Алекс Рауз

Ночная смена. Подписка на жажду

Серия «Инсомния»

VK-сообщество издательства „Молодость“

Сайт автора

© Алекс Рауз, 2026

© Издание и оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Молодость ©

Пролог

День, когда Кир умер, начинался слишком обычно.

С первыми утренними лучами он плотно задернул шторы. Едва зарозовевшее небо скрылось за мраком черной ткани, и в спальне вновь воцарилась ночь. Будь его воля, рассвет бы никогда не наступал. Но жизнь не любит проигрывать.

В очередной раз тишину разорвала настойчивая трель будильника. Ну кто придумал эту гадость? Какую мелодию ни поставь, уже на следующий день ты ее возненавидишь. Кир вслепую потыкал кнопки громкости на телефоне, чтобы звуки смолкли, и только успел блаженно расслабиться, как дверь распахнулась, впуская внутрь блондинистый вихрь по имени Виктория.

– Восстань, воин мрака! – Она с хохотом распахнула шторы и встала напротив кровати. – Царство света пришло к тебе!

– Вик, ну минуточку еще... – Кир спрятал лицо под одеялом и поглубже закопался в самую удобную на свете подушку. Стоит ли говорить, как сильно он ненавидел ранние подъемы?

Но рука уцепилась за другой край покрывала и резко сдернула его. Желтые лучи залили всю постель и резанули глаза сквозь сомкнутые веки.

– Ты изверг, – прохрипел Кир беззлобно.

– Я ему кофе сделала, а он обзывается...

– С корицей? – Кир приоткрыл один глаз. Вика жизнерадостно улыбалась, словно и не она каждое утро затевала эту битву с его сном. Сил ей было не занимать – она всегда побеждала.

– Ага, и с мясной подливой. Вставай, засоня, мы на работу опоздаем.

Кир открыл второй глаз, изображая покорность судьбе, даже слегка привстал. А потом поймал прохладную руку и рванул на себя. От неожиданности Вика не удержалась на ногах и рухнула в теплую постель, прямо в раскрытые объятия.

Кир тут же сомкнул руки и с наслаждением зарылся лицом в пышную копну, пахшую полевыми цветами.

– Попалась, – нежно прошептал он, обнимая еще крепче.

– Уже восемь, мы опаздываем! – завопила Вика, но Кир слышал в ее голосе улыбку, да и сопротивлялась она не всерьез.

– День от нас никуда не убежит... И ты теперь тоже.

Он нашел губами ее шею, ласково коснулся легким поцелуем. Вика вздрогнула и бросила попытки вырваться. Такое утро нравилось Киру гораздо больше, такое он готов был пережить и повторять почаще. И лишь новая трель неугомонного будильника заставила их прерваться.

– У меня сегодня совещание с генеральным, помнишь? А ты всю прическу испортил, – грустным ее голос не был, и поднималась Вика с неохотой.

– Так ты еще красивее. А совещание в двенадцать, не опоздаешь. – Кир хмыкнул и потянулся за штанами.

Пора выбираться в промозглую московскую осень, становиться Кириллом Сергеевичем, младшим офис-менеджером в фирме, принадлежавшей отцу его девушки. Положение изначально незавидное, и Кир в равной степени не любил полную форму своего имени и работу, на которой только уборщицы не смотрели на него косо. Но кредит за обучение по гейм-дизайну ему платить еще пару лет, а пристроиться на другую работу до конца курсов он не мог.

Поэтому Кир терпел и ждал. К двадцати семи годам всё, что он умел, – это ждать. Казалось, вот сейчас, еще немного, и начнется та самая жизнь, которая настоящая. Сначала универ, потом первая разочаровывающая работа, подработка курьером, попытка заняться киберспортом всерьез, теперь эти курсы и эта работа... Когда в детстве Кир представлял свою будущую жизнь, она искрила красками, полнилась приключениями и путешествиями, а каждый новый день был незабываем – это показывали в рекламе и в любимых фильмах. Ему так тепло улыбалась мать, когда забирала со школы. Она возвращалась к нему из чудесного мира взрослых людей, наполненного событиями, и Кир мечтал когда-нибудь стать его частью.

Но однажды его мать ушла и не вернулась. Он слышал, как бабушка ругалась с ней по телефону несколько месяцев кряду, но не вслушивался в разговоры. Он не обиделся на маму, не обиделся на отца, который бросил их еще раньше, и на бабушку, которая, как ни старалась, мрачнела с каждым днем всё больше. Кир просто начал ждать.

Это ожидание было серого цвета, как и вся жизнь вокруг. Оно пропитало его дом, его дни и даже сам воздух, которым Кир дышал. Но он умел терпеть и верить, что когда-нибудь его жизнь тоже станет настоящей.

К двадцати семи годам Кир уже догадывался, что терпел он не ради светлого, загадочного будущего, не ради приключений и путешествий или куда там еще отправилась мать, которая уже много лет даже не звонила. Что он просто терпел, а вся серость вокруг и была его «настоящей жизнью», а ожидание пропиталось запахом тлена, но он по инерции продолжал делать то, что делалось, и куда-то идти, периодически что-то менять. Старую, детскую веру не так легко убить даже взрослым цинизмом.

А пару лет назад появилась Виктория, такая яркая и искрящаяся, наполненная жизнью и светом настолько сильно, что Кир отряхнул пыль со старой мечты и принялся ждать еще усиленнее. Ждать настоящей жизни, которая вот-вот начнется с ней.

По утрам, после совместной победы над сном, они садились в ее машину, ехали в офис, где в перерывах Кир искал курсы и ловил ее улыбки. Вика не ждала, Вика планировала, и он с удовольствием соглашался на ее планы. А с премий откладывал на первый совместный отпуск в Тае.

Поэтому и сегодня, как обычно, он сел в машину на пассажирское сиденье, плотнее закутался в пальто, которое подарила Вика, и стал ждать, когда салон прогреется. Она что-то бодро щебетала, глядя то на него, то в телефон, но Кир не слушал. Серые тучи заволокли огромное небо в считанные минуты, и дождь по стеклу стучал так громко, что заглушал все остальные звуки. Почему-то в голову закралась дурацкая мысль, что он слышит финальный отсчет, но непонятно, где его начало, а где конец. И что же он отсчитывал? Мысль не желала выходить из головы.

– Кир, ты меня слушаешь?

– Да, да. – Он с усилием переключился на ее голос. – Завтра пятница, мы идем в бар.

Она уже несколько дней повторяла это, и понять, о чем был разговор, не составило труда.

– Я позову Ксюшу с Витей, – укоризненно повторила Вика, видимо, уже не в первый раз.

– Хорошо, любимая, – легко согласился Кир. У Вики было много друзей – из университета, с прошлой работы и даже со школы. В отличие от него она была буквально магнитом для людей, таких же бодрых и вечно планирующих, как она сама.

У Кира был только один друг, Костя, с которым теперь они раз в две-три недели пили пиво в его холостяцкой квартире в подмосковных Люберцах. Раньше Кир жил рядом, и встречи случались гораздо чаще – очевидно, что теперь Костя не любил квартиру Вики на Таганке у метро и, возможно, саму Вику тоже, но никогда не говорил вслух. Костя вообще на редкость малословен, и Кир это ценил.

У него всегда был человек, с которым можно помолчать «на одной волне».

По забитой набережной они долго ехали мимо красно-серых башен Кремля, размываемых струями дождя на боковом окне, и Кир силился их посчитать, но сбивался уже на третьей. Проклятый стук молотом бил в голове. Неужели мигрень? Давно ведь не было...

Наконец они свернули у Александровского и пять минут спустя уже парковались у офиса.

– Хочешь, ты завтра поведешь? – вдруг спросила Вика.

– Я... – Кир растерялся, с трудом возвращая себя в реальность. – Да. Давай.

Вот бы завтра не было этого оглушающего дождя.

Дверь машины распахнулась, пропуская внутрь ледяной порыв ветра. Кир поймал ее за руку и притянул к себе.

– Люблю тебя, – прошептал он, снова зарываясь в пышную копну светлых волос, прячась там от осеннего холода и сводящего с ума стука.

– И я тебя, мой родной, – улыбнулась она, крепко сжав в ответ его руку.

Они вместе вышли из машины, вместе миновали стеклянные двери офиса, и только за порогом Кир выпустил ее ладонь. До самого вечера солнце больше не выглядывало.

Днем Кирилл говорил по телефону, разбирался с бумагами, куда-то ходил и что-то решал и почти не видел Вику. Навязчивый стук преследовал его повсюду: барабанил по асфальту, по стеклам, и казалось, он даже слышал, как тот бился по крыше. Прежде Кир любил дождь, особенно когда не нужно выходить на улицу и можно наслаждаться пасмурным небом из окна – прежде, но не сегодня. Он не верил в предчувствия, дурные знаки и прочую мистическую лабуду, но весь день неосознанно думал, что дождь считал именно для него. Считал минуты, которые неотвратимо заканчивались.

К обеду он так извелся, что уснул прямо за столом и пропустил все звонки Вики. Во сне дождь продолжал стучать.

«Я сегодня задержусь, тут работы навалилось», – написал он около шести.

«Дождусь тебя в машине», – тут же ответила Вика.

«Нет, езжай, я буду очень поздно. Прости».

В ответ пришел сначала грустный смайлик, потом много сердечек и обнимашек, у Вики был богатый набор на все случаи жизни. Кир подумал, как она будет грустить в квартире и дергаться от каждого скрипа соседских дверей. Он знал, почему любил Викторию – разве такую можно не любить? – но совершенно не представлял, что она нашла в нем.

Кир старался пореже искать причины и позволять себе подобные размышления, от них за версту разило деструктивным влиянием и слишком дорогим чеком от психолога. И лишь в такие вечера, когда сердце сжималось от тоски, представляя ее одну, он думал, что Вика могла бы найти себе кого-то более успешного. Не офис-менеджера, которому приходится задерживаться на работе за гроши и который не может оплатить ремонт ее машины или свозить в Тай, не предлагая делить расходы на двоих.

Он сам ждал всю жизнь, а теперь получается, что и ее заставлял ждать – ждать, когда он сможет стать тем парнем, которого она заслуживала. Действительно ли ждала Вика или ее всё уже устраивало? Кир не знал.

Дождь закончился ровно в то мгновение, когда Кир покинул стеклянное здание офиса. Стук утих, отсчет завершился. Он вытянул вперед руки, безуспешно пытаясь поймать последние капли. Но ладони так и остались сухими, в оранжевом свете фонаря показавшиеся слишком бледными. Где-то внутри еще стучало сердце, вторя недавнему дождю.

Он медленно побрел к метро, стараясь обходить глубокие лужи, но ботинки на тонкой подошве всё равно промокли. Ноги тут же замерзли, пальцы заболели, но Кир не ускорился. Метро было совсем рядом с офисом, и он не заметил, как обогнул его стороной.

Кир не задумался, почему не спешит домой к Вике, которую так мечтал обнять еще несколько минут назад. Сам не понял, как оказался на темной набережной, вслушиваясь в тихий плеск волн внизу. Чувствовал только тоску о недавнем дожде, оплакивавшем его бесконечное ожидание так и не наступившей жизни.

Он остановился в тени, вдали от людей и уставился на реку. Вот бы снова пошел дождь.

– Прости, парень, ничего личного, – сказал тихий, грустный голос рядом.

Кир хотел обернуться и спросить, но течение заворожило его, лишило последних сил на борьбу. Шею пронзила резкая боль, а потом затихла и она, черная пелена, поглотила набережную, Москву и его самого. Последним, что он услышал, был громкий всплеск, когда его тело погрузилось в воду и пошло ко дну, но сырости Кир уже не чувствовал.

10... копать или не копать

Своих похорон Кир почти не запомнил.

Как сквозь сон он слышал срывающийся голос Вики, потом ее всхлипы. Хотел подняться и утешить, но тяжесть тысячи гор свалилась на его плечи, не давая очнуться. Были и другие голоса, звуки, когда смолк шум воды в ушах. Он лежал, почти не чувствуя себя, и реальность постоянно проваливалась во тьму, туман заволакивал разум. Вика оставалась где-то там, далеко, за завесой жизни, а он всё еще тонул.

Как ни странно, страха не было, и даже глухая боль ощущалась словно не своя. Вековые горы придавили не только его тело, но и чувства... Кир и сам не знал, как долго он пролежал в забытьи, ожидая прихода вечного забвения. Хоть раз в жизни он должен был дождаться?! Хоть раз ожидание должно завершиться успехом, даже если это ожидание собственной кончины. Хоть раз! Но забвение не снисходило до него. Киру очень не везло, когда он начинал ждать.

Однажды Кир явственно ощутил, как открыл глаза. Вокруг ничего не изменилось, тьма была непроглядной. Но следом за веками он почувствовал руки, потом ноги. Тяжесть ушла, больше ничего не давило. В этот момент, впервые в жизни, Киру надоело ждать.

– Даже помереть нормально не могу, что за человек, – яростно выругался он и вздрогнул от звука своего голоса. Звука. Голоса.

Логика подсказывала, что мертвые не разговаривают. И либо он всё же откинулся и эта проклятая тьма теперь навсегда, либо...

Кир попытался поднять руку, но тут же уперся во что-то твердое. Кажется, дерево, обитое тканью. Вторая рука тут же повторила подвиг первой, а за ней обе ноги, чтобы сомнений не осталось: вокруг темно потому, что он заперт. В очень маленьком и тесном пространстве.

Тут же вспомнились истории о похороненных заживо, фото следов от ногтей на крышке гроба и даже легенда о Гоголе, очнувшемся точно так же, в темноте. Кир распахнул рот, но подавил крик, чтобы не тратить воздух. Задержал дыхание, чтобы паника не расходилась по телу такой навязчивой горячей волной. Полминуты, минуту, две спустя...

Он всё еще не дышал и при этом не испытывал никакого дискомфорта. Легкие не жгло, а страх действительно отступал, по совершенно непонятной ему причине. Когда Кир досчитал до шестисот, но так и не захотел вдохнуть, последнее открытие этого дня с оглушающей ясностью накрыло голову.

Он все-таки умер.

Никуда не попал, рая, ада и прочей мистической чуши не существовало. Он просто лежал в своем гробу, закопанный двумя метрами сырой земли. Оставлен в тишине и безмолвии, и ждать больше нечего. Даже не так – Кир понял, насколько глупым было его ожидание при жизни, ведь он так ничего и не дождался. Феерический мертвый идиот.

Его разобрал смех. Звук, вырвавшийся изо рта, был мало на него похож, слишком нервный, визгливый и гортанный одновременно, но остановиться Кир не мог еще долго. Потом представил, как здорово живется кладбищенским сторожам, которые по ночам слушают, как в могилах вопят, молятся и нервно ржут. А может, кричат от страха?

И Кир закричал. Сам не понял, когда истерический недохохот перерос в настоящий крик, и уже не думал, надеялся ли он получить помощь или просто выплеснуть остатки живых эмоций, чтобы навсегда уснуть в толще земли и пыли.

– Не вопи как дебил, сторожа разбудишь, – донеслось приглушенное ворчание сверху. – Копаю я, копаю, потерпи немного.

Кир послушно замолчал, окончательно утратив нить повествования. Идеи кончились, в голове воцарилась блаженная тишина. Только тогда он смог услышать копошение сверху – словно кто-то лопатой разгребал над ним землю.

– А почему ты меня копаешь?

– Ты там, что ль, остаться решил? – Копошение стихло. – Ну дык я пойду тогда, охота мне тут с тобой возиться, етить.

– Нет! Стой!

– Да молчи, говорю, дебила кусок! Если меня кто заметит, я тебя тут на неделю кину, понял?!

– Не надо... – Кир помолчал, а потом зачем-то добавил: – Тут холодно.

На самом деле холодно ему не было, как не было и удушающей жары. Ему было попросту никак, но сказать что-то хотелось. В ответ сверху раздался глухой хохот.

– Ты больше не мерзнешь, парень. Начинай привыкать.

Кир хотел спросить, к чему привыкать, но промолчал. Дебилом он себя не считал и сложить два и два худо-бедно мог. Посреди ночи его копал из могилы какой-то мужик, тихо, чтобы не разбудить сторожа... Воздух ему нужен только для крика, а холода и жара больше нет.

– Лучше ты там всё обдумай, поистери тихонько, а вылезай нормальным, договор? Мне тут еще долго возиться. Надо ж, как глубоко копать стали, гады!

Незримый собеседник выругался, и стук лопаты о землю возобновился.

– Я теперь... нежить? – Он не мог подобрать слова лучше, но и это далось нелегко. Черт с ней, с рухнувшей картиной материального мира, но быть почти живым и при этом не чувствовать себя таковым... Если бы было чем, Кир бы блеванул, наплевав на запахи и грязь. В конце концов, он мог просто не вдыхать свою вонь.

– Вот за что люблю новое поколение! – одобрительно ответил «спаситель». – До вас всё быстрее доходит. Кино это ваше, книжки, игрульки. Прежде неделями втолковывать надо было, а вы всё на лету хватаете. Ты там еще будешь истерить?

– Буду, – уверенно ответил Кир. Жив он или нет, эмоции остались человеческими, и психика уже скрипела расшатанными болтами. – Но попозже.

– Это ты правильно, уважаю. Сначала выберемся, найдем, где день переждать, а там истери сколько хочешь. До моей берлоги не успеем, придется здесь ныкаться.

– А зачем отсиживаться?..

– Дык ты труп теперь, днем им и будешь.

– Завоняю?

Сверху снова раздался хохот.

– Сгоришь на солнце, парень. Не любит оно нас.

Пауза затянулась.

– Я что... вампир? – Кир почувствовал, что приступ нового невротического смеха опять подкатывал к горлу. Ощущался он как та же тошнота.

– Вурдалак, – спокойно ответил собеседник. Так спокойно, будто погоду сообщил.

Определенно, это был самый странный разговор в его жизни. Кир лежал в полной темноте, давясь подступающей истерикой, и ждал, когда его достанут из гроба. А сверху незнакомый грубоватый мужик непонятно зачем копал его свежую могилу. Темнота перед глазами закружилась и пошла пятнами.

Вурдалак-невротик – вот кем он станет, выбравшись из-под земли.

«Дракула» Стокера, «Ван Хельсинг» с Хью Джекманом и «Сумерки» – его познания в теме были невелики. Когда-то Костя дружил с человеком, который тащился по вселенной Маскарада^[1]. Он водил партии в словесные ролевки по этой системе, и пару раз Кир в них участвовал, но так и не запомнил огромный лор. Что-то про кланы, про скрытность, которую и называли Маскарадом, про сторонников Шабаша, мечтающих этот маскарад нарушить, про сиров – вампиров, которые, обратив человека, становились его хозяином. Про блад-пойнты^[2]...

Ему придется пить кровь?!

Вряд ли он будет светиться на солнце и привлекать всех девушек в округе.

Но вместо миллиона вопросов, роящихся в голове, Кир сказал:

– Я не хочу...

– Ну а кто ж хочет? – философски заметили сверху.

– Не копай, – сказал Кир и зажмурился от собственной смелости. Сказал быстрее, чем успел осмыслить эти слова и всё, что за ними шло. Пока он лежал здесь, пока не почувствовал свежий ветер на омертвевшей коже, пока не вдохнул полной грудью свой второй шанс, – отказаться от него проще. Просто уснуть в земле, как он и должен был... И даже шум воды снова зазвучал в ушах.

Он просто утонул.

– Э, не, братка, так не выйдет. Если не достану тебя сейчас, через несколько дней жажда накроет, сам выкопаешься, но голове хозяином уже не будешь.

Когда блад-пойнты падали до минимальных значений, у вампира наступала кровавая жажда, и он терял человечность. Хоть где-то истории не врали.

– Добей?.. – Осиновые колья, отрубание головы и прочие фантазии тут же заполнили воображение. – Я ведь сдох всё равно.

– Я таким дерьмом не страдаю. Вылезешь – поговорим, потом сам решать будешь.

Вылезу. Подумал Кир и вздохнул, скорее по старой привычке. Отчаянная решимость отступила. Есть время, можно еще подождать.

Тишина воцарилась надолго, прерываемая лишь приближавшимся к гробу стуком лопаты. Вспомнился отсчет, который Кир слышал в свой последний день, – так вот на что он был похож. Не капли дождя, а комья земли над могилой.

– Где мы? – спросил он наконец, чтобы хоть чем-то заглушить отвратительный стук.

– Введенское. Богатенький был при жизни, да?

– Как ты меня нашел? – Кир болезненно отстранил из сознания мысль о том, кто разорился на его похороны.

– Ну, как тебе сказать, – впервые голос наверху зазвучал менее уверенно и даже слегка виновато. – Следил за тобой, допустим. – Он еще потянул паузу. – Надо было проверить, поднимешься ты или нет. А как заорал, так ясен пень, не спишь.

– А почему я должен был подняться?

– Как тебя звать?

– Кирилл, – он сам не понял, почему вдруг сказал полное имя.

– Тут такое дело, Кирилл... Когда вурдалак тебя убивает, шанс такой всегда есть. Поэтому надобно за трупами следить. Если человек при жизни колдун какой был или еще чего. Обязанность такая, раз уж сорвался, – это как прибрать за собой – откопать бесхозного новообращенного, научить, как не жить теперь. Редко кто-то встает, но ты, видать, везучий.

– Я не колдун, – зачем-то сказал Кир.

– Ну а я не католик, – хохотнул собеседник. – Теперь, а при жизни был. И колдуном, наверно, был, только не знал об этом, пока не помер. Смерть она, знаешь, всё по своим местам расставляет. Обычно все просто помирают, и конец... Но кто-то встает. Не угадаешь заранее, что напоролся.

– Меня убил вампир?

– Вурдалак, – назидательно поправили сверху.

– А ты как узнал, где меня искать? Что это именно я встать могу? – Холодно не было, но все внутренности сковало льдом.

– Ну дык... Это я тебя... Ты уж прости, Кирилл, я не со зла, ничего личного. До одури консервы поганые надоели, свежатины захотелось, сил терпеть не было. Ты сам меня поймешь скоро, не осуждай. Я ж тебя не кинул.

– Кинул. В реку.

– Помнишь, да?

– Добей, – Кир сам не узнал свой разом омертвевший голос. Он не хотел понимать.

– Ты не горячись так, парень. Поговорим...

Лопата ударилась в крышку гроба, отдавшись звоном во всем теле.

– Не вурдалак ты, а упырь поганый. И я не хочу быть тобой, – сказал совсем тихо, уже теряя последний запал. Но земля их больше не разделяла, и собеседник его услышал. Наплевать. Хотелось спать и ничего не знать.

– Упырь так упырь, – легко согласился вурдалак.

Лопата несколько раз царапнула по крышке. Мерзкие звуки отзывались во всем теле. А потом всё смолкло. Кир по-прежнему лежал без движения, в густой, омерзительной темноте своего поганого посмертия, и пытался разучиться чувствовать. Только так он мог хотя бы попытаться принять кошмар, обрушившийся на него вместе с крышкой гроба.

Незримый собеседник молчал и больше не копал. Неужели решил оставить слишком ненадежного подопечного? Вряд ли он испугался мести. Или прислушался к его глупым просьбам.

Тишина затянулась, и Кир занервничал. Запертый в одиночестве, он быстро понял всю бессмысленную браваду своих громких слов. Конечно, он не хотел умирать окончательно. Конечно, он не хотел остаться здесь один. Конечно, однажды он сможет задавить свою совесть, чтобы двигаться дальше...

Но тогда ему придется однажды убить. Нет. Нет, нет, он не мог! Боже, ну что за...

– Эй! – крикнул Кир, не выдержав. – Ты еще там?!

Из последних сил он оставался на месте, а не метался по крохотному гробу, как бешеная белка, в приступе паники. Ответа сверху не было.

– Мужик, я пошутил, – тихо сказал он, чувствуя, как намокают глаза. – Вытащи меня, давай поговорим!

Что-то тяжелое упало сверху на его гроб. Мгновением позже внутрь проник опаляющий жар, и Кир едва не заорал от боли. Он вжался в дно насколько мог, зажмурился и перестал дышать. Казалось, еще немного, и он вспыхнет вместе со своей деревянной тюрьмой. Так и не выберется наружу, как и положено покойникам.

Он быстро потерял счет времени. Кир не знал, пролежал так всего несколько минут или часов, успел ли прокрутить в голове всю свою недолгую жизнь или дикий крик, так и не вырвавшийся из горла, заглушил все мысли. Он провалился в густое, тяжелое, как смерть, забытье и почти ощутил себя мертвым.

Когда жар отступил, он открыл глаза. Как ему казалось, – совершенно новые, переродившиеся глаза. В фильмах бы их окрасили в ярко-алый цвет свежей крови, но в действительности он не знал, как выглядел. Точно ясно было лишь одно. Спасать его больше некому.

Не оставляя себе шанса на новые терзания, Кир собрался с силами и ударил рукой в крышку. При жизни он никогда не был качком, да и сильным его бы никто не назвал. Много лет назад они с Костей попробовали ходить в зал, даже купили абонемент на целый год после уговоров стройной девушки с километровыми ресницами, менеджера фитнес-клуба. Костю хватило на три раза, Кир проходил целый месяц, пока не понял, что так понравившаяся ему улыбчивая девушка-менеджер замужем за накачанным тренером, а ему такие мышцы не нарастить за всю жизнь.

Видимо, после смерти он поменялся сильнее, чем ожидал. От первого же удара крышка громко треснула, после третьего в ней появилась брешь. Кир не чувствовал, как сбил кулаки, не ощущал кровавые ссадины на ладонях – он бил и выгрызался из тюрьмы потому, что больше ему ничего не оставалось. Человек не может задушить сам себя, как и не может похоронить заживо без весомых причин. Жажда его не мучила, он никого не убивал, и слабая надежда, что так и будет дальше, всё сильнее разгоралась внутри, заставляла рваться наверх.

Он выбрался наружу безлунной осенней ночью из раскопанной могилы на Введенском кладбище. Его вторая жизнь началась в окружении серых надгробных плит, вязкого месива из полуразложившихся листьев и печальных ангелов в дождевых потеках, словно въевшихся в сам камень. Рядом лежало обгоревшее тело, едва напоминавшее человеческое. Смрад от него стоял дичайший.

Его убийца и по совместительству единственное существо, способное сейчас помочь, занял его место у могилы, а Кир выбрался. Вдали у горизонта занимался рассвет.

Из странного разговора с упырем он понял главное: если не спрятаться, то первые же лучи солнца превратят его в такой же обгоревший труп. А два обгоревших трупа на раскопанной могиле немало удивят сторожа и станут еще одной городской легендой. Ну почему он раньше в них не верил?! И теперь не мог понять, в кого же превратился...

Если бы его сердце еще гоняло кровь по телу, то сейчас бы бешено заколотилось от ужаса. Но в груди было глухо, и паниковать приходилось самостоятельно. Кир судорожно огляделся и ринулся в сторону ближайшего маленького склепа. На его каменной крыше крохотный ангел с лицом младенца сжимал крест одной рукой, второй распахивал приветливые объятия. Подумать о том, как теперь на нем скажутся кресты и распятия, времени уже не было, небо стремительно светлело. Поэтому с разбегу Кир снес дверь и ворвался в небольшое затхлое помещение. Внутри было удивительно пыльно и пусто, ни гробов, ни плит с урнами в стенах, лишь на круглом столе в самом центре стояла давно сгоревшая грязная свеча в луже окаменевшего воска. Он водрузил дверь на место, постучав скорее для собственного успокоения, и забился в дальний угол.

Сон обрушился мгновенно, больше похожий на наркоз. Но ему было уже наплевать. Последнее, что пронеслось в голове, – мысль о Вике, которую он гнал от себя всю ночь, и мертвое сердце взвыло от боли. А потом темнота поглотила мир.

В гулком небытии Кир впервые увидел сон, который позже никак не мог вспомнить. Он оставил за собой странное, неуловимо печальное послевкусие чужой жизни, которая просто не могла существовать. Сон о мире, в котором умирали сказки...

Интро. Когда умирают сказки

Пусть в этой истории не будет моего имени. Его омоют соленые волны у берега, сотрут, как следы на песке... И тихо унесут с собой. Безмолвный ветер не разнесет его эхом по острым серым скалам. А утопающее в море алое солнце будет последним свидетелем.

Мое имя никогда не имело значения, пусть и звучало громче ночной грозы. В истории останусь лишь я сам, в робкой надежде, что мои шаги станут этими скалами.

Когда ведьма впервые пришла в нашу деревню, затерянную в северных лесах, мне не было и пяти. Отец велел спрятаться в погреб и не дышать. Он делал большие глаза и понижал тон – так же, как делал всегда во время нашей игры в оборотней и охотников. Так он в шутку пугал меня, чтобы я сидел тихо. Но в тот день я видел, как тряслись его руки, каким неподдельным ужасом наполнены его прежде спокойные глаза. В тот день я впервые увидел у взрослых страх. И понял, что наши игры были далеки от реальной жизни.

Мне не было и пяти, но я помню всё, словно это происходило вчера. И как будто я умудрился повзрослеть за один безумно солнечный, отвратительно кровавый день.

Я пошел в погреб, как и велел отец. Честно, послушание не было моей сильной стороной ни тогда, ни впоследствии. И ведьма часто хвалила меня за это. Но в тот день я послушался, пусть и ненадолго – что-то было в словах отца, и я не хотел его расстраивать. Отогнул доски и залез в подпол, потеснив наши запасы на зиму, как делал во время игры, – и те же доски протяжно скрипнули, когда я с трудом вернул их на место.

Я сидел там, в темноте, и чувствовал, как страх пробирался под мою кожу. Волна, накрывшая взрослых, не оставила мое сердце равнодушным. Я боялся темноты, поэтому во время игры с отцом всегда оставлял себе щелочку, через которую струился теплый желтый свет. Но в тот день ее не было – крыша надо мной сомкнулась слишком плотно. Мрак обступил со всех сторон, лишая воздуха. Или мрак, или это были ее проделки, чтобы выкурить меня наружу, – ответа я так и не узнал.

Первый удар я пропустил от страха. Чувствовал только биение своего сердца и горящую огнем грудь. Думал лишь о том, что скоро вернется отец и разрешит мне покинуть погреб. И о том, что я еще долго не захочу здесь играть.

От второго удара тряхнуло весь дом. Он устоял, но на меня посыпалась земля со старых досок, и я чуть не задохнулся на самом деле. Почему я не выбрался именно тогда? Почему усидел, как сдержал себя?

И почему вылез позже, когда страх во мне сломался? Нет, я всё еще боялся темноты, долгие годы не мог избавиться от неконтролируемого ужаса – и она часто смеялась надо мной за это. Но именно в тот день я вдруг перестал бояться. Я спокойно отодвинул доски, так медленно, будто нехотя собирался на утренние работы в поле. Отряхнул грязную одежду, оглядел наш дом, полный битой посуды, мать, забившуюся в угол. Помню, ее заломленные руки показались мне руками деревянной марионетки, настолько они были неживыми. И я даже улыбнулся этому дикому сравнению.

А потом распахнул дверь и вышел на улицу. Как раз на третий удар.

Земля под ногами подскочила, но я почему-то устоял. Устоял, а вот дом за мной сложился как карточный. Тихо, без криков, дохнул пылью и мелкой щепой мне в спину, но боли не было.

В центре деревни стояла она. Даже за десятком спин я видел... нет, чувствовал ее присутствие. Ведьму окружил отряд охотников – настоящих, а не тех, в кого играли мы с отцом. Их огромные спины укрыты черными плащами, головы спрятаны под капюшонами. Их было десятка два, не меньше, и все обнажили мечи, крепко сжимая их перед собой обеими руками...

Вот только направлены они были не на ведьму, а на жителей моей деревни. Они выставили их кругом перед собой, сделав живым щитом. Беспомощным, испуганным щитом.

В основном мужчин, но были и женщины, дети чуть старше меня. Я знал их всех, я вырос с ними.

Когда я разглядел в этой толпе отца, я тоже рванул вперед. Не помню, что именно меня дернуло – страх ли за отца или простое любопытство. В центре круга стояла женщина, и никто – ни крестьяне, ни охотники – не рисковал к ней приблизиться.

Взрослые что-то говорили, но я не слушал. Юркнул мышкой между их ногами, пихался и кусался, пока не прорвал преграду. Наверно, в тот момент я ощутил ее зов впервые. Неодолимая тяга приблизиться. Желание так жгло мою детскую грудь, что заставляло рваться изо всех скудных сил. Я в тот же миг забыл и слова отца, и устрашающий вид охотников, и их обнаженные мечи, – и думал только о том, как попасть к ней, как увидеть. Тогда я еще не понимал, что желание это не мое, навязанное.

Ведьмы были страшной сказкой на ночь, которую и рассказывать рисковали немногие. Мы толком ничего о них не знали. Кроме, пожалуй, одного: ведьмы – наша смерть...

Я легко прошел первый круг черных плащей, а вот прорваться сквозь толпу крестьян, которых они собрали перед собой, было гораздо сложнее. Каждый знал меня в лицо и старался уберечь.

И вот я сделал последний рывок, почувствовал порыв свежего ветра, дохнувший прямо в лицо. Застыл в центре круга, на отдалении ото всех, и увидел ее...

Тот же порыв разметал длинные черные локоны, заплясавшие, как пламя, за ее спиной. Бездонные черные глаза впились в меня, чтобы уже никогда не отпустить. Я стоял и падал одновременно, не в силах отвернуться от самого прекрасного лица, виденного мною в жизни.

Казалось, весь мир остановился вместе со мной, чтобы падение длилось целую вечность. В тот день я не думал о том, что ведьма красива, я еще не смотрел на мир и женщин с такой стороны – сердце замирало само, не чувствуя земли под ногами. Но долгие годы это лицо являлось мне во снах. Настороженное, загнанное в угол, отчаянное в свой последний миг. И в то же время спокойное, уверенное в своей силе, властное... Нежное. У меня было много лет, чтобы сполна оценить всё то, что я увидел в это мгновение.

А потом она заговорила, и ласковый голос бурной рекой окутал меня со всех сторон.

– Отмеченный, в такой глуши? Как интересно... Подойди ко мне, малыш.

Я не сразу понял, что она говорит это мне, и смысл слов ускользнул. Но ноги сами сделали шаг, тогда кто-то удержал меня за плечо. Рванул обратно, под защиту взрослых спин, а я не отступал.

Раз за разом я вырывался к бездонным глазам, которые затягивали меня в омут, а она просто ждала.

Потом охотникам ждать надоело. Слева, из-за спины, стальной голос крикнул что-то ведьме. Ее лицо дрогнуло, на мгновение скорчившись от боли, но она осталась на месте, продолжая смотреть только на меня. В ее зрачках полыхнула гроза, и земля дрогнула снова.

А сзади донеслась команда «Шаг!». Десяток мечей взмыли в воздух и рубанули по стоящей перед ними толпе беззащитных крестьян. Дикой мукой исказилось лицо ведьмы передо мной, в черных глазах расплескалась неподдельная боль, и она еле устояла на ногах. Истошные крики почти оглушали.

Я понимал, даже в свои пять лет понимал, сколько людей сейчас окропило своей кровью землю моей деревни. Сколько людей выдохнули в последний раз и навсегда устремили невидящий взор к небесам.

Но свои глаза я не мог отвести от нее. Наверно, они тоже наполнились страхом в то время, когда ведьма уже взяла себя в руки. На безумное мгновение наши взгляды стали единственным, что осталось у нас обоих, что еще удерживало в этом мире. И ее сила, ее спокойствие после бури придало сил и мне. Жаль, оглянуться я так и не смог.

И прежде чем охотник отдал новый приказ, еще один шаг и десяток трупов, она раскинула руки в стороны и улыбнулась:

– Мир жесток, малыш, ты видишь это? Не забывай меня.

И она закрыла глаза. В следующее мгновение кто-то рванул меня в сторону, выжившие крестьяне расступились, и клинок, блестящий на солнце, пронесся мимо меня. Пронесся и впился в ее живот.

По всей округе разлился терпкий аромат незнакомых мне цветов, будто запах заменил ей кровь. Он бередил ноздри. Ведьма рухнула на колени, все резко замолчали. В оглушающей тишине я услышал лишь свой безумный крик.

Дальше всё расплывается. Помню приказ «Добейте щенка», помню теплые руки отца, выдергивающие меня из толпы. Помню, как бежал. Должно быть, я чудом вырвался из деревни и долго шел лесными тропами. Падал в мох от каждого шороха, петлял, путая следы...

Нет, я помню только бесконечный лес, сомкнувшийся за моей спиной. Я провел в нем никак не меньше трех ночей, в полном одиночестве, разбитый хаосом в собственной голове и ужасом от случившегося. Я не ел и не спал и к концу слабо представлял, кто я сам таков.

Но ведьму я не забывал, как она и велела.

На какой-то день блужданий я просто упал на колени и начал молиться. Я забыл всех богов, которым учил меня отец, забыл и того, единого, которому поклонялись в маленьком храме нашей деревни. Меня сильно знобило, и холодные струи пота уже давно вымочили грязную рубаху и тонкие штаны. Стояло позднее лето, всё еще светило солнце, а я трясся как на холодном ветру зимой. Помню, как я истово мечтал выжить – тогда, сейчас, всегда.

И я молил Хозяина леса спасти меня. До сих пор не знаю, где я взял это имя – ни отец, ни мать, ни старухи в деревне никогда не говорили о нем, хотя лес обступал наш дом со всех сторон. Молил долго, обливаясь слезами, и обещал всё, что приходило в голову. Только души не предлагал, сказки говорили, что так поступать нельзя. Потом она очень хвалила меня за то, что душа моя осталась свободной. Хвалила, когда забирала ее себе.

От слез силы окончательно покинули меня, и я провалился в глубокий сон прямо там, потерянный в лесу среди вековых сосен. И мне снилось, как деревья расступались и солнечный свет согревал мое ослабшее тело. Как теплый мох окутывал со всех сторон, забирая мой жар, как лесные травы прорастали сквозь него прямо рядом со мной, чтобы вылечить недуг. А потом огромное существо, обросшее этим лесом, пришло по несуществующей тропе и склонилось надо мной. Его глаза были самой землей, а руки – ветвями сосен. По его деревянному телу скакали белки, в ногах жили лисы, а на макушке вили гнезда стаи птиц.

Он долго смотрел на меня, и я чувствовал мощь всех деревьев мира, склоненную над собой. Чувствовал нескончаемый круговорот смерти и возрождения, ощущал саму вечность.

Когда я проснулся, то снова был один. Сквозь листву пробивались первые лучи рассвета, но холода я не чувствовал. Как не чувствовал и озноба, прежнего бессилия и страха. Будто кто-то незримый и вечный стоял на защите за моей спиной.

А потом лучи упали на тропу, которой, я точно знаю, вчера еще не было. Через несколько часов по ней я выбрался к деревне.

К деревне, где больше не было моего дома. И где в случившемся винили только меня... Ведьма мертва, а обвинять охотников, убивших в то утро пятнадцать человек, у них недоставало сил. Но козел отпущения нужен людям во все времена, и им оказался я.

9... Это кожа убийцы, Костя

В третий раз запищал вскипевший чайник, но Вика не сдвинулась с места. Через десять минут он остынет, а она опять вспомнит про чай и опять его запустит. Потратить целый вечер на несчастную чашку чая уже не казалось чем-то необычным, а поужинать стало невыполнимой задачей.

С уходом Кира между ней и окружающим миром выросла до самых небес пелена забвения, и прорваться через нее не получалось. Хотя, стоит быть честной, Вика даже не пыталась. Всё вокруг стало серым, потеряло смысл, и плана на завтрашний день больше не было. Быть может, это она легла в холодную землю и остывшее сердце перестало биться после похорон?

В тот день ее не отпускало ощущение, что Кир пытался подняться ей навстречу. Что он всё слышал, просто не мог ответить. Воображение разыгралось так сильно, что Вике почудилось, будто дрогнули его веки.

Нет, всё это безумие. Первая стадия проживания горя – отрицание.

Она отрицала, но земля не двинется вспять от ее боли, ледяные воды реки не вернут ей любимого. Надо просто сделать чай. Маленький шаг и титаническое усилие.

Вика снова запустила остывший чайник.

В дверь позвонили. Молчаливое небытие пустой кухни разбилось с оглушительным дребезгом упавшей на пол чашки. Вика долго смотрела на осколки, прежде чем пойти к двери. Ей было совершенно наплевать, кто по ту сторону тонкой преграды, – она впустит человека в квартиру, но всё равно останется здесь одна.

– Родная, ты совсем раскисла. – Катя мучительно свела брови, шагая через порог. Вика просто кивнула в ответ.

Приняла пальто подруги, аккуратно повесила на плечики в шкафу и даже попыталась выдавить приветливую улыбку. Тот же набор действий, который она совершала всю сознательную жизнь, уже не казался своим. Руки, вешавшие пальто, были чужими, улыбка так и не приклеилась. Словно она пыталась казаться тем, кем больше не являлась. Пелена смыла не только мир, но и саму Вику.

– Хочешь, посмотрим что-нибудь вместе? – участливо спросила Катя.

Вика не хотела разговаривать и просто кивнула. Речь казалась слишком громкой, слишком лишней в ее тихой гавани безвременья.

Безвременье... Так вот что это. Все часы внутри остановились со смертью Кира, и порой Вику очень удивляло, что часы на руках всё еще тикали. Это казалось таким неправильным, таким...

– Давай «Чарли и шоколадную фабрику»? Депп – такой милашка. – Катя старалась говорить спокойно и миролюбиво, когда раскладывала на столе в гостиной мандарины и виноград, которые принесла в прозрачном пакете. По которому до сих пор стекали капли дождя, заливавшего окно весь день, и они привлекали внимание Вики гораздо сильнее, чем предложение подруги. В итоге она снова кивнула и села рядом, так и не отведя взгляда от капель.

Кажется, Катя выбрала стратегией делать вид, что всё в порядке. Рано или поздно жизнь должна снова «затикать», и таким незамысловатым образом она помогала подруге не потонуть в своем горе, чтобы однажды влиться в привычный поток. Вика понимала, честно, она всё это понимала. Пройдут все стадии принятия горя, невыносимая боль станет привычным дополнением к утреннему кофе, и она научится жить дальше – так считали все окружающие. Время лечит, постоянно повторяли они, словно пытаясь банальной фразой ускорить это самое время.

Но они так и не поняли, что для Вики оно замерло. Даже отец, никогда прежде не игнорировавший важных событий в жизни дочери, растерялся. Он сжимал ее плечо на похоронах, но так и не придумал, как смотреть в безжизненные глаза никогда не унывающей Виктории.

Она не была женой, так и не стала невестой. Отношения с Кириллом даже не самые длительные в ее жизни, всего-то пару лет. И когда всё закончилось, когда земля упала на крышку гроба, никто так и не понял, насколько важная часть ее легла рядом.

Катя протянула дольку очищенного мандарина, и Вика по инерции взяла его в руку, но так и не поднесла ко рту. Подруга продолжала что-то говорить, пока шли вступительные титры, – она делала так всегда, стоило им сесть за очередной фильм. Прежде Вика отвечала, раздражалась, если фильм был ей интересен. Прежде Вика реагировала, и Катя явно ждала этого.

Но сложные слова, чужие эмоции просто не долетали к ней за пелену остановившихся часов. Только простые команды: ешь мандарин, садись на диван, смотри в яркий экран. И Вика с трудом отрывала взгляд от капель, которые стекли на ее журнальный столик и собрались в крохотную лужицу ее непролитых слез.

Вилли Вонка вел детей по своей фабрике, яркой, живой, нереальной. Ненастоящей. Всё, что яркими образами пыталось броситься ей в глаза, – ненастоящее. И преувеличенная радость, и гигантские сладости, и гипотетическое счастье, которое она должна однажды обрести, по мнению всех сочувствующих.

Катя перехватила ее кисть со сжатой долькой. Сок уже стекал по руке и грозил капнуть на кофту.

– Всё хорошо. Вик, всё будет хорошо. – Она прервала свою возбужденную тираду о скандале вокруг развода Деппа, чтобы впервые попробовать заглянуть за пелену чужих страданий, и увиденное ей очень не понравилось.

– Конечно, – равнодушно ответила Вика чужим голосом. Опять попыталась натянуть улыбку, чтобы та стала заградительным барьером к ее душе.

– Не быстро, но когда-нибудь, – продолжила Катя, неосознанно принимая эту лицемерную игру. – Дай себе время, а пока просто поешь, ладно?

И Вика послушно проглотила еще несколько долек, вытерев ладони о протянутую салфетку. Потом досмотрела фильм, с четвертой попытки заварила чай, но выпила уже остывшим. Выдала еще несколько пустых улыбок Катиным рассуждениям о желтой прессе. Захлопнула дверь, когда подруга ушла.

И битый час собирала руками капли, растекшиеся по всему столу.

* * *

Очнулся Кир так же резко, как и заснул. Глаза распахнулись сами, тело было полно сил и энергии, и только в горле начало неприятно саднить. Новое чувство не было похоже на голод – казалось, горло и весь пищеварительный тракт сжимались, покрываясь наждачкой. Но пока это было терпимо.

Он не видел, но точно чувствовал, что минуту назад солнце закатилось за горизонт, а сумерки сгущались. К счастью, за день его укрытие никто не отыскал. Кто бы ни сжег его убийцу, к Киру у него претензий пока не было.

Во мраке склепа Кир оглядел свои руки – они выглядели так же, как и в первые двадцать семь лет его жизни. Наверно, перед смертью его неплохо отмыли и подготовили, а вчерашние ссадины затянулись без следа.

«Сила, регенерация», – равнодушно отметил он про себя. Не нужно дышать, но уши давит непривычная тишина. На самом деле, мы всегда слышим стук своего сердца, просто мозг умеет его не замечать. Как, оказывается, без него пусто и одиноко. Кир подумал, что отдал бы всё на свете, чтобы услышать свое сердце вновь.

Он поднялся на ноги, отметив, что они совсем не затекли от сна в таком неудобном положении. Снова взглянул на оплавившуюся свечу и вдруг поднял руку, чтобы перекреститься. Проверять – так всё сразу. Зажмурился в ожидании боли, но она так и не пришла. Религия не работает, а вурдалаки существуют – ну кто бы мог подумать! Упыри, которых считают детской выдумкой, ходят по земле, а Бог, в которого верят миллиарды... Кир нервно усмехнулся.

Сам он был закоренелым атеистом-материалистом, но вот Вика на Рождество ходила ставить свечки...

Вика.

Кир едва не рухнул назад на пыльный пол.

Вика осталась одна, а он...

Следующим порывом было немедленно бежать к ней. Обнять, утешить, защитить. Ведь он же остался жив, он тут, всего в каких-то нескольких станциях от ее дома, а она так безутешно плакала, когда его гроб опускали в землю. И сейчас она совсем одна в мире, где гораздо опаснее, чем казалось прежде. В мире, где посреди Москвы тебя может убить вурдалак, флегматично добавив: «Ничего личного, просто консервы надоели». И ведь она даже не подозревала!

Не подозревала, что Кир и сам теперь один из ночных тварей.

Нет, он не мог поехать к Вике.

Кир так и стоял посреди пыльного, заброшенного склепа и чувствовал, что вскоре сам станет таким же. По крыше забарабанил дождь. Он больше ничего не отсчитывал, не заставлял ждать и бояться – худшее уже случилось. А если ему так и остаться здесь? Раз не хватало духу выйти и лечь под солнце, можно забаррикадировать дверь, заварить ее, в конце концов, и провести последние дни своей не-жизни в пыли и забвении.

На долю секунды эта мысль стала упоительной, по телу разлилось спокойствие, какого он не испытывал никогда прежде, и решение показалось таким правильным. Он победит зло, как его учили с самого детства, впервые у него в руках такая блестящая возможность! Пусть даже зло крылось внутри него самого, монстров нужно убивать. Он будет героем в свои последние дни, пусть даже об этом никто не узнает. Настоящий подвиг совершается не ради признания.

Кир почти утвердился в своем решении, когда вены обожгла боль. Она была такой внезапной и поглощающей, что он вскрикнул и рухнул на пол. Разряд в двести вольт прокатился по телу, свел судорогой каждую клетку, скорчил его в агонии, которую Кир не испытывал, даже умирая.

Боль прошлась по венам, собралась тугим комом в желудке и отступила так же резко, как и началась. Отголосок приближающегося голода заявил свои права, и Кир мгновенно сдался. Он никогда не умел выносить боль, предпочитал пасовать и искать иные пути – ну какой из него герой!

В теории мы все молодцы, зарубим Кощея, спасем Василису и что там еще надо было делать с уткой и яйцами? Отрубим голову вурдалаку или просто запрем его в склепе без еды, переждем несколько дней мучений, и дело готово. В теории нет реальных препятствий, одни патетичные умозаключения о силе «добра» и собственной воли. В реальности чаще всего победителями выходят боль и страх, ломающие героические идеалы из детских сказок. Мы же главные герои своей единственной и неповторимой истории, которую так не хочется заканчивать, глядя на унылое пустое кладбище.

Кир сдался и пока старался не думать о том, как долго он будет себя за это корить.

Пора выбираться и искать тот самый иной путь. Можно жить, никого не трогая, на «консервах» – так сказал его убийца. Можно существовать и попытаться найти другой способ победить монстра, выбравшегося из его могилы прошлой ночью. Кир поднялся, отряхнулся и впервые рассмотрел свою одежду.

Хоронили его в лучшем, иначе и не скажешь. Черный элегантный костюм-двойка не помялся даже после ночи в пыльном склепе. Как же идиотски, должно быть, он сейчас выглядел! Свеженький упырь на кладбище в костюме от Армани. Идеально для местечкового хоррора.

Кир толкнул дверь склепа и вышел под дождь. Холода не было, как и говорил убийца, имени которого он так и не узнал. Не было и следов его раскопанной могилы, обгоревших останков второго вурдалака. Должно быть, сторож решил, что ночью приходили полоумные поклонники «Сверхъестественного», и просто убрал за ними мусор и труп, тихо матерясь, чтобы никто не услышал. Возможно, в могиле теперь лежит его убийца. Кир бы пошутил про карму, будь ситуация чуть попроще. А так – ничего личного.

Он сбросил вазу с еще свежими цветами с надгробной плиты. Цветы разложил по соседним могилам, а саму вазу треснул о мокрый камень. Недолго постоял, глядя на это отвратительное зрелище мелкого вандализма у собственного последнего порога, потом быстро прикопал осколки. Вика придет сюда, и он не хотел ее расстроить.

А потом он просто пошел к ближайшей станции электричек. Осенью рано темнело, и это впервые было ему на руку.

* * *

На домофоне Кир, не задумываясь, набрал знакомую квартиру. Он вообще на редкость мало думал по дороге.

– Кто? – раздался недовольный голос из домофона.

– Почта, – хрипло ответил Кир. Не стоило на весь подъезд заявлять о своем втором пришествии. – Войду?

Он спросил на всякий случай, вспоминая еще одну легенду о вампирах, которые не могут войти без приглашения. Каким бы кретином он был, замерев у распахнутой двери подъезда.

– Входи, – равнодушно бросил собеседник.

Дверь пронзительно заверещала, пропуская его внутрь.

То, что в подъезде опять перегорели лампы, Кир заметил не сразу. Он прекрасно видел, даже лучше, чем месяц назад, когда приходил сюда в прошлый раз. «Ага, значит, в легендах есть еще одно здравое зерно», – подумал он, уже поднявшись на стареньком лифте на девятый этаж. В темноте он видел, как при дневном свете.

Кислая замена настоящему солнцу и дневным прогулкам, которых он лишился навсегда, но хоть что-то. Спотыкаться по ночам не будет.

По привычке Кир схватился за ручку двери и безрезультатно подергал. Конечно, ему никто не открыл. Потом он долго искал рядом с дверью звонок, которым никогда не пользовался. Постарался не нервничать, когда в квартире раздалась пронзительная трель, а за ней послышались шаркающие шаги и тихие ругательства – слух после недолгого отдыха в могиле тоже обострился. А если бы сердце умело стучать, то выдало бы сейчас трель под стать звонку.

Выругавшись в последний раз, Костя открыл дверь, даже не спросив классическое «кто». Открыл да так и замер.

– Войду? – снова уточнил Кир, на всякий случай.

Старый друг едва уловимо кивнул и подвинулся, освобождая проход. Его лицо застыло каменным изваянием, и даже сердитая морщинка между бровей неуловимо сгладилась.

Тут стоит добавить несколько слов о самом Косте. Кир знаком с ним еще со школы, и бурное выражение эмоций никогда не было сильной стороной Кости. Почти весь доступный ему спектр начинался и заканчивался на тихом ворчании, а степень вовлеченности можно оценить только по количеству нецензурной лексики, которой сквозь зубы была приправлена скудная речь. Живую мимику на лице друга Кир видел лишь дважды: в десятом классе, наутро после первой пьянки и первого сокрушительного похмелья, и в тот день, когда Кир переехал к Вике.

При этом лицо Кости никогда прежде не казалось ему каменным. Он был просто удивительным парнем, жившим в собственной уникальной нирване – где-то между полным дзеном понявшего жизнь человека и светлой грустью разочарованного старца. В целом он был хорошим слушателем и прекрасным другом. Был, когда сам Кир был жив.

Теперь Костя стоял без движений и молча силился вернуть привычную морщину между бровей, но лицо явно не подчинялось ему. Кир аккуратно шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и разулся. Что сказать о своем возвращении, он не придумал, – но Костя и так никогда не требовал от него длинных объяснений и задушевных посиделок с вискарем на кухне.

– Выпить есть? – Был немалый шанс, что его преображенный организм отринет алкоголь, но попробовать стоило.

– Пиво, – Костя с видимым усилием раскрыл губы.

– Пойдет. – Кир по привычке хлопнул друга по плечу и слабо улыбнулся. Но тут же убрал руку.

Он сам достал две холодные бутылки из холодильника на кухне и прошел в единственную комнату. Когда он уселся в любимое гостевое кресло, Костя тоже осторожно зашел. Кир протянул ему бутылку.

Целую минуту Костя смотрел на пиво, как на инопланетного гостя, вышедшего из портала посреди его квартиры. Потом всё же взял и на деревянных ногах прошел до компьютерного кресла, с которого обычно почти не вставал. Садился он тоже как-то неуверенно, но вопросов не задавал. Они синхронно вскрыли бутылки и молча выпили. Обычно тусклый свет Костиной квартиры сегодня казался чересчур ярким, но глаза быстро привыкали. Кир и не замечал раньше, какой же здесь бардак. Истинное холостяцкое убежище классического айтишника-интроверта.

– Был на твоих похоронах, – тихо сказал Костя, полбутылки молчания спустя.

– И как прошло?

– Печально.

Кир кивнул и опустил глаза. Что тут еще скажешь...

– Кирилл... – Костя тут же осекся. Кир успел почти осушить свою бутылку, отметить, что алкоголь всё еще ложится в желудок с желанной прохладой, но прошлого приятного звона в голове не вызывает. Может, надо просто больше выпить? Или накидаться до поросячьего визга. Он поднялся за добавкой, когда Костя наконец собрался с мыслями. – Ты все-таки живой?

Непонятно, где Кир нашел в себе силы посмотреть на друга прямо и отрицательно покачать головой. И тут же вышел на кухню.

Возвращался он снова с двумя бутылками, но Костину предусмотрительно поставил на журнальный стол, примостившийся у дивана, на котором валялось смятое постельное белье. В руки отдавать не рискнул, как и смотреть на друга. Было что-то очень неловкое и неверное во всей этой сцене. Ни тебе бурных воплей и признаний, ни «теперь у меня кожа убийцы, Костя», ни припасенных осиновых колов в духе «мой друг умер, а ты, тварь, сдохни».

Костя так и сидел молчаливым изваянием в своем любимом кресле, сам Кир пил пиво напротив, и это больше походило на обычную жизнь, чем на его «проклятое посмертие». Ни в одном фильме, который он смотрел, ночные монстры не пили пиво со старыми друзьями.

Зато рухнувший прошлой ночью мир потихоньку обретал свои размытые границы. В этой затхлой квартире, такой беспорядочной и мрачной, но невообразимо уютной, он впервые после смерти почувствовал себя самого. Даже ощутил, что похоронный пиджак жал в подмышках, а рубашка неприятно терлась по телу.

– Кость, можно я у тебя шмоток одолжу? Разгуливаю по городу как клоун.

– В шкафу, – он махнул рукой в сторону старого советского гиганта до потолка, подпирающего угол комнаты.

Кир порылся в ворохе вещей, выцепил черную толстовку с капюшоном, джинсы на пару размеров больше, чем носил он сам, и пояс, которым хозяин уже давно не пользовался. Оглядываться на друга не стал, переоделся на месте, а свой похоронный костюм свернул в кулек и упихнул в мусорку. Когда он снова обернулся, Костя уже откинулся на спинку кресла. Менее напряженным его лицо не стало, но хотя бы позу сменил на привычную.

– Трупных пятен нет, – заметил друг чуть потеплевшим голосом.

– А на какой день они появляются?

– Черт его знает.

Только трупных пятен ему не хватало для полного счастья в бытность кровопийцей!

Они вскрыли по второй бутылке. Костя по-прежнему не сводил с Кира глаз, и казалось, будто и не моргал вовсе.

– Кир, ты за мной пришел? – тихо спросил друг. Судя по всему, он долго собирался с силами для этого вопроса. Кир поперхнулся новым глотком.

– Не за тобой, а к тебе. Пива попить.

– А... – Костя задумчиво почесал заросший щетиной подбородок. Морщина вернулась на положенное место, и он наконец-то сдулся, целиком осел в кресле и выдохнул. – Скучно лежать было?

– Тесно и погано, – честно ответил Кир и вдруг признался: – Мне идти больше некуда, Кость...

– А. Ну. Это... Что в таких случаях говорить-то надо? Тебе святой водички достать?

– Я уже крестился, не помогло.

– Да, тяжелый случай, – кивнул друг. – И кто ты теперь?

– Говорят, вурдалак. – Кир вздохнул. Второе признание далось чуть легче первого, несмотря на весь абсурд ситуации. К счастью, вопить от ужаса никто не начал.

– Вурдалаков Пушкин придумал, – неожиданно усмехнулся Костя. Кир повторно поперхнулся пивом. Вот это новости! Он теперь ненастоящий?

– Пушкин?

– Александр Сергеевич. Не было такого в наших сказках.

– А кто был?

– Упыри.

– Вампир как-то приятнее звучит. А упырь – это тот гад, который меня убил.

– Не всё ли равно? Кир, ты давай уже, рассказывай, раз пришел.

И Кир рассказал, всё с момента, как по крыше застучал дождь, отсчитывая последние часы его жизни, до сгоревшего упыря и пыльного склепа. Костя слушал не перебивая, как в старые добрые, потом они опять молчали.

– Чувак, оставайся, если хочешь, только мной не закусывай, лады? Найдем мы тебе консервов.

Кир благодарно кивнул, стараясь вложить в улыбку всю любовь, заполнившую его целиком. Где бы еще в мире мог найтись человек, так спокойно принявший друга, вернувшегося с кладбища погостить? Все-таки Костя – удивительный человек.

– Кладовка тебе подойдет? Могу кушетку отдать, свет туда не достает.

– Костя, ты лучший мужик на свете.

– И тебе пришлось помереть, чтобы это признать. – Кир рассмеялся, глядя, как в глазах друга окончательно исчезал страх. Он не знал, к добру это или нет, но так хотелось себе снова доверять. – У всех скелеты в шкафу, а у меня будет упырь в кладовке.

– Ты всегда был большим оригиналом.

Кир сходил за добавкой и не стал спрашивать, почему весь холодильник забит выпивкой, под глазами темные круги, а щетине на щеках уже неделя. Он сам бы выглядел не лучше.

К третьей бутылке алкоголь наконец начал действовать. Обычный Кир бы глупо хихикал и в сотый раз предлагал скачать Косте Тиндер, новый Кир-упырь перебрался на диван и вытянул ноги поверх одеяла. Когда еще доведется на человеческой кровати полежать?

– «Дракулу» посмотрим? Хотелось бы знать, чего мне ожидать. – В синеватом свете монитора Костя был похож на классического вампира гораздо сильнее, чем сам Кир.

– По стенам бегать не буду, толпу убийственных невест не притащу! – Он шутливо поднял руки вверх.

– А как же «лев влюбился в овечку»?

– Я всё ждал, когда пойдут «сумеречные» цитаты... – Кир вернул поднятые руки на лицо, но не смог сдержать смеха. Человечество так долго мечтало о вампирах, что шуток накопилось на десяток лет вперед.

– Стараюсь не цитировать «Ван Хельсинга», вдруг ты обидчивый стал.

– Пока осиновым колом не тыкнешь – не узнаем, – продолжил смеяться Кир.

– А что ты еще проверял? – заинтересовался Костя. – Можешь в дом без приглашения входить? Отражаешься в зеркалах? Контролируешь разум? Бегаешь быстро, что с выносливостью?

– Эй, стоп, стоп! Я пока не очень свыкся с фактом смерти, а ты уже... – начал Кир и резко закрыл рот. Вены снова обожгло, а во рту появилось что-то лишнее и очень неудобное: он ощутил, как зубы становятся длиннее и десны слегка расходятся, выпуская их наружу.

Наверно, ужас отразился на его лице, потому что Костя снова напрягся. Шутки шутками, но он впустил в дом вурдалака, и никто из них еще не был способен оценить последствия. Не всё можно сгладить юмором. А жажда...

Кир смотрел на лицо друга и чувствовал, как тугой ком в желудке расслаблялся, боль уходила, а новенькие клыки втягивались обратно. Монстр отступал, но вряд ли надолго.

– Кость, мне бы покушать, – прошептал Кир, стараясь неловкой улыбкой сгладить вернувшуюся тишину. К его удивлению, друг не шелохнулся и никак не выразил страха. Только морщинка между бровей опять разгладилась, да кожа в тусклом свете показалась чуть бледнее. – Где люди достают кровь в пакетах?

– Люди?

– Ну, для хозяйственных нужд.

– Для упырей из кладовки? – он снова усмехнулся, и Кира окончательно отпустило. А Костя повернулся к компу, без опаски подставив и спину, и шею. – Чего только не найдешь в интернете... Сейчас, сейчас.

Есть люди, которые от страха замирают и начинают дурить так, словно кровь больше не поступает им в головы. Странный механизм эволюции или глупое последствие цивилизованности. «Или легкий корм для голодных хищников», – как теперь подумал Кир. Но есть и те, кто собирается и начинает действовать быстро, хладнокровно. Кто может отпустить по дороге успокаивающую шуточку, повернуться к опасности спиной, не смотреть на взрыв, а работать с последствиями.

Когда он шел к Косте, то даже не представлял, какие стальные яйца прячутся в молчаливом айтишнике. Пожалуй, он сам бы уже отбивался хлипкой табуреткой.

– Нашел, – удивленно сказал Костя всего несколько минут спустя. До завтра дотерпишь?

– Дотерплю, – неуверенно ответил Кир. Из разговора с единственным упырем, которого он видел, Кир утаил только один факт: про «кровавую жажду» лучше не рассказывать человеку, если ищешь в его доме убежища.

– Ну и хорошо, – расслабленно кивнул Костя, поверив. – Завтра ночью сходим к ней, прикупим твоих консервов.

– Спасибо. – Кир улыбнулся. Предположим, что у него есть время. Предположим, что это не дикая волна стыда за свою трусость сковала нутро. Предположим, что он остался тем хорошим человеком, которым был при жизни. Ведь он не способен съесть единственного друга, готового ему помочь? – А твоя кладовка закрывается снаружи?

– Да? – Костя ответил утвердительно, но прозвучало как невысказанный вопрос.

– На всякий случай.

Доверие – прекрасная штука, а замок – просто хорошее к ней дополнение. Но этого Кир уже не сказал вслух, лишь понадеялся, что Костя поймет его без слов.

Остаток ночи они смотрели ситкомы. Рассказывать о себе Киру было нечего, он и сам не разобрался с новой не-жизнью, а фильм про Дракулу не зашел с первых же кровавых кадров. Вены вновь сжались, о клыки он порезал щеку, и друзья решили не рисковать.

Перед самым рассветом, по дороге в кладовку, Кир попробовал глянуть в зеркало. Оттуда на него посмотрела собственная обескровленная физиономия, которая очень ему не понравилась. Тени под глазами были густо-черными, передняя губа слегка топорщилась от вновь удлинившихся зубов, которые больше не желали прятаться. Ни дать ни взять упырь из страшных сказок – в эту секунду Кир впервые задумался, насколько плохой стала идея идти к Косте.

Надо было запереться в склепе, окопать выход. Что, если он действительно проснулся монстром и никакой здравый рассудок уже не поможет? Что, если все принципы и мораль улетят в преисподнюю, когда жажда окончательно проснется?

– Кость, запри получше, ладно? – виновато прошептал он, забиваясь во мрак маленького помещения.

– Ты же спать будешь, – удивился друг.

Сначала Кир закрыл дверь, потом дождался звука запирающегося замка, и уже из полной темноты, скрывшей его ото всех глаз мира, сказал:

– Я не знаю, кто проснется следующим вечером.

Костя долго молчал под дверью.

– Ты уже проснулся нормальным, – наконец уверенно выдал он. – Просто... держи зубы в руках, лады?

Кир провалился в мертвецкое небытие в ту же секунду, как над горизонтом показалось солнце. А странный, чужой сон продолжился.

Интро. Когда умирают сказки

Моя мать чудом выжила после обвала, и, как только она смогла сама ходить, мы покинули места, где я родился. Собрали то немногое, что уцелело после буйства колдовства, и двинулись в путь под покровом ночи, чтобы никто и следов найти не смог. К тому времени отец уже в полную силу боялся, что меня попросту убьют спящим.

Мы много дней шли по лесу до остальных деревень, и всё это время меня не отпускало чувство, что кто-то следовал по пятам. Кто-то, кого мне не стоило бояться, и это было приятно. А пару недель спустя мы нашли новый дом и осели там, но уже вдали от лесов.

Отец открыл новую кузницу, а мы с матерью вернулись в поля. Вскоре я бы мог сказать, что жизнь потекла привычным чередом и сменились только пейзажи вокруг, ведь сознание ребенка такое гибкое, так легко подстраивается. Мог бы, но ведьму я не забывал ни на мгновение. Тогда я еще не знал, зачем она просила ее помнить, но исполнял последнюю волю, потому что не мог иначе. Бездонные черные глаза на прекрасном лице не шли из моей головы.

Я не понимал, что был ее последней ниткой в мире живых. Якорем, который не давал исчезнуть безвозвратно. Старики иногда говорят, что наши мертвые живы, пока мы помним о них... Что ж, в их словах есть доля истины, пожалуй. Память о мертвых чуть не убила меня в родной деревне, и я еще не знал, что именно она же определит всю мою жизнь.

В новом месте мы продержались недолго – год или два. С дальних деревень сначала пришли слухи, а потом и противный душок гнили поселился в воздухе так цепко, что от него невозможно было спрятаться. Мор.

И гнилой запах снова мешался с терпким, цветочным. Много позже я узнал, что эти цветы звались розами. А тогда я думал, что сама земля скорбела и мстила за ведьму.

Мы опять бежали, как и многие другие. Люди незнакомого мне короля сжигали целые деревни, не разбирая больных и здоровых, но мор было не остановить. Он был живуч и невесом, а вот мы – нет.

Мы останавливались то в одной деревне, то в другой, пока не кончились наши запасы. Нужно было работать, а сделать это мы могли, только осев. Вокруг голодали многие, поля давали мало урожая, но здоровых рук постоянно не хватало. В последней деревне, которую я запомнил, с нами в поле вышел даже отец.

А еще полгода спустя смерть догнала мою мать. Она ушла быстро, буквально истаяла на глазах. Отец был безутешен и не отходил от ее постели до самого конца. Он очень любил ее – настолько, что когда-то не заставил ее рожать других детей, видя, как она с трудом выносила меня. Наверно, я тоже любил? Сейчас она почти стерлась из памяти, оставив там всего несколько картин, пару улыбок и искаженное страхом лицо в день, когда явилась ведьма. Я плакал, когда мать умерла, но горя своего не запомнил.

Мы выжили в тот раз, и даже вездесущие палачи проклятой короны, сжегшие тело моей матери, не тронули нас. И тогда мы отправились в город, под защиту каменных стен. Говорили, что там есть еда и работа... Но отец не выдержал дороги. Ему становилось всё хуже и хуже с каждым днем, будто он терял не свое тело, а саму искру жизни, что так ярко сияла в нем прежде. Я думаю, не мор скосил его, а тоска.

Мне было десять лет, когда я в одиночестве постучал в высокие, плотно запертые ворота города. При себе у меня была краюха хлеба, сворованная у какого-то обоза на дороге, да старый, проржавевший меч, оставшийся от отца. Но рубил он всё еще отменно, пару раз в дороге мне пришлось это проверить, и в ржавчине проглядывались бурые пятна крови.

Мои руки огрубели от долгой работы, под глазами залегли глубокие тени. Думаю, я не выглядел на десять лет в тот день. И уж точно не чувствовал себя таковым.

По высоким черным башням, которые возвышались за серыми стенами, я еще издали понял, куда пришел. Это был один из городов, где стояла Академия проклятых охотников. Здесь готовили убийц, растерзавших в клочья мою жизнь. Здесь учились те, кто убил ее...

Я хотел жить, но в тот момент меня захватила злость. За всё, что мне довелось пережить после того проклятого дня, за родителей, за мор, уж не знаю, как я привязал к этому охотников. И за нее, конечно. После нескольких месяцев в одиночестве я уже мнил себя бывалым воином на тракте, и какая-то жалкая горстка трусливых мужиков мне была нипочем. Именно трусливых, раз они прикрывались от одной-единственной девушки жителями деревни. Я бы и на деревню злился, на всех, кто играл со мной маленьким, кто угощал сладостями и рассказывал сказки. Но они давно гнили в могилах. Холодная земля забрала всех, кого я знал...

В город меня пустили без проблем, несмотря на гулявшую по округе болезнь. Ее очаги уже затухали, и люди умирали всё реже. Да и стража, я уверен, просто пожалела сироту. Мне не нужно было делать грустное лицо или врать – таких, как я, было слишком много в те времена. И обычно они не выживали.

Миновав стены, я прикрыл нос платком от дикой вони. Много позже я узнал, что все города воняли именно так, и привык. Запах не был похож на гниль и розы, преследовавшие меня всю дорогу, и это немного успокаивало. Город вонял людьми, но живыми.

Я направился сразу к башням. На узких улочках еще не сновали люди, отвыкшие покидать дом лишний раз из-за болезни, поэтому никто не подумал меня остановить. Выложенная черным камнем Академия зияла мрачными прорезями на фоне серого города и безоблачно синего неба. В тот день она была сосредоточием всего, что я ненавидел. Не имея больше цели, без всякого плана, я обнажил меч и постучал в железные двери. И решил: будь что будет.

– Ух ты, щенок! Какой злобный! – хохотнул мужчина в простой белой рубахе, который открыл мне дверь. – Учиться пришел?

Он был не старше моего отца, с такой же доброй улыбкой и мягкими глазами. И совсем не похож на монстров в черных плащах, которые приходили в нашу деревню. Я остолбенел от этого дикого несоответствия. Так и не обрушил меч, уже занесенный для удара. Просто стоял столбом и смотрел на него.

– Ну, что молчишь? – Он продолжал улыбаться, не видя явной угрозы.

– Я... – запнулся. Весь пыл, который нес меня сквозь полупустой город, вдруг мигом испарился. На плечи рухнула усталость, накопившаяся за годы пути, и я чуть не сел прямо там на пороге.

– Заходи, ты голоден? Где твои родители? – Он приобнял меня за плечо, мягко втягивая внутрь. И я поддался, опуская меч, который так и не пустил в ход.

«Скажи, что хочешь учиться», – прошептал незнакомый голос в голове. Так тихо, что я мог спутать его с собственными мыслями. А мог решить, что болезнь догнала и меня, и теперь горячечный бред пожирал голову... Потому что вновь почувствовал слабый аромат роз. Но я просто послушался. Я был таким усталым, и так давно один. Сказал то, что от меня хотели услышать.

И остался в замке с черными башнями. Стояла ранняя холодная осень, и учебный год только начинался. Мужчину, встретившего меня, звали Фридрих, он был одним из учителей. В тот год я стал не первым сиротой, забредшим к ним с дороги. Кто-то шел за защитой и едой, кто-то мечтал стать охотником, а кто-то, как и я, жаждал мести – принимали всех.

8... Животные не умеют шутить

– Викуль, а что ты делаешь?

Вика резко оторвала руки от клавиатуры и подняла вверх, словно ее застукали за чем-то неприличным. Потом впервые за час взглянула на монитор и тут же закрыла вордовский файл, исписанный словами без пробелов. Буквы плыли перед глазами, мешались в кашу и, казалось, с немым упреком глядели на нее. Она не стала читать текст, который так остервенело выводила на белом листе.

Вчера психолог предложила вести дневник, выплеснуть горе на бумагу, чтобы на сердце стало легче. Вечером Вика попробовала, вскрыв один из Молескинов, подаренных на работе. Так и не написав ни слова, она залила его чаем. Коричневые разводы смяли бумагу, испортили идеальную обложку... Наверно, на следующей сессии психолог сочтет и этот жест высказыванием, отыщет тайные смыслы в чаинках, забившихся в переплет, но вечером Вика просто смотрела, как скукоживаются и умирают кремовые листы. Она испачкала руки в получившейся луже, да так и забыла их помыть.

А сегодня, видимо, ее понесло.

Вика не хотела читать результат, а на сердце легче не стало.

– Высчитывала время до обеда. – Она улыбнулась словно чужими губами. Чужой голос произнес шутку, но никто, кроме нее, этого не чувствовал.

Света улыбнулась, как будто всё в порядке, и тут же начала обсуждать новое кафе, открывшееся рядом с их офисом. Света жила в реальном мире, вечно бегущем, спешащем, изрыгающем эмоции по поводу и без. И Света еще не понимала, что Вики в нем нет.

Они были коллегами всего несколько месяцев, и, хотя успели перейти на дружескую ноту, про Кира она знала мало. Конечно, по фирме ходили слухи, что они встречались, что приезжали на работу вместе, но говорить об этом открыто не принято. Для новых коллег их с Киром роман скорее был шуткой – заместитель финансового директора и офис-менеджер, разве это могло быть серьезно?

А Вика никак не могла посчитать, сколько же в действительности осталось времени до обеда. Часы внутри молчали, солнце не выглядывало из-за туч вторую неделю, а новые эппл вотч вчера сломались. Она даже подумала, что это безумно символично. Если часов больше нет, нет и времени, то почему мир вокруг продолжал куда-то бежать?

Еще сколько-то ударов сердца спустя Света поднялась и потянула Вику на обед. По дороге к ним присоединился и сам финдир, молодой парень в идеально выглаженном костюме от Бриони, с сияющей модельной улыбкой – не парень, а ходячий стереотип. Но Вадим был любимчиком отца и поднялся до директора буквально за полгода.

Кажется, Кир его не любил, хотя почти никогда не говорил об этом вслух. Просто Вика видела, с какой затаенной грустью он смотрел на Вадима, и старалась чем-то отвлечь внимание, дурацкой шуткой, поцелуем, чем угодно. Подумаешь, вылизанный успех в костюме, таких сотни и тысячи, а Кир был один.

Теперь Кира нет, а Вадим с преувеличенной галантностью распахивал перед ней двери, пододвигал стулья в кафе и даже улыбаться старался мягче, словно неосознанно пытался повторить чужую улыбку, от которой Вика таяла. Вадим вызывал ее в свой кабинет по пять раз в день и участливо старался то отвлечь разговором, то завалить работой с той же целью.

Почему вокруг никто в упор не понимал, что уже ничего не будет как раньше и сломанного человека не починить как игрушку?

Зато поняла сама Вика. Вчера вечером и поняла, глядя на залитый, навсегда испорченный блокнот. Минуя гнев и торг, она перешла сразу на четвертую стадию принятия горя, чтобы никогда не дойти до последней. Ей не смириться, время не вылечит – потому что его больше никогда не будет. Сколько раз она ни запустит новые эппл вотч, часы не затикают.

На обеде она кивала коллегам, непроизвольно поддерживая образ человека, которого еще можно спасти, который однажды примет всё и заново научится жить. Этот путь вызывал наименьшее сопротивление, потому что так никто не попытается залезть глубже и отыскать бездонную яму, в которую провалились все краски мира.

Потом Вика моргнула, и настал очередной вечер. Когда она закрывала рабочие файлы, случайно на весь экран выплыл документ с «дневником». Мгновение она в ступоре смотрела на большие кричащие буквы «немогу», которыми без пробелов было усеяно всё поле листа, а затем закрыла и их. Дурацкая затея.

– Виктория Олеговна, позвольте подвезти вас до дома? – из тумана, которым была укрыта вся жизнь с похорон, выплыл голос Вадима.

Она растерянно уставилась на финдира, стоящего рядом с ее столом.

– Я на машине... – с трудом нашлась Вика.

– Я оплачу завтра такси до работы. Простите, если лезу не в свое дело, но рабочий день уже час как закончен, а вы...

Он не продолжил, вместо этого выразительно глянул на монитор. Классическая заставка Винды висела там уже давно. Как долго она пялилась в пустоту?

– Хорошо. Спасибо. – Вика поднялась и просто пошла за ним из офиса, так же молча села в незнакомую машину. На душе было пусто, как на экране.

На улице уже давно стемнело, и серое московское небо тускло светилось оранжевым. Такой же свет фонарей заливал улицы, прежде казавшиеся Вике почти праздничными по ночам. Они сверкали огнями ярких вывесок, манили столиками открытых кафе, улыбались лицами случайных прохожих – раньше, столетия назад, в ее настоящей жизни.

Теперь всё стало серым и тревожно-оранжевым, как дождливое небо в «Гадких лебедях». Она сама стала серой под стать этим улицам, и внутри гулял такой же пронизывающий, холодный ветер, который бился о борт бегущей по трассе машины.

Вадим не спросил адреса, не проронил ни слова по дороге, позволив Вике не выбираться из вакуума ее не-жизни. Она могла быть ему благодарна, но на самом деле не испытывала ничего. Вика едва ли замечала, где находится.

Пришла в себя она уже у дома. Машина аккуратно припарковалась у подъезда, и Вадим всё же повернулся к ней. Наверно, его глаза были полны сочувствия, которое начальник не позволял себе так открыто проявить на работе, или он опять пытался изобразить ту мягкую улыбку, которая должна была покорить Викино одинокое сердце. Что бы Вадим себе ни надумал, она не стала поворачиваться и выяснять.

Внимание Вики захватила странная парочка, замершая у ее подъезда. Высокий парень в длинном черном плаще, как из «Матрицы», с распущенными темными волосами по плечи и яркими глазами, в которых плескались отблески фонарей, как одинокие корабли в чернеющем ночном море. Тонкие черты его лица были острыми, даже пугающими, но вместе с тем манящими. Словно стоило ему улыбнуться, и мрачное видение рассеялось бы, вот только казалось, что он никогда не улыбался. Его спутница тоже была в черном, но по спине рассыпались буйные рыжие локоны, ставшие самым ярким пятном последних дней.

Ветер трепал их волосы, но двое людей, ожидавшие ее у подъезда, не двигались. Почему-то Вика с первой секунды не сомневалась: они не просто замерли молчаливыми статуями, преграждая дорогу к дому, они пришли к ней.

А потом рыжеволосая девушка повернулась, и Вика утонула. Мир окончательно померк, пропала машина, умолк Вадим, только что начавший свою поддерживающую тираду. Осталась она – и глаза напротив, за тонкой преградой лобового стекла.

Был ли это немой диалог или она выдавала желаемое за правду, Вика не знала и знать не хотела. Зато так ярко вспыхнуло ощущение, что не она одна простилась с миром, похоронив себя за невидимой окружающим пеленой. Глаза девушки, застывшей у подъезда, были так же пусты, как ее собственное нутро, – и она чувствовала, так остро чувствовала, что они похожи! На глаза навернулись слезы.

Вика не могла протянуть руку, не могла выйти на улицу и заговорить с незнакомкой, но это было и не нужно. Таким, как они, не нужны были чужие слова. Просто Вика поймала и поняла волну, и на мгновение мучительное одиночество потери отступило. К сожалению, всего на мгновение, пока она не поняла самого главного – сама Вика хотя и отгородилась от людей, но внутри утопала в отчаянии и боли, а рыжеволосая девушка давно утонула и больше не пыталась барахтаться. Она умерла и уже не пыталась выглядеть живой.

– Виктория Олеговна, – Вадим аккуратно тронул ее за руку, и Вика оторвалась от нежданных гостей. – Вика. Я очень хорошо понимаю, как тебе тяжело, но я хочу, чтобы ты меня услышала. – Он чуть крепче сжал ее ладонь, и прикосновение каленым железом вспороло грудь. – Ты не одна. Я в любой момент готов выслушать, прийти на помощь. Не оставайся одна, Вика, прошу тебя.

По щеке скатилась одинокая слеза от боли в руке, которой не могло быть. Она потянула ладонь на себя, и Вадим легко выпустил ее. Потом прижала к сердцу, баюкая, успокаивая.

– Мне пора, – сдавленно сказала Вика, отстегивая ремень безопасности. По инерции она вгляделась в печальное лицо финдира, подсвеченное теми же оранжевыми фонарями с улицы, но не нашла в нем никакого понимания. Он говорил слова, которые не помогали, он ждал, когда Вика выздоровеет после тяжелой простуды, которая никогда не закончится. А та девушка...

Вика повернулась к подъезду, но там уже никого не было.

Была ли эта странная, замершая парочка миражом, играми ее усталого сознания? Или, возможно, когда ты больше не принадлежишь миру живых, то начинаешь видеть таких же?..

У Вики не было ответов, но именно с той ночи ей начал сниться мертвый Кир. Он лежал в гробу, который она купила, в костюме, который она выбрала, под землей, которой его укрыли, и больше не дышал.

* * *

Кир распахнул глаза, когда последний луч солнца спрятался за горизонтом. Но разбудила его не подступившая тьма, а жгучая боль в животе. Наверно, диета – не лучший выход для неопытного вурдалака...

Он долго лежал, сдерживая стоны и проминая живот руками, будто так мог унять это сосущее чувство, но боль не отступала. Тем не менее разум был при нем. Как и клыки, отросшие за ночь острые ногти и четкое осознание, что он хотел именно крови. Свеженькой, теплой, маняще хлещущей из разорванной артерии. Он хотел залить ею всё вокруг, вымазаться целиком, нюхать и вылизывать, наслаждаться каждой каплей...

Эй, стоп!

Кир рывком поднялся.

– Кир, ты как там?

– Голодно, – хрипло ответил он, не узнавая собственный голос.

– Давай я быстро сбегаю сам, а ты меня здесь подождешь? Ехать недалеко, тут в Жулебино...

– Нет!

Кир не понял, когда успел оказаться на пороге и распахнуть дверь. Замок снес, словно того и не было.

Костя вздрогнул, но не шелохнулся. Чертов фатализм! Раз от монстра не убежать, так нет смысла и пробовать?! Ведь всего одно движение, одно крохотное усилие, и он затопит в крови весь коридор, а потом искупается в ней, сцедив в ванну остатки.

– Плохо выглядишь, – сказал Костя. – Тебе бы к Викиному косметологу.

Невинная шутка сработала как пощечина, Кир даже отшатнулся. А потом боль в желудке стала терпимой, и видения крови ненадолго померкли.

– Только если у нее вторая положительная.

– А тебе была нужна вторая? Извини, братан, я заказал что есть, не глядя.

– Я шучу. – Кир не улыбнулся, но аккуратно проскользнул мимо друга в квартиру и сразу направился в прихожую. Нужно поскорее выйти на морозный осенний воздух, он прочистит голову. – Поехали?

– Хм, – Костя мялся на месте. – А ты уверен, что тебе стоит выходить из дома?

Нет, конечно. С этого заката Кир ни в чем не чувствовал уверенности. В том месте груди, где еще вчера было столько страхов и сомнений, расползалось всепоглощающее хладнокровие. Проклятое перерождение во всей красе. Сейчас он чувствовал себя ожившим трупом сильнее, чем когда лежал в могиле.

Сердце не стучало, но в такт несуществующему биению сжималось всё нутро.

Он был на полголовы выше Кости и отчетливо ощущал, как легко будет его сломать. Вывернуть руку, дернуть вверх – Костя непроизвольно наклонится и вскрикнет, но вырваться уже не сможет. Шея, вены на руке, да и что привередничать – вся спина в его распоряжении, там тоже есть кровеносные сосуды.

– Я уверен, что ты не сможешь меня здесь удержать, – спокойно ответил Кир.

И Костя молча пошел одеваться.

Пустые улицы окраин Люберец встретили их голыми ветвями и пронизывающим ветром. Кир ощущал его потоки на своей коже, но холода не было – очень интересное сочетание. К сожалению, отрезвляющий эффект тоже не случился. Со всех сторон обступали хрущевки с горящими окнами – районы, в которых он вырос, но сейчас совсем не узнавал. Потому что думал только о том, что в каждом были люди. Живые, сочные...

Площадка в центре «колодца» домов была пуста – то ли от холода, то ли позднее время загнало людей по домам. А быть может, острые ветви голых деревьев, обступившие старые пятиэтажки и долбящиеся в окна в ветреную погоду, распугали их мрачными тенями. Сколько бы ни ставили фонарей в этих тихих дворах, света всегда не хватало, но отныне мрак был его другом. Мрак пригородных подворотен всегда готов укрыть его следы, а ветер – унести крики жертвы...

Кир помотал головой, прогоняя новое наваждение, и вопросительно взглянул на Костю, старательно не опуская глаза на не прикрытую толстовкой шею.

– Мы ждем такси, Кирилл, – он выделил тоном имя, будто надеялся, что оно могло вернуть человечность погибшему другу. – Я не повезу на маршрутке, полной людей, голодного упыря.

– Вурдалака, – поправил Кир. – Давай будем поэтичнее.

Вчера бы они оба от души поржали над этой шуткой. Вчера всё казалось проще и каким-то ненастоящим, а сегодня реальность постучалась в двери. Свыкнуться с фактом смерти оказалось слишком легко.

– Знаешь, что отличает нас от животных? – вдруг спросил Костя.

– Мораль? – Кир усмехнулся. Паршивый ход, никакая мораль не заглушит жажду и инстинкты. Или заглушит?

– Чувство юмора. Животные не умеют шутить.

– И правда. – Вот теперь Кир по-настоящему улыбнулся, хотя волна холода внутри продолжала разрастаться. – Тебе будет спокойнее, если я по дороге устрою стендап-шоу?

– Ну веселее уж точно.

Рядом с ними затормозила желтая машина, вся в облупившейся краске. Водитель даже не повернулся в сторону новых клиентов и уж тем более не понял, какая опасность над ним нависла. Кир скользнул на заднее сиденье быстрее, чем мог бы моргнуть. Костя сел рядом, хотя мог бы и спереди – так себе защита, но хоть что-то. Все десять минут пути Кир пытался выжать из себя еще хоть одну шутку, но в голову лезли только дурацкие детские стишки про расчлененку. Зато отвлекся.

Они вышли неподалеку от шумного МКАДа, у какой-то безликой панельной высотки. Костя внимательно посмотрел на друга и накинул капюшон, скрывая лицо в тени. Кир повторил его жест – хладнокровие хладнокровием, но здравый смысл его не покинул. Несколько минут спустя из подъезда выскользнула хрупкая фигура в таком же капюшоне. Честное слово, происходящее больше напоминало Киру сцену из дешевого боевика нулевых, чем собственную жизнь. Не хватало только пустыря вокруг, пары пушек в кармане и подобающей музыки. И еще одного друга, который бы нервно дергался, курил, матерился, как грузчик с десятилетним стажем, и испортил бы всю «операцию». Вместо пушки Кир бы обнажил клыки и залил всё алой...

Стоп. Сегодня все шутки шли не в том направлении.

Как Кир ни всматривался в темноту под капюшоном, не мог разглядеть лицо девушки, вставшей рядом с Костей. Наверно, оно и к лучшему. Боль, сжигавшая вены, стала навязчивой мыслью, полностью меняющей восприятие окружения.

Тем временем девушка молча протянула Косте толстый пакет, он в ответ сунул несколько купюр, кивнул, и она исчезла в подъезде. Всё это без единого слова. Конспираторы.

– Она не спрашивала, зачем тебе столько крови? – Кир сделал шаг ближе и изо всех сил втянул воздух в легкие, но запаха не было. Интересно, а чем в действительности пахла кровь? В книгах аромат часто звали металлическим, хотя он никогда прежде не принюхивался, чтобы проверить.

– Я сказал, что мы снимаем реалистичное кино.

– Да? – Кир сделал еще один шаг ближе. – Я бы снял пару кадров сейчас.

Тех самых, где рвалась артерия, и промерзший асфальт заливал горячий поток. Неуловимый жулебинский упырь – неплохой сюжет для документалки.

Костя молча задрал бровь, а потом вновь спустил капюшон. Кир слегка устыдился, но не отступил.

– В парк, – Костя махнул рукой в сторону МКАДа, где примерно в полукилометре от них чернел лес. – Хотя лучше бы ты до дома дотерпел, надо было ехать одному.

– Друуууг, – протянул Кир. – Ты же понимаешь, что выглядишь гораздо аппетитнее, чем этот замусоленный пакет?

– Если ты не станешь прежним, когда поешь, нам предстоит серьезный разговор, Кирилл.

Он развернулся спиной и спокойно двинулся в указанную сторону.

Вчера Костина смелость восхищала, но сегодня она обескураживала. Кир даже перестал крутить в голове картины того, как он аккуратно отодвигал толстовку и вгрызался в шею. Стало как-то неловко, и он просто пошел следом, с обычной человеческой скоростью. Деревья так деревья, он способен подождать еще десяток минут, а там будь что будет.

Они покинули город, пересекли черту леса и шли еще минут десять, пока вокруг не осталось ни души. Идеальное место для идеального свежего ужина. Лишь тихий гул машин не давал тишине окончательно отрезать их от мира. Будут ли слышны отсюда крики? Надо чем-то заткнуть рот.

– Ты совсем бесстрашный? – не выдержал Кир.

Костя развязал фиолетовый пакет с логотипом ВБ и сунул туда руку.

– Ну ты и долбоеб, – зло ответил он и запустил в друга пакетом с вязкой жидкостью, в темноте казавшейся совсем черной.

Кир ловко поймал его и едва не отбросил в сторону. Но всё же сдержал себя, помял в ладонях, принюхался – запаха так и не было. Самое паршивое, что решающую роль в это мгновение сыграло расстояние. Пакет оказался ближе, и Кир решил, что можно сначала перекусить им, а уж потом...

Он надорвал край, не вдыхая, сразу поднес к губам и...

Кир не заметил, как отступила боль, как в последний раз обожгло вены, как все внутренности скрутило и перемололо, словно в мясорубке, как мир вокруг пошел пятнами и чуть не померк окончательно. Как уменьшилась, а потом и вовсе пропала холодная пустота внутри. Он чувствовал только непостижимое блаженство, в сравнении с которым меркло всё, что было в его прежней жизни. Он завис на волнах бесконечного удовольствия, глотал лучшую на свете жидкость и слушал, как тихо стучало его мертвое сердце, разнося по телу жизнь. Стучало.

Бесконечность спустя, всё еще оглушенный, он разжал пальцы и выпустил опустевший пакет. С тихим треском он ударился о жухлую листву под ногами. Голые ветви наверху расступились, окатив его светом полной луны. Он долго смотрел на нее, разглядывал каждый кратер, который теперь мог видеть и, кажется, улыбался. Луна прекрасна, можно и заменить на нее солнце. Ничего страшного не случилось...

Не случилось.

Стук сердца постепенно затихал. С ним уходила и волна блаженства.

Костя!

Только сейчас Кир вспомнил, что он здесь не один. Что он в жулебинском парке, и только что планировал смерть своего лучшего друга.

Он со страхом опустил глаза.

– Костя, я долбоеб. – Если бы всего несколько слов могли выразить, какой ужас Кир испытал в эту секунду от самого себя, он бы обязательно их произнес. Но вместо того без сил рухнул на колени, пряча лицо в ладонях. – Я... Не хочу так... Пойдем осину искать? Самое время проверить легенду.

Он сказал это совершенно искренне, потому что уже не видел иного выхода. Кир понял, как работала «кровавая жажда» и о какой свежатинке говорил его убийца. Ты не терял разум, но прощался с жалкими остатками своей человечности. Становился хладнокровным монстром, каким и вылез из могилы.

Костя долго молчал, но Кир слышал, как тяжело он дышал, словно марафон пробежал. Зря он думал, что друг ни капли не боялся.

– Кир, – он вдруг подошел и положил руку ему на плечо, – кушай вовремя, лады? Голодный, ты невыносим.

Кир поднял глаза, и ему стало еще хуже. Друг не осуждал его, не попытался прибить, хотя сейчас, видят боги, лучший момент. Не факт, что у него еще когда-нибудь достанет решимости на такой шаг.

А потом Костя подал ему руку, и они поехали домой. Даже в самых страшных кошмарах Кир надеялся больше никогда не увидеть этот лес.

7... Я вурдалак, а он упырь поганый

До конца ночи Кир больше не покидал своей кладовки. Пусть на ней больше не было замка, а дверь не могла считаться достойной преградой от голодного упыря, она создавала хрупкую иллюзию уединения, так необходимую в диком приступе самобичевания.

Он не мог убить себя, не мог и контролировать, не мог знать, когда монстр внутри опять распахнет свою ненасытную глотку и постарается съесть то последнее, что осталось у Кира от человеческой жизни. Как теперь смотреть Косте в глаза?

Как существовать с Викой в одном мире, постоянно представляя для нее худшую угрозу?!

Эта мысль молотила голову раскаленным топором, но Кир малодушно не мог покончить со своей не-жизнью. Даже для защиты Вики.

Какой же он отвратительный, трусливый слабак! Самый мерзкий вид монстра.

Под утро он услышал, как Костя положил еще один пакет рядом с дверью, но не нашел в себе сил поблагодарить его. Голода он не чувствовал, а от одной мысли о новой порции крови хотелось блевать.

Могут ли упыри плакать? Или из глаз тоже польется эта поганая алая...

Он отрубился, продолжая как в тисках сжимать голову ладонями.

А следующим вечером Костя распахнул дверь ровно в тот момент, когда Кир открыл глаза. В одной его руке был пакет с кровью, в другой – бутылка пива. Друг настороженно глядел на него, свернувшегося в углу.

– Я в норме, – тихо ответил Кир на незаданный вопрос.

Костя кинул пакет в сторону кухни, тот со слякотным звуком приземлился на пол, отчего у Кира желудок обожгло, как будто по нему резко провели наждачкой. Но это всё еще не был голод.

– Поговорим. – Костя протянул пиво.

Долгие, серьезные разговоры не были сильной стороной Кости. Если вспомнить, они их вообще никогда не вели, и, хотя бы от удивления, точно стоило подняться. Но Кир медлил.

– Почему ты меня не боишься? Ты же понимаешь, что я чуть не убил тебя? – Он хотел сказать это уверенно, пугающе, но голос дрогнул и сорвался.

– Не убил же, – Костя пожал плечами. – Пошли, я не хочу всю ночь тусить в кладовке, мне уже не пятнадцать.

И Кир угрюмо поплелся следом за другом в полутемную комнату, освещенную, как обычно, только одной настольной лампой и ярким монитором. Бутылку он тоже взял и даже открыл по пути. Холодное пиво приятно разлилось внутри, вытесняя из памяти навязчивый привкус крови.

– Кирилл, – официально начал друг, развалившись в любимом кресле у компа. Дышал он ровно, и даже сердце стучало спокойно. – Твоя жизнь изменилась, это факт, который нам стоило принять чуть раньше. Появились ограничения и правила, которые нужно неукоснительно соблюдать. Забить болт на еду, как в молодости, уже не выйдет, – он хмыкнул. – Но с этим можно жить. Человек – существо адаптивное, ко всему привы...

– Но я больше не человек, Константин! Сдох твой друг, понимаешь?! Остался в могиле на Введенском, а тот, кто выбрался, – тебе не Кир. Ты пустил в дом упыря! И мой тебе совет, добей его днем, раз он сам не может.

Даже в полумраке Кир видел, насколько сильно Костя закатил глаза. Да как он не понимает?! Всегда был таким умным, хладнокровным, расчетливым, а тут вдруг решил в сентиментальность поиграть!

– Выговорился? – спокойно спросил Костя, спустя минуту тишины.

– Нет, черт тебя возьми, – уже спокойнее ответил Кир.

– У тебя стресс, я понимаю.

– А у тебя нет, что ли?!

– Если тут еще и я буду истерики закатывать, мы далеко не уедем, – совершенно безапелляционным тоном заявил друг.

– Будем жить припеваючи в ожидании, когда я съем тебя? Или доберусь до соседей?

– С твоим уровнем самобичевания ты скорее себе руку откусишь.

– Костя. Я. Чуть. Тебя. Не. Убил. – Кир говорил тихо и медленно, почти по слогам донося самую ужасную мысль в своей жизни. И совсем не такой реакции он ждал. Может, надо сказать еще медленнее? Может, от страха у Кости действительно отключились мозги? Он возомнил себя героем, который способен приручить и воспитать упыря, ставить на нем опыты, писать диссертацию.

– Кир, я хочу, чтобы ты максимально сконцентрировал свое затуманенное угрызениями совести сознание на том, что я сейчас скажу. – Он даже пиво поставил на стол, сцепил пальцы и стал похож на классического психоаналитика из западных фильмов. Очков это ему не добавило, конечно, но внимание привлекло. – Разве ты не заметил, что не убил меня? Я сижу перед тобой, вполне целый и здоровый. У тебя была сотня возможностей, ты был очень голоден и, видимо, лишен части своих моральных принципов. Однако ты всё равно ими не поступился.

– Это случайность, – пробормотал Кир.

– Вселенная, – неожиданно Костя закатил глаза к потолку и заговорил с небом, которого не мог видеть, – за что мой друг – такой дурак? Ему достаточно вовремя питаться, и всё будет в порядке. Но он решил устроить драму.

И вот это было обидно. Настолько, что в первый момент Кир не нашелся что ответить. Низвергнуть его страдания о собственной смерти до дешевой драмы было очень подлым ходом. Подлым и действенным.

– Ты не знаешь наверняка, – сказал Кир после долгого молчания просто для того, чтобы что-то сказать. Очевидно, как белый день, которого ему больше не увидеть, что друг был прав.

– Наверняка я не знаю, свалится ли мне завтра кирпич на голову. И на это больше шансов, чем на то, что ты сорвешься. Консервы мы твои купили, кончатся – купим еще, мало разве больниц по Москве.

В его устах всё звучало так просто, словно речь шла не о жизни и смерти, а о банальной проблеме всех взрослых людей – жарить макароны с сосисками на ужин или всё же обойтись салатом и наконец начать худеть.

– Костя, почему ты с самого начала вдруг так поверил в меня? Почему не убежал, когда понял, что я... проголодался? Ведь я и сам не сразу осознал это, а вот ты заметил тут же.

– Ну, – друг наконец-то замялся и отвел глаза, – у хищников очень сильны инстинкты. Они мгновенно бросаются на бегущую жертву...

– Ага! – радостно вскрикнул Кир, но продолжить свою мысль не успел.

В дверь настойчиво постучали. Не позвонили, а именно постучали.

– Ты кого-то ждешь? – шепотом спросил Кир, Костя отрицательно покачал головой. – Может, тебя нет дома?

Словно в ответ на его вопрос стук продолжился и стал очень настойчивым. С той стороны двери не сомневались, что хозяева дома. Костя неуверенно поднялся, но Кир его опередил. Первым подскочил к двери, в которой почему-то не было глазка, прочистил горло и гаркнул:

– Кто?

Одно он точно уяснил о своем новом положении: его сила превосходила человеческую. И если за дверью не Ван Хельсинг, то и бояться ему лично нечего, дармовая сила часто кружит голову.

– Свои, – так же неприязненно ответили из подъезда, и этот ответ Киру очень не понравился. – Открывай давай, Кирилл.

Можно было прыгнуть в окно – вряд ли падение с девятого этажа сильно повредит мертвому телу, умеющему регенерировать. Но вот Костю он так легко не спрячет.

– Открывай, а то дверь снесу.

Выбора не осталось, и Кир открыл.

На пороге стоял парень в кожаном плаще в лучших традициях «Другого мира» – длинные волосы по плечи были явно уложены и слегка поблескивали в неровном свете подъездных желтых ламп, лицо выглядело таким бледным, словно он намеренно его пудрил. В целом, он был бы довольно красив, как мечта фанаток вампирских саг, но раздраженно сошедшиеся на переносице брови портили весь романтизм образа. За ним Кир не сразу заметил девушку.

Тоже вся в черном, с длинными рыжими, слегка вьющимися волосами, она больше напоминала сказочную эльфийку из произведений Толкина в исполнении Питера Джексона. Даже россыпь веснушек была ей к лицу, а зеленющие глаза выглядели настолько манящими и глубокими, что в других обстоятельствах Кир бы уже глупо улыбался и точно бы «поплыл».

Определенно, раздраженный парень всё портил.

– Вот ты где шляешься, дебил! – Кир не успел увернуться, и по голове прилетела смачная оплеуха. Он отпрянул, но дверь закрыть не рискнул.

– Мы знакомы?

– Прямо тут будем разбираться? – еще больше взбеленился парень. – Скажи своему человеку, чтобы пригласил нас.

Ага, значит, без приглашения всё же никак.

– А если не скажу? – Он сделал еще один шаг внутрь и вновь почувствовал себя хозяином положения, даже руки на груди скрестил.

Но тут в ответ усмехнулась девушка. А потом ловко обогнула своего спутника и без проблем шагнула в квартиру. От удивления Кир не отпрянул, а буквально отскочил вглубь. И тут же напоролся на Костю.

Тем временем девушка бегло оглядела открывшуюся ей квартиру и вновь равнодушно уставилась на Кира. Только вблизи он заметил, что прекрасные, глубокие зеленые глаза гостьи холодны, как вечная мерзлота, и совершенно пусты. Они так не похожи на теплые карие глаза Вики, что на долю секунды расплылся весь мир, явив в голове один-единственный, самый желанный образ.

– Ну раз выбора нет, входите, – серьезно ответил Костя.

Второй гость бесцеремонно шагнул через порог, смачно хлопнул дверью и без спроса прошел в комнату, где тут же развалился в кресле Кира. Вид его не стал от этого более благодушным, но драться он явно пока не собирался. Рыжая девушка встала за его спиной, оперевшись плечом о стену.

А Костя, предатель, предусмотрительно замер в тенях в коридоре. Комнату он видел, но заходить не спешил, как и говорить первым. Кир хотел сказать, что он понятия не имел, откуда эти «пришельцы» его знали, и вообще, стоило бы извиниться за то, что по его милости концентрация упырей в квартире выросла вдвое, вот только язык отказывался слушаться.

– Так и будешь там столбом стоять? Скотина ты безответственная, третью ночь тебя по всей Москве ищу, а ты в Люберцах отсиживаешься! – Гость, очевидно, хотел со злостью плюнуть яду под ноги, но вовремя заметил недопитую бутылку пива на столе, недолго покрутил ее в руках и сделал большой глоток. Кажется, тут его немного отпустило.

– Зачем?.. – только и смог выдавить из себя Кир. Зато его ноги отмерли и сами понесли в Костино кресло. Наверно, это была довольно выгодная позиция – рядом компьютер, который можно быстро швырнуть в гостей... Или вызвать полицию? В голову лезла всякая чушь. На самом деле, там стояла вторая бутылка, и ему очень нужно было промочить горло.

Рыжая девушка внимательно проследила за его перемещением, а потом перевела взгляд за окно, словно она ужасно скучала и искала хоть по ту сторону какого-то зрелища. Нерешительность Кира ее совсем не развлекала.

– Что «зачем»? – вдруг усмехнулся парень, снова прикладываясь к его бутылке. – Зачем вы пьете такое дерьмовое пиво или зачем кошки народятся? Ты, блин, философ, что ли? Любишь риторические вопросы, да?

Он уже открыто хохотнул и посмотрел на свою спутницу. Но и эта попытка в стендап ее не впечатлила. Парень мигом согнал улыбку, вернув зверский оскал. Помнится, в «Другом мире» было принято ходить с такими постными рожами.

– Повторю: чмо ты безответственное, Кирилл Смирнов. Ты зачем с кладбища ушел, в чужую хату прятаться полез? Твой друг хоть знает, кого он приютил? – Он внимательно присмотрелся к лицу Кира и продолжил: – Вижу, что ел. Куда труп дел?

– Я никого не убивал! – какая-то странная волна детской обиды наконец-то развязала язык. Одно дело – истязать себя за мысль о чужой крови, называть монстром и патетически закатывать глаза в темноте. И совершенно иное – когда незнакомый человек уже считает тебя убийцей.

– Заливай, – недоверчиво сощурил глаза гость. – Что же ты ел?

– Мы кровь купили... Подпольно... – Он зачем-то кивнул на стену, за которой была кухня и холодильник с тем самым пакетом из ВБ.

Мгновение парень недоверчиво щурился, а потом расслабился и расхохотался.

– Ты бы еще крысами пошел закусывать!

– А что, так можно было?..

– А чего бы и нет? Кровь – она у всех одна, красная и вкусная. – Он растянул губы в широкой улыбке, прямо на глазах его клыки удлинились и заострились. – Ладно, давай начнем сначала. Я Дамир, а это, – он кивнул на рыжую девушку, – Ярина. Собирай пожитки и пошли. Другу твоему я, так уж и быть, память сам сотру.

– Не нужно, – тихо высказался из тени Костя.

– Нужно, нужно, – спокойно уверил его Дамир. – Поверь, твоя жизнь без вурдалаков получше будет. Кирилл умер, а дружить с мертвыми психиатры запрещают.

Кир поднялся и уже открыл рот, но так и не придумал аргументов, когда Костя вставил свое коронное:

– Вурдалаков Пушкин придумал.

То, что произошло дальше, осмыслить Кир не успел. Скорость, с которой Дамир двигался, была просто неуловима глазом, и его тело реагировало самостоятельно. Когда они замерли, рука Дамира с вытянутыми когтями сжимала горло Кости, а его собственная – запястье нападавшего. Кресло, с которого Кир так быстро поднялся, с грохотом рухнуло за его спиной. К сожалению, Дамир препятствие словно и не замечал.

– Умный, да? – прошипел он сквозь сжатые зубы, опасно приблизившиеся к голой шее. Костя, казалось, перестал дышать. – Придумали меня, да? И кто же я?

– Упырь поганый, – тихо ответил Кир, стараясь хоть так отвлечь внимание от друга. Куда только делся весь его страх? Но мертвое сердце не стучало и не разливало по венам адреналин.

– Ты... – начал Дамир, но его тут же прервал равнодушный женский голос.

– Хватит. Заканчивай с человеком и поехали.

Ярина заговорила впервые, и от ее слов Кира пробрало гораздо сильнее, чем от всех нападок ее спутника. Вот кого в этой паре действительно стоило опасаться.

Как ни странно, Дамир мгновенно послушался, не сказав и слова против. Он отцепил от себя руку Кира, отпустил горло и впился пронзительным взглядом в Костю.

– Ты болел и проспал три дня. Теперь выздоровел. Кирилла не видел с похорон. Понял?

Лицо Кости, и так не слишком выразительное, потеряло последние капли жизни. Словно отупевший зомби, он медленно кивнул и замер, уставившись в пустоту.

– Так надо было сделать с самого начала, а не разводить сверхъестественные бромансы, понял? – теперь Дамир обратился к Киру. В его голосе не было и следа былого раздражения, словно произошедшая сцена была не более, чем пресным спектаклем для мертвого существа, глядящего в вечность. – Собирайся, ночь не резиновая.

Больше не оглядываясь, Дамир ушел в прихожую, где его уже ждала Ярина.

Кир помахал ладонью перед застывшим Костей, но тот никак не реагировал. Он не знал, как упырь провернул этот фокус с внушением, но не сомневался, что скоро сможет ему обучиться. Сможет ли он вернуть память единственному другу? Хотелось верить... Оставаться один на один с бездушными упырями, терять вслед за ними человечность и шагать в вечную тьму Кир не хотел. Пока у него был Костя, была и надежда.

Из холодильника он достал всего пару пакетов с кровью, оставив остальные в глубине, надежно укрытые пивными бутылками и батоном белого хлеба. Шанс, что Костя вспомнит всё сам, был ничтожно мал, но всё же был.

Других вещей у него не было, поэтому Кир нехотя пошел к выходу.

– О, закуска! – Дамир тут же вырвал один из пакетов, умело вскрыл и быстро осушил до дна. Ненадолго его бледные щеки порозовели, а серые глаза приобрели теплый каштановый оттенок. Легкая улыбка, едва коснувшаяся губ, была такой искренней и живой, что в это мгновение рухнули все ассоциации с вампирскими нуарными фильмами. Перед Киром стоял молодой парень, едва ли старше него самого, немного потерянный и самую каплю счастливый. Еще не нашедший свое место в жизни, но упорно верящий, что всё получится. Спешащий на свидание к приглянувшейся девушке со скромным букетом ромашек. Развлекающий коллег в офисе непринужденными шутками... Образ продержался недолго.

– Погнали, – буркнул Дамир, отворачиваясь слишком резко. Будто он был смущен тем, что Кир мог увидеть в его на мгновение оживших глазах. Полы черного плаща крыльями взметнулись за спиной, когда Дамир повернул в сторону лестницы и начал быстро спускаться.

Ярина безразлично глянула ему вслед и вызвала лифт. Кир подумал, что идти за Дамиром будет не лучшей идеей, и первым вошел в распахнувшиеся двери старой тесной кабины. С неприятным скрипом они закрылись за спиной у Ярины, ненадолго запирая их вдвоем. К счастью, она даже не смотрела в его сторону, но волна мнимого холодного пота всё равно пробежалась по спине.

Кир не выдержал уже через три этажа.

– Он был таким при жизни? – тихо спросил он.

– Был, – согласилась она, так и не повернувшись. Что это – отвращение или равнодушие, он понять не смог.

– А ты... тоже?..

Продолжить фразу Кир не решился. Назвать эту девушку вурдалаком или, еще хуже, упырем язык не поворачивался.

Двери лифта распахнулись, теперь Ярина первая шагнула наружу. Копна рыжих волос завораживающе расплескалась по кожаной куртке.

– Нет, – бросила она через плечо без объяснений и вышла на улицу.

У подъезда стояла черная «ауди», у водительской двери уже курил Дамир, снова всем своим видом иллюстрируя мрачные сказки о злобных вампирах. Увидев Ярину, он бросил недокуренную сигарету и прыгнул за руль. Она села рядом, Киру остались задние сиденья.

Конечно, он мог развернуться и просто убежать, укрыться в темноте между домами – никто не знал этот подмосковный город так хорошо, как он. Но никто и не тащил его насильно. Дамир ругался, неприятно шутил и пил его пиво, но ведь ехать не принуждал. Скорее он был свято уверен, что Киру эта поездка нужнее, а он делал ему великое одолжение.

Да и кому он здесь нужен? Он больше не человек, он ничего о себе не знал, у него никого не осталось... Кроме этой странной парочки, явившейся посреди ночи. Вряд ли они везли его куда-то, чтобы тупо прикончить. А значит, выбора нет.

И Кир сел на заднее сиденье, не задавая никаких вопросов, даже не пытаясь сопротивляться. В этот момент решалась его судьба, но вместе с тем он прекрасно понимал, что никак уже не может на нее повлиять. Он снова просто безмолвный зритель, тело, которое нес поток ледяной воды. И единственное, что в его силах, – это постараться не замерзнуть и не уйти под воду. Кажется, с новообретенными силами это будет несложно.

Водил Дамир так же резко, как общался, машина то и дело дергалась из полосы в полосу на полупустой дороге. Весь трафик в пригороде по вечерам всегда стоял из центра, поэтому дорога на Москву была свободна. В ярком свете оранжевых фонарей они ехали по Октябрьскому проспекту – центральной улице «старой» части Люберец, по обеим сторонам заставленной пятиэтажными сталинками с высокими потолками. В глазах Кира они смазывались в такт движению машины. Такие знакомые дома вдруг показались совершенно чужими, хотя он не жил в родном городе всего пару лет. Возможно, чужим теперь чувствовался весь мир вокруг.

Кто же он сам, если даже город, в котором Кир провел всю жизнь, от него отказался?

Машина резко свернула на обочину, заехав колесом на бордюр, и остановилась.

– Говоришь, я упырь? – Дамир повернулся, его глаза недобро блестели в темноте. – Тогда смотри, как упыри питаются!

Он выпрыгнул из машины, оказался на тротуаре быстрее, чем мог уследить глаз. Только сейчас Кир заметил одинокую девушку в длинном пальто и шарфе, закрывающем половину лица. Она сонно брела по улице, не замечая никого вокруг. Дамир в один прыжок оказался рядом, приобнял ее за руку, потом резко развернул к себе.

Со стороны это должно было смотреться вполне невинно – парень встречал свою девушку с работы – Дамир прижимал ее так близко, словно они давно знакомы. Девушка не сопротивлялась и в молчаливом изумлении смотрела на него.

Упырь медленно, явно наслаждаясь процессом, потянул вниз ее шарф, обнажая шею холодному осеннему ветру. Потом он склонился к лицу, едва касаясь губ в поцелуе-обещании. Блаженная, отупляющая улыбка разлилась по лицу девушки. А Дамир спустился ниже, к основанию шеи, и посмотрел Киру прямо в глазах. Его губы растянулись, являя на свет медленно удлиняющиеся клыки – он специально делал это неторопливо, не спеша, ловя каждую реакцию Кира...

Ведь именно это Кир представлял в красках вчера ночью, об этом мечтал в самых упоительных грезах и сам едва не совершил.

Вчерашние мечты с омерзительным треском разбивались о суровую реальность – монстр, который стоял перед ним, отвратителен. Он сам отвратителен.

Кир не выдержал. Он рванул ручку на себя так сильно, что чуть не снес всю дверцу. Но мгновением раньше Ярина щелкнула, заблокировав замок.

– Сиди, – ледяным тоном сказала она.

Дамир погрузил клыки в шею, закрыл глаза от удовольствия. Не в силах смотреть на этот ужас, Кир отвернулся, зажмурился и обхватил голову руками. Нет, нет, он не готов стать частью такого мира! Видение алой крови снова залило глаза... Он сжал их еще сильнее, погружаясь во тьму. Теперь было не разобрать – снаружи ли темно или у него внутри.

– Ярина, почему ты его не остановишь? Ты ведь тоже человек! – Его голос топором разрезал мрак.

– Поживешь с мое, тебе тоже станет насрать, – равнодушно ответила она.

– Зачем тогда жить, если тебе насрать? – тихо спросил Кир.

Потом он услышал, как она развернулась, и инстинктивно открыл глаза навстречу. Ярина впервые смотрела так долго и внимательно, словно заметила его по-настоящему. Даже ледяная корка на ее изумрудных глазах дала трещину, но он так и не смог разобрать, что под ней таилось.

– Хороший вопрос, Кирилл. Даже жалко, что ты не сможешь прожить так долго, чтобы на него ответить.

– Почему? – слегка оторопел он.

– Ну, пророчество, жар-птица и всё такое. – Она снова отвернулась, теряя интерес. – Дамир тебе расскажет. А меня можешь звать Яра.

– Кир, – машинально ответил он.

– Не вовремя ты откинуться решил, Кир. Подождал бы месяцок, может, остался бы жив...

Дверь машины распахнулась, вместе с потоком осеннего ветра в салон вернулся Дамир.

– Ну, так гораздо лучше, – радостно заявил он, поворачиваясь назад. – Завидно, салага?

Кир даже не попытался сдержать отвращение. Запах свежей крови на губах упыря слегка кружил голову, и это злило еще сильнее. Сказанное Ярой отошло на второй план.

– И это я безответственное чмо?!

– А что такого я сделал? – невинно спросил Дамир, расплываясь в очередной самодовольной улыбке и облизывая губы. Еще сильнее, чем своим ужином, проклятый упырь наслаждался эффектом, который произвел.

– Значит, вот какие вурдалаки? Убийство для вас ничто? – Почему-то в этот момент Киру стало до ужаса обидно. Он еще не успел внушить себе романтичных сказок о созданиях ночи, тем более таких, чтобы заглушить хоть ненадолго вой собственной совести. Но сейчас он понял, что не создаст их никогда. Всегда будет тьма, ночь и тлен. Он никогда не дождется своей «настоящей жизни».

– Не убийство, а пищевая цепочка, – назидательно выдал Дамир. – Хищник и жертва, лев и овечка, всем надо ням-ням. Так устроен мир, сильный выживает...

Он не договорил, потому что Яра усмехнулась. Холодно и неприятно, но по-своему она развеселилась. Видимо, как умела.

Дамир оборвал спектакль и повернулся вперед, заводя движок. Уже не оборачиваясь, он бросил:

– Да расслабься, святоша. Посмотри направо.

Кир подчинился и только тогда заметил бодро удаляющуюся между домов девушку. Спала вся сонливость, ее походка была бодрой, едва ли не летящей. Незавязанный шарф развевался по ветру за ее спиной.

– Убивать необязательно. Считай, я тебя так учу, – хмыкнул Дамир и отправил машину в поток.

Кир молча открывал и закрывал рот, не в силах подобрать слов. Жива. Она была жива и вполне довольна. Потом он попытался поймать взгляд Дамира в зеркале заднего вида.

– Говорят, в Средние века вампиры могли высосать из крови чуму. Хорошие доктора были... – Их глаза наконец-то встретились, и Дамир мигом ощерился: – А будешь нюни разводить – вернусь и добью. Ее или кого угодно другого, имею право.

– Ты считаешь, все упыри имеют такое право?

– Конечно. – Машина дернулась, снова меняя полосу движения. Москва набросилась резко, смела пятиэтажки, запестрела панельными высотками. На такой скорости Жулебино мелькнуло мгновением, они проехали под МКАДом, и поток машин стал плотнее.

Последние два года Кир часто ездил по Рязанскому шоссе – это была дорога к дому Вики. Еще каких-то несчастных десять-пятнадцать минут, и они поедут по ее району. Кир-упырь, Дамир-вершина-пищевой-цепочки и Ярина-мне-на-всё-насрать. Другой мир подходил слишком близко к единственно важному, единственно ценному, чего больше не осталось в жизни Кира. Пустота внутри, никак не связанная с голодом, кровоточила и болела.

Он не стал ей идеальным парнем, так и не решился стать мужем. И даже защитником быть не получится...

– Его звали Григорий, – вдруг сказал Дамир. – Вурдалака, который тебя убил. Я его почти не знал, он жил отшельником, ни с кем не дружил, ни с кем не враждовал. Ровный мужик и спокойный, правил никогда не нарушал. Я не знаю, как это произошло с тобой, но он не должен был.

– Давай, скажи, что тебе жаль, – почему-то едко откликнулась Ярина.

Дамир повернулся к ней, но Кир не мог уловить взгляд, которым он одарил подругу. Длилось это так долго, что он успел занервничать, не попадут ли они в аварию.

– Я его не знаю, как мне может быть жаль? Или, может, Яра?

Она молча пожала плечами.

– Какие правила? – спросил Кир.

– Очевидные, – резко ответил Дамир, возвращая внимание на дорогу. – Нам нельзя выдавать себя. В этом веке спрятаться гораздо сложнее, хотя и пока решаемо. Но вот намеренно подставляться под удар не приветствуется. Одно дело, если ты съездил в глубинку на охоту, и совсем другое – убить посреди города. Так нельзя.

– И часто вы «ездите на охоту»? – Отвращение он сдержать не смог, но, казалось, Дамира оно только забавляло.

– А что, уже захотелось? Выдохни, тебя никто не отпустит сейчас, ты молод и глуп.

– И ты теперь мой «наставник»? – От этой мысли Кир сам не знал, нужно смеяться или плакать. Хотелось верить, что это просто шутка.

– Григорий должен был им стать. Ты поднялся по его вине – и был его ответственностью, – внезапно Дамир ушел от ответа, и внутри всё похолодело. И без того безнадежный мир темнел на глазах. – Теперь его нет.

– Что с ним случилось? – Кир почему-то перешел на шепот. Этой темы он не касался даже в своих мыслях.

– Ты там был, а не я. Вот и расскажи, Кирилл, как он умер.

– Сгорел...

– Ночью, – Дамир горько усмехнулся. – Вурдалаки не горят по ночам без спички. Может, это ты ему отомстил? Выбрался и прикончил упыря, который пришел тебя учить и охранять?

Воцарилась мертвая тишина, которую нарушал лишь тихий гул машин на трассе. Яра по-прежнему отстранялась от происходящего, ничем не выдавая своего отношения. Дамир не сводил глаз с дороги, а вот его пальцы на руле побелели еще сильнее. Кир набрал воздуха в легкие для ответа, но растерянно замер. В мертвой груди очень не хватало судорожно стучащего сердца.

Так вот зачем они его нашли. Вот зачем перерыли в поисках всю Москву, откопали Костин адрес и стопудово заходили даже к Вике. Они знали адреса всех его болевых точек, они поймали его – в цепкие объятия, никуда не деться...

Упыри считали, что он убил их собрата. И, в отличие от убийства простых людей, этот проступок они сочтут преступлением. Конечно, сочтут.

Какой же он дебил! Идиот несчастный, сам сел в машину, сам сдался с потрохами! Куда они его везли, на суд? Или сразу прикончат в каком-нибудь мрачном подвале? Спалят на костре, чтобы он прочувствовал мучения своего убийцы?

– Ты чего замолчал, Кирилл? – вкрадчиво спросил Дамир.

Они ехали в районе Текстильщиков, вдоль дороги шли сверкающие стеклянные автосалоны. Сейчас бы выпрыгнуть, разбить стекло, сесть в тачку... Его новых сил и скорости хватило бы, но проблема в том, что и у Дамира они были. А в плюс к силам – опыт и полная свобода от рамок морали, которые самого Кира, несомненно, сдержат. По крайней мере, пока он не голоден.

– Сиди уж, – вдруг спокойно сказала Яра.

– Ты так смешно занервничал, будто правда мог это сделать, – наконец хохотнул Дамир. – Сейчас завезу тебя в темный парк и покажу, как сложно убить «поганого упыря», хочешь? – Он на секунду повернулся, растянувшись в кровожадной ухмылке.

– Куда мы едем? – Кир постарался сделать так, чтобы голос не дрожал. Так и не понял, получилось ли у него.

– В центр погулять. – Дамир покивал головой в такт несуществующей музыке, звучащей только в его голове. Однозначно, вся ситуация его веселила, непонятно только, почему руки были до сих пор так напряжены.

– А если я выпрыгну? Будете меня догонять?

– Да кто тебя пустит, болезный? Яра уже сказала тебе, что она не человек? Просвещаю, она ведьма.

Так вот откуда этот неприятный холодок, почти суеверный страх, появлялся рядом с ней... О ведьмах Кир не знал ровным счетом ничего, но два дня назад он и про упырей не знал. Кто бы мог подумать, что после смерти мир так расширится.

– Куда мы едем? – настойчиво повторил он, уже увереннее.

– Зануда, – Дамир бросил свою дурацкую усмешку. – Знакомиться едем к остальным.

6... Мир очистится, а справедливость не завезут

Центр Москвы сиял. Взглядом обычного живого человека Кир не мог оценить этого света в полной мере, а теперь все краски заиграли по-новому, расцвечивая ночь ярче дня. Проезжая мимо парящих гирлянд Никольской улицы, Кир невольно залюбовался. На блаженное мгновение он забыл, кто его везет и куда, что происходит вокруг и кем он стал. Он чувствовал себя Эдди Моррой, впервые принявшим НЗТ^[3] и перевернувшим палитру с красками на свою серую жизнь. Почему нужно потерять красоту, чтобы наконец-то ее заметить?

Перед ним вырастали монументальные красные башни Кремля, прежде казавшиеся туристической пустышкой. Нет, он понимал все речи про «сердце столицы», памятники истории, символы несокрушимости, но так привык ничего не замечать. Как простой обыватель, видевший их почти ежедневно, он не придавал значения ничему вокруг – всё было банальностью, приевшейся, не имеющей значения. Или он просто не обладал такими цепкими глазами раньше?

Сейчас Кир мог разглядеть каждую деталь, попавшую в поле его зрения – более того, он хотел разглядывать. Он перестал откладывать на потом то, что могло уже никогда не случиться. Сколько ему осталось? День, неделя, год? Внутренние часы снова затикали.

– И кто убил Григория? – спросил он, когда машина вклинилась на парковку вдоль дороги. Откуда только место вечером нашлось?

– Тебе Дьякон расскажет, – ответил Дамир, глуша мотор.

– Дьякон? Вашего сира зовут Дьякон?!

В другой ситуации он бы посмеялся.

– Сира? – переспросил Дамир, оборачиваясь. Киру тут же перехотелось иронизировать.

– Так в одной вампирской вселенной звали того, кто управлял новообращенным^[4].

– Мне не нравится это слово, несет английским снобизмом, – поморщился Дамир. – Дьякон – главный по Москве, всё, выходи.

И Кир послушно вышел. В центре было тепло по сравнению с пригородом, словно пронизывающий ветер с Люберец отступал под ярким столичным светом. Они остановились неподалеку от входа на Красную площадь, справа были кованые ворота Александровского сада. И почему-то его конвоиры повернули именно туда. Неужели глава вампирского «клана» расположился прямо здесь?! Либо это смелый ход, либо Кир недооценил их власть.

Они молча прошли по парку под стенами Кремля, где даже в эти поздние часы было полно народа. Потом свернули к фонтанам и внезапно шагнули прямо в стеклянные двери одного из самых больших торговых центров столицы – «Охотного ряда». Он целиком располагался под землей, Вика любила здесь бывать, но Кир почти не ориентировался внутри.

Вряд ли они пришли на шопинг, правда? Кир всё же нервно усмехнулся, калейдоскоп эмоций закрутился с новой силой. Сейчас с него сдерут эту старую Костину толстовку и заставят приодеться, чтобы предстать перед каким-то вампирским дьяконом на ужин. Вдруг глава упырей любил, когда жертва опрятна?

Как ни в чем не бывало два упыря и ведьма шли сквозь галдящую толпу. Самый большой диссонанс внутри вызывало то, что они ничем не выделялись. Кто угодно мог посмотреть в их сторону и даже не подумать, что полчаса назад Дамир упивался чужой кровью. Что день назад Кир чуть не убил лучшего друга... И только ледяной взгляд Яры не вызывал сомнений – ее сторонились повсюду, где она этого желала.

Они прошли десятки сверкающих бутиков, миновали стеклянные лифты и свернули в какие-то коридоры. Потом был еще один лифт, уже пустой, но такой же просторный. Вместо номера этажа на кнопках Дамир набрал какой-то код, и кабина полетела вниз.

Ехали они слишком долго – даже в этом торговом центре не было так много этажей. В какой-то момент у Кира заложило уши, скорее от нервного ожидания, чем от глубины. Стоило признать, так глубоко под землю он не заходил, даже когда его опускали в гробу. Упыри-диггеры? Поэтому их еще никто не обнаружил?

Мало того что ему не суждено больше увидеть солнца, его запрут без звезд? Больше никакого воздуха, только каменные своды под Москвой?

На этой мысли двери лифта разъехались, и перед ним действительно предстали каменные своды. Здесь потолки были высокие, не ниже четырех метров, а то и все пять. Над головой смыкались арки белого кирпича. Некстати вспомнилось, что раньше Москва была белокаменной – неужели все эти подземные ходы существовали с тех времен?

Они вышли в огромную пустую залу, из которой вели такие же широкие коридоры в три стороны.

Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – голову потеряешь... Всё как в сказках, но что же было по прямой? Камня с подсказками сюда не завезли.

Дамир с Ярой уверенно пошли в проход посередине, Кир двинулся следом, стараясь не думать, что же он потеряет здесь. За залом оказался широкий сводчатый коридор из того же белого камня, потом еще один пустой зал, поменьше. Кир задышал глубоко – пусть ему и не нужен был воздух, дыхание всё еще успокаивало, насколько это возможно в сужающемся подземелье. Еще немного, и он снова ощутит себя запертым в гробу.

Из-за этого он не сразу заметил, что ни в залах, ни в коридорах не было освещения. Он продолжал видеть как обычно, даже различал цвет стен и пылающие волосы Ярины, хотя, казалось бы, без света это невозможно. После того как двери лифта закрылись, они двигались почти в полной темноте, и лишь вдали что-то тускло мерцало.

Кир сбился со счета, в каком из залов они повернули направо. Одному ему ни за что не выбраться на волю, он будет веками плутать в подземельях. Что, если это и есть предстоящая казнь? Похоронить его в одиночестве под стенами Кремля? Сколько уже костей собралось в этом месте за прошедшие века? Наверно, можно выложить ими своды.

Холодный свет резко ворвался во мрак его невеселых мыслей после очередного поворота. Но вместо зала перед ним была... станция? Больше всего огромное помещение напоминало именно ее, в углублении слева даже были настоящие рельсы, потолок подпирали белоснежные колонны. Зато само помещение было обставлено диванами, креслами, небольшими журнальными столами. По углам затесались автоматы с кофе, но самым неожиданным оказались несколько больших стеллажей, доверху заполненных книгами. Если не смотреть на рельсы и диодные лампы под сводами, он вполне мог представить, что попал в чью-то богатую гостиную.

Должно быть, людей сюда помещалось немало. Нет, не людей, упырей.

– Добро пожаловать в твой новый дом, Кирилл, – вполне миролюбиво сказал Дамир. Кир чуть не поперхнулся воздухом, который всё еще судорожно втягивал: такого тона от упыря он не ожидал.

– Вы здесь живете? – спросил он, откашлявшись. Звуки гулко разносились по пустой станции.

Как готические бомжи-диггеры, откопавшие, судя по всему, мифическое Метро–2. Эту легенду слышал, пожалуй, каждый столичный житель – секретная ветка, построенная для высших чинов советской власти – погребенная в ворохе канувших в Лету тайн... Или не канувших?

– Нет, ты будешь жить в своей комнате, дурилка, – усмехнулся Дамир, опускаясь в ближайшее кресло. Яра прошла дальше и пропала в тенях очередного коридора, так и не попрощавшись.

А Кир, как дурак, замер стоя. Садиться в кресла его никто не приглашал, и как дома он себя точно не чувствовал. И уж тем более он не понимал, что от него ждали дальше.

– Здравствуй, Кирилл, – раздался голос из самого центра станции, и он вздрогнул. Голос был тихим, вкрадчивым, но казалось, что эхом отдавался не от стен, а внутри головы. Как завороженный, он сначала повернулся, а потом медленно пошел на звук.

В кресле напротив большого деревянного стола сидел вурдалак. Назвать его упырем язык не поворачивался, а нечеловеческая натура чувствовалась даже на расстоянии. Он выглядел еще бледнее Дамира, кожа на лице истончилась как пергамент, зато глаза сияли, словно в них тоже были вмонтированы диоды. Черные волосы без единой седой пряди были убраны в короткий хвост, лицо украшала аккуратная бородка – он не был стар, когда умер. Но умер уже очень, очень давно...

Кир ни на секунду не усомнился, что перед ним тот самый Дьякон. Но вместо страха, ужаса или отвращения перед этим существом он испытывал почти благоговение. Больше не хотелось кричать, бежать, прятаться, а все назойливые вопросы о собственной жизни и смерти растворились в океане спокойствия, текущем из потусторонних глаз вурдалака прямо к нему в пустующую грудь.

«Так вот какими силами обладают упыри», – успела мелькнуть и тут же погаснуть мысль. Все фокусы Дамира были ничем по сравнению с этой покоряющей, усмиряющей властью его главы. Чудовищно или прекрасно?

– Здравствуйте, – так же спокойно ответил он, останавливаясь напротив стола. Без сомнений, именно там, где Дьякон хотел, чтобы он встал. Но и этот факт ничуть не смутил Кира.

– Заставил же ты нас побегать, – мягко улыбнулся вурдалак. – Таких казусов с новообращенными уже лет пятьдесят не было. Мы никогда не бросаем своих.

Последнюю фразу он сказал и мягко, и твердо одновременно, и Кир сразу понял, что отныне к «своим» он тоже относился. Неясно, что ему теперь делать с этим знанием или с новым поворотом своей судьбы, но в глазах Дьякона «свои» были важны – что тоже успокаивало.

Он не открыл рот, чтобы извиниться или попробовать оправдать вину, которой за ним не было. Он искренне хотел, но почему-то не вышло.

– Мы живем тихо – и это наше главное правило, которое нужно соблюдать неукоснительно. За любое нарушение кара мгновенна, ведь иначе нам не выжить. Понимаешь, Кирилл? Поэтому мы не можем упустить из виду впервые вставшего из могилы, в нынешнем веке слишком легко попасться, – его голос был всё так же расслаблен, почти ласков, даже когда он говорил о каре. И Кир, конечно, с ним согласился, сначала про себя, потом активно закивал. – Дамир, он убивал?

– Нет, он купил крови, господин.

Дамир ответил быстро, без пререканий и тупых шуток, но того же благоговения, которое Кир испытывал сам, в голосе упыря он не заметил. Несмотря на обращение «господин», он говорил на равных.

– В тебе еще слишком жива человеческая душа, – Дьякон снова посмотрел на него, и легкая улыбка коснулась его губ. – Иногда это проходит со временем... А у кого-то остается навсегда. Что бы ты выбрал, мальчик?

Кир с усилием прочистил горло перед ответом, но ком никуда не делся. Он не ожидал, что к нему обратятся, и пелена спокойствия на мгновение спала.

– Остаться ли мне человечным? Да, господин, я хотел бы. – Он сам не понял, почему тут же подхватил обращение, но по-другому уже не смог бы. Мертвое сердце в груди заныло от невозможности сделать удар о грудную клетку.

– Это похвальное стремление, но я озвучу второе правило, которое ты никогда не должен нарушить. Тебе нельзя видеться с друзьями и близкими, что остались из твоей прошлой жизни. Для них ты умер и остался в земле.

Вика... Еще немного, и его сердце действительно ударит. Снесет отбойным молотком остывшие потроха.

Кир молчал, не смея отвести глаз, и в них Дьякон читал весь водопад эмоций.

– Мне жаль, однажды ты привыкнешь, но согласиться обязан сейчас.

И Кир кивнул. Он снова не мог не кивнуть, не мог не понять, не мог противиться воле горящих глаз. Всё вокруг вдруг поплыло и показалось сном. Проклятым ночным кошмаром, где он стал монстром и потерял право на любимую.

Разве оно когда-то у него было? Разве Вика не заслуживала лучшего?

Разве мог упырь прийти к ней ночью, если в любое мгновение он захочет крови и потеряет себя?

Конечно, Дьякон прав. Сомнений нет. Только боль...

– Присядь, Кирилл, – вурдалак указал рукой на соседнее кресло рядом со столом, и, не задумываясь о том, можно ли так фамильярно сесть, Кир буквально рухнул туда. – Дамир.

В следующее мгновение Дамир уже стоял рядом, протягивая бокал с темной жидкостью, как профессиональный официант на банкете. Несмотря на тон, Дьякона он слушался беспрекословно. Не медля ни мгновения, Кир начал жадно пить.

Уже после он понял, что в этом и крылась главная проверка. Что во время «трапезы» вурдалак открывал свою суть, не в силах утаить ни эмоций, ни себя. Всё, что составляло его человеческую натуру, выплывало наружу, потому что кровь давала именно это – немного настоящей жизни для мертвого тела. Она бежала по венам, она заставляла биться сердце, она возвращала то, что утеряно навсегда.

Всё это он понял гораздо позже, а в ту минуту просто пил, и боль, смешанная со счастьем, сносила голову в убийственный водоворот, бросала с обрыва и возносила к небесам. А Дьякон молча смотрел и видел ответы на все свои вопросы.

Бесконечность падения спустя он вернулся в яркий неоновый зал подземной станции заброшенного метро. Вернуться в тело было несложно, а вот вернуть на место свою голову... Кир не знал, получится ли у него это когда-нибудь.

– Наши айтишники – очень находчивые ребята, они организовали и донатят программу донорства, так что кровь здесь есть всегда, – пояснил Дамир, забирая пустой бокал. И Кир не стал спрашивать, зачем был нужен тот спектакль с невинной девушкой посреди улицы.

– Мы хорошо устроены, Дамир тебе всё покажет и научит, – заговорил Дьякон, и внутри снова воцарилось так недостающее ему спокойствие. Так необходимое перед тем, что будет дальше. – Мне жаль, что ты обратился не в то время, мой мальчик. Я буду надеяться, что испытания обойдут тебя стороной, и это место станет твоим настоящим домом.

Кир не успел и моргнуть, когда вурдалак исчез без единого звука, а на его месте появился огромный ворон. Он расправил двухметровые черные крылья, сверкнул в последний раз глазами Дьякона и взмыл к самому потолку, оттуда нырнул в один из тоннелей, уходящих со станции. Кир замер с раскрытым ртом.

– Он редко заводит долгие разговоры. Пока не накосячишь, – усмехнулся Дамир, опускаясь в кресло, с которого только что поднялся Дьякон. – Но он справедливый.

Аура благоговения рушилась очень медленно, вновь опуская Кира в беспросветную тьму грядущих перспектив. Сердце больше не билось, и в груди пронзительно ныло от пустоты.

– Ты правда мне всё расскажешь или будешь издеваться? – спросил он прямо и устало.

– Ну где ж я над тобой издевался, неженка? Я учил тебя.

– Мне не нравятся твои учительские методы.

– Ну что поделаешь, – Дамир развел руками. – Не надо было помирать так рано. Откинулся бы от старости и бед не знал.

– Тогда я бы не обратился? – спросил он вяло, скорее по инерции. Какая теперь разница, всё самое страшное уже случилось.

– Да. Упырями, – Дамир намеренно использовал именно это слово с недоброй усмешкой, – становятся люди, в которых есть частица Дара, и кто умер не своей смертью. Поэтому нас так мало.

– Люди редко умирают насильственно?

– Люди с Даром редко умирают так глупо, как ты.

И тут Кира взорвало. Дьякона и Яры рядом не было, больше никто не хватал его за язык, не навязывал покой, не мог остановить давно вскипевшую внутри бурю. И даже усталость на время сдала позиции, а тело разогрелось порцией чужой крови.

– Не знал я ни о каком Даре! Это вы меня убили, ублюдки сраные! Сделали монстром, обратили в такого же убийцу, отобрали всё, что у меня было, а теперь ехидно улыбаетесь и говорите, что я должен жить в вашем доме, следовать правилам, благодарить за такой чудесный шанс! Да мрази вы все, упыри поганые!!!

Его крик эхом отдавался от высоких потолков, звенел по стенам, разносился по тоннелям, но Киру было совершенно наплевать, как много этих тварей услышит его сейчас. Что они сделают с ним, убьют еще раз? Он сам не заметил, как уже стоял, опираясь на массивный стол.

– Вы сволочи бесчеловечные, ничего святого для вас нет, чужие жизни ничего не стоят! Не вершина пищевой цепочки, а падаль бесполезная! Знаешь, что мне ваш ебаный Григорий сказал перед тем, как убил? «Прости, парень, ничего личного». Ничего, мать твою, личного у него нет ко мне, просто моя жизнь не стоит для него ни хрена! Я должен был быть благодарен, что меня откопали?! Лучше бы и я, и вы в могилах гнили!

Он рухнул в кресло, и силы разом покинули тело. Легче не стало ни капли, но оголтело орать больше не хотелось. Какой в этом толк? Дамира не пронять, сейчас упырь его просто ударит, и мир на несколько часов или дней померкнет. Может, тогда станет проще?

Но Дамир даже не шелохнулся во время пламенной речи, лишь ухмылка сошла с его губ.

– Ты поаккуратнее с желаниями, самые поганые иногда сбываются, – отчеканил он и надолго замолчал.

В наступившей тишине Кир услышал далекий гул проезжающего поезда. По слухам, Метро–2 выложено прямо за стенами основных веток и частично дублирует их. Наверно, слухи не врали.

Он думал о птицах, которые зимой летели погреться в вентиляционные шахты. Некоторые проваливались вниз, падали в эти тоннели и метались во мраке, обреченные навсегда остаться здесь, больше не найдя дорогу к солнечному свету.

Думал о гигантском вороне-охотнике, скользящем по тоннелям в темноте. И о крови, орошающей его острый клюв. О крови, которую еще недавно он сам пил с таким наслаждением.

За стенами проехал еще один поезд, прежде чем Дамир заговорил. Если бы не эта тишина, Кир бы ни за что не разобрал далекого гула прошлой жизни.

– Никто из нас не выбирал такой путь, Кир. Никто не родился с отчаянным желанием заплатить своей душой за вечность во тьме. И в этом логове не найдется ни одной «твари», которая предпочтет кровь возможности снова лежать под солнцем и не гореть.

Все птицы из головы разлетелись. Кир повернулся к Дамиру и с удивлением не обнаружил и следа злости на спокойном лице упыря. Казалось, что в свое кресло вернулся Дьякон, и он впервые задумался, что сам Дамир гораздо старше, чем кажется. Его серые глаза не мерцали потусторонним светом, кожа была не настолько бледна, и в обычной жизни Кир мог принять его за простого человека... Но человеком Дамир не был. А кем он был, Кир уже и сам теперь не знал.

– Но ничего, скоро мы все и так сгорим, – вдруг сказал он. – Недолго будешь совестью мучиться.

– О чем ты? – тихо спросил Кир. На третий раз он уже не смог отмахнуться от угрозы, о которой говорили все вокруг. С каждым разом неприятный холодок внутри разрастался, и игнорировать его дальше могло быть опасно.

– Еще одна старая легенда, – явно нехотя ответил Дамир и вдруг поморщился. – Она, наверно, добрая, но только не для нас. Ты знаешь сказки о жар-птице?

Вот уж что Кир никак не ожидал услышать в мрачных вурдалачьих подземельях.

– За которой царь посылал Иванушку?

Дамир опять усмехнулся. Попытался сделать это как обычно, но Кир смотрел ему в глаза и только поэтому успел заметить вспышку затаенной боли, что мелькнула в самой глубине. Он бы решил, что ему просто показалось, но эта боль вдруг остро откликнулась внутри и показалась такой знакомой, почти родной. Дамир моргнул, и видение рассеялось, как и не было.

– Иванушку, ага. Он отыскал жар-птицу, получил невесту и корону, реализовался, в общем, – это для людей сказка. Для ночных тварей есть другая. О свете, который явится и выжжет всю нечисть. О горящей птице, от взмаха крыла которой мы ляжем в землю пеплом, и мир очистится от зла. Старая, старая легенда... Просто твоя мечта, да, Кир?

Кир промолчал и отвел глаза. Запал ненависти давно иссяк, а вот страх вернулся. Дамиру тоже страшно? И Дьякону?

– Ведь не все легенды оживают, – наконец-то выдавил он.

– Мы тоже раньше так думали. Обойдется, пронесет. Но потом и другие знамения стали оживать... Григорий не первый вурдалак, который сгорел ночью. По одной Москве уже больше десятка. Она всё ближе, и скоро накроет весь город. Хана нам, понял? Не будет больше ужасных ночных монстров. Хотел умереть – недолго ждать осталось.

Тьма, сгущавшаяся всё это время, впервые стала абсолютно непроглядной. На мгновение Киру показалось, что даже яркий свет на станции стал тусклее.

Он ждал всю свою жизнь, он откладывал ее на потом ради неясной, фантастической цели, а что теперь? Как сказал Геральт из Ривии, – у меча предназначения только два острия, на одном – ты, а на другом – смерть. И нет, не бывает никаких высших целей, нет и «настоящей жизни», если ты не сделаешь ее сам для себя. Вот бы только понять это чуть раньше... Время. Нам всегда кажется, что его еще много впереди, пока оно внезапно не обрывается.

– А почему Дьякон сказал, что я могу пережить испытание? Что это место станет домом?

– Он думает, что у кого-то получится выжить, – равнодушно пожал плечами Дамир.

– А ты так не думаешь?

– А я больше не верю в добрые сказки. Мы умрем через месяц.

– Даже точная дата известна? Откуда? Она была в легенде?

Дамир снова пожал плечами, а потом улыбнулся.

– Что-то ты не рад, я смотрю. Никаких поганых упырей, Кирилл! Мир очистится светом и жаром. Или ты передумал очищаться?

– А ты сам сдохнуть хочешь? – раздраженно ощерился Кир.

– Нет, конечно. Я всегда любил жить.

В наступившей паузе проехал очередной поезд. От стука колес не дрогнул ни стол, ни пустой бокал на нем, словно это место существовало и одновременно было полностью оторвано от остального мира.

– Почему Дьякон считает, что есть шанс выжить? Он думает, что не все вурдалаки – зло?

Дамир хохотал так, что стены смеялись вместе с ним, гоняя эхо по станции.

– Такое уже случалось? Были выжившие? – спросил Кир с глупой надеждой.

– Самому старому упырю – сто сорок два, он живет где-то в Чехии. А перед ним пустота, ни единой твари. Вывод делай сам.

Кир сцепил пальцы под столом так сильно, что почувствовал, как они белеют. Дамир поднялся.

– Пойдем, я провожу тебя в твою комнату. Скоро рассвет.

Он быстрым шагом направился в сторону коридоров в противоположной от входа части станции. Кир медленно пошел за ним, не стараясь догнать и поравняться.

– Дамир, – неуверенно начал Кир, – если скоро мы все умрем, зачем ты согласился меня учить?

– Потому что сейчас я всё еще жив, – бросил он не оборачиваясь.

Как ни странно, комната Кира оказалась не похожей на склеп. Хоть под землей окон не было, помещение выглядело просторно и затхлым духом могилы не отдавало. Никаких гробов – широкая современная кровать с чистым светлым бельем, еще одно мягкое кресло в коричневых тонах, журнальный столик, шкаф, открытый стеллаж, пока пустующий, и даже небольшой биокамин. На полу лежал бежевый ковер с длинным ворсом, а стены были заклеены обоями нейтральных тонов. Для полного счастья не хватало только стола с монитором.

В воздухе витал легкий, едва уловимый запах роз. Непонятно, откуда он взялся, ароматизаторов вроде не было. Но окажись Кир здесь в спокойное время и при иных обстоятельствах, мог бы даже оценить, какой комфорт уготовили ему упыри.

– Запрешь меня? – спросил он, шагая внутрь.

Дамир остановился на пороге:

– А надо? Хочешь сбежать?

Кир пожал плечами. Абсолютно выжатый морально, сейчас он не хотел ничего.

Шли к комнате они довольно долго, и он успел оценить весь размах упыриного логова в центре столицы. Десятки дверей и коридоры, уходящие во тьму. После яркого света станции даже его новые глаза видели хуже. Сама же станция теперь казалась смесью белоснежного Кингс-Кросс, куда Гарри Поттер попал после смерти в седьмой книге, и станциями из «Метро 2033», в голове всё перемешалось. Но даже в ясном сознании на успешный побег можно было не рассчитывать.

– Попытаешься, и я больше тебе не помощник.

С глухим стуком дверь захлопнулась. Минутой позже Кир провалился в небытие, чтобы снова увидеть тот странный сон.

Интро. Когда умирают сказки

Когда-то Академия считалась элитой, в нее поступали только сыновья знатных родов, и отбор был строжайший. Но это было давно, слишком давно. В услугах тренированных охотников нуждались всё реже, и выпускникам приходилось идти в армию, на войну или в городскую стражу. Теперь, чтобы оправдать свое существование, в Академию набирали даже такое отребье, как мы.

Зато у меня была своя кровать, свой кусок хлеба и крыша над головой. Крыша, из-под которой больше не нужно никуда убегать. И нас учили, хотя процесс часто шел очень туго. Осваивать грамоту крестьянским детям было нелегко, а учителя... Скажу так, даже Фридрих на занятиях не был столь добр. Иначе удержать нас в узде не получилось бы ни у кого. Мы были как стая волчат – озлобленные, видевшие во всем лишь угрозу, лишенные ласки так давно, что уже и не помнили, каково это.

Но как только мы дошли до фехтования, всё пошло гораздо легче. Держать меч я умел, а спускать всю накопившуюся злость за потерянную жизнь мог сколько угодно. Хотя и злости во мне почти не осталось, так, отголоски былой боли. Я даже завел нескольких друзей, и годы в Академии могу назвать вполне сносными. Да, учителя били и шпыняли нас, не ставили жизни ни в грош – как и все в те времена. Кто-то из мальчишек регулярно погибал на тренировках, но сирот было так много, что никто и не считал. Люди умирали внутри стен и снаружи, даже без запаха гнили и роз – со временем к этому привыкаешь.

Иногда я сбегал на пару дней, чтобы побыть в одиночестве. В половине дня пути от города был огромный лес. Конечно, не чета тому, в котором я вырос. Но среди вони испражнений и регулярных стычек мне ужасно не хватало зелени деревьев. Будто в городе не было жизни, всё искусственное, всё рукотворное. А я хотел снова и снова ощущать настоящее дыхание земли.

Приходил на крохотную полянку, садился среди дубов на самом ее краю и больше ни о чем не думал. В те моменты дышал и жил я сам. А когда засыпал, то неизменно чувствовал, как огромное существо, высотой до верхушки вековых сосен, склонялось надо мной. И на душе становилось тепло и хорошо. Так я выдержал еще шесть лет.

И, конечно, ни на день не забывал ее. Чернющие бездонные глаза смотрели прямо в мое нутро, стоило мне на мгновение прикрыть собственные. Так и не знаю, зачем я помнил – зачем позабыл улыбку матери, теплые объятия отца, но помнил ведьму, виденную мною лишь раз...

А в мой шестнадцатый день рождения она приснилась мне. Из всех мертвецов, которые грузной вереницей тащились за мной половину жизни, именно она не отпускала. И не отпускал я.

В том сне я вновь был на излюбленной поляне в лесу. Мое лицо грели теплые лучи весеннего солнца, вокруг распускались цветы, прежде нигде мною не виденные, и источали бешеный аромат, круживший голову.

Она вышла из леса, такая же прекрасная, как в тот день, когда я видел ее впервые. На этот раз на ней было белое простое платье, шелестящее от легкого ветерка и едва прикрывавшее колени. Длинные черные волосы волнами спускались на плечи и обрамляли совсем юное лицо. В детстве я не мог заметить, насколько ведьма была молода. А сейчас она ласково улыбалась и была едва ли старше меня самого.

– Здравствуй, – сказала она нежно, замирая рядом.

Я поднял голову и улыбнулся в ответ, будто всю жизнь и ждал именно этого момента. Будто сны могли быть реальными. Молчал как дурень и улыбался.

Мои воспоминания и в подметки не годились ей настоящей. Рядом со мной застыло волшебное создание из сказки. Весь мир вокруг нее преображался, даже я сам хотел вдруг стать лучше, чем себе казался.

И лишь одно омрачило в том сне нашу встречу: я знал, что эта сказка давно мертва.

– Как зовут тебя, смелый мальчишка? – Ее голос был теплым ручейком посреди холодной стужи моих тогдашних дней.

– Почему смелый? – спросил я.

– Ты не испугался подойти к ведьме.

– Ведьм не существует, – вот какую глупость я тогда сказал.

В Академии нас учили сражаться, учили истории и политике – всему, что могло пригодиться за ее стенами, куда бы жизнь нас ни занесла. Учили выживать, каждый день гоняли по тропе испытаний, утыканной лезвиями и острыми кольями. Учили, как вычислить оборотня, как не попасться на зов русалки, как упокоить упыря, но, по правде говоря, вся эта нечисть уже становилась мифом. Нас учили скорее по привычке, ведь именно ради нее когда-то и создали подобные Академии. Должно быть, охотники хорошо справлялись с работой, и ее закономерно становилось всё меньше. Истории о домовых, укравших ложку, или о леших, заблудивших путника в лесу, воспринимались всё чаще шуткой, смешной и невозможной.

Но даже там никто и никогда не говорил о ведьмах. Один раз я набрался смелости и спросил о них Фридриха. А он отвел меня в сторонку и долго объяснял, что это байки. Нет ведьм, не существовала магия, не было клубящейся тьмы под капюшонами охотников, пришедших в мою деревню. Говорил, что я взрослый парень и быть невежественной деревенщиной мне уже не по статусу. А распускать суеверия своими вопросами – тем более, за это и розги можно схлопотать.

– А кто я тогда? – Она села рядом, не спуская с меня своих бездонных черных глаз, глядя в которые я был готов поверить во всё что угодно.

– Мое видение, прекрасный сон.

В ответ она расхохоталась. А мне на мгновение стало жутко от этого смеха, пробравшего до самого нутра ледяным холодком.

– Ах, видение? То есть я не существую?!

Она воздела руки к небу, и его тут же заволокли тяжелые грозовые тучи. Вдали сверкнуло, и гром почти оглушал. С неба стеной полился такой сильный дождь, что даже кроны, полные листьев, не смогли его удержать. Я мгновенно вымок до нитки.

– Давай поговорим о видениях, если ты рискнешь ко мне вернуться, – улыбаясь, сказала она и вдруг крикнула: – Проснись!

– Но как я верн...

Я распахнул глаза в своей кровати. Мокрый до нитки, как будто только что стоял под проливным дождем. За окнами громыхало, и тяжелые капли молотили по ставням. Но крыша надо мной не прохудилась, и кровать была совершенно суха. Вокруг все спали как ни в чем не бывало.

Я переоделся в сухое, пока никто не видел, и тут же попытался уснуть снова. Рискнуть вернуться? Да о чем тут думать! Конечно, я хотел! Я и в детстве никогда ее не боялся, странно было бы испугаться теперь. Я был крайне заинтригован. Быть может, стоило бы сказать «околдован», но в ту ночь я так не считал.

К сожалению, сон больше не шел. Я промучился до самого рассвета и встал на занятия совершенно разбитый. Чужие слова больше не хотели помещаться в моей голове, друзья начали сторониться дикого взгляда, а на практиках я пропустил пару весомых ударов в грудь, чего со мной не случалось уже очень давно. Закончил я тот день в лазарете, провалившись в забытье.

Всю ночь меня преследовал запах роз с поляны, а стоило сомкнуть веки, казалось, будто чья-то невесомая рука бережно опускается на голову. Я тут же распахивал глаза, но рядом никого не было. И лишь один раз, в предрассветных сумерках, когда меня навестила лекарка, она испуганно вздрогнула у моей кровати. Свеча заколыхалась в ее руках и чуть не потухла, а женщина начала тихо молиться.

– Что случилось? – слабо спросил я.

– Всё хорошо, спи, спи. Тень в углу почудилась.

И лишь на третью ночь, когда я, перебинтованный и освобожденный от тропы испытаний на целую неделю, вновь лежал в своей кровати, во сне мне привиделась та поляна.

На ней по-прежнему цвели розы, и, вопреки всему, я с удовольствием вдыхал их аромат. Они прекрасно пахли в те моменты, когда с ними не мешался запах скорби и гнили. По наитию я сорвал одну, ярко-красную, и зацепил за ворот своей рубахи.

Но ничего не происходило, ведьма не появлялась. Я обошел всю поляну, не рискуя забредать в лес далеко – нигде не было и следа. Весь прошлый сон показался глупой иллюзией, игрой воображения. Я столько лет мечтал о мертвой ведьме, совершенно неудивительно, что она мне приснилась. Выдал желаемое за действительное, а гроза и мокрая одежда тоже были частью сна.

И в тот момент, когда я совсем отчаялся, сел на траву и уронил голову на руки, появилась она. Просто из воздуха соткалась прямо напротив меня.

– Рискнул всё же. – Ведьма улыбнулась. И я опять улыбнулся в ответ, задирая голову вверх. Даже в свои шестнадцать я уже был ее выше, но почему-то чаще всего смотреть снизу вверх приходилось мне.

– Если не видение, то кто ты?

– Верена, – просто ответила она, и солнечные лучи упали на ее волосы, заиграв тысячью искр.

– Верена... – как завороженный повторил я и поднялся. Хотел протянуть руку и коснуться ее локона, упавшего на лицо, чтобы хоть во сне ощутить, какова на ощупь мечта. Именно мечта, и никак иначе – я понял только сейчас. Что томило меня все эти годы, почему я так и не забыл ее. Но руку отдернул.

– Не боишься, – шире улыбнулась она и сама сделала шаг навстречу. Застыла так близко, что я чувствовал ее дыхание на своей груди.

– Никогда не боялся. Ты околдовала меня, Верена?

Мысль была самой логичной, хотя я так не хотел в нее верить. То, что я испытывал сейчас, казалось таким настоящим и живым. Гораздо более живым и искренним, чем вся моя жизнь до этого момента. Я блуждал во мраке и впервые увидел лучик надежды. Потому что иначе, чем мраком, мой мир не назовешь.

– Не отвечу, сам решай.

И я взял в руку локон, ощутил его нежность и мягкость, заправил ей за ухо. Ведьма не отстранилась, продолжая наблюдать за моим лицом. Не знаю, что она читала на нем, но улыбалась так нежно.

На долю секунды мне показалось, что она тоже давно не знала ласки. Никто не гладил ее волосы и не смотрел на нее так, как я. Никто не хотел... Мне показалось на мгновение, что мы оба жили в аду.

– Да, – тихо ответила она.

– Ты читаешь мысли?

– Нет, у тебя всё на лице написано, – рассмеялась Верена, а потом вдруг стала серьезной. Уже второй раз я замечал, как быстро ее эмоции сменяли друг друга. Переменчивы, словно зимний ветер. – Но я могу видеть наперед, потому что время – это иллюзия смертных.

В тот день я не понял этой фразы и, быть может, не понимал до сих пор. Но у меня была возможность убедиться, что она права.

– Я позвала тебя в тот день, одиннадцать лет назад, потому что мы уже шли сюда, на эту поляну.

Я опустил руки и сделал шаг назад, потому что вся тяжесть моего пути ураганом обрушилась на плечи. Будто я в одночасье пережил его заново.

– Почему они убили тебя?

– Потому что я последняя ведьма этого мира. – Она тоже отстранилась и отвела взгляд. В глубине черных глаз бушевала гроза, рождались и рушились эпохи, и смерть забирала всё, что встречалось на пути.

– Ты умеешь вызывать дождь, рушить дома. Почему ты не защищалась?

– Потому что они взяли в заложники вас, потому что убивали... А я была слишком жива, я не выносила смерть.

– И теперь мертва сама. – Я тоже опустил глаза, не в силах больше смотреть. – Уже одиннадцать лет.

Ее рука мягко коснулась моего лица, подняла и повернула к себе, да так и застыла на щеке. Я не рисковал вздохнуть.

– Но не для тебя, мой смелый мальчик.

И она невесомо коснулась моих губ своими. Легко, как прохладное дуновение свежести посреди жаркого знойного дня. Я прикрыл глаза и долго стоял, боясь шелохнуться, боясь разрушить это прекрасное видение.

Когда я всё же открыл их, то лежал в своей постели, откинув одеяло. Из распахнутых ставень дуло, и рассветные лучи падали прямо на лицо. В тот миг я уже не сомневался, что это сделала она. Как больше не сомневался ни в едином ее слове.

Возвращение в реальность прошло еще тяжелее, чем в первый раз. Всё вокруг казалось серым и блеклым... Хотя почему казалось? Таким оно и было на самом деле. Если адепты единого бога и правы в чем-то, то мы живем в чистилище. До ада оно недотягивало накалом страстей, но и на рай точно не похоже. Земля, которую мы топтали ногами, чистилище и есть.

Здесь даже сказки умирали.

Вместо оборотней – обычные волки, вместо домовых – пьяный сосед. Везде и всюду найдется разумное объяснение, люди рассеют мрак свечами и наукой, но останется ли в этом мире душа? А зло творить они умели гораздо лучше всяких монстров, тут большого ума не нужно.

Меня стали сторониться другие ученики, даже бывшие друзья. Не знаю, что такого они во мне видели, да и знать не хочу. Теперь мертвая ведьма казалась мне живее, чем весь мир вокруг. Она приходила почти каждую ночь, и мы подолгу говорили, и иногда на нашу поляну приходил сам Хозяин леса. Он тихо стоял за толстыми стволами дубов и слушал.

Верена рассказывала о старом мире, где оживали сказки, где водилась не только нечисть, но и добрые духи. Где всё было наполнено магией, духи внимали людским молитвам и помогали тем, кто чист помыслами. Там жили ведьмы – продолжение сил природы. И в каждой ведьме была частичка Дара, изначальной искры жизни. Всё подчинялось великому круговороту, существовало в мире и гармонии, а за смертью всегда наступало перерождение, как весна приходила после зимы.

Она рассказывала так образно и красиво, и мне иногда казалось, что я слышал, как плакал Хозяин леса за моей спиной. Но я никогда не оборачивался.

– Ты прав, сейчас сказки умирают, магия почти покинула этот мир. Люди вытеснили всё, уничтожили, сожгли, зарубили. Остались только они сами, еще не понимая, что с Даром из мира уйдет и сама жизнь. Дар – такая же часть природы, как лес или горы, как море и ветер, как цветы и дождь. Убери одну часть круговорота, – и погибнет всё вокруг. Ничто не выживет, выжженная пустыня... Но людям этого не понять. И Дар погибает вместе со мной, я была последней, в ком он был...

– Скоро всему наступит конец?

– Да. Десяток лет или два – неважно, ведь мир, который должен жить вечно, умирает. Мечется в агонии, погребая вместе с собой и виновных, и невинных...

Она не плакала, но я чувствовал, как обливалась кровью ее душа. Я обнял Верену за плечи, а она повернулась ко мне и вдруг сказала:

– Но есть ты.

– Я?..

– Отмеченный.

Странное слово, которое я не мог забыть все эти годы. И о котором до сих пор не спрашивал – не знаю почему. Меня сковывал не страх, но иная сила ждала внутри своего часа. Того мгновения, когда ведьма произнесет это слово еще раз.

– Ты не думал, почему на твой зов пришел сам Хозяин леса? Почему мор тебя не тронул? Почему сказка еще бывает в твоей жизни, когда магия мертва?

– Должно быть, я везунчик, – нашел силы усмехнуться, хотя сердце ходило ходуном, отдавая барабаном по всему телу.

– В тебе тоже есть сила, мой смелый мальчик.

– Как у тебя? – казалось, я спросил это шепотом. – Во мне есть Дар?

– Нет, Дар был только у меня. Ты – совсем другое.

Она долго молчала, изучающе глядя на мое недоуменное лицо. Мы сидели на краю поляны, как всегда, под теплыми лучами сонного солнца, и до этого мига держались за руки. Прямо у наших ног распускались красные розы и колыхались на легком ветерке.

– Когда-то именно Отмеченные основали Академию, стали первыми охотниками, – слова прозвучали громом, хотя были сказаны тихо и спокойно. Да, я сам почти стал охотником, но это не мешало ненависти к ним до сих пор жить где-то в глубине. – Отмеченные, интересное слово, правда? Кто отметил, зачем, ради чего?

Она хитро улыбнулась, ожидая моих вопросов. Но я молчал, не поддаваясь на этот ход – и знал, что это ей нравилось. Такая маленькая игра для нас двоих.

– Отмеченные Даром. Такие люди, как ты, в былые времена были союзниками, моими и моих сестер. Вы могли черпать нашу силу, применять нашу магию – для защиты смертных. Но только если мы разрешим. Академия была создана ведьмами, чтобы охранять ночной покой.

– Так было до того, как всё покатилось к чертям?

– Да, Академия же нас и погубила. Идти к женщинам на поклон, просить их дозволения, договариваться почти на равных... Сильные мира сего не готовы были терпеть такой миропорядок. Да и среди самих охотников часто вспыхивали недовольства, что и помогло когда-то нас рассорить. Природа стремится к балансу, равновесию. А люди любят позицию силы.

– Хуже, когда власть берут слабые, чтобы уничтожить сильных...

– Тех, кого не понимают, тех, кто непохож, – продолжила она за меня. И я впервые с того дня, как она погибла, видел ее глаза ярко пылающими. – И, в отличие от нас, Отмеченные могли использовать свою мощь как угодно, могли убивать.

– Ради тебя я бы сам убил их всех, – сказал я, ничуть не усомнившись в прозвучавших из моих уст словах. Верена сжала мою руку сильнее, но ничего не ответила.

Хозяин леса ушел, не желая слушать то, о чем мы теперь говорили. А моя грудь пылала под стать ее бездонным глазам.

– Мир жесток, малыш, ты видишь это? – повторила она свои старые слова, сказанные другому мне, в другой жизни. И теперь я ее понимал.

– Уже не малыш.

– Но всё такой же смелый.

Верена улыбнулась, снова нежно и ласково, будто и не было всей грязи мрачных историй вокруг нас. Будто она не была мертва, или я не был жив. Мы вдвоем зависли на той грани между небытием и чистилищем, где я бы хотел провести всю вечность.

А потом она поцеловала меня. По-настоящему, так, что перехватило дыхание. Я тут же ответил, отпуская на волю все потаенные желания и огонь, копившийся во мне годами.

Я хватал ее густые волосы, не сдерживая силы, я целовал и кусал ее губы, я рвал ее белоснежное платье в клочья. И ласкал на теплой траве ее нежное, будто живое тело. Она страстно отвечала на каждое мое прикосновение, из ее губ вырывались стоны, сводившие меня с ума... Я истово наслаждался и терял себя в ее объятиях. Терял и находил, снова и снова.

Лучший сон в моей жизни, и я отказывался признавать, что этого не было на самом деле.

Когда мы закончили и лежали голыми под заходящим солнцем, она приподнялась на локтях и сказала:

– Теперь я буду тебя учить.

5... Сдох или умер

– И что происходит в ваших снах? – Голос у психолога был, как обычно, участливым, но звучал так отвратительно отстраненно, что Вика ощущала себя на уроке в школе. Ей постоянно казалось, что нужно оправдываться за невыполненную домашку, и лишь поэтому она продолжала копаться в себе и выуживать необходимые ответы.

– Там Кир... – она замялась, опустив глаза. – Кирилл. Он ворочается в тесном гробу, ему неудобно лежать. Он не дышит, но всё время открывает рот, чтобы закричать. Звука нет, потому что воздух кончился, и его никто не слышит.

Ну вот, она и сказала это вслух. Почему такая гигантская разница? Будто промолчав, она еще могла скрыть от самой себя те ужасные сны, постараться забыть. Но как только слова прозвучали, гильотина опустилась на шею. Ей снился мертвый Кир, и от этого факта уже никуда не деться.

– Вас пугают эти сны? Что вы чувствуете, когда просыпаетесь? – психолог добавила печали в свой тон, но сочувствием всё равно не пахло.

– Пугают ли... – пробормотала Вика, переводя взгляд за окно. По чистому стеклу бежали капли зарождавшегося дождя. Оранжевые небеса тускло мерцали, на глазах становясь гуще и темнее. Они набирали воду, чтобы пролить ее на Викину голову, и этот поток она не могла ни остановить, ни собрать тряпкой. – Логично ответить, что они пугают, да?

– Лучше вы ответите то, что первым приходит на ум. Не ищите подсказки у окружающих, Виктория. Это ваши эмоции, и только вам известно, какие они.

– Эти сны – всё, что осталось в моей жизни, – честно призналась она. Незачем платить врачу столько денег, если пытаешься соврать, чтобы казаться лучше. – Вернее, не так – сон всё остальное, и только там я живу, потому что он есть. Кир есть, но мы оба в агонии.

– Вы корите себя за его смерть? Иногда такие сны могут быть вызваны чувством вины, и вы считаете себя обязанной мучиться и умирать вместе с ним раз за разом.

Вика поморщилась и с трудом удержала себя в кресле, которое мгновенно стало твердым и неуютным.

– Он не умирает в этих снах! – кажется, она впервые повысила голос на сеансе. – Он ведь жив, просто не дышит!

– Виктория... – психолог сделала паузу, зато ее вид стал наконец-то вполне человечным. К сожалению, именно это пробирало сильнее всего. Вика тут же растеряла запал, а глаза противно защипало. – Не дышат только мертвые, это не болезнь, которую можно вылечить. Вам сложно принять, что ваш жених погиб, но без принятия мы не сможем двигаться дальше. Сны – всегда проекция...

– Он не был женихом, – зачем-то перебила Вика. Сделала это совсем тихо, словно шептала каплям дождя, а не своему собеседнику.

Кир так и не решился сделать предложение, но сейчас стоило признать, что она его очень ждала. Не потому, что отчаянно хотела выскочить замуж, уйти в декрет или получить богатый подарок от родителей на торжество. Просто она надеялась, что хотя бы так он наконец-то перестанет считать себя недостойным ее.

Боже, и откуда в его голове была эта чушь... Кир никогда не говорил вслух, но Вика всё видела.

– Хорошо, ваш молодой человек. Он умер, Вика. И если никто в вашем окружении не находит в себе сил сказать вам об этом, то, к сожалению, придется мне. Врачебная этика запрещает высказываться в таком духе, но... Вы не справитесь с горем, пока продолжаете питать бесплодные иллюзии.

Жестко и больно, как плевок в душу. Уж точно неэтично.

– У древних славян было такое суеверие о заложных покойниках^[5]. Когда муж умирал, а потом по ночам возвращался в дом жены, говорил с ней и даже спал. Несчастная не могла его прогнать и чахла на глазах, пока однажды он не забирал ее с собой. Это, разумеется, сказки, и ожившие мертвецы не приходят в дом к любимым, как бы им ни хотелось. Но сказки говорят с нами сквозь века о вполне реалистичной трагедии – невозможности принять смерть близкого. Говорят и предостерегают. Вы понимаете меня, Вика?

Что тут ответишь... Никто вокруг решительно не желал понимать ее, и она не желала тоже.

После сессии Вика вышла под дождь, так и не достав зонт. Одежда мгновенно вымокла, но она и не заметила. Машину пришлось кинуть на соседней улице, потому что в центре беда с парковками. Но вместо того чтобы пойти к ней, Вика двинулась в противоположную сторону.

Этой осенью город плохо справлялся с дождями. Лужи доходили до щиколотки, и она наступала как можно глубже, чтобы сбить идеально ровные круги, расходящиеся от капель. Борьба была заведомо проиграна, всё новые и новые круги расплывались повсюду, но Вику это не останавливало.

Из головы не выходили слова о покойниках, возвращавшихся из могил. Можно сказать, что после этой фразы сеанс был завершен, потому что дальше она ничего не слышала и не запоминала. Покойники, которые вставали... И Кир, который заперт и встать уже не сможет. Которого она сама заперла в самом дорогом гробу, что смогла найти.

Вика замерла посреди улицы, которую совсем не узнавала. Всё вокруг было залито темно-оранжевой водой, которая текла по ее трясущимся рукам, срывалась с длинных пальцев, еще хранивших след кольца, которое подарил Кир. Нет, не обручального, а обычной серебряной безделушки с повернутой боком восьмеркой – символом вечности... Проклятой вечности, которой ни у кого не оказалось.

Как просто было бы поверить, что покойники действительно могли вставать, что все легенды выдуманы не просто так, а сказки не умирали. Как легко окунуться в магическое мышление, когда оно готово обещать тебе спасение от невыносимой боли. Как приятно представить, что...

Вика подняла голову от кругов на воде и вгляделась в пляшущие тени Москвы. На пустой мокрой улице их было даже больше, чем следовало. Они расходились такими же кругами от фонарей, укрывали целые фасады, дрожали под каплями холодного дождя. Могли ли они шевелиться или это игра измученного разума? Сколько нечисти, неупокоенной в могилах, накопил город за свою многовековую историю?

Вика протянула руку к тьме, и на мгновение ей показалось, что тьма потянулась в ответ. Но секунды шли, и никаких ощущений в руке не было. Тут же решившись, она целиком вошла в тень на углу очередного дома...

Да так и простояла, пока какой-то нетрезвый прохожий не толкнул ее плечом. Он кричал извинения вперемежку с сальными шутками, а она бежала в сторону оставленной машины. Потом долго вытирала мокрое лицо влажными салфетками в остывшем салоне.

* * *

Кир очнулся в ту же секунду, как последний луч скрылся за горизонтом. Даже глубоко под землей он безошибочно ощущал это мгновение.

Силы вернулись, никакой противной человеческой сонливости, а вот в голове по-прежнему был бардак. Старые легенды, апокалиптические пророчества, ночные монстры. Дамир сказал, что «свет» выжжет всю нечисть – получается, есть не только упыри? Что еще он не знал про этот мир?

Как был в одежде, Кир сел на кровати, пытаясь поймать обрывки ускользающих мыслей и отделить их от страха, липкими путами проникающего внутрь и путающего всё, до чего получалось дотянуться.

Один месяц, чтобы узнать впервые открытый мир.

Один месяц, чтобы понять себя.

Дверь без стука распахнулась, на пороге стоял Дамир. Вид у него был довольно хмурый, и это явно не предвещало ничего хорошего.

– Оставшееся время я проведу запертым здесь? – Кир заговорил на опережение. Какую бы весть ни нес этот злобный упырь, он найдет чем крыть. Кажется, мифические небеса, в которые он не верил даже при жизни, отсыпали ему сегодня щепотку нахальства. Очень вовремя. – Раз уж сдох по своей глупости, то и сидеть мне под землей?

Открывший было рот Дамир тут же его захлопнул. Сначала он пристально вгляделся в Кира, а потом медленно расплылся в прежней ухмылке. Если вчера она казалась гадкой, то сейчас Кир был ей почему-то рад. Когда дело было действительно плохо, Дамир не улыбался.

– Ого, у тебя голосок как прорезался, так и не замолкает! Я думал, ты страдать вознамерился, хотел тебе чайку принести – успокоить нервишки, а ты сам решил справиться. Неужели ты не такой задохлик, как мне вчера показалось?

– А в чаек ты кислоты подольешь, чтоб мне не скучно страдать было?

Дамир рассмеялся.

– Ну что ты, упыренок, я не такой добрый. Когда я хочу отвлечь кого-то от грустных мыслей, я начинаю сдирать кожу. Боль, она, знаешь, очень отрезвляет.

Кир посмотрел на него недоверчиво, но язык прикусил. Ждать от Дамира можно было чего угодно.

– Расслабься, я почти пошутил. – Из-под верхней губы показались два острых клыка и тут же снова пропали. – Вылезай из конуры, покажу тебе наше логово. Ну давай, я тебя не трону, обещаю. Мне Дьякон запретил.

– А ты такой послушный? – Кир медленно поднялся, внутри продолжал закипать дух протеста.

– Я миролюбивый! – Он подвинулся, освобождая дорогу в коридор. Но когда Кир проходил рядом, Дамир схватил его за локоть и резко развернул к себе. – Ничего не ешь, пока не разрешу, понял?

Кир безрезультатно дернул рукой, но хватка была стальной, и даже новообретенные силы не помогли.

– Это еще почему?

– Потому что ты должен хорошенько проголодаться, и тогда я начну тебя учить. Без этого наружу не выпустим, таковы правила.

Холодок прошелся по спине, махом остужая весь пыл. Кир слишком хорошо помнил, каким он становился, когда голоден, как быстро терял себя. И никогда бы не хотел это повторить.

– Дня два-три нам хватит, новичкам еда требуется чаще.

– Дамир... – Кир бросил попытки вырвать руку и поник. – Это обязательно?

– Если не хочешь скушать своего друга, – то да, – сказал и выпустил локоть.

Логово вурдалаков оказалось гораздо больше, чем думал Кир. Дьякон был прав: они очень хорошо устроились. Стоило начать с того, что они занимали не одну станцию, а целых три. К каждой прилагались личные комнаты, гостиные для отдыха, рабочие зоны. В двадцать первом веке для активного участия во внешнем мире совершенно необязательно покидать уютное укрытие – доступ в интернет и современные технологии решали большинство проблем. На двух станциях из трех существовали IT-отделы, которые среди прочего имели доступ к каждой камере в городе.

Там же Киру выдали телефон с доступом в сеть и не пробиваемой поиском сим-картой. В небольшом аппарате сняли всю биометрию и тут же интегрировали в свою базу, чтобы специальная программа автоматически затирала все его следы. «Мертвый человек не должен мелькать на камерах и светиться в мире живых», – так объяснил улыбчивый Паша с рыжеватыми волосами, собранными в куцый хвостик системного администратора. Когда Кир спросил, как они смогли залезть так глубоко в сердце столицы, во всех смыслах, Пашин молчаливый коллега туманно бросил:

– У нас есть некоторое влияние на политическое и военное руководство, чтобы наша деятельность не вызывала лишних вопросов.

В ответ Кир только присвистнул, но вдаваться в подробности не стал. Все эти шпионские игры из боевиков девяностых пахли таким же нафталином, как и слова в духе «некоторое влияние», «наша деятельность». Канцелярские отмазки, чтобы не раскрывать новичку суть.

За последующие дни Кир понял только одно: упыри ничем не отличались от других людей, которых он встречал на жизненном пути. Люди бывают разные, добрые и злые, приятные в общении и нелюдимые, но ни тем ни другим ты не залезешь в голову. Там может быть поле с розовыми пони, срущими радугой, или очередной выпуск трукрайм-подкаста – никогда заранее не угадаешь, кто есть кто в темноте своих мыслей. Но даже на войне в живых стреляют всего два процента солдат, и нет оснований думать, что здесь иначе.

Был Григорий, отшельник и «добрый мужик», по словам тех немногих, кто с ним общался, – и он периодически срывался, ездил на «охоту» в районы без камер, а однажды не удержался посреди города. И вот здесь Кир, а прах Григория лежал в его могиле.

Был Пашка, рыжеволосый парень из IT, улыбчивый и общительный, который, по его заверениям, не покидал это логово уже десять лет. Он при жизни мечтал не вылезать из монитора, и со смертью для него сменился только цвет стен. Паша шутил, что «никогда не был зависим от солнечного света, поэтому они и поссорились».

Была Дарья, серьезная девушка-юрист. И она таяла от Пашкиных шуток, улыбалась только для него, но пока страдала молча – все видели, кроме наивного Паши. Дарья ездила на охоту один раз и рассказывала об этом коротко: она не смогла убить. Даже зная, что никаких наказаний не будет, даже голодная. Но Кир так и не понял, довольна она своим выбором или стыдилась.

Был Егор, совсем юный красавчик-блондин. Он почти не появлялся здесь и заглянул только ради того, чтобы познакомиться с новичком. Егор в восторге от ночной Москвы и попросту не способен сидеть в четырех стенах. Он даже спал где-то в городе, за что регулярно ловил осуждающие взгляды от собратьев. Если однажды он попадет под солнце, Паше или кому-то другому из IT придется много работать, чтобы скрыть эти следы. Но Егор лишь беззаботно отмахивался: в человеческой жизни он жил в маленьком городе, работал на трех работах, днем офис, ночью склады, и смерть стала его избавлением.

Было еще около двух сотен других упырей, живущих на подземных станциях. В первую ночь Кира гостиная пустовала потому, что Дьякон приказал, а его ослушаться не мог никто. На следующую же ночь она заполнилась голосами, смехом, криками. Кто-то из них ходил на охоту, кто-то (и Киру хотелось верить, что таких больше) никогда не пил ничего, кроме «консервов». Да, они выглядели бледными от недостатка солнца, многие носили черное, чтобы на одежде не была видна кровь или просто ради образа, у них были клыки, а когти отрастали за мгновение...

Но они больше не были страшными монстрами из детских кошмаров. Они были разными. Они были такими же, как он сам.

Вот только Кир пока не понял, кто же он? Знакомство с собратьями по недугу не помогло ему разобраться, оставалось только ждать нового приступа голода.

В первый же день он обнаружил, что Дамира здесь любили. Непонятно, как раздражающий, вечно насмехающийся упырь, не признающий ни совести, ни рамок приличия, заслужил это народное признание. Люди любят наглых дебилов? Загадка так и осталась без ответа, а Дамир продолжал шутить и издеваться.

А вот как здесь затесалась Яра, Кир так и не понял. Конечно, помощь ведьмы, которая могла ходить при дневном свете и лояльно настроена к сообществу московских упырей, неоценима. Но что она находила в этом для себя? На всей территории огромного мегаполиса было не больше двух-трех сотен вурдалаков, капля в море, на самом деле. Кажется, ведьм было больше, но Ярина не искала их общества, как и не жаждала возвращаться к людям. Она много времени проводила в своей комнате или молчаливой тенью ходила за Дамиром. Она смеялась только очень хорошим шуткам, разговаривала только с узким кругом старых знакомых, зато Кир видел, как много восхищенных взглядов провожало ее. Да что там, он и сам ловил себя на том, что подолгу вглядывался в профиль рыжей ведьмы, представляя, как ее изумрудные омуты глаз захватывали его навсегда. Наваждение быстро рассеивалось, сменяясь ноющей болью в груди. Там, глубоко внутри, где раньше жила Вика, теперь была ужасная пустота.

Дамир тоже видел взгляды, которыми провожали Яру, просто не мог не видеть. Киру казалось, что он бесился, но внешне упырь никак не реагировал. И что за отношения их связывали, понять так и не вышло, как и проследить, – в чьей же комнате ночует Дамир.

В один из дней в логове, перед самым рассветом, Кир в одиночестве забрел в гостиную. Половину ночи Дамир убил на то, чтобы обучить его контролю разума на примере пойманной в туннелях крысе. И не сказать, что прошло успешно.

– Да у нее воли своей – кот наплакал, одни инстинкты. А ты трясешься над ней, как дебил над писаной торбой!

Крохотное серое тельце забилось в угол, но глаза угрожающе сверкали. Лицо Кира заливал противный липкий пот, картинка шла рябью. Никакой сверхъестественной мощи он не чувствовал и в помине.

– С писаной торбой носятся, а не трясутся, – процедил он сквозь сжатые зубы.

– Ты только трястись и можешь, малахольный! – Дамир плюнул под ноги. Он тоже был расстроен, но не провалу Кира, а собственному, и пытался скрыть это за злостью и едкими комментариями. – Кирилл, ну что здесь сложного-то?! Ты не можешь представить себя главнее крысы?! Вершина пищевой цепочки боится жалкого грызуна.

Действительно, всего-то и нужно было – почувствовать себя сильнее оппонента. Решить, что твоя воля – закон для низших и слабых, ведь все вокруг именно такие, что крысы, что люди...

– Не хочу я быть вершиной цепочки, понял, козлина? – Третий час попыток завладеть сознанием замученной крысы давался нелегко, сил не было ни на что.

Кир отвернулся от жертвы, окончательно растеряв концентрацию. Крыса тут же воспользовалась заминкой, прыгнула вверх на добрый метр, цапнула его за локоть и скрылась в темном туннеле.

– Какой же ты бестолковый упырь, – уже спокойней констатировал Дамир, потом перевел взгляд на небольшую дыру и свежую кровь на руке Кира. – Ну и сдохни от бешенства.

Он развернулся и быстрым шагом добрался до станции по путям, запрыгнул на перрон и пропал из поля зрения. Кир в гордом одиночестве замер в тени, сжав толстовку в районе груди и стараясь успокоиться.

Видимо, он сам считал себя не лучше крысы, а теперь и Дамир тоже. Ну и наплевать.

Зачем учиться тому, что никогда не пригодится? Потому что кто-то решил напоследок поиграть в учителя и ученика? Заработать очков в глазах равнодушной Яры?

Сзади послышалось копошение. Если несчастная крыса вернулась мстить, то теперь явно была не одна. Кир дернул в сторону светлой станции со всей своей новообретенной скоростью – хоть что-то ему давалось хорошо.

До рассвета оставалось не больше получаса, и гостиная уже опустела. Кир всё еще прерывисто дышал по глупой человеческой привычке, от которой не избавишься за несколько дней в гробу. Он тяжело переставлял ноги по светлой плитке, и эхо шагов разносилось по всей станции, скрежетом отдаваясь в ушах.

Может, стоило поискать зеленку или перекись? Интересно, опасно ли для вурдалаков бешенство? Мертвый невротик с пеной изо рта вряд ли станет украшением логова...

– Опять поцапались с Дамиром?

Внезапный голос с другого конца зала заставил Кира сбиться с шага, и он едва не упал. Огромная станция, залитая светом всю ночь, создавала обманчивую иллюзию отсутствия теней. Там, где прожигалось так много электричества, казалось, что темных углов и вовсе нет. Однако стоило уютнее и глубже устроиться в кресле, и вот ты уже невидимка.

Голос шел из стороны, которая служила вурдалакам импровизированной читальней. Там стоял даже не один, как Киру показалось вначале, а целых пять стеллажей, заполненных книгами на любой вкус от классики до новомодной беллетристики. Вот только желающих почитать за те несколько дней, что он тут провел, Кир не видел.

Он проковылял еще пару десятков метров, чтобы наконец-то понять, кто же с ним заговорил.

В кресле с высокой спинкой, полностью скрывавшей ее от взглядов, сидела Дарья и испытующе взирала на него.

– Как ты поняла?

Не то чтобы его ссоры с Дамиром успели стать достоянием всего логова за те несчастные несколько дней. А если это и так, то его репутацию сложно чем-то испортить после скандала в первую ночь. Уже после он узнал, какое здесь болтливое эхо.

– Да что тут понимать, – криво усмехнулась Дарья. – Двадцать минут назад он тут мимо пронесся, злющий как сто чертей. А теперь ты шаркаешь.

– А разве с ним сложно «поцапаться»? Мне кажется, он только этим здесь и занимается.

Кир недолго размышлял и всё же рухнул в соседнее кресло. Только в этот момент понял, что руки продолжали трястись всю дорогу. То ли он правда старался изо всех сил, несмотря на усмешки Дамира, то ли одна мысль о пищевом превосходстве заставляла его мертвое тело так негодовать.

– Ну не знаю. Я ни разу с ним не ссорилась.

Она серьезно глянула поверх прямоугольных очков, и в тоне послышался легкий укор. А Кир оценил, что впервые остался с ней вдвоем.

Дарья его не пугала, как почему-то не пугал почти никто из «ночных монстров» заброшенного метро. Но было в ней что-то такое, выверенно правильное, эталонное и педантичное. То ли идеально ровная линия темной челки в нескольких сантиметрах над очками, то ли воротничок белоснежной блузы, остро топорщившийся вокруг шеи, то ли сам взгляд – столь же острый и прямой, навевали мысли о строгих правилах и стандартах, которые она держала в голове. Соответствовать им было очень сложно.

«Она выглядит типичным убийцей или юристом», – подумал Кир при первой встрече. В целом он был прав по обоим пунктам, если не брать в расчет то, что свою единственную охоту Дарья провалила. Даже имя – в логове ее звали только Дарьей, и никак иначе.

Кир прекрасно понимал, почему вечно растрепанный улыбчивый Паша в упор не замечал ее чувств. На Пашином месте такая мысль ни за что бы не посетила его голову.

– Не стала говорить при всех, но мощно же ты покричал в первую ночь. Что, неужели так тяжело быть упырем?

– А тебе легко?

– А мне одинаково. – Она равнодушно пожала плечами, словно речь шла об испорченном завтраке в кафе, который чудом не вызвал продолжительное свидание с белым другом.

Но Кир всё равно оторопел. Можно легко принять мысль, что все вокруг уже смирились со своим посмертием, поэтому так спокойно шутят и снисходительно смотрят на его постную мину (хотелось бы верить, что для окружающих она хотя бы постная, а не страдающая). Но представить, что кому-то просто всё равно? Нет, это выше его сил.

На собственную смерть не могло быть наплевать, как бы странно ты ни жил до нее!

– Почему ты так удивляешься, Кирилл? – спокойно продолжила Дарья. – Ни одна человеческая жизнь не находится в стазисе, всегда что-то происходит и меняется. Я просто восприняла это еще одним поворотом, не хуже и не лучше прочих.

– Но... – Кир долго подбирал слова и всё равно выбрал не те, – но ты ведь умерла.

– Мертвые лежат в могилах, – безапелляционно отрезала Дарья. – А я сижу в удобном кресле с хорошей книгой. Ну не слишком похоже на смерть, согласись.

Крыть было нечем, и Кир надолго замолчал. Дарья успела вернуться к чтению, уже не ожидая продолжения разговора. Но обрывать на такой ноте почему-то не хотелось.

Чтобы не начать по новой крутить в голове первые часы в могиле, Кир спросил:

– А что ты читаешь?

– Филип Дик. Читал? – Она повернула обложку к свету, и он с удивлением узнал «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». Нервный смешок Кир подавить не смог.

– Читал, очень давно. Кажется, еще в универе.

Дарья нахмурилась, и он поспешно стер с лица следы улыбки.

– И что же тебя так развеселило?

– Ну... – Кир замялся и ненадолго опустил глаза. А потом понял, что увиливать будет худшим выбором, и Дарья навсегда запишет его в непроходимые кретины.

Ох, лучше бы он сказал, что впервые слышит о таком писателе. Ну какая разница, что подумает эта серьезная девушка о его умственных способностях, если жить осталось всего ничего? Нет, ведь зацепила!

Когда-то в подростковом возрасте именно эта книга оставила неизгладимый след в его неокрепшем уме, и выглядеть кретином теперь совершенно не хотелось.

– Просто это интересная картина – как вурдалак читает книгу о поиске человечности в андроидах, – наконец ответил он и смущенно поднял глаза.

– Потому что человечество еще не выдумало андроидов или потому что я пью кровь, а не ем жареный шашлык? – В нацеленных на него остроугольных очках моргнул отблеск белоснежных ламп.

– Давай представим, что смысл этой книги не в сюжете, а в том, чтобы играть на эмоциональном отклике читателя. Вся тема с эмпатоскопом, Мерсером, которую пытаются разоблачить в финале... С одной стороны, ответ, кто человечнее, – очевиден. Ты не ошибешься в нем, когда андроиды отрывают несчастному пауку лапки, а дурачок Джон едва не плачет от ужаса. Но ведь, с другой стороны, они все ищут эмпатические переживания, ищут чувство общности и сопричастности друг к другу, просто разными путями. У андроидов пока не выходит, но ведь людям тоже нужен эмпатоскоп! Это ведь костыль! А без костыля...

– Интересно, – прервала его Дарья. – Верю, что ты правда читал, но от вопроса уходишь, Кирилл.

– Кир, – машинально поправил он. – Не ухожу, а подвожу. Я усмехнулся потому, что это выглядит так, будто ты тоже полезла за костылем. В книгу, которая целиком построена на игре с эмпатией читателя.

Дарья открыла рот и тут же закрыла, потом медленно откинулась на спинку кресла, положив книгу на колени. Кир выдохнул и тоже откинулся, ему стало решительно наплевать, что только что он буквально упрекнул упырицу в поиске эмпатии или ее отсутствии. Чего только не случалось в этой странной не-жизни.

– Порой каждому человеку необходим этот костыль, – после долгого раздумья произнесла Дарья. – То, что мы из плоти и крови, не делает нас априори непогрешимо человечными.

– Но мы больше и не люди, – тихо ответил Кир.

– Ах, вот ты о чем. – Теперь она позволила себе легкую улыбку, которая почти не выглядела снисходительной. – Давай теперь я спрошу. Что определяет тебя – твой статус или твои решения? Ты стал монстром и ищешь причины соответствовать образу или бороться с ним?

– Мое небьющееся сердце всё сделало за меня. Когда я голоден, мой «статус» определяет мои решения, каким бы человеком я ни был, – едко ответил Кир. – Это отсутствие выбора. И никакое чувство вины не станет оправданием, когда я убью.

– А иногда так хочется просто идти в гору, и чтобы камни со всех сторон летели, да? – усмехнулась Дарья и поднялась, вернула книгу на полку. – Никогда не думала, что быть Мерсером в этой истории проще всего.

– О чем ты?

– Пойдем, скоро рассвет. Если уснешь в кресле, очнешься с усами из перманентного маркера.

Дарья не стала дожидаться и одна пошла в сторону жилых комнат. Когда она почти пересекла границу яркого света, Кир решился спросить.

– Дарья, а когда ты была на охоте, почему не убила?

Она замерла, но не обернулась.

– Побрезговала.

На следующую ночь Кир упорно избегал Дамира. Он выскользнул из комнаты сразу, как проснулся, и не придумал ничего лучше, чем пойти в айтишную. Уж там его никто не догадается искать. Но кто бы мог подумать, что это такое популярное место?!

Первое, что заметил Кир, распахнув дверь, была рыжая копна Яры. Даже в полумраке небольшой каморки, заставленной мониторами, системниками и увешанной проводами, она переливалась, как при свете софитов. Сама ведьма застыла рядом с Пашей, вместе они что-то пристально разглядывали на экране.

– Добрый... – он хотел сказать «день», но уже в процессе понял, какую чушь спорол.

– О, привет! – Паша развернулся, сияя улыбкой во все тридцать два. – Ты просто или по делу?

Яра тоже медленно повернулась и вместо приветствия уставилась на него своими зеленющими омутами. Кира каждый раз оторопь брала от их яркого, насыщенного цвета – он словно смотрел на кроны густого леса, купающиеся в ярком солнечном свете, которого ему больше никогда не увидеть. И при этой мысли что-то знакомое, неуловимо приятное ворочалось в душе. Как увиденный однажды и забытый сон, оставивший лишь послевкусие.

После того разговора в машине, когда ведьма впервые обратила на него внимание, Яра ничего не говорила, но продолжала пристально смотреть, когда они где-то пересекались. По равнодушному взгляду невозможно сделать вывод о ее интересе, поэтому Кир делал его по продолжительности этих странных «гляделок».

Он с трудом оторвался от Яры и взглянул на монитор, который они изучали. Паша тут же свернул картинку и весело поцокал языком, намекая, как нехорошо лезть в чужие тайны. Но Кир успел заметить знакомый район Таганки, где жила Вика.

«Один из самых популярных районов центра», – напомнил он себе, стараясь отогнать плохие мысли.

– Просто так, – выдавил Кир.

– Он всё равно тебя здесь найдет. – Яра так и не отвела глаз, смотрела прямо и без тени сожаления. Будь она чуть более живой, хотя бы как мертвецы вокруг нее, в голосе могло скользнуть сочувствие или злорадство. Кир мог представить эмоции, чтобы наполнить чем-то образ ведьмы, но они так и останутся игрой его воображения. – Будет через две минуты.

– Так ты от Дамира прячешься! – искренне развеселился Паша. – А что вы не поделили?

– Да не прячусь я ни от кого! Я что, суслик, что ли? – буркнул Кир и прикрыл за собой дверь. При чем тут суслик? Что он несет?!

– Не знаю, не знаю, давай проверим? Сделай руки вот так! – Паша подтянул локти к груди и согнул кисти. Потом он задрал нос и принюхался, получилось так похоже, что Кир невольно улыбнулся. – Ну давай, сделай!

– Пусть Ярина делает, она же ведьма.

От удивления замер даже Паша, в этой идиотской позе, и повернулся к Яре. Непонятно, чего он ждал, считал ли, что пройдена какая-то незримая черта чужого терпения, но сам Кир с трудом сдержал желание зажмуриться. Какой шанс человеку обратиться в суслика посреди Москвы? Не больше, чем в упыря, должно быть.

Еще он успел подумать, что к суслику Дамир будет иметь явно меньше претензий, чем к вурдалаку-невротику, и выход в целом-то неплохой, просто не самый приятный...

Нет, дурацкий выход. Даже разумный суслик не сможет разговаривать.

А потом Яра медленно подняла руку вверх и прищелкнула. От звука Кир все-таки зажмурился.

– Шутка, – произнесла она в наступившей тишине. Паша запоздало хохотнул, а Кир выдохнул остатки воздуха из легких. За спиной скрипнула открывающаяся дверь.

– Я сегодня заспавнил^[6] в айтишной точку сбора? – предположил Паша, поворачиваясь к двери. Кир обреченно закатил глаза, но вдруг услышал: – Доброй ночи, Михаил Геннадьевич.

Он обернулся и увидел статного вурдалака, больше похожего на профессора какого-нибудь английского дорогущего колледжа, чем на жителя подземелий. Даже заплатки на твидовом пиджаке, седые пряди на висках и предельно интеллигентная улыбка были «теми самыми», как в кино.

– Паша, как у тебя сегодня людно. – Его голос был негромкий, но одновременно такой обволакивающий, уводящий за собой, заставляющий слушать. – Молодые люди, доброй ночи.

Михаил Геннадьевич едва заметно наклонил голову в приветствии, Кир поспешил поздороваться и повторить его жест. Яра же отстранилась от монитора и молча отошла в тень. Видимо, даже банальная вежливость ей не закон.

– Я вам помешал?

– Нет, что вы. Мы здесь просто... – Паша долго подбирал нужное слово, – отдыхаем. А вас опять эти печенеги замучили?

– Ох, – Михаил Геннадьевич занял пустующее место у экрана, расплываясь в смущенной улыбке. – Сил никаких уже нет на них! Лезут и лезут, проклятые.

– Сейчас, сейчас. – Паша с размаху прыгнул в свое кресло и застучал по клавиатуре.

В наступившей тишине Кир ужасно хотел спросить, что же за печенеги, но так и не решился заговорить первым.

– Мы, кажется, еще не знакомы, юноша? Вы новенький?

– Ага. Кирилл. – Он протянул руку для рукопожатия.

– Очень приятно, Кирилл. Добро пожаловать в наш подземный оплот! – торжественно объявил Михаил Геннадьевич, и его теплые глаза отразили свет монитора. – А я, можно сказать, местный летописец. Если у вас будут вопросы об этих подземельях или просто пожелаете поговорить, – обращайтесь в любое время. Мой кабинет первый в коридоре от станции.

– Спасибо, – искренне кивнул Кир, а потом всё же спросил, в очередной раз преодолев страх выглядеть идиотом. – Летописец? Печенеги? Простите, я не совсем понял...

– Ох, извините. – Михаил Геннадьевич хлопнул себя ладонью по лбу. – Печенеги – это средневековый тюркоязычный народ, который в десятом веке совершал набеги на Русь. Я в институте писал о них диссертацию, вот Паша и шутит теперь... Да, пожалуй, надо полностью представиться, слишком привык я, что все тут знакомцы. Я историк, работал школьным учителем в Липецке, пока днем мог ходить. Как-то приехал на конференцию в Москву, да так тут и остался. – Он развел руками так, словно «эта оказия» не слишком его расстроила. Подумаешь, умер, не сгинул же. – Автобус мой не успел далеко отъехать, родственников в Липецке не осталось, поэтому тут и похоронили. А потом меня уже Дьякон нашел, привел в эти катакомбы.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Кир. Не потому, что новый знакомый расстроен своей смертью. Скорее, он сказал это для себя.

– История не знает сослагательного наклонения, – улыбнулся Михаил Геннадьевич. – Поначалу я скучал по ребятам. Сам был всегда неплохим рассказчиком, да и что греха таить, очень любил это дело. А потом Паша придумал для меня выход, как сохранить и мою страсть к истории, и аудиторию найти – и завел мне канал на видеохостинге. Я сначала чурался компьютера, как дикий зверь из лесу, но потом ничего, почитал теорию по свету, по монтажу и сам не заметил, как втянулся. Ну а когда мой канал нашел первых зрителей, пришли эти грабители, чтоб им пусто было! То спамом комментарии завалят, то в личные сообщения ссылками закидают – канал угнать пытаются. Только что они с ним делать-то будут без меня? Вики с бумажки цитировать? Эх, вот как еще этих паршивцев назвать! Печенеги и есть.

Кир согласно закивал, чувствуя, что даже сейчас заслушался. И на канал надо бы подписаться, как интересно люди живут...

– А вы кем были, Кирилл?

– Я... – он тут же замялся, но врать не хотелось. – Да никем.

– Так не бывает, молодой человек. – Бывший учитель снова улыбнулся. – Это я вам как историк говорю: не бывает людей, которые не оставляют за собой след. Даже если вашего имени не печатают в учебниках и не скандируют на митингах, никогда не отказывайте себе в значимости. Быть важной вехой в истории – не всегда счастье, а вот просто быть – уже немало.

Кир хотел ответить, но тут дверь снова скрипнула и резко распахнулась. Теперь на пороге стоял Дамир, как всегда, не вовремя.

– Готово, Михаил Геннадьевич, – бодро объявил Паша и развернулся. – О, Дамир, здарова! А мы тут в сусликов играем.

Но шутку новый гость не оценил. Его взгляд скользнул по Киру и Паше, а потом надолго остановился на бывшем учителе, а по лицу прошла рябь, больше напоминавшая гримасу презрения. Дамир тут же взял себя в руки и вернул холодно-безмятежное выражение.

Михаил Геннадьевич тоже не обрадовался явлению нового гостя, перестал улыбаться и просто кивнул вместо приветствия. Дамир кивнул в ответ и повернулся к Яре.

– Нашла? – Она кивнула. – Тогда пойдем.

Вдвоем они молча покинули комнату. Замерший на время этой странной сцены Кир облегченно выдохнул. Продолжать вчерашнюю ссору или заводить новую Дамир сегодня явно не станет.

– Спасибо, Паш, пойду я тоже, материал монтировать нужно. Рад был познакомиться, Кирилл. – Михаил Геннадьевич поднялся и направился к выходу. Только на пороге развернулся: – Глянешь мне на завтра, где камеры поломались, хорошо?

– Конечно, Михаил Геннадьевич.

Когда они остались вдвоем, Киру показалось, что Паша тоже выдохнул. Он хотел было уйти, но внезапно понял, что идти-то ему некуда. Раз Дамир ушел, занятие себе придется придумывать самому...

– Паш, я посижу с тобой еще немного?

– Конечно, будь как дома, – усмехнулся айтишник. – А если тут перестанут спавниться упыри, то даже устроим тишину и уют.

– Не любишь, когда много народа или... – Кир хотел спросить про Дамира, но Паша ответил раньше.

– Да нет, теперь люблю, наверно. Это я при жизни дома запирался, ничего, кроме своих железяк, видеть не хотел. Там как раз первые компьютеры появились, меня так поглотило, что люди и не нужны были. А как умер... Компы, как видишь, до сих пор люблю, прогресс – потрясающая штука. Но я впервые с кем-то подружился уже здесь, под землей. И это мне тоже понравилось. – Он неловко улыбнулся.

Кир надолго замолчал, но думал не о компьютерах и Паше, а о Косте, который однажды обнаружит у себя в холодильнике фиолетовый пакет вайлдберриз с чужой кровью. Вспомнит ли он?.. И что будет лучше для друга – похоронить или помнить, как Кир чуть не убил его в лесу... На душе снова стало тоскливо.

– А еще тут Яра, – невпопад мечтательно протянул Паша. – С ней так тепло рядом... Как под солнышком.

– Какое-то очень холодное у тебя солнце.

– Ну так жаркое меня спалит, а я жить хочу.

– Странные вы, – пробормотал Кир, поднимаясь.

Можно заглянуть в библиотеку и поискать книгу, которую вчера читала Дарья. Или правда пойти к Михаилу Геннадьевичу, послушать про историю...

– Слушай, Паш, а зачем нашему историку поломанные камеры?

Под мерный гул системных блоков Паша долго, изучающе смотрел на него, прежде чем ответить. Кир так и не понял, что он такого высматривал, но ответ всё же получил.

– Он охотится в Москве, Кир. Ищет бомжей в неконтролируемых районах и... ест. Говорит, у него аллергия на консервы.

* * *

На следующую ночь не пришли ни голод, ни Дамир. Вся ночь впереди, вот только что с ней делать, Кир не знал.

Пялиться в потолок быстро надоело, в голову лезла всякая печальная фигня про Мерсера. Поэтому он сел на кровати, впервые взял в руки телефон с новой симкой, который щедро выдал Паша, и долго вертел его в руках. Такая привычная техника казалась чем-то лишним в вурдалачьих подземельях. Вопиющий анахронизм под каменными сводами сердца столицы, такой же, как айтишная или он сам. Жизнь осталась наверху, толща земли отрезала ее навсегда. И даже если его когда-нибудь выпустят на поверхность, он ведь так и останется отделенный этой толщей, правда?

Не было смысла скачивать социальные сети или вспоминать пароль от своей странички VK. IT-отдел следил за тем, чтобы ни следа Кирилла Смирнова больше не появлялось в сети, и даже Людоед Геннадьевич читал свои лекции по истории под чужой маской, сгенерированной нейросетью.

От чудесного переплетения современных технологий и древних мифов не захватывало дух, всё казалось бессмысленным сегодня. В его телефоне были номера Дамира, Паши и Дьякона, хотя по последнему Паша настоятельно просил не звонить без крайней нужды. Три номера и полная пустота, даже рекламного мусора, которым так любят пичкать андроиды, тут не было.

Кир положил бесполезный кусок пластика в карман, больше по привычке, и вышел в широкий коридор. Шаги тут же гулким эхом разлетелись во все стороны, мелкий песок захрустел на кафеле под ногами, яркий белый свет очертил длинную тень за его спиной. Он направился на станцию, в «общую гостиную», в надежде унять беспокойную пустоту внутри. В самом начале ночи там довольно людно. Или упырино? Ведь никто из них уже не был человеком, а слово «монстры» Кир решил приберечь до лучших времен.

Сверкающая белым станция встретила его гомоном голосов, и на мгновение Киру показалось, что он на поверхности, вошел вечером в кафе или заполненное перед началом спектакля фойе театра. Но счастливое видение тут же развеялось, когда в нос ударил сладкий аромат крови, плескавшейся в десятках бокалов. Именно сладкий, безумно манящий – он больше не отдавал металлом и дурными ассоциациями смертных. Теперь кровь пахла блаженством, а желудок болезненно сжался, клыки вновь разорвали десны. Вот бы сейчас опрокинуть в себя целое ведро, а лучше утонуть в алой ванне... И еще пару надрезанных артерий рядом, фонтаном бьющих прямо в рот. Получится фондю?

Кир поспешил перестать дышать. Это еще не голод, не та жажда, которая лишала остатков человечности, а лишь ее туманный отголосок – обещание незабываемого удовольствия и награды за то, что вскоре он опять поступится собственными принципами. Кара за то, что ему не хватило воли и духа остаться в могиле навсегда.

За яркими кровавыми пятнами перед глазами он не увидел, кто сегодня заполнил станцию, и просто бездумно шел вперед, пока обрушившаяся тишина не заставила его очнуться. По иронии он замер ровно напротив стола Дьякона, но на этот раз его кресло заняла Яра.

Ведьма даже не смотрела в его сторону, а вот десяток вурдалаков, расположившихся в сдвинутых к столу креслах, очень внимательно разглядывали новоприбывшего. Все лица, кроме Дарьи, выглядели незнакомыми. И в каждой руке было по желанному бокалу, изо ртов пахло кровью. Тут уже ни с каким фойе не перепутаешь...

– Новенький, – удивленно отметил молодой парень, внешне его ровесник, с каштановой челкой на пол-лица. – Или ты из «этих»?

– Этих? – машинально переспросил Кир, забыв о приветствии. За все дни в логове он ни разу не слышал от вурдалаков приветствия, будто само это слово было здесь табу. Интересно, всё потому, что под землей не восходило солнце? Или здравствовать для упырей не считалось приемлемым?

– Ну фриков с поверхности, – пожал плечами парень.

– Дима имеет в виду отшельников, – вмешалась Дарья. – Тех, кто живет сам по себе. Дьякон иногда приглашает их в логово, откармливает несколько дней и съедает на ужин. Ему вурдалаки на вкус больше нравятся, чем смертные.

Кир распахнул рот, да так и замер в неловкой позе. Он смотрел на серьезную Дарью, ухмыляющиеся упыри смотрели на него, кто-то сбоку щелкнул клыками. Яра равнодушно разглядывала свой красный маникюр, латунное колечко в виде ветки полыни на ее пальце блестело в ярком свете.

– Бокальчик? – с улыбкой предложил вурдалак, сидящий ближе всех. Он даже протянул к нему руку в черном худи, закрывающем пальцы, взбалтывая содержимое бокала. Сладкий аромат вывел Кира из ступора, и он начал медленно отступать.

Голова была по-прежнему пуста, словно одурманенная манящей близостью крови. Он знал, что не устоит. Еще десяток секунд, ну максимум два десятка, и он рванет на заклание, выпьет всё, что они ему отдадут, станет послушным и податливым, уже не думая о последствиях. Но пока тело подчинялось, Кир шагал назад.

– Бля, ну ты и ссыкло, – раздался сзади уже набивший оскомину насмешливый голос. – Иди сядь и не мельтеши, она пошутила. Упыри невкусные. Ник, в жопу свой бокальчик засунь, Кириллу нельзя есть.

Вурдалак в худи пожал плечами и добил содержимое сам. Запах крови стал чуть слабее, и сознание прояснилось. Не дождавшись, пока Кир повернется, Дамир сам схватил его за локоть и усадил на пустующее место за столом.

– Социализируйся! – Он хохотнул и щелкнул в воздухе пальцами, как заправский фокусник, а потом уселся рядом.

– А че, ты пробовал упырей? – с интересом подхватил Дима, откидывая с лица челку и буквально всем телом устремляясь к Дамиру.

Кир прикрыл глаза, переводя дух. Не то чтобы он так доверял этому поганому упырю, но заметил легкую улыбку на лице Дарьи. Вот уж кто шутил так редко, что раки на горе обсвистятся раньше.

– Поди знай, – снова хмыкнул Дамир. – Что новенького?

Вурдалаки за столом оживились, и в первые секунды Кир попросту тонул в гомоне голосов, которые слились в один поток, и вычленить оттуда понятные слова не получалось. Он не спешил открывать глаза и зачем-то представил, что сидит в пятницу в любимом баре, а вокруг настоящие живые люди наперебой рассказывают о своих настоящих живых проблемах. Видение было радостным и мучительным одновременно, он застрял за витриной, мимо которой текла та самая жизнь, кипящая и неоднозначная, но такая... Так близко, что можно потрогать рукой, прижаться к стеклу, взять телефон и набрать до боли знакомый номер. Вот только это стекло пуленепробиваемое, а у него совсем не было сил его разбить, и даже сверхъестественная мощь здесь бессильна.

За этими мыслями он забылся и снова вдохнул. Кровь, кафель на полу и свежий песок с чьих-то ботинок на нем, затхлый подземный воздух. Десятки метров земли над головой – с закрытыми глазами чувства обострялись, и он ощущал даже ее.

Кир поспешил открыть глаза и прервать мучение.

– ...опять видео залетело, пора бросать этот аккаунт. Личку просто порвали, – жаловался кто-то рядом. Кажется, то был тот самый Ник, который протягивал ему бокал.

– Тебе Паша фейс слишком красивый прикрутил, вот и залетает. Ты там как вампирский Киану Ривз, – ответила хмурая девушка напротив, но все остальные смеялись.

– Ты ж ради этого и снимаешь, разве вру? – улыбался Дима. – Хотел блогером стать – хавай славу лопатой, не обляпайся. Чем тебе девчонки мешают? Всегда есть с кем поболтать.

– Да на хрен мне сдались эти малолетки экзальтированные?! Каждая вторая пишет чушь в духе «обрати меня, буду твоей Беллой». Фу, гадость. А мазохистки вообще вразнос идут, аж руки чешутся к ним домой заявиться и исполнить «тайные фантазии».

– Свежатинка сама в руки идет, – подхватил Дамир без капли иронии.

Кир забыл о запахах, о витрине и песке на полу. Второй раз за ночь рот пытался удивленно открыться, и он с трудом сопротивлялся.

– Ты ведешь блог в сети? Про себя? Так можно было??

Ник повернулся к нему, но в глазах больше не было веселой искры. Вернее, улыбка еще застряла на губах, но смотрелась неуместно и наигранно.

– Ну и чего, только нашему историку можно, что ли? Нельзя своим фейсом светить, но Паша любой чужой тебе приляпает, он у нас мастер современных технологий.

– А зачем? – всё еще недоумевал Кир.

Ник пожал плечами, и за него ответила хмурая девушка:

– Блогером он мечтал стать при жизни, вот только рожей не вышел.

– Иди ты, – беззлобно ответил Ник. – Знаешь, как сложно было в нулевых в блогинг заходить? Это сейчас каждая плешивая собака покупает айфон – и уже звезда.

– Ну и ты теперь вампирская звезда, главный вурдалак Москвы! – хохотнул Дима, и остальные опять подхватили.

Кир насчитал за столом еще десять вурдалаков, помимо него и Дамира. Все как на подбор в черном, словно пришли на кастинг «Другого мира», и только он в серой Костиной толстовке выбивался из общей картины. Как белая ворона на непонятном ей пиршестве, смеяться над блогом настоящего упыря ему всё еще не хотелось.

Хотя стоит признать, идея колоссальная.

– И прямо рассказываешь, кто ты есть?

– Конечно, а что такого? В последние годы столько вампирских сообществ развелось, что я на их фоне далеко не самый достоверный. – Он усмехнулся. – Спрятаться в толпе еще проще, чем под землей. Парит только эта бешеная романтизация, «темная романтика», будь она неладна! Девки совсем с ума сходят, стоит только клыки показать – трусами в свои экраны кидаются.

– Откуда знаешь? Видел, что ли? – спросил кто-то справа.

– Да они видео эти мне шлют, долбанутые! – с презрением выплюнул он. Но Кир всё же спросил то, о чем ему всю жизнь толковали массмедиа:

– И ты с ними спишь?..

– С едой?! Которую жрать нельзя? Фу, гадость. Мазохизм. Или сюжет «Американского пирога».

Кто-то рядом опять хихикнул, а Кира передернуло. Еще лет пять – десять, и он тоже станет называть людей едой? Если выживет, конечно.

– В жопу, – бросил Ник.

– Чего продолжаешь тогда? – серьезный голос Дарьи охладил градус веселья.

– Инерция.

– Который раз это слышу, а ты всё не бросаешь, – заметил Дима. – Признай, тебе успех Геннадьевича покоя не дает.

– В жопу! – громче и настойчивее повторил Ник. – Играем сегодня? Даже Дамир пришел, и новенький есть. Кирилл тебя звать?

– Кир, – машинально поправил он, инстинктивно сжавшись. А вот Яра, наоборот, оторвалась от созерцания ногтей и заинтересованно уставилась именно на него. Чтобы оторваться от ее глаз, Кир снова посмотрел на кольцо. Кажется, раньше его не было, но выглядела эта ветка полыни такой старой и потрескавшейся, будто ее носили не снимая лет десять, а то и больше.

Интересно, а сколько лет Яре?

Потом он заметил, что Дамир тоже смотрел на несчастную полынь. Не отрываясь, не замечая никого вокруг, с абсолютно бесстрастным лицом, и только глаза его болезненно горели, но ведьма не смотрела в ответ. Они сидели на двух противоположных концах огромного стола, и целая Вселенная пролегала между ними.

– Играем, конечно! – подхватил еще один вурдалак, и Ник поднялся. Его лицо осветилось азартом, не предвещавшим одному конкретному вурдалаку-невротику ничего хорошего.

Кир хотел встать и уйти, но уже не верил, что получится.

– Итак, дамы и господа, в эфире снова шоу «Сдохни или умри»! – начал Ник как заправский ведущий. Голос эхом разнесся по всей станции, другие вурдалаки заинтересованно поворачивались в сторону их компашки за столом, но присоединиться не пытались. Кир и это счел недобрым знаком.

– Благонеуважаемые умертвия сегодня вновь поделятся с нами своими историями, а победителя ждет приз – свеженькая закуска, только вчера из морга! Дамир, закуска же приехала?

Дамир наконец-то оторвался от кольца и вернулся в реальность, кивнул, и вурдалаки загалдели, стуча кулаками по столу.

– И ты играешь. – Он повернулся к Киру, его тон был настойчивый, не терпящий возражений. Поэтому Кир тут же захотел возразить и даже открыл рот, но Дарья его опередила.

– Мы рассказываем, как погибли, – объяснила она. Говорила так спокойно, как официант в ресторане диктовал новому гостю меню. – Очень много раз, пока остальные не угадают, какая из историй была правдой. Побеждает тот, кто первый угадал, или тот, кого так и не раскрыли. Мы хотели назвать «Сдох или умер», но не прижилось.

– Вы... придумываете истории, как могли бы умереть? – Сюр происходящего обрушился лавиной на хрупкие конструкции сознания. Кир передумал возражать Дамиру, уходить и даже вставать.

– Ну вроде того, – подмигнул Дима. – Поначалу здорово помогает проще относиться к этому дерьму. Хочешь попробовать?

– Новичка на сладенькое! – весело остановил его Ник. – Пусть вкурит происходящее, послушает, распробует. А то спалится на первой же истории, и Рассказчиком ему уже не быть.

– А я и не... – залепетал Кир.

– Дамир, может, ты наконец-то? – Новоявленный ведущий уже отвернулся. – Задолбал других валить, давай теперь тебя послушаем.

– А меня послушать не хотите? – громко спросила Яра, перебивая всех. Тишина выползла из темноты под столом и накрыла всю компанию, даже Ник растерялся и просто молча хлопал ртом. Ближайшая лампа медленно моргнула светом, разбрасывая кривые тени по удивленным лицам.

Первым опомнился Дамир:

– Но ты жива, в отличие от нас.

– Какой самоуверенный ответ! – усмехнулась она. Кир оценил, какой красивой могла быть холодная улыбка, но он бы очень не хотел, чтобы такая же досталась ему.

– Хорошо, Ярина, твоя попытка меня заткнуть засчитана. Ник, сегодня мы вне игры. – Он поднялся, шутливо поклонившись, потом повернулся к ведьме. – Идем.

Не высказав ни единого возражения, Яра поднялась следом, и в молчании они покинули станцию. Лишь после один из упырей за столом тихо произнес:

– Тонкий лед, Никит, очень тонкий.

– Да я же ничего... – пробормотал Ник и с трудом водрузил на место свою улыбку. – А и хрен с ними! Гром, ты открываешь, Кир, ты следующий.

– Да какой из меня Рассказчик, – попробовал вяло возразить щуплый парнишка в водолазке под самое горло. Назвать такого Громом было скорее иронией, ему гораздо больше подходила Молния или Снег, настолько он выглядел бледным с белой кожей и светлыми волосами. – Тем более Вера всё знает.

Пухлая девушка рядом с ним поперхнулась глотком, и кровь разлилась по кукольному личику. Она отставила бокал, выдала Грому затрещину, а потом долго собирала пальцем алые капли со своего лица, стараясь не упустить ни грамма. Потом она облизывала их медленно и со вкусом, нежно жмурясь от удовольствия, а Кир не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Ему одновременно было очень сладко и омерзительно от мысли, что он готов обглодать руки незнакомки.

– Ну и молчал бы, – наконец обиженно выдала она. – Я бы с тобой поделилась.

– Ну где ваш азарт, шулеры сраные? – фыркнул Дима. – А ты, Гром, не гадь там, где ешь, и оправдываться не придется.

– Не спала я с ним! – не очень убедительно вспылила Вера и поднялась. – Ну вас, душнилы!

Звучно задвинув стул, так, чтобы все четыре ножки прочертили по полу, разнося эхом неприятный скрежет, она гордо удалилась. Гром неловко пожал плечами, даже не глядя ей вслед. Если его и задела реакция Веры, вида он не подал. Кир уже не в первый раз замечал, что вурдалаки относились к сексу проще, чем он сам привык: занимались им вполне охотно (разок он даже слышал стоны, проходя мимо одной из комнат), сполна наслаждались и процессом, и его бурным обсуждением после, но особых привязанностей не имели, будто смерть освободила их и от этой сковывающей людей привычки тщательно выбирать партнера. Наверно, венерические заболевания им были не страшны, как и незапланированные беременности, и это сильно расхолаживало нравы. И лишь Дарья была счастливым исключением, молча вздыхая по Паше и не подпуская к себе никого другого.

К самому Киру пока только присматривались, и постельных предложений не поступало, чему он был несказанно рад. Думать о других девушках, живых или нет, было мучительно больно, когда где-то там, на поверхности, навсегда вдали от него осталась Вика...

Компания становилась всё меньше, да и сама станция за их спинами пустела. Странная игра так и не началась, а Кир уже чувствовал себя проигравшим. Запах крови продолжал будить нездоровые фантазии, и какая бы «закуска» ни ждала победителя, лучше бы ему держаться от нее подальше.

– Гром, прошу, – Ник театрально вытянул руку, передавая слово, и наконец-то расслабленно плюхнулся на свой стул.

Светловолосый вурдалак откашлялся, поставил бокал подальше и, скрестив пальцы, уронил взгляд на них. Он явно занервничал, но старался спрятать поглубже это чувство, и Кир тут же решил, что он соврет. Внутри него самого тоже зародилось странное нервозное ощущение, словно он сейчас будет воочию наблюдать, как кто-то попытается неправдоподобно умереть. Ощущение это ему скорее не понравилось, но во рту скопилась слюна в предвкушении.

– Середина нулевых, глухая подмосковная деревня, – тихо начал Гром. («Ой, какая глушь в Подмосковье», – усмехнулась одна из девушек, но Ник тут же шикнул на нее.) – Ночь, фонари все побили еще неделю назад, не видно ни зги. Вокруг заборы покосившиеся, за ними домики одноэтажные, краска на половине облупилась, а поправить некому, потому что пустые стоят...

– Ну ты уже совсем трешовую картину описал, девяностые, никак не нулевые! – не выдержал Дима.

– Тебе-то откуда знать? – хмыкнул кто-то справа. – Ты тут двадцать лет безвылазно сидишь!

– В сериалах видел, – отбрил Дима.

– Да правда это, – всё же встрял Кир. – У нас за Люберцами еще в десятых такие деревни стояли...

Гром благодарно кивнул, разжал и снова сцепил пальцы, но атмосфера была безвозвратно потеряна.

– Я вас в следующий раз тоже на лоре завалю, – сердито буркнул он. – Сами дальше Садового не ходите сто лет, а мне рассказывать будете. Я в том поселке всю жизнь прожил, в шараге местной учился, Москву только по праздникам видел, я знаю, как там было!

– У, понаехали! – захохотала девушка, шутившая про глушь.

– Деревня же была, какой поселок!

– Ну про деревню я так, чтоб звучней было. Поселок городского типа, довольны? Вам, москвичам, какая разница-то?

– О, по-деревенски заговорил, в образ вошел! Врет он, Ник, сворачивай!

– А ну, тихо всем! – Никита снова поднялся и неожиданно ударил кулаком по столу. Дерево мягко хрустнуло, и все разом затихли. – Еще одно слово, Гром получит выигрыш и единолично схавает!

Белобрысый вурдалак заулыбался, впервые оторвался от созерцания пальцев и в ожидании огляделся, но так легко отказываться от победы добровольцев не было.

– Так вот, иду я ночью по свеженькому асфальту... Губернатор недавно приезжал, все дороги вымостили так гладко, что аж луна отражалась. – Кто-то кашлянул в кулак, и Гром тут же поправился. – Обычно отражалась, а в ту ночь не было луны, тучи закрыли, дождь собирался. Ну что я, думаете, не помню каждую мелочь в ту ночь, когда сдох? Помню даже, как птицы голосили. – Он прищурил глаза, и Кир заметил, насколько бледные у него ресницы, что их почти и не видно. – Темно, хоть глаз выколи, а они разорались... Я года два только, как корочки получил, устроиться нормально никуда не получалось, подрабатывал в шиномонтажке в соседнем городе, пара станций на электричке, смены заполночь заканчивались, вот поздно и ездил. Но дорогу как свои пять пальцев знал, с закрытыми глазами пройти мог до дома. Вот и шел.

– Да мы поняли, очень темно, аж жуть, и мертвые с косами в тенях стоят, – не выдержал уже сам Ник. – Гром, ну ты чего, подземных вурдалаков решил темнотой пугать?

– И мертвые с косами, и тени повсюду бегали, – продолжил гнуть свое Рассказчик. – Это ты при жизни не знал, что в тенях кто-то жить может, только догадывался, а сейчас-то точно знаешь. Не зря все эти байки детям рассказывают, про нежить и нечисть, которая по углам прячется, правда ведь всё.

– Правда, – внезапно согласился Ник, и Кир похолодел, если так еще можно было говорить о его мертвом теле, которое никогда не мерзло. Но лучше описать свои ощущения он не мог.

– А бывает другая нежить, кроме уп... вурдалаков? – выпалил он и тоже неосознанно сцепил пальцы под столом.

– Конечно, – спокойно ответил Ник. – А ты думал, в сказку попал? Ведьмы есть, мы есть, чего остальному не быть?

– Они нечисть, а мы нежить, – поправил Дима. – Но ты не ссы, они с нами не дружат. Повезет, если хоть раз встретишь.

– Ну так себе везение, – усмехнулся кто-то из вурдалаков, чьего имени Кир так и не спросил.

– В подземельях наших не водятся. Лучше у Яры спроси, она их много повидала. Гром, продолжай давай.

На несколько минут Кир упустил нить повествования, зато оживил в голове еще парочку детских страхов. Вспомнилось, как он подскакивал посреди ночи от скрипов половиц старого паркета, слишком напоминавших шаги за дверью его детской. Как бабушка ругалась и запрещала спать при свете, говорила, что всё это глупости и что всё зло от его компьютерных игр, но он видел, как она украдкой крестила порог. Крест не помогал, и шаги возвращались сразу, как бабушка уходила.

Потом всплыло совсем забытое воспоминание, как он рассказал про эти шаги матери. Ужасно стеснялся, пытался свести страхи на шутки, но всё равно заговорил. А потом мама долго стояла на пороге и что-то шептала, чем-то крошила на пол, и с того дня шаги исчезли.

– Я не услышал, как он выскользнул из-за угла, как оказался за спиной, – говорил Гром в полной тишине. – Не читал газет, не слушал новостей о том, что у нас орудует этот проклятый маньяк. Почувствовал руку на груди, потом холод на горле, резкую боль, и дышать стало нечем. А когда падал, луна из-за облаков выскочила, полная и красивая. И я подумал, вот бы вечность на нее смотреть...

Наступила траурная тишина, вурдалаки задумчиво вглядывались в одухотворенное лицо Грома, и белый электрический свет на нем казался отблеском той самой его последней луны, навсегда окрасившей бледную кожу.

– Брешет, – первой нарушила тишину девушка справа. Она сложила руки на груди и нахмурилась, словно бросая вызов остальным, но на губах проглядывала едва сдерживаемая улыбка.

– Вик, ты, как всегда, – осадил ее Дима, а Кир дернулся. Имя, которое два года не сходило с его губ даже во сне, обжигающей болью отозвалось в упырином логове.

– А ты поверил, что ли? Грома романтично прирезали под луной, а птички его в последний путь проводили? – Ее смех неприятным эхом разнесся по уже опустевшей станции. – Да нажрался он в своем баре рокерском, подрался, вот и угодил к нам! В другую историю не поверю.

– Ну и не верь, – философски заметил Гром, ничем себя не выдавая, даже пальцы наконец-то разжал.

– Так-так-так, – оживился Ник. – Время голосовать! Кто согласен с Викторией?

Кир опять дернулся, как от удара, и тут же поднял руку, скорее случайно, чем осознанно. Он не успел задуматься, верит ли в историю с маньяком, но менять решение было уже поздно. Вурдалаки вокруг с задумчивым видом тоже поднимали руки, а Гром скисал на глазах.

– Ну говорил же, что я плохой Рассказчик, – уныло пробормотал он, когда вся компания единогласно выразила недоверие. Ник с улыбкой развел руками.

– Я видела, как ты вчера на очередное тру-крайм-шоу слюни пускал. – Вика победно задрала курносый носик, больше похожий на лисий, чем на человечий.

Темноволосая надменная девушка, искренне радующаяся чужому поражению, совсем не была похожа на его Вику, и от этой мысли Киру стало чуть легче. Пусть она лучше будет плохой и непохожей, чужой и неживой. Пусть лучше он лишит ее человеческих черт, примет только монстра за столом, чем позволит одному имени свести его с ума.

– Ну извини, игра есть игра, – вдруг расслабленно сказала чужая Вика. Потом улыбнулась светло и будто извиняясь, а Кир понял, что не надменность, а простой азарт искажал ее лицо до этого.

– Зачем тебе смотреть эти дурацкие шоу, вон у нас Геннадьич – ходячий тру-крайм, – хохотнул Дима. – Каков был бы сюжет! Известный блогер-историк кушает своих учеников!

– Он ест не учеников, – тихо и серьезно перебила его Дарья, но Дима ничуть не смутился.

– Ты не сечешь в красивом сюжете, надо навалить побольше драмы! Обычные учителя ставят плохие оценки, а Геннадьич откусывает руку.

Кир ощутил, как рот вновь наполнился слюной, и едва выступившие клыки заскребли по тыльной стороне губ, от ужаса и стыда к глазам подступили слезы. Чем больше дней он обходился без крови, тем глубже пробирались местные шутки, словно червь, разъедая внутренности. Он поднялся так резко, что стул за ним с грохотом упал, но Ник понял его не так.

– О, сколько энергии и энтузиазма у нашего следующего Рассказчика! Давай, Кир, обмани нас. – Он растянулся в широкой улыбке шоумена, от которой у обычных людей свело бы челюсть. Стоило признать, что врожденное обаяние не покидало Никиту даже в такие, преувеличенно наигранные моменты. Должно быть, юные девушки в его блоге с ума сходили от симпатичного «вампира».

– Я не... – Кир замер, так и не решившись бежать, и упустил время, когда еще мог отказаться.

– Не тушуйся, своих не кусаем без разрешения. – Ник ободряюще хлопнул его по спине. – Можешь начать издалека, так бывает проще запутать следы.

Восемь пар нечеловечески выцветших глаз уставились на него в ожидании. Кир так и не опустился на место, больше не сцепил пальцы и не пытался спрятать клыки. Драмы, говорите, нужно навалить? Ничего другого в его жизни и не осталось.

– Осень, центр Москвы, лужи залили горизонт, – четко и чеканно начал он. – Ночь, фонари уже лет десять никто не бил, и оранжевые разводы плавали под ногами, а мои ботинки хлюпали, напившись этой грязи. Я шел с работы, но с какого-то черта не домой к любимой и не в метро, а на пустую набережную Москвы-реки. «Зачем?» – спросите вы. Знаете, какое это омерзительное чувство, когда ты понимаешь, что сейчас случится непоправимое, сейчас нужно свернуть и спрятаться, иначе не станет ни луж под ногами, ни мокрых ботинок, ни тебя самого, но свернуть ты уже не можешь, потому что своей голове больше не хозяин? – Кир сам не заметил, как креп и становился громче его голос. Сам не понимал, как злость и обида прорывались наружу, пряча клыки и невыплаканные слезы глубоко внутри. И не знал, кого он хотел обвинить в случившемся – упырей, которые против воли стали такими же, как он, или себя, за то, что стал как они. – Ты не понимаешь, не осознаешь, что творится, а рука голодного кукловода уже ведет тебя на заклание. Потому что кто-то голоден, ему надоели консервы, и очень смешно посмотреть, как будет в последний раз ахать живой человек! Натурально спектакль, театр живого действия, да?! Вот и я шел, посмотреть со стороны, что же будет. Встал к реке, взглянул на воду, да так и сдох. Сначала он мне горло прокусил, а потом скинул вниз, и я помню, как тонул, а сил барахтаться уже не было. Говорят, мозг живет еще три минуты после остановки сердца, а в холодной воде еще дольше. И я жил, пока мертвое тело опускалось на дно, а легкие наполнялись водой...

Запал резко схлынул, и Кир без сил опустился на стул, больше ни на кого не глядя. Они не были его врагами, не успели стать друзьями и уж точно никогда не будут людьми, чтобы понять, почему эта боль выплеснулась наружу и вихрем облетела каменные стены подземелья. Но он зачем-то продолжил:

– А потом убийца копал мою могилу и говорил, что теперь я тоже монстр и скоро захочу съесть лучшего друга.

Пустота внутри разгорелась и отняла язык, последние слова Кир произносил уже шепотом, отдавая их платой за наступившую тишину. А вурдалаки молчали долго, очень долго. Ему даже показалось, что скоро наступит рассвет, а они так и будут сидеть здесь как восковые куклы.

– Деталей немного, но рассказано очень живо, – наконец-то нашелся Никита. Он тоже понизил голос, не рискуя возвращать атмосферу сюрреалистического шоу после такой пламенной речи, и теперь говорил просто, по-человечески. – Голосовать будем, ребят?

– Не верю, – вдруг сказал Дима. – Прости, Кирилл.

От удивления Кир поднял глаза, и вместо ожидаемого равнодушия он поймал сочувствие. Дима и его сосед смотрели на него с откровенной печалью, но уже подняли руки. А дальше он совсем не понял происходящего.

Восемь рук, включая ведущего, поднялись вверх. Они не осуждали, не пытались напасть и ругать его, ни капли злости. Кир видел, что вурдалаков проняло, но они ему не поверили. Что за странная фантасмагория тут творится?!

– Ну что? – Ник повернулся к нему, когда голосование завершилось, но Кир не дышал и молча слушал пустоту внутри. М-да, нервный из него упырь вышел... Настоящий вурдалак-невротик.

– Правда, – тихо сказал он, поднимаясь в последний раз. Сейчас он намеревался уйти, и уже никаким силам было его не удержать, а приз пусть сами делят.

Но никто не попытался его остановить, и даже спиной Кир ощущал эти печальные взгляды. Лучше бы он молчал.

Когда стол с вурдалаками остался далеко позади, а спасительный выход в коридор с жилыми комнатами уже маячил перед носом, его нагнал Ник. Он дружески положил руку на плечо, и Кир замер как вкопанный. Говорить совсем не хотелось.

– Ты это, прости нас, Кир, мы протупили. Не подумали, что ты еще не готов... В первые дни очень сложно справиться со всем, я знаю, сам когда-то... Но Дамир сказал, что ты играешь, и я как-то совсем забылся.

– А ты во всем ему веришь? Та еще сволочь ваш Дамир, – не сдержался Кир.

– Ну он херни не говорит никогда, – немного растерялся Никита.

Кир дал себе труд взглянуть собеседнику в глаза и скептически поднять бровь. Ради Дамира он был готов и не на такие подвиги.

– Ты просто не привык ко всему этому, я понимаю. Еще раз прости, братан. Приходи как захочется... – он не договорил, убрал руку и отстранился.

– Ник, скажи, а почему мне никто не поверил? Зачем такое выдумывать, если это не правда?!

– Ну... Все по-разному рефлексируют свою смерть и новую не-жизнь. Мы подумали, что у тебя такой способ. А почему не поверили? Просто странно, что ты «выжил».

– Почему?

– Потому что мы не романтические вампиры из западных ромкомов. Мы упыри, сколько бы раз Дьякон ни сказал тебе о «поэтичных вурдалаках». А упыри не выманивают девиц, чтобы в тени под дубом пить их кровь и томно вздыхать, мы не оставляем следов.

Кир растерянно моргал.

– Мы едим трупы, – просто ответил Никита. – Пока еще теплая кровь бежит по умирающему телу, мы пьем и закусываем, так гораздо вкуснее. Можно даже кости погрызть, но это на любителя. А ты разве не чувствуешь?

Слюна, скопившаяся во рту, едва не вызвала приступ тошноты. Кир часто задышал, чтобы прогнать его, и вновь почувствовал легкий аромат роз, уже пропитавший всё логово.

– Пойдем. – Никита потянул его в сторону одного из холодильников, которые стояли по всем углам. Можно даже не сомневаться, зачем их так много.

А когда он с радостным предвкушением распахнул дверь, Киру совсем поплохело. Или похорошело? Сейчас эта грань была максимально размыта.

Внутри был прозрачный объемный пакет, набитый чем-то бежево-розовым и склизким.

– Что это? – спросил и тут же пожалел.

– Кишки. Промытые, не переживай, без дерьма. Ну уж что получилось вытащить. – Он развел руками и улыбнулся. – Ты попробуй, это вкусняшка. Честно выиграл.

Улыбку его Кир разделить не смог, как не смог и отвести взгляд от омерзительного зрелища набитого пакета. Мир плавно поехал перед глазами то ли от голода, то ли от ужаса.

– И вы все... такие?

– Какие? – не понял Ник.

– Убиваете, жрете людей.

Наверно, стоило сказать это помягче или потише, ведь он сам уже думал о том, как разорвет хлипкий пакет зубами, как вопьется в холодные потроха, как закружится в упоительном танце, забивая собственный остывший желудок...

– Нет, что ты, – успокаивающе ответил Ник, который сам не мог отвести глаз от вожделенной закуски. – Иногда от знакомых из морга перепадет, иногда ищем невостребованное тело, ждем, потом хороним муляж и забираем ужин себе. В мегаполисе с этим гораздо проще, здесь много одиноких людей. Но знаешь, зверя можно загнать в клетку и приучить жрать с руки, но он не перестанет мечтать, правда?

Кир не смог кивнуть в ответ. Он с трудом оторвал взгляд, понял, что блевать не будет, потому что уже давно нечем, и буркнул, перед тем как сбежать в свою комнату:

– Мне Дамир запретил есть.

В какой-то мере он был этому рад.

4... Будешь совсем как живой

Черные волны глухо бились о каменные берега, безуспешно пытались растворить оранжевые огни фонарей в холодной грязной глубине. Где-то еще шумели машины, гудел ночной город, но вода постепенно поглощала и его. Смиренная, загнанная в камень, прирученная, – она казалась почти безопасной и ласковой, несмотря на тонну мусора, который ежедневно в нее спускали. Вода стерпит всё, вода примет. Обманчиво безопасная.

Лишь прикинувшаяся усмиренной стихия, которая продолжала убивать.

Вика стояла так близко, что тихий шум волн затмил город. Она перегнулась через перила и вглядывалась в черную гладь, отнявшую у нее Кира.

Говорят, вода может забирать эмоции. Смывать с человека и злость, и горе, и печаль... Смыла ли она их с Кира в последние мгновения? Умирал ли он безмятежным? Она может представить это, но ответа никогда не узнать.

Никогда.

Это страшное слово никак не желало поселяться в ее голове. Оно бешеным вихрем колыхало мысли, словно ураган в чистом поле, поднимало неведомо откуда взявшуюся пыль и застилало горизонт. Бушевало и снова уходило, оставив Вику в одиночестве, непонятой, обманутой несправедливой реальностью.

Сны сводили ее с ума. Она перестала ходить на работу, больше не поднимала телефон, когда он начинал навязчиво разрываться звонками. Никто, абсолютно никто вокруг не мог ее понять, а она каждую ночь смотрела, как живой Кир мучительно стучал в крышку закопанного гроба.

Вика свесила руку ближе к воде. Если прыгнуть вниз и плыть очень быстро, она еще сможет его догнать?

Холодный осенний ветер, игравший волнами, поднялся к ее ладони, прошелся сквозь пальцы. И, конечно, она сразу подумала, что ветер позвал ее на глубину. Подумала, что он вторил ее собственным порывам, что мягко брал за руку и вел вперед, туда, где Кир еще есть...

Ведь его просто не может не быть! Ну как они не понимают?! Как могут желать, чтобы Вика пошла «дальше», когда Кирилл остался здесь.

Второй рукой Вика ухватилась за перила, как за опору. Чтобы остаться с ним, нужно всего лишь шагнуть...

– И что же мы тут делаем? – Чужой голос раздался так близко, что от испуга она чуть не нырнула вниз. Но рука незнакомца грубо отдернула ее от перил. Не удержавшись, Вика упала на землю, да так и осталась сидеть.

Когда она подняла глаза, то сразу узнала его. Гость в черном плаще, который не дождался ее у подъезда, но на этот раз без той рыжей девушки, которая могла ее понять. Он укоризненно смотрел на Вику сверху вниз, и сегодня его лицо совсем не казалось пугающим. Скорее наоборот, даже без улыбки, оно так напоминало...

Вика оторопела и не смогла выдавить в ответ ни слова. Внешне они были совсем не похожи, поэтому то, что она чувствовала, не поддавалось никакой логике.

– Вставай, замерзнешь. – Он протянул руку, и Вика приняла ее, послушно поднялась. Ладонь незнакомца была в перчатке, но даже сквозь слой искусственной кожи она почувствовала холод.

– Как вы меня нашли? – Стоило спросить, кто он такой, но что-то подсказывало Вике, что на этот вопрос ответ придется искать самой.

– У моей подруги, можно сказать, чуйка на таких отчаявшихся, как ты, – печально хмыкнул он. Сначала мягко отпустил ее руку, отошел на несколько шагов и облокотился на перила. Ветер растрепал его длинные темные волосы, отправив их плясать вокруг лица. Сам он явно не боялся свалиться в холодные воды Москвы-реки.

– Она сегодня не пришла? – На всякий случай Вика пристально огляделась. Поговорить с рыжеволосой девушкой было навязчивой необходимостью, как икнуть, еще с того вечера. Но где-то в глубине души она понимала, что у нее никогда не получится. Такие, как они, не умели находить слов для разговора.

– Ей это не нужно, поэтому пришел только я. Знаешь, Виктория, она не лучший пример того, как справляться с потерей.

Вика кивнула, но сил удивиться, откуда он знает ее имя, уже не было. Конечно, он знал. И к дому приходил неслучайно...

– Ты мой ангел-хранитель?

Незнакомец сначала округлил глаза, а мгновение спустя самым пошлым образом заржал. Он смеялся так искренне и долго, что она окончательно запуталась.

– Нет, ну так меня еще никто не называл! Ну у тебя и фантазия. Синдромом главного героя пахнет, ты не находишь?

– Но ведь ты пришел спасти меня?..

Он мигом успокоился, и улыбка сошла с лица, словно никогда его и не касалась.

– Только ты сама можешь это сделать, тут я не помощник. Я не буду каждый раз ловить тебя за руку, если ты не хочешь спасаться сама, а волшебной таблетки от всей боли мира ни у кого нет. Только ты, Вика.

Грудь обожгло нестерпимой болью, как в первые дни после похорон, воздух выбило из легких. Она опустила глаза на дрожащие руки, которые почему-то оказались мокрыми, и подумала, что это несправедливо. Кем бы ни был незнакомец – обычным неравнодушным прохожим, сверхъестественным существом или просто ее галлюцинацией – он не мог объявиться в самый нужный момент и заявить, что она всё равно должна справляться сама.

Она не справлялась и не справится!

Кажется, последнюю фразу она крикнула вслух, потому что незнакомец помрачнел еще сильнее.

– Твой мертвый друг не обрадуется, если ты отправишься за ним. Не обрадовался бы, – спокойно поправился он.

– Подлый ход.

– Зато действенный. Когда так рьяно пытаешься распрощаться с жизнью, на твой зов в следующий раз может прийти кто-нибудь и похуже меня. Я больше не появлюсь, но ты взрослая девушка, и сама в состоянии остановиться, правда?

Последняя фраза прозвучала слишком уверенно и неуловимо по-другому. Вика кивнула как завороженная, сама не понимая почему. Прыгнуть в ледяную воду больше не казалось заманчивой идеей, но легче на душе не стало.

– Не придешь? Ни ты, ни... она?

Тени сгущались, и фонари на набережной уже не могли разбавить их светом. Силуэт незнакомца казался зыбкой рябью, неверным ночным сном посреди замершей Москвы. Вика уже не могла с уверенностью сказать, говорит она с живым человеком или ее воспаленное воображение подкинуло сказочное видение, чтобы хотя бы на время унять терзавшую ее боль.

– Помолись всем богам, чтобы так и было, – серьезно сказал он. – Мир такой, каким ты выбираешь его видеть. И лучше бы наши дороги больше никогда не пересекались. Надо жить, поверь мне.

– Таким, каким я выберу его видеть... – медленно повторила она в пустоту впереди. Незнакомца там уже не было.

– А ты метко зацепилась, – раздался смешок слева. – Выбери правильно, не повторяй ошибок влюбленных дур.

Город резко ворвался в ее мир. Вика стояла в одиночестве на набережной, и только сейчас поняла, что весь разговор не слышала ни шума волн, ни гула дороги совсем рядом с ней. Она отшатнулась от перил, нашла в кармане ключи от своей машины и медленно побрела в ее сторону.

Может ли преданная любовь быть ошибкой?

Кем бы ни был странный незнакомец, в своем ответе Вика не сомневалась.

* * *

Вместо обещанных трех дней Кир продержался целых две недели. За это время он почти не думал о грядущем апокалипсисе – сам не понял, как у него так вышло. Обстановка в логове была почти расслабляющая, если не обращать внимания на постоянные шутки о крови и смерти или просто научиться относиться к ним попроще – как к обычным шуткам. Но абсолютно никто не говорил, что идут их последние дни. Верили ли они в печальную легенду, Кир не знал и предпочитал не спрашивать.

Когда на тринадцатый день вены обожгло знакомое пламя, он едва не взвыл от ужаса. Кровавые пятна вновь пошли перед глазами, и он с трудом нашел в себе силы подняться с кровати. Если до этого момента Киру казалось, что он потерял всё и страху просто не за что ухватить его, нечем терзать воспалившийся ум, то в ту ночь он понял, как сильно ошибался. Ему было что терять: самое важное – самого себя. И именно это отнимал у него голод.

Когда Дамир заглянул в комнату полчаса спустя, чтобы узнать, где Кир застрял, он без слов понял всё по его перекошенному лицу. Взглянул вопросительно.

– Пока держусь, – пробормотал Кир сквозь сжатые зубы.

– Кир, так нужно. Для твоего же блага, – серьезно и тихо сказал Дамир. Кажется, впервые он не попытался отпустить дурацкую шутку в его адрес, а тон можно было принять за успокаивающий. В случае Дамира это была почти искренняя попытка сопереживания, и еще вчера Кир мог высоко оценить такой порыв.

Сегодня же ему хотелось крикнуть: «А не всё ли равно, если через неделю или две мы все подохнем, как курицы в духовке?» Но он действительно держался, поэтому коротко бросил:

– Я понял.

Дамир оценивающе пригляделся, а потом предложил:

– Пойдем выпить? Наш бар недавно пополнялся. Голод не уймет, но перестанешь так трястись.

Баров Киру очень не хватало. Вика не любила подобные заведения: они все казались ей одинаковыми, тесными, душными и громкими. В начале отношений Кир еще пытался показывать ей свои любимые, впечатлить хорошим роком или крепким дубовым духом ирландских пабов, но Вика слишком явно давала понять, что терпела с трудом и ради него. Она любила светлые кофейни, где подавали бокал шампанского на завтрак, и Кир смирился. С тех пор он пил пиво в душной тесноте полумрака только у Кости.

Обстановка бара в логове упырей мало чем отличалась от тех, что были на поверхности, не хватало только симпатичной молодой официантки и бармена – всё на самообслуживании. Впервые Кир задумался, что Вика была права, они все на одно лицо.

Дамир зашел за стойку и тут же потянулся за бутылкой виски и стаканами, Кир разместился на стуле напротив. Он бы предпочел пиво, но вены так жарило, что препираться лишний раз не хотелось. Красные круги перед глазами не желали исчезать, поэтому он стал изучать ярко подсвеченную стойку с алкоголем, чтобы немного отвлечься. Большая часть названий ему была не знакома, но встречались и довольно известные марки. Дамир уже разлил «Дэниэлс» по бокалам, когда взгляд зацепился за бутылку без этикетки с чем-то черно-красным внутри.

Кир сам не понял, как определил, что там кровь, но инстинкты сработали быстрее разума. Он оттолкнулся от пола, потом от стула и буквально вспорхнул над барной стойкой. Удивиться своей ловкости он тоже не успел, потому что реакция Дамира была на высоте. Кир почувствовал крепкую хватку на лодыжке, а потом мир опрокинулся и завертелся.

Боль тоже пришла быстро – человек бы такого удара о барную стойку не пережил. Пришел в себя Кир уже на полу и, казалось, слышал треск своих ребер. Зато голод отступил, освободив место шоку от удара.

– Сидеть, твою мать! – выругался Дамир, отряхивая руки. – Какой ты шустрый оказался.

Голос доносился откуда-то сверху, перед глазами всё плыло. Через дикую боль Кир набрал воздух в легкие и выругался забористей, чем когда-либо в жизни. Губы треснули, но крови почти не было. Уже в конце своей тирады он почувствовал, что впервые с пробуждения в голове прояснилось.

– Фу, как не стыдно! – рассмеялся Дамир. – Просто запомни как аксиому, дебила кусок: какой бы ты ни был быстрый, я всегда буду быстрее.

– Помоги встать... – прохрипел Кир.

– Чтобы ты попробовал взять реванш? Ага, щаз, побежал уже!

– Придурок, у меня ребра сломаны.

– Тебе полезно. – Он помолчал, слушая кряхтение и стоны, но потом сжалился и добавил: – Удивишься, как быстро всё заживает.

Несколько минут спустя, водрузившись на стул снова, Кир действительно почувствовал облегчение. И правда, поразительно быстро.

– Так будет проходить обучение, когда я оголодаю? Будешь избивать меня, пока я не смогу стоять на ногах? – Он хотел с вызовом бросить это упырю в лицо, но голос всё еще хрипел и плохо поддавался контролю.

– Было бы, конечно, очень весело, но это как лупить тупого котенка, – Дамир хмыкнул в своей привычной манере, но теперь Кир почему-то ему не поверил. Не было Дамиру весело, он тоже нервничал, хотя отлично скрывал. – Я буду с тобой говорить.

– Это твоя сильная сторона, не спорю.

– Какой ты язвой с голоду становишься! Как тебя только девушка терпела?

Новый удар оказался еще больнее первого. Ребра срослись, а вот мертвому сердцу уже не суждено биться.

– Козел.

Кир схватил стакан и опрокинул в себя, горло сильно обожгло, но эта боль была успокаивающей. Он схватил бутылку и один за другим наполнил себе до краев еще дважды. Желудок свело, в голове приятно загудело.

– Эй, будешь так хлестать, бери что-нибудь другое! Это последняя бутылка «Джека», у меня на нее были планы.

Дамир убрал подальше бутылку, на ее место поставил какое-то вино.

– На понижение? Напоить меня хочешь?

– Я даже бокал твой не трогаю. – Дамир шутливо поднял руки. Казалось, сегодня его ничем не получится задеть. Но и пытаться Киру как-то расхотелось. – Пьяный вурдалак – то еще зрелище.

– Да ты везде найдешь чем развлечься.

– А это плохо? Кир, я очень давно живу и научился адаптироваться к правилам любой игры, – внезапно он сказал это совершенно серьезно. И даже когда Кир поднял на него глаза, Дамир не отвел свои, не ухмыльнулся. – И делаю это без лишнего нытья.

– У меня осталось две недели, чтобы побыть упырем, а потом надо назад в могилку. Думается, я неплохо держусь.

– Ты так и не понял, дурилка. Ты топчешь землю прямо сейчас – вот что важно. А еще – как ты это делаешь и почему.

Они молча выпили, Дамир свой виски, а Кир какое-то тягуче-сладкое вино. Оно мягким покрывалом прошлось по жгущему ощущению от предыдущих бокалов, наконец-то успокоив желудок, и оказалось идеальным дополнением к ним. При жизни он бы уже извергал все съеденное за день обратно, но теперь это было именно то, что нужно. Если бы он знал Дамира чуть хуже, то решил бы, что ему намеренно сделали коктейль, притупляющий голод, дающий такую необходимую отсрочку перед неизбежным. Но скорее всего, это просто совпадение.

Потом они выпили еще, растягивая блаженную тишину барного умиротворения. Дамир с сожалением покрутил перед лицом бутылку «Джека»: там осталось меньше половины. А потом налил себе бокал до краев и повторил подвиг Кира.

– Фу, – выдохнул он. – Так совсем невкусно. Ты пьешь как малолетка на первой вписке.

– Зачем повторил тогда?

– А я никогда не был малолеткой на вписке, стало интересно. – Он обнажил клыки в улыбке, и Кир ему не поверил.

– Как давно ты обратился?

– Э, стоп! Никакой задушевной трескотни у нас не будет, я тебе не подружка.

– Ага, ты мой Харон, – вырвалось само, и Кир тут же пожалел. Все-таки упыри способны напиться, вот это поворот.

– Спасибо, что не Вергилий, – мрачно хмыкнул Дамир. – Такой ответственности я не потяну.

Кир выпил еще бокал – это вино нравилось ему всё больше, и решил сменить тему.

– А почему вашего сира зовут Дьякон? – Назвать его «господином» в такой обстановке язык не повернулся.

– Он не сир, а мы не вампиры, ты перепутал страну. Он... – Дамир резко замолчал, глядя куда-то за спину Киру.

– Потому что я был дьяконом при жизни, – продолжил за него голос сзади. Он говорил спокойно, умиротворенно, но Кир всё равно вздрогнул, как нашкодивший щенок. – Меня красные расстреляли в моем приходе за то, что я отказался выдать им белых. После смерти многие взгляды меняются... Сейчас странно звучит, красные, белые, да? Молодежь уже так далека от той войны.

– Мой прадед был за белых, – смущенно брякнул Кир. Пожалуй, это всё, что он знал о нем.

– А сейчас мы все под красными стенами, – мягко усмехнулся Дьякон, кивая на потолок и усаживаясь на соседний стул.

– Мне оставить вас, господин? – Дамир замер с недопитым бокалом. Даже по этому обращению Кир так и не мог понять, что испытывал упырь к своему главе – страх, уважение или презрение. Но держался он однозначно нейтрально.

Сегодня глаза Дьякона горели не так ярко, и аура благоговения не пронизывала весь бар, как гостиную при первой встрече. И сегодня, несмотря на видимую разницу в возрасте, ему показалось, что Дьякон и Дамир вполне могли оказаться ровесниками. Он сам не понял, откуда такие мысли и что вдруг мелькнуло в глазах «его Харона».

– Нет, останься. Я пришел просто поговорить с Кириллом.

От удивления Кир едва не согнулся в легком поклоне. Усыпленные алкоголем чувства вновь заметались.

– Мне очень жаль, что ты погиб от руки одного из наших, этого не должно было случиться, – В голосе звучало такое искреннее сожаление, что Кир мгновенно поверил. Легче ему не стало, в ответ он просто кивнул. Если и было кому высказывать недовольство, то прах убийцы останется глух и нем. – В этом есть и моя вина. Твоя мать просила присмотреть за тобой, и я не справился. Прости меня.

Собирая последние крохи чужой крови по телу, сердце мощно ударило по ребрам. Всего один раз, но какой оглушительный. Бар мигом показался тесным и душным, тяжелые каменные своды, сотни метров земли, разделявшие живой мир и мертвую тишину логова, показались невыносимым грузом.

– Мама? – с трудом выдавил Кир.

– Она жила у нас недолго, лет пятнадцать назад. Но не смогла остаться в Москве, тоска по тебе была слишком велика...

– Мама умерла? – Казалось, он больше не слышал чужих слов, повторно провалившись в горе от ее ухода, которое так и не сумел пережить. В двадцать семь лет он мог себе признаться, что это было именно оно.

– Можно и так сказать, – кивнул Дьякон, и его глаза совсем погасли. Или это Киру тоже показалось – столетний упырь стал очень человечным. Как и предупреждал Дамир, их глава говорил редко и мало, но как же резали его скудные слова. – В вашей семье Дар передавался в крови, но она решила оградить тебя от «теневого мира». А когда погибла и переродилась... Я старался следить и оберегать тебя по мере сил, но внезапного удара от своих не ждал. С таким наследием, Кирилл, твоя судьба не могла быть легкой. Несмотря на все усилия, тебя утянуло в наш мир.

Молчал даже Дамир. Что тут скажешь, фатальное невезение – это пожизненно. И посмертно.

Стоило бы привыкнуть, что в эти дни мир регулярно становился с ног на голову, а потом выделывал кульбиты, но он не хотел. Да и не мог.

– Елена – чудесная женщина и очень тебя...

– Где она? – Кир спросил шепотом, который острой пилой промчался по небольшому упыриному бару. – Она знает?

– Я пока не говорил. – Дьякон мягко улыбнулся, но всеобщая печаль читалась в губах слишком ясно. – Если мы переживем, вы обязательно увидитесь.

– Точно, мы же скоро сдохнем! – тихо усмехнулся Кир и отобрал бутылку «Джека». Дамир не сопротивлялся и подвинул ему бокал. – Ну приятно перед смертью узнать, что мать не сильно меня бросила, просто теперь она больше любит кровь, чем обнимашки.

– Кирилл, – с укором произнес Дьякон, и поток сарказма, готовый вырваться наружу, затормозил. – Есть правила, и они придуманы не зря.

Киру хотелось спорить, ох как хотелось... Но вместо этого он осушил очередной бокал до дна. Горло больше не жгло от виски.

– Мне очень жаль. – Глава упырей из-под красных стен положил руку ему на плечо. Снова не стало легче, но чужая воля потушила злость, оставив такую знакомую пустоту. – Иногда судьба сильнее нас.

– Я глупо умер человеком, еще глупее скоро умру упырем. Умрет моя мать, которую я не видел пятнадцать лет. Не хочу называть это Судьбой. А даже если мы выживем, я не пойму – зачем.

Он сказал это глухо и честно. В полном логове упырей, живущих так, словно завтра не существовало, он всё еще был человеком, хотя бы отчасти.

– Знаешь, после смерти ты перестаешь мучиться великой целью, – спокойно ответил Дьякон. – Люди постоянно бегут, ищут свое мифическое «предназначение», чтобы оправдать то, что они топчут эту землю. Но когда ты встаешь из могилы, оправдываться больше не нужно.

Остаток вечера Кир помнил плохо. Дьякон ушел, зато пришли Егор, Дима и еще двое вурдалаков, которых он не знал. Дамир всё же нашел еще одну бутылку «Джека», которую они прикончили впятером. Кажется, потом пели «Арию» и «КиШа» и что-то еще из западного рока. Сознание окончательно потухло, когда он срывал голос на «Возьми мое сердце».

* * *

За ночь невидимые высшие силы сердце таки забрали.

Когда Кир распахнул глаза, в теле не было и следа похмелья. Вены и желудок жгло терпимо, а голова была кристально чиста. В ней осталась только одна мысль, утопив в алом потоке всё остальное: «Пора есть».

В логове было достаточно запасов крови, за их сохранностью никто не следил. В целом Кир совсем не понял, зачем он сидел на диете две недели, когда мог мазаться в этой крови ежедневно, вдыхать ее чарующий аромат, облить стены и потолок в своей каморке и каждое утро любоваться, упоенно их вылизывая.

Сначала нужно опустошить ближайший холодильник, а потом не грех и на прогулку отправиться. Прямо над ним сотни, тысячи непуганых людей, не подозревающих о близости пороховой бочки в виде его неуемного аппетита. Это будет потрясающее действо, и на его фоне померкнут апокалиптические пророчества! Ведь буквально все вокруг тычут его в то, что нужно жить моментом, а он, дурак, их не слушал. Когда же лучший момент, если не сейчас?!

Кир бодро сел на кровати и тут же уткнулся в холодный взгляд Дамира. Тот вошел и замер совершенно бесшумно.

– Давно ждешь? – с улыбкой спросил Кир, подбирая валявшиеся рядом штаны и залезая в черную футболку. Между делом он заметил, что Дамир полностью собран для выхода в свет, снова в своем пафосном плаще. Удобная, должно быть, вещь, и крови не видно. Ему сразу захотелось такой же.

– Минут пять, – он ответил спокойно, но с недавних пор Кир научился различать в его голосе напряжение. Обычно он не понимал, что было причиной, но сейчас всё ясно – просто так развлечься не позволят.

Он демонстративно медленно накинул толстовку и беззаботно посмотрел на Дамира.

– Поводок на меня наденешь? – Шутка показалась такой уместной, что Кир искренне усмехнулся.

– А такой ты мне больше нравишься, – вдруг Дамир улыбнулся в ответ. – Где твои ужимки, вечные сомнения и страдашки? Ах, я стал монстром, ах, я скоро сдохну, всё бессмысленно!

– Что тебе нужно, упырище? – Улыбка на лице стала восковой. Кир напрягся, готовясь отражать атаку, которая непременно должна последовать дальше. – Может, ты и сильнее меня, но я точно быстрее. И я не настроен на разговоры.

– Тогда пошли есть – Дамир отодвинулся, пропуская Кира вперед.

– Так просто?

– А зачем усложнять? Идем наверх, там много теплой еды. – Он протянул руку к двери в приглашающем жесте. – Но ты меня очень разочаруешь, если по дороге позаришься на охлажденные консервы.

Кир терзался недолго. В чем бы ни был план этого ублюдка, наверху справиться с ним будет проще. Поэтому он пулей ринулся к выходу, Дамир не отставал.

В туннелях Кир едва не заплутал и даже успел подумать, что в этом и был план, но потом впереди замаячил свет раскрытой кабины лифта. В диком, радостном предвкушении он поднимался наверх, уже представляя, как красиво кровь будет переливаться в оглушительно белом свете коридоров торгового центра, как зальет стеклянный пол...

Но двери распахнулись, и Дамир за руку потянул его дальше. Захваченный сладкими грезами, Кир почти не сопротивлялся. Они покинули здание, морозный ноябрьский воздух принес десятки новых, упоительных ароматов живых людей. Еще две недели назад Кир не чувствовал так остро, зато теперь мог точно сказать, сколько человек находилось вокруг него в радиусе двухсот метров, и даже назвать их пол. Кровь мужчин и женщин пахла по-разному, но в равной степени маняще.

Они вышли в Александровский сад – небольшой сквер у стен Кремля – и замерли у пустующей лавки. Дамир расправил полы плаща и сел, демонстративно расслабившись.

– Это гораздо лучше, чем кровь из пакетов. Твое сердце будет стучать минут десять или больше, если повезет, – сказал он, закуривая неясно откуда взявшуюся сигарету. А потом добавил совсем тихо: – Будешь совсем как живой.

Кир огляделся, примеряясь. Рядом с ними, на соседней лавке, веселилась компания подростков. Трое парней и две девушки курили новомодные вейпы и смеялись. Он принюхался и поморщился: чуткое упыриное обоняние подсказывало, что это та еще дрянь. Чуть поодаль прогуливалась молодая пара, держащаяся за руки, девушка сжимала букет роз. Запах напомнил тот, что до сих пор стоял в его комнате, и Кир снова отвернулся. Компания иностранцев с экскурсоводом замерла вдали у Вечного огня. Их было очень много, и они все пахли чужой страной. Но ведь кровь везде одинаковая, правда?

Еще одна компания подростков с шумом приближалась к их тихому укрытию. Этих было человек десять, они источали дичайший аромат фастфуда, в руках сжимали пакеты из ближайшего макдака.

А потом еще люди. Еще и еще...

Будешь совсем как живой.

Кир опустился на лавку, и вены обожгло сильнее. Он поморщился и еле сдержал стон.

– Знаешь, Кир, ты прав, – заговорил Дамир, который всё это время не сводил с него взгляда. – Мы не поэтичные вурдалаки. И не западные вампиры. Мы очень отличаемся от них. И ты уже знаешь чем.

Красные, кровяные пятна перед глазами превратились в сплошную пелену, за которой он с трудом мог видеть. Лишь проходящие мимо силуэты, стучащие внутри них сердца. Такие живые, притягательные. Ждущие, пока его зубы прорвут тонкую пелену кожи, когти раскроют костяную клетку, и он сполна...

– Мы можем съесть человека целиком. Вот почему ты видишь такие красочные картины в воображении – новое тело подсказывает тебе, как насытиться. Подсказывает, где настоящее наслаждение посмертия.

Дамир возбужденно шептал, и его голос прорывался сквозь пелену, отдавался эхом в голове, и рот наполнялся слюной.

Кир ухватился за деревянные перекладины и сжал их так, что они хрустнули под пальцами.

– Пока еще свежая, бурлящая кровь течет по твоим пальцам, разгоняет сердце, ты можешь вонзиться в мягкое мясо. Слаааааденькое, – протянул Дамир. – И еще минут десять твое сердце будет упоительно тук-тук, тук-тук.

И будешь совсем как живой.

Кир в последний раз окинул туманным взглядом людей вокруг. В саду повсюду была подсветка, и мягкие тени деревьев гуляли по брусчатке. Он всего в шаге от небывалого блаженства, от самого желанного на свете... Тело жгло невыносимой болью, казалось, еще мгновение, и вены лопнут от муки. Долго он так не протянет.

Поэтому Кир рванул. Он стартовал с лавочки как бывалый спринтер, не заботясь о том, что подумают люди вокруг – в их жизни он станет едва заметной тенью, мелькнувшей в уголке глаза, и только он сам будет знать, как близко они были к смерти в эту секунду. Он бежал вперед, не разбирая дороги, не думая о Дамире, со всей скоростью, на которую было способно новое, омертвевшее тело. Мелькали люди, вспышки, витрины. Огни Никольской, сверкающая громадина «Детского мира», шум оживленной пробки на трассе. Кир бежал так быстро, словно мог убежать от самого себя.

А вены продолжало жечь, кровавые видения перед глазами стали настолько навязчивыми, что ему казалось, он скользил не по асфальту, а алые реки несли его ноги к берегу спокойствия, где однажды всё будет хорошо. Блаженно, сыто и склизко, от развешанных повсюду желто-розовых гирлянд кишок.

Яркие широкие проспекты сменились темными улочками, где почти не было людей. Редкие гуляки шарахались от его быстрой тени, матерились и крестились вслед, но Дамира он так и не слышал. Неужели оторвался?

Силы окончательно покинули его у маленького пруда. Тусклый свет фонарей, брызжа на грязной воде, расходился неровными разводами. Кир рухнул прямо на жухлую траву и только тогда с трудом узнал Чистые пруды. Здесь было гораздо тише, чем на площади у логова, и он мог бы разобрать каждое слово редких прохожих, непонятно что забывших в сквере посреди ночи. Мог бы, но стук их сердец заглушал всё.

Он слышал, как живительная кровь бежала по венам и артериям, как манила его своей доступностью, словно дешевая шлюха в дорогом наряде с чужого плеча. Она обещала райскую ночь, она была умопомрачительна и безумно хороша, пока голод точил страстью его безжизненное тело. Так близко, всего несколько шагов – и он сможет вонзить давно зудящие клыки в беспомощную шею, забрать чужую жизнь, чтобы ненадолго вернуть себе собственную. Как это будет прекрасно!

А потом он омоет еще кровоточащее тело в мелководье, растратит часть крови, чтобы окрасить серую воду, уйдет на глубину и в последнем танце вспорет внутренности, блаженно смакуя, доест всё без остатка и поднимется наверх с пустой одеждой, которую оставит прямо здесь, на берегу. Поднимется, чтобы поймать и утащить на глубину новую жертву, новый глоток жизни для себя.

Он может есть всю ночь, каждую ночь – и сердце будет стучать без остановки...

На дрожащих ногах Кир поднялся и мутным взором оглядел сквер. На другом конце пруда две девушки сидели на пледе у самой кромки воды.

– Убей, – вкрадчивый шепот раздался у самого уха. Он даже не удивился, что Дамир уже оказался рядом. – Насладись, Кирилл. Тварь ли ты дрожащая или право имеешь?

Кир втянул носом ночной воздух с примесью городской пыли и свежим ароматом недавнего дождя, запахом протухшей воды и едва уловимым, но самым желанным привкусом человеческой крови. Сердца девушек призывно стучали и звали именно его.

Ради него они родились и пришли этой ночью, ему они даровали свою жизнь, потому что он, Кирилл, имел право. Он вершина цепочки, он зверь без капли сомнений, он их лучший ночной кошмар.

Впервые с того дня, как он встал из могилы, Кир ощутил себя настоящим монстром и целую минуту истово наслаждался этим, делая шаг за шагом в направлении своих будущих жертв. Ничто более не сковывало его, никто уже не мог остановить. И впервые кровавые видения больше не причиняли боли.

Дамир замер рядом, и, хотя его лица Кир уже не разбирал, невольный наставник напоминал Харона. Не злобного конвоира, а безмолвного проводника, навсегда уносящего его в царство тьмы, в темно-алые чертоги покоя, где целую вечность он будет наполнять все реки и озера бурлящей, теплой кровью. И ему по праву перерождения отдадут кровь все, кого он пожелает!

Девушки были еще далеко, но разговоры уже умолкли. Они синхронно откинули волосы, подставив холодному ветру белоснежные шеи, в томной неге прикрыли глаза, упоенно ожидая его прихода. Они готовы были отдаться без остатка еще до того, как встретились с ним глазами, и то, что не работало на жалких крысах в туннелях, раскрылось этой ночью во всей красе. Кир разрешил своей воле подчинять, как всё оказалось просто.

Жажда скрючила пальцы, скрутила спину, ноги еле волочились, но шаг за шагом он приближался к вожделенной добыче. Он слишком долго был без крови, слишком долго отказывал себе в единственном действительно важном. Ради чего?

Чтобы его воля стала всепоглощающей? Чтобы улетучились, как вчерашний сон, последние сомнения? Чтобы он наконец-то стал тем монстром, которого чувствовал в глубине всё это время? Чтобы разрешить себе стать живым на целых десять минут...

Будешь совсем как живой – Дамир больше не говорил, но его настойчивый голос набатом стучал в голове, в такт биению чужих сердец. Чужих, ведь его собственное молчало уже две недели.

Когда до замерших девушек оставалось не больше пятидесяти шагов, голова впервые прояснилась. Симпатичная брюнетка с розовым шарфом и кошачьим брелоком на рюкзаке и ее светленькая подруга в твидовом пиджачке, который явно ей велик, но чем-то очень дорог. Они были так близко, пойманы в ловушку и обречены, когда Кир увидел себя со стороны – мертвый, скрученный мукой калека, крадущийся в ночи, чтобы убить. Вершина пищевой цепочки или неразумный зверь, потерявший последние крохи человечности?

Ведь ни десять минут, ни целая ночь, когда его сердце будет стучать от украденной крови, уже не вернет его в мир живых. Он никогда не будет так же сидеть с Викой на пледе у остывшего пруда и любоваться ночными огнями в воде, никогда не подарит ей букет, не сожмет родную ладошку, не обнимет во сне, не станет мужем...

Ему никогда не быть живым, и ни на какие «как живой» он не согласен! Потому что он сдох. Черт, он же сдох!!! Что он тут делал?!

И Кир остановился. Нечеловеческим усилием он заставил непослушное, голодное тело перестать двигаться, перестать пытаться выжить любой ценой. Он уже не выжил, и этого не изменить.

Боль от жажды стала невыносимой, но сил закричать не было.

Кир зажмурил глаза в ожидании скорого конца.

Пусть лучше так...

– Что же ты не ешь, дурачок? – рядом усмехнулся Дамир вечность спустя. – Смотри, какая вкусная свежатинка!

– Изыди, – с трудом пробормотал Кир сквозь сжатые зубы.

Как в тумане он видел оживших девушек, недоуменно глядящих друг на друга. К счастью, его они не заметили, зато спешно подхватили вещи и засобирались домой. Минута, и их уже не было на берегу.

Кир облегченно вздохнул. Он сдохнет окончательно, но не станет тем монстром.

А потом в его руки опустилась фляжка. Не раздумывая, он свинтил крышку и сделал большой глоток. Потом еще один и еще, чувствуя, как утихает боль, как расслабляются сведенные судорогой мышцы, силы возвращаются в холодное тело и тихо отстукивает его собственное сердце.

На этот раз не было ни счастья, ни горя – он так довел себя, что мог только мерно дышать, постепенно приходя в сознание. Свет фонарей становился ярче, но глаза не резал.

Когда фляжка опустела, он вернул ее Дамиру.

– Спасибо, – выдохнул Кир.

– Да сущие пустяки. Всегда ношу с собой запасы.

– Нет, спасибо... за меня. – После пережитого ужаса мысли путались, и сформулировать лучше не получилось.

– Сущие пустяки, – повторил Дамир.

Они вернулись к ближайшей лавочке и долго сидели молча, слушая разговоры случайных ночных прохожих, гул машин с бульвара. Всего две минуты могли навсегда перевернуть размеренную жизнь этого места. Всего две минуты, за которые Кир мог бы перечеркнуть последние остатки человечности в себе.

– Ты знал, что я не стану убивать?

– Ну... Предполагал. Дьякон в тебя больше верил, чем я. Видишь, даже не пришел мне помочь.

– Зачем... – Кир с трудом, по кускам собирал себя назад. – Дамир, зачем это всё? Дьякон мог просто приказать, да? И я бы не смог ослушаться.

– Видишь ли, Кирилл, голодному упырю никто не указ. Ничье внушение, ничьи уговоры не смогут остановить жажду. Справиться можешь только ты сам. Считай, это такой тест, чтобы узнать себя.

– И что было бы, если бы я его не прошел?

Дамир вытянул руку и достал из рукава заготовленный шприц. Да, этого Кир не предусмотрел – не обязательно быть сильнее или быстрее, достаточно простого проворства.

Он поднял ворот толстовки, неосознанно пытаясь спрятаться от угрозы, натянул поглубже капюшон и спрятал руки в карманы.

– Смертельно? – Кир спросил это почти равнодушно, потому что сил на страх не было. Он испугается позже, когда поймет, как близко был к провалу.

– Если бы ты попросил – да.

Кир отвернулся, Дамир убрал шприц. Больше говорить не хотелось, они оба прекрасно знали, что Кир бы попросил. Он просто не мог по-другому.

3... Играть в моралиста только в белом пальто

Вика сама не понимала, что забыла на окраине Люберец. Она просто села за руль, и машина сама привезла ее по знакомому адресу – не тому, где теперь стояла пустая квартира в ожидании наследников, которые никогда не объявятся, а в нескольких домах рядом. Здесь даже дышалось иначе, чем в центре Москвы, – словно сама темнота имела четкий запах, который она не могла описать, но теперь казалось, что он напоминал о Кире... Отсюда пару раз в месяц она забирала его, старающегося не дышать перегаром от дешевого пива в чистом салоне, но Вика никогда не ругалась.

А теперь ей очень нужно было поговорить с человеком, который хотя бы отчасти мог ее понять и кому так же сильно жжет грудь после похорон. Костя никогда не проявлял свои эмоции прилюдно, но Вика почему-то не сомневалась: он тоже потерял важную часть своей жизни.

Их отношения не сложились с самого начала. Она не представляла, о чем можно говорить с вечно хмурым айтишником, а он даже и не пытался. И Кир долго объяснял, что Костя не злился, просто вот такая у него странная манера общения, со всеми. Потом и он сам бросил попытки примирить непримиримое и просто оставил эту часть своей жизни в Люберцах, когда переехал к ней. Кира она забирала у подъезда и наверх больше не поднималась.

Но квартиру и этаж помнила хорошо. Вика с трудом втиснулась на единственное пустующее место на узенькой парковке у дома, накинула пальто, которое давно уже не грело, сколько кофт под низ ни надень, и набрала номер квартиры на домофоне. Был поздний дождливый вечер, и волосы без зонта вымокли, пока с той стороны шли безучастные гудки. Потом трубку наконец подняли, и гудки сменились тишиной.

– Костя?.. – неуверенно спросила она, так и не дождавшись ответа. – Это Вика, девушка Кирилла.

Тишина сменилась пронзительным писком открывшегося звонка. Всё выглядело крайне странным, но отступать поздно. Ее оборвавшаяся со смертью Кира жизнь каждый день изобиловала странностями, пора было привыкнуть и ничему не удивляться.

Поднявшись на этаж, Вика замерла у двери. Кажется, эта? Она нажала на звонок, и пронзительная трель надорвала неуютную тишину старого подъезда.

– Кто? – тут же спросили из-за двери, словно Костя стоял там уже давно и ждал.

– Вика...

– Ты одна?

Она на всякий случай огляделась. С недавних пор этот вопрос перестал казаться таким легким – иногда по углам за ней плясали тени, похожие то на людей, то на разыгравшееся воображение, но к психологу она больше не ходила, и разбираться с ними было некому. А иногда ей снова чудился тот незнакомец с набережной, но тут уж Вика не сомневалась, что выдавала желаемое за действительное. Он обещал никогда не появляться в ее жизни, и она почти поверила.

– Одна, – голос неуверенно дрогнул, но дверь перед ней всё равно распахнулась.

На пороге стоял Костя, но выглядел гораздо хуже, чем на похоронах. Лицо заросло не щетиной, а уже настоящей бородой, растянутая майка сплошь состояла из одних разводов, и надпись на ней было не прочесть, как невозможно угадать и первоначальный цвет, но самым непривычным стали глаза. Они горели каким-то новым диким, почти маниакальным светом. Который, впрочем, тут же потух, когда Костя убедился, что она действительно пришла одна.

Кого же он ожидал с ней застать? Вика запретила себе думать об этом, потому что сходить с ума вдвоем еще опасней, чем в одиночку...

– Заходи. – Он пропустил ее в квартиру, а потом тщательно закрыл дверь на все три замка.

Внутри оказалось темно и затхло. Воняло дешевым пивом, фастфудом и пылью. У Кости и раньше была не эталонная квартира холостяка-чистюли, но сейчас он превзошел себя.

Ничуть не смутившись реакции гостьи, он молча прошел в единственную комнату и сел в свое любимое кресло у монитора. Стараясь ничего не касаться, Вика проследовала за ним и аккуратно опустилась на краешек другого кресла. Безумие безумием, но здоровой гигиеной пренебрегать просто кощунство – даже погибая в неизлечимой тоске, Вика предпочла бы делать это на чистой кровати.

– Плохо выглядишь, – сказал Костя, и Вика впервые в жизни улыбнулась его шутке.

– Зато ты наконец-то прибрался.

Удивительно, но они оба смеялись. Если не горе сближало людей, тогда чувство юмора, опустившееся до Костиного уровня.

– Будешь пиво? – наверно, этот вопрос у Кости был эквивалентом «как ты?».

– Прости, за рулем.

– Тогда выпью твое. – Он пожал плечами и потянулся к небольшой коробке-холодильнику рядом со столом. В отличие от остального интерьера она была еще чистая и явно новая, но уже забита до самой крышки зелеными бутылками. В неровном свете монитора жидкость блестела изнутри и больше напоминала волшебное зелье, чем горький дрянной напиток.

Кроме компьютера, комнату освещала только настольная лампа, склонившаяся над грудой разбросанных по столу бумаг. Со своего места Вика не могла разглядеть, что на них, но хозяин точно был чем-то сильно занят до ее прихода. Она попыталась незаметно приподняться, чтобы разглядеть текст – скорее из простого любопытства, чем от подкрадывающейся за руку с безумием паранойи, но тут Костя выпрямился в кресле и задел ногой бардак под столом. С оглушительным звоном батарея пустых бутылок посыпалась на пол.

Он равнодушно дождался, когда звон утихнет, и ногой упихнул раскатившиеся бутылки в темноту под столом.

– Ты бы бросил, Кость. Так легче не станет...

– Да никак легче не станет, сама знаешь. – Он говорил, а сам вдруг начал собирать бардак, сложил все бумаги неровной стопкой и отправил в ящик. Прятал ли он их от глаз Вики или просто стало неловко? – Тебе уже все сказали, что нужно отпустить и идти дальше?

Вика молча кивнула.

– Ну так скажи им, что они дебилы. От этого точно полегчает, я проверял.

– Он мне снился. Каждую ночь я видела, как Кир ворочается в гробу и пытается выбраться. – Она говорила тихо, сверля Костю немигающим взором. Вика сама не понимала, что она искала теперь – сочувствия, понимания или тени узнавания, проблеска надежды в пыльной квартире его лучшего друга.

Костя дернулся, но быстро взял себя в руки. Не боль и сочувствие, а настоящий страх мелькнул в его глазах. Потом он резко поднялся, ушел на кухню, вернулся с маленьким пакетом, протянул его Вике.

– Не сочти за шизоидного параноика, но вот тебе соль. – Он неловко улыбнулся, пряча страх поглубже. – Чушь, конечно, мы не на «Битве экстрасенсов», но не зря ведь всё это придумали и веками используют, призраки не в углах живут, а в нашей голове. Посыпь порог в доме и не впускай никого непрошеного даже во сне...

– Даже Кирилла?

При взгляде на пакет голова пошла кругом. Костя говорил одно, но делал ведь совершенно иное! Пустые суеверия, чушь, говоришь? С чушью посыпанными порогами не борются! Мир окончательно разделился надвое, один навсегда остановился, а во второй пошёл вспять, и никакой из них уже не казался реальным.

– Вика, ты жива, а он погиб, это финальная точка невозврата. Живой Кир никогда не переступит твой порог, а мертвый до добра не доведет... Ну что ты так дико на меня смотришь? Я должен был сказать, что у тебя тяжелая депрессия, ты плохо справляешься с потерей, поэтому тебя мучают такие ужасные сны? Тебе кто угодно другой это скажет, не вижу смысла талдычить очевидное. Возьми соль, Вика, всё остальное ты уже точно перепробовала.

Он настойчивее протянул пакет, на этот раз она взяла и крепко сжала его. Успокоившись, Костя вернулся в свое кресло, помолчал недолго, внимательно изучая ее.

– Давай фильм посмотрим? Киру нравилось, он говорил, что у меня как в кино, только уютнее... Не умею я хорошо говорить, только слушать.

– Умеешь лучше, чем ты думаешь. – Вика не нашла сил улыбнуться, когда на глаза навернулись слезы.

Это совсем не то, что с Катей. Подруга болтала без остановки в попытках отвлечь ее, показывала дурацкие ромкомы, которые любила прежняя Вика, но новой было до одури тошно смотреть на чужое счастье. А здесь... Несмотря на треснувший мир и пакетик соли в руках, она была хотя бы на полшага ближе к Киру.

Странная поездка, еще более странный вечер, всё в тон ее странной не-жизни.

– Давай, – просто согласилась она.

Костя включил какой-то незнакомый мрачный сериал с «Нетфликса», и они полночи в молчании глядели на экран. Теплее на душе не становилось, но бешеная скачка безумных мыслей о Кире остановилась хотя бы ненадолго. Тени, плясавшие по стенам, были совсем иные, совсем не страшные, а Костина тишина баюкала.

– Спасибо, мне пора. – Вика поднялась, когда время перевалило за два часа ночи.

Он тоже поднялся и, неловко глядя на свои носки, сказал:

– Ты звони, не пропадай, хорошо?

– Договорились.

Но когда за ее спиной закрылась дверь, ужас, ставший ее новой реальностью, вновь медленно отворил двери в разум. Пакет с солью она выкинула в мусорный бак у подъезда.

И уже не видела, как вновь загорелись Костины глаза, когда он отставил пиво, притянул поближе остывшую чашку двойного эспрессо, чтобы прогнать остатки сна, вывалил бумаги назад на стол и развернул на весь экран карту с камерами города.

* * *

Закат застал Кира на полу. Прошлой ночью сил дойти до кровати не хватило, несмотря на то что он в одиночку осушил половину холодильника, когда вернулся в логово. Надорванный, недопитый пакет с кровью до сих пор был в его руке, с ним в обнимку Кир и уснул вчера.

Открыв глаза, он снова начал пить. Страх оказаться голодным не отступал, а блаженство, которое прежде дарила кровь, благодаря Дамиру, казалось, навсегда покинуло его. Никакого удовольствия и даже банального насыщения Кир уже не мог испытать – с каждым глотком он вспоминал скрюченного монстра, готового без разбора забирать невинные жизни. Чудовище, которое он больше никогда не выпустит на свободу, и если блаженство во время еды стало его платой, то пусть так, она не столь велика.

Останется ли он человечным, если будет вовремя пить кровь и держать в узде все темные желания мертвого тела? Кир не стал врать себе, что после прошлой ночи они испарились без следа – какую бы болезненную прививку ни сделал ему Дамир, он оставался тем, кем поднялся из могилы. Но все картины алого безумия померкли, потеряли краски и уже не вызывали того непередаваемого трепета внутри.

Остался ли он человечным, жива ли внутри крупица того света, за который еще стоило держаться? Ответа на этот вопрос по-прежнему не было, зато Дамир дал ему другой ответ, не менее важный. Теперь Кир точно знал, что он скорее умрет, чем поддастся жажде. В кромешном мраке посмертия это уже было неплохо.

Он бросил опустевший пакет и поднялся. Костина толстовка была безвозвратно испорчена: кровавые разводы въелись в серую ткань, загубили последнюю вещь, напоминавшую о друге. Вчера он совершенно не заботился о чистоте одежды, он пил так много, как мог, старался насытиться на тысячелетия вперед, чтобы отдалить момент, когда безумие жажды вновь постучится в двери. Когда-то он мечтал, что всё вокруг будет залито кровью, но теперь...

Кир с отвращением и горечью снял грязную одежду, но рука не поднялась выкинуть. Он аккуратно сложил и убрал толстовку в шкаф, на видное место. Где-то в глубине души убедил себя, что его друг еще рядом – не на поверхности, в двух десятках непреодолимых километров мира живых, а здесь, с ним, смотрел укоряюще на алые разводы и морщился, но привычно молчал.

В том же шкафу обнаружилась новая одежда, по виду даже неношеная – и вся как на подбор черная. Два плаща, несколько кофт и водолазок, джинсы, футболки. В логове черный цвет преследовал его повсюду, не как дань моде или чувству мрачного стиля из вампирских саг нулевых, а как самое практичное решение для подземных тварей, постоянно имеющих дело с кровью. Белую блузу носила только Дарья, но она так лаконично смотрелась на строгой девушке, что не бросалась в глаза ярким пятном, и сомнений не было – она не испачкает ее и каплей.

А еще цветное носила Яра, но она и не была упырицей. Кем же тогда она была? Еще один вопрос повис без ответа. Кир так и не узнал ничего о ведьмах, о Ярине и о причинах, почему она тоже жила с ними под землей. Здесь ее не держала ни привязанность, ни сострадание, ни любовь. Уж в ком, а в ней человечности он не видел и грамма, мертвые упыри на фоне Яры казались живее всех живых.

Он надел первую попавшуюся водолазку, натянул ворот до самого подбородка и вышел на яркий свет неоновых ламп коридора. Сидеть одному сейчас было невыносимо.

Его желание исполнилось мгновенно в виде быстро идущего мимо Никиты, с которым они едва не столкнулись.

– О, Кир, переоделся наконец-то! Готов на выход?

– Выход? – Он нервно вздрогнул. Если ему снова предложат охотиться, придется проверять легенду с осиновыми колами раньше, чем он дождется развязки с жар-птицей. Второй дубль вчерашнего эпика ему не пережить.

– Ну да, мы хотели с ребятами по магазинам пройтись, ты с нами?

Это прозвучало так обыденно, так по-человечески, что голова пошла кругом, и Кир задышал по старой привычке. Нос тут же забил химозный аромат уборки, причем не одного средства, а целого букета – словно кто-то пытался не только смыть пыль и кровь, но и вытравить тонкий душок роз, пропитавший жилые комнаты.

– Вера пойдет и Гром, остальных ты не знаешь пока, – не заметив его замешательства, продолжал Ник. – Виктор обещал прикрыть.

Виктором звали молчаливого коллегу Паши из IT. Так как уже весь город был утыкан камерами и светить на них мертвыми лицами было, мягко говоря, неэтично, ребятам из IT приходилось отрабатывать каждый выход. Паша объяснял что-то про благословенные достижения современной цивилизации и технологии «дипфейк», но Кир в этом совершенно не разбирался, поэтому запомнил только главное: камеры показывали на записях не его лицо, а чужое, причем каждый выход разное, для надежности.

– По магазинам, – неуверенно повторил Кир, стараясь натянуть на старые слова свой изменившийся мир, но Ник счел это согласием.

– И правильно, что тут куковать под землей годами, чудо, что мы в станцию эту еще не вросли. – И он понесся дальше, утягивая за собой Кира.

Наверно, это был тот самый первый звоночек. В подземном логове никто не говорил о грядущем «светлом» апокалипсисе – вурдалаки и без того умудрялись жить так, словно каждый день последний и одновременно будто у них впереди вечность. Просто эту вечность принимали, как само собой разумеющееся, и поэтому особо не ценили. А тут вдруг засобирались наружу развлечься чем-то настолько человеческим, что поверить было сложно. И пожалуй, он правильно сделал, что не поверил.

На самой станции Ник перекинулся парой фраз с друзьями, и вот уже целая компания вурдалаков скользила к выходу в торговый центр, чуть быстрее, чем это могли бы сделать люди. Они миновали сверкающие каменные своды, с веселым гулом погрузились во мрак узких коридоров. Кир шел последним, так и не понимая, что же он здесь забыл – подвела старая привычка следовать за толпой или он действительно попытается стать «как они»? Или остаться наедине с зудящим голосом в голове было совсем невыносимо, как видеть Дамира или Яру?

Они миновали коридоры довольно быстро, с веселым смехом впихнулись в один лифт и взмыли вверх. Где-то в этот момент Кир и перестал критически осмысливать происходящее, просто отдался течению, которое с радостью его подхватило. После прошлой ночи он отчаянно нуждался в отдыхе, хотел хотя бы ненадолго забыть, кто он и кем оказался.

Ник, Вера, Гром, Влад и Георг – как только двери лифта распахнулись, выпуская вурдалаков в переполненный вечерними гостями торговый центр, Кир попытался забыть, почему они все так бледны. Может, они группа готов из ранних десятых годов, немного застрявшая в угасающей субкультуре? Удивителен мозг человеческий, да и упырий тоже, позволяющий так легко отбросить условности, когда стресс зашкалил за планку привычных возможностей.

Ник непрестанно шутил, Вера сторонилась Грома, зато липла к Георгу, называя его «восставшим королем древней династии», отчего он загадочно улыбался, не отталкивая, но и не поощряя раньше времени, – вел традиционную гендерную игру, которая прекрасно работала на всех девушках во все времена. Влад о чем-то увлеченно затирал Грому, Кир старался идти рядом и поддакивать, но вслушаться в разговор не получалось. Все усилия уходили на то, чтобы почувствовать себя частью толпы, еще вчера казавшейся слабой, безвольной пищей.

Он старался вымести из разума все пагубные мысли, заменив их потерянной в подземельях обыденностью. Он почти человек, несмотря на тишину в груди, он топтал эту землю, несмотря на холодность застывшего во времени тела, он даже заводил новую компанию, несмотря на...

– О, какое пальтишко! – громко и с удовольствием объявила Вера, резко тормозя у витрины. Внутри за стеклом почти не было покупателей, что в такой час пик означало лишь одно: цену на это пальто, как и на всю продукцию магазина, не клеили на бирочке. – Нам сюда! Королевский плащик, да, Георг?

– Самое то по кладбищам гулять, – тихо прыснул Влад, чтобы она не услышала.

– Сердцу не прикажешь, – вздохнул Ник и тоже улыбнулся. – У меня в блоге от таких шмоток кипятком ссутся, всё фантазируют в комментах, что я подделки ношу.

– Какие мелочные, – насмешливо поцокал языком Влад и первым распахнул двери магазина. Впрочем, единственную даму в компании он галантно пропустил вперед.

Перешагивая порог, Вера расправила плечи, слегка подняла подбородок, и в ее движениях внезапно появилась такая грация, что Кир даже моргнул, пытаясь развеять странный образ. Но видение не рассеялось, а наоборот, окрепло, и уже не пухленькая капризная девушка, а настоящая леди шла по бутику.

– Здорово она это умеет, да? – шепнул Ник. – Смотри, как таракашки сейчас забегают.

И действительно, две отдыхающие за кофе консультантки, которые скептически, если не сказать презрительно, наблюдали за замершей у входа компанией, вдруг подхватились со своих мест, едва не залив крохотный стол в углу. Их лица мгновенно преобразились: как две гончие, почуявшие близость добычи, они навострили носы по ветру и натянули самые приветливые улыбки, которые могли выжать. Комично было наблюдать, как по пути к Вере одна из девушек неосознанно попыталась повторить ту самую грацию и чуть не свалилась к ногам упырицы.

На Кира и остальных консультантки внимания больше не обращали, видимо, посчитав их кем-то вроде свиты. Они тоже зашли внутрь и тут же рассредоточились между рядами, выискивая излюбленную черную одежду. Гром уже ухватился за кожаное пальто, буквально вырвав его из-под пальцев Ника, сжавших пустоту, ржал с их притворной перепалки. Георг замер неподалеку от Веры, выразительно поглядывая в сторону коротких платьев. Влад и Георг с удовольствием следили за шоу с модным показом, которое устраивала Вера, а Кир так и замер у входа. Вывеска магазина ему ни о чем не говорила, в брендах разбиралась Вика, а он так и не смог запомнить ничего, кроме раскрученного Армани. Наверно, она посчитала, что это его любимый бренд, но Кир попросту не знал других. И сейчас, оглядывая немногочисленные манекены, он равнодушно понимал, что не заметил бы разницы. Эта одежда или дешевые шмотки с ВБ, а то и с «АлиЭкспресса» – для него всё было едино, поэтому и соответствующих восторгов не вызывало.

А потом он пригляделся к своей новой компании и с удивлением понял, что им тоже наплевать. Они бесцеремонно хватали вещи, прикидывали на себя, цокали языками, но совершенно не испытывали того трепета, который он замечал у прочих покупателей, когда ходил по таким магазинам с Викой. Да что там, они даже аккуратностью не страдали, отбрасывая неподходящие вещи прямо поверх стоек с вешалками, а то и вовсе напяливали на головы манекенам.

Консультантки стоически держались за свои приклеенные улыбки. На лбу одной из них натужно пульсировала венка, отражая внутреннюю борьбу хозяйки, логичное в такой ситуации раздражение или даже гнев против несокрушимой жажды наживы от перспективной клиентки, бой века. Но Кир завороженно наблюдал не за терзаниями девушки, а за стуком венозной крови, представляя, каким бурным потоком она хлынет в его распахнутый от наслаждения рот...

Наслаждения?

Распахнутый от омерзения к самому себе рот.

Он виновато опустил взгляд на ее лицо, и только тогда увидел, что она так же завороженно смотрела на него в ответ. И тем самым предвкушением нереального наслаждения были наполнены ее глаза, а не его. К горлу подступила тошнота. Его однозначно вырвет, если эта сцена продолжится, а пол правда станет красным, как в мечтах, – потому что вместо желудочного сока из него польются выпитые утром «консервы».

– Как тебя зовут, моя милая? – елейным голосом, не предвещавшим ничего хорошего, Вера отвлекла внимание консультантки на себя. Она так и не узнала, какую грязную сцену ей удалось предотвратить. – Юлечка, мне же идет это платье?

На Вере было иссиня-черное вечернее платье в пол, обтянувшее ее как колбасу, зато вырез на груди превосходил все мыслимые приличия, и эффект колбасы немного сглаживался, если смотреть только туда. Но ни в одном мире Кир не сказал бы «да» такому наряду, а представить его в их подземельях было смехотворно. Однако Вера настроилась серьезно.

– Да, госпожа, вы выглядите потрясающе, – залопотала Юлечка.

– Тогда почему бы тебе не подарить нам все эти прекрасные вещи, дорогая? Смотри, как нашему Грому идет плащ! Да он прирожденный дворянин! Ты же хочешь, чтобы в этом мрачном мире стало больше красоты?

– Но госпожа... – Глаза обеих девушек впервые округлились от страха. Он победил и раздражение, и жажду наживы, и даже вурдалачье обаяние – настолько был искренним. – Мне в жизни за это не расплатиться...

– А мы с тобой никому не скажем! – весело хохотнула Вера, которую только раззадорила их реакция. – Гром, выключи камеры.

– Но госпожа! – Вторая девушка рванула наперерез упырю, но стоило ему бросить всего один взгляд через спину, как она тут же безвольно обмякла. Киру стало очень не по себе.

– Вера, ты сломаешь им жизнь. – Он хотел сказать это уверенно и даже грозно, но, кажется, не получилось.

– Да что ты! – тем же елейным голосом она обратилась уже к нему. – Какой ты, однако, пессимист, Кирилл, совсем не веришь в людей! – Она подхватила Юлю за подбородок, но та не издала ни звука. – Ну как я могу навредить таким милашкам, да, девчонки? И совсем не страшно, что вы обсчитываете клиентов и кладете излишки себе в карман, так и нужно с зажравшимися гадами. Они ведь этого заслужили, да, моя хорошая?

– Да...

– Ну вот и замечательно, Юлечка, дай мне и о тебе позаботиться, ведь больше некому. Представляешь, этот хмурый мальчик думает, что я хочу тебя ограбить! Ты же мне доверяешь?

– Вер, посетитель, – тихо сообщил Георг, и вся компания обернулась к изумленно застывшему на пороге тучному мужику, еле застегнувшему пиджак на выпирающем брюхе.

– Ну ты дебил, что ли? – впервые вспылила Вера. – Чё двери не закрыл?!

– Чтоб веселее было, – хохотнул Влад и поманил мужчину. – Ты заходи, не стесняйся!

– А ведь правда! – Вера мгновенно сменила гнев на милость. – Юлечка, спиши-ка с карточки этого жирного толстосума наши покупочки. Он для любовницы пришел затариться, ему не убудет, да, дядя?

Мужчина так обалдел от происходящего, что без всякого гипноза замер, хлопая ртом, как бестолковый карась. Влад даже протянул палец, чтобы по-детски сунуть ему в открытый рот, но Ник его одернул, снисходительно покачав головой.

Вера тем временем уже выпотрошила его портмоне и победоносно подняла кошелек в воздух. Потом дотолкала Юлю с вещами до кассы и протянула карточку.

– Дядя, не скупись, мы с ребятами гуляем, тебе ж не жалко. – Ник заглянул мужчине в глаза, тот обмяк и кивнул. В мгновение ока живой человек стал безвольной марионеткой, и всё внутри Кира сжалось в комок от этого дикого сравнения.

Вера с энтузиазмом потрошила чужую карточку, Гром и Ник подкидывали ей вещи, уже не приглядываясь к ним, Юля безропотно пробивала, а вторая девушка в ступоре застыла рядом.

– Юлечка, – между делом заметила Вера, – а хочешь стать его новой любовницей? Такой хорошенькой, молодой и доброй девочке не место на работе. Ты должна блистать на лучших раутах, милая! Ты хочешь похлебать светской жизни? Наверно, и не пробовала никогда, бедняжка...

Юля замерла от удивления. Кир так и не понял по лицу, соображала ли она хоть что-то, осознавала ли происходящее или просто следовала за волей упыря. Но консультантка тем временем активно закивала, даже не глядя на предполагаемого любовника.

– Вот и замечательно, сейчас мы поправим твою несчастную жизнь! Дядя, иди поближе, поболтаем с тобой.

Где-то в этот момент Кир и не выдержал, внутри оглушительно тренькнула и лопнула очередная струна, а руки оказались быстрее мыслей. Он схватил тучного мужчину, когда тот проходил мимо, и развернул лицом к себе. Кир не понял, что должен сказать сейчас, но желание прервать этот ужасный цирк оказалось поглощающим. Он уже раскрыл рот, когда Влад схватил его за локоть.

Зрительный контакт с жертвой разорвался, и мужчина вновь устремился к Вере.

– Эй, ты чё творишь? – возмутился Влад.

Кир снова открыл рот, а потом снова закрыл. В воспоминаниях почему-то всплыла венка, дергающаяся на лбу консультантки, и мысли спутались. Теперь он чувствовал себя той же молчаливой рыбой, которая вроде и хотела поплыть против течения, но сил не хватало. А разве когда-то было иначе?

– Не парься, предоставь всё нам. Мы знаем, как веселее. – Упырь тут же смягчился и подмигнул. Видимо, он решил, что Кир просто растерялся в непривычной ситуации.

Конечно, он же молчал, твою мать! Как тут решить что-то иное?!

– Отвратительно, – наконец выдавил он.

– Да ты что, – усмехнулся Влад, обнажая клыки. – Хочешь поиграть в моралиста? Брось, это скучно. Тратить вечность на то, чтобы защищать каждого зажравшегося банкира? Скучно и убого. Учись думать по-новому – бери что хочешь, Кир. Их законы больше не твои.

А потом он легонько постучал пальцем по виску Кира, словно пытался пропихнуть туда эту истину, и даже удивился, чего она не лезла, а выражение лица не менялось.

– Это не человечно...

– Так ты больше и не человек! – Влад задрал брови и так искренне рассмеялся, что вся компания вурдалаков замерла и повернулась к ним. – И я не человек, и не пытаюсь им прикидываться. Зачем бы нам? Тут только одно правило – не попасться, ну так камеры мы выключили. И двери сейчас зашторим, обедать пора...

Влад повернулся как раз в тот момент, когда внутрь вошла Дарья. Она сразу оценила обстановку: потерянно-несчастное лицо Кира, возбужденно горящие глаза остальных вурдалаков и полнейший бардак вокруг, но лишь устало покачала головой.

– Опять рядом с логовом буяните, остолопы.

– Да ну тебя, не нуди, – шутливо фыркнул Влад. – Сейчас жалюзи опустим, и никто не увидит.

– Присоединяйся, Дарья!

– Свеженький обед, еще не остыл.

К своему ужасу, Кир понял, что она перевела взгляд на шею одной из девушек. Он закрыл глаза и замер, потому что ни бежать, ни бить попросту не мог. Хотелось убедить себя, что вокруг происходит какой-то фантасмагоричный сон, что всё нереально и надо бы проснуться в другой жизни, но слова Влада так и стучали в голове. Смерть выбрала за него, в какой реальности теперь существовать, и право голоса никто уже не вернет. Он так и будет стоять посреди магазина памятником своим идеалам, которые теперь нечем подкрепить, а вокруг разверзнется алая бездна... Потом идеалы падут, а он вытащит проклятые клыки и присоединится.

Чья-то рука снова сжала его локоть, так сильно, что Кир едва не застонал от отчаяния.

– Пойдем, они будут есть. Тебе пока лишнее, – сказала Дарья и потянула к выходу.

Кир со страхом открыл глаза, но оборачиваться не рискнул. Запах чужой крови уже достиг ноздрей, но пока не вызвал ни желания, ни отвращения. Кровь просто пахла, пока Кира за руку выводили в оживленные коридоры торгового центра. С хлопком за их спинами опустились жалюзи, скрывая толпу разгулявшихся упырей.

– Они их убьют? – Он сам не понял, почему ответ так сильно волновал его. Оттого ли, что Кир мог спасти этих несчастных, но не стал? Или потому, что какая-то крохотная, но мерзейшая часть его мечтала присоединиться? Урок прошлой ночи был качественный, но где гарантии, что его достаточно?

– Нет, они никогда не убивают, просто едят и отпускают. Но я думаю, это не лучшее зрелище для тебя сейчас, – спокойно ответила Дарья и выпустила его руку. – Пойдем на поверхность, подышим закопченным воздухом?

– Нет! – тут же вспыхнул Кир. Воспоминания о прошлой ночи не сулили на улице ничего хорошего. Уж лучше он останется здесь, в ярком свете ламп и витрин, и всё же попробует представить себя живым, ненадолго. Ну или хотя бы человечным.

– Тогда кафе, – безапелляционно заявила Дарья, развернувшись в противоположную сторону. – Не люблю попусту здесь болтаться. Шумно, людно, отвратительно пахнет.

Кир кивнул не задумываясь и просто пошел за ней. Они влились в поток, идущий наперерез другому потоку, плывущему мимо третьего. Чужие голоса и смех облепили со всех сторон, как паутина в давно забытом склепе, но сейчас, даже касаясь его лица, она едва ощущалась. Паутина чужих жизней сходила с него как вода, а он высыхал с невероятной скоростью. Сколько еще шагов спустя он окончательно признает, что, сколько бы ни было людей вокруг, его мир поменялся, и пирующие упыри стали единственной реальностью, а всё остальное – чужая мишура?

Дарья прошла дальше, углубилась в мрак небольшой кафешки и выбрала одинокий столик в углу. Официант не успел подойти к их столу, как на ходу развернулся и сменил направление, словно перестал замечать новоприбывших. Всего один мимолетный взгляд Дарьи – вот кто в идеале усвоил контроль сознания.

Вместо восхищения Кир плюхнулся за стол и уронил голову на руки перед собой. Еще месяц или два – и он сможет так же, но перспектива не радовала.

Вот бы поганая горящая птица забрала эту недожизнь в пекло.

– Почему, Даш? – спросил он, не поднимая головы. И даже так ощутил окатившую его волну раздраженного презрения. Дашей ее не рисковал звать даже Паша, хотя ему бы она, наверно, простила. Но вот прямо сейчас Киру было наплевать, и спустя несколько тягучих мгновений Дарья вздохнула и смирилась – какой толк бить упавшего, который и не станет подниматься.

– Знаешь это тупое желание бедняков наказать богатых? Особенно острое оно у тех, кто так или иначе выбрался из нищеты и получил власть. Им кажется, что надо воздать по заслугам всем, кто всё имел, но с ними не делился, что они однозначно виновны просто как факт.

Кир не знал. Это было так глупо и бездарно, что он даже не попытался понять, о чем шла речь. Где-то в другой жизни он еще мог представить и согласиться, что Дарья права, хотя сам никогда не испытывал подобного. А теперь это всё казалось таким далеким и бессмысленным, что даже спорить не хотелось, а принимать на веру он не стал. Промычал что-то неразборчивое, и сам не понял, что выдал его рот.

– Иногда наказывают не за богатство, – тише продолжила Дарья, – а за то, что остались живы. Когда ты чувствуешь лед своих рук, вены бледнеют и больше не видны под кожей, а легкие ссыхаются без воздуха, ты злишься на тех, кто еще ходит беззаботно под солнцем и не разделил свою жизнь на до и после в холодной могиле. И вот это самое гадкое, некоторым крышечку совсем срывает.

Кир поднял голову и прямо посмотрел на нее. К сожалению, теперь стало понятно.

– Я не хочу наказывать живых за то, что я сдох.

– Ну и молодец, – сухо кивнула она. – А когда перестанешь наказывать за это себя, станешь совсем умничкой.

– Я не... – Конечно, Кир тут же осекся, спорить было не только опасно, но и совершенно глупо. Потому что спорить пришлось бы в первую очередь с той разумной частью себя, которая только что согласилась с Дарьей. И Кир сказал первое, что пришло на ум: – Я не хочу становиться как они.

– Ведь молчаливое осуждение такое человечное, да, Кирилл? Постоишь рядом в белом пальто или как это у людей принято. Их осудишь, потом себя, вот и полегчало на душе.

– Куда ни плюнь, везде не прав, – беззлобно фыркнул он, а Дарья даже усмехнулась. – И что же мне тогда делать-то?

– Моего совета хочешь? Начинать жить своей головой.

– А я чужой живу, что ли?!

– Да ничьей ты не живешь, – снова вздохнула Дарья. – Так, плаваешь, барахтаешься, эмоционально реагируешь. Я понимаю, у тебя адаптация и всё такое, но когда-нибудь пора будет и жить. Даже свою смерть невозможно оплакивать вечность.

Кир еще хотел что-то возразить, но взглянул в ее серьезные глаза и передумал. И не надоедало ей всё время оказываться правой?

– Когда жить-то? Сколько нам недель осталось?

– Кир, разуй глаза, тут никто в это не верит, кроме Дамира с Дьяконом, да и те молчат.

– Как это... Но ведь легенда, жар-птица...

– А ты мало апокалиптических легенд в своей жизни слышал? Нам в двухтысячном конец света обещали, потом в двенадцатом, и где теперь мы? Научились жить в вечном ожидании того, что никогда не случается. Привыкли.

– А как же сгоревшие вурдалаки? – Язык больше не поворачивался звать своего убийцу по имени. Что бы там он ни понял, оказавшись на его месте, – сам Кир остановился, не убил.

– Кто ж их знает. – Она равнодушно пожала плечами и дернула чашку кофе с подноса проходящего мимо официанта. Тот ее даже не заметил. – Вкусный тут кофе, хочешь?

Кир отрицательно покачал головой. Вкусный кофе и бесплатный для всех, кто пришел с кладбища, и кому правила смертных больше не писаны.

– Они забыли, каково это – быть людьми. – Она вдруг вернулась к его первому вопросу и решила наконец ответить. – Приняли новые правила и живут свою лучшую не-жизнь. Но только твой выбор – действовать так или иначе, остаться человечным или научиться мыслить другими концепциями. Добровольный выбор, Кир. Дамир ведь очень хорошо умеет просвещать на эту тему.

Кир вздрогнул от упоминания Дамира. Перед глазами снова ожила прошлая ночь. С удивлением он понял, что больше не держал зла на него, и теперь немного жалел, что ускользнул из логова, так и не дождавшись его. Ведь на этот раз он от себя бежал, а не от Дамира...

Дарья в два глотка осушила чашку и поднялась.

– Пойду.

Кир едва успел поймать ее за руку для последнего вопроса.

– Как ты нас нашла? Почему пришла так вовремя?

– Виктор увидел, что ты увязался за ребятами, и подумал, что тебе рановато на такие прогулки. Я с ним согласилась, и Паша тоже.

Она слегка улыбнулась на прощание и ушла.

Надо же, Виктор. Кир с трудом вспомнил лицо Пашиного молчаливого коллеги, они ни разу не общались, а он вот... Виктору было не наплевать. Паше, Дарье. И даже Нику с Владом в какой-то степени, просто они выражали свою обеспокоенность в ином ключе.

Всем не наплевать, что же дальше будет делать несчастный, потерянный Кир, и только ему самому хотелось спустить всё к чертям собачьим. Верить в светлое будущее, далекое и недоступное, или в скорый конец – одинаково проще, чем принять реальность здесь и сейчас. Начать «жить», хрен бы их всех побрал.

Психануть еще раз было уже тупостью, да и какой дурак будет махать кулаками после драки. Мог бы на Веру наорать, ведь хотелось, душу бы отвел... Но Кир никогда так не умел. Смелость в мыслях и на деле – две разные смелости, и вторая доступна не каждому, а первая без нее выглядит уж слишком жалко.

Он, не задумываясь, сжал в кармане телефон, новый и совершенно пустой. Но ведь все нужные номера Кир помнил наизусть, а смелости всё равно не хватало.

Вдруг Дарья права, а Дьякон ошибался? Что, если он не умрет через пару недель и вечная не-жизнь рухнет на плечи тяжелым грузом, который придется волочь вперед? Кир зажмурился.

Впервые после смерти и знакомства с другими вурдалаками он на поверхности один и волен делать всё, что захочется, даже Дамир не станет его искать и контролировать. Совершенно свободен идти куда вздумается, есть как захочется и спать где придется. Никто даже не заставлял его вернуться в логово! Азам обучили, с жаждой кое-как научили справляться, клятв верности никто не брал – живи как получится, только не пались, что сдох.

На одно короткое мгновение шальная мысль вскружила голову. Так свободен он не был никогда при жизни! Как сказал Дьякон, после смерти перестаешь мучиться великой целью. Больше не нужно оправдывать свое существование...

Он абсолютно свободен.

Жаль только, что никакая сила в мире, кроме окончательной смерти, не способна дать ему свободу от самого себя. А без нее всё остальное просто бесполезные слова, и не более.

Кир поднялся и побрел в логово. Он попросту не придумал ничего иного и молился лишь о том, чтобы не встретить по дороге сытую компанию веселых товарищей. Права Дарья, рано ему еще на такое смотреть.

Ноги сами принесли к заветному лифту, по пути он больше не замечал людей, а они, наверно, не видели его. Хищник и жертвы, живые и мертвый – миры окончательно разделились, чтобы уже никогда не соприкоснуться.

С каждым шагом это ощущение крепло, пока всего одно слово махом не разбило едва возведенную незримую стену.

– Кир! – знакомый голос остановил его у самого лифта.

Кир вздрогнул и замер, а глухая пустота в груди заныла. Конечно, он не забывал эту боль, но сейчас было по-особенному остро. Ну за что, за чтооо?!

– Кир, это ведь ты, – в голосе причудливо мешались облегчение и тревога. Они сковали хуже цепей, пронзили нутро, так и оставшееся слабым, человеческим, несвободным. Разум настойчиво зудел о том, что нарушать правила недопустимо, что он подвергнет опасности не себя, а друга, что надо бежать и всё забыть. Сделать вид, что он сдох и пропал...

Кир обернулся, и, несмотря на весь ужас сложившейся ситуации, ему стало очень тепло. Костя сидел в углу, напротив двери лифта, так, чтобы случайно не попасться на глаза проходящим людям и нелюдям, но самому не упустить ни души. Теперь он медленно поднимался на ноги, и глубокая морщинка между бровей возвращалась на положенное ей место.

Нужно было взять друга за локоть и бегом скрыться от случайных глаз других вурдалаков, но Кир так и стоял завороженный на одном месте. Против воли на лице растекалась глупая улыбка, и она была самым живым и искренним, что он ощущал за последние недели.

– Как? – выдавил он, улыбаясь всё шире.

И уже Костя схватил его за локоть и потащил куда-то за угол. Они долго петляли в пустых коридорах, непонятно как затесавшихся в торговом центре, пока не вошли в крохотную служебную каморку, от которой у Кости внезапно нашлись ключи. Наверно, он хорошо подготовился к этой встрече, провел тонну бессонных ночей в его поисках и планировании, достал даже ключи, подумать только! Кир почувствовал себя безвольным гадом, кинувшим лучшего друга.

Костя запер дверь, подергал ее для надежности и только после развернулся и позволил себе легкую ухмылку. Будь он более эмоциональным, он бы точно обнял его, но и этой ухмылки было достаточно, чтобы сполна ощутить, как трещала по швам так и не налаженная не-жизнь.

– Ты оставил мне подарок в холодильнике, – хмыкнул Костя.

– Оставил. – И Кир не стал говорить, как слаба была его надежда. – Но ведь твою память стерли...

– Память, но не запись с вебки на компе. – Он довольно усмехнулся и навалился плечом на стену. Комната была такая тесная, что они вдвоем с трудом помещались рядом со швабрами, ведрами и совсем крохотной раковиной. Ядреный запах химии неприятно свербел в носу, но Кир был так рад, что уже не хотел этого скрывать. – Ты же знаешь, я всегда пишу, я параноик тот еще. Проснулся утром, открыл холодильник, нашел кровь, а воспоминаний никаких. Вурдалаки твои слишком древние, чтобы догадаться стереть еще и запись, по крайней мере, те, которые тебя забирали. А вот те, которые вам лица меняют, хороши. – Он одобрительно цокнул языком.

– Но ты всё равно нашел...

– Ты дал мне ключ, остальное – дело техники. Я проследил машину, которая тебя увезла, потом свою кофту. Спасибо, что вчера ее надел.

Легкий укор совести за испорченную кофту ничто по сравнению с тем, что она вернула ему друга. Кир не удержался и протянул руку, сжал его плечо, Костя кивнул. Даже сквозь футболку и куртку он чувствовал, какой друг был теплый, живой, человечный – слишком живой для его ледяных пальцев, которые ощутили не только кожу, но и бурлящую под ней кровь. Он машинально отдернул руку, остановил поток неприятных ассоциаций, но прикосновение уже раскаленным железом прожгло память.

– У тебя всё хорошо?

Кир нервно закусил губу. Вот и что тут ответить?

– Ну, я всё еще дохлый.

– Такое сложно исправить. Поэтому ты закопался под землю с другими мертвяками?

– Меня отлично кормят. – Шутка вышла неловкой, где-то на грани с дозволенным, поэтому он тут же поправился: – Консервами. Еще там есть бар.

– Бесплатный?

– Ага.

За дверью кто-то шумно прошаркал мимо, они немного помолчали в полумраке, но внутрь никто не ломился. Служебная каморка хорошо спрятала его прошлое от посторонних взглядов, но Кир остро ощущал, что здесь он наконец-то получил так необходимый ему глоток свежего воздуха, и наплевать на неприятный душок химии, идущий в придачу. Старая жизнь, которую он по правилам должен был похоронить рядом с мертвым сердцем, ожила вместе с Костей, и пусть он не знал, что теперь должен с ней делать, в это мгновение ему впервые было не так отвратительно существовать.

– А я всё думал, уместно ли теперь звать тебя на пиво.

Кир прикрыл глаза и тихо рассмеялся.

– Правда?

– Нет, конечно, я две недели в панике тебя искал. Уж решил, что этот злобный упырь тебя снова прикопал.

– Дамир? С него сталось бы. – В тусклом свете тени под глазами Кости казались глубже, а морщины – резче. Он выглядел изможденным, как человек, который слишком мало спал в последнее время, и Кир ничего не мог с этим поделать. – У меня всё хорошо, Кость.

Стоило ли говорить, что еще неделя или две – и новая не-жизнь прервется, все упыри окончательно сгинут, а Москва очистится от нежити? Кир не нашел в себе сил оборвать эту хрупкую надежду для них обоих.

– Правда, всё в порядке. – Он постарался соврать правдоподобно, хотя сам почувствовал, как протухла его фальшивая улыбка. – Но нам запрещено общаться с людьми из нашей человеческой жизни, для этого мира мы умерли... Правила выживания упырей.

– Да, и ты всегда старался следовать всем правилам, в ГТАшке читами не пользовался, поэтому игра и надоела тебе так быстро. Есть вещи, которые даже могила не исправит?

Сказать «да» и уйти было бы так просто и так правильно... Отказаться от последних крох человечности, от старой жизни и прежних привязанностей – ведь так он должен поступить, если планирует и дальше безропотно плыть по течению?

В конце концов, Костю найдет Дамир или Дьякон, если они продолжат общаться, и вряд ли друг переживет эту встречу. Мог ли он взять на себя такую ответственность?

– Потерянное выражение лица, хит-парад сомнений по любому поводу и твоя фирменная робкая улыбка, – вдруг сказал Костя. – Чувак, я просто рад, что ты сумел остаться собой. Парочка моих бессонных ночей того стоила.

Кир не нашелся что ответить. Зато со всей отчаянностью понял, что не должен отпускать Костю, что бы ни было дальше. Черт его знает, как он сможет это устроить, но попытаться просто обязан!

– Ты пришел, чтобы убедиться, что я всё еще неуверенный в себе нытик?

– Не без этого, – улыбнулся Костя в ответ. – И напомнить, что дружба не обязана заканчиваться из-за такой ерунды, как смена рациона. В конце концов, я стоически пережил то время, когда ты пытался стать веганом.

– В тот месяц я был дальше всего от бога. – Кир с трудом сдержал подступающий к горлу нервный смех.

Вдали протяжно скрипнула кабина поднявшегося лифта. Друзья замерли, стараясь почти не дышать, и в наступившей тишине капля, сорвавшаяся в раковину, показалась ударом молота. Минута прошла в томительном ожидании расправы – лицо Кости стало каменным, Кир же, наоборот, сжал кулаки. Он никогда не был хорошим бойцом, да и в драке последний раз участвовал в пятом классе, по недоразумению. Но вот сейчас он был почти готов и сам себе поразился.

– Кость, обещаю, я что-нибудь придумаю, – шепотом сказал он, когда шаги умолкли. – Я сам к тебе приду.

Новая ложь далась уже проще. Настолько, что Кир поверил в свои слова сильнее, чем мог себе позволить. Если и оставалась в нем человечность, о которой говорил друг, то она уцепилась за призрачный шанс осуществить сказанное.

Потом он первым открыл дверь и огляделся – залитый светом коридор пустовал.

– Даже если вокруг темно, ты не обязан жить с закрытыми глазами, – сказал из-за спины Костя. – У тебя в башке чертова война, и, если ты ее проиграешь, я тебя больше не увижу.

Кир вздрогнул.

– Я попробую, – честно ответил он.

2... Темная эстетика, запретный соблазн

Сразу после заката Кир выскользнул из комнаты. Именно выскользнул, как вор в ночи, чтобы не натолкнуться на Дамира. Он сам не понял, почему вбил себе в голову, что упырь станет его искать, – ведь миссия выполнена, обучение закончено, и пусть он до сих пор не может подчинить своей воле несчастных крыс, при необходимости с человеком справится. Так зачем же Дамиру снова являться к нему?

Или просто очередная идея в его забитой тревогой голове стала навязчивой, и сегодня Киру почему-то было стыдно перед ним. По проторенной дорожке он отправился в айтишную к Паше.

Так и не встретив никого в коридорах, он постучал в дверь и тут же вошел, не дожидаясь ответа. Виктора еще не было, зато Паша был уже на привычном месте, спал он тут, что ли? Но когда Кир вошел, вурдалак дернулся, быстро свернул окна на мониторе и только после широко ему улыбнулся.

– Не спится? – пошутил Паша, и тревога внутри слегка утихла. Мерное жужжание аппаратуры успокаивало, напоминая долгие вечера у Кости. Пожалуй, айтишная была единственным местом в логове, где он не чувствовал над головой давления десятков метров земли и бетона.

Он зашел внутрь и уселся в пустующее кресло, с интересом косясь на монитор.

– У меня по ночам жуткая бессонница после того случая на кладбище, – улыбнулся Кир в ответ.

– Смотрю, ты начинаешь потихоньку втягиваться, – обрадовался Паша. – Не переживай, еще несколько лет, и ты научишься с ходу выдавать смешные шутки про свою смерть.

– Ага, заведу брата-вампира, и мы начнем делить одну девушку. Я буду хороший, а он садист-пьянчужка с кубиками пресса и харизмой, и все мы знаем, кто выиграет.

– Ты о чем? Есть такой фильм?

– Ну, «Дневники вампира». – Кир неловко потупился и тут же бросился в оправдания: – Моя девушка смотрела...

– Не, я не застал. Что-то стоящее?

– Ну... – Кир совсем растерялся. Вроде и странно советовать такое, а вроде и неплохо было, но какой парень в этом признается? – Глянь, если хочешь смотреть кучу сезонов американской версии Дамира.

– Это он-то садист? – Паша рассмеялся. – Любишь ты его, как я погляжу.

Кир рефлекторно бросил взгляд на дверь, но она была по-прежнему заперта. Если и была карма, где упомянутый всуе вурдалак мгновенно оказывался где-то рядом, то сегодня она его миновала.

– Дамир как-то предложил снять мне кожу, чтобы успокоить, сложно после такого звать его милашкой.

– Кир, у нас всех немножко загробный юмор, но статус обязывает. – Паша развел руками и едва не свалил экран. – Чем иначе мы будем отличаться от людей.

Это даже не было вопросом, а Кир так и не понял, хочет ли он поспорить. В конце концов, они ведь и есть люди, только бывшие. Бывшие люди, поменявшие вкусы в еде и выбравшие ночь вместо дня. Ну и бороться со своей «темной стороной» приходилось отнюдь не метафорично...

– Опять загрустил? Ты когда задумываешься о своей смертной природе, у тебя морщинка такая смешная между бровей получается. Прям как у твоего друга, который вчера приходил.

Внутри всё сжалось и ухнуло в бездну. Кир часто слышал термин «паническая атака», но плохо представлял себе, что это, – зато испытанные сейчас эмоции максимально подходили к такому определению. И без того крохотная комната сузилась до размеров его полыхающего сознания.

Бежать к Косте, защитить, скрыться? Можно ли скрыться от целой толпы «бывших людей», чьи правила он нарушил?! И какова будет кара...

Перед глазами вместо темных кругов пошли кровавые пятна.

– Эй, спокуха, Кир, ты чего так завелся? Я разве похож на сволочь, которая тебя Дьякону заложит? Это даже обидно.

Кир отрицательно покачал головой – это всё, на что его хватило.

– Я просто сказал, чтобы ты аккуратнее был. Думаешь, IT-отдел просто так существует, чтобы я тут прохлаждался и лясы точил? Я хорошо знаю свое дело и, поверь, всё вижу.

– Ты... – Кир с трудом проглотил ком в горле с металлическим привкусом. – Ты никому не скажешь?

– Нет, конечно. Тут вообще не твой косяк, а Дамира, что следы не убрал, в нашем веке стоит стирать не только память, но и все файлы в придачу. Конечно, ты не устоял, я всё понимаю... И ты понимаешь, да? Вечно покрывать я не смогу, кто-то да заметит.

Еще один отвратительный ком спустя Кир кивнул. Атака паники на мертвое тело сдавала позиции, а вот тленное ощущение безысходности не покинет его еще долго.

– Если за кого-то переживаешь, ты всегда можешь просто спросить. И я отвечу. Про Костю или про Ви...

– Не говори этого имени!! Не здесь, не ты! – Кир вспыхнул в мгновение и так же быстро погас. Злость, боль, ужас, отчаяние пронеслись бешеной вереницей и сразу опустошили его. Не осталось сил ни страдать, ни бояться.

Имя, которое он никогда не сможет забыть и никогда не отпустит, не должно звучать в подземельях мертвецов. Словно один звук способен накликать на нее беду...

– Хорошо, хорошо. – Паша примирительно поднял руки и неуклюже улыбнулся, словно пытался сгладить эффект от крика Кирилла. – Я тихо скажу, что она в порядке, чтобы тебе полегчало, не сейчас, но когда-нибудь. Ей тяжело, но она справится.

Голова Кира безвольно рухнула на стол перед ним, глухой стук отдавался в ушах. Ну что же за день, что за жизнь проклятая с приставкой «не»?!

Мерное жужжание компов уже не успокаивало. Чертова история Ромео и Джульетты больше не казалась глупой старой книжкой. Один умер, а вторая осталась жить, и им никогда не быть вместе – драма на века, какие уж там «Дневники вампира».

Вечность спустя Паша снова рискнул нарушить тишину.

– У меня никого не осталось, когда я умер, но я всё равно тебя понимаю. В нашем теле остановились почти все процессы, даже кровь внутри теперь заемная, мы как ходячие мумии, заживо забальзамированные какой-то сверхъестественной дрянью, но чувства каким-то неведомым образом надолго остаются живыми. Вот что настоящая мистика, да?

– Надолго?.. Не навсегда?

– Как захочешь, я думаю. Однажды каждый из нас отпускает всё, что осталось наверху. Рано или поздно.

– Паш, ну какие «однажды». Нам жить-то осталось...

– Ой, Кир, иди в жопу! – впервые нахмурился Паша. – И ты туда же! Жизнь вообще непредсказуемая. Вдруг завтра придут охотники и вырежут всё логово, пока мы спим? Так что теперь, сесть и плакать, бросив всё?! Или кирпич горящий на башку свалится...

– А бывают охотники на вурдалаков? – Кир так оторопел, что поднял голову и удивленно воззрился на Пашу.

– А мне почем знать? Я и жар-птицу никогда не видел.

Он уперся взглядом на заставку монитора, сердитый, как ребенок, у которого отобрали мультики. Кир так и не понял, всерьез он обиделся или просто так шутил, а потом Паша неожиданно добавил:

– Знаешь, что люди умеют делать лучше всего? Забывать, что они смертные. И нам так стоит, потому что иначе и жизни никакой не будет.

– Не-жизни, – зачем-то поправил Кир.

– Душнила.

Дверь наконец-то распахнулась, и в комнату влетел Дамир. Черт его знает, слышал ли он предыдущий разговор, но на Кира почти не обратил внимания.

На этот раз он сменил свой вампирский плащ на кожаную куртку с джинсами, убрал волосы в хвост и в кои-то веки выглядел почти обычным человеком, только глаза нездорово горели, словно он пробежал всё логово из конца в конец, да так и не смог успокоиться.

– Долго ты. – Паша вмиг стал серьезным и сосредоточенным.

– Яру искал, а она как сквозь землю провалилась, – с досадой выдохнул он. – Придется одному идти. Ты нашел?

– Нашел, – Паша покосился на Кира, а потом всё же развернул на весь экран то, что так упорно прятал. Монитор разделился на четыре части – видео с камер наблюдения. – Бывшая фотолаборатория ИТАР-ТАСС на Дорогомиловской.

– Сколько?

– Двое. Дамир, ты бы не ходил один всё же, мало ли...

– Я маленький, что ли, ты мне нянька? Сам решу.

И вот тут он перевел взгляд на Кира, словно впервые его заметил. Кир решил, что вздрогнуть еще раз от его гневного взора будет уже перебором, поэтому титаническим усилием сдержался. Стоило ли говорить, что мысль о шприце со смертельной инъекцией, которую Дамир был готов ему ввести в случае ошибки, тут же всплыла в голове. И первейший страх любого живого существа мгновенно растворил все остальные мысли.

– Упыренок, ты опять с голодом всю дерзость растерял? Как кролик перед удавом, честное слово, – презрительно хмыкнул упырь и развернулся, тут же потеряв к нему интерес. – Паш, скинь адрес, я поехал.

– Дамир, они отбитые, не ходи один, – настойчиво повторил айтишник.

Он замер уже в дверях, а потом бросил не оборачиваясь:

– Кирилл, подъем, ты со мной. – И вышел в коридор.

Кир так и замер, чувствуя, как челюсть медленно отъезжает вниз. Растерянно посмотрел на Пашу, потом на монитор – как раз вовремя, чтобы заметить заходящего в невысокое здание мужчину, который за ногу волочил тело. Было нетрудно догадаться, что история дурно пахнет сущим дерьмом.

– Иди, раз позвал. – Паша снова развел руками и неловко улыбнулся. Останавливать его или отговаривать Дамира он явно не собирался.

– И ты будешь убеждать меня, что он не садист?!

– Пригляди за ним, пожалуйста. Иногда он пытается взвалить на себя слишком многое...

Кир вздохнул, унял дрожь в коленях и сдался.

– Если я опять сдохну и стану каким-то новым видом нежити, к тебе приду в первую очередь.

Паша рассмеялся, покачал головой и подтолкнул его к двери.

Казалось, что он свободный не-человек, со своей волей и вполне может не подчиниться, Дамир ему не начальник и не господин. Вот сейчас поднимется наружу, выйдет через парадный вход и больше никогда не вернется в эти проклятые подвалы! Но что-то во взгляде Паши заставило его подняться и пойти следом.

Дамира Кир нагнал уже у выхода со станции. Вместе они нырнули в темные коридоры, перешли на бег и вскоре уже стояли в ожидании поскрипывающей кабины лифта. Все невысказанные вопросы Кир решил придержать до поверхности, чтобы не оставлять себе шанса передумать в последний момент.

– Не ссы, я позвал тебя, чтобы Пашу успокоить. Никуда ты со мной не идешь, машину покараулишь, – уже спокойнее сказал Дамир, всё еще не глядя в его сторону. На одно безумное мгновение у Кира закралась мысль, что этот невыносимый упырь тоже испытывал какое-то подобие неловкости после сцены у пруда. Но предположение казалось таким невероятным, что он его тут же отбросил.

– А я и не ссу.

Двери лифта распахнулись под громогласный смех Дамира.

– Повторяй себе почаще, глядишь, однажды сработает.

Машина ждала их на том же месте, где Дамир оставил ее, когда впервые привез Кира в логово, миллион лет и жизней назад, а ночной город вокруг сиял так же ярко. Словно в центре Москвы шествовал нескончаемый карнавал, переливающийся всеми красками человеческих эмоций, способный заворожить даже мертвеца. Серая, вечно пасмурная столица канула в небытие суетливых будней и переродилась вместе с Кириллом, окатив его жизнью, которую он всегда упускал.

После такого возвращаться в подвалы было настоящим кощунством. Звуки и запахи были такими интенсивными, что Кир едва устоял на ногах – сегодня он не был голоден до крови, но биение пульса города сводило с ума.

Поэтому, когда двери машины захлопнулись, Дамир сорвался с места и резко увел машину в сторону Нового Арбата, Кир с трудом вернулся в себя.

– Теперь расскажешь, куда мы едем, или мне не положено спрашивать?

– Теперь расскажу. – Он пожал плечами, сверяясь с картой. – Ты едешь покататься по городу и поскучать в тачке. Я еду убивать вурдалаков.

– Э...

– Некоторым жажда срывает голову, их существование ставит нас всех под угрозу. А угрозы нужно устранять.

В салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием Кира: он всё никак не мог забыть, что воздух теперь ему не нужен. Машина ловко лавировала по шоссе, лицо Дамира было совершенно спокойно, почти безмятежно в ожидании предстоящей бури.

– Тоже уколешь их шприцем? – наконец-то выдавил Кир.

– Нет, думаю, тут будет посложнее. Они все-таки не новички. – Он еще помолчал, а потом повернулся, и вдруг – о ужас! – в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. По спине Кира прокатилась волна ледяного пота. – Я бы не тронул тебя, пока ты сам не попросил. Но если бы ты сорвался, то не сомневаюсь, умолял бы лишь об этом. Или я не прав?

– Прав, – просто признал Кир и неожиданно для себя добавил: – Спасибо.

– Обращайтесь, – хмыкнул Дамир, но получилось без обычного ехидства и как-то совсем по-доброму. Поэтому Кир рискнул продолжить.

– А как же твоя логика о вершине пищевой цепочки? Хищник разве должен мучиться совестью за свою природу?

– Ну ты же мучаешься.

– А ты едешь убивать упырей.

– На чем ты пытаешься меня подловить, Кир? Я слежу за соблюдением правил о маскировке.

– И презираешь Михаила Геннадьевича, который их не нарушает, поэтому достать его и наказать не можешь.

Дамир не ответил, но его губы сжались в тонкую белую полосу, а движения на дороге стали совсем дерганными, пока они мчались по полупустому Новому Арбату. Потом они минули мост через Москву-реку и встряли в пробку на Кутузовском проспекте. Кир всегда удивлялся, как при его гигантской ширине тут вечно такое столпотворение. На ответ Дамира он уже не рассчитывал, когда тот заговорил.

– Убивать – поганое дело, Кир. У меня ушло много времени, чтобы понять, что иной путь есть всегда. Когда есть шанс доказать это кому-то еще, – я доказываю. А слова пусты.

– Ты никогда не хотел научить меня убивать...

– Слова пусты, – повторил он и съехал с проспекта на улочку между домами.

Затормозил у неприметного, явно заброшенного четырехэтажного здания. Желтые стены покрылись грязными потеками, местами краска осыпалась, обнажая штукатурку и бетон. Но парадную лестницу Кир тут же узнал: именно она была на камерах Паши.

– Прямо так, в центре города? – в который раз поразился он. Вся потусторонняя бестия всегда находилась так близко, на самом виду!

– Чем больше толпа, тем проще затеряться.

Дамир вышел из машины и полез в багажник. Кир зачем-то вышел следом. Наверно, сама возможность такого разговора, где упырь просто и без издевок отвечал на его вопросы, завораживала.

– А что было в шприце? Как можно убить мертвеца?

– Ртуть, – ответил Дамир не оборачиваясь. – Нужен точный укол в сердце и игла покрепче.

Он вынырнул из недр багажника, держа в руках коробку размером с плоский небольшой торт, Кир с интересом следил за его действиями.

– Ртуть повреждает мембраны красных кровяных клеток, начинается их массовый распад, вызывает тромбозы и разрушает сосуды, – спокойно продолжил Дамир, вскрывая коробку. – Ты мгновенно лишаешься последних запасов чужой крови, прыгаешь сразу на последнюю стадию голода – замираешь. Теоретически упырь еще может выжить, если также в сердце влить дозу крови. Но на практике после ртути тебя рвут на части и сжигают. Нет упыря – нет проблемы.

Внутри оказались аккуратно сложенные лезвия для циркулярной пилы. Дамир зацепил их за крюк внутри куртки.

– Я думал, будет меч или дробовик...

– Жертва кинематографа, – усмехнулся Дамир. – Красиво, но неэффективно. У упырей очень твердые кости и быстрая регенерация, меч затупится и застрянет, пули вообще как щекотка, а вот лезвие, – он довольно похлопал себя по карману, – с алмазной гравировкой в самый раз. У обычного человека не хватит сил таким резать, а у меня хватит.

Он снова углубился в багажник и на этот раз извлек огнемет. Сунул его в руки Киру и полез за баллоном.

– Жди меня здесь, никуда не лезь. И дружка этого покарауль, жечь в помещении все-таки плохая затея. Я скоро.

Последние слова он бросил, уже удаляясь к подъезду. Кир недоуменно замер. С одной стороны, вроде всё так и должно быть, он ждал здесь, в тишине глухой улочки, а Дамир «мочил» вурдалаков. В конце концов, он в герои не напрашивался и даже в детстве не особо мечтал о таких лаврах, с удовольствием смотрел «Человека-паука» и «Людей Х» ради хороших шуточек и сюжета, но не представлял себя на их месте в отличие от других мальчишек. А с другой...

Ну что-то тронулось в душе. И Паша смотрел на него с тревогой. И Дамир не такой гад, чтобы он совсем за него не переживал.

– Нет, ты точно дебила кусок, Кирилл! Какого хрена ты поперся?! Мне еще тебя охранять надо?! – Дамир резко затормозил уже у самых дверей, когда заметил его рядом.

Кир успел скинуть огнемет на заднее сиденье и нагнать своего наставника. А раз успел, – то не очень и спешил Дамир поскорее начать убивать. Наверно, это правда поганое дело.

– Ну не спецназовцы же там... Такие же упыри, как я, справлюсь как-нибудь.

– Хер с тобой, делай чё хочешь. – Он сплюнул себе под ноги от досады, но больше ругаться не стал.

А потом Кир понял, почему Дамир медлил.

Сначала был запах – металлический, манящий, блаженный, но перебитый отвратительными примесями испражнений. Он был таким насыщенным, что сам воздух, казалось, пошел рябью и загустел...

Когда-то Кир читал, что, умирая, тело сокращает сфинктеры и выплескивает наружу всё, что накопилось. Об этом не принято упоминать в книгах или показывать в кино, образ трупа, вокруг которого растекалась не только алая, но и коричневая лужа, – крайне неромантичен и теряет в драматизме. Свою смерть он не запомнил в таких подробностях, а чужих видеть прежде не доводилось. До этой минуты.

Кир перестал дышать.

Следом за запахом он наконец-то разглядел, почему издали парадный вход казался темнее, чем остальной фасад. Густые, еще влажные подтеки были не только на лестнице и пороге – тела не просто заволокли внутрь, ими буквально вымазывали стены.

Этой ночью, пока он говорил с Пашей, а Дамир искал Яру, здесь умер далеко не один человек, и смрад их смерти еще долго не покинет его мысли.

Последними стали звуки. Такие тихие, что снаружи их было никак не разобрать, словно кто-то в глубине здания стонал с завязанным ртом. Это больше походило на раненого зверя, потому что ничего человеческого в стонах уже не было.

Кир по инерции сделал несколько шагов внутрь, ощущая, как чавкают в луже и липнут к полу подошвы кроссовок, и остановился. Клыки против воли разрезали десны, рот наполнился жгучей слюной. Неизвестный вурдалак мастерски и с любовью осуществил все его самые смелые мечты.

Пол в огромном холле был завален кусками штукатурки, рваными книгами и полуистлевшими от времени журналами, битыми кусками фанеры и пакетами из продуктовых вперемешку со слоем мокрой земли. Облупившиеся стены разрисованы неразборчивыми надписями, портретами Че Гевары и оккультными символами – всё вперемежку. С потолка гирляндами свисали оборванные провода, рамы на окнах были частично вырваны, почти все стекла выбиты. Всё до одури грязное и склизкое.

Но Кир ничего не замечал под темно-красным слоем крови, которой щедро, со вкусом было залито всё вокруг. Гирлянды проводов увивали ленты кишок, переплетаясь в причудливых позах, за одну из рам была подвешена отрезанная кисть, с которой капала слизь на заботливо подложенную газетку, а к кисти был прибит посиневший язык, словно она мультяшка, которая корчила смешные морды.

Но настоящим гвоздем программы было первое тело. Оно лежало в чудом уцелевшем кресле прямо посреди этой картины. Как оно приблизилось к Киру, он так и не понял – просто в одно мгновение тело было вдали, а потом уже в метре от него, так близко, что не начать дышать от захватившего мысли радостного предвкушения было невозможно. Он был готов даже смириться с усилившимся запахом экскрементов ради крышесносного шанса разглядеть тонкую работу художника...

Много позже Кир понял, что именно за этот момент своей жизни никогда не получит прощения, в первую очередь, от самого себя. Потому что первой его мыслью был не ужас от увиденного, не сопереживание мучительной смерти несчастного, а восхищение мастерским трудом создателя этой «картины». В своих самых смелых фантазиях он не падал в такие пучины. И невиданное прежде умиротворение безысходности ласково опустилось на его тревожно мечущиеся мысли, успокоило вечно болящую пустоту внутри и открыло двери во врата безмятежности.

Тело – а назвать его человеком больше не поворачивался язык – лежало с распахнутыми в ужасе глазами и распростертыми к небесам объятиями. Кир даже не понял по искаженному лицу, мужчина перед ним или женщина. Грудь была раскурочена, ребра поломаны и выгнуты наружу, на их острия наколоты легкие и, кажется, печень. На месиве внутренних органов отчетливо видны следы зубов: упырь, сотворивший это, приходил лакомиться своим произведением, медленно растягивал удовольствие.

Кир наклонился ниже, почти вплотную приблизившись к телу. По подбородку стекла тонкая струйка слюны и капнула в распахнутое нутро.

– Если ты присоединишься к этим ублюдкам, я угандошу тебя первым.

Кир не услышал, когда Дамир оказался рядом, но его голос был как холодный душ. Осознание происходящего волной окатило его, он мгновенно пришел в себя и словно впервые увидел, что творилось вокруг. Отвернуться уже не успел, и его вырвало прямо в распахнутую грудь. Потом еще раз, и еще. Полоскало так, как никогда в жизни, и кровь, которую он пил утром, мешалась с надкусанными органами несчастной жертвы.

– Придурок, – тихо прошипел Дамир, но без злобы. – Надо было одному идти.

– Я... в... порядке, – с трудом пробормотал Кир, прикрывая глаза и медленно пятясь.

– Иди в тачке подожди.

– Нет. Я в норме. – Это было откровенной ложью, но почему-то мысль о том, чтобы оставить Дамира наедине с авторами «шедевра», ему совсем не нравилась. Жутко нелогично, учитывая его состояние, но когда чувства поддавались логике?

– Ну ты правда самый странный упырь, которого я видел, – вдруг усмехнулся Дамир, и Кир удивленно распахнул глаза. – Я еще могу понять, когда тебе башенку от крови срывает, но блевать... – Он тихо рассмеялся. – Кир, ты как вообще выживаешь?

– А я и не выжил.

– Ну да, ну да, кто о чем, а лысый о бантике.

Страшная картина еще стояла перед глазами, когда они тихо пошли дальше. Подошвы мягко чавкали в пропитанной кровью мешанине мусора под ногами. Кир с трудом сдерживал новые позывы и старался не приглядываться, из-за чего окружение казалось будто в тумане, чем-то фантасмагоричным и ненастоящим. Он чувствовал себя героем не «Блэйда» или «Ван Хельсинга», а дешевого хоррора, создатели которого не поскупились на томатный и свекольный сок, чтобы нагнать атмосферы.

За холлом была лестница на следующий этаж, часть ступеней которой обвалилась, и с острых кусков тоже капало. Кир зачем-то вспомнил, что в человеке всего пять литров крови, и чтобы устроить алое безумие из его видений, нужна далеко не одна жертва. А потом он снова услышал стоны, уже гораздо ближе.

Новое тело лежало наверху лестницы. Складки кружевного черного платья разметались по грязному полу, некогда белоснежная узорчатая подкладка покрылась бурыми пятнами. Одна рука была выгнута под неестественным углом, вторая отсутствовала по самый локоть. Девушка напоминала сломанную фарфоровую куклу, а не живого человека, но, к своему ужасу, Кир слышал, как затихало биение ее сердца – она была еще жива.

За ней тянулся свежий кровавый след, до последнего она пыталась выбраться из этого ада, но теперь глаза были закрыты, а силы окончательно покинули тело. Сначала Кир подумал, что слышал именно ее стоны, поэтому рванул навстречу. В два нечеловеческих прыжка, наплевав на Дамира и осторожность, он одолел оставшиеся ступени и опустился рядом на колени. Монстр внутри едва поднял голову на запах свежатинки, когда Кир придавил его бетонной плитой своего ужаса и боли от увиденного, больше монстр не поднимался, и жажда отступила.

Он протянул руку, аккуратно касаясь ее плеча, и девушка вздрогнула – это было больше похоже на судорогу гибнущего тела, чем на попытку спастись. Ее голова завалилась набок, и Кир понял, что стонала не она: у несчастной не было нижней половины лица и языка. Твари, что сделали это, лишили ее возможности звать на помощь.

Кир зажал свой рот и опрометчиво дернулся назад, едва не свалившись с лестницы. Дамир удержал его, а потом сам склонился над телом, отрицательно покачал головой и одним коротким движением прервал чужие страдания. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он вновь поднялся, но в тусклом свете уличного фонаря, проникающего через разбитое окно, на руках явственно блеснули удлинившиеся когти.

Теперь перед ними был узкий коридор со множеством комнат, также заваленный старым хламом. Звериные стоны стали громче, они доносились из одной из комнат впереди. Дамир распахнул куртку, достал сразу три лезвия – два оставил себе, третье протянул Киру и тихо показал, как его бросать. Не задумываясь больше ни о чем, отбросив последние сомнения, Кир молча кивнул и взял оружие. Сзади уже не было судорожного биения сердца, но оно продолжало молотом стучать в его голове, отсчитывая секунды до встречи с тварями.

Они медленно шли по коридору с выломанными дверями, тихо заглядывали в комнаты – большинство были пустыми, набитыми хламом от прежней жизни или мусором, которые оставили ночевавшие здесь бомжи. Еще в двух были недоеденные тела, уже мертвые. Перед комнатой, из которой доносились странные звуки, они надолго замерли, прислушиваясь, и Кир всё никак не мог разобрать, что же там происходило. Стонал ли от боли еще один умирающий без языка или...

Дамир шагнул первый и удивленно остановился, на лице оторопь смешалась с отвращением, а рука с лезвием замерла в воздухе. Тогда Кир тоже рискнул сунуть голову в дверной проем и сразу понял, почему упыри не вышли гостям навстречу: они вообще не слышали ни их шагов, ни того, как его полоскало на первом этаже.

Полностью голые, целиком измазанные чужой кровью, они истово занимались любовью под остекленевшим взглядом очередной жертвы.

Дамир вышел из ступора и метнул первое лезвие с такой скоростью, что Кир даже не увидел самого движения: он просто стоял и замахивался, а в следующее мгновение упырица, которая была сверху, рухнула на пол, заливая партнера кровью из наполовину отрубленной головы. Второй удар отсек другому упырю, лежавшему снизу, половину черепа. Кир едва успел моргнуть, как всё затихло.

Дамир подошел к ним, встал на колени и принялся методично допиливать шею, потом обернулся и выжидающе глянул на него:

– Они срастутся быстрее, чем ты думаешь. Раз напросился в помощники – иди пили.

За его спиной в пустом оконном проеме мерцал и переливался монументальный комплекс Москва-Сити, ужасно дисгармонирующий с творящейся здесь кровавой баней.

Наверно, Кир уже не очень хорошо соображал, что происходило, поэтому молча подчинился. Он больше не думал о крови и трупах, об упырях перед ним и даже о лезвии в руке, которое собирался умыть кровью, он просто выполнил приказ. Поначалу было неудобно держаться за лезвие без опор и ограничителей, но он быстро приноровился резать короткими, сильными ударами, смотрел только на свою цель – небольшой кусок шеи, расходящийся на две части. Мышечные волокна подрагивали между ударами, стараясь срастись, но он резал быстрее. Звуки, сопровождавшие их мерную работу, он старался не слышать. Именно это и подвело.

Третьего упыря он не видел, лишь тень скользнула в уголке глаза. А потом с отвратительным хрустом когти вспороли грудь Дамира, сидящего рядом, и струя брызнула Киру прямо в лицо. На каком-то чужом, автоматическом рефлексе Кир развернулся и молнией метнул свое лезвие в угрозу.

Кажется, получилось неплохо, потому что упырь взвыл и повернулся к нему. Но единственное оружие было потеряно, а отрастить когти заранее он не догадался. Следующий удар врага пришелся точно ему в голову, и мир померк.

* * *

Сначала он ощутил дуновение прохладного ветра на лице. «На этот раз хотя бы не в гробу», – успел подумать Кир, прежде чем воспоминания огрели его не хуже недавнего упыря. Но сил идти и терзать Пашу за опрометчивый совет еще не было. Может, остаться так лежать на всю вечность? Однажды он уже пытался...

Нет, умирать по-прежнему не хотелось.

– Ты еще и сознание теряешь, как барышня. – Смешок прозвучал совсем близко, и Кир открыл глаза.

Одной рукой Дамир за руку волок тело упыря, второй держал голову с закатившимися глазами. Белки блестели в свете фонарей. Он сбросил поклажу на растущую гору трупов и повернулся к Киру.

Его куртка была разодрана в нескольких местах, футболка распорота на груди пополам, но ни следа от шрамов уже не осталось.

– Ты знал, что вурдалаки не падают в обморок от страха, Кирилл? – В его голосе слишком явно чувствовалась привычная издевка, но Киру было наплевать. – И от травм тоже, пока кровь в теле не кончится.

– Теперь падают, – мрачно заключил он, и Дамир радостно расхохотался.

– Ну спасибо, что ли, аномалия. Кажется, ты нас спас.

– Шутишь?

– А я бы стал так шутить? Я правда не заметил того козла, Паша редко ошибается в количестве, и я расслабился. Ты его отвлек очень вовремя.

– Ну здорово. – Кир снова опустил голову на землю и перевел взгляд на низкие московские облака. Ему всё казалось, что они не всегда были такими насыщенно-оранжевыми... Но теперь не бывало иначе. Вспомнилась книга, которую он читал еще в студенческие годы, – про погибший мир без людей, где небо осталось оранжевым навсегда. Световой шум цивилизации умудрился пережить всех.

– Тащи огнемет, – вернул его в реальность Дамир.

Аккуратно на руках он нес девушку в кружевном платье. Кир в последний раз взглянул на то, что осталось от ее некогда красивого лица, и только сейчас заметил клыки на чудом уцелевших верхних зубах. Не настоящие, не такие, как у него и остальных вурдалаков, – а накладные, слабо светящиеся в неровных сумерках. Неужели она пришла сюда добровольно, чтобы...

– Романтизация вампиров, темная эстетика, запретный соблазн... – тихо выругался Дамир, укладывая ее поверх горы тел, закрывая рукой остекленевшие глаза. – Вот вам настоящие ночные монстры, а люди просто ебанутые мазохисты, раз на всё это дрочат!

Потом они жгли трупы, не разбирая их на жертв и хищников, перед огнем все были едины. Сколько бы раз ты ни обманул смерть, она всё равно тебя находила.

Уже из машины Дамир сделал короткий звонок, сообщил, что угроза устранена и стоило убраться. Говорил отстраненно и по-деловому, словно речь не шла о заброшенном доме, залитом кровью и дерьмом.

– А кто будет убираться?

– Городские службы, кто ж еще.

– Э... Ты сейчас серьезно? Придут дворники, будут мыть кровь со стен и собирать кишки с проводов?

– Специальные дворники, – усмехнулся Дамир. – Я не лезу в нюансы, моя работа – разбираться со свихнувшимися собратьями, а дальше... – Улыбка сошла с его губ, и Дамир устало вздохнул. – Договор у нас с людьми, Кир. Мы держим своих в узде – они нас не трогают, а взамен... мы иногда помогаем.

– Помогаем?

– Помогаем, – отрезал он, вставляя ключ в зажигание. – В закрытых проектах, в грязной работе, о которой не пишут в газетах. – Последнее слово он выплюнул с омерзением и газанул, выводя машину обратно к проспекту. – Не бери в голову, тебя не касается.

Кир присвистнул, но сдержал новые вопросы. Меньше знаний – меньше боли.

Вурдалаки жили в самом сердце столицы, свободно ходили по улицам города, ели в свое удовольствие и порой даже потрошили морги. Он понимал, что ничего не бывает бесплатно, а всё тайное однажды становится явным... Если тайна есть.

Но кинематограф и искусство наполнены вампирами, а сеть настолько забита подражателями и фанатами, что аккаунт реального упыря в соцсети никого не удивлял. Девушка одевалась в готическую одежду, цепляла клыки и без сомнений сама шла в пасть к монстрам – потому что монстры, показанные тысячи раз, уже не страшны. Кир может выложить в сеть, как он с наслаждением жрал те кишки из холодильника, и ему просто никто не поверит.

А те, кто по долгу службы должны проверять, и так всё знали и имели с ситуации свою выгоду. Вот она, идеальная маскировка, получше подземного логова – быть легендой, которая столетия на виду.

– Почему Дьякон не выделит еще кого-то тебе в помощь?

– Нас с Ярой вполне достаточно. – Дамир ворвался на уже опустевший Кутузовский и прибавил скорости. Огни ночной Москвы тенями заплясали на лице вурдалака, когда он тихо добавил: – Это моя ответственность.

– А другие ведьмы? Ведь не все же узнают о том, что обладали Даром уже после смерти?

– Нет, конечно. Просто они не любят столицу, предпочитают тусить в Питере по своим клубам и «Пристанищам» или вообще уезжать в деревни, ближе к природе. Но это те, кто поумнее. И ни одна, даже самая тупая ведьма не захочет стать упырихой – они умеют «не подниматься» нежитью после смерти. Так что считай, Питер – город живых колдунов, а Москва – мертвых. Здесь просто некому рассказать тебе, пока не сдохнешь, что бывает по-другому.

– А почему «поднялся» ты?

Кир внутренне сжался, ожидая новую вспышку злости за свой чересчур личный вопрос, но Дамир не поменялся в лице и долго молчал. Ответил он, когда в окнах уже замелькали башни Кремля, но в его словах не было и грамма эмоций.

– У меня не было выбора.

* * *

На станции не-жизнь текла своим чередом: вурдалаки пили, шутили, читали, а одна компания оккупировала стол Дьякона под свою настолку. То, что казалось Киру уже почти привычной картиной подземного мира, сегодня выглядело до ужаса дико. После всего, что он ощущал и чего касался этой ночью, расслабленный мир подземелья выглядел ненатурально. Каждый раз, сталкиваясь с дерьмом реальной жизни, Кир испытывал непереносимое желание сбежать и спрятаться в уютный кокон, лишенный даже упоминаний о настоящем зле.

И вот этот кокон был перед ним – логово, в котором время навсегда замерло, и даже ужасы, которые он видел сегодня, далеки от их привычной жизни. Дамир отгородил собратьев как мог...

Кир впервые понял, что, будь у него достаточно времени, он смог бы прижиться здесь. Смириться со своим небьющимся сердцем, принять свой новый мир и наконец-то успокоиться. Он не обязан быть монстром и, казалось, в силах себя сдержать. Будь у него время, которого на самом деле почти не осталось.

Остаток ночи он провел в айтишной. Паша как мог старался отвлечь его шутками и не задавать лишних вопросов, Кир в ответ старался не упрекать его, потому что и сам понимал: он бы не отпустил Дамира туда одного.

Уже перед самым рассветом, когда Кир шел в свою комнату, то случайно наткнулся в коридоре на Дамира и Яру. Они о чем-то тихо спорили, не замечая его. Он хотел тихо пройти мимо, чтобы не слышать лишнего разговора, но ноги словно вросли в пол.

– Столько лет не носила, почему вдруг сейчас?.. – Дамир сжал руку ведьмы, на которой было то самое кольцо с ветвью полыни.

Яра равнодушно взглянула вниз, а потом просто вытащила руку из его пальцев.

– Конец скоро, – спокойно ответила она.

– Не для тебя.

– Не для меня.

– Уходишь от ответа? Что-то новенькое, – горько хмыкнул Дамир, и Киру стало совсем неловко оттого, что он услышал этот разговор. Он бы лучше отошел, закрыл уши, пропел любимую песню, чтобы заглушить голоса, потому что чувствовал лишь нарастающую тревогу чужой тайны.

– Может, это шанс спастись для тебя, – она сказала это в своей холодной манере, без капли сочувствия, будто ей совершенно наплевать, выживет ли Дамир. И Кир не сомневался, что Дамир понимал, но остановиться не мог.

– Спастись, ты шутишь? Это пустая безделушка, моя милая. Латунная полынь не обладает никакой силой.

– Я говорю не про магию, а про тебя. Боль не такая великая цена за жизнь, Дамир.

– Ради чего мне выживать, Ярина?

Ведьма повернулась к Киру, взглянула прямо в глаза так цепко, что по спине пробежалась волна мурашек. Он тут же отвел взгляд и поспешил убраться из коридора.

– Всем надо ради чего-то жить – так ты говорил раньше, – тихо ответила за спиной Яра.

* * *

– Дамир сказал, тебе дали вольную, можешь сам подниматься наверх! – На следующую ночь дверь его комнаты распахнул Егор.

С самого заката Кирилл сидел на кровати, обняв колени руками, и пытался унять дрожь. Отчаянно старался стереть из головы образ распростертого на простынях тела Вики, залитого кровью, которая капала с его рук, стереть образ мертвого тела матери, разрывающего грязными пальцами свою могилу. Не думать о девушке, решившей поиграть в вампира и добровольно пришедшей к монстрам.

Пока получалось очень плохо.

А еще с пробуждения запах роз стал душным и навязчивым. Ну откуда, скажите на милость, свежие цветы под землей?!

Когда Егор бодро нырнул в его комнату, Кир резко опустил ноги на пол. Постарался убрать с лица мученическое выражение, но вышло не очень.

Егор понимающе кивнул и тут же протянул пакет с кровью. Кир залпом осушил его, как страждущий после недельных скитаний в пустыне. Сердце стучало целых двадцать секунд от последнего глотка, но былого блаженства так и не было. Кажется, благодаря Дамиру он уже никогда его не испытает.

– Первое время всем нелегко, – вздохнул Егор, так и не узнав реальных причин мучений Кирилла. – А тебе придется пройти ускоренный курс адаптации, иначе так ничего в жизни и не узнаешь.

– Прости, Егор, я бы сегодня хотел остаться здесь.

– В этой тесной каморке? Да брось! Страшный суд не за горами, а ты запереться решил.

Из его уст пугающая легенда звучала как шутка, но Кир всё равно поперхнулся.

– Ты... веришь в Страшный суд?

– Страшный суд, ад, рай – ну не всё ли равно? – беззаботно ответил он. – Все религии об одном и том же. И, заметь, в каждой есть сказка про апокалипсис. Конечно, нам немного не повезло, что мы его застанем, но что ж теперь, не помирать же заранее. Если нас хочет убить какой-то мифический свет, то пусть сначала догонит!

С этими словами он за руку вытянул Кира с кровати, потом распахнул шкаф и оглядел скудный гардероб, которым Кир до сих пор не озаботился. Егор недовольно поцокал языком – сам он пренебрегал черными одеждами, носил ярко-красные футболки с принтами, штаны цвета хаки, а на днях одна из его блондинистых прядей стала синей. Образ дополняли тату по всему телу, изображавшие языки пламени и черепа в рок-обвесах.

Толстовка полетела Киру в руки.

– Прекрасная ночь, прекрасный город – мы идем навстречу. Отказ не принимается, я и силой заставлю, если придется. – Егор подмигнул.

Кир вздохнул и начал одеваться. По крайней мере, страшные мысли город мог заглушить. А еще, задор, с которым Егор пытался вытащить его наружу, так напоминал Вику... «Восстань, воин мрака», – тут же вспомнилась ее последняя шутка. Совсем уже не смешная теперь.

Одно только хорошо в грядущем испепелении светом: Вике больше ничего не будет угрожать. Пустота в груди выросла до немыслимых размеров, поглотив всю душу.

– Яра с нами поедет! – весело продолжил Егор. Имя молчаливой ведьмы он произнес с легким придыханием, которое Кир уже не раз слышал от других вурдалаков. Да они что здесь, поголовно в нее влюблены?!

– С Дамиром? – уточнил он.

– Нет, втроем едем. Мне кажется, она согласилась из-за тебя. Ее не так часто можно уговорить, лови момент, – снова подмигнул Егор. Кир замер с недобрым предчувствием, но перед глазами как по заказу всплыли изумрудные омуты в копне рыжих волос.

– А разве она не с... – он не закончил, но смысл был понятен и так.

– Не знаю, – пожал плечами Егор. – Но в постели она просто пожарище! Лучший секс за обе мои жизни.

– А... – Кир осекся. Вот, значит, как. К изумрудному омуту добавились идеально округлые формы ведьмы. Под удушающий запах роз сердце едва не стукнуло в грудь.

В приоткрытую дверь заглянула Ярина. Он не знал, слышала ли она восторженные комплименты Егора, но на лице не было ни капли смущения – как всегда отчужденно холодное и далеко прекрасное, оно не выражало ничего. Она тоже сменила черные одежды на зеленое платье с высокими ботфортами. Платье волнующе обтягивало всё, что недавно нарисовало воображение Кира.

– Что застряли? – спросила она равнодушно.

– Уже идем, – расплылся Егор и потянул Кира за руку наружу.

По дороге он объяснил, что выходом в Охотном ряду местные вурдалаки почти не пользовались, он для «праздных ситуаций», потому что народу слишком много, да и шанс напороться на знакомых есть у половины обитателей. Гораздо удобнее был подъем на соседней пустующей станции – Китай-городе.

– Эх, один бы мышкой долетел, как раз недавно научился, – мечтательно протянул Егор, подходя к путям.

– Мышкой? – Кир впервые задался вопросом, как упыри перемещались по тоннелям.

– Ну да. Видел, как Дьякон вороном обращается? Так только он умеет, уж не знаю почему. Но каждый упырь может обернуться летучей мышью, просто научиться надо.

Пока Кир удивленно смотрел на него, пытаясь срастить новую информацию и законы физики, выученные в школе, Егор и Яра спрыгнули на пути. Кир слез за ними и только тогда заметил небольшой вагончик, стоящий у входа в темноту. Внешне он был похож на старое метро, ходившее по Москве лет двадцать назад, – грязно-синего цвета, с жесткими потрепанными креслами, знавшими гораздо лучшие времена.

Егор распахнул дверь, забрался сам, потом галантно подал руку Яре. Внутри вагон оказался раза в два короче обычного, свет был совсем тусклым и дрожащим. Егор ушел на место машиниста, поезд тут же тронулся с места, и Кир едва успел ухватиться за поручень. Яра даже не шелохнулась, плавно опускаясь на сиденье.

Во мраке тоннеля они ненадолго остались вдвоем, и Кир старательно отводил взгляд. Откровения Егора неприятным осадком легли на исходящую болью пустоту внутри. Отчетливей, чем когда-либо в жизни, сильнее, чем в свой последний день, Кир чувствовал, как время, казавшееся всегда бесконечным, подходило к концу. Его руки больше ничем не связаны, он потерял всё и теперь никому и ничем не обязан.

Он болезненно свободен в последние часы «теневого» мира, ставшего зыбким и неустойчивым.

– Крепко Дамир с тобой поработал, – неожиданно хмыкнула Яра под громкий стук колес по рельсам.

– О чем ты?

– Поменялся, – просто ответила она. – Всё еще хочешь быть человеком?

– Больше, чем когда-либо, – честно ответил Кир. – А почему ты не с ним?

Яра пожала плечами и отвернулась. Оставшиеся минуты короткого перегона они провели в тишине, но, когда поезд начал тормозить, она ответила:

– Наверно, я тоже пытаюсь что-то понять в последний миг.

Вагон выехал на станцию, как две капли воды похожую на предыдущую, только совершенно пустую. Потом они снова шли по тоннелям так долго, что Кир не запомнил дорогу. Здесь на поверхность вела лестница в узком колодце, и выбрались они через люк в подворотне за домом. Низкая арка впереди вела на оживленную улицу Москвы. Кир сразу узнал это место, совсем рядом с метро, а за углом был его любимый бар.

Даже при жизни Кир всегда замечал, как менялась Москва ночью. Окраины вымирали, а вот центр преображался: пропадали вечная спешка, недовольные, усталые лица, уходил на покой «успешный успех», ради которого пульсировал город днем. Ночь была откровенней, искренней и проще. Даже вылезающие из темных углов маргиналы не портили праздный облик переливающейся подсветкой столицы.

Егор забежал в бар и вернулся, весело помахивая бутылкой. Кир даже не стал спрашивать, что там налито, просто приложился к ней, равнодушно отметив, что горло жгло уже не так сильно. Яра тоже не отказалась.

– Куда мы?

– Пятница – конечно, на Болотку! – воскликнул Егор, словно это должно было всё объяснить. Но Кир почти не бывал на Болотной площади, знал только то, что раньше это было излюбленное место для митингов. Когда-то в прошлой жизни.

А потом всё завертелось, ловя безысходную апокалиптичность его настроения. Они брели по оранжевым полупустым улицам города, распивая непонятное пойло из бутылки на троих, мимо проносились редкие машины с неизменно ревущими моторами, из каждого встречного бара орала своя музыка – чем позднее, тем больше рока. Егор не замолкал и напивался как последний раз в жизни, и Кир следовал его примеру. Волосы Яры блестели пожаром, окутывающим его собственную голову. Алкоголь добавлял куражу и временно усмирял страхи. Сейчас, посреди гуляющей очередную пятницу столицы, завтра не существовало – только яркое здесь и сейчас, уютное и будоражащее. Манящее обещанием замерших отсчетов и вечного праздника.

Они обогнули посеревшие колонны Гостиного двора, обошли стороной Зарядье, в котором Кир так и не побывал, несмотря на всю рекламу, и так и не узнал, что за заповедные травы туда завезли в московские холода. Снова прошли мимо красных стен Кремля, и лишь на широком мосту через реку он ненадолго замер.

Егор в лицах пересказывал Яре какой-то завирусившийся в сети мем, а он перевесил туловище через перила, вглядываясь в спокойные черные волны. В них мерно плескались огни Москвы под такт уютному кружению его головы от выпивки... Интересно, мог ли он спрятаться от грядущего «света» на дне реки? Дышать не нужно, холода он больше не чувствовал. Однажды он уже закончил свой путь здесь, не стоило ли повторить?

– Эй, ты куда? – хохотнул Егор, вытягивая его назад. – Купаются перед рассветом.

Потом жестом остановил мимо проходящую компанию молодых людей, галантно испросил одну из «мадемуазелей» поцеловать ручку и впился в нее клыками. Кровь не падала на промерзший асфальт, а девушка лишь томно закатила глаза, чем вызвала зависть подруг.

– Давай, – прошептал он, оторвавшись от небольшой раны – тонкий порез ровно по венам. – Здесь все камеры – на шоссе.

От запаха свежей крови Кира замутило, и он отшатнулся. Егор невозмутимо отпустил с трудом устоявшую на ногах девушку, передавая на руки подругам, и они двинулись вперед. Дальше он уже ни в чем себя не ограничивал, мешая алкоголь и мимолетных прохожих, буквально высасывая эту ночь. Яра лишь отворачивалась, но никак не мешала. Кровь больше не падала на землю, но дико воняла. Кир прикладывался к бутылке еще больше.

Издали площадь казалась усеянной горящими факелами. Звуки барабанов разносились на сотни метров за ее пределы. Там собралась огромная толпа народа, Кир чувствовал их отсюда, но запах был непривычным.

– Фаерщики, – улыбнулся Егор. – Прекрасные отчаянные творцы. Знаешь, Кир, зачем они это делают?

– Делают что?

Только подойдя ближе, он понял, что за факелы впереди. Десятки людей по всему скверу танцевали с огнем под музыку и мерный ритм тамтамов. Вокруг каждого танцора собирались компании, они периодически менялись, передавая друг другу инвентарь. Чего здесь только не было! И горящие шары на цепях, и пылающие с двух концов длинные палки, и огненные чаши, которые сжимались в закопченных руках. Воздух провонял керосином. Самые отчаянные набирали его в рот и выдавали огненные залпы высоко в воздух.

Каждый «фаерщик» истово отдавался творящемуся действу. На их лицах танцевали тени в такт всполохам огня в руках, и Кир завороженно пошел навстречу.

– Vita brevis ars longa^[7], – прошептал Егор с благоговейным придыханием.

И Кир согласился. Никогда прежде пламя не могло заворожить его так сильно, как в руках этих танцоров. Огонь оживал сам и нещадно манил всех вокруг.

«Вот что надо было показывать Вике, а не тупые душные бары», – подумал он, и даже боль здесь до него не дотянулась. Внутри что-то плясало и улетало к небесам, оставляя пустую оболочку стоять на бренной земле. Он и сам не заметил, как стал двигаться в такт всеобщей мелодии. И пусть от каждой компании звучало что-то свое, для Кира она слилась в одну горящую ноту.

Он сам не заметил, как прекрасные омуты Яры возникли из пламени, как они вместе закружились, отплясывая под барабаны. Как запах керосина затмил аромат роз, исходящий от нее. Где-то неподалеку Егор кружил фаерщицу, только что передавшую свой инвентарь подруге и еще не успевшую толком отдышаться. Кир услышал, как вновь забилось сердце Егора от чужой крови, и его собственное заныло в предвкушении.

– Держи, – Яра протянула руку. – Не бойся, я смогу тебя остановить.

И Кир поддался. Внутри забухало так оглушительно, что померкли и барабаны, и музыка, и огни... Рука сменилась губами, чувственными, мягкими, страстными, а сердце всё стучало и стучало, и Киру казалось, что так будет всю вечность. Яркое огненное наваждение затмило все ужасы последних недель. Он больше не кусал, он впивался со всей нежностью, места для которой в его не-жизни не было. Он обнимал и прижимался, как к последнему глотку свободы. Он ласкал податливое тело и сходил с ума в эту невозможную для монстра ночь.

И казалось, само пламя обжигающе льнуло к его рукам.

Кир тонул и полыхал в ответ в тот миг, когда всё понял. Он не разгадал загадку, просто ответ настиг его сам. Но еще прежде в мыслях всплыл образ Вики.

Поддаваясь порыву, руки оттолкнули прерывисто дышащую Яру. Еще мгновение он по инерции искал на ее лице следы любимой, словно сам не верил, что мог так ошибиться. Но на него по-прежнему взирали равнодушные изумрудные омуты, лишь слегка тронутые желанием. И холодная пустота прорывалась сквозь эту маску – вечная мерзлота в центре горячего пламени.

– Зачем? – выдохнул он, чувствуя, как рассыпалось прахом волшебство этой ночи.

– А нужна причина?

Он взглянул на свои руки, еще мгновение назад гладившие такое чужое, отстраненное тело. Взглянул с омерзением, как на предателей. Если Яра и была творением искусства, идеальным созданием из легенд, манящим глупых мотыльков, то он не желал поддаваться.

Кир хотел земного и теплого, того, что никогда не получит, побывав в гробу и став тем, кем стал. Того, что он и прежде не имел, потому что только Вика шла навстречу, только Вика жила, а он прятался за стеной из пошлых отговорок. На ноутбуке, который он перевез к ней, пылились купленные, но не начатые курсы по гейм-дизайну... Кир так и не начал жить по-настоящему, и ему пришлось сдохнуть, чтобы это понять.

По щеке скатилась одинокая слеза, и Яра каким-то чудом ее заметила, протянула руку, чтобы вытереть. Но Кир отшатнулся.

– Ты так похож на... Неважно. Я просто хотела почувствовать хоть что-то, – вдруг тихо и честно сказала она. Маска на лице треснула, осыпалась на танцующий всполохами пламени асфальт, оголяя совершеннейшую пустоту под ней. И на мгновение Киру стало очень, очень страшно.

– Но у тебя не выйдет.

– Не выйдет, – спокойно согласилась она.

А потом Кир развернулся и молча побрел прочь. Егор был занят, вылизывая кровь вперемешку с керосином с руки очередной девушки, а Яра не стала его останавливать. В голове нещадно гудело от выпитого, о каменные берега билась полноводная Москва-река, а он шел мимо, держа в мыслях лишь конечную цель.

Днем старый сон, о котором Кир успел уже забыть, настиг его со всей сокрушительностью своего финала.

Интро. Когда умирают сказки

Я проснулся в своей постели с улыбкой на губах. Был уверен, что она счастливая, но люди вокруг еще сильнее меня сторонились. Они будто чувствовали грядущую силу и уже пытались от нее укрыться.

К следующей ночи другие ребята в спальне сдвинули мою кровать в дальний угол, подальше от своих. Друзей у меня больше не было, но я не протестовал. Казалось, в тот день я окончательно выбрал свой путь, и больше с него не сворачивал.

На уроках я неизменно теперь сидел один, учителя спрашивали меня всё реже и реже. И даже на тренировках партнеров, рисковавших встать против меня, почти не находилось. Но это и неудивительно, в битве со мной частенько проигрывали даже учителя.

А по ночам меня учила Верена. Еще год, каждый день – я был усерден, не чета моим успехам в Академии. Я был старательным, но часто шел наперекор. Знал, что ей это нравилось – когда я рисковал, когда действовал сам и когда делал больше, чем она показала. Мне тоже нравилось нас удивлять.

Я творил такие вещи, о которых прежде не мог мечтать в самых смелых надеждах. Я закрывал небо черными тучами, я вызывал грозу, и молния была продолжением моей руки. Я заставлял воду в безмятежном озере расступаться скалами, освобождая мне путь. Я ветром вырывал деревья с корнями. Я заставлял поле полыхать таким жаром, что плавилась сама земля.

Я поднимал из земли кости всех созданий, когда-либо там умерших, одной своей волей. И даже огромный, бессмертный Хозяин леса боялся меня в такие моменты.

Теперь под моими шагами цвели ее розы, коли я этого хотел. Цвели даже на выжженной земле.

Можно сказать, что всё это было сном, что наяву я по-прежнему был обычным человеком. Но Верена обещала, что однажды всё изменится, и она не зря учила меня.

В Академии меня боялись, но я так и не понимал причины их страха. До того дня, пока не поговорил с Фридрихом. Он первым встретил меня в этом месте и до самого конца пытался оставаться ко мне добр. В один день я присел рядом с ним в обеденной и спросил в лоб. Остальные учителя тут же покинули наш стол.

Сначала он долго мялся, пытаясь убедить, что всё прекрасно. Но окружающая нас пустота говорила громче меня, и он сдался.

– Сначала я думал, что это слухи... Что ты поссорился с кем-то из мальчишек, вот и распускают. А потом увидел сам... За тобой ходит тень, мальчик. При свете она почти не видна, пока не повернешься боком. И тогда в уголке глаза видишь, как кто-то стоит за плечом. Кто-то жуткий... Когда поворачиваешься к тебе спиной, то чувствуешь, как смерть идет по пятам. А в темноте...

Он замолчал и отвернулся.

– Призраки? – Я искренне усмехнулся, а он вздрогнул. – Фридрих, что вы как маленькие дети, боитесь воображаемых теней.

Он опустил глаза и больше их не поднимал. Ответить мне ему было нечем, но страх я видел отчетливо. Оставил его в покое и пересел за другой столик.

Мне не нужно было еще одно подтверждение, что Верена настоящая. Но я был приятно удивлен, что она не оставляла меня и днем. Призраки, духи – еще одна старая сказка, которая была жива лишь для меня.

Когда стукнул год моего окончания Академии, наше обучение с Вереной было почти закончено. Теперь гораздо чаще мы просто говорили, занимались любовью или молчали, сидя на эфемерном морском берегу и глядя, как дикие волны разбивались о скалы.

– Что я должен делать? – уже не в первый раз спрашивал я. – Ради чего ты меня учила?

– То, что решишь сам, – отвечала она, и ветер уносил ее слова далеко за горизонт.

– Верена...

– Нет, стой, – она прервала меня. – Давай я сначала покажу.

Одной рукой она сжала мою ладонь, а второй взмахнула над волнами и зашептала слова, которым никогда меня не учила. Море под нашими ногами истово забилось как безумное, отвечая на ее призыв. И я не сразу понял, что это не шторм пришел на наш тихий берег, а ускорился бег времени.

Потому что время – это иллюзия смертных, так она говорила.

Минуту вода колыхалась и агонизировала. А потом море иссохло и превратилось в пыль. Пыль взмыла вверх и осела назад, рождая целый город. Небывало огромные дома выросли прямо перед нами, их вершины подпирали сами небеса, а сделаны они были целиком из стекла. Между домами гоняли железные кони, которыми управляли люди, над ними летали железные птицы. Всё освещал странный, искусственный белый и оранжевый свет. Город был таким огромным, что превосходил размерами море.

А потом картина отдалилась, и я увидел сотни и сотни таких городов. Миллионы людей, словно муравьи, сновали между стеклянными зданиями, спеша по своим делам. Странной формы птица взмыла вверх, неся в себе людей за пределы этого мира, за границу неба.

Людей внизу было так много, что у меня зарябило в глазах. Я и представить не мог, что наш опустевший, агонизирующий мир способен возродиться, способен на такое величие, разнообразие, на бьющую ключом жизнь... Это было завораживающе и прекрасно. Показывала ли мне Верена будущее или мои самые смелые фантазии?

– Наши дни – лишь краткий миг по сравнению с обещанной нам вечностью, – тихо сказала она, и непримиримая грусть скользила в этом шепоте.

Мир снова забурлил, и видение сменилось войной. Повсюду были пожары, крики, боль... Так много людей, стонущих в агонии, я не видел даже во времена своих сиротских странствий. Невыносимо. Я отвернулся на миг, а когда посмотрел снова, – передо мной была лишь выжженная пустыня. Совершенно мертвая земля. Пустые деревни с грудами обветренных костей, и ни души, ни живого звука.

Боль и отчаяние сковали мое тело, и я не мог вымолвить ни слова. И тогда Верена сказала:

– Будущее, которое ты видел, – живое, обещанное – может никогда не случиться, еще несколько лет, и война, смерть станут нашей единственной судьбой. Потому что без Искры любой мир погибает. Мы должны жить вечно, но вскоре все умрем. Многовариантность закрывается, круг почти разорван, люди больше не верят в чудо. Они непременно уничтожат всё, пойдут до конца. Убийца так и останется убийцей.

– Но мы можем этому помешать? Ведь не зря ты до сих пор здесь!

Когда она повернулась ко мне с теплой улыбкой на лице, мы вновь сидели на берегу безмятежного моря из моего сна.

– Я уже мертва, мой смелый мальчик. Но жива частичка Дара, которая удерживает мой дух здесь. Жива благодаря тебе.

– Верена, – вдруг сказал я и только сейчас сам понял, – ты хочешь отомстить?

– Конечно, – не стала отпираться она.

– Хорошо, – сказал я, подумав. – Я сделаю это для тебя. Спалю всех твоих врагов, насколько мне достанет сил. Но ведь мир всё равно умрет?

– Нет, милый. Если ты будешь моим орудием, моими руками и глазами, как и положено Отмеченному, мы спасем всех. Просто спасение никогда не бывает бесплатным.

Я поверил ей и в тот раз. Несмотря на злость и ненависть, которая жила внутри бездонных глаз, несмотря на боль и отчаяние, – я видел свет, перед которым меркли все остальные чувства.

Верена хотела спасать и хотела мстить, но не могла убивать. Для этого у нее был я.

– Любимая, как спасти умирающий мир? Как вернуть в него Искру?

– Заставить людей поверить.

Я удивленно смотрел на нее, не находя ответа. Даже мои учителя не могли поверить в призрака за моей спиной – им проще было сторониться и не замечать. Так все люди отмахивались от необычного, рушащего их устоявшийся закостенелый мир. Просто не смотрели.

– Стань сказкой сам, мой смелый мальчик. Страшной сказкой, которая запомнится в веках. Ведь история учит нас, что именно страх они запоминают лучше всего.

И я принял ее слова. Не усомнился, не испугался, не передумал. Я буду один против всех и пойду до конца. Мне бояться уже не пристало, я не тот мальчишка, потерявшийся в лесу.

– Тебя проклянут все, от тебя отвернется Хозяин леса. А когда вновь появятся первые девушки, в ком отзовется Дар, – они тебя возненавидят. Ты будешь символом страшной ночи, которая оживает. Ночи, таящей в себе опасность и смерть. Тираном, с которым захотят бороться, – ведь в этом наша цель.

– Хорошо, я готов.

– Тогда отдай мне что-то ценное. – Она вытянула руку.

– Я уже отдал тебе свое сердце. – И хотел добавить, что во мне больше ничего не осталось, а потом вспомнил. Те самые древние сказки, в которых нас предостерегали старухи в деревне.

– Тогда отдай свою душу.

Без колебаний я вытянул руку в ответ. Она взялась за нее и сжала так крепко, что в соленое море упали капли моей крови, но я не издал ни звука.

– Повтори: «Отдаю тебе, Верена, отныне и до последней капли крови. Отныне и по дороге в вечность».

Я повторил слова как завороженный. А потом почувствовал, как вся кровь в моем теле вскипела. Заорал от боли, уже не стесняясь, рухнул на песчаный берег, катаясь по нему в агонии, и чувствовал, что горю.

– Спасение не дается без платы, любимый, – услышал я ее голос как будто издали. В нем торжество и сочувствие смешались воедино.

Когда боль ушла, я снова поднялся, чтобы поймать еще одну ее улыбку. Верена мягко поцеловала меня, и я проснулся.

Проснулся и впервые наяву ощутил ту самую силу, которая была у меня во снах. Она разливалась океаном по телу, струилась из рук, окрыляла. Я распахнул глаза и увидел Верену, сидящую на краю моей кровати.

В первый миг сам себе не поверил и потер глаза. Она была по-прежнему тут, всё еще улыбаясь. Невесомая, как ветерок, полупрозрачная, как прекрасное видение. Я протянул руку, и она прошла сквозь нее, но это было неважно. Главное – я больше не был один.

И всё, всё, что я делал дальше, – я делал вместе с ней. Той самой ожившей тенью за моей спиной. Она была рядом, она подсказывала и направляла... И иногда я сам пугался ее слов. Пугался и делал, потому что так велели оба наших сердца.

В тот день я спалил Академию. Мы стояли и смотрели, как дотла сгорали черные башни, как истошно вопили люди, пытаясь спастись, как умирал оплот ненавистных охотников.

И я не испытывал наслаждения от чужой боли, хотя когда-то так ее жаждал. Верена улыбалась. А пустота в моей душе после смерти ведьмы, гибели родителей и нашей деревни не затягивалась, а, наоборот, становилась всё шире.

Шире и шире с каждым моим шагом.

Я вышел на главную площадь города, когда в меня полетели сотни стрел. Ни одна из них не достигла цели, а я воздел руки к небу и вызвал самую страшную бурю за последнее столетие.

Я поднял всех, погибших при пожаре, и обугленные тела моих бывших друзей, учителей стали моей первой армией. С ними я двинулся в другие города, сея хаос, страдания и смерть.

Везде и всюду пахло проклятыми розами.

Я знал, что прав, что у меня не было иного выхода, как стать страшной сказкой... Но будь у меня когда-то выбор, согласился бы я вновь? Или стал послушной овцой, отдав эту ужасную роль кому-то другому? Я не знал. И не имел права на сомнения.

Я прошел долгий путь, у меня было множество имен, но ни одно из них не было моим собственным. Все, кто знали его, давно гнили в земле. Вереница моих мертвецов могла бы покрыть землю до самого горизонта, но они по-прежнему стояли за моей спиной. С тех пор как ведьма стала призраком и вышла вперед, ее место заняли сотни других. В надежде, что погибли не зря...

Я прожил недолго, но я свергал тиранов и рушил империи. Я старался творить не только зло, под маской безжалостности прятал израненную, почти мертвую душу, которая принадлежала даже не мне... Стал ли я страшной сказкой? Легендой, передаваемой из уст в уста? Живым доказательством того, что магия была, вот она – страшная сила, неподвластная никому?

Я понял, что победил, в миг, когда отчаяние уже захватило меня целиком. В миг, когда на защиту очередного города вышла хрупкая девушка, в руках которой была сила Дара. Я почувствовал ее еще издали, но подошел ближе, чтобы убедиться.

Она бесстрашно стояла напротив меня, готовая ко всему. На прекрасном лице не виделся страх, лишь отчаянная решимость, а рыжие волосы яростно плясали на ветру. Я был сокрушительно сражен в тот миг, когда встретился с ее глазами – самым живым и настоящим, что я видел за свою короткую, мучительную жизнь. В то мгновение я понял, что уже никогда не смогу их забыть, и в мои последние секунды мир померк, и осталась только она. Словно весь ужас, который я пережил, был ради этого краткого мига нашей встречи.

Ее руки источали белый свет, а за спиной... За спиной я увидел Хозяина леса, который когда-то защищал меня. А теперь вышел, чтобы убить.

Теперь он был ее сказкой. Легендой о добре и свете, которая побеждала мрак. И, казалось, этим мраком был я... Не передать, как сильно я сожалел обо всем в эту секунду!

Рядом со мной плакала Верена. Ее слезы туманом укутывали поле, на котором мы стояли.

И я рухнул на колени перед этой девушкой, моя армия рассыпалась в прах от ее слов. Я был побежден и победил сам, а город за нами ликовал.

Я был свободен.

Не помню, как мы с Вереной оказались на этом пляже.

– Пришло мое время, мой смелый мальчик, – сказала она и протянула руку. Я вытянул свою в ответ и впервые почувствовал ее касание днем. – Однажды мы снова увидимся, круговорот запущен. Не забывай меня.

И она ушла, оставляя следы на песке, в то время как мои почти исчезли. Круговорот вновь запущен, как и десятки раз до этого мига. Всё циклично, правда, Верена?

Я умер на песчаном пляже, и мое имя унесли ледяные волны. Я умер, и возродилась она...

Верена, это круговорот природы или ты всегда шла к своей цели, не считаясь с препятствиями, не глядя в глаза умиравших за тебя? Выкидывая без сомнений сердца, которые были тебе преданы.

Верена, я видел твою душу, залитую кровью. И я постараюсь простить тебя.

Верена... Когда умрешь ты, я оживу, чтобы исправить все наши ошибки?

Однажды отдавший тебе жизнь – смелый мальчишка без имени, которого запомнят скалы.

1... Ба-бах!

На следующую ночь прямо в логове сгорел Виктор, молчаливый коллега Паши из IT. Сгорел прямо за столом, и крики еще долго эхом носило по освещенным коридорам. Никто не смог ему помочь, всё случилось слишком быстро – вспышка, пламя, боль, пепел. И тошнотворный аромат свежих роз.

С того же дня логово стало пустеть. Кто-то прощался с друзьями и пытался бежать подальше от эпицентра в надежде, что сможет спастись, а кто-то пропадал молча, и Кир не знал, не осыпались ли они грудой праха на ночных улицах столицы. Дух отчаяния поселился под землей в самом центре города.

В последний день он открыл глаза до заката. Солнце не проникало в тоннели, но он отчетливо ощущал, что оно еще не скрылось за горизонтом. Кир очнулся в кровати от дичайшей боли в ссохшихся венах – так голоден он не был еще ни разу за свою короткую не-жизнь. Удушающий запах цветов стал совсем невыносимым.

Он тут же потянулся к фляге, которая теперь всегда была рядом, и осушил ее до дна. Сердце сделало пару стуков и снова заглохло. Жажда лишь усилилась. Нужно было подышать.

Уже не думая о солнце, он быстро оделся и вышел из комнаты. Логово еще пустовало, вурдалаки спали, и он почти бегом ринулся к выходу. Наверх, на улицу, к воздуху.

На станции его встретил Дьякон. Черт знает почему, он тоже не спал и выглядел таким изможденным, но глаза пылали так же ярко, как в первую встречу.

– Кирилл, ты куда? – спокойно спросил он, без труда догоняя и подстраиваясь под его шаг.

– Мне надо наружу, – пробормотал Кир. – Надо.

Дьякон поймал его за локоть и развернул к себе.

– Солнце не село.

– Хорошо, я просто поднимусь на верхние этажи, не выйду под лучи. – Он был готов сказать что угодно, только бы скинуть с руки железные тиски старого упыря.

– Зачем?

– Я... – горящие глаза Дьякона впились в самую черепушку. Казалось, еще мгновение, и там будет дыра. – Мне нужно.

– Кирилл, там люди.

Голос странно дрогнул. Ладонь, сжимавшая его, слегка ослабла. Щеки впали, почти обнажив кости под тонкой пергаментной кожей, а зубы удлинились, показавшись из-под тонких губ.

С удушающей ясностью Кир вдруг понял, что Дьякон тоже голоден. Что боль, которую не унять ничем другим, кроме чужой крови, тоже подняла его раньше времени. И всего несколько слов, всего одно приглашение отделяло их от полной потери контроля.

Именно эта мысль помогла прийти в себя.

Он вырвался из крепкой хватки, но остановился и взглянул на Дьякона вполне осознанно.

– Я никого не трону, мне просто нужно немного воздуха. Обещаю, я себя контролирую.

И глава московских упырей опустил руки, поверил ему. Просто кивнул в ответ, больше не в силах его задерживать.

В считанные минуты Кир преодолел все коридоры до еле гудящего в полной тишине лифта. Сделал несколько глубоких вдохов, пока поднимался наверх. Сощурился от слишком яркого света торгового центра и шагнул в толпу людей.

Он слышал их живые, стучащие сердца, чувствовал кровь, бегущую по венам, наслаждался дыханием и гулом обрывочных разговоров... Кир медленно пошел вдоль сверкающих магазинов и тоже задышал как настоящий. Это действительно помогало привести мысли в порядок. Понять, что он никогда не осмелится оборвать чью-то жизнь, даже если сам доживал последние часы.

Так вот как оно будет. Дикий голод, сводящий с ума, превращающий мертвых, но таких человечных людей в монстров. Потом вспышка, пламя и конец...

Голод!

Он остановился так резко, что на него налетела болтающая по телефону девушка.

– Ну нельзя же так, молодой человек, – беззлобно бросила она, поправляя упавшую сумку. Кир по инерции извинился.

Голод охватил не только его и Дьякона, он скрутил всех упырей поблизости. В логове осталось человек тридцать, и никто не мог гарантировать, что в отчаянии они не решат, что правил больше нет и можно погулять напоследок...

Его испуганный взгляд судорожно шарил по толпе, когда Кир заметил Вику. Увидел и оторопел настолько, что смог лишь шагнуть в тень какого-то рекламного баннера.

Она пока не видела его бескровное лицо, да и вообще, казалось, никого не видела. Ее за руку тащила Катя в какой-то магазин. Но больше всего Кира поразил ее вид.

Вика была печальна и опустошена – и по сравнению с ее взглядом пустые глаза Яры казались слишком живыми. Кир никогда не думал, что выражение «убита горем» может быть настолько правдиво... Что она будет так умирать из-за него.

Но ведь Паша говорил, что всё в порядке! И Костя ни словом не обмолвился о ней! И в своей наивной дурости Кир предположил, что страдал в одиночестве. Да, он понимал, что Вика будет расстроена его смертью, даже не сомневался, что она прольет много слез после похорон, она всегда была доброй и чувствительной, но в самых смелых и страшных мыслях не мог позволить себе подумать, что был настолько ей дорог. Что месяц спустя после его смерти она будет гораздо более мертвой, чем он сам...

Вот козлы! Почему они молчали?!

Эта встреча была как рояль в кустах в самый неподходящий момент. Так себе ход, но жизнь и не обещала быть к нему ласковой или справедливой. Он мог сделать всего несколько шагов из тени – и Вика бы его увидела. Всего несколько десятков метров отделяли его от любимой, родной... Он не принесет ей радости, но мог бы попрощаться.

Несколько шагов и толпа отчаявшихся упырей внизу, которые в любой момент могут подняться сюда так же быстро, как он.

Ну за что?!! Приди она несколькими часами позже, и ей бы не грозила никакая опасность!

Кир бросил последний взгляд на погибающую от душевной боли Вику и побежал к лифту, пряча лицо в капюшон. В коридоре, к счастью, никого не было, и он судорожно раз пять подряд нажал на кнопку вызова. Со скрипом кабина поехала наверх.

Наверх. Значит, кто-то вызывал ее снизу.

Ногти сами удлинились, окрепли, превращаясь в жесткие звериные когти. Кир не знал, что он мог противопоставить упырям. Если их будет много, никаких новообретенных сил не хватит...

Нет, хватит. Обязано хватит. За его спиной Вика.

Кабина распахнула двери, внутри никого не было.

Он забежал и так же судорожно отправил лифт вниз.

Когда двери распахнулись повторно, Кир уперся в спину Дьякона. При свете желтых ламп старый упырь был больше похож на скелет давно почившего ворона, чем на человека, не хватало только крыльев. Но вместо них он распахнул в стороны руки, перегораживая проход – не Киру, а тем, кто был перед ним.

Заметив приехавший на подмогу лифт, Дьякон шумно выдохнул и пропустил Кира вперед. Прямо у него под ногами без сознания лежал Паша. А чуть в стороне Дамир за горло прижимал к стене Ника.

– Пусти, козлина, – хрипел тот. – Ну какая тебе разница, что с ними будет, мы сейчас все и так сдохнем!

– Еще один рывок, и я откручу тебе шею, – тихо и злобно прошептал Дамир.

– Да вы сами сдохнете через час, мрази! Пусти пожрать!!

Ник рванул из последних сил, и на мгновение Кир решил, что Дамир сдается. Но он лишь ослабил хватку, чтобы второй рукой сделать быстрый и точный удар в голову. Упырь обмяк и медленно съехал по стене на землю.

Кир замер, растерянно глядя на эту картину.

– Еще идут, – сказал Дьякон. – Слышу их шаги. Дамир, где Ярина? Ее бы помощь пригодилась.

Пылающий яростью взор Дамира вдруг потух.

– Она... – Он запнулся.

– Отыщите ее, приведите, я лично гарантирую ее безопасность.

– Господин, я не могу оставить вас тут одного.

– Я справлюсь! – рявкнул Дьякон, и огромные костяные крылья порвали его рубашку за спиной. Мгновение, и перед ними стоял уже не человек, а монстр с хищным клювом и острыми когтями вместо кистей. – Идите.

Дамир молча втолкнул пораженного Кира назад в кабину лифта, и они поехали вверх. Уже из-за закрытых дверей он услышал раздраженный возглас Веры и низкий бас Георга.

Солнце зашло за горизонт, и он с опаской перевел взгляд на Дамира – ощущение кровавой жажды плотным комом висело в воздухе.

– У меня нет проблем с самоконтролем, – ответил тот, не глядя в ответ.

Кир сразу поверил. Молчал, пока лифт поднимался в галдящий торговый центр, и решился спросить, только когда двери начали со скрипом открываться.

– Она нам не поможет?.. – прошептал он.

– Мы хотя бы попытаемся.

На этот раз яркий свет почти ослепил. Финальный отсчет снова подходил к концу, и ценность каждой секунды возрастала стократно. Вики поблизости не было, и Кир облегченно выдохнул.

Если упыри прорвутся сюда, если Дьякон не выстоит, она хотя бы будет подальше. Как бы ни хотелось в последний раз заглянуть в ее печальные глаза, давать такую паршивую надежду он не имел права.

Они бегом миновали торговые ряды, еще один стеклянный лифт и выбрались в холодную московскую ночь. Что произошло дальше, Кир так и не понял.

Вот они стояли у безводных фонтанов с позеленевшими от времени статуями, навстречу им шел нескончаемый поток людей, и полная луна еще одним из сотен фонарей проливала свет на заледеневший асфальт.

Вот Дамир хватал его за руку, впился когтями до самого мяса, но вскрикнуть Кир не успел. Ночь становилась размытым, разноцветным пятном. Контуры расплывались, земля теряла твердость и ускользала из-под ног, мир шел кувырком. И мгновение спустя...

Кир пришел в себя уже в другом месте – он стоял на небольшом куске крыши, вокруг были маленькие шпили, а ниже всё обрывалось. Не меньше сотни метров до земли. Кир инстинктивно отшатнулся к стене, всё равно оставшись почти на краю. Бешеный морозный ветер завывал в ушах, вдали виднелся Сокольнический парк, а прямо у подножия башни раскинулась площадь Трех вокзалов.

Кажется, его занесло на самый верх гостиницы «Ленинградской», которой он так часто любовался, когда жил в пригороде и добирался в Москву на электричках. Как раз здесь была его конечная станция, а рядом и университет, в котором он учился. Любовался, но никогда не мечтал оказаться на самой вершине.

Рядом из черного облака тумана собрался Дамир.

– Нет времени ходить. – Он тяжело отдышался, согнувшись и упершись ладонями в колени.

– Я многого не знал про упырей. – Кир тоже перевел дух.

– Гораздо больше, чем тебе сейчас кажется.

Дамир взглянул вниз, аккуратно ухватившись рукой за один из шпилей. Порыв ветра растрепал его волосы, закрыл лицо, и Кир не успел разобрать выражение, когда...

– Все-таки нашли меня. Зачем? – такой же безразличный, как и всегда, голос Яры легко перебивал вой ветра.

Она стояла чуть поодаль от них, одетая в тонкую футболку и рваные серые джинсы. Одежда никак не защищала от холода, но это явно не было для нее проблемой.

– Дьякон попросил, – а вот Дамиру приходилось кричать, чтобы шум не унес его слова в никуда. – Они верят, что ты сможешь помочь. Всегда верили, Яра.

На бесстрастном лице ведьмы прошла легкая рябь, и на мгновение оно ожило – она глядела на двух вурдалаков как на конченых дебилов.

– И ты решил привести мне этого мальчишку в надежде разжалобить? – Она кивнула в сторону Кира, и он вздрогнул.

– Если ты увидишь, что он не стал монстром, – это ничего не изменит? Вот живой пример проклятой несправедливости!

– А ты не пример? – вдруг горько усмехнулась она. – С каких пор ты перестал верить в себя? Первый упырь – ведь ты тоже не стал монстром.

– Я не в счет. – Дамир наконец-то отпустил шпиль, повернулся к Яре и взглянул прямо в лицо. – Это всё началось из-за меня. Я долго жил, Яра, пусть и не ту жизнь, о которой мы мечтали... Но я готов умереть, а остальные этого не заслужили. Просто забери меня и остановись.

– Дамир, ты знал, что я не в силах это остановить. Всегда знал.

Она шагнула ближе и провела рукой по его щеке. Это нельзя было назвать нежностью или лаской, но это было самое большее, на что ведьма способна. Дамир обреченно закрыл глаза, и его лицо исказило такой дикой болью, что мертвое сердце Кира собрало последние силы и сделало мощный удар.

– Тогда я остановлю тебя, Ярина, – слова вылетели быстрее, чем Кир успел подумать, что будет делать дальше. Перед ним стояла древняя легенда, внешне такая хрупкая и такая холодная. Казалось, что стоило просто толкнуть ведьму в грудь, и порыв ветра унесет ее вниз, разметает нутро по далекой мостовой.

И впервые в жизни Кир отказался просто плыть по течению. Если он ничего не сделает, не примет решение и ответственность за него, – то погибнут все, и виновные, и невинные. Он не мог этого допустить!

С того момента, как на Болотной Кир понял, кто действительно стоит перед ним, он старался перестать думать. Забыть, стереть из памяти это пламя, чтобы спокойно дожить последние дни, не терзаясь манящей перспективой ее убийства. Догадывались ли остальные вурдалаки в убежище? Знал ли Дьякон, когда посылал их сюда?

Он мог спасти ночных монстров, которые оказались такими же обычными людьми, как и те, кто ходит при свете. Всегда были люди получше и похуже, всегда были светлые порывы и темные мыслишки. К сожалению, всегда были те два процента, которые стреляли в живого.

Он мог увидеть Вику, еще хотя бы раз.

Он даже сделал первый шаг навстречу, когда Дамир метнулся наперерез и схватил его поперек туловища, опрокинул на крышу и пригвоздил руками.

– Кир, нет.

– Ты просто позволишь ей убить нас всех?! Дамир, очнись, она и есть та самая жар-птица из ваших сказок!

– Я знаю, – тихо ответил он, не ослабляя хватки. – Но я не позволю ее тронуть.

Кир задохнулся словами. Он совершенно ничего не понимал.

– Отпусти его, – грустно сказала Яра. – Час почти настал.

В свете полной луны ее руки вспыхнули и начали покрываться опереньем, больше похожим на танцующие языки пламени. Разметавшиеся на ветру рыжие волосы тоже превращались в перья, нос и губы удлинялись, обретая очертания клюва. Одежда лопалась прямо на ней, полностью оголяя идеальное девичье тело, которое на глазах становилось птичьим. Быть может, оно и не было никогда человеческим, а просто таким казалось.

Запах роз забил нос – так всегда пахла ее магия.

Дамир поднялся, выпуская Кира.

– Яра, любимая... – Он не протягивал руку, не пытался ее остановить. Дамир прощался.

– Беги, – беззвучно прошептали ее меняющиеся губы.

В следующий миг Кир уже стоял внизу, посреди оживленной площади Трех вокзалов. Дамира нигде не было.

А над его головой загорался такой яркий, белоснежный свет, что глаза невыносимо болели. Никто из прохожих не поднимал голову – должно быть, они инстинктивно чувствовали то, что не способны были увидеть. Но он продолжал смотреть, пока мог, и белки наполнялись кровью, капающей на щеки. Свет разгорелся на сотни метров вокруг, когда с вершины башни взмыл в воздух силуэт огромной полыхающей птицы из детских сказок. Она раскинула крылья, заслонившие половину неба, и оно тоже вспыхнуло...

0. Я просто случаюсь

Вика долго бродила вдоль ограды Введенского кладбища в поисках бреши. По ночам главный ход был закрыт, и она чувствовала себя преступником, выламывающим чужое жилище. Последнее жилище сотен людей.

Но она больше не видела Кира во снах. Больше никакая часть Викиной жизни не была живой и настоящей. Она не хотела ее продолжать, не хотела выбирать такое существование, не хотела дышать. Но после встречи с таинственным незнакомцем, которого, наверно, и вовсе не было, она не могла прервать свои страдания. Сколько бы раз рука ни тянулась к таблеткам или кухонному ножу, чужая сила останавливала ее.

Вика совершенно измучилась, но по-прежнему отказывалась принять реальность такой. Разум окончательно подвел, когда сегодня Катя вытащила ее в Охотку за покупками, и там, в безликой толпе, она увидела Кира.

Бесплотный дух, обманчивое видение, помутившийся рассудок.

Она бросила Катю в недоумении, рванула к выходу, как только призрак любимого рассеялся в ярких коридорах, и поехала в единственное место, способное дать ей все ответы. И вот она одна, посреди ночи, пробиралась через забор кладбища, где оставила Кира пропадать в закрытом гробу.

Вика корила себя только в одном – что не приехала сюда раньше, когда только начала видеть сны о нем. Как она могла быть такой трусливой? Чего она боялась в тиши укрытого голыми ветвями кладбища?

Ведь он был здесь всё это время! Он мог быть жив, а она бросила его! И даже здравая мысль, что никто не способен выжить в закрытом гробу спустя столько времени, уже не помещалась в ее голове.

Тело трясло так, что лопата едва не вываливалась из рук. Вика не помнила, когда и где ее достала, но лопата была большой и удобной, а это главное. Наконец, отыскав брешь, она еще долго бродила среди могил, потерявшись в темноте. С каждой минутой Вика отчаивалась всё сильнее, теперь каждое мгновение промедления казалось смерти подобно. Будто именно сейчас исходили его последние глотки воздуха, и он умирал по-настоящему.

Ночью все могильные плиты и кресты были одинаковы, статуи печальных дев отбрасывали пугающие тени в свете полной луны, а ноги то и дело норовили поскользнуться на ворохах неубранной полуспревшей листвы. Один раз Вика растянулась на чьей-то могиле и долго пыталась стряхнуть с куртки прилипшую землю. Глаза застилал то ли пот, то ли слезы. В итоге она сама выглядела едва ли лучше несвежего покойника, выбравшегося прогуляться перед вечным сном и оплакать свою печальную участь.

А потом ее нога едва не провалилась в рыхлую землю. Свежую могилу еще не обнесли забором, хотя она точно помнила, что оплатила все чеки, которые видела в тот страшный день. Но надпись на надгробном камне безапелляционно гласила: «Кирилл Смирнов. В долгий путь, любимый».

Она совершенно не помнила, кто и когда придумал эту дурацкую эпитафию. Она точно не могла написать на его могиле такую чушь... Или могла? Это была подсказка, которую она себе дала, но побоялась принять?

Вика зажала рот и всхлипнула, сжав покрепче лопату.

– Сейчас, сейчас, любимый. Я уже иду, – прошептала она и начала копать.

Дальше всё было как в тумане. Монотонные взмахи лопатой позволяли больше не думать, земля поддавалась легко, а время размазалось и исчезло. Была только Вика, тусклая луна и одна-единственная могила, которую она никогда не хотела увидеть. Она старалась копать и плакать как можно тише, но в глубине души уже не верила, что кто-то мог ее найти. Ни здесь, ни где бы то ни было в этом мире.

«Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня. Прощайте»^[8], – могла бы сказать та часть Вики, что осталась остывать дома...

Наверно, она даже понимала, что происходило. Где-то совсем глубоко, глубоко, на задворках сознания... Но последний шанс остановиться упущен уже давно, и никакие разговоры с незнакомцами на набережной не в силах ей помочь. Вика пропадала, как и завещали старые поверья.

– Сейчас, мой хороший, я уже рядом, – твердили заледеневшие губы.

Когда лопата стукнулась о крышку гроба, Вика почему-то вспомнила, что земля никак не могла быть рыхлой. За месяц дождей и заморозков она должна просто окаменеть.

Уже не помня себя от ужаса, видя знаки во всем, Вика тщательно откопала всю крышку, смела каждую песчинку, до которой дотянулась.

А потом, больше не оставляя в душе сомнений, она подставила черенок лопаты как рычаг и открыла гроб...

Первым был запах. Настолько отвратительный и удушливый, что ей пришлось закрыть глаза и нос, чтобы не вырвало. Сладковато-гнилостный душок мгновенно пропитал одежду, волосы, кожу.

Привыкнуть к нему было невозможно, но открыть глаза всё же пришлось.

В гробу перед ней лежал Кирилл. Тени съели его черты, смерть уже начала раздувать лицо и руки, но это, без сомнений, был он.

Кирилл. Ее Кир. Тело, которое не дышало уже больше месяца, и спокойно разлагалось в гробу, не зная ни горя, ни сожалений.

Стараясь превозмочь рвотные позывы, Вика опустилась на колени, положила руку на его грудь, и только в этот момент окончательно осознала: всё было тщетно. Ее сны, ее страхи, ее надежды. Старые легенды и игры разума. Неотвратимая смерть дала все ответы, которые она не хотела принимать.

Кир умер, и ее теплая рука сжимала рубашку на холодном, безжизненном теле мертвеца. Сейчас она ляжет рядом и уснет вместе с ним. Разве не за этим она шла сюда так долго?

Вика опустила вторую руку ему на грудь. Это было гораздо проще, чем опустить ее в реку, прыгнуть в которую она не решилась. Теперь все сомнения отступили...

И лишь последняя мысль набатом стучала в голове. «Мир такой, каким ты выбираешь его видеть».

Таким ли она хотела? Мир, где Кир холоден и уже никогда не откроет глаз? Или мир, в котором она будет с ним, где бы это ни было.

– Я всегда выберу тебя, – прошептала Вика.

Откуда-то удушающе запахло свежими розами.

А потом небо над ее головой взорвалось. Огромная огненная волна заполнила его до самого горизонта, и Вике почудилось, что она увидела крылья гигантской птицы. Глаза обожгло так сильно, что она зажмурилась.

Когда же снова открыла их, небо было чистым, а ее руки пытались ухватить воздух.

Гроб перед ней был пуст.

* * *

На горящей белыми лампами станции мифической ветки метро у самых стен Кремля стояла небывалая тишина. Ни единый скрип не смел нарушить погребальный покой этого места, ставшего последним пристанищем для страшных ночных тварей. Двери в личные комнаты были распахнуты, внутри царил бардак, словно их хозяева в панике метались между стен в попытке спастись. Но на полу лежал их прах, и теперь не отличить, кем он был при жизни, – прах тех, кто не хотел корчиться в муках прилюдно.

Больше всего пепла было в гостиной и в другом конце тоннелей, у самого лифта. Победоносной фигурой на нем возвышался скелет ворона – Дьякон справился, не выпустил оголодавших упырей к людям.

Из тоннеля лился тусклый свет небольшого вагона – внутри тоже был прах тех, кто хотел ускользнуть в последнюю секунду.

В баре сидел рыжеволосый Паша. Вечная улыбка больше не гуляла по его лицу, взгляд был устремлен в пустоту, пальцы сжимали полный бокал виски. Он пытался подносить его к губам, но каждый раз отдергивал в нерешительности. При жизни он никогда не пил ничего крепче пива и после смерти прежде не изменял себе.

Паша хотел найти силы, чтобы собрать весь прах по станции, но руки не поднимались. Глаза жгло слезами каждый раз при попытке подняться. Он не мог, просто не мог, черт побери, оставить их здесь! Но как...

За барной стойкой на полу лежала еще одна кучка, бывшая три часа назад веселым Егором. И от этого на душе было так невыносимо паршиво, что сердце нет-нет да и делало удар, собирая по телу остатки выпитой крови. Паша не понимал, почему он еще здесь.

Когда после всего из комнаты вышла Дарья, он почти смог обрадоваться. Но она увидела усыпанную пеплом гостиную и выбежала на поверхность – охотиться или просто отдышаться, ему было всё равно. Их осталось так мало, что не нужен был ни IT-отдел, ни правила...

Час назад заглядывал Михаил Геннадьевич. Он долго стоял рядом, сжимая Пашино плечо, и молчал. Впервые у старого учителя не нашлось слов поддержки. А потом он взял бутылку коньяка и пообещал вернуться через пару дней. Почему-то не было сомнений, что отправился он не на охоту.

И вот Паша сидел один, понимая, что больше некому хоронить друзей.

Когда за его спиной раздались шаги, он вздрогнул.

– Много еще выжило? – без приветствия спросил Кир. Он говорил тихо, но голос его неузнаваемо изменился. Сел на соседний стул и налил полный бокал.

– По Москве десять... Одиннадцать с тобой. Спасибо, что пришел.

Кир кивнул и выпил. Его глаза были налиты кровью, белков почти не разглядеть, словно разом лопнули все сосуды. И смотрел он совсем иначе.

– Я очень рад, что ты жив, – серьезно сказал Кир.

– Ты уходил с Дамиром, а он?.. – Паша не закончил.

В ответ Кир лишь помотал головой. Он сам не верил, что Дамир выжил.

– Давно он здесь жил?

– Сколько себя помню, а я здесь уже лет тридцать... – И Паша все-таки выпил из бокала, который всё это время сжимал в руках словно спасательный круг. – Он со всеми нами возился. Каждого встречал, учил контролю, показывал, как зачаровывать. Обращаться учил...

Он снова глотнул, допив до дна, и надолго сморщился. Потом они молчали в кромешной тишине, и казалось, даже лампы стали светить тусклее и траурнее.

Паша потянулся за бутылкой, но от стука каблуков за спиной его рука дернулась, и бутылка полетела на пол, разбилась с оглушительным звоном.

Он обернулся к двери и вдруг робко улыбнулся.

– Яра... – почти радостно протянул Паша, и Кир понял, что он ни о чем не догадывался. А странная аура этой проклятой птицы до сих пор притягивала людей, заставляла глаза гореть, и даже мертвое сердце трепетало. На душе стало совсем паршиво. Что она еще здесь забыла?!

– Паш, я поговорю с Кириллом? – Ее голос тоже изменился. Теплым назвать язык бы не повернулся, но и холода стало заметно меньше, когда она произнесла: – Рада, что ты жив.

Кир так и не повернулся к вошедшей, не проводил взглядом удалившегося Пашу. Лишь крепче сжал собственный полупустой бокал, который с отчаянным остервенением мечтал метнуть ей в лицо. Яра приблизилась и замерла в двух шагах за спиной.

– Дамира больше нет? – спросил он тихо, когда в темноте тоннелей утихли шаги Паши.

– Думаю, да.

– Если от тебя не убежать, зачем он попытался?

– Чтобы я не видела, как он горит.

– А тебе ли не всё равно? – Кир прекрасно понимал, что говорил с существом, во сто крат сильнее его. Что Яре ничего не стоило спалить его прямо здесь, без всяких пророчеств и легенд. Вот только она не станет.

Потому что ей всё равно.

– Он боялся, что однажды я этого не переживу.

Кир поперхнулся новым глотком и всё же повернулся к ней.

В белом платье до пят, с растрепанным ворохом рыжих волос, Яра смотрелась очень странно посреди темного бара, еще хранящего веселые голоса погибших обитателей, обратившихся в пепел.

Вслед за голосом ее глаза тоже поменялись. Будто стали чуть менее пусты.

Ведьма поднесла ладонь к губам и тихо, почти ласково подула. За стойкой ожил прах Егора, заплясав в последний раз. Он ненадолго поднялся в воздух и обрел едва уловимые человеческие контуры, а потом исчез, рассыпался в невесомую пыль и разлетелся по ветру.

Во всем логове поднялись останки погибших вурдалаков, чтобы их унес тот же ветер к долгожданному покою.

– Так будет лучше, – тихо сказала Яра, опускаясь на стул рядом.

– Лучше? Ты убила того, кто любил тебя. Убила столько... – Он не стал называть их людьми, но и тварями не хотел.

– Я убила того, кого сама любила больше жизни, Кирилл. – Яра не отвела глаз. – Я такая же заложница этих легенд, как и вы, я ничего не могла остановить. Каждый делает, что должен и чему не может противостоять. – Ее тон был по-прежнему спокоен, но сейчас больше умиротворен, чем привычно холоден и безразличен. – Войны и болезни сокращают популяцию людей, я сокращаю популяцию нежити. У всех в природе есть свой «естественный враг».

– И какой враг у тебя?

– А какой враг у цунами? Я просто случаюсь.

– Тогда я совсем не понимаю, – почему выжил я? Почему Паша, а не Дьякон?

– Всё просто: кто сильнее держался за жизнь, тот и остался. Это не история о праведности и воздаянии, монстрах и добре. Ты любишь свою Вику, ты ждешь «настоящую» жизнь, и даже могила этого не исправила. Паша настолько поглощен своими железяками, современными технологиями, что даже после смерти продолжал держать руку на пульсе. Кто привязан к этому миру, неважно чем, кто живой настолько, что пропитан этим даже после гибели, – тот выжил.

– А как же свет, что выжжет зло?..

– Выжжет тьму, – поправила она. – Легенды передают люди, а они склонны путать понятия. Кто тебе сказал, что свет – это добро, а тьма – неизменно зло? Тебе не пять лет, чтобы делить мир на черное и белое. Как ты отмеришь, кто заслужил наказание? Думаешь, здесь есть непогрешимые судьи? Кирилл, мир слишком разный. Просто в свете жизнь, а во тьме покой. И каждые сто пятьдесят лет прихожу я, чтобы разделить их. Я не судья и не добро, а балансир.

Кир достал из кармана флягу с кровью и осушил до дна. Потом несколько секунд в тишине слушал, как стучало его сердце. Но даже когда оно вновь замолкло, он впервые продолжил его чувствовать.

– Каждый делает что должен, – повторила Яра и вдруг грустно улыбнулась. – Мне тяжело далось это знание.

Одна из ламп на потолке издала оглушительный треск и погасла, отправив новые тени гулять по маленькому бару. Тени, в которых больше никто не прятался, а все, кто мог, ушли на вечный покой. Кир долго смотрел в потемневшие углы, впервые чувствуя от Яры то тепло, что так манило упырей. Это было отвратительно и сладко одновременно, но он хотел просто перестать чувствовать что бы то ни было.

– Расскажи мне эту легенду, – шепотом попросил он, как просят в детстве мать рассказать сказку темной пугающей ночью. – Расскажи, с чего всё началось.

И Яра кивнула.

– Я родилась много веков назад, в мире, где умерли все сказки. Злые и добрые, ведьмы и нечисть – погибло всё волшебство, и за ним умирал остальной мир, потому что без нас ему тоже не выжить. Люди знали об упырях и домовых, о леших и русалках, о ведьмах, которые живут среди них, – и их страх перед непознанным был так силен, что они убили всех. И лишь дух последней ведьмы, ставшей позже моей наставницей, задержался за мальчишку, пожалевшего ее в миг казни.

Много лет она приходила к нему во снах, говорила с ним и показывала будущее, уговаривала, очаровывала... Он полюбил ее так сильно, что однажды решился помочь. Согласился спасти этот мир ради нее, пожертвовав слишком многим. И тогда она наделила его силой, вместе они сотворили из него самое страшное чудовище, которое знал этот мир. Он поднял армию нежити, заново воссоздал самые дикие ночные кошмары и отправился жечь города. Чтобы люди, уже не верящие в добрые сказки, увидели и навсегда запомнили одну злую. Потому что зло человеческая натура способна помнить вечно.

Его настоящего имени не осталось в истории, но след до сих пор сквозит в мифах под сотней разных имен: Аид, Джедже, Хозяин Дикой Охоты, Кощей, Черная Смерть... Он творил невообразимую магию, чтобы люди откликнулись и поверили, испугались и попытались защититься.

И тогда, в ответ на мольбы сотен людей, Дар начал возвращаться к ведьмам. И я стала первой, в ком он проснулся. Я вышла навстречу его армии, одна, ничего не умея, но с пылающим сердцем и верой, что отступить не могу. Верой, что у меня получится кого-то спасти...

И я умерла в тот день, на поле битвы. Сгорела, спалив его армию дотла, и стала птицей, чтобы всю оставшуюся вечность гореть снова и снова.

Я остановила тирана и изверга. И только много, очень много лет спустя, когда умерли все, кого я знала, все их дети и внуки, а я осталась одна – поняла, что стала новой легендой, вместо него. Он не был злодеем, но он сотворил великое зло – чтобы вера в чудо вернулась в наш мир. Он делал, что должен, и я буду делать, что должна...

Его ведьма, ставшая моей наставницей, сказала, что всё сказочное и кошмарное, магия и нечисть всегда должны оставаться в уголке глаза, но никогда на виду. Потому что, если нас станет слишком много, люди опять построят свои академии, вырастят легионы охотников и всех перебьют. Поэтому я так важна. – Яра наконец отвела глаза и почему-то спрятала их за длинными прядями. Но продолжила:

– Я сотни лет была одинока. После того как потеряла семью, я больше не сближалась с людьми, тенью странствовала по миру. Пока в конце девятнадцатого века в крохотной деревушке на краю России не встретила знахаря. Самого доброго и прекрасного человека на свете. Он был очень похож на тебя... Мое одинокое сердце так давно не знало тепла и ласки, что я не устояла перед ним и полюбила в ответ. Пусть недолго, но мы были безумно счастливы. Так счастливы, что я на мгновение забыла, кем была всю жизнь. Забыла свой долг, забыла всю боль, что копилась столетиями, и поверила, что могу просто любить и быть любимой, могу жить, как обычный человек. Но наверно, моя легенда не создана для счастья.

В моем знахаре был Дар, как и во мне когда-то. И злые языки донесли на него, подняли страх и ненависть в сердцах людей. Когда меня не было дома, свои же, деревенские, схватили его и сожгли на костре.

А я... Я в ярости сожгла их всех, но так и не смогла смириться с его смертью. И тогда я оживила еще одну легенду, как когда-то ожившей легендой сделали меня. Так в наш мир вернулись упыри, которых не было уже сотни лет. И с тех пор погибшие не своей смертью колдуны начали обращаться. Обратился и мой знахарь...

За зло, сотворенное мной, я была наказана. Когда Дамир вновь открыл глаза, я лишилась всех чувств. Мы остались вместе, мой любимый снова был жив, но я уже никому не могла ответить взаимностью. И не могу до сих пор.

Вот моя легенда, Кирилл. Печальная, как и все прочие. – Она поднялась со стула, и полы белоснежного платья зашелестели по паркету. А Кир вспомнил, что когда-то давно белый был цветом траура.

Могла ли Яра сожалеть? Он не знал, но почему-то очень хотел в это верить.

– Уйдешь не прощаясь? – прошептал он, сжимая пустой бокал. Внутри было тихо и больно.

– Прощания нужны живым. А легендам нужно только время... У тебя есть полтора века, Кирилл, чтобы найти причину оставаться живым.

Первая глава нового отсчета

Кир сидел в любимом московском баре у метро «Китай-город» и медленно потягивал темное пиво в ожидании своей гостьи. Костя нервно косился на него, приканчивая уже вторую кружку, и сложно было сказать, кто из них переживал сильнее. Кир немного нервничал, немного радостно предвкушал по детской привычке, и немного... нет, очень много и сильно злился на нее. Впервые в жизни он решил, что выскажет всё прямо сейчас, как только она сядет рядом. Он не станет откладывать, не станет гадать, что будет дальше. А Костя с молчаливой поддержкой возложит руку ему на плечо, чтобы голос дрожал не так сильно.

С того дня, как Кир покинул опустевшие подземелья, минуло целых две недели. Нужный номер друг нашел за день, всё остальное заняла моральная подготовка. В конце концов, не каждый день встречаешься с матерью, которая погибла много лет назад.

Кир так пристально вглядывался в окна бара, стараясь не пропустить знакомой с детства летящей походки, что настойчивый запах роз уловил не сразу. А когда понял, что ощущал, сморщился и начал искать рыжую копну среди посетителей бара. Только Яры сейчас не хватало, небось, хотела напомнить о поганых правилах...

Но он твердо решил начать жить так, как считал нужным, и с одной ведьмой уж как-нибудь справится, чтобы отстоять свое право на семью!

Вот только глаза встретились не с рыжей копной и зелеными омутами жар-птицы, а утонули в светлом водопаде. В первую секунду Кир не поверил глазам. Не поверил и во вторую, и в третью, пока Вика сама не подошла к их столу.

– Нашла, – радостно улыбнулась она, словно и не было всей этой проклятой истории. На ее посвежевшем лице больше не осталось боли и иных следов пережитого горя, а веселые голубые глаза светились какой-то новой, непривычной силой. Но она очень шла Вике.

– Эй, Кир, упыри не падают в обморок! – удивленно выдал Костя.

– Теперь падают, – прошептал Кирилл, сжимая в объятиях самое дорогое, что было в обеих его жизнях.

Пусть он бодрствовал только во мраке, но сегодня решил начать жить.

Эпилог

Крики ребенка замолкли только к утру. Рваное дыхание малыша выровнялось, глаза так и не открылись, но сведенные судорогами мышцы расслабились, лицо стало безмятежным – он уснул. Когда на лбу выступила испарина, а температура спала, знахарь облегченно вздохнул. Давно у него не было таких тяжелых случаев, но теперь опасность миновала.

Он обтер полотенцем дрожащие от усталости руки, пропахшие травами и магией, и с улыбкой глянул на мерно посапывающего малыша, совсем кроху трех лет. Он боролся за каждую жизнь на пределе своих сил, но детей любил особенно – еще ни один не умер у него на руках. Знахарь испытывал невероятный трепет и нежность перед будущим, которым были наполнены глаза каждого ребенка. Они были ожившей надеждой, несбывшимся обещанием прекрасного завтра, которого порой так не хватало взрослым.

Он погасил свечи в единственной комнате небольшой избы и распахнул ставни, позволив зарождающемуся рассвету прогнать мрачную тень отступившей болезни. Как бы ни был временами тяжел Дар целителя, – это лучшее, что могло с ним случиться.

Знахарь тихо открыл дверь и вышел в сени, где ждала мать ребенка. Заломленные руки, дикий взгляд – страшно подумать, что она провела так всю ночь в неизвестности и бессилии. Он робко улыбнулся измученной девушке, кивнул, и она залилась слезами от счастья, а потом тихо прошла к спящему сыну. Знахарь решил, что им нужно время побыть вдвоем, поэтому покинул избу.

Влажная от росы трава укутала ноги, впереди раскинулось бескрайнее поле до самого горизонта, поднимающее спящие бутоны навстречу первым лучам солнца. Тишина, какая же блаженная тишина...

Знахарь вдохнул полной грудью еще прохладный воздух, прикрыл глаза, и тогда появилась она.

Нежно обняла руками, ласково уткнулась в шею, робко поцеловала. Ее касания были словно первое дуновение наступающего лета, обещание тепла, согревающего не только тело, но и душу.

– Любовь моя, – улыбнулся знахарь, забываясь в родных объятиях, и все ужасы прошедшей ночи окончательно померкли.

– Мне так жаль, что я не умею лечить, – прошептала она. – Помогала бы тебе.

– Родная, ты уже помогаешь. Когда ты рядом, я чувствую, что всесилен и могу спасти всех. – Он с блаженством зарылся в рыжую копну волос. – Жизнь моя...

В этой тихой неге они провели всё утро, не в силах разжать рук, выпустить хоть на мгновение. Солнце давно встало и залило поля, девушка в избе знахаря уснула рядом со своим дитятей, а они стояли и держались друг за друга, потому что лишь друг в друге был весь их мир.

– Через несколько дней мне придется покинуть тебя... Грядет время, когда я должна... – наконец тихо молвила она то, что никогда бы не хотела сказать или пережить вновь. Но час неумолимо приближался.

– Вспыхнуть, я понимаю. Это точно не опасно для тебя? – Знахарь с тревогой вгляделся в лицо любимой.

– Нет, милый, только для нечисти.

– Ну хорошо. – Он нехотя кивнул в робкой иллюзии, что у них был выбор, что они оба согласились на эту участь добровольно. В конце концов, его вина была в том, что она стала такой. – Мне попроще работать станет, а то совсем обезумели проклятые духи в последние годы, хвори на совсем маленьких детей наводят. Найду – своими руками удушу!

Она улыбнулась и ласково провела ладонью по его щеке.

– Еще несколько дней, и их надолго не станет. Дождешься меня?

– Конечно, родная.

Но он не дождался, селяне с вилами пришли на следующий день после отъезда Ярины. А когда Дамир вновь открыл глаза, жизнь опять обернулась кошмаром. Больше он не спас ни одной жизни, и счастье той недолгой поры меркло в холоде и безразличии вечной упыриной ночи. Он смог вернуться, чтобы искупить свои грехи, но человеческий век был так недолог.

А Яра, его родная Яра больше ничего не чувствовала! И хуже этой кары придумать было невозможно.

...Дамир открыл глаза и резко сел, прогоняя воспоминания. Чуткий упыриный слух уловил шаги приближающегося человека. Он лежал на крыше одного из павильонов ВДНХ, и наткнуться на него случайно было просто невозможно. А значит, кто-то смог его найти.

– Какого черта ты меня искала?

У лестницы мелькнула макушка Дарьи, а потом она ловко запрыгнула на крышу, окончательно нарушив его уединение.

– Подумала, а вдруг ты тоже не умер. – Она подошла совсем близко и замерла, глядя сверху вниз.

– Умер.

– Ты не вернешься в логово, да?

Он отрицательно покачал головой.

– Яра тоже ушла...

– Пусть уходит. – У него получилось сказать это почти равнодушно, но Дарья вряд ли поверила. Она всегда была слишком умной девушкой. – Однажды я должен был ее отпустить.

Дарья ничего не ответила, лишь продолжила молча изучать его лицо. И от этого взгляда, такого знакомого и такого забытого, всё нутро сковало холодом. Но Дамир не подал виду, у него было так много лет, чтобы научиться скрывать свои мысли. Поэтому он с трудом отвернулся и спокойно сказал:

– Иногда я думаю, что это она меня прокляла за то, что родился вновь, но полюбил не ее... А иногда мне кажется, что я просто выбираю не тех женщин, которые пускают мою жизнь под откос. От ведьм одно зло.

– Или ты выбираешь женщин, которые тебя предают.

– Яра не предавала меня. Не ее вина, что она лишилась чувств, – она старалась их вернуть как могла и осталась рядом. Старалась спасти меня любым путем.

– Хочешь сказать, что у нее получилось? – Этот голос, вкрадчивый и обманчиво нежный, властный и уверенный, до сих пор снился ему в кошмарах, самыми темными ночами.

– Верена, верни Дарье тело и заведи собственное, – удивительно, но даже несмотря на страх ему удалась презрительная насмешка в голосе. – Она хорошая девушка, оставь ее в покое.

– А ты изменился.

Ведьма самодовольно усмехнулась, а Дамир наконец нашел в себе силы посмотреть ей в глаза. И столетия, разделявшие их встречу, показались одним мгновением.

– Просто ты никогда и не знала меня, – с отвращением фыркнул он. – Зачем ты пришла?

– Посмотреть на тебя. Исполняю обещание. Смерть тебе к лицу, дорогой.

– Проваливай в бездну.

– Ох, как невежливо! – Она цокнула языком и рассмеялась. Ее смех по-прежнему был как перезвон нежных весенних колокольчиков, но в душе ничего не отозвалось. Дамиру стало совсем тошно. – Не обнимешь меня, любимый? Помнишь, как мы здорово проводили дни на той поляне в лесу?

– Я отдал тебе душу до последней капли крови – и вот у меня ее и не осталось, теперь только чужая. Чары не сработают, Верена.

– Чары, о чем ты? – Она притворно ахнула, но выглядело слишком фальшиво. – Мы так любили друг друга.

– Ты заставила меня спалить половину мира, я больше ни-че-го тебе не должен.

– Спасти, мой дорогой, я заставила тебя спасти мир.

– Неееет, Верена. У меня ушло много времени, чтобы понять, что иной путь был всегда, но ты хотела мести. Ты заставила меня залить мир кровью ради тебя.

– И спорить не стану, ведь всё сработало. И даже Хозяин леса смог меня простить. Когда проклял мою ученицу. – Дамир дернулся, но промолчал и взгляда не отвел. – Надо же, насколько она хотела мне подражать, даже мужчину выбрала того же...

– Она никогда не была на тебя похожа! – Он подскочил на ноги, и против воли кулаки сжались добела. – Не смей и слова плохого о ней...

– Тихо, тихо, зачем так негодовать, – снисходительно усмехнулась ведьма. – Тебя услышат люди снизу.

Дамир выдохнул и с трудом взял себя в руки. Ледяной осенний ветер растрепал волосы, распахнул куртку и попытался пробраться к самому сердцу.

– Моя ученица обернулась равнодушной птицей и теперь носится где-то над лесами в Европе. А я здесь, рядом, живая и теплая...

Верена приблизилась вплотную, протянула руку, коснулась его груди. И магия оживила мертвое сердце, оно молотом заколотилось внутри, круша ребра каждым ударом.

– Больше не нужно страдать, любимый. Твой вечный кошмар окончен, я снова рядом.

Ведьма потянулась к его губам, невесомо коснулась их в ожидании ответа.

Дамир сжал ее руку на своей груди, сначала так же нежно, почти ласково... А потом всё крепче и крепче, с наслаждением слушая треск костей. Рванул в сторону изо всех сил, и Верена отлетела на самый край крыши, едва не перевалившись за низкий борт.

Когда она поднялась и отряхнулась, фальшивая ласка ушла из взгляда, наконец-то уступив место гневу. Дамир с наслаждением поймал ее взгляд и широко улыбнулся.

– Я понимаю, ты немного зол на меня. Но это пройдет, у нас впереди вся вечность.

– Мне наплевать, зачем я нужен тебе теперь. Скрасить одинокие ночи или ты просто любишь, когда на тебя взирают глазами преданного щенка, но этого больше не будет. Уходи, Верена.

Ее лицо исказилось, и сквозь обычно спокойные черты Дарьи проступили другие – лицо, которое Дамир пытался забыть всю свою жизнь. Волосы рассыпались по спине и потемнели, а блуза и брюки сменились платьем, заплясавшим на ветру. Мгновение – и ведьма во всей красе предстала перед ним, как в тот день, когда охотники загнали ее в крохотную деревушку, затерянную в северных лесах.

– Почему ты не сдох, мой смелый мальчик?

– Так ты пришла за этим? Хочешь узнать? – И впервые за ночь Дамир искренне рассмеялся. Хохот долго душил его вперемежку со слезами, застывшими так глубоко внутри, что им не было суждено пролиться. Но когда он поднял взгляд на Верену, она напряженно ждала ответа. – Разве ты не догадалась? Я никогда не переставал ее любить. С того мгновения, как она в одиночку бесстрашно вышла на поле битвы против целой армии и Хозяин леса встал за ее спиной. Впервые в жизни я увидел что-то настоящее и живое и уже не смог забыть.

– Глупо пытаться так меня задеть, – фыркнула Верена.

– А я и не пытаюсь, – спокойно ответил Дамир. – Я жив, и этому нет другой причины. Я умер вместе с ней на поле битвы и ожил исправить свои ошибки. Ради нее.

Наступал рассвет после самой долгой, темной ночи, и мертвое сердце упыря больше не стучало, но было живее всех живых. Верена превратилась в туман и растаяла в светлеющем небе, больше не сказав ни слова.

Дамир поднял глаза, вдыхая свежий аромат ночи. Где-то там, над далекими лесами и полями, носилась огненная птица и впервые за столетия кричала от подступающего горя. Она думала, что потеряла любимого, и боль смогла разбить нерушимое проклятье, чувства по крупице возвращались к ней.

Однажды Хозяин леса простит их ошибки, и Яра снова станет собой. До тех пор Дамир будет ждать...