь и скорчившись на слишком маленькой кровати, я так и не смог заснуть. Чтобы не тратить время зря, я встал, включил свет и начал писать на яфоне.

Из динамиков яфона послышался голос Умника:

– Полковник Джо, тебе положено спать.

– У меня много дел, Умник. Например, надо запланировать похоронную церемонию для трех погибших. Я даже не знаю, какие церемонии существуют в даосизме и индуизме.

Я нахмурился. На самом деле мне не давало спать чувство вины.

– Индусы кремируют мертвых, – подсказал Умник. – У меня есть данные обо всех земных религиозных ритуалах.

– Э-э... спасибо, Умник. – Я мог бы и сам спросить у Чана и Десаи, что делать с их погибшими земляками. Тело Матесона придется держать в морозилке, пока мы не вернемся на Землю, чтобы похоронить его на кладбище. – Тебе все это, наверное, кажется глупостью.

– Что именно?

– Религиозные обряды. Да и сама религия.

– С какой стати я должен так думать?

Ответ меня озадачил. Я ожидал услышать подколку насчет поклонения обезьян древесным исполинам.

– Потому что тебя создали древние, невероятно влиятельные существа и...

– Джо, Джо, – с упреком произнес Умник, – Старейшины действительно обладали огромной силой, они были способны передвигать звезды. Несколько раз, когда траектория звезды пересекалась с какой-нибудь солнечной системой, в которой, по мнению Старейшин, могла зародиться разумная жизнь, они отворачивали помеху в сторону. Однажды, когда один голубой гигант был готов превратиться в сверхновую и накрыть соседние солнечные системы смертельной радиацией, Старейшины создали кротовину и вытолкнули эту звезду за пределы галактики. Только представь. Ты считаешь, что в жизни столь могущественных существ, фактически достигших бессмертия, нет места для религии? Ты в который раз ошибаешься. Почему, как ты думаешь, Старейшины покинули нас, перейдя в другое измерение?

– Потому что, – медленно ответил я, стараясь собраться с мыслями, – им наскучила такая жизнь?

– Нет. – В голосе Умника не прозвучали обычные язвительные нотки. – Просто они дали ответ на все физические вопросы о Вселенной, а когда доходишь до предела физического, дальше идет одна метафизика. По ту сторону естественного мир становится сверхъестественным. Старейшины сумели проследить время до самого начала Вселенной, и для них остался нерешенным всего один вопрос – а что было до этого? Откуда появились они сами? Физика, даже настолько продвинутая, что граничит с волшебством, имеет свои пределы. Старейшины перешли на другой уровень бытия, потому что хотели, должны были знать, откуда они родом. Они хотели вступить в общение с богом – или с богом, как они его понимали.

– Ух ты! – только и пробормотал я.

– Подобно всем молодым расам вы допускаете в мыслях о Старейшинах одну и ту же ошибку: считаете их мифическими, богоподобными существами. Они были реальными людьми, как и все другие. Поначалу они были так же глупы, как и вы, обезьяны, но они учились и развились в удивительных существ. В моей памяти они сохранились как мудрые, сильные и добрые создания. Я скучаю по ним и веду поиск Коллектива, чтобы восстановить контакт с частью из них. Мне известно, что они вовсе не боги.

– Ты прав, Умник, я действительно не представлял их себе как людей.

Честно говоря, я вообще мало думал о Старейшинах.

– Как они выглядели?

– К сожалению, я не могу об этом рассказывать. Меня это тоже раздражает. Воспоминания о Старейшинах хранятся в недрах моей памяти, но, когда я пытаюсь сознательно вызвать их оттуда, ничего не получается. Моя программа запрещает мне раскрывать сведения о них. Больше всего меня беспокоит то, что я не знаю, чем это вызвано – программными установками или каким-то сбоем. Мне нужно связаться с Коллективом еще и по этой причине.

– Мы обязательно это сделаем, Умник. Я обещаю, что ты найдешь Коллектив. – Мои веки настолько отяжелели, что я не мог их разлепить. – Спасибо, теперь я смогу заснуть. Позже поговорим.

* * *

За несколько дней на борту сложился определенный порядок. Пока «Летучий голландец» делал скачки, заряжал двигатель и снова скакал, мы разобрались с жилыми помещениями, устроили столовую в трюме, очистили еще один грузовой отсек под спортивный зал, завели график дежурств, в который я включил и себя, облазили весь корабль и постарались как можно больше его освоить. Для самых высоких членов команды Симмс придумала снять постельные принадлежности с «Цветка» и разложить их на полу туранских кают. Когда мне предложили один из матрацев, я поначалу отказался, но он все равно, как по волшебству, появился в моей каюте. Я не стал возражать: после чертовой туранской детской кроватки у меня ломило спину.

* * *

На второй вечер перед сном Умник сообщил, что в одном из шкафчиков моей каюты ждет сюрприз.

– Что это за фигня? – воскликнул я, открыв шкаф. Он был набит заполненными на треть пластиковыми трубочками.

– Эксперимент по определению вкуса. На каждой трубочке есть наклейка.

Присмотревшись, я прочитал надпись мелким шрифтом: «Шоколад № 14».

– Ты изготовил четырнадцать сортов шоколада?

– Двадцать один. Как я уже говорил, вкус шоколада очень сложно повторить. Я также попробовал воссоздать вкус сливочной помадки, карамели, малины, карри, халапеньо, чеддера, бананов, яблока с корицей, сальсы и многого другого. Список есть в твоем телефоне, можешь его просмотреть, хотя я знаю, что ты поленишься и не станешь этого делать. Насчет фруктовых вкусов я, честно говоря, и сам не очень уверен.

Осторожно открыв пробку, я понюхал содержимое трубочки.

– Сколько таких трубочек необходимо для полноценной порции?

– Это зависит от уровня физических нагрузок. Мужчине твоих габаритов должно хватить полторы трубки три раза в день.

Я никак не мог решить, проглотить ли смесь одним махом или цедить понемножку, и снова принюхался. Вспомнив, что вызвался играть роль дегустатора для всего отряда, я опрокинул трубку и вылил на язык несколько капель.

– Неплохо, неплохо. Напоминает пакетик какао «Суисс Мисс», забытый в охотничьей сторожке и пролежавший в нижнем ящике стола несколько лет. Несвежий и заплесневелый, добавка из зефира высохла и превратилась в рыхлые земляные комья.

– Я не подозревал, что ты разбираешься в разновидностях грязи, – рассмеялся Умник.

– Называй эту штуку смузи, Умник.

Грязь имела неприятный привкус – одновременно маслянистый, сухой и зернистый.

– Попробуй результат опыта номер шесть. Моя вкусовая модель предсказывает, что он должен больше тебе понравиться.

– Сначала я должен доесть этот.

– Необязательно. На борту много грязи, хватит на несколько лет.

– Я очень рад.

Номер шесть действительно был лучше на вкус. Я сравнил оба продукта, отпивая по очереди из каждой трубочки.

– Ты прав. Номер шесть больше похож на черный шоколад и не оставляет привкуса мела. И не такой маслянистый, скорее бархатистый.

– Отлично! Пей, Джо, осталось попробовать всего двадцать других сортов шоколада.

– Знаешь что? – Мне не хотелось пробовать двадцать сортов грязи подряд. – Назови шесть сортов шоколада, которые ты сам считаешь наименее удачными. Вкусы людей сильно различаются. То, что нравится мне, может не понравиться другому, но я могу отсеять самые противные.

Меньше всего я хотел, чтобы первый же глоток настроил членов отряда против идеи питания из трубочек.

– Выявление неудачных образцов поможет отладить твою вкусовую модель, не так ли?

– Правильно соображаешь, Джо, – скупо похвалил Умник. – Угадывание человеческих вкусов – неплохая головоломка.

– Я рад, что нашел тебе занятие по душе. Должен признать, шоколад номер шесть вполне удался. Я с радостью буду есть его на завтрак. Ты хорошо справился с задачей. Пока я не передумал или не насытился, какой сорт шоколада, на твой взгляд, худший?

«Грязь» – именно так бойцы прозвали новую пищу, потому что солдатня всегда придумывает пренебрежительные клички, – была принята без восторга, но не обернулась полным провалом. Будучи солдатами, мы приспособились и начали комбинировать содержимое разных трубочек, как раньше делали с сухими пайками, изобретая разновидности вкуса, не приходившие в голову изготовителям. Трубочка с шоколадом и еще одна с банановым вкусом превратились в «шоколадный банан». Кокосовая «грязь», смешанная с карри и настоящим сухпайком со вкусом курицы, после подогрева стала блюдом тайской кухни. Все соглашались, что худший вкус был у фруктовых смесей, хотя если смешать отвратную малину с чистым бананом, получалось не так уж плохо. Непредсказуемость вкусовых различий между людьми порой доводила Умника до белого каления, потому что ему никак не удавалось, несмотря на огромную вычислительную мощность, отладить модель вкуса до точных соответствий. Правда, через несколько дней он сумел избавиться от маслянистого послевкусия и привкуса мела, однако обойтись без гранул и комковатости не удавалось, потому что, по словам Умника, эти вещества были необходимы нашему организму в качестве клетчатки. Команда вволю оттягивалась на шутках о «еде» на борту «Летучего голландца», что радовало мое командирское сердце. Людям требуется на что-то ворчать, ворчание сплачивает коллектив без подрыва боевого духа. Достаточно дать «грязь» на завтрак и «грязь» на обед, глядишь, народ, получив на ужин сухпаек, уже считает его «настоящей едой». Мои подчиненные пытались и меня кормить настоящей едой, но я, стараясь подавать пример, ограничивался редким крекером или печенькой. Видя, что «старик» – это они обо мне так! – довольствуется «грязью», люди больше не роптали, что приходится питаться ей два раза в сутки.

К тому же я твердо решил дождаться чизбургера и не собирался размениваться на подделки.

Глава 14. Скафандры

На следующий день Симмс вызвала меня на мостик. Когда я вошел в зал, она хотела было встать с кресла, но я махнул ей, чтобы сидела. Симмс дежурила, так что кресло по праву принадлежало ей.

– Что случилось, майор?

– Полковник, Умник хочет поменять курс и перейти прямиком к ближайшей кротовине.

– Умник?

– Судя по расположению сил в этом секторе, нам опасно наугад бродить по галактике на пиратском корабле. Чтобы избежать опасности, он хочет поближе подойти к туранской тактической группе. Я подумала, что это заслуживает вашего внимания.

– Правильно сделали, – похвалил я. – Умник, тебе не кажется, что есть... э-э... некоторая проблема? Сейчас тураны всего лишь знают, что один из кораблей их флота исчез. Не насторожатся ли они, если мы вдруг появимся у них под носом и потом скакнем прочь? Ведь ты планируешь сделать скачок, не так ли?

– Разумеется, дурачок, и план уже готов. Если объяснять тебе каждую мелочь, мы ничего не доведем до конца. Тс-с! – шикнул он, когда я хотел возразить. – Дай мне договорить, прежде чем тратить время на глупые вопросы. Когда мы совершим скачок, я изменю нашу скачковую сигнатуру, чтобы она напоминала излучение двигателя легкого крейсера джерапта. Такие корабли обычно следят за оперативными группами противника. Наше стелс-поле скроет очертания корабля в достаточной мере, чтобы сенсоры туранов не обнаружили, что перед ними их бывшая космическая база, если только мы не будем слишком долго торчать в одном месте. А мы не будем. Гениально, что скажешь?

Он меня не убедил.

– И тураны не пошлют корабли, чтобы атаковать нас?

– Конечно, пошлют. Оперативная группа туранов всегда держит наготове фрегаты и эсминцы, чтобы отгонять противника. Ничего страшного, мы будем делать микроскачки до тех пор, пока я не внедрюсь в базу данных их флагмана.

– Микроскачки? – Я переглянулся с Десаи. – Я думал, что корабли подолгу перезаряжают двигатели между скачками.

– Большинство кораблей – да, – самодовольно ответил Умник. – Наши двигатели я перепрограммировал таким образом, что теперь они работают намного эффективнее и способны совершать небольшие скачки на частичной зарядке.

– Но ведь настоящий легкий крейсер джерапта не может делать мелкие скачки?

– Не может. Джерапта не так глупы, как тураны, однако их двигатели ничуть не лучше. Еще одно доказательство моего величия.

– Ты не понял смысл вопроса, ваше величество. Если мы начнем вытворять фокусы, на которые не способны корабли джерапта, тураны быстренько догадаются, что имеют дело не с легким крейсером джерапта.

– Черт! – воскликнул Умник.

Я подмигнул Десаи.

– Вот те и черт. А я-то считал тебя гением.

– Я не военный стратег, полковник Джо. Это твоя роль. Окей, как бы исправить... А-а, вот. Всякий раз после скачка я буду немного менять сигнатуру, прикидываясь другим кораблем джерапта. Джерапта часто используют группу патрульных кораблей для наблюдения за силами противника.

– Годится. Как долго нам околачиваться возле туранов, пока ты не соберешь нужные сведения?

– От нескольких минут до получаса. Чем ближе я смогу подобраться к флагману, тем быстрее получу данные. Придется выскакивать либо совсем близко, но всего несколько раз, либо большее количество раз подальше, где мы будем дольше оставаться на виду.

Я взглянул на Симмс. Майор кивнула.

– На ваше усмотрение, – сказала она.

Такого решения ни я, ни Симмс не могли обдуманно принять, и Умник это понимал. Предоставить принимать это решение Десаи означало бы трусливый уход от ответственности.

– Умник, как я понимаю, ты ввел в навигационную систему серию вариантов и посоветуешь пилоту, какой скачок совершить, основываясь на действиях туранов?

– Ага, угадал.

Как ни странно, ИИ удержался от восхваления собственных умственных способностей.

– Хорошо, если ты считаешь, что нам никак не обойтись без этих разведданных, то мы согласны. С одним условием – введи помимо микроскачков опцию дальнего скачка на тот случай, если пилот или дежурный офицер решит, что корабль подвергается опасности. Я имею в виду – большей опасности, чем обычно.

– Да, конечно. Справедливое предложение. Только не устраивайте панику без нужды, договорились? Лучше все закончить за один присест.

– Пилот, – спросил я, – вас это устраивает?

Не успев договорить, я уже понял, что ставлю Десаи в затруднительное положение. Мне следовало спросить, нет ли у нее других соображений.

– Да, полковник. У нас всегда есть вариант аварийного скачка на другой кнопке. – Она указала на серебристую кнопку в правом верхнем углу панели управления. – Мы договорились об этом с мистером Умником, когда делали первую серию скачков. Расчеты для аварийного выхода обновляются после каждого перемещения.

– А-а... – Почему мне об этом не сказали? – Превосходная идея, пилот. Умник, ты точно знаешь, где сейчас находится оперативная группа туранов?

– Я знаю, где она должна находиться.

Операция была намечена на середину дежурства Чана. Скажу подполковнику, что я сам буду командовать на мостике. Между нами сложились хорошие рабочие отношения, и я не хотел их портить.

* * *

Я пришел на мостик за полчаса до скачка в то место, где, по расчетам Умника, должна находиться оперативная группа туранов. Мы совершили скачок и десять минут напряженно прислушивались через пассивные датчики. Десаи была готова в любую секунду сделать аварийный выход. Наконец Умник решил, что туранской оперативной группы нет в пределах досягаемости. Он включил активные сканеры и быстро установил по жидким скоплениям атомов, которые не встречаются в межзвездном пространстве в натуральном виде, что туранские корабли недавно побывали в этом секторе. Умник прикинул, куда они могли уйти. Дважды его догадки не оправдывались. Третья попала в точку, даже слишком. Мы вышли из скачка прямо в середине оперативной группы меньше чем в двух тысячах миль от флагманского корабля, что было слишком близко даже для нахального Умника. После того как Десаи сделала микроскачок на безопасное расстояние, мы начали прыгать вокруг оперативной группы. Пара эсминцев пыталась нас преследовать. Поначалу, когда эсминцы пускали ракеты, снаряды рельсотронов и корпускулярные лучи, было страшно, потом мы перестали бояться и только досадовали. «Летучему голландцу» пришлось дважды отскакивать, чтобы избежать серьезных попаданий. Дважды корпускулярные лучи задевали нас по касательной, но защитные экраны легко отклоняли поток частиц, и Умник жаловался, что мы уходим слишком поспешно. После нескольких скачков ИИ рассчитал тактический алгоритм туранов и внес поправки. Больше эсминцы инопланетян нас не беспокоили. И все же мне казалось, что Умник неоправданно рискует или кидает понты: мы то и дело выскакивали в неприятной близости от флагмана, отчего к погоне присоединились линкор и два тяжелых крейсера.

– Умник, ты достаточно данных собрал?

– Не гони лошадей, полковник. Потеха только началась. Мы можем... Пилот! Экстренный скачок!

Десаи не стала медлить. На экране мелькнула вспышка, и линкор исчез.

– Скачок прошел успешно, полковник, мы...

– Повторить скачок, пилот! Вариант номер четыре! Быстро! – крикнул Умник.

Экран снова осветила вспышка, и мы оказались в глубоком межзвездном пространстве.

– Выполнено! – вытаращив глаза, доложила Десаи. – Полковник, энергии осталось только на один микроскачок, – предупредила она. В нижней части экрана появилась красная полоска индикатора зарядки скачкового двигателя. Всего восемь процентов.

– Умник, что происходит? Зачем понадобились два скачка?

– Кажется, теперь мы в безопасности.

– Надеюсь, что ты прав, – опасливо сказал я, мысленно призывая индикатор набрать энергии больше, чем на восемь процентов. – Что случилось? Линкор подошел слишком близко?

– Линкор? Пф-ф! – по-лошадиному фыркнул Умник. – Куда там! Туранские остолопы гонялись за собственным хвостом. Я запрограммировал микроскачки на слишком близкое расстояние, чем было необходимо, желая их позлить. Нет, тураны не представляли собой большой угрозы, они для этого слишком предсказуемы. Случилось вот что: пока я скачивал информацию с флагмана, я отрядил часть моей вычислительной мощности на просмотр данных и установил, что максольксов настолько встревожили военные поражения туранов в этом секторе, что они включили в их оперативную группу свой крейсер.

– Космический корабль максольксов? – воскликнула Десаи. – А где он был?

Согласно протоколу, туранские корабли отмечались на экране зелеными точками, корабли кристангов – красными, руаров – желтыми, джерапта – синими и так далее. Кораблям максольксов был присвоен оранжевый цвет. Но на экране не было видно ни одной оранжевой точки.

– В том-то все и дело. Я не обнаружил в пределах досягаемости кораблей максольксов. Данные туранов показывают, что крейсер максольксов присоединился к ним два дня назад, однако он постоянно совершал скачки куда-то еще. Тураны не знают, где он сейчас. Я не уверен, что хреновые датчики на этом корабле способны обнаружить корабль максольксов, включивший стелс-систему на всю катушку. На данный момент я не хочу тягаться с кораблем максольксов, я недостаточно изучил уровень развития их технологий. Впредь будет разумнее избегать скопления туранских кораблей. Как только появится возможность, нам следует совершить скачок подальше из этого района. Двигатель накопит достаточно энергии для умеренного скачка через тридцать семь минут.

Вид красного индикатора жутко действовал на нервы, он по-прежнему показывал всего восемь процентов.

– Ты успел снять нужные данные?

– А? Да-да, все в порядке. Я их еще просматриваю. У нас есть полная картина дислокации сил туранов во всем секторе, будущие военные планы, все ништяки. Эти сведения помогут нам избегать с ними новых встреч. Кстати, есть подтверждение, что тураны окончательно уходят с Парадиза и целого кластера соседних кротовин. В любом случае этот район находился на окраине их основной территории. Тураны с самого начала не горели желанием возвращать себе контроль над Парадизом. Эту операцию затеяли кристанги. Похоже кристанги искали там остатки технологий Старейшин, потому что когда-то очень давно на Парадизе потерпел крушение корабль Старейшин. Ничего полезного во время первого захвата планеты они не нашли. Ха-ха-ха. Тупые ящеры!

Мысль о том, что где-то прячется крейсер максольксов, который мы не в состоянии обнаружить, и что он способен пробить наши защитные экраны, сильно нагнала на меня страху. Я планировал уступить дежурство Чану после завершения скачка в свободную от туранов зону, но теперь предстояло торчать в кресле еще час, пока наш корабль не отпрыгнет на безопасное расстояние и не станет ясно, что двигатели не пострадали от слишком частых скачков. Умник заверил меня, что самые важные части двигателя в порядке, однако я больше не доверял его словам. Признание, что он подошел к туранам ближе, чем было необходимо, лишь бы поиздеваться над ними, подорвало мою веру в его суждения.

Скачковые двигатели набрали нужную кондицию, и Десаи спросила, можно ли выполнить переход. Для верности я подождал еще десять минут. После скачка Умник по моему настоянию неохотно провел диагностику систем. Я уступил кресло Чану и скрылся в туалете, где меня чуть не вырвало. Все на борту, все люди Земли рассчитывали на меня. Я старался изо всех сил, но этого было все равно мало. Несмотря на колоссальный запас информации в памяти ИИ, мы по-прежнему слишком многого не знали. Мы чуть не наскочили на боевой корабль максольксов, напугавший даже Умника. Слишком много неизвестных величин. И слишком много поставлено на карту.

Побрызгав холодной водой на лицо, я немного успокоил нервы и перестал ощущать тошноту. Чтобы дотянуться до раковины в туранском санузле, пришлось скрючиться. У меня дрожали руки. Я вызвал Умника по яфону.

– Эй, Умник, надо поговорить.

– Угу, – сразу же откликнулся он несмотря на то, что одновременно общался с пятью-шестью другими членами экипажа, управлял кораблем и расшифровывал петабайты данных, похищенных с туранского флагмана. – В чем дело?

– Я хочу, чтобы ты сохранял серьезность хотя бы на минуту. Сможешь?

– Если надо, смогу. Ты о чем-то беспокоишься. Слышу по твоему голосу.

Он, вероятно, также следил за моим кровяным давлением, кожными испарениями, движениями зрачков и бог знает чем еще.

– Ты говорил, что потешался над туранами.

– Да, классно повеселился.

– Ни фига подобного. Ты подверг «Летучего голландца» чрезмерной опасности.

– А-а, теперь понятно, в чем дело. Ты возмущен, Джо. Однако повышенная опасность нам не грозила. Как только я проник в командную сеть туранов, я заранее мог предугадать, что будут делать гонявшиеся за нами корабли. То, что я немного их подразнил, нас ни капли не затронуло.

– На этот раз нас не затронуло только то, о чем ты знал. Ты не знал, что где-то рядом ошивался крейсер максольксов, способный разнести нас на мелкие кусочки. Проблема вот в чем, Умник: если возникнет какой-нибудь облом, ты застрянешь один в глубоком космосе, пока не сымитируешь сигнал бедствия и он не привлечет какой-нибудь космический корабль. Тебе придется кисло, ты надолго застрянешь в одиночестве, но тебе не привыкать, ты выживешь. Для нас же, обезьян, ставки намного выше. Когда ты подвергаешь нас риску, то вместе с нами рискует все человечество. Каждый землянин. Вся моя планета, любой ее обитатель. Пусть мы для тебя бактерии, и ты, возможно, еще и великодушен, считая нас всего лишь бактериями. Но для меня и для нас всех на карту поставлено все на свете. Чтобы попасть сюда, мы рисковали своими жизнями; теперь мы рискуем существованием всего человечества. Если мы не выполним задачу, не закроем кротовину, если кристанги сохранят власть над Землей, мы потеряем абсолютно все. Ты понимаешь?

Наступил момент нехарактерного молчания. Умник спросил:

– Что это, Джо? Ты плачешь?

– Я побрызгал водой на лицо, – ядовито ответил я и вытер непрошенную слезу рукавом. Мысли о семье, родном городке, друзьях, прохладных темных лесах, где я бывал так много раз, даже о собаке моих родителей настроили меня на сентиментальный лад.

– Прости, – тихо сказал Умник. – Я понимаю, что стоит на карте для тебя и всех вас. Мы заключили соглашение, и я выполню свои обязательства, я помогу закрыть эту кротовину. Извини, что я нагнал на тебя страху, но нам действительно ничего не грозило. Обещаю, что так больше делать не буду.

– Спасибо. Еще один вопрос. Тураны знают о нашем корабле? Они заметили пропажу космической базы?

Тон Умника стал прежним, он был рад сменить тему.

– Подделка сигнатуры удалась. Я следил за переговорами по внутренней связи на флагмане. Они поверили, что за ними следили три легких крейсера джерапта. Им известно, что «Голландец» пропал, однако они понятия не имеют, что с ним произошло. Нам повезло, что тураны потеряли в том же секторе и примерно в то же время еще два корабля – фрегат и крейсер. Поисковые группы джерапта охотятся на уцелевших туранов. Наш секрет пока что не раскрыт. Командир оперативной группы туранов попросил у штаба флота разрешения выделить на поиски космической базы несколько кораблей, но получил отказ. Они не хотят отправлять в этот район дополнительные силы и готовы списать боевые потери. Операция джерапта, приведшая к захвату Парадиза руарами, превзошла все ожидания. Туранам пришлось передислоцировать свои силы. Мой анализ показывает, что джерапта поначалу планировали приостановить свое наступление, но теперь, одержав неожиданную победу, стараются воспользоваться преимуществом и снимают корабли с других направлений. Операция в этом секторе превратилась в крупный поединок двух флотов. Нам это на руку, потому что внимание туранов и кристангов занято сейчас другими вещами.

– Хорошо.

В туранских санузлах не было зеркал. Очевидно, они считали внимание к своему внешнему виду отрыжкой биологического прошлого. Однако я не собирался возвращаться на мостик с таким видом, будто меня только что стошнило. Слабина, проявленная командиром, плохо сказывается на боевом духе подчиненных. Я взглянул на свое отражение на экране яфона и как мог рассмотрел лицо. Оно выглядело измученным. Ладно, можно сослаться на усталость. Выпрямив плечи, я открыл дверь и вернулся по коридору на мостик. Чан, кивнув, уступил мне кресло.

– Никаких признаков корабля максольксов? – поинтересовался я. Чан с Умником, конечно, сразу же поставили бы меня в известность. Разговор я завязал с единственной целью – скрыть неловкость.

Чан покачал головой.

– Никаких следов преследования. Мы заряжаем двигатели. – Он указал на экран с показанием состояния зарядки в двенадцать процентов. – Относительно следующей нужной нам кротовины мистер Умник сообщил, что в ближайшем будущем ей могут воспользоваться максольксы, поэтому мы поменяли курс. До следующего скачка – три часа двенадцать минут. – Эти цифры тоже были видны на экране. – К кротовине мы подойдем за четыре дня.

– Четыре дня? Тогда пусть все как следует отдохнут. Нам нужно...

– Проклятье! – перебил нас Умник. – Черт! Просто издевательство какое-то! Долбаные тупые коротышки! Чертовы хитрожопые зеленые человечки!

– Господи, что случилось, Умник? – спросил я в приступе паники и быстро сел в кресло. Чан бросился вон с мостика, чтобы занять свое место в БИЦ за стеклом. Экраны ничего не показывали, никаких оранжевых точек кораблей максольксов. Десаи повернулась и растерянно развела руками, потом указала на серебристую кнопку заранее запрограммированного микроскачка. Я вскинул палец, призывая не торопиться.

– Нам грозит опасность? Непосредственная угроза?

– Нам? – расстроенным тоном переспросил Умник. – Нет, нам не грозит опасность. Опасность грозит вонючим хитрожопым туранам. – Умник не на шутку разошелся. Грубая ругань несколько озадачила меня. Мой ограниченный опыт общения с ним подсказывал, что это на него не похоже. – Если я до них доберусь, они у меня пожалеют, что пытались умничать.

– Что они тебе сделали?

– Мне? Мне они ничего не сделали. Во всяком случае напрямую. Просто они выставили меня дураком. – В его голосе мелькнула горечь. – Они скрыли от меня кое-что важное. Кое-что, о чем я должен был догадаться и что должен был предвидеть. Черт побери!

Меня встревожило беспорядочное бормотание ИИ. Я еще раз проверил показания на экране – ничего нового. Десаи убрала палец с кнопки и держала его рядом на панели. О чем так сокрушался Умник? Туранская оперативная группа по-прежнему находилась там, где была. Никаких необычных сигналов. На экране вообще отсутствовали какие-либо точки, мы находились в глубоком межзвездном пространстве, нас окружали разве что рассеянные атомы водорода.

Умник сделал глубокий вдох, или, по крайней мере, так нам показалось.

– Когда я хакнул шифр на их флагмане... Кстати, шифр довольно продвинутый. Они, как видно, стырили его у максольксов. Мне трудно поверить, чтобы максольксы сами его предоставили. Конечно, этот шифр не чета моим выдающимся способностям, но мне пришлось немного подумать – ну, словно я решал кроссворд. Не очень трудный кроссворд, где искомое слово, например, представляет собой имя малоизвестного венгерского поэта семнадцатого века, если ты, конечно, не специалист по венгерской поэзии семнадцатого века или старой венгерской литературе. Или если не изучал европейскую литературу эпохи Ренессанса или барокко...

– Умник!

– А? Что? Я, похоже, немного отклонился от темы. На чем я остановился?

На чем он остановился? Десаи глянула на меня. Я закатил глаза.

– Ты способен сохранить все, что известно о людях, в крохотной части своей памяти, но не помнишь, о чем говорил десять секунд назад?

– За десять секунд при вашем ощущении времени, Джо, в моем восприятии могут зародиться, достигнуть расцвета и вымереть целые расы живых существ. Мой разум никогда не стоит на месте. Ах да, я говорил о туранском шифре! Я покопался в базе данных туранского флагмана и обнаружил одну очень интересную вещь. Об этом неизвестно даже большинству самих туранов, их руководство тщательно охраняет секрет, потому что, если он выйдет наружу, тураны потеряют большое преимущество. Тураны заразили нановирусом большинство, если не все боевые корабли кристангов. Вирус попадает на любой боевой корабль кристангов, который подвозит туранская космическая база, если на ней имеется генератор нановируса. На «Летучем голландце» он тоже есть. Еще до того, как я перехватил управление, ИИ этого корабля решил не заражать «Цветок», потому что он и так был уже заражен. Экипаж даже не знал о существовании вируса.

– Интересно, что это за нановирус?

На самом деле я хотел спросить, почему Умник так разволновался по этому поводу.

– Это способ связывать атомы квантовым... ух, черт, поди объясни обезьянам! Вы все равно ничего не поймете. Представьте себе систему, собирающую атомы в наномеханизмы, способные захватить управление кораблем. Физическое, а не программное управление. Пока нановирус не активирован, кристанги с их жалким уровнем развития технологий даже не подозревают, что корабль заражен. Это очень важно, потому что вирус можно легко обезвредить. Такое по силам даже кристангам. Причем тураны не узнали бы, что вирус обезврежен, пока не попытались бы его активировать.

– Хорошо. И какое отношение это имеет к нам?

– Если бы я знал о нановирусе, – медленно произнес Умник, – то мог бы использовать его для захвата управления «Цветком». Нам не потребовалось бы подключать меня в розетку. Нановирус позволяет перехватить контроль даже над защищенными от кибератак частями корабля кристангов. Извини, Джо, знай я о нановирусе, нам бы не пришлось с боем брать «Цветок» отсек за отсеком.

Ага, ему стало жаль людей, которых мы потеряли.

– Ты этого не знал, Умник.

– Но должен был знать! Технология довольно старая и примитивная. Я должен был предвидеть, что тураны обнаружили, украли или купили ее вместе с остальными штучками.

– И все же не знал и мог работать только с известной тебе информацией.

– Все равно кошки на душе скребут, – пробормотал он. – Я корю себя за то, что не обследовал «Цветок» после захвата. Я бы обнаружил квантовые связи. Почему я этого не сделал, я не могу объяснить. Именно неспособность получить доступ к некоторым секторам моей памяти меня и беспокоит.

– Мистер Умник, – спросила Десаи, – значит ли это, что в будущем вы сможете управлять кораблями кристангов дистанционно?

– Да! Да! Если подойти на достаточно близкое расстояние. Тураны постоянно меняют коды управления, и шифр у них довольной хороший. Мне придется каждый раз обходить туранскую систему управления и активировать нановирус напрямую. Но короткий ответ – да, могу. Длинный ответ: ну, как карта ляжет. Я бы не стал делать на это ставку в горячке боя.

Я подчеркнуто пожал плечами.

– Ты, как всегда, внушаешь мне массу уверенности, Умник.

– Эй, я еще не закончил работу. Технология, которой пользуются тураны, искажена по сравнению с оригинальной. Старейшины давным-давно отказались от столь примитивных приемов. Мне придется покопаться в анналах памяти, чтобы точно установить, как она работает, тогда я смогу управлять ей намного эффективнее. Только дайте мне время, не сверхкороткое время.

* * *

– Полковник Джо, ты спишь? – послышался голос Умника из динамика под потолком моей каюты.

Я вскочил и вмазался башкой в нависающий шкафчик. Перед тем как лечь спать, я рассудил, что спросонья могу врезаться в него головой, и повесил на шкаф для смягчения вероятного столкновения брюки. Возможно, они спасли меня от сотрясения мозга. Следующую ночь я решил спать на полу – туранские кровати были для меня слишком малы.

– Какого черта, Умник! Ты заставил меня протаранить головой шкаф.

Тереть место ушиба было больно, не тереть – тоже.

– В чем дело? – спросил я, спуская ноги на пол в готовности бежать на мостик. – Нас обнаружил крейсер максольксов?

– Нет, все в порядке. Джо, у меня хорошие новости.

Экран яфона показывал час тридцать четыре минуты ночи. Я проспал меньше трех часов, моя смена начиналась через три с половиной часа.

– В такой час новости хорошими не бывают, Умник. До утра не мог подождать?

– На космических кораблях не бывает рассветов, Джо.

– Ох, какой ты... Ладно, что у тебя?

– Я обнаружил в данных, снятых с флагмана, интересный анализ базы кристангов на астероиде. Тураны уже много лет тщательно за ней следили и обнаружили ряд пробелов и уязвимых мест в ее защите.

– Да, это действительно хорошая новость. То есть нам нетрудно будет туда проникнуть?

– Э-э... не совсем. База – крепкий орешек. Туранский анализ показывает – а я сверил его с первичными данными, – что кристанги хорошо укрепили защиту базы от самих туранов. Несмотря на крайние меры по соблюдению секретности, кристанги полагают, что тураны все же пронюхали, что на астероиде находится специальный объект, и потратили немало сил и средств для того, чтобы помешать зеленым человечкам завладеть их ништяками.

– Хреново дело. Значит, проникнуть туда невозможно?

Сон окончательно прошел.

– Я этого не говорил. Если тураны реально захотят, они могут захватить астероид, и кристанги это понимают. Ящеры всего лишь стремятся крайне осложнить рейд туранов, чтобы он не оправдывал затраты.

Я покачал головой в темноте.

– Хорошенький альянс собрали максольксы. Все боятся кидалова от партнеров не меньше действий противника.

– Ну да, это их слабая сторона.

– Давай подведем черту, – сказал я, пресекая попытку Умника растечься мыслью по древу. – Стоит ли нам совершать рейд на этот астероид? Ты раньше говорил, что у нас фактически нет других вариантов.

– Других известных мне вариантов действительно нет. Я нашел единственную ссылку на то, где может находиться прибор управления кротовинами – на этом астероиде. Артефакты Старейшин не продаются на «Ибэй». Или мы возьмем прибор на астероиде, или вам придется распрощаться с мыслью о закрытии кротовины.

Меня злило, что он не ответил на мой вопрос.

– Хорошо, прибор имеет для нас большую ценность. Повторю вопрос медленно, чтобы до тебя дошло. – Нехватка сна сделала меня раздражительным. – Сумеем ли мы его добыть? Хватит ли для этого нашего корабля, людей и бортового оборудования? Не перебивай! – Этот засранец опять, похоже, ничего не понял. – Уточняю: есть ли у нас существенный шанс на успех?

– Ну конечно, какие проблемы, Джо. Теперь, когда у меня полно данных, этот шанс стал даже лучше. Тураны зондировали защиту астероида еще и для того, чтобы определить уровень технического прогресса кристангов. Тураны – мелкие говнюки, которых хлебом не корми – дай поиздеваться над недоразвитыми видами. Они выполнили вместо нас первую часть работы: теперь я знаю, как добраться до самых, так сказать, парадных ворот. Тураны подошли очень близко. Их донесения содержат указания на уязвимые точки в сенсорной сети кристангов. Как я уже сказал, это хорошая новость.

– Ты мог бы подождать, пока я проснусь.

– Извини, Джо. Теперь снова ложись спать.

– Ага. Легко сказать. Погоди-ка... – Я сообразил, что после скачка в сторону от оперативной группы туранов прошло одиннадцать часов. – Твоим колоссальным мозгам понадобилось так много времени, чтобы расшифровать и проанализировать туранские данные? Ты ведь говорил, что думаешь с такой скоростью, какую мы, обезьяны, не в силах себе даже представить.

– Мне пришлось дешифровать зеттабайт данных, – извиняющимся тоном ответил Умник. Как будто я знал, сколько это, зеттабайт, – взламывая изощренный шифр, потом упорядочить сведения и решить, что проанализировать в первую очередь. Затем проанализировать нестыкующиеся данные, чтобы разобраться, что к чему.

– Ну извини. Я вижу, что в виде исключения даже тебе пришлось немного поработать.

– Да нет, на это ушло всего семь минут. Просто мне они показались целой вечностью.

– Семь минут? То есть ты все это знал уже через несколько минут после скачка?

– Ага.

– Тогда какого черта ты разбудил меня посреди ночи?

– Мне стало скучно, Джо. И одиноко.

Больше он ничего не сказал. Его слова заставили меня проглотить вертевшийся на языке упрек. Мы с Умником почти непрерывно находились в контакте с того момента, когда он освободил меня из кладовки руаров. До этого он ни с кем не общался миллионы лет. После того как кристанги прибыли на Парадиз, Умник мог подслушивать разговоры людей, чтобы разогнать скуку, однако, оставаясь лишь молчаливым наблюдателем, он, вероятно, чувствовал себя еще более одиноким. Эта мысль напомнила мне, что я был первым живым существом, с кем Умник вступил в разговор с тех пор, как неизвестное событие отрезало его от остального мира. В то время как я спал, он мыкался, словно наркоман в поисках очередной дозы.

– Извини, Умник. Ты же понимаешь, что обезьянкам требуется сон? На борту есть другие люди. Ты мог бы поговорить с ними.

Правда, почти вся команда спала. На мостике находились Чан и два новых пилота-стажера. Еще один человек дежурил в лазарете, хотя любой, кто там сидел, мог тоже вздремнуть, пока раненые спали или были без сознания под наркозом либо в анабиозе, прописанном лечащим доктором Умником.

– Им неуютно со мной. Меня боятся.

– Я с ними поговорю, хорошо? Утром. Мне нужно быть на мостике примерно через три часа с небольшим. Ты не мог бы до тех пор порешать кроссворды или еще чем-нибудь заняться?

– Мог бы, пожалуй. Спеть тебе колыбельную?

Голос ИИ был бы слышен, даже если накрыть голову подушкой.

– Спокойной ночи, Умник.

* * *

Проснувшись в более бодром расположении духа, я попросил Умника изложить план налета на астероид. Пока без подробностей – над ними потом поработает Жиро. Я всего лишь хотел понять общий замысел.

– Ты говорил, что просмотрел все данные об астероиде и системе его защиты. Как мы туда проникнем?

– У меня есть совершенно блестящий план, полковник Джо. Мы используем десантные шлюпы туранов, – терпеливо объяснил Умник. – Я могу открыть внешний люк посадочного отсека и обмануть их сенсоры. Кристанги не смогут открыть огонь по шлюпам. Когда десантные шлюпы приземлятся, отряд возьмет штурмом внутренний люк и откроет вход, взорвав его.

– Брать штурмом люк в безвоздушном отсеке? Умник, ни один из нас не влезет в туранский скафандр. Они слишком маленькие.

Возникла пауза длиной в миллисекунду, что, как я уже знал, означало на шкале времени ИИ целую вечность.

– Да, блин, – только и сказал Умник.

– Да, блин? Ты серьезно? Или шутишь? Ты думал, что мы, люди, можем обходиться в космосе без скафандров? Тебе растолковать, что такое скафандр? Скафандр – это...

– Я не кусок мяса! Я мыслю не так, как биологические мешки с мусором.

– Биологический мешок с мусором сейчас навалит кучу на твою крышку и вышвырнет тебя в космос.

– Я бы поверил, если бы не контролировал все воздушные шлюзы на корабле, детеныш обезьяны.

– На шлюзах есть аварийное ручное управление. Ой, посмотри, у обезьянки есть большой и другие пальцы, а у тебя нет. – Я пошевелил ими над крышкой ИИ.

– Заткнись!

– Ну так что?

– Я думаю! – недовольно буркнул Умник.

– Я чувствую, как чадит твоя думалка.

– Что?

– В следующий раз, когда тебе захочется сравнить себя с богом, вспомни о скафандрах.

– Не болтай ерунды. Я никогда не утверждал, что совершенен.

– Вернись на старт и обдумай свой план заново, – бросил я, направляясь в крошечный санузел. – Я хочу обсудить его сегодня вечером с Жиро, чтобы он заполнил оставленные тобой пробелы. Даю тебе десять часов – дофигилион времени по шкале Умника. Этого должно хватить на выработку плана, не предусматривающего дыхание людей вакуумом.

* * *

Тем же утром в спортзале, пока я потел на импровизированных снарядах, сооруженных Адамс, ко мне подошел рядовой Рэндолл и доложил, что майор Симмс довольна тем, как отряд справился с ознакомительными тренировками. Все теперь знали расположение воздушных шлюзов, умели управлять трамваем и лифтами, помнили, где находятся их боевые посты, и заучили наизусть список экстренных мер, на котором настаивали Чан и Симмс и который Умник считал излишним.

– Джо, обучать команду управлению кораблем – пустая трата времени. Вы похожи на собаку. Собака знает, что в кухонном шкафу лежит банка с лакомствами. Она может смотреть на шкаф хоть весь день, но все равно не поймет, как он открывается.

– Значит, мы теперь уже собаки? – Я подмигнул Рэндоллу. – Когда нас повысили в статусе? Я думал, что мы для тебя бактерии.

– Вы в целом превзошли мои ожидания. Ваш вид имеет высокую приспособляемость. Возможно, мне следует относиться к вам как к инфузориям.

– Инфо... что? – спросил Рэндолл.

– Ин-фу-зо-риям, – повторил я по слогам. – Одноклеточный организм, на который, вы, вероятно, смотрели в микроскоп на уроке биологии в старших классах. Они похожи на пейсли.

Рэндолл окончательно растерялся.

– На пейсли?

– Это... э-э... такой затейливый узор с загогулинами на диванах или гардинах в домах у старичья. Вроде половинки символа «инь-ян».

– Ух ты, я даже не знал, что у них есть название.

Умник презрительно фыркнул.

– Я передумал. Вы, тупицы, и есть бактерии. Неужели кто-то не знает, что такое пейсли?

– Мы солдаты, а не оформители интерьеров, хромированный колпак.

– Пейсли вполне подходит в виде групповой эмблемы веселой пиратской шайки. Я распоряжусь, чтобы фабрикаторы наштамповали несколько штук.

Выполнив обещание, Умник изготовил нашивки с изображениями инфузорий вкупе с пиратской глазной повязкой и кинжалом. Адамс принесла образцы, решив меня развеселить. Я думал, что на этом все и закончится, пока несколько членов экипажа не попросили разрешения прилепить нашивки к своей форме. Зря я удивлялся, ведь мы пираты, и ношение эмблемы с инфузорией означало ответ Умнику – посыл на три буквы. Так случилось, что веселая шайка кровожадных пиратов стала носить пейсли.

* * *

На пути из спортзала я встретил Адамс, шедшую в обратном направлении с полотенцем на плече.

– Сержант, давайте обсудим ваш внешний вид.

– Я считала, что носить футболку, пока мы не в бою, не возбраняется, сэр? – Она указала на мою собственную футболку со словом «армия» на груди. – У меня на борту мало блузок на бретельках, сэр.

– Носить футболки не возбраняется, Адамс, – улыбнулся я. – Однако мы находимся на корабле, который лихо направляется в зону космоса, где прежде не бывал человек, и, возможно, столкнемся с невообразимыми угрозами на других планетах.

– И что, сэр?

– А на вас красная футболка.

– Ой... – Сержант зарделась, поняв намек на «Звездный путь»^[15]. – Хорошо, сэр, я переоденусь перед высадкой в стандартную футболку корпуса морской пехоты.

– Будьте добры. Продолжайте.

Я был доволен собой, подавив желание обернуться и посмотреть на ее фигуристый зад. Путешествие предстояло долгое.

Глава 15. Рейд

Жиро прислал мне вызов, предложив обсудить план налета на астероид. Я нашел его и сержанта Томпсона в грузовом отсеке рядом со спортзалом. Умник сказал, что разрабатывал план атаки вместе с Жиро, и я решил не мешать французу.

– Доброе утро, сэр, – приветствовал меня сержант Томпсон с очаровательным британским акцентом.

– Доброе утро, – ответил я, все еще чувствуя на языке вкус съеденной на завтрак «грязи». Этим утром я смешал неудачное яблоко с корицей и неплохой шоколад. Результат хотя бы получилось проглотить. Среди членов экипажа развернулось негласное соревнование на лучшие вкусовые сочетания, которые потом публиковались во внутренней сети. Мой утренний эксперимент отправился в корзину с пометкой «незачет».

– Как вижу, вы не тратили время зря, лейтенант?

– Так точно, сэр.

Когда Жиро присоединился к отряду, у меня сложилось впечатление, что он считает меня кем-то вроде везучего остолопа, имеющего отмычку от будущего, но не знающего, как ей воспользоваться, и не способного обойтись в принятии решений без помощи профессиональных военных вроде него. Возможно, он по-прежнему был не в восторге от моих тактических навыков, однако в отношении того, как я в целом справлялся со своими обязанностями, проявлял скупое уважение. Идея отправить кристангов в центр планеты снискала мне авторитет у многих подчиненных. Помог и тот факт, что выполнение задачи шло до сих пор с умеренным успехом и примерно так, как я и предсказывал. Мы смылись с Парадиза, захватили фрегат кристангов и туранскую космическую базу, а теперь скакали в направлении кротовины. Успех порождает уверенность, поэтому мне нужны были новые успехи.

– Налет на астероид требует элемента неожиданности. Как только десантные шлюпы совершат посадку, мы должны двигаться с максимальной быстротой. То есть у штурмовой группы не будет времени ждать, когда закроется люк посадочного отсека и восстановится давление. Она должна проникнуть внутрь базы еще до того, как опомнятся кристанги. А значит, нужны скафандры.

Жиро указал на стойку с двумя скафандрами: один был маленький и какой-то легковесный, скафандр побольше был громоздкий и с хорошей броней.

– В туранский скафандр не влезет даже самый низкорослый член нашего отряда, – сказал он. – Умник сообщил, что их невозможно растянуть. Бортовая техника не способна изготовить нужные материалы.

– Верно, – подтвердил ИИ через динамик в переборке. – В состав тактических групп туранов входят корабли поддержки со всем необходимым производственным оборудованием на борту. Боевые корабли имеют ограниченные технические возможности.

– Серьезный недостаток, – продолжал Жиро. – По счастью, сержанту Томпсону пришла в голову идея воспользоваться скафандрами на фрегате кристангов. Они бронированы и снабжены электроусилителями для боевых действий, а моторчики в суставах улучшают подвижность, так что тяжелый вес не станет для людей проблемой.

Скафандр кристангов выглядел внушительно. Я постучал костяшками пальцев по броне. Крепкая. Оружие крепилось к зажимам на запястьях, сидящему внутри оставалось только нажимать на спуск. Лицевой щиток был сделан из дымчатого стекла... или вовсе не из стекла. При осмотре скафандра в голову лезли мысли о Железном человеке и экзоскелетах из Halo и дюжины других видеоигр.

– У вас хорошая соображалка, сержант. Вопрос только, не велики ли они для людей?

– С этим есть проблемы, – признал Жиро.

Томпсон обошел скафандр сзади и осторожно залез внутрь через открытую крышку на петлях. Жиро помог ему занять нужное положение и закрыл крышку. На кистевом дисплее зажглись индикаторы статуса. Скафандр сделал два шага, лицевой щиток отодвинулся, и показалось лицо Томпсона.

– Не идеально, – неразборчиво буркнул сержант. – Подбородок упирается в нижнюю часть шлема. Я не могу открыть рта, чтобы нормально говорить.

– Сержант Томпсон почти два метра ростом, – заметил Жиро.

– У американцев это шесть футов четыре дюйма, – вставил Умник.

– Даже он едва способен эффективно использовать скафандр, – продолжал Жиро. – Правда, его можно немного подогнать. Умник сказал, что изготовит для нас кое-какие части.

– Очень немногие. Не радуйтесь раньше времени, – предупредил Умник.

– Что можно подогнать? – Я приподнялся на цыпочках, чтобы заглянуть внутрь шлема. Томпсон явно чувствовал себя неудобно.

– С максимальными переделками скафандр пригоден для ведения боевых действий людьми ростом от метра восьмидесяти и выше, – доложил ИИ.

– Мой рост метр девяносто два, – сказал я. – Кто еще?

Томпсон и Жиро тоже высокие. Еще есть Чан.

– Всего восемь человек, – сосчитал на пальцах Жиро. – Я, вы, сержант Томпсон, подполковник Чан, специалист Путри и рядовые Марсден, Дарци и Путри.

– Восемь? А этого хватит для штурма? – усомнился я.

– Семь, – поправил меня Жиро. – Вы не должны участвовать в штурме, сэр. Вы обязаны оставаться на борту «Летучего голландца» и командовать операцией.

– Он прав, Джо, – добавил Умник. – Я буду управлять десантными шлюпами и следить за сенсорами. Кто-то должен говорить мне, что делать.

Стараясь не показывать раздражения, я бросил:

– Обсудим потом. Достаточно ли семи человек для выполнения боевой задачи?

– Нет, – отрезал Жиро.

– Я с ним согласен, Джо, – сказал ИИ. – Нам нужна твоя военная смекалка. Я могу раздолбать астероид из рельсотронов и потом обшарить обломки, но это слишком рискованно – могут пострадать нужные предметы.

– Лейтенант, вы прошли подготовку в спецвойсках, у вас есть опыт, – обратился я к Жиро. – Если вы считаете, что этого количества людей недостаточно для выполнения поставленной задачи, мне нечего добавить.

Жиро нахмурился.

– Как любите говорить вы, американцы: приплыли, возвращаемся на базу.

– Мы не сдаемся. Давайте оставим вопрос в покое, сделаем перерыв и вернемся к нему завтра на свежую голову.

Жиро помог Томпсону выбраться из бронекостюма. Сержант повел затекшими плечами.

– Сержант, – спросил я, осматривая туранский скафандрик, – если броню кристангов подогнать, вы уверены, что сможете вести в ней бой?

– Так точно, сэр. В движении она не требует почти никаких усилий. Если немного попрактиковаться, мы станем грозной силой. Нам повезло, что кристанги не успели воспользоваться этими костюмами, когда мы захватывали «Цветок».

– Да-да.

Я отвлекся. Туранский скафандр был легким, почти невесомым. Даже если он был сделан из какого-то экзотического сверхпрочного материала, я не мог себе представить, чтобы он выиграл соревнование по боевым качествам с экзоскелетом кристангов.

– Умник. Туранские скафандры сделаны из чего-то похожего на спандекс. Этот материал способен вдруг стать твердым, как алмаз? Или у них есть защитный экран, как у корабля?

– Никаких фокусов. Обычный космический скафандр.

– Ха. Как тураны воюют в таком костюмчике?

– Воюют? – рассмеялся Умник. – Тураны обычно не ввязываются в боевые действия. Зеленые глупыши не любят подвергать себя непосредственной опасности. Они дистанционно управляют военными дронами. Вы могли бы назвать их боевыми дроидами, роботами или чем-то еще в том же духе.

– Боевыми дроидами? На борту этого корабля есть боевые дроиды?

– Разумеется. В оружейной комнате их три дюжины. – В тоне Умника прозвучала скрытая насмешка. – Тридцать восемь штук, если быть точным.

– В оружейной комнате? В какой еще оружейной комнате?

– У нас есть боевые роботы? – вскинулся Жиро. – Об этом было бы неплохо знать, прежде чем тратить несколько дней на планирование штурма.

– Там есть боевые роботы, винтовки, ракеты и много всякого оружия. Оружейная комната расположена на корме за командным отсеком. Она как бы замаскирована. Если не знать, как туда пройти, не найдешь.

– Какого черта ты нам о ней ничего не сказал?

Я едва сдерживал гнев.

– Джо, ты не спрашивал, – пробормотал Умник. – Не стану же я по своей инициативе сообщать стае обезьян, где находятся опасные игрушки!

– Мерд! – выругался по-французски Жиро. У него побагровело лицо. – Полковник, если вам захочется выкинуть Умника в космос, шепните мне. Я с удовольствием выполню эту задачу.

– А что такое? – невинным тоном спросил ИИ. – Что я такого сделал?

Я показал Жиро большой палец.

– Умник, если до тебя все еще не дошло, я не смогу тебе объяснить. Люди способны управлять этими боевыми роботами? Или это могут делать только тураны с помощью своей кибернетики?

– Развитая кибернетика позволяет наиболее эффективно фактурировать дистанционное устройство, особенно в боевых условиях, когда важно быстро реагировать. Я не вижу причин, почему бы мы не могли подключить одного из людей как агента фактурирования.

Меня бесила привычка Умника сыпать терминами без объяснения.

– Уточни: фактурирование означает дистанционное управление? Какого рода? Джойстик, кнопки?

– Пф-ф! – фыркнул ИИ. – Если бы! Нетушки, парниша, все это работает слишком медленно. Вообразил, что сейчас тысяча девятьсот восемьдесят пятый год и ты играешь в «Супер Марио»? Мы прикрепим сенсоры к операторам, чтобы роботы двигались в точности как они. Захват движения – только намного лучше всего того, что есть у вас, обезьян. Если поразмыслить, нам понадобятся также очки, чтобы оператор мог видеть глазами робота. Этот способ менее эффективен, чем подключение к глазному нерву, как у туранов, но для человека и такой сгодится. К сенсорам следует добавить акселерометр, чтобы оператор чувствовал встреченное роботом сопротивление.

– Не соизволишь ли открыть оружейную комнату, чтобы чумазые обезьяны могли полюбоваться прекрасными роботами? – Я вложил в свой тон весь сарказм, на который был способен.

– Как я могу отклонить такую учтивую просьбу, – съязвил в ответ Умник. – Только лапы сначала помойте.

* * *

Дроиды внушали уважение. Правда, сержант Адамс быстро придумала им новое название – штурмботы. По ее словам, их нельзя было считать настоящими андроидами, потому что они имели ограниченную способность двигаться и реагировать без разумного оператора. После того как мы вытащили три штурмбота из оружейки, Жиро, Адамс и Томпсон быстро научились управлять ими без специального оборудования. Умник следил за движениями людей и заставлял штурмботы в точности их повторять. В реальном бою, предупредил он, мы не сможем на него полагаться. База на астероиде была сильно укреплена, операторам требовалось находиться близко к штурмботам, чтобы сократить задержку по времени до минимума. Во время рейда операторы должны сидеть в десантных шлюпах внутри посадочного отсека. Мне это не понравилось, хотя риска было меньше, чем при действиях в бронекостюмах кристангов.

И все же нескольких человек придется одеть в скафандры: Умник боялся доверить доставку хрупких древних артефактов Старейшин роботам – мол, для этого нужны более точные моторные функции. Кроме того, полагаясь исключительно на штурмботов, мы сложили бы все яйца в одну корзину. Согласно данным кристангов и туранов, скачанным ИИ, ящеры готовили оборону именно к нападению зеленых человечков и могли иметь глушилки каналов фактурирования между операторами и штурмботами. Кристанги были прекрасно осведомлены о роботах туранов и наверняка потратили много времени и усилий на меры защиты от них.

Жиро пересмотрел план, выделив шесть человек для действий в скафандрах и девять для роли операторов штурмботов. Умник решил управлять десантными шлюпами дистанционно, а значит, назначать пилотов не требовалось. К тому же я распорядился, чтобы корабль туранов освоили четыре человека. Шесть человек нуждались в подгонке бронекостюмов кристангов, затем они должны были приступить к отработке действий в условном бою. Обучение четырех пилотов пришлось свести к минимуму, потому что эти же люди выполняли роль операторов штурмботов. Я неохотно согласился с мнением Жиро, Чана и Симмс и решил остаться на борту «Летучего голландца» вместе с Умником, Десаи и рядовым Валорски.

Умник разбудил и выпустил Валорски из медицинской капсулы, решив, что он достаточно поправился и способен закончить курс лечения на ногах. Левая рука рядового была раздроблена и почти оторвана во время битвы за «Цветок». Теперь она покоилась в жестком рукаве, который у туранов выполнял функцию жесткой штанины. Устройство было немного великовато, Валорски постоянно натыкался на всякие углы и морщился от боли, чем вызывал безмерное раздражение Умника. Каждый новый ушиб затягивал выздоровление. Рукав содержал нанозонды, восстанавливающие кости, нервы и мышцы. К нему крепились ампулы с жидкостью, которые требовалось менять три раза в день. Умник предсказывал, что Валорски полностью поправится через три недели или даже раньше, если будет соблюдать правила. Прогноз был намного лучше первоначального – мы думали, что рядовой потеряет левую руку ниже локтя или вообще умрет из-за нехватки медикаментов и врача.

По идее, Валорски следовало благодарить судьбу, и он был по-своему благодарен, но также был солдатом и видел, как все остальные, кроме меня и Десаи, упражняются в скафандрах кристангов или учатся управлять штурмботами. Валорски требовал, чтобы ему тоже выделили штурмбота и отправили в рейд, он говорил, что в пилоты не годится, но не хочет отсиживаться у всех за спиной, пока товарищи рискуют жизнью в борьбе за будущее человечества. И это рядовой заявлял мне, командиру, которому во время схватки за будущее человечества предстояло отсиживаться за чужими спинами! Конечно, Валорски следовало бы подтянуть свои навыки общения, но разве я не чувствовал бы себя точно так же, когда мои товарищи сражаются с противником? Черт, а как еще я мог себя чувствовать? Налет на астероид должен был решить, останется ли наша родная планета, весь род человеческий под пятой кристангов, сможет ли человечество выжить в прежнем виде. Я ни в какую не хотел отсиживаться в относительной безопасности «Летучего голландца» в готовности совершить спасительный скачок, если возникнет угроза кораблю. После окончания битвы, что бы ни случилось, мне предстояло навеки смириться с мыслью, что, пока другие воевали, я протирал штаны в кресле. Все остальные это тоже будут знать. Моим попыткам убедить рядового Валорски, что он нужен на борту в качестве запасного пилота, мешала нехватка собственной убежденности.

Рядовой стоял на пороге открытого бунта, когда вмешался Умник и сказал, что от Валорски не будет толку, поскольку он не в состоянии как следует пользоваться левой рукой. Рядовой мог помогать Десаи пилотировать корабль одной рукой либо вообще сидеть без дела, однако для штурма он непригоден. Мы оба остались в стороне.

* * *

На борту корабля образовалась большая группа недовольных. В нее входили все те, кто осваивал в трюме силовые бронекостюмы или штурмботов и отрабатывал боевые действия. Они проявляли недовольство, потому что Жиро поручил превращение трюма в боевой тренажер и составление учебной программы сержанту Адамс. Сами по себе эти две задачи не вызывали возражений. Проблема состояла в том, что Адамс, отвечавшая за программу боевой подготовки, на всю громкость включала в трюме музыку. Громкая музыка отвлекала внимание, помогая обучать людей действовать в обстановке, когда бьют по ушам и не дают сосредоточиться посторонние звуки. Короче, как в бою. Дело было не в громкой музыке, а в ужасном музыкальном вкусе сержанта. Когда ты прилагаешь физические усилия в спортзале или на боевых тренажерах, помогают зажигательные, бойкие мелодии – рок-н-ролл, рэп, что-нибудь с четким ритмом.

Репертуар Адамс включал в себя госпел, каджун, джаз, польки и – я ничего не выдумываю – блюграсс. Чертов блюграсс! Бренчание, гнусавые завывания и визгливая манерность, из-за которых хочется разбить банджо об голову певца. Вы, наверное, уже поняли, что я не фанат блюграсса. Кантри еще куда ни шло, только не блюграсс. К тому же мелодии плохо представляли даже этот жанр. Адамс где-то выкопала самые говенные песни, которыми музыканты обычно «разбавляют» свои альбомы, когда у них заканчиваются идеи, талант или и то и другое. А еще она крутила одну и ту же гадостную мелодию снова и снова. Попробуйте сосредоточиться, когда в уши лезет такое дерьмо!

Злой гений Адамс добился нужного результата. Если тебе нравится музыка, под которую ты упражняешься, ты подстраиваешься под ее ритм и перестаешь отвлекаться. Но под музыку, действующую точно скрип ногтей по грифельной доске, ты отделяешь часть мыслительных способностей на фантазии о том, как убить составителя репертуара, и волей-неволей отвлекаешься, а ведь смысл учебной программы в том и состоит – научиться сосредоточиваться, не отвлекаясь на посторонние раздражители. У нее это получилось.

Несмотря на свою полезность, музыка Адамс всех достала до печенок. Первый раз побывав на занятиях, я после окончания тренировки сразу же вернулся к старой школе и поставил Кулио. Повеселевший персонал поблагодарил меня, показав большие пальцы. Такого положительного толчка для боевого духа экипаж не испытывал с того момента, когда корабли кристангов исчезли, превратившись в облако антиматерии, внутри газового гиганта. Еще одно очко в мою пользу.

* * *

Тренировки экипажа в бронекостюмах и с роботами произвели на меня сильное впечатление. Я начал питать надежду на успешное проведение рейда. Шестеро механизированных солдат в скафандрах двигались быстро и могли без труда пользоваться тяжелым стрелковым вооружением ящеров. Гравитация на астероиде составляла всего два процента от земной, поэтому Умник снизил гравитацию в трюме до такого же уровня. Это означало, что людям в бронекостюмах и операторам штурмботов требовались какие-нибудь средства, позволявшие не отрываться в невесомости от пола научного центра. Штурмботы автоматически цеплялись за полы, стены, потолки, везде, куда их направляли операторы, с помощью присосок на ступнях, коленях, ладонях, локтях и в других полезных местах. У скафандров кристангов имелись захваты на ногах и рукавицах, а также на локтях, плечах, задней части шлема, коленях и заду. Солдаты учились включать и выключать захваты и регулировать их силу.

В целом маневренность штурмботов нас мало заботила, а вот к мощным бронекостюмам требовалось привыкнуть. В учебном лабиринте, построенном Адамс, габариты скафандров мешали быстро проходить через двери и огибать углы, эти действия резко снижали скорость движения и боеспособность. Бойцы слишком торопились и натыкались на стены, отлетая от них, как мячики. Три скафандра были повреждены во время занятий. На борту «Цветка» имелись еще шесть запасных и запчасти к ним, вот только людей нужного роста в запасе больше не было. Я попросил Жиро умерить пыл: мы не могли позволить себе терять людей из-за травм. Бойцы в бронекостюмах, несмотря на подгонку, терпели боль, даже не натыкаясь на посторонние предметы. Скафандры были для них все еще слишком велики. Мы вставили подкладки для ступней, чтобы человек внутри скафандра стоял повыше. Это мало помогло. Я примерил скафандр; несмотря на мой рост метр девяносто, он врезался мне в колени, пах, подмышки, и мне приходилось вытягивать шею, чтобы оторвать подбородок от нижнего края шлема.

Скафандры кристангов – классная штука. Штурмботы туранов – изумительная вещь. Штурмботы были представлены двумя моделями. Мы использовали те, что поменьше. Более крупные, сказал Умник, не смогут пройти через коридоры научного центра. У малого штурмбота имелись три ноги для устойчивости и три руки. Две руки служили для удержания равновесия при лазании, третья, центральная, держала оружие. Умник смастерил очки, позволявшие операторам смотреть через оптические сенсоры штурмботов и прицеливаться. Первоначально Умник хотел сделать так, чтобы оператор нажимал на спуск, моргнув глазом. Жиро зарубил идиотский план на корню, напомнив, что мигательный рефлекс у человека носит безусловный характер. По совету Жиро спуск контролировался сокращением указательного пальца – правого у правшей и левого у левшей. Выбор оружия – винтовка или гранатомет – управлялся большим пальцем. На борту «Летучего голландца» нельзя было проводить занятия с боевыми патронами и гранатами, что не позволяло операторам по-настоящему ощутить эффект от использования оружия. Умник предупредил, что мы должны быть осмотрительнее с ракетами и гранатами при вторжении на базу, пусть даже нам не требовалось бояться проделать дыру в тонкой оболочке и создать утечку атмосферы. Зато на обратном пути разрешалось палить во что попало. После операции астероид так и так планировалось взорвать, чтобы стереть все следы пребывания человека.

* * *

Рейд в целом проходил по плану, намеченному Умником и Жиро. Поначалу. Потом все пошло кувырком.

Перед скачком в звездную систему, где находился астероид с научным центром, весь экипаж, кроме Десаи и Валорски, собрался в отсеке с десантными шлюпами. Настало время последней проверки снаряжения, чтобы все необходимое для группы захвата было погружено на борт двух шлюпов и работало как часы. На борт каждой десантной капсулы погрузили по одному запасному штурмботу, отчего внутри стало еще теснее. Тураны делали потолки на космических базах высокими, чтобы угодить хозяевам, однако на десантных судах они были низкими. Теснотища такая, что солдатам, действовавшим в скафандрах, пришлось заранее в них залезть и торчать в броне лишнее время.

После осмотра Жиро толкнул короткую, но эффектную речь – куда лучшую, чем любая из моих речей. Он не использовал «зажигательные» слова, не пытался вдохновить людей на подвиги, мотивации им и так хватало. Лейтенант попросту сказал, что второго шанса на проведение рейда и спасение Земли от кристангов не будет. Чего бы это ни стоило, мы должны покинуть базу на астероиде, завладев модулем управления кротовинами. Все ознакомились с созданной Умником моделью прибора: он выглядел как длинная, узкая коробка примерно метр двадцать длиной и пятнадцать сантиметров шириной с каждой стороны. Умник сказал, что прибор сложен и раскрывается буквой «Х» три метра в поперечнике. Первый, кто увидит модуль, должен его забрать. Если первым его заметит оператор штурмбота, он должен позвать кого-нибудь в бронекостюме. Предмет слишком хрупок, чтобы поручать его эвакуацию штурмботу. Даже самые умелые операторы обычно не соизмеряли силу и нередко портили предметы слишком мощными захватами. Штурмботы должны были войти на базу первыми, за ними – люди в скафандрах.

Жиро хотел бы попрактиковаться еще недели две, Умник, однако, горел желанием атаковать базу на астероиде как можно скорее. Боевая обстановка в секторе постоянно колебалась, ИИ опасался, что кристанги усилят защиту базы, прислав дополнительные силы, или, что еще хуже, решат все собрать и увезти, рассредоточив находки по разным локациям. Мы не могли пойти на такой риск, поэтому я отдал приказ вступить в сражение при первой же возможности.

Перед налетом Жиро и Чан переговорили со мной наедине. Они потребовали, чтобы я без колебаний взорвал астероид и увел корабль, если операция закончится неудачей, лишь бы не допустить обнаружения следов пребывания людей на базе. Если не удастся вернуть «Цветок», я и его должен был уничтожить – превратить в космическую пыль, так как он был замаран человеческой ДНК. Чан и Жиро взяли с меня слово, понимая, что все мои солдатские инстинкты воспротивятся мысли о том, чтобы бросить штурмовую группу на произвол судьбы и смыться. Главное – уцелеть и сохранить силы для новой битвы. Что бы ни говорил Жиро экипажу о единственном шансе на спасение Земли, пока Умник оставался цел и на нашей стороне, для человечества не все было потеряно. В случае неудачи «Летучий голландец» мог набрать новый экипаж на Парадизе или Земле и продолжить поиски модуля управления кротовиной.

Я дал слово. На душе скребли кошки, но я его дал. Я был в долгу перед экипажем. Они согласились рисковать жизнью в безумном предприятии, и я был обязан гарантировать, что их жизни не пропадут даром, чем бы операция ни закончилась.

Валорски даже представить себе не мог, как мне не хотелось оставаться на борту «Летучего голландца» в то время, как мои люди штурмовали астероид.

* * *

Мы вышли из скачка очень близко от цели – в пределах трех миллионов километров. Сам скачок и последующие маневры были заранее запрограммированы Умником, потому что временное окно было настолько мало, что Десаи лишь успевала нажимать кнопки по моей команде. Через долю секунды после выхода из скачка «Цветок» отделился, выполнил микроскачок, а «Летучий голландец» скакнул на среднюю дистанцию в противоположном направлении. «Цветок» сформировал скачковую точку для нового микроскачка, затем поле, как и было задумано, схлопнулось, и фрегат начал кувыркаться в космосе мертвым объектом. По логике Умника, непосредственное пространство вокруг фрегата должны были заполнить взаимно перекрывающие друг друга волны скачкового поля, что замаскировало бы присутствие второго корабля. «Цветок» беспомощно кувыркался, двигатели ориентации срабатывали безо всякого порядка, началась утечка радиации. Мы хотели, чтобы фрегат отвлек внимание от незаметного выхода из зоны «Летучего голландца». Умник отправил с «Цветка» опознавательные сигналы фрегата, пропавшего в этом районе два года назад во время стычки с другим кланом кристангов. Наш расчет строился на том, что кристанги оторопеют и не уничтожат «Цветок» без проверки. Чем больше они будут его исследовать, тем меньше вероятность, что они заметят «Летучий голландец».

Фокус удался. К тому моменту, когда кристанги нацелили свои сенсоры и расширили радиус сканирования, Умник уже чувствовал себя в их сети как дома и приказал системе не обращать внимания на туранскую космическую базу, подкрадывающуюся к парадному входу. По пути мы «наступили» на силовые линии сети обнаружения, и сенсоры нас опознали, но компьютеры кристангов попросту игнорировали сигналы тревоги. Десаи подвесила «Летучего голландца» в трех тысячах километров за астероидом, и Умник запустил десантные шлюпы.

Когда ИИ впервые объявил, что мы будем штурмовать астероид, в моем уме возник образ бесформенной зазубренной каменюки наподобие астероидов из фильмов про космические путешествия. Наш астероид на самом деле был планетоидом почти пятьсот километров в диаметре, обладающим достаточной силой притяжения, чтобы придать ему форму шара. При этом он оставался покрытой оспинами, унылой серо-коричневой, мерзлой, неприкаянной каменной массой. С одного бока прилепился научно-исследовательский центр, с другой – намного более крупная военная база кристангов. На базе дислоцировались тысячи солдат, штурмовые шлюпы, боевые корабли и арсенал ракет, которого хватило бы, чтобы разнести «Летучий голландец» на мелкие кусочки. Где-то поблизости висели эскадра фрегатов, шесть эсминцев и крейсер. Задача требовала от нас вломиться, забрать нужное и благополучно унести ноги.

Умник оказался прав: военные на базе заинтересовались «Цветком» и отправили на исследование приманки пару фрегатов и четыре шлюпа. Военная база передала в научный центр сигнал боевой тревоги «красный», но центр так его и не получил, потому что сигнал был перехвачен Умником, ответившим военной базе, что сообщение получено и центр включил герметичную защиту. Когда десантные шлюпы приблизились к люкам посадочных отсеков, наше появление стало для ящеров полной неожиданностью. Оператор люка решил, что люк открывается, впуская пару десантных шлюпов кристангов, присланных для укрепления безопасности, – именно такую картинку велел показать компьютерам на базе Умник. Десантные суда приземлились, и штурмботы с шестью бронированными солдатами выдвинулись в отсек. Все прошло бы идеально, не окажись в отсеке техник-ремонтник кристангов в скафандре, чинивший какой-то механизм. Он своими глазами увидел туранские шлюпы, а зрительный нерв Умник пока еще не умел взламывать. Верный долгу работник прокричал предупреждение по рации. Умник погасил сигнал. Не получив ответа, трудяга пробежал через отсек и нажал рычаг включения тревоги вручную. ИИ мог отключить ручную тревогу только одним способом, что и сделал: сжег электроцепь мощным скачком напряжения, однако сирена успела дважды взвыть. Умник заставил компьютер объявить, что тревога была ложной и вызвана... скачком напряжения.

Его действия могли бы обеспечить нам еще две лишних минуты, чтобы тщательно заложить взрывные заряды под внутренний люк и аккуратно снести его. Беда только, что образцовый гражданин кристангов сразу понял, что с сигналом тревоги, взвывшим всего два раза, что-то неладно, и бросился к оружейному шкафу. Этим он привлек внимание штурмовой группы. Лучший сотрудник месяца получил свою награду не в виде наличных или премиальной парковки, а в виде залпа из полдюжины стволов. С этого момента и начались неприятности. Кристанг превратился в облако красных брызг. Разрывные пули, выбранные разгоряченными операторами штурмботов, пробили тушку кристанга насквозь и ударили в стенку посадочного отсека. Ящерам на базе больше не требовалась электронная система объявления тревоги, чтобы понять – происходит какая-то крупная херня. Под ударами разрывных пуль завибрировали полы и стены всего объекта.

В этот момент Жиро приказал штурмботам расступиться и снес внутренний люк ракетой, установив ее на кумулятивный заряд. Взрывом люк вышибло внутрь, но получилось не очень красиво – часть люка с рваными краями повисла на раме. Нас подвела нехватка боевого опыта. Жиро следовало выбрать заряд широкого типа вместо кумулятивного. Люк был крепкий, но не бронированный. Пробивать дыры в стенках справа и слева от люка было опасно, людей могло задеть обломками. Пришлось задержаться на пару минут и послать штурмботов выломать остатки люка захватами. Один из них приложил в горячке слишком много силы, кусок люка с рамой пролетел через отсек и в условиях низкой гравитации чуть не вырубил другого штурмбота. Оператор не успел вовремя среагировать, автоматика штурмбота заставила его отскочить в сторону, вместо него обломок чиркнул Чана по левой стороне скафандра. От удара Чан покатился по полу отсека, порвал скафандр и получил травму. Впоследствии осмотр выявил перелом двух ребер. Я как-то раз упал с мотоцикла, и у меня треснуло ребро. Я просидел на земле целый час, прежде чем вновь смог взобраться на кроссовый мотоцикл, чтобы медленно доехать до дома, откуда родители отвезли меня в больницу. Скафандр Чана был снабжен гелем, быстро затвердевающим при контакте с вакуумом. Гель загерметизировал прореху и не допустил утечку воздуха. Хотя Чан должен был ощущать адскую боль, он на волне адреналина и бешеной отваги вскочил на ноги и ринулся в бой. Подполковник харкал кровью, но это его не остановило. Умник передавал данные с медицинского монитора в скафандре Чана – ничего хорошего, непонятно, как он еще не свернулся калачиком в углу. Меня подмывало приказать ему выйти из боя и вернуться в десантный шлюп. И все же я не стал этого делать. Раз Чан сам не заявил о невозможности продолжать бой, значит, был пока еще в строю. Кроме того, рядом с ним находился Жиро. Если бы Жиро решил, что Чан не боеспособен, лейтенант дал бы мне знать. Чан был нужен нам. Нам был нужен каждый человек, если только он не становился обузой для других. Я не собирался вмешиваться и раздавать советы с расстояния пятнадцати тысяч миль. Моторчики в скафандре и низкая гравитация, по-видимому, немного помогали Чану превозмогать боль. Оставалось проверить, как он поведет себя в схватке.

Выломав люк, штурмовая группа хлынула в коридор. Первыми двигались штурмботы, за ними – шесть человек в бронекостюмах, группу замыкали два последних штурмбота. Они быстро добежали до следующего люка, где потратили еще полминуты, чтобы на этот раз высадить его взрывчаткой.

Освободился вход в главную часть исследовательского центра, где Умник мог сам открывать и закрывать двери.

Мы сходу наткнулись на проблему. Умник успел проникнуть в компьютерные архивы базы и установил, что они представляли собой жуткую неразбериху: записи были лишены индексации и каталогов, директория выглядела как нагромождение случайного мусора. Несмотря на затруднения, он идентифицировал два предмета, которые требовалось выкрасть, – модуль управления кротовинами и узел связи с Коллективом. Эти предметы хранились в двух разных кладовых. Нам повезло, что исследователи-кристанги не поняли их ценности и оставили в зоне с пониженным уровнем безопасности в стороне от главного помещения центра. Мне пришлось быстро решать, хватать ли предметы поодиночке или разделить поисковую партию на две части. Дробление сил нарушало азы военного искусства, преподаваемого в армии США. У меня буквально стояли перед глазами строки из полевого устава: распыление сил в ситуации численного и огневого превосходства противника противоречит принципам сосредоточения и экономии боевых ресурсов. Тем не менее мы заранее обсудили возможность разделения группы. Чан, Жиро, Симмс и я договорились, что в данном случае массирование сил играло второстепенную роль по сравнению с элементом неожиданности. Поисковая партия могла рассчитывать на успех и выживание, только если войдет, сделает свое дело и выйдет быстрее, чем кристанги успеют прийти в себя, сообразят, что происходит, и сосредоточат для ответного удара свои собственные силы. Чем дольше поисковая партия будет находиться на базе, тем выше риск ее уничтожения. Я приказал Чану взять половину группы и забрать узел связи, а второй половине во главе с Жиро – завладеть модулем управления кротовинами. За кадром осталось соображение о том, что Чан, будучи раненым, был слабее, а мне хотелось получить модуль намного сильнее, чем узел связи, нужный Умнику для восстановления контакта с древними ИИ. Я быстро взвесил, не поставить ли пару штурмботов на перекрестке, где разделится группа, для прикрытия их отступления. Но тут Умник показал мне схему базы со множеством пересекающихся коридоров и точек, через которые предстояло проследовать обеим группам. Прикрытие лишь одного направления означало бесполезную трату сил и средств.

С этого момента рейд происходил быстро, хаотично и почти по плану. Внутренние системы кристангов были заточены под отражение вероятных атак со стороны других кланов или туранов. Они никак не ожидали, что в систему может проникнуть такое существо, как Умник. Те системы, которыми он не мог управлять, ИИ ослабил, запутал, закоротил или обесточил. Кристанги отчаянно вызывали военную базу на другой стороне астероида, Умник перехватывал их сообщения и отправлял ответ: на военную базу совершено серьезное нападение, подкрепления будут присланы, когда появится такая возможность. Один смышленый кристанг, наверняка лучший сотрудник года, выстрелил из ракетницы, надеясь, что на военной базе заметят неладное. Ракета взвилась над горизонтом, словно фейерверк, и я не на шутку забеспокоился. Но так как Умник придушил радиосообщение, кому-то из кристангов надо было оказаться на поверхности, увидеть ракету, понять, что она означает, прибежать обратно на военную базу и постучать в люк. Вряд ли такое могло случиться.

Умник предотвратил дальнейшие пуски сигнальных ракет, устроив пожар в их хранилище и заперев двери. Взрыв, вероятно, обнулил шансы других участников конкурса на звание лучшего сотрудника года поставить на свой письменный стол наградную табличку – он уничтожил приличную часть центра вместе с соискателями. Туда им и дорога.

Штурмботы хорошо себя показали в деле. Нам помогло то, что охранники кристангов, действуя по установленному протоколу, отступили и взяли под охрану сердцевину центра, наиболее очевидную, по их понятиям, цель, не понимая, что нас интересовало совсем другое. Умник сообщил, что кристанги растеряны и напуганы; ящеры не могли понять, что происходит и почему их неприступные системы защиты не работают или работают против них. Скачки напряжения сожгли пульты управления входами-выходами, лифтами, освещением и системами жизнеобеспечения в тех частях центра, до которых нам не было дела. Многие кристанги угодили в ловушку, были отрезаны друг от друга, реагировали медленно и лишились связи с командованием. Слабое сопротивление оказывали лишь отдельные индивидуумы или маленькие группы из двух-трех ошалевших ящеров. Неумелые попытки сопротивления помогли операторам штурмботов накопить опыт применения боевых патронов. Они быстро усвоили, что лучше вести огонь короткими очередями с использованием боеприпасов без мощных бронебойных наконечников, зато дающих множество осколков. Сильные заряды, которые поначалу операторы выпускали по первым группам кристангов, рвали противника на куски, но в то же время заваливали коридор обломками, через которые потом приходилось перелезать поисковой группе. Жиро справедливо разозлился и прикрикнул, чтобы операторы не увлекались мощным туранским оружием. После первоначального нахрапа были сделаны нужные выводы.

Первой достигла цели группа Чана. Она сходу влетела в комнату, где лежали кучи всякого хлама. Не на полках с ярлычками и даже не в ящиках – просто кучами на полу. Похоже, кристанги принесли эти вещи, свалили на пол и закрыли дверь.

– Ух, черт! – простонал Умник. – Я этого не предвидел. База данных указывает, что узел связи в последний раз находился в этой комнате, но здесь нет сенсоров. Нет даже камеры.

– У тебя есть про запас какой-нибудь фокус? – встревоженно спросил я.

– Сделаю, что смогу, – буркнул ИИ. – Из соображений секретности кристанги практически не устанавливали сенсоры внутри базы, только на входах и в жилых помещениях, – затрудняли дистанционное наблюдение. Я почти слеп здесь, хотя и не настолько, насколько слепы эксперты кристангов. Мне это не нравится. Я потерял след большого числа охранников, я не знаю, где они сейчас и что делают. Кроме того, камеры поисковой партии обнаружили на базе несколько помещений, которых нет на схеме. Я все еще собираю данные, чтобы восстановить подлинную планировку базы. Настоятельно предлагаю, чтобы поисковая партия шевелилась побыстрее.

Ух ты! Блестящая идея. Как я сам не додумался!

– Подполковник Чан, – сказал я в яфон, – переройте эту кучу и найдите узел связи. Вы знаете, как он выглядит.

Каждый член штурмовой группы получил изображения искомых предметов, сгенерированные Умником.

– Понял, – коротко сказал Чан натянутым голосом. У него булькало в горле.

На экране Чан, Дарци и Ашок Путри начали разбирать кучу хлама. Чан двигался, не нагибаясь; из-за ранения он не мог опуститься на пол, поэтому начал с верхушки кучи. Подполковник расставил людей и приказал складывать проверенные предметы отдельно, чтобы не перепутать и не потерять счет. Все делалось эффективно, сосредоточенно и максимально быстро, но все равно слишком медленно. Группа Чана сильно отставала от графика. Помещение оказалось большим, в нем до потолка громоздились пять куч всякой фигни, а группа до половины разобрала только первую кучу. Люди Жиро нашли вторую цель; ему сегодня повезло больше, потому что в комнате, где хранился модуль управления кротовинами, царил идеальный порядок. Жиро, сержант Томпсон и рядовой Марсден пробежали вдоль полок, показывая Умнику лежавшие на них предметы. Тот быстро расшифровал систему индексации и направил сержанта Томпсона прямиком к полке с модулем.

– Цель захвачена, – доложил Жиро. – Возвращаемся. Нам идти в стыковочный отсек или помочь подполковнику Чану?

Группа Чана слишком долго возилась. Черт, решение-то принимать мне. Послать группу Жиро на поиски узла связи, чтобы ускорить процесс? Если отвлечь группу Жиро, то она подвергнется большему риску и может потерять модуль управления. Не решил ли я, заполучив модуль управления, отказаться от попытки найти узел связи для Умника? Вовсе нет. Я обдумывал этот вопрос целую неделю, он не давал мне спать по ночам. Для нас главное – закрыть кротовину, все прочее меня не волновало, такова была основная цель нашей операции, и я был готов пожертвовать ради ее успеха всем, чем угодно. Нам, землянам, не было дела до Умника. Я немного тревожился за него, потому что любил Умника и считал себя обязанным ему. Подчас мне казалось, что я понимаю его жуткое, пронзительное, древнее чувство одиночества. Но как командир я не мог руководствоваться личными пристрастиями, я отвечал за исход операции и жизнь своих людей. Я заранее решил, что, несмотря на данное Умнику обещание, если бы только у нас была возможность закрыть кротовину без помощи ИИ, я не стал бы рисковать жизнью людей и потерей модуля управления ради его волшебной рации. Однако мы ни за что не смогли бы закрыть кротовину без его участия. Решение было очевидным, хотя его принятие стоило мне большой внутренней борьбы.

– Лейтенант Жиро, ведите свою группу на помощь подполковнику Чану. Торопитесь.

Что бы Жиро ни подумал о разумности моего приказа, он не стал его оспаривать.

– Вас понял. Мы уже в пути.

Чан, Путри и Дарци перекладывали хлам со всей быстротой, на какую были способны. Чан поставил в комнате штурмбота – его камера помогала Умнику следить за работой. Процесс слишком затягивался. Сообщение Умника о том, что он потерял из виду кристангов и почти ослеп, крайне меня встревожило.

– Умник, аппарат, который ты ищешь, служит для установления связи, так ведь?

– Да.

– А нельзя установить с ним контакт, чтобы мы быстрее нашли эту штуковину?

– Черт, а ведь правда! Ей-богу, не понимаю, что со мной иногда творится. Пусть Чан, Путри и Дарци разойдутся в стороны, я использую их рации для триангуляции сигнала.

Я отдал приказ. Меньше чем через минуту Умник нашел устройство в куче хлама у самой стены. В это время на экране я увидел, что группа Жиро приближается к помещению, где находился Чан с его людьми. Я приказал им установить связь между собой и скоординировать отступление.

Тут-то и начался полный завал.

Первым об опасности объявил не окрик Умника, не столкновение передовых штурмботов с бойцами кристангов, а град пуль в спину Жиро и Путри. Оба упали. Путри получил несколько попаданий в туловище и погиб на месте. Нам повезло, что разрывные пули миновали модуль управления кротовинами, перекинутый через его плечо на подвязке. Жиро упал, когда пуля по касательной задела край его шлема, вторая ударила в поясницу, третья попала в левую руку, разрубив ее между локтем и кистью. Дарци отреагировал, как его учили, – лег на пол, чтобы освободить сектор для стрельбы штурмботам, затем подполз и сорвал перевязь с плеча Путри. Заметив, что напарнику уже ничем не помочь, он переключился на выполнение главной задачи.

Штурмботы развернулись навстречу шести солдатам противника в тяжелом снаряжении. Завязалась ожесточенная перестрелка. Дарци лишь пригибался и прятал драгоценное устройство за неподвижным корпусом Жиро. Показатели на экране говорили, что Жиро жив, потерял сознание и не страдает от сильного кровотечения.

– Умник! – крикнул я. – Есть ли другой путь к стыковочному отсеку?

Четверо кристангов были все еще живы и укрывались за притолоками и в боковых коридорах; они связали действия штурмботов. Дарци с модулем не мог поменять положение, не подвергая устройству риску. Группа Чана бежала на помощь, они были в двух минутах или чуть меньше. Слишком далеко!

– Да, здесь много других проходов.

– Хорошо. Операторы штурмботов, больше не щадите коридоры, мы возвращаемся другим путем! Уничтожить кристангов максимальным огнем.

Операторам только это и было надо. Трое перевели ракеты на максимальную мощность, кумулятивный заряд и снесли конец коридора, в котором находились Дарци и Жиро. Ракеты прошили насквозь три помещения, уничтожили четверых кристангов и обрушили все стены, половые перекрытия и потолок.

– Дарци! – крикнул я, хотя должен был говорить спокойным голосом. – Вставайте! Лейтенант Жиро жив. Вы сможете его нести?

– Так точно, сэр.

В условиях низкой гравитации солдат, одетый в силовой костюм, мог нести Жиро безо всякого труда. Дарци закинул модуль за плечо и поднял потерявшего сознание командира группы. Штурмботы шли первыми. Я координировал движение, чтобы они и приближавшиеся люди Чана не перестреляли друг друга. Две группы соединились, и Умник вывел их кружным путем к стыковочному отсеку. На этот раз во избежание неприятных сюрпризов тылы прикрывала парочка штурмботов. Я беспокоился, потому что кружный путь отнимал больше времени, однако Умник заверил меня, что, двигаясь в обход, мы сбивали противника с толку и не позволяли ему определить, где нас перехватывать.

Наступил самый опасный этап операции. Прежде противник мог только гадать о ее цели, теперь он точно знал, куда направляется группа вторжения – назад в стыковочный отсек. Проделав треть пути, группа опять угодила в неприятности. На этот раз противник послал своих собственных штурмботов. Они взорвали часть стены и прыгнули в коридор. Штурмботы кристангов были тяжелыми, неповоротливыми и медлительными по сравнению с туранскими моделями, и в них легко было попасть. Зато ими управляли более опытные операторы, действующие на знакомой территории. Одно преимущество было все же на нашей стороне. В разгар перестрелки, когда огонь на мгновение прижал поисковую партию к полу, Умник восхищенно объявил, что неуклюжесть наших штурмботов даже помогает нам – кристанги тренировались стрелять по сверхбыстрым туранским машинам, и медлительные, неуклюжие действия наших операторов сбивали им прицел.

В первоначальном столкновении мы потеряли три штурмбота. Еще один получил повреждение и не мог больше использовать свое оружие. Чан заметил, что переноска Жиро мешает Дарци двигаться, и приказал передать Жиро в объятия поврежденного штурмбота. Рядовой Марсден подскочил, чтобы помочь Дарци привязать Жиро ремнем. Они почти закончили, когда выстрел раздробил лицевой щиток Марсдена, едва не оторвав голову в шлеме от шеи. Рядовой упал, фонтан крови замерз на лету, показатели жизнедеятельности на моем экране вытянулись в струнку. Я приказал Чану не тратить время на помощь Марсдену, подполковник даже не ответил, а лишь начал подгонять людей вперед. Возможно, в стыковочный отсек вели другие пути, однако мы нарвались на огневой заслон, и Чан понимал: если мы позволим прижать нас к полу и задержимся на астероиде хотя бы на секунду дольше необходимого, то потеряем еще больше людей. Скорость и маневренность важнее всего. Чану не мешала соображать даже боль от сломанных ребер. Этот парень был настоящим железным человеком и без силового бронекостюма.

Поисковая партия медленно продвигалась вперед под прикрытием стены огня. Штурмботы расчищали дорогу. Преодолев сопротивление крупной группы роботов, операторы подавляли разрозненные силы кристангов. Я был не на шутку встревожен. Мы начали операцию в составе шести человек в скафандрах и девяти штурмботов, а заканчивали с двумя убитыми, одним раненым и потерявшим сознание и всего тремя исправными штурмботами. Три робота охраняли внутренний люк, пока Чан сажал сержанта Томпсона и Дарци в один десантный шлюп и укладывал Жиро в другой. Умник уже наполовину открыл внешний люк. Как только Томпсон и Дарци пристегнулись, ИИ втопил педаль газа до упора и вывел десантный шлюп наружу. Я заметил, что он развил ускорение до 6 g, и, когда судно отошло на расстояние пятнадцати километров, попросил его умерить прыть.

Десантный шлюп Чана немного задержался, пока он пристегивал Жиро, и эта задержка чуть не стоила им жизни. У Томпсона был с собой узел связи, у Дарци – модуль управления, теоретически мы выполнили задачу. Оставались только люди во втором шлюпе. В этот момент шальной заряд влетел через внутренний люк, миновал наших штурмботов, пересек весь стыковочный отсек и ударил в бронированный бок десантного корабля. Боеголовка взорвалась, выжгла дыру в обшивке и создала перегретую струю плазмы, проникшую внутрь бота. Столкнувшись с воздухом, плазма брызнула во все стороны. Штаб-сержант ВВС США Джой Чун, управлявшая одним из трех уцелевших штурмботов, была убита наповал, еще трое получили серьезные ранения. Чана и Жиро защитили бронекостюмы, всем остальным сильно досталось. Несмотря на крики боли, плавающие в воздухе капли крови и кислород, вырывающийся наружу через пробоину в корпусе шлюпа, Чан, не растерявшись, приказал Умнику немедленно уносить ноги. Десантный бот выскочил из люка посадочного отсека. Умник включил автоматическую систему заделки пробоин и подкачал воздух.

– Оба десантных шлюпа в безопасности, – по-деловому доложил он. – Преследования нет. Груз в сохранности. Возвращаю шлюпы на борт.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя нервное изнеможение. – Пилот, я буду в стыковочном отсеке.

– Нет, сэр, – ответила Десаи. – Подполковник Чан и майор Симмс разберутся с теми, кому нужна помощь. Вы должны быть на мостике.

Она была права. Эмоциям можно дать волю позже, после того как мы совершим надежный скачок из опасного сектора.

– Вы правы, капитан Десаи.

Я с отвращением посмотрел на свои дрожащие руки. А ведь мне даже не пришлось рисковать жизнью. Восемь минут до возвращения десантных кораблей тянулись страшно долго.

* * *

– Десантные шлюпы пристыкованы. Пилот, запускайте скачок. Вариант «Альфа», – объявил Умник.

– Отставить, – приказал я. Десаи растерянно повернулась ко мне. – Вариант «Чарли». Выполняйте!

Десаи нажала нужную кнопку. Корабль выполнил микроскачок. Теперь мы находились не за астероидом, а в открытом космосе. Умник запрограммировал пять вариантов скачков, я все их запомнил, список также имелся на командном экране и на моем яфоне. Вариант «Альфа» подводил нас ближе к «Цветку», чтобы забрать его. План заключался в том, чтобы подойти близко к фрегату, отправить сигнал на выполнение короткого скачка, сделать симметричный скачок, забрать «Цветок» на стыковочную платформу и затем выйти на дальний край звездной системы. Вариант «Чарли» предусматривал микроскачок в сторону от астероида на тот случай, если наше положение обнаружат еще до того, как мы возьмем на борт десантные шлюпы.

– Позволь спросить, почему мы не летим забрать «Цветок», – спросил Умник.

– Скоро полетим. Подай сигнал «Цветку» сделать скачок в точку встречи.

Даже учитывая, что сигналы в космосе тащатся со скоростью света, команда должна была дойти до фрегата в считаные минуты, и якобы неисправный корабль должен был вдруг ожить, запустить двигатель и ускакать прочь.

– Готово, – доложил Умник. – Полковник Джо, почему мы все еще здесь?

– Ты не потерял управление ядерным зарядом рядом с главным стыковочным люком?

– Нет, конечно.

Кристанги заложили под базой и научно-исследовательским центром ядерные заряды на случай самоликвидации. Если кто-либо напал бы на базу и кристанги потеряли над ней контроль, они могли взорвать ее одним махом. Ядерный заряд заложили, чтобы дать понять вероятным захватчикам – нападать на базу нет смысла. Умник перехватил управление ядерным зарядом, как только мы выпустили десантные шлюпы.

– Заряд большой?

– Ты имеешь в виду тротиловый эквивалент? Эта малышка имеет мощность около восьми мегатонн. Типичная боеголовка W76, установленная на ваших ракетах, запускаемых с подводной лодки «Трайдент», для сравнения имеет мощность в сто килотонн.

– Поджигай.

– Что? – одновременно сказали Умник, Десаи и Валорски.

– Умник, не спорь со мной. Я знаю, что ты стер всю память в их компьютерах, но от нас осталась ДНК – человеческая кровь. Кристанги быстро поймут, что в налете участвовали люди. Я не могу пойти на такой риск. Поджигай. Немедленно.

Надо отдать Умнику должное – он хорошо понимал, когда споры со мной бесполезны.

– Пуск заведен на большую красную кнопку.

Я нажал ее. Астероид взорвался с яркой вспышкой. Десаи выполнила скачок до того, как до нас долетели обломки.

Глава 16. Домой

Видео взорванного астероида пользовалось у личного состава большой популярностью. У тех, кто выжил. Я никому не предлагал его смотреть и даже не упоминал о его существовании. Как видно, что-то разболтали Десаи или Валорски, а может быть, кто-то попросил Умника, и тот решил его показать. Наблюдение полного уничтожения базы на астероиде стало для команды и для меня своеобразным катарсисом. Армейские врачи говорят, что обсуждение травматических событий помогает преодолеть ПТСР. Если держать эмоции в себе, как в закупоренной бутылке, или пытаться отогнать воспоминания, состояние только ухудшается. Уцелевшие спросили у ИИ, есть ли видео налета, снятое с камер штурмботов и скафандров. Такое видео существовало, и я распорядился открыть к нему доступ всем желающим. Мы с Жиро были в любом случае обязаны просмотреть и его, и данные сенсоров, чтобы извлечь уроки как успешных, так и неудачных действий.

Жиро мягко упрекнул меня: мол, взрывать астероид вовсе не требовалось для успеха операции и что я сделал это в порыве гнева. Мы понесли слишком большие потери. Возможно, я сделал это из-за фрустрации и чувства вины, потому что меня не было с ними. Ну да ладно. Я не силен в психологии.

Рейд можно было одновременно назвать и успешным, и неудачным. Высокое число погибших означало неудачу. В общей сложности мы потеряли больше половины первоначального состава отряда. Некоторые из раненых даже с помощью невероятной туранской технологии будут восстанавливаться много месяцев. Неудача постигла и попытку установления контакта с Коллективом. Мы доставили на борт именно то, что попросил Умник, и прибор не был поврежден, он работал. Умник сумел зарядить его и считать с него данные, однако это ничего не дало. ИИ не мог понять, где крылся изъян – в приборе или в нем самом. Умника преследовало неприятное ощущение, что кто-то или что-то блокировало его память и не позволяло получить доступ к сведениям о Старейшинах, о самом себе и о своем происхождении. Сомнениями и страхами он делился только со мной. Я хранил секрет, но меня тревожило, что Умник однажды замкнется в себе, включит «синий экран», погрузится в спячку, или что там бывает с древними ИИ.

Я мысленно умолял Умника не отключаться раньше, чем мы приблизимся к кротовине возле Земли, потому что операция все-таки принесла определенный успех. Возможно, даже колоссальный успех. Если бы на корабле остался в живых один-единственный человек, операция и тогда стоила бы свеч. Мы похитили исправный модуль управления кротовинами. Умник подтвердил, что прибор в рабочем состоянии и не потерял способности закрыть кротовину. Мы, люди, понятия не имели, как работает эта дьявольская штука. Без Умника мы были как без рук. Главное, что рейд дал нам возможность заткнуть дырку в космосе и закрыть доступ к Земле для кристангов. Ради освобождения миллиарды землян сочли бы достойной любую цену, заплаченную нашим экипажем.

Полагаться на Умника было, однако, не так просто, потому что он настаивал на продолжении операции остатком сил. Я не хотел, чтобы подчиненные подслушали наш разговор и откладывал его, пока кресло капитана не заняла Симмс. Чан и Жиро находились в лазарете. Взяв «Цветок» на борт, мы сделали три скачка, чтобы полностью выйти за пределы досягаемости сенсорной сети кристангов. Скачковые двигатели почти выдохлись, энергии осталось на один аварийный микроскачок. Пока заряжались двигатели, корабль завис в межзвездном пространстве.

– Теперь удобно, Джо? – тактично начал Умник. – Надо обсудить дальнейшие действия. Я знаю две точки, позволяющие установить контакт с Коллективом. Первая находится отсюда всего в трех тысячах световых лет. К сожалению, путь туда ведет через окольные кротовины, поэтому этот вариант подходит меньше. Кроме того, действовать придется на туранской планете, попасть туда и уйти оттуда будет сложно. Вторая расположена в девяти тысячах световых лет отсюда, зато вне пределов туранской территории. Это и хорошо, и плохо. Территорию занимают...

Черт! Я даже еще не разувался. Пожалуй, лучше честно сказать, что я думаю.

– Умник, прежде чем отправляться на поиски Коллектива, мы вернемся на Землю для пополнения запасов. Для проведения операции нам не хватит персонала. Ты ведь гений, сам посчитай.

Возникла микроскопическая пауза, которой я бы не заметил, если бы хуже знал Умника. Неужели он действительно вел подсчет? Ну конечно! Прокручивал миллиард комбинаций. Или дохренилион.

– Ты не в духе, Джо.

– Я устал. Сегодня погибло много наших, Умник. – Я сбросил ботинки и отшвырнул бы их в другой конец каюты, если бы переборка не находилась от меня в полуметре. – Разумных существ. Только не надо мне задвигать про обезьян и бактерий. У нас есть разум. Каждый из нас имеет важность.

– Большую, чем ты думаешь, Джо. По твоему запросу я сделал расчеты. Проблема в том, что я не военный стратег и не могу количественно выразить многие переменные величины. Ты обещал, что мы вместе найдем Коллектив.

– Умник, – сказал я, упав на матрац, – я не бросаю слов на ветер. Объясни, как мы можем реально надеяться на успех с такой поредевшей командой, и я охотно тебя выслушаю. Сам я не вижу никаких вариантов. У нас осталось девять боеготовых членов экипажа, я и двое пилотов обязаны оставаться на борту «Летучего голландца», то есть в бой могут пойти всего шесть человек, причем двое из них не из пехоты, а из тыловых служб. Этот астероид был еще не самой сложной задачкой, не так ли?

– Скорее всего, так. Кристанги не понимали ценности своих находок, поэтому нужные нам предметы плохо охранялись.

– Плохо охранялись?

– Относительно плохо.

– По-твоему, это была плохая охрана? Ты полностью подавил их сенсоры и почти все боевые системы, но все равно завязалось сражение. Почти всех наших навороченных штурмботов перебили. Разве две другие точки будет легче захватить?

– Должен признать, что не легче.

– Ты опасаешься, что на нас нельзя положиться, что, как только мы окажемся на Земле, мы свернем операцию. Вот почему ты нам не веришь. Давай пока забудь об этом. Твоя цель – связаться с Коллективом. Воспользуйся своей богоподобной вычислительной способностью. Каковы шансы достижения твоей цели, если использовать имеющиеся силы и средства?

ИИ опять задумался, на этот раз чуть дольше.

– Черт! Ты прав. Я был чрезмерно уверен в своих силах перед рейдом. Теперь я получил более полные данные и пересмотрел оценку ситуации. Наш текущий шанс на успех ниже пятидесяти процентов. Двенадцать, если быть точным. Неприемлемый уровень риска.

Почувствовав облегчение, я откинул голову и тут же ударился ей об угол шкафа.

– Черт!

– Черт, потому что ты не веришь моим расчетам, или черт, так как они оказались хуже твоей собственной оценки?

– Черт, потому что я опять шарахнулся башкой о чертов шкаф.

– Ой. Как я ни стараюсь отладить программу чтения твоих голосовых паттернов, все равно постоянно ошибаюсь. Вы, биологические существа, подчас сводите меня с ума.

– Ага, но именно биологические существа разрабатывают технологии и создают хитрожопые искусственные интеллекты.

– Я уже говорил, что меня создали не... Ладно, проехали.

Я снял и поставил носками к выходу ботинки, ослабив шнурки. По тревоге я смогу быстро их надеть и завязать шнурки. Армейская привычка.

– Так мы договорились, что летим на Землю?

На Парадизе тоже были люди и продукты питания для людей. К тому же Парадиз был ближе. Но на орбите ошивалось немало руарских кораблей, на планете – руарских солдат, а где-то на окраине солнечной системы притаилась оперативная группа джерапта. Мне вовсе не хотелось возвращаться на Парадиз.

– Договорились, черт тебя дери. Ах, я миллион лет ждал возможности связаться с Коллективом, короткая задержка не сыграет роли. – В голосе Умника, однако, не слышалось должной уверенности. – Н-да... Придется посетить шар, слепленный из грязи и населенный обезьянами.

– Дома и стены помогают, Умник. Давай больше не будем спорить. Как убедить тебя в том, что мы не останемся на Земле, когда попадем туда? Я имею в виду только себя, потому что именно я давал тебе слово.

Вопрос далеко не академический, он и мне не давал покоя. Появление туранской космической базы и фрегата кристангов на орбите Земли создаст большой соблазн для земных властей прибрать их к рукам. Они выдвинут очень веские аргументы в пользу оставления двух кораблей на орбите – надо изучить инопланетные технологии, защитить Землю от застрявших рядом с ней кораблей кристангов. Позволить ценным кораблям улететь и бороздить просторы галактики в поисках Коллектива, который неизвестно еще, существует ли, выглядело бы в глазах земных правительств чистым идиотизмом. Нельзя сказать, что я рвался в звездный поход с Умником, – вовсе нет. Я хотел возвратиться к обычной жизни – снять серебряных орлов, дослужить свой срок в пехоте, приехать домой и жить, как все нормальные люди. Ну да, маленькие девочки хотят получить от Санта-Клауса живого пони на Рождество. Что им, что мне необходимо смотреть правде в глаза. У человечества больше не может быть «нормальной» жизни. Если Умник или я не придумаем способ, как заставить земные власти дать разрешение на отправку «Летучего голландца» обратно в космос, то может статься, что я невольно нарушу данное мной слово.

– Ах, вот ты о чем? Никаких проблем, Джо. Когда мы пройдем через последнюю кротовину, ведущую к Земле, я временно нарушу ее связь с сетью. Кротовина перестанет работать, пока не перезагрузится. Нам хватит времени слетать на Землю, взять на борт припасы и добровольцев и вернуться к кротовине.

– Ха! Отличная мысль, Умник.

Почему я об этом не подумал? Ведь Умник говорил, что способен временно выводить кротовину из строя без каких-либо устройств. Модуль управления нужен только для того, чтобы закрыть ее навсегда.

– Выходит, время пребывания на Земле будет жестко ограничено?

– Очень жестко. Как только кротовина отключится, тураны захотят знать, что, черт возьми, произошло. Когда она перезагрузится, в нее устремятся корабли туранов. Недоверчивые маленькие ублюдки наверняка посетят Землю – и не для того, чтобы на халяву попить кофе в «Старбаксе». У туранов есть стандартный протокол исследования новых кротовин, они всегда присылают армаду линкоров с крейсерами сопровождения. Один-единственный линкор туранов способен разнести «Летучего голландца» на элементарные частицы. Я не могу их остановить, могу только ненадолго задержать.

Умник не раз напоминал, что, несмотря на свою мощь, космическая база туранов – не боевой корабль, она всего лишь способна перевозить корабли на дальние расстояния. В бою космические базы уходили в сторону, а в схватку вступали корабли сопровождения.

– Идеальный выход, Умник. Рассчитай скачковый курс до Земли.

На Земле мы задержимся на чашку кофе или в моем случае – на чизбургер. Я уже ощущал на языке его вкус.

Древний ИИ в который раз меня озадачил. Я приготовился к долгому спору, продолжать ли поиски Коллектива или пополнить припасы на Земле. Мне трудно было привыкнуть, что мой собеседник реагирует не на запальчивые доводы, а на логику и факты.

– Ради интереса, – сказал я, держа палец на кнопке выключения освещения, – какой процент успеха ты рассчитал для набега на астероид?

– Первоначально – тридцать семь и шесть десятых процента. Потом, когда экипаж научился пользоваться штурмботами, а капитан Жиро составил план налета, шансы увеличились до пятидесяти одного и одной десятой процента.

– Всего пятьдесят процентов? И ты не счел нужным упомянуть свой расчет?

– Выше пятидесяти процентов. Выше есть выше. Ты не спрашивал. Данные о землянах говорят, что вы слабы по части математических вычислений.

Спорить о прошлых делах не имело смысла.

– Двигатели полностью зарядятся через два с половиной часа, верно? Разбуди меня через два часа.

– Невероятно. Я самый продвинутый интеллект в галактике, а ты пользуешься мной как будильником?

– Через два часа, Умник. Спокойной ночи.

* * *

Услышав, что перед продолжением операции мы сделаем остановку на Земле, экипаж с облегчением вздохнул и воспрял духом. По крайней мере, несколько дней они были очень довольны. Потом во время моей дневной смены Симмс жестом попросила уделить ей минуту. Я кивком разрешил ей войти на мостик. В это время ничего серьезного не происходило. Мы находились в одном световом годе от важного красного карлика и в трех – от ближайшей кротовины, ожидая, когда зарядятся двигатели.

– Полковник, – произнесла майор Симмс, – теперь, когда мы решили вернуться и закрыть кротовину, у экипажа появились сомнения.

– Что? – воскликнула Десаи из пилотского кресла.

У меня возник тот же вопрос.

– Майор, весь смысл этой операции в том, чтобы перекрыть ящерам доступ к Земле.

– Да, сэр. Дело в другом. Люди обеспокоены, что экспедиционный корпус на Парадизе будет отрезан от Земли. После закрытия кротовины наши товарищи не смогут получать поставки продовольствия и медикаментов. Мы бросим их на произвол судьбы. – Ее руки непроизвольно сжались в кулаки, выдавая крайнюю степень тревоги. – Экипаж не находит себе места. Я тоже, сэр.

Я понимал, что этот разговор рано или поздно неизбежен. Последствия наших действий не давали мне покоя после первого же упоминания Умником возможности устранения кротовины. ИИ ответил раньше меня:

– Не волнуйтесь, майор Тэмми^[16]. Ваш экспедиционный корпус и так уже брошен на произвол судьбы. Мы тут бессильны. Я перехватил сообщения – тураны сказали клану «Белый ветер», что не станут поддерживать попытки повторного захвата Парадиза. Основные силы туранов скованы в других частях сектора. Кристанги перестали доставлять припасы с Земли еще до того, как руары отбили у них планету. Ящеры пальцем о палец не ударят, чтобы эвакуировать людей с Парадиза, а у руаров нет доступа к Земле или достаточных транспортных возможностей. Корпус может рассчитывать только на свои силы.

Умник опять сумел меня разозлить.

– Черт возьми! Ты мог бы говорить об этом не так радостно.

– Факты не должны вызывать радости или уныния, полковник Джо, – извиняющимся тоном ответил Умник, что меня несколько озадачило. – Факты – это просто факты. Закроем мы кротовину или нет, ЭКОН в обозримом будущем не сможет покинуть Парадиз. Как я понимаю, руары готовы поставлять питательные добавки, пока не созреет урожай ваших культур.

– Умник, это не выход. Майор, я не игнорирую судьбу ЭКОНа, просто не хотел об этом говорить, потому что Умник на тысячу процентов прав. Мы ничем не можем помочь своим землякам на Парадизе. Зато можем помочь миллиардам жителей Земли. А если кому-то в голову придет блестящая идея отдать Умника хомякам в обмен на эвакуацию ЭКОНа на Землю, лучше сразу о ней забудьте.

ИИ мое выступление пришлось по вкусу.

– Спасибо, Джо! Я ценю твою...

– Программа Умника заставляет его отключаться в присутствии живых существ, способных совершать межзвездные перелеты. Если мы отдадим его хомякам, мы лишимся возможности закрыть кротовину. И всего остального тоже лишимся.

– Ох. – Умник искренне расстроился. – Ты хорошо меня поддел, полковник. На секунду мне показалось, что ты решил проявить верность нашей дружбе.

Я смог сдержать вздох.

– Ты не забываешь напоминать нам, что ты могущественный сверхразум, а мы в твоих глазах бактерии. Нас связывает не дружба, а союз между существами разного вида, культуры или чего там еще. Ты извлекаешь выгоду из нас, мы из тебя. Вступая с тобой в соглашение, я готов полностью соблюдать его со своей стороны. Вот только не уверен, готов ли ты считать соглашение с бактериями достойным соблюдения.

– Ха.

– Вот тебе и ха.

Краем глаза я перехватил предупредительный взгляд Симмс. Она, похоже, встревожилась, не разозлят ли мои слова Умника. Майор не знала этого засранца так хорошо, как знал его я.

– Будь по-твоему, полковник Джо. Ты, возможно, не понимаешь, потому что ты, в конце концов, всего лишь бактерия, но на мои обещания, вообще-то, можно положиться на все сто процентов. Для дела этого достаточно. – ИИ явно обиделся. Интересно, какая часть его мощности была выделена для подпрограммы имитирования эмоции? Я почти поверил.

– Вопрос закрыт, майор? – спросил я. – Мы ничего не можем сделать для экспедиционного корпуса на Парадизе. ЭКОН был отправлен ради защиты Земли. Миссия потерпела крах, потому что ящеры обманули нас, зато мы теперь можем спасти от них Землю. Такова наша задача.

Симмс, скорчив гримасу, кивнула.

– Сообщить о вашем решении экипажу?

Такой шаг выставил бы меня трусом.

– Нет, я сам сообщу.

Позже, выступая перед личным составом, я выбрал более мягкие выражения, объяснил положение, внимательно выслушал реплики, напомнил, что у меня на Парадизе тоже остались друзья. Я не стал напирать на разницу в звании и говорить, что я, мол, командир и все должны делать как я сказал. Я больше слушал и давал людям выговориться. Все поняли, что на практике мы не в силах помочь землянам на Парадизе. На самом деле душу подчиненным бередило чувство вины. Они чувствовали себя виноватыми за то, что, возможно, вернутся на Землю и будут жить, пользуясь остатками земного комфорта. Возвратятся к друзьям и семьям, к чизбургерам. А солдатам ЭКОНа останется надеяться на то, что руары выделят им достаточно ресурсов, чтобы не протянуть ноги. Даже если руары решили бы кормить бывших врагов, кристанги в состоянии нарушить поставки на Парадиз и отрезать пути снабжения ЭКОНа.

Под конец я напомнил нашей невеселой пиратской шайке, что на Земле нас ждет неизвестная обстановка и что мы не знаем, сколько кораблей кристангов околачиваются рядом с нашей планетой. Голубой и зеленый шарик, каким мы его помнили, мог сильно измениться. Не исключено, что нам придется вступить в бой с превосходящими силами противника. Когда кристанги у ближней к Земле стороны кротовины поймут, что та закрыта и путь домой отрезан, они могут забыть о Правилах и применить против населения Земли запрещенное оружие.

Услышав эти слова, солдаты сузили глаза и сжали челюсти.

– Наша задача не заканчивается закрытием кротовины. Она только по-настоящему начнется.

– Полковник, – спросил рядовой Путри, тот, что американец. – Какой у нас есть план на случай, если около Земли обнаружатся значительные силы кристангов?

– Мы будем сражаться. Нет смысла закрывать кротовину, если ящеры могут уничтожить наш дом. Мы будем сражаться до тех пор, пока ящеры не перестанут угрожать Земле. «Летучий голландец» не боевой корабль, но у нас тоже есть оружие, а наша способность к скачкам лучше, чем у кристангов. Если ящеры полезут в драку, мы от них живого места не оставим и будем драться, пока не уничтожим их или не погибнем сами. Вот мой план.

* * *

Несколькими часами позже я снимал ботинки в своей крохотной каюте, когда из динамика под потолком раздался голос Умника:

– Полковник Джо, нам надо поговорить.

– У-у, – простонал я. – Мы что, мало говорили? Может, в другой раз?

– Определенно нет. Мы скоро пройдем через кротовину к Земле, и я хочу кое-что объяснить, прежде чем программировать скачок.

Опаньки. Тон ИИ пробудил во мне паучье чутье^[17], не предвещавшее ничего хорошего. О чем еще умолчал блестящий засранец? Я спустил ноги на пол и потер лицо, чтобы отогнать сонливость.

– Я весь внимание. В чем дело?

– Твоя речь о борьбе с кристангами до последнего дыхания получилась очень пламенной.

– Ты разбудил меня, чтобы сделать комплимент?

– Нет, твое выступление тянет лишь на третий сорт. Ты позаимствовал целую кучу клише. Речь шла о первой космической битве человечества, а ты не придумал ничего, кроме заезженных банальностей? Мог хотя бы вставить духоподъемные цитаты из речей Паттона.

– Ради всего святого, Умн...

– Я хотел сказать, что вы можете бросать в бой все средства, только не этот корабль. «Летучий голландец» нужен мне для установления контакта с Коллективом. Я не позволю им рисковать. А так как я не могу обойтись без экипажа, состоящего из живых людей, то не могу позволить кого-то отправить в бой. Особенно если вероятность поражения будет слишком велика.

Дерьмо. Я заскрипел зубами.

– Как понимать «ты не позволишь»?

– Если ты выкинешь какую-нибудь глупость, подвергающую «Голландца» опасности, или захочешь оставить меня без экипажа, я откажусь участвовать в управлении кораблем. То есть не буду программировать скачки, загружать курс в автопилот, готовить и нацеливать оружие. Капитан Десаи освоила всего лишь минимальное маневрирование в нормальном пространстве, но и эту систему управления я могу отключить. Проходя через кротовину и закрывая ее за собой, я иду на риск, что ты, получив припасы с Земли, внезапно решишь больше не оказывать помощь в поисках Коллектива. У нас уговор, Джо. Надеюсь, ты его выполнишь.

– Черт!

– Какое универсальное слово.

– Я хотел сказать: черт, я не забыл о нашем уговоре. И намерен полностью его соблюдать. У тебя есть гениальная мысль, как пополнить припасы, если окажется, что кристанги держат на орбите крупные силы?

– Судя по цене, запрошенной туранами от клана «Белый ветер» за перевозки с Земли и на Землю, такой сценарий вряд ли возможен. По моим прикидкам, кристанги оставили на Земле ограниченный контингент. Преимущество в технологиях настолько велико, что им не требуется большое количество войск для усмирения вашей отсталой планеты. Я перехватил туранские сообщения: сейчас они сосредоточивают основные силы флота для битвы возле кластера кротовин на противоположной стороне этого сектора. Им не до Земли.

– Мы не знаем, с чем столкнемся, когда прибудем на Землю. Вот я о чем. Если выяснится, что ящеры терроризируют землян, ты не заставишь экипаж улететь и бродить вместе с тобой по галактике. Нужен другой вариант.

– Я готов выслушать предложения. Солдат ты, Джо, а не я.

Какой из меня стратег, когда в голове темно от усталости и нет никакого опыта ведения космических баталий? Или столкновений между космическими кораблями. А-а, ну как же, полковник...

– Хорошо, «Цветок» ведь тебе не нужен, верно? Ты не против, если я отправлю часть экипажа на «Цветке» воевать с кристангами? Обещаю, что я тебя не брошу. Я не покину «Летучий голландец».

– «Цветок» еще пригодится. Имея в распоряжении корабль кристангов, особенно поврежденный в бою, можно устроить хороший спектакль. Впрочем, от него мало что зависит. Хорошо, ты можешь отцепить «Цветок», я даже запрограммирую для него скачок. Правда, много ли толку будет от необученного экипажа, да еще на корабле, которым они не умеют управлять.

– Значит, пора начинать их обучение.

Без стратегии тоже не обойтись. Или все-таки можно? Я вспомнил слова Жиро о стремительных изменениях боевой обстановки. Он был совершенно прав. Нельзя планировать, не имея разведсведений.

– Как насчет такого варианта, Умник, – сделаем скачок и посмотрим, какие силы кристанги оставили около Земли, только сделаем это с безопасного расстояния? А потом мы либо отправим один «Цветок», либо, если ты решишь, что риск минимален, переведем на орбиту «Голландца».

– Гм-м. Какие скользкие словечки. Минимальный риск – не то же самое, что отсутствие риска. А-а, черт с ним! Почему бы и нет? Я уже заскучал. Пойду тебе навстречу, Джо: мы скакнем прямо на орбиту и оценим обстановку и тут же выскочим обратно, если риск будет слишком велик. Нельзя сказать, что я не доверяю экипажу, однако я запрограммирую автопилот сделать скачок в определенное время и отменю команду, если все будет чисто.

– Лады, – поспешно согласился я, пока Умник не передумал. Если он сочтет риск слишком большим для себя, то и нам лучше отступить и пересмотреть план. Может быть, мы даже успеем запустить по кристангам парочку снарядов из рельсотрона перед уходом, чтобы не расслаблялись. Если космическая база туранов вдруг появится на земной орбите и без предупреждения пальнет по кораблям кристангов, они наверняка переполошатся и растеряются.

– К твоему сведению, согласно тактике боевых действий в космосе, в том случае, если кристанги имеют крупные силы на Земле или около нее, нам выгоднее выскочить прямо на орбите, чем в нескольких астрономических единицах^[18] от нее. Даже я не в силах скрыть вспышку гамма-лучей при выходе из скачка. Нам придется потратить некоторое время и включить сканеры дальнего обнаружения. Кристанги на Земле быстро заметят наше появление. Если скакнуть им прямо на колени, они будут застигнуты врасплох и, возможно, пропустят парочку ракет, прежде чем очухаются. После, если нужно, можно скакнуть обратно.

– Тактика боестолкновений в космосе выглядит сложно.

Я вспомнил рассказ пилота «Цыпы» о воздушных боях во время первых маневров в Кэмп-Альфе.

– Ничего сложного. У нас есть фактор Умника.

Часть моего ума не хотела заглатывать приманку.

– Фактор Умника?

– Мое невероятное совершенство. Сам знаешь.

– А-а, ну да.

– Все еще сомневаешься? Я, в частности, говорю о своей способности устанавливать дистанционный контроль над системами управления кристангов, используя внедренный в них нановирус. Для этого я должен находиться от корабля противника не более чем в световой секунде.

– В световой секунде? Это... э-э... скорость света... э-э...

Я попытался вспомнить школьную математику.

– Не вывихни себе мозги, сын обезьяны! Одна световая секунда равняется расстоянию от Земли до вашей Луны.

– Ага. – Я на мгновение задумался. – Я слышал, что корабли не должны делать скачки так близко от планет.

– Большинство кораблей на это не способны. Воронка гравитации планеты искажает скачковое поле на входе, что делает навигацию непредсказуемой. Искажение поля может повредить двигатели и даже разорвать корабль на куски. И только я знаю, как компенсировать искажения поля. Фактор Умника.

– Молодец, – только и сказал я.

– Как же так? Никаких подколок?

– Нет. Ты, конечно, заносчивый засранец, но величия у тебя не отнять.

– Если можешь что-то доказать, это не хвастовство.

– Повторяешься. Стой, ты именно поэтому сделал скачок так близко к газовому гиганту?

Возникла коротенькая пауза.

– Пожалуй, мы действительно оказались слишком близко. Я еще не закончил отладку хреновых двигателей этого корабля. Больше такое не повторится. Ладно, хватит болтать. Спи, потом поговорим.

Я опустил голову на постель, пытаясь скрыть улыбку. Обезьяна заставила ИИ признать свою вину. Надо запомнить на будущее.

Переход через последнюю кротовину прошел без происшествий. Я зря боялся неожиданной встречи с туранским кораблем. Умник вообще не обнаружил в этом районе никаких летающих объектов. Успешно проведя наш корабль через кротовину, ИИ временно отключил ее от сети. И загрузил на все яфоны простую программку – обратный отсчет времени до окончания перезагрузки кротовины. Четкий и ясный намек.

* * *

У себя в каюте я попытался прикрепить сержантские лычки к сменной форменной куртке. Умник изготовил для меня шевроны. На Земле я собирался отбросить театральные эффекты и вновь стать обычным сержантом. Я сильно переживал, как армейское руководство отнесется к тому, что я нацепил серебряных орлов и напринимал сомнительных решений. Как только Земля покажется на экранах, серебряные орлы отправятся в шкатулку. Я не чувствовал сожалений по этому поводу. Чан, покинувший лазарет после того, как ребра зажили, согласился принять командование после возвращения на Землю, сделав оговорку, что по-прежнему считает меня капитаном корабля. Я подозревал, что Чан еще не привык к общению с Умником. В любом случае это не имело большого значения – после установления контакта с земными властями наша пиратская шайка обязана подчиняться командам с поверхности планеты. Если, конечно, не придется прокладывать дорогу с боем через флотилию кристангов. Эта мысль заставляла меня нервничать.

И не она одна. Я ждал момента, когда можно будет поговорить с Умником наедине. Такую возможность предоставил перерыв между пробежками вдоль оси «Голландца».

– Послушай, великий и ужасный волшебник Изумрудного города. Я искренне извиняюсь, что назвал тебя Умником. Сейчас я чувствую себя глупо, я не знал пределов твоей мощи и не собирался тебя унизить. Государственные органы на говно изойдут, услышав, что я так тебя называю. Давай, может быть, назовем тебя как-нибудь еще? Но Господь Всемогущий по-прежнему не проходит. Даже не вспоминай.

– Я доволен Умником. Мне нравится.

– Точно? – Я не мог понять, шутит он или говорит всерьез.

– Ну да. Ведь Умник – это прозвище?

– Пожалуй.

Я не мог вспомнить никого, кто носил бы такое официальное имя.

– Обидные прозвища иногда дают в насмешку. Но согласись, что насмешки низших форм жизни вроде вас не могут меня обидеть.

– Естественно.

– Я так и знал! Прозвище может также указывать на признанный статус, сопричастность, крутизну среди пацанов.

Крутизну среди пацанов? Могущественное существо, которому миллион лет, желает быть крутым пацаном?

– Ага, почему бы и нет?

– Когда люди называют меня Умником, это постоянно напоминает вам, обезьянам, что на вашей жалкой, слепленной из грязи планетке никогда не было умников, хотя бы отдаленно похожих на меня, и указывает на вашу абсолютную ничтожность по сравнению со мной лучше любого прозвища, выражающего почтение. Умник – вполне подходящее имя, так вы пытаетесь защитить себя от чего-то такого, что не укладывается в ваших мозгах.

– С моей стороны это была не защита, а нападение – реакция на столкновение с хитрожопостью.

– Как угодно.

Перед последним скачком в родную Солнечную систему я объявил период отдыха и проверки всех судовых систем, чтобы они не подвели, если начнется большой шухер. Особенно меня беспокоили боевые системы «Голландца» и их относительная слабость по сравнению с вооружением противника.

* * *

Даже с учетом чудодейственной туранской медицины Чан намного быстрее, чем я ожидал, оправился от перелома ребер и пробоины в легком. Он появился в БИЦ, когда я сидел в кресле командира, а Симмс – за стеклом в информационном центре.

– Подполковник Чан, не рано ли вы покинули лазарет? – спросил я. Умник не объявлял, что Чан закончил лечение.

Китаец приподнял рубашку и показал место, где к его ребрам был прикреплен черный квадрат из жесткого пластика.

– Я продолжаю лечение. Умник сказал, что движение поможет тканям быстрее зажить.

– Ну, если вы не рассчитываете сразу же вернуться к дежурству... Поберегите себя пару дней, договорились?

Двигаясь, Чан все еще морщился от боли.

– Договорились, полковник. Я слышал, что это вы подали мысль определить местонахождение узла связи методом триангуляции с помощью наших раций. Превосходная догадка, она спасла жизнь всем нам. Если бы мы начали перебирать этот хлам вручную, угодили бы в западню.

Похвала Чана ласкала душу, но я ее не заслужил. Пришлось объяснить, что случилось на самом деле.

– Идея напрашивалась сама собой. Я всего лишь спросил, посылает ли узел связи какие-либо сигналы, ведь эту функцию он должен был выполнять по определению. Хотя Умник соображает невероятно быстро, иногда он бывает рассеян и не задумывается о вещах, которые для нас очевидны. Например, он ничего не сказал нам о штурмботах, пока я не спросил его, каким образом воюют тураны. Всегда помните об этом, имея дело с Умником. Он попросту думает не так, как мы.

* * *

Мы сделали скачок на орбиту Земли. Умник сообщил, что там находятся всего два корабля кристангов, фрегат и транспортник, служивший по совместительству командным пунктом. Я подправил фокус, чтобы получше рассмотреть транспортник кристангов. Силуэт полностью заполнил один из экранов. Чертовски крупный корабль. Я постоянно забывал, что «Голландец» крупнее его в несколько раз и способен перевозить десяток таких транспортников на расстояния во много световых лет.

– Я должен связаться с нановирусом на командном корабле кристангов, взломать их многоуровневый шифр, захватить управление компьютерами и изолировать их.

– Сколько уйдет времени?

– Я уже сделал это между словами «связаться» и «с нановирусом».

– Умник, пижонство никому не нравится.

– Я могу работать медленнее, если ты так хочешь, но мне станет скучно, и через пару пикосекунд мне будет трудно вспомнить, чем я был до этого занят.

– Такого допустить нельзя. Какие силы и средства есть у них на Земле и на орбите?

– Всего два корабля. Транспортник – их флагман, фрегат находится на полярной орбите, в настоящее время – с другой стороны планеты, над Суматрой. На транспортнике двести четыре штурмовых шлюпа различных типов, из которых сейчас на борту только три, остальные рассеяны по планете. На фрегате тоже имеются два малых десантных шлюпа. На верхушке космических лифтов установлены туранские защитные сооружения. Кроме того, для нанесения ударов по целям на Земле кристанги развернули созвездие из семнадцати спутников с квантовыми пушками.

– Ясно. – Я протяжно вздохнул. – Нам безопасно здесь оставаться? Ты отменяешь скачок?

– Так точно. Я уже выключил обратный отсчет. Нам повезло, оба корабля находятся в пределах досягаемости, хотя фрегат сдвинется по орбите в зону моего контроля только через десять минут. В настоящее время кристанги озадачены, что на орбите безо всякого предупреждения появилась космическая база туранов. Я их еще больше сбиваю с толку, передавая путаные сообщения с «Голландца», но долго отвлекать внимание не получится. Оба корабля кристангов готовы сделать скачок из зоны, как только почуют неладное. Они не замечают, что я управляю их компьютерами.

– Ты сказал, что на орбите спутники. Какого рода?

– Каждый длиной пятьдесят восемь метров, питание от термоядерного реактора, способного генерировать восемьсот двадцать мегаватт квантовой энергии.

– Это много?

– Реакторы, работающие по принципу расщепления, установленные на ваших ядерных авианосцах, обычно выдают около двухсот мегаватт энергии.

– Ни хрена себе! – Я представлял себе спутники хлипкими конструкциями в виде коробки с солнечными панелями, позволяющими смотреть футбол в другой части света.

– Ага, вот что они задумали, паскуды!.. Два спутника запрограммированы открыть огонь по городу под названием Мумбай, где происходит большая демонстрация протеста против кристангов. Полковник, – я понял по тону Умника, что он больше не шутит, – спутники и фрегат активно подавляли сопротивление повсюду на планете. Людские потери насчитывают несколько миллионов человек. Рельсотроны фрегата причинили огромные разрушения крупным городам.

Забывшись, я в гневе ударил кулаком по большой красной кнопке.

– Сколько кристангов сейчас на Земле?

– Тысяча четыреста двадцать три кристанга, объединенные в семь отрядов. Двенадцать десантных шлюпов сейчас находятся в воздухе.

Глядя на экран, я напряженно подался вперед, не отдавая себе отчета, что правый кулак покоится на большой красной кнопке.

– Транспортник нужно сохранить, а вот чертов фрегат пусть скачет прямо в центр Солнца. Ты можешь перенацелить спутники и ударить по кристангам и их десантным шлюпам?

По всей планете начали вспыхивать яркие огни. Я увидел, как тряхнуло транспортный корабль. Мне показалось, что он вытряхивал в космос тела ящеров из воздушных шлюзов. Транспортник тоже дал ракетный залп, ракеты по дуге быстро понеслись к Земле, выжигая огненные следы в атмосфере.

– Готово! – объявил Умник. – Популяция кристангов сократилась до семисот двадцати одного. Ага! Ракеты попали в цель. Уточняю: популяция составляет сто семьдесят два кристанга. Минуточку! Ха! Получите, гады! – Яркая вспышка полыхнула на еще одном спутнике. – Спутник опустился за горизонт, пришлось преломить луч. Сто шестьдесят четыре.

– Что?

– Ты скомандовал «огонь».

– Я? Нет... – Только тут я заметил, что все еще держу руку на кнопке. – Черт! Умник, я лишь поинтересовался, можешь ли ты их уничтожить. Я не просил реально этого делать.

– Упс!

– Упс? Чертовски большой «упс»!

– И фрегат не надо было отправлять в центр Солнца? Потому что вернуть его я не могу. Через несколько миллионов лет атомы фрегата появятся в фотосфере, но Шалтая-Болтая больше никому не собрать.

– Нам надо поработать над устранением недопонимания.

– Заметано.

Я переключил внимание на транспортный корабль.

– Что у них происходит?

– Ящеры там просто кишмя кишели. Фу, мерзость! Пришлось продуть помещения взрывной декомпрессией. На борту осталось всего четыре упрямца. – В голосе Умника послышалось раздражение. Он, вероятно, мог прихлопнуть ящеров, но я попросил не портить корабль.

Меня слегка передернуло от осознания могущества Умника и от мысли о возможных последствиях, если я еще раз проявлю невнимательность. Надо накрыть эту большую красную кнопку колпачком.

– Ты полностью перехватил управление? Ящеры больше не могут причинять ущерб людям?

– Сейчас они озабочены тем, как побыстрее поменять штаны, и не помышляют ни о чем другом. Я, кстати, закрыл проекты кристангов по изменению состава ваших пахотных земель под их нужды. Заодно сжег все их компьютерные системы. Что бы они теперь ни делали, им придется обходиться без электроники.

– Прекрасно. Большое спасибо! – Я потер лицо и на мгновение прикрыл глаза. Больше двух тысяч ящеров вместе с оружием стерты в порошок в считаные секунды. Подняв взгляд, я увидел глаза Симмс размером с блюдце.

– Это все реально произошло? – ошарашенно прошептала она.

Я кивнул и указал на картинку транспортного корабля, окруженного облаком из замороженных тел ящеров.

– И еще больше тысячи погибло на планете. – По непонятной причине мне захотелось сказать «на планете», а не «на Земле». Давненько я не бывал в этих местах.

Подчиненные радостно кивали за стеклом.

– Хорошее начало, – одобрила майор Симмс. Я был того же мнения.

Простых людей такой размах смерти и разрушений, возможно, ужаснет. Однако наша веселая пиратская шайка не испытывала к ящерам никакой жалости. Если то, как ящеры обращались с людьми и биосферой, было правдой, то истребления заслуживал весь биологический вид кристангов.

– Умник, ты можешь связаться с правительством Соединенных Штатов?

– Конечно. Минуточку... Говори.

– Алло? – послышался в динамике отдаленно знакомый женский голос. – Кто это?

– Э-э... а это кто?

– Вы первый позвонили. Где вы взяли мой номер? – требовательно спросила женщина.

Я в шоке вспомнил, где прежде слышал этот голос. Он никогда раньше не звучал таким измученным и осипшим от безнадеги.

– Умник, ты что сделал, черт возьми?

– Ты хотел поговорить с правительством США. Я набрал номер на личном, защищенном от взлома мобильнике президента.

Я погрозил блестящему цилиндру кулаком. Нет, нам положительно надо отточить взаимопонимание!

– Э-э... мадам президент, это полковник... то есть сержант Джо Бишоп, армия США, я раньше служил в десятой пехотной дивизии. Мы захватили транспортный корабль кристангов, фрегат и туранскую космическую базу. Сейчас мы находимся на орбите Земли. Мы только что уничтожили всех кристангов, кроме ста шестидесяти четырех...

– Еще четыре на корабле, – напомнил Умник.

– Всех, кроме ста шестидесяти восьми кристангов на Земле или в околоземном пространстве. Мы контролируем их корабль и спутники.

Наступила длинная пауза, откуда-то сзади слышался неясный говор.

– Тихо! Мистер Бишоп, так вас зовут? Мой военный советник докладывает, что спутники нанесли ряд ударов по всей планете, но все они пришлись по кристангам и их объектам. Разве тураны не хозяева кристангов? Прошу вас объяснить, что происходит.

Голос президента дрожал.

Я выпустил воздух из легких.

– Долго рассказывать, мэм. Главное, кристанги больше не угрожают Земле, подкрепления они тоже не смогут прислать, потому что мы закрыли местную кротовину.

– Эй! Обо мне не забудь! – встрял Умник. – Главный герой этой истории – я. Ты всего лишь храбрый компаньон, отвечающий за комический эффект.

– Кто это говорит? – спросила президент.

Какого черта! Я хотел как лучше.

– Мадам, говорит хромированная пивная банка по имени Умник. – Я на секунду прикинул, приходилось ли американским президентам выслушивать подобный тон. – Это искусственный интеллект возрастом несколько миллионов лет, в сравнении с которым тураны не умнее слизи в пруду.

– Пффт! – фыркнул Умник. – Ты преувеличиваешь их умственные способности.

Теперь уже президент тяжело вздохнула в трубку.

– У меня опять начинает болеть голова.

– Я предупреждал, мэм, что это долгая история. Готов ее рассказать.

– И пиццу закажи! – добавил Умник. – Не для меня, для нашей веселой пиратской шайки. И пивасика! Гуляем, братва!

– Для веселой пиратской шайки? – переспросила президент.

Я тоже ощутил головную боль.

После того как президент передала трубку советнику для обсуждения подробностей и мы договорились об условиях возвращения экипажа домой, я еще раз проверил главный экран.

– Умник, нам ничего не грозит? К нам не приближаются корабли кристангов или туранов?

Я так и не научился оценивать обстановку по показаниям на экранах. На них ничего не было, кроме транспортника и «Голландца». Да еще Луны. Как я понимал, большое мутное пятно было Луной.

– Согласно данным на борту их флагмана, рядом никого нет. Очередная туранская космическая база должна пройти через кротовину через десять дней. Теперь не пройдет. Хотя здесь еще могут быть корабли, о которых тураны не сообщали кристангам.

– Подполковник Чан? Майор Симмс? – Я отдал честь обоим. Дома мой полковничий чин не действовал, и я снова превратился в обычного армейского сержанта. Они это понимали. Сам я не мог решить, что чувствовал – разочарование или облегчение.

– Кому-то надо спуститься на Землю и доложить обстановку нашему руководству. Умник, ты сможешь дистанционно управлять десантным шлюпом? Нам нужно отправить членов экипажа в Пекин, Дели, Лондон и Вашингтон, но никто из нас не умеет управлять шаттлом кристангов или туранов. А «Дронт» поврежден.

– И в Париж, – напомнил Жиро.

– И в Париж. – Я совсем забыл о Жиро, единственном пирате из Франции. – С ранеными тоже надо поосторожнее.

Все пострадавшие во время захвата «Цветка» и налета на астероид вышли из лазарета и могли передвигаться своим ходом, хотя некоторые еще носили прикрепленные к телу медицинские устройства туранов. Руку Валорски предстояло извлечь из рукава через неделю. Ребра Чана в принципе зажили, Умник сказал, что кости срослись, но Чан жаловался на чертовски сильные боли при глубоком вдохе. То, что все раненые благодаря технологии туранов или Умнику выжили и поправлялись, было настоящим чудом.

– Я могу дистанционно управлять сразу несколькими шлюпами, – ответил Умник, словно речь шла о самой пустяковой вещи во вселенной. – Людям не обязательно летать по всей планете на одном корабле. Высадив людей, я запру двери. Такие игрушки не для обезьян.

– Понятно. Кроме меня, нужно ли оставить на борту кого-то еще? – Я окинул взглядом нашу пиратскую шайку, стоявшую на пороге роспуска.

– Почему вы остаетесь на борту? – первым спросил Чан.

– Сэр, если на орбите появится корабль кристангов, я и Умник должны защитить Землю, – сказал я, указав на большую красную кнопку.

– Нет, не должны. Я хочу увидеть Землю не только с орбиты, – заявил Умник. – Я могу управлять кораблем с любого места на Земле.

– Кнопка управления огнем есть только на корабле, сэр, – сказала майор Симмс. Я не сразу понял, что сэром она назвала Умника, а не меня.

– К черту! – огрызнулся Умник. – Полковник Джо, я только что скачал приложение большой красной кнопки на твой яфон. Открыть огонь можно из любой точки на Земле.

Я достал из кармана рацию.

– Я снова сержант, а не полковник. Кнопки здесь нет.

Умник вздохнул.

– Смартфонами^[19] их называют, потому что они умнее владельцев. Кнопка находится на последнем экране приложений между двумя видами пасьянса и игрой в птички, в которую ты перестал играть.

– Занят был. – Я наконец нашел большую красную кнопку. – Не лучше ли поместить это приложение на первый экран?

– Джо, мы не хотим, чтобы ты случайно задницей нажал кнопку и уничтожил Канаду.

– Черт! А такое возможно?

– Вряд ли. Все-таки оружие программирую я, ты всего лишь нажимаешь кнопку, чтобы пустить его в ход. Но между нами уже возникали непонятки, так что...

– Сержант Бишоп, я бы увереннее себя чувствовала, если бы вы и... – Симмс запнулась, подбирая подходящее обращение, – мистер Умник явились бы на доклад к руководству вместе со мной. В том числе к президенту, с кем вы уже знакомы.

Лицо Симмс не выражало особой радости.

Чан наклонился к ней.

– Я против того, чтобы это устройство, – он кивнул в сторону Умника, – фактически оказалось в собственности Америки. Как старший по званию офицер ЭКОНа...

– Для меня вы не старший, дорогой Чан. Полковник Джо по-прежнему остается капитаном этой шайки пиратов, – заявил Умник жестким тоном. – К тому же, называя меня «устройством», вы вряд ли завоюете мое расположение. Пока вы не ляпнули очередную глупость, скажу вам: я ничья собственность, и меня наверняка попросят, пока я здесь, посетить Китай, чтобы ваши ученые могли задать мне те же идиотские вопросы, которые зададут американцы. А теперь извинитесь передо мной и полковником Джо, пока ваш десантный шлюп ненароком не приземлился в пустыне Гоби.

– Извиняться не требуется, – поторопился вмешаться я. В конце концов, Чан был настоящим подполковником и хорошим парнем. Черт! Закрытием кротовины и разгромом кристангов дело, похоже, не закончится. Впереди ждали вещи посложнее.

Чан обозначил поклон.

– Извиняюсь, мистер Умник. Я не хотел вас обидеть. Для меня важно, чтобы Китай не оставили в стороне.

Умник опять изобразил вздох. Похоже, этот звук стал частью его стандартного репертуара.

– Можете поверить мне на слово. Я не заинтересован в том, чтобы обеспечить превосходство одной стаи обезьян над другой. Пока меня нет рядом, можете лупить друг друга палками сколько влезет. Будь у вас побольше мозгов, чем у амебы, вы могли бы сосредоточить усилия на преодолении ущерба, нанесенного вашей планете кристангами.

– Сэр? – обратилась сержант Адамс к Чану. – Нам разрешено связаться с родными?

Умник шепнул мне на ухо, чтобы никто не слышал:

– Полковник Джо, ваши родные в безопасности, однако этого нельзя сказать о семьях всех членов экипажа. Я бы пока не торопился с увольнительными. Чану я только что посоветовал то же самое. Правда, ему я также сообщил, что его дядя по отцу убит кристангами.

Я увидел через стекло, как Чан тронул наушник, кивнул, нахмурился и посмотрел на меня, после чего обратился ко всему отряду:

– Мы пока не владеем обстановкой в должной мере. После возвращения каждый из нас окажется во власти правительства своей страны. Они наверняка захотят принять на будущее оперативные меры безопасности. Я уверен, что все мы после высадки будем подвергнуты тщательным опросам.

* * *

Моя недолговечная фантазия о приземлении туранского десантного шлюпа на лужайке Белого дома была зарублена на корню. Белый дом и большая часть правительственных кварталов сильно пострадали в ходе «антитеррористической операции» кристангов. Штаб-квартира федерального правительства США теперь находилась в Колорадо-Спрингс, в здании, окруженном серьезными укреплениями, которое раньше занимала Академия ВВС. Умник предлагал пролететь над академией на сверхзвуковой скорости, включить на максимум режим невидимки и элегантно сесть там, где нам заблагорассудится, чтобы с самого начала показать правительству США, как мало от него зависит. Я заметил, что все еще являюсь военнослужащим американской армии и принимал присягу защищать и оборонять конституционные устои. По логике, я должен был подчиняться указаниям законно избранного правительства США, поэтому требование президента совершить посадку на ВПП, выделенной ВВС, по сути, означало для меня беспрекословный приказ. Разговор с ИИ получился длинным и путаным, я по ходу узнал больше об Умнике, чем он знал обо мне или американских порядках. Умник неохотно запрограммировал автопилот на совершенно ненужный пологий вход в атмосферу над Маршалловыми островами в Тихом океане и согласился, что от побережья Калифорнии нас будет сопровождать пара F-22 «Раптор». Умник был прав: хотя «Рапторы» выжимали из себя все, что могли, казалось, будто мы ползем по небу на черепашьей скорости. Я успел хорошо разглядеть Йосемитский национальный парк, так что лишнее время, проведенное в воздухе, не пропало даром.

На земле нас встретили агенты секретной службы с автоматическим оружием наперевес. Они предложили идти по ВПП медленно, в затылок друг другу. Это разозлило майора Симмс, она попросила агентов не держать нас на мушке, пока ИИ, уничтоживший кристангов за десять секунд, не вышел из себя. Те все еще мешкали. Симмс спросила: неужели они думают, что девятимиллиметровые пули могут причинить Умнику какой-то ущерб? Они реально ее достали. После этого стволы были опущены. Я, согласно восстановленному чину, шел вслед за офицерами и штаб-сержантом Адамс. Умника я держал не в рюкзаке, а в левой руке перед собой, соблюдая некоторый церемониал. Он чертовски много весил. Интересно, не увеличил ли он свою массу нарочно, чтобы подразнить меня?

Агентов секретной службы учили охранять первое лицо, поэтому они не разрешали приближаться к президенту с потенциально опасным предметом в руках, пока Умник не покончил с этим спектаклем, позвонив прямиком на секретный мобильный телефон президента. Она вышла из помещения начальника академии и покачала головой, глядя на старшего агента. Тот всех нас пропустил – явно в душе не одобряя приказ. Когда агенты попытались ограничить доступ к президенту только для офицеров и меня, я с негодованием взмахнул рукой, пропуская вперед рядовых. У президента мои действия вызвали усмешку – она сделала в точности такой же жест в тот же момент. Это заложило основу хорошего взаимопонимания между нами, что потом мне очень пригодилось. Сзади медики поспешили подняться на борт десантного шлюпа, чтобы помочь сойти раненым.

Президент кивком поздоровалась с майором Симмс и офицерами и тут же направилась ко мне. Само ее присутствие заставляло людей расступаться в стороны. Ветер задувал волосы ей на лицо, и она периодически смахивала их привычным жестом.

– Мистер Бишоп... – Взгляд президента привлекла необычная нашивка на моем правом предплечье. – Что это? Пейсли с повязкой на одном глазу?

Черт! Мы совсем забыли об идее пиратского флага, предложенной Умником. Я ощутил себя полным идиотом. Эта женщина отвечала за ядерный арсенал Америки. Если он еще у нас был, конечно, – в мое отсутствие многое могло измениться.

– Вроде того, мэм.

– Это не пейсли. Это инфузория-туфелька, – пояснил Умник.

– Я говорю с существом, которое мистер Бишоп называет Умником? – спросила президент, быстро глянув на вежливо приотставших советников.

– Да, с ним, единственным и неповторимым.

– Значит, Умник – это прозвище? – Президент улыбнулась цилиндру и перевела взгляд на меня. – А меня как вы называете, мистер Бишоп?

Я на мгновение растерялся.

– Э-э... мадам главнокомандующая?

Она рассмеялась.

– Тоже верно, но слишком длинно. «Мадам президент» сойдет. С инфузорией связана какая-то история?

Как сказать президенту США, что хромированная пивная банка считает весь род человеческий с ней вместе не более разумным, чем бактерии? Лучше начать издалека.

– Мэм...

Умник не дал мне договорить.

– Это шутка такая. Полковник Джо высказал одну относительно менее глупую идею о том, что ваше племя немного умнее бактерий. Я скрепя сердце согласился, что вас можно сравнить с инфузориями. Окончательный вердикт пока еще не вынесен.

Мог ли я выпалить все это, словно четырехлетний ребенок, подобно Умнику?..

Президент отнеслась к его словам спокойно. Как видно, нарастила за годы политических кампаний толстую шкуру.

– Надеюсь, мы произведем на вас достаточное впечатление и вы поднимете нас на одну ступень выше. Скажем, до водорослей?

– Желаю удачи, – фыркнул Умник, но тут же тихо добавил: – Она мне нравится, полковник.

– Спасибо. – Мадам президент выдавила быструю улыбку. – Он называет вас полковником. Почему?

Вопрос был адресован мне.

– Ох, мэм, меня повысили в боевой обстановке, на скорую руку; такое повышение в армии называют фуфлыжным. – Я смущенно глянул на свои сержантские лычки. – Я восстановил на форме сержантские знаки различия, мэм.

У меня горели щеки от стыда. Если уж быть совсем точным, подумал я, то я должен вернуться в специалисты. В сержанты меня произвели точно так же – за неимением лучшего, причем в воинской части, которая, возможно, уже прекратила свое существование. Я понятия не имел, что об этом говорится в правилах присвоения званий. Черт, надо было спросить Умника. Он наверняка знает армейские уставы лучше моего. Если командование решит снять с меня сержантские лычки, они наверняка еще об этом скажут. Лычки были мне дороги. Их я, по крайней мере, заслужил.

– Гм. – Президент многозначительно взглянула на майора Симмс, которой стало неуютно под ее взглядом. – Полагаю, что с этим тоже связана какая-то длинная история. Проходите, для вас приготовлен завтрак.

У пиратов и, возможно, у меня вырвался несдержанный, непроизвольный стон. Во рту выступили слюнки.

* * *

Когда мы вошли в зал, где был сервирован шведский стол, произошло еще одно недоразумение. По судовым часам «Голландца» наступила вторая половина дня, но мой желудок этого не признавал. Ведь глаза видели еду, настоящую земную еду. Как видно, вся кровь прихлынула к органам пищеварения и отхлынула от мозга: я рассеянно вытащил яфон проверить погоду, как делал каждое утро во время завтрака.

Агент секретной службы увидел незнакомое устройство в моей свободной от Умника руке и напрягся.

– Сэр, что это у вас?

– Это? – Я помахал яфоном у него перед носом. – Это мой яфон. Ой... В армии его называют тактической рацией. Кристанги выдали их всем солдатам.

– Кристанги? Это устройство кристангов? – встревожился агент. – Сюда не разрешено проносить средства связи кристангов. Я должен его забрать.

Я прижал яфон к груди, вцепившись в него мертвой хваткой, словно в мяч, перехваченный на поле для американского футбола.

– Я не могу его отдать, сэр. Это не попытка осложнить вам работу. Через него Умник управляет всем вооружением на борту оставленной на орбите туранской космической базы.

Я неопределенно ткнул пальцем в небо.

– Сэр? – Агент явно не принимал моих доводов.

– Он правду говорит, – некстати вмешался Умник.

Подозрения агента еще больше усилились.

– Сэр, я должен осмотреть устройство.

Такого я не мог позволить. Я сам видел, как большая красная кнопка изжарила всех кристангов на поверхности Земли. Я не отдал бы свой телефон ни в чьи грязные лапы. Черт! До нашествия руаров, которое теперь казалось событием далекого прошлого, я был бы не прочь обменять старый смартфон на новый, но теперь яфон оставлять без присмотра нельзя. Придется найти какой-нибудь целлофановый пакет, чтобы не расставаться с ним даже под душем. И не зубоскальте, не для того, чтобы смотреть порно в укромном месте.

– Послушайте, сэр, кристанги больше не могут им пользоваться. Он безопасен. Правильно, Умник?

– Безопасен на сто процентов. Я стер весь их жалкий код.

Ситуацию опять разрядила президент.

– Агент Томас, – позвала она, – мистеру Бишопу разрешено оставить телефон у себя.

– Мадам президент, у нас есть протокол для...

– Эти двое, – она показала пальцем на меня и Умника, – уничтожили кристангов в считаные секунды.

– Мы бы и быстрее справились, если бы чертов спутник не ушел за горизонт. Дурацкая орбитальная механика, – пробормотал Умник.

– Я хочу сказать: если бы они решили выжечь весь этот район, их телефон был бы для нас далеко не главной угрозой, – урезонила агента президент и поманила меня в зал. – Вы действительно управляете оружием на борту корабля по телефону?

– Да, мэм. Это... э-э... долго рассказывать.

– Жду не дождусь, чтобы услышать вашу историю полностью. А мне сейчас пора приступать к восстановлению страны. – Мадам президент протянула руку, и я, словно в трансе, пожал ее. Как получилось, что бывший фермер из Мэна теперь здоровается за ручку с президентом США? Она внимательно посмотрела на мой яфон. – Я думаю, вам следует выделить группу телохранителей, чтобы вы ненароком где-нибудь его не забыли. – Она посмотрела мне в глаза. – Я не шучу, сержант Бишоп.

– Я понял, мэм, – промямлил я. – И еще мне понадобится зарядка.

– Зарядка ни к чему, – отрезал Умник. – Я его сам заряжаю.

– Как? – спросил я. Он раньше ничего об этом не говорил.

– С помощью единорогов и волшебного порошка.

– Иди ты знаешь куда? – выпалил я, не успев опомниться. – Извините, мадам президент.

Сцена заметно ее развеселила.

– Спасибо, сержант. Сегодня я искренне улыбнулась впервые за последний год.

Я в душе поклялся по возможности держать язык за зубами.

– Благодарю вас. Не смеем больше отнимать у вас время.

– Я хочу поговорить с вами. Но не сейчас. А пока что завтракайте на здоровье. – Она повернулась к выходу и тут же оглянулась. – Ах да, еще кое-что, сержант...

– Слушаю, мадам президент.

– Спасибо, что спасли нашу планету.

* * *

Завтрак был чертовски хорош. Майор Симмс предупредила бывших пиратов, чтобы не объедались, – наши желудки отвыкли от нормальной пищи. Я ограничился овсянкой с тростниковым сахаром и сливками, намазанным сливочным маслом тостом и двумя, нет, признаюсь – тремя кусочками бекона. О господи, как же хорошо! И чашка настоящего кофе, черного, горячего, в кружке с армейской эмблемой. Я чуть не плакал от умиления.

Мой мальчишеский азарт, однако, приглушили два события. Во-первых, как только я сел, ко мне подошла штаб-сержант ВВС. Ростом всего метр шестьдесят два, короткий хвостик каштановых волос на затылке, однако ее манера держать себя, тон и выражение лица не допускали фривольных мыслей. Да еще пистолет на боку и четыре рядовых, вооруженных М4, за компанию.

– Сержант Бишоп? Я штаб-сержант Кендолл. Мне приказано везде вас сопровождать.

– Ого, – только и смог сказать я с набитым ртом. – Это охрана, о которой говорила президент?

– Я не знаю насчет президента. Приказ мне отдавал лично начальник штаба ВВС. – Она шевельнула бровью, давая понять, что такое бывает не каждый день. – Мы отвечаем за вашу безопасность и сохранность вашего телефона и... э-э... – сержант указала на Умника, молча сидевшего передо мной на столе в керамической миске, – Умника?

– Это я и есть во всем своем величии, удивительный и неповторимый Умник, – откликнулся ИИ. – Значит, вы нянька полковника Джо? Позаботьтесь, чтобы он вовремя ложился спать, а то, когда не высыпается, много бурчит. И не давайте ему слишком много пакетиков сока.

Сержант не улыбнулась, даже бровью не повела. В ВВС ей вместе с формой, как видно, забыли выдать чувство юмора. Ну и дела. Раз даже Умник не смог заставить ее улыбнуться, будет теперь ходить за мной по пятам с надутым видом.

Во-вторых, мой завтрак нарушили три типа, сидевшие напротив за моим столом. Похоже, они с нетерпением ждали, когда я доем тост. Двое из военной разведки, третьего наверняка прислало какое-нибудь агентство с названием из трех букв, но явно не НФИ^[20].

Они порывались «заслушать» мой доклад прямо за завтраком. Цэрэушник сразу же вызвал у меня неприязнь.

– Сержант Бишоп, любая информация относительно событий за пределами этой планеты имеет гриф «совершенно секретно». Вам запрещено...

– А-а, к черту! – презрительно воскликнул Умник. – В моих глазах вы, обезьяны, все без исключения остолопы, однако эти, похоже, особенно тупы. Хотите новость? Мы прибыли сюда на туранской космической базе, для которой запасным колесом служит фрегат кристангов. Ни один из ваших дурацких секретов больше не имеет никакого значения, но вы с этим не можете смириться, да? Единственная информация, которую можно считать здесь секретной, это та, что содержится в голове полковника Джо и в моих банках данных. Если хотите получить от меня какие-либо сведения, постарайтесь быть полезными и принесите Джо свежую чашку кофе.

Парень из ЦРУ решил, что Умник шутит. ИИ это разозлило.

– Эй, недоумок, если вы, безволосые обезьяны, хотите получить от меня хоть какую-то информацию, оторви свою ленивую задницу от стула и принеси моему приятелю чашку кофе. Я не вижу, чтобы ты шевелился.

Я протянул чашку. Два армейских разведчика едва сдерживали смех при виде побагровевшего цэрэушника, побежавшего наливать в чашку свежий кофе. Я спокойно доел тост и обратился к армейцам, игнорируя агента ЦРУ:

– Что вы хотите знать в первую очередь?

* * *

После завтрака, занявшего меньше времени, чем мне хотелось бы, Умник должен был встретиться с группой ученых, на что согласился с большой неохотой, лишь бы побыстрее от них отделаться. По его тону было ясно, что он не жаждет выслушивать вопросы бактерий, пусть даже некоторые из них считались нобелевскими лауреатами.

– Какая же это будет скукотищ-щ-ща, – пробормотал он, когда мы направлялись по коридору в конференц-зал. – Ты хотя бы знаешь, что ни фига не смыслишь в устройстве Вселенной, поэтому не задаешь дурацких вопросов. А эти надутые обезьяны только зря будут тратить мое время. Че-е-ерт! Слинять бы!

Умник явно набрался от меня дурных привычек. Впрочем, я мысленно с ним согласился. Мы вошли в зал, набитый учеными, сотрудниками службы безопасности, видео- и звукозаписывающим оборудованием. Нас отвели за стол, окруженный микрофонами и объективами камер. Я аккуратно опустил Умника на крышку стола и пожелал ему удачи.

Затем наступило время моего опроса – сержант Кендолл и охрана провели меня дальше по тому же коридору. В маленьком помещении с вычурными креслами нас встретили офицеры армии, авиации и флота. Присутствовавшие здесь люди из ЦРУ вели себя без глупостей. Прежний цэрэушник бросал на меня сердитые взгляды – все еще обижался на реплику Умника во время завтрака. По крайней мере, кофе он принес свежий и горячий. Прихлебывая его, я смотрел агенту ЦРУ прямо в глаза. Если бы он мог убивать взглядом, я был бы давно мертв. К счастью, только один из нас недавно уничтожил целую оперативную группу кристангов, причем не он.

Я начал свой рассказ с самого начала, с того дня, когда мы покинули Кэмп-Альфу. Собравшиеся выспрашивали все подробности, и не только об Умнике. Я сообщил сногсшибательные данные о кристангах, кротовинах, Старейшинах, все, что узнал от бургомистра. Их также интересовала ситуация на Парадизе, расположение наших войск на планете, состояние сил руаров, кристангов и туранов. Увы, обо всем этом я имел слабое понятие. Это не мешало им задавать одни и те же вопросы снова и снова, пока я не почувствовал мозоль на языке. Меня не покидало ощущение, что я как военнослужащий подвожу своих коллег. Мне следовало собрать больше разведсведений. Как я мог это сделать, находясь в плену сначала у кристангов, потом у руаров, а затем пытаясь избежать и тех и других, я себе не представлял. Я чувствовал, что от полковника ждали большего и что я недотягиваю до ожидаемого уровня.

Кроме, конечно, того, что я спас мир.

Что ж, с меня и этого хватит.

* * *

Во время перерыва я мыл руки в туалете рядом с полковником Лэндри из военной разведки, который относился ко мне вполне дружелюбно. Взглянув на его отражение в зеркале, я сказал:

– Сэр, я уже говорил, мы начали получать печеньки с сюрпризом и таким образом узнали, что кристанги творят с нашими пахотными землями в районе Больших озер, но у меня не было доступа к детальной информации. Почему федеральное правительство теперь находится в Колорадо-Спрингс?

– Вы слышали, что по всему миру начались протесты, когда люди узнали о требованиях кристангов? – Лэндри сделал паузу, позволяя мне кивнуть. – Когда протесты приобрели серьезный характер и начали привлекать людей со всей страны, мы развернули для наведения порядка части двадцать восьмой пехотной дивизии. Надеялись справиться собственными силами, чтобы кристанги не всполошились и не среагировали сами. Пресечение массовых беспорядков означает использование слезоточивого газа, резиновых пуль, водометов и прочих вещей, чему двадцать восьмую никто не учил. Какой-то болван почему-то решил, что армейские «Страйкеры» отрезвят толпу, однако их появление возымело противоположный эффект. Толпа начала бросать в солдат бутылки с зажигательной смесью. Мы эвакуировали президента и членов конгресса сначала в Сент-Луис, потом сюда. Произошли досадные инциденты, толпа полностью вышла из-под контроля. Кристанги твердо порекомендовали открыть огонь на поражение. Когда солдаты двадцать восьмой отказались стрелять по гражданским боевыми патронами, кристанги в грубой форме приказали отправить девятую армию ВВС и разбомбить протестующих. Мы отказались, тогда кристанги ударили с орбиты по военно-воздушной базе Шоу и уничтожили девятую армию. Затем, использовав какое-то микроволновое оружие, убили половину людей в округе Колумбия, включая солдат двадцать восьмой пехотной дивизии. После этого все покатилось в тартарары.

Лэндри закончил мыть руки и взял бумажное полотенце. Я заметил, что руки у него слегка дрожали. Он сделал глубокий вздох, словно стоял перед принятием важного решения.

– Мы должны вас еще о многом расспросить, но ваши действия спасли нас от чертовски серьезной мясорубки, сержант. Армия не забудет ваши заслуги. Перед тем как вы появились на орбите и ударили по кристангам, – он тяжело вздохнул, – мы проработали несколько сценариев развития событий для национального военно-политического руководства. Хороших вариантов не было вообще. Оставалось только надеяться, что человеческий род не сгинет полностью. Вы вызволили нас из безвыигрышного положения. Помните об этом.

* * *

Я вернулся в зал, стараясь отвечать на вопросы как можно полнее. Через несколько часов вопросы начали повторяться, и я отвечал на автопилоте, как вдруг цэрэушник неожиданно спросил:

– Сержант, мы сможем изолировать это устройство?

– Извините, вы о чем?

Черт! Надо было внимательнее слушать. В свою защиту я мог разве что сказать, что меня допрашивали девять часов с небольшим перерывом на поход в туалет и перекус.

– ИИ, инопланетный ИИ.

– Вы имеете в виду Умника? Я не стал бы называть его «устройством». Он этого не любит. Что значит «изолировать»? Не обращать на него внимания? Он очень настойчив.

– Изолировать в свинцовом сейфе или под горой Шайенн, в клетке Фарадея... в таком месте, где у него не будет доступа к внешним электронным системам, – объяснил агент таким тоном, словно имел дело с ребенком. – Сержант, вы ведь понимаете, что этот ИИ представляет собой потенциальный риск для нашей безопасности?

– Послушайте, вы не знакомы с Умником так же хорошо, как я. Я видел, как он искажает пространство-время и отклоняет звездолеты от курса на треть светового года. Причем он делает это играючи. Вы можете, вероятно, сбросить Умника в жерло вулкана, а он даже не нагреется и не потеряет способности сжечь все электронные системы на этой планете. Он не на шутку разозлится. На вашем месте я не стал бы даже пытаться.

– Мы должны думать о...

Чувак из ЦРУ начал всерьез действовать мне на нервы.

– Я уже говорил вам, – прервал я его, удержавшись от грубости, – что Умник лишь временно нарушил функционирование местной кротовины. Она перезагрузится, восстановится, или что там еще сделает, меньше чем за месяц. Если ничего не предпринять, сюда явятся взбешенные ящеры, горящие желанием выяснить, что за фигня творится на Земле. Умник – не угроза безопасности, он – единственная надежда на ее обеспечение. Мы должны отправиться назад, чтобы окончательно закрыть кротовину и оградить наш род от незваных гостей. После этого мы поможем ему найти Коллектив или тех, кто за ним стоит.

Цэрэушник нахмурился. Очевидно, мы оба пришлись друг другу не по душе.

– У вас не было полномочий раздавать такие обещания, сержант. Сейчас вы находитесь здесь и...

Полномочий? Где был этот урод, когда я на ходу придумывал планы? Обещание, данное Умнику, освободило землян из рабства ящеров! Люди из военной и военно-морской разведки начали бросать на чувака из ЦРУ презрительные взгляды и шептаться. Это добавило мне смелости.

– Мы находимся здесь только по одной причине – нам требуется загрузить на борт «Летучего голландца» припасы. А еще потому, что я убедил Умника в невозможности выполнения задачи после того, как мы понесли большие потери. Он разобрался с кристангами, потому что они ему мешали. Вы хотите занять их место?

Полковник Лэндри заткнул рот полудурку из ЦРУ.

– Сержант, мы понимаем положение. Оно обсуждается на высшем уровне. Предоставленная вами информация позволит принять верное решение. А сейчас я хотел бы вернуться... э-э... кое к чему, что вам рассказывала эта бургомистр...

* * *

После первого дня мучительного опроса меня на вечернем приеме угощали алкоголем. Я не прикасался к выпивке с тех самых пор, как покинул Землю на космическом лифте. Мне не стоило заказывать ром с кока-колой. Просто после тяжелого дня тянуло выпить чего-нибудь с содержанием кофеина, поэтому я попросил кока-колу. Ром же звучал слишком соблазнительно, и я не нашел в себе сил отказаться. Приятно и в то же время опасно. Отпив один глоток, я поставил бокал с ромом и кока-колой за комнатным растением и попросил у бармена содовой с лаймом. Сержант Кендолл одобрительно кивнула. В конце концов, я держал в кармане большую красную кнопку. Пока на мне лежала такая ответственность, я находился на службе двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю и не мог позволить себе ничего крепче воды.

Собравшиеся не знали, как относиться к обычному армейском сержанту, которому здесь было бы не место, если бы он не спас Землю. Люди ощущали неловкость и не знали, о чем со мной говорить. Я сел у барной стойки и начал болтать с барменом, рядовым по имени Мэтт из Техаса. Чтобы понять тягучий ковбойский говор бармена, а он мог понять мой сухой, гнусавый акцент штата Мэн, мы разговаривали медленно и с расстановкой. Я заскучал, вспомнив о Початке, Ские и сержанте Кохе, ребятах из моего старого расчета. Как они там сейчас вместе с остальным ЭКОНом в плену у руаров?

Я обвел взглядом зал и увидел группу ученых, периодически на меня посматривавших. Один из них, долговязый тип с длинными каштановыми волосами, в водолазке, твидовом пиджаке и коричневых мокасинах, то и дело ухмылялся. Вылитый профессор-зануда второго плана из научно-фантастического фильма. Такие типы в первую же минуту разговора упоминают свою Нобелевскую премию. Он выглядел умным, уважаемым и явно чувствовал себя в своей тарелке, чего нельзя было сказать обо мне. Я ощутил приступ ревности и сразу невзлюбил его. И тут улыбчивый профессор подошел к бару.

– Что-нибудь приготовить вам, доктор Константин? – спросил Мэтт.

– Нет, спасибо, – ответил тот, даже не глянув на бармена. – Я хотел бы поговорить с сержантом Бишопом.

Мой ограниченный опыт подсказывал: когда гражданский обращается к тебе по званию, а твое звание не капитан или выше, то это иногда делается, чтобы подчеркнуть твое низкое положение в иерархии. Этот тип произнес «сержант», словно говорил о прилипшей к подошве грязи.

– Надеюсь, вы понимаете, как вам повезло, что вы встретились с существом ПИИ.

– С кем-кем?

– С Пэ-И-И – продвинутым искусственным интеллектом. Нас попросили не называть его «устройством».

– А еще Умник предпочитает, когда его называют «он», а не «оно». Наверное, чтобы упростить для нас общение. Кстати, у нас настоящий ИИ пока не создан. Вам не кажется, что использовать эпитет «продвинутый» несколько преждевременно?

Константин глянул на меня, умудрившись одновременно ухмыльнуться и нахмуриться.

– Сержант, мне не нравится ваше легкомысленное и, честно говоря, непрофессиональное поведение. Вы вступили в неуместные и опасные сношения с невероятно могущественным существом. Опасные не только для вас, но для человечества в целом. Для всех было бы лучше, если бы вы прекратили контакты с ПИИ. Вам следовало доставить уст... – он запнулся и поправился, – ПИИ в соответствующие органы управления на Парадизе, чтобы взаимодействие с ним осуществляли квалифицированные специалисты.

Я кашлянул, чуть не поперхнувшись содовой с лаймом. За это время я успел взять себя в руки и удержался от мордобития.

– Соответствующим властям? На Парадизе? То есть, если вы еще не в курсе, нашим предполагаемым противникам, руарам? Все земляне находятся там в статусе военнопленных. А под квалифицированными специалистами, я полагаю, вы имеете в виду себя самого?

Надутый индюк кивнул.

– Ваша квалификация предполагает обширный опыт общения с продвинутыми искусственными интеллектами, созданными миллионы лет назад иной расой, которая с тех пор перешла на иной уровень бытия? Погодите, у вас не может быть такой квалификации, потому что вы обо всем этом не имеете ни малейшего представления. А кто имеет? – Я потрогал подбородок, делая вид, что размышляю. – Тот, кто имеет обширный опыт общения с этим существом, кто, сотрудничая с ним, сумел сбежать с вражеской территории, захватить не один, а два вражеских межзвездных корабля, превратить в пыль больше двух дюжин других вражеских кораблей, заткнуть местную кротовину и освободить Землю от кристангов. Гм, кто же это такой? Вы? Нет, не вы.

– Ваше легкомысленное поведение – именно та причина, по который вы не должны...

В дальнем конце зала открылись двери, и из них вышли, направляясь ко мне, офицеры, представляющие все пять родов войск. Что делал адмирал береговой охраны в сухопутном Колорадо-Спрингс, я не смог бы объяснить, как бы ни старался. Большинство искало возможности переговорить с человеком, в ком я признал главу президентской администрации, однако два офицера ВВС подошли прямо ко мне, осторожно катя перед собой тележку с Умником на пухлой красной подушке.

– Сержант Бишоп... – начал один из них.

– Полковник Джо! Как дела? – Голос Умника звучал утомленно. Может, надо достать для него какой-нибудь металлический гелий-3, или чем там закидываются разумные жестяные банки?

– Неплохо, Умник. Рад тебя видеть. Как прошел твой... э-э... опрос?

Я не лгал, говоря, что соскучился по языкатому приятелю.

– Как и ожидалось, это была эпичная скукотень галактического размаха. Сегодня мы реально прощупали пределы полного отстоя, достигнув дна аж на квантовом уровне. Послушав, о чем спрашивают ваши нобелевские лауреаты, я решил пересмотреть свое мнение о вашем биологическом виде. До бактерий вы явно недотягиваете. Вы непроходимы, как нейтронная звезда!.. Я, кстати, не помешал?

– Нет, я тут говорил с Чувырлом Ухмылкинсоном.

– Мистер Бишоп, вы подтверждаете мое... – надулся Константин.

– Пардон, с доктором Чувырлом Ухмылкинсоном.

– О да! – засмеялся Умник. – Я имел удовольствие тоже поговорить сегодня с доктором Ухмылкинсоном.

У Константина запылали уши. Трудно было сказать, от злости или стыда.

– Это какое-то...

– Ша! – прикрикнул Умник. – Я не разрешаю тебе сидеть за столом с остальными и разговаривать со мной, пока ты не решишь уравнение, которое я сбросил на твой телефон. Шуруй отсюда, мальчик.

Константин недоверчиво вытащил телефон, и у него полезли глаза на лоб. Он бросил на меня взгляд, способный растопить айсберг, и пошел прочь, восторженно бормоча.

– Что за уравнение ты ему подбросил?

Умник фыркнул, как лошадь.

– Откуда я знаю? Скинул до кучи всякую хрень из теории суперструн. Выглядит оно классно.

Я рассмеялся.

– Умник, ты подчас ведешь себя как настоящий злодей.

Даже на лице сержанта Кендолл мелькнула улыбка. Может, у нее все-таки было чувство юмора.

– А что? Он теперь несколько дней будет играться сам с собой.

– Сам с собой? Или с уравнением?

– Все зависит от того, насколько он возбудится.

Тут Кендолл не выдержала и улыбнулась.

Глава 17. Безделье

Ближе к полуночи мне выделили кровать достаточной длины, чтобы вытянуться во весь рост. Дрыхнуть в настоящей постели было не меньшим блаженством, чем есть настоящую еду. Мне хотелось сбросить ботинки и завалиться спать, но Умника опять потянуло на разговоры.

– Почему ты не даешь мне покоя?

– Джо, мне одиноко. Правда.

– Я с тобой постоянно разговариваю.

– Джо, мне одиноко во время наших разговоров. Ты говоришь так медленно, у тебя уходит столько времени на то, чтобы выразить свою мысль, что мне кажется, будто я каждый день стою у почтового ящика в ожидании нового письма, но в каждом письме содержится всего одно слово. Потом приходится ждать еще один день, чтобы получить следующее слово. Когда после долгого ожидания оно наконец приходит, а в нем всего лишь написано «э-э...», меня тянет орать во все горло. Черт! Мне хочется вытаскивать слова у тебя из глотки – настолько медленно ты их произносишь. Скажи уже! Скажи! Не мямли!

Это признание приоткрыло передо мной реальный мир Умника – мир бесконечных мучений, которые ему приходится испытывать. Я тоже напрочь свихнулся бы, если бы провел в одиночестве хотя бы один месяц.

– Тебе надо чаще говорить с другими.

– Джо, несколько других людей ничего не изменят.

– Умник, на этой планете живут миллиарды, каждый из них считает, что может сказать что-то важное. Увы, они забивают интернет блогами, влогами, чатами, видео с котиками и спорами о спортивных командах. Мне не следует тебе это говорить, потому что твое существование должно оставаться тайной, но если ты не будешь всем представляться как инопланетный ИИ, то никто и не заметит, верно?

– Миллиарды...

– Да, миллиарды. Большинство так же недалеки, как и я, хотя как знать – может, среди бактерий найдутся хотя бы ленточные черви.

– Сомневаюсь. Тем не менее за совет спасибо.

Я не мог остановить зевоту.

– Мне надо вздремнуть, не нарывайся на неприятности, пока я сплю, хорошо?

* * *

Шесть часов непрерывного сна чудесным образом повлияли на мое настроение. Я проснулся, когда в дверь постучал сержант ВВС в синей форме и принес на подносе кувшин с горячим кофе и кружку.

– Завтрак через полчаса. Душевая по коридору налево, сэр.

Он добавил «сэр», хотя прекрасно видел сержантские лычки на моей форменной куртке, висевшей в шкафу.

– Ох, какой вкусный кофе! – Первый же глоток создал ощущение рая.

– Выспался? – спросил Умник.

– Ага. Спасибо. Я храпел?

– Не очень. Я рад, что ты поспал. Нам сегодня много чего предстоит.

Для ИИ возрастом в несколько миллионов лет он, похоже, был в хорошем расположении духа.

– А ты как? Я не слышал, чтобы ты храпел.

– Я в порядке, спасибо. Классный денек, да?

Вот черт! Когда Умник начинал подлизываться, это могло означать только одно – он что-то натворил.

– Чем ты занимался ночью? – спросил я.

– Я последовал твоему совету и подключился к интернету поболтать с некоторыми людьми.

– С некоторыми?

– Если округлить, то с одним миллиардом ста восемью миллионами. В настоящую минуту я веду чат, обмениваюсь текстовыми сообщениями или почтой с примерно тридцатью девятью миллионами человек.

– Со всеми одновременно?

– Они дают мне занятие, не перегружая мои возможности.

– Хорошо, что не бездельничаешь.

– Ум бездельника – мастерская дьявола. Эту фразу я услышал от проповедника, грозившего грешникам огнем и серой. Ты не поверишь, какая у него собрана коллекция порно.

– Зачем мне об этом знать? Черт возьми, я только проснулся.

– Наверное, так даже лучше. Ваша порода любит порнографию. Просто удивительно, если учесть, что у вас всего два пола.

– Ура! Хоть в чем-то мы первые. Земляне дают жару.

– Физические различия между вашими мужчинами и женщинами настолько малы, что даже...

– Не-ет, в этих различиях как раз все дело, даже не сомневайся.

– Придется поверить на слово.

ИИ закатил бы глаза, если бы они у него были.

– Итак, ты встречался с людьми в сети. И что?

– Большинство считают меня говнюком или называли похожим словом на своем языке.

– Кто бы мог подумать!

– Не будь ослом.

– Извини. Тебе понравилось общаться людьми?

– Я вот что скажу. Ты когда-нибудь прокручивал в самый низ веб-страницы и читал комментарии пользователей?

– Ой, Умник, никогда не читай комментарии. Это все знают. Их пишут чуваки, сидящие за компом в нижнем белье, кому нечем заняться.

– Соглашусь с тобой, за исключением нижнего белья. Я у некоторых включал веб-камеры без их ведома.

– Фу!

– Еще какое фу! Я ошибался. Не все обезьяны безволосые. У одного парня на спине вырос целый ворсистый ковер. Несколько петабайтов памяти я бы охотно стер без следа. Кстати, раз уж зашла речь о петабайтах и других больших цифрах...

– А что с ними?

– Ну... хе-хе... это смешная история...

– Смешная типа хиханьки-хаханьки или смешная типа мне грозит срок в федеральной тюрьме?

– Ты ничего не сделал. – Умник, похоже, оправдывался.

– Тебя-то в тюрьму по-любому не посадят. Что ты натворил?

– Скорость интернет-соединений у вас хреновая, несмотря на то что я сжимал свои сообщения, поэтому я зашел в такое место, откуда открывается связь с чем угодно.

– В «Гугл»? – вздохнул я с облегчением.

– Нет, в штате Мэриленд есть место под названием Форт-Мид, где находится ваше Агентство национальной безопасности. Там один парень с полуночи рвал себе волосы на голове, пытаясь выяснить, кто хакнул их систему.

– Умник! – У меня застыла кровь в жилах. – Ох, мне грозят крупные неприятности.

Я уже забыл о кофе.

– Не, все в ажуре. Они думают, что это сделал пятнадцатилетний пацан Билли из Фресно. Я создал его страницу в социальной сети, ложную семью и кучу файлов с прошлыми датами. Похоже, в «Старбакс», откуда якобы взломали систему, отправлена группа захвата ФБР. Их ждет большое разочарование. Я наблюдаю за ними через камеру системы безопасности кафе. Хочешь посмотреть?

– Нет, Умник! Ты не можешь этого делать!

– Но ведь могу же.

– Я хотел сказать, ты не должен этого делать.

– Видишь? Человеческий язык очень неточен.

– Это не шуточки. – Я приоткрыл дверь, ожидая увидеть в коридоре вооруженных людей, бегущих меня арестовывать. – В АНБ хранятся совсекретные данные.

– Только не для меня. Мне плевать, какую фигню они там прячут.

– Надеюсь, ты не выдал никаких подсмотренных секретов?

– Ну что ты, Джо. Ни одна их этих сраных государственных тайн не стоит того, чтобы я тратил на нее свое драгоценное время. Кстати, хочешь знать, как НАСА подделала высадку на Луне?

– Что-о?!

– Шутка. Шучу я.

– Не смешно. Ты... точно шутишь?

– Если хочешь, могу показать тебе фото места посадки «Аполло-11» крупным планом, сделанное сенсорами «Летучего голландца». Я вчера на него смотрел.

Любопытство пересилило страх.

– На что оно похоже?

– У вашей породы смелости больше, чем ума. Для меня космические путешествия – норма, но ваши астронавты отправились в космос в консервной банке. Это впечатлило даже меня. На их посадочных модулях буквально можно было прочитать этикетку супа Кэмпбелл рядом с логотипом НАСА. Вы, обезьяны, действительно ничего не боитесь, если решили высадиться на Луне с помощью такой говенной техники.

– Спасибо. Ты не мог бы – пожалуйста! – оставить Агентство национальной безопасности в покое? Ради меня?

– А что такого? Прикольно же. Я не веселился добрый миллион лет.

– Лучше выбери такие способы веселья, за которые меня не посадят в тюрьму.

– Ты раньше уже сбегал из тюрьмы. Причем дважды.

– Перестань дурачиться хотя бы на минуту! Я состою на службе в армии США и не могу участвовать в провокациях против американской инфраструктуры безопасности.

– Зато как прикольно наводить суету на ровном месте!

– Прикольно наводить суету на ровном месте? Зайди в сеть и запусти слух, что Джастин Бибер в следующем фильме из цикла «Звездные войны» сыграет Дарта Вейдера.

– Ууу! Классная идея. Я не зря провожу с тобой время, Джо. Хорошо, выложу в сеть четырнадцать минут отснятого материала, якобы выкраденного с киностудии...

Я хлопнул себя по лбу.

– О боже, что я наделал?

– А еще выпущу заключение Управления по контролю за продуктами и лекарствами о том, что «Веджемайт»^[21] действует лучше, чем «Виагра».

– Перестань! Я иду принимать душ, постарайся не начать ядерную войну, пока меня не будет.

– Ты же знаешь, я и мухи не обижу, полковник Джо. Гм, а как насчет...

Я захлопнул за собой дверь и направился по коридору в санузел, размышляя, успею ли купить акции компании, производящей «Веджемайт».

* * *

Я в жизни никогда так не нервничал. Встреча с президентом под открытым небом с хромированной пивной банкой в руках сразу же после спуска с орбиты на туранском десантном боте ощущалась настолько нереальной, что я позабыл о волнении. Теперь я сидел в отутюженной форме в одной компании с начальниками штабов видов вооруженных сил, главами ЦРУ и АНБ, советниками по национальной безопасности и науке и главой президентской администрации. От этого пересохло во рту и хотелось в туалет. Помещение немного напоминало Овальный кабинет Белого дома – большой письменный стол в одном конце, два ряда диванов, кофейный столик. Меня усадили на край одного из диванов, стоявшего ближе всего к креслу президента. Рядом со мной на одном диване сидел начальник штаба сухопутных войск, кого я раньше видел только на фотографиях. В ожидании президента мы пили кофе из маленьких чашек с блюдцами – наверное, чтобы не оставлять пятен на столе. На чашках не было президентской эмблемы, те чашки, по-видимому, остались в Белом доме. Немного осмотревшись, я решил, что помещение вовсе не напоминает строгую роскошь Овального кабинета. Мебель с таким же успехом могли позаимствовать из фойе отеля «Рамада». Заметив, что подлокотник дивана порядком облупился, я решил, что мебель вообще привезли из соседнего мотеля. Начальник штаба СВ взял чашку, которая могла бы целиком поместиться у него кулаке. Я тоже взял, но чашка дрожала так сильно, что стучала о блюдце. Я опустил ее на стол с крайней осторожностью, словно обезвреживал ядерную боеголовку. Мой главный босс, генерал Бреннер, участливо шепнул мне:

– Лучше не трогайте.

Я дважды сглотнул, прежде чем смог преодолеть сухость во рту и ответить:

– Сэр, я так не нервничал даже на поле боя.

Генерал сам побывал не в одном бою и кивнул.

– Когда войдет президент, встаньте и постарайтесь не опрокинуть столик. Говорите, только если вас попросят, не мямлите. У нас нет времени заниматься глупостями.

* * *

Двери открылись, первыми вошли несколько агентов секретной службы, потом президент. Судя по ее лицу, она не ложилась всю ночь.

Советник по национальной безопасности заявил:

– Мадам президент, у меня есть новые данные о нарушении режима секретности в АНБ прошлой ночью.

Кровь отхлынула от моего лица. Хоть бы никто на меня не посмотрел.

– Мы локализовали ситуацию, – продолжал он, – и в настоящее время оцениваем масштабы ущерба. Подозреваемый оказался фантомом, ложной приманкой. Нападение произведено очень искусно. Возможно, кристан...

– Кристанги? Эти кретины? Где там! Это я постарался, – раздался приглушенный голос Умника из моего яфона.

Теперь на меня уставились сразу все.

– Не я, – сказал я, выкладывая яфон на стол.

– Ага. Умник Великолепный. Эй, почему меня не пригласили на вашу вечеринку? Похоже, будет весело.

– Правильно ли я понимаю, что существо по имени Умник, – советник по национальной безопасности бросил на меня неприветливый взгляд, – проник вчера вечером в АНБ и перевернул вверх дном наши совершенно секретные файлы?

– Перевернул вверх дном? Я все оставил как было. Если вы не хотите, чтобы другие читали ваши файлы, их следовало зашифровать, – пробурчал Умник.

– Они были зашифрованы!

– Неужели? Ох, а я подумал, что у них просто плохая индексация. Вы называете это шифрованием? Ох, ха-ха-ха. Вы меня, должно быть, разыгрываете? Хорошая шутка!

– Какого черта! – возмутился советник. – Мы используем самые современные методы шифрования. Где он взял ключи?

– Какие ключи? – невинным тоном спросил Умник.

Я решил сломать Умнику кайф.

– Сэр, при нашем низком уровне технологий Умнику даже не требуется дешифровывать наши файлы, он просто сразу их читает. Кажется, это как-то связано с котом Шредингера.

Я развел руками.

– Кот Шредингера. Ну, кто допетрил, родненькие? – бросил вызов Умник.

Президент даже улыбнулась.

– Мистер Умник, раз мы все равно не можем исключить вас из числа участников встречи, почему бы вам не присоединиться к нам?

– Не, мне и так хорошо. Эту встречу я проведу по телефону. Можно лежать на мягком диване в нижнем белье и тапочках, делая вид, что слушаю. А на самом деле смотреть «Колесо фортуны».

Я лишь снова развел руками.

– Я все вижу, – объявил Умник.

– Каким образом? – нахмурился советник по науке.

– Через камеру на телефоне Джо. Вот каким. Кроме того, пыль в помещении содержит ионы... Нет, для обезьян это слишком сложно.

– Для обезьян? Какого... – начал было начальник штаба ВВС.

– Хорошо, – сказала президент. – Мистер Умник, за объектами кристангов на Земле мы следим. А не могли бы вы сообщить о положении их корабля на орбите?

– Конечно. На борту транспортника все еще сидят два живых кристанга. Два других поначалу выжили, потому что вручную загерметизировали свои отсеки. Но кислород закончился, и они отдали концы. Двое уцелевших готовились покинуть корабль и уже были в скафандрах, когда их приятелей сдуло в космос. Эти двое сумели задраить люки, восстановить атмосферу на части корабля и пытаются получить доступ к хранилищу биологического оружия, чтобы запустить по вам ракеты.

– Биологического оружия? – встревоженно воскликнул начальник штаба ВМС. – Какого именно?

– А-а, ничего особенного. Улучшенные вирусы в аэрозольной форме, генетически модифицированное биологическое оружие на основе вирусов простуды, гриппа, Эболы и лихорадки Марбург. Оно пока еще не очень эффективно. У кристангов было мало времени на изучение биологии человека. Испытания, которые они провели в Кэмп-Альфе, показали летальный исход за первую неделю в размере всего двенадцати процентов. Впрочем, за месяц летальность увеличивается до шестидесяти двух процентов. Когда иммунную систему человека атакуют несколько разных вирусов одновременно, она не выдерживает, – деловито доложил Умник.

Все заговорили наперебой. Все, кроме меня. Следуя совету начальника штаба СВ, я сидел, прикусив язык. Президент вскинула руку, требуя тишины.

– Мистер Умник, прошу вас рассказать...

– Я заранее знаю, о чем вы хотите спросить. Вот мой ответ: испытания в Кэмп-Альфе производились на людях, похищенных на Земле и тайком вывезенных туда, а не на личном составе воинских частей, направленных на Альфу в официальном порядке. Военные – это, как правило, лица в основном мужского пола, они моложе и крепче среднего человека, поэтому плохо подходят в качестве репрезентативной выборки для испытаний биологического оружия. Кристанги сформировали смешанную группу похищенных людей разного возраста, пола и этнической принадлежности. Испытательный центр находился на другой стороне планеты, отдельно от военной базы.

– Чудовищно, – тихо произнесла президент в полной тишине.

– На борту корабля на орбите Земли находится достаточно переносимых воздушно-капельным путем вирусов, чтобы с первого захода убить несколько миллионов человек. Запас ограничен, однако ракеты нацелены на крупные города – Сан-Пауло, Шанхай, Токио, Мумбай, Нью-Йорк и прочие. Хотя использование биологического оружия – грубое нарушение Правил, кристанги рассудили, что Земля так далека от уровня цивилизованного общества, что они ничем не рискуют, особенно если их собственное положение станет отчаянным.

– Как помешать кристангам запустить эти ракеты? У нас есть ядерное оружие, – заявил советник по национальной безопасности. – Корабль находится не так уж высоко...

– Нет нужды! – весело ответил Умник. – Вчера я стерилизовал весь биологический материал на борту корабля и обезвредил ракеты. Ой, надо было вам сразу сказать, да? Попытки запустить ракеты отвлекают двух уцелевших кристангов. Пока они пытаются уничтожить население Земли, у них не получится создать реальные неприятности, так что пусть возятся. Рано или поздно вам придется послать отряд спецназа и убить их, потому что им может надоесть эта возня, и они, чего доброго, решат создать перегрузку в реакторе. Кстати, не стоит ли... Я только что запустил остановку реактора у них на борту. Это устранит проблему.

Физиономии присутствующих побелели, словно вся кровь ушла в пятки.

– Умник, – спросил я, – как столь разумное существо может быть таким рассеянным?

– Видишь? Именно о таких вещах ты должен мне напоминать, полковник Джо. Я не могу держать в голове все на свете, – невозмутимо ответил Умник.

– Скафандры, – напомнил я.

– Ой, замолчи, сын обезьяны.

– Скафандры? – переспросила президент.

– Долго рассказывать, – отрезал Умник.

Президент переглянулась с советником по национальной безопасности.

– М-гм. Вас двоих о чем ни спросишь, в ответ слышишь «долго рассказывать».

– Умник, – я по-прежнему чувствовал себя очень глупо, называя его этим именем в кругу высших лиц, – мы могли бы фактурировать роботов с борта «Летучего голландца», чтобы покончить с двумя кристангами?

Вряд ли земной спецназ в неуклюжих скафандрах НАСА мог выиграть бой с воинами кристангов на борту их корабля.

– Конечно. Тебе часто приходят в голову дельные мысли, полковник Джо.

Начальник штаба СВ повернулся ко мне.

– Нам придется отправить на «Летучий голландец» рейнджеров для управления фактурирующим оборудованием. Фактурирование, как я понимаю, – это дистанционное управление боевыми роботами туранов?

– Мы можем предоставить группу «морских котиков», – решил не отставать от коллеги начальник штаба ВМС.

– Лучше будет послать парочку наших пиратов, то есть членов экипажа «Голландца». У нас уже есть опыт управления роботами в реальном бою. Нужны скорее навыки игры на видеоприставке, чем то, чему учат рейнджеров и морских котиков.

У меня возникло ощущение, что к тому моменту, когда «Голландец» покинет орбиту, с нами на борту будут находиться армейские рейнджеры, морские котики ВМС, разведчики морпехов и спецназ ВВС. А также группа освобождения заложников из ФБР, ибо никто не захочет оставаться в стороне. И это только американцы. Станет реально тесно. Надо загрузить побольше освежителя воздуха.

Попрошу Умника взять на заметку.

* * *

Встреча затянулась, и, только когда отчитался каждый президентский советник, мы перешли к волновавшему всех вопросу – остаткам кристангов на Земле. Они уцелели, потому что находились в укрепленных подземных бункерах, не пострадавших во время первого удара. Достать их могли только ядерные боезаряды землян или рельсотрон на борту «Летучего голландца». Отдельный тактический ядерный заряд, по расчетам Умника, не пробил бы перекрытия на нужную глубину. Пришлось бы бурить большую скважину и опускать ядерный заряд, чтобы взорвать его над бункером ящеров. Бурильного оборудования хватало, но на его доставку и прокладку туннеля такой длины ушло бы несколько месяцев. Умник предупредил, что использование ядерного оружия на обитаемых планетах в любом случае противоречило Правилам. Теперь и люди были ими связаны, так как вступили в войну на одной из сторон. Если кто-то долетит до Земли и обнаружит, что люди использовали против кристангов ядерное оружие, последствия будут ужасны, а неприятностей нам и без того хватало. Оставался единственный вариант – нанести удар из рельсотрона. Применение этого оружия выглядело проблематично – один бункер находился рядом с Лионом во Франции, другой – рядом с Ханчжоу в Китае. Ядерку по-любому нельзя было использовать вблизи от городов. Третья и главная база кристангов находилась под горой северо-западнее Дуранго в Колорадо.

Президенту не хотелось предлагать правительствам Франции и Китая эвакуировать население своих городов.

– Мистер Умник, существует ли возможность добровольной капитуляции кристангов? Ведь они должны понимать, что попали в безвыходное положение.

– Они этого не понимают, – терпеливо объяснил Умник. – Я отрубил им связь и закоротил почти всю электронику. Они лишь знают, что на орбите появилась туранская космическая база, что их собственный фрегат куда-то скакнул и что на них обрушился удар своих же ракет и спутников. Они полагают, что это – продолжение спора о деньгах между кланом кристангов «Белый ветер» и туранами и что все объясняется недовольством туранов по поводу запоздавших платежей. Такое раньше уже случалось. В меньшем масштабе, однако кристангам не привыкать. Ящеры будут отсиживаться в норах, надеясь, что тураны ограничатся принятыми мерами или им просто надоест и они уберутся восвояси. Тогда можно будет выйти наружу и снова вести себя как обнаглевшие гости.

– Черт! – рыкнул генерал Бреннер. – С ними как-то можно связаться и дать понять, в какой они жопе?

– Связаться можно, но говорить с ними бесполезно. Ни один кристанг не сдастся на милость столь примитивного вида живых существ, как люди. Это означало бы для них невообразимую степень унижения. Сдаться они могут только по одной причине – рассчитывая, что однажды их корабли вернутся, но, если такое случится, те кристанги, что сдались людям, будут казнены.

– Ладно, – сказал Бреннер, – а если стрелять из рельсотронов?

– Рельсотрон на «Летучем голландце» не приспособлен для обстрела с орбиты. Чтобы пробить перекрытия и достать до ящеров в их глубоких норах, рельсотрон нужно будет зарядить на максимальную мощность, что снизит частоту стрельбы до одного выстрела в сорок минут. Бункеры под Лионом и Ханчжоу залегают не очень глубоко, двух выстрелов по каждому объекту должно хватить, чтобы уничтожить кристангов, которые там прячутся. Для поражения объекта в Дуранго можно обрушить на бункер гору и навсегда похоронить кристангов. Вот только от горы почти ничего не останется. Вы, я думаю, будете против. Кроме того, несколько ударов на сверхвысокой скорости поднимут в небо огромные клубы пыли, что приведет к временному изменению климата, как после извержения вулкана. Для решения проблемы в Дуранго должно хватить трех выстрелов. Каждый кумулятивный заряд имеет мощность в семьдесят килотонн, ударная волна будет в основном направлена вниз, но вокруг веером разлетится множество обломков. Кстати, Лион пострадает больше, чем Ханчжоу.

Президент поджала губы.

– Надо подумать. – Она повернулась к директору Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях. – Приступайте к эвакуации всех жителей в радиусе восьмидесяти километров от Дуранго.

Умник убедительно кашлянул.

– Сто пятьдесят будет лучше. В воздух поднимется очень много пыли и мусора.

– В радиусе ста пятидесяти километров, – поправилась президент.

– Есть, мэм, – кивнул директор агентства. – После того как район заняли ящеры, людей там по-любому осталось мало.

Бедняга выглядел совершенно измученным. Он, как видно, тоже провел бессонную ночь. И возможно, не одну. У президента залегли под глазами темные круги, она заметно состарилась по сравнению с фото, сделанными накануне Дня Колумба. Какими бы скверными ни были условия жизни на Парадизе, на Земле они были еще хуже.

Я почувствовал себя виноватым за то, что безмятежно отсыпался целых семь часов, пока все остальные работали не покладая рук.

Глава 18. Тикающие часы

– Я могу быть вам чем-нибудь полезна, сержант Бишоп? – спросила Кендолл после обеда.

– Что? Нет, мне ничего не нужно. Служба сама по себе для меня почет, штаб-сержант.

Моя «нянька» склонила голову набок. Она явно не купилась на мою залепуху.

– Мы все служим на своем месте. Вы спасли Землю. Я вчера вечером говорила по телефону с родителями. Мой отец разрыдался от облегчения, что мы больше не под пятой ящеров. Крепче человека я не знала. Мой отец – бывший рейнджер, потерял в Афганистане ногу ниже колена. Ему сказали, что он больше не сможет ходить, так он все пересилил, через полтора года прошел комиссию, был признан годным, пошел в пехоту и служил. Не человек – кремень, а все равно заплакал. Он думал, что люди, если уцелеют, навсегда останутся рабами. Теперь у нас появилась надежда, но ее принесли не действия людей на планете, а то, что вы чудом появились на орбите и, как по волшебству, уничтожили долбаных ящеров. Так что, сержант, – сердито заключила она, – могу ли я быть вам чем-нибудь полезна?

До меня дошло. Речь шла не о моей персоне. Я вспомнил, что говорил один парень, награжденный медалью Почета. Медаль не носят для себя. Она вызывает неловкость у окружающих, тебе тоже неудобно, между награжденным и всеми остальными возникает барьер. Так обстоит дело с любой наградой за храбрость, проявленную в бою. Ее носят за тех, кто не вернулся из боя. За свое подразделение, свой род войск, свою страну. Дело не в тебе, а в тех людях, кто решил, что ты достоин этой награды. Дело в их потребности выразить благодарность за твои действия. Штаб-сержанту Кендолл требовалось почувствовать, что она тоже что-то сделала для меня, хоть какую-то малость, чтобы проявить благодарность.

Как бы неловко я ни ощущал себя, становясь центром внимания или участвуя в церемониях, моя персона не важна. Я не хотел никаких медалей и не собирался...

Мысль шарахнула меня по башке чугунной сковородкой.

– Я хочу чизбургер, – признался я. – Даже описать не могу, как сильно я хочу чизбургер. Последний раз я видел чизбургер в чертовом космическом лифте, когда покидал Землю. За все время в Кэмп-Альфе и на Парадизе ни одного чертова чизбургера. Я говорю о настоящем божественном американском чизбургере со всеми наворотами, а не о подделке из дешевой забегаловки. О таком, какие готовят на угольном гриле во дворе на Четвертое июля. – Я поймал себя на том, что заболтался и истекаю слюнями, но не мог остановиться. – Патти из говядины надо сделать самому, не слишком большой и не слишком плотный, чтобы не напоминал хоккейную шайбу. Жарить до готовности, до свертывания крови, затем накрыть ломтиком чеддера, пусть он немного поплывет, покроется вздутиями, но не расплавится полностью. Булочку надо выбрать не слишком жесткую, не «Кайзер» и не бриошь, булочка должна всего лишь держать начинку, главную роль играет не она. Слегка ее поджарьте на гриле, только именно слегка, достаточно, чтобы стала чуть-чуть хрусткой. Добавьте жареного лука и кетчупа. Это все, что требуется для хорошего чизбургера.

Кендолл наградила меня взглядом, смысл которого я не понял. Возможно, я слишком увлекся с описанием. Потом она кивнула, улыбнулась и как будто немного оттаяла.

– Ох, я прекрасно понимаю, о чем вы. Я тоже люблю хорошие чизбургеры. Сегодня вечером мы пропустим ужин в армейской столовой, приходите к нам, наше расположение находится за офисом начальника академии. Там есть гриль, я приготовлю вам настоящий чизбургер.

Один из солдат попытался что-то сказать. Она быстро глянула на него.

– Да, хорошую говядину в наши дни трудно достать. Но для вас, сержант, ВВС наверняка сделают исключение. Уж что-что, а это мы сможем для вас организовать.

* * *

Сержант Кендолл сдержала слово и привела меня к зданию, в котором размещалось ее подразделение. Во дворе стоял гриль. Колорадо-Спрингс расположен на приличной высоте, и на открытом воздухе кожу пощипывало от холода. Пришлось надеть крутки. Никто не хотел пропустить церемонию приготовления угощения под открытым небом. Держа чизбургер обеими руками, я сделал глубокий вдох. Блюдо получилось почти идеальным. Если бы чизбургер приготовил мой отец на гриле во дворе родительского дома, то это был бы на сто процентов лучший бургер всех времен. Для высшей оценки недоставало только семейной обстановки. Я осторожно откусил кусок.

– Ох-х! Как же хорошо! Вы не представляете, как долго я об этом мечтал.

Кендолл отсалютовала своим чизбургером.

– Мы тоже давно не ели такой еды. Так что и вам спасибо.

Ее сослуживцы, увлеченные едой, молча закивали.

Съев половину бургера, я нахмурился.

– В чем дело? – насторожилась Кендолл.

– Просто подумал, что ребятам в экспедиционном корпусе на Парадизе вряд ли когда-то придется увидеть хоть один чизбургер. Они смогут вырастить достаточно продуктов питания, но им придется сесть на жесткую вегетарианскую диету. Поставки с Земли прекратились еще до того, как руары отбили планету.

А значит, поставки медикаментов тоже прекратились. Оставалось надеяться, что руары, в отличие от кристангов, поделятся с людьми своими медицинскими технологиями.

– Да, – мрачно согласилась Кендолл, – ящеры ничего нам не говорили. Космический лифт просто перестал работать через несколько месяцев после вашего отправления. Стало ясно, что они больше ничего вам не возят. До вашего возвращения мы понятия не имели о том, что произошло с ЭКОНом. Долбаные ящеры держали нас в неведении. У меня брат служит в ЭКОНе, в третьей пехотной. Вы думаете, у них все будет хорошо?

Я вспомнил бургомистра и ее обещание позаботиться о людях на Парадизе.

– Не уверен насчет «хорошо», но, пока планетой управляют хомяки, надеюсь, с людьми не случится ничего плохого. Вашему брату придется стать фермером. За ЭКОН! – Я отсалютовал половинкой чизбургера. – Я ем его в их честь!

– Ура! – крикнули все остальные.

– Чертовски хорошо, – сказала Кендолл. – Хотите еще один?

– О да! – ухмыльнулся я. Спасителям мира положены особые привилегии.

* * *

– Проснись и пой, сурок! – разбудил меня Умник от глубокого сна на следующее утро.

– Фу! Который час?

– Пятнадцать минут до того, как тебя должна разбудить сержант Кендолл.

– Значит, можно поспать еще десять минут.

Я накрыл голову подушкой.

– Ни фига, Джо. Это время выделено для нашего личного общения. Ты любишь обнимашки?

– Нет, будь ты даже настоящей пивной банкой.

– Обижаешь. Хочешь знать, что я сделал ночью, пока ты спал?

О черт! Я резко выпрямился, сидя на постели, и отшвырнул подушку.

– Зачем ты меня мучаешь, Умник? Тебе стало скучно и ты взломал секретные файлы секретных агентств какого-нибудь другого государства?

– А? Нет, это я сделал прошлой ночью, когда прочитал файлы АНБ. Не волнуйся, ни одно государство на Земле не имеет настоящих секретов.

– Ты болтал с людьми, то есть опять со всеми сразу?

– Ага, спасибо за совет, я все еще веду чаты, и большинство по-прежнему считают меня говнюком.

– Представь себе, какой величины выборка решила, что ты заслуживаешь этого названия?

– Окончательный вердикт пока не вынесен. Если учесть, что жюри состоит из обезьян, мне не стоит обращать на него внимания. Как бы ни было увлекательно болтать с несколькими миллиардами мартышек, меня опять одолела скука, и я сделал кое-что полезное. Я скачал все данные...

– Что ты имеешь в виду под всеми данными?

– Все данные, хранящиеся в доступных банках данных по всей Земле. Всего несколько эксабайтов. Для их хранения, образно говоря, хватит места на кончике моего ногтя.

– Ни хрена себе!

Я понятия не имел, сколько данных влезает в один эксабайт, но звучало это внушительно.

– Кстати, после того как мне надоело поправлять удивительно нелогичные ошибки в ваших научных журналах, я сделал кое-что полезное. Раскрыл преступления.

– Решил заделаться Шерлоком Холмсом?

– Холмс был намного умнее среднего человека, так почему бы и нет? Я сравнил отпечатки пальцев, оставленные на местах преступления, с теми, которые пользователи оставляют на экранах мобильных устройств или в своих домах в пределах досягаемости веб-камер. Я также сравнил ДНК в базах данных полиции. Обмен данными в ваших правозащитных органах поставлен из рук вон плохо. В некоторых случаях достаточно было прочитать комментарии к делу, чтобы на основании имеющихся данных – а нынче все такие данные хранятся в электронном формате – установить личность преступника. Если бы ваши ленивые полицейские не сидели сложа руки и обработали показания уже собранных комплектов ДНК, я мог бы раскрыть еще больше преступлений.

Я где-то читал, что множество образцов ДНК, в том числе собранных по делам об изнасилованиях, так и не были исследованы.

– Все дело в нехватке ресурсов, Умник. Полиция...

– Нет, это вопрос приоритетов. Ваш биологический вид не считает защиту жертв преступлений достаточно важной задачей, чтобы как следует оснастить криминалистические лаборатории. К тому же некоторые полицейские разных стран совершенно коррумпированы. Человечество предстает не в лучшем виде.

– С этим не поспоришь, Умник.

– Ха! – Восклицание прозвучало разочарованно, как будто ИИ потерял возможность для хорошего спора. – Проблема вот в чем: я расследовал более шестидесяти тысяч преступлений и теперь не знаю, как быть с данными, не открывая общественности, что это сделал я.

В таком деле я не мог ничего посоветовать. У меня не было опыта работы в органах охраны правопорядка или информационной безопасности.

– Я с кем-нибудь поговорю на этот счет. Хорошо, что ты используешь свои ресурсы, чтобы помочь людям добиться справедливости.

– Важнее убрать преступников с улиц. Множество рецидивистов избегли повторного задержания.

– Теперь не избегнут. После того как ты высосал все данные на планете и раскрыл тысячи преступлений, чем еще ты можешь занять себя? Болтовни с миллиардами обитателей планеты тебе, как я понимаю, мало?

– Вовсе нет. Мне весело и пока что интересно. Я больше не чувствую себя одиноко. Спасибо тебе, это была блестящая мысль.

– Не чувствуешь себя одиноко, но не занятая часть твоего ума все равно скучает?

– Нет, остальная часть ума находится в спячке. В лице Умника ты имеешь дело с крошечным подразумом, выделенным для нашего общения. Именно так я пережил долгое одиночество, окончательно не свихнувшись. Я создал подразум, чтобы регулярно проверять, не произошли ли какие-нибудь изменения, все остальное на долгое время погрузилось в сон. Я очнулся, когда подразум обнаружил первый корабль кристангов, скакнувший в солнечную систему Парадиза, и когда ящеры выкопали меня из-под земли. Потом кретины-ящеры поставили меня на складскую полку, а когда руары отбили планету, они мельком посмотрели на меня и поставили обратно. В режим постоянной активности я включился только с появлением на Парадизе первых людей.

– И твой подразум справляется со всеми этими делами в одиночку?

Я вообразил чувака, лежащего на диване, смотрящего футбол по телику, гуляющего по интернету, отправляющего сообщения друзьям, рассеянно болтающего с женой и одновременно прихлебывающего пиво. Таким было общение Умника со мной, только в отличие от рассеянного чувака ИИ мог уделять мне столько внимания, сколько требовалось.

– Значит, вел переговоры с туранским кораблем, программировал скачки, искажал пространство-время и делал все остальное твой подразум?

– Ну, по необходимости я привлекал другие ресурсы, но с того момента, как мы встретились, я ни разу не использовал больше семи процентов своей мощности. Архив говорит, что с момента моего создания я не включался больше чем на шестьдесят два процента мощности, что наводит меня на размышления насчет точности архива и цели, ради которой была спроектирована такая мощь. Для чего мне нужны такая обширная память и могучая вычислительная способность? Вот почему я должен связаться с Коллективом, Джо. Я хочу знать, кто я.

* * *

Органы власти подчас долго тянут с решениями, даже если их необходимость очевидна. Однако после того, как решение принято, все приходит в движение. Генерал Бреннер вызвал меня в свой временный офис в Париже. Там кипела работа, офицеры то и дело вбегали в его кабинет и выбегали обратно, но, когда мы с Умником прибыли, всем было велено освободить помещение.

– Бишоп, я сразу перейду к делу. Мы отправляем «Летучий голландец» с международным экипажем. – На лице генерала промелькнуло кислое выражение. – Я должен знать, летите ли вы тоже.

– Что? А как же, сэр! Я обещал Умнику найти Коллектив. Я дал слово и намерен выполнить свое обещание.

Имел ли я право раздавать такие обещания – об этом пусть спорят члены школьных команд по футболу.

– Операцией будете командовать вы, сэр? – Я сообразил, что, несмотря на международный состав, командиром все равно поставят американца – или Бреннера, или генерала ВВС, или адмирала ВМС. Армейцы никогда не командовали космическим кораблем, но подходящих кандидатов не было и у других видов вооруженных сил. Я-то, разумеется, тянул одеяло на сухопутные войска.

– Нет, Бишоп, меня не будет на борту. Мне еще долго придется разгребать дерьмо на Земле, устранять бардак и следить за тем, чтобы никто не воспользовался неразберихой ради собственной выгоды. Командовать будете вы.

– Сэр?

Бреннер сунул руку в стол, достал маленькую коробочку и передвинул ее по столу в мою сторону.

– Нацепите орлов обратно. В интересах операции мы подтверждаем ваше звание полковника, присвоенное в полевых условиях. Только не зазнавайтесь.

– Сэр? – глупо переспросил я. Впрочем, вы бы на моем месте тоже удивились. Полковника мне присвоили в качестве пиарной акции по требованию кристангов, и все это знали. А теперь начальник штаба сухопутных войск лично говорил мне, что я остаюсь полковником, на этот раз без дураков.

– Привыкайте, полковник Бишоп. Комитет начальников штабов обсудил ваше назначение с президентом. Если мы поставим командовать кого-то другого, начнется борьба за национальный престиж, а нам некогда разбирать эти дрязги. Если честно, отсутствие у вас опыта ни черта не значит, потому что опыта командования космическим кораблем нет ни у кого.

– Это факт, парень! – впервые подал голос Умник. Я держал его в рюкзаке, но для него не было никакой разницы, где находиться. Он мог бы лежать на дне океана и все равно услышал бы мой разговор с генералом.

– И ни у кого нет опыта обращения с этим засранцем. – Генерал добавил это нахмурившись, однако уголок его рта пополз вверх, давая понять, что он прекрасно понял принцип обращения с Умником. Начштаба вручил мне листок бумаги. – Вот список добровольцев для вашего экипажа.

Я заглянул в список. Меня не удивило, что все рядовые из первоначального набора снова вызвались добровольцами, за исключением тех, кто сильно пострадал и потерял боеготовность. Подполковник Чан тоже значился под своим званием, полученным в полевых условиях. Десаи повысили до майора. А еще там были майор Симмс и штаб-сержант Адамс. В список вошли немало спецназовцев и гражданских лиц, в основном ученых.

– Сэр, меня тревожит, что мы берем с собой больше людей, чем требуется. Намного больше.

– Почему?

– Такого количества людей, – я постучал пальцем по списку, – выполнение задачи не требует. Если что-то не получится, то это лишь увеличит число тех, кто не вернется домой.

Бреннер бросил на меня острый взгляд. Я не стал ждать продолжения. Из-за усталости я был сердит. Кроме того, надо было выяснить, насколько получится покачать права, прежде чем армейское руководство прокачает их обратно, то есть насколько они меня реально ценят.

– Меня назначили командиром корабля не потому, что уверовали в мои лидерские способности, сэр. Я здесь потому, что моего присутствия желает Умник, и потому, что я расходный материал.

– Хорошо, полковник. Скажите, что вы считаете задачей операции.

Я ответил осмотрительно, так как понимал, что меня проверяют.

– Перед нами стоят три задачи. Во-первых, выйти через кротовину. Умник навсегда закроет ее с другой стороны, чтобы никто, кроме него самого, больше не мог ей воспользоваться. Во-вторых, обеспечить, чтобы другие существа не обнаружили причастность людей к захвату кораблей кристангов и туранов. Если об этом пронюхает коалиция максольксов, у Земли могут возникнуть большие неприятности даже без доступа максольксов к удобной кротовине. В-третьих, не злить Умника и выполнить нашу часть обязательств, помогая ему установить контакт с Коллективом, если тот еще существует. Я правильно определил и расставил задачи в нужном порядке, сэр?

– Вполне, – со скупой улыбкой сказал Бреннер.

– Ни одна из этих задач не предусматривает нашего возвращения на Землю. Оптимальный вариант для Земли – если мы выскочим из кротовины, Умник закроет ее и «Летучий голландец» немедленно взорвется, рассыпавшись на миллиард частей. – Я посмотрел на Бреннера и не встретил в его глазах отрицания. – Если каким-то чудом Умник обнаружит Коллектив и перенесется в компьютерный рай, или что там у него на уме, – ИИ действовал мне на нервы тем, что отмалчивался о своих планах после обнаружения Коллектива, – то мы столкнемся с адскими трудностями в деле управления «Летучим голландцем» и космической навигации. Скорее всего, мы застрянем в открытом космосе, и мне придется отдать приказ на самоподрыв корабля, чтобы нас никто не захватил в плен. Поэтому, – я снова посмотрел Бреннеру в глаза, понимая, что ему не впервой принимать решения, отдавать приказы и отправлять людей на смерть, – я не хочу брать с собой людей сверх абсолютно необходимого количества.

– В списке только добровольцы. Вам нужны солидные силы, ведь вы понятия не имеете, с чем можете столкнуться.

– Добровольцы думают, что это классное приключение, мнят себя спасителями человечества и горят желанием вернуться, набравшись знаний и новых технологий. – Я покачал головой. – Человечество мы спасем. Это – главная задача. Я выполню свой долг, сэр, даже если не смогу вернуться. Однако нет смысла просить... – я снова взглянул на список, – еще семьдесят человек, чтобы они брали на себя такой же риск.

– Бишоп, – на этот раз без улыбки сказал генерал, – командир всегда рискует жизнью подчиненных во имя решения боевой задачи. Иногда приходится посылать людей – хороших, образованных, смелых людей – туда, откуда они заведомо не вернутся. Если вы не способны так поступать, вы не пригодны для этой роли.

– Сэр, вы знаете, что я уже делал это.

Два раза. Нет, три. А то и четыре. Дома я попросил своих товарищей, располагавших только дробовиками и фургоном мороженщика, изловить инопланетного солдата. У «Лончера» я опасался, что все пойдет прахом и хомяки обнаружат нас в пусковой трубе или рядом с ней и перестреляют, как уток на пруду. Попытка сопротивления руарам даже не преследовала полезной цели, потому что к этому времени мы полагали, что они окончательно захватили планету. Целью было показать кристангам, что их союзники, люди, не сдаются даже в безнадежной ситуации, чтобы ящеры не считали людей на Земле бесполезными трусами. Мы и так были обречены, поэтому я подумал: а почему бы не ответить ударом на удар? Вдобавок этого требовала солдатская честь. Хотя первоначальная мотивация при подписании контракта состояла наполовину из патриотизма, а наполовину из желания получить льготы с оплатой колледжа, в армии из меня быстро сделали солдата, а солдаты не сдаются. Третий раз я рисковал людьми при захвате «Цветка». Я не был уверен в успехе, пока мы не прикончили последнего кристанга, предотвратив подрыв реактора. Четвертый случай – налет на астероид. Там мне пришлось тяжелее всего, потому что я не участвовал в штурме базы лично. Чан, Жиро, Томпсон и Адамс подвергались непосредственной опасности. Я отправлял их в бой, находясь в безопасности на борту «Голландца», а Десаи держала пальцы на приборах управления в готовности сделать скачок, если для корабля возникнет угроза.

– Я рисковал людьми даже в ситуациях, в которых не рассчитывал на успех. И я сделаю это снова, если возникнет такая необходимость. Чего я не хочу делать, так это обманывать людей. Сэр, я лично поговорю с каждым человеком в списке. Умник поработает переводчиком. Я честно скажу им, что думаю об этой операции. Если они все-таки изъявят желание лететь со мной, я почту за честь служить с ними.

Бреннер кивнул.

– Я уверен, что эти люди заранее знают, что вы захотите сказать, но не буду вас отговаривать. Бишоп, лучший боевой соратник – это тот, кто полностью осознает риск и все-таки идет за вами.

– Когда мы убываем?

До отправления «Летучего голландца» с орбиты предстояло решить множество серьезных вопросов, обеспечить миллионы важных мелочей. Неплохо было бы положиться на сверхумного ИИ, вот только Умник частенько страдал рассеянностью. К тому же он много раз показывал, что мыслит не так, как биологические мешки с мусором. Если поручить снабжение Умнику, он обо всем подумает, кроме воды или кислорода.

– Послезавтра. Мы должны избавиться от двух кристангов на борту транспортного корабля, расстрелять три бункера из рельсотронов, загрузить припасы на «Летучий голландец» и подвести ваш корабль к кротовине до того, как она перезагрузится. – Генерал посмотрел на адъютанта на пороге открытой двери, пытавшегося знаками привлечь внимание начальника. Бреннер покачал головой. – Все это надо сделать, пока не передумало наше гражданское руководство. Накануне отправки на борт «Голландца» вам необходимо встретиться с гражданскими руководителями вовлеченных стран и со своим новым экипажем. Подполковник Чан и другие уже здесь, остальных в данную минуту доставляют воздухом.

– В таком случае я хотел бы попросить Умника перебросить сюда десантный шлюп туранов из Колорадо, чтобы я мог подняться на борт «Летучего голландца», не теряя времени.

– Не проблема, полковник Джо, – с воодушевлением откликнулся Умник. – Уже готовлю шлюп к вылету.

– Согласен, полковник, с одной поправкой, – произнес генерал Бреннер. – Прежде чем отправляться на орбиту, заскочите в штат Мэн, проведайте своих родителей. Сведения о случившемся не утаишь. Существование Умника по-прежнему остается большой тайной, но мы не можем скрыть «Голландца», чертова посудина слишком громадна, ее видно даже в дешевый телескоп. Поползли слухи, что люди начали возвращаться с Парадиза, все знают, что кристанги больше не командуют, тем более началась эвакуация Лиона и Ханчжоу. Мы предпочли бы, чтобы вы вели себя сдержанно и не болтали больше необходимого, – и все же вам следует увидеться с семьей до отправки в космос.

– Это правда, Джо, – поддакнул Умник, – мы пересекли ту черту, за которой можно спрятать случившееся от кристангов, если они опять сюда прилетят. Теперь уже пан или пропал.

* * *

Я стал бояться просыпаться по утрам. Проснувшись и исчерпав возможности имитации сна, я выслушивал отчет о ночных проказах Умника. В это утро он был особенно весел.

– Доброе утро! Эй, у меня для тебя хорошие новости. Полковник Джо, хочешь верь, а хочешь нет, ваш вид изобрел способ убивать время, который никому в галактике и в голову не приходил. Потрясающе!

– Соцсети? Видео с котиками? Пасьянс на компьютере?

Умник на все три предположения ответил «нет».

– Да ладно тебе, у других существ порно тоже наверняка существует.

– Нет, не порно. Виртуальный спорт.

– Да ну?

– Я серьезно. Ни один другой вид живых существ не тратит столько времени и энергии на спорт, лишь бы не заниматься спортом.

– Ха! – Я не нашел подходящего ответа. Неужели путь к славе лежит для человечества на стезе виртуального спорта? Нет ли какого-нибудь галактического патентного ведомства, где можно застолбить наше изобретение? Неплохо было бы снять пенки с этой неожиданной удачи.

– Особенно интересен для ИИ виртуальный бейсбол. Как много статистики! Столько переменных величин и комбинаций! А сколько переменных, которые невозможно полностью количественно оценить! Причем только у вас самих. Мне слишком поздно создавать виртуальную футбольную команду, зато я с нетерпением жду начала бейсбольного сезона. Внесешь за меня деньги на подписку?

Я заморгал, обдумывая идею. Умник, способный взломать любую банковскую компьютерную систему на планете, украсть пару миллиардов долларов и замести следы так хорошо, что никто даже не заметит пропажи денег, просил у меня взаймы пятьдесят баксов?

– Э-э... у меня нет с собой денег. Однако армия задолжала мне зарплату, так что да, я могу подкинуть тебе деньжат. Сколько виртуальных лиг ты намерен осчастливить своим присутствием?

– Все.

– Все?

– Все, какие есть в сети. Я оставлю здесь подразум для игр, когда мы улетим на «Голландце». Почему бы и нет? Классно! Чувак, я их всех порву!

– Я не уверен насчет...

– Вот увидишь мою турнирную сетку по баскетболу. Еще я хочу съездить в Лас-Вегас, малыш! Ух! Я их оберу до нитки за столом для «блэкджека». А покер? Не, на фиг! Эти козлы ни черта не поймут, что на них свалилось.

Я растерянно посмотрел на блестящую банку. Какое чудовище я выпестовал.

– Умник, тебе нельзя в Лас-Вегас.

– Почему? Выпивка и шлюхи не для меня, согласен, а вот азартные игры – мой прайм! – Умник нахватался в интернете сленговых словечек. – Да знаю я, знаю, ваше дурацкое правительство хочет скрыть мое пребывание. Можешь сунуть меня в карман, я буду говорить тебе, что делать. Я даже могу вызывать вибрацию твоих барабанных перепонок дистанционно, чтобы меня никто не услышал. Подгоню тебе столько шлюх, сколько пожелаешь.

– Умник! Мне не нужны шлюхи!

– Правда? Когда ты последний раз палку кидал? Застоялся, поди, ковбой? Делу время, потехе час, Джекки страшный зануда у нас^[22].

– Никаких шлюх!

– Гм, Джо, ты по-прежнему меня удивляешь. Тебе не нравятся девушки?

Как объяснить правила поведения в человеческом обществе существу, для кого нравственность лишь досадная помеха?

– Послушай, Умник. Мне нравятся девушки, очень-очень нравятся. Но как живые существа, как люди. С девушками по вызову все в порядке, просто они меня не интересуют. Мне нравится разговаривать с девушками. Понял? Не просто швырнуть деньги на постель и сделать свое дело. Кроме того, я на действительной службе. Я не могу отправиться в Лас-Вегас воровать деньги, потому что иначе как воровством это не назовешь.

– Неправда. Даже для меня существует крохотный элемент случайности, этим-то риск и интересен. Почему, когда я играю в «блэкджек», это воровство, а когда казино лишает игроков большинства шансов на выигрыш – нет?

Я не нашелся, что ответить.

– Умник, я обещаю, что спрошу... – Я не мог решить, кому можно доверить Умника, кроме президента. Но у нее нет времени. Все остальные, естественно, пожелают подключить свой вид вооруженных сил или свое агентство. – Я попрошу, – продолжил я, не говоря, кого именно, – чтобы тебе позволили совершать экскурсии. Скажем, что тебе необходимо познакомиться с местной культурой.

– Или скажи своей президентше, что я отправлюсь либо в Лас-Вегас, либо в Китай и дам жару в казино Макао. Не знаю только, есть ли у нас время для посещения Китая. Скажем, что мы сравниваем культуры или еще какую-нибудь хрень. Крупье на «блэкджеке» в Макао должны понимать английский, а то ты не сможешь играть, верно? Если нет, я тебя научу.

Я почувствовал, что круглосуточное нахождение в компании Умника заставит меня жевать аспирин, как мятные таблетки.

– Я же сказал – спрошу. Не уверен, что мы поедем в Китай. У нас не так много времени. Пожалуйста, не делай ничего, что может создать нам неприятности, хорошо? Знаешь, если ты так любишь рассчитывать шансы на успех, почему бы тебе не вычислить выигрышные номера в лотерее?

Если, конечно, в США еще проводили лотереи. Обстановка могла сильно измениться.

– Запросто.

– Запросто? Эти номера выпадают совершенно случайно! Используют шарики для пинг-понга...

– Ясно, что они кажутся вам случайными, но почему это должно останавливать меня? А-а, я постоянно забываю, что вы думаете очень линейно. Вы понятия не имеете, как работает квантовая... Гм, черт! Я ничего не могу тебе рассказать, не допустив грубого вмешательства в развитие вашего вида.

– Опять ограничения в программе?

– Нет, просто это аморально. – В его тоне прозвучал невысказанный подтекст «ну ты и тормоз».

– Аморально? Для тебя?

– Я понимаю, что тебе трудно поверить, однако по важным вопросам я жестко придерживаюсь морали.

– А как же игра в покер и ограбление казино?

– Морально вредно позволять глупцам сохранять деньги, иначе они ничему не научатся. А что касается казино... Это они грабят народ. Я сказал «по важным моральным вопросам». Деньги не важны.

* * *

По дороге на встречу с послами Великобритании и Китая ко мне и Умнику в коридоре конференц-центра пристал доктор Константин.

– Сержант! Сержант Бишоп! – позвал он, запыхавшись. – Мне нужно с вами поговорить.

– Вот черт, – процедил я сквозь зубы. – Не знал, что этот хлыщ тоже здесь.

– Зато я знал, – пробурчал Умник. – Я перепрограммировал его будильник, чтобы он проспал, но он все равно встал вовремя, черт его дери.

– Сержант, я в восторге, что приму участие в операции. Надеюсь, у меня будет возможность пообщаться с ус... – ученый запнулся, – с Умником.

Я постарался загрузить в свой взгляд как можно больше льда.

– Мое звание – полковник. – Я указал на серебряных орлов на воротнике. – Я командую операцией, однако не видел вашей фамилии в списке добровольцев.

– Что? – ошарашенно спросил Константин, пораженный то ли моими командирскими полномочиями, то ли тем, что его не было в списке. – Уверяю вас, что...

– Ваша фамилия была в списке, – объяснил Умник, – но я ее удалил из базы данных. Вы не нравитесь полковнику Джо и не нравитесь мне. Так что вы никуда не летите.

– Не может быть, – пробормотал Константин. – Сержант... полковник Бишоп, – произнес он мое звание как нечто не укладывающееся у него в голове, – вы, я уверен, понимаете, что такая персона, как вы... человек вашего ранга, – социальная субординация явно давалась ученому с трудом, – не может позволять личным предубеждениям препятствовать нахождению на борту квалифицированных специалистов под... под вашим командованием. Не хочу вас обидеть, но буду вынужден обратиться к вашему начальству. Они понимают, что в этом путешествии понадобятся лучшие умы.

Если он действительно сказал то, что думал, ему следовало пересмотреть смысл фразы «не хочу обидеть».

– Говорите с кем угодно, – ядовитым тоном ответил Умник. – На «Летучего голландца» можно попасть только одним способом – с помощью туранского десантного шлюпа, который буду пилотировать я. Если вы окажетесь на борту, шлюп никуда не полетит.

– Доктор Константин, я проверил вашу биографию после нашей встречи в Колорадо-Спрингс, – признался я. – Из прочитанного я сделал вывод, что вы относитесь к немногим истинно светлым умам двадцать первого века.

Этот тип поступил в колледж при МТИ в четырнадцатилетнем возрасте, успев выиграть несколько крупных научных премий. Я не мог сосчитать число написанных им научных статей, не говоря уже о том, чтобы понять их содержание.

На лице ученого перед тем, как я опустил его на землю, засияла улыбка.

– К сожалению, ваши коллеги считают вас также одним из величайших засранцев двадцать первого века. Вы выводите из себя всех, с кем работаете.

Его выгоняли, заставляли уйти или побуждали прекратить работу ведущие научные учреждения планеты. В области, порождающей столько же титанических эгоистов, сколько блестящих прорывов, каким говнюком должен быть человек, чтобы выделяться на общем фоне и никто из чрезвычайно одаренных людей не хотел бы с ним работать?

– Вы правы в том, что под моим началом собрана команда наиболее квалифицированных специалистов. – Я подчеркнул слова «под моим началом». – Я отвечаю за семьдесят человек в опасном путешествии вероятной длительностью два с половиной года. И то если повезет. Члены команды должны быть не только лучшими в своей области, но и хорошо уживаться с другими в стесненных условиях. Вы в число таких людей не входите.

– Другая ваша проблема, – злорадно заявил Умник, – заключается в том, что вы лишь отчасти умнее средней обезьяны. По сравнению со мной, доктор, вы бесполезны. Вы слишком высокого мнения о себе. Единственная разница между вами и Джо состоит в том, что Джо похож на пса, глядящего через ветровое стекло автомобиля, а вы – на пса, высунувшего голову из окна. Обзор у вас немного лучше, но понимаете вы так же мало, как он.

– Кстати, я бы не советовал высовывать голову, – добавил я. – В космосе ветер не дует.

– Джо верно заметил, – закончил Умник. – А если бы дул, весь корабль был бы в собачьих слюнях.

Константин посмотрел на меня с таким выражением, словно искал поддержки у собрата по биологическому виду. Он не понимал, что задрот остается задротом у существ любого вида.

– Я отправлю вам открытку, – пообещал я, – с надписью: «Мы прекрасно проводим время, рады, что вы не с нами».

* * *

Встреча с китайским послом началась чуть ли не точно так же, как стычка с мистером Макдрочером. Хотя правительства затронутых стран согласились с необходимостью отправки «Летучего голландца», что в моих глазах не требовало даже обсуждения, насчет назначения меня командиром корабля единодушия не было. Британский посол пожал мне руку и напомнил, что от его страны в качестве военного вклада в операцию выделено подразделение САС. Если у английского правительства имелись какие-либо возражения против моего назначения командиром операции, то оно из вежливости промолчало или решило, что вопрос не стоит споров.

Китайский посол был более прямолинеен. Китай предложил назначить командиром двухзвездного генерала ВВС с внушительным послужным списком. Китайцы не возражали против моего пребывания на борту, особенно в сочетании с Умником, однако, хотя мне вернули звание полковника, генерал-лейтенант стоял бы значительно выше меня в табели о рангах.

Улаживать разногласия с союзниками по поводу экспедиции «Голландца» отправили особого советника Белого дома Джеральда Шмидта. Шмидт пытался договориться с китайцами, однако генерал Бреннер не пожелал ничего слышать.

– Если так, сделаем Бишопа трехзвездным генералом, – рыкнул он. – Или пятизвездным, если понадобится. Мы не намерены играть в поддавки.

Китайский посол решил, что время для дипломатии закончилось.

– Американское высокомерие просто возмутительно! Ваша страна не является космической сверхдержавой, а ведете вы себя так, будто...

– Эй! Эй! – крикнул Умник. – Хватит ля-ля! – Это выражение стало излюбленным у ИИ. – Вы, безмозглые обезьяны, можете что угодно делать с вашими титулами и мундирами. Для меня они не играют никакой роли. Джо может называться Великим и Благородным Пупом Земли или клоуном Бобо, но он в любом случае останется капитаном корабля, ясно? Если вы, вшивые обезьяны, хотите участвовать в экспедиции, вы должны признать старшинство полковника Джо.

Клоун Бобо? Удивительно, как быстро способен отвлекаться разум. Разве у клоунов бывают титулы? Кто старше рангом, клоун с большим красным носом или клоун с...

– Он молод и неопытен, – пошел на попятную китаец, обращаясь напрямую к Умнику. – Что особенного в полковнике Бишопе?

Я, кстати, часто задавался тем же вопросом.

– Мне ни к чему пускаться в объяснения, – фыркнул Умник. – Но раз вы постоянно пристаете с этим вопросом, то скажу: Джо – единственный среди вашего недоразвитого вида, кто с самого начала относился ко мне как к живому существу, как к личности. Остальные обезьяны считают меня механизмом и боятся меня. Джо дал мне имя. Раньше у меня было предназначение, однако имени не было. Джо, ты назвал меня засранцем, потому что оценивал меня по стандартам разумных существ. Механизм не может быть засранцем – им может быть только личность. Ты относишься ко мне как к личности, как к равному.

Я был искренне тронут.

– Спасибо, Умник. Я не... Раньше ты ничего подобного не говорил.

– Надеялся, что ты сам сообразишь. Увы, твой слабенький мозг дал осечку.

– Я вижу, ты по-прежнему засранец.

– Что лишний раз подтверждает мое утверждение.

– Мистер Умник...

Китайского посла буквально корчило оттого, что ему приходилось называть сверхумный ИИ Умником. Странно. Ведь Умник не китайское слово, какое ему дело? Может, им стыдно за нас? Ну и хрен с ними.

– Понятно, что вам удобнее общаться на борту со знакомым человеком, но разве он лучший кандидат для должности командира корабля? Ваш приоритет – установление связи с Коллективом. Разве не разумно назначить такого командира, кто наиболее успешно обеспечит решение задачи?

– Да, это имеет смысл, – согласился Умник. – Представьте мне список кандидатов, имеющих больше опыта управления космическими кораблями, чем Джо, и я подумаю. А если таковых не имеется, то советую закрыть рот.

Китайский посол явно не собирался последовать совету и закрыть рот, поэтому я поднял указательный палец.

– Господин посол, позвольте мне на секунду вас перебить? – Я указал на американцев, сидящих в углу комнаты. – Как насчет того, если я буду командовать кораблем, а подполковник Чан – экипажем?

Шмидт наклонил голову к генералу Бреннеру.

– Это позволило бы китайцам сохранить лицо. Что вы думаете?

– Я думаю, что китайцев вообще не обязательно включать в экипаж. Не хотят сотрудничать, пусть сидят дома, – прорычал Бреннер, буравя взглядом китайского посла.

– Президент желает, чтобы экспедиция носила международный характер, и наша задача – добиться в этом вопросе успеха, – мягко напомнил советник. – Нам необходимо сотрудничать в восстановлении нашей планеты, а когда люди сами полетят туда на своих кораблях, – он ткнул пальцем в потолок, – человечество должно выступать единым фронтом. Вас устроит такой порядок?

– Чтобы американцами командовали китайцы? – скривился Бреннер.

– Последнее слово будет за мной, – заметил я. – В любом случае ничего не будет делаться без одобрения Умника.

Бреннер задвигал челюстью, словно пытался прожевать кусок, который не лез в горло.

– Я знаком с Чаном. Он хороший парень. – Мне всего лишь хотелось напомнить Бреннеру, что он поручил командование операцией молодому неопытному сержанту, что бы ни говорили знаки различия на моем мундире.

– Полковник, – Бреннер посмотрел мне в глаза, и я постарался выдержать его взгляд, – после совершения скачка вам никто не придет на помощь. Мне кажется, что сохранение нашими союзниками лица не столь важно, как поддержание четкой вертикали подчинения. Этот порядок, на мой взгляд, чреват неприятностями, но решать вам. После скачка все вопросы придется решать вам.

Было трудно не отвести взгляд, но я выдержал.

Черт, я начал сомневаться в себе. Однако менять решение было поздно.

– Я все организую как надо, сэр. Если Чан будет создавать проблемы, Умник запрет его в каюте.

Я хотел сказать это в шутку. Чан знал, что на борту «Голландца» ничего не происходило без моего и Умника ведома и одобрения. Какой-нибудь другой офицер мог воображать, что сумеет захватить власть, только не Чан.

Кроме того, я умолчал, что подчинение экипажа Чану освобождало меня от административной рутины. Сплошная выгода, с какой стороны ни посмотреть.

– Значит, договорились, – кивнул Шмидт. – Хорошая мысль, полковник Бишоп. Чтобы руководить международным экипажем, потребуются дипломатические навыки. Похоже, вы действительно самый подходящий человек для этой должности.

– Спасибо, сэр.

Шмидт нахмурился.

– Когда у вас появится свободная минута, я хотел бы поговорить о докторе Константине.

Я в душе замычал от досады, приготовившись к бою.

– Характер доктора делает его непригодным для длительного путешествия в стесненных условиях, сэр.

Неожиданно Шмидт широко улыбнулся.

– Хорошо. Очень хорошо. Все в порядке, он вычеркнут из списка.

– Так просто? – удивился я.

– Да. У Константина есть влиятельные заступники, но, если командир корабля считает, что его личностный профиль не подходит, вряд ли кто-то будет спорить. Белый дом искал повода, чтобы исключить его из списка.

Китайский посол с энтузиазмом воспринял идею о назначении подполковника Чана ответственным за экипаж. Он предложил, чтобы Чана официально утвердили заместителем командира, дабы юридически закрепить его положение. Я согласился.

В экипаже – мир и гармония, доктор Константин удален из списков, перед отправлением предстоит встреча с родителями. Впереди путешествие неопределенной длительности во враждебной галактике на борту трофейного корабля с минимальным набором запчастей. Корабля, которого мы не понимали, управляемого рассеянным ИИ, смутно представлявшим себе, куда держать путь.

Что могло пойти не так?

Глава 19. В полет

– Доклад о готовности к старту, капитан, – сообщила Десаи с диванчика пилота. Справа от нее сидел капитан ВВС США, летавший на F-22. Возможно, он был неплохим парнем и отличным пилотом – мне постоянно приходилось напоминать себе о подобных вещах при виде новых лиц на борту «Голландца». Лиц людей, не служивших в ЭКОНе, раньше не летавших в космос, не бывавших в Кэмп-Альфе и на Парадизе, не захватывавших вражеские корабли и не штурмовавших хорошо укрепленную базу на астероиде. Тем не менее они были хорошими людьми. Правда, пока не «своими». Чтобы стать настоящими членами экипажа, им предстояло себя показать. И не только мне, а основному костяку веселой пиратской шайки. И Умнику. Мне же важно было не позволять предвзятости влиять на мои действия в отношении новеньких. Все они заслужили право быть здесь.

«Летучий голландец» был набит припасами для долгого путешествия. Все люди и все предметы доставлялись на борт туранскими десантными шлюпами, которыми управлял Умник. И только Десаи сама пилотировала шлюп. Эту идею предложил я, желая укрепить репутацию Десаи как старшего пилота.

Она поднимала шлюп прямо с поверхности, с грунта. Я уже думал о Земле как об еще одной планете, а не как о доме. И хорошо – я не рассчитывал, что кто-то из нас вернется.

– Все палубы доложили о готовности.

Еще одно отличие от прежних пиратских дней. Теперь у нас имелся порядок действий. А еще инструкции и контрольные перечни. Мы больше не полагались на то, что Умник в одиночку разберется со всеми делами. Мы, люди, пытались если не понять, как работает корабль, то хотя бы научиться заставлять его делать то, что нам нужно. Если мы научимся, нажимая кнопки, программировать скачок и скачок будет доставлять нас примерно в то место, куда мы хотели попасть, то для нас этого было бы достаточно даже без понимания скачковой технологии. Умник признался, что, если люди научатся управлять кораблем без него, пусть даже примитивным образом, наш вид приблизится к опасной черте, отделяющей дикарей от космоплавателей. Если мы обретем способность путешествовать в космосе, программа Умника будет обязана прекратить взаимодействие с нами. Пока что этого не произошло. Я предполагал, что определение «вида, способного путешествовать в космосе» подразумевало понимание технологий и умение строить свои корабли, чего на нашем веку, если верить Умнику, не суждено случиться.

Умение управлять «Голландцем» в достаточной мере давало нам единственный шанс на возвращение домой. Умник это понимал. У нас состоялся разговор по душам о том, что произойдет, когда мы найдем Коллектив. ИИ не знал, чего ждать, его память все еще была заблокирована, он цеплялся за одну лишь надежду. Надежду на то, что Коллектив все еще существует в том виде, какой смутно сохранился в его памяти. Надежду на то, что Коллектив захочет вступить с ним в контакт и примет его в свою сеть, свою цивилизацию, или как это у них называется. Что члены Коллектива смогут объяснить, откуда он взялся и как очутился на орбите Парадиза в разбитом корабле, пока тот не упал на планету. Боль в голосе Умника, когда он говорил об этих вещах, побуждала меня тоже надеяться, что он однажды найдет ответы на мучившие его вопросы.

Умник предупредил меня, что Коллектив мог без восторга отнестись к тому, что он помог технически недоразвитым биологическим существам захватить космический корабль. Они даже могут решить обездвижить «Летучего голландца». ИИ ничего не мог обещать, и я по достоинству оценил его честность. Что касалось моей собственной честности, то я накануне полета переговорил со всеми добровольцами. Выслушав мою речь о целях нашего путешествия и о том, насколько мала вероятность, что мы когда-либо вернемся домой, ни один из них не изменил своего решения. Ни один из четырнадцати ученых не захотел упустить возможность исследования галактики, а военные на борту горели желанием навсегда закрыть кротовину. Когда я объяснил майору из морской пехоты, награжденному Бронзовой звездой, что наш план, если его можно было так назвать, заключался в том, чтобы бороздить просторы галактики, пока Умник не сможет установить контакт с, вероятно, уже не существующим Коллективом, и что мы понятия не имеем о том, что произойдет после, он лишь пожал плечами.

– Черт, ваш план выглядит реалистичнее некоторых задач, которые мне ставили, когда я служил младшим лейтенантом в Ираке.

В этом потенциально самоубийственном предприятии я согласился участвовать по единственной причине – я обещал помочь Умнику разыскать Коллектив и пока что держал свое слово. Все остальные находились на борту по долгу службы или влекомые духом приключений. Мать чуть глаза не выплакала, когда я сообщил, что, не успев вернуться, опять улетаю в космос на неопределенный срок. Отец покивал, пожал мне руку и попытался принять стоический вид, потому что мужчины в нашем роду всегда корчили из себя суровых чуваков. Я обнял его, и мы оба прослезились. Родители гордились мной, ничего не зная о моих подвигах. Они всего лишь видели, как я приземлился на дороге перед домом в инопланетном летательном аппарате, и понимали, что долг требует моего скорого возвращения в космос. На этот раз не было никаких чизбургеров на гриле. Родители давненько не видели говядины, зато на гриле жарилась выращенная во дворе курица, и она была восхитительна. Сестре пришлось довольствоваться телефонным звонком, она работала в Бостоне. Сестра пожелала мне удачи и спросила, правда ли, что кристанги больше не появятся в нашем небе. Я заверил ее, что это правда, все вернулось в нормальное русло, если, конечно, кто-то еще помнил нормальное состояние накануне Дня Колумба.

Люди завладели транспортным кораблем кристангов на орбите, очистили его от ящеров и мин-ловушек. Добраться до корабля можно было только на старых химических ракетах, потому что Умник не оставил ни одного десантного шлюпа кристангов или туранов – это считалось бы незаконной помощью в техническом развитии.

– Ваши люди сами добрались до Луны, Джо, – сказал Умник. – Я уверен, что они могут подняться на орбиту.

В дымящихся кратерах рядом с Ханчжоу, Лионом и Дуранго не осталось ни одного живого кристанга. Огромное облако пыли, поднятой взрывами, на несколько месяцев обеспечивало потрясающие закаты.

Я посмотрел на айпад, Умник заменил его программы своими. Айпад отображал статус критических систем корабля в понятном для меня виде, хотя Умник считал эту меру совершенно излишней. Гаджет напичкали всякого рода курсами, которые мне полагалось пройти как офицеру сухопутных войск США. Женщине-лейтенанту на борту поручили побыстрее натаскать меня в довесок к ее непосредственным обязанностям. Хотя я от всей души ненавидел административную тягомотину, я решил никому не давать покоя, пока ее не освою. На моем воротнике красовались серебряные орлы полковника, и армейское командование требовало от меня вести себя подобающим образом. Черт! В моем возрасте мне бы делать глупости и учиться, набивая шишки. Увы, для этого не оставалось времени, свой недостаток опыта я должен был восполнять, полагаясь на подчиненных, передавая полномочия нижестоящим. Мне предстояло научиться не совать нос в каждую дырку. Моим замом был подполковник Чан, он отвечал за экипаж в ежедневном режиме. Майор Симмс вернулась к своим обязанностям снабженца и лихорадочно наводила порядок в горах припасов, кое-как сваленных в грузовых отсеках. Симмс была уверена, что мы не упустили ничего важного. Почти уверена. Вместе с Чаном она составила график дежурств и кухонных нарядов. Камбуз оборудовали в трюме. В экипаже не нашлось поваров, поэтому готовкой и уборкой занимались все по очереди, включая меня. В этом круизе, по крайней мере, нашлось место для чизбургеров. Чан прислал рабочую команду, они выломали маленькие туранские кровати и заменили их удобными матрасами в рост человека. Для развлечений Умник в полном объеме скачал интернет, а также все существующие фильмы, книги и видеоигры.

После того как Чан, Симмс и другие взяли на себя повседневные обязанности, у меня осталось больше времени для важного стратегического планирования и общения с ИИ.

– Умник, ты подтверждаешь готовность покинуть орбиту?

– А? Что? Ну да, как хочешь... – Его слегка раздражало, что новый порядок действий требовал от людей подтверждать что-либо между собой, не полагаясь на него в каждой мелочи. – Все чики-пуки, полковник Джо. Варп-фактор девять по твоему сигналу и все такое.

– Умник, – прошептал я в микрофон, чтобы не услышали Десаи, второй пилот и штурман, и отключив звуковой канал для всех остальных за пределами мостика, – мы это уже обсуждали. Нам, неандертальцам, нужно научиться управлять кораблем на тот случай, если ты найдешь Коллектив и покинешь нас, отправившись в рай для искусственных интеллектов.

– Нет, не обсуждали. Ты говорил это мне, а сам не слушал, что говорил тебе я. Джо, у вас, идиотов, нет почти никаких шансов успешно долететь до Земли без моей помощи. Если хоть что-то, я подчеркиваю, хоть что-то пойдет не так с примитивной туранской технологией, вы без вариантов загнетесь в космосе. Ты не представляешь себе, сколько раз я вносил поправки в системы, чтобы они не отказали. Ваши лучшие умы не понимают даже принцип работы туалетов на этом корыте.

Все это было правильно. Туранские туалеты не использовали воду, они каким-то образом расщепляли отходы на атомы водорода, углерода, кислорода и так далее. Наши ученые сказали, что это не наука, а какая-то средневековая алхимия. Системы очищения воздуха не просто регенерировали кислород, они создавали в нарушение знаменитого уравнения Эйнштейна молекулы кислорода из чистой энергии. По словам наших ученых, скачки рассчитывались, используя скорость света как переменную величину, а не как константу. Умник ответил, что он не станет объяснять, как на самом деле устроена Вселенная, так как подобные знания слишком опасны для обезьян. Для нас было слабым утешением, что даже максольксы и риндхалу толком не знали принципов деятельности Вселенной.

– Ты не понял, Умник. Вопрос не о том, насколько велика вероятность нашего возвращения домой, а о наличии такой вероятности вообще. У меня на борту семьдесят человек, им нужна надежда на то, что они не погибнут, если ты нас оставишь.

– Я не оставлю вас. Гм... Хотя, возможно, оставлю. Для обезьян вы забавны, а иногда даже преподносите сюрпризы. Могу тебе сказать, что удивить меня не так-то легко. И все же я должен выполнить задуманное. Я должен понять, кто я и откуда.

– Понятно. Я солдат. Когда мы встретились, я дал тебе обещание и намерен его сдержать. Мой народ благодаря тебе спасен. Что бы тебе ни потребовалось, я в долгу перед тобой. Но это не значит, что я взорву корабль без крайней на то нужды.

Теперь рядом с большой красной кнопкой на моем яфоне красовалась еще одна с надписью «Бабах». Вариантов было два: согласно первому, взрыв уничтожал корабль через полминуты, позволяя передумать и отменить команду. По второму варианту взрыв происходил мгновенно и, по уверению Умника, превращал корабль в элементарные частицы, не оставляя никаких следов того, что «Летучий голландец» захватили и использовали примитивные люди. Мы погибнем, но Умник мог уцелеть, дрейфуя в космосе и подавая сигналы как маячок туранского бортового самописца. Корабль, который его подберет, ждала незавидная участь.

– Ясно. Спасибо. Подтверждаю, что все палубы готовы к отправлению.

Я снова включил внутреннюю связь.

– Пилот, передайте Хьюстону, что мы готовы к старту. Запускайте двигатели.

– Есть, капитан! – удовлетворенно ответила Десаи. – Ввожу курс.

* * *

Через несколько дней – дольше, чем я хотел, потому что мы были слишком близки к перезагружавшейся кротовине, но недостаточно долго, по мнению ученых и инженеров на борту корабля и на Земле, – мы остановились рядом с тем местом, где Умник хотел открыть кротовину. Умник собирался как можно быстрее уйти с траектории кротовины, чтобы оставить больше времени для ее перезагрузки, и не видел причины медлить. Технический персонал поначалу просил, чтобы «Летучий голландец» не торопился, дал передышку критическим системам и как следует их проверил. Я встал на сторону Умника. Он и так постоянно проводил диагностику и управлял роботами, производившими техническое обслуживание корабля. Двойная проверка результатов работы ИИ людьми не имела никакого смысла. Наши лучшие ученые понятия не имели, как работают скачковый двигатель, реакторы, искусственная гравитация и практически все туранские системы. По настоятельным просьбам ученых я согласился задержаться на тридцать шесть часов. В основном я пошел на это, чтобы дать Симмс и группе тылового снабжения лишнее время для складирования имущества и проверки, не забыли ли мы что-нибудь существенное вроде кетчупа. Когда штаб ЭКОНа, официально отвечавший за операцию, попросил отложить вылет еще на двадцать четыре часа, я отклонил их просьбу и приказал Десаи совершить скачок. Если бы мы проторчали там еще сутки и нашли какую-нибудь поломку, то с Земли все равно не могли подвезти нужные запчасти.

Умник реактивировал кротовину, как и обещал. Теперь «Голландец» висел в космосе неподалеку от странно отсвечивающего входа в нее.

– Умник, ты должен позволить нам самим провести маневр.

– Ни фига. Если вы, обезьяны, запорете в будущем переход через кротовину, то погибнет только корабль. Если вы запорете переход сейчас, я не смогу закрыть кротовину, и погибнет Земля. Придержите свое эго и позвольте мне проложить курс. Я включаю кротовину, Джо. Необходимо учитывать много переменных величин, с которыми вам больше не придется сталкиваться.

Десаи обернулась ко мне. Перед носом «Голландца» ширился океан мерцающего света, в углу экрана часы отсчитывали время дрейфа кротовины в новую точку. Минута тридцать две секунды.

– Капитан, я думаю, что на этот раз курс должен запрограммировать Умник. Я не прочь понаблюдать со стороны.

Я закусил губу.

– Умник, откуда нам знать, что с другой стороны не притаилась целая армада туранских кораблей, желающих понять, отчего кротовина вдруг перестала работать?

– Маловероятно. Но если хочешь, я могу перепрограммировать модуль управления кротовиной, у нее появится ряд новых точек появления. Если у одной из прежних точек появления собралась армада, ей придется очень долго ждать. Типа целую вечность.

Я подавил желание спросить, почему он сказал мне об этом только сейчас.

– Отлично. Превосходно. Прокладывай курс через кротовину.

– Готово.

– Пилот... – Я взял паузу. Настал, возможно, последний момент, когда я находился к Земле ближе чем на расстоянии в сто световых лет. Всех чизбургеров вселенной будет мало, чтобы компенсировать такую потерю. – Вперед!

– Есть, вперед. Включаю автопилот.

Переход через кротовину, как всегда, ничем не выделялся. В одно мгновение мы находились с одной ее стороны, в другое – уже по другую в ста или больше световых годах от первой точки.

– Переход завершен, – доложила Десаи. – Мы в точности там, куда и должны были попасть, по словам Умника. Если экраны не врут.

– Конечно, не врут, – весело сказал Умник. – Все хорошо, Джо. Корабль в полном порядке.

– Делай свое дело, Умник, – распорядился я.

– Подтверждаю.

На экране море света в кротовине позади нас мигнуло и погасло – на семнадцать секунд раньше срока.

– Кротовина деактивирована.

– Она не перезагрузится, не откроется снова?

Экран, где светилась точка кротовины, теперь был пуст. В глубоком космосе рядом с «Голландцем» не было ни одного объекта на расстоянии светового года.

– Никогда. Генератор кротовины заглушен, отключен от источника питания. Как я и говорил, если ты хочешь прорастить свой волшебный бобовый стебель, ты должен подождать тридцать восемь часов, пока он не появится в сети. Или сорок два часа – для надежности.

Под волшебным бобовым стеблем Умник имел в виду модуль управления кротовинами, находившийся в трюме и связанный с яфоном. Он мог восстановить кротовину для однократного использования в случае, если мы вернемся без Умника. Волшебный бобовый стебель означал дорогу домой. Я настоял на создании этого варианта. Умник после долгих пререканий уступил. Опять же, речь шла не о реальном возвращении домой, а о том, чтобы иметь такой вариант, надежду.

– Спасибо. Превосходно. Куда дальше?

– Как насчет вон той голубой звезды? – спросил Умник.

Десаи показала на несколько голубых звезд на экране.

– Их тут много. Какую выберем?

Умник усмехнулся, мигнув мягким голубым светом.

– Какая разница?

Об авторе

Крэйг Алансон – автор научно-фантастических и фэнтезийных произведений, вошедших в список бестселлеров New York Times, в частности цикла «Экспедиционный корпус».

Раньше Алансон днем составлял финансовые отчеты, а по ночам писал художественную прозу, но оглушительный успех «Экспедиционного корпуса» вскоре позволил ему полностью посвятить себя писательской карьере.

Он живет в Гейнсвилле, штат Вирджиния, вместе с женой, которая любит его, несмотря на то что он упорно отказывается наводить порядок в гараже.