Лоис Макмастер Буджолд

Пенрик и Дездемона. Книга 3

Lois McMaster Bujold

THE PRISONER OF LIMNOS

THE ASSASSINS OF THASALON

KNOT OF SHADOWS

DEMON DAUGHTER/OMNIBUS

Печатается с разрешения Lois McMaster Bujold, представленного Spectrum Literary Agency и агентства Nova Littera SIA.

© Lois McMaster Bujold, 2017, 2021, 2024

© Перевод. К. Егорова, 2026

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Лоис Макмастер Буджолд – ярчайшая звезда современной американской фантастики. Цикл романов о Майлзе Форкосигане, сыне высокопоставленного сановника с планеты Барраяр, и его родственниках, друзьях и врагах принес мировую известность. За произведения этой «космической саги» Буджолд удостоена пяти премий «Хьюго» и трех «Небьюла».

Целители Вилнока

С учетом того, что за одного младенца сражались четыре личности в трех телах, на взгляд Пенрика, было удивительно, что его новорожденной дочери Флорине вообще удавалось полежать в колыбели. Он пощекотал ей щеку длинным, перепачканным чернилами пальцем и улыбнулся, когда девочка чмокнула нежными губками и повернула голову.

– Отдай ее мне, Пенрик, – добродушно сказала его теща, Идрена. – Или это воркует Дездемона?

– Это я, – ответил Пенрик. – Новоиспеченным отцам тоже позволено ворковать. А Дез лишь на две двенадцатые без ума от младенцев.

– Верно, – согласилась его демон Дездемона, воспользовавшись ртом Пенрика. Она делила с ним тело – лишь таким образом создание духа могло выжить в материальном мире. «Паразит» был неподходящий термин, поскольку в ответ Дездемона давала Пенрику силы храмового чародея. «Квартирант» тоже не годился. Самыми распространенными метафорами были «седок» и «скакун», которые также намекали, что вышедший из-под контроля демон может поменять роли, если чародей-седок проявит слабость или беспечность. Пенрик обычно использовал слово «личность» – оно было уместно размытым и одновременно льстило Дез.

– Из нас младенцев всегда любили Литикон и целительница Хелвия, – продолжила болтать Дездемона. – Амберейн и Аулия предпочитали детей, способных говорить. Ручия и Мира были равнодушны к детской теме. А Рогаска испытывала ко всем одинаковую неприязнь, вне зависимости от возраста.

Это был не полный список из десяти женщин (а также львицы и кобылы), в которых Дез обитала – и чьи отпечатки получила – на протяжении двухсот лет, что провела в этом мире, но Идрена понимающе кивнула, воспользовавшись тем, что Пен отвлекся, и выхватив у него из рук сонную Флорину.

– Не припомню старого генерала воркующим, – заметила она, нежно поглаживая надежно устроенную на плече внучку. – Скорее испуганным. Что странно, если подумать, с каким бесстрашием он подходил к армейским делам. Но, как и вы с Никис, он долго ждал первенцев.

– Тридцать три года – это недолго, – заявил Пенрик. По крайней мере, не для него. Возможно, для Никис, ставшей матерью впервые, это было иначе. После предыдущего бездетного брака, закончившегося ранним вдовством, она боялась, что не сможет иметь детей. – Сколько лет было отцу Никис, когда родились они с Аделисом? Пятьдесят?

– Около того. Ну, ну, малышка Флори, – заворковала Идрена, когда младенец завозился и изящно рыгнул. – Я так рада, что вы с Никис дали ей это имя. Для моей Флорины это была бы честь.

Познакомившись с Идреной, Пен с удивлением узнал о сердечных отношениях младшей наложницы с первой женой генерала – никакого обиженного соперничества и ревности, столь частых для подобных ситуаций. Пену это было только на руку – детство в такой семье, вероятно, подготовило Никис к сложностям жизни с двуликим Пенриком. Как и Идрену, если подумать.

– В следующий раз я выберу Ллевен, – вздохнул Пен.

Темные глаза Идрены насмешливо сверкнули. Хотя ей было под шестьдесят, она осталась привлекательной женщиной – прямой, с теплым медным оттенком кожи, характерным для жителей Седонии, и темными волосами, как у дочери, хотя кудри Идрены были присыпаны серебром.

– В следующий раз, говоришь? Мне нравится, как это звучит, но если родится мальчик? Я не всегда могу понять, для кого предназначены непонятные имена, которые тебе нравятся, – для мальчиков, для девочек или для тех и других.

– Моя покойная архисвятая принцесса из Мартенсбриджа была женщиной, но это имя годится для обоих полов. И потому меня не застать врасплох.

Сквозь распахнутую дверь кабинета Пенрика донеслось слабое эхо стука в парадную дверь внизу. Пенрик услышал, как их служанка Лин пошла открывать, и расслабился.

Идрена же, напротив, вскинула голову с цепкой настороженностью, словно кошка, заметившая мышь.

– Это голос Аделиса?

– Похоже на то, – согласился Пен, когда снизу из дворика долетел низкий рокот, слишком далекий, чтобы разобрать слова. Да, подтвердила Дез, чьи демонические чувства оставляли еще меньше места для сомнений, чем материнские чувства Идрены.

– О, нужно сообщить Никис. Где она?

– Ставит ткацкий станок в мастерской. – Вот почему ему удалось ненадолго перехватить Флорину.

– Я ей скажу, – заявила Идрена и направилась к выходу, по-прежнему не выпуская из рук свой приз. – А ты можешь спуститься.

– Аделис скорее пришел повидать вас обеих, а не меня, – запротестовал Пен.

Тем не менее он покорно поднялся, оставив на столе груду писем, которые забросил ради намного более интересной дочери, и зашагал к ведущей на галерею лестнице. Мощеный дворик в этом съемном доме, стоявшем в ряду других домов, был едва ли шире коридоров в деревянных домах на родине Пена, но впускал внутрь свет и воздух. И дождь, к которому Пену пришлось привыкнуть, поскольку это шло вразрез с его представлениями о разнице между «внутри» и «снаружи». Снега в герцогстве Орбас можно было не опасаться.

Крепкая парадная дверь вела прямо на улицу. Пенрик обходился без привратника, поскольку информации о том, что дом принадлежал чародею, обычно было достаточно, чтобы отпугнуть незваных гостей.

Когда он подошел, Лин склонила голову.

– Просвещенный, здесь генерал Арисайдья. Но он отказывается входить!

– Хм? – Пен выглянул наружу.

Его шурин, одетый в традиционные тунику, брюки и сапоги, но решивший в столь теплый день обойтись без кожаной кирасы и красного плаща, символизировавшего генеральский ранг, стоял у подножия лестницы, сжимая поводья лошади. Рядом с ним молодой человек – адъютант или конюх – держал еще двух лошадей, также оседланных по-армейски.

– Аделис, прошу, входи. Никис и Идрена будут рады тебя видеть. И кстати, твоя племянница не спит.

К его изумлению, Аделис протестующе вскинул руку.

– Нет!

– Что?..

– Я не должен входить, – продолжил Аделис, и вид у него был крайне решительный. Поскольку он мог временами быть чрезвычайно упрямым, Пен не стал спорить.

– Ты спешишь?

– Да. Мне нужно, чтобы ты поехал в форт и кое на что посмотрел. Сейчас.

Пен моргнул, застигнутый врасплох его настойчивостью. Форт, которым молодой генерал командовал по приказу герцога Орбаса, располагался со стороны суши, примерно в миле от стен Вилнока, в долине, откуда открывался вид на главную западную дорогу. Насколько понимал Пен, раньше пост был ближе, несколько столетий назад, когда Орбас являлся провинцией Седонийской империи, и до того, как порт вслед за постепенно заиливающимся речным устьем сместился вниз по течению. Герцог Джурго пытался держать в форте значительную часть легиона, когда жил в летней столице, хотя в защите больше нуждалась гавань, которую охранял флот. Несколько тысяч солдат и гражданских превращали форт в настоящий городок.

Едва ли Аделису срочно понадобился совет Пена в военных вопросах. Оставалась теология, что было маловероятно. Переводы? Возможно, с учетом его владения языками. Или какая-то предположительно магическая проблема – обычно это оказывалось ошибкой, но в редких случаях бывало правдой, а значит, представляло интерес. Или...

– Несколько моих людей подхватили странную лихорадку.

Или это. Да. Гр-р.

– Разве у тебя нет на этот случай армейских целителей? Знатоков лагерной дизентерии и тому подобного?

– Это не она. И кстати, мы поддерживаем чистоту в казармах, колодцах и уборных и питаемся свежей пищей. Мои целители не могут понять, что это. Двое сами слегли с этой болезнью. А также несколько санитаров.

– Ты же знаешь, что я не практикую медицину, – натянуто произнес Пен. – Больше.

Аделис махнул кулаком, отгоняя возражения Пена.

– Прошлой ночью умерло четверо. Еще четверо. Шестеро умерли раньше.

Пен помедлил.

– Когда это началось?

– Не меньше десяти дней назад. Когда точно – никто не знает. Но болезнь появилась недавно, она распространяется – и смертельных исходов намного больше, чем при дизентерии.

– Кто выжил?

Аделис нахмурился.

– Пока рано говорить.

Звучит скверно, заметила Дез.

Действительно. Заразная болезнь, охватившая форт, непременно перекинется и на порт, а значит, окажется прямиком у парадной двери Пена, за которой скрывались человеческие сокровища. То, что Аделис держался подальше от вышеупомянутой двери, говорило о многом.

– Я только возьму свой саквояж, – со вздохом произнес Пен.

Он поднялся наверх в спальню, которую делил с Никис и, теперь, колыбелью Флорины. Саквояж, в котором лежали инструменты его третьего – нет, четвертого – ремесла, после просвещенного святого, чародея и ученого, хранился в сундуке подальше от глаз и, желательно, мыслей, но если Пену понадобятся инструменты, то лучше использовать эти, а не армейские. Он вылез из удобной ношеной старой туники, в которой бродил по дому этим утром, и надел почти лучшее летнее облачение святого Ордена Бастарда.

Узкие бежевые брюки. Кремовая туника без рукавов с разрезами от бедер, расходившаяся над коленями фалдами, по окантовке которых были вышиты священные животные, и перехваченная на талии плетеным поясом. Серебряная нить в плетении сообщала – или предостерегала – о призвании чародея. Пен оставил в сундуке посеребренное ожерелье для высокого воротника туники из его лучшего облачения, предназначавшегося для придворных церемоний и священных дней.

Он сунул в мешок старую одежду и смену белья. Пен надеялся, что ему не придется задержаться на ночь, а то и дольше, но никогда не знаешь заранее. Он мог попросить у Аделиса чистую армейскую форму, но все брюки будут ему безнадежно коротки.

Поразмыслив, он свернул свою длинную светлую косу в узел и прочно закрепил на затылке. Ему вовсе не хотелось, чтобы она падала вперед и полоскалась в грязи, производимой больными. Пен как раз заканчивал с этим делом, когда в спальню поспешно вошла Никис.

– Пенрик! Что происходит?

– Твой брат хочет притащить меня в свой форт, чтобы я взглянул на его людей, которые заболели. – Он решил не упоминать летальные исходы.

– Ему прекрасно известно, что не стоит взваливать на тебя такую задачу. – Никис нахмурилась еще сильнее. – И это означает, что ситуация необычная. – Быстрый логический вывод, а не вопрос.

– Что ж, я смогу это понять только после того, как сам увижу. Вместе с Дез. Я скорее рассчитываю на нее. – Ее опыт был значительно более обширным.

Никис обняла его и сделала глубокий вдох. Она была такой мягкой. На мгновение Пен позволил себе окунуться в это ощущение.

– В таком случае я тоже буду на нее рассчитывать. – Никис в свою очередь обхватила руками его тонкую талию. – Не позволяй ему пытаться прыгнуть выше головы, Дез.

– Сделаю все, что в моих силах, дорогая, – ответила Дез ртом Пенрика.

Одно из множества достоинств его достойной супруги заключалось в том, что она научилась различать Пенрика и Дез. Никис кивнула, нисколько не смутившись.

– Как долго тебя не будет?

– Не могу сказать, – ответил Пен. – Час? День? Неделю? Быть может, мне придется немного посидеть на карантине, прежде чем вернуться сюда.

– Это так заразно? – Ее глубокие карие глаза встревоженно расширились.

– М-м, быть может, не для меня. В первый год в Адрии я не подхватил третичную лихорадку, а она эндемична для этого региона. Я даже ни разу не болел простудой с тех пор, как приехал на Седонийский полуостров.

Удар по голове и заточение в бутылочной темнице, а также магическая атака утратившего над собой контроль чародея из Патоса не считались болезнями, и в тех случаях Дез тоже его исцелила.

Однако, если Никис, будучи кормящей матерью, подвергалась какому-либо риску, ему также подвергалась и их новорожденная дочь. Пен не сомневался, что Никис разделит его предосторожность.

– Так что не волнуйся, если от меня не будет новостей. Это просто означает, что Аделис не дает мне сидеть без дела.

– Хм! Не позволяй ему обращаться с тобой как с одним из своих армейских мулов, или я надеру ему уши.

Пен поцеловал ее по-сестрински поджатые губы, затем – неуловимые ямочки (ах, вот же они, так намного лучше), после чего неохотно ушел.

* * *

Заданный Аделисом темп не позволял вести беседы. Что ж, оно и к лучшему. Аделис был тактиком, а не целителем. Армейские медики скоро сообщат Пену неприглядные подробности на общем для них языке врачевания.

Пенрик лишь однажды бывал в форте, на церемонии, которую герцог Джурго устроил в честь своего нового генерала, успешно вернувшегося из кампании против назойливых русиллийцев. Без сомнения, цель заключалась в том, чтобы произвести впечатление на собравшиеся войска, однако Пен подозревал, что намного большую радость Аделису доставило присутствие его семьи, пусть и маленькой: Идрены, Никис и... да, Пена и Дез.

Форт располагался на невысоком холме, ничуть не похожем на увенчанные замками скалы на родине Пена, однако военные инженеры старой Седонии всегда стремились обеспечить доступ к воде в этих жарких краях. По внешнему периметру форт окружал большой ров, точнее, канава, которую периодически приходилось чистить от ила, мусора и крестьян, пытавшихся соорудить дома прямо у крепостной стены.

Они проехали по подъемному мосту и миновали главные ворота с каменными башнями по сторонам. Оказавшись внутри, спешились и поручили лошадей заботам конюха, который повел их в кавалерийские конюшни. Элитные конные эскадроны и курьеры жили рядом со своими любимыми скакунами на этой стороне форта, где также располагались большинство мастерских, кузница, склады и арсенал, хотя значительная часть сменных и тягловых лошадей паслась у реки. Аделис провел Пена через открытое центральное пространство – больше обычного двора, но меньше плаца, оно использовалось для смотров, – мимоходом прикладывая правый кулак к груди в ответ на приветствия отдававших честь солдат.

Когда они проходили мимо фортового храма, располагавшегося напротив штаб-квартиры Аделиса, генерал осенил себя пятикратным знамением. Пен запоздало последовал его примеру, коснувшись рукой лба, губ, пупка и чресл, после чего подобающим образом растопырив пальцы над сердцем, поскольку этот храм был посвящен Сыну Осени, богу братства, а значит, увы, и войны. Пен также по привычке приложил большой палец к губам, призывая сомнительное благословение своего собственного бога.

Суета под священным портиком свидетельствовала о подготовке к похоронам. Ничего необычного, с учетом масштабов местного населения, и все же...

Обогнув казармы, они направились в дальний угол форта, где располагался лазарет. Здесь имелись свои небольшие ворота, которые вели во двор с колоннадой. Сразу за ними располагалось святилище Матери Лета, покровительницы целительства, среди прочих вещей. Пен считал, что у армии прямо противоположные задачи, однако заметил, что необычно много просителей распростерлось на молитвенных ковриках перед Ее затененным алтарем.

Процедурные кабинеты, склады, аптека и собственная баня с прачечной выходили в залитый солнцем двор. На тихой дальней стороне, под колоннадой, располагались палаты, каждый дверной проем закрывала кожаная занавеска, обеспечивавшая некоторое уединение. Пену говорили, что каждая палата вмещала по необходимости от четырех до десяти коек, а значит, всего здесь могли одновременно разместиться до двухсот больных или раненых.

Аделис направился к одной из кожаных занавесок, отодвинул ее и вошел внутрь. Пенрик последовал за ним. Яркая безмятежность двора внезапно сменилась темным смятением.

Даже без помощи Дез глаза Пена быстро привыкли к полумраку, хотя увиденное его не обрадовало. Шесть коек, все заняты, пять – стонущими, мечущимися людьми, одна – неподвижно лежащей фигурой. Рядом с ней стоял на коленях юноша, его плечи тряслись от приглушенных рыданий.

– О нет, – выдохнул Аделис, резко остановившись. – Только не мастер Оридес. Я надеялся, что ты сможешь спасти хотя бы его, Пен.

Пен, подозревавший, что надежды Аделиса намного более масштабны, вздрогнул.

Оридес был старшим целителем легиона. Пен познакомился с ним во время прошлогодних торжеств. Его отличали хладнокровие – какое мог дать только многолетний опыт, – некоторая мрачность – что тоже могла прийти с опытом, – а также чувство юмора. В вороньем облике на подушке больше не было ничего насмешливого, человечность ушла вместе с теплом жизни, потемневшая плоть облепила кости, словно преждевременно высохла.

Дез, Взгляд.

Демон Пена делился с ним своим духовным восприятием только по его просьбе, потому что двойное зрение ошеломляло, а окружающих пугала реакция чародея на то, чего больше никто не видел. Например, призраков, хотя во время последнего визита Пена в форт отлученных душ здесь было не больше, чем в любом другом старом здании. Но Оридес, судя по всему, уже отправился к своей богине, подхваченный, как любимое дитя, которым, должно быть, и являлся для Нее. Ощущение божественного прикосновения рассеивалось, как едва уловимый аромат. Хотя бы эта благодать в столь неблагодатный момент.

Услышав Аделиса, молодой человек поднял голову и вскочил на ноги, беря свои чувства под контроль. Прижал кулак к сердцу и сдавленным голосом произнес:

– Сэр!

У армейской формы были свои преимущества: она сразу давала понять, что за человек перед тобой – или, по крайней мере, каковы его функции. Пен полагал, что то же самое можно сказать и о храмовом облачении. Этот юноша был военным врачом, судя по зеленому поясу и не слишком чистой некрашеной тунике без рукавов. Сколько ему лет, двадцать с небольшим? Типичный для этих краев облик: смуглая медно-кирпичная кожа, черные волосы, карие глаза; среднее телосложение, ростом чуть ниже мускулистого Аделиса. Нетипичным было изнуренное, осунувшееся лицо и полный отчаяния шепот:

– Вы опоздали.

Пен поморщился. Аделис покосился на него и благоразумно решил проигнорировать этот всплеск эмоций.

– Пенрик, это старший подмастерье Оридеса, мастер Реде Ликата. Наш второй военный врач. – Теперь, очевидно, первый, и, судя по тому, как втянул воздух Реде, он только сейчас начал осознавать, что за ноша на него свалилась. – Мастер Реде, это Просвещенный Пенрик кин Юральд, храмовый чародей герцога Джурго. Он и его демон, мадам Дездемона, имеют опыт в медицинских вопросах, который, не сомневаюсь, поможет нам решить эту проблему.

К облегчению Пена, Аделис не назвал его целителем. Хотя, судя по тому, как генерал коснулся шрамов от ожогов, испещрявших верхнюю половину его лица, подобно красно-белым совиным перьям, и обрамлявших глаза, которые снова могли видеть, подобные мысли его посещали. Дез немного приосанилась от любезности Аделиса – ее редко представляли отдельно.

Лишь взъерошившая волосы рука выдала тревогу Аделиса. Кивнув на кушетку, он спросил:

– Когда он скончался?

– Менее половины поворота песочных часов назад. – Глядя на своего покойного наставника, Реде провел тыльной стороной запястья по красным глазам и наконец сказал: – Скорее всего, когда вы утром уехали в Вилнок, уже было слишком поздно.

Аделис со свистом выдохнул сквозь зубы.

– Надо полагать.

Выражение «запах смерти» было ошибочным и обретало смысл лишь после того, как труп основательно полежит, но царивший в комнате запах болезни скрывал все прочие, несмотря на старательные усилия соблюдать чистоту. Санитар, державший таз, куда слабо рвало другого пациента, поднял глаза и сказал Реде:

– Я помогу вам его прибрать, как только закончу, сэр.

Реде отмахнулся.

– Теперь он может подождать.

– Такое странное чувство. Он всегда нас подгонял.

– Да, – вздохнул Реде и собрался было закрыть лицо Оридеса испачканной простыней.

Пен жестом остановил его.

– Я бы хотел его осмотреть.

– О. Да. – Реде поморщился. – Думаю, ему бы это понравилось.

Аделис с мрачным лицом отошел в сторону, скрестив руки на груди, а Пен, за плечом которого маячил Реде, наклонился, чтобы осмотреть эту весьма примечательную жертву загадочной болезни. Полностью убрав простыню, он систематически изучил труп, начав с пальцев ног и не упустив ни одной детали.

При жизни кожа Оридеса была цвета теплой древесины или специй. Теперь она потемнела и пошла пятнами, приобретя серо-пурпурный оттенок. Внешних повреждений или язв не наблюдалось, хотя плоть начала лопаться в местах, которые касались кровати. Пролежни выглядели так, словно развивались на протяжении недель, а не дней. Глаза, уши, нос и ротовая полость были покрыты засыхающей кровью, но во всем остальном ничем не отличались от вышеозначенных частей тела других покойников. Никаких особых запахов. Подобная иссушенная, впалая плоть наблюдалась при некоторых обычных болезнях, вызывавших потерю организмом жидкости.

Снова Взгляд, пожалуйста.

Его душу забрали.

Да. Но дай мне всю информацию, какую сможешь.

Комната потускнела, и Пенрика охватило знакомое странное чувство, словно он был бестелесным глазом, спускавшимся в миниатюрный мир плоти. Пурпурные пятна действительно оказались синяками – но не от ударов; казалось, будто крошечные кровеносные сосуды лопнули, а их содержимое вытекло и свернулось. Это наблюдалось по всему телу, а не только на коже, в том числе в легких и кишечнике. Пен убрал свои обостренные чувства, словно вытащил себя из болота. Строго напомнил себе, что ощущение липких ужасов, цепляющихся к его коже, было иллюзорным, хотя решил при первой возможности вымыть руки.

Помня о больных на соседних койках, он понизил голос:

– Жертвы страдают от рвоты, кашля и кровотечений?

– Ближе к концу – да. Это симптом. – Реде сжал губы. – Мастер Оридес знал.

– Он проводил вскрытия тех, кто умер раньше?

– Да, первых двух. – Реде тоже покосился на опасливых свидетелей на соседних койках. – Если вы закончили с осмотром, Просвещенный, быть может, нам стоит продолжить эту беседу во дворе.

– О. Конечно.

Реде вновь укрыл тело наставника и осенил себя священным знамением, дополнительно приложив руку к пупку. Они вышли в солнечный двор. Аделис сам придержал занавеску и торопливо покинул палату. Пен подумал, что генерал был смелым человеком, но этого врага, убивавшего солдат прямо у него на глазах, не одолеть копьем или мечом.

Реде опустился на одну из каменных скамей под колоннадой, щуря припухшие глаза. При лучшем освещении он выглядел еще более изнуренным, и Пен задался вопросом, когда молодой человек в последний раз спал. Вероятно, не прошлой ночью. Аделис прислонился к ближайшей колонне, наклонив голову и внимательно прислушиваясь – не чтобы различить тихие голоса, а чтобы понять смысл.

– Полагаю, следует начать с очевидных вопросов, – сказал Пен. – Каково течение этой болезни? Каковы первые симптомы?

Реде с досадой пожал плечами.

– Сначала она выглядит как обычная лихорадка, из тех, что проходят сами собой после нескольких дней покоя. Головная боль, боль в суставах и мышцах, потеря аппетита. Через день-другой начинает болеть живот, и присоединяется жидкий стул. Тоже ничего необычного. Первый четкий признак – крошечные, трудноразличимые пятна под кожей. Затем кожа начинает покрываться синяками, пятна разрастаются и сливаются друг с другом, как вы сами видели. Далее – кровавый или темный стул, затрудненное дыхание. После этого – стремительный летальный исход, в течение трех дней или быстрее. Все в целом занимает от четырех дней до недели.

– Кто-нибудь поправился сам по себе? Были более легкие случаи?

– Некоторые до сих пор живы, хотя прошло десять дней, однако я бы не сказал, что они поправились. Может, половина?

– Хм. Значит, вы думаете, это инфекция или заражение? Эпидемия, или отравленный колодец, или нечто подобное?

Реде вскинул брови, словно последнее не приходило ему в голову. Судя по тому, как вздрогнул Аделис, он о таком тоже не думал.

– Я... Мастер Оридес предполагал инфекцию.

Я думаю, мастер Оридес был прав, задумчиво вставила Дез. По крайней мере, был на правильном пути.

Пен отогнал неприятное воспоминание о знаменитом – вероятно, отравленном – источнике на острове Лимнос, который, согласно историческим свидетельствам, уничтожил вражескую армию.

– Кто заболел первым? Прослеживается ли какая-то закономерность?

– Мы с мастером Оридесом пытались это выяснить. Первым умер наш главный коновал, крепкий мужчина с отменным здоровьем. А следующим – клерк интенданта. Четверо пехотинцев. Кавалерист. Конюх. Прошлой ночью – прачка, первая женщина. Один из наших санитаров. А теперь – наш целитель.

Очевидно, последняя потеря была для Реде – а может, и для форта – тяжелее всех прочих, вместе взятых.

– Что-нибудь известно о вспышках в деревне внизу?

– Прачка была первой. И, боюсь, не последней. У меня еще не было возможности спуститься и спросить.

– Нужно отправить кого-то за списком.

Аделис нахмурился, но кивнул.

– Значит, вы... вы чародей, – сказал Реде, оглядывая Пена с, вероятно, оправданным сомнением. – Что вы можете сделать?

Так много. Так мало. Пен подавил встревоженный вздох.

– Вы когда-нибудь работали с чародеем – или с храмовым чародеем-целителем?

– Я никогда прежде их не встречал... Мастер Оридес упоминал, что ему доводилось это делать, но он почти ничего мне не рассказал. Что-то насчет уничтожения причинявших боль камней в мочевом пузыре.

– А. Да. Одна из самых простых и безопасных процедур – из тех, которым обучают в первую очередь. Намного лучше, чем засовывать внутрь ужасный шпатель.

Реде понимающе кивнул, явно не понаслышке знакомый с этой техникой. Аделис – ха-ха – содрогнулся.

– Первым делом вы должны понять, что мой божественный дар – магия хаоса. Для нее естественны – и свойственны – разрушительные процессы. Их также называют нисходящими. На удивление, в медицине таких немало. Однако они могут только расчистить путь, чтобы тело само исцелило себя, как мочевой пузырь очищается после превращения блокирующих его камней в пыль. Иногда можно уничтожить опухоль. – А иногда нет. – И кишечных червей, хотя аптечное глистогонное справляется ничуть не хуже.

Срочное исторжение плода, прикрепившегося вне матки, было самым тонким и продвинутым видом нисходящего целительства, но Пен не собирался обсуждать это с армейским врачом. Или кем-либо другим.

– Так значит... есть и восходящая магия?

А парень соображает, одобрительно промурлыкала Дез.

Пен кивнул.

– Но она стоит дороже нисходящей. Чародей может создать порядок, э-э, некоторыми способами, однако потом должен излить больший объем беспорядка. Если он или она попытается создать слишком много порядка разом или не сможет быстро излить избыток хаоса, с ним или с ней случится нечто вроде теплового удара. Который может оказаться таким же смертельным, как и обычный тепловой удар.

– О. Об этом я не слышал. – Хотя, судя по сосредоточенному виду Реде, тот знал, что такое тепловой удар, и, без сомнения, лечил от него солдат, в таком-то климате. Затем он наморщил нос. – Но как, скажите на милость, вы изливаете хаос? Что это вообще значит?

Пен надеялся, что техническая терминология не испугает Реде. И не придется упрощать объяснения.

– Пространство вокруг чародея подвергается ускоренному разрушению. Веревки перетираются или рвутся. Металл ржавеет. Дерево гниет. Чашки выскальзывают из рук, проливаются или бьются. Искры прожигают дыры или приводят к пожарам. Колеса отваливаются, седла съезжают, лошади начинают хромать. В самих происшествиях обычно нет ничего сверхъестественного – только частота и скорость. Кстати, именно поэтому необученным диким чародеям крайне не рекомендуется путешествовать на кораблях. – А еще в их собственных телах вырастали опухоли, которые, вероятно, убили больше неопытных чародеев, чем магические тепловые удары. – Половина моего храмового обучения заключалась в том, чтобы освоить безопасные способы направить хаос моего демона наружу, к теологически допустимым мишеням.

Реде внимательно слушал, не перебивая. Пен сделал глубокий вдох.

– Первой магией, которую мне показал мой демон, было уничтожение блох и других насекомых-вредителей. Убийство – самый быстрый и эффективный способ избавиться от хаоса: падение из жизни в смерть – самый крутой переход от порядка к беспорядку из всех возможных.

Обратный подъем – ведь жизнь создавалась из существующей в мире материи – был не менее удивителен. Флорина помогла Пену в полной мере осознать это, но на самом деле, если задуматься, чудо было в каждом его дыхании, в каждом кусочке пищи, что он проглатывал.

– И потому, если мне придется много исцелять, понадобится лучший выход для хаоса, нежели парочка постельных клопов. С этим можно разобраться позже. Я хочу сказать, что моя восходящая магия не исцеляет напрямую. Она восстанавливает порядок в чужом теле, чтобы то могло быстрее исцелиться. А значит, еще одним лимитирующим фактором, помимо нужды в выходе для хаоса и угрозы теплового удара, является то, какой объем помощи тело может принять за один раз. Я не могу мгновенно исцелить рану, как любой человек не может за один присест съесть месячный запас еды. Требуются многократные небольшие дозы. И если болезнь развивается быстрее, чем тело способно усвоить мою помощь, мои усилия будут тщетны. Если болезнь миновала точку невозврата, моя магия будет потрачена впустую.

– Ты исцелил меня, – неуверенно возразил Аделис.

Реде взглянул на покрытое шрамами мрачное лицо своего командира, и его глаза расширились от понимания.

– Я могу исцелить человека. Но не могу исцелить армию. Если заболеет много людей, мою работу придется дозировать. – Пен нахмурился. – Возможно, нам придется выбирать пациентов мудро и жестоко. Будучи военным врачом, вы должны понимать, как это работает.

Реде потер лоб. Судя по его унылому лицу, он понимал это лучше Аделиса.

– Я еще не работал на поле битвы, но мастер Оридес иногда упоминал эту проблему. Если нам удавалось его напоить.

Пен кивнул.

– Со стороны результаты моей работы кажутся случайными, хотя таковыми не являются. Но когда страх и надежда сливаются в безумном объятии, могут возникнуть печальные заблуждения по поводу моего чародейства.

– Вы говорите так, словно испытали это на личном опыте, – заметил Реде. – Как мастер Оридес.

Пен махнул рукой, сдаваясь.

– Два прежних седока моего демона были действующими целительницами Ордена Матери. Если полностью принять в расчет их карьеры до и после того, как им вручили храмового демона, получится около девяноста лет медицинской практики. – Не считая пяти лет его собственных плодотворных, ужасных попыток практиковать целительство в Мартенсбридже. – Поскольку мне всего тридцать три, иногда это производит... странное впечатление.

Аделис вскинул брови. Он что, никогда прежде не занимался арифметикой?

На дальнем конце двора появился офицер, заметил Аделиса и целеустремленно зашагал к нему. Аделис оттолкнулся от колонны и пошел ему навстречу. После тихой беседы офицер встал в стороне, ожидая. Аделис вернулся к скамье.

– Срочное дело. Пока я вас покину, но, Пен, сообщи мне, как только появится какая-то существенная информация. – Как будто Пен был одним из его солдат. Очко в пользу Никис.

Дездемона захватила контроль надо ртом Пенрика.

– Аделис, на два слова, пока ты не ушел.

– Хм? Это вы, мадам Дездемона?

– Да, парень.

– Демон говорит вашим ртом? – ошеломленно спросил Реде.

– Да, – вздохнул Пен.

Реде посмотрел на своего командира.

– Вы можете их различить? Как?

– Практика, – саркастично ответил Аделис. – Признаюсь, иногда я просто сдаюсь и думаю о них как о «свойственнике».

– Как бы там ни было, – перебила Дез, на удивление серьезная. – Я позволю тебе завербовать Пенрика для этого дела, потому что остановить его сейчас будет непросто. Но в ответ ты должен дать мне обещание.

– Да? – с опаской спросил Аделис.

– Раз ты направил его на этот путь, то ты должен будешь сказать, когда свернуть с него. Потому что сам он не остановится – и все кончится очередной чертовой ссорой. Замолчи, Дез. – Пен захлопнул рот. Но она пересилила его и добавила: – Вы здесь главный, генерал Арисайдья, и даже Пену придется это признать. Эта ноша должна быть вашей.

– Я не склонен позволять демону хаоса диктовать мне мои обязанности, но я вас понял, мадам Дез. Посмотрим.

– Уклонист, – проворчала она ему вслед.

– Зато честный, – возразил Пен. – Без сомнения, это одна из его лучших черт.

– Ха.

Реде следил за их разговором с растущим... это нельзя было назвать недоверием или неверием, быть может, любопытством человека, ждущего новых доказательств. Верного своему призванию.

Пен стиснул ладони коленями, размышляя, как поступить дальше. Первым делом. Дальше первым делом.

– Дез, за свои двести лет кто-то из вас – кто угодно, необязательно целитель – сталкивался с этой болезнью?

– С эпидемиями и инфекциями – да, но... – Она пожала его плечами. – Болезнь может сломить тело ограниченным числом способов. И потому набор симптомов по большей части нам знаком. Единственная новая вещь – жуткие обширные кровоподтеки. Очень симптоматично.

– Первоочередная, – начал Пен, – нет, самая важная задача – установить, как она передается от своего источника людям или от человека к человеку, если это происходит таким образом. Прямо сейчас я должен проверить, что способна сделать простая восходящая магия. И узнать это мы можем только экспериментальным путем.

Он поднялся на ноги. Мгновение спустя Реде последовал его примеру, устало оттолкнувшись от скамьи.

– Когда мы вернемся, не представляйте меня как чародея, – сказал ему Пен. – Скажите, что я просвещенный святой, которого генерал привел, чтобы помолиться за больных. По сути это не будет ложью. Но на данной стадии крайне опасно вселять ложные надежды. – И мгновение спустя добавил: – Или ложные страхи. У некоторых людей совершенно безумные представления о магии. Не только у квадренцев. Обычно я с удовольствием учу тех, кто готов слушать, но сейчас неподходящее время. – И после еще одной паузы: – За исключением вас. Вы должны знать.

– Да, – мрачно произнес Реде. – Должен. Покажите мне.

Он отвел Пена к двери другой палаты, следующей за той, где лежал его мертвый наставник. Пен догадался спросить:

– Сколько больных еще живы?

Какие усилия от него потребуются?

– Около тридцати, согласно последнему отчету. Еще двух принесли сегодня утром. И один скончался. – От этих печальных расчетов его лицо помрачнело еще сильнее.

Реде откинул кожаную занавеску, и Пен, сделав глубокий вдох, переступил порог.

Снова шесть коек. Один человек пока еще был в состоянии дойти до стула-туалета при помощи двух санитаров. Двое больных были совсем молодыми солдатами, остальные – старше, но не пожилые. Пять раз Пен опускался у кровати на колени и говорил:

– Здравствуйте. Я Просвещенный Пенрик из Храма Вилнока, меня прислали помолиться за вас.

Никто из больных не проявил удивления, а один слабо улыбнулся и поблагодарил. Пен осенял каждого знамением, клал ладонь на горячую грудь, бормотал заученные благословения и тихо вливал в тело столько восходящей магии, сколько могла произвести Дез.

Шестого человека, с побагровевшей кожей, затрудненным дыханием и кровоточащими опухшими глазами и носом, обтирал губкой встревоженный санитар. Больной не отреагировал на приветствие Пена. Бросив Взгляд на гниющие легкие и кишечник, Пен опустился на колени и просто помолился.

Пот стекал по его спине и собирался у линии волос, когда он встал и поманил наружу внимательно следившего за ним Реде. Пен направился прямиком к фонтану в конце двора, где вымыл руки куском резко пахнущего камфорного мыла и, с сомнением взглянув на потрепанное полотенце на крючке, стряхнул воду. Он также проигнорировал висевший рядом общий черпак, вместо этого подставив рот прямо под чистую струю воды, не обращая внимания на брызги на одежде. После чего сунул под струю голову целиком, чтобы охладить. По-прежнему тяжело дыша, выпрямился.

– А теперь, – сипло сказал он Реде, – мне нужно что-нибудь убить.

– Прошу прощения?

– Склады. Амбары или конюшни. Или мусорные кучи. Любое место, где водятся крысы, мыши и прочие вредители. Мухи. Вороны. В крайнем случае чайки, если они залетают так далеко от гавани.

– Иногда, – ответил Реде. В его взгляде по-прежнему сквозило сомнение.

– Мне не нужна помощь в этом вопросе, если вы хотите вернуться к своим обязанностям. Или поспать.

– Я... нет. Я хочу видеть, что вы делаете.

В том числе и с его пациентами, предположил Пен.

– Смотреть особо будет не на что.

Реде развел руками.

– И тем не менее.

– Ну хорошо. Идите за мной.

В конечном итоге Реде отвел Пена к мусорным кучам, располагавшимся за самой дальней с подветренной стороны потерной форта. Стражник без вопросов пропустил целителя.

Слева от тропы была навозная куча, справа – кухонные отбросы. И то и другое сползало в канаву. Навозная куча была намного меньше, чем следовало ожидать от количества лошадей, мулов и волов, содержавшихся в форте. Мгновение спустя Пен понял причину: на дне канавы крестьянин грузил навоз в тачку, чтобы увезти домой и удобрить сад или поле. Вероятно, сад: для поля ему бы потребовалась телега навоза. Над обеими кучами жужжало множество мух, хотя среди бела дня не было видно ни одной крысы. Придется вернуться ночью. Однако в кухонных отбросах копались несколько чаек и ворон; хорошо.

Пен дождался, пока крестьянин развернется и покатит свою тележку по натоптанной тропе на дальней стороне большой канавы, затем махнул рукой. Негромкое жужжание над кучей смолкло. Мухи посыпались на землю как... мухи.

Шагнув вперед, Реде уставился на россыпь крошечных блестящих черных трупиков.

– Выглядит пугающе.

– Мне тоже понадобилось время, чтобы привыкнуть, но я уже четырнадцать лет должен кормить своего демона. Теперь это стало почти домашней привычкой. – Слово «кормить» было неправильным, прямой сброс хаоса скорее напоминал уничтожение, но Пен обнаружил, что слушатели намного лучше воспринимают этот термин, нежели более грязные материальные метафоры, столь же неточные.

Мух было много, но их маленьких жизней будет недостаточно. И кроме того, они кончились. Он мрачно выбрал и убил ворону, которая упала, не издав ни звука. И ничего не почувствовав, можно было утешить себя этим. Несколько любопытных сородичей приблизились и уставились на мертвую ворону с понимаемым недоумением. Скорбят ли вороны? Пен знал, что их бог скорбел. Он коснулся губ тыльной стороной большого пальца, прося прощения, хотя сам не знал, у чего или у Кого.

– Пока сойдет. – Пен вытер запястьем остывающий лоб. – Но раз уж мы здесь, покажите, где хранится еда и зерно.

На входе их задержал стражник, желавший узнать новости о больных товарищах по отряду. К чести Реде, его ответ был четким и честным, пусть и кратким, хотя Пен задумался, насколько исказятся слова целителя к тому моменту, как слетят с языка солдата вечером в казармах.

– Надеюсь, эти идиоты явятся ко мне при первых признаках болезни, – сказал Реде, оглядываясь назад, когда они шагали к зерновым амбарам. – Те, что не являются симулянтами, твердят, что с ними все хорошо, пока не свалятся замертво. Мастер Оридес говорит... – Он запнулся. – Говорил, что первые раздражают его намного больше вторых.

До позднего летнего заката Пен совершил еще пять походов между госпиталем, мусорными кучами и кладовыми. Он осмотрел и обработал каждого больного и помолился над каждым, но к тому времени как во второй раз добрался до первой палаты, на улице стемнело, а сам Пен валился с ног от усталости и голода. Он безропотно позволил Реде отвести себя в столовую для больничного персонала, где заглотил простой, но обильный армейский ужин, после чего рухнул на свободную койку в комнате, где спали санитары. Возможно, ее владелец скончался.

– Это помогает? – прямо спросил Реде, когда Пен шлепнулся на набитый шерстью матрас.

– Пока рано судить. Хотя иногда можно понять лишь то, что ты не успел. Если человек умирает, значит, это не помогло. А если выздоравливает, быть может, он бы справился и сам.

– М-м.

– Я чувствую себя пожарной цепочкой из одного человека, который бегает к колодцу, пытаясь потушить пожар, – пожаловался Пен. – Мне нужно ведро побольше. Или колодец поближе. Насос и шланг. Больше людей.

Может ли он привлечь больше людей? В Орбасе он знал только одного чародея-целителя, который служил в Ордене Матери в зимней столице герцога Джурго, однако тут мог пригодиться и более молодой чародей, под руководством Пена. Лечение было простым, не то что безумно тонкая работа по восстановлению выжженных кислотой глаз Аделиса. Демоны плохо работали вместе, но их можно было заставить работать параллельно.

В данном случае я могу потерпеть одного, сообщила Дез. Но ничего не знаю о мнении другого демона на сей счет.

Боги, ну конечно, нужно отправить отчет о происходящем в его Орден и в Орден Матери в Вилноке. Там писцы смогут сделать копии и разослать их в другие дома Ордена. Надо встать и найти перо и бумагу. Надо.

– Известно ли вам что-нибудь насчет вспышек этой болезни где-то еще? – спросил он темный потолок. – Через армейских курьеров, например?

– Я ничего не слышал. Мастер Оридес собирался написать... о, мне нужно взглянуть на его бумаги. Я не знаю, что он отправил, прежде чем слег сам.

Реде вообще спал? И собирался ли спать?

Пен предложил компромисс:

– Попросите санитара разбудить меня в полночь. Я сделаю еще один обход.

* * *

Утром невыспавшийся Пен обнаружил, что солдат, чья болезнь зашла слишком далеко, отправился к своему богу – хотя больше никто не умер, – а за ночь поступили еще трое больных. С такой арифметикой он не продвигался вперед.

Кроме того, один из санитаров мастера Реде сбежал ночью.

Реде рвал и метал, когда ему сообщили об этом во время поспешного завтрака в столовой для персонала, – не по причине предательства или трусости, а потому, что санитар мог унести заразу туда, куда сбежал.

Покончив со своей приглушенной тирадой, Реде запрокинул голову и обратился то ли к оштукатуренному потолку, то ли к Пену:

– Что подводит нас к следующему вопросу: эта болезнь из тех, которыми болеют лишь однажды, вроде оспы, или из тех, которыми болеют снова и снова, вроде катара или пневмонии, всякий раз рискуя умереть? В первом случае я могу без опаски привлечь выздоровевших к уходу за новыми больными. Во втором же...

Пен мог лишь с таким же сомнением покачать головой. В кои-то веки Дез тоже было нечего добавить.

С трудом встав из-за стола, Пен возобновил свои утомительные раунды молитв и магии, перемежавшиеся охотой по углам форта на доступных вредителей. Плодившимся в навозе мухам потребуется несколько дней, чтобы вылупиться, но чайки, судя по всему, постоянно прилетали с ближайшего побережья и могли обеспечить ежедневное поступление жертв. Чайка стоила намного больше крысы, и каждое из этих существ стоило нескольких мышей, а каждая мышь – нескольких сотен насекомых. Но если работа затянется, ему понадобится что-то посерьезнее. И покрупнее.

В промежутках он ел, пил и сочинял настойчивые, но удручающе неопределенные послания всем представителям власти, которые приходили в голову, чтобы армейские курьеры Аделиса доставили письма по назначению. Когда Пен вручил их генералу в его картохранилище-скриптории, тот, в свою очередь, поделился тревожными новостями. Они прибыли из форта и городка на западном конце длинной дороги, что пересекала герцогство с востока на запад. Тот форт охранял трехстороннюю границу между Орбасом, Грабьятом и Седонией.

– Судя по описанию, – мрачно сказал Аделис, вручая письмо Пену, – это та же Бастардова болезнь, с которой столкнулись мы. – И, подумав, добавил: – Я не хотел проявить неуважения к твоему Богу.

Пен машинально постучал большим пальцем по губам.

– Я думаю, Он воспринимает проклятья, как большинство богов воспринимают молитвы.

Он прочел сжатое описание болезни; командующий фортом выражался не столь точно, как выразился бы сам Пен, но симптомы были узнаваемыми.

Это подстегнуло Пена сесть за письменный стол для штабных офицеров и набросать сообщение целителю западного форта: он кратко изложил события в Вилноке, посоветовал найти местного храмового чародея, если таковой имелся, и высказал свои предположения о том, чем этот чародей может помочь.

– Хотел бы я знать, проявилась ли эта дрянь в Седонии, – заметил Аделис, который сидел на табурете рядом с Пеном, наблюдая за тем, как тот пишет, и давая непрошеные советы. Опершись локтями о колени, генерал хмуро уставился на свои сандалии, словно желая выбить из них ответ. – И как нам это выяснить. Или как скоро.

Пен подумал, что, хотя родина жестоко изгнала генерала, его сердце все равно тянулось туда. Разумеется, не к имперской бюрократии, а скорее к леди Танар и ее поместью рядом со столицей Тасалоном. Три года назад ухаживания Аделиса за молодой аристократкой прервали его арест, ослепление и бегство. Однако, очевидно, чувства остались. Пен знал, что они обменивались тайными письмами через границу, потому что Аделис показывал их сестре и матери.

– Ты не смог бы защитить ее от этой угрозы своим мечом, даже если бы находился там, – заметил Пен.

– Это должно меня утешить? – сухо спросил Аделис.

– Полагаю, нет. Хотя это правда.

– Хм.

Магия Пена могла помочь, но его тревожили дома намного ближе Тасалона.

– Есть ли сообщения о случаях болезни в деревне, помимо прачки? – Которая работала в госпитале. – Или в Вилноке?

– Не в Вилноке, упасите нас пятеро богов. – Аделис осенил себя знамением, не столь небрежным, как обычно. – Я слышал про нескольких возчиков из деревни.

Возчики тоже часто работали в форте. Существовала ли связь?

– Лучше я схожу и взгляну на них.

Аделис нахмурился.

– Первым делом нужно позаботиться о моих людях.

Пен покосился на него.

– Я служу своему Ордену и архисвятому. Не армии.

– Все они подчиняются герцогу Джурго.

– Но не белый бог. И едва ли герцог захочет это изменить.

На это Аделису было нечего возразить, и он лишь хмыкнул.

В дверях появился солдат и сказал:

– Они готовы, сэр.

– Да, конечно.

Поднявшись, Аделис накинул на плечи свой красный плащ; солдат помог закрепить его бронзовой булавкой.

Пен последовал за ними и обнаружил, что поводом для облачения Аделиса были похороны, начинавшиеся в храме на той стороне главного двора.

– Служба по мастеру Оридесу, – пробормотал Аделис. – Ты пойдешь?

– Я думаю, мое присутствие будет отвлекать вашего святого, а Дез встревожит священных животных.

Вовсе нет, запротестовала Дез. Но, полагаю, даже Оридес предпочел бы, чтобы мы потратили время более эффективно.

– Мы знаем, что он уже отправился к своей богине, – вслух добавила она.

Аделис покосился на Пена, словно пытаясь понять, кто из них говорит, потом пожал плечами.

Пен заметил мастера Реде и нескольких санитаров, тоже облачившихся в военную форму и спешивших к храму со стороны госпиталя. На прощание махнув Аделису, чародей направился к ним. Жестом велев подчиненным идти дальше, Реде остановился.

– Я собираюсь спуститься в деревню и осмотреть тех, кто заболел, – сообщил ему Пен.

– О. Хорошо. – Реде щурился от яркого солнечного света. Глаза целителя покраснели, но Пен полагал, что причина в усталости, а не болезни. – Потом расскажете мне все, что сможете узнать. Я успел просмотреть бумаги мастера Оридеса. Он работал над чем-то вроде списка или сети всех, кто слег с этой заразой, описывая все, что о них известно, и пытаясь найти закономерности. Сегодня ближе к вечеру я планирую продолжить его работу.

– Разумно. – Пен кинул взгляд через двор на храмовый портик, куда солдаты выводили священных животных, показывавших, какой бог или богиня забрала душу усопшего. – Вы хороните покойных целиком? – Армейское кладбище располагалось за стенами форта, в противоположной стороне от деревни. – Быть может, тех, кто умер от этой болезни, следует кремировать?

Реде поморщился.

– Я просто не знаю. Погода стоит сухая, а значит, с кладбища ничего не должно просочиться. И если понадобится много дров, они стоят дорого.

– В кантонах и Вельде много древесины, и она дешевая, но мертвецов все равно чаще хоронят. – И, немного подумав, Дез радостно добавила: – Если не считать особых случаев, когда кремация требуется, чтобы не дать духу вселиться в труп.

Реде отшатнулся.

– Это правда? Не сказки?

– Магия смерти? Большая редкость, хотя разбираться с ней входит в обязанности Ордена Бастарда, и потому мне рассказывали про нее во время обучения. Едва ли это наш случай.

– Рад это слышать.

Пен постучал по губам, то ли благословляя, то ли отгоняя – с белым богом это было почти одно и то же, – насмешливо кивнул и, развернувшись, направился к главным воротам.

* * *

Путь от форта вниз по склону до пыльной деревушки Тино, которая жалась и цеплялась к берегу реки, был коротким. И был бы еще короче, но два года назад Аделис, только получивший в командование форт, приказал регулярно сносить здания, что вторгались в оборонительный периметр. Это не снискало ему популярности среди деревенских жителей, но со временем суровая честность генерала, не говоря уже о некоторой компенсации из кошелька герцога Джурго, вызвала у них неохотное уважение.

Главная восточно-западная дорога, которую – вместе с речными подходами к Вилноку – охранял форт, проходила по верхней окраине деревни. Здесь теснились таверны, самые прибыльные деревенские заведения, несколько гостиниц, в основном для посетителей, которые не могли позволить себе жилье в стенах Вилнока, и бордели. Проститутки входили в паству человеческих диковинок Бастарда, а потому, в теории, вверялись заботам Пена как святого. Конюшня и кузня также располагались рядом с дорогой, для удобства путешественников.

В обоих заведениях должны были слышать деревенские сплетни. Кузнецы встречались как молчаливые, так и удобно разговорчивые, но и те и другие, скорее всего, были заняты работой. А вот конюхам приходилось беседовать с клиентами, и они знали, где найти больных возчиков. Пен направился к распахнутым широким воротам тенистой конюшни, разрешив Дез лакомиться мухами без его присмотра.

Из прохода между прямыми стойлами вышел мужчина, отставляя в сторону вилы и вытирая руки о штаны. Конюх или владелец, не имело значения.

– Доброго дня, сэр, – начал он. – Неважно, что вам нужно, добрая верховая лошадь или хорошая покойная повозка, вы... пятеро богов.

Он умолк и широко распахнутыми глазами уставился на Пена, чей рост, золотые волосы, синие глаза и молочно-бледная кожа были необычными для Орбаса, хотя и привычными для кантонов.

А может, дело в твоем прелестном личике, милый, проворковала Дез.

Тише.

Благодаря узнаваемому храмовому облачению, а может, коммерческой жилке мужчина не стал пускаться в привычные утомительные расспросы о внешности Пена, взял себя в руки и продолжил:

– Э-э, просвещенный сэр? Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь, что так, хотя, увы, лошадь мне не нужна. Я Просвещенный Пенрик из Ордена Бастарда в Вилноке. Генерал Арисайдья попросил меня осмотреть людей, которые недавно заболели странной синюшной лихорадкой. Мне говорили о нескольких возчиках. Возможно, кто-то еще. Вы можете назвать имена и подсказать, где их найти?

Вероятно, статус Арисайдьи оказался еще полезнее орденского звания, потому что мужчина лишь охнул и рассказал Пену, как добраться до дома на другой улице.

– Эта синюшная лихорадка не похожа на наши обычные летние болезни, – добавил он, встревоженно сглотнув. – Очень быстрая и пугающая, валит с ног взрослых мужчин, а не только стариков и младенцев. Орден Бастарда подозревает проклятие? – Святое или наоборот.

Вопрос не был лишен логики, но запускать подобный слух было опасно.

– Нет, – ответил Пен с показной уверенностью. – Это скверная болезнь, но в ней нет ничего сверхъестественного.

Согласна, добавила Дез.

– Но разве святой из Ордена Матери...

– Целители форта трудятся изо всех сил, – перебил Пен.

Это была правда. Он выяснил, что конюх знал о других больных – боги, еще три дома – и сбежал прежде, чем пришлось услышать новые неудобные предположения.

Дом возчиков принадлежал двум братьям, которые жили вместе, и стоял в ряду других домов, смотревших на улицу оштукатуренными фасадами. Это напоминало уменьшенную копию деревень на родине Пена. Он постучал в зеленую деревянную дверь; подождал и постучал еще раз. Уже обдумывал ужасную вероятность того, что внутри не осталось никого живого, и размышлял, допустимо ли воздействовать на замок силами Дез, чтобы войти и поискать трупы, но тут дверь со скрипом открылась.

Изможденная женщина средних лет безучастно посмотрела на Пена.

– Я... что?

– Здравствуйте, мадам. Я Просвещенный Пенрик из Храма Вилнока. Генерал Арисайдья попросил меня взглянуть на больных в деревне.

Ну ладно, Аделис выразился иначе, но пусть думают, что он милосерден и заботлив.

Женщина окинула Пена взглядом. Очевидно, она правильно прочла детали его одеяния, потому что с некоторым изумлением спросила:

– Зачем он прислал чародея? Если Храм Вилнока хочет помочь, пусть пришлет кого-то из Ордена Матери.

Прежде чем Пен успел ответить, вмешалась Дез:

– Я женат на его сестре-близнеце.

– О. – На лице женщины удивление смешалось с убежденностью. Она открыла дверь и впустила Пена.

Какое отношение ко всему этому имеет Никис? спросил Пен, сам несколько изумленный.

Это сработало. Она поверила тебе достаточно, чтобы впустить в дом. Не жалуйся.

И в мыслях не было.

Лгун. Ты постоянно жалуешься.

Перебежчица. Все честно...

Жена возчика привела его в обычный внутренний дворик, куда выходили комнаты и где занимались всеми видами домашней деятельности, от шитья и стирки до работы с кожей и мелких столярных работ. В настоящий момент двор превратился в больничную палату, судя по двум постелям из мягкой соломы, устроенным на плитняке. Там лежали двое мужчин крепкого телосложения, слабые и раскрасневшиеся, с остекленевшим взглядом. Один мужчина был краснее другого, но потемнений и синяков пока не наблюдалось. Быть может, Пен еще успеет помочь? Между больными стоял таз с водой и тряпками для обтирания и еще один для рвоты.

– Вы одна ухаживаете за ними? – спросил Пен.

– Моя невестка забрала всех наших детей к своей матери, когда мы поняли, что это зараза из форта.

– Это... звучит разумно.

Или распространит болезнь на очередной дом, но дело было сделано, и не имело смысла тревожить женщину еще сильнее. Судя по всему, местные жители еще не начали изолировать больных или их семьи, если не считать естественной изоляции в стенах собственных домов.

Верно, эпидемии могут привести к неприглядным последствиям, выходящим далеко за рамки медицины, заметила Дез. Из личного опыта, как опасался Пен.

Инфекция. Давай на людях называть это инфекцией.

Возможно, это мудро. Пока.

Женщина опустилась на колени между больными и по очереди обтерла их лица выжатой тряпкой, а Пен сел, скрестив ноги, и расспросил всех троих о том, чем они занимались в последнее время.

Последний раз возчики покидали Тино, чтобы отвезти телегу с вещами вышедшего в отставку офицера форта в его родную деревню, располагавшуюся в долине к югу от Вилнока. Поездка заняла неделю, но с тех пор прошел почти месяц. После этого они трудились рядом с домом, сдавая в аренду свою телегу, животных и собственные силы для строительных работ в форте.

– Мы могли привезти эту дрянь с собой, как тайный груз? – встревоженно спросил младший брат, чувствовавший себя лучше.

Старший поморщился.

– Поскольку вы заболели недавно, я так не думаю, – успокоил их Пен. Правдиво, как он надеялся. – В противном случае вы были бы первыми. В вашем доме пока никто больше не заболел, верно?

Оба возчика с тревогой посмотрели на женщину, жену старшего брата. Та покачала головой. Эта сиделка не покинет свой пост, но это не означало, что она не боится.

– Я все думаю о тех простынях, – сказала она. – Из-за прачки. – Женщина беспомощно показала на соломенные постели. – Их мы можем сжечь, хотя мне это не нравится.

– Испачканные простыни достаточно прокипятить, – сказал Пен. По крайней мере, для простыней и их будущих пользователей. Он был не столь уверен насчет прачки, которой придется с ними возиться. – Но в такую теплую погоду в соломенных постелях нет ничего плохого.

На самом деле, это было умно; надо рассказать Реде.

Ее плечи расслабились.

Вообще-то я не должен ей указывать, смущенно заметил Пен.

Не трать наши преимущества на бессмысленную скромность, укорила его Дез. Возможно, нам понадобится все без остатка.

М-м.

Прислушавшись к упреку, Пен просто улыбнулся и по очереди опустился на колени у каждой соломенной постели. Там, в духе теологической избыточности, достойной строителя мостов, он вознес молитву всем пяти богам, скрытно влив в каждое тело столько восходящей магии, сколько оно могло принять. «Вознес» было чрезвычайно уместным термином, но, судя по всему, зрители остались довольны. Все трое.

Хотел бы он знать, достаточно ли этого. Лучше было не обещать вернуться, с учетом неопределенной ситуации в форте, но он хотел попробовать.

Я знаю, что ты хочешь, встревоженно сказала Дез, но не хочу, чтобы это стало очередным склоном, на котором ты попытаешься умереть.

Меня предупредили, расплывчато ответил он.

Ощущение смешка.

– Это так странно, – сказал младший возчик, хмуро изучая красноту предплечья, различимую даже сквозь загар. – Думаете, ее принесли эти проклятые русиллийцы?

Мрачные взгляды.

– Вы слышали о какой-то болезни в их лагере? – насторожился Пен.

Никто в госпитале форта не упоминал ни о чем подобном, но им было не до того. Еще одно место, которое следует проверить, пока он здесь? Едва ли имя Аделиса обеспечит Пену теплый прием, но доступ открыть должно.

– Нет, однако я несколько дней не была на рынке, – ответила жена возчика. – Моя сестра и соседи оставляют еду нам под дверью.

Сердитый от лихорадки старший возчик проворчал:

– Я говорил младшим не ходить туда, но знаю, что они ходят, когда мы не смотрим.

Пен с сомнением поджал губы.

– Но русиллийцы живут здесь сколько, год? Если бы они принесли болезнь, она проявилась бы намного раньше. – И добавил, подводя черту: – Точно так же, как если бы вы привезли ее из поездки, она бы проявилась позже.

Ответом ему были мрачные взгляды, но спорить никто не стал.

Группа русиллийских военнопленных, захваченных во время прошлогодней кампании, жила в странном заточении здесь, в Тино. Слишком важные, чтобы продать их в рабство; недостаточно высокородные, чтобы союзник герцога Джурго, верховный обан Грабьята, держал их при себе. Пен не знал, как Аделис допустил, чтобы их взвалили на него. И тем не менее несколько сотен руссилийцев – предводителей мелких кланов и ближайших членов их семей – высадили ниже по течению от Тино и поселили в самодельной деревне, которую военные инженеры ловко воздвигли, сняв колеса с больших домов-повозок.

Пен знал, что некоторые люди романтизировали воинов-кочевников. Но кое-кто романтизировал и пиратов. Пен был не из их числа, пираты на лошадях привлекали его ничуть не больше, чем морские разбойники. До тех пор пока русиллийские кланы ограничивались набегами друг на друга, его это устраивало, но, когда они взялись за оседлых соседей в западном Грабьяте и юго-западной Седонии, начались неприятности. Которые, надо полагать, обеспечивали работой Аделиса.

Дез в свои прежние жизни в Седонии редко с ними сталкивалась. А потому, даже если они сами не страдали от этой заразы, их знания о ней могли быть обширней – или отличаться от накопленных за долгий опыт Дез. Да, это были потенциальные враги, но болезни не признают государственных границ и преград. Совсем как боги.

Поднявшись, Пен попрощался, напоследок вновь одарив всех безобидными благословениями, которые вызвали больше благодарности, чем, по его мнению, заслуживали. Пен не позволял себе задумчиво нахмуриться, пока встревоженная домохозяйка не закрыла за ним дверь и он не свернул на улицу, направляясь к следующему отмеченному болезнью дому в своем списке.

* * *

Солнце уже клонилось к горизонту, когда перегретый, раздраженный и усталый Пен вышел из последнего дома. В других семьях наблюдался такой же случайный набор больных, включая одного ребенка. Это сводило с ума. Пен влил в мальчика все, что смог, но боялся, что этого недостаточно. Нужно найти время, чтобы завтра вновь посетить этот дом, если не другие. Пен надеялся, что Реде его наблюдения скажут больше, чем ему самому.

Он помедлил на углу, пытаясь принять решение, что почему-то заняло больше времени, чем должно было.

Потому что ты должен решить пойти поесть, Пен.

Похоже на то. Чего он хотел, так это поговорить с обитателями русиллийского лагеря. Но следует ли заходить в одну из ближайших таверн, рискуя заразить посетителей тем, что он мог принести с собой, даже если он поест на ходу, шагая по речной дороге? Он не был уверен, что посещать русиллийцев после наступления темноты – хорошая идея. Они будут опасаться его и при свете дня. Лучше сделать это завтра утром.

В таком случае оставалось вернуться в столовую госпиталя, где все несли на себе одну и ту же заразу. Кроме того, он очень хотел, чтобы Реде показал ему записи Оридеса. Пен потащился вверх по склону, усталый физически и магически.

К материнскому одобрению Дез, он подкрепился доброй, обильной армейской пищей; столько оливок, сколько сможешь съесть в его случае было не таким уж большим количеством, и он по-прежнему не переносил полоски сушеной рыбы, однако вяленая говядина и ячменные пироги оказались хороши, а крепкое красное вино тоже было весьма неплохим, если его разбавить. После еды Пен отыскал Реде в кабинете Оридеса рядом с процедурными. Теперь это был кабинет Реде, нового распорядителя быстро надвигавшейся катастрофы, хотя Пен сомневался, что сам врач уже это осознал. Возможно, похороны этому поспособствуют.

По знаку Реде Пен устроился за столом Оридеса, чтобы под мягким светом желтой лампы просмотреть неоконченные отчеты покойного мастера по вскрытиям и другие истории болезней.

– Вы хотите сами провести вскрытие? – спросил Реде, пока Пен, щурясь, разбирал чернильные каракули. В древних манускриптах встречались почерки и похуже, но почему все целители этим грешат? – У нас есть свежее тело. Сержант катапульты скончался часа два назад.

– О. Я так и полагал. – Пен осенил себя знамением. – Внутренние повреждения зашли слишком далеко, чтобы я мог что-то сделать. – Хотя и пытался, да поможет ему Бастард, во время последнего обхода той палаты. На всякий случай... – Но с Взглядом Дез мне не нужно вскрывать тело и даже прикасаться к нему, чтобы узнать, что происходит внутри. Хотя мое обучение анатомии, а также обучение Хелвии и Амберейн были неоценимы для того, чтобы подвести основание под мои знания. Духовный взгляд совсем не похож на то, что мы видим глазами или через лупу, и нужна практика, чтобы точно соотнести значение всех этих движущихся цветов с их материальным источником.

Реде выпрямился и посмотрел на Пена с откровенной завистью.

– Неоценимое умение для храмового целителя.

Так и было; Пен лишь пожал плечами.

– Кроме того, Дез способна отличить инфекцию от отравления, даже если основные симптомы схожи. И то и другое может разойтись по организму, но в инфекции есть нечто живое, чего нет у яда. Я все время об этом думаю. Жаль, что границы слишком размыты, иначе Дез могла бы убить болезнь, а не человека, как я могу убить блох на кошке, но не саму кошку. Я люблю кошек. – Его мысли путались. Боги, как он устал. Вскоре двух слов связать не сможет. Казалось, этот день тянется целый год, а он хотел еще раз пройтись по палатам с больными.

Реде милосердно проигнорировал последние странные слова Пена. Возможно, он тоже очень устал. Но его черные брови задумчиво сошлись.

– Быть может, это имеет отношение к тому, как совершают свои чудесные исцеления угодники Матери?

От столь редкого проявления понимания Пен воодушевился.

– Я пришел к такому же выводу. Задача, слишком скрупулезная для человека или даже демона хаоса, не должна вызвать проблем у богини. Если мне когда-нибудь вновь встретится угодник Матери, я его спрошу... – При условии, что Дез не впадет в истерику от близости божества. – Хотя он может и не знать. Пустота, а не знание позволяет человеку транслировать бога. В любом случае я не слышал, чтобы у Ордена Матери в Вилноке было такое благословение. – Но, возможно, отправленные утром письма попадут в нужные руки? Эта надежда была слишком призрачной. – И пока мы сами по себе.

Реде неохотно кивнул.

Пен постучал по раскиданным по столу бумагам.

– Вы изучали их дольше меня. Какие-то мысли? Предположения? Безумные догадки?

Реде провел рукам по черным волосам, которые явно нуждались в армейской стрижке.

– Не думаю, что болезнь начинается в легких или кишечнике – эти симптомы появляются последними. И вряд ли передается с дыханием, иначе больных было бы намного больше, особенно в казармах. А мы имеем одного человека на несколько дюжин. С учетом всех отвратительных субстанций, которые извергают больные, можно подумать, что болезнь будет передаваться с грязным постельным бельем, или рвотой, или экскрементами, но все мы имеем с ними дело – и лишь немногие заразились. За три дня скончалась одна прачка, с остальными все в порядке, хотя несколько отказались вернуться на работу. Мне нужно попросить генерала Арисайдью найти нам волонтеров для стирки. Если их не хватит, придется мобилизовать тех, кто откажется добровольно.

– М-м.

– Я думал про кровь, – продолжил Реде. – Мастер Оридес имел с ней дело больше других, во время вскрытия.

– Вы ему ассистировали?

– У меня были другие обязанности.

– Помогал ли ему кто-нибудь – и заразились ли они?

Реде покачал головой.

– Когда все было готово, Оридес прогнал помощников. Сказал, что никому не нужно подходить настолько близко.

Пен поморщился.

– Если вас интересует, есть ли эта болезнь в крови, то да, конечно же, есть... об этом говорят основные симптомы. А начинается ли она там... Я постараюсь найти ответ на этот вопрос, пока делаю обходы. Кровь – странная субстанция. Как вы думаете, покинув тело, кровь продолжает жить, пока не высохнет?

Брови Реде заинтересованно поднялись.

– О?

– Я немало про это узнал, больше, чем многие храмовые целители, когда провел год, обучаясь с королевскими шаманами Вельда. Они постоянно используют в своей магии кровь и ее жертвоприношения, как демоны используют хаос и порядок. Мы много спорили о взаимосвязях, обычно в обеденном зале, поздними вечерами за пивом, но не скажу, что пришли к каким-либо выводам. Не знаю точно, в каком месте моего тела обитает мой демон, но Великие звери шаманов определенно живут в их крови. Это давно известно. Поэтому во времена лесных кланов шаманов казнили, подвешивая вниз головой и разделывая, как свинью. Люди верили, что вместе с кровью шаман лишается своей силы.

– На самом деле... это сработает с кем угодно, – заметил Реде.

С губ Пена сорвался смешок.

– Верно. Как бы там ни было, судя по всему, эта синюшная болезнь действительно живет в крови, в отличие от смертельных инфекций, которые иногда развиваются после ранений... Хотя шаманы оскорбились бы, если бы их Великих зверей назвали заболеванием крови.

– Я это запомню на случай, если встречу шамана. – Реде определенно обладал чувством юмора, пусть и притупившимся в настоящий момент.

Они вновь сосредоточились на записях Оридеса, которые оборвались слишком быстро, как и жизнь их автора. Истории болезни, вначале подробные, к концу становились все более краткими. Бастардовы зубы, еще один, гласила одна из последних записей. Наблюдения целителя показались Пену проницательными, но не открыли ему ничего нового.

Прикусив губу, он выпрямился.

– Вам удалось что-то сделать со сравнительной сеткой, которую он начал?

– Я добавил в нее новые случаи. Они раскиданы по всей карте, по крайней мере по всему форту. Я сравнил количества по отрядам. Возможно, есть небольшой перекос в сторону кавалерии, но это не объясняет прачку. Или жителей деревни. О. Нужно их добавить.

Он вписал данные из деревенского отчета Пена и протянул ему лист.

Действительно, все скопления казались незначительными.

– Полагаю, большее число больных прояснит картину, но едва ли стоит этого желать.

– Пятеро богов, сохраните, – сказал Реде. И после задумчивой паузы спросил: – Они нас хранят?

– Не могу сказать, – со вздохом ответил Пен. – Иногда мне кажется, что боги воспринимают смерть не как ужасный конец, а как радостное начало.

– Чего?

– У меня нет никакой уверенности. Что не мешает людям придумывать тысячи историй. – А может, у богов есть тысячи вариантов, свой для каждой души. Пен бы не удивился. – Однако нет смысла спешить с поиском ответа. Боги подождут.

Реде осенил себя знамением; Пен не стал утруждаться. Оба поднялись и направились к палатам.

* * *

Следующим утром Пен вымылся в фонтане во дворе госпиталя, раздевшись догола и обильно намылив тело и волосы камфорным мылом. Свою летнюю одежду, сильно пострадавшую за последние два дня, он кинул в ведро, чтобы над ней потрудилась Дез. Тратить даже пару жизней насекомых на стирку казалось не совсем правильным, но случай был особый.

Пен не думал, что даже с помощью Дез может очиститься достаточно, чтобы рискнуть вернуться в свой дом в Вилноке, к Никис, Флори и Идрене. Сперва требовалось понять, как синюшная болезнь передается от человека к человеку. Он не ожидал, что, ответив на просьбу Аделиса, окажется в таком изгнании.

Он встряхнул очищенные от крови белые вещи, чтобы Дез быстро высушила их паром, надеясь, что проходившие мимо санитары будут поглощены своими обязанностями и не обратят внимания на его странные действия. Потом оделся и заплел волосы в простую косу. Сунул ноги в сандалии и отправился на поиски Аделиса.

Генерал нашелся в кабинете своего интенданта. Пен помахал, и Аделис, прервавшись, подошел к двери. Пен вывел его наружу, под колоннаду.

– Ты слышал о случаях синюшной лихорадки в лагере русиллийцев? – спросил Пен. – Мастер Реде – нет.

– Хм. Интендант еженедельно отправляет им зерно, и в задачи доставщиков входит сообщать мне о состоянии дел в лагере. А значит, если только никто не заболел за последние несколько дней, я тоже ничего не слышал.

– Я собираюсь сходить туда и проверить, не знают ли они об этой болезни что-то, чего не знаем мы.

Аделис пожал плечами.

– Едва ли они захотят с тобой говорить, но почему бы не попробовать. Подожди минутку, я выделю тебе охрану.

– Она мне не нужна. То есть... нам не нужна.

– Пенрик, я не принижаю твои способности защитить себя. Вас. Но присутствие моих людей ослабит соблазн устроить на тебя засаду и позволит сразу избежать проблем.

– М-м, и, конечно же, еще больше ослабит желание русиллийцев поговорить со мной. Не стоит.

Аделису план явно не понравился.

– Тогда возьми моего переводчика. Кое-кто из русиллийцев говорит по-седонийски, но так ты хотя бы будешь знать, что слышишь именно то, что тебе сказали.

– Та же проблема – и тоже нет необходимости. Уроки седонийского, которые я прошлой зимой давал русиллийской девушке Риби, не прошли даром.

– Правда? – Аделис вскинул брови. – Я думал, ты унаследовал свой языковой талант от мадам Дез.

– Верно, но я активно его возделывал. А кроме того, языки чем-то похожи на детей. Когда есть шестеро, седьмой уже ничего не добавит. По крайней мере, так говорила моя мать. – И мгновение спустя уточнил: – Я был ее седьмым ребенком.

– Поверю ей на слово. – Уголок рта Аделиса дернулся. – Сообщи, если узнаешь что-то новое.

– Разумеется.

И Пен сбежал, прежде чем Аделис успел придумать новые возражения. По правде сказать, они не были беспочвенными. Русиллийцы много раз нападали на генерала из засады.

Пен выбрался на главную дорогу и свернул направо, размышляя о Риби. Аделис привел беременную русиллийскую девушку к Пену – точнее, к Идрене, поскольку знал, что встретит у нее сочувствие, – в конце прошлой осени. Ее история была чудовищно знакомой: солдат-любовник из форта, тайные свидания, очевидные последствия. Обвинения с ее стороны, отрицания с его. Семья, которая избила и прогнала ее. Скандал достиг ушей Аделиса, который тоже не смог установить истину. Пен думал, что они с Дез справились бы, если бы провели немного времени наедине с парнем, но богом справедливости был Отец Зимы, а не Бастард, и Пен не нес ответственности за армию Аделиса. Однако кто-то должен был чистить сортиры, и Аделис, которому вся эта суматоха совершенно не понравилась, позаботился о том, чтобы офицеры знали, кого назначить.

За последовавшие месяцы измученная девушка постепенно оправилась, следы физического и душевного насилия потускнели под заботой Идрены и Никис. У русиллийцев не было письменности, и потому в благодарность за многочисленные домашние обязанности Пен учил девушку говорить, читать и писать на седонийском. Она родила здорового мальчика за месяц до того, как Никис родила Флорину. Поскольку Никис не нуждалась в кормилице, Пен нашел Риби место в приюте Бастарда в Вилноке, где их с ребенком ждали обильная еда, безопасность и очень теплый прием. Раз в неделю она приходила в дом Пена для занятий языком – не только ее, но и его.

Риби многое рассказала ему о жизни и традициях кочевников, а также их лексике и странной грамматике. К сожалению, ничто из этого не свидетельствовало о том, что упоминание забот о Риби поможет Пену в лагере. Скорее наоборот.

Думаю, ты прав, сказала Дез. Кроме того, если они предложат переводчика, есть смысл утаить, что ты владеешь их языком и каким образом ему научился. По причинам, озвученным Аделисом.

Предлагаешь подслушивать, Дез? Эта уловка уже несколько раз выручила Пена. Посмотрим.

Через десять минут ходьбы он увидел весьма ободранную рощицу. В ней стояли хижины, бывшие фургоны, штук пятьдесят или шестьдесят. Ясным утром лучи солнца проникали сквозь ветви, и яркие пятна света придавали поселению идиллический вид. Едва ли оно являлось таковым на самом деле.

Пен миновал символический пост охраны, состоявший всего из четверых солдат. По крайней мере один из них узнал не только одеяние Пена, но и его самого как чародейского зятя генерала, потому что вытянулся и отдал честь, нервно произнеся:

– Просвещенный сэр. Сэр.

Пен никогда не знал, что пугает армейских головорезов Аделиса – родство с генералом или чародейский статус.

В ответ Пен осенил солдат знамением, пробормотав:

– Да благословят вас пятеро богов. Я по поручению Аделиса.

И зашагал дальше, чтобы избежать задержек, сплетен и встревоженных вопросов о том, что творится в госпитале, ответов на которые у него не было.

Несколько человек занимались делами в тени. Среди них бродили случайные козы, куры и свиньи. Собака почесалась и с усталым вздохом легла обратно. Армия забрала у пленных тягловых животных – волов и любимых лошадей – по тем же причинам, по которым сняла колеса с их фургонов, но оставила мелких животных. Свиньи, плохо приспособленные к кочевой жизни, обычно не входили в рацион жителей степей, и Пен предположил, что они появились позже. Русиллийцы ничего не имели против свинины и охотно воровали свиней с дальних ферм, хотя лошади и молодые женщины ценились больше. По крайней мере, последних они не ели.

Прибытие Пена сразу заметили. Он привык, что на него таращатся на улице, но не с таким злобным подозрением. Хотя причина была не в цвете волос и кожи: далеко на юге встречалось немало светловолосых и рыжих русиллийцев, возможно, благодаря многочисленным украденным женам.

Полдюжины крепких мужчин собрались на изрытой колеями подъездной дороге. Разумеется, у них забрали луки и мечи, но армия была вынуждена оставить им ножи и разделочные инструменты. А Пен знал, что дубинка проламывала чародейский череп так же легко, как и обычный. Мужчины не были вооружены до зубов; они только выглядели так, будто хотели вооружиться. Их одежда представляла собой смесь традиционных нарядов – ловко скроенные тканые одеяния с ярким узором, кожаные ремни, металлические украшения – и орбасских армейских обносков разной степени залатанности.

Интересно, почему они кидаются в битву, одетые только в кожаную упряжь и татуировки? осведомилась Дез. Потому что ничего не боятся – или потому что боятся жен и матерей, которым не нравятся дыры, прорехи и кровавые пятна на рубахах?

Степные зимы к такому не располагают. Насколько понимал Пен, они бывали еще холоднее, чем в его родных горных кантонах.

По всему лагерю молодые женщины и девушки попрятались в хижины – или были затащены внутрь. Старухи продолжили работу, но наблюдали за происходящим прищуренными глазами. Несколько мальчишек приняли небрежные позы, даже не пытаясь скрыть любопытства. Интересно, были ли среди них те, что сбегали на берег реки играть с детьми возчиков.

Пен хотел бы поговорить со старыми женщинами, но, очевидно, его ждали зрелые мужчины. Он напомнил себе, что все они оказались здесь в первую очередь потому, что были лидерами, умевшими заключать мир.

– Доброе утро, – начал Пен на седонийском, когда все оказались в зоне слышимости друг друга. – Да благословят и охранят вас пятеро богов. – Он сделал знамение, которое не вызвало ни радости, ни гнева. Причуды русиллийской теологии требовали отдельного трактата, но русиллийцы признавали бога Пена как одного из Пяти, а не считали Его презренным отбросом Четырех, в отличие от еретиков-квадренцев. Или Ее, или Его-Ее, в зависимости от области, где обитал клан; Пен полагал, что для бестелесного, пусть и огромного создания из чистого духа понятие пола было весьма относительным. В любом случае эти люди могли расшифровать орбасское облачение Пена. – Мне нужно с кем-нибудь поговорить.

Один из мужчин протолкнулся вперед. Средних лет – по русиллийским меркам, а значит, возможно, одного возраста с Пеном, – без правой руки, то есть не лучник и не воин. Больше. Вскинув бородатый подбородок, он посмотрел на Пена.

– Я Ангоди. Я говорю по-седонийски.

– Спасибо. – Пен вежливо кивнул. Затем махнул рукой в сторону пней и бревен вокруг холодного очага. – Мы можем присесть? Это займет некоторое время.

Если он сядет, его будет труднее выгнать.

Ангоди покосился на высокого мужчину, чьи каштановые волосы и борода были заплетены в украшенные косички. Тот кивнул. Значит, переводчик был приспешником или сторонником, а не предводителем. Все направились к очагу и неловко расселись. Причина неловкости заключалась не в импровизированной мебели.

– Мне велеть женщине принести напитки? – негромко спросил предводителя на руссилийском еще один мужчина, больше похожий на воина. По крайней мере, все его конечности были на месте.

– Нет. Может, он быстрее уйдет.

Понимающе кивнув, мужчина уселся, скрестив ноги и выпрямив спину, и хмуро уставился на Пена. В русиллийских лагерях гостям обычно подносили угощение и напитки; Пен, слышавший от Аделиса живые описания этих угощений, был только рад, что не придется вежливо давиться, скажем, ферментированным кобыльим молоком.

Которого у них нет, потому что всех их кобыл забрали, заметила Дез. Нам ничто не грозит.

Хм.

– Я Просвещенный Пенрик и служу Ордену Бастарда в Вилноке, – начал Пен. Помедлил, но ответных представлений не последовало. Поскольку они явно решили обойтись без предварительных любезностей, он сразу перешел к делу: – Мастер Реде, целитель из форта, попросил меня поговорить с вами. Несколько его людей заболели странной лихорадкой, не известной в Орбасе. Или в Седонии, или в любой другой из восточных стран, если на то пошло.

Он подождал, пока Ангоди переведет это на русиллийский с приемлемой точностью. Никакой реакции. Пен продолжил:

– Она начинается как обычная лихорадка, но потом возникают кровотечения, под кожей, в кишках и легких, а затем даже из носа, ушей и глаз. Под конец вся кожа темнеет, будто огромный синяк – по сути, это и есть синяк. Это очень больно.

Брови Ангоди взметнулись, и он повторил эти слова, на этот раз более поспешно. Теперь все слушатели отпрянули.

– Мы окрестили ее синюшной лихорадкой, за неимением другой информации, но где-то у нее должно быть название. Там, откуда она появилась. Руссилийцы знают о ней что-нибудь? Слышали о ней, хотя бы смутные толки?

– Синяя ведьма, – пробормотал один из мужчин. – Ее проклятие добралось сюда?

Человек с заплетенной бородой жестом велел ему молчать.

– Что мне сказать? – спросил Ангоди предводителя.

– Ничего ему не говори. Скажи, что мы ничего не знаем. Армейские псы всегда готовы в это поверить.

– Не думаю, что этот человек глуп, – заметил Ангоди. – И он не из армии. Эти восточные храмовники – ученые люди.

– Что не делает их сообразительнее, – вмешался еще один мужчина, самый старший, если судить по седине в бороде. – Разве что недальновиднее.

– Может, нам повезет, и они все будут прокляты, – ядовито сказал другой. – Генерал-демон – в первую очередь.

При упоминании Аделиса по лицам собравшихся скользнул необычно уважительный страх. Когда ослепленный Аделис вернулся, словно восстав из мертвых, с гранатово-красными глазами и лицом, испещренным экзотическими шрамами, испугались не только его враги, но и союзники. Не привыкший терять время или преимущество, Аделис воспользовался этим новым дополнением к своей репутации и позволил фантастическим слухам множиться. О его личных чувствах не знал никто, кроме сестры и матери. И Пена, его личного цели-теля.

– Да, пусть наши проклятые враги будут наказаны, – согласился мужчина, сидевший на том же бревне, в знак поддержки, как подумал Пен.

– Теперь глупости говорите вы, – заявил Седобородый. – Синяя ведьма не знает ни друзей, ни пощады. Она собирает людей так же слепо, как безумная женщина – цветы.

Кособородый мрачно кивнул.

– И если она там, значит, может прийти сюда.

Сохраняя на лице выражение любезного интереса, Пен посмотрел на Ангоди.

Моргнув, тот сказал Пену:

– Звучит очень страшно. Но мы о ней не слышали.

– У вас нет такой болезни здесь, в лагере?

– Нет, – твердо ответил Ангоди.

По крайней мере, в этом он не соврал. Пятикратное знамение можно сделать не только правой рукой, но и левой, что Ангоди и продемонстрировал. Хотя если боги и могли предотвратить что-либо из происходящего, Пен не видел никаких признаков этого.

Он вынужден был признать, что хитрая уловка Дез сработала. Пен бы не услышал и половины этого, если бы русиллийцы знали, что он понимает их речь. И он получил главное, зачем пришел: синюшная лихорадка явилась не отсюда.

Стоит ли продолжить расспросы, открыв, что он подслушивал? Судя по всему, представления русиллийцев о болезни переплетались с безумными сказками, которые могли заинтересовать Пена как ученого, но были бесполезны ему как целителю.

Может, и нет, с сомнением сказала Дез. Хотя в том, что касается диагнозов, странные улики иногда рядятся в странное платье.

Пен хотел получить больше информации, но, чтобы вытянуть или выманить ее из столь неохотных собеседников, придется потратить время и силы, в которых нуждались тридцать пять человек в госпитале и один маленький мальчик в деревне. Поэтому он удовлетворился тем, что сказал:

– Если вам что-то придет в голову или вы что-то услышите, пожалуйста, передайте мне послание в форт через одного из стражников. Они смогут меня найти. Я очень в этом заинтересован. Особенно если кто-то здесь заболеет. Это будет очень важно. Я могу помочь.

Что... было еще не доказано. Когда Ангоди перевел его слова, едва ли мужчины ему поверили.

Пен встал и на прощание вновь вежливо благословил русиллийцев. Те проводили его почти до самой дороги. Или выпроводили.

Ничего удивительного, что дальше на него накинулись стражники, желавшие узнать новости о товарищах в госпитале. Попытки пройти по грани между ободрением и честностью были неловкими, но Пену хотя бы удалось авторитетно заявить, что эти русиллийцы не имеют к болезни никакого отношения. Это могло избавить всех от проблем в будущем.

Пен зашагал назад в Тино, гадая, так ли это.

– Эй. Эй. Божий человек, – раздался резкий шепот с обочины.

Развернувшись, Пен остановился. Прятавшаяся в сорняках фигура выпрямилась. Русиллийка, если верить платью и украшениям; немолодая, почти старуха, скрюченная работой, но еще крепкая, судя по тому, как она подскочила к нему. Ее охраняла – или сопровождала – тощая псина, чья морда была седой, как голова женщины. Собака прижалась к юбкам старухи, глядя на Пена с такой же тревогой, как и хозяйка. Женщина стиснула руки, словно желая схватить его, но опасаясь.

– Риби. Риби. Генерал-демон забрал. Живая? Мертвая? Риби, – произнесла она на ломаном седонийском.

Хвала Бастарду. Мгновенно приняв решение, Пен ответил на весьма пристойном русиллийском:

– Девушка по имени Риби? Которая ушла из вашего лагеря прошлой осенью? Кто вы? Почему спрашиваете о ней?

Когда женщина услышала родной язык, по ее морщинистому лицу скользнуло облегчение, и она ответила русиллийским словом, которое означало что-то вроде сестры по материнской линии из старшего поколения; двоюродная бабка, решил Пен. Позже он узнает у Риби детали. Женщина продолжила:

– Говорят, ее забрал генерал. Говорят, она умерла.

– Она жива.

– Где? Как?

Если бы у летней туники Пена был рукав, она бы вцепилась в него.

– С учетом того, что собственные братья едва ее не убили, пока отец их подбадривал, а мать ничего не делала, сомневаюсь, что мне следует сообщать семье, где ее найти, чтобы завершить начатое.

Обдумав эти слова, старуха мрачно кивнула.

– Иногда такое случается.

Эта особая сексуальная жестокость была уникальной чертой русиллийцев, хотя, оправдывали ее соседи или осуждали, зависело от конкретных людей. Пен был рад, что его бог негласно принимал сторону жертвы.

– Насколько я понимаю, она приползла к воротам форта, чтобы ее смерть стала упреком, чем и привлекла внимание генерала Арисайдьи. – Который едва не споткнулся о девушку, судя по тому, что он поведал Идрене и Никис. – Могу сказать, что она оправилась, находится в безопасности и у нее все хорошо.

Упомянуть ли здорового ребенка – или это лишь увеличит число возможных жертв?

– Ты можешь с ней поговорить?

Пен осторожно ответил:

– Быть может, я смогу передать ей послание.

– Тогда скажи, что тетушка Йена по-прежнему ее любит. Скажи, пусть живет, и пусть у нее все будет хорошо. Не надо возвращаться. Не надо оглядываться назад. – Старуха решительно кивнула.

Пен полагал, что к настоящему моменту Риби и сама до этого додумалась, если не считать сожалений тетки, а потому кратко ответил:

– Я ей передам.

Вздох облегчения.

Пен, прошептала Дез, не упусти возможность.

Богом она послана или нет, он ее не упустит.

– Я приходил не из-за Риби. Я приходил узнать о болезни, которая появилась в форте и о которой, как я слышал, знают западные русиллийцы. Мужчины не стали со мной говорить. А вы станете? – Старуха напряглась, но не убежала прочь, и потому Пен вновь описал синюшную лихорадку. – Они называли ее синей ведьмой или проклятием синей ведьмы; я не знаю, что они о ней думают. Хотя могу с уверенностью сказать, что в этой болезни нет ничего сверхъестественного. Это просто болезнь, пусть и тяжелая.

Йена изумленно нахмурилась.

– Так ли это, божий человек? Я сама никогда ее не видела. Я встречала людей, которые ее пережили.

Значит, кто-то выжил. Это обнадеживало.

– Да?

– Говорят, иногда она убивала целые стойбища на далеком западе. Иногда лишь пару человек. Но только летом. Зимой нас убивают другие болезни. Выживших сторонятся, и они держатся друг друга как могут.

Один в степи – все равно что мертвец в степи. Пен в этом не сомневался.

– Ясно. Важный вопрос: известно ли вам, люди болеют только один раз или больше одного?

Она нахмурила лоб.

– Я никогда не слышала, чтобы синее проклятие обрушилось на кого-то дважды. Если больные ослабли, позже они могут умереть от других вещей. – Старуха пожала плечами. – Как и все мы. Хотя молодые воины не хотят об этом слышать, как будто считается только смерть в битве.

– Пятеро богов считают все, тетушка Йена.

– Неужели.

Ее первые тревоги утихли, и она оглядела Пена с ног до головы, уже не скрывая любопытства.

– Я в этом уверен.

Старуха поджала губы.

– Красноглазый генерал... ты его знаешь?

– Э-э... да?

– Правда, что он командует демонами?

Не совсем. Есть только один демон, который иногда оказывает ему любезность. Если он хорошо попросит, а у нее будет настроение. Пожалуй, Йена не нуждалась в таких подробностях.

– Нет. Он не чародей, храмовый или дикий.

Она не поняла, кто такой Пен? Он не был уверен, но это объясняло ее храбрость.

– Ха. – Ее взгляд метнулся к роще и обратно. Голос упал до хриплого шепота. – Он когда-нибудь нас отпустит?

Пен знал, что Аделис будет счастлив избавиться от клана русиллийцев – точнее, частей четырех разных кланов, – которых подбросили ему под дверь. Разумеется, не стоило заявлять об этом прямо.

– Это решает не генерал Арисайдья, – уклончиво ответил он. – Он подчиняется герцогу Джурго, который держит вас по просьбе своего союзника Грабьята. Если ваши соотечественники когда-нибудь прекратят набеги через реку Утени, быть может, верховный обан смягчится.

И это решаю не я. Пен надеялся, что она поймет. Если нет, с учетом природы времени и людей столетие спустя этот лагерь может превратиться в очередную орбасскую деревню, жители которой говорят на странном наречии.

Услышав этот бесполезный, пусть и честный ответ, старуха хмыкнула и оглянулась, будто опасаясь, что за ней следят из рощи. Отрывисто кивнув Пену – наполовину отдав честь, наполовину поблагодарив, – она поспешила к низкорослым деревьям. Старая тощая собака бежала за ней по пятам.

Пен зашагал дальше. Его разум кипел.

* * *

Маленький мальчик в деревне был еще жив, как к своему облегчению обнаружил Пен, задержавшись, чтобы его проверить. Ерзающий, плаксивый и беспокойный – но, возможно, это был хороший знак; вчера он тяжело дышал и лежал тихо. Судя по всему, он легко воспринял очередную молитву-лечение. Раз уж Пен сюда пришел, он заодно посетил и его заболевшую мать-служанку, а потом, не в силах сдержаться, посетил все три дома, где побывал вчера. Исключительно для того, чтобы проверить и отметить изменения, которые вызвала его простая магия. Так он себе сказал.

За ночь никто не умер – и никому не стало заметно лучше. В ходе осмотров он узнал о четвертом доме с больными, где жила семья дубильщиков, и заодно посетил их. К тому времени как разгоряченный Пен с напряженным демоном внутри устало зашагал в гору к форту, перевалило за полдень. Он потратил намного больше времени, чем собирался. По прибытии в госпиталь Пен обнаружил, что число пациентов Реде выросло с тридцати пяти до сорока.

Первой его отчаянной мыслью было: Я не могу это сделать.

По крайней мере, с немногочисленными вредителями, еще оставшимися в форте. Такова была вторая мысль. Пришло время организовать более надежный сток для хаоса. Что будет в лучшем случае неловко, а о худшем не хотелось даже думать. Пен отправился на поиски Аделиса, который для разнообразия оказался в собственной штаб-квартире.

– Как все прошло с русиллийцами? – сразу спросил Аделис. – Я вижу, твои уши на месте.

Уши были одним из наименее мрачных трофеев, которые русиллийские воины забирали у своих врагов; Пен полагал, что их удобнее носить с собой, нежели головы.

– О да, – вздохнул Пен. – Как ты и говорил, они были не слишком приветливы, но мне повезло.

Он описал свой визит и неожиданную концовку с участием тетки Риби. Аделис уперся локтями в письменный стол и прижал стиснутые кулаки к губам, сдерживая вопросы, пока Пен не закончит.

– Вывод такой: синюшная лихорадка могла прийти из русиллийских кланов или, по крайней мере, из дальних западных степей, но не от твоих русиллийцев, – подытожил Пен. – У нее есть название, но не объяснение. Кстати, предлагаю называть ее как-то иначе, нежели «синяя ведьма». Именно по таким причинам соседи начинают убивать невинных черноволосых диких магов.

– Ясно. – Аделис нахмурился.

– За ночь в деревне заболели еще двое, – продолжил Пен, – и пять твоих людей обратились к мастеру Реде. Чтобы продолжить работу, Дез понадобится более эффективный способ сбрасывать напряжение. Твои повара убивают в день намного больше животных, чем смог бы убить я. Нужно, чтобы ты приказал им позволить мне участвовать в бойне.

Лоб Аделиса сморщился, словно начерченная красными чернилами топографическая карта.

– Как на кухне моей сестры?

Несколько раз в неделю, в соответствии с меню, Пен избавлял кухарку от необходимости убивать кур, уток, голубей или кроликов, купленных живыми на рынке и предназначенных для жарки или тушения, в зависимости от возраста, жилистости и цены. Иногда Аделис завороженно наблюдал за этим процессом. Он выслушал достаточно теологических лекций, чтобы перестать спрашивать Пена, иногда с завистью, почему нельзя так поступить с вражескими солдатами.

– Да, но в больших масштабах.

– Должен признать, меня очень впечатлило то, как Дез поступает с перьями. Хлоп – и у тебя мешок перьев и голая птица для повара. Крайне эффективно.

– Я не стану использовать своего демона, чтобы ощипывать кур для твоей армии, Аделис. – Благодарю, пробормотала Дез. – Время – вот что имеет значение. По крайней мере, мое время. Суть в том, что люди, непривычные ко мне и моей магии, могут испугаться моих действий. У меня была особая договоренность с мартенсбриджским мясником, когда я регулярно практиковал медицину, и даже он держал мои визиты, ну, не в тайне, но не рассказывал о них своим клиентам. Однако на кухне, где готовят несколько тысяч порций еды в день, не может быть ничего тайного.

– Да, это место напоминает водоворот. – Аделис прищурился. – Хм. Думаю, я знаю решение. Идем.

Пен проследовал за стремительным генералом через форт туда, где располагалась солдатская столовая и кухонный двор, отнюдь не такой мирный, как больничный. Там имелись фонтан, ряд кирпичных печей, несколько очагов для медленно жарящихся крупных туш, испускавших ароматный дымок, и множество суетящихся людей, которые кричали и ругались.

Перед Аделисом возник пузырь изумленного внимания, который лопался и вновь сменялся гвалтом за его спиной, словно вода за корпусом корабля. Генерал направился к колоннаде, под которой обнаружилось открытое помещение с письменными столами, счетами, отчетами и изможденными начальником столовой и его клерками.

– Сэр! – Начальник столовой поднялся и отдал честь Аделису.

Это был смуглый мужчина, покрытый шрамами и с сединой в волосах, который, очевидно, поднялся по иерархической лестнице армейских поваров.

– Доброго дня, сержант Бурэ. Это мой зять, храмовый чародей, Просвещенный Пенрик. Сегодня я назначил его убивать кур и все прочее для офицерской трапезы. Я видел, как он делает это у себя дома. Животные, умирающие мирно и спокойно в руках его бога, на вкус намного лучше тех, что перед смертью бьются от боли и страха.

Ничего подобного, возразила Дез. Они точно такие же. Хотя Пен все равно был рад, что его еде не пришлось страдать, прежде чем попасть к нему на стол.

– Запомни, их нужно оставить только для офицеров, – подчеркнул Аделис. – Не перепутай с едой для обычных солдат.

Бурэ явно был в замешательстве, но под впечатлением. Пен подавил ухмылку, а Дез сказала: О. Умный парень. Завтра они будут умолять тебя убить их птицу и таскать ее на пробу кухонным мальчишкам.

– Теперь я вас оставлю, – закончил Аделис. – Пенрик расскажет, что ему нужно.

– Сэр! – Начальник столовой вновь отдал честь, и Аделис ушел. Потом сержант уже не столь уверенно повернулся к Пенрику. – Просвещенный сэр?..

Бурэ провел Пена через арку в колоннаде на кухонную бойню, которая представляла собой открытый крошечный дворик, вымощенный плоскими камнями под наклоном к стокам. Двое кухонных мальчишек убивали сидевших в клетях обреченных птиц традиционным способом: хватали за голову и энергично трясли, мгновенно ломая шею, хотя тело еще минуту продолжало бешено бить крыльями. Даже для юных бандитов новизна этого развлечения явно потускнела после первых нескольких тысяч кур.

– Этот парень – ручной чародей генерала, – сообщил Бурэ своим мальчишкам, очевидно, полагая, что этого достаточно. – Он будет убивать кур для офицерского стола. Как-то.

И сержант с большим сомнением посмотрел на Пена.

Чтобы продемонстрировать сгоравшим от нетерпения зрителям, что он действительно работает, Пен осенил кур знамением, постучал пальцем по губам и благодушно провел рукой над оставшимися птицами. Три дюжины кур безмолвно рухнули в своих клетях.

Ох-х-х, произнесла Дез. Этот вздох был почти ощутимым. Ох, так намного лучше. Пен подавил воображаемый позыв рыгнуть.

Еще? предложил он.

Бастард сохрани, нет. Что бы ты почувствовал, если бы съел столько кур за один присест?

Значит, это все, что они могли сделать за один визит. Как думаешь, на сколько этого хватит?

Пауза. Едва ли на сорок человек.

Или сколько их попало в госпиталь к этому моменту. Понял.

– Это все, что я могу сейчас сделать, – сказал Пен Бурэ. – Ближе к вечеру я вернусь. Пожалуйста, оставьте мне работу, если получится. Примерно столько же.

Ошеломленный, но – благодаря Аделису и армейской дисциплине – послушный Бурэ кивнул и проводил посетителя к выходу. Пен поморщился, представив, какие слухи породит этот эпизод на кухне и в казармах.

Он направился обратно во двор госпиталя. Если все пройдет гладко, быть может, ему не придется посещать главную скотобойню, располагавшуюся за стенами форта. Там убивали крупных животных, рогатый скот и свиней; шкуры, рога и копыта отправляли в дубильню и прочие местные мастерские; расчлененные туши отвозили в форт, где повара измельчали их дальше множеством способов, чтобы ни кусочка не пропало. Пен не рвался на скотобойню. Он прекрасно понимал, что хорошо справится с этим делом, но оно ему не нравилось, и он с радостью оставлял такое убийство другим людям. Совсем как медицинскую практику; для него эти два занятия были таинственным, интимным образом связаны. Не слишком полезная мысль сейчас.

Число пациентов Реде выросло до сорока одного к тому времени, как Пен, до сих пор не закончивший с первым обходом, был вынужден прерваться по причине перегрева и растущего беспокойства Дез. Вернувшись на кухню, он обнаружил, что начальник столовой нашел время, чтобы ознакомиться со слухами и подумать.

– Вы работаете в госпитале. – Голос Бурэ был испуганным, но твердым. – Мне не нужны больные на моей чистой кухне. И неважно, что генерал думает насчет своего ужина.

– Я не болен, но согласен с вами, – ответил Пен, немного удивив Бурэ. Неужели тот думал, что он начнет спорить? Однако он нуждался в кухонных животных – или каких-либо животных. – Могу предложить два компромисса. Ваши парни могут приносить клети с животными к воротам, и мне не придется входить внутрь. Или, лучше, – с точки зрения Пена, который не желал устраивать представление для зевак, – если на бойне есть задний ход, я могу пользоваться им.

– Есть, – медленно ответил Бурэ. – Надо полагать, так вы хотя бы не будете таскаться по всему нашему рабочему пространству.

– Хорошая мысль.

Отчасти утешившись, начальник столовой провел Пена в обход к двери для доставки. Мальчишки оставили для него две клети с кроликами, которые отлично подходили для целей Пена; почему-то кролики позволяли избавиться от хаоса еще эффективнее, чем птицы. Однажды, когда появится время подумать, Пен собирался составить классификацию живых существ по этому признаку, чтобы посмотреть, не обнаружится ли некая закономерность, – но явно не сегодня. К концу дня он, скорее всего, от усталости не сможет даже ходить, не то что думать.

Облегчив ношу Дез, Пен пошел обратно в госпиталь, размышляя о расписании. Обычно на кухне забои проводили утром – а, судя по всему, работать предстояло всю ночь.

Они начинают очень рано, заметила Дез. Ночью, по твоим ученым меркам. И даже тебе нужно иногда спать.

Надо полагать...

* * *

Ночью никто из офицеров не умер, отравленный чародейским вмешательством в приготовление пищи, и утром Бурэ казался менее встревоженным, предоставив своим парням трудиться с Пеном. В результате Пен провел долгий, ужасный, монотонный день, разнося смерть по форту. Один раз, ближе к вечеру, ему удалось выбраться в деревню.

Одна больная женщина, служительница деревенского храма, знавшая больше прочих, заметила, что Пен использует магию во время молитв. Либо ее удовлетворило его вымученное объяснение, либо она боялась лихорадки больше, чем магии. Но эти новости, вынужденно изложенные в присутствии сестры, которая ухаживала за больной, к утру обойдут всю деревню. Закроют ли перед ним двери дома, в которые проникла болезнь? Пен не знал, как поступить в таком случае.

Пусть гниют, предложила Дез, судя по раздражительности, вновь приближавшаяся к своему пределу. У тебя хватит другой работы.

Сама знаешь, мы не можем остановиться. Если кто-то, к кому я прикоснулся или хотя бы подошел близко, умрет, люди будут винить не болезнь, которая его убила, а меня за то, что я его не спас. Или хуже, поскольку слухи порождали кошмарные фантазии.

Не буди лихо. Ставки слишком высоки. Один день за раз, Пен.

Или один час. Он покачал головой и вновь зашагал в гору.

* * *

Вернувшись в больничный двор, Пен отыскал Реде в одной из процедурных, гадая, каким свежими плохими новостями поделится с ним целитель. Там же обнаружились ножницы, кучка обрезков бинтов и бутылка винного спирта, что наводило на мысли об обработке раны, но Реде стоял, хмуро изучая содержимое высокой деревянной коробки на столе. Подойдя, чтобы взглянуть через плечо целителя на причину его недовольства, Пен увидел крупную, старую и очень больную крысу.

Шелудивое создание лежало на боку, тяжело дыша и даже не пытаясь сбежать. Некоторые крысы, юные и здоровые, были очень симпатичными зверьками, яркоглазыми и любопытными. Эта крыса... не была симпатичной.

– Это для меня? – спросил Пен в недоумении. – Мне больше не нужны крысы, ведь у меня есть договоренность с кухней. Но я могу убить ее для вас.

– Нет! – Целитель резко вскинул руку. – Не надо. Я хочу ее оставить.

– Э-э... Вы хотите, чтобы Дез ее исцелила?

Реде кинул на него раздраженный взгляд.

– Конечно, нет. Я хочу понаблюдать за ней. Изучить ее.

– Где вы ее взяли? Я думал, что не оставил ни одной живой крысы или мыши во всем форте.

– Ее принес солдат. Клерк интенданта. Она его укусила. В архивах, где он искал какую-то запись. Крысы и мыши шныряют там – возможно, в поисках старого пергамента. Солдат увидел, что животное больно, а потому поймал его тряпкой и принес мне, чтобы показать заодно со своей кровоточащей рукой. На случай, если я что-то замечу. Он боялся, что крыса заразила его чем-то, быть может, синюшной лихорадкой. Но я не могу сказать, есть на этой несчастной твари синяки или нет. – Он покосился на Пена. – А вы?

– Э-э...

У крысы был темный мех, точнее его остатки, и черная кожа, за исключением бледных лап. При синюшной лихорадке конечности темнели в первую очередь. Дез?

Серьезно, Пен. Как ты можешь просить меня о таком? Пауза. Лихорадка – да. Кровоподтеки – нет. За исключением полученных при поимке.

– Ничего примечательного. Пока.

Отрывистый кивок.

– Вот почему я хочу оставить ее и понаблюдать.

– Я... Хм. Кто-то еще из пациентов с синюшной лихорадкой сообщал об укусах крыс? Мне никто ничего не говорил. Крысиный укус трудно не заметить.

– Не крыс, – ответил Реде, прищурившись. – А крысиных блох.

– Хм. – Пен в замешательстве умолк. – Судя по всему, это обратная проблема. Крысы никого не кусали. Но всех кусали блохи. – Кроме Пена. И жителей квартала вокруг его дома. – Однако не у всех лихорадка. К счастью.

– Кровь. Вы говорили о том, что кровь продолжает жить, покинув тело. Если вам удастся убить блоху сразу после того, как она вас укусит, прежде чем она успеет ускакать, останется кровавое пятно. Как с комаром или клещом. Если кровь живая – и инфекция живая, быть может, инфекция живет в крови. По крайней мере, пока блоха ее не переварит.

– Это... – Гениальная мысль. Пен не произнес этих слов вслух. Должен был быть какой-то подвох. – Но как доказать подобную вещь?

– Пока не знаю. Как долго сохраняет жизнеспособность кровь – и инфекция в ней? Быть может, придется дать блохе укусить больного, а потом – себя. – Реде нахмурился еще сильнее. – Это должен быть я. Я не могу никого просить о таком.

– Это определенно не можете быть вы!

Он посмотрел на Пена.

– Если бы я заразился лихорадкой таким способом, вы бы смогли меня спасти?

– Я не знаю. И это лишь первая проблема. – Как отговорить Реде от этой ужасной идеи? – В любом случае это не можете быть вы или кто угодно другой из постоянно контактирующих с больными. Потому что как вы поймете, что стало причиной – укус блохи или контакт с грязными простынями либо рвотой и кровью в тазах? Это должен быть кто-то, не имевший никакого дела со всем этим. А таких в форте нет. Как и в деревне, если на то пошло.

– Проклятье. – Реде устало провел рукой по лицу, его плечи поникли.

Пен вздохнул, надеясь, что отговорил его от этого безумного плана.

– В любом случае, – сказал он мгновение спустя, – если болезнь действительно распространяют крысы или их блохи, новые случаи должны прекратиться через несколько дней. – Соблазнительная мысль. – Потому что крыс больше нет.

За исключением этой, которая, очевидно, пряталась.

– Или вы только что уничтожили все доказательства.

– Меня это устроит.

– Нет... то есть да, но... – Реде раздосадовано махнул рукой. – Забудьте.

– Кто-нибудь еще поступил, пока я ходил в деревню?

– Один человек. И скончался погонщик поставщика.

Пен поморщился. Ему казалось, будто он барахтается в воде, не видя берега, куда можно доплыть.

– Клянусь всеми богами, я понятия не имею, спасаю ли жизни или просто отодвигаю смерть.

Реде изумленно посмотрел на него.

– Два человека достаточно оправились, чтобы я перевел их в палаты для выздоравливающих.

– У нас есть палаты для выздоравливающих?

– Ах да, я вас туда не водил. Есть, потому что мы не знаем, может ли человек заразиться повторно. Я пытаюсь держать тех, кто кому вроде бы стало лучше, вместе. Как и тех, кому стало еще лучше.

Пен должен был заметить. Должен был понять. Он погряз в тяжелых случаях...

– У вас столько работы, что я решил не тратить ваше время на тех, кто пошел на поправку или у кого болезнь протекает в легкой форме и, судя по всему, проходит сама.

– О. – Бастардовы зубы. Это был тот же кошмар, что и в Мартенсбридже, снова. Только самые тяжелые случаи, все тяжелые случаи – и никаких легких побед. Потому что это была бы пустая трата времени Пена, которое лучше приберечь для... очередного тяжелого случая. Непробиваемая логика. – Ясно.

И когда люди начали течь сквозь его пальцы, будто речная вода? За исключением тех, кто умерли и теперь напоминали валуны, вокруг которых пенились воспоминания. Пен следил за общим числом больных, за непосредственной работой, которую нужно было сделать – и которой не становилось меньше, только больше. Неужели население палат за это время полностью обновилось? А может, дважды? Реде должен знать. Пен не стал спрашивать.

Повисла пауза; двое усталых мужчин смотрели в пустоту. Или в темный туннель будущего, подумал Пен.

– В таком случае я лучше вернусь к ней.

– Да. Я тоже.

Но когда Пен уходил, Реде по-прежнему задумчиво разглядывал содержимое своей крысиной коробки.

* * *

Во время обхода следующим утром, выйдя из второй палаты и гадая, нуждается ли Дез в очередном визите на кухню, Пен увидел человека, который ждал его за пределами колоннады. Пен смутно узнал в нем одного из клерков штаб-квартиры Аделиса. Человек протянул длинную руку, аккуратно держа большим и указательным пальцами письмо.

– Это пришло для вас, Просвещенный Пенрик.

– О. Благодарю.

Он взял письмо, и клерк, кивнув, ретировался, не дожидаясь ответа. Пен его понимал. Госпиталь посещали как можно реже. Мастер Реде запретил солдатам навещать товарищей, больных синюшной лихорадкой, и никто не спешил нарушать его запрет.

Пен открыл письмо, просыпав осколки воска на плитку, и испытал одновременно радость и разочарование при виде почерка Никис. Он надеялся на какой-то – желательно полезный – ответ на свои срочные послания по поводу болезни. Но это письмо тоже было хорошим, потому что начиналось: У нас все в порядке.

Полагаю, первым делом ты захочешь узнать городские новости о болезни из форта. Тут она не ошиблась. Слухи на рынке пока не слишком тревожны – судя по всему, большинство людей думает, что это какая-то лагерная дизентерия или летняя лихорадка. Но в таком случае ты бы уже вернулся домой. Поскольку тебя нет, я полагаю, что это нечто более серьезное. Как обычно, бесполезно ждать, что Аделис напишет, и потому, если ты не планируешь вернуться в Вилнок сегодня, пожалуйста, пришли весточку. Пусть пишет честно, Дез!

Если болезнь появилась в городе, я об этом не слышала, но это и неудивительно. Надо полагать, первым узнает Орден Матери.

Дальше следовали обрывки домашних новостей, в том числе: Мы не забываем кормить твоих священных животных. Лин даже вычистила их клетки. Пен усмехнулся. Он держал небольшую группу крыс для магических опытов – молодых, здоровых, ручных, лишенных блох, некусачих крыс; последнего Пен добился, применив немного шаманского убеждения. Однако ему так и не удалось убедить служанку, что уборка клеток – святое дело, которое входит в ее обязанности. Очевидно, Никис – или необходимость – справились лучше.

«По крайней мере, это не дельфины», – однажды со вздохом сказала Никис Лин. Супруга Пена крайне не одобряла шаманских экспериментов Пена с дельфинами в гавани, хотя Пен не утонул.

Пока, пробормотала Дез, которая была на стороне Никис.

Пен продолжил читать: Твоя корреспонденция накапливается. Скажи, как мне с ней поступить: упаковать и переслать в форт или оставить до твоего возвращения?

Флори немного капризничает, – Пен нахмурился, – но мама говорит, что для зубов еще рано. Так что, быть может, она просто скучает по тебе, как и я. Возвращайся домой в целости и сохранности, и поскорее!

Любящая тебя мадам Сова.

Пен испустил долгий нежный вздох, сложил письмо и спрятал за пояс. Его ждала палата больных. А потом – еще одна. Быть может, ему удастся написать ответ за ужином, ради которого все равно придется прервать работу.

* * *

Когда он опустился на колени возле первого пациента в следующей палате, тот поднял дрожащую горячую ладонь и слабо вцепился в руку Пена, прервав благословение.

– Нет!

– Позвольте мне помолиться за вас, молодой человек.

– Ты не молишься. Бастардов некромант. Ты творишь какие-то чародейские фокусы. – Солдат нахмурился, сердитый, взбудораженный и напуганный. – Может, проклятие.

Он был не первым, кто заподозрил магию, поскольку большинство людей, не знавших Пена лично, знали смысл серебряной нити в его поясе. Но он был первым, кто возразил.

– Да, немного магии, но уверяю вас, это не проклятие. А помощь от лихорадки. – Пен осознанно не назвал это лечением. – Я точно знаю, что работал с вами прошлой ночью, когда вы только поступили.

Но стоило Пену поднять руку, как солдат протестующе забормотал, отдернулся и упал с койки. К нему подбежал санитар. Солдат вновь отпрянул, когда Пен попытался помочь поднять его, и чародей с раздражением отошел в сторону. Был ли этот парень тайным квадренцем – или просто наслушался сказок про злых чародеев? Возможно, и то и другое.

– Постарайтесь успокоить его, – сказал Пен санитару. – Я вернусь позже.

Однако Пен обнаружил, что стал предметом тревожных сплетен и клеветнических спекуляций, когда еще двое больных отказались от его помощи. Он всерьез задумался о том, чтобы вырубить их при помощи мозгового фокуса, который практиковал на крысах дома, и все равно обработать, но этот навык... не был доведен до совершенства. А кроме того, домашняя кошка уже устала поедать результаты его неудачных экспериментов.

Он опустился на колени возле последней койки, обитатель которой уже не мог возразить или хотя бы заметить Пена и его магию. Он провел свой ритуал быстро и тихо. К сожалению, едва ли этого больного следовало приводить в пример другим, чтобы доказать безопасность действий Пена.

Ему требовалась поддержка армейского начальства; возможно, мастера Реде. Пен мрачно подумал, что мастер Оридес наверняка обладал большим авторитетом, чем молодой целитель, и, возможно, имел за своим зеленым поясом несколько старых трюков для несговорчивых пациентов. В крайнем случае Пен мог попытаться привлечь Аделиса, но с такими испуганными и больными солдатами могла дать сбой даже армейская дисциплина. Значит, сначала Реде.

Пен заметил его под противоположной колоннадой, возле комнаты аптекаря. Целитель беседовал с санитаром. Когда Пен подошел, они прервали разговор, и санитар, небрежно отдав честь, ушел по своим делам. Сегодня Пен еще не видел Реде ни за ранним завтраком, ни после возвращения с «кормления» Дез.

– Мастер Реде. Некоторые из ваших пациентов подняли бунт. Полагаю, по причине простого невежества, но вряд ли они станут слушать меня. Возможно, у вас получится... – Пен умолк, глядя на перевязанную бинтом левую руку Реде. Он схватил запястье целителя и перевернул. – Что вы наделали?

Взгляд Дез ответил на его вопрос. Кожу под повязкой испещряли крошечные воспаленные пятна: очевидно, блошиные укусы.

– Я же говорил не делать этого!

Реде пожал плечами.

– Это была единственная возможность. Через час крыса умерла.

– Этой возможности не должно было быть. Проклятье! Я знал, что нужно было прикончить ту тварь прошлой ночью. Вместе с ее блохами. – Огорченный Пен потянул Реде за другую руку, высматривая раны. – Крысе вы тоже дали себя укусить?

Поморщившись, Реде высвободился.

– У нас уже есть один человек, укушенный этой крысой. Я поместил его в отдельную палату, хотя он не желал там оставаться. Нам не нужен второй пример, а кроме того, таким образом я смогу понять, в чем причина – в крысе или в блохах.

Слишком поздно, мысленно простонал Пен. Смелый, целеустремленный, отчаявшийся, лишенный сна – неудивительно, что Реде не мог мыслить ясно. Чудо – наверное? – что он до сих пор не заразился, тем или иным способом.

Я не чувствую никаких божественных следов. Дез буквально ответила на не заданный Пеном вопрос.

Гр-р.

Говорить: «Приглядывай за этими укусами» – было глупо, потому что Реде, конечно же, будет внимательно за ними наблюдать. Вместо этого Пен сказал:

– Сразу сообщите мне, если они поведут себя не так, как положено обычным блошиным укусам.

– Само собой, – ответил Реде, на взгляд Пена – слишком беззаботно.

Суета у ворот привлекла их внимание.

Один солдат поддерживал хромающего товарища. Еще двух несли на носилках. Явный избыток крови виднелся на неправильной стороне их кожи. Пен с тревогой узнал стражников, с которыми беседовал на входе в русиллийский лагерь.

– В чем дело? – спросил Реде, подбежав к ним. – Сражение?

Он выглянул за ворота, но больше раненых не наблюдалось.

Ему ответил вошедший во двор Аделис. На его лице застыла та особая маска ярости, которая скрывала яростную тревогу.

– Это русиллийцы. Большая часть лагеря взбунтовалась прошлой ночью, одолела охрану и сбежала по дороге. Хвала богам, они тихо миновали деревню в темноте, но задержались, чтобы по пути украсть несколько лошадей с наших пастбищ. Однако большинство идет пешком, и моя кавалерия сможет их догнать.

– Они бросили свои фургоны? – спросил Пен. Очевидно, да.

– Они бросили почти все. Мы намеренно ограничивали их провиант, так что они смогут питаться только тем, что добудут. Сколько ферм они разорят, прежде чем мы их настигнем, зависит от того, как быстро мы выдвинемся. Насколько мы смогли понять, они направились в западные холмы.

Дикий, суровый край, где трудно выжить, но легко спрятаться. Пен неуверенно сказал:

– Если с ними женщины, дети и старики, уж конечно, они не смогут оказать серьезное сопротивление?

– Ха. Ты ни разу не видел, как русиллийские женщины, дети и старики перерезают горло врагам на поле битвы. Они ползут по земле, будто кровожадные сборщики колосьев, высматривающие упавшие зерна. Пенрик... что ты позавчера сказал этим людям?

– Я?!

– Они бегут не из плена. С ним они уже почти смирились. Они бегут от этой синюшной лихорадки, синей ведьмы. Она пугает их сильнее меня, и мне придется разъяснить им их ошибку.

– Я почти ничего не сказал, – возразил Пен. – Только описал болезнь, чтобы понять, знают ли они ее. Полагаю, до них дошли слухи с деревенского рынка – я знаю, что ты разрешаешь некоторым из них ходить за провизией. Или им что-то сказали стражники, которые с ними беседуют, пусть лишь ради того, чтобы скоротать время. – Пен вспомнил, что любовник – или соблазнитель – Риби был таким стражником. – И мне известно, что их дети сбегают, чтобы поиграть с деревенскими детьми, которые сбегают, чтобы поиграть с русиллийскими. Кто знает, о чем они болтают.

Аделис мрачно сжал губы при мысли обо всех этих вероятностях.

Казалось сомнительным, чтобы оборванным русиллийцам удалось пересечь два государства и добраться до реки Утени, но они могли оставить за собой кровавый, разрушительный след, о котором было страшно даже думать. Как бы ни сочувствовал Пен их опасениям, еще больше он сочувствовал беззащитным семьям орбасских фермеров, которые окажутся у них на пути. Хуже того, русиллийцы могли нести с собой заразу, распространяя ее, и в конечном итоге эта болезнь могла забрать больше жизней, чем воины-кочевники.

Честно говоря, ее точно так же могут разнести и отряды Аделиса, пробормотала Дез.

Не лучше.

Ага.

Во время этого разговора подошли два сосредоточенных санитара. Реде жестом велел всем отправляться в смотровые, а сам повернулся обратно к Аделису.

– Генерал Арисайдья. Если нам понадобится больше палат для раненых, мы могли бы переместить всех выздоравливающих пациентов в одну казарму. При условии, что ее удастся для них освободить.

Пен моргнул.

Через нас прошла целая казарма пациентов?.. Свыше ста человек. Неудивительно, что все очень устали.

Выслушав Реде, Аделис кинул.

– Столько народу идет на поправку? Хорошо. Поговорите с моим помощником. Полагаю, лучше всего подойдет ближайшая к госпиталю казарма.

– Да, благодарю вас. – Реде торопливо отдал честь и поспешил вслед за ранеными.

Раздраженный взгляд Аделиса упал на Пена.

– Погоня за русиллийцами не входила в мои сегодняшние планы, но что поделать. Как по-твоему, твои таланты переводчика или, э-э, иные таланты помогут убедить их сдаться?

Пен вскинул руки.

– У тебя есть другие переводчики. Но нет других чародеев. – Если только кто-то из его Ордена не ответит на мольбу о помощи. Быть может, стоит отправить новые послания. Более резкие. – Если я здесь занимаюсь этим, то не могу одновременно там заниматься тем. Выбери что-то одно, Аделис!

Аделис фыркнул через нос, уступая.

– ...Оставайся здесь.

Он вышел за ворота, на ходу отдавая бежавшему следом адъютанту приказы о кавалерийской экспедиции.

Пен зашагал назад к палатам для больных.

* * *

Ближе к вечеру Пен задумчиво поднимался на холм, возвращаясь после обхода деревни. В очень многочисленной семье дубильщиков заболели еще один мужчина и одна женщина. Одна семья отказалась впускать Пена. Маленький мальчик и его мать были еще живы. Младший возчик, казалось, пошел на поправку, но его старшему брату стало хуже – быть может, у Пена получится вернуться попозже? Подняв глаза на ворота форта, он обнаружил, что идет по разводному мосту за портшезом, носильщики которого были облачены в зеленые туники слуг Ордена Матери.

Пен ускорил шаг и поравнялся с портшезом, когда носильщики опустили его посреди больничного двора и помогли пассажирке спуститься с плетеного сиденья. Сняв широкополую шляпу, женщина бросила ее на подушки. Это была стройная пожилая дама в простой тунике, перехваченной зеленым поясом старшего целителя. Сердце Пена подпрыгнуло. Неужели к ним прислали помощь?

В дверях смотровой появился Реде, вытиравший руки о тряпку. Его губы разошлись в улыбке – очевидно, он тоже испытал надежду. Целитель поспешил к портшезу. Быстрый Взгляд на его левую руку показал Пену, что блошиные укусы под успевшей запачкаться повязкой заживали с обычной для блошиных укусов скоростью.

Женщина держала бумагу, в которой Пен узнал одно из своих писем, отправленных... сколько-то там дней назад. Ответ небыстрый, но хоть что-то. Наконец.

Обернувшись, женщина оглядела его летнее облачение.

– А, это вы Просвещенный Пенрик? – Она помахала письмом.

– Да, мастер?..

– Толга.

– А это мастер Реде Ликата, старший целитель форта.

Женщина мрачно кивнула Реде.

– Я слышала о мастере Оридесе. Он был прекрасным целителем и хорошим человеком. Мне очень жаль.

– Как и всем нам, мадам. – Два целителя оценивающе, с профессиональным интересом оглядели друг друга.

Очевидно, Реде выдержал экзамен, потому что женщина снова кивнула и повернулась к Пену.

– Мы получили ваше письмо. Сегодня утром мы обнаружили на своем пороге, возможно, первый случай вашей синюшной лихорадки. Я приехала, чтобы взглянуть на ваших пациентов и сравнить.

Легкое разочарование скользнуло по лицу Реде, но он пробормотал: «Разумеется» – и махнул рукой в сторону палат с больными.

– К сожалению, у нас множество образцов, на которые вы можете взглянуть.

В этой экскурсии Пен не нуждался.

– Мы с Дез должны посетить кухню, – сказал он Реде. – Я ненадолго.

– Хорошо.

Шагая прочь, Пен услышал, как Толга спрашивает Реде: «Так что именно этот чародей делает с вашими людьми?» – а тот отвечает: «Сейчас покажу...»

Посещения бойни стали привычными и эффективными – снова куры, – а вернувшись, Пен увидел, что целители закончили осмотр и устроились на одной из каменных скамей под колоннадой, поглощенные серьезной беседой. Реде заметил Пена и поманил к ним, подвинувшись, чтобы освободить ему место.

Пен с усталым вздохом опустился на скамью и через Реде посмотрел на служительницу Ордена Матери.

– Ваш Орден может прислать нам какую-нибудь помощь?

Она с вежливым сожалением покачала головой.

– На самом деле я надеялась захватить вас с собой, чтобы вы взглянули на наш случай.

Нахмурившись, Реде выпрямился.

– Он полностью загружен у нас. У вас один больной, – Реде махнул рукой в сторону палат, – а у нас сорок восемь.

Чуть раньше было сорок семь...

– Плюс еще какое-то количество в деревне, – продолжил Реде.

– Еще двое заболевших сегодня, – вставил Пен.

Толга поморщилась.

– Я не настолько наивна, чтобы полагать, будто наш первый случай окажется и последним. И вы тоже.

Тем более, говорило выражение на лице Реде, но он сдержался.

– В любом случае в форт его вызвал генерал Арисайдья. И только генерал может отпустить, а сейчас он отсутствует.

Толга повернулась к собеседникам.

– Уверена, что это не так. Он святой и должен в первую очередь подчиняться своему Ордену. И старший чародей – а они идут, куда пожелают, как я слышала.

– Это в некотором смысле верно, – согласился Пен. – И я пришел сюда.

Предоставив ей самой делать выводы. Но... город. Судя по всему, угроза проникла в стены Вилнока, где были Никис, Флорина и все прочие обитатели небольшого дома Пена.

– Я могу одолжить вам мои носилки. Или прислать другие.

Это было почти соблазнительно. В портшезе он сможет подремать и провести время с двойной пользой. Но Пен покачал головой.

– Я могу взять лошадь в форте. Это будет быстрее.

– Вы поедете? – встревоженно спросил Реде.

– Полагаю, мне стоит съездить. Чтобы понять, что происходит.

– Только возвращайтесь.

Пен уперся локтями в колени и положил голову на сцепленные руки.

– Даже со всей моей магией я не могу быть в двух местах одновременно. Если бы нам удалось найти еще одного храмового чародея – любого храмового чародея с достаточно покорным демоном, – уверен, что я смог бы обучить его или ее базовой технике за несколько часов. – Он хмуро посмотрел себе под ноги и добавил со сдерживаемой запальчивостью: – Даже дикого чародея.

– Вам кто-нибудь ответил? – спросила Толга.

– Пока нет. – Пен выпрямился. – Я отправил письма вместе с вашим. Орбас небогат храмовыми чародеями – в моем старом Ордене в кантонах их было больше, чем здесь, хотя то архисвятейшество было меньше четверти этого герцогства. Вам известно о каких-то диких магах, про которых я не слышал.

– Откуда? – сказала Толга, глядя на него вопросительно и... жадно? – Мой Орден никого не прячет. Сейчас у нас нет даже простого угодника.

– Очень жаль.

– Да, – печально согласилась она. Потом целеустремленно вскинула подбородок и настойчиво спросила: – Вы приедете сегодня?

– Да, – неохотно пообещал Пен. – Мне нужно завершить обход здесь, а потом вымыться, прежде чем пуститься в путь. Но я приеду до темноты.

Женщина резко, торжествующе кивнула. Плечи Реде поникли.

– В таком случае мне пора. Я должна привезти новости в город. – Она встала и дала знак носильщикам, которые настороженно сидели в скудной тени портшеза, как можно дальше от больничной колоннады. Те вскочили на ноги, спеша покинуть форт, как и их госпожа, пусть и по иной причине.

Целительница с зеленым поясом скрылась за теми же воротами, через которые явилась. Пен и Реде остались сидеть.

Глядя ей вслед, Реде спросил:

– Почему храмовых чародеев-целителей так мало? – От этой новой загадки его брови нахмурились. – Я начинаю понимать вашу ценность. Ордену Матери следовало бы обзавестись как можно большим их числом.

– Так и есть, но кандидаты не растут на деревьях. Хотя их приходится взращивать, еще медленнее, чем деревья. – Пен задумался, как это лучше объяснить. – Требуется по меньшей мере одно полное поколение, а иногда и больше, чтобы укротить дикого демона и сделать его пригодным к работе. Для этого демона помещают в ответственного храмового святого, который способен запечатлеть на нем или передать ему необходимые... полагаю, это можно назвать знаниями о жизни, о том, как ее правильно прожить. И получатель должен обладать крепкой силой воли и предпочтительно заранее пройти обучение целительским искусствам. К медицинской магии относятся одни из самых могущественных и изощренных магических навыков. Вручить это знание хаотичному по своей природе демону, который может вознестись и сбежать с телом хозяина, – очень плохая идея.

Реде задумчиво хмыкнул.

Пен потер затекшую шею.

– Многие храмовые демоны теряются в процессе, из-за несчастных случаев. Некоторых забирает обратно бог. Некоторых развращают скверные – или просто неподходящие – седоки. Кроме того, процесс переноса – непростое дело, потому что кандидат должен в точности прибыть к смертному одру старого чародея. – Или на обочину дороги... Пен давно гадал, была ли его судьбоносная встреча с умирающей Просвещенной Ручией и ее демоном случайностью, как это казалось поначалу, хотя Храм точно не имел к ней отношения. – Как вам известно, люди редко умирают по расписанию.

– Так... почему вы не работаете для Матери? Вы могли бы блистать. Вы могли бы помочь столь многим!

Пен мрачно улыбнулся.

– Проблема во многих. Я пробовал себя в целительстве, еще в Мартенсбридже. Дез считает, что проблема заключалась в отсутствии адекватного руководства, поскольку местный Орден Матери не имел опыта общения с чародеями-целителями.

Я считаю, проблема была в том, что жадные ублюдки загоняли тебя до смерти, проворчала Дез. А ты отказывался учиться говорить «нет», до самого конца.

– В любом случае, я понял, что это не мое призвание, и в конечном итоге отказался давать клятву Ордену Матери.

Мягко выражаясь, добавила Дез, содрогнувшись.

– Этого не может быть. Это определенно ваше призвание!

– Множество больных означали множество неудач, в частности потому, что мне оставляли самые трудные случаи. Хорошо, если меня благодарили за исцеление, и ничего хорошего, если проклинали за провал. Ты спас ее, почему не его? Это очень утомляло.

Реде сердито отмахнулся.

– Так бывает со всеми целителями.

– Скажу откровенно, – сообщил Пен своим сандалиям, – когда я попытался покончить с собой, потому что это казалось единственным способом сбежать, мне стало ясно, что пора найти иной способ служения. Или Дез стало ясно. Знаете, я хороший переводчик. – О боги, как это признание слетело с его губ?

Ты чертовски устал, предположила Дез. И этот человек – хороший целитель. Помнишь, как твои пациенты исповедовались тебе?

– Простите, – сдавленно произнес Пен.

Реде выпрямился, резко перестав спорить. Мгновение спустя сказал:

– А, это.

Он не потрясен? Да благословят его боги.

Реде поднял взгляд, словно желая сосчитать ряды палат с больными.

– И... как вы держитесь? – спросил он с новой неуверенностью в голосе.

– О. – Пен выпрямился и торопливо взмахнул рукой. – Теперь мне это не грозит. Тогда у меня было меньше близких.

Сейчас, по прошествии времени, Пен полагал, что тогда еще не оправился после смерти матери и любимой архисвятой принцессы, которые скончались в один год. Жизнь в Орбасе, новая семья взяли его в заложники, перекрыв этот путь к бегству. Едва ли он впадет в такое отчаяние из-за этой работы, чтобы наплевать на сей факт.

Пора сменить тему.

– Как ваши блошиные укусы?

– Зудят. – Реде потер повязку. – Ели что-то и происходит, то судить еще рано. – Он покосился на Пена. – Вы можете определить?

– Нет. Что либо хорошо, либо, как вы говорите, слишком рано. Будем надеяться на первое.

– Даже не знаю, что я почувствую, если начну багроветь: страх или облегчение. Я хочу ответ, а не это... это... – Он сжал кулаки. – Любой ответ!

– Я бы предположил, правдивый ответ.

– Да, конечно. – Он кинул хмурый взгляд на палаты и понизил голос: – ...Что мы будем делать, если они продолжат прибывать?

Пен решил отнестись к этому вопросу как к риторическому, потому что ответ: «Продолжим работать» – прозвучал бы слишком жутко. Но Реде был прав. Не зная, почему эта болезнь передается столь хаотичным образом, они сражаются вслепую. Пену требовался тактический разум Аделиса.

Лучше все-таки не Аделиса, вмешалась Дез, потому что в больничной палате он бесполезен.

Как бы там ни было. Пен хмыкнул, по-прежнему глядя вниз.

– Может, сегодня вечером в городе я найду новую улику.

– Но вы вернетесь, – сказал Реде. Вопрос или требование? Или страх...

– Зависит от того, что я там увижу. Если эта зараза бродит по Вилноку, мои приоритеты могут измениться.

– Целители не выбирают пациентов.

– Знаю, это неэтично. Если считать Амберейн, Хелвию и меня, мы трижды проходили обучение. Но я не давал клятву Ордену Матери – и никогда об этом не жалел. Может, испытывал чувство вины, но это не одно и то же.

Более, м-м, гибкий подход, с которым белый бог выбирал задачи для Пена и его демона, нравился ему больше, хоть иногда и казался безумным.

...Но такова ли эта задача? Если да, его парадоксальным образом предали.

Реде открыл рот и закрыл, сдержав дальнейшие протесты.

– В таком случае будем надеяться, что вы узнаете в Вилноке что-то новое.

– Да.

* * *

Солнце почти село, когда Пен верхом на флегматичной армейской лошади въехал в западные ворота Вилнока. Главное здание и богадельня Ордена Матери располагались на противоположном конце города, и Пен смотрел по сторонам, пока ехал по извилистым улочкам. Все казалось нормальным; с наступлением сумерек жители тянулись в свои дома в обычном ритме. Миновав поворот на свою улицу, Пен содрогнулся от желания быть в числе этих довольных горожан. Нет.

На главной рыночной площади почти никого не было, последние торговцы собирали товар. В дальнем конце были привязаны на ночь предназначавшиеся на продажу лошади и мулы; опустив головы, они равнодушно жевали клочковатое сено. Одна испустила тихое ржание при виде лошади Пена, которая ответила на приветствие. Невезучий хозяин животных использовал их еду для своей постели, расстелив на куче сена одеяло, чтобы попытать удачи завтра. Другие торговцы охраняли свой громоздкий товар, например большие стопки керамических сосудов.

Еще несколько поворотов и небольших площадей, вверх по склону – и перед Пеном вырос Орден Матери. В Вилноке он занимал старый купеческий особняк, завещанный Ордену поколение назад, а богадельня располагалась в здании бывшего склада, которое постепенно переделали под новые нужды. Прежде Пенрик внутри не бывал, его семья не нуждалась в этих услугах.

У входа привратник как раз поднимал масляную лампу, которая будет всю ночь гореть над открытой дверью. Он узнал одеяние Пена – свежевыстиранное, но с каждым днем становившееся все более потрепанным, как и его хозяин, – уважительно отдал честь, забрал лошадь и направил чародея в кабинет мастера Толги.

Целительница делила его с другими членами Ордена Матери, большинство которых, очевидно, ушли домой на ночь или на ужин – который в случае Пена состоял из куска хлеба и вяленого мяса, съеденных по пути в город. Когда он постучал по косяку, целительница вскочила.

– О! Просвещенный! Вы все-таки приехали!

– Я ведь сказал, что приеду.

Она пожала плечами.

– Всякое случается.

– Верно. Случилось что-то еще?

– К сожалению, да. Еще одна девушка с лихорадкой – к ней я вас тоже отведу, если вы будете столь любезны.

– Раз уж я все равно здесь.

Кивнув, она провела его по галерее второго этажа, потом вниз и через арку в бывший склад, превращенный в святую богадельню. Богадельня тоже представляла собой прямоугольник колоннады вокруг центрального двора, с собственным свежевырытым глубоким колодцем. Один этаж, поскольку старые торговцы не желали таскать товары вверх-вниз по лестницам. Большие ворота на противоположном конце, в которые могли въезжать телеги, были закрыты и заперты. Главная дверь Ордена всегда стояла открытой, в знак обета никому не отказывать в помощи. Само собой, в результате богадельня была переполнена больными и ранеными нищими, поскольку любой, кто мог себе это позволить, предпочитал звать целителя домой.

Все койки в палате занимали обычные больные, хотя кровать предполагаемого пациента Пена была немного сдвинута в сторону. Маленькое зарешеченное окошко, проделанное в дальней стене в ходе перестройки склада, впускало внутрь свежий воздух и, в настоящий момент, сумерки. Посвященный зажег масляную лампу, свисавшую с центрального крюка, а Толга взяла свечу в стеклянном сосуде и подняла над койкой. Пен не стал говорить, что не нуждался в свете, чтобы увидеть свою работу, поскольку лихорадочный и беспокойный пациент должен был увидеть его.

Быстрый осмотр при помощи глаз и Взгляда сообщил Пену, что Толга не ошиблась с диагнозом: на руках и ногах мужчины начали появляться характерные покраснения. К счастью, болезнь не успела зайти далеко, и он мог говорить и отвечать на вопросы. Пытаясь опереться плечами об изголовье кровати, он с лихорадочным любопытством разглядывал Пена.

Мужчина оказался торговым клерком из Тригони, прибывшим в порт десять дней назад с грузом разнообразных товаров. С тех пор он не покидал стен Вилнока, а заболел слишком недавно, чтобы его можно было предполагать первопричиной; очевидно, он подхватил болезнь по прибытии. Хозяин привез его в богадельню, не без оснований не желая делить комнату в гостинице со смертельно больным помощником, но сразу оплатил лечение. Хороший человек. Значит, этот пациент не был нищим, он просто оказался очень далеко от дома и совсем этому не радовался. По работе клерк преимущественно находился в гавани, но в свободное время обошел весь город, чтобы осмотреть его.

Как обычно, прежде он никогда не встречал чародея. Хотя на его лице отразилось изумление, он принял молитвы и магию Пена, вновь представленную как помощь в борьбе с лихорадкой, нечто вроде духовного отвара ивовой коры. Напоследок Пен произнес несколько утешительных банальностей по поводу достоинств Ордена Матери в Вилноке, что польстило обоим слушателям и не было ложью. Он не стал обещать, что вернется.

– Что ж, – сказал он Толге, поднимаясь и разглаживая колени брюк, – давайте посмотрим на вашего второго подозреваемого.

Она отвела его в палату, предназначавшуюся для женщин.

Лежавшая на кушетке девушка, служанка вроде Лин из одного из городских домов, очень страдала от лихорадки и огорчения. Как обычно, лихорадка началась внезапно. Причиной огорчения было то, что девушку выгнали на улицу и велели самой отправляться в богадельню – скорее с целью избавить хозяина дома от расходов на лечение, чем защитить его семью от инфекции. Пен сдержал гнев. Девушка много месяцев не покидала город, хотя бегала с поручениями туда-сюда по всему Вилноку – она не могла вспомнить все места, где побывала, но список перечисленных оказался ужасно длинным, и порта среди них не было.

Пен использовал с ней все свое обаяние – а также столько восходящей магии, сколько смог заставить принять ее тело. По какой-то причине, когда он уходил, она слабо улыбалась. Это был ранний случай; если ему удастся посетить ее снова, прогноз был хороший.

Пен надеялся, что новые больные внесут какую-то ясность, но они лишь сгустили туман. И его тревогу о Никис, но он не собирался обсуждать это здесь.

– Давайте поговорим где-нибудь, – предложил он Толге.

Они устроились на скамье у колодца в сгущавшихся сумерках, поставив посередине вазу с мерцающей свечой.

– У нее та же болезнь? – спросила Толга.

– Да. Вовремя замеченная. К завтрашнему дню вы увидите красные пятна на ее конечностях, если только мое раннее лечение не поможет с ними справиться.

Толга кивнула со смесью удовлетворения и огорчения.

– Как именно это работает?

– Вам прежде доводилось иметь дело с чародеем-целителем?

– Один раз, несколько лет назад, в зимней столице, но кратко, и я не могу сказать, будто поняла, что он делает.

Соответственно, она знала чуть больше юного Реде, но ненамного. Пен изложил ей те же ограничения и применения своей восходящей магии, что и военному целителю. Толга нахмурилась, хотя, по мнению Пена, едва ли от недостатка понимания.

Коренастый мужчина-посвященный подошел к колодцу, чтобы поднять два ведра воды при помощи хитроумного ножного привода, который Пен хотел бы изучить. Если у него когда-нибудь снова будет время.

– Как вы думаете, нам ждать новых пациентов с лихорадкой? – прямо спросила Толга, когда стих скрип.

– Я правда не знаю, потому что до сих пор не имею ни малейшего понятия, как эта проклятая дрянь распространяется, – ответил Пен. – Если по тому же сценарию, что в форте и Тино, то да. – Сначала несколько человек, потом все больше и больше...

– Вы можете остаться?

– Конечно, нет.

– ...Вы можете приехать снова?

– Я не знаю. Такое чувство, что стоит мне отвернуться, как число больных в форте растет.

И если добавить пару часов на дорогу, даже при условии визитов в Орден один раз в день, Пен никак не сможет обрабатывать всех больных, что у него уже были. И в какой момент его лечение, уже смещавшееся от оптимального к минимальному, станет таким редким, что от него не будет никакой пользы?

Есть что добавить, Дез? Его демон вел себя необычно тихо, даже не отпускал язвительных комментариев. Наблюдения, воспоминания?

Ничего полезного. Продолжай.

Быть может, она устала не меньше него? Он беспощадно ее использовал, дольше, чем когда-либо. Пен лучше других понимал, что могущественный и неуязвимый – разные вещи.

– Сообщите в форт, если будут новые случаи, – сказал он Толге. – Меня особенно интересует, где бывали эти люди и что они делали, прежде чем заразиться. – Он выдохнул. – Хотя я уже немало знаю, но это не помогает.

Толга отпустила его с большой неохотой, хотя едва ли могла похитить чародея. Но соблазн явно был, он это заметил. Пен не стал рассказывать, как это сделать.

Он сел на ждавшую за дверью Ордена лошадь и направил ее к западным воротам. Пен решил, что сегодня снова напишет Никис и предупредит о новых событиях в городе, не искаженных рыночными слухами. Он окурил свое первое письмо шалфеем перед отправкой, но сомневался, что добился чего-либо, кроме странного запаха.

Миновав свою улицу, Пен вновь ощутил укол. Жизнь ученого, которой он добился с таким трудом – жена, ребенок, тихий кабинет, кошка, хорошо налаженное маленькое хозяйство... Всякий раз, уезжая по поручению герцога или архисвятого, Пен знал, что может этого лишиться, потому что с ним случится несчастье. Он даже не предполагал, что у него украдут уютную гавань, когда он повернется спиной, но теперь живое воображение подкинуло ему несколько версий того, как именно это может произойти.

И опасность грозила не только его семье. Риби и ее сын в приюте, Ленчия, Сьюка и другие юные посвященные из его собственного Ордена, все его храмовые друзья там и в курии архисвятого, вплоть до собственного поместья герцога Джурго, – как всего за три года Пен обзавелся таким количеством друзей, уязвимых перед судьбой Орбаса? И Аделис... Что ж, Аделису всегда грозила опасность из-за его профессии, но едва ли это была геройская смерть, которую он представлял для себя.

Пен медленно направился по дороге к форту – в отличие от него, лошадь не могла видеть в темноте, – никуда не сворачивая.

* * *

Следующие три дня слились для Пена в одно пятно. Он курсировал между госпиталем и кухней, затем мчался в Тино, потом снова возвращался на кухню – и лишь ежедневный путь до города и обратно становился для него единственной передышкой. У Толги появилось еще пятеро пациентов с лихорадкой; Пен не смог обнаружить никаких взаимосвязей между ними. Если другие больные и прятались по своим домам, Пену о них пока ничего не сообщили, а он не собирался их искать.

Вернувшись из очередной вечерней поездки в Вилнок, он обнаружил в столовой Реде за таким же поздним ужином. Пен подумал, что узнает кусочки мертвого кролика в стынущем хэше, который Реде задумчиво возил по тарелке вилкой. А вот листка с неразборчивыми записями, который он изучал, Пен раньше не видел.

Пен плюхнулся напротив и попытался с большим энтузиазмом подойти к собственной трапезе. Он хотел есть. Но устал.

– Кто-то еще заболел, пока я был в городе? – спросил он.

– Да, двое. Но еще одного я перевел к выздоравливающим, поэтому можешь вычеркнуть его из списка.

Два шага назад, один вперед? Они по-прежнему двигались не в том направлении.

– Что это у тебя?

– Список больных и даты их поступления, сокращенный до дат и чисел. С учетом Тино и Вилнока. В них есть что-то необычное. Понимаю, это прозвучит странно, но они растут недостаточно быстро.

Пен потер шею.

– Ты рехнулся? Еще немного – и я перестану справляться. – Может, уже перестал.

Реде нетерпеливо махнул листком.

– Просто, если бы люди передавали болезнь друг другу напрямую, случаи должны были бы удваиваться и утраиваться, поскольку именно так распространяются инфекции. Но после первой вспышки эта штука нарастает равномерно. Увы, это все равно рост, но... не такой.

– Едва ли я стану об этом жалеть.

– Да, но понимаешь, это означает... сам не знаю что. Что все заражаются от одного источника?

– В форте, и Тино, и Вилноке, и том приграничном городе в сотне миль к западу? – Первые три – возможно, но уж точно не последний. Пен покосился на левую руку Реде, на почти зажившие блошиные укусы. – Но, очевидно, дело не в крысиных блохах.

– Ты, э-э, ничего не видишь во мне своим магическим зрением?

– Я посмотрел на – и в – такое количество пациентов на всех стадиях этой дряни, что могу поставить диагноз во сне. – Чем он и занимался в своих кошмарах. Ему хватало и кошмара наяву; он не нуждался в еще более странных версиях. – У тебя нет начальной стадии синюшной лихорадки. Возблагодари бога дураков и безумцев. То есть моего, надо полагать.

– Ха.

Пен произнес, обращаясь к своей тарелке:

– Старший возчик из Тино умер этим утром. Добавь его в свой список. – Его жена – теперь вдова – была особенно несчастна, потому что ее надежды не оправдались. Как бы мало Пен ни обещал, как бы краток ни был, люди возлагали надежды на его магию, которые рушились вместе с его неудачами. Иногда ему казалось, что лучше бы он даже не пытался. – Но его брату стало лучше.

Реде кивнул. Этих пациентов он не видел, не касался, не расспрашивал; он мог сохранять спокойствие.

– Я не... Я начинаю гадать, действительно ли делаю что-то – или просто обманываю себя. – И всех остальных.

Реде постучал по своим записям.

– О. Это тоже очень интересно. В первую волну больных синюшной лихорадкой – с тех пор прошло уже три недели – умер каждый второй. Через несколько дней после того, как Аделис привел тебя, это соотношение снизилось до каждого пятого. Сейчас – каждый десятый. Со случайными выбросами. Уверен, что это твоих рук дело.

– Этого... недостаточно. Моя восходящая магия становится слишком разреженной. Даже ты сможешь заметить это через пару дней, когда смертность снова начнет расти. Я не могу работать быстрее. – Он посмотрел на Реде. – И когда это произойдет, тебе придется выбирать, кого продолжать лечить, а кого бросить. Я не смогу.

Выберет ли Реде своих солдат, как хотел Аделис? В конце концов, он принес присягу.

– Я... – Реде провел рукой по голове, кивнул, поморщился. – Хорошо.

Военные люди. Пен не знал, благодарить или ужасаться.

Неважно. Он запил свой хэш не особо разбавленным армейским вином, встал и направился к палатам.

* * *

На следующий день после полудня Пен возвращался с кухни – поздно, теперь он вечно опаздывал, – гадая, что будет более эффективным – совершить обходы в Тино до того, как вымыться и поехать в Вилнок, или после. Пересекая двор перед главными воротами форта, он остановился, увидев незнакомую и неожиданную фигуру.

Старик, намотавший на руку поводья своей старой лошади и беседовавший со стражником, был одет в покрытое дорожной пылью и явно домотканое летнее белое облачение Бастарда, только без декоративной вышивки. Потускневшая металлическая коса, охватывавшая стоячий ворот туники, заменяла формальное ожерелье. Серебряной нитью в поясе служила дешевая серая ткань, но демон внутри старика, куда более молодой, чем его хозяин, был настоящим.

– Благослови нас Бастард, – выдохнул Пен и зашагал к ним, охваченный хрупкой надеждой.

На вид старику было за шестьдесят. Наверное, в молодости он был крепче, как и его костлявая фермерская лошадь, но теперь его кожа сморщилась и обвисла. Ее цвет был седонийским, однако светлее обычного и скорее напоминал свежую древесину дуба. По-армейски короткие волосы старика явно нуждались в стрижке. Когда-то черные, они были седыми с белыми прядями, что напомнило Пену туман над талым снегом.

Стражник поднял глаза и сказал:

– А вот и он.

Посетитель проследил за его взглядом, и седые брови поползли вверх. Он порывисто шагнул вперед; юный демон внутри него в ужасе отпрянул, почувствовав плотное присутствие Дез, и старика дернуло вбок, но он строго нахмурился и выпрямился.

– Не сейчас, – пробормотал он. – Веди себя прилично.

Демон съежился, как пес перед суровым хозяином, и неудивительно; Пен был уверен, что прежде он был собакой – точнее, жил в собаке. Возможно, до этого новорожденный элементаль успел побывать в менее крупных животных, но в основном он напоминал собаку. Этот человек явно был его первым человеческим седоком, одобренным Храмом и, при удаче, прошедшим обучение в Ордене белого бога. А если нет, ему это предстояло...

Старый чародей оглядел Пена и удивленно моргнул.

– Вы действительно Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа? И Лоди? Я ожидал кого-то старше.

Он взмахнул знакомым письмом, которое держал в свободной руке. Это объясняло его присутствие, но не обращение. Пен подписал свои срочные послания как «Просвещенный Пенрик из Вилнока».

– В прошлом, но сейчас я подчиняюсь архисвятому Орбаса. Через Орден Бастарда в Вилноке. – По крайней мере, местные чиновники платили ему стипендию. – А вы?..

– О. Просвещенный Дубро из города Избеция. Хотя, боюсь, по вашим меркам – не слишком просвещенный. – Он усмехнулся, самокритично и немного нервно. – Долгие годы я был братом Дубро, посвященным Сына Осени. – Он осенил себя знамением, под конец раскинув руку над сердцем. – Но потом появился этот демон, который привел к множеству внезапных перемен в моей жизни. – И он виновато постучал себя по губам.

– Да, это они умеют, – согласился Пен. – Но если вы посвятили себя Осени, почему Орден белого бога вручил вам демона?

– Дело было наоборот. Я получил демона случайно, а Храм решил, что мне следует его оставить.

– О. Так чародеями становятся чаще, чем принято думать. Позже я бы хотел узнать об этом больше. Но я вижу у вас одно из моих писем о синюшной лихорадке.

– Да, Орден Вилнока переслал его мне в Избецию. Но вам действительно нужна помощь любого чародея? Потому что я никогда не учился целительству.

– Это я могу исправить, – с жаром ответил Пен. – Вы пришли. Больше ничего не требуется.

Старик неуверенно кивнул, по-прежнему с изумлением разглядывая Пена. Но не с сомнением; он мог почувствовать Дездемону так же легко, как Пен мог почувствовать его собачьего пассажира.

Пен попросил стражника снять седельные сумки Дубро и отвести его лошадь в стойло. Вежливый спор о том, кто понесет багаж, выиграл его владелец. Пен повел долгожданного гостя через форт к госпиталю.

– Я живу с санитарами, – сообщил Пен. Может, не стоит сейчас упоминать, что некоторые сами заболели лихорадкой? Он не хотел спугнуть сей божественный дар. – Мы найдем вам свободную койку. Постарайтесь не разбудить спящих – вероятно, у них ночная смена.

Пен велел Дубро поставить сумки на свою постель, а потом отвел во двор к фонтану, чтобы умыться.

– Далеко ли отсюда до Избеции? – спросил Пен, глядя на дорожную грязь Дубро. Он подозревал, что отыскать городишко удастся разве что на одной из подробных карт Аделиса.

– Два дня, с доступной мне и моей старой лошади скоростью, – ответил Дубро, старательно намыливаясь.

– Вы приехали быстро?

– Получив письмо, я потратил день, чтобы над ним поразмыслить. И помолиться.

– Это страшная болезнь.

– Дело не в этом, – отмахнулся Дубро, разбрызгивая воду. Брызги быстро испарились с нагретой солнцем мостовой. – Но я не был уверен, что от нас будет польза.

– Ваш демон очень молод для такой задачи, хотя я размышлял над тем, как ее упростить. Давайте проверим.

– Прямо сейчас? – Дубро изумленно выпрямился.

– О да.

Несмотря на свои заверения, что он не боится, Дубро помедлил на пороге первой палаты, но, сглотнув, последовал за Пеном в зловонный полумрак. Пен подумал, не следовало ли начать с какой-нибудь медицинской лекции, однако это было проще показать, чем описать. Он выбрал солдата, слишком оглушенного лихорадкой, чтобы жаловаться и протестовать, и попросил старого чародея опуститься рядом с ним на колени.

– Просто смотрите, для начала.

Несколько отчаянных дней назад Пен отказался от маскировочных молитв, но все равно сделал знамение, прежде чем применить восходящую магию. Дубро сосредоточенно прищурился, хотя скорее следил за происходящим при помощи внутреннего зрения, а не внешнего.

– Прежде я работал только с нисходящей магией, – пробормотал он. – Мелкой и безопасной.

– Это разумно, если у вас не было наставника. Э-э, в Избеции вы были предоставлены сами себе?

– У нас есть старший храмовый святой, который является моим наставником, но он прошел обучение в Ордене Отца. Это небольшой городок.

Наставник – или опасливый смотритель? Пен бы поставил на второе. Едва ли он поощрял эксперименты и исследования. Пен понимал, что, неся ответственность за то, что ты не в состоянии ни понять, ни контролировать, можно стать немного косным, даже без типичной дотошности служителей Отца Зимы.

Ты слишком великодушен, Пен, укорила его Дез. Если этот парень владеет своим псом так долго, как я думаю, он впустую потратил время.

Дубро покосился в сторону. Он не мог услышать безмолвные слова Дез, но почувствовал, что она их произнесла.

Хотя едва ли пес был очень болтливым, добавила она.

Ха. В отличие от вас десятерых...

Признаю, что Шугана, мой первый человеческий седок, находила бессловесные отпечатки кобылы и львицы чрезвычайно обескураживающими. Но у нее вообще не было поддержки Храма. Этому орбасскому крестьянину повезло больше.

Пен обработал всех шестерых пациентов в палате, затем вывел Дубро на улицу.

– А теперь – на кухню.

– Кухню? Признаюсь, я немного проголодался.

– Позже мы поедим в санитарской столовой, – пообещал Пен. – У меня есть договоренность с поварами о сбросе хаоса Дез, что я вам сейчас и покажу. А кроме того, не думаю, что ваши первые попытки передавать восходящую магию должны быть на людях.

Он наморщил лоб.

– Ладно...

– Следуйте за мной.

Когда они покинули больничный двор, Дубро усмехнулся.

– Я уже знаю, что где находится в этом форте. Точнее, вспоминаю. Я служил здесь, э-э... больше сорока лет назад, потому что помню торжества по случаю рождения юного герцога Джурго.

Сейчас герцог был крепким мужчиной лет сорока пяти, что позволяло точно определить дату.

– Вы служили в орбасской армии.

– Ну да. Вступил в шестнадцать, юный и горячий – не мог дождаться, когда покину родную деревню. Забавно, двадцать лет спустя я не мог дождаться, когда отправлюсь домой. Я выбрал ветеранский надел земли как можно ближе к месту своего рождения, за пределами Избеции. Женился на вдове, которую знал девчонкой, обзавелся двумя детьми, прежде чем ее утроба замкнулась... Это было доброе время. Теперь оба выросли. В священные дни я помогал в городском храме как посвященный-мирянин.

– Тогда у вас не было демона?

– Нет, он появился позже. Внезапно. У меня на ферме был хороший старый пес, Маска. Однажды ночью он убил ласку, которая пыталась добраться до наших кур. Лишь намного позже мы выяснили, что ласка получила демона-элементаля от дикой птицы, которую убила, предположительно перепелки. Некоторое время я думал, что пес помешался или заболел, и собирался избавить его от страданий, но неделю-другую спустя он успокоился. Изменился, но по-прежнему был предан мне.

Из чего Пен сделал вывод, что расстроенный Дубро откладывал неприятное дело, к которому, как солдат и фермер, должен был быть готов. И что более сильная личность пса одолела влияние демона и его прежних владельцев-животных, что было необычно и чрезвычайно интересно с теологической точки зрения.

– Старый Маска прожил больше года и умер от опухоли. У меня на руках. И тогда я получил демонический сюрприз. Позже у меня мурашки побежали по коже, когда я осознал, что он мог точно так же умереть с женой или детьми – и передать демона кому-то из них. Моя жена решила, что это я помешался и заболел, возможно, от скорби по псу, да я и сам засомневался.

– Мой демон хотя бы успел до меня побывать в нескольких людях и мог объясниться, – вставил Пен. Очень пространно.

Ну-ну, насмешливо пробормотала Дез, которую эта история заворожила не меньше, чем Пена.

– Да? Это бы здорово помогло. Лишь когда наш святой отвез меня к храмовому медиуму в Вилнок, мне поставили верный диагноз. Меня отправили в Тригони, где есть особый угодник, предположительно с даром убирать демонов, но, изучив меня, она решила, что мне следует сохранить демона и укротить его для Храма. Меня заставили дать обет белому богу и целый год обучали, чтобы превратить в святого. В некотором смысле. Тогда я вовсе не был этому рад, но, поскольку подчинялся и делал, что мне говорили, меня отпустили обратно на ферму.

– И с тех пор вы там живете?

– Да. Жена испугалась и ушла от меня, но потом вернулась, моя добрая старушка. Года четыре назад она отошла к своей богине. Наш мальчик присматривает за фермой для меня, по большей части.

– Ясно.

Они подошли к заднему входу на бойню, и Пен провел Дубро внутрь. Его демон по-прежнему очень боялся Дез, и имела место краткая потасовка, когда Дубро хотел подойти как можно ближе к своему новому наставнику, чтобы лучше видеть и слышать, а его демон пытался оказаться как можно дальше. Дубро победил. Дез изящно сдержала естественное раздражение.

Как обычно, мальчишки оставили Пену клеть с курами для чрезвычайных ночных рационов.

– Говорите, вы работали с нисходящей магией? Убивали вредителей, блох, крыс и тому подобное?

– Да, я быстро научился это делать.

– Птицу для кухни?

– Нет. Еще щенком я твердо научил Маску не трогать кур, и потому это его нервирует. Дома я просто убиваю их обычным способом.

– Вы называете своего демона Маской? Вы дали ему имя? – Пен одобрительно улыбнулся.

– Сохранить его старое имя было проще всего. Э-э, а у вашего демона есть имя? Или имена?

– Одиннадцать штук, по одному на каждого из ее прежних человеческих седоков и одно, которое я дал им всем вместе. Дездемона, коротко – Дез. Дать демону имя – очень полезный поступок. Многие чародеи об этом не догадываются, так что вы молодец.

– Хм. – Он пристально посмотрел на Пена. Или сквозь него на Дез. – Он – она? – кажется такой плотной и глубокой. И все же не возносится? Вы не боитесь?

– Мы, э-э, рано достигли взаимопонимания, поэтому нет. – Пен вернулся к более насущным проблемам. – Способ избавиться от избытка хаоса, который будет накапливаться в вашем демоне в результате, если так выразиться, восходящих пожертвований больным, будет точно таким же, как убийство паразитов, направленное на определенную цель. Поэтому мне не нужно вас учить. – К счастью. – А сейчас я хочу, чтобы вы влили немного восходящей магии, как я показывал в палате, но не в человека, а в курицу.

– А, я понял.

Дубро открыл клеть и умело извлек одну курицу. Погладил перья, нахмурился и сосредоточился. Курица закудахтала, бешено забила крыльями и, насколько мог судить Пен, умерла от сердечного приступа.

– О, – обескураженно сказал Дубро. – Получилось плохо.

Он осторожно опустил на землю пернатое тельце, которое несколько секунд спустя перестало дергаться.

– На самом деле не так уж плохо. Просто слишком много за раз. Даже слишком много для больного, чтобы пытаться влить в него в один присест. Вы действовали правильно. Теперь давайте поработаем над тонким контролем.

Еще три курицы скончались, прежде чем Дубро приноровился, а затем у него получилось, тем знакомым Пену странным образом, когда обретаешь новое умение. Кажется, он не поверил похвалам Пена, но они обработали оставшихся птиц, оставив двух кур напоследок, чтобы Дубро попрактиковался избавляться от накопленного хаоса, предварительно успокоив опасения Маски.

Пен безжалостно прикончил выживших кур, потому что ему нужно было сходить в Тино. Точнее, с учетом времени, сбегать в Тино. В итоге на грязной брусчатке остались сидеть два чародея в окружении дюжины куриных трупов. Дубро покачал головой.

– Это правда должно сработать?

– Да, – уверенно ответил Пен, поскольку уверенность имела большое значение в работе с демонами. И людьми.

Он поднялся на ноги и помог встать пожилому чародею. Позвав мальчишек, чтобы забрали кур для ощипывания – это известие не вызвало у них радости, – Пен повел Дубро назад в госпиталь.

– Храмовые власти не станут возражать, что я занимаюсь такой магией? – спросил Дубро, продолжая сомневаться.

Пен подумал, что его по-прежнему тревожила первая курица.

– В Вилноке я старший представитель храмовой власти в том, что касается чародейства, так что нет.

Губы Дубро дернулись.

– Ну да, знавал я таких офицеров...

– Погодите, пока встретите Аделиса. Э-э, генерала Арисайдью.

– Это будет чудо. – Он серьезно кивнул.

В очередной палате Пен выбрал Дубро солдата из тех, что чувствовали себя получше. Будут ли их магии совместимы? Или следует выбирать отдельных пациентов для каждого из них?

Лучше отдельных, посоветовала Дез. Я справлюсь, но этому псу достаточно новых блюд.

А значит, Пен должен был взять себе самые тяжелые случаи; такой вывод напрашивался. Снова.

Больной солдат взглянул на пожилого чародея с большей уверенностью, чем обычно смотрел на молодого на вид Пенрика; Пен не стал исправлять это заблуждение. Дубро встал на колени, сглотнул, помолился – больше для себя, чем для пациента, – прижал раскинутую ладонь к горячечной груди и выпустил дозу магии.

– Очень хорошо. Достаточно.

Пен вытащил Дубро во двор, где тот потрясенно заморгал в свете клонящегося к западу солнца. Его демон немного нервничал от новой задачи и притока беспорядка, но не вышел из-под контроля.

– Это было идеально, – сказал Пен. Ну, почти. – Пока вы приходите в себя, давайте отыщем мастера Реде, и я вас познакомлю. Это старший целитель форта. Он заведует госпиталем. У него выдался трудный месяц, но он хороший человек.

Хотя Пен желал швырнуть Дубро прямо в бездонный омут необходимости, это была очень плохая идея. Юные демоны были чрезвычайно чувствительны к ненадлежащему обращению. Немного времени, потраченного на обучение, окупится позже.

Они нашли Реде в смотровой, где тот как раз заканчивал вправлять солдату сломанную руку, поскольку жизнь в форте продолжалась. Большая часть его обитателей не пострадала от синюшной лихорадки, если не считать страха. Хвала богам – и почему? Спектр тех, кто не заразился, был не менее загадочен, чем спектр заболевших.

Реде отослал солдата с рукой на перевязи и наставлениями отдыхать, затем повернулся к новым посетителям. Его усталое лицо озарилось, когда Пен представил Просвещенного Дубро и объяснил, зачем и как тот прибыл.

– Я только что познакомил его с врачебными обязанностями и оставляю тебе, чтобы ты помог ему устроиться. Он проделал сегодня долгий путь, который завершился внезапной учебой, и еще не обедал. – Пен оглядел Реде. – Ты отдыхал?

Реде тупо посмотрел на него, словно Пен вдруг заговорил на дартакийском. Мгновение спустя ответил:

– Похороны. Я посетил несколько.

– Ясно. Значит, нет. Мне нужно бежать в Тино. – В прямом смысле, если он хочет вернуться до темноты. – Затем Вилнок.

Для лучшего результата ему следовало посещать каждого пациента чаще, чем раз в день. Возможно, Дубро что-то изменит?

– Новые случаи?

– Скоро узнаю. Просвещенный Дубро может поведать весьма занимательные истории. И он должен узнать все, что ты выяснил об этой болезни, которую он помогает лечить. Увидимся, когда вернусь.

И Пен вышел, вскинув руку на прощание.

* * *

Уже давно стемнело, когда Пенрик вернулся из Вилнока в форт и обнаружил Реде и Дубро за серьезной беседой при свете лампы в кабинете целителя.

– О, ты вернулся, хорошо. – Казалось, Реде всякий раз испытывал облегчение, словно боялся, что Пен где-нибудь спрячется или, более вероятно, будет похищен и взят в заложники Орденом Матери. Пен полагал, что Толга об этом размышляла. – Какие новости?

Пен проглотил последний кусок вяленой (вероятно) говядины – ее хватило на всю поездку – и ответил:

– Три новых случая в деревне. Один в городе. Сегодня никто не умер. Хотя несколько человек в Ордене в плохом состоянии. Завтра я бы хотел навестить их дважды, если получится.

На самом деле он бы хотел навестить их трижды, а может, и четырежды. За свою прежнюю карьеру он обнаружил, что свыше четырех порций магии в день обычно оказывалось больше, чем пациент мог усвоить, и было пустой тратой сил. Три-четыре раза – вот идеальный вариант, но он не сможет сделать так много, а значит, нет смысла и думать об этом. Или, скорее, не было смысла думать до прибытия Дубро. Возможно, арифметика Пена изменится к лучшему. Он улыбнулся другому чародею с алчностью, с какой ему самому улыбались Реде и Толга. Ответная улыбка Дубро была неуверенной.

Взгляд Пена упал на неожиданно знакомую тонкую книгу, лежавшую открытой на столе между мужчинами. Это был собственный перевод Пена на адриакский учебника Просвещенной Ручии по основам чародейства, напечатанный три года назад в Лоди на печатном станке архисвятого.

– О! Откуда вы это взяли?

– Так значит, вы действительно ее написали? – спросил Дубро. – Я думал, что вы автор, но потом решил, что вы слишком молоды. Ее прислал мне в прошлом году друг из Храма в Тригони.

– Вы читаете по-адриакски? – радостно спросил Пен.

Дубро с сожалением покачал головой.

– Нет. Немного читает наш городской святой, он помог мне с книгой, но сомневаюсь, чтобы он понял разделы по чародейству.

– Которые... составляют почти всю ее целиком, о боги.

– Даже так я все равно осознал, что она четче и яснее того, чему меня учили, когда я впервые получил Маску. – И Дубро постучал по открытой странице.

– Да, Просвещенная Ручия была очень хороша. Это первая книга по моему ремеслу, которая попала ко мне в руки, и по-прежнему лучшая, так что мне повезло.

Дубро нахмурился.

– И она до сих пор живет в вашей голове?

– Ее отпечаток. Это тоже очень мне помогло. Хотя она становится язвительной, когда я медленно соображаю. Когда в Мартенсбридже я впервые наткнулся на ее книгу, написанную на нашем родном вельдском, существовало всего несколько рукописных копий, ужасно редких и уязвимых. Одной из моих первых задач как молодого святого было переписать ее для печати. О, изготовление печатных форм при помощи чародейства... Бьюсь об заклад, этому я тоже мог бы вас научить. Но не на этой неделе.

– Хо, я видел это в приложении.

– Да, ту часть действительно написал я. Поскольку сам придумал технику.

Реде напряженно спросил:

– Это правда, что должен быть второй том по медицинской магии?

– Да! – радостно воскликнул Пен. – Я наконец изготовил все деревянные формы и прошлой осенью отослал архисвятому Адрии. Та книга будет в три раза толще этой, во всех смыслах, и потому на нее ушло много времени. Завершение работы над вторым томом было частью сделки, которую я заключил, когда переехал сюда, чтобы меня отпустили на службу в Орбасе. Я в любом случае очень хотел ее доделать и потому с легкостью дал обещание. Скоро мне должны прислать экземпляры. Я надеюсь.

– Ясно.

– А ты читаешь по-адриакски? – с надеждой спросил Пен.

– Не очень хорошо. Я лучше владею рокнарийским – военные люди часто знают языки своих врагов. Но едва ли существуют книги по медицинской магии на этом языке.

– Ты удивишься, узнав, что тайно передается из рук в руки. Но нет, рокнарийские книги по чародейству, которые я читал, были очень странными и неясными, по четким стандартам Ручии. Отчасти для того, чтобы скрыть, о чем пишут, что... противоречит смыслу написания книги; отчасти, думаю, потому, что их понимание магии искажено квадренским теологическим учением.

Пен мог долго говорить на эту тему, но сейчас было не время.

– А когда-нибудь появится перевод на седонийский? – робко спросил Дубро. – Который я смогу прочесть?

Пен энергично кивнул.

– Я работаю над ним под покровительством герцога Джурго. Попутно исправляя текст, поскольку всякий раз, переводя его, я словно узнаю что-то новое. Он становится длиннее, а значит, дело идет медленнее.

Тебе придется добавить свое имя в соавторы, если так пойдет дальше, самодовольно заявила Дез. Или это была Ручия? В общем, кто-то в его голове был доволен тем, как все продвигается. После переводов на вельдский, дартакийский и адриакский Дез обычно просто жаловалась на скуку из-за необходимости проходить все это снова.

– Сколько раз вы ее переводили? – спросил Дубро, глядя на него.

– Э-э, четыре? Считая вельдский. Четыре с половиной с ибранским, но там пришлось прерваться, прежде чем я успел зайти далеко. Я бы хотел однажды к нему вернуться.

– А я бы хотел увидеть тот второй том на седонийском, – заметил Реде.

– Я с радостью тебе его покажу. Первый черновик нуждается в вычитке человеком, который хорошо владеет современной седонийской медицинской терминологией. Прежде чем я скопирую текст для печатных форм. Надеюсь, для издания Джурго мне удастся использовать металлические формы – мы с его придворным печатником работаем над этим. Металл прочнее дерева, и можно будет напечатать намного больше экземпляров, прежде чем формы придут в негодность.

Мгновение Реде и Пен с одинаковой алчностью смотрели друг на друга. Потом Реде со вздохом сказал:

– Когда все это закончится.

– Да. – Пен потянулся, готовясь встать. Подняться. Снова.

Реде задумчиво пролистал книгу, затем аккуратно закрыл.

– Это может быть очень важно. Вместо того чтобы делиться своими знаниями с одним учеником за раз, ты сможешь научить сотни. Возможно, людей, которых ты никогда не увидишь.

– Я на это надеюсь. Вот почему я месяцами сижу, согнувшись над письменным столом.

Врунишка, пробормотала Дез. Ты любишь свой письменный стол.

Уж конечно, стол он любил сильнее, чем этот кошмар, в котором оказался. Но, быть может, теперь он не один?

– Готовы к следующему испытанию с больными? – спросил он Дубро.

Тот сглотнул, кивнул и тоже поднялся.

Реде присоединился к ним, чтобы посмотреть, как они обрабатывают очередную палату, заполненную больными. Скучное зрелище, поскольку обычные человеческие глаза видели только разномастную пару храмовых служителей, которые опускались на колени у коек, шевелили руками и негромко переговаривались. Дубро и его пес почувствовали намного больше. Быть может, сельский святой лишь на склоне лет стал образованным человеком, но Пен сомневался, что он когда-либо был глупым.

Ведя Дубро на кухню для полуночной бойни, Пен надеялся, что уже завтра во второй половине дня сможет оставить его работать без присмотра. Это было безумно рано для любой нормальной учебы, но ситуация не была нормальной. Похоже, угодница из Тригони верно оценила силу характера кандидата в чародеи в самом начале.

Или ее хозяин, заметила Дез.

Будем молиться об этом.

* * *

Пенрик не знал, что помогло Дубро справиться с вызовом – былая армейская дисциплина или работа на ферме. И то и другое означали бесконечный режим, день за днем без перерыва, причем во втором случае даже серьезнее, чем в первом. Поддержание жизни и здоровья животных и растений, не говоря уже о детях, год за годом, определенно являлось более сложной задачей, чем охрана гарнизона.

Как бы там ни было, к полудню следующего дня Пен счел Дубро готовым под присмотром Реде обработать группу пациентов, в том числе солдат, недавно сопротивлявшихся магии Пена. К его мрачному удовольствию, местные корни и почтенный возраст Дубро, старика-сержанта, пересилили прежние суеверные страхи, хотя, несомненно, свою роль сыграл и тот факт, что им стало хуже и они уже не могли так активно протестовать.

Юный демон Маска вызывал больше опасений, но его врожденная собачья преданность своему, очевидно, когда-то столь же любящему хозяину пересилила хаотическую демоническую природу. Техника, которой Пен научил Дубро, была сложной, но единственной, и столь частое повторение на протяжении столь короткого отрезка времени почти гарантировало успешное освоение. Пен очень хорошо знал, что повторения заставляли демонов скучать и раздражаться, но собака могла бесконечно веселиться, принося палку.

Пен наблюдал за ними, пока не убедился, что может оставить их без присмотра, а затем поспешил в Тино и Вилнок, к двум другим группам пациентов в первый, но не единственный – ха – раз за день.

У Пена был демон поближе Маски, который его тревожил. Когда они возвращались из Вилнока, где от облегчения и надежды Пен влил в теперь десятерых пациентов Толги всю восходящую магию, какую только смог – и это сразу после семнадцати больных в Тино, – его туника промокла от пота, а Дез молчала, переполненная неизлитым хаосом.

Пен направил лошадь вокруг форта с подветренной стороны, к склону, где располагалась скотобойня. К маленькому зданию подходил собственный акведук, предназначенный для мытья мощеного двора, где расчленяли туши, но убийство, свежевание и расчленение крупных животных проводили во внешнем дворе, загроможденном лебедками, кранами, желобами и тележками. Здесь сильно воняло, и лошадь Пена, фыркнув, попятилась.

Пен участвовал в забое в своей сельской юности, на ферме двора Юральд и на охоте, но в кантонах было намного холоднее, чем в Орбасе. Сейчас был один из редких моментов, когда он это оценил. Мясники форта выбрасывали очень немногое, но куча остатков, которые сгребли в сторону, все равно обеспечивала ежедневное неприглядное пиршество для ворон, воронов, бродячих собак и мух. По пути Пен плеснул в мух хаосом, словно пивом из переполненной кружки, но этого было недостаточно.

Сбоку от двора стояло небольшое святилище Сына Осени, в знак осмотрительной благодарности Его созданиям, павшим здесь. Без сомнения, дежурный сержант проводил краткую молитву каждое утро, прежде чем его люди приступали к работе, чтобы смягчить вынужденную жестокость. Обычно беззаботный бенефициар их трудов, сегодня Пен обрадовался этому зрелищу.

Он нашел работников внутри, где они при помощи множества очень острых инструментов превращали бывшего вола в котлеты. Сержант Джасеник оказался жилистым старым канюком, ветераном орбасской армии, слепленным из того же теста, что и повар Бурэ. Поскольку двое его людей заболели синюшной лихорадкой и оказались предоставлены заботам Пена, тревога за их участь пересилила все страхи перед магией. Слухи о деятельности Пена в армейском госпитале и кухне достигли его ушей, пусть и искаженные, и потому Пену не пришлось объяснять все с нуля. Он более подробно рассказал о своей работе с мясником в Мартенсбридже, что установило между ними странное чувство профессионального братства – или, по крайней мере, заставило Джасеника решить, что Пен – не очередной городской дурак.

– Большую часть забоев мы проводим по утрам, – сказал сержант Пену, который нисколько не удивился. – Но сегодня осталась одна свинья.

– Это определенно подойдет. Я могу справиться с одним крупным животным за раз.

– Хо. В этом мы похожи, а значит, можем поладить.

Сержант позвал четырех мужчин и повел их наружу, туда, где ждал в загоне мрачный боров. Молитва в святилище оказалась менее проникновенной, чем нежно воображал Пен, хотя, похоже, им понравилось его собственное храмовое благословение. Боров не желал мириться с судьбой, но после ловкой борьбы мужчины подняли его для забоя.

Который Пен тихо осуществил. Визжащее ощущение в нервах от избытка хаоса стихло вместе с визгом животного.

О, выдохнула Дез с глубоким облегчением, которое Пен искренне разделил.

Все шагнули назад от непривычной тишины.

– Это... правильно? – спросил один человек.

– Он умер без боли, – ответил Пен.

Они приняли это с нерешительной доверчивостью. Хотя и старались держаться от него подальше.

Правильно ли это, было более общим вопросом с теологической точки зрения. Считалось, что домашние животные пребывают под защитой Сына Осени, а не входят в пеструю армию вредителей Бастарда, и потому Пен вторгся на территорию чужого бога. Большее значение имел размер жертвы. Убийство крупных животных при помощи магии не просто немного походило на убийство человека; оно было точно таким же. Зная не только в теории, но и на обширной практике, как легко это можно было осуществить, Пен всегда опасался самого себя.

Но лишь один раз, заметила Дез. Потом белый бог утащит меня через смерть твоей жертвы.

Мы оба знаем, что так бывает не всегда. Исключения в медицинской магии были весьма удручающими, и Пен хотел бы знать о них лишь в теории.

Будь что будет. Он оставит всех кур на кухне Дубро и Маске, а себе возьмет скотобойню с ее двусмысленностью. И не из жадности. Надрыв многообещающего молодого демона, который еще может служить Храму на протяжении поколений, здесь, в самом начале, будет колоссальной, пусть и невидимой утратой для будущего.

Кстати о других подопечных. Пришла пора их проведать. Пен поблагодарил Джасеника и его настороженных людей, договорился о завтрашнем визите, забрал лошадь и поспешил к форту.

* * *

Вечером Пенрика ждала радость в виде письма от Никис, которое опасливо вручил ему один из клерков Аделиса. Обеспокоенно и нетерпеливо Пен отнес его во двор, где еще не окончательно сгустились сумерки, и открыл. Там были мирные домашние новости, ничего неожиданного или тревожного, и сердце Пенрика начало успокаиваться, пока он перечитывал письмо снова и снова. Никис очень мило описывала младенческие фокусы Флорины.

– Значит, все в порядке, – шепнул он Дез.

Никис не добавила: «Хочу, чтобы ты был рядом», – но, возможно, Пен желал этого за двоих.

Да, согласилась Дез, как обычно, читавшая через его плечо или его глазами. Ничего, что могло бы отвлечь тебя от твоих обязанностей. Именно так поступают хорошие жены.

Пен помедлил. Оно выглядит слишком радостным? Думаешь, она что-то скрывает?

М-м, может быть. Я полагаю, если бы действительно случилось что-то серьезное, она бы попросила тебя о помощи. Но сам знаешь армейских вдов. У них нетривиальные представления об экстренных случаях. Она будет держать свои страхи при себе.

Пен не знал, что испытывать – благодарность или тревогу.

Полагаю, она бы предпочла благодарность.

– Надо думать... – Он хотел быть для своей жены близким другом и опорой, а не тем, кого надо оберегать и лелеять.

Пен спрятал письмо в пояс. При удаче вечером он сможет улучить момент и написать ответ. Среди прочего он хотел рассказать Никис о Дубро. Пен старался отогнать мысли о неоконченном седонийском переводе второй книги Ручии, части которого валялись по всему кабинету в только ему понятном порядке. Нужно напомнить Никис, чтобы не давала Лин прибраться там.

Тем временем пришла пора очередного обхода палат. Он сократил интервалы между ними, заменив молитву постукиванием по губам во славу своего бога, а врачебную этику – порцией магии. Чего он не мог сократить, так это расстояние между фортом, деревней и городом и беготню между госпиталем, кухней и другими местами, где можно было отыскать несчастную жертву. Пен надеялся, что скотобойня повысит его эффективность, если Дез сможет выдерживать большие дозы хаоса между визитами.

Фу, пробормотала Дез. Как правило, демоны любили хаос, но этой его разновидностью она наслаждалась не больше Пена.

* * *

Следующие несколько дней и ночей слились в единое целое, но, пока Дубро работал с более легкими случаями, Пен получил возможность посещать Вилнок дважды в день, Тино – трижды, а самые тяжелые случаи в форте – иногда четырежды. От посещения к посещению – и более того, ото дня ко дню – Пен начал замечать, что его работа приносит плоды, не просто замедляя, но ослабляя лихорадку, синяки и боль. Это напоминало разницу между корнями сухой горной травы, упрямо переживающими зиму, и нетерпеливыми ростками бобов, пробивающимися из земли весной.

Скотобойня по-прежнему приносила пользу, а ее работники содействовали Пену, хотя после того как мирный, необычно дружелюбный теленок с большими глазами лизнул ему руку, словно искал молоко матери, Пен вспомнил, почему на время перестал есть мясо в Мартенсбридже.

Он представлял, как сожжет истрепавшуюся одежду, когда наконец вернется домой. Женщины наверняка станут возражать против такого обращения с результатами своих трудов и пожелают сделать из нее кухонные полотенца или хотя бы последнее прибежище тряпок, плетеные коврики. Он не читал писем от тех, с кем вел переписку в других странах, или книгу, старую либо новую, на протяжении... недель, да, прошло больше двух недель с тех пор, как все это началось. Будет ли финал – или ему придется работать бесконечно, словно он пал жертвой векового проклятья из волшебной сказки?

Когда в столовой он пожаловался Реде – единственному человеку, который мог понять его нужду излить досаду, – тот дал неожиданный ответ.

– Ну разумеется. Стоит тебе оказаться впереди, как ты, вместо того чтобы отдохнуть, просто добавляешь очередной обход. Скоро я начну силой забирать у тебя тех, кто идет на поправку. Знаешь ли, я тоже вижу разницу. Выздоравливает больше людей – и выздоравливает быстрее, с тех пор как прибытие Просвещенного Дубро позволило тебе повысить частоту лечения. Ты сказал, что так будет, и не ошибся.

– Сам понимаешь, будет верно и противоположное, если число больных вырастет. Сколько сегодня?

Губы Реде растянулись в странной белозубой ухмылке.

– Здесь в форте? Ни одного.

– Что?

– Ни одного.

– Это... невозможно. Наверное, это случайный выброс, и завтра мы получим двойную порцию. – И Пен добавил, словно меняла, пытающийся уравновесить весы: – В Тино заболело двое.

– Сколько человек больше не нуждаются в твоей магии?

– Трудно сказать, когда можно без опаски остановиться.

– Понимаю.

Но на следующий день в форте тоже не было новых случаев. И на следующий.

– Неужели мы побеждаем эту заразу? – спросил Пен Реде, и этот вопрос не был риторическим.

– Возможно? Или она сама идет на спад. С инфекциями так бывает. Вообще-то всегда, в конечном итоге.

– Но предпочтительно не потому, что никто не выжил. Проклятье! Сначала она распространялась, теперь перестала распространяться – но почему?

Реде беспомощно пожал плечами.

– Если узнаешь, скажи.

– Ты будешь первым, обещаю.

На следующий день в форте тоже не было новых случаев, и на следующий; эта загадка была намного приятнее появления болезни, но все равно сводила с ума. Хотя впервые за все время Пен обнаружил, что, проснувшись, предвкушает работу. Причина была даже не в том, что он мог надеяться на ее завершение; а в том, что он видел, что трудится не впустую, что его усилия наконец-то приносят заслуженные плоды. Это в высшей степени воодушевляло.

...А потом в форт вернулся Аделис с тридцатью ранеными, сорока смертельно больными всадниками и двумя дюжинами больных русиллийцев.

* * *

На протяжении следующих двух дней Пен наблюдал, как все, чего добились он, Дез, Дубро и Маска, ускользает сквозь пальцы.

Госпиталь форта был предназначен для внезапных последствий битв, хотя единственная стычка рядом с Вилноком за последнее десятилетие произошла в порту, куда вторгся вражеский флот. В палаты добавили койки, и новых пациентов удалось разместить, но с трудом. Реде как-то смог разделить раненых и больных по разным помещениям. Хотя первые вполне могли позже стать последними. Русиллийцев отправили обратно в лагерь, чтобы они сами позаботились друг о друге, и между Пенриком и изнуренным Аделисом состоялся резкий спор насчет того, следует ли чародею отправиться к ним.

Вопрос решили сами русиллийцы, испуганная и разъяренная толпа которых прогнала Пена от своих ворот; и это после того, как он пробился сквозь заметно усиленный отряд орбасских стражников. Пен ретировался, шагая задом наперед по дороге и выкрикивая на руссилийском инструкции, как связаться с ним, если они передумают, хотя и очень опасался, что, когда это наконец произойдет, он не сможет вырваться, поскольку время для сегодняшнего визита было украдено у Тино, а время Тино – у форта. Посетить Вилнок он вообще не смог, и его воображение любезно подкидывало картины рецидивов, которые должны были иметь место там, поскольку имели место здесь.

Ко всему прочему, в форте тоже появились новые случаи, сперва среди вернувшейся кавалерии и конюхов Аделиса. Либо они подхватили синюшную лихорадку чуть позже товарищей, либо ей требовались разные периоды времени, чтобы проявиться у разных людей, либо то и другое одновременно. Пен не был настолько оптимистичен, чтобы полагать, будто болезнь не выйдет за пределы этой по-прежнему слишком большой группы.

На третье утро Дубро ворвался к Пенрику и сообщил:

– Маска не откликается, когда я его зову!

Пен оглядел их обоих. Маска съежился внутри своего седока, немного напоминая Дез в присутствии Божества, а скорее побитую собаку, спрятавшуюся под кровать. Это была почти полная противоположность вознесшегося демона, существо, которому некуда бежать и отступать. Пен мог только посочувствовать.

– Ваш демон истощен, – прямо сказал Пен. – Сегодня днем и вечером отдыхайте. Завтра утром я снова его проверю.

– Я могу сделать больше, – возразил Дубро, его старое лицо сморщилось. – Мы должны сделать больше!

– Я знаю, но вы не можете.

– Могу я хотя бы помогать в госпитале? Сами знаете, я не боюсь грязной работы.

Пен уважительно кивнул, но ответил:

– Реде может попросить Аделиса выделить для этого больше людей. – Возможно, ценой участившегося дезертирства. – Вы должны сделать перерыв и позаботиться о своем демоне, которого нельзя заменить.

Позже Пен выкроит несколько минут, чтобы отправить в свой Орден новые мольбы о чародеях, любых чародеях, но он делал это уже дважды – и пришел только Дубро.

– Как насчет вашего демона? – Встревоженно прищурившись, Дубро оглядел Пена, хотя с Маской в истерике Взгляд ему был недоступен. – С ней все в порядке?

– Ей больше двухсот лет. Она выносливей меня и, вероятно, видела эпидемии похуже этой.

Верно, пробормотала Дез. Но ничего веселого в этом нет.

– Она правда не может вознестись и утащить вас? Клянусь, она кажется достаточно сильной.

– Она может.

При нашей первой встрече – да. Но ты сам становишься сильнее, Пен. И потому теперь этот вывод не столь однозначен.

А разве ты не становишься сильнее вместе со мной? Пропорции должны соблюдаться.

Ха.

– Но не станет, – твердо закончил Пен.

А вот свалиться от изнеможения – весьма вероятно. Случается ли такое с демонами? Он не хотел выяснять.

Ничего не оставалось, как вернуться к работе, из палат госпиталя на скотобойню и обратно, включая несколько визитов на кухню, чтобы прикончить птицу, которая сегодня не понадобится Дубро.

Вечером он получил письмо из города от Толги. Она была в отчаянии и гневе и то ли умоляла, то ли приказывала ему вернуться, в обоих случаях тщетно. Толга подробно описала, как поживали – или умирали – его самые худшие пациенты, подтвердив опасения Пена.

Он сунул письмо в пояс, где оно жгло, будто уголь.

* * *

К следующему утру Маска немного оправился. Пен назначил Дубро строгий рацион из двенадцати пациентов, и не больше. Проклятье, ради Маски следовало уменьшить это число вдвое. Ради форта – вдвое увеличить. Это не дало Пену времени на визит в Тино, но он все равно пошел.

И не слишком удивился, обнаружив, что некоторым пациентам стало хуже, а одна женщина из семейства дубильщиков скончалась. Ее рыдающий муж крикнул Пену:

– Почему ты не вернулся? Я думал, она пошла на поправку! Почему ты не пришел раньше?

Ответить на это было нечего, кроме бессмысленного, пусть и искреннего: «Мне жаль».

Пен как можно быстрее сбежал от скорби и упреков и остановился, моргая, на малолюдной деревенской улице. Скотобойня... Ему следовало зайти туда на обратном пути в форт, посмотреть, что за бедное невинное создание для него оставили. И убить его.

Вместо этого он свернул к деревенскому храму.

Храм Тино представлял собой маленькое аккуратное здание рядом с тем, что можно было назвать центральной деревенской площадью. Камень, снаружи покрытый белой штукатуркой; судя по основательности, здесь не обошлось без местных армейских инженеров. Шесть стен поддерживали бетонный купол с круглым отверстием в центре. К выходившей на улицу стене был пристроен портик, под которым располагался вход. Одна створка деревянных дверей была открыта, чтобы дневные просители могли войти и помолиться или, при удаче, оставить подношения.

Пен нырнул в прохладную тень купола и осенил себя знамением. Пол был вымощен простыми камнями, но те образовывали причудливый узор, мягкие цвета сочетались друг с другом. Пять алтарных стен покрывали привычные фрески, скорее ревностные, чем художественные, свои для каждого бога. На центральном возвышении святой огонь прогорел до углей, испускавших аромат благовоний. Проходя мимо, Пен подложил в него новое полено из корзины с дровами.

Два местных жителя поднялись с молитвенных ковриков перед алтарем Матери Лета, убрали их в стопку и вышли, опасливо кивнув Пену. Теперь почти все в Тино, знали, кто он такой. К сожалению, из этого не следовало, что ему доверяли.

Пен на мгновение задержался у алтаря Матери, потом, как обычно, виновато коснулся пупка, повернулся к алтарю Бастарда и взял коврик, сотканный какой-то набожной жительницей деревни. Опустился на колени, затем, помедлив, распростерся в позе отчаянной мольбы, раскинув руки. Скорее от усталости, чем от благочестия.

О чем ему следует помолиться? О прощении? Это не к белому богу. Наверное, о новых чародеях. Намного больше людей просили богов сделать что-то для них, чем предлагали сами сделать что-то для богов, и Пен задумался, утомляло ли это когда-нибудь Пятерых. Быть может, они были настолько огромными, что молитвы терялись в них, словно капли воды в океане. Пен старался беспокоить своего бога только в случаях крайней нужды – не потому, что думал, будто Бастард ему не ответит, а потому, что боялся получить ответ – и что тогда?

Он постарался привести кипящий разум в подобающее состояние святой медитации, – открыв его или превратив в наживку, Пен сам не знал. Постепенно он успокоился. Казалось, главная опасность была в том, что он просто уснет.

Зевая, уже готовый сдаться, он вдруг понял, что Дез внутри свернулась в защитный клубок. Лишенный Взгляда, Пен изо всех сил напряг свои обычные чувства. Ничего, кроме пыльной шероховатости коврика под щекой, тихого потрескивания ароматного священного огня, далеких звуков деревенской жизни, доносившихся через дверь и круглое отверстие в куполе.

Щекочущее прикосновение к тыльной стороне левой руки.

Повернув голову, он сонно заморгал при виде слепня, пировавшего каплей крови. Крошечная ранка не болела и не чесалась; возможно, существо могло как-то притуплять боль своих жертв, чтобы иметь возможность дольше питаться? Как именно – и может ли Пен научиться этим пользоваться?..

Это был не самый крупный и отвратительный из слепней; его тело и крылья были переливчато-синего цвета.

Понимание обрушилось на него, как башня во время землетрясения. Кровь. Блошиная теория Реде. Синяя ведьма...

Пен дернулся, попытавшись схватить слепня, который сделал круг в воздухе и вылетел через купол. Проклятье.

– Дез! Эта чертова тварь была ответом на мою молитву?

Я не знаю, выдохнула она. Я не могла смотреть. Она медленно распрямилось.

Не помогло, Дез!

Пен сердито крикнул отверстию в крыше:

– Ты мог бы выражаться и яснее, знаешь ли!

Он выбежал на улицу и посмотрел вверх, но слепень давно улетел. Хотя Пен в любом случае не смог бы разглядеть его на таком расстоянии.

Неважно. Где есть один слепень, найдутся тысячи других. Даже если сейчас их в форте нет. Пен попытался сообразить, встречал ли он когда-нибудь такой вид. Быть может, нет? Точно не в кантонах, где он проводил достаточно времени на открытом воздухе, чтобы замечать подобные вещи. Синий цвет был очень характерным.

Напряженно обдумывая эту проблему, он рассеянно зашагал к скотобойне.

Когда Пен проходил здание, чтобы попасть во двор, вместе со зловонием до него донеслись громкие голоса. У Джасеника был отличный сержантский рев. Другой голос был резче и жалобней. Свернув за угол, Пен увидел ожидавшего в желобе бычка-переростка, вероятно его сегодняшнюю жертву, Джасеника и конюха из форта, который держал повод трясущейся лошади.

– Я говорил кавалерии не присылать этих больных тварей сюда, к моим хорошим пищевым животным! – раздраженно сказал Джасеник. – Веди ее прямо к дубильщикам.

– Но меня никто не предупредил! – пожаловался конюх.

– В чем дело? – спросил Пен, подходя к ним.

Джасеник развернулся.

– А, Просвещенный Пенрик. Вот животное, которое я с радостью дам вам убить. Только не здесь. Пусть сперва дойдет до деревни, если сможет.

– Что? – переспросил Пен.

Перед ним был лохматый степной пони, обычно очень крепкая порода. Но не этот экземпляр: его глаза и шкура были тусклыми, голова свисала, ноги дрожали. На мягкой морде запеклась кровь.

– У него кровавая вертячка, – мрачно сообщил конюх. – Многие животные болеют. При первых признаках мы отделяем их и отправляем на пастбище, и некоторые поправляются, но не этот.

Дез, Взгляд.

Если бы Пен не провел недели, близко изучая бесконечную череду больных, он мог бы не узнать эту болезнь у животного. Но он провел – и узнал.

– Это не кровавая вертячка. Точнее, я не спорю, что у лошадей вы зовете ее так. Это проклятая синюшная лихорадка.

Оба мужчины отшатнулись.

– Что? – спросил Джасеник. – Люди не болеют лошадиными болезнями!

На мгновение Пен засомневался. Эта идея действительно была для него новой. Не слишком ли она безумна, не слишком ли отчаянна?

Секунду спустя Дез сказала: Гниение стрелки. Амберейн однажды лечила беднягу с этой инфекцией во рту. Хотя сомневаюсь, что он заразился, облизывая стрелку лошадиного копыта, а потому не утверждаю, что есть связь.

Правда?.. Пен отогнал неприглядное видение.

– Как давно в форте начали появляться больные лошади? – спросил он конюха.

Тот задумчиво прищурился.

– Месяц назад? Два? Не больше двух.

Значит, за несколько дней до первой вспышки.

– Откуда они взялись?

– Ну, эти, – конюх ткнул большим пальцем в трясущегося пони, – прибыли вместе с военной добычей из Грабьята. Но, похоже, этим болеют все лошади. И пока один мул.

– Волы? Другие животные?

– Нет, насколько мне известно. Только лошади. Капитан кавалерии просто в ярости.

– И никто не додумался сообщить мастеру Оридесу или мастеру Реде?

Конюх удивился.

– Они не лечат лошадей.

– Их привезли из Грабьята по западной дороге? – Мимо приграничного городка и форта, который также сообщал о вспышке синюшной лихорадки? С большой вероятностью живым трофеям дали отдохнуть в форте, прежде чем отправлять в путешествие через все герцогство.

– А как еще? Никто не стал бы везти их морем вокруг всего Седонийского полуострова.

– Куда вы изолируете – отселяете – больных лошадей?

– Вверх по дороге, – кучер ткнул пальцем выше по течению, – на самое дальнее пастбище, за перелеском.

– Я должен на них взглянуть. – Пен повернулся, затем повернулся снова. – Не отдавайте эту лошадь дубильщикам. Ее нужно закопать в целости и сохранности подальше от людей, так глубоко, чтобы не достали собаки. Никто не должен касаться ее крови... Возможно, я смогу вернуться и убить ее бескровно к тому времени, как вы соберете людей и выкопаете где-нибудь яму.

– Никто не станет делать это по моему слову! – воскликнул кучер, ошеломленный резкостью Пена.

– Не по вашему. Скажите капитану кавалерии, что это приказ Просвещенного Пенрика. – О том, что Пенрик не входил в цепочку командования, следовало умолчать. – Позже я вернусь и все объясню Аделису. И всем прочим. Если смогу доказать то, что думаю.

Когда он вновь повернулся к дороге, Дез простонала: Пен, пожалуйста.

О, конечно. Он махнул в сторону бычка, и тот рухнул замертво. Дез облегченно выдохнула.

Потом Пен побежал.

* * *

Пен шагал, и трусил, и не останавливался, пока не добрался до дальнего пастбища, которое оказалось в целых двух милях по дороге. Опершись на ворота, он отдышался, изучая его обитателей. Лошадиный эквивалент госпиталя, как предположил Пен.

Около дюжины несчастных лошадей и один мул бесцельно бродили по пастбищу или стояли, опустив голову, но не щипали траву. Один мерин лежал на боку, явно при последнем издыхании. Пен вошел и принялся высматривать странных синих мух.

Обычные слепни предпочитали роиться во влажных местах, где выводили потомство, вызывая омерзение у всех, кто с ними сталкивался. Если один слепень был неприятным, дюжины крупных жужжащих тварей, обрушивающихся на вас, были в дюжины раз хуже. На несколько минут Пен засомневался, уж не спятил ли окончательно с этой теорией, но потом начал замечать синих чужаков, которые поодиночке, скрытно цеплялись к брюху лошадей или прятались в складках их зада. За несколько минут Пен отыскал и убил целую пригоршню. Он вытащил часть ткани из пояса, чтобы сделать импровизированный карман, и осторожно сложил слепней внутрь.

Затем он велел Дез убить всех мух и паразитов любого вида на пастбище и выбрал наименее больную лошадь, черную кобылу, которая здоровой должна была быть весьма красивой. Пен влил в кобылу такой заряд восходящий магии, какой только смогла обеспечить Дез. Лошадь фыркнула и попятилась, но, к счастью, не свалилась замертво от сердечного приступа. Пен сбросил хаос в умирающего мерина, ускорив его кончину. Применив сильное шаманское внушение и заставив кобылу подчиниться – за что впоследствии он расплатится носовым кровотечением, – Пен вытолкал ее за ворота и вскарабкался ей на спину, использовав ограду в качестве импровизированной подставки. Он схватил кобылу за гриву и ударил пятками в бока, без седла и поводьев, пустив ее галопом по дороге.

Он не стал останавливаться и заезжать в Тино, хотя кобыла попыталась было свернуть к форту; разумеется, она была армейским животным. Возможно, ей хотелось попасть домой не меньше, чем Пену. Он заставлял ее скакать со всей возможной скоростью, пока они не добрались до поста охраны у русиллийского лагеря. Пен был запыхавшимся и растрепанным, словно пробежал все это расстояние, его лицо и тунику покрывала кровь, но, по крайней мере, он сэкономил время. Кобыла стояла, тяжело дыша, покрытая потом и дрожащая, но, когда Пен слез с нее, она ткнула его носом и попыталась последовать за ним к стражникам. Которые встревоженно отступили.

– Пропустите меня, – рявкнул Пен и не стал ждать ответа.

Дюжина вооруженных до зубов солдат отпрянула с его пути.

На этот раз его не встречал неприветственный комитет. При виде Пена все попрятались в хижины или скрылись среди деревьев.

После мрачной паузы Пен встал посреди поляны и заорал на русиллийском:

– Если кто-то не выйдет поговорить со мной прямо сейчас, я сожгу дотла все ваши хижины!

Он подкрепил свою пустую – наверное – угрозу тем, что поджег маленький, безобидный куст, торчавший поблизости. Высохший за лето, куст вспыхнул с приятно грозным ревом. И так же быстро погас, но Пен все равно убедился, что огонь не распространится дальше.

Через пару минут настороженной тишины из одной хижины появилась знакомая фигура: Йена, тетушка Риби. Ее седая собака, скуля и ежась, все-таки верно следовала за хозяйкой к поджигателю. Пен вспомнил о Маске.

Йена отважно распрямила плечи.

– Что такое, божий человек?

Пен выбросил вперед руку с несколькими переливающимися мертвыми слепнями и спросил:

– Это синяя ведьма?

Женщина подошла ближе и посмотрела, затем подняла взгляд на безумное лицо Пена, словно опасаясь за его рассудок или за всех прочих, кто окажется поблизости.

– Я не знаю...

– Вы знаете того, кто знает? Какую-нибудь старую женщину или кого-то из западных кланов?

Она задумчиво сжала губы.

– Может быть. Жди здесь.

Йена скрылась в роще. Пен дрожал от нетерпения и тревоги.

Через несколько минут – еще несколько минут – она вернулась со старухой, настоящей каргой со слезящимися глазами, которая ковыляла, опираясь на палку. Пен подумал, не была ли та в числе слабых, которых бросили во время попытки к бегству. Аделис упоминал про них, удивляясь, почему их не убили или они сами не покончили с собой, когда их сородичи скрылись. Подобные жуткие демонстрации иногда практиковались среди русиллийцев в военное время.

– Как западные русиллийцы называют таких слепней? – спросил старуху Пен.

Та близоруко прищурилась, вглядываясь в его ладонь, потом отпрянула и сделала отвращающий злые чары знак, не имевший магической силы.

– Эти злобные создания! Мы звали их синими ведьмами, когда я была девочкой. Больно кусаются. Мы убивали их при всякой возможности.

– Слезы Бастарда. – Пен вскинул глаза, словно вознося благодарную молитву; сделал глубокий вдох. – Спасибо вам.

Он сунул своих мух обратно в пояс и побежал к лошади.

* * *

Пенрик нашел Аделиса в скриптории: генерал сидел за письменным столом, скрестив руки. Перед ним стояли конюх со скотобойни и жилистый мужчина с морщинистым лицом – Пен узнал Сурана, капитана кавалерии форта. Все трое подняли глаза, когда запыхавшийся чародей ввалился в комнату.

– Что ж, а вот и сам маг, – сказал Аделис. – Это должно решить вопрос.

Вскинув брови, он с любопытством посмотрел на взбудораженного Пена. Тот вытащил из пояса полдюжины мертвых синих слепней и швырнул на стол. Аделис отпрянул от этого внезапного странного дара.

– Вот наши убийцы. Или, по крайней мере, переносчики инфекции. Вот кого настоящие западные русиллийцы называют синими ведьмами.

Аделис изумленно нахмурился.

– Не чародея, или призрака, или демона из детской сказки? Я полагал, ты так считаешь.

– Я так считал. И я практически уверен, что точно так же думал мой первый русиллийский собеседник. Но сами знаете, как это бывает. Один человек рассказал о каком-то наблюдении, слушатели неправильно его поняли, не услышали или просто приукрасили историю в соответствии со своей фантазией, а через три пересказа она изменилась до неузнаваемости. Иногда хватает и одного пересказа.

– Как это – переносчики? – спросил капитан кавалерии. – Какое отношение слепни имеют к этому синюшному проклятью?

– Проклинаемое, по крайней мере мной, но не проклятье. В этой лихорадке нет ничего сверхъестественного, какой бы ужасной она ни была. Заражение происходит через кровь. Догадка Реде была верной, только всему виной не крысы и их блохи. Очевидно, болезнь передается от лошади к человеку через ранки, сделанные этими кровососущими слепнями. Некоторое время назад один укусил меня в храме Тино. – Пен не стал добавлять свои теологические предположения на сей счет.

В доказательство он поднял левую руку. По ее тыльной стороне до сих пор струилась кровь, хотя Пен считал, что главная причина в шаманском внушении, которое он применил к кобыле. Однако не было смысла пытаться объяснить это аудитории прямо сейчас, а демонстрация оказалась, э-э, удачной. Уместно драматичной, что подкрепляло неприятные новости, которые Пен собирался изложить.

– Это не догадки, Аделис. Я отправился взглянуть на лошадей на вашем больничном пастбище. И собрал там этих слепней, некоторых – прямиком с лошадиных шкур. Я увидел болезнь внутри них. Пятеро богов свидетели, за последние недели я достаточно изучил ее на людях. К черту кровавую вертячку, это та же болезнь, и почему никто не сказал нам!.. Инфицированные лошади служат резервуаром крови. Их нужно немедленно убить и закопать. Слепни... что ж, мы с Дубро и всеми прочими можем на них охотиться, но намного проще отыскать лошадей. Я по-прежнему не знаю, могут ли обычные слепни или комнатные мухи также служить переносчиками после того, как животное заболело, но сомневаюсь, что кто-то станет жаловаться, если мы расправимся заодно и с ними.

Пен замолчал, чтобы перевести дух.

Конюх измученно махнул рукой в его сторону, словно говоря: «Вот видите, что я пытался сказать!»

Капитан шагнул назад, испытывая отвращение и ужас.

– Всех наших лошадей?

– Боги, я не знаю. Надеюсь, что нет. Тех, у кого болезнь зашла слишком далеко и есть явные симптомы, вы можете определить сами. Вы уже так делали. Тех, кто еще на ранней стадии, наверное, сможем определить мы с Просвещенным Дубро, чтобы удалось сохранить здоровых. Если у нас будет время. – Пен уже очень опаздывал на очередной обход госпиталя. Но поскольку это был вопрос восприятия, а не более затратное магическое действие, быть может, удастся переложить большую его часть на Дубро и Маску? – Я еще не знаю, могут ли лошади, которые вроде бы поправились, служить резервуарами инфекции.

– Если вы прикажете забить здоровых на вид лошадей, мои люди взбунтуются.

И судя по виду капитана, он сам не знал, чью сторону примет.

Аделис тоже пришел в ужас.

– Это необходимо? Ты не можешь вылечить их так же, как лечишь моих людей?

– В теории? Возможно. Это нужно проверить. Но прямо сейчас, в госпитале, нам приходится выбирать, кого из людей спасти. Если вы добавите в мой список сотню лошадей, я не спасу никого. – И неохотно добавил: – Когда все люди – здесь, в Тино и Вилноке – будут в безопасности, мы с Дубро можем попробовать. Что-то.

– Но если будет по-вашему, к тому времени моих лошадей убьют! – И капитан Суран спросил, махнув в сторону Пена: – Вы верите в эту дикую историю, генерал?

Рука Аделиса машинально коснулась шрамов от ожогов, обрамлявших его глаза.

– Да, – тяжело ответил он. – Я не встречал никого, кто превосходил бы Просвещенного Пенрика в вопросах его ремесла.

Поскольку прежний опыт общения Аделиса с чародеями, храмовыми или дикими, сводился практически к нулю, это утверждение было не таким весомым, каким казалось, но капитан уныло кивнул.

– И русиллийцы, – добавил Пен. – Их я тоже должен лечить, если они пустят меня в свой лагерь.

Судя по виду Аделиса, тот бы предпочел своих лошадей, но на этот раз он не стал спорить. Честно говоря, русиллийцы и сами были без ума от лошадей и вполне могли бы с ним согласиться.

– ...Что заставляет меня задуматься, защитит ли расстояние русиллийский лагерь от новых случаев, как это было в первый раз. Я полагаю, что синие слепни не могут далеко улетать от лошадей, или болезнь давным-давно распространилась бы из степей на восток.

Пен умолк, пораженный кошмарной мыслью. Быть может, он сам принес скрытую в армейской лошади болезнь в Вилнок?

К тому моменту она уже там была, укорила его Дез. Успокойся, Пен.

О. Точно. Но мысль, что болезнь каким-то образом попала в город из форта, вероятно в лошади или вместе с лошадью и ее слепнями, как, судя по всему, попала в форт из Грабьята, была логичной.

– Вам известно, отводил ли кто-то в город больных лошадей или мулов? – спросил Пен.

– Конечно нет! – ответил капитан кавалерии.

– Э-э... – промычал конюх.

Все трое посмотрели на него. Он испуганно затих.

– Выкладывай, или дело примет для тебя скверный оборот, – рявкнул Аделис.

Конюх сглотнул.

– Может... кто-то, кому сказали отвести больных лошадей к дубильщикам, вместо этого отвел их на городской рынок и продал? – И поспешно добавил: – Это был не я! В любом случае, вряд ли он много за них выручил.

Рынок. Любой человек из любой части города мог оказаться на рынке в опасные дни, когда там были больные лошади, что объясняло случайное распределение больных. И как только что узнал сам Пен, укусы слепней были безболезненными, а потому никто не вспоминал о них несколько дней спустя, когда проявлялись первые симптомы лихорадки. И возможно, заболевали другие лошади, и, о боги, кто-то должен их отследить.

Аделис в отчаянии потер лицо. Ткнул пальцем в капитана кавалерии.

– Выясните, правда ли это. Если да, арестуйте этого человека или людей и доложите мне.

– Да, сэр, – ответил испуганный Суран.

– Боги, я их повешу, – пробормотал Аделис.

– Я помогу, – сквозь зубы процедил Пен.

– Я думал, тебе запрещено убивать.

– Посредством демонической магии. Веревка к ней не относится. Если подумать, палачи тоже входят в паству белого бога. По крайней мере, я одарю палача своим просвещенным благословением, если это подтвердится.

Аделис покачал головой.

– Иногда я гадаю... – Он выпрямился, собираясь с духом, чтобы отдать необходимые неприятные приказы, и позвал своих адъютантов.

Прежде чем покинуть скрипторий, Пен схватил перо, бумагу и чернила, чтобы поспешно набросать письмо Никис и предупредить ее о недавно открывшейся опасности.

...Сразу же сделай укрытие, из кисеи либо марли, для колыбели Флорины. Прочно закрепи его по краям, чтобы ни одна муха не пробралась. Если найдешь ткань, сделай такие же пологи для всех кроватей. В более тесных деревянных домах в кантонах можно было затянуть марлей окна, чтобы защититься от насекомых, но открытая седонийская архитектура Орбаса к этому не располагала. И все же. Расскажи про этот фокус соседям с детьми. Он на мгновение задумался. Нет, расскажи всем. Убивай всех слепней, которых увидишь в доме, но не голыми руками. Я вернусь, как только... Он вычеркнул последнюю строчку. Я не знаю, когда смогу вернуться. Скорее всего, работы станет еще больше, но, возможно, мы найдем способ положить этому конец.

А потом еще одно письмо военному врачу в приграничный форт, с описанием новых открытий Пена, синего слепня и решительных рекомендаций по сдерживанию инфекции. Он надеялся, что к настоящему моменту они нашли себе чародея, который одобрит его совет, не говоря уже о том, что сможет претворить его в жизнь. В противном случае все это больше напоминало бред сумасшедшего. И – Пен подавил стон – кто-то должен осмотреть весь путь через Орбас, по которому кавалерия Аделиса преследовала русиллийцев... Напоследок Пен набросал короткую записку Толге, которой хотя бы не требовалось столько объяснять.

Он сунул все три письма в руки клерку Аделиса, потребовал отправить их немедленно и поспешил в госпиталь.

* * *

Реде и Дубро вместе выходили из палаты, когда Пен вбежал в больничный двор.

– Где ты был? – В голосе Реде слышался гнев, какой рождается только из страха. – Мы ждали тебя несколько часов назад!

Пен подскочил к нему, схватил за руки и закружил.

– И я с толком провел это время! Реде, я расколол этот орешек!

Ну, в теории. Практика окажется сложнее, но так всегда и бывает.

Реде высвободился и уставился на него так, будто он спятил. Наверное, Пен и выглядел безумным. Воодушевление давно не посещало тех, кто здесь работал.

Пен нетерпеливо вытащил своих слепней и повторил рассказ. Двое мужчин придвинулись ближе, бывший фермер Дубро первым понимающе закивал. Пен нерешительно изложил Дубро то, чего не стал рассказывать Аделису: более полную версию того, что они с Дез пережили у алтаря Бастарда в Тино.

Глаза Дубро расширились.

– Вы думаете, вас коснулся бог?

– С учетом сущности Бастарда, никогда не знаешь наверняка. Но Дез отреагировала так, как реагирует на божественное, а именно отступила. Съежилась, если быть точным.

Нет нужды в грубости, фыркнула она.

– И укус слепня, – Пен помахал левой рукой, – очень в духе Его шуток.

Реде поймал руку Пена и с профессиональным любопытством изучил рану, которая наконец начала покрываться запекшейся коркой. Разглядев вблизи кровавые пятна на тунике Пена, врач нахмурился.

– Это твоя кровь? Не пациента?

– Шаманская магия – еще одна дисциплина, о которой я с радостью подробно расскажу тебе...

– Надо полагать, – пробормотал Реде, который достаточно близко узнал Пена.

– Но не прямо сейчас. Сначала я должен отвести Дубро... нет, сначала я должен... нет, сначала... – Пен умолк, сделал глубокий вдох, на мгновение задержал его и начал снова: – Сначала я должен сделать обход и посетить самых тяжелых пациентов. Потом – отвести Дубро в конюшни кавалерии и показать, как находить больных лошадей. Это не придаст нам популярности, и потому я должен убедиться, что все понимают: ответственность лежит на мне, а не на нем.

– Если кто-то будет жаловаться, запиши имена, – мрачно сказал Реде. – Я привлеку их в качестве сменных медбратьев. Так они быстро поймут, что к чему.

Пен кивнул, понимая, что это отнюдь не шутка.

– Я могу лечить больше пациентов? – спросил Дубро. – Думаю, Маска справится.

– Нет. Ну, может быть. Если эта зараза когда-нибудь кончится, возможно, я могу не следить так пристально за выносливостью вашего демона. Но первая ваша обязанность – отделять больных лошадей и уничтожать слепней, потому что это избавит нас от новых случаев.

– Как быстро? – напряженно спросил Реде.

– Точно не знаю, но сейчас понимаю, что это уже начало происходить до того, как кавалерия вернулась со своими больными – людьми, лошадьми и паразитами – и начала все заново. – И русиллийцы, нельзя про них забывать. – Должно быть, я убил всех синих слепней в форте вместе с прочими, когда впервые избавлялся от хаоса. Период, который понадобится болезни, чтобы развиться в последнем укушенном, станет нашей финальной точкой.

До тех пор, пока не прилетят новые слепни из укромных уголков, где они плодились – в Тино, речной долине и, о боги, Вилноке. Зараженные животные в деревне и городе станут более серьезной проблемой, чем в форте, поскольку никто не захочет отдавать своих любимцев без серьезных признаков болезни.

Генерал Арисайдья не обладал прямыми полномочиями отдать такой приказ гражданским, и Пенрику придется обратиться с этой проблемой к герцогу Джурго. Аделис, да благословят его боги, сразу же отклонял запросы герцога и защищал Пена от требований посетить дворец, используя совершенно правдивое оправдание: чародей тесно контактирует с больными и не должен туда входить. Если бы кто-то из семьи, придворных или слуг герцога заболел синюшной лихорадкой, приоритеты Пена, без сомнения, сразу бы изменились без его согласия. Убедить Джурго оплатить забой животных из своего кармана... проклятье, покровителю Пена это не понравится. Надо добавить этот пункт в список дел. К прочим.

Реде ахнул. Вновь схватил левую руку Пена и наклонился, вглядываясь в укус.

– Последний укушенный. Это ты?

– Э-э...

В возбуждении от своего открытия Пен даже не подумал, что к божественному откровению прилагалась болезнь. Мог ли белый бог позаботиться о том, чтобы Пен не упустил намек, послав ему зараженную муху? Он боялся, что ответ на этот вопрос звучал так: Разумеется.

Будь осторожен в своих молитвах, вздохнула Дез.

– Пока рано говорить, – сказал он Реде и встревожившемуся Дубро. – Но в любом случае Дез сможет исцелить меня так же, как мы исцеляем других. Однажды она исцелила трещину в моем черепе и провела трепанацию, чтобы удалить кровяной сгусток. Конечно, проблема была в том, что все это время мне нужно было находиться в сознании...

– Кровь Матери, – выругался Реде. – Я хочу услышать эту историю.

– Позже, – пообещал Пен. – И лучше за галлоном вина. О. – Он повернулся к Дубро. – Возможно, этого не было в вашем обучении, но один чародей не может исцелить другого. Демоны несовместимы. Прежде чем вы отправитесь домой, я должен научить Маску некоторым приемам для сохранения вашего здоровья.

Глаза Дубро по-прежнему были широко распахнуты.

– Э-э... спасибо.

Пен ухмыльнулся обоим мужчинам. Не в силах устоять перед его эйфорией, они улыбнулись в ответ, и выражение их лиц было редким и желанным.

– Ладно. За дело!

* * *

После обхода Пен постарался как можно скорее разделаться с самыми важными делами из списка. В кавалерийских конюшнях Дубро смог находить больных животных почти так же быстро, как и Пен. Оставив капитана Сурана разбираться с протестами после их визита, Пен впервые повел своего коллегу в Тино, сперва для ознакомления посетив самых больных пациентов, а потом направившись в дубильню. Пен не знал, была ли серьезная вспышка заболевания в семействе дубильщиков вызвана укусами слепней или зараженной кровью, с которой они контактировали в процессе работы, но он также до сих пор не знал, заразился ли мастер Оридес в ходе первых вскрытий. В любом случае они отыскали чужеродных слепней на зловонном дворе дубильни. Воистину синие ведьмы.

Маска ловко прикончил их. Очевидно, демону-псу нравилось охотиться за смертоносными синими слепнями, как нравилось охотиться на кроликов и ласок в былые дни на ферме. И потому Пен со спокойным сердцем оставил их обходить деревню и ее окрестности в поисках других слепней. Больных лошадей и мулов придется не трогать, пока не явится кто-то, облеченный властью, но в отсутствие слепней они не будут представлять непосредственной угрозы.

Он вернулся через скотобойню, где его ждала овца, которую ему предстояло завтра увидеть на своей тарелке. Он действительно собирался отказаться от мяса. Пен рассказал сержанту Джасенику и его людям про привезенных лошадей и вторжение степных слепней; Джасеник испытал одновременно ужас и удовлетворение, поскольку его мнение о больных животных оправдалось. В любом случае, когда Пен поспешил в форт, на скотобойне не осталось ни живых овец, ни каких-либо мух.

И на переднем дворе, в свете клонящегося к горизонту солнца, его попытался проткнуть копьем обезумевший кавалерист.

Пен так устал, что даже с помощью ошеломленной Дез едва успел уклониться. Острие копья, которое солдат пытался вогнать ему в спину, прорвало тунику и кожу и скользнуло по ребрам под левой рукой. Древко рассыпалось пылью, а наконечник отлетел в сторону на мгновение позже, чем следовало.

– Бастард всемогущий! – выругался Пен, разворачиваясь и готовясь обездвижить ноги солдата при помощи теперь отточенного перекрута нервов. Но два потрясенных стражника уже подбежали и схватили кавалериста.

– О, – прохрипел Пен. – Хорошо.

Он потрогал красное мокрое пятно на боку. Очевидно, минуту спустя станет по-настоящему больно.

– Просвещенный сэр! Вы в порядке? – Проходивший мимо офицер встревоженно схватил его за руку.

А что, я выгляжу так, будто я в порядке? Алая кровь сочилась сквозь тунику и стекала на брюки. Проклятье, позже придется чинить и стирать одежду. Пен раздраженно стряхнул офицера.

– Не касайтесь моей крови. Она может быть заражена.

Тот отпрянул.

– Просвещенный сэр! – позвал стражник, который держал сопротивлявшегося убийцу-неудачника. – Что нам с ним делать?

Солдат продолжал проклинать Пена. И плакать. Они что, уже начали забивать больных лошадей? И чей-то любимый скакун стал первой жертвой? Очевидно.

Пен увидел, что кавалерист был совсем молод, хотя уже и не мальчик. Намного моложе самого Пена. Будучи самым младшим в семье – не говоря уже о том, что у него внутри жил двухсотлетний демон, рядом с которым каждый казался ребенком, – Пен до сих пор испытывал неловкость, оказываясь старшим и беря на себя прилагавшийся к этому груз ответственности. Дальше такое будет случаться все чаще.

– Просто отведите его к капитану Сурану, – со вздохом сказал он. – И расскажите о случившемся. Быть может, он сочтет это временным умопомрачением. – При условии, что это не повторится. Пен надеялся, что нет. – У меня нет на это времени.

– Я могу проводить вас в госпиталь, сэр? – спросил встревоженный офицер.

Пен кинул на него мрачный взгляд.

– Уверяю вас, что знаю дорогу.

О, заявила разъяренная Дез, еще не опомнившаяся от внезапного нападения и защиты, мы можем быть намного более саркастичны! Дай мне, дай мне!

Успокойся.

Что ж, он в любом случае хотел зайти к мастеру Реде. Пен убрал не мытые после посещения скотобойни руки за спину и направился в госпиталь. Голова у него не кружилась. Ведь так? Только не этой поверхностной, пусть и рваной раны...

Реде приветствовал его с интересом и, вглядевшись в кровавые подробности, ужасом. Он поспешно отвел Пена в процедурную. Тот благодарно опустился на табурет и позволил Реде суетиться над ним, хотя Дез уже останавливала кровотечение. Этой тунике конец, подумал Пен, когда Реде снял ее и бросил на пол.

– Больно? – спросил целитель, подходя с пропитанной винным спиртом губкой.

Почему люди вообще об этом спрашивают?

– Ужасно, – выдохнул Пен, когда его обожгла дезинфицирующая жидкость. – Все было хорошо, пока ты не стал трогать меня своими лапами.

– Ну конечно, – ответил Реде, мрачно протирая рану. Пен содрогнулся. – Вам известно, что вы в шоке, мастер Не-совсем-целитель?

– Да? – с сомнением спросил Пен.

– Да, это так, – произнесла вслух Дез.

– Так себя ведут мои армейские идиоты. От тебя я такого не ожидал.

– Гр-р. – И мгновение спустя Пен добавил: – Сегодня я собирался попробовать съездить в Вилнок.

– А теперь не собираешься, – твердо ответил Реде. Его руки не прекращали работать.

Комната завращалась. Потом подступила тошнота. Пен сопротивлялся, делая глубокие вдохи.

– Твой демон правильно сказал генералу, что ты не знаешь, когда остановиться, – пожаловался Реде.

Пен не стал спорить. В форте было очень мало людей, которым Реде мог в настоящий момент излить свои чувства. Только Пен и... ну, Пен. И, возможно, Дез.

– Вот почему медицина не может быть моим призванием, – заплетающимся языком ответил он. – Потребность бесконечна, а я, как выясняется, нет. Только боги могут выносить всю боль мира, сразу и непрерывно. Удивительно, как они не сошли с ума. А может, и сошли, это бы кое-что объяснило. С теологической точки зрения. Даже чародей не может быть богом, только не в одиночку. Хотя отчаявшиеся люди могут попытаться сделать его таковым.

– То же самое относится и к целителям, – вздохнул Реде.

– Верно.

* * *

Проблема одиночки для обоих частично решилась поздним утром следующего дня, когда большой дилижанс подкатил к воротам форта и высадил – из всех людей, которых Пен перестал ждать, – старшую чародейку-целительницу Ордена Матери в зимней столице Джурго. В сопровождении помощников.

Просвещенный мастер Равана была маленькой пожилой дамой, источавшей плотное присутствие демона, чей возраст насчитывал не меньше четырех поколений. В кои-то веки Дез не отпускала саркастических шуточек о сопернице. У Пена возникли ассоциации с преувеличенно вежливыми поклонами, какими обмениваются вражеские дипломаты высшего уровня, направляясь за стол переговоров. В любом случае, когда Пен и Реде выскочили из ворот, чтобы встретить гостей, демоница Раваны не стала мешать целеустремленным и содержательным приветствиям своего седока.

Затем последовал самый краткий обход палат, какой только смог организовать Пен, сопровождавшийся сжатым описанием всего, что им удалось узнать. Судя по емким вопросам Раваны, у нее не возникло проблем с пониманием происходящего. Потом Пен безжалостно реквизировал целительницу и ее экипаж, чтобы отправиться в Вилнок, где собирался бросить Равану в объятия обездоленной мастера Толги.

Поскольку у двух целительниц Ордена Матери было много общего, Пен решил, что они поладят. Во-первых, Толга не сердилась на Равану, как сердилась на Пена за то, что тот в последнее время не являлся, хотя он прежде приезжал в богадельню, а Равана никогда там не бывала. Люди бывали непоследовательны. Иногда Пен искренне предпочитал демонов.

О, спасибо, приосанилась Дез.

Тише.

Быть может, Пену даже удастся натравить старшую чародейку на Джурго. Вот это был бы подарок. Равана работала на герцога намного дольше, чем Пен.

Он устроился в углу дилижанса, радуясь возможности сесть.

– Прошу прощения, что сижу так близко, Просвещенная.

Его неопределенный жест подразумевал двух могущественных демонов, которые демонстративно игнорировали друг друга, будто незнакомые кошки.

Целительница отмахнулась.

– С этим ничего не поделаешь. – Она выпрямилась и, прищурившись, посмотрела на него. На них. – Значит, вы тот, о ком мне говорил герцог Джурго. Рада возможности наконец познакомиться с вами лично, пусть и сожалею о столь печальном поводе.

– Взаимно.

Позже она рассказала Пену, что его второе письмо, подкрепленное запиской от самого Джурго, заставило ее вырваться из липкой паутины обязанностей и отправиться в Вилнок. Это – и весьма высокая вероятность того, что, если синюшная лихорадка перекинется на зимнюю столицу, Раване самолично придется иметь с ней дело, чего целительница желала бы избежать. Она выразилась весьма откровенно, за что Пен был ей благодарен.

Равана воспользовалась шансом, чтобы задать еще несколько проницательных вопросов о лихорадке, в то время как сопровождавшая ее помощница, тоже целительница, внимательно слушала. Пен просто радовался возможности посидеть, хотя касался ребер и морщился, когда дилижанс подпрыгивал на колее.

Равана кивнула на его бок.

– И что с вами произошло? Рана выглядит свежей, несмотря на магическое исцеление.

Сегодня утром Пен надел старую домашнюю тунику, но целительница сразу узнала его при встрече благодаря плотному демону. Без сомнения, его рана под тканью и бинтами была так же видна ее Взгляду, как любая чужая рана – Взгляду Пена и Дез. Вздохнув, он рассказал о происшествии со смертельно огорченным кавалеристом.

Губы Раваны дрогнули с отрешенным пониманием.

– Так жаль лошадей. Но я вынуждена полагать, что вы поступаете правильно, избавляясь от них как можно скорее. Бедный мальчик! Его повесят?

– Я попросил не делать этого. Его капитан, хоть и разъяренный, испытывал те же чувства, и я думаю, что ко мне прислушаются.

– Ясно. – Нахмурившись, она бросила взгляд в окно, постукивая по колену, затем посмотрела на Пена с большей задумчивостью. – Итак. В прошлом году ко мне попал ваш дартакийский перевод двух книг Просвещенной Ручии о чародействе, – сказала она. – Его любезно прислал герцог Джурго.

Должно быть, это было издание, напечатанное в Мартенсбридже несколько лет назад, которое забралось так же далеко, как и сам Пен; вероятно, один из экземпляров, которые Пен подарил своему покровителю.

– О! Вы читаете на дартакийском?

– Не так хорошо, как хотелось бы, а большинство моих учеников и того хуже. Насколько я поняла Джурго, вы работаете над переводом на седонийский?

– О! Да! – просиял Пен. – Первый том готов и ждет, пока я перенесу его на металлические печатные формы. Над вторым я пока работаю.

– Над томом по медицинской магии, верно?

– Да. Он намного толще и сложнее, а потому требует больше времени.

– Подобная работа принесет много пользы моим ученикам.

– На это я и надеюсь. Когда я учился в семинарии в Роузхолле, редкость текстов стала поводом для множества ссор. А однажды – кровавой резни. Именно это впервые подвигло меня на изобретение техники с печатными формами. Которую я описываю в приложении к первому тому. Хотя про резню там нет.

– Я его читала. – Выпрямившись, она одарила Пена странной улыбкой. – Я хочу экземпляры для своих учеников. И для себя.

– Думаю, вы сможете получить их от Джурго. Книги будет производить его герцогский печатный станок, если все пойдет хорошо.

Она уверенно кивнула.

– Прошу, не давайте никому больше проткнуть вас насквозь, пока не закончите, Просвещенный Пенрик.

Подразумевая, что после его можно будет использовать в качестве подушечки для булавок? Вспомнив, в каком состоянии оставил свой кабинет, Пен почти поддержал эту мысль. Он глупо ухмыльнулся.

– Постараюсь, Просвещенная.

Потом дилижанс прибыл к Ордену Матери, и вновь поднялась суматоха. Измученная Толга приветствовала подкрепление с радостью, на которую Пен и надеялся, и даже уделила щепотку ему, когда он рассказал историю про больных лошадей и синих слепней. Пен быстро понял, что может предоставить женщин друг другу, а потому попросил портшез с носильщиками, чтобы вернуться в форт.

Это было не совсем притворство. Рана от копья до сих пор пульсировала болью, и Пен мог откинуться назад, закрыть глаза и использовать на полную все чувства и радиус действия Дез, чтобы прикончить каждое жалящее насекомое по пути из Вилнока в Тино. Когда все закончится, он в жизни не захочет убивать домашних животных, но будет рад сделать привычкой это убийство насекомых, где бы ни оказался. Начало было положено.

* * *

Через пять дней новые случаи прекратились. Через десять Пен, Дубро и Реде смогли перевести последних жертв болезни из палат в казармы для выздоравливающих. Когда число нуждавшихся в магии смертельно больных сократилось, они начали поправляться все быстрее и быстрее. Это дало Пену возможность чаще посещать Тино, с тем же результатом. Равана и Толга сообщали о схожем развитии событий в Ордене Матери в Вилноке.

Посреди всего этого русиллийский лагерь наконец попросил его о помощи, и он взял с собой Дубро, не только на случай гневных копий. К веселью Пена, больные русиллийцы отнеслись к пожилому чародею, не знавшему ни слова на их языке, с большим доверием, чем к более могущественному, но молодому Пенрику, чем напомнили ему воинственных пациентов в форте, тоже покорившихся пожилому облику. Было бы лучше, как всегда, если бы они смогли начать лечение раньше, но перекрытие источников новых заражений хотя бы давало им шанс наверстать упущенное. Два дня спустя Пен смог оставить русиллийцев Дубро в качестве особых подопечных.

За эти десять дней он также полностью убедился, что Дез избавила от болезни его собственное тело, потому что, конечно же, тот слепень в храме Тино оказался зараженным. Пен даже не удивился, когда у него началась лихорадка. Но поскольку солдаты продолжали есть – без сомнения, к отчаянию армейских бухгалтеров, – на скотобойне не переводились животные, в которых можно было излить хаос. Пен добавил хаос, зарождавшийся в его собственном теле, и его болезнь прошла без каких-либо иных симптомов.

Через тридцать шесть дней после того, как он покинул дом, чтобы на пару часов съездить в форт, Пен вновь стоял у своей собственной двери.

Неужели веселая красно-оранжевая краска и прежде была такой облупленной? Не успел Пен подумать, что стоит позвать кого-то исправить это, как дверь распахнулась, и Никис бросилась к нему в объятия.

– О, ты вернулся, с тобой все в порядке, ты жив, ты здесь! – воскликнула она, таща его во внутренний дворик.

Пен не сопротивлялся, не в силах сдержать широкую улыбку. Никис тоже улыбалась.

– Эй, эй, я вчера отправил тебе записку, едва ли это такой сюрприз...

– Мы высматривали тебя все утро. Клянусь, я не позволяла Лин прикасаться к твоему кабинету.

– Это не имеет значения. Я все равно не помню, на чем остановился, – заверил он. Хотя ему ужасно хотелось вцепиться в свой письменный стол, как морская уточка в корабль, и больше никогда с ним не расставаться.

– Ты так похудел! – Она выпустила его, чтобы хмуро оглядеть с ног до головы. – Ты не можешь себе этого позволить. Дез, ты что, не заставляла его питаться?

– Армейская еда и общее безумие, – высказалась в свою защиту Дез. – Не моя вина.

– Что ж, здесь нет ничего подобного.

– Хвала пятерым богам, – сказал Пен.

Его внимание привлекли шаги и тихое мяуканье. За спиной Никис стояла улыбающаяся Идрена с Флориной на руках. – Ничего себе. Ее голова так выросла!

– Обычное дело, к четырем месяцам, – безмятежно ответила Идрена.

– Ну да, мне это известно, или это известно Дез... шесть ее прежних седоков были матерями, я об этом упоминал? Разумеется, до того, как получили демона. – Он потянулся к сонному младенцу, но Идрена шагнула назад. – Нет, я чист, в противном случае не вернулся бы сюда.

Он забрал у нее своего ребенка и приложил к плечу, изумленно поглаживая пушистую головку.

– Это просто... удивительно. Этому стоит дивиться. Ты удивительна, да...

Пен не сомневался, что лицо у него очень глупое. И не сомневался, что его это не тревожит.

Он оглядел дворик, и тот оказался... таким же, как прежде, чистым и мирным, и когда это стало чудом? Пен высвободил руку, чтобы обнять Никис.

– Мне столько нужно тебе рассказать.

Она подавила смешок.

– А мне почти нечего рассказывать!

– Нет... нет, здесь все удивительно. – Он вдохнул аромат ее волос. – Все.

Эпилог

– Итак, – сказал Реде, касаясь пальцами металлического прямоугольника. – Это и есть магически завершенная печатная форма.

– Ты можешь ее поднять, – радушно предложил Пен. – Она не сломается.

Вечно любопытный Реде высвободил форму из стопки и поднял, поворачивая туда-сюда в ярком свете, падавшем в окно кабинета Пенрика.

– Это по-прежнему седонийский перевод первого тома, с которым я отлично продвинулся, хотя прервался, чтобы добавить главу по синюшной лихорадке во второй том, – объяснил Пен. – Я буду очень рад, если ты прочтешь первую версию и проверишь ее точность, поскольку сейчас едва ли найдется человек, более опытный в данном вопросе, чем ты, пусть этот опыт и нелегко тебе достался.

– Ты, – возразил Реде. – И мастер Толга, и Просвещенная Равана.

Пен согласно кивнул.

– Но ты здесь. В любом случае я планирую сперва выпустить ее в виде отдельной небольшой брошюры, чтобы дворцовый печатник разослал копии в соответствующие Ордены Орбаса. Судя по всему, в этом есть необходимость.

– Думаешь, все синие слепни действительно уничтожены? – тоскливо спросил Реде.

Пен поморщился.

– Я много лет истребляю обычных мух, а их легионы все не убывают. По сути вопроса, откуда бы эти проклятые твари ни взялись, они наверняка остались там, среди западных русиллийских кланов. И пока западные русиллийцы наступают на восточных, а восточные – на границы Седонии, Грабьята и других южных стран, они будут появляться снова и снова.

– Будем молиться, что ненадолго, – вздохнул Реде.

Пен согласно хмыкнул, скорее с надеждой, чем с уверенностью.

Голос Лин, впускающей посетителя, донесся из дворика через дверь кабинета Пена, распахнутую в надежде на ветерок, который мог бы облегчить жару этого осеннего дня.

– Это важно, – согласился Пен, – но на самом деле я позвал тебя сегодня по другому поводу. А вот и второй мой гость.

Он встал, чтобы поприветствовать Просвещенного Дубро, которого проводила в кабинет Лин. Дубро с искренним интересом огляделся.

– Ха. Это напоминает настоящее логово ученого.

Пен ухмыльнулся.

– Я бы извинился за беспорядок, но мне совсем не жаль. Прошу, садитесь.

Он убрал со стула свитки и пододвинул его к стулу Реде.

Мужчины обменялись тем, что, по мнению Пена, было пародией на армейское приветствие.

– Рад снова вас видеть, – сказал Реде.

– Взаимно, – ответил Дубро.

Последовала короткая светская пауза, во время которой Лин принесла кувшин охлажденного чая и поднос спиральных пирожных со специями внутри. Казалось, Дубро встревожило их изящество, и он выпрямился на стуле, пока ел.

– Итак. – Пен глотнул чая и откашлялся. – Я размышлял об этом некоторое время. И пришел к выводу, что мастер Реде будет идеальным кандидатом, чтобы получить демона Просвещенного Дубро, когда тот скончается, а значит, станет следующим чародеем-целителем Орбаса.

Реде потрясенно ахнул.

Дубро выглядел не столь огорченным.

– Не надо переживать, мой юный друг. Рано или поздно нам всем придется уйти. И я буду рад знать, что оставляю Маску в таких хороших руках.

– Но... вам придется умереть.

– Да, так это и работает. Неспроста квадренцы называют нас, храмовых чародеев, некромантами. Но имейте в виду, я не собираюсь умирать быстро.

– Мы с вами, – Пен кивнул Дубро, – оба приобрели наших демонов случайно, если и не по ошибке. Получить демона запланированным образом, без сомнения, окажется намного более странным событием, если ты знаком с чародеем-донором. – Пен повернулся к Реде. – Потому что ты получишь не только Маску. По сути, если перенос пройдет успешно, в твоей голове до конца твоих дней будет обитать образ, неотличимый от призрака Дубро. А человеческие образы разговаривают.

– Маска общается, – возразил Дубро. – По-своему.

Пен махнул рукой, соглашаясь.

– Но это будет не его отлученная душа? – встревоженно спросил Реде. – Отрезанная от своего бога?

– Нет, обычно – нет. Хотя при некоторых дилетантских переносах... ну, это технические детали, на которые нет смысла тратить время. Все это можно выяснить позже. Мне никогда не нравился термин «образ» для отпечатка, который на демоне оставляет жизнь его седока, поскольку это подразумевает нечто статичное. Внутри тебя демон продолжит жить, и расти, и учиться, и меняться – и передаст все эти воспоминания своему следующему седоку. После нескольких переносов демон становится похож на слоеный пирог. Под десятью женщинами, составляющими Дез, по-прежнему живут дикая кобыла и убившая ее львица. Иногда они посылают мне странные сны.

Дубро кивнул.

– Иногда я получаю обрывки от ласки и перепелки, хотя Маска занимает центральное место. Собачьи сны не слишком красочны, но они потрясающе пахнут. – Губы Дубро дрогнули. – Понятия не имею, на что будут похожи сны Дубро, хотя не желал бы никому увидеть некоторые из тех, что снятся мне. Полагаю, в конечном итоге вы узнаете меня лучше, чем моя жена или мать. Но это касается любого, кто унаследует моего демона. Быть может, когда твоя душа отправляется к твоему богу, ты перестаешь тревожиться о приличиях.

– Полагаю, в этот момент души доноров попадают в огромный и странный мир, – согласился Пенрик. – А вот реципиенту приходится справляться с шоком от новой близости.

Дез фыркнула, и он сухо спросил: Хочешь что-то добавить из своего опыта?

Нет, продолжай, ответила она. Пока у тебя неплохо получается. Но... слоеный пирог? Серьезно?

Я мог бы придумать менее приятную метафору, но я пытаюсь продать идею.

Продавец демонов? Ну конечно, приторговываешь пирогами с демоническим ароматом.

Прекрати. Я начну смеяться, и бедняга Реде смутится еще сильнее.

Она отступила, чтобы самодовольно наблюдать.

– У тебя есть время подумать, – сказал Пен Реде. – Возможно, годы.

Дубро посмотрел на свои шишковатые руки, испещренные пигментными пятнами.

– А может, и нет.

Пен согласно наклонил голову.

– Сегодня будет просто декларация намерений, предварительный контракт.

– Вроде необычной помолвки? – спросил Реде.

Дубро, подносивший к губам пирожное, фыркнул и поперхнулся крошками. Ему пришлось глотнуть чая, чтобы прийти в себя.

И еще какой, подумал Пен.

– Помолвка с одной стороны, завещание с другой. Но случается всякое. Быть может, какой-то иной храмовый демон освободится раньше. Или этот будет утерян, не допусти Бастард. Хотя... белый бог – это бог случайностей, хороших и плохих. Если Он одобряет, то находит неожиданные способы помочь чему-то произойти. – Пен украдкой потер тыльную сторону левой руки. – Иногда едва уловимые. А иногда нет.

– Тебя ждет обучение теологии, – продолжил он, – которой ты вряд ли испугаешься. И храмовые клятвы, что превыше всех прочих. Включая армейские, но, если ты захочешь остаться военным целителем, едва ли с этим возникнут проблемы. Ты уже ловко балансируешь между клятвой Матери и клятвой Орбасу. У тебя действительно призвание к Ее ремеслу.

– Все это выглядит очень прямым решением проблемы нехватки чародеев-целителей, на которую я жаловался, – скорбно заметил Реде.

– Другого я не знаю, – ответил Пен. – С белым богом учишься очень осторожно выбирать предмет своих молитв.

Реде усмехнулся.

– Похоже на то. – Он поставил чай, сделал вдох, повернулся к Дубро и протянул руку. – Что ж, Просвещенный Дубро. Если выпадет случай, я бы хотел попробовать.

Морщинистое лицо Дубро расплылось в улыбке, и он стиснул руку Реде.

– Мастер Реде. Если будет на то воля белого бога, то и я бы хотел.

Воспоминание о мгновении на весенней обочине дороги в кантонах всплыло в голове Пена, странным образом удвоенное. Разрешите служить вам в вашей нужде, – и: Принято. Тогда он намного хуже Реде представлял, в какой огромный новый мир вступает.

Не представлял, верно, согласилась Дез. Я обладала намного меньшим, чем думала. Но, полагаю, Один хранил нас обоих.

И до сих пор у нас неплохо получалось, верно, Дез?

Верно.

– Если будет на то воля белого бога, – вознес искреннюю молитву Пен.

Убийцы Тасалона

Глава 1

Шагая по залитым солнцем улицам Вилнока, Пенрик вновь изучил письмо, написанное небрежным почерком его шурина. Письмо доставил утром в дом Пенрика военный курьер, которому было нечего добавить к типичному для генерала Арисайдьи отрывистому сообщению: «Жду тебя через час во дворце герцога. Мне нужны твои уши».

Уши в смысле внимательного слушателя, безмолвно вставила Дездемона, демон Пенрика. А не в смысле отвратительного трофея русиллийских клановых войн.

Губы Пена дрогнули в улыбке. Не могу припомнить, чтобы я в последнее время совершил нечто, настолько разозлившее Аделиса. И он спрятал письмо в пояс своего летнего облачения.

Он – или они, всегда возникала небольшая путаница, как описать две личности, делящие одно тело, – свернул на дворцовую площадь и кинул взгляд на оживленную главную улицу, в конце которой виднелся далекий кусочек голубой гавани. С крыши герцога Джурго открывался вид получше: торговые пристани, здания таможни, судоверфи, а к северу и югу – смыкающиеся прибрежные склоны, которые защищали постоянно заиливавшееся устье реки, что текла с изрезанных холмов Орбаса.

А вот и сам Аделис, слезает со своей армейской клячи у подножия широких мраморных ступеней – последнего из новых украшений герцогской резиденции. «Дворец» – слишком громкое слово для того, что прежде было тремя старыми торговыми усадьбами, объединенными в одну. За пять лет, что Пен прожил в Вилноке, он ни разу не видел, чтобы резиденция не претерпевала ту или иную перестройку по приказу Джурго.

Из своего форта рядом с деревушкой Тино, охранявшего сухопутные подходы к Вилноку, Аделис приехал не один. Конюх в военной форме и слуга в герцогской ливрее уводили лошадей. Двое спешившихся спутников Аделиса не были знакомы Пену. Подтянутого мужчину лет сорока сопровождал крепкий помощник; у обоих были характерные черные волосы, карие глаза и кожа цвета насыщенно-красной древесины, совсем как у Аделиса. Несмотря на скромную гражданскую одежду для верховой езды, уместную для зажиточных торговцев, путешествующих налегке, Пен решил, что перед ним высокопоставленный офицер и его адъютант, но не из легионов Орбаса. Любопытно.

– А, ты здесь, хорошо, – сказал Аделис Пену.

Несмотря на жару, генерал был в кирасе из вываренной кожи и перекинутом назад красном плаще, символизировавшем его ранг. Плащ мог быть данью уважения герцогу; неудобная кираса вызывала больше вопросов.

Пен кивнул в ответ.

– Хотя меня немного задержала твоя племянница. Рина умудрилась просунуть свою пухлую коленку в балюстраду на галерее внутреннего дворика и крепко застрять. Орала как резаная, скорее от злости, чем огорчения. Пришлось вытаскивать ее при помощи кухонного масла. Полагаю, она пыталась залезть на балюстраду. На третьем этаже! Пятеро богов, никогда прежде я так не боялся архитектуры. Как выживают местные дети?

Аделис фыркнул.

– Я не помню себя в два года, но помню, как мы с Никис, будучи чуть постарше, пытались сделать веревочную лестницу с галереи одного из наших домов. Надо полагать, мы штурмовали воображаемую крепостную стену, хотя в основном ругались насчет того, чья очередь быть защитником. Когда нас обнаружили наши матери, им это не понравилось, и мы решили, что они трусихи.

– Ха. Представляю ужас на лице Идрены.

Этим утром он видел его на лице Идрены в роли бабушки.

Краткое веселье Аделиса угасло, и он повернулся к своим... гостям?

– Господа, позвольте представить вам Просвещенного Пенрика кин Юральда, придворного чародея герцога Орбаса и супруга моей сестры-близнеца Никис. Я доверяю ему больше, чем кому-либо из живущих ныне.

Пен моргнул, услышав это внезапное откровение. Двое мужчин – Пен почти не сомневался, что они седонийцы, – с опасливым восхищением уставились на него, хотя Пен точно не знал, привлек ли их его лучший наряд или его собственная персона. О храмовом призвании Пена свидетельствовала белая туника без рукавов, высокий воротник которой скрепляло на шее формальное серебряное ожерелье. Пояс бледных тонов, с серебряной нитью в честь пятого бога. Узкие бежевые брюки над летними сандалиями в орбасском стиле. Все это было надето на худого мужчину с завязанными в узел на затылке белокурыми волосами, синими, как воды гавани, глазами и молочно-белой кожей; обычная на родине Пена, здесь такая внешность была редкостью. Плюс украшение из розовых солнечных ожогов, дань местному климату.

– И... думаю, не следует продолжать знакомство на улице, – добавил Аделис, посмотрев на верхнюю площадку невысокой лестницы, где появился секретарь герцога, мастер Стобрек.

Ну надо же, прошептала Дез в сознании Пена. Похоже, это знак, что ситуация серьезная. Имперские курьеры, как ты думаешь?

Или неимперские курьеры, что может быть еще хуже. С учетом возросшего потока мрачных новостей из неприятного государства, граничившего с Орбасом. Полагаю, скоро мы все узнаем. Но вряд ли это будет что-то хорошее. Или безопасное.

Они поднялись к дверям, и Аделис ответил сурово отдавшим ему честь дворцовым стражникам, приложив кулак к сердцу – в знак верности и отваги, священных добродетелей Сына Осени. Его спутники едва сдержались, чтобы не повторить военное приветствие; Дез подавила сухой демонический смешок. Пен любезно осенил стражников пятикратным знамением – вроде бы это всегда вселяло в них уверенность.

Мастер Стобрек, которому также не сообщили имена гостей и который их не спросил, кивнул Аделису и незамедлительно провел их через центральный двор, заполненный мозаиками, фресками и мрамором, к изящно разветвлявшейся лестнице. Поднявшись на галерею, секретарь постучал в резную дверь герцогского кабинета.

– Войдите, – раздался изнутри знакомый голос.

Герцог Джурго, одетый по погоде в длинную тунику без пояса и сандалии, поднял глаза от лежавшего перед ним вороха бумаг. Повинуясь жесту своего спутника, младший гость встал на страже за закрытой дверью. Очевидно, совещание ожидалось очень личное. Несмотря на то что пять было теологически благоприятным числом, к любопытству Пена начала примешиваться тревога.

Стобрек поставил три кресла перед письменным столом, а для себя – табурет чуть в стороне. Аделис шагнул вперед и отдал честь своему господину.

– Так в чем дело, Аделис? Твоя записка была, э-э, краткой.

Морщинки в уголках глаз герцога стали глубже; возможно, он обдумывал вопросы, которые не следует доверять бумаге. У Джурго было приятно-некрасивое лицо; к пятидесяти годам его крепкое тело немного раздалось. Два десятилетия поддержания хрупкой независимости от уменьшившейся Седонийской империи, которая по-прежнему помнила Орбас одной из своих бывших провинций, придали его чертам проницательность и настороженность.

Усаживаясь, Пен отодвинул свое кресло назад и немного развернул, чтобы видеть профили обоих спутников. Гостю явно было не по себе. Аделис выглядел просто мрачным.

– Мой господин герцог. Позвольте представить вам генерала Гриа из Восьмого легиона Имперской западной армии. Он привез мне послание из охваченной беспорядками Седонии. Гриа, пожалуйста, расскажите Джурго все, что рассказали мне прошлой ночью.

– Мое послание предназначалось только для ваших ушей, генерал Арисайдья.

– И если бы я твердо ответил «нет», оно могло бы таковым и остаться. Вам решать.

Гриа поморщился.

– Я никогда в жизни не нарушал клятву и не покидал свой пост, – резко добавил Аделис. – Это Седония предала меня.

Он коснулся шрамов от ожогов, которые испещряли верхнюю половину его лица красно-белой россыпью, подобно совиным перьям, обрамляя странные гранатовые глаза. Это были следы попытки ослепить его кипящим уксусом после ложных обвинений в измене. Ослепление было старым имперским приемом, позволявшим убрать с дороги людей слишком могущественных или популярных, чтобы их казнить. Пен очень хорошо знал эту рану, поскольку без его магии Аделис так и остался бы слепым и, как однажды выразилась Никис, носил бы свою тюрьму с собой.

– И не собираюсь начинать с человека, который принял меня и моих близких, когда у нас не было ничего, – продолжил генерал, отрывисто кивнув в сторону герцога.

Услышав это признание, тот вскинул брови.

В последние месяцы Пенрик с головой ушел в свою научную работу, однако навещавший дом сестры Аделис приносил тревожные известия с их родины, за которыми жадно следили Никис и ее мать Идрена. Семнадцать лет стабильности в столице империи, великом Тасалоне, кончились восемь месяцев назад, когда умер император, очевидно, по естественным причинам: падение с лошади, за которым последовало воспаление легких. Смерти столь высокопоставленных лиц всегда обрастали множеством слухов, но Аделис считал историю правдивой. Министр Метани и его прихвостни, из-за которых Аделис оказался изгнан в Орбас, уж точно не стали бы торопить конец своей власти.

Верно, согласилась Дез, напряженная не меньше Пена. Тасалонская политика казалась Пену змеиным гнездом, из которого, как он полагал, его шурин благополучно выбрался. Быть может, не окончательно?..

Правление покойного императора было успешным на поле битвы – начиная с победы в недолгой гражданской войне, которая и возвела его на трон, – однако было провалом в супружеской постели, поскольку он оставил всего двух живых детей: дочь средних лет от первого брака и девятилетнего сына от третьего. Обойдя взрослую дочь, принцессу Ларис, мальчика по имени Микал провозгласили императором, который правил при поддержке регентского совета, включавшего единокровного брата его отца, его мать, супруга принцессы и, конечно же, министра Метани с его племянником лордом Бордейном.

За многовековую историю Седонии подобная передача власти иногда срабатывала, а иногда нет. Нынешняя неудачная версия трещала по швам. Дядя-регент, принц Рагат Лафони, внезапно умер без видимых причин; никаких следов яда не удалось обнаружить даже после очень тщательного вскрытия, проведенного Орденом Матери в Тасалоне под непосредственным руководством архисвятого и имперского магистрата. Согласно официальному вердикту, принц скончался от инсульта. Аделис вслух посетовал, что Пенрик, опытный, пусть и не практикующий чародей-целитель, не смог присутствовать или хотя бы прочесть отчеты, но их хранили в Тасалоне под тщательным присмотром. И неудивительно.

Злосчастный сын Рагата, лорд Элло, являвшийся крайне вероятным претендентом на трон – ведь он был и взрослым, и военным, – погиб два месяца назад во время ужасного разгрома. Аделис сыпал проклятьями от сочувственной ярости. Должно быть, его мучило еще и то, что к этому приложила руки коалиция русиллийских кланов, которые Аделис самолично отогнал к северу от реки Утени в ходе череды кампаний по приказу Джурго. Однако регентский совет очевидно сокращался в пользу Метани.

Такова была публичная версия событий. Теперь, судя по всему, им удастся заглянуть за кулисы. Пен не мог сказать, что испытывал Аделис: энтузиазм или отвращение.

Полагаю, Аделис сам не знает, прошептала Дез.

Вздохнув, Гриа собрался с духом и выпрямился в кресле, словно готовясь делать рапорт. Пен подозревал, что он предпочел бы стойку «вольно».

– Господин герцог, что вам известно о разгроме Шестого легиона в Долине Витими?

Джурго махнул рукой.

– Слухи вас опередили, но без подробностей. Экспедицию под командованием лорда Элло Лафони окружили, отрезали и перебили русиллийцы. Элло имел глупость сдаться на их условиях. Враг нарушил соглашение и казнил самого Элло и большинство его офицеров. Нельзя сказать, чтобы уцелевшим солдатам не сохранили жизнь, но у них отобрали оружие, отрезали уши – искалечили шесть тысяч человек! – и отправили пешком, голых и босых, назад к границе. Многие умерли в пути.

Аделис произнес сквозь стиснутые зубы:

– Экспедиция Элло была карательной, они рушили и грабили. Само собой, русиллийцы нарушили договор. И кланы не могут позволить себе содержать много пленных. Тех, кого нельзя сразу продать в рабство, убивают. Нельзя сдаваться русиллийцам!

Гриа потер лоб.

– Западная армия – это были старые соратники Аделиса – рвет и мечет. Как и город Тасалон. – Он посмотрел на Аделиса и Джурго. – Сейчас отличный момент для свержения Метани и регентского совета. Принцесса Ларис и ее супруг лорд Нао готовы выступить против него, но Нао, пусть и хороший министр – хотя усердие и честность не слишком ценятся в Тасалоне, – не пользуется популярностью у военных. Они не могут выступить, пока к ним не присоединится человек, за которым последует армия. Они считают, что это Арисайдья.

Подразумевая: армия последует за Арисайдьей, если он того пожелает.

Верно, сказала Дез. Аделис – грозная фигура на краю игровой доски, и его надо либо завербовать, либо убрать. Очевидно, это понимают не только Ларис и Нао.

Вот почему пять лет назад его попытались ослепить. Метани несколько поторопился, но не ошибся в своих суждениях.

– Они хотят сделать Ларис правящей императрицей? – спросил Джурго. – Или просто получить контроль над регентским советом ее брата?

Губы Гриа безрадостно дрогнули.

– Это будет зависеть от того, как станут развиваться события. Судя по всему, Метани прибрал императрицу-мать в свой карман.

– Трудно сказать, добровольно ли она туда залезла или решила, что это единственное доступное укрытие, – заметила Дез ртом Пенрика.

Аделис покосился на него, достаточно хорошо знакомый с Пенриком, чтобы усомниться в том, кто говорит. Другие присутствующие, без сомнения, решили, что это сам Пенрик. Аделис не представил Мадам Дездемону отдельно, как иногда поступал, чтобы сделать ей приятно, а значит, не хотел выдавать ее присутствия, и потому Пенрик не стал ничего добавлять.

Гриа продолжил:

– И потому принцесса Ларис предлагает генералу Арисайдье следующее. Вернуться вместе со мной в Седонию, принести клятву верности принцессе – и получить назад командование Западной армией.

– Это будет равносильно объявлению гражданской войны в Тасалоне, – заметил Аделис.

– Есть надежда, что, если достаточно военных перейдет на сторону Ларис, дело ограничится захватом дворца.

– И среди моих целей будет девятилетний мальчик? – Аделис с отвращением нахмурился. – Я мог бы остаться здесь, в Орбасе, и не иметь к этому никакого отношения. Что я и поклялся сделать, когда прибыл сюда пять лет назад.

– У Ларис и Нао такого выбора нет, – мрачно сказал Гриа. – Загадочная смерть отца Элло, принца Рагата, сильно давит на них. Едва ли послание «вы следующие» могло быть более ясным.

– Вы освободите меня от данной вам клятвы? – спросил Аделис Джурго.

Тот поджал губы.

– А вы этого хотите?

– Я... пока не уверен.

– Могу лишь сказать, что едва ли мне удастся удержать вас, если вы пожелаете уехать. Разве что приковать к стене темницы, что ограничит ваши возможности служить моим офицером. И оскорбит моего придворного чародея. Я понимаю, что Просвещенный Пенрик быстро разделается с такими кандалами.

С любыми кандалами, согласилась Дез. Пен натянуто улыбнулся, не зная, к чему клонит Джурго.

– Насколько я вижу, единственный способ заставить это сработать – использовать мой отказ в качестве повода остаться, – со вздохом произнес Джурго. – Не слишком прямой путь для вас.

– Сэр.

Фыркнув, Джурго откинулся назад.

– Что ж, когда будете уверены, приходите снова. – Его взгляд упал на Пенрика. – А какова ваша роль во всем этом?

Во всех этих интригах.

– Для меня это такая же неожиданность, как и для вас, – уклончиво ответил Пен. – Моя жена и ее мать – как и я сам – поддержат Аделиса в любом случае, но это не означает, что они будут рядом с ним. Седония – их родина, однако должен признать, что мой личный опыт не вызвал у меня особой любви к ней.

Для начала – проломленный череп, заточение в бутылочную темницу и попытка утопления. И это только в первую неделю.

Гриа изучал Пена с новым интересом. Он явился за генералом; быть может, теперь его посетили мысли о чародее в качестве бонуса? Очевидно, да, потому что он сказал:

– Принцесса и лорд Нао с радостью примут Просвещенного Пенрика и всех членов семьи генерала Арисайдьи.

Одним ударом лишить герцога лучшего генерала и лучшего чародея? Судя по тому, как нахмурился Джурго, его эта перспектива совсем не обрадовала.

Хотя Пенрика против воли он тоже не мог удержать.

– И все же, прежде чем принять решение, я должен поговорить с сестрой и ее матерью, – сказал Аделис.

Гриа удивился.

– Уж конечно, эти женщины не станут решать за вас!

Аделис одарил его весьма кислым взглядом.

– Нет, но мое решение повлияет на них – а следовательно, и на меня. Идрена уже была заложницей Метани против меня, и спасти ее удалось только благодаря рискованной вылазке. Никис постигла бы та же участь, если бы Просвещенный Пенрик не вывез нас с ней тайно из Седонии. Обе знают о моих делах не меньше него – и намного дольше. Их совет будет компетентным.

– Хм. – Гриа откинулся назад, уступая в кратком споре. Особого выбора у него не было.

Джурго побарабанил толстыми пальцами по письменному столу.

– Генерал Гриа, могу я предложить вам и вашему спутнику переночевать сегодня во дворце, пока генерал Арисайдья совещается? Не в темнице, обещаю.

Не в последнюю очередь потому, что в этом дворце не было темницы, хотя, как полагал Пен, Гриа об этом не знал. Но Джурго явно надеялся получить больше информации.

– В любом случае сегодня мы никуда не поедем, – сказал Аделис. – Вы можете остановиться здесь или в форте. Здесь еда лучше.

Из соображений секретности им стоило остановиться в неприметной гостинице, как подобало торговцам, которыми они притворялись. Однако из соображений дипломатии следовало поступить иначе, и информацию мог получить не только герцог. Видимо, Гриа тоже этого хотел, потому что ответил:

– Мы будем крайне благодарны за новую возможность побеседовать, господин герцог. Спасибо.

Джурго махнул рукой, соглашаясь на высказанные и невысказанные просьбы. Пен полагал, что напряженные раздумья сегодня ждали не только Аделиса. Напряженная встреча завершилась очередным обменом любезностями, Гриа и его адъютанта препоручили заботам Стобрека, а Пен и Аделис направились к выходу.

Когда они пересекали центральный двор, Аделис пробормотал:

– Думаю, теперь к тебе.

– Очень хорошо.

Они вышли на залитую солнце лестницу, где стражники вновь отдали генералу честь. Когда он ответил, женщина в ливрее дворцовой прислуги посмотрела на них, поднялась со ступеней, которые отскребала, отодвинула ведро и, опустив голову, застенчиво поклонилась. Стража не обратила на нее внимания. Аделис скользнул по ней взглядом, ограничившись вежливым кивком.

Неожиданно полный Взгляд Дез ворвался в разум Пена: исполнительные души стражников, разноцветная темная сложность Аделиса и...

Пен, она чародейка!

Только едва заметное движение правой руки выдало ее смертоносные намерения. Ком хаоса, невидимый, плохо оформленный, но точно нацеленный, уже был возле головы Аделиса, когда Дез с ее демонически быстрой реакцией рассеяла его безмолвно вскипевшим воздухом, пока Пен делал вдох, чтобы закричать.

Молодая женщина в свою очередь воспользовалась Взглядом, в ужасе уставилась на Пенрика и его спутницу и швырнула второй отчаянный заряд, перехваченный еще быстрее. Дез отразила его в булыжник мостовой, который раскалился и треснул. Бывшая поломойка ахнула от страха, повернулась и побежала, юбки развевались вокруг ее лодыжек.

Пустившись было в погоню по ступеням, Пен услышал приглушенный вскрик и звук падения тела Аделиса. Развернувшись, он провел быстрый осмотр; мозг Аделиса был потрясен ореолом едва не достигшего цели снаряда, но, к счастью, ничего не лопнуло. Аделис попытался встать, но от головокружения вновь рухнул на четвереньки. Его глаза и рот широко раскрылись, он боролся с тошнотой.

Пен рявкнул ошеломленным стражникам, один из которых неуверенно шагнул к ним со смутным намерением предложить помощь:

– Эта женщина – дикая чародейка! Она только что пыталась убить генерала Арисайдью. Один из вас... – Проклятье, женщина уже скрылась с площади. – Бегите за ней и попытайтесь понять, куда она направляется, но держитесь на расстоянии.

Стражники испуганно переглянулись, услышав этот сбивчивый приказ; тот, что был либо смелее, либо моложе, сглотнул и подчинился, поскольку успел заметить, в какой переулок нырнула женщина. Пен снова повернулся к Аделису, которому удалось сесть на ступени.

– Бастардовы зубы, что это было? – Генерал приложил трясущуюся руку к покрытому шрамами лбу.

– Ты видел, как я использую животных для сброса хаоса?

Вспомнив самые выдающиеся бойни, устроенные Пенриком, Аделис кивнул, затем поморщился, явно пожалев об этом.

– Тот же принцип.

– Ты всегда утверждал, что чародеи не могут убивать людей. По крайней мере, ты не можешь. – Аделис мрачно посмотрел на него, словно обвиняя в этом.

– Почти. Они могут убить один раз, после чего бог вырывает из них демона, воспользовавшись смертью жертвы. Если воля чародея очень сильна, он может заставить своего демона совершить подобное самоубийство, может пожертвовать им, но тогда ему конец. Это как лук с одной стрелой. – И мгновение спустя добавил: – Не храмовая практика. Укрощенные храмовые демоны считаются слишком ценными. И достаточно сильными, чтобы сопротивляться. Новый слабый элементаль с первым седоком не будет знать, как это сделать.

Все равно что швырнуть ребенка на вражеский меч, рявкнула Дез. Пен не помнил ее такой расстроенной, она буквально кипела внутри так, что его тело почти содрогалось. Стражник и Аделис, возможно, решили, что Пен сам в шоке.

Услышав через дверь крик часового, на лестницу высыпала толпа стражников с мечами наголо, безумно озираясь в поисках врага и никого не видя. За ними последовали капитан стражи и, несколько секунд спустя, мастер Стобрек. Оба запыхались.

Поскольку Аделис по-прежнему сидел, сжимая руками голову, капитан набросился на своего подчиненного:

– Что случилось?

– Здесь была поломойка, – безрадостно ответил стражник. – Генерал упал, и Просвещенный Пенрик крикнул, что она чародейка и напала на него. Она убежала, а Эрмо отправился за ней. Но мы ничего не видели!

– И не могли видеть, – пришел на помощь Пенрик. – Для этого нужно быть храмовым медиумом или обладать каким-то иным Взглядом.

Он не стал добавлять: «Как я».

Услышав этот неинформативный ответ, капитан стиснул губы.

– Ты ее узнал?

Стражник покачал головой.

– Она была одета как дворцовая служанка.

Все равно что плащ-невидимка, и без всякой магии. Стражник описал девушку, точно, но бесполезно. Она была симпатичной, с характерной для этой области внешностью: темные глаза и волосы, материковая кожа с примесью островной бронзы, светлее, чем у Аделиса. Лет двадцати пяти. Неприметный облик – достоинство для шпиона.

Заглянув на мгновение ей в лицо и душу, Пен увидел целеустремленность, страх, тревогу, гнев, но, как ни странно, не мстительность. Что ты о ней скажешь, Дез?

Неохотная пауза: Дез продолжала сердиться. Весьма кровожадна. Но нет, в этом не было ничего личного.

Очень странно.

Отправившийся в погоню стражник вернулся трусцой. Вид у него был пристыженный.

– Простите, генерал, Просвещенный сэр. Я ее потерял.

Аделис зашипел сквозь зубы.

– Что ж, может, она вернется. Ведь одна стрела по-прежнему при ней, так?

– Да, возможно, – ответил Пен. – Но кто она?

– Куда подевались твои мозги? Седонийский убийца, конечно же. Вероятно, нанятый кликой Метани в очередной попытке достать меня. Эта будет пятой, если я не сбился со счета.

Пенрик знал только о трех предыдущих. Аделис в своей манере держал язык за зубами.

– При условии, что ты не оскорбил кого-то из местных.

Аделис пожал плечами, неубежденный.

– Грозит ли опасность герцогу? – встревоженно спросил мастер Стобрек.

Аделис поморщился. Капитан стражи насторожился. Еще сильнее.

– Я... не знаю, – ответил Пенрик. – Ее целью очевидно был Аделис. Она бы не стала тратить единственный выстрел на другую мишень.

– При условии, что убийца был только один, – заметил Аделис сквозь сжатые руки.

– А. – Вот почему Аделис был стратегом, а Пенрик – нет.

– Если я увеличу стражу... – начал капитан и умолк.

– Вооруженные люди от этого не защитят, – согласился Пен. – Ей нужно просто увидеть свою цель. Однако будет разумно, если герцог останется внутри, подальше от чужаков, пока все не уляжется. Но если я отправлюсь ее искать, – произнес он медленнее, – то меня не окажется в нужном месте, если она сделает круг и вернется за генералом.

– Нужно ли ее искать? – спросил Аделис. – Очевидно, я сам буду приманкой. Где бы ни находился.

То есть убийца не придет в дом Пенрика, если там не будет Аделиса? Пен не хотел на это рассчитывать, а предположение Аделиса о других подобных убийцах внушало ужас. Он с трудом сдержал порыв кинуться бегом по улицам домой, чтобы защитить свою семью, которая также была семьей Аделиса. Откуда и проистекала опасность. И плевать на герцога. Исполнительный Аделис мог столкнуться с проблемой выбора, но у Пена таких проблем не было.

Поскольку существовал всего один Пенрик, чтобы избежать этой западни, следовало собрать в одном месте всех, кто нуждался в охране Дез. Послать за Никис, Флориной и Идреной, чтобы пришли сюда?

Вызови другого чародея для герцога, нетерпеливо сказала Дез.

О. Конечно же.

– Аделис, где сейчас Просвещенный Дубро? В форте или проходит обучение в Ордене Матери?

Аделис поднял взгляд, моргая, словно у него перед глазами все двоилось, что должно было вызывать нешуточную тревогу.

– Помогает моим целителям в лазарете на этой неделе.

Пен повернулся к капитану стражи.

– Отправьте верхового курьера в форт и привезите его сюда как можно быстрее.

Аделис сразу понял.

– В качестве сторожевого пса, верно?

Взмахом руки он наделил силой приказ Пена, и капитан с явным облегчением поспешил его выполнить. Пен попытался прикинуть, что будет быстрее – привезти семью во дворец или дождаться Дубро и отправиться домой. С учетом того, какая суматоха поднималась, когда требовалось доставить его дочь Флорину куда-либо, ответ был неочевиден.

– Хотите войти внутрь, генерал? – встревоженно спросил Стобрек. – И прилечь? Я могу послать за целителем герцога.

– Это излишне, – проворчал Аделис, покосившись на Пена. – Но будет неплохо убраться с этой сцены.

Многие прохожие останавливались, чтобы поглазеть на толпу стражников, гадая, что за представление они пропускают.

– Вы можете идти? – засуетился Стобрек.

– Да, – заявил Аделис и крякнул.

Это оказалось не совсем правдой, поскольку, несмотря на зрителей, он закинул руку на плечо Пену и тяжело навалился на него.

– Тебе больно? – шепотом спросил Пен, ведя генерала обратно в прохладный двор.

– Голова болит. Морская болезнь.

– Неудивительно. Она целилась в ствол твоего мозга. Если бы попала, ты бы рухнул в конвульсиях и умер через несколько минут. А так у тебя легкое сотрясение. – И мгновение спустя добавил: – Она не чародей-целитель, ничего похожего, но получила инструкции от того, кто знал, что делает. И никаких следов яда.

– Вы думаете о внезапной кончине сорегента Рагата? – спросил Стобрек, который держался поблизости и внимательно слушал.

– Этот вывод напрашивается.

Упоминались ли эти магические варианты в отчетах, о которых так мечтал Аделис?

Последовала пауза, пока слуги приносили для них кресла, а стражники бесполезно стояли вокруг, переминаясь с ноги на ногу.

Пен жестом велел им отойти. Стобрек поспешил к своему господину, чтобы доложить все, что ему удалось узнать, и убедить герцога не спускаться самолично вниз, дабы не оказаться в генеральской зоне риска.

Устраиваясь, Аделис проворчал:

– Мне это не нравится. Ножи и мечи я могу увидеть – и могу от них защититься. И защищался в прошлом.

Пен вновь подумал о четвертом нападении. Вряд ли Аделис сбился со счета. Возможно, это объясняло его сегодняшнюю кирасу.

– Однако это не слишком отличалось от настоящей стрелы из засады.

Аделис с сомнением поджал губы.

– Послушай, ты ведь такое уже видел. Помнишь? Пять лет назад, когда я сражался с Кирато из Патоса на горном перевале во время первого бегства из Седонии. Хотя в том случае Просвещенный Кирато просто запаниковал, проигрывая схватку. Ему следовало быть осмотрительнее.

– О. Верно. Но он не лишился своего демона, так?

– Ему не удалось меня убить, – сухо ответил Пен. – До конца.

– Так ты себя чувствовал?

Намного хуже. Пен пожал плечами.

– Его демон был очень юным, иначе он бы не стал пытаться, даже во власти ужаса.

Нахмурившись, Аделис спросил вслух:

– А ты мог бы так убить? Один раз? В панике, подобно Кирато?

– Сомневаюсь. Дез достаточно сильна, чтобы противостоять мне, если бы я захотел. А я достаточно силен, чтобы противостоять ей, если бы захотела она. В этом смысле мы отлично уравновешиваем друг друга.

– ...А если бы вы оба захотели?

– Что ж, – ответил Пен после долгой паузы. – Полагаю, тогда пришло бы время начать молиться моему богу.

– Ха.

Это была не шутка, Аделис.

Глава 2

Пенрик отправил одного из герцогских пажей, знакомого Никис и Идрене, чтобы проинструктировать домочадцев оставаться дома за закрытыми дверями, пока он не вернется и не объяснит все. Это казалось недостаточной защитой. Ведь обычные замки не могли остановить их с Дез. Пен снова подумал про дикую чародейку и ее необученного элементаля. Судя по всему, он получил лишь слабый отпечаток женщины, а значит, пробыл в ней недолго. Какими навыками обладала эта пара? Помимо только что продемонстрированного, действенного, но грубого.

Дез, что ты поняла про этого демона? Можешь сказать, откуда он взялся?

Она задумалась. Он побывал в хорьке или ком-то вроде ласки. До этого – ничего, кроме Бастардова ада. Резервуара бесформенного хаоса, откуда выскакивали – или просачивались – демоны. Все элементали входили в материальный мир одинаковыми сгустками неоформленного духа, и их существование и последующая форма определялись чередой созданий или личностей, в которых им удавалось побывать. Личная летопись Дездемоны началась с дикой кобылы, за которой последовала львица и, на протяжении более двух столетий, череда из десяти женщин, придавших ей поистине выдающуюся форму.

О, спасибо, приосанилась она.

Несмотря на тревогу, губы Пена дрогнули.

Как именно чародейка получила элементаля, не было загадкой; для этого требовалось лишь убить животное-хозяина или сделать так, чтобы его убили либо оно умерло в ее присутствии – и демон сразу перепрыгивал в намного более привлекательное убежище в теле человека. Поскольку животное было мелким, едва ли это составило проблему. Пен слышал о женщине, случайно получившей элементаля от курицы, которую она убила для семейного ужина. Позже эту женщину избавила от элементаля посвященная угодница Ордена Бастарда, в храмовые задачи которой входило устранять последствия подобных происшествий.

Получила ли дикая чародейка своего элементаля случайно – или намеренно? Если последнее, в этом должен был участвовать по крайней мере один духовный медиум – чтобы обнаружить и поймать животное, несущее элементаля. Нетривиальная задача. Пен не мог представить, чтобы угодник какого-либо бога оказал в этом помощь, и он не слышал, чтобы в данном регионе находились вельдские шаманы; следовательно, это был другой чародей, храмовый или дикий. Дикий чародей мог решиться на подобные опасные махинации. Храмовый... Пенрику не хотелось думать о таком. Но... Тасалон.

С учетом выбора цели вряд ли убийца действовала по наитию. Однако кем она была – инициатором или пешкой?

Пен, медленно произнесла Дез. Не думаю, что это был ее первый демон.

После одного выстрела – быстрая перезарядка, как арбалет с новым болтом?

Как и полагалось божественным дарам – и в первую очередь дарам Бастарда, – Его демоны были особенно двусмысленными. И потому Пен не спешил называть это святотатственным осквернением божественного благословения. По крайней мере, вслух. Но волосы у него на затылке захотели встать дыбом, когда он представил, как подобный разрушительный замысел может привлечь Его внимание.

Он достиг в своих размышлениях этой точки – и состояния безмолвного исступления, – когда стук копыт за дворцовыми дверями возвестил о возвращении из форта гонца и его подопечного. Пен и Аделис вскинули глаза в нетерпеливой надежде.

Пен вскочил на ноги, когда внутрь вошел Просвещенный Дубро, с восхищением оглядывая герцогскую архитектуру. Тощий старик был орбасским солдатом, потом фермером, прежде чем получил собственного демона – а вместе с ним и, внезапно, новое призвание. У него внутри радовался прогулке демон Маска, по-прежнему напоминавший верного фермерского пса.

На Дубро был госпитальный халат, накинутый поверх обычных туники и брюк: его оторвали от дел, не дав даже переодеться в Бастардовы белые одеяния. Хорошо, подумал Пен, хотя сельский святой мог растеряться, оказавшись в своей простой одежде в столь высоком обществе. К счастью, Дубро не успел испачкаться в ходе работы.

При виде Пенрика он просиял. Маска у него внутри съежился от плотного присутствия Дез, которая была намного старше и могущественнее. По крайней мере, демон-пес перестал пугаться, скулить и пытаться убежать за последние два года их визитов в Вилнок, где Дубро обучался медицине в Ордене Матери, постигал магию под руководством Пенрика и применял полученные знания в помощь целителям форта.

Дубро было под семьдесят, и он никак не ожидал под конец жизни обрести третью, столь сложную профессию, однако бог случая умел перевернуть все ожидания. Два демона хаоса в одном и том же месте редко бывали хорошей идеей, и не только по причине дискомфорта, который это им причиняло. Однако Дубро и Пену – а также Вилноку – повезло, что они встретились как ученик и учитель. Пен тоже получил свое призвание задом наперед – сначала демон, потом обучение, – чего Храм предпочитал избегать. Но это сделало двух чародеев хорошей парой.

По укоренившейся привычке бывший солдат начал было отдавать честь сидящему Аделису, который постепенно приходил в себя, но ухмыльнулся и сделал пятикратное благословение.

– Сэр. Рад, что вы живы. – Аделис неопределенно махнул рукой, соглашаясь. Дубро повернулся к своему коллеге-чародею. – Что стряслось, Пен? Гонец почти ничего мне не сказал, потому что ужасно торопился. Какая-то женщина напала на генерала?

Пен кратко изложил случившееся на лестнице, оставив в стороне тайную встречу в кабинете Джурго. Седые брови Дубро поползли вверх, и он более внимательно оглядел Аделиса. Так значит, он видел таинственных посетителей форта прошлой ночью или слышал о них? Пен ухватился за возможность, чтобы Дубро влил Аделису целительную дозу восходящей магии против по-прежнему пульсировавшей мигрени, поскольку генерал уже успел впитать большую часть того, что получил от Пена, когда неуклюже опустился в кресло.

Потом Пен отозвал Дубро в сторону, чтобы провести самый быстрый инструктаж по защитному перехвату хаоса, какой только смог придумать. Стражники отошли подальше. К облегчению Пена, Дубро быстро освоил навык, менее тонкий, пусть и намного более мощный, чем медицинская магия, которой он в последнее время обучался.

От похвалы Пена его морщинистое лицо расплылось в улыбке.

– Я раньше служил стражником, знаешь ли, – заметил он. – И Маска по-своему тоже.

– Именно на это мы и рассчитывали.

Аделис негромко беседовал с капитаном стражи. Мастер Стобрек торопливо спустился по мраморной лестнице, чтобы отвести нового защитника к герцогу и сообщить новости.

– Одну из дворцовых служанок нашли в ворохе сена в конюшне. Или она сама себя там нашла, когда очнулась. Ее сильно ударили по голове и сняли верхнее платье, но в остальном она не пострадала.

– Когда на нее напали? – спросил Пен.

Аделис нахмурил брови.

– Не так давно. Вероятно, во время вашей встречи с герцогом.

И это означало... что? Убийца воспользовалась запоздалой возможностью, иначе она бы намного раньше и без лишнего насилия обеспечила себе маскировку. Как давно она пыталась устроить засаду на Аделиса? Или она только что прибыла из Седонии по следу Гриа? В любом случае она по-прежнему находилась где-то здесь.

Аделис начал целеустремленно вставать, а Пен торопился покинуть дворец.

– Приведите девушку к Дубро, чтобы он поискал следы магии, – сказал чародей Стобреку. И повернулся к Дубро. – Пришли мне отчет, если что-то обнаружишь.

Старик понимающе кивнул. Хотя с учетом удара по голове магическая атака казалась излишней. Или нападавшая берегла силы демона для настоящей мишени. Или... или...

Наконец им удалось покинуть дворец в сопровождении совершенно бессмысленного, на взгляд Пена и Дез, отряда стражников. Аделис отказался от паланкина и носильщиков. Должно быть, ему полегчало; а если и нет, он все равно хотел изобразить энергичность перед людьми герцога, чтобы искоренить слухи о своем ранении. Либо, учитывая природу слухов, внезапной кончине.

Хотя можно было бы найти способы обратить подобную историю себе на пользу, заметила Дез, при таком контексте.

Мы еще слишком мало знаем.

Отряд свернул с залитой ярким полуденным солнцем площади на более тенистую улицу. Дез привычно и безмолвно прощупывала здания по обеим сторонам и их обитателей, словно подкрадывающиеся сумерки, развеивавшиеся за их спинами. Ничего необычного. Пен не знал, радоваться или огорчаться.

– О чем ты говорил с человеком Джурго?

– О планах поиска чародейки. Если она еще не добралась до городских ворот и не скрылась.

– Я... Хм. Вопрос в том, будет ли она представлять для стражников большую опасность, чем любая другая одинокая женщина, если сберегает свой единственный залп для тебя.

Шагавший рядом сержант сохранял на лице подобающе равнодушное выражение, но, по мнению Пена, слушал внимательно. И встревоженно.

– Даже если тут нет другого чародея, она может работать не одна, – сказал Аделис. – У нее может быть помощник или спутник, например ее куратор или еще кто-либо. Ее запасная стрела может оказаться не демонической. Как ты сам заметил, обычные стрелы тоже работают.

– О. Ой. Но это не удастся выдать за естественную смерть.

Чесались ли у Аделиса лопатки под кирасой?

– С другой стороны, в таком городе группе спрятаться труднее, чем одному человеку.

Ветерану Тасалона Аделису Вилнок казался ненамного крупнее мелкой провинциальной столицы. Каковой, по правде говоря, он когда-то и являлся.

– Они отправят за тобой гонца, если заметят ее, – продолжил Аделис. – И не станут приближаться, пока ты не прибудешь.

Пен едва ли мог возражать. Его обязанности перед герцогом никогда не были исключительно книжными, а Джурго никогда не скупился на поддержку. Пен согласно кивнул.

Когда они подошли к дому Пена, стоявшему в ряду других похожих беленых домов на мощеной улице, сержант приказал двум стражникам встать у парадной двери, а еще двоих отправил назад. Пен решил, что вреда от этого не будет, разве что соседи встревожатся. Не успели они с Аделисом шагнуть на порог, как красная дверь распахнулась, и Никис с Идреной затащили мужчин внутрь. Очевидно, женщины их ждали.

В центральном – и единственном – дворике Никис схватила Пена за руки; Идрена крепко обняла и ощупала Аделиса. Тот не привык к подобным приветствиям, но вытерпел их, глупо улыбаясь.

– Я в порядке, мама. Просто немного кружится голова.

– Что, скажите на милость, происходит? – требовательно спросила Никис.

Судя по всему, женщины не поддались панике – в конце концов, они были армейскими вдовами. Но очень волновались – поскольку были армейскими вдовами.

– Где Рина? – первым делом спросил Пен.

– Наверху, спит вместе с кошкой, – ответила Никис, закрывая дверную щеколду. – Хотя, наверное, скоро проснется. За ней приглядывает Лин. – Их доверенная служанка на все руки.

Скорее всего, на лучшее не стоило и рассчитывать. Пен кивнул.

– Аделис получил эквивалент сильного удара по голове. Ему нужно посидеть или полежать в тихом помещении и выпить немного холодного чая или лимонада.

– Мне не нужно... – начал возмущаться Аделис, но понял, что на трех стоящих перед ним людей его мужественное позерство едва ли произведет такое же впечатление, какое производило на армейские отряды. – Это было бы неплохо, – окончил он тихим голосом.

– В спальню, – начала Идрена.

– Эквивалент? – одновременно спросила Никис.

А Пен сказал:

– Нам нужно поговорить, прямо сейчас. Всем нам.

– Да и да, – ответила Никис, пресекая споры. – Отведите его в спальню, вы двое, а я принесу напитки.

Пусть им и не удалось заставить Аделиса лечь в постель в комнате наверху, где он спал, когда навещал семью, Пен и Идрена усадили его на кровать, обложив подушками, к тому моменту, как появилась Никис с подносом, на котором стояли кувшин и четыре бокала. Пен скрытно призвал Взгляд, чтобы проверить ее здоровье. Которое было таким же крепким, как и три часа назад, когда он уходил.

С ней все в порядке, Пен, сказала Дез. Не нужно проверять ее по десять раз на дню, если только ты не восхищаешься своей работой.

Многое в его жене было достойно восхищения. По мнению Пена, за пять лет, что прошли с их первой встречи в Патосе, ее седонийская красота лишь расцвела. Вьющиеся волосы лоснились, подобно лучшим черным чернилам; глаза были глубокого карего цвета – вероятно, как и у Аделиса, прежде чем их выжгли и вернули к жизни гранатовыми углями; кожа не столь обгоревшая на солнце и красновато-кирпичная, как у брата, а скорее светло-медная. Ее внутреннюю энергию лишь подчеркивала новая беременность, еще не заметная на фоне пышных форм.

И на этот раз – намного меньше тошноты, с одобрением заметила Дез.

Будь начеку, Дез.

Никаких диких чародеек в радиусе ста шагов от этого дома.

Кто из вас первым почувствует другую?

Трудно сказать. Но она не заметит нас раньше, чем мы заметим ее. Успокойся, второго сюрприза, как на ступенях Джурго, не будет.

Никис села на стул, Пен – на другой. Идрена устроилась в ногах кровати. Она была чуть более высокой, стройной и седой версией своей дочери, в пятьдесят пять лет по-прежнему прямая и энергичная, пусть и, как она любила сетовать, не такая гибкая, как прежде.

Пен убедился, что Аделис выпил полный бокал лимонада и еще немного, прежде чем позволить ему говорить. Генерал открыл рот и помедлил, очевидно, собираясь с армией мыслей, пронесшихся в его голове.

– Один из убийц министра Метани вновь до меня добрался, когда я выходил из герцогского дворца, – прямо начал он.

Губы Идрены тревожно сжались, хотя голос остался ровным:

– Я думала, ты наконец от них избавился, здесь, в Орбасе.

– Большую часть последних пяти лет я тоже так думал. Хотя Метани, должно быть, просто надеялся, что русиллийцы, или эпидемия, или еще какая-нибудь напасть выполнит работу за него. Пока смерть императора и катастрофа в Витими вновь не сделали меня центральной фигурой его размышлений. Шесть недель назад маленький отряд проник в форт.

– Ты нам не говорил! – воскликнула Никис.

– Я сказал герцогу. Не было причины сразу вас тревожить, поскольку ни один не выжил, чтобы доставить сообщение в Тасалон. Или рассказать что-либо нам, и потому мы узнали намного меньше, чем мне хотелось бы.

– Ты должен был сказать хотя бы мне, – упрекнул его Пен.

– Ты бы не... – Аделис умолк. – Очевидно, да.

– Насколько я поняла из сообщения пажа, – сказала Идрена по-прежнему ровным голосом, – сегодня утром удача не столь благоволила тебе.

– На этот раз Метани попробовал нечто иное. Должен сообщить, что прошлой ночью в форт тайно прибыл генерал Гриа из Восьмой армии.

Идрена лишь кивнула в ответ. Значит, она знала Гриа с тех времен, когда была официальной наложницей генерала Арисайдьи – по сути второй женой, матерью Аделиса во всем, кроме кровных уз.

– Кто-то хочет вызвать тебя назад в Седонию? – сразу догадалась Никис. – Очевидно, не Метани.

Аделис фыркнул.

– Нет. Принцесса Ларис и лорд Нао.

– В этом есть смысл, если они хотят противостоять Метани. Хотя имеется серьезная дилемма с юным императором Микалом. – Идрена в ужасе коснулась губ. – Погоди, а это не Гриа пытался тебя убить?

– Никогда нельзя быть полностью уверенным, но, если так, у него было несколько отличных шансов прошлой ночью. За ним могли проследить. Или он просто совпал по времени со шпионом Метани. Очевидно, катастрофа в Витими ускорила процесс.

– Попробовал нечто иное?.. – спросила Никис, вернувшись к этой ключевой фразе.

– Совсем иное. Лучше об этом расскажут Пенрик и мадам Дездемона. Они видели то, чего не видел я. Не мог видеть.

Он откинулся назад и глотнул лимонада, глядя на Пена. И Дез.

Кратко, но со всей возможной четкостью Пен описал то, что увидел двумя своими взглядами на ступенях Джурго, а также то, что сделали они с Дез. На рассказ ушло больше времени, чем заняли сами события. Никис прикусила нижнюю губу. Аделис сосредоточенно прикрыл глаза.

– Скорее всего, они хотели, чтобы смерть Аделиса выглядела естественной, от инсульта, а не как убийство. При вскрытии это не просто напоминало бы аневризму, а было бы ею. И никакого дипломатического скандала с Орбасом – по крайней мере, никаких серьезных оснований. Вполне возможно, что эта схема недавно сработала с принцем Рагатом.

– Рагат был на двадцать лет старше Аделиса! – оскорбленно возразила Идрена.

– Подобная внезапная кончина вероятна и для человека тридцати пяти лет, особенно ведущего такую напряженную жизнь, как Аделис. Бывают и инфаркты. Вообще-то, – вмешалась Дез, – им следовало целиться ему в сердце, с учетом старого генерала. Это бы добавило правдоподобия.

Судя по дрогнувшим губам, Аделис узнал источник резкой критики. На самом деле, по кровожадности Дез могла сравниться с ним; неспроста однажды он весьма нежно назвал ее «моей демонической золовкой».

– Отец был на пятьдесят лет старше нас! – сказала Никис.

И скончался от инфаркта, когда Никис и Аделис были еще подростками, оставив двух вдов с многообещающим потомством. Пен полагал, что большую опасность для Аделиса представляло родство его благородной матери леди Флорины с прежним императорским домом, и опасность эта была скорее политической, чем физиологической.

– Значит, ты возвращаешься с Гриа в Седонию? – спросила Идрена.

Ей отлично удалось изобразить равнодушие. Даже Пен не смог распознать ее истинное желание.

Аделис провел рукой по короткой армейской стрижке.

– Выходя из кабинета Джурго, я думал, что нет. Выходя из парадных дверей его дворца... я думал иначе. Мне не нравится, когда меня загоняют, особенно в канаву. Но если нужно, я готов закусить мундштук собственными проклятыми зубами.

Никис задумчиво посмотрела на кувшин с лимонадом в своих руках.

– И ты думаешь о леди Танар?

Аделис стиснул губы, словно уже закусил вышеупомянутый мундштук.

– Она не была в числе факторов, которые я предпочел упомянуть при Джурго. Или Гриа. Насколько мне известно, ни одно из наших писем не перехватили.

Никис усмехнулась.

– Ну да, ты же такой любитель писать письма.

Он закатил глаза.

– Ты знаешь, что это подвергает ее опасности. Я почти хочу, чтобы она забыла меня.

– Неужели? Посмотри мне в глаза и повтори это, братец.

Аделис отвернулся, а Никис фыркнула, на мгновение напомнив брата в одном из его язвительных настроений.

– Так я и думала.

Леди Танар Ксарре присутствовала при этой беседе, еще менее заметная, чем Дез, в тенях на лице Аделиса и его многозначительных паузах. Он начал ухаживать за юной наследницей шесть лет назад, до своей последней и слишком успешной кампании против русиллийцев для седонийского императора. Молодые люди были перспективной парой и отлично подходили друг другу с точки зрения внешности и богатства, пока понижение в должности, ссылка в Патос, ослепление и последующее бегство не лишили Аделиса обоих этих качеств.

Пенрик познакомился с девушкой во время операции по спасению Идрены из седонийского заключения и полагал, что чувства Танар к своему изгнанному ухажеру были сложнее истинной любови, но он не сомневался в ее преданности. По любым меркам шесть лет – долгий срок ожидания супружеской постели, однако она ждала. Как и Аделис.

– Я считал границу Орбаса достаточной защитой для всех нас, – сказал Аделис. – И так оно и казалось некоторое время. Если ситуация изменилась... лучше действовать быстро.

Всегда тактическое преимущество для генерала.

Вздохнув, Пен сказал:

– Если бы ты действительно навсегда отказался от мысли вернуться в Седонию, то отправился бы со мной за море в Адрию, как я предлагал, а не устроился прямо рядом с границей в Орбасе. Не пытайся убедить меня, что не ждал именно этого шанса.

Аделис пожал плечами.

– Точно никогда не скажешь. Но... какого-то шанса, да.

Казалось, ни его мать, ни сестра не удивились такому признанию.

– Когда? – спросила Идрена.

– Я бы предпочел уехать завтра. Самое позднее – завтра вечером, чтобы использовать темноту как прикрытие. Но есть проблема с этой новой чародейкой. – Он выдохнул. – Пенрик. Ты поедешь со мной?

При этих словах Никис вздрогнула.

– Магический телохранитель?

Пятеро богов, они будут как два беглых преступника, скованных вместе. Побег из Патоса номер два.

– Герцог может позволить твоей семье временно разместиться во дворце, под защитой Просвещенного Дубро. Пока все не разрешится.

Падение империи должно было кончиться чем-то более серьезным, вроде землетрясения. Разрешиться могла уличная драка собак. И это слово казалось слишком неопределенным, подразумевая огромное число возможных исходов за непредсказуемый период времени. Больше шести месяцев? Пен обменялся взглядами с Никис, которая, должно быть, проводила аналогичные беременные подсчеты.

– Дез? Что скажешь?

У Дез всегда находилось, что сказать. Пен приготовился на время уступить свой рот ей.

Несмотря на долгое знакомство с Пеном, все члены его семьи завороженно смотрели, как едва уловимо меняется лицо чародея. Дез заговорила не сразу. Наконец медленно произнесла:

– Проблема действительно в дикой чародейке и ее бедной маленькой ласке. Поймайте ее здесь, сейчас, в Вилноке – и Аделис сможет перемещаться свободно, как и всегда. А мы сможем получить от нее ценную информацию.

– Сомневаюсь, что она охотно ей поделится, – возразил Аделис, хмурясь. Задумчиво, а не осуждающе.

– Едва ли это станет неразрешимой проблемой. Для меня, – сухо ответила Дез. – И Пенрик тоже владеет даром убеждения. Магическим и не только.

Пен был уверен, что женщина не знакома с его вельдскими шаманскими умениями, хотя и не знал, как они сработают на другом чародее, пусть и диком.

– Возможно...

– Значит, чтобы сварить эту похлебку, первым делом вы должны поймать кролика, – сказала Идрена.

– Убийцу, – поправил Пен. – Которая намного хитрее и опаснее, чем кролик. Но... никто в Вилноке не возьмется за эту задачу без меня.

Похоже, никого из присутствующих это утверждение не встревожило. Все смотрели на него с заинтересованной уверенностью, словно он был рыночным фокусником, собравшимся вытащить этого самого кролика из воздуха. Однако если выбирать придется между «Пен! Поезжай в Седонию привязанным к Аделису!» и «Пен! Отправляйся ловить убийцу в темноте!», он знал, что предпочтет.

– Я посмотрю, что можно сделать, – со вздохом сказал он.

Поскорее бы явился этот стражник-курьер.

* * *

Вторая половина дня прошла спокойно. Аделис лежал в своей спальне, но определенно не спал. К ужину он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы спуститься вниз и присоединиться к семье за столом, где, в присутствии немногочисленных слуг Пенрика, не велись разговоры о какой-либо политике. Потом генерал вновь удалился в свою спальную крепость, на этот раз вооружившись письменной доской, бумагой и чернилами.

Вскоре после наступления темноты тихий стук в заднюю дверь возвестил о прибытии не курьера, на которого так надеялся Пенрик, а мастера Стобрека в сопровождении генерала Гриа. Сгустившиеся тени и плащи с капюшонами служили им какой-никакой маскировкой. Пен отвел их наверх.

Из-за двери спальни раздался бас Аделиса:

– Нет, нет, моя сладкая, мы съедаем тайные послания после того, как их прочтем. В следующем году, я полагаю, с учетом твоей стремительности.

Войдя в комнату, они увидели, что генеральская крепость пала под напором генеральской племянницы и сопровождавшей ее кошки. Военные трофеи включали красный плащ, на котором триумфально устроилась Рина. Аделису удалось спасти свою работу при помощи взятки в виде обрывков бумаги и пера, к счастью, сухого. Теперь его кончик был раздавлен, а клочки оперенья лезли из крепкого кулачка: Рина делала вид, что пишет, как ее дядя.

Аделис поднял одно из ее творений и изучил узор испещрявших бумагу дыр.

– Серьезно, Пенрик, не знаю, кем станет твоя дочь, когда вырастет, писцом или шпионом. Из этого получился бы отличный тайный шифр.

Ухмыльнувшись, Пен вытащил девочку из мягкого гнезда. Плащ волочился за ней, по-прежнему сжатый одной жадной ручкой. Другая продолжала стискивать перо. Кошка, которую согнали с нагретого места, недовольно мяукнула. Рине в обозримом будущем должно было исполниться три, и ее ноги вытягивались со скоростью, которая тревожила не меньше, чем извергавшийся из нее поток слов. У девочки были глаза матери и мягкие волосы неопределенного цвета, который, по предсказаниям Идрены, должен был в конечном итоге стать насыщенно-каштановым, возможно, с янтарными всполохами. От попыток представить ее в двенадцать лет у Пена кипел разум. Или в двадцать два, пусть будут милостивы пятеро богов. Я жду встречи с тобой, будущая Рина.

– Дя Делис! – запротестовала Рина.

На самом деле она могла произнести: «Аделис Арисайдья», – если хорошенько попросить, но, судя по всему, первой попытке предстояло стать стойким прозвищем.

– До чего дамы любят форму, – прошептал Аделис Пенрику. – Пусть оставляет себе плащ.

Он склонил голову, и гости не могли видеть на удивление мягкой улыбки, с которой он произнес эти слова.

– Соблазнитель, – шепнул в ответ Пен. – Заведи себе собственную дочь.

– Я планирую.

– Вам стало лучше, сэр? – встревоженно спросил Гриа.

Аделис выпрямился.

– Намного лучше, благодаря заботам моего зятя. Хотя, возможно, имеет смысл распустить слух, что мне придется лежать здесь еще, э-э, неделю.

И этот человек собирается уехать завтра?

– Я надеюсь услышать ваши рассуждения, – сказал Гриа.

Судя по вороху бумаг, их было немало.

– И герцог тоже, – добавил Стобрек.

– Да, – просто ответил Аделис и качнул головой в сторону Пена; тот кивнул в ответ и ушел, сопровождаемый кошкой, которая явно питала старую как мир надежу получить угощение от своей хозяйки.

Он тихо закрыл дверь за собой и Риной, которая по-прежнему сжимала плащ, и лишь тогда понял, что Аделис отдал его девочке не на время, а навсегда. В конце концов, он не станет носить орбасскую форму в Седонии. Выдохнув, Пен отправился на поиски Никис и Идрены.

* * *

Посетители пробыли в комнате Аделиса еще почти два часа и вышли оттуда задумчивые и молчаливые, каждый со своей пачкой запечатанных бумаг. Они не стали задерживаться, а Пен вежливо не стал задавать вопросов. Проводив их к задней двери, он сам поднялся наверх, чтобы получить отчет от Аделиса.

В свете низкой лампы Аделис откинулся на изголовье, закрыв глаза. Его лицо потемнело от усталости. Пен решил, что он готов для очередной дозы восходящей магии. Закрыв дверь, чародей тихо спросил:

– Значит, ты собираешься отправиться в Седонию?

Глаза Аделиса открылись, и его пронзительный взгляд сразу разогнал тени.

– Завтра, если смогу. Найди эту дикую чародейку, Пен. – Он сел, обхватив руками поднятые колени. – Я могу поехать вне зависимости от того, найдешь ты ее или нет. И пусть Бастард поможет ей догнать меня. Есть новости от тех стражников?

– Пока нет. Что сказал Стобрек о герцоге?

Аделис пожал плечами.

– Чувства и мысли Джурго, конечно же, неоднозначны. Он оскорблен нападением на своем собственном пороге, но не может позволить себе обрушить на государство в десять раз крупнее Орбаса что-либо, кроме гневной дипломатической ноты. Он предложил мне деньги и предоставил в мое распоряжение сменных лошадей своей курьерской службы, чтобы поскорее добраться до границы, либо военный шлюп, чтобы обогнуть полуостров и тайно высадиться на берегу возле Тасалона.

– На мой взгляд, это вполне гневная нота. Что ты предпочтешь?

– Корабль, – твердо ответил Аделис. – Я – как и Гриа – не ждал подобного предложения, но сразу увидел его преимущества. Возможно, на лошади будет быстрее, но шлюп неожиданней, и его не будут ждать. И за ним труднее угнаться.

– Это не должно было выглядеть убийством. Пока кто-то не сообщит в Тасалон, что ты жив, они не будут знать, что ты едешь, вне зависимости от способа.

– Я на это надеюсь, но не рассчитываю.

– Покинув берег, ты на некоторое время окажешься в безопасности, – предположил Пен. – Сможешь лучше спать. Прибудешь более отдохнувшим.

Аделис хмыкнул.

– Какая радостная мысль. Легко ли будет твоей чародейке проследить за нами в море?

Погоди, каким образом твоя убийца стала моей собственностью?

– Той чародейке? С необученным демоном, из которого хаос будет сочиться прямо на снасти? Она может сесть на борт, но сомневаюсь, что ее корабль прибудет к месту назначения. Полагаю, ей хватит ума не пытаться, но если нет, то она сама решит проблему за нас.

– Хм, да, я помню тех бедных пиратов. Надо полагать, они тебя тоже помнят.

– Я не была необученным демоном, – высокомерно вставила Дез.

Пен ухмыльнулся.

– Более того, мне нужно будет только доставить тебя в гавань. Когда твой корабль уйдет, я смогу охотиться на чародейку, не присматривая одновременно за тобой. Мне нравится этот вариант. Очень. Весьма щедро со стороны герцога, который лишается твоих услуг.

– Но приобретает будущих друзей в Тасалоне.

– Только если сторона принцессы одержит победу. Он может обзавестись будущими врагами.

– Они у него и сейчас есть.

– Верно, – согласился Пен. – Но как только прибудешь, сразу уговори Ларис найти себе доверенного чародея. Лучше нескольких, если получится. Чтобы делиться.

– Я уже об этом догадался.

– Хорошо. Она любила своего дядю, принца Рагата?

– Понятия не имею. Он поддерживал Нао в регентском совете против Метани, но у Рагата могли быть планы на своего собственного сына Элло. Или на самого себя. Теперь неактуальные.

Пен согласно махнул рукой.

– Теперь тебе известно все о позициях войск Джурго в Орбасе. Не испытывает ли герцог, так скажем, опасений, что ты поделишься этой информацией, если Седония вновь посмотрит в сторону своей бывшей провинции? Добровольно, если будешь на стороне принцессы, или вынужденно, если, да не допустят того боги, попадешь в руки Метани?

В ледяной улыбке Аделиса не было никакого веселья.

– Ты кое-что упускаешь, Пенрик. Ты планируешь остаться здесь, в Орбасе?

– Да, если будет на то воля белого бога и Джурго...

– Со своей семьей. Которая также и моя семья.

– Я думал, ты будешь рад, что они далеко от Тасалона.

– О, я рад. И под твоей защитой, что еще лучше.

– И под защитой Джурго, пока я ему служу.

– Пока ты ему служишь, верно.

Пен поднял брови.

– Под защитой – или в заложниках?

– Я бы не стал так говорить. Вслух. И тебе не следует. Маленький совет.

– Я... понимаю. Ты не оставляешь лазеек в своих стратегиях.

– Если могу.

На этой мрачной ноте Пен предложил очередной сеанс лечения сотрясения мозга, который был принят с неуклюжей благодарностью, после чего ушел, оставив Аделиса спать, если получится.

Глава 3

На следующий день адъютант Аделиса привез личные вещи генерала из форта в Тино. Пен поблагодарил солдата и выпроводил со словами, что генерал отдыхает после беспокойной ночи, но Пен, его личный врач, ожидает, что через неделю он будет как новенький. Что было правдой, пусть и неполной. Из своей комнаты наверху Аделис мрачно проследил за отъездом адъютанта, после чего поручил Никис все личные прощания, в которых не сможет участвовать лично.

В сгущающихся сумерках Пен проводил генерала к армейским докам. Оба были в неприметной уличной одежде. Дез при помощи своих чувств проверяла их путь. Пен был уверен, что чародейка, если она еще прячется поблизости, не заметила Аделиса, потому что Дез, в свою очередь, не заметила чародейку, но это ничего не говорило о прочих неведомых приспешниках, слившихся с тысячами обычных жителей Вилнока. Тревожная мысль, однако в этом смысле на Аделиса можно было положиться: если это что-то ужасное, он этого не упустит.

Шлюп оказался быстрым маленьким судном с командой из двадцати человек, которые провели день, пополняя запасы продовольствия. Никто на борту не узнает, куда и зачем отправляется, пока шлюп не отплывет и капитан не откроет запечатанный приказ, предоставляющий его в распоряжение Аделиса. Свидетели увидят, что шлюп ушел – как это делали время от времени подобные курьерские суда герцога; все прочее будет противоречивыми домыслами.

Гриа со своим адъютантом уже были на борту. У подножия сходней Аделис стиснул предплечье Пена в знак боевого братства. Пен ответил искренним пятикратным знамением.

– Не дай моим трудам пропасть зря, – пробормотал он.

Аделис коснулся шрамов от ожогов возле глаз и мрачно улыбнулся.

– Постараюсь.

Не зажигая огней, едва слышно поскрипывая снастями, корабль ускользнул прочь, движимый надежным ветром с суши, который дул по долине в это время суток. Запрокинув голову, Пен изучил начавшие появляться в небе звезды, потом вздохнул и зашагал домой сквозь благоуханную ночь. Пожелание божественной помощи стоило того, чтобы зайти в храм и помолиться, лежа ничком в позе отчаянной мольбы, но работа Пена только начиналась. И потому вместо этого он дважды коснулся губ тыльной стороной пальца, призывая себе удачу своего бога.

Этот план сработает, Дез?

Если женщина сбежала, значит, она сбежала. Если нет, она вернется. Потому что у нее нет иных причин задерживаться здесь.

Пен остановился в тенях в конце своего квартала, чтобы поговорить с несшим вахту стражником, переодетым в рабочего, и убедиться, что тот понимает: нужно не высовываться, пока не придет время. Пен бы предпочел устроить ловушку в любом другом месте Вилнока, кроме своего дома, но считалось, что именно там находится приманка. И потому все его домочадцы будут вести себя так, словно их возлюбленный родственник по-прежнему отдыхает в комнате на втором этаже, а крепкие стражники будут стоять у обеих дверей.

Пен отослал Никис, Рину, Идрену и Лин на ночь к самой общительной соседке, притворившись, будто один из его экспериментов пошел не по плану, теперь в доме так воняет, что там невозможно находиться, и женщины отказываются возвращаться, пока он не наведет порядок.

В такой засаде было свое преимущество: он мог коротать время ожидания в собственном кабинете. И мог бы навести порядок в разбросанных кучах бумаг, содержавших плоды его ученых изысканий, если бы ему удалось сосредоточиться. Когда дом окутала полуночная тишина, Пен спустился во внутренний дворик и с относительным удобством расположился на подушках, которые предусмотрительно сложил под нижней галереей. И принялся ждать.

Дез не могла спрятать их от второго взгляда, но могла притвориться рассеянной и расслабленной, словно они спали. Увы, Пену и самому захотелось спать. Он подумал, что караульная служба не так проста, как кажется.

Два часа спустя, клюя носом, уверенный, что будет тщетно бодрствовать до утра, он резко очнулся, когда Дез прошептала: Точно. Она здесь.

Одна?

С ней один человек. Полагаю, чтобы держать веревку.

Пен включил ночное зрение и разглядел движущуюся тень, заслонявшую звезды на стене дворика, в единственном проеме, оставшемся без охраны. Женщина сменила украденное платье служанки на облегающую тунику и брюки из темной ткани, больше подходившие для лазанья по веревке с узлами. Информация, которую ей удалось добыть, позволила убийце выбрать правильную – переднюю – сторону дворика и оказаться на одном уровне со спальней Аделиса. Пен понял, что она осознала: приманки нет, – когда женщина приглушенно выругалась и полезла вверх по веревке.

Которую Дез обрезала прямо над ее напряженной рукой.

Убийца с изумленным воплем упала. Крякнув, Пен поймал ее. К счастью, расстояние до мощеного пола было небольшим, и он просто рухнул на колени. Внутри женщины демон-ласка визжал от ужаса, бился, не в состоянии сбежать, извергал бесформенный хаос, который Дез ловко поглощала. Пену удалось прижать растопыренную ладонь к затылку женщины – именно такое расстояние ему требовалось, чтобы провернуть свой самый хитрый фокус.

В вопле, который она издала, прежде чем потерять сознание, слышалась не боль и не ярость, а душераздирающее отчаяние.

Пен в замешательстве моргнул. Сверху по крышам простучали удаляющиеся шаги. Он полагал, что стражники, видевшие, как эти двое вскарабкались по стене крайнего в ряду дома, не упустят помощника убийцы. Пен положил бесчувственную женщину на подушки и отправился звать солдат.

* * *

Отыскать бутылочную темницу в Вилноке оказалось непростой задачей. Ни в одной из муниципальных тюрем не было подобного архаизма, а во дворце вообще не было темницы. Стобрек помог найти единственные оставшиеся камеры в старой седонийской прибрежной крепости, которая через несколько веков после строительства стояла уже не на побережье, продвинувшемся на восток, а у западных стен переместившегося вслед за морем города. Побывав провинциальной служебной конторой, а затем герцогской тюрьмой, теперь оно коротало остаток дней в качестве ветшающего частного склада.

Двум стражникам пришлось нести носилки. Сержант шел впереди с фонарем. Пен, которому не требовался свет, замыкал процессию, внимательно следя, чтобы пленница не очнулась раньше времени. В такой глухой ночной час они не встретили никого на улицах, которые по мере приближения к окраине становились все уже и извилистей. Еще двое мужчин с фонарями ждали у старого здания, чтобы распахнуть перед ними тяжелые двери. В подвальных коридорах царила сырость, и Пену приходилось наклоняться, чтобы не удариться головой.

Они остановились у круглой дыры в полу. Солдаты опустили свою ношу и, неуклюже протискиваясь друг мимо друга в тесном пространстве, принялись готовить веревочную лестницу, чтобы спуститься вниз. Цепочку темниц на протяжении долгого времени использовали для свалки мусора, и какой-то невезучий отряд провел целый вечер, вычищая одну. Если такое возможно, она оказалась еще непригляднее, чем темница в Патосе, о которой у Пена сохранились столь неприятные воспоминания. Но лишь такая тюрьма могла удержать чародея.

– Я пойду первым, – сказал он и спустился по извивающейся лестнице. Вытесанная в камне клетка грубой круглой формы была не больше шести футов в диаметре, но ее глубина составляла почти десять футов. Вскарабкаться наверх или допрыгнуть до отверстия не удалось бы даже высокому горцу из кантонов – бывшему горцу, – и здесь не было дверей с замками, которые мог вскрыть демон. Темница оказалась суше, чем опасался Пен, но зловонней, чем он надеялся: очевидно, крысы гнездились и умирали в мусорной куче, и, хотя мусор убрали, запах прилип к стенам, словно небольшое призрачное проклятие.

Однако здесь имелся пристойный соломенный матрас, ночной горшок, ведро чистой воды с крышкой и деревянной чашкой и лампа, поскольку Пен сомневался, что женщина освоила ночное зрение.

– Вы уверены насчет лампы, просвещенный сэр? – крикнул вниз один из стражников. – Она может поджечь солому.

Пен не стал уточнять, что ни один чародей, даже самый необученный, не нуждался в огне, чтобы устроить пожар.

– И что потом?

– Нам придется ее вытащить. Если, конечно, она нужна вам живой.

– Нужна. Но я оставлю вам помощника, который позаботится обо всех проблемах.

Вновь раздалось шарканье, и Пен поднял руки, чтобы второй раз за ночь поймать женщину, которую спускали в камеру. Он положил ее на соломенный матрас и постарался устроить поудобнее, после чего сел на корточки, чтобы изучить убийцу при помощи обычного и второго зрения.

Среднего роста, худая, на вид здоровая и достаточно крепкая, чтобы бегать, лазать по веревкам и, возможно, ездить верхом. Горный хребет между Орбасом и располагавшейся к северу соседней седонийской провинцией был преградой для армий, фургонов и большинства вьючных животных, но целеустремленные пешие шпионы могли незаметно проскользнуть через него. Пен мог представить, как она это сделала. Сегодня у нее не было с собой инструментов – очевидно, их нес помощник, – но льняной пояс для монет, наполовину полный, обхватывал ее талию под темной рубашкой. К счастью, она недостаточно долго владела своим демоном, чтобы сочащийся из него хаос начал порождать опухоли в ее теле.

Не девственница; молодая, но уже не девушка. Судя по характерным чертам скелета, родила по крайней мере одного ребенка. Это было... не столь ожидаемо.

Демон-ласка свернулся внутри клубком, отчасти скованный сном женщины, но скорее в ужасе, подобно Дез в присутствии бога, и намного более ошеломленный. Пен не мог погладить его, чтобы успокоить, и не знал, как пробиться сквозь его истерику. Демон-пес Маска теперь чувствовал себя хорошо, но он с самого начала обитал в домашнем, ручном животном и на протяжении нескольких лет впитывал отпечаток своего непоколебимого человека. Этого же элементаля, очевидно, поймали прямо в дикой природе, и никто не позаботился успокоить или воспитать его, прежде чем принести в жертву животное-хозяина. Расходный материал. Пен поморщился.

Пен сидел при мерцающем свете лампы, размышляя над этой демонически-человеческой загадкой, пока шум голосов наверху не возвестил о прибытии Просвещенного Дубро, спускавшегося по веревочной лестнице. Где-то по пути он раздобыл свое повседневное облачение, светлое в темноте. Пен встал, чтобы помочь ему сойти на землю в тесном пространстве, не наступив при этом на пленницу. Просвещенный Дубро приземлился, издав звук, выдававший его мнение о старости.

– Большое спасибо, что пришел, и я прошу прощения, что вытащил тебя на улицу ради столь неприятного дела в столь богомерзкий час. Кстати, сколько времени?

– Когда я вышел из дворца, небо как раз начало светлеть. Так значит, ты ее поймал. Судя по твоей первой записке, ты сомневался, что справишься. – Он хмуро посмотрел на спящую женщину.

Пен кивнул.

– Дез... точнее, Ручия, ее прежняя наездница, много лет служившая шпионом Ордена – хотя, разумеется, не для таких задач, – предположила, что должным образом подготовленные убийцы после промаха отступят, затаятся, скроются и уступят место другому человеку и запасному плану, но я решил, что эта пара забралась слишком далеко от дома. Или если этих грозных агентов было больше, быть может, их отправили убивать кого-то другого. В любом случае она вернулась ради нового покушения на Аделиса, и вот к чему это привело.

Дубро поджал морщинистые губы.

– Это немного странно. Если убийство хотели выдать за внезапный удар, второй раз бы ничего не вышло.

– Да. Мне не терпится ее допросить. С ней был еще один человек, не чародей – я не знаю, поймали ли его стражники.

– Мне никто ничего не сказал.

Эта оплошность Пену не понравилась. Быть может, он вернется, чтобы попробовать спасти напарницу?

Или не дать ей заговорить, добавила Дез.

Эта мысль была очень в духе Аделиса, но Пен полагал, что она принадлежит самой Дез.

Нет, пока она носит демона. Точнее, это будет непростая задачка. Если у него есть подобный приказ, его следовало привести в исполнение после того, как она нанесет удар и останется безоружной.

А может, тот человек просто сбежал? До Тасалона, где ждут отчета его хозяева, путь неблизкий; не факт, что он прибудет раньше Аделиса. И все же Пен напомнит стражникам высматривать его. Второй источник информации был бы приятным бонусом.

– Как бы там ни было, теперь, когда мы ее обезвредили, первым делом я должен заглянуть в дом Ордена и отправить срочное послание о случившемся в Орден Бастарда в Догрите. – Зимней столице Джурго, располагавшейся за двумя горными хребтами и долинами к югу от Вилнока, где находился престол архисвятого Орбаса. – И наверное, мне стоит также посетить с отчетом дворец. Необходимо обсудить полномочия, хотя Джурго, скорее всего, с радостью отдаст ее Ордену. Что ж, ему в любом случае придется это сделать, с радостью или без. – И вероятно, Пенрику придется сообщить об этом герцогу. Б-р-р. – Я вернусь с завтраком.

Дубро окинул его опытным взглядом.

– Если тебе нужно поспать, я могу подежурить дольше.

– Это было бы благословением, – искренне ответил Пен. – Но не уверен, что смогу сейчас уснуть. В любом случае нужно будет составить расписание дежурств, потому что нам с тобой придется сменять друг друга. Даже если она не сможет выбраться, нельзя подпускать к ней обычных стражников, если кого-то из нас не будет рядом.

– Как думаешь, это надолго?

– Зависит от того, когда прибудет ответ из Догриты. Не меньше трех дней.

– В таком случае у тебя есть время поспать.

– Посмотрим. О. Кстати, о снах.

Пен опустился на колени рядом с головой женщины, чтобы обновить, с еще большим тщанием, то, что он сам с медицинской точностью называл индуцированной нарколепсией, а все прочие в его доме – той странной штукой, которую ты делаешь с несчастными крысами. До сих пор Пену очень редко выпадала возможность попрактиковаться на людях. И это было весьма страшно, потому что, промахнувшись мимо той точки в мозге, которая, если коснуться ее контролируемым хаосом, вызвала нужный эффект, он рисковал сотворить с женщиной примерно то же самое, что она, намного грубее и намеренно, пыталась сделать с Аделисом.

Дубро следил за происходящим с профессиональным интересом – и не только глазами.

– Это та странная штука, которую ты делаешь с несчастными крысами?

Пен откашлялся.

– Да.

– Сложно.

– Очень. Поначалу я надеялся, что из этого получится нелетальный способ защиты, который позволит остановить нападающего, вызвав меньше, э-э, боли и криков, чем защемление периферических нервов. Но драка слишком непредсказуема для этого. Хотя, если подумать, мне пришло в голову, что это можно использовать для усыпления пациентов перед ампутациями или другими операциями: эффективнее, чем пытаться напоить их до смерти, и безопаснее, чем большие дозы макового сиропа.

Дубро поднял седые брови.

– А это интересная идея. Мне приходилось помогать удерживать людей во время ампутаций, когда я в молодости служил в армии. Никто из участников не получал особого удовольствия.

– Когда у меня будет время, я собираюсь представить эту идею Просвещенному мастеру Раване в Ордене Матери в Догрите. Это должен пробовать только опытный чародей-целитель. Слишком сложно. Вероятно, с защитой ничего не выйдет.

– Но у тебя только что получилось, – заметил Дубро.

– Сперва я весь вечер об этом думал. Я был мысленно готов, меня не застали врасплох. Это осознанный риск, но тише, чем мой старый фокус с нервами. Я бы не хотел, чтобы моих соседей посреди ночи разбудила женщина, которая кричит так, будто ее опускают в кипящее масло. Слишком трудно объяснить.

А кроме того, ты был разгневан, вставила Дез. Не то чтобы мне не нравилось это в мужчинах... но, быть может, не следует часто так рисковать. Насмешливая пауза. И тебе не терпелось попробовать.

Смущенный Пен промолчал. Еще раз проверив спящую пленницу, он вслед за Дубро поднялся по веревочной лестнице, и они втянули ее наверх за собой.

Глава 4

Пен вернулся в складскую тюрьму лишь поздним утром. Увы, поспать ему так и не удалось. В темном подвальном коридоре он обнаружил Дубро, сидевшего у стены на подушке, которую предусмотрительно захватил с собой.

Пен уселся рядом с ним, скрестив ноги, и достал запасной фонарь из корзины, которую принес из дома. Касание – и тени отступили перед ярким светом.

– Все тихо?

– Сейчас да. Некоторое время назад она проснулась. Металась по темнице, крича и пытаясь вскарабкаться по стенам, пока не осознала, что ничего не выйдет. Затем рухнула на матрас и зарыдала. Это было еще ужаснее. В конце концов она замолчала от усталости. Что должно было бы принести облегчение, но, э-э, не принесло.

– Полагаю, она думает, что ее повесят.

– Именно так. – Дубро взял булку из корзины Пена. – Спасибо. Нет, этого хватит. Я добуду что-нибудь на дворцовой кухне, когда отправлюсь с докладом к мастеру Стобреку. Старый солдат знает, где заводить друзей.

– И старый пес?

– Да, и Маска тоже. – Губы Дубро дрогнули. – Еще до обретения новых талантов он снискал расположение моей жены, избавив кладовку от крыс. Мы мгновенно завоевали любовь поваров.

Глядя на черную дыру в полу, Пен рывком поднялся на ноги. Дубро помог ему спустить веревочную лестницу и, когда он был на полпути вниз, передал фонарь. Пен был начеку, но женщина не попыталась напасть на него – ни физически, ни при помощи магии, – а только скатилась с матраса и съежилась в углу, ловя ртом воздух. Пен поставил фонарь на каменный пол и вернулся за спущенной вниз корзиной. Дубро предусмотрительно поднял лестницу, прежде чем вновь устроиться на своей подушке, невидимый для обычных глаз, но не для второго взгляда, и в зоне слышимости.

Пен переоделся в повседневное облачение, чтобы обозначить свой статус. Теперь он подчеркнул его пятикратным знамением, не забыв коснуться губ на божественную удачу, в которой, без сомнения, нуждался. Изучил содрогающийся комок человеческого и демонического отчаяния и со вздохом уселся на противоположной стороне темницы. Которая была не очень далеко: расстояние между ним и пленницей не превышало ширины стола и не обеспечивало никакой преграды.

Ты только что пыталась убить моего шурина! Причем дважды! Едва ли это был хороший способ начать разговор и успокоить женщину. Ну-ну, юная леди, не надо меня бояться, было заведомой неправдой. Размышляя над этой задачей, Пенрик расстелил тряпицу на сплющенном матрасе, словно на столе, и принялся выкладывать содержимое корзины: кувшин чуть теплого чая, подслащенного медом, и кувшин разбавленного вина, свежевыпеченные булочки, мягкий белый сыр, яйца вкрутую, свежий виноград и фиги, крупные оливки – но никаких сушеных рыбных полосок, потому что здесь Пен подвел черту, пусть даже это была традиционная седонийская закуска.

Эти соблазны не заставили клубок развернуться. Быть может, душевная боль заглушила голод. Пен налил себе стакан чая, поставил второй стакан для пленницы и начал чистить яйцо.

– Завтрак! – провозгласил он. – Его приготовила моя жена. Она отлично готовит.

Свет фонаря отразился в изумленных глазах, появившихся над стиснутыми руками. Но она прорычала:

– Я ничего тебе не скажу.

– Суть мы и так знаем. Министр Метани в Тасалоне заставил своего ручного чародея подсадить в тебя элементаля, извлеченного из ласки, обучить тебя одной-единственной вещи и отправить тайно убить генерала Арисайдью, представив все так, будто у него в мозгу лопнула аневризма. И ты сделала это не впервые.

Не то чтобы он стрелял наугад, но пленница резко втянула воздух.

– Вы поймали Рача?

Так значит, у ее помощника было имя; для начала сойдет. Пен не видел нужды отвечать: «Еще нет». Вместо этого он сказал:

– Нет смысла пытаться скрыть то, что знал он. Но меня не особо интересует заговор Метани, давно известный человеку, которого тот попытался несправедливо ослепить. Мое внимание привлек избранный им в этот раз метод. Понимаешь ли, у этого метода есть теологические последствия.

Очевидно, она не понимала, потому что чуть приподняла голову и в замешательстве уставилась на него.

– И кстати, никто не явится спасать тебя после твоей неудачи. Верность твоих нанимателей работает лишь в одну сторону.

– Я знаю, – огрызнулась она. Разгневанно, но следующая мысль, очевидно, заставила ее содрогнуться и вновь съежиться. – Но, может, если... – начала она. Проглотила конец фразы, словно давясь, и лишь помотала головой, снова уткнувшись лицом в руки.

Пенрик посолил яйцо и съел, размышляя.

– Все существенное нам уже известно, но, признаюсь, меня лично ужасно интересуют детали.

– И с чего мне удовлетворять твой интерес? – мрачно откликнулась она. – Моим единственным удовлетворением станет могила.

В ней говорило отчаяние. Которое считалось грехом, напомнил себе Пен, и теперь он начал понимать причину.

– Все не так просто. Тебя не могут повесить. Как я продемонстрировал прошлой ночью, ни одна веревка не удержит чародея. Костер – неприятная смерть. Яд – не такой безболезненный способ, каким его представляют. Всегда остается рокнарийский метод: отвезти чародея подальше в море и бросить тонуть, чтобы демону было некуда перепрыгнуть. В Вилноке как раз есть море. Похоже, тебя совсем не заботит судьба твоего элементаля, хотя кому-то придется о нем подумать. Вероятно, мне. Впервые твой демон тебя переживет. – И рискнул: – Это будет все равно что позаботиться о выжившем ребенке.

Надо же, сказала Дез, которая, как и Пенрик, скрытно следила за пленницей. Это вызвало реакцию.

Которую проявило не ее тело – оно лишь чуть сильнее съежилось, – а мятущаяся душа, рухнувшая в водоворот отчаяния. Слезы потекли сквозь крепко сжатые веки.

– Если ты поешь и попьешь, это поможет тебе взять под контроль дыхание, – сообщил Пен своим самым врачебным тоном.

Она помотала головой.

– Наши тела поддерживают наших демонов точно так же, как поддерживают наши души. Это не совсем то же самое, что есть за двоих, но демоны действительно черпают силы из того, что мы едим. – Он решил не упоминать, что голод был еще одним способом избавиться от чародея. Если бы его тюремщики выбрали этот более медленный метод, они вполне могли преуспеть. – Я знаю, что ты голодна после ночной суматохи, потому что сам хочу есть. – Он оторвал мягкий кусочек булки, обернул им кубик сыра и положил в рот.

И очень осторожно, будто протягивая руку в огонь, добавил:

– У тебя есть ребенок. – По крайней мере, это он знал благодаря своему медицинскому осмотру, хотя не мог сказать, жив этот ребенок или нет и есть ли у него братья или сестры. Это было предположение, но Пен решил, что в виде утверждения оно произведет больший эффект: – Метани держит его в заложниках. – Потому что как еще можно контролировать чародея на расстоянии?

Или в принципе контролировать, добавила Дез.

Лучше работает привязанность. Любовь. Преданность. Восхищение. Все эти неосязаемые нити. Хотя самым нерушимым будет сплетение любви и угрозы. Пен испытал легкую тошноту – и вовсе не от вкусного завтрака Никис.

Приглушенные рыдания пленницы звучали так, словно она вот-вот задохнется, как пациент с приступом астмы. Пен озабоченно наблюдал за ней. Попытался прервать эту нисходящую внутрь спираль вопросом:

– Кстати, как твое имя? Я не могу и дальше думать о тебе как об Убийце Метани.

Она вскинула глаза. Восстановила дыхание, чтобы спросить:

– А Рач тебе не сказал?

– Его допрашивал не я, – честно ответил Пен.

Она отвернулась. Неохотно, будто дознаватель вместе с ногтями выдирал из нее информацию о перемещении войск, сказала:

– Аликстра.

Фамилии она не назвала, и скорее всего, это не имело значения. Для ее хозяев одноразовым был не только демон.

– Спасибо, это очень помогло. – И поскольку в эту сеть вроде бы что-то попалось, он спросил: – А как зовут твоего ребенка?

– Киттио.

– Ему около пяти, да?

– Откуда ты это знаешь? – В ее голосе почти слышалось возмущение. – Даже Рач ничего не знает про Киттио. Я об этом позаботилась.

– Тебе известно все, что ему говорили твои хозяева?

Вздох, пауза. Если она представляла себе подобное предательство, то оно не слишком ее удивило, потому что пленница вновь успокоилась.

Пен продолжил:

– Вы с демоном уже освоили темный взгляд?

Она растерянно посмотрела на него.

– Что это?

Ничего... себе, сказала Дез.

– Ты видишь призраков?

– Только во снах.

– Хм. Твои хозяева снабдили тебя хотя бы базовыми инструкциями по уходу за демоном?

– Они научили меня убивать. Что еще мне требовалось? – Она мрачно сгорбилась.

– Обычно кандидат в чародеи сначала шесть лет обучается в семинарии, потом сдает экзамен на просвещенного святого. Приносит клятвы Ордену. И проходит более специализированное обучение еще до того, как получит демона. То есть весьма многое. – Он откашлялся. – Хотя есть и другие пути к призванию. Но рано или поздно теология проявится. Тем или иным способом. Желательно не в практическом смысле.

Теперь ее взгляд стал ошеломленным. Было ли это лучше страданий? Однако он начал вытаскивать ее наружу, и это подтвердилось, когда она наконец потянулась к стакану.

Пленница поднесла его к губам.

– Может, он отравлен. Это было бы к лучшему. – И с вызовом выпила.

На ее лице отразилось изумление. Это был их лучший чай; в конце концов, Пен сам его пил.

– О, – спохватился Пенрик, – я же не представился. Я Пенрик, а моего демона зовут Дездемона. Скажи что-нибудь, Дез.

– Глупое дитя, – холодно произнесла Дез. – Могла ли ты стать более безмозглым инструментом?

– Э-э, не уверен, что это поможет, Дез.

– Она пыталась убить моего любимого седонийского генерала. Не жди от меня симпатии.

Пенрик решительно вернул себе контроль над губами. Но не сдержался и спросил: У тебя есть второй любимчик?

Чадро, конечно же.

Ха. Он не будет возвращаться к этим воспоминаниям здесь.

Глаза Аликстры расширились. Не требовалось хорошо знать Пена, чтобы догадаться, кто говорит; она могла напрямую это почувствовать.

– Он разговаривает? Просвещенный... другой чародей не позволял своему демону говорить. Я и не знала, что они умеют.

– Твой тасалонец? – Проклятье, храмовый чародей, а не дикий. Дикий чародей мог сослаться на невежество; храмовый должен был быть опасно порочным. – Это ведь был не Просвещенный Кирато?

Ни проблеска узнавания; она покачала головой.

Пен облегченно выдохнул.

То, что ты однажды прочел бедному Кирато суровую проповедь, не делает тебя ответственным за его поступки до конца жизни, заметила Дез. Хотя признаю, это была незабываемая речь. Она произвела впечатление даже на меня.

Пен проигнорировал ее, потому что, если бы он сломя голову кидался за каждой насмешкой Дез, этот допрос никогда бы не кончился. А кроме того, он бы выглядел слабоумным.

– Мой не говорит, – сказала Аликстра. – Ни один из них не говорил. Только кричал, или плакал, или рычал. Я не понимала, как чародеи это выносят.

– Речь – это дар, который каждый демон должен принять вместе с отпечатком своего седока. Твой новый элементаль мог принести тебе только речь ласки, которая едва ли очень красноречива, а также эмоции и воспоминания о жизни животного. Глубоко в Дез, в самых первых слоях, живут дикая кобыла и львица. Мне до сих пор иногда снятся фрагменты их снов, но редко. Если бы ты достаточно долго носила своего демона, он бы начал превращаться в нечто более очеловеченное и начал бы говорить. Словно маленькая сестра-близнец.

Это сравнение отнюдь не успокоило женщину.

Мгновение спустя Пен добавил:

– Люди, которые получают элементаля-животное случайно, сами того не зная, часто думают, будто сошли с ума, и даже ведут себя соответствующе. По крайней мере, ты знала, что с тобой происходит. И с самого начала контролировала ситуацию.

И он действительно хотел узнать больше про то, как это с ней произошло, начав с вопроса: «Сколько элементалей?»

Что приравнивалось к вопросу: «Сколько людей ты убила?» Едва ли это приведет к новым откровениям. Пен оставил эту тему. Другой вопрос, который он не мог напрямую задать, потому что делал вид, будто парня уже поймали, был таков: «Как по-твоему, куда отправился твой напарник?»

– Рач был твоим командиром или курьером?

– Охраной... я полагаю. Он некоторое время служил посыльным у Метани.

– Наемный убийца?

– Можно и так сказать. Когда-то он был солдатом.

Никаких намеков на других членов ее отряда. Метани уже пытался с шестью людьми; более крупный отряд убийц испытывал бы проблемы со скрытностью и скоростью перемещения. Двое могли проскользнуть и выскользнуть, словно дым.

– Когда ты выполнишь задачу, или потерпишь неудачу, или попытаешься сбежать, Рач должен был тебя убить? – Иными словами, вернется он или скроется?

Судя по всему, эта мысль не была для нее ни новой, ни ужасной, потому что она лишь пожала плечами.

– Я так не думаю. До он бы опасался моего демона. После в этом не было нужды. Это Киттио...

Но Пен так и не узнал, при чем тут Киттио, потому что она опомнилась и сменила тему.

– Я знаю, кто ты, – сказала Аликстра. – Второй придворный чародей герцога Джурго, которого он держит в своей летней столице. Муж сестры генерала. Но ты не должен был оказаться таким.

Каким?

– Так значит, тебя хоть как-то подготовили перед отправкой в Орбас. Что тебе рассказали про меня?

– Явно недостаточно. – Она помрачнела, но желание пожаловаться на свою работу было трудно преодолеть. А жалобы могли легко перейти в откровения, надеялся Пен. – Мне сказали избегать тебя. Я думала, что у меня получилось. Чародей остался в форте, когда генерал покинул его, а мы последовали за ним из Тино. Мне не сказали, что в Вилноке два чародея.

– Надо полагать, ты почувствовала Просвещенного Дубро.

Она покосилась на дыру вверху, темную, как и сама камера.

– Так его зовут? Чародей, приехавший в лазарет форта, как иногда делаешь ты сам. Я проверила. Хотя в форт нам проникнуть не удалось.

– Рад слышать, что стража Аделиса выполнила свою работу.

Очевидно, они были начеку после предыдущего покушения. И неудивительно. Если той ночью стражники убили полдюжины незваных гостей, едва ли им самим удалось не получить ни царапины.

– Мне сказали, что ты адриакский шпион, который помог генералу и его сестре сбежать из Патоса пять лет назад. Что ты соврал, будто вернул ему глаза после неудачной попытки ослепить его кипящим уксусом.

– Я никогда не врал... – возмущенно начал Пен, потом вспомнил. – Хотя мы сами пустили тот слух про уксус. Ослепление было успешным.

– Просвещенный... чародей сказал, что такое исцеление невозможно.

– Пусть и дальше в это верит. И кстати, как зовут этого проклятого сукина сына? Мы не можем и дальше называть его Ручным Чародеем Метани. Или Просвещенным Э-э-э. Это неудобно.

Изумленная словами Пена, Аликстра опустила глаза и принялась жевать булочку, пытаясь купить время. Пен ее не торопил. Хотя и добавил:

– Мы и сами легко это выясним. Дикий чародей может сохранить свою тайну. Точнее, должен. Храмовник на службе важного министра и имперского регента? Едва ли.

Она прожевала, проглотила. Наконец ответила:

– Просвещенный Тронио.

Пен не знал этого имени, но многие храмовые чародеи жили в великом Тасалоне, куда амбициозные люди слетались будто мухи на мед – или на конский навоз. Само имя чародея было призом, стоившим этого ужасного завтрака, ключом, который Пен хотел заполучить в руки, даже не зная, какую дверь он открывает.

Если Просвещенный Тронио был видной фигурой в свите Метани, а не держался в тени...

– Сколько ему лет?

– Я не знаю. Около пятидесяти.

– То есть примерно столько же, сколько самому Метани. Они давно работают вместе?

– Думаю, да.

Значит, не скрывается. Возможно, они давно практикуют эту порочную схему? Если так, к настоящему моменту должно было скончаться больше противников Метани. Или Аликстра была их первым сверхъестественным агентом?

– ...И кстати, как становятся убийцами? – спросил Пен, не в силах сдержать растущее любопытство. – Вряд ли подобную работу вывешивают на рыночную доску объявлений. Даже в Тасалоне.

Мрачный взгляд; для нее в этом не было ничего смешного.

– Прости, я вовсе не хотел шутить, – быстро извинился Пен. – У моего демона возмутительное чувство юмора, и иногда это передается мне.

Ну конечно, вали все на демона, фыркнула Дез. Но она тоже внимательно слушала.

– Я думала, ты уже все знаешь.

– Знать и понимать – не одно и то же. Я испытываю острую потребность понять. Все.

А это уже божественные амбиции. Ученая гордыня, Пен?

Аликстра умолкла, но, быть может, она испытывала такую же острую потребность быть понятой, потому что сделала вздох и начала:

– Я была служанкой во дворце Метани. Мне платили столько же, сколько и другим незамужним девушкам, но им предоставляли спальню и еду. Из-за Киттио мне приходилось снимать комнату. Нам требовалось больше денег, например чтобы платить соседке, которая присматривала за ним, пока я работала. Когда мы болели, я пропускала работу – и отставала еще сильнее. Ему было пора ходить в дамскую школу – я научила его писать и считать, он очень умный...

Значит, она хотя бы умеет писать и читать?

– Но у меня не было денег на оплату. Я начала воровать во дворце мелочи, которых, как я думала, никто не хватится.

– Объяснимо, но опасно, – вставил Пен, стараясь, чтобы в его голосе звучала поддержка, а не осуждение.

– Я понятия не имела, насколько опасно. Однажды я нашла в ящике кошелек, полный серебра. Раньше я не осмеливалась на столь крупные кражи, но этой суммы нам хватило бы на год. Это оказалась ловушка. Не прошло и часа, как стражники Метани нашли его у меня. Я очень боялась, что меня отправят в суд и отрубят руку.

– Только после пятого преступления, – заметил Пен. – Ты это знала?

– Наверное, но я была в ужасе. И это едва ли имело значение. Я лишусь работы – и что потом?

Я знаю ответ, сообщила Дез с высоты своего двухсотлетнего опыта очень разных женских жизней.

Не надо. Но было очевидно, что Аликстру подтолкнули на скользкую дорожку, сперва тщательно изучив.

– Полагаю, в суд ты не попала.

– Стражники отвели меня к самому министру и ушли. Я впервые говорила с ним, точнее он со мной. Это было страшнее суда. Просвещенный Тронио тоже был там и слушал. Они сказали, что я могу оправдаться, если выполню особое задание, а если выполню его хорошо, нам с Киттио дадут свою комнату во дворце и Киттио сможет ходить в дворцовую дамскую школу вместе с детьми старшей прислуги и свиты.

– И ты согласилась, не зная задания?

– Сразу же.

– Продолжай.

– Первый элементаль был птицей, диким фазаном. Меня отвели в пустую комнату и велели свернуть ему шею, как курице. Было такое странное чувство, когда демон хлынул в меня. Я понимаю, как можно перепутать это с безумием.

– Когда это произошло?

– Около семи месяцев назад.

После того, как смерть старого императора взбудоражила высокую тасалонскую политику, но до того, как Долина Витими посеяла еще больший хаос.

Ее голос стал совсем тихим. Снаружи был полдень, но в этой каменной бутылке царила ночь, уместная для секретов, рассказанных в темноте.

– Мне дали неделю, чтобы привыкнуть, после чего Просвещенный Тронио отвел меня в сторонку и научил выбрасывать хаос в нужном направлении. Он сказал, что больше мне ничего не понадобится. Я испытала облегчение.

– Возможно, самая большая ложь из всех, но продолжай.

– Потом однажды ночью Просвещенный Тронио отвел меня в имперскую тюрьму. Я не знаю, что он сделал со стражей, но мы никого не встретили. Он привел меня к камере, в которой спал узник, и сообщил, что утром его ждет ужасная казнь за измену. Он сказал, что это его старый знакомый и он хотел бы ему более легкой смерти. Мне предстояло нанести удар милосердия, как солдату, который добивает раненых товарищей на поле битвы. Утром его найдут мертвым на тюфяке, и никто ничего не заметит.

– И ты поверила?

– Я хотела поверить. – Она прикусила губу. – И... хотела знать, действительно ли я настолько сильна. Тронио отошел назад, я сфокусировала хаос, как меня учили, человек вздрогнул и умер, не издав ни звука, и... и...

Пен ждал.

– Элементаля вырвало из меня, словно присохший к ране бинт. И швырнуло в бескрайнюю тьму, более страшную, чем Тронио, Метани и старый император, вместе взятые. Я потеряла сознание. Когда очнулась, Тронио выносил меня из тюрьмы на руках. Он похвалил меня. Метани тоже похвалил, когда мы вернулись во дворец. Он отдал мне тот кошелек с серебром и велел оставить себе. – Она посмотрела на свои руки. – Я не могу пожелать, чтобы тогда швырнула его в огонь и сбежала, потому что мне было некуда бежать и я не могла взять с собой Киттио.

– Ты могла бы найти помощь в городе.

– Где?

«У архисвятого Тасалона», – чуть было не сказал Пен, но вовремя опомнился.

– Лучшим выбором стал бы угодник моего Ордена.

Хотя для нее это все равно был бы риск.

Она явно удивилась.

– В твоем Ордене есть угодники?

О-о.

– Неважно. Это сложный вопрос. Продолжай.

– Месяц мы хорошо жили во дворце. Мне больше не нужно было работать служанкой. Я могла проводить больше времени с Киттио, а когда он пошел в школу, Метани позволил мне начать учиться на писца в его скриптории. Я думала, это значит, что меня готовят к более сложным задачам. Я не испытывала такой надежды с тех пор, как... Но потом был второй элементаль – и второй человек.

– Ну конечно.

– Даже я начала понимать. Элементаль был в мясном кролике, выращенном где-то в Тасалоне. Спокойнее фазана. Человек... был другим министром, соперником Метани. В этот раз не шла речь об ударе милосердия, но мне сказали, что он предатель и переписывается с нашими врагами – Рокнари и Адрией. – Ее взгляд метнулся к Пену, предположительному – точнее, настоящему – адриакскому шпиону. Он не стал уточнять, что бывшему. Аликстра увлеклась своей историей, и он не осмеливался ее отвлекать. – Тронио привел меня в особняк того министра ночью. Не знаю, применил ли он магию, или деньги, или то и другое, но мы беспрепятственно проникли внутрь. И выбрались наружу. В этот раз я не упала в обморок, но меня трясло несколько часов. И дело было не в убийстве.

– Это был не принц Рагат?

– Нет. Еще нет. До Рагата было труднее добраться, потому что его намного лучше охраняли. Даже чародей не смог бы застать его спящим. Я впервые сделала это среди бела дня. Мы стояли в толпе, переодетые в нищих горожан, когда мимо шла его процессия. Этот удар был самым легким. Носильщики и стражники успели уйти далеко по улице, прежде чем он упал со своего кресла и кто-то заметил неладное. К тому времени мы уже шагали в другую сторону. – И рассеянно добавила: – Это был лебедь. Ему пришлось связать крылья.

– Что заставляет задуматься, где Тронио нашел столько элементалей, – сказал Пен. – Вообще-то они не растут на деревьях.

Или в деревьях. По какой-то причине редкие протодемоны обнаруживались только в высших животных. Пен полагал, что на поддержание существования им требовался некий минимальный уровень активной жизни. Возможно, те, что вселялись в деревья, просто сразу исчезали и никто их не замечал? Каким способом можно...

И ты обвиняешь меня в том, что я отвлекаю тебя, хмыкнула Дез.

– Думаю, люди время от времени приносят их в Орден Бастарда, – ответила Аликстра. – Чтобы их уничтожили, сказал Просвещенный Тронио, а значит, я не делала с ними ничего такого, чего не произошло бы в любом случае. Вместо этого Тронио просто приносил их мне.

– Этот человек присваивал демонов?

Она моргнула.

– Присваивал? Я хочу сказать... я думала, он имеет право.

– Только не на это, – пылко возразил Пен. И чуть не добавил: «Уж поверь мне», – но только посмотрите, куда ее завело доверие другому просвещенному храмовому чародею. Выбор Тронио из этих сверхъестественных запасов должен был быть ограничен элементалями в некрупных животных, чтобы его убийца сама смогла их прикончить. Значит, никаких лошадей, коров и медведей... Ему в голову пришла другая мысль, и он нахмурился. – Не хочу огорчать тебя вопросом, который, э-э, в моем Ордене никто не сочтет постыдным, но где во всей этой истории отец Киттио?

Отвернувшись, она с горечью ответила:

– На дне морском. – И, вздохнув, продолжила: – Мы были парой в нашей родной деревне. Когда Кави повысили до третьего помощника на его торговом судне, он вернулся за мной, мы поженились и переехали в Тасалон, поближе к его работе. В следующем году родился Киттио. Моя жизнь была суматошной, но счастливой. Пока не пропал корабль Кави. Наверное, его потопил шторм, потому что судно не обнаружилось у пиратов и не нашлось ни товаров, ни людей, которые были на борту. Иногда кто-то остается в живых, беглый раб или даже пират, и рассказывает, что судно захватили. В конечном итоге.

– Я об этом слышал. Три года...

– Достаточно долгий срок для этого, – сказала Аликстра. – Моя надежда давно умерла.

– Так... Метани давал тебе другие цели после Рагата и до Аделиса?

Она покачала головой.

– Но генерал должен был стать моим первым самостоятельным заданием за пределами Тасалона. Они хвалили меня, и я решила, что они начали мне доверять. Они называли меня солдатом Седонии, и я этим гордилась. Им не нужно было прибегать к угрозам... – Ее горло снова спазматически сжалось. Она делала это с собой сама, без всяких шаманских гейсов. Что, кстати, могло быть способом не дать попавшемуся шпиону заговорить. В своем следующем письме шаману Инглису Пен мог спросить...

Сосредоточься, Пен. Благодаря этой прижизненной аутопсии ты добрался прямо до ее сердца. У нас почти получилось.

Он произнес как можно мягче, словно уговаривал Рину лечь спать:

– Чем они угрожали? Чем-то жестоким?

Она вновь сжалась в комок и уткнулась в свои колени. Но все же заговорила:

– Если я потерплю неудачу. Или попытаюсь сбежать. Киттио оскопят и продадут в рабство.

Кастрируют. Превратят в евнуха. Некоторые аристократы сами выбирали такой путь, чтобы добиться доверенного положения в имперской бюрократии благодаря тому, что никогда не поставят своих детей выше преданности императору. Или семьи делали такой выбор за них, чтобы оказать услугу другим родственникам, и все по сути сводилось к тому же. Сам Метани был таким человеком. Пену довелось встретить и другого подобного. Простолюдинов не ждало столь щедрое вознаграждение. Рабы, особенно красивые мальчики... Пен мог легко додумать остальное. Как и Аликстра.

– Вот почему ты вернулась ради второй попытки с Аделисом? – предположил он. – Решила, что, если все же преподнесешь его метафорическую голову своим хозяевам, они простят тебе сорвавшийся план?

– И пощадят Киттио. Да. – Она говорила всхлипами. – Потому что я не совсем провалилась. По крайней мере... я так думала. Что если они узнают, что я не созналась перед смертью. То проявят милосердие. Но с чего. Теперь слишком поздно.

– Угроза работает лишь до тех пор, пока жив тот, кому угрожаешь. Если бы тебя действительно казнили, у них не было бы причин приводить ее в исполнение.

Эта мысль не должна была вселять надежду, но Аликстра немного расслабилась.

– Ты так думаешь? – неуверенно спросила она.

Пен смягчил искреннее «Бастардовы зубы, я понятия не имею» до «может быть».

Она покачнулась.

– Как Орбас убьет меня?

– Я не знаю. Это не мое решение, я не судья. Не тот бог. К счастью.

Хотя, помоги ему Бастард, у него без сомнения спросят совета.

Он забрал корзину, но оставил фонарь и недоеденную пищу, и окликнул Дубро, чтобы тот спустил лестницу. Прежде чем вылезти, Пен вновь осенил Аликстру пятикратным знамением, на этот раз более тщательно. Ему казалось, будто он бежит с бойни.

– Что ж, это был интересный опыт, – негромко заметил Дубро, когда Пен выбрался из темницы и встал на ноги. – Как и всегда в твоей компании.

Пен дернул головой.

– Давай поговорим снаружи.

– Ага.

Пен увел Дубро на солнечную сторону старого здания и прислонился головой к нагретым камням. Никогда еще падавший на лицо свет не казался ему таким благословением. Дубро прислонился к стене рядом с ним.

– Это было очень утомительно. Даже не считая бессонной ночи.

– Еще бы.

– Я думаю, можно оставить ее одну, под присмотром стражников на верхней площадке лестницы, за дверями, вне пределов досягаемости. Магия Дез может действовать на больших расстояниях, но магия ласки намного слабее. Хотя она все равно сможет причинить бесконтрольный вред кому-то рядом с собой. – Как это случилось с Аделисом. – И потому один из нас должен находиться поблизости, когда ей будут приносить пищу и забирать нечистоты.

– Тот торговец совсем не обрадовался, лишившись склада. Мы можем пустить его людей обратно?

– Да, но только по самым неотложным поводам. В любом случае я позабочусь о том, чтобы стражники никого не подпускали к подвалу. Ты возвращаешься во дворец Джурго?

– Ага.

– Изложи Стобреку суть истории.

– Подозреваю, от тебя он узнает больше.

– Я в его распоряжении, когда он пожелает. Мне нужно о многом подумать, но мой мозг слишком устал. И не забудь, что поблизости до сих пор бродит тасалонский головорез.

– Не стану возражать, если он постучит в мою дверь. Маска окажет ему теплый прием.

– Еще бы, – фыркнул Пен.

Дубро махнул рукой и зашагал прочь. Зевая, Пен вернулся в здание, чтобы проинструктировать стражу.

Глава 5

Три дня спустя, в полдень, Пен работал в своем кабинете наверху, когда в дверной косяк робко постучали. Проглотив ругательство на вельдском, он отложил перо, оборвав предложение на середине. Поднял глаза и увидел одного из дежуривших у дома стражников: тот заглянул в комнату, но не переступил порог. После ночи, когда была поймана убийца, ребятам Джурго выпадали скучные дежурства. Выдумка о том, что Аделис по-прежнему находится в доме сестры, уже трещала по швам, однако сопровождавший убийцу головорез так и не попался в ловушку и не был пойман в другом месте, а потому Пен был благодарен за присутствие стражи.

– Да?

Стражник склонил голову, с любопытством оглядывая разочаровывающе обычные вещи, раскиданные по логову чародея.

– Просвещенный сэр? У двери человек, которого мы не знаем. Он говорит, что хочет видеть вас.

– А он сказал почему?

– Нет, сэр. Сказал только, что краска правильного цвета.

Быстрая проверка при помощи Взгляда показала, что Никис, Рина, Идрена и Лин собрались наверху в мастерской Никис, где устанавливали ее ткацкий станок, хотя Пен сомневался, что от Рины помощи больше, чем от ее кошки.

– Я жду послания из моего Ордена в Догрите. Возможно, это оно.

И хорошо, если так быстро.

– Но он одет как сельский житель, а не храмовый курьер.

– Я спущусь.

Пен с сожалением отложил письмо, над которым работал. Хотя всем полагалось знать, что он личный служащий герцога и, проклятье, не практикует медицину, случайные просители время от времени приходили к нему на порог. Лин, Никис и Идрена научились выслушивать их жалобы и направлять за помощью к следующему наилучшему специалисту. Или, очень редко, наверх. У стражников такого опыта не было, но само их присутствие отпугнуло большинство страждущих.

Пен спустился по лестнице во внутренний двор и, высунув голову на улицу, обнаружил другого стражника, который с подозрением изучал стоявшего на ступенях мужчину. Тот держал в руке широкополую шляпу, дружелюбно глядя вверх. Простая туника без рукавов, брюки и сандалии могли принадлежать рабочему человеку из города или деревни. Взъерошенные темные волосы; седонийская кожа более светлого, почти бронзового оттенка; чисто выбрит; худощавый, даже тощий; единственной отличительной чертой были его глаза, ясные, зеленовато-карие. На вид ему было лет тридцать.

Его выдала только реакция Дез, которая отпрянула, как перед ней самой мог отпрянуть Маска. Пен никогда не встречал этого человека, но с учетом того, чем он являлся, сразу угадал имя.

– О! Вы, должно быть, Благословенный Ироки. Я не ждал, что вы прибудете лично, сэр. Прошу, входите.

С легкой улыбкой угодник прошествовал мимо сбитых с толку стражников, которым Пен торопливо махнул возвращаться на свои места.

– Лин! Никис! – крикнул он, войдя во двор. – Вы мне нужны!

Пен повернулся к гостю.

– Дом Ордена в Догрите передал вам мое письмо?

Вместо ответа мужчина извлек послание Пена из пояса, запачканная кремово-белая ткань которого была единственным намеком на его призвание, и покрутил между худых пальцев.

– Две ночи назад.

– В тот же день, когда я его отправил... Курьеры не мешкали. – Пен нахмурился. – Как и вы.

Окутывавшие гостя ароматы лошади и летнего пота свидетельствовали о недавней скачке.

– Верно. Большую часть пути я проделал вчера, остаток – сегодня утром.

– У вас нет прислужника? – О котором также следовало бы позаботиться.

– Догрита выделила мне в качестве конюха храмового курьера, который оказался весьма полезен. Он повел лошадей в местный дом Ордена. Полагаю, там примут всех. Я же задержался здесь. Дело в двери. Хорошая краска, этот оранжево-красный. Бросается в глаза.

Никис и Лин с любопытством спустились вниз. Идрена смотрела с балкона, твердой рукой не давая Рине вскарабкаться на перила, чтобы лучше видеть. В итоге девочка наклонилась и протиснула лицо между стойками. Пен надеялся, что ее голова слишком крупная и не застрянет, как колено.

– Никис, Лин, позвольте представить вам Благословенного Ироки, угодника Ордена белого бога в Догрите. Это моя жена, Никис Арисайдья кин Юральд, и наша прекрасная служанка Лин.

Ироки дружелюбно помахал женщинам; те в ответ сделали реверанс. У Лин был ошеломленный вид: едва ли ей прежде доводилось встречать угодников.

– Думаю, нам лучше побеседовать в кабинете. Лин, пожалуйста, принеси рукомойник и что-нибудь выпить. Угодник страдает от жажды после дороги. Никис, составь нам компанию.

– Ты уверен? Это не конфиденциальное дело Храма?

– Это также дело Аделиса, а ты его лучший представитель.

И законный душеприказчик брата, среди прочих многочисленных обязанностей, которые Никис исполняла для него вне армейской иерархии. Она кивнула.

– А разве генерала здесь нет? – спросил Ироки, следуя за Пеном по лестнице на галерею.

– Уже нет, – ответила Никис, – но я рада, что вы так думали. Мы делаем вид, будто он еще здесь, на тот случай, если за нами следят враждебные взгляды. И потому, если вас спросят, вам придется что-то придумать. Вероятно, прежде чем вы уйдете, чтобы мы все могли рассказывать одну версию.

Брови Ироки поднялись, когда он услышал об этих интригах. Был ли угодник впечатлен? Или просто раньше не сталкивался с подобным? Насколько успел узнать Пен, угодники могли происходить из всех слоев общества, и люди, получавшие дар вмещать бога, приносили с собой свое воспитание, как и все прочие. Храм считал Благословенных самостоятельным классом, вне каких-либо религиозных или светских иерархий. Богам не было дела до людской одержимости общественным положением, для Них королева и ее служанка были равны. Со временем подобное отношение передавалось и Их ближайшим слугам, так что, возможно, Ироки недавно получил свое призвание.

К тому времени как Пен откопал два нормальных стула в своей системе хранения документов, запыхавшаяся Лин принесла таз, кувшины с холодным лимонадом и чаем и поднос с закусками, которые удалось быстро отыскать на кухне. Судя по всему, угодник был рад смыть с рук дорожную грязь и мило поблагодарил служанку. Никис разлила напитки, и Лин с явным сожалением удалилась, тихо прикрыв за собой дверь.

Ироки вновь извлек из пояса мятое письмо.

– Здесь описана суть – звучит довольно дико, должен признать, – но Просвещенный мастер Равана сказала, что вы расскажете детали, когда я сюда прибуду.

– А, вы с ней встречались? У нее все хорошо?

– Ага. – Выговором и ритмом Ироки напоминал Дубро; Пен задумался, не были ли они из одной местности. – Похоже, она высокого мнения о вас.

Интерес читался только в его глазах, в которых едва сквозило эхо более глубокого восприятия. Если бы сейчас бог пребывал в нем, Дез бы об этом знала – и Пен бы тоже знал, по ее истерике.

Будь добрее, одернула его Дез. У тебя есть свои кошмары.

И с каждым днем все больше, в качестве извинения согласился он.

Пен глотнул чая, сделал вдох. На этот раз он не стал умалчивать про дворцовое совещание, из-за которого оказался рядом с Аделисом, потому что иначе вся эскапада просто повисла бы в воздухе, и описал события, начиная с встречи с чародейкой-поломойкой на ступенях дворца и кончая ее поимкой и заключением в бутылочную темницу. Пен не знал, вызвал ли у угодника откровенный рассказ о ее истории тот же скрытый ужас, что испытал он сам, но, когда он закончил, Ироки казался очень серьезным.

Выслушав во второй раз отчет Пена о событиях, которые он впервые намного более хаотично изложил ей тем вечером, Никис уже не возмущалась так бурно попыткой сверхъестественного убийства. Она заметила:

– Я по-прежнему не слишком сочувствую воровке, пытавшейся убить моего брата, но если и остался бог, которого Метани не оскорбил своим поступком, то я такого не знаю.

– С Бастардом все очевидно: он злоупотребил Его даром демонов, – сказал Пен. – А что насчет остальных?

Никис пересчитала их на соответствующих пальцах, по очереди загибая каждый:

– Мать Лета – чудовищным использованием материнской любви. Сына Осени – беспомощным Киттио. Отца Зимы – извращением правосудия. Дочь Весны – самой Аликстрой, потому что, став матерью, женщина не перестает быть дочерью. Богиня по-прежнему заботится о нас, даже когда мы покидаем Ее дом, точно так же, как учителя дамской школы продолжают заботиться о выросших учениках и желать им благополучия. – Она загнула оставшийся большой палец. – И Бастарда, как ты и сказал.

– Ух. Действительно полный список, – ошеломленно согласился Ироки.

На мгновение все умолкли. Никис вернула руки на полные колени. Пен волей-неволей вспомнил девиз своего Ордена, который красовался на его печати: Нет рук, кроме наших. Это была часть более длинного изречения, которое мало кто знал и чей источник был утрачен: У богов нет рук в этом мире, кроме наших. Если мы подведем Их, к кому Им обратиться? Когда Пен впервые прочитал эти слова, будучи молодым студентом семинарии, они казались весьма воодушевляющими.

Дальнейшее изучение людей продемонстрировало, как те умели убеждать себя, что их собственные нужды были нуждами богов, а не наоборот. Теперь Пен считал это изречение двусмысленным и опасным – а значит, в высшей степени присущим Бастарду и уместным на его гербе. Быть может, Метани и Тронио воображали, будто исполняют великий патриотический долг таким гнусным способом?

Что хорошо для министра Метани, хорошо для Седонии? сухо сказала Дез. Вне всякого сомнения.

– А что станет с женщиной, когда бог заберет украденного демона? – спросил Ироки.

– Это решать герцогу Джурго, – ответил Пен. – И суду, поскольку политика тут тесно переплетена с преступлением. Наш Орден передаст ее им и Отцу Зимы. По крайней мере, ее можно будет переместить из этой ужасной дыры в обычную тюрьму.

Где в камере может оказаться окно, пусть и зарешеченное, и луч солнца, и кусочек синего летнего неба – все те небесные богатства, которые в равной степени принадлежат герцогам и поломойкам.

– Признаюсь, – добавил он, – я думал, что из Догриты мне пришлют приказ доставить дикую чародейку вам, и ломал голову, как сделать это безопасным способом. Я рад, что вы избавили меня от трудностей. Даже если не предполагать, что хаос ее плохо контролируемой магии изольется где-то по пути, случайно или намеренно, я опасаюсь, что она может попытаться убить себя.

– Хм. – Ироки воспринял эти слова со всей серьезностью, какой они, по мнению Пена, заслуживали. – Да, это проблема. И объясняет... а может, и нет.

– Объясняет?..

– Я редко путешествую. Мне это не нравится. Я тоже думал, что ее привезут ко мне. Как прежде привозили всех других элементалей, даже того, что вселился в медведя. Понимаете, я никогда не бывал в Вилноке, но однажды уже видел вашу красивую парадную дверь. В ту ночь, когда получил ваше письмо. Я видел ее во сне. И очень удивился, увидев ее снова, прямо на улице.

Мгновение Пен удрученно молчал. Наконец со вздохом спросил:

– Надо полагать, там не было ничего более информативного?

Он мог спросить, не было ли там послания для него, но последний раз, когда он искренне молился своему богу о наставлении, ответ пришел в виде укуса разносящей заразу мухи. Служить Ордену Бастарда было приятно, но тревожить его бога было опасно, и Пен старался делать это как можно реже.

– Отправляйся налегке в долгое путешествие. – В устах Ироки это прозвучало как цитата. – После этого я почти не спал. Вчера на рассвете я с седельными сумками на плече уже прибыл к дверям дома Ордена, чтобы попросить лошадь. Вот почему мы справились так быстро.

– Ясно. – Пен задумался, считалось ли путешествие из Догриты в Вилнок долгим для сельского жителя Ироки. Выдохнув, он встал. – Полагаю, пора приступать.

Когда угодник встретится лицом к лицу с убийцей, извлечение демона произойдет стремительно.

– Верно, – согласился Ироки.

Поставив стакан, он последовал за Пеном почти так же неохотно, но с видом человека, который желает побыстрее разобраться с неприятным делом.

Никис проводила их до парадной двери. Вгляделась в лицо Пена и подняла руки, чтобы сжать его плечи.

– Пен. Будь осторожен.

– Вам не о чем тревожиться, мадам Сова. Это крайне неприятная задача, но легкая.

Когда они шагали по улице, угодник пробормотал:

– Говорите за себя, Просвещенный сэр.

– Я уже видел, как это происходит. И Дездемона, несколько раз. Дез говорит, для демона это все равно что смотреть на повешение.

– Еще бы. Однако никто из существ, которых я избавил от демонов, не мог об этом поведать.

– Вы впервые будете извлекать элементаля из человека?

– Ага.

– Вас это не... м-м... тревожит?

Ироки пожал плечами.

– Это дело вершится не мной, а через меня. Спросите Бога, в состоянии ли он справиться со Своей задачей?

– Нет, спасибо, – пылко ответил Пен. Однако любопытство заставило его продолжить: – Как я понимаю, вы недавно этим занимаетесь?

– Три или четыре года. Я был рыбаком из деревни Пеф, вверх по реке от Догриты. И остался им. Вы рыбачите?

– В детстве рыбачил, в кантонах, откуда я родом. Зимой мы прорубали дыру в замерзшем озере, ставили над ней кожаную палатку и рыбачили в этой проруби.

– Такое трудно себе представить, – ответил Ироки с искренним удивлением в голосе. – Я никогда не видел даже замерзшей лужи, хотя слышал про ледниковые озера в горах, которые замерзают зимой. Хребты вокруг Пефа слишком низкие для снега.

– В разгар зимы мы могли запрячь лошадь в сани и кататься по кантонским озерам.

– Ну и история, – заметил Ироки с намного менее искренним изумлением.

– Это правда. Но если попытаться проделать это слишком рано или слишком поздно, можно провалиться под лед. Нельзя сказать, будто глупый кучер этого не заслужил, но мне всегда было жаль лошадей.

Пен махнул рукой, и они свернули за угол, оказавшись на оживленном дневном рынке. Ироки с одобрением оглядел изобилие товаров. Свернув в более узкий переулок, Пен сказал:

– Мне нравилось удить с удочкой. Тогда люди оставляли меня в покое, и можно было думать.

– Точно, – ухмыльнулся Ироки. – Хотя в моем случае не столько думать, сколько просто быть там, в тени у реки. Иногда, чтобы мне не мешали, я не насаживал на крючок наживку. Если рыба все равно клевала, я пытался утяжелить леску камушком. Если она начинала заглатывать камушек с леской, я избавлялся от лески. Но если рыба начинала просто выпрыгивать на берег к моим ногам, я немного волновался. Зато никогда не оставался голодным.

Месть за невероятную рыбацкую историю Пена? Вполне в духе рыбацкого этикета. Но Пен испытал неприятное чувство, что рассказ угодника мог быть таким же правдивым, как и его собственный.

– Как вы пришли к своему... – Пен неопределенно махнул рукой. – Призванию?

Ироки таинственно улыбнулся.

– Я нашел больного олененка, лежавшего в осоке. И решил как-то помочь ему. Когда я его погладил, случилось... это. Он вскочил и побежал прочь, и на мгновение я подумал, что это было чудесное исцеление, вот только я точно не чувствовал себя матерью, – лета или чего-либо еще. Меня чуть не вырвало. Я никому не сказал, потому что это было слишком безумным. И быть может, тем вечером я выпил лишнего, а потому не хотел, чтобы люди об этом болтали.

– Понимаю...

– В следующий раз, несколько месяцев спустя, телка моего соседа перестала есть и начала спотыкаться. Хозяева боялись, что придется ее забить. Я подошел к ней, гадая, а не получится ли у меня повторить ту вещь. Трезвым. Когда телка поднялась на ноги, соседи сразу приняли это за чудо, хотя сам я так не думал. По крайней мере, не в том смысле, что они. Это не осталось тайной, и неделю спустя ко мне явились храмовые медиумы из Догриты. Тогда-то все и прояснилось, и я был рад наконец услышать объяснение. Которое мог пересказать другим людям. В этом не было... не было никаких сомнений. Люди из Догриты буквально похитили меня, притащили в город и заставляли учить теологию, пока я не взбунтовался и не ушел домой, на свой речной берег. После этого мы пришли к соглашению. Я явлюсь, когда вызовут, а пока меня оставят в покое. Ах да, и еще стипендия. Она очень пригодилась. Я наконец смог съехать от родителей и перестать терпеть их попытки заставить меня сделать хоть что-нибудь, потому что они устали от того, что их сына называют самым ленивым человеком в Пефе. Я обзавелся небольшой лачугой на берегу и вернулся к рыбалке.

– Или нет?.. – спросил Пен.

Ироки ухмыльнулся.

– Или нет. В дни без лески я всегда надеюсь, что Он заглянет ко мне, чтобы посидеть поболтать. Знаю, Он весьма занятой парень. Это неплохая возможность отвлечься.

Так значит, голое удилище было молитвой ни о чем, даже не о рыбе? Для Адресата это должно было быть в новинку.

– Вы ловите бога? Я бы умер от страха.

И похоже, ловит успешно. Время от времени, как мог бы выразиться сам Ироки. Так вот как выглядят настоящие мистики...

– Мисс Крупный демон точно бы встревожилась, – согласился Ироки, кивнув Пену, а точнее, не совсем ему. – Это было бы не столь мирно.

– Скорее всего.

В присутствии угодника Дез весьма успешно вела себя немногословно и сдержанно, а не пряталась с визгом под кроватью.

Бог еще не прибыл, мрачно возразила она.

У дверей крепости-склада Пен взял фонарь у стражника, который сообщил, что все тихо. До Пена приходил Дубро, чтобы они смогли спустить узнице обед, а потом опять ушел. Речной житель Ироки нахмурился, изучая мрачные темные стены, сомкнувшиеся над ними, когда они спустились в подвальный коридор.

– Я думал, местные призраки будут более четкими. Ведь это старая крепость. Но здесь только эти смазанные следы отлученных.

Он смахнул туманный завиток, пытавшийся окутать его лицо. Другие выплывали из стен, когда угодник проходил мимо, сбиваясь в стаю, словно взволнованные гончие вокруг своего хозяина. Их было намного больше, чем Пен заметил в свои прежние визиты.

– Это здание давно не используется как крепость, но позже здесь была тюрьма. Думаю, они остались с тех времен.

– Вполне возможно, – покладисто согласился Ироки.

Пен с радостью увидел, что его приказ был выполнен: дыру в полу оставили открытой, чтобы внутрь поступал воздух. Каменная крышка, которую для нее отыскали, стояла у стены. Слабый оранжевый огонек лампы внизу показался Пену не таким ярким, как свита Ироки, мерцавшая, словно лунный свет на пелене тумана.

– Кыш. Кыш, уходите, – сказал угодник призракам, добродушно махнув рукой. – Вам уже не поможешь.

Они немного отступили.

Пенрик сбросил веревочную лестницу. Снизу послышался шорох, словно кто-то отступил к стене. Как будто эта маленькая дистанция могла от чего-то защитить. Пенрик спустился первым, поставил лампу на пол напротив свернувшейся в клубок Аликстры и обернулся, чтобы придержать лестницу для Ироки, который легко скользнул вниз. Одного взгляда хватило, чтобы увидеть все, что могли увидеть человеческие глаза в этой голой камере. Хотя Пен полагал, что угодник увидел не только это.

– Кажется несправедливым, – сказал Ироки Пену через плечо, вставая на пол, – что преступник – человек, но уничтожат маленького демона-ласку.

Первым, подумал, но не сказал Пен. Только первым. Дез хотела оказаться на противоположном конце темницы, а может, на противоположном конце города, но Пен, стиснув зубы, шагнул вперед. Возможно, разумнее было действовать сразу, а объяснять потом, чтобы избавить всех от безнадежного, отчаянного сопротивления пленницы. Пленника. Но угодник уже говорил:

– Так значит, вы мисс Аликстра. Я Ироки. Я пришел забрать вашего демона. Мне очень жаль.

– Мне тоже, – прошептала Аликстра.

Но она только прижалась лицом к коленям и стала ждать, дрожащая, но стойкая, как королева на плахе, слишком гордая, чтобы умолять. Пен подумал, что, если бы у перепуганного демона внутри нее было сердце, оно бы трепетало, как крылья колибри.

Ироки тоже опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Аликстрой, и положил ладонь ей на голову, торжественно, как благословляющий архисвятой на церемонии имянаречения. Когда в нем начало нарастать Присутствие, Дез отступила не дальше, чем Аликстра, сохранив свое демоническое восприятие для Пена, словно женщина, протягивающая руки в бурю.

Пен тоже схватился за нее. Держись крепко. Хотя слова: «Я защищу тебя» – были бы в этот момент совершенно пустыми, он хотя бы мог сказать: «Я поддержу тебя».

Как и всегда, откликнулась она.

Демон-ласка взвизгнул, словно животное, гибнущее в ночном лесу, и внезапно затих. Как ждущая королева.

Не своим голосом, гулким в этой темнице, как эхо внутри большого барабана, Ироки произнес:

– В этот раз позаботься о Моем даре лучше, дитя. Он тебе понадобится.

Последовало ощущение, но не звук, оглушительного утробного смешка, раскатистого, словно исходившего из океанских глубин.

А затем, после ошеломляющего Присутствия – еще более ошеломляющее Отсутствие. Пустота была такой, будто из темницы высосали сам воздух. Можно было бы зарыдать от потери, если бы ты мог дышать.

Задыхаясь, Ироки откинулся на корточках к стене рядом с Аликстрой, его широко распахнутые глаза блестели в свете лампы.

– Ох. Ох, – выдохнул он. – Я ожидал, что на этот раз все будет иначе. Но не настолько.

Демон остался внутри Аликстры. Оцепеневший, дрожащий, но целый и невредимый. Зато Пен чувствовал себя раздавленным, будто его переехало осадное орудие.

– Что... это... было? – пискнула Аликстра.

Пен осознал, что он единственный из присутствующих уже проходил через подобное, пусть и в другой, менее осведомленной роли. В кабинете дома Ордена Бастарда в Мартенсбридже, много лет и королевств назад для человека, но, возможно, лишь мгновение назад для бога. Он вспомнил слова другого угодника, которые никогда не забывал.

– Это значит, прими поздравления. Ты чародейка. – Он сглотнул. – Скорее всего, это самое двусмысленное из благословений. Но когда Сам бог обращается к тебе таким образом, тебе полагается быть благословенным.

Глава 6

Пенрик хотел присесть, но, боги, только не в этой темной клетке. Он заставил Ироки подняться.

– Давайте выйдем на минутку. Нам нужно поговорить.

– Но... – Ироки неуверенно махнул в сторону съежившейся Аликстры, которая тяжело дышала. Взгляд у нее был совершенно безумный. – Не уверен, что можно оставлять ее в таком состоянии.

– Конечно, нельзя, но нам нужно поговорить. Мы вернемся. – Пен склонился к Аликстре. – Мы вернемся. Скоро. Очень скоро. Обещаю.

Он едва не добавил: «Никуда не уходи» – и позаботился об этом, втянув лестницу наверх.

Пен выволок Ироки на улицу, на солнечную сторону старого форта, где беседовал с Дубро тем первым утром, и опустился, осел, рухнул на пыльную мостовую, скрестив ноги. Солнце по-прежнему сияло высоко в небе, а небо по-прежнему было синим, синим, синим и над головой. Земля по-прежнему была под ногами. Хорошо.

Ироки плюхнулся рядом с ним, его колени вели себя не лучше, чем колени Пена. А то и хуже.

– Предполагалось, что так и будет? – жалобно спросил он.

– Предполагалось? Очевидно. Бывает ли так обычно? Нет. Извлечение преступного демона из человека больше похоже на извлечение элементаля из животных, только с более осмысленными воплями. Я сам видел подобное лишь однажды.

– Когда?

– Когда мне было девятнадцать и белый бог поручил Дездемону моим заботам. Да поможет мне случай, я был моложе и знал меньше Аликстры. – Он задумался. – Однако Дездемона знала намного больше. Мой демон уже обладал ученостью четырех великих храмовых святых и шести других выдающихся женщин. Она стала не просто моим учебником, она стала моей библиотекой. Демон-ласка Аликстры почти ничего не знает. Только как быть лаской. И как убивать. Однократно. Не самый полезный навык. Боги, что за... за... я сам не знаю что. Пустая трата. Святотатственная пустая трата.

– Бог был... – Ироки задумался и наконец произнес: – Разгневан. Хм. Теперь я понимаю, что означает это слово. Не думаю, что мои храмовые наставники понимали это в полной мере. – И после долгой паузы добавил: – Однако Он гневался не на убийцу. Кажется, она Ему понравилась.

Верно, Бастард присматривал за убийцами и палачами. Очень странный бог.

– Что ж, Он вручил ей роскошный подарок. Не уверен, что она это уже осознала.

– А вы?

– Я... – Я осознал, и я в ужасе. Пен отогнал эту мысль. – Я думаю, мы можем сделать вывод, что бог пощадил ее не ради повешения. А значит, у Него есть для нее замысел.

Ироки одарил его долгим, пристальным взглядом.

– И не только для нее, я полагаю.

– О. – Наклонившись, Пен потер лицо руками. – Вы узнали нечто более конкретное?

А мы этого хотим? встревоженно пробормотала Дез.

Ироки запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел в небесную синеву.

– Быть может, нам следует спросить саму Аликстру?

– Едва ли нужно спрашивать. Она хочет, чтобы ее ребенок оказался в безопасности, – не задумываясь, ответил Пен. Возможно, это говорила его родительская душа. В любом случае он не мог взять слова обратно и засунуть туда, откуда они вылетели, как бы ему того ни хотелось. – О боги, мы все-таки едем в Тасалон.

– Э-э... мы? – опасливо спросил Ироки. – Вы, она, ваши демоны?

Пен покосился на него.

– Мальчика Киттио держат в плену во дворце самого могущественного и преступного министра в Тасалоне, под присмотром его могущественного и преступного ручного храмового чародея, обладающего могущественным и, без сомнения, теперь преступным демоном. Потому что нельзя годами сидеть в голове такого человека и не уподобиться ему. Если бы у нашего Ордена в Тасалоне был угодник, которого бог смог бы использовать, чтобы позаботиться о Тронио, уверен, Он бы уже так поступил. А потому едва ли мне стоит рассчитывать, что по прибытии я обзаведусь местным угодником, как арбалетом в оружейной лавке.

О боги, и почему его проклятый разум постоянно мчался вперед сломя голову? Пен представил, что катается перед белым богом по полу, словно двухлетний малыш в истерике, и верещит: Я не хочу ехать в Тасалон, я не хочу ехать в Тасалон...

Точнее, нет, вообще-то он хотел однажды поехать в Тасалон, но всегда представлял себе осмотр исторических достопримечательностей, визиты в великие храмы и библиотеки, посещение знаменитых театров и ипподромов. А не... то, что его ждало. Например, экскурсию в знаменитые имперские тюрьмы.

Могло быть хуже, мрачно сообщила Дез. Мы могли отправиться с Аделисом. Как по-твоему, кто бы тогда возглавил караван?

Дез нравился Аделис, но она была права.

– Вы хотите, чтобы я поехал с вами? – с ужасом спросил Ироки. – Я всего лишь бедный рыбак. Я никогда не бывал дальше Догриты. И теперь Вилнока.

– Наш бог везде одинаков. Его белая длань одинаково поддержит тебя в Орбасе, Седонии, Дартаке или на луне.

А как общество угодника бога случая отразится на успехе путешествия? Увы, Пен прочел достаточно печальных историй, чтобы знать: угодники умирали так же, как обычные люди. Наверное, не стоит рассчитывать на подобный промысел.

Пен заставил себя подняться на ноги. Ироки осторожно спросил:

– И... что дальше?

Пен жестом велел ему встать.

– Сначала мы вытащим женщину из этой вонючей каменной дыры. Отведем ее в... – Не городскую тюрьму, нет. И не домой, Бастард упаси. – В дом Ордена. Устроим ее там. Вы останетесь с ней, а я отправлюсь поговорить с Джурго, после чего... хм. – Возможности переплетались перед Пеном, словно нитки Никис после встречи с кошкой. – В любом случае сначала дом Ордена.

Вернувшись к двери форта, он сказал сержанту стражи:

– Я перевожу пленницу. Втайне. Но продолжайте стоять на посту, как будто она по-прежнему здесь, по крайней мере пока ваш собственный командир не отдаст другой приказ. Тут есть боковой вход?

Слова Пена застали сержанта врасплох, но все знали, что чародей герцога отвечает за опасную арестантку, и солдат не стал возражать. К счастью. Пен был слишком взвинчен, чтобы вступать в бессмысленные споры.

– Есть боковая дверь в южной стене, запертая изнутри, – сказал сержант. – Но там свалена куча вещей торговца.

– Идеально. Спасибо.

Пен с Ироки вновь спустились по лестнице в подвал, а затем в темницу.

Аликстра сидела у стены, скрестив ноги. Вид у нее был по-прежнему ошеломленный. Но она перестала дрожать. Пен уселся рядом с ней. Он был почти уверен, что тоже перестал дрожать, хотя за Дез поручиться не мог.

– Итак. Вот как обстоят дела. Тебе нужно отправиться в Тасалон, чтобы спасти сына от министра Метани. Мне нужно отправиться в Тасалон, чтобы привести Благословенного Ироки к тому дураку Тронио. Мы объединим силы.

Она изумленно отпрянула.

– И меня... не казнят?

– Белый бог говорит, что нет. Я не хочу с ним спорить. А ты?

Она молча покачала головой. Ее дыхание прервалось.

– Погоди. Киттио... ты поможешь мне спасти Киттио?

– Это будет моя часть сделки. Твоя часть – если мне предстоит стать твоим куратором и наставником и нести ответственность за твои действия – заключается в том, что ты должна целиком и полностью признать мою власть и подчиняться моим приказам. Их смысл поначалу может быть неясен, но позже ты поймешь.

– Он Просвещенный святой, – немного насмешливо предупредил Ироки. – Надо думать, не обойдется без лекций по теологии.

Губы Пена дрогнули.

– Я посмотрю, что можно с этим сделать. Но я никогда не бывал в Тасалоне, только в его восточных пригородах. А ты хорошо знаешь город и планировку дворца Метани. Мы будем зависеть от твоих знаний и доброй воли.

– Вы хотите, чтобы я перешла на сторону Орбаса? Как генерал Арисайдья?

– Прямо сейчас я не прошу тебя быть на чьей-либо стороне, кроме вашей с Киттио. – Пен задумался. – Что будет потом – другой вопрос. Я могу указать, что ты совершила три убийства в Седонии и призналась в них, но никого не убила в Орбасе. – Покушение на убийство тоже было преступлением, но сейчас не стоило заострять внимание на деталях. – У тебя могут появиться другие варианты. Однако я не в состоянии представить ни одного варианта развития событий, в результате которых вы с сыном могли бы безопасно остаться в империи.

Вид у Аликстры был потрясенный. Пен не мог ее винить.

– Бог дал тебе шанс в самом прямом смысле, что я когда-либо видел. Не упусти его.

Ироки протянул руку. Она неуверенно приняла ее и, дрожа, как новорожденный теленок, поднялась на ноги.

* * *

Они отыскали старую боковую дверь за грудой ящиков, отодвинули их и выбрались в тенистый переулок. Аликстра прижала руки к глазам, приглушенно всхлипнув от боли. Пен дал ей несколько секунд привыкнуть. Она смотрела сквозь пальцы на ослепительный дневной свет, то и дело крепко сжимая веки, сквозь которые текли слезы. Глазам Пена повезло больше: сам он выбрался из вечной тьмы такого же каменного мешка ночью. Пусть и тоже на вражеской территории.

Несколько прохожих миновали вход в переулок, но сверху никто не смотрел. Пен задумался, не разыгрывал ли он свой спектакль перед пустым залом. Дез, ты бы узнала бандита, которого мельком видела на нашей крыше?

Возможно. Душа у него вполне обычная. В любом случае поблизости его нет.

– Твой спутник, – сказал Пен Аликстре. – Раш, Рэш, или как там его звали.

Прыщ, подсказала Дез. Пен проигнорировал ее, но был готов смириться с тем, что это прозвище все равно застрянет у него в памяти.

– Рач, – поправила Аликстра.

– Как ты думаешь, он может по-прежнему быть где-то рядом? Или скорее сбежал – назад с докладом либо дезертировал?

Мог ли Метани убить посланца, принесшего дурные вести о срыве его плана?

Изумленный взгляд.

– Я думала, вы его поймали. – Она ахнула. – Он сбежал?

– Я, э-э... немного слукавил на этот счет. Приношу свои извинения. Нет, мы его еще не нашли.

Но Аликстра напряглась не от возмущения обманом Пена.

– О боги, нет. Если он вернется и доложит о моем аресте, что они сделают с Киттио?

– Он может дожидаться известия о твоей казни, – возразил Пен, чтобы ее подбодрить. В некотором смысле. – Или надеется совершить очередное покушение на Аделиса, более обычными средствами, если думает, что генерал по-прежнему в Вилноке. Мог бы он так поступить? Если бы, как и ты, не хотел возвращаться с пустыми руками?

– Возможно? Хотя ему не понравилась моя вторая попытка, он сказал, что мы должны просто уехать. Не думаю, что он стал бы задерживаться. – Она выпрямилась и стерла мокрые дорожки со щек. – Ничего из этого не было в плане.

Казалось, известие о том, что ее соучастник до сих пор на свободе, напугало Аликстру сильнее мысли о его поимке. Испытывал ли он к ней те же чувства?

– Хм.

Когда Аликстра перестала моргать, Пен повел свой странный отряд по улицам Вилнока. Старый форт располагался не очень далеко от главной храмовой площади. Несколько поворотов после нее – и они оказались у дома Ордена Бастарда в Вилноке.

Как и во многих других случаях, изначально дом располагался в завещанном Ордену особняке торговца, который за годы оброс новыми корпусами для новых задач – административных, а не религиозных, хотя здесь имелся домашний алтарь, посвященный Покровителю Ордена. Войдя в коридор, Пен вспомнил, как впервые оказался здесь пять лет назад – странник, ищущий убежища, такой же отверженный, как Аликстра, обездоленный и едва ли менее потрепанный. Да, на его совести не было убийств, но он вполне мог сравняться с ней своими кражами.

Или превзойти ее, согласилась Дез. Самодовольно.

Но у Пена были его храмовый ранг, знания и Дездемона – сокровища, которых никто не мог отнять, монета, открывавшая любые двери. И конкретно эти широко распахнулись перед ними.

Привратник сразу вскочил, чтобы поприветствовать его. Он успел хорошо узнать Пена и не стал с сомнением рассматривать его грязных спутников, хотя и смерил Ироки пристальным взглядом, прежде чем убежать за главой дома.

Та прибыла очень быстро; должно быть, она ждала гостей... ну конечно, ведь курьер из Догриты привел сюда лошадей. Внешность рыбака определенно не ввела главу дома в заблуждение, и она приветствовала его почтительным поклоном.

– Благословенный Ироки. Ваше присутствие делает честь нашему дому. Мы полностью в вашем распоряжении. Я Просвещенная Сиоанн, местная глава.

Она не стала добавлять: «За мои грехи». Теперь ее волосы были почти белыми, а не седыми, как пять лет назад, и цветом в точности соответствовали летнему облачению, такому же, как у Пена, но с длиной юбкой вместо мужских брюк. Висевшая у нее на шее на серебряной цепочке эмалированная пластинка с печатью Ордена являлась символом ее поста. Она была не менее успешным куратором, чем главы других Орденов в городе, и, несмотря на разномастную паству, попадавшую в мешок Бастарда, а скорее благодаря ей, вела дела энергичнее прочих.

– Благодарю, мадам, – просто ответил Ироки. Очевидно, Догрита привила ему иммунитет от подобного внимания, и его ответное пятикратное знамение было искренним благословением, без всякого намека на «я бы предпочел рыбалку». – Мы с радостью примем вашу помощь.

Просвещенная Сиоанн оглядела Аликстру, по-прежнему в темной мужской одежде и пропахшую тюрьмой, и шепнула Пену:

– Еще одна из твоих бродяжек, Пенрик? Они всегда такие занимательные.

Пен откашлялся.

– В этот раз особенно. Просвещенная Сиоанн, позвольте представить вам мадам Аликстру. В нее вселился дикий демон, которого, как нам только что сообщили, она должна сохранить.

Взгляд Сиоанн переместился к угоднику; ей хватило мгновения, чтобы осознать услышанное.

– О. – Даже она сглотнула. – Разве обычная храмовая процедура принятия в чародеи проходит не наоборот?

– Такое случается чаще, чем вы думаете, – сказал Пен. – Однако это означает, что мадам Аликстре придется многое наверстать.

Сиоанн улыбнулась Аликстре.

– Что ж, вам не мог достаться учитель лучше Просвещенного Пенрика, уверяю вас. – Аликстра моргнула, а Сиоанн украдкой спросила Пена: – Это была случайность?

– Мы... так не думаем, – признал Пен. – Возможно, соображения экономии.

– Хм!

– В последнее время на ее долю выпали очень тяжелые испытания, и она лишилась всего своего имущества. Ей нужна ванна, новая одежда, еда, какую пожелает. Комната наверху с окном, чтобы отдохнуть. По причине необученного элементаля лучше оставить ее в одиночестве. Благословенный Ироки присмотрит за ней, пока я не вернусь.

Услышав эту программу, Сиоанн широко улыбнулась.

– Все это легко устроить. Мне не терпится узнать вас лучше, мадам Аликстра.

– Спасибо... – только и успела выдавить Аликстра, когда у нее перехватило горло.

Видимо, она лишь сейчас начала понимать, что ее не заманили ужасным обманом на внезапную казнь. Должно быть, обычные люди с их беспечной добротой оказались для нее таким же потрясением, как внезапный солнечный свет для ее привыкших к темноте глаз, потому что она снова смахнула слезы.

Сиоанн привыкла к расстроенным беженцам. Она просто решительно кивнула Пену, обхватила рукой трясущиеся плечи Аликстры и зашептала:

– Да, милая, давай я отведу тебя наверх... Если вас не затруднит, Благословенный, составьте нам компанию.

– Они о вас позаботятся, – пообещал Пен Ироки. – Я вернусь... не знаю когда. Позже. Но к тому времени буду знать больше.

Ироки бодро помахал ему на прощание. Широкими шагами Пен вышел за дверь и направился к дворцу.

Глава 7

Лишь на закате долгого летнего дня Пен вернулся к своей парадной двери. Совещание с Джурго оказалось длинным, трудным и в конечном итоге плодотворным. Он принес эти плоды в дом Ордена, где состоялись не столь длинные, но насыщенные переговоры с Сиоанн, Ироки и до сих пор не пришедшей в себя Аликстрой. Только горячность, с которой Никис приветствовала мужа, выдала ее тревогу из-за его длительного отсутствия. Пен надеялся, что она оставила для него ужин, и растрогался, узнав, что Никис откладывала трапезу до его возвращения.

Его любимый стол в задней беседке утратил привлекательность из-за стражи Джурго, и потому семья собралась в небольшой комнате, где обычно подавали завтрак. Им прислуживала только Лин; это был наполовину ужин, наполовину совет.

Никис выслушала рассказ об ошеломляющем визите бога в темницу с таким же изумлением, как и Идрена, но с большим пониманием: однажды ее тоже коснулась богиня. Такое событие не забывается и не меркнет в памяти. В отличие от Джурго, Пену не пришлось убеждать жену в истинности этой встречи: Никис ясно видела правду в его лице, сосредоточенном и потрясенном; как рыбой ударенный, как она сама однажды выразилась. Встреча с божественным, как выразились бы теологи. Пен подумал, что описание Никис было более точным.

Быть может, Ироки больше подходило как небом ударенный.

– Бог присутствовал не сильнее, чем в другие разы, когда я видел нечто подобное, – запинаясь, попытался объяснить Пен. – Просто был более... ощутимым. Я думаю, что канал Ироки шире обычного, даже для угодника. Странный человек.

– Кто бы говорил, – проворчала Идрена.

Совсем как Дез; Пену хватило предусмотрительности промолчать. Идрена держала на коленях внучку и кормила из своей тарелки, не давая вывернуться, как будто пыталась подкупить пытающегося сбежать осьминога.

Пен сделал вдох, прежде чем изложить более сомнительные новости.

– Но, судя по всему, мне велено доставить Ироки в Тасалон и привести его, а значит и бога, к Тронио. Убрать с доски этого человека – по крайней мере, его демона и могущество.

Никис втянула воздух. Идрена вскинула голову. Но ни одна не возразила вслух.

– Вместе с Аликстрой, чтобы спасти ее сына. Не уверен, предназначено ли ей стать средством или целью – и есть ли какая-то практическая разница. Но очевидно, что ее поручили моим заботам.

Взгляд Никис скользнул от Пена к Рине, будто говоря: У тебя есть дети поближе Тасалона, которые тоже нуждаются в защите. Но она только убрала ладонь ото рта, чтобы сказать:

– И благополучно привезти всех обратно.

Хотя Пен сомневался, что забота бога простирается так далеко, он пылко кивнул, соглашаясь с тем, что было сказано и что не прозвучало.

– Это задача, которую поставил передо мной не Джурго, и не мой Орден, и не архисвятой. Даже если бы все они были против, мне все равно пришлось бы уехать. К счастью, Джурго решил оказать нам поддержку.

– Как ты поедешь? – спросила Идрена.

– По суше в экипаже до западной границы. Через горы по той же шпионской тропе, по которой мы с Никис пробирались к вам, дальше снова наемный экипаж до Тасалона, а после этого... будем решать по мере действия.

– Не заехать ли тебе к Танар? – предложила Никис. – В прошлый раз они с мастером Боша очень нам помогли.

Особенно Боша, выдающийся евнух-секретарь леди Танар. Поместье Ксарре, располагавшееся недалеко от стен Тасалона, оказалось великолепным перевалочным пунктом, но...

– Не уверен, что нам следует это делать. Приютив нас на пути туда, они могут подвергнуть себя опасности. Обратный путь может оказаться еще хуже.

Никис нахмурилась.

– Она захочет узнать новости об Аделисе. Не сообщив ей – и Боша – его планы накануне прибытия, мы можем оказать им дурную услугу. Как по-твоему, кто из вас доберется первым?

Пен сморщил губы, подсчитывая. Вилнок и Тасалон лежали на карте Седонийского полуострова почти на одном уровне, разделенные тремя сотнями миль с востока на запад по прямой, которой не соответствовала ни одна дорога. По морю до северной оконечности полуострова было девятьсот морских миль – и столько же обратно вдоль другого берега.

– Даже Аделис не доберется на корабле быстрее чем за восемнадцать дней. Больше с учетом встречных ветров. Он отплыл пять ночей назад. По суше, если путешествие пройдет так же гладко, как в прошлый раз, мы доберемся за неделю. Если уедем быстро, вполне можем его обогнать.

Идрена тоже нахмурилась.

– В таком случае надо принять во внимание еще одну проблему. Безопасность Аделиса отчасти зависит от секретности. Если какие-либо ваши действия в Тасалоне нарушат эту секретность, он может погибнуть.

– О, – мгновение спустя откликнулся Пен.

– У тебя сложилось впечатление, что боги поддерживают Аделиса в его предприятии? – немного грустно спросила Идрена.

Пен не стал отвечать: «Этот вопрос не поднимался». Вместо этого он сказал:

– Лишь косвенно. Полагаю, что, обезвредив Тронио, мы лишим Метани могущественного помощника. Не уверен, что богам есть дело до того, кто правит Седонией или каким-либо другим государством. Хотя, полагаю, душа человека, занимающего этот пост, заботит их не меньше прочих душ.

Может, боги и следили за своей разномастной паствой, но, судя по количеству преждевременных смертей, их защита была весьма избирательной. Потому что боги защищают нас не от разрушения материальных тел, а от гибели душ, которые создали. Пен не мог сказать наверняка, но Пятеро приветствовали смерть так же радостно, как рождение – два связанных аспекта непрерывного перемещения душ в Их царство. И весил ли сын императрицы на Их весах больше сына горничной? Или сына любой другой матери? Едва ли. А вот завершенность могла иметь для Них значение. Прибывали ли души в Их руки здоровыми и прекрасными – или потерпевшими неудачу, мертворожденными, покалеченными и изуродованными своим прерванным созреванием в мире материи?

Тревожные размышления, которым лучше предаваться по ночам. Чем он вскорости и займется.

* * *

У себя в кабинете наверху Пен зажег яркие лампы и в растерянном отчаянии оглядел груды своих проектов, словно мог схватить только один, чтобы спасти из горящего здания. Хотя такое сравнение вряд ли было уместным, потому что он не мог взять с собой ничего.

Однако он знал, с чем ему больше всего не хочется расставаться. Сделав несколько шагов, он провел пальцем по аккуратным стопкам металлических печатных форм, выгравированных демоном. Это были четыре пятых огромного труда Просвещенной Ручии по медицинскому чародейству. Уже три года работы ушло на перевод на седонийский, с попутным внесением правок и дополнений, – и все это не годилось для печатного станка герцога без последней, пятой части. И заключительной главы, которую еще только предстояло написать, со всеми последующими приложениями, которые требовалось разработать и проверить, как, например, схему медицинского применения индуцированной нарколепсии. Последнее дополнение должно было включать даже то, что еще не пришло Пену в голову.

Руки, более не способные практиковать умения чародея-целителя, все же могли ими поделиться вот таким способом.

Интересно, кто-то, кроме него, догадывался, что эта стопка металлических форм может иметь для людей большее значение, чем то, какой лордик является императором Седонии в этом году?

Просвещенный мастер Равана, откликнулась Дез вполне искренне. И мастер Реде. Они почти так же одержимы этим, как ты сам. Задумчивая пауза. Быть может, потому, что они единственные люди в Орбасе, кроме тебя, кто все это понимает.

– Цель этого предприятия – увеличить число таких людей, – сказал Пен.

И фыркнул, повернувшись, чтобы выровнять стопки в попытке симулировать прогресс. Его взгляд упал на письмо, которое он бросил этим утром на полуслове. Он не помнил, что собирался написать дальше. Пен кое-как завершил письмо, просто чтобы закончить хоть что-нибудь, и запечатал для отправки.

Подняв глаза, он увидел Никис, которая стояла, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку, и изучала мужа, словно сложную мозаику. Он не знал, как давно она здесь стоит.

– Вы двое собираетесь в постель?

А. Вот одно сокровище, которое я бы спас из огня. Все просто.

Вместе с одним из твоих незаконченных проектов, съязвила Дез.

Давай, издевайся надо мной, посмотри, есть ли мне до этого дело.

С удовольствием, Пен.

– Да, прямо сейчас, – ответил он Никис. – Боги, да. Э-э...

По случаю рождения Рины Пен сочинил первое в жизни завещание, назначив Никис своим душеприказчиком, как и ее брат. Пока ему нечего было добавить в это завещание, разве что...

– Если, э-э, понадобится, все таблички, и черновики, и записи для второго тома Ручии нужно будет передать Раване в Догриту.

Ее лицо исказила гримаса, выражавшая одновременно понимание и глубокое неодобрение перспективы подобной необходимости. Но она сказала лишь:

– Полагаю, мы все предпочтем, чтобы ты сам его закончил.

– Не стану спорить.

– Знаешь, выходя за ученого, а не солдата, я думала, что покончила с такими прощаниями.

– Извини.

Он подошел к ней и обнял. В ответ она судорожно обхватила его руками. Он поцеловал ее в лоб, даря нежное обещание, выпустив жену из объятий лишь для того, чтобы погасить лампы. В последний момент повернулся, чтобы схватить экземпляр первого тома Ручии в дешевом тканевом переплете из стопки, которая некоторое время назад вышла из печатного станка Джурго. Затем последовал за супругой по периметру двора в их собственную спальню.

* * *

На следующее утро, ожидая, пока из канцелярии герцога доставят проездные документы – как фальшивые, так и настоящие, Пен принялся собирать вещи. В этом ему эффективно помогала Никис, привычная к армейским переездам благодаря покойному первому мужу, а также отцу и брату.

Рина и ее кошка бродили по спальне, привнося элементы хаоса и беспорядка, которые, по мнению Пена, отлично заменяли молитву его богу – покровителю всех двухлеток, как законнорожденных, так и внебрачных. Спорить с этим стали бы разве что бездетные теологи. Или теологи без чувства юмора, которых, по мнению Пена, насчитывалось немало. Он спас из хватки Рины свой пояс с ярким серебряным шнуром. Однако красный плащ остался при ней.

Никис достала из сундука его медицинский саквояж.

– Тебе это понадобится?

– Он неуместен для моей личности в этой поездке.

Вчера они поспорили об этом с Джурго. Пен отверг предложения путешествовать под видом целителя, или просвещенного святого, или другого храмового чиновника, поскольку это было слишком близко к его подлинной личности; писца он отверг как слишком скромного, а торговца тканями или специями – как слишком далекого от области его деятельности (хотя ненадолго задумался над аптекарем-оптовиком). В конце концов они сошлись на том, что он притворится продавцом редких книг и манускриптов. Джурго должен был снабдить его документами вельдского экспатрианта, живущего в Патосе, что объясняло чужестранную внешность. Такой человек легко мог отправиться в Тасалон за новыми товарами даже в неспокойные времена – и мог водить знакомство с кем угодно, как с аристократами, так и простолюдинами.

В качестве товара Пен вез подборку книг и свитков, взятых, увы, из его собственной библиотеки. Было очень трудно выбрать, какие труды он готов продать – или потерять, переправляясь через реку, – ведь они должны были быть достаточно ценными и подкреплять его притворство. Этот маленький сундучок он упаковал собственноручно.

– Если не для маскировки, то для тебя самого? – спросила Никис, поднимая медицинский саквояж.

Она говорила жизнерадостно, не позволяя тревоге просочиться в голос.

– Из травм книжному антиквару грозит разве что порезаться бумагой, – таким же радостным голосом откликнулся Пен. – Или, быть может, потянуть спину, поднимая свой товар.

Она со вздохом приняла эту ложь и вернула саквояж обратно в сундук.

Затем она отвела мужа вниз на кухню, чтобы – в который раз – заняться его чужестранными волосами. Запричитала из-за просьбы Пена отрезать нижнюю часть косы, оставив достаточную длину, чтобы собрать в толстый пучок на затылке, но повиновалась. Отрезанную косу она сложила, завернула в ткань и спрятала, как сокровище. Ее версия красного плаща?

Последовала отработанная операция окрашивания, после которой его волосы приобрели менее приметный рыжеватый цвет, сочетавшийся с кожей и не противоречивший золотистым волосам на теле. Никис не забыла и про брови. Рине не дали покрасить что-либо, помимо ее рук, сорочки, лица и кошки.

Наконец прибыл курьер из канцелярии с документами, которые Пен убрал в плоскую кожаную папку. Во дворе он собрался с духом, чтобы по-настоящему попрощаться с домашними. Подхватил на руки Рину.

– Эй, Рина-Рина. Слушайся маму, пока меня не будет, ладно?

И он поцеловал ее в лоб.

– Я хорошая девочка, папа, – авторитетно заявила та.

С подозрением оглядела его покрашенные волосы, обнаружила, что за укороченную косу намного труднее схватиться, но все же одарила отца мокрым поцелуем в щеку. Возможно, она считала, что он, как обычно, уезжает в город и к обеду вернется.

Отчаянный поцелуй Никис, которой он передал Рину, был лишен подобных иллюзий.

– Будь осторожен, – прошептала она.

Честный ответ: «Со мной мой бог» – не казался Пену таким уж обнадеживающим.

– Я постараюсь, – шепнул он в ответ, скорее надеясь, а не обещая.

Он выполнил последние действия: обнял Идрену, коснулся ладонью головы Лин, повернулся в дверях, чтобы осенить свой дом и все внутри него формальным пятикратным знамением, дважды коснувшись губ тыльной стороной большого пальца. Красная дверь закрылась за ним. Скрип задвижки прозвучал одновременно успокаивающе и странным образом бесповоротно.

По-прежнему маявшиеся на ступенях стражники Джурго нервно отдали Пену честь, и он ответил им благословением.

– Пожалуйста, позаботьтесь обо всем в мое отсутствие, – произнес он то ли приказ, то ли мольбу.

И зашагал по мощеной улице, сопровождаемый мальчиком на побегушках, который катил тачку, где лежали саквояж, сундук и тяжелая корзина с едой и питьем, собранная женщинами на первый день пути.

Он ненадолго заглянул в главный храм Вилнока. В этот час рабочего дня в огромном дворе с пятью священными нишами в стенах было мало просителей. В обычной одежде, без отличительных знаков просвещенного святого или грозного чародея, Пен не привлек внимания, когда взял из стопки у алтаря Бастарда молитвенный коврик и лег на него ничком в позе отчаянной мольбы.

Человек, работающий со словами, сейчас он испытывал болезненные трудности с их выбором. Были традиционные молитвы о путешествии, но он скорее искал безопасности не для себя, а для тех, кого оставлял.

Я думаю, Он знает, Пен, утешила его Дез.

Ага. Повсюду един.

Несколько минут спустя он встал. Повинуясь порыву, повторил свою страстную безмолвную мольбу перед алтарем Матери Лета, богини, к которой нечасто обращался. Он просил о нерожденном ребенке, которого они пока не осмеливались называть Ллевен. Быть может, Великая Госпожа сочтет спасение Киттио подношением на Ее алтарь и в обмен даст свое благословение.

Только если мы преуспеем. Мысли Дез были неотличимы от его собственных.

Он вышел на улицу, позвал мальчика с тачкой, которого оставил под портиком, и продолжил путь к дому Ордена.

Глава 8

Просвещенная Сиоанн встретила Пенрика в коридоре дома Ордена.

– Мои подопечные провели спокойную ночь? – спросил он.

– Полагаю, угодник по своей натуре человек мирный. А твоя, э-э... как мне ее называть? Подмастерье? Ученица?

Лучше, чем «твоя убийца». А «твоя пленница» было слишком близко к истине.

– Пусть будет ученица.

– Можно сказать, что ее усталость взяла верх над нервами. Они сейчас спустятся. Надеюсь, тебе понравится, как мы нарядили их для ролей в вашей пьесе с путешествием. Ленчия и Сьюка, узнав, что это ты ее привел, взяли девушку под свое крыло, показали ей женскую половину и подобрали одежду из пожертвований. Для Благословенного тоже.

– Должно быть, это было... – Воображение Пена дало сбой. Какие истории рассказали сестры-посвященные? – От Сьюки иногда голова идет кругом. А у Аликстры есть все причины проявлять, э-э, сдержанность. Вы ведь сказали девочкам не болтать о ней в доме Ордена? И в других местах.

– Ну конечно, и они очень серьезно к этому отнеслись. Однако никто не говорил им не болтать о тебе, и они отлично провели время. – Сиоанн усмехнулась при виде слабого отчаяния, отразившегося на лице Пена. – Поверь, девичник не причинил никакого вреда твоей ученице. – Она поджала губы. – Что подводит нас к следующему вопросу. Тебе нужна для нее компаньонка в путешествии? У меня есть два рьяных добровольца.

– О. Нет. На границе мне все равно придется отослать их назад. – В конце концов, Аликстра добралась сюда в компании одного тасалонского головореза, со своим демоном в качестве дуэньи. – И у нас есть Дез. Это десять женщин. В экипаже и так будет тесновато.

Сиоанн пожала плечами, принимая его решение.

– Это Пенрик! – радостно завопил высокий девичий голос, и Пен повернул голову.

Ироки и Аликстра спускались по лестнице в сопровождении двух девочек в накидках посвященных. Они тащили легкий багаж, но младшая посвященная бросила свою ношу у подножия лестницы, кинулась к Пенрику и крепко обняла его.

– Привет, Сьюка!

Широко улыбаясь, девочка увернулась от попытки взъерошить ей волосы.

Ее более сдержанная старшая сестра, уже почти молодая женщина, тоже с улыбкой подошла к Пену.

– Просвещенный Пенрик. У мадам Никис все в порядке?

В качестве приветствия, благословения и ответа он осенил их знамением, больше напоминавшим галочку перед туловищем, и поднял вверх большие пальцы.

– Все отлично. Вам обеим надо навестить ее на следующей неделе. Она будет рада вашей компании. Как только Аделис уедет, охрана Джурго покинет свой пост и дом вернется к нормальной жизни.

Выдумка о том, что генерал по-прежнему восстанавливает силы в доме сестры, уже должна была трещать по швам, но Пен не собирался ускорять ее падение.

Одежда Ироки и Аликстры была чистой и ношеной, уместной для слуг путешествующего торговца средней руки. Туники почти одинакового цвета, скорее всего, подобрали девочки, чтобы намекнуть на общую работу.

– Простите, Благословенный, что навязал вам эту непривлекательную роль, – сказал Пен Ироки. – Но вы можете быть самым ленивым слугой.

Угодник безмятежно улыбнулся.

– Простота кажется мне хорошей идеей. А кроме того, вы уже путешествовали по этой дороге, в отличие от меня.

– Только до стен Тасалона.

– Дальше нас проведет мисс Аликстра. – Ироки кивнул, похоже, довольный планом, который с каждой минутой казался Пену все более хлипким.

Тут к дверям дома Ордена подъехал экипаж, и беседу прервала суматоха с погрузкой. Пен одолжил легкий экипаж с кучером и парой лошадей у курьерской службы Храма. В нем они доберутся до западной границы, меняя лошадей и кучера по мере надобности на различных путевых станциях, которых вдоль наезженной главной дороги было предостаточно. На одну просьбу к Джурго меньше – и еще один способ подчеркнуть, чьей ответственностью была не-совсем-пленница.

Джурго испытывал сомнения, стоит ли отпускать Аликстру, но в конце концов Пен убедил его, что истинный виновник непотребства, свершившегося на ступенях герцогского дворца, находился далеко в Тасалоне. И что пока убийца обладала своим демоном, с ней не могли справиться обычные тюрьмы и суды. С дозволения герцога Пен был готов убрать заковыристую проблему подальше от Орбаса. Судя по всему, последний аргумент оказался решающим.

Они забрались в тесный экипаж. Пен устроился на сиденье против хода, уступив более удобное сиденье по ходу угоднику и предоставив Аликстре выбирать самой. Женщина – и, конечно же, ее демон – предпочли бы обойтись без обоих спутников, но, тихонько хныкнув, Аликстра села рядом с Ироки, который услужливо подвинулся. Она отодвинулась от угодника как можно дальше. Пен помахал в окно Сиоанн и сестрам-посвященным, а те кричали добрые напутствия вслед грохочущему по мостовой экипажу.

Следующие несколько минут Ироки разглядывал в окно город, в то время как Аликстра пыталась взять себя в руки. Городские виды были Пену не в новинку, однако он тоже высунулся в окно, когда дорога проходила мимо его родной улицы. Но не смог разглядеть отсюда свою дверь.

За городскими воротами кучер пустил лошадей резвой рысью. Пен откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Аликстру. Та ответила ему внимательным взглядом, в котором было чуть меньше настороженности, чем прежде, и чуть больше любопытства.

– Ты поразмыслила над задачей, которую я поставил перед тобой вчера вечером? Насчет имени для твоего демона? – спросил Пен.

Урок номер один, а может, Урок номер ноль из грядущего курса.

Она облизнула губы.

– Ты сказал, не как питомца.

– Верно. Потому что со временем он станет личностью. И хочешь не хочешь, а имя определит то, какими будут ваши отношения.

– Я подумала... может... Арра. – Она сглотнула. – Так мы собирались назвать Киттио, если бы родилась девочка. Едва ли я когда-нибудь дам это имя другому ребенку.

Едва ли, но вредоносное воздействие демона хаоса на зачатие у женщин было темой для более серьезной лекции.

– Хороший выбор, – сказал Пен. – Многообещающий. Мы можем... Эта ласка была девочкой?

– Да?

– Позже мы можем провести церемонию имянаречения, чтобы все было официально.

– Как младенцу? Это не будет богохульством?

– Только не в глазах бога тех, кто здесь присутствует, уж поверь. Святой и угодник станут отличными свидетелями ее прихода в мир, как на нормальной храмовой церемонии.

Аликстра явно сомневалась. У Ироки, повернувшегося к ним, чтобы слышать беседу за грохотом колес, был добродушный вид.

– Ты придумал, как объяснить наличие у тебя прислуги-женщины? – спросила Аликстра.

Сопровождающий скромного торговца слуга-мужчина в объяснении не нуждался. А вот симпатичная молодая женщина могла стать причиной щекотливых слухов.

– Ваша речь слишком отличается, чтобы вы могли сойти за брата с сестрой. Если кто-то будет донимать вас расспросами – что, по моему опыту, маловероятно, – ты можешь объяснить заступничество Ироки тем, что он твой муж или дальний родственник, как покажется более уместным. Только запоминайте, где какую историю рассказали.

– Кузина-сирота? – предложил Ироки.

– Если угодно. – Пен посмотрел на Аликстру. – У тебя осталась семья в родной деревне? Или родственники покойного мужа?

– Кто-то есть.

– Однако ты почему-то не вернулась туда. – Смерть? Разрыв?

Она рассеянно дернула плечом. Значит, едва ли что-то столь серьезное.

– Сначала я ждала возвращения Кави. А к тому моменту, как утратила надежду, уже привыкла к жизни в Тасалоне. Я думала, что позже все наладится, надо только немного подождать, но этого так и не случилось. Мы беднели постепенно, и я сама не заметила, как оказалась, – ее взгляд метнулся в сторону, – в яме, из которой не могла выбраться.

Пен понимающе кивнул.

– Что ж, теперь у тебя новое призвание, и ты больше не убийца. Должен упомянуть, что мы с Просвещенным Дубро также получили своих демонов до обучения. Моя Дездемона уже была в высшей степени одаренным и развитым храмовым демоном, который оказался для меня лучшим наставником. Старый фермерский пес Маска, которого получил Дубро, больше похож на твой случай. Дубро притащили в Тригони и заставили учить теологию, прежде чем отпустить.

Ироки усмехнулся.

– Видимо, это было до меня, или мне выпала бы роль угодника, который наставил его на путь учения.

– Думаю, да, на несколько лет раньше, – сказал Пен. – До встречи со мной его почти не обучали магии, но лишь по причине отсутствия подходящего учителя. Суть в том, что если бы не все это, – Пен помахал рукой, описывая безумную ситуацию в целом, – если бы, скажем, ты случайно обрела своего демона на обочине, а потом получила одобрение бога, Храм принял бы тебя, как принял Дубро. Храму нужны одобренные богом чародеи. Чтобы взрастить демона, требуются десятилетия, а то и целые жизни. Мой Орден намеренно вручает новых элементалей старшим святым, поскольку зрелый, твердый седок оставит зрелый отпечаток. Это очень хорошее начало долгого пути демона. А в конце пути ждет сокровище – демон, достаточно развитый и стабильный, чтобы вручить его целителю и создать храмового чародея-целителя. Демон Дубро развит не по годам и при следующем переносе станет целителем. Признаюсь, Маска был очень хорошим псом.

– А я не очень хорошая женщина, – поморщилась Аликстра.

– Белый бог видит разницу. – Вчера он с трудом убедил в этом Джурго. Убедить саму Аликстру может быть не проще. Шаг за шагом. Даже если нужно бежать. – В идеале теология должна идти перед чародейством, но мы справимся. Ты можешь читать в движущемся экипаже так, чтобы тебя не укачало? Я, увы, не могу.

Внезапная смена темы удивила Аликстру.

– Я никогда не пробовала.

Пен залез в корзину с крышкой, занимавшую добрую часть пола, и достал первый том Ручии.

– Тогда попробуй это. Таким способом я пытаюсь вручить тебе твою собственную Дездемону.

Ошеломленная Аликстра пролистала книгу, остановившись на титульной странице.

– «Основы колдовства и управления демонами», – весьма бегло прочла она вслух. – «Труд Просвещенной Ручии из Мартенсбриджа, старшей святой и чародейки Ордена Бастарда, с участием Просвещенной Хелвии из Листа и Просвещенной Амберейн из Саона. Переведено на седонийский язык Просвещенным Пенриком из Мартенсбриджа, Лоди и Вилнока. Том первый». – Она подняла глаза. – Погоди. Это ты?

– Да?

– Ты это написал?

– Перевел. Это написала на вельдском Ручия, прежний седок Дез, в кантонах несколько лет назад.

– Да, – вмешалась Дез, – и мы считали написание этого труда самым скучным занятием в мире, пока дело не дошло до трех Пенриковых переводов того же самого текста. Пока трех. Не допусти белый бог, чтобы он выучил еще какие-то языки, иначе мы узнаем, может ли демон действительно умереть от скуки.

Пен ухмыльнулся, услышав привычную жалобу.

– Эта книга стала моим первым учебником, когда я наткнулся на нее в Мартенсбридже.

– Он украл ее из запертого шкафа, – уточнила Дез.

– Ты сказала мне, где ее найти. И как справиться с замком, – возразил Пен. – Как бы там ни было, тогда существовало лишь несколько рукописных экземпляров. Два пожара и потоп могли навсегда стереть ее с лица земли. Перенос вельдского оригинала на деревянные печатные формы для печатного станка архисвятой принцессы стал моим первым заданием в качестве принесшего обет храмового ученого.

– Но... в таком случае... она также и внутри твоего демона?

– Да, и не только.

Нахмурившись, Аликстра посмотрела на книгу, перевернула ее.

– Есть и второй том?

– Да. Он посвящен медицинской магии. Толще и сложнее. Я еще не закончил перевод на седонийский. Но все, что в нем есть, опирается на умения, описанные в первом томе, как дом на фундамент. Или можно сказать, что первый том дает набор плотницких инструментов, а второй рассказывает, как с их помощью построить дом.

Ироки посмотрел на книгу с меньшим отвращением, чем ожидал Пен.

– Я бы тоже хотел почитать ее, когда она вам не нужна. Быть может, она расскажет мне о том, что я делаю, вещи, которых не рассказали святые Догриты.

– Весьма вероятно, – ответил Пен. – Мне следовало взять два экземпляра. Я подарю вам ваш собственный, когда мы вернемся домой.

– Буду очень благодарен!

Если мы вернемся домой. В это допущение Пен старался верить изо всех сил.

* * *

Аликстра читала до первой смены лошадей, оторвав от книги взгляд, только когда они свернули на курьерскую станцию в пятнадцати милях от Вилнока. Там они задержались лишь для того, чтобы купить напитки у станционной служанки и посетить туалет. Пару лошадей сменила четверка с дополнительным кучером, поскольку впереди их ждали крутые подъемы, после чего они вновь пустились в путь.

Когда ближе к середине второй главы глаза Аликстры в третий раз закрылись, Пен сказал:

– Пока достаточно чтения. Давай разбавим его практикой.

Она недоуменно смотрела, как он вновь лезет в сундук и достает моток бечевки. Ироки скрестил руки и откинулся назад с видом человека, предвкушающего выступление рыночных жонглеров.

– Вот три первых магических навыка, которым научила меня Дез: убивать постельных блох, зажигать свечу и отпирать замки, что является более продвинутым вариантом развязывания уз. Все это нисходящая магия, что, как ты узнаешь, весьма важно. Огонь в движущемся экипаже мы разводить не будем, а вместо блох используем мух в следующей станционной конюшне, но я подумал, что развязывание можно попробовать прямо сейчас.

Он полностью завладел ее вниманием. Ласка внутри слишком устала, чтобы испытывать свой первоначальный ужас от близости Дез и Ироки, и затихла. Что было первым шагом к приручению, поскольку с ней до сих пор не произошло ничего плохого.

– Смотри своим вторым взглядом.

Пен аккуратно зажал пальцами обеих рук небольшой кусок бечевки и разрезал его пополам касанием хаоса, применив чуть больше, чем требовалось для этой задачи. Урок должен был быть явным, а не скрытым. Аликстра вздрогнула.

– И еще раз. – Он проделал это еще несколько раз, потом вручил моток женщине. – Теперь попробуй ты.

Если бы ее демон был кошкой, это могло бы пройти еще легче, но и ласка... заинтересовалась. Аликстра сделала две или три бесплодные попытки, а потом, сосредоточенно стиснув губы, призвала свой старый навык, который по сути был разновидностью того же самого разрушения. Бечевка в ее руках взорвалась.

Ироки подпрыгнул; Пен – а может, это была Дез – рассмеялся.

– Очень хорошо!

Сгорбившись, Аликстра хмуро уставилась на него.

– Нет, правда, – сказал Пен. – Это было верное движение, просто ты немного перестаралась. Попробуй еще раз.

Вскоре пол экипажа был усыпан обрывками бечевки. Потом они вспыхнули, и на короткое время воцарилась суматоха: ошеломленные пассажиры все вместе пытались затоптать огонь, а Пен одновременно весело объяснял, что это отличное начало для следующего урока.

– Погоди, – внезапно сказала Аликстра, и бечевка в ее руках обвисла. – Веревка во дворе... она не просто порвалась. Это сделал ты!

Пен вскинул брови.

– Я... не догадывался, что ты этого не почувствовала.

– Нет! Я подумала, что дело во мне, или невезении, или виноват Рач – мы как раз спорили.

– О, нет. Нужно было проконтролировать твое падение. Если бы ты упала на каменный пол с такой высоты, то могла бы серьезно пострадать.

– То есть я вырубилась не от удара головой?

– М-м, нет, это тоже был я. С учетом обстоятельств не могу сказать, что сожалею.

Она потрясенно уставилась на него. Ее губы разомкнулись. Снова сжались. Вновь приоткрылись, но она лишь пробормотала:

– Нет, просто... забудь.

С усилием Аликстра вернулась к уроку. После еще нескольких повторений у нее наконец получилось разделять бечевку намеренно, без нежелательных побочных эффектов.

– Проще сделать это ножницами. Или ножом, – сказала она.

– Совершенно верно. Почти все, что может сделать нисходящая магия, могут сделать и обычные физические инструменты. Большая ее часть, например гниение, ржавчина или воспламенение, происходит в природе без всякого вмешательства человека, наподобие того, как булыжник катится под гору все быстрее и быстрее, если вначале немного подтолкнуть его. Магия всего лишь определяет место, объем и скорость разрушения или беспорядка.

Он поднял с пола два коротких обрывка бечевки и положил на колено, соединив конец к концу.

– Неестественной выглядит восходящая магия.

Пен сдержался и не провел над обрывками ладонью, хотя этот жест помогал ему сосредоточиться. Но он хотел, чтобы демонстрация была предельно четкой. Странно замерцав, два конца сплелись воедино. Пен поднял целую бечевку, потянул, чтобы продемонстрировать восстановленную целостность, и вручил Аликстре.

Та взяла бечевку с ужасом, словно ей вручили живого червя, но не устояла перед соблазном лично проверить работу на прочность. Когда она вновь посмотрела на Пена, ее губы почти улыбались.

* * *

Углубившись в следующую главу, она подняла глаза и сказала:

– Я не понимаю, что здесь сказано про какое-то магическое трение.

– О, ты уже так много прочла? Хорошо. Этот момент критически важен, потому что имеет прямое отношение к телесным пределам того, что любой чародей может сотворить при помощи демонической магии. Когда мы творим магию, восходящую или нисходящую, но особенно восходящую, в человеческом теле вырабатывается тепло. Если попытаться сделать слишком много слишком быстро, можно получить нечто вроде теплового удара и потерять сознание, а то и умереть.

– О. – Она изумленно коснулась рта. – Просвещенный Тронио никогда об этом не упоминал.

– Думаю, мне пора перестать удивляться, – со вздохом произнес Пен. – Одна из, э-э, менее очевидных особенностей новых элементалей заключается в том, что изначально ни один из них не обладает большей сырой силой, чем прочие. По мере того как демоны в мире набирают плотность, накапливая один за другим отпечатки поколений, их способности растут – и очень скоро превышают способность человека направлять эту силу. Что делает чародея не более, э-э, могущественным, а более эффективным, так это ум и скорость, с которой тот умеет справляться с этим трением, удаляя его из собственного тела, прежде чем оно причинит ему вред.

– Как?

– Покажу на следующей остановке, – пообещал Пен.

* * *

На второй курьерской станции Пен провел Аликстру через стойла во двор к навозной куче, где быстро огляделся, проверяя, что они одни.

– Это примерно то же движение, что и при расщеплении бечевки. Вот только последствия совсем другие. Выбери муху, любую.

Крупный черный экземпляр с жужжанием приземлился ему на ногу. Богом посланная муха? Ну хорошо, вряд ли. Пен навел на нее палец, и муха рухнула замертво.

Аликстра издала странный писк.

О. Магическое убийство. Ну конечно. Ему следовало догадаться, что этот урок ее встревожит. Погнаться за нырнувшей в темную нору лаской? Или подождать?

Подожди Аликстру, посоветовала Дез. Она сама к этому вернется, когда будет готова. И будет готова к тому, чтобы ты коснулся этой раны. Целитель.

Пен вздохнул и ровным голосом продолжил:

– Суть в том, что жизнь представляет собой величайший пример порядка из всех существующих. Когда ее уничтожают, выделяется больше хаоса, чем уходит на запуск уничтожения. Для чародея, который пытается избавиться от магического трения, прежде чем потерять сознание или погибнуть от теплового удара, убийство теологически дозволенных вредителей – самый эффективный способ сделать это. – Он откашлялся. – При необходимости можно использовать других животных. Когда я исполнял обязанности чародея-целителя и постоянно сталкивался с перегрузкой хаоса от восходящей магии, я договаривался с местными мясниками, чтобы убивать скот. Это неприятно, но работает.

Она явно удивилась.

– Значит, ты правда исцелил глаза Арисайдьи! Просвещенный Тронио сказал, что ты бы не смог!

– Думаю, с этого момента мы можем полагать, что Тронио открывал рот лишь для того, чтобы солгать тебе, – со вздохом произнес Пен. – Это была самая тонкая восходящая магия, что я когда-либо творил, и я заплатил за нее, неделю по ночам убивая всех вредителей в Патосе, что смог отыскать. Во всех смыслах опустошающее занятие. Ладно, вернемся к мухам. Это одни из самых приемлемых вредителей для уничтожения. Я мог бы просто принести тебе из конюшни мухобойку, но тогда мы упустили бы суть урока. – Не следовало говорить: «Для тебя это будет нетрудно», – и он просто показал пальцем. – Попробуй эту.

Сглотнув, Аликстра вытянула руку в ту же сторону. Ее лицо сморщилось.

Пен увернулся от нескольких расчлененных мух и брызг навоза. Мог бы догадаться.

– Хорошо, – произнес он, стараясь говорить ровно. – Давай еще раз, только сосредоточься на одной мухе. И на этот раз постарайся следить за тем, что происходит не с мухой, а с тобой. Ты должна почувствовать, как уходит жар из твоего тела и напряжение из демона.

Она подчинилась... и почувствовала. Ее губы раскрылись.

– О.

– Вот именно, – с удовлетворением сказал Пен. – Попробуй еще несколько раз, пока мы здесь.

Убедившись, что она сможет осознанно повторить это действие, Пен сказал:

– Хорошо, достаточно на сегодня. Есть и вторая часть урока, более важная.

О радость, она его слушала.

– Если ты не научишься намеренно избавляться от хаоса, твое тело все равно будет его выпускать, но случайным образом, так, что ты ничего не заподозришь. Ты заметила, когда носила других демонов, что вокруг происходило больше мелких неприятностей, чем обычно? Больше неуклюжих движений, быстрее портилась пища, вещи чаще бились или ломались?

– Я... – От изумления она раскрыла рот. – Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что именно это делают демоны хаоса. Так же, как ты выдыхаешь, с той же легкостью и постоянством. Такова присущая им натура. Это проявляется явно, например когда бьется чашка или ломается колесная ось, и скрытно. Среди смертоносных побочных эффектов – развитие опухолей и тому подобных болезней в теле чародея. Что весьма опасно для необученных диких чародеев. Несколько прежних седоков Дез, до того, как в своей седьмой жизни она попала в руки Храма в Браджаре, преждевременно скончались от этих причин. Например, Мира из Лоди, которая умерла от опухоли матки, не дожив до пятидесяти. Но, конечно же, поскольку от этого умирают и многие другие люди, на это редко обращают внимание даже сами дикие чародеи.

Аликстра встревоженно покосилась на свое тело и почти простонала:

– Просвещенный Тронио никогда не рассказывал мне ничего подобного!

– Конечно, нет. Ему требовался инструмент, а не соперник. Помнишь мои слова о том, что все демоны рождаются равными? Когда он давал тебе такое оружие, его первой заботой должно было быть то, чтобы ты никогда, ни за что не догадалась, что можешь обратить это оружие против своих хозяев. Он не мог дать тебе более слабого элементаля, потому что таких не бывает, но мог лишить тебя силы, держа в неведении.

Она тяжело дышала от нарастающей ярости. Которую вновь обратила на саму себя:

– Я была такой глупой. Такой слабой.

– На самом деле нет, – небрежно заметил Пен: хладнокровие казалось лучшим способом остановить это самобичевание. – Человек, способный выполнять такую работу, должен быть достаточно умным и сильным, хотя уверен, что твои хозяева хотели бы иного. И потому они пошли на компромисс, выбрав сильный, но уязвимый инструмент, который могли бы контролировать.

– Киттио, – выдохнула она. – Они выбрали меня из-за Киттио!

– Именно так. В противном случае они могли бы нанять какого-нибудь бандита вроде Рача. Который быстро понял бы, какие перед ним открываются возможности, и взбунтовался бы или сбежал со своим призом.

– Откуда ты все это знаешь, как тебе удается столько видеть...

– Я постепенно научился этому за долгие годы, как до меня – Дездемона. Ты тоже можешь научиться. Хотя и не за один день. И не за неделю, но я сделаю все, что смогу. Если ты тоже сделаешь.

Все слова – а их, очевидно, было немало – застряли у нее в горле, но она ответила яростным, отрывистым кивком.

Глава 9

Долгий летний день позволял преодолеть еще один отрезок пути до темноты. Прежде чем снова сесть в экипаж, Пен обошел его и внимательно оглядел. В присутствии полудикого элементаля Аликстры – которого им обоим следовало начать называть Арра – едва ли удастся добраться до границы так, чтобы по дороге не отвалилось колесо, не сломалась ось или не охромела лошадь. Но, излив хаос в мух, они должны были продержаться до следующей курьерской станции.

Можно было ехать и ночью, однако по темным холмистым дорогам придется двигаться шагом, пассажирам будет тяжело, а новая ученица Пенрика начала путешествие уже изнуренной. Лучше достичь гор отдохнувшими. Для учебы это тоже полезно.

Когда они вновь пустились в путь, Аликстра попыталась читать, но потом со вздохом уступила книгу Ироки и погрузилась в свои мысли. Которые явно не принесли ей спокойствия. Ироки читал медленно, шевеля губами, но явно понимал, о чем речь, судя по вопросам, которые иногда задавал.

Пенрик думал о пропавшем Раче. Его сводило с ума, что они не знают, опередил их головорез или нет. Оба варианта грозили разными опасностями. Рача не видели в Вилноке с той ночи, когда попалась Аликстра. Остался ли он шпионить или поспешил в Тасалон, чтобы сообщить дурные вести? И что за вести? Что Аликстра ждет казни в бутылочной темнице? Что ее выпустили? Что она покинула Вилнок вместе с Пенриком? Что Аделис по-прежнему восстанавливается в доме сестры? Что он отплыл несколько дней назад? Какое-либо сочетание вышеперечисленного?

Прежде Пен считал главной опасностью то, что Рач может устроить на них засаду, но намного большую опасность могла представлять информация, которую тот привезет своим хозяевам. Если он отбыл сразу, то уже мог подъезжать к Тасалону. Или он следил за ними? Выносливый мужчина на перекладных лошадях мог передвигаться быстро...

– У Рача были свои деньги или финансами в путешествии заведовала ты? – спросил Пен Аликстру.

Она втянула воздух; ее рука метнулась к талии. Льняной денежный пояс по-прежнему охватывал тело Аликстры под туникой; его никто не конфисковал. Возможно, она испугалась, что эту оплошность сейчас исправят.

– У каждого была половина.

– Хм.

Пен не потребовал отдать ему пояс, и Аликстра медленно расслабилась.

– Почему ты не забрал его у меня?

– Твое имущество меня не интересовало.

Пен полагал, что, если бы угодник лишил Аликстру демона и передал ее в руки герцогского правосудия, там она утратила бы и деньги.

– Ты не боишься, что я сбегу?

– Мы везем тебя обратно к Киттио со всей возможной скоростью, причем бесплатно. Нет, не боюсь. – По крайней мере, пока они не добрались до Тасалона.

Пену пришло в голову, что, подобно Тронио, он использовал сына Аликстры в качестве цепи, чтобы управлять ею, и от этой мысли ему стало нехорошо.

Есть отличия, утешила его Дез.

– А кроме того, ты чувствуешь себя лучше от того, что у тебя есть деньги, – жизнерадостно добавил он. И получил в ответ изумленный взгляд. – В большей безопасности? Может, более могущественной? Определенно отсутствие денег дает обратный эффект.

Она мрачно наклонила голову, соглашаясь.

* * *

Условия на курьерской станции, где, к счастью, сегодня было мало людей, оказались незамысловатые: спальни для мужчин и женщин и маленькая столовая. Им посчастливилось заполучить для себя отдельный стол на козлах, и они дополнили приготовленные местным поваром блюда едой из корзины. Когда другие постояльцы разошлись, Пен одолжил свечу для последнего урока на сегодня: зажигания огня. Это умение не только было основой основ нисходящей магии, но и требовалось для того, чему Пен собирался научить Аликстру завтра.

Получив опыт с горящей веревкой, Аликстра быстро ухватила суть. Быстрее, чем Пен в первый раз. Он заставлял ее гасить и зажигать свечу, пока не решил, что ее тело начало нагреваться, после чего обратил внимание Аликстры на сей факт.

Она посмотрела на него с новым интересом.

– Это правда, что ты однажды сжег пиратский порт и потопил все корабли в гавани?

Сестры-посвященные болтали языком? Пен откашлялся.

– Всего лишь несколько зданий на берегу. И только пять кораблей... И пирс, я полагаю. – И, воспользовавшись лазейкой, продолжил: – Но именно это делает огонь таким мощным носителем хаоса. Стоит его зажечь, и он продолжает гореть сам по себе, естественным путем, пока не кончится топливо или воздух. Нисходящая магия вся основывается на незначительных причинах с серьезными последствиями. А восходящая – наоборот. Намного сложнее потушить огонь магией. – Или любым другим способом, если на то пошло.

Пен предпочел бы на этом остановиться, но Ироки попросил рассказать про пиратов, и Пен позволил вытащить из себя эти воспоминания. Угодник вполне мог насладиться чем-то более драматичным, нежели рыбацкие байки; версия Сьюки, вероятно, была весьма красочной. Пен... по-прежнему не любил пиратов.

– Вы же знаете, что они работорговцы.

При упоминании угрозы, нависшей над ее сыном, Аликстра поморщилась. Но мгновение спустя, нахмурившись, спросила:

– Много людей утонуло?

Для нее не было ничего смешного в утонувших кораблях.

– Все суда стояли на якоре или у причала в тихий день, и у команд было время спастись. Поэтому, возможно, ни одного человека. Или ни одного из-за моей магии. Я бы знал.

По крайней мере, это ей объяснять не требовалось.

* * *

В середине утра следующего дня, по-прежнему в экипаже, Аликстра отложила книгу на колени и потерла глаза.

– Я чувствую себя такой глупой.

Пен покосился на лежавшую вверх ногами открытую страницу.

– Вовсе нет, но ты добралась до сложного раздела. Однако я все равно рекомендую дочитать до конца, а потом вернуться назад для более подробного изучения. Это даст тебе контекст, и иногда разъяснение, требовавшееся на более ранней странице, можно найти на более поздней. Но пора сделать перерыв. Отдай книгу Ироки и смотри на меня.

Ироки охотно взял книгу, но тоже принялся наблюдать, как Пен ищет в корзине реквизит для следующей демонстрации. Выпрямившись, чародей развернул тряпицу, в которой обнаружилась горсть железных гвоздей. Оба зрителя с изумлением уставились на них.

– Ржавчина! – радостно провозгласил Пен. Изумление усилилось. – Еще один вид основополагающей нисходящей магии. Более того, ты уже научилась ему прошлым вечером. На наш взгляд, металл не горит, как дерево, но на самом деле железо горит. По крайней мере, с точки зрения магии хаоса. Второй взгляд, Аликстра. Смотри.

Пен поднял один гвоздь длиной около четырех дюймов и провел по нему пальцем, оставляя ярко-оранжевый след коррозии. Перевернул гвоздь и повторил процесс. И снова, несколько раз, пока от гвоздя не остался короткий огрызок.

Он вручил Аликстре новый гвоздь.

– Теперь попробуй ты.

На это у нее ушло больше времени, чем на зажигание свечи, возможно, отчасти потому, что она не верила, будто огонь может делать подобное, но в конце концов ей удалось получить несколько пятнышек ржавчины. Гвоздь заметно нагрелся.

Вид у Аликстры был довольный, но смущенный.

– Я... мы... Арра может это делать, но я не понимаю, какой в этом прок. Умение остановить ржавчину или убрать налет с серебра кажется более полезным.

– Есть и такие умения, и мы можем заняться ими позже. На самом деле существуют десятки разновидностей мелкой хозяйственной магии, которую научилась ценить моя супруга. – Пен ухмыльнулся. – Но если кто-то нападет на тебя с мечом или ножом, ты сможешь сделать это.

Он подбросил гвоздь, и тот взорвался дождем оранжевых хлопьев, которые усыпали пол движущегося экипажа.

Аликстра и Ироки отпрянули, в должной степени потрясенные. Пен обожал эту демонстрацию. Как и Дез.

– Хотя если твой демон не очень стремительный, тебя просто пырнут ржавым ножом.

Замедление времени – или, точнее, ускорение реакции...

Это не для второго дня, прокомментировала Дез. И даже не для шестого.

Скорее всего, нет. Хотя он надеялся добраться до темного взгляда к тому времени, как они достигнут гор.

– Более эффективно – помнишь эффективность? – будет пустить через нож очень тонкую полосу ржавчины. – Он взял очередной гвоздь и сделал именно это, после чего, слегка надавив, аккуратно разломил его пополам. – Или через цепь, которой ты прикована к стене, или через наручники. Или прутья решетки. Или можно ослабить замок, если не получается его открыть. Того, кто владеет этим навыком и разрушением, которому ты научилась вчера с веревкой, сможет остановить или удержать разве что бутылочная темница. Это также работает на ремнях, завязках, веревках, подпругах, поводках, буксирных цепях – любых крепежах. Корабельные снасти. Тетива лука. Можно сбивать стрелы, но более эффективно заняться тетивами, если они в зоне доступа. Быстрое и хитроумное применение этого навыка может обратить слаженную вражескую атаку в хаос, и это мы еще не добрались до продвинутых вещей, которые обученный демон может проделать с нервами. – Пен нахмурился. – Но фокус с ржавчиной не работает на бронзе и золоте. Не знаю почему. Серебро легко поддается коррозии.

– И что же может одолеть чародея в схватке? – изумленно спросила Аликстра.

– Другие чародей, – ответил Пен. Затем показал на Ироки. – Люди вроде нашего Благословенного. Толпа. Чародей может остановить десяток человек, но, если на него нападут пять десятков, он проиграет. А кроме того, есть риск случайно кого-нибудь убить. Это очень отрезвляет.

– Я... поняла, – сказала Аликстра.

Пен провел носком сандалии по ржавой пыли, припорошившей пол экипажа.

– Превратить гвоздь в это – дело одной секунды. Чтобы превратить пригоршню ржавчины обратно в гвоздь, потребуется неделя и много усилий. Намного дешевле и легче просто взять новый гвоздь. Восходящую магию стоит применять только для восстановления или ремонта того, что нельзя починить другим способом. Даже медицинскую магию надо использовать с величайшей осторожностью.

Губы Аликстры дрогнули.

– Так ты чародей-целитель или нет? Я в замешательстве.

– Был им какое-то время, несколько лет назад. Я... оставил это призвание. А кроме того, прежние седоки моего демона, Просвещенная Амберейн и Просвещенная Хелвия, были целительницами в свое время на своей родине, и я унаследовал их знания через Дез.

– Погоди. – Она выхватила книгу из рук Ироки и открыла титульный лист. – Так значит, эти женщины были живы, когда помогали писать эту книгу?

– Это очень хороший вопрос, – ответил Пен, заулыбавшись, – который приводит нас прямиком к теологии...

* * *

Курьерская станция в тот вечер была еще проще предыдущей, но все самое необходимое там имелось: ровные койки, которые не качались, чистая вода, чтобы попить и вымыться, и маленькая столовая с выходом в беседку, виноградные листья которой сияли зеленым золотом в мирном вечернем свете. Там стоял еще один стол. Пен сразу захватил его для своей компании. Они дополнили простую пищу остатками припасов из корзины, и Пен достал последнюю бутылку хорошего вина из дома.

– Церемония имянаречения, – провозгласил он, извлекая пробку, – должна быть праздником. Так что вот.

Он разлил вино по стаканам, сделал глоток из своего, встал, обмакнул в вино палец и наклонился, чтобы коснуться каплей лба Аликстры. Та было отпрянула, но взяла в руки себя и своего демона. Оба с опаской наблюдали за Пеном.

Торжественно возложив руку ей на голову, он произнес:

– Новейший из храмовых демонов, во имя Бастарда благословляю тебя и нарекаю Аррой. Добро пожаловать в мир и наш Орден. Да будут все твои жизни долгими и плодотворными.

Ироки радостно поднял стакан.

– И я тому свидетель, Арра. – Эти слова должен был произносить крестный родитель. Угодник с удовольствием выпил вина. – О, вкусно.

Аликстра тыльной стороной запястья вытерла со лба влажное пятно.

– Это же не... вы двое не думаете, что это просто шутка?

– Вовсе нет, – ответил Пен, вновь усаживаясь на скамью. – Поскольку реальны мы с Дездемоной, и Благословенный Ироки, и вы с Аррой, и все пятеро собрались здесь по велению белого бога, то реально и это благословение. Выпей. Арра должен радоваться вместе с тобой.

Осторожно, словно опасаясь, что у нее выхватят стакан, она поднесла его к губам и выпила.

* * *

С обучением темному взгляду было две проблемы. Во-первых, требовалось дождаться темноты. Во-вторых, поскольку это было скорее восприятие, а не действие, его было трудно продемонстрировать, и не только по причине сгустившихся теней. Тем не менее, когда последний свет солнца на горизонте померк, Пен усадил свою ученицу на ступени беседки и попытался.

– Ты что-нибудь чувствуешь? Какое-то изменение в Дездемоне или во мне?

Мир вокруг почти лишился красок, но Пен видел его так же ясно, как днем.

– Я понятия не имею, что ты делаешь, – честно ответила она.

– Хм. Я надеялся, что ласка, будучи ночным хищником, поможет тебе в этом деле. Быть может, тебе нужно просто осознать, что это возможно, и со временем у тебя получится.

– Прости, что я такая медленная.

– Медленная? Вовсе нет! Умения, которыми ты овладела за два дня, я сам осваивал две недели, когда впервые получил Дез. Хотя, если подумать, на темный взгляд у меня ушло больше времени. – Он положил руки на колени. – Ты учишься не в том логическом порядке, какой установлен в семинарии Бастарда. Я же просто обрушиваю на тебя все, что, как я надеюсь, поможет сохранить тебе жизнь в случае опасности. Я бы хотел научить тебя получать воду из воздуха, но это восходящая магия. Слишком рано. Однако чародей никогда не умрет от жажды в пустыне. Или в бутылочной темнице, если на то пошло.

– Ты это умеешь?

Пен проделывал это так часто, что ему не нужно было даже задумываться. Он вытянул руку, собрал в нее влагу и дал ей замерзнуть. Получился ледяной шарик размером с каштан.

– Вот.

Когда он положил льдинку ей на ладонь, Аликстра ойкнула от изумления и уронила ее на колени. Затем осторожно взяла из складок юбки и перекатила тающий шарик из руки в руку.

– Она настоящая...

– А еще, как выяснилось, очень чистая. Этот навык также полезен, когда рядом только грязная вода. Но он создает трение, от которого необходимо быстро избавиться.

– Ты... не... – Она покрутила головой, но не увидела никаких гибнущих насекомых.

– По мере того как демон растет и набирается опыта, возрастает и объем хаоса, который он может некоторое время удерживать. – Пен решил не добавлять материальную метафору про объем мочевого пузыря.

Спасибо, насмешливо произнесла Дез.

Он запрокинул голову к темно-синему небу, покрытому блестками звезд.

– У тебя очень хорошо получается, – сказал он Аликстре и заметил, как та по привычке отпрянула. – Так... что же сотворил с тобой этот дурак Тронио, раз ты относишься к любой похвале как к отраве?

Такой голод. Такой страх.

Она искоса посмотрела на него, качнулась взад-вперед.

– А я отношусь?

– Да.

– Просто именно это он говорил мне, когда я делала то, что он хотел. У тебя отлично получается, Аликстра. Я хотела слышать эти слова. Жила надеждой их услышать, даже когда он требовал трудных, пугающих, ужасных вещей. Полагаю, это было нечто вроде сладкой отравы. Я научилась больше не хотеть.

Стоило Пену подумать, будто он не может презирать тасалонского чародея еще сильнее...

– Мне будет непросто учить тебя, если я не смогу говорить, когда ты делаешь что-то правильно. Быть может, мне надо отыскать раскрашенный веер, вроде тех, с которыми сора Мира разгуливала по Лоди, и время от времени кокетливо хлопать тебя по голове?

Она почти усмехнулась.

– Может быть.

Глава 10

К вечеру следующего дня их экипаж достиг самого западного гарнизона, который охранял трехстороннюю границу между Орбасом, Грабьятом и Седонией. Пенрик попросил кучера высадить их у ворот форта и отправил экипаж обратно, щедро поблагодарив на прощание. Приказ с печатью герцога быстро привел их в кабинет командующего, а имя Пенрика позволило пройти дальше.

Командующий отложил перо и встал, чтобы поприветствовать гостей.

– Просвещенный Пенрик, входите!

Пограничный офицер был из преданных людей Аделиса, но столь теплое приветствие было связано не только с этим. Пен познакомился с ним два лета назад, когда пытался установить и уничтожить источник смертоносной синюшной лихорадки, которая погрузила в панику всю западную дорогу, а особенно – форты герцога здесь и в Вилноке. Болезнь оказалась врагом, который был солдатам не по зубам, но офицер хотел учиться, и Пен это оценил.

– Я не получал предупреждения о вашем приезде, – сказал офицер, наполовину извиняясь, наполовину жалуясь.

– Едва ли оно могло нас обогнать.

Пен вручил ему письмо от герцога, которое офицер распечатал и прочитал стоя. Оно было коротким, что говорило само за себя. Офицер с любопытством вскинул брови.

– На этот раз не зараза, спасибо Пятерым богам, – с чувством произнес он. Затем вопросительно поднял взгляд. – И в чем должно заключаться это любое запрошенное содействие?

– Нам нужно одолжить ваших великолепных погонщиков мулов, чтобы перейти через... – Пен ткнул пальцем в сторону горной тропы, которая вела на север. – Как можно незаметнее.

– О. Это. Но... вы, Просвещенный? Втайне отправляетесь в Седонию?

– Да. Я уже ездил по этому пути. Несколько лет назад.

– Понимаю. – Хотя он явно ничего не понимал. – А ваши спутники?

– Я Ироки, – дружелюбно представился угодник.

Аликстра прикусила губу.

– И, полагаю, достаточно имен, – предвосхитил Пен дальнейшие опасные вопросы. – Я также попрошу вас выделить нам место в каком-нибудь тихом уголке вашего форта, если вы не против, сэр. Насколько я помню, переход начинается на рассвете.

– Разумеется. – Командующий фортом привык иметь дело с особыми агентами герцога, хотя, быть может, не настолько особыми. Тревога на его лице стала заметнее. – До нас дошли обрывочные слухи о том, что на генерала Арисайдью было совершено нападение в Вилноке на прошлой неделе, но я не получил никаких официальных известий от него или герцога.

Пен мог представить, какими обрывочными могли быть эти слухи, преодолевшие цепь армейских языков длиной с целый Орбас. Пытаясь совместить максимум подбадривания с минимумом информации, он сказал:

– На него напали, но мы ждем, что он быстро и полностью поправится.

– Значит, вы его лечили?

– Насколько он в этом нуждался.

Широкие плечи облегченно ссутулились.

– Значит, все в порядке.

Ни слова о морском путешествии Аделиса. Хорошо.

Командующему явно потребовалась вся армейская дисциплина, чтобы удержаться от дальнейших расспросов. «Как можно незаметнее» начиналось с того, чтобы не задавать лишних вопросов. Он приказал своему адъютанту проводить прибывших в гостевые комнаты, два соседних помещения, обставленных так же просто, как курьерские станции, но точно так же выполнявших свои функции. Пен договорился, чтобы им принесли ужин, не желая без нужды показываться на глаза обитателям форта и общаться с ними. Он по-прежнему не знал, являлась ли подобная осмотрительность излишней, достаточной или запоздалой.

* * *

Два табурета, край кровати и очищенный от вещей умывальник превратили одну спальню в столовую, когда солдат принес им ужин. Офицерский, насколько мог судить Пен. Солдат хотел остаться, чтобы прислуживать, но Пен отпустил его, желая пообщаться без свидетелей.

Трое – или пятеро – собравшихся за столом открыли блюда и разделили их содержимое: армейскую похлебку, летние фрукты, сыры, неизменные оливки и оливковое масло, добрый хлеб и приемлемое, пусть и крепкое красное вино, разбавленное водой, в которой нуждались все в это жаркое время года на материке.

– Итак, – сказала Аликстра, проглотив несколько кусочков, – что случилось с генералом Арисайдьей? Когда я явилась в твой дом, его там не было, хотя я была уверена, что он находился именно там. Я знаю, что он выжил.

– К всеобщей удаче, включая твою собственную, – ответил Пен.

Она не стала спорить, лишь пожала плечами.

– Там, на ступенях, это была не удача. Это был ты.

– Значит, счастливая случайность, что он решил встретиться со мной тем утром. – И если ее не тревожило то, как близки они были к катастрофе, то его тревожило. – Тебе удалось наградить его легким сотрясением мозга, хотя, полагаю, причиной стали скорее отголоски столкновения моего хаоса с твоим. – Он посмотрел на убийцу. Бывшую, как он надеялся. Пен не сомневался, что еще не завоевал ее доверия. И не был уверен, завоевала ли она его. – Он в тайном месте, поправляется. Со временем я смогу сказать тебе больше, и ты заслуживаешь это знать, но пока еще рано.

– Кому я расскажу? Да и зачем?

– А если кто-то будет напрямую угрожать Киттио? Думаю, ты сразу сломаешься. И, возможно, будешь права. – И уточнил: – С моральной точки зрения, не тактической. Однако моя скрытность избавит тебя от этой дилеммы.

Судя по ее встревоженному лицу, она также осознала, что ей будет нечего предложить противникам в случае такого гипотетического кризиса. Однако выдавила из себя равнодушное:

– О.

Аликстра откусила кусочек хлеба, разглядывая Пена, словно пыталась понять, говорит он правду или лжет. К сожалению, даже демоническая магия этого не позволяла. Он уже собирался объяснить детали, когда ее взгляд упал на Ироки, который безмятежно жевал и слушал. Аликстра выронила хлеб и с воплем отпрянула.

– Что это?

Пен проследил за ее вытянутым пальцем и понял. Взгляд, Дез. Обитавшие в форте призраки отыскали угодника и начали собираться вокруг него. Пара старых бледных мазков тумана обвивали Ироки. Другие, еще достаточно свежие, чтобы сохранять выцветший человеческий облик, цеплялись за него, словно отчаявшиеся бродяги. В целом Пен радовался, что подобные призраки умерших, пусть и разевавшие рты в воплях, были неслышны для человеческих ушей. Ироки помахал сквозь них рукой, словно разгоняя дым, который они и напоминали. Призраки развеялись – и вновь собрались вокруг него.

– О, хорошо! – воскликнул Пен. – Теперь ты можешь видеть призраков! Еще один прорыв для вас с Аррой.

– Я должна уметь это делать? – Ее голос взвизгнул, как ржавая петля.

– Все чародеи это умеют, нужно только уверенно овладеть вторым взглядом. Это признак того, что вы с Аррой начинаете срабатываться.

– Если это божий дар... то он весьма мерзкий.

– Как и многие другие, – весело согласился Пен.

Ее ужас сменился опасливым интересом.

– Они были здесь все это время?

– Ага, – ответил Ироки. – То есть они в основном привязаны к тому месту, где умерли. Поэтому я нахожу новую стаю, куда бы ни отправился, или они находят меня. Как комары. – И мгновение спустя добавил: – Но лучше, потому что они не пьют кровь. Отлученные вообще ничего не делают, как ты вскоре сама поймешь. Они лишились возможности вознестись к какому-либо богу – а с ней и всех прочих. Они просто кружат и кружат, пока наконец не растают, обратившись в ничто. Это всегда так грустно.

– Ты постоянно их видишь? – спросил его Пен. – Я знал угодника в Лоди, которая говорила, что владеет Взглядом, лишь когда бог наполняет ее или находится поблизости.

Ироки поджал губы.

– Они всегда есть, хотя и слабые, и на них легко не обращать внимания. Когда бог во мне, я вижу их намного четче.

Следовало ли из этого, что бог всегда был рядом с этим рыбаком? Пугающе вероятно. Или... боги всегда были рядом с каждым. Быть может, правильнее было сказать, что Ироки всегда был рядом со своим богом.

Пен вновь повернулся к Аликстре.

– Как долго ты владеешь Аррой?

Мысленные подсчеты явно привели к грустным воспоминаниям.

– Может... четыре недели?

– Хм. Похоже на правду. Совпадает с моим прибытием в семинарию Роузхолла, после того как я получил Дез. Вскоре после этого я начал видеть отлученных. Потребовалось немало усилий, чтобы заставить Дез объяснить, как отключить Взгляд. Насколько я теперь понимаю, она отлично знала, как это сделать. Она утверждала, что заставляет меня расти. Я же полагаю, что ее просто веселили мои испуганные прыжки и рывки.

Это развило твою способность взаимодействовать с мертвыми, чопорно произнесла Дез. Тебе нужно было привыкнуть, прежде чем обрести навык. Святой некромант. И испортила эту мрачную нотацию, добавив: А кроме того, ты был очень смешным.

Пен проигнорировал ее и спросил Аликстру:

– Как долго ты прежде носила элементалей?

Новые мрачные воспоминания отразились на ее лице, но она ответила:

– Не дольше двух недель. Прежде мне ни разу не приходилось покидать Тасалон.

– Тронио и правда не хотел рисковать, что ты чему-то научишься, – со вздохом произнес Пен.

Она немного поразмыслила.

– Я не видела призраков, когда... – Она запнулась, но все же продолжила: – ...убивала этих людей. Не знаю, что я видела, но оно было огромным и пугающим. Не знаю, стал ли кто-то из них отлученным.

– И это можно объяснить, причем не только неопытностью твоих элементалей. До смерти жертвы не было призраков, которых можно увидеть. После смерти – не было Взгляда, чтобы видеть. Внезапная смерть может сбить с толку, однако призраки, которые лишь испытывают смятение, но не отвергают своего бога, обычно находят путь благодаря погребальным ритуалам.

И при виде ее встревоженного лица добавил:

– Оказавшись у божьих врат, каждая душа сама делает выбор, входить или нет. И это только между ней и ее богом. Человек, заставивший ее слишком поспешно прибыть к этим вратам, – убийца, или солдат на поле боя, или виновник смертельного несчастного случая, – не имеет отношения к этому самому личному из переходов. Чужой выбор может заставить тебя умереть. Но стать ли отлученным, решаешь только ты сам.

– Ты это видел? Своими глазами?

– Несколько раз я был очень близко. Однажды видел призрака, привязанного к ножу, которым его убили. Это был особенный случай. Он еще не стал полностью отлученным.

Как обычно, Ироки захотел услышать историю целиком. Пен, осознав, что это дает ему возможность рассказать про вельдских шаманов и их магию аудитории, которая почти ничего про них не знала, быстро согласился. А кроме того, он мог описать свою родную страну. Рассказы затянулись до самого отхода ко сну, раннего, поскольку на рассвете их ждали мулы.

Под конец, прежде чем задуть лампы – в зажигании которых Пен раньше заставил попрактиковаться Аликстру – и закрыть дверь между спальнями, Пен внезапно сказал:

– Кстати, насчет духовного взгляда и второго взгляда в целом...

– Да? – откликнулась Аликстра.

– Именно так демоны постоянно видят наш мир. Они видят физический мир, поверхность вещей, лишь когда смотрят нашими глазами. То, что они делятся с нами своим внутренним взглядом, – величайший дар, подобный крупице божественного взгляда. Привилегия, а не проклятие, если только человек не сделает его таковым. Но если ты ошеломлена его новизной... то и юный демон может испытывать сходные чувства.

– И?.. – спросила Аликстра, когда его затянувшееся молчание оставило этот урок без вывода.

– И потому будь... доброй? Я полагаю... – Пен понял, что не может подобрать слова. – Корыстная машинальная доброта, с которой ты отнеслась бы к животному, что желаешь приручить, это лучше, чем ничего. Но если ты хочешь, чтобы Арра действительно стала для тебя радостью, сперва подари радость ей.

Похоже, мысль о том, что ее смертоносный инструмент может иметь что-то общее с радостью, была для Аликстры совершенно чужеродной. Наконец она сказала: «О», – скорее завершая беседу, чем соглашаясь, и закрыла дверь.

Я выразился не слишком удачно, грустно заметил Пен.

Не слишком, задумчиво согласилась Дез. Но ты был искренен. Что лучше и встречается намного реже.

* * *

Наверное, можно было читать на спине мула, бредущего по ровной дороге. На крутой тропе, поднимавшейся к перевалу длинного хребта, отделявшего Орбас от Седонии, все силы уходили на то, чтобы удержаться в седле, поэтому книга Пена осталась в седельных сумках Аликстры. Они двигались цепочкой, что мешало бы беседе даже без присутствия двух армейских погонщиков мулов, которые вели небольшой отряд путников и мула с багажом. Пен был только рад. Ему казалось, будто три дня в пыльном экипаже он говорил без умолку; горло устало сильнее всех остальных частей тела.

На гребне первого холма Пен обернулся, чтобы посмотреть на залитый солнцем военный городок внизу и главную дорогу, которую он охранял в узкой речной долине, шедшей к берегу. Он помнил, что позже будут более головокружительные виды. Оба его спутника выросли в сельской местности и хорошо держались в седле – по крайней мере, не падали на подъеме. Никто не собирался ехать галопом.

Они встали лагерем, пока еще было светло, прямо у начала отрезка пути, на котором даже уверенные мулы не смогут их нести и придется спешиться и вести животных через самые опасные гребни. Ироки в компании одного погонщика отправился к бежавшему поблизости тенистому ручью и вскоре вернулся с полудюжиной толстых рыб и напуганным спутником. У них не было ни удочки, ни сети.

Не желая отстать, Пен повел Аликстру в заросшую кустарником россыпь валунов, чтобы поохотиться на горных зайцев. Чистый, сухой воздух пах полынью и тимьяном. Аликстре удалось прикончить одного зайца издалека, не спугнув. Пен легко похлопал ее по макушке краем ладони, за неимением раскрашенного веера, и они тихо пробрались по камням, чтобы собрать тушки.

Аликстра чувствовала себя неуютно, возможно, вспомнив своего элементаля, который обитал в кролике, но Пен должен был позаботиться о том, чтобы завтра она не излила неконтролируемый хаос на мулов или их упряжь. Он попытался немного успокоить ее, продемонстрировав кое-что из мелкой домашней магии, чтобы аккуратно освежевать и разделать зайцев, которые теперь жарились рядом с рыбой. Аликстра заинтересовалась, но не слишком успокоилась.

Погонщиков все эти сверхъестественные работы по лагерю явно встревожили, но они съели свою долю ароматной добычи.

* * *

Последний подъем и спуск на следующий день оказались труднее, чем помнил Пен. А может, годы сидения за письменным столом подорвали его физическую форму. Или они выбрали более крутую тропу. Он не хотел признавать, что просто постарел на пять лет.

Мысленный смешок.

Я не спрашивал твоего мнения, Дез.

А разве я что-то сказала?

К вечеру они выбрались на седонийскую патрульную дорогу, которая шла вдоль дальней стороны хребта, там, где склоны были не такими крутыми. Проводники-погонщики спрятали мулов в неглубоком овраге, и один отправился на разведку. Пен последовал за ним, сопровождаемый Аликстрой. Они укрылись за осыпью, нагромождением булыжников и переломанных кустов, которое выходило на военную дорогу.

Погонщик, настороженно оглядываясь, внезапно поднял руку, призывая к тишине.

Мгновение спустя Пен тоже услышал слабое эхо копыт. Патруль седонийских всадников проехал по дороге, четыре пары глаз внимательно изучали голые склоны внизу и вверху. Засевшие в камнях шпионы не шевелились, словно испуганные зайцы, пока солдаты не скрылись из виду.

Погонщик выдохнул.

– Теперь все должно быть в порядке.

Он начал вставать.

Аликстра схватила его за руку.

– Нет. Подожди.

Тот покосился на Пена, который кивнул, хотя понятия не имел, что задумала Аликстра. Минут десять спустя начавший терять терпение погонщик снова замер, услышав стук копыт. Еще одна пара бдительных солдат проехала вслед за товарищами. Потянулись напряженные мгновения ожидания, пока они не скроются.

– Это что-то новое, – пробормотал погонщик.

Пен тоже оглядел дорогу взглядом Дез на максимальной интенсивности, но не заметил второй подобной ловушки. Они поспешили назад к остальным.

– Как ты узнала? – спросил Пен Аликстру, когда они торопливо садились в седло. – Ты уже бывала здесь вместе с Рачем?

Она покачала головой.

– Мы перебрались через хребет восточнее, намного ближе к Вилноку. Но Рач говорил, что в последнее время патрулирование усилили.

Не потому, что высматривали обычных шпионов, догадался Пен. А потому, что высматривали Аделиса.

Они поспешно пересекли дорогу, один погонщик задержался, чтобы замести веткой следы, после чего путники вновь затерялись в дикой местности.

* * *

Уже после заката они добрались до фермы, где их поручили заботам местного проводника, седого старика, который сдавал своих немногочисленных лошадей и не задавал вопросов. Погонщики не стали задерживаться и вместе с мулами растворились в темноте. Ночь в стойле защитила отряд Пена от недолгого моросящего дождя, который был редкостью в этом сезоне. Утром они уехали, безмолвные, как туман, что кружил рядом с ними и растаял перламутровыми нитями в лучах восходящего солнца. Весь день они ехали к широкой долине, река которой теперь текла на запад, а не восток, и вдоль нее шла главная дорога. Это была первая крупная артерия к северу от границы, на которой можно было нанять экипаж, и она тянулась на сотню миль, к самому сердцу Тасалона. По мнению Пена, на этом кончилась легкая часть их странного путешествия.

Постоялый двор, где их оставил молчаливый проводник, был самым популярным в небольшом городке, где, как надеялся Пен, они не будут слишком выделяться среди постояльцев. Толпа также означала, что ему удалось снять лишь одну комнату, с кроватью для хозяина и тюфяками для его слуг. Или, как про себя решил Пен, угодника и двух его последователей, но это разделение они смогут обсудить позже.

Он был рад, что сможет приглядывать за Аликстрой. Ее напряженность росла еще быстрее, чем его собственная, по мере приближения к цели их путешествия. К целям. Его, ее и угодника, которые были связаны, но вовсе не одинаковы. Он бы хотел потратить еще год на обучение ее основам ухода за демонами и теологии, но этого времени у них не будет. Необходимость спланировать действия по прибытии в Тасалон нависла над ними, затмевая все прочие желания и потребности.

По этой причине – и чтобы избежать столпотворения в таверне внизу – застенчивый вельдский книготорговец заплатил служанке, чтобы та принесла ужин к нему в комнату. Умывальник, край кровати, табурет и единственный стул вновь послужили той же цели, что и в орбасском гарнизоне. Служанка удалилась, довольная деньгами, которые Пен вручил ей в качестве компенсации того, что она могла заработать обслуживанием столика. Еда оказалась пристойной, и все проголодались после изматывающего пути через горы.

Просто добраться до Тасалона было несложно. А вот как проникнуть во дворец Метани таким образом, чтобы спасти Киттио и провести Ироки к Тронио, Пен себе не представлял. По поводу того, как они будут покидать дворец и хаос, оставленный их визитом, воображение подбрасывало множество картинок, исключительно ужасных.

Когда не уверен в тактике, включай режим Аделиса. Генерал был одержим местностью и логистикой; начнем с местности.

– Мне нужно узнать больше про дворец Метани и то, что там происходит, – сказал Пен Аликстре.

– Ты знаешь все на свете – а этого не знаешь?

Она выглядела изумленной, что одновременно польстило Пену и пристыдило его.

– Я никогда не был в Тасалоне, как и Дездемона в какой-либо своей жизни. Я посетил немало дворцов, от Мартенсбриджа, Вельда и Лоди до Вилнока и Догриты, и ни один из них не походил на другие. – Пен намазал лепешку козьим сыром, украсил сверху медом и продолжил: – Мне нужно знать все, что ты можешь рассказать, каким бы малозначимым это ни казалось. Планировку, распорядки дня скриптория, кухни, прачечной, стражи – всю изнанку гобелена. Как поступают с разными гостями и просителями – у министра-регента их должно быть немало, и большинство слишком благородны, чтобы просто отмахнуться от них. Распорядок дня министра Метани, и ради чего он может его изменить. И Тронио, когда он там. Кстати, он постоянно там или живет в другом месте?

Аликстру явно ошеломил этот поток вопросов, а ведь они не покрывали и половины того, что хотел знать Пен. Она вцепилась в последний, как утопающий в нависшую над бурной рекой ветку.

– Когда он приходит, то останавливается в одной и той же комнате, но у него также есть покои в одном из домов Ордена Бастарда. И есть маленький летний домик за восточными пригородами, куда он время от времени уезжает.

Это могло создать трудности. Постепенно, за едой и после нее, Пен провел Аликстру по всей череде вопросов, пока они не исчерпались, а служанка не явилась забрать подносы и посуду. Ироки просто слушал.

В какой-то момент, запутавшись, Пен достал свой драгоценный запас бумаги и чернил и попросил Аликстру набросать планировку этажей. Дворец был построен в массивном седонийском стиле, слишком отличавшемся от знакомых Пену кантонских или вельдских примеров, чтобы сравнивать их между собой, но он определенно был больше летнего дворца Джурго в Вилноке и никак не меньше дворца герцога в Адрии. И это была лишь одна из дюжин не менее внушительных резиденций аристократов, раскиданных по огромному городу. Эта мысль впечатлила Пена еще сильнее.

Аликстра была хорошо осведомлена о внутренней жизни дворца, как и надеялся Пен, и намного меньше знала о высочайших делах министра. Изначальная идея Пена явиться к нему на порог под видом торговца редкими книгами, желающего изучить и, возможно, пополнить библиотеку министра, пока держалась, но начинала трещать по швам. Все помыслы Аликстры были сосредоточены на том, как спасти сына, и ее планы варьировали от вроде бы разумных до откровенно паникерских, когда она перебирала все, что могло пойти не так.

Она потерла лоб.

– И что мы будем делать дальше? Я думала спрятаться в городе, но люди Метани станут нас искать, ведь так? Или отправиться в мою родную деревню, но они найдут нас и там. Имперское правосудие будет охотиться за мной как за убийцей?

– М-м, только если в деле окажутся замешаны Метани и Тронио. И потому они вряд ли окажут официальное содействие... последнее, что им нужно, это чтобы ты попала в руки обычного правосудия. В первую очередь тебе грозит тихое убийство, пока ты будешь в зоне их досягаемости в Седонии. Вот почему я собираюсь, если не разъяснил это прежде, забрать вас с Киттио назад в Вилнок. Там, в безопасности, вы сможете составить более разумные планы на будущее. Еще один фактор, который я не стал обсуждать с Джурго, поскольку это вне его компетенции... Мы можем одеться кем угодно, но нам не удастся спрятать свою сущность от кого-либо, владеющего Взглядом. Дез может лишь немного приглушить себя, а Арра не умеет и этого. Любой храмовый чародей, дикий чародей, угодник или мелкий угодник, которого мы встретим, сразу поймет, что перед ним два чародея и угодник. В слабо населенных местах мы можем пройти незамеченными, поскольку там мало Видящих. В Тасалоне я рассчитывал затеряться на улицах, потому что там таких людей много. – За исключением Ироки. Обладатель самой заурядной внешности, когда его коснется бог, будет выделяться своей святой аурой даже сильнее, чем Дез своей плотностью для медиума. И вызовет намного более сильную тревогу. – Во дворце... Хм. Аликстру определенно могут узнать, даже если никто не почувствует Арру. Хорошо, если друг; плохо, если враг.

Потрясенная, она спрятала лицо в ладонях.

– Есть ли хоть какая-то надежда, что у нас получится?

– Белый бог не отправил бы нас на верную смерть. – Я в этом практически уверен. Почти. – И нас не должны ждать. Даже если Рач вернулся с отчетом, если он опередил нас, ему неизвестно, что мы покинули Вилнок, а если он отстал, то мы прибудем первыми.

Слабый неверящий стон.

– Ночной сон часто приносит вдохновение, – сообщил Пен.

Она кинула на него заслуженный мрачный взгляд.

– Думаешь, после такого я смогу спать?

Справедливый вопрос, от которого Пен уклонился. Но когда они улеглись – Пен выиграл спор с Ироки, захватив тюфяк прежде, чем угодник успел его занять, – усталость взяла верх над тревогой. Дыхание Аликстры выровнялось, и она уснула раньше, чем Пен.

* * *

Утром им пришлось задержаться: Пен отчаянно пытался найти отдельный экипаж, но весь колесный транспорт на постоялом дворе уже был зарезервирован. Он отклонил два дружелюбных предложения разделить экипаж и расходы. Наконец, когда утро было уже в разгаре, подъехал ветхий экипаж, пассажиры которого выходили в этом городке, и Пен смог его нанять. Он пребывал не в лучшем состоянии, и то, что в конюшне осталась только пара лошадей, было, возможно, к лучшему. До обеда Пену удалось загрузить в экипаж всех пассажиров вместе с багажом, и они с грохотом покатили на запад.

Аликстра за неимением других занятий изучала конец книги Ручии. Последняя глава – «Об уничтожении демонов» – показалась Пенрику трудной для понимания, когда он читал ее впервые, давным-давно. Аликстра, лично испытавшая большую часть того, что в ней излагалось, могла счесть эту информацию тревожной, но с пониманием у нее не возникло никаких проблем. Хмурясь, она вернулась к одной из более ранних глав, с которой испытала трудности, и принялась читать ее заново.

Пен не питал иллюзий, что за какую-то неделю сделал из нее мастера, но теперь она хотя бы знала рельеф местности, по которой ступала – будто изучала карту, прежде чем пуститься в долгое путешествие. Пен понятия не имел, куда оно приведет Аликстру, как не знал того же насчет самого себя в начале своей карьеры.

Ироки коротал время, разглядывая мелькавшие за окном пейзажи, каких никогда прежде не видел. Они спускались все ниже, и горный кустарник, которым могли питаться только козы, сменился лесными угодьями вперемешку с овечьими стадами, затем коровьими пастбищами, оливковыми рощами и виноградниками. Земля выровнялась, и сады и другие растения уступили место роскошным зерновым полям, которые кормили раскинувшийся в устье реки город. Ироки со сдержанной тоской разглядывал реку, которую здесь, в более узкой части, дорога пересекала несколько раз. Чуть дальше можно будет воспользоваться лодкой, чтобы добраться до города, но лодки были еще медленней ветхих экипажей.

Пен... тревожился.

Во время предыдущего путешествия им с Никис удалось добраться до пригородов Тасалона за один насыщенный день, выехав до рассвета и продолжив путь после наступления темноты. Теперь будет разумнее остановиться на ночь на достаточном расстоянии от города, чтобы Аликстре не пришло в голову сбежать туда в одиночку. И чтобы они прибыли на место назначения при свете дня.

И этим местом, как он наконец решил, все же станет поместье Ксарре. Он не мог отбросить столь хорошо информированных местных осведомителей, которые наверняка в курсе последних новостей из города, портов и имперского суда. Пену чрезвычайно не хотелось втягивать в это опасное дело невесту Аделиса леди Танар и ее верного секретаря Боша – или Боша и его возлюбленную госпожу Танар. Но он не сомневался в их осведомленности делами тех слоев тасалонского общества, до которых не могла дотянуться Аликстра.

Решение не принесло ему облегчения. Вздохнув, он тоже принялся смотреть в окно.

Глава 11

На следующий день, на последней почтовой станции перед Тасалоном, Пен отпустил экипаж и нанял местного возчика, чтобы тот помог его отряду преодолеть несколько миль, остававшихся до особняка Ксарре, не в последнюю очередь потому, что не был уверен, что сможет отыскать его вновь по воспоминаниям пятилетней давности. Даже возчику пришлось останавливаться и спрашивать дорогу. Когда его только построили, особняк примыкал к удаленной фермерской деревне, которую с тех пор поглотил растущий город. Преодолев лабиринт улиц, возчик в конечном итоге высадил их у парадного входа Ксарре. Пен расплатился с ним и подождал, пока он уедет, прежде чем постучать в дверь в высоких, мощных деревянных воротах.

Над длинной оштукатуренной стеной возникла голова, принадлежавшая то ли привратнику, то ли стражнику, то ли тому и другому одновременно.

Мужчина с подозрением оглядел троих гостей и их багаж. Но весьма вежливо спросил:

– По какому делу, сэр?

– Я книготорговец из Патоса, мы с мастером Суракосом Боша вели переписку насчет некоторых предметов, которые представляют для меня интерес.

– Мне не сообщили о вашем приезде.

– Приношу свои извинения, но мы прибыли слишком рано. Пожалуйста, передайте мастеру Боша эту записку, и все уладится.

Голова исчезла, и в двери на уровне глаз открылось окошко – дверца в двери. Пен вручил мужчине сложенную записку. Потом опустился на свой маленький саквояж и принялся ждать, испытывая некоторое облегчение – он боялся, что секретаря и его госпожи не окажется дома.

– Они нас впустят? – встревоженно спросила Аликстра.

– Если Боша получит мою записку, впустят, и весьма быстро, надо полагать.

– Что ты в ней написал?

– «Пенрик».

– И все? – Она нахмурилась, тревожась больше о том, как примут ее, а не его, подумал Пен, недавно объяснивший ей взаимоотношения между Аделисом и Танар. – Ты хоть понимаешь, как ужасно все это будет выглядеть?

– Да, – ответил Пен, – и потому оставь разговоры мне.

Это наставление было излишним; Аликстра стиснула губы крепко, как моллюск свою раковину. Ироки, как обычно, напоминал человека, отправившегося на увеселительную прогулку.

Несколько минут спустя окошко снова открылось, показав знакомое лицо.

– О, – произнес Боша странным голосом. – Значит, это правда.

Дверь распахнулась, и Пен вошел, жестом велев спутникам следовать за ним.

Секретарю-евнуху было за сорок, но он оставался стройным и гибким, что подчеркивали его одежда – плотная рубашка с длинными рукавами с гофрированными манжетами, узкие брюки, заправленные в мягкие сапоги, – и утяжеленный деревянный тренировочный меч, который Боша небрежно держал в руке. Заплетенные в косу снежно-белые волосы были уложены в узел на затылке, а бледная кожа альбиноса раскраснелась и покрылась потом от недавней физической нагрузки. Его сопровождал юноша, видимо, проходивший обучение паж, который тоже держал деревянный меч.

– Беги в дом и предупреди, что у нас гости, – велел Боша юноше. Оглядел багаж, который Ироки складывал по эту сторону двери. И продолжил, обращаясь к Пену: – Насколько я понимаю, вы планируете остаться?

Заметив обычное платье Пена, он не добавил обличительский титул. Без сомнения, этот человек быстро соображал.

– Если дамам будет угодно.

– Пришли кого-нибудь за их вещами, – продолжил наставлять пажа Пен. – И скажи мажордому, чтобы известил леди Танар, что я веду к ней посетителей, а также чтобы приготовил смежные гостевые комнаты. Рядом с моей.

– Но сэр, была моя очередь драться с вами! – жалобно возразил юноша.

Голос Боша стал жестче.

– Тебе придется подождать.

Он бросил меч пажу. Тот поймал его, сглотнул и послушно потрусил прочь.

– Мы прервали урок? – спросил Пен, гадая, следует ли ему извиниться и перед кем.

Боша пожал плечами.

– Я считаю своей обязанностью тренировать всех пажей и стражников поместья.

– И тренироваться самому?

– Если бы кто-то из них был лучшим мечником, чем я, это могло бы сработать. Но в текущей ситуации я с тем же успехом научусь у них скверным манерам, с каким они научатся у меня хорошим. По крайней мере, это позволяет мне поддерживать форму.

В ярком предвечернем свете он надел зеленые стеклянные очки, которые спрятал в пояс на время тренировки. Посмотрел поверх стекол на двух спутников Пена и подождал. Когда представлений не последовало, произнес:

– Что ж. Идите за мной.

Особняки в тесном городе могут демонстрировать свое богатство при помощи разукрашенных фасадов. Поместье Ксарре представляло собой простой, пусть и большой каменный прямоугольник, построенный вокруг внутреннего двора. Вместо архитектурных излишеств оно щеголяло раскинувшимися вокруг протяженными садами, которые сейчас полнились летними цветами, фонтанами и извилистыми дорожками, как простыми, так и мощеными, и напоминавшими пчел садовниками. Шагая к парадному входу, Боша держался в тени кедров, выстроившихся вдоль изогнутой гравийной подъездной дороги.

Еще один стражник-привратник торопливо распахнул двери перед Боша и его спутниками, услужливо дожидаясь, пока они пройдут под аркой и галереей и окажутся в главном дворе, тоже украшенном садом и фонтаном.

– Сэр?.. – окликнул привратник секретаря.

Боша взмахом руки велел ему возвращаться на свой пост.

– Я сам отведу их наверх.

Он поднялся по левой лестнице на нижнюю из двух галерей, огибавших двор, и провел гостей по гулким половицам к знакомой двери: это была личная гостиная леди Танар. Паж как раз выходил оттуда.

– Госпожа у себя? – спросил Боша запыхавшегося юношу.

– Да, сэр. Она ждет вас.

Боша кивнул, постучал, дождался ответа, произнесенного негромким женским голосом: «Входи, Сура!» – и провел своих спутников через эту финальную преграду.

Сидевшая за письменным столом у дальней стены молодая женщина обернулась посмотреть, каких посетителей ее самый доверенный слуга счел достаточно важными, чтобы привести прямо к ней. Леди Танар было почти двадцать пять, она была ниже и стройнее Никис, с более светлой кожей медного оттенка. Ее темно-рыжие волосы были заплетены в высокую, сложную прическу, украшенную драгоценностями. В комнате оказалось по-летнему душно, и на девушке была только легкая рубашка длиной по щиколотку, изящно расшитая. Когда взгляд ее живых карих глаз упал на Пенрика, она вскочила на ноги и, воскликнув: «Пятеро богов!» – кинулась к нему. Схватив его за руки, пристально вгляделась ему в лицо и спросила:

– Какие новости от Аделиса?

– Новостей много, но сразу скажу, что он жив и здоров.

Она издала шумный вздох облегчения.

– Хвала богам. В последние дни до нас доходили такие странные слухи.

– И я хочу знать их все, но сперва позвольте представить вам моих спутников. Леди Танар, это мадам Аликстра, моя ученица-чародейка, – он махнул Аликстре, и та сделала неловкий реверанс, – и Благословенный Ироки. Обратите внимание, угодник путешествует инкогнито. Как и я сам.

Услышав эти слова, Танар и Боша резко обернулись.

– Благословенный... – потрясенно пролепетала Танар, а Боша сделал шаг назад.

Оба почтительно поприветствовали Ироки, причем Боша снял свои зеленые очки, продемонстрировав широко распахнутые глаза, и низко поклонился.

Ироки ответил привычным дружелюбным пятикратным знамением.

– Привет, как дела? Спасибо, что пригласили в гости.

– Мой дом в вашем распоряжении, Благословенный, – слабым голосом произнесла Танар.

– Зовите меня просто Ироки. Все так делают. – Моргнув, он улыбнулся, обводя взглядом изящно убранную гостиную благородной дамы. – Какая красивая комната.

Боша поспешно расставил стулья вокруг маленького столика перед дверьми, ведущими на балкон. Их решетчатые створки были распахнуты, чтобы впустить хоть какое-то дуновение ветерка.

– Благословенный Ироки. Просвещенный Пенрик. Просвещенная Аликстра. Прошу, садитесь.

Пенрик двинулся с места первым; Аликстра последовала за ним, неловко уточнив:

– Я не просвещенная святая.

Вскинув белые брови, Боша посмотрел на Пенрика.

– Пока, – ответил тот, чем заслужил изумленный взгляд Аликстры. – Сейчас она учится, и до этой истории мы еще доберемся.

Проследив, чтобы Ироки сел, Боша извинился и вышел из комнаты в галерею. Танар присоединилась к гостям за столом, пытливо изучая лица, лишь одно из которых было ей знакомо.

– У Никис все хорошо? – спросила она Пенрика. – А у мадам Идрены?

– Все замечательно, – сказал он. – Месяцев через шесть у нас родится второй ребенок.

– Второй! Я не знала, что у вас есть первый. Послания Аделиса слишком лаконичные!

– Его сестра тоже на это жалуется.

Пенрик потратил несколько минут на описание их жизни в Вилноке. Танар жадно слушала, забрасывая его вопросами, особенно в тех местах, что касались Аделиса.

Боша вернулся через свою спальню, которая примыкала к гостиной с противоположной стороны от спальни Танар. Он вымыл лицо и руки и надел длинный, свободный жилет, чтобы выглядеть более презентабельно. В помещении он снял защитные очки. Три служанки Ксарре, которых он вызвал, принесли тазики для омовения рук, напитки и легкие закуски. Потом Боша выпроводил их и запер дверь. Поймал взгляд своей госпожи, и оба стали серьезнее, приготовившись к важному делу, которое завело Пена и его странных спутников так далеко от дома.

– Начните со слухов, которые до вас дошли, – попросил Пен. – И уточните, когда они появились.

Значительную часть богатства Ксарре принесли грузовые перевозки, которые мать Танар, госпожа Ксарре, двадцать лет назад унаследовала от скончавшегося мужа и с тех пор активно развивала. Ее капитаны, агенты и торговцы внимательно собирали все слухи, которые могли повлиять на их ремесло, и передавали своей проницательной благородной хозяйке. Какие бы новости ни достигали Тасалона, Ксарре получали их первыми, иногда даже раньше имперского правительства.

– Первый слух появился шесть ночей назад, – сказала Танар. – Согласно ему, Аделис то ли был убит, то ли внезапно скончался в Вилноке. Я... очень расстроилась, но Сура посоветовал мне дождаться более определенных известий. – Она кинула благодарный взгляд на своего секретаря, который, не вставая, поклонился госпоже, прижав руку к сердцу. – На следующий день новый слух сообщил, что он жив, но впал в глубокое забытье и вряд ли скоро поправится.

– Быстро, – заметил Пен. – На самом деле на него напали четырнадцать дней назад.

– Так на него действительно напали! – воскликнула Танар. – Другие слухи... дайте подумать. Что он дезертировал из Орбаса в Адрию или, в другой версии, Дартаку. Что он от имени Джурго отправился в Тригони, чтобы заключить военный союз против Седонии. Или что он бросил Джурго, чтобы объединиться с рокнарийцами или русиллийцами, либо теми и другими, и напасть на Седонию одновременно с суши и моря. Это последний, прибыл только сегодня утром.

– Мы полагаем, что его намеренно распространили приспешники Метани, чтобы опорочить генерала, – вставил Боша. – И это, как я сказал Танар, является верным признаком того, что Метани, по крайней мере, считает, что он жив и представляет угрозу.

Танар благодарно кивнула.

– О, и мой любимый, – продолжил Боша. – Что голову Арисайдьи взорвал на дворцовой площади Вилнока могущественный придворный чародей Джурго – это вы, Просвещенный, – по приказу герцога, заподозрившего предательство Орбаса Седонии. Мозги забрызгали всю брусчатку. – Боша скрыл ухмылку глотком разбавленного вина.

А может, это старый кривой шрам на левой стороне его изящного рта придавал ему ухмыляющийся вид.

– Это на удивление близко к правде, – смущенно сказал Пен. – Хотя, должен признать, по чистой случайности. Если это услышит министр Метани, полагаю, он будет не слишком доволен. Возможно, именно потому он запустил в противовес слух про рокнарийцев с русиллийцами.

На него уставились две пары ошеломленных глаз.

– Пенрик, что произошло на самом деле? – взмолилась Танар.

Пен хлебнул чуть теплого слабого чая и сделал вдох.

– Все сложно, как это всегда бывает в тасалонской политике. То, что я скажу дальше... способно втянуть вас в дело, которое могут счесть изменой.

Два кивка велели ему продолжать.

– Если по порядку... шесть, нет, уже семь недель назад отряд головорезов Метани или тасалонских солдат проник в форт в Тино и попытался убить Аделиса. Они потерпели неудачу, которая стала для них фатальной. Аделис думает, что это была первая реакция министра на волнения в имперской армии после катастрофы, постигшей Шестой легион в Долине Витими: попытка убрать человека, который мог возглавить бунт.

Танар зарычала, сдерживая ярость.

– Чуть больше двух недель назад генерал Гриа из Восьмого легиона тайно прибыл в Тино, чтобы передать Аделису просьбу принцессы Ларис и лорда Нао вернуться в Седонию и встать на их сторону. Такой тройной союз обеспечил бы поддержку аристократов, бюрократов и военных.

– Ларис планирует выступить против своего юного сводного брата? – спросила Танар, положив ладонь себе на горло.

– Пока неясно. Она определенно хочет установить контроль над регентским советом и выгнать Метани. В любом случае, Аделис сразу же привел Гриа к Джурго, и они долго обсуждали возникшие вопросы. Аделис пригласил меня присутствовать. Когда мы покидали эту встречу, на ступенях дворца в Вилноке на Аделиса было совершено второе, намного более хитроумное покушение. Метани вместе с храмовым чародеем по имени Просвещенный Тронио придумали схему, включавшую использование необученного дикого чародея, наделенного новым элементалем, чтобы совершить неслышное и невидимое магическое нападение на жертву, которое напоминало бы смерть от удара. В результате элементаль тоже погибал, но, видимо, они решили, что могут распоряжаться подобными божественными дарами. А дикий чародей оставался жив, и его можно было использовать снова. Позже выяснилось, что именно таким способом они убили принца Рагата. И это сошло им с рук, что побудило их повторить замысел.

От этих известий содрогнулся даже Боша, хорошо знакомый со скрытными способами уничтожения врагов. Лезвия ножей, которые он носил, охраняя леди Танар, были отравлены. Пен это знал. Боша не мог рисковать подвести свою подопечную – и был готов прибегнуть к любому средству.

– Как можно защититься от подобной атаки?

– В случае Аделиса – с помощью другого чародея. Благодаря быстрой реакции Дездемоны комок хаоса удалось отбить в сторону, хотя Аделис и получил легкое сотрясение мозга. Мы отвезли его в мой дом, где о нем позаботились сестра и мать, а я обеспечил ему защиту.

– О, спасибо вам, Просвещенный Пенрик! – воскликнула Танар. И старательно добавила: – И спасибо вашей Дездемоне.

Хорошие манеры, одобрила Дездемона, которая следила за беседой но, на удивление, не отпускала комментариев или шуточек. Девочка еще может составить партию Аделису.

– Да, это была скорее заслуга Дез, чем моя. В результате Джурго так оскорбило это непотребство на его собственном пороге, что он разрешил Аделису воспользоваться одним из военных шлюпов, чтобы вместе с Гриа тайно отправиться в Седонию. Они отбыли следующим вечером. Если им повезло с ветрами – а им должно было повезти в это время года, – они могут высадиться рядом с Тасалоном и присоединиться к Ларис и Нао уже в конце недели. Таким образом, Метани вызвал именно то, что хотел предотвратить. Аделис сказал мне, что собирался остаться в Орбасе, но второе покушение заставило его передумать. – Пен поразмыслил. – Пятое, если считать три попытки, которые Метани предпринял несколько лет назад.

– Даже боги не прощают пятое оскорбление, – сквозь зубы процедила Танар. – И я тоже.

– А что случилось с этим диким чародеем-убийцей? – спросил Боша с профессиональной тревогой. – Он по-прежнему на свободе?

– Это еще одна очень запутанная история, – ответил Пенрик. – Прошу вас сдерживать вопросы и чувства до тех пор, пока я не расскажу ее целиком.

Когда Пен начал излагать события, случившиеся на ступенях Джурго, Аликстра перестала есть. Теперь она застыла, глядя на Пена умоляющими глазами.

– Просвещенный, стоит ли?..

– Думаю, да, – мягко ответил он. – Никто из нас не сможет принять хорошее решение, не владея всей информацией.

Взгляд Боша метнулся к ней, полный новой настороженности: быстрый разум уже принялся заполнять пробелы.

– Эту часть истории я лучше начну с другого конца, – продолжил Пен. – Чтобы создать человеческий инструмент, который они могли бы контролировать, даже когда он наделен такой силой, Метани и Тронио выбрали человека, к которому уже прилагался заложник: овдовевшую дворцовую служанку с пятилетним сыном. Сначала они заманили ее в ловушку и поймали на мелком воровстве. Сбитая с толку, боясь наказания за кражу, она быстро согласилась на эксперимент с демоном, тем более что они держали ее в неведении насчет его потенциала и последствий, насколько это было возможно. Вероятная ложь облегчила убийство первой жертвы, пленника, а потом она всерьез погрязла в преступлении. Лорд-регент принц Рагат был третьей мишенью. Аделис должен был стать четвертой.

Танар застыла, Боша был на взводе, Аликстра напряглась. Ироки смотрел и слушал без комментариев. И эмоций. О еде все забыли.

– Метани есть Метани, а потому он не мог просто доверить ей поездку в Орбас. И обеспечил ее покорность на расстоянии, пригрозив, что, если она потерпит неудачу или сбежит, ее сын будет кастрирован и продан в рабство.

Боша... очень тихо зашипел сквозь зубы. Взгляд Танар метнулся к нему, и ее лицо напряглось от новых размышлений. Губы, приоткрывшиеся для какой-то яростной реакции, выжидательно сомкнулись.

– Первая попытка, на дворцовых ступенях, потерпела неудачу, как я уже рассказал. Но из-за угрозы Метани она осталась в Вилноке, чтобы попробовать еще раз, вопреки, я полагаю, протестам головореза, которого Метани отправил вместе с ней в качестве курьера и помощника. И, полагаю, доносчика.

Сжавшиеся в ниточку губы Аликстры подтвердили эту догадку.

– Было известно, что Аделис восстанавливается в моем доме, и мы притворялись, что это так, даже после его отъезда. Я устроил ловушку, и Аликстра в буквальном смысле свалилась в нее, – продолжил Пен, отбросив притворную анонимность. – Мы три дня держали ее в бутылочной темнице, дожидаясь известий из моего Ордена в Догрите насчет угодника, которому поручат убрать ее демона, прежде чем передать ее саму в руки герцогского правосудия. Но вместо этого угодник сам прибыл к нам.

Все взгляды обратились к Ироки, который глупо помахал рукой.

– Ага. Хотя нельзя сказать, что меня прислал именно Орден.

– А потом дело приняло неожиданный для всех присутствующих оборот.

Пен сделал паузу, не зная, как передать пугающую глубину и определенность того гулкого момента, когда с ними заговорил сам бог.

К счастью, Ироки подхватил рассказ.

– Бастард отказался забирать Своего демона. Сказал, что она должна оставить его себе. Со мной такое случилось впервые. То есть... я не просто почувствовал, что таково Его желание. Он это сказал. Вслух. Я свалился прямо на задницу, там, в темноте. – И мгновение спустя добавил: – Но он был сильно разгневан на Метани и Тронио. Это было очевидно. На Аликстру – в меньшей степени. Похоже, он ожидает, что они с ее демоном совершат что-то хорошее.

– Бог говорил с вами? – прохрипела Танар. Надо полагать, это были совсем не те жаркие слова, что болтались на кончике ее языка всего несколько мгновений назад. – Со всеми вами?

Три лица за столом беспомощно поморщились.

– В этом не было никаких сомнений, – сказал Пен. – То есть правда никаких сомнений. Все те разы, что я молился моему богу о наставлении, за все годы, что служу Ему, я никогда не получал ответа, хоть немного подобного этому.

– Гнев, – кивнул Ироки.

– Я умею понимать намеки, – сказал Пенрик. – Обычно у меня просто нет выбора. К полудню следующего дня мы уже ехали в Тасалон – и вот мы здесь. Чтобы навести порядок. Как-то. Два пункта ясны. Надо спасти мальчика Киттио из лап Метани и таким образом освободить Аликстру, и надо привести угодника к Тронио. К сожалению, в наставлении бога отсутствовали подробности.

И он с надеждой посмотрел на Танар и Боша.

– Обычно ожидаешь, – медленно произнес Боша, – что боги ответят на молитву у Своего алтаря, как полагается, в храме. А не... за обеденным столом.

– Я не ожидаю, – вздохнул Пен. – Только не мой бог. Как не полагается – вот Его путь. ... И я по-прежнему не уверен, Он ли отвечает на мои молитвы, или мне следует отвечать на Его. А потому – практическая теология. Вроде бы я предупреждал тебя о ней, Аликстра, в самом начале. Ты еще не дала клятву, но, когда дашь, она будет означать именно это.

Нахмурив брови, Танар обдумывала все услышанное. Однако ее первый вопрос был не тем, которого ждал Пен. Она повернулась к Аликстре.

– И кто был вторым человеком, до Рагата?

Аликстра сглотнула.

– Министр Фассо. Префект Имперского кораблестроения.

Изумление отразилось на бледном лице Боша.

– Мы слышали, что он умер во сне.

– Верно. Только удар у него случился не сам по себе.

И она отвернулась, стиснув зубы.

Пен испытал облегчение оттого, что Танар не устроила сцену ярости, которой он на мгновение испугался. Вся ярость сосредоточилась в мыслях, с которыми Танар изучала неожиданную гостью.

– Неужели. – Вот и все, что она сказала.

Боша встревоженно смотрел на хозяйку.

После долгой паузы Танар спросила:

– Если бы вас привели к Метани, вы смогли бы обратить на него своего демона? Отплатить ему той же монетой? Не по этой ли причине бог отправил вас назад в Тасалон?

– Нет! – твердо сказал Пенрик.

Аликстра разжала стиснутые губы и ответила:

– Не думайте, что мне это не приходило в голову. Но это очень интимный вид убийства. Я не... не хочу когда-либо больше это испытывать. – Она покрутила рукой в воздухе. – Однако дайте мне нож и поставьте передо мной Метани и Тронио – и я могу не удержаться от соблазна.

Боша потер лоб.

– Танар, мы должны изложить все это вашей матушке, прежде чем что-либо предпринять. С учетом опасности, которую это может навлечь на наш дом.

– Но очень важно, чтобы о перемещениях Аделиса знали как можно меньше людей, прежде чем он высадится и свяжется с Ларис и Нао, – вставил Пен. – Среди рассказанных вами слухов не было только этого. Если враги ждали его с моря, а не на сухопутной границе, все могло обернуться очень скверно.

Он не мог спросить: «Можно ли доверять госпоже Ксарре?» – не нанеся оскорбления. И потому спросил:

– Здоровье госпожи Ксарре позволит такую нагрузку?

Боша поморщился.

– Она почти инвалид. Но ее ум остер, как и прежде. Ей в любом случае придется с этим разбираться, когда разразится буря. Лучше предупредить ее заранее.

Пен мог только согласиться.

* * *

Боша проводил их в обещанные гостевые комнаты, располагавшиеся на галерее в двух дверях от его собственной, и ушел, без сомнения, чтобы сделать предварительный доклад госпоже Ксарре. Их багаж принесли, но, к облегчению Пена, не стали открывать.

Вопрос размещения решился сам собой, хотя во время этого путешествия им однажды довелось спать всем вместе на сеновале. В комнате с одной кроватью, находившейся ближе к покоям Танар, не было балкона, а в комнате с двумя кроватями был. Пен очень хорошо понимал, что теперь Аликстра может пешком добраться до своей единственной цели и соблазн ночью покинуть спутников и отправиться спасать сына должен был пульсировать в ее мозгу. Лучше предупредить ее насчет мастифов Ксарре, которых выпускали на территорию после наступления темноты.

Слуга и служанка явились, чтобы проводить их вниз, в бани, разделенные на мужскую и женскую половины, которые совмещали хитроумную работу седонийских инженеров с изящной мозаикой, изображавшей волны и морских обитателей. Поднятые краны над водостоками обеспечивали неистощимый поток холодной воды, который должен был экономить слугам много сил, избавляя их от необходимости таскать наверх ведра и сидячие ванны. Ироки с восхищением разглядывал мозаичных рыб, пытаясь определить их видовую принадлежность, и радостно благодарил за наставления по пользованию банями.

Вскоре к ним присоединился Боша, желавший смыть высохший пот после тренировки, прежде чем ужинать с дамами. Пен отметил, что к старым шрамам на его бледных руках и спине вроде бы не добавилось никаких новых. В смежной раздевалке гостям приготовили чистую легкую одежду – должно быть, кто-то обратил внимание на их скудный багаж. Боша отпустил слугу, после чего обратился к Пенрику:

– Сами понимаете, я не слишком рад тому, что вы привели убийцу за стол моей госпожи, не предупредив меня.

Было неясно, что именно его оскорбило: присутствие убийцы или отсутствие предупреждения. Пен решил выбрать первое и сухо ответил:

– Надо же, а я полагал, вы каждый день с ней обедаете.

Боша скривил губы, но все же кивнул, признавая хороший удар.

– И вам следует признать, Аликстра нуждалась в некоторых объяснениях. Я боялся, что Танар взорвется.

– ...Верно.

– Но за исключением того, что касалось Аделиса, она выглядела скорее заинтересованной, чем напуганной.

– Да, – вздохнул Боша. – И за это я вас тоже не стану благодарить.

Закончив застегивать свой вечерний наряд, длинную тунику с легкой накидкой, он сел на скамью напротив Пенрика и Ироки и наклонился, чтобы надеть сандалии.

– Я знаю, чем в последние годы занимался Аделис, – сказал Пен. – А что насчет Танар? При нашей последней встрече вы оба были заняты войной с нежелательными ухажерами. Особенно лордом Бордейном, если мне не изменяет память. Который с тех пор получил повышение, благодаря своему дядюшке-покровителю.

– Верно, – ответил Боша, выпрямляясь. – К счастью, мы вскоре были избавлены от его настырности, когда он нашел себе другую богатую наследницу. Увы, в конце прошлого года она умерла родами. К его чести, он вполне искренне ее оплакивал. Теперь, став лордом-регентом, он будет намного опаснее, если вновь положит глаз на Танар.

– А это случится?

– Недавно были некоторые намеки.

– А Танар? Она произвела на меня впечатление очень энергичной молодой женщины.

– Так и есть. Госпожа Ксарре вовлекла ее в управление делами, подкупив обещанием морских путешествий, если она будет учиться.

– А. Помню, вы боялись, что если она не найдет другого применения своей энергии, то может захотеть стать королевой пиратов.

– И это почти не шутка. До сих пор поездки Танар ограничивались торговлей вдоль нашего седонийского побережья плюс одно путешествие в порты Грабьята, но я знаю, что она планирует более дальние вылазки.

– И как вам эти поездки?

Боша оскалил зубы в болезненной ухмылке.

– Я не люблю море летом – слишком много солнца. Да и в любое другое время года, по правде сказать. Единственная мысль, что примиряет меня с возвращением вашего шурина, это то, что он направит ее активность в сторону суши.

– Вместе с вашей жизнью? Если ухаживания Аделиса увенчаются успехом, вы последуете за Танар? Или останетесь с госпожой Ксарре?

Боша махнул рукой с безупречным маникюром – очевидно, он гордился своими руками, раз так о них заботился, хотя пышные манжеты и рукава скрывали жилистую силу запястий и предплечий.

– Танар, с позволения госпожи Ксарре. Моя служба здесь длилась семнадцать лет, и это величайший дар из всех, что я мог заслужить. Я понимал, что этой идиллии придет конец, с тех самых пор, как Танар решила, что Аделис – единственный подходящий супруг для нее.

Пен заметил, что он не сказал: «С тех самых пор, как Танар влюбилась в Аделиса». Пен не знал, охранял ли Боша этой сдержанностью сердце Танар или свое собственное.

* * *

Как было принято летом у седонийских аристократов и простолюдинов, ужин подали только после заката, за столом, установленным во дворе. Пенрик поприветствовал госпожу Ксарре, усевшуюся в кресло с помощью двух слуг, со всей церемонностью, которую освоил на службе у архисвятой принцессы и при дворах двух герцогов.

– Мы поговорим более приватно после еды, – негромко сказала она ему, и он кивнул.

В доме Ксарре привыкли принимать всевозможных торговцев, и прислуга легко переключилась на менее формальное обращение ради удобства книготорговца из Патоса и двух его компаньонов – для этой аудитории возведенных из слуг в помощники. Только Танар и ее мать испытывали благоговение перед Ироки – будучи угодником, он в некотором смысле по статусу превосходил не только всех за столом, но и всех в имперской столице. Поскольку Ироки продолжал вести себя как деревенский рыбак – пусть и обладающий хорошими манерами и чувством юмора, – впервые попавший в столь утонченное общество, скрытая неловкость дам постепенно прошла. У всех, кроме Аликстры, но у нее были на то другие причины, помимо разницы в положении.

После десерта и сладкого вина – Ироки позабавила, казалось, бесконечная череда блюд – слуги помогли госпоже Ксарре подняться наверх в гостиную в ее покоях, планировка которых весьма напоминала покои Танар, располагавшиеся на противоположной стороне двора. Пять лет назад госпожа Ксарре обходилась тростью, но, как при помощи Взгляда понял Пен, за это время ее бедренные и коленные суставы претерпели новые болезненные нарушения. В остальном она не слишком изменилась, ее седые волосы были уложены в причудливо заплетенную прическу и украшены драгоценными камнями, а худое тело окутывала легкая летняя туника.

Устроившись в мягком кресле, она отпустила не только слуг, но и своего секретаря, пожилую женщину, служившую своей госпоже так же преданно, как Боша служил Танар, за исключением обязанностей телохранителя.

– Обещаю, что после мы все обсудим, моя дорогая, – шепнула ей госпожа Ксарре.

Не привыкшая, что ее отстраняют от личных дел, секретарь задумчиво нахмурилась. Госпожа Ксарре могла поступить так по двум причинам: намечавшийся разговор был слишком незначительным, чтобы секретарь при нем присутствовала, либо слишком опасным; Пен сомневался, что она предполагала первое. Но женщина не стала спорить и удалилась.

Боша расставил пять кресел вокруг кресла госпожи Ксарре, выделив второе мягкое кресло угоднику, затем усадил Танар, запер двери и стал ждать распоряжений госпожи.

– Благословенный, вы делаете честь моему дому, – начала госпожа Ксарре, поклонившись Ироки, который в ответ неловко улыбнулся и осенил ее пятикратным знамением. – Просвещенный Пенрик... вы привезли мне трудные загадки. Снова.

Пен склонил голову, услышав эту неоспоримую истину, и ответил:

– Приношу свои извинения. Снова. Но оставить вас в неведении насчет происходящего казалось еще более плохим вариантом.

– Согласна. – Она оглядела молчаливую Аликстру без удовольствия или неприязни, скорее как сосредоточенная женщина, проводящая сложные расчеты. – Суракос вкратце изложил мне вашу историю, Просвещенный, но у меня остались некоторые вопросы...

Которые она задала, вытянув из Пена более подробное описание двух последних недель, чем то, что он изложил в другой комнате. Ее особенно интересовали перемещения потенциального зятя, но не меньшее внимание она проявила к смертоносным схемам министра Метани.

– Значит, и Рагат, и Фассо? Это многое объясняет насчет недавнего раскола при имперском дворе. Хотелось бы мне знать, кем был тот первый человек, узник. Едва ли Метани стал тратить впустую даже пробный выстрел.

Она посмотрела на Аликстру, которая уныло покачала головой и разлепила губы, чтобы сказать:

– Я думала, что они не хотят, чтобы я знала, и потому не спрашивала.

– Хм. Это наверняка можно выяснить, но едва ли это является самой насущной задачей в настоящий момент. В чем именно вам нужна моя помощь, Просвещенный Пенрик?

– Помимо убежища, которое вы нам столь щедро предоставили... То, что нас призвали сделать, казалось несложным там, в бутылочной темнице. – Выслушав отрывистое описание бога, госпожа Ксарре стала молчаливой и серьезной, вопреки обыкновению, оказавшись не в своей стихии. – Спасти Киттио, привести угодника к Тронио – суть можно уложить в одну фразу. Однако ни слова о том, как это сделать. – Он огорченно вскинул руки, вторя знаменитому девизу своего Ордена. – Очевидно, это предоставлено решать нам.

– У вас есть хоть какой-то план?

Пен попытался убедить себя, что не слышит ужаса в ее голосе.

– В некотором смысле. У меня есть бумаги книготорговца из Патоса, которые проведут нас через городские ворота. Я собирался явиться во дворец Метани, притворившись, будто ищу или продаю редкие книги – у него есть библиотека и библиотекарь, который за ней присматривает. Аликстра говорит, Метани коллекционирует загадочные истории и труды по магии. Оказавшись внутри, я планировал отправить Аликстру на поиски Киттио и под каким-то предлогом устроить встречу с Тронио для меня и моего помощника. Когда Тронио лишится своего демона, я смогу заставить его замолчать достаточно надолго, чтобы мы успели сбежать. Встретиться с Аликстрой и как можно быстрее покинуть город.

– Очень многое в этом плане может пойти не так, – мягко заметила госпожа Ксарре.

Боша фыркнул. Дез тоже.

– Я очень хорошо это понимаю, миледи. Если кто-то сможет предложить вариант лучше, я с удовольствием его выслушаю.

– Возможно, – медленно произнесла госпожа Ксарре. – Мне нужно немного подумать и кое-что разузнать. В любом случае вы сегодня никуда не поедете.

Пен согласно пожал плечами, но Аликстра не выдержала:

– Мы не должны медлить!

Все лица повернулись к ней.

– Кто знает, что сообщил Рач и когда? Они могут кастрировать или продавать Киттио прямо сейчас, пока мы сидим здесь. Или хуже... мальчики и мужчины гибнут от этой операции!

Пен знал медицинскую статистику, которая могла быть весьма скверной. Надо полагать, Боша тоже знал.

Аликстра ткнула рукой в Боша.

– Хотя, может, вам это кажется мелочью. Или Метани, если на то пошло.

Прищурившись и скрестив руки, Боша откинулся на спинку кресла.

– Я не был добровольцем, – язвительно сообщил он.

Аликстра расстроенно закусила губу.

Госпожа Ксарре медленно моргнула.

– Дорогой Суракос, нашей гостье может быть полезно услышать вашу историю.

Танар встревоженно посмотрела на нее.

– Это нужно, мама?

Та взмахнула унизанной кольцами узловатой рукой.

– Пусть Суракос решает.

Мгновение спустя он кивнул, соглашаясь. Пен подумал, что едва ли найдется много вещей, в которых Боша мог отказать ей.

– История короткая, и с тех пор минула почти четверть века. Я был пятым сыном в семье мелкого аристократа, жившей в поместье, не слишком отличавшемся от этого, неподалеку отсюда, в пригороде Тасалона. Я родился странным, как вы можете видеть. – Взмах рукой описал его необычную бледность, столь не подходящую этому климату. – Пока моя мать была жива, она защищала меня, но после ее смерти, когда я уже стал почти взрослым юношей, отец и братья возобновили попытки убедить меня сделать обрезание и стать имперским бюрократом, чтобы подняться по карьерной лестнице и помогать своей семье. Я отказался. В том возрасте я хотел стать мечником, поскольку это было одно из немногих боевых искусств, которыми я мог заниматься в помещении. На мой восемнадцатый день рождения братья напоили меня до полусмерти и отнесли к хирургу, которого вызвал мой отец. И помогали меня держать, когда происходящее дошло до моего сознания вместе с ножом, вошедшим в мое тело. Я никогда не мог понять, с чего они решили, что после этого я буду им помогать. И все же. Назад возврата не было. Придя в себя после похмелья, и операции, и лихорадки, – он раскрыл ладонь, признавая страхи Аликстры, – я согласился поступить в обучение в имперскую канцелярию, хотя бы ради того, чтобы сбежать из дома. Восемь лет моей чернильной работы кончились гражданской войной, которая возвела на трон нового императора. Отец со свойственной ему проницательностью выбрал неверную сторону. В очень скверный день я в последний раз оказался впутанным в его дела, сбежал сюда, обрел приют, который никогда меня не предавал, и с тех пор служу госпоже Ксарре. – Он мрачно повернулся к Аликстре. – Но то, что в конечном итоге моя жизнь сложилась хорошо, вовсе не означает, что я рад случившемуся, даже в ретроспективе. Уверяю вас, угроза вашему сыну не кажется мне мелочью.

– Я сожалею, – очень тихо сказала Аликстра. О своих словах, о его судьбе, о том, что ее страхи были обоснованны?

Длинные бледные пальцы отмахнулись от ее слов. С привычной насмешливостью он произнес:

– Моим единственным утешением было то, что ни мои братья, ни семейное благосостояние не пережили войны, в отличие от моего отца, обнаружившего, что я остался единственным его наследником. Хотя едва ли он оценил эту иронию так, как оценил я.

– Я раньше не слышал этой истории, – заметил Пенрик.

– Неужели? Я помню, как рассказывал что-то мадам Никис и мадам Идрене. Ну конечно, вас не было с нами по пути в Акилаксио.

– Быть может, они решили, что это тайна?

– Быть может.

Пенрику впервые пришло в голову, что, если бы не давнее предательство, происхождение и состояние Боша почти могли бы позволить ему самому просить руки леди Танар. Приходило ли это в голову Боша, Танар и госпоже Ксарре?

Должно было, высказалась Дез, которая слушала рассказ с неприкрытым интересом. Однако между ними все равно двадцать лет разницы.

С обеими дамами, в плюс и минус?

Именно.

И все же без событий, которые сделали их теми, кем они теперь являлись, Боша и Танар не стали бы людьми, столь молчаливо любившими друг друга. Эту мысль едва ли стоило озвучивать.

Мудро, одобрила Дез.

К разочарованию Пена, ночной конклав завершился без более определенных планов. Но этот день не мог вместить в себя больше. Танар задержалась у матери, а Пен и остальные направились по галерее к своим комнатам.

Глава 12

Этого в моем плане не было, опасливо подумал Пен, когда две ночи спустя в сумерках садился в экипаж Ксарре. Остальная компания, к которой неожиданно присоединились Танар и Боша, забралась следом и расположилась на мягких сиденьях. По слову Боша экипаж загрохотал по гравийной подъездной дороге к парадным воротам, которые широко распахнулись перед ним.

Госпожа Ксарре, потрудившись на следующее утро после их прибытия, разузнала через своих агентов, что министр-регент Метани вскоре устраивает прием в своем дворце – отчасти чтобы открыть торжества в честь приближавшегося Бастардова дня, праздника в честь пятого бога, вклинившегося в Материнское летнее солнцестояние; отчасти чтобы отметить возвышение своего племянника лорда Бордейна, получившего прибыльный пост префекта Имперского кораблестроения. Наилучшей альтернативой проникновению во дворец под покровом темноты – а судя по описанию Аликстры, дворец не только никогда не спал, но и усиленно охранялся по ночам – было прибыть туда в многолюдной толпе, где многие не знают друг друга. Аликстра чуть не сошла с ума от двухдневной задержки, которой потребовало ожидание этой возможности, но Танар убедила ее, что так они смогут достичь всех своих целей разом.

Все они нарядились для спектакля – или заговора. Аликстра и Ироки надели формальные летние наряды и украшения, подобающие благородным гостям со сдержанным вкусом; госпожа Ксарре одолжила Аликстре платье из своего обширного гардероба, придавшее ей дух чопорного консерватизма. Танар добавила тонкий кружевной головной убор, который спускался на лоб и отчасти скрывал лицо. Только близко работавшие с ней слуги узнали бы бывшую горничную в тонком льне и вышитых шелках, а сегодня вечером они будут очень заняты; даже нервная Аликстра заверила Пена, что более аристократичные обитатели дворца не узнают ее – или любую другую служанку – без формы, поскольку редко обращают внимание на лица. Ироки в роли молчаливого супруга надел еще более сдержанные одежды, пусть и из дорогой ткани, преимущественно одолженные у Боша.

Разобраться с Пеном было труднее. Чем многолюднее толпа, тем больше шансов, что в ней окажется несколько медиумов, от которых не сможет скрыться Дез. В конечном итоге они соорудили пристойную копию вельдского храмового облачения, нарядив Пена приезжим чародеем-святым из этого далекого государства; это также давало Пену хороший повод найти Тронио и, при удаче, увести его в одну из многочисленных подсобных комнат или маленьких двориков, которых, по словам Аликстры, во дворце имелось в избытке. Встреча Тронио с Ироки определенно потребует уединения, пусть и кратковременного.

Если кто-то поинтересуется демоном Аликстры, она назовется неофитом, отложившим облачение ради увлекательного тасалонского приема. При виде ее утонченного наряда едва ли у кого-то возникнет вопрос почему.

Танар надела то, что, как полагал Пен, всегда надевала на подобные мероприятия: изящное льняное платье и парчовую накидку, которые дополнила шелковая сумочка на расшитом драгоценными камнями поясе. Боша был таким же мрачно-серьезным, как Ироки, но предпочел длинной тунике и летним сандалиям брюки и мягкие сапоги под длинным кафтаном без рукавов. Пен полагал, что такая одежда позволяет быстро двигаться; в каждом сапоге можно спрятать по тонкому ножу, а нож побольше закрепить на спине, скрыв бритвенно-острое лезвие в плоских ножнах. И кто знает, что таилось в сумке на поясе. Меч с нефритовой рукоятью, скорее всего, был просто для красоты.

Пен разглядывал то, что мог увидеть в окно экипажа в сгущавшихся сумерках. На городских окраинах пейзаж нарушали только огороды, но дальше здания стояли все чаще, и наконец экипаж выехал на широкое расчищенное пространство перед легендарными мощными стенами Тасалона. Эта преграда тянулась на три мили, от моря, которое с двух сторон обмывало полуостров, до реки, сейчас широкой и неторопливой, текущей с материковой части, которая граничила с полуостровом с третьей стороны. В стене было пятнадцать ворот, и у каждых круглосуточно наблюдалось оживленное движение: днем люди ехали по делам в город, а ночью туда же тянулся бесконечный поток воловьих упряжек с продовольствием.

Даже самые богатые люди не держали лошадей внутри городских стен, где тесные, кривые улочки не были приспособлены для экипажей. Те, кто не желали пачкать ноги сомнительной грязью мостовых, пользовались услугами носилок либо легких плетеных возков с двумя большими колесами с тонкими спицами, которые тянули люди. Сзади к экипажу Ксарре были привязаны два таких возка, а на крыше ехали возчики в накидках с гербом госпожи Ксарре. Когда кучер зажег фонари, возчики спрыгнули, чтобы отвязать свой транспорт и предоставить его достопочтенным пассажирам, которых затем разместили в соответствии с весом и объемом: Пенрика усадили вместе с Ироки, а двух женщин втиснули с Боша.

Навесы из вощеной ткани могли защитить пассажиров от дождя, а бумажные зонты – от солнца, но сейчас ни те ни другие не требовались. Пен слышал, что усердный, быстроногий молодой человек, владевший таким возком, мог неплохо зарабатывать на жизнь, занимаясь перевозками. В День Сына Осени на имперском ипподроме между скачками проводили гонки на плетеных возках, к которым участники и азартная публика относились с одинаковой пылкой серьезностью.

Двум возкам все равно пришлось ждать в очереди, чтобы добраться до стражи у ворот, хотя осмотр был поверхностным, а слова Боша – отрепетированными. Пен испытал укол сожаления, что зря тащил сундук с книгами из самого Вилнока. Они миновали каменный арочный туннель в стене, эхом напоминавший колодец, после чего Пенрик наконец впервые вступил в великий Тасалон. Он сказал себе, что роль приезжего вельда позволяет таращиться по сторонам. Любой вельд так бы поступил. Десять Истхоумов, столиц Вельда, поместились бы в Тасалон, и еще осталось бы место.

Перемещаясь по городу, Пен и Дез вскоре утратили чувство направления. Самые разные люди в самых разных нарядах небрежно расступались перед возками: богатые – со стеклянными фонарями, которые несли факельщики; бедные – с факелами из жесткой ткани, закрепленной на палках. Совсем бедные следовали за чужим огоньком того, кому больше повезло в жизни. До Пена донеслись обрывки разговоров на шести языках, помимо седонийского: на двух он не говорил, а один даже не смог опознать. Они увидели несколько изящных квартальных храмов, каждый из которых мог бы стать главным храмом небольшого города; пересекли несколько рыночных площадей, где при свете фонарей до сих пор шла торговля, несмотря на поздний час; пробрались по улицам, вдоль которых выстроились трехэтажные и даже шестиэтажные дома; заметили работающие бани, которые снабжал водой городской акведук; и миновали два роскошных дворца, которые Пен принял за их пункт назначения, но которые им не были.

Наконец вышколенные возчики доставили их к очень широким ступеням перед длинным и еще более роскошным фасадом из сплошного мрамора и порфира; колонны с каннелюрами обрамляли двойные двери, которые были распахнуты навстречу бархатной ночи. Мягкий воздух, так похожий на морской, на мгновение вызвал у Пена тоску по дому в Вилноке.

Замки и дворцы в Вельде или Кантонах притягивали взгляд высокими шпилями и башнями. Это здание притягивало взгляд своей шириной. Новый фасад был построен скорее для вида, чем защиты, хотя со всех остальных сторон шла суровая высокая стена, которую нарушали только несколько практичных боковых входов. Если верить карте Аликстры, эта преграда охватывала лабиринт внутренних двориков, с колоннадами, галереями, фонтанами и садами, арочными проходами и кое-где короткими мостиками между верхними этажами.

У подножия лестницы горели мерцающие светильники; более яркий ровный свет давали стеклянные фонари, приветственно свисавшие с дверных перемычек. Носилки и плетеные возки по-прежнему выгружали припозднившихся гостей или забирали тех, кто решил уйти пораньше.

Боша взял свою госпожу под руку, Ироки вполне пристойно проделал то же самое с Аликстрой, а Пен последовал за обеими парами внутрь. Их встретил старший мажордом, который сразу узнал леди Танар и ее спутников и поприветствовал наследницу Ксарре с некоторым изумлением, но большой учтивостью. Боша ловко представил сельских гостей своей дамы, которые предпочитали помалкивать, после чего их всех пропустили в первый из нескольких соединявшихся друг с другом дворов, которые сегодня выделили для демонстрации гостеприимства министра-регента.

Насколько понял Пен, большинство гостей были незнакомы не только ему, но и Танар – однако не все. Лорд средних лет и его спутница, возможно, супруга, подошли, чтобы по-дружески пообщаться с ней.

– Леди Танар, мастер Боша! Не думал вас здесь увидеть. Не сомневаюсь, лорд Бордейн будет в восторге. Но вы припозднились – все речи уже сказаны.

– Значит, мы прибыли вовремя, – пробормотал Боша, и лорд, лицо которого раскраснелось от вина, согласно фыркнул.

Как того требовала учтивость, Боша представил гостей Танар. К счастью, долго поддерживать беседу им не пришлось, поскольку лорд заметил очередного приятеля. Он поведал, как отыскать комнату с самой обильной едой и питьем, после чего удалился. Только благодаря размерам дворца в толпе не началась давка – сегодня здесь собрались все жители Тасалона с политическими, социальными или романтическими намерениями.

Время прибытия было выбрано не случайно: они хотели попасть во дворец, пока большинство гостей еще внутри, но подобно знакомому Танар уже начало пьянеть. Аликстра ущипнула Боша за руку.

– Пора.

Тот кивнул: раньше он убедил ее подождать обещанием, что поможет спасти ребенка.

– Танар, оставайтесь с Пенриком и Ироки.

– В этом обществе мне ничто не грозит, Сура, – с мягким упреком ответила она.

Очевидно, он с ней согласился, иначе не покинул бы Танар. Убедительно изобразив мужчину, который сопровождает даму на экскурсии по дворцовым чудесам, он повел Аликстру в глубину дворца.

Дез, Взгляд. Хотя Пен никогда в жизни не видел Просвещенного Тронио, ему не требовалось описание, чтобы его узнать. И это было хорошо, потому что здесь собралось множество имперских бюрократов и старших храмовых клерков, причем некоторые явились в храмовом облачении. Давление душ – тревожных, густых от мирских желаний, кипящих разными эмоциями – казалось почти болезненным, но демонов здесь не было.

Он расширил охват восприятия. Ага... в здании был еще один демон, помимо Арры. Почти такой же юный. Вероятно, он принадлежал другому храмовому чародею, но демону недоставало глубины, искаженности и темноты. Пен поймет, когда обнаружит их мишень. Однако это была не настолько легкая задача, и он сомневался, не упускают ли они Тронио по какой-то причине.

– Тронио здесь нет, – шепнул он двум оставшимся спутникам. – Давайте проверим другую комнату.

Там они обнаружили и попробовали обещанные блюда и напитки, расставленные на столах для демонстрации богатства хозяина торжества, но никаких чародеев здесь не было. Однако их самих нашел кое-кто другой.

– О, лорд Бордейн! – жизнерадостно воскликнула Танар, объединив приветствие с предупреждением для Пена и Ироки.

Пен дружелюбно улыбнулся, сдержав эмоции. Ироки тоже сохранил на лице привычное добродушное выражение.

– Леди Танар, какая нечаянная радость.

Бордейн оказался мужчиной среднего роста, лет тридцати пяти, с типичной для седонийца внешностью, хотя его темные волосы были заплетены в косу, украшенную золотыми лентами. Его роскошное одеяние, должно быть, причиняло неудобства в такую жару. Лицо Бордейна нельзя было назвать красивым, но оно было весьма симпатичным, чисто выбритым и неглупым. Его душа находилась в напряжении, однако то же самое можно было сказать и про души других гостей, включая Танар.

– Я не могла упустить шанс показать моим гостям один из лучших дворцов Тасалона, – ответила Танар, ничем не выдав, что нервничает.

Она представила Пена и Ироки в соответствии с придуманной легендой, но так, чтобы это не вызвало дружеских или хотя бы вежливых вопросов.

Ничего не вышло.

– Вельдский чародей? – сказал Бордейн, с легкостью прочитав формальное облачение Пена. – Что привело вас в Тасалон?

– Малозначимые дела Храма, но я воспользовался возможностью посетить ваши знаменитые библиотеки и храмы, – ответил Пен, позаботившись, чтобы в седонийской речи звучал явный вельдский акцент. – О, а еще мой архисвятой велел мне передать послание некоему Просвещенному Тронио, который, как я понимаю, является уважаемым и активным помощником Храма в высоких седонийских материях. – Танар тихо ахнула. Пен продолжил: – Я собирался искать его в главном доме моего Ордена, но мне пришло в голову... быть может, он сейчас здесь? – И он попытался изобразить человека, который ищет легкий способ избавиться от задания, мешающего ему наслаждаться достопримечательностями.

– Я видел его раньше, но в такой суете вполне мог пропустить его уход.

– Жаль, жаль. Значит, попробую дом Ордена, – ответил Пен, прикидываясь, будто совсем не разочарован.

– Вам обоим нужно заглянуть в следующий двор, – сказала Танар. – Там стоит особенно красивый садовый фонтан.

Бордейн согласно кивнул.

– Леди Танар, не составите ли мне компанию? – спросил он, подавая ей руку.

– На самом деле я надеялась побеседовать с вами сегодня, – ответила Танар с очаровательно виноватым видом.

Бордейн просиял. Очевидно, последние пять лет сгладили его неуклюжесть и нетерпеливость, потому что он просто ответил:

– Я к вашим услугам, леди Танар.

Пен не сомневался, что Боша это бы не понравилось, однако сам он не видел никакой опасности в том, что леди Танар побеседует с лордом в присутствии множества гостей. Он принял отставку и повел Ироки дальше.

Осмотр двора с фонтаном и еще двух дворов не выявил следов Тронио, хотя их самих заметил местный храмовый чародей, которого Пен почувствовал раньше, молодой человек, возраст демона которого составлял всего одну жизнь. Дез потрясла его, и он так и сыпал вопросами. Пен рассказал несколько уместных анекдотов про семинарию Бастарда в большом университете в вельдском Роузхолле, что было несложно, поскольку он сам проучился там три года в юности, прежде чем получил звание святого – первое для него, пятое для Дез. Чародей знал Тронио и с восхищением отзывался о его мастерстве, но был слишком молод, чтобы вращаться в одних с ним кругах. Он видел его здесь, перед речами, но не после. Пен с трудом избавился от молодого человека, лживо пообещав позже продолжить знакомство.

– Похоже, ваша роль была выбрана очень уместно, – прошептал Ироки.

Другой чародей без вопросов принял историю Пена, хотя явно испытывал неловкость в присутствии Ироки, пусть и не понимая причины, поскольку бога, к счастью, сейчас не было рядом с угодником. Однажды другой угодник сурово сказал Пену, что бог не прибегает на зов, как собака, а является в строго избранное Им время. Пен надеялся – ну хорошо, молился, – что Бастард явится, когда понадобится.

– Похоже на то, – согласился Пен. – Что дальше? Зайдем поглубже?

Быть может, Тронио уединился в личных покоях для какого-то дела... или удовольствия, если на то пошло?

Легко, высказалась Дез.

Хотя, вероятно, не в комнатах для прислуги, куда отправились Аликстра и Боша на поиски Киттио. Пен надеялся, что они нашли мальчика и вывели его из дворца. План заключался в том, чтобы передать мать с сыном одному из ожидавших снаружи возчиков Ксарре и сразу же отвезти их обратно в поместье. В зависимости от того, как пойдет другая часть плана, все они встретятся там к полуночи. Может быть.

Пен подумал, что они слишком надолго покинули Танар, но она здесь чувствовала себя намного непринужденнее, чем прочие, за исключением Боша, и неприятности ей грозили в меньшей степени, чем Пену. Пен с Ироки проверили еще несколько дворов и уровней, в том числе – скорее случайно – забрели в лабиринт подвалов, определенно царство слуг. Хотя темный взгляд позволил Пену без особого труда перемещаться по коридорам, где царил непроглядный мрак – в самых трудных местах Ироки вцеплялся ему в плечо, – в конце концов чародей начал опасаться, смогут ли они выбраться наверх.

Выйдя из очередного коридора, они оказались под сводом цистерн, где звуки странным образом отражались от стен и воды, а воздух был влажным и холодным. Очевидно, это был самый нижний уровень, если не считать разве что канализационных труб, проверять которые Пен счел излишним.

Спасибо, сухо пробормотала Дез. Ты готов отказаться от этой бессмысленной охоты? Я действительно считаю, что Тронио здесь нет.

Боюсь, я с тобой согласен. И будь оно проклято. Поиски чародея станут более опасными, как только исчезновение Киттио сообщит ему о начавшихся проблемах. Метани тоже придет в ярость.

Пора отыскать одну из ведущих наверх лестниц, мимо которых они проходили в темных коридорах. Первая попавшаяся лестница была ничуть не хуже других, поскольку со своим местоположением они могли определиться наверху. Пен развернулся, отгоняя туманные нити, пытавшиеся погладить его лицо. Это были отнюдь не испарения по-прежнему темной цистерны. Полдюжины безобидных старых призрачных мазков прицепились к Ироки за время поисков и следовали за ним, словно бродячие собаки за фургоном мясника. Угодник сносил это с привычным терпением.

А потом внезапно их обнаружило нечто совсем иное.

Возбужденный призрак был таким свежим и четким, что его можно было принять за живого человека, если бы не прозрачность и бесцветность. На вид ему было лет шестьдесят, полноватый и безбородый, на голове виднелись залысины, заплетенные в косу волосы, очевидно, были седыми еще до смерти. Он по-прежнему был облачен в воспоминание о богатых одеждах и драгоценных кольцах, в которых умер. Наверху они видели много похожих людей, но не этого.

Призрак отчаянно цеплялся за Ироки, беззвучно произнося слова, которые Пен почти мог прочесть по его губам. Он крутился туда-сюда, маша руками от ярости и негодования. Его кулаки проходили через материальные тела живых людей словно сквозь слабые испарения цистерн.

– Стоп, – сказал Ироки, шагнув назад. Призрак последовал за ним, наседая на угодника. – А это новый поворот.

– Только что умер, – заметил Пен, который уже видел подобное. – Или его только что убили. – Эта смерть не была естественной, даже от внезапных причин. – Похоже на убийство.

Ироки посмотрел на потолок.

– На празднике?

– Очевидно.

– Он выглядит слишком старым, чтобы ввязаться в драку, как молодые горячие головы.

– Да, не думаю, что дело было в этом.

Ироки изучил призрак.

– Его уже должен был забрать бог. Слишком потрясен, чтобы согласиться?

– Иногда такое бывает. Обычно к похоронам они достаточно успокаиваются, чтобы совершить переход благодаря церемонии. Существует неопределенный период, когда их еще можно спасти, если оказать помощь, прежде чем они утратят слишком большую часть себя, чтобы согласиться. Или вознестись. Я несколько раз проводил подобные погребальные ритуалы. И получал ответ, не единожды. – Он покосился на Ироки, которого по-прежнему атаковал призрак. – Полагаю, ваши молитвы сработают еще лучше.

– Только для одного бога. Хм. Думаю, можно попробовать.

На мгновение задумавшись, он опустился на колени и принялся молиться, вскинув руки с растопыренными пальцами. Пену эта формальная поза всегда напоминала человека, в отчаянии сдающегося на поле боя. Что могло быть близко к истине.

После нескольких размеренных вдохов спокойное лицо Ироки стало необычно безмятежным, губы изогнулись в слабой полуулыбке, от которой у Пена волосы на затылке встали дыбом. Подвал напомнил ему бутылочную темницу, тоже самую нижнюю точку земных испытаний. Мог ли он надеяться на такое же безграничное милосердие здесь? Призрак продолжал бушевать.

– О, – произнес Ироки мгновение спустя. – Надо же.

Это не был звучный, узнаваемый голос самого бога, чарующий и пугающий. От испытанной смеси разочарования и облегчения Пену чуть не стало дурно.

Ироки сел, с изумлением глядя на призрак.

– Это отлученный.

– Я вижу.

– Нет... Дело не в том, что он не согласен. На самом деле я бы сказал, что он буквально требует этого. Но бог не хочет его забирать.

– Душа, от которой отказывается Бастард? Это говорит о героически мерзком поведении нашего покойного товарища.

– Я не почувствовал, чтобы кто-то другой из Пятерых пытался дотянуться до него. Иногда я вроде бы чувствую, хотя и не так отчетливо, как своего бога. Но здесь была лишь... пустота. Пугающая пустота. Не пустая улица – пустота вместо улицы. Будто ты вышел за дверь – и шагнул в никуда.

Пен сглотнул, ощутив растущий холодный комок в желудке.

– Вы полагаете, что это призрак самого Метани?

– Это кажется... вероятным, если подумать, – ответил Ироки. – Я повидал немало старых отлученных душ, но вряд ли настолько отлученную, как этот приятель. – Он нервно облизнул губы. – Все это не слишком радостно.

– Знаете, – встревоженно сказал Пен, – думаю, нам надо выбираться отсюда. Найдем Танар и покинем дворец так быстро, как только сможем. Если это Метани – на самом деле любой из этих людей, но особенно Метани – и его тело еще не обнаружили, то скоро обнаружат, и тогда здесь воцарится хаос...

– Верно, – согласился Ироки, поднимаясь на ноги. – В какую сторону?

– Туда, я полагаю, – ответил Пен, показав на черный коридор, по которому они пришли. – За первым поворотом была каменная лестница.

Они ускорили шаг. К ужасу Пена, отлученный призрак последовал за ними, а точнее за Ироки, волочась за угодником, словно отвратительнейший нищий.

– Думаете, он попытается отправиться домой вместе с нами? – встревоженно спросил Ироки, когда они нашли лестницу.

Они начали подниматься в темноте, и угодник положил руку на спину Пену. Рука дрожала.

– Боги, надеюсь, что нет. Я думаю, он был очень привязан к этому дворцу, а значит, может остаться здесь.

Наконец дверь вывела их в маленький задний двор. Никогда еще глаза Пена так не радовались свету нескольких фонарей и звезд над головой. Они поспешили к арочному проходу, который вроде бы вел в нужную сторону, судя по долетавшему оттуда шелесту голосов. Пока никто не кричал.

– Когда доберемся до людей, – сказал Пен, задыхаясь, но не от физической нагрузки, – нужно идти шагом. И делать вид, будто мы не видим, э-э, его.

Что будет не так-то просто, поскольку серый образ яростно описывал круги вокруг них.

– Верно, – откликнулся Ироки.

Он смотрел прямо перед собой, стараясь не вздрагивать от безумных, пусть и бесплотных, движений.

К облегчению Пена, они обнаружили Танар прямо в переднем дворе: она сидела на каменной скамье и немного рассеянно беседовала с другой женщиной, которая болтала ногами в украшенных драгоценными камнями сандалиях, словно слишком долго стояла. Танар подняла глаза и просветлела при виде Пена и Ироки. К счастью, она не почувствовала их призрачного спутника, хотя тот удвоил усилия. Если какой-то другой обладатель Взгляда посмотрит в их сторону, разразится катастрофа. Надо выбираться отсюда, пока этого не случилось...

– Пора уходить, – сказал Пен.

– Нам нужно уйти, – одновременно с ним произнесла Танар.

Она вежливо попрощалась с соседкой по скамье и встала.

– Вы нашли то, что искали?

– Нет. К сожалению. Придется продолжить поиски в другой день. Однако мы нашли кое-что другое. Расскажем позже.

– Сура ушел с Аликстрой, ведь так? – встревоженно спросила Танар.

Пен оглядел комнату, но Боша не обнаружил. Будь он здесь, определенно присоединился бы к своей госпоже.

– В последний раз я видел их, когда они отправились на свое задание. Но нам в любом случае нужно уходить. Уверен, они догонят нас позже.

К изумлению Пена, Танар не стала спорить.

– Да. Идем. Возможно, возчики что-то знают.

И она направилась к выходу с похвальной целеустремленностью.

К его непередаваемому облегчению, их личный призрак остался на ступенях. Беззвучно застонав, он горестно поплыл обратно во двор, быть может, на поиски очередной жертвы, на которую можно было излить тщетную ярость. Пен вспомнил молодого чародея. Если тот еще находился здесь, его ждал неприятный сюрприз.

Плетеные возки аккуратно выстроились вдоль улицы, а возчики дремали на сиденьях в ожидании хозяев, болтали, играли в кости либо сидели в ближайшей таверне в ожидании вызова. Аналогичное количество запряженных лошадьми экипажей превратило бы улицу в тесное, шумное и полное навоза месиво. Они обнаружили одинокий возок Ксарре примерно в середине ряда. Возчик в накидке вскочил на ноги и отдал честь Танар.

Танар огляделась в поисках второго возка.

– Мастер Боша возвращался?

– Да, госпожа, некоторое время назад. Он отправил благородную гостью домой – при ней был незнакомый мальчик. Э-э, так и полагалось?

– Да. Но куда пошел он сам?

– Обратно. Чтобы найти вас, я думаю.

– Я его не видела.

Она посмотрела на ступени дворца и прикусила губу, определенно разрываемая противоречивыми желаниями.

– У него ведь есть деньги? – встревоженно спросил Пен.

– Разумеется.

– Значит, он сможет нанять носилки или возок и самостоятельно вернуться домой. Либо придет пешком, если любит долгие прогулки и не боится запачкать свои дорогие сапоги. – Танар по-прежнему мешкала, и Пен добавил: – По крайней мере, вы должны отправиться домой и позаботиться об Аликстре. Ироки может составить вам компанию.

– Вы останетесь и найдете его? – спросила она.

Это последнее, что хотелось делать Пену. При виде его сомнений Танар быстро добавила:

– Вам хватит денег на возок? – И она потянулась к сумочке на поясе.

Пен вскинул руку.

– Да, в этом нет нужды... – Ее огромные карие глаза умоляюще смотрели на него, и он сдался: – Да, я его найду.

Ну надо же, пробормотала Дез.

Точно. По крайней мере, он вернется туда не один...

Пен помог Танар и угоднику забраться на сиденье, шепнув Ироки:

– Расскажите все Танар и госпоже Ксарре. Но сперва довезите ее до дома.

– Понял.

Возчик ловко развернул возок, взялся за оглобли и потрусил в городскую ночь. Пен полагал, что он хочет вернуться домой, как лошадь хочет вернуться в стойло.

С чрезвычайной неохотой чародей направился обратно к ступеням дворца.

Глава 13

В переднем дворе разворачивались именно те события – точнее, один из вариантов, – которых опасался Пен. Потрясенный молодой тасалонский чародей был атакован обезумевшим призраком, махавшим руками и безмолвно вопившим.

Чародей поднял взгляд.

– Вот! Вот этот человек! – И он показал на Пена.

Тот отпрянул.

Спокойно, произнесла Дез. Он не может ничего знать.

– Здесь призрак, честное слово! – воскликнул молодой чародей, чуть не плача.

Собравшаяся вокруг небольшая толпа пыталась успокоить его, очевидно, считая, что он либо слишком много выпил, либо страдает галлюцинациями.

– Успокойтесь, молодой человек, – сказал один мужчина.

– Позовите целителя, – настойчиво посоветовал другой через его плечо.

Одетые в форму дворцовые стражники незаметно лавировали среди гостей весь вечер, чтобы пресекать неприятности: от злоупотребления вином до яростных стычек. Сейчас двое подошли посмотреть, что происходит.

– Вельдский чародей! Он может подтвердить, что я говорю правду!

Сглотнув, Пен зашагал вперед. Он не знал, с чего тасалонская толпа должна поверить человеку, которого видит в первый раз, а не одному из своих сограждан, разве что последний был очень молод и, будем честны, нетрезв. Однако имелись веские причины, по которым три храмовых медиума должны были подтвердить любое сверхъестественное обвинение или свидетельство, вынесенное на официальный суд. Пен полагал, что для начала сойдут и двое.

Он изобразил изумление и вовремя вспомнил украсить свою речь вельдским акцентом.

– Боюсь, что он прав. Я не знаю усопшего, но, судя по всему, это был пожилой мужчина, весьма огорченный. Иногда так бывает, если смерть наступила внезапно, и это не дает призраку сразу перейти к своему богу.

– Это Метани! – сказал молодой чародей. – Собственной персоной!

Эти слова застали врасплох ошеломленных стражников, которые ничего не видели. Никто из них не горел желанием арестовывать обезумевшего или даже просто пьяного чародея. Они шепотом посовещались, и один торопливо ушел, вероятно, на поиски офицера.

Несколько голов повернулись к Пену. Разумеется, кто-то спросил:

– Его убили?

То, что именно этот вопрос прозвучал первым, говорило многое о Тасалоне либо самом Метани. Чтобы потянуть время, Пен со скрытым злорадством ответил:

– Не могу сказать. Люди его возраста и габаритов часто внезапно умирают от апоплексического удара, или от сердечного приступа, или от инсульта. Даже во сне. – И добавил: – Я не вижу явных смертельных ран, хотя иногда на призраках их нет. Мне жаль, что я не могу подтвердить его личность. Быть может, вы не досчитались каких-то пожилых господ?

Это вызвало всеобщий ажиотаж: гости в панике кинулись проверять своих престарелых знакомых. Так новости распространятся очень быстро...

Серый Метани носился туда-сюда между чародеем и одним из выходов, словно собака, которая пытается убедить хозяина вывести ее на прогулку.

– Я думаю, он хочет отвести нас к своему телу, – предположил молодой чародей – и, вероятно, не ошибся.

Он двинулся за призраком, а за ним потянулась процессия озабоченных и любопытных, включая встревоженного стражника. Другие гости, очевидно, решили, что сейчас самое время отправиться домой и начали демонстративно неторопливо выходить на улицу.

Рука вцепилась Пену в предплечье, и тот сам чуть не умер от сердечного приступа. Боша зашипел ему в ухо:

– Бастардовы зубы, что здесь происходит? Где Танар?

– В безопасности. Несколько минут назад, прежде чем это началось, я усадил их с Ироки в возок и отправил домой.

Выдохнув, Боша отпустил руку Пена. Тот надеялся, что синяка не останется. Несмотря на изящный маникюр, у секретаря были сильные руки мечника.

– Где были вы? – спросил Пен.

– Искал Танар. Это место – настоящий проклятый лабиринт. В чем причина суматохи?

Пен понизил голос:

– Появился свежий призрак, возможно министра Метани. Мы с Ироки встретили его внизу, возле цистерн. Его притянуло к угоднику – но тщетно, Ироки говорит, он отлучен. Совсем. Министра почти наверняка каким-то образом убили. Я полагаю, скоро все узнают, каким именно.

– Я кому-то очень благодарен, – выдохнул Боша.

– Это были не вы? – Пен почти удивился.

– Нет. – Боша поджал покрытые шрамами губы, оглядываясь. – Но вас не должны видеть рядом со мной.

– Мы вместе пришли, – заметил Пен.

– Ах да, верно... Значит, мы впервые встретились сегодня вечером. Ох. Зачем вельдскому храмовому чародею посещать Танар?

– Не Танар. Госпожу Ксарре. Я привез письмо от... от брата моего архисвятого, он торговец и хочет обсудить морскую торговлю. Содержание письма мне неизвестно, оно было запечатано. И я попросил взять меня с собой сюда из любопытства.

Острая, как нож, улыбка.

– Добро пожаловать в Тасалон, путник. Этот призрак... вы действительно его видите? Он здесь, он настоящий?

– Да. Не пора ли нам убраться отсюда, пока не разразился хаос?

– Слишком поздно. Меня уже заметили. – Боша покосился на нескольких гостей, которые смотрели на него с сомнением или открытым подозрением. – Сбежать сейчас будет фатальной ошибкой. А кроме того, леди Танар и госпоже Ксарре нужно узнать подробности случившегося, не искаженные слухами. Пойдем за толпой?

Это было несложно. Они просто последовали за нараставшим гомоном.

– Если это было убийство, кто-то весьма хитроумно выбрал время и место, – уголком рта заметил Боша. – Сегодня здесь собралось не меньше дюжины высокопоставленных бюрократов, которых обрадует смерть соперника. Не говоря уже о нескольких армейских офицерах.

– Значит, много подозреваемых, – сказал Пен и не добавил: Кроме вас.

Этого и не требовалось.

– Да, – вздохнул Боша. – К сожалению, большинство – причем не только виновные – с не меньшей радостью пожертвует мной, чтобы сохранить свою шкуру.

– Сначала давайте выясним, что же произошло на самом деле, – предложил Пен.

Прежде чем паниковать. Хотя для этого было слишком поздно, по крайней мере, в случае Пена. Боша сохранял свой привычный насмешливо-отстраненный вид, но его сложная душа гудела от напряжения.

Следующий двор был странной треугольной формы, маленький, скудно освещенный и не украшенный для торжества. Скопление людей у двери под единственной галереей привело их в нужное место.

– Пропустите целителя! – крикнул стражник, какой-то старший офицер, запоздало явившийся, чтобы взять командование на себя.

Толпа заволновалась. Метани, вероятно, держал личного врача для дворцовых нужд, хотя это мог быть и поспешно завербованный гость.

Когда Пен подошел ближе, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх голов, другой голос произнес:

– Это вельдский чародей. Пропустите его.

Пен пробрался в нечто вроде маленького личного кабинета, скорее канцелярию, а не спальню. Боша держался за его плечом, после чего скользнул в сторону и прислонился к стене, наблюдая. Если он пытался слиться с этой стеной, попытка была безнадежной. Необычная бледная внешность в сочетании со сдержанной одеждой и приглушенно мерцавшим парчовым кафтаном выделила бы его в любой толпе, даже без узкого меча на бедре, добавлявшего нотку скрытой угрозы.

Телесный двойник призрака лежал на спине на полу, очевидно, только что извлеченный из-под письменного стола. Лорд Бордейн стоял, скрестив руки, рядом с напуганным офицером стражи и пристально разглядывал труп, Толпа пожилых гостей окружала эту сцену, заполняя комнату.

Пожилая женщина в официальной одежде стояла на коленях возле тела, умело проверяя глаза и веки, забрызганный слюной рот, окоченевшие, немного бледные руки. С другой стороны стоял на коленях молодой чародей, глядя то на целительницу, то на парящего рядом призрака.

– Кажется, он хочет, чтобы вы осмотрели сзади верхнюю часть руки, – пролепетал чародей.

Женщина нажимала покойнику на ногти, но при этих словах с сомнением вгляделась в пустоту, слева от того места, где маячил призрак. Повинуясь ее жесту, чародей осторожно помог ей повернуть тело на бок. Женщина потянулась к маленькому окровавленному разрезу в верхней части правого рукава, потом опасливо отдернула пальцы. Порвала ткань и открыла круглую глубокую колотую рану, словно в плоть под плечом воткнули гвоздь.

Пен покосился на Боша, чтобы проверить его реакцию. На мгновение глаза евнуха расширились от неподдельного потрясения, которое он сразу скрыл, и его лицо вновь стало непроницаемым и спокойным, как у белой мраморной статуи.

Дальнейший осмотр выявил еще один прокол вроде первого, в толстом животе Метани. Целительница сжала раны, но, судя по всему, в них не осталось орудия убийства. По кивку офицера особенно внимательный стражник опустился на четвереньки и принялся осматривать пол. Собравшиеся зашаркали ногами, освобождая ему место.

– Необходимо провести вскрытие под руководством имперского магистрата, – сообщила целительница очевидное. – Чем скорее, тем лучше.

По толпе пронесся шепот: «Отравлен!» Взгляд и медицинские знания Пена согласились. Что-то, парализующее нервы, вызывающее судороги и быструю и почти беззвучную смерть, за исключением шума от конвульсий. Ни вскрика, по крайней мере такого, чтобы можно было услышать за пределами этой комнаты. Не больше часа назад – или даже получаса, встреча с призраком у цистерны ограничивала время, прошедшее после смерти, но эта целительница, вероятно, сможет достаточно точно определить его и без такой подсказки.

Половина голов в комнате повернулась к Боша. Бордейн не был исключением. Он прищурился.

– Вы! – рявкнул он. – Всем известно, что вы носите при себе яд...

– Это не секрет. – Боша удалось добавить в голос презрительную нотку. – С учетом серьезности моих обязанностей я пользуюсь любыми доступными средствами. – Он поднял бледные ладони. – Однако вы можете обвинить меня в злобе, но не в глупости. Если бы я хотел убить кого-то втайне, то выбрал бы любой способ, кроме этого. По очевидным причинам... А кроме того, я намного лучше прячу следы.

– Вы всегда препятствовали моим ухаживаниям за леди Танар.

– В таком случае мне следовало убить вас, милорд, а не вашего дядю, – ответил Боша с фальшивой рассудительностью. – Мне нет в этом никакой выгоды. – Пен не знал, какой злой порыв заставил его добавить: – В отличие от вас, разумеется.

После краткой напряженной паузы Бордейн резко приказал:

– Обыскать его.

Боша скрипнул зубами, но позволил забрать у себя меч и все четыре ножа.

Тонкое, плоское лезвие из ручных ножен осторожно вручили целительнице, которая сравнила его с раной и покачала головой.

– Уверяю вас, это не оно. И ни одно из прочих.

На мгновение Пен вновь обрел способность дышать, но тут Бордейн приказал:

– Проверьте сумку на его поясе.

Внутри обнаружились деньги, расческа, носовой платок и маленький кожаный футляр, который скрывал ряд похожих на гвозди шпиговальных игл, каждая в своем крошечном чехле.

– Будьте с ними очень осторожны, – сухо посоветовал Боша.

Целительница сравнила диаметр одной иглы с раной, затем потребовала, чтобы кто-нибудь дал ей перо с письменного стола, и воспользовалась им, чтобы измерить глубину маленького отверстия. Вытащив перо, она приложила его к игле.

– Идеальное совпадение. Воткнуто с силой.

– Могу я заметить, что мой футляр по-прежнему полон, – напряженно произнес Боша. – Ничего не использовано.

Женщина нахмурилась.

– Из этих – нет.

Подразумевая, что могли иметься другие, от которых легко избавиться? Она вернула иглу на место и вручила футляр офицеру стражи.

Злобно кивнув в сторону Боша, лорд Бордейн приказал:

– Арестуйте его.

Офицер и находившиеся в комнате стражники шагнули было к стене.

– Уж конечно, вы не думаете, что лорд-регент Метани стал бы... – со злостью начал Боша, но умолк, стиснув кулаки.

Слабым голосом молодой чародей произнес:

– Призрак не обращает на этого человека особого внимания. Я думаю, он бы кидался на него с яростными обвинениями, если бы это был убийца.

Однако призрак растерянно метался между Бордейном и Боша.

Несколько человек посмотрели на Пенрика.

– Я тоже не вижу ничего особенного, – не совсем правдиво ответил Пен. – Должен согласиться. Эта душа еще достаточно свежа, чтобы отчетливо помнить свою смерть. Призраки иногда обличают своих убийц. Известно несколько случаев, когда им даже удавалось обвинить невинных, если они умирали с такой злобой в сердце, что становились отлученными от своего бога.

Впервые кто-то из собравшихся осмелился произнести слово «отлученный», и большинство свидетелей вздрогнули, включая Бордейна. Похороны Метани, которые вряд ли станут откладывать в такую жару, будут тревожным зрелищем, при условии, что никто не попытается подделать реакции священных животных. Всем станет ясно, что его душа не временно сбилась с пути, а что ни один бог не желает ее забирать.

Светопреставление, с удовольствием предположила Дез.

Быть может, клятвы святого обязывали Пена проявить больше сострадания к покойному? Он вспомнил своего бога и решил, что нет.

Слов Пена оказалось недостаточно, чтобы предотвратить арест Боша, но, по крайней мере, они избавили его от жестокого обращения. Пока. Это – и сдерживающий эффект высокопоставленных свидетелей, многие из которых занимали посты в имперской системе правосудия, причем отнюдь не все входили в клику Метани. Пен не знал, какая неразбериха творится во дворце в целом, но здесь присутствие умудренных опытом пожилых мужчин и женщин, пусть и расстроенных, придавало происходящему некое подобие порядка.

Назвав Пена его вельдским титулом, Боша подозвал чародея:

– Очень жаль, Просвещенный, что вам сегодня пришлось стать свидетелем столь неприятных событий. Уверяю вас, не в обычаях дома Ксарре так обращаться с почтенными гостями. Но не могли бы вы сообщить о случившемся госпоже Ксарре и леди Танар?

– Конечно, мастер Боша, – ответил Пен с непритворной тревогой. – Уверен, госпожа Ксарре завтра пришлет к вам своих лучших адвокатов.

Он хотел спросить Боша, что тот собирался сказать насчет лорда-регента Метани, но сейчас это было невозможно.

Саркастическая усмешка исказила шрам Боша. Понизив голос, он сказал:

– Не думаю, что тут будет достаточно адвокатов. Но, по крайней мере, мой арест не был тайным. Это явная опасность.

И он позволил вывести себя из комнаты, на удивление не сопротивляясь страже.

Пен попытался последовать за ним, но его остановил град вопросов о призраке, адресованных тасалонскому чародею и ему самому, от пожилых гостей, целительницы и Бордейна. Пен отвечал правдиво про все, что мог также увидеть и сообщить молодой чародей, но держал свое мнение при себе, как и подобало чужаку.

Лишенный энергетической подпитки, призрак уже начал утрачивать форму и целеустремленность. Пен полагал, что к завтрашнему дню он окажется далеко на пути к равнодушию и забвению, которые ждали всех отлученных. Жаль, что это не произошло быстрее; в таком случае тело Метани по-прежнему могло бы лежать под столом, а вся компания из поместья Ксарре – безопасно покинуть дворец еще час назад.

В конце концов Пену удалось выбраться, но сперва он спросил одного из служителей правосудия в облачении Ордена Отца с косами высокого ранга:

– Куда отправят мастера Боша? Уверен, госпожа Ксарре захочет это знать.

– В имперскую тюрьму, – ответил мужчина. И добавил, на случай, если иноземец не разбирался в местных тонкостях: – Министр Метани был лордом-регентом. Это не просто убийство, а измена.

– О, – выдохнул Пен.

Конечно же, он это знал, просто у него не было времени обдумать последствия. Не дав себе сказать еще что-либо, Пен ушел.

* * *

За время, что Пен провел на месте убийства, толпа гостей заметно поредела. Мажордом, пусть и обезумевший от тревоги, тем не менее выделил слугу, чтобы тот нашел Пену возчика, хотя чародею пришлось подождать на ступенях. Пен дал возчику общие указания отвезти его в поместье Ксарре, понадеявшись, что тот знает окрестности намного лучше его самого. Городские возчики, трудившиеся между полуночью и рассветом, получали двойную плату – и рассчитывали на чаевые за особенно быструю доставку. Несмотря на большое расстояние, мужчина, похоже, был рад возможности получить весь свой ночной доход за одну поездку.

С гудящей от мыслей головой Пен рухнул на хлипкое сиденье, и, содрогнувшись, возок тронулся. На мгновение Пен отчаянно пожалел, что его идея с книготорговцем не удалась. На самом деле это был не мой план.

А чей же, как ты думаешь? осведомилась Дез.

С самой первой встречи с призраком она была непривычно молчаливой – возможно, опасалась бога, внимательно следила за событиями или просто наслаждалась пьесой? Ей определенно должна нравиться «Ночь хаоса».

Не стану отрицать, сказала она, но Боша очень не повезло. Я бы пожелала им наслаждаться происходящим, если бы не это.

М-м, согласился Пен. Он не сомневался, что евнух-телохранитель мог совершить убийство, но, судя по всему, Боша действительно этого не делал.

Целительница определенно сразу узнала шпиговальную иглу, заряженную кто-знает-каким ядом, но, если только каждый в Тасалоне не носил с собой постоянно маленькие стальные жала, смерть Метани была продуманной заранее и ловко спланированной. Кому это выгодно? Разве не этот вопрос должен задать суд? Старый друг Пена из Истхоума, следователь в Ордене Отца, знал бы это, и Пен пожалел, что его нет рядом. Ловец Освил оказался бы в своей стихии, пусть и в чужой юрисдикции.

Застать министра врасплох в одиночестве, даже ненадолго, мог только доверенный коллега или служащий. Отсутствующий Тронио был... возможным подозреваемым, хотя Пен не мог с ходу придумать мотив. И все же он мог поклясться, что чародея не было во дворце во время убийства. Разгневанный генерал? Коллега-бюрократ, алчущий получить его пост, как Бордейн получил пост покойного Фассо? Ревнивая любовница? Иногда у евнухов были любовники, как мужчины, так и женщины, хотя Пен, несмотря на свое медицинское образование, не знал, как это работает.

Мира может тебя просветить, предложила Дез.

Пен ее проигнорировал.

Он неохотно отбросил Бордейна, по крайней мере, на почве финансовой выгоды. Бордейн был богат – и продолжал богатеть под протекцией своего дяди. Интересно, был ли прежний префект кораблестроения специально убит, чтобы освободить этот пост, или это стало приятным бонусом какой-то другой цели? Насколько глубоко был Бордейн посвящен в тайные интриги своего дяди?

И не надо забывать клику Метани, целую группу правительственных чиновников со схожими амбициями и складом ума. Вылетят ли спицы из лишившегося втулки колеса? Перегрызут ли они друг друга в борьбе за власть? К моменту высадки Аделиса все имперское правительство могут охватить беспорядки. Пойдет ли это на пользу принцессе Ларис или нет, Пен не знал.

Если Метани считал себя неуязвимым, не было нужды в тщательном планировании, чтобы смерть принца Рагата казалась естественной. Быть может, убийцу к своему сопернику подослали Ларис и Нао? Насколько понимал Пен, прежде они подобного не делали, но, если Ларис узнала, как погиб ее дядя, она вполне могла решить, что правила игры изменились.

Выйти из Тасалона ночью оказалось проще, чем войти, а может, у возчиков были договоренности, позволявшие быстрее преодолеть преграду. Скоро Пен оказался перед парадными воротами поместья Ксарре. Он щедро заплатил запыхавшемуся возчику. На стенах горели факелы; привратник был на посту и сразу впустил Пена.

– Мастер Боша не с вами, сэр? – спросил он, закрывая за ними дверь. – Он скоро приедет?

– Мастер Боша... задержался в Тасалоне. Он сегодня не вернется.

– О. Полагаю, я могу сказать старшему псарю, что можно выпускать псов.

– Думаю, да.

Пен на личном опыте узнал, что мастифы Ксарре были лучшей защитой от вторжения, чем люди. Однако госпожа Ксарре оборонялась от грабителей, а не имперских солдат. Это поместье не было крепостью.

Пен поспешил к двери особняка, и ночной стражник, также спросивший про Боша, сразу провел его в гостиную госпожи Ксарре.

В комнате было светло и жарко от стеклянных масляных ламп и свечей в зеркальных настенных подсвечниках. Кресла снова были расставлены кругом для экстренного совещания. Пусть госпожа Ксарре была в халате, но она ждала возвращения Пена и Боша, и ее волосы по-прежнему были убраны в сложную прическу. Ироки, Аликстра и Танар, все еще в выходных нарядах, сидели вокруг нее. Киттио не было видно, но, поскольку Аликстра выглядела вполне спокойной, Пен полагал, что он в безопасности, вероятно, спит в ее постели. Когда Пен плотно закрыл за собой дверь, Танар встревоженно вскочила, взмахнув руками.

– Где Сура? Вы его не нашли?

– Он нашел меня. – Пен с облегчением опустился в свободное кресло. Ночные события лишили его сил. – К сожалению, после того, как обнаружили тело Метани. Его убили в задней комнате, пока шел прием. Отравили. Боша арестован.

– Что? Нет! – с ужасом воскликнула Танар. – Почему?

– Ему пришло в голову оскорбить Бордейна в неподходящий момент, и дальше все покатилось в бездну. В его поясной сумке обнаружили маленькие шприцы, отравленные шпиговальные иглы, которые идеально подходили к ранам в теле Метани. Все его иглы были на месте, но ему это не слишком помогло.

– Пятеро богов, он должен был уехать с Аликстрой!

– Должен?

– Да! Я ему приказала! Его вообще не должно было там быть!

– Ироки рассказал вам, как мы обнаружили призрака Метани возле цистерн? Или, скорее, он нас обнаружил?

– Да, – ответила Танар.

Госпожа Ксарре кивнула.

– Очень странная история. В чем-то... заслуженная, но странная. Значит, это был Метани? Благословенный сказал, вы так подумали, но не были уверены.

– Это подтвердилось сразу после их с Танар отъезда. Там был еще один храмовый чародей, наделенный Взглядом. Я познакомился с ним раньше. Отлученный призрак нашел его и привел к телу.

Танар потрясенно выпрямилась.

– Кто бы мог подумать!

– Вы это видели? – спросила госпожа Ксарре.

– Да, меня притащили туда в качестве второго Видящего свидетеля. – Пен вкратце описал сцену в кабинете. – Боша последовал за мной. Сказал, что не хочет привлекать внимания бегством, но, думаю, им двигало любопытство.

– Идиот, – с чувством произнесла Танар.

– Мне сказали, что его отвезут в имперскую тюрьму.

– Нет! Нет! Нет!

– Не думаю, что сегодня с ним случится что-то ужасное, – предположил Пен, без всякой на то необходимости. Его встревожила ее тревога. – Слишком большая поднялась суматоха. При его аресте присутствовали важные свидетели, не все из них ставленники Метани. И они знают, что к нему прибудут адвокаты.

Госпожа Ксарре твердо кивнула.

– Я сегодня же отправлю курьеров.

Танар провела ногтями по лицу, царапая кожу.

– Но я боюсь, что он сознается.

– Под пытками? – спросил Пен. – Полагаю, так можно вырвать признание у любого, и неважно, что это измена, а не просто убийство, но мне кажется, что для этого рановато. И такое признание всегда вызывает подозрение. Орден Отца этого не любит.

– Нет. Если догадается. А он может, если видел раны.

– Но он не убивал Метани.

– Конечно, нет, – презрительно бросила Танар. Шумно втянула воздух. – Это сделала я.

Глава 14

Повисшее в комнате ошеломленное молчание нарушила Аликстра:

– Да благословят вас боги!

– О, – слабо выдохнула госпожа Ксарре. – Быть не может.

У Ироки был просто заинтересованный вид.

– Мне показалось, что будет логично помочь Аделису, пока тот еще не высадился, – сказала Танар, защищаясь. – И я была самым подходящим кандидатом. Сура попытался бы, если бы я его попросила, но Метани никогда не подпустил бы его ближе чем на шесть футов и ни за что не остался бы с ним наедине.

«Уж конечно, вы не думаете, что лорд-регент Метани стал бы...» – начал говорить Боша. Теперь Пен мог закончить за него предложение. И понимал, почему Боша этого не сделал. Если он догадался об участии Танар, то последнее, чего бы он хотел, – это чтобы все присутствующие гадали, какого человека Метани подпустил бы ближе чем на шесть футов, оставшись с ним наедине.

Аликстра с изумлением в голосе спросила:

– Как вы это сделали? Откуда вы вообще узнали, как это сделать?

Танар пожала плечами.

– Я много лет готовлю для Суры паралитические вещества и яды. Просвещенный Пенрик видел мою мастерскую. Я начала с того, что научилась готовить все лекарства и красители для нашего дома, для развлечения, когда была моложе, и матушка позволила мне заниматься с настоящим аптекарем.

– Тогда это казалось уместным, – вставила госпожа Ксарре, и Пен отметил, что откровение Танар застало ее врасплох, но не вызвало сомнений. – Поскольку мы все собирались ими пользоваться.

– Вряд ли мне бы позволили зарабатывать этим на жизнь, но тонкости ремесла меня буквально заворожили.

Это было самое удачное из всех неожиданных развлечений, которые нашла для себя юная затворница, чтобы коротать время в ожидании суженого; насколько помнил Пен, намного лучше, чем ее краткий опыт с подковыванием лошадей. Еще одним увлечением была морская навигация, и, возможно, ей удалось испытать свои умения в деле во время недавних поездок.

– Я обновляю и перезаряжаю иглы Суры раз в четыре месяца, поскольку паралитическое вещество высыхает и теряет силу. Он использует только паралитические вещества – хотя они и могут убить человека, чье здоровье уже подорвано. Не знаю, додумаются ли они проверить – и скажет ли он им об этом. Вчера, готовя дозы для Метани, после того как я осознала все прелести этой возможности, я смешала паралитическое вещество с достаточным количеством яда, чтобы убить вола. Потому что предположила, что у меня будет только один шанс, и все должно получиться с первой попытки.

Вот почему раны Метани совпали с иглами Боша. Их нанесли такими же иглами.

– Как вам удалось остаться с Метани наедине? – спросила Аликстра.

– Для меня это было несложно. Я спросила, можем ли мы быстро побеседовать с глазу на глаз насчет лорда Бордейна, намекнув, что собираюсь перестать ждать Аделиса и могу передумать насчет ухаживаний Бордейна. Метани и Бордейн давно мечтали заполучить состояние Ксарре в свою казну. Я ударила его первой иглой, как только он повернулся, чтобы закрыть дверь, со всей силы. Потому что сомневалась, что смогу с ним болтать. Когда он упал, я ввела ему вторую дозу, на всякий случай. Самым трудным было затащить его под письменный стол, где он не привлек бы случайный взгляд, если бы кто-то заглянул в комнату, но чтобы все выглядело так, будто он упал. Потому что он был тяжелым. И еще... еще не совсем мертвым. – Ее трясло, но она целеустремленно выпятила подбородок. – Это был ужас. И такое облегчение. Все вместе не заняло и десяти минут, даже с ожиданием, чтобы убедиться. Сура должен был давно покинуть дворец. Мы все должны были уехать, прежде чем Метани найдут. Я думала, что все рассчитала. Вот только он стал отлученным – и его увидели. Бастард берет самые неожиданные и неприятные души. Если все другие боги отказались от него, должен был остаться хотя бы Он.

– Если вас это утешит, леди Танар, Метани тоже удивился, – вставил Ироки.

– И зря, – мстительно сказала Танар. – Пятеро богов, пощадите, очень зря.

– Не думаю, что Боша сделает ложное признание, – произнес Пенрик, размышлявший об этом. – Это может указать на вас или госпожу Ксарре как на инициаторов убийства, и тогда в измене обвинят все семейство Ксарре.

– Это может произойти в любом случае, – встревоженно заметила госпожа Ксарре. – Метани был не единственным политиком, желавшим захватить мое состояние, для империи или для самого себя.

– В любой другой момент – возможно, – согласилась Танар. – Но прибытие Аделиса должно полностью изменить расстановку сил на доске.

Еще одна причина лихорадочно молиться о том, чтобы корабль шурина Пена не утонул в море. И не слишком задержался в пути.

– А генералу Арисайдье это понравится? – с сомнением спросила Аликстра. Очевидно, гадая, не расстроится ли он, обнаружив, что обручился с убийцей.

Танар тряхнула головой.

– Надеюсь, он будет доволен. Считая то ужасное ослепление, Метани пять раз пытался его убить. Несправедливое изгнание на годы отсрочило наш брак. Хотя, конечно, ни Аделис, ни кто-либо другой не должен был знать, что это я убрала его соперника.

– Аделис почти такой же кровожадный, как и мой демон, – добавил Пен. – Не знаю, был ли он таким от рождения или стал за двадцать лет военной службы. Но протестовать было бы ужасным лицемерием с его стороны. Танар пришлось бы отравить несколько отрядов врагов, чтобы сравняться с ним хотя бы в числе душ, которые он собственноручно отправил к богам в битве, не говоря уже о смертях, за которые он несет ответственность как командующий. Я думаю, что надежды Танар обоснованны.

Танар просияла. Аликстра нахмурилась еще сильнее, думая о чем-то своем. Возможно, о милосердии к убийцам?

– Однако мне в голову пришла еще одна проблема, связанная с арестом Боша, – медленно произнес Пен. – Вы понимаете, что в руки неприятелю попал человек, которому известны все секреты о прибытии Аделиса?

Губы Танар приоткрылись от ужаса.

– Суры вообще не должно было там быть! – прошептала она.

Госпожа Ксарре потерла стареющее лицо. Быстро стареющее, чему Пен совершенно не удивился.

– Два дня назад я осознала, что еще двумя людьми, которым стоило сообщить о прибытии генерала Арисайдьи, были принцесса Ларис и лорд Нао, – сказала она. – Но не смогла придумать, как напрямую доставить им сообщение, которое донесет нужную информацию, однако останется загадкой для чужих глаз. Шифр необходимо устанавливать заранее. Суракос хорошо владеет намеками, но говорит, что нужно знать достаточно личные вещи про отправителя и получателя. – И Суракоса здесь нет. Это не нужно было добавлять. – Я видела Ларис всего несколько раз в имперском дворце, в те времена, когда еще выезжала ко двору и она была ребенком. Нао я никогда не видела.

– Где они сейчас? – спросил Пенрик. – В Тасалоне или в каком-то поместье?

Если они уехали в удаленную седонийскую провинцию, связаться с ними не получится, но они должны были напряженно ждать возвращения своего посланца генерала Гриа или хотя бы новостей от него.

– Полагаю, в Тасалоне. Мне нужно это уточнить. Изначально я хотела не впутывать себя, Танар и всех наших домочадцев в этот опасный заговор, пока все не образуется, но теперь эта возможность далеко позади.

Она с тяжелым вздохом посмотрела на дочь. Танар вскинула подбородок и не заерзала.

– Я могу попробовать... кое-что? – предложил Пен. – Мы с Дез.

Госпожа Ксарре подняла брови.

– Вы знаете магический способ общаться на расстоянии?

– К сожалению, нет. Но я могу быть вашим посланцем. Точнее, не совсем я. Однако приезжий вельдский храмовник стал свидетелем случившегося во дворце Метани, и его должны захотеть допросить лично. Если я явлюсь на допрос, возможно, мне удастся связаться с ними.

– Хм, – откликнулась госпожа Ксарре.

– Сегодня? – спросила Танар.

– Сегодня не получится, – ответила госпожа Ксарре. – Час слишком поздний, и нужно дать Ларис и Нао время ознакомиться с новостями, что, возможно, случится лишь завтра утром.

– И мне не помешает немного поработать над деталями, – согласился Пен.

Боги. Он приехал в Тасалон, чтобы отыскать Тронио и встретиться с ним лицом к лицу, однако ему до сих пор не удалось его увидеть. Если чародей просто отправился домой спать, как он отреагирует, услышав утром эту сенсационную историю?

– Сура, – прошептала Танар, однако не стала спорить с логикой. – Но... что, если они решат, что лучший способ заставить пленника молчать – не спасти его, а прикончить? Или вырезать ему язык, или сделать еще что-то ужасное?

Пен подумал, что ее изнуренное воображение вышло из-под контроля.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы им в голову не пришло ничего подобного, – только и смог пообещать он. И добавил, обращаясь к Аликстре: – Я знаю, что вы с Боша увезли мальчика. Надо полагать, он был цел и невредим?

Она кивнула.

– Хвала Пятерым богам, мы успели. По пути нас остановил слуга, но мастер Боша прогнал его, очень надменно. Я бы запаниковала. – Ее лицо смягчилось. – Киттио был потрясен, когда мы разбудили его среди ночи, но рад видеть меня. Боша вынес его на улицу. Он снова уснул, прежде чем мы добрались сюда.

– Я с удовольствием познакомлюсь с юным мастером Киттио, – сказал Пен, чем заслужил одну из ее редких улыбок.

По кивку госпожи Ксарре собрание разошлось.

У двери Дез взяла под контроль рот Пена, чтобы с интересом спросить Танар:

– Скажи, если Аделис и Боша вместе будут падать со скалы в море у тебя на глазах, кого ты схватишь?

Она медлила достаточно долго, чтобы множество мужчин успело упасть со скалы.

– ...Аделис умеет плавать?

Губы Пена дрогнули.

– Будем на это надеяться.

* * *

Почти наступил полдень следующего дня, когда возчик Ксарре доставил Пенрика к ступеням тасалонского дворца Ларис и Нао. Танар волновалась из-за проволочек, представляя все больше ужасов, которые могли произойти с Боша, и придумывая все более экзотические способы спасения, в зависимости от типа ужаса. Пенрик, госпожа Ксарре и в конечном итоге даже Дездемона сошлись на том, что план должен быть как можно проще, если только обстоятельства не принудят к обратному, и потому Пен вновь играл роль приезжего вельда, надеясь, что присутствие при событиях прошлой ночи проведет его через тщательно охраняемые двери.

Так и вышло; ему даже не пришлось очень долго ждать в переднем дворе. Мажордом вернулся за ним, проигнорировав нескольких других просителей, которые с завистью проводили взглядом скрывшегося внутри Пена. Выстроенное в седонийском стиле, это здание было меньше, проще и старее дворца Метани. На самом деле оно принадлежало лорду Нао до его внезапной женитьбы на принцессе, о чем госпожа Ксарре вкратце проинформировала Пена.

После нескольких сорвавшихся по различным причинам политических помолвок принцессу, вопреки ожиданиям, не выдали замуж ради какого-то иностранного союза, что убрало бы ее из Седонии и линии наследования. Вместо этого по наущению третьей императрицы ее выдали замуж за мелкого аристократа, который был на пятнадцать лет старше принцессы и у которого не было в армии связей, что могли быть однажды использованы против ее младшего брата. Эта схема по устранению Ларис из игры столкнулась с двумя непредвиденными трудностями: острым умом Нао и тем, что супруги полюбили друг друга – или, по крайней мере, сильно друг к другу привязались. Тем не менее, если бы император прожил достаточно долго, чтобы увидеть своего сына взрослым, принцесса, скорее всего, действительно стала бы всего лишь еще одной общественной силой Тасалона.

Ларис и Нао принимали утренних посетителей в маленьком дворике, украшенном цветами и апельсиновыми деревьями в кадках; кресла с мягкими подушками можно было переставлять вслед за съеживающейся тенью или, когда ее больше не хватало, перенести под навес. У двух входных арок стояла стража; Пен отметил, что еще два стражника с короткими луками патрулировали галерею второго этажа, все на достаточном расстоянии, чтобы ничего не слышать, если во дворе беседовали негромким голосом.

Когда они вошли, мажордом представил Пенрика:

– Моя госпожа. Мой господин. Просвещенный Ингвил из Роузхолла к вашим услугам.

Это был вчерашний псевдоним Пена, составленный из имен двух его лучших друзей в Вельде.

Ларис оказалась молодой женщиной возраста Танар, схожего телосложения и цвета кожи, если не считать чайно-карих глаз. На ней была легкая льняная туника и прозрачная шелковая накидка; темные волосы были забраны наверх гладкими прядями. Черты лица были правильными, пусть и не слишком красивыми; выдающийся нос напоминал о ее покойном отце. Нао, которому почти сравнялось сорок, оказался смуглее; это был элегантный мужчина среднего роста, с зачесанными назад редеющими волосами и рыхлым телом малоподвижного человека, который за следующие десять лет наверняка располнеет. Он тоже был одет по погоде, в пошитые из дорогой ткани свободные брюки, тунику без рукавов и сандалии. Когда Пен сел на предложенное место напротив, оба аристократа посмотрели на него с одинаковым интересом, прищурив глаза.

– Спасибо, что согласились меня принять, – сказал он. – Я должен многое вам рассказать, кое-что наедине. – Он покосился на прислугу. – О серьезности тайны судить вам, скажу лишь, что у меня послание от генерала Гриа.

Голова Ларис откинулась назад; Нао только моргнул.

– Оставьте нас, – сказала Ларис своей гувернантке и мажордому.

– Жди рядом со стражей, пока я не позову, – сказал Нао своему слуге.

Все они подчинились, с трудом скрывая любопытство.

– Лучше я буду излагать по порядку, – начал Пен. – Первым делом должен сказать, что на самом деле я Просвещенный Пенрик из Вилнока, придворный чародей герцога Джурго. – Ларис и Нао вздрогнули, и он поспешил их успокоить: – Генерал Гриа со своим адъютантом доставили ваше послание моему шурину Аделису восемнадцать дней назад. С позволения Джурго они покинули Вилнок две ночи спустя, на орбасском военном шлюпе, намереваясь высадиться рядом с Тасалоном так быстро, как позволят ветра. Самое раннее – дня через два. Позже, если путешествие оказалось более медленным.

Глаза Нао расширились, и он подался вперед. Ларис выглядела немного ошеломленной, пусть и довольной.

– Но разве это не вы тот вельд, что вчера ночью был на приеме Метани?

– Это я. Под видом Просвещенного Ингвила, поскольку не имел возможности скрыть своего храмового демона от Видящих, которых мог там встретить. И встретил. Вот почему я стал свидетелем, когда внезапно объявился отлученный призрак Метани.

– Он действительно стал отлученным, как нам сообщили сегодня утром? – спросил Нао.

– Да. Целиком и полностью.

Ларис оглядела Пена с холодной расчетливостью.

– Значит, вас прислали как шпиона? Или... убийцу?

– Ни то ни другое, – ответил Пен, – хотя могу представить, как другие люди, помимо вас, придут к этому опасному выводу. Я действительно святой Храма, принесший клятву, и мои обычные занятия намного больше подобают ученому, но в конечном итоге я оказался втянут в это дело, потому что Метани подослал убийц к Аделису в Орбас. Дважды. Очевидно, обе попытки провалились. Первый раз это был отряд головорезов, которые напали на него в форте почти восемь недель назад. Благодаря бдительным стражникам Аделиса никто из них не выжил.

Ларис поджала губы. Нао стиснул зубы.

– Но вторая попытка, на следующий день после прибытия Гриа... – Пен втянул воздух. – ...Сильно осложнила дело.

Рассказ был долгим, путаным и часто прерываемым вопросами, то дальновидными, то, по вполне понятной причине, недоуменными. До них дошло много тех же противоречивых слухов насчет Аделиса, что и до семейства Ксарре, и они были очень рады узнать, что он не пострадал. Пен постарался не слишком углубляться в демонические основы, однако до слушателей требовалось донести кое-какую информацию, прежде чем переходить к следующим событиям.

Рассказ Пена о том, что на самом деле случилось с ее дядей, принцем Рагатом, не столько ужаснул Ларис, сколько подтвердил ее мрачные опасения.

– Мы оба не сомневались, что это убийство, – сказала она, встревоженно посмотрев на супруга, – но никто не мог определить способ, а без этого мы не могли выдвинуть обвинения. Уж поверьте, мы настояли, чтобы Орден Матери провел все возможные анализы.

По ходу беседы разрешилась одна маленькая загадка: личность первой жертвы Аликстры.

– Видимо, это был министр Хетел, – сказал Нао. – Его арестовали по ложному обвинению, которое нам удалось снять, но он умер в камере в ночь накануне освобождения. Персонал тюрьмы был подвергнут строжайшему допросу и поклялся, что не имеет к этому отношения. Никому и в голову не пришло спросить, не пробрался ли туда этот прихвостень Метани, Просвещенный Тронио.

– Вы знаете Тронио?

– Не слишком хорошо. Он давным-давно служит при дворе Метани. Я всегда полагал, что он улаживает дела Метани, затрагивающие интересы Храма.

– Уточню, что пока не обладаю доказательствами того, что кто-либо в тасалонской храмовой иерархии, за исключением Тронио, участвовал в этом демоническом заговоре. У них с Метани были все причины не распространяться на сей счет.

– Хм. – Нао взмахом руки велел ему продолжать.

Судя по всему, слушатели Пена легко могли уследить за хитроумными политическими интригами. Лишь когда он дошел до описания своего бога в бутылочной темнице, они удивились. Нао выглядел потрясенным. Сообщить им, что Пен привез убийцу с собой обратно в Тасалон, было весьма деликатной задачей. Он неоднократно упомянул белого бога.

– Вполне вероятно, – сказал Пен, – что, когда угодник извлечет демона Тронио и его можно будет арестовать, она охотно станет свидетельствовать против чародея в обмен на прощение или хотя бы смягчение наказания в виде ссылки. Имейте в виду, что у этого заговора было всего три свидетеля, и один уже не сможет сознаться. Или сделать что-либо еще.

У Ларис был разгневанный вид.

– Она убила имперского принца.

– Обычно арестовывают стрелка, а не его арбалет. Она намного больше, чем простой инструмент, хотя Метани и Тронио явно обращались с ней как с инструментом, но я настаиваю, что она соучастник, а не убийца.

Нао хмуро посмотрел на него.

– А если мы не согласны?

– Прошу вас, не надо так делать, – взмолился Пенрик. – Я взял на себя смелость гарантировать ей безопасность, если она мне поможет, и это очень сильно осложнит дело... – Он едва сдержался, чтобы не сказать: «Если мне придется вам противостоять». – С Аделисом.

Хотя теперь, когда их главный оппонент Метани выбыл из игры, возможно, Аделис утратил свое решающее значение для замыслов Ларис и Нао. Очевидно, они по-прежнему нуждались в генерале, если не для дворцового переворота, то для войны с русиллийскими кланами, угрожавшими границам империи, потому что его слова заставили их задуматься.

– И я представить не могу, какие планы на нее у нашего бога, – вполне правдиво добавил Пен, пусть лишь для того, чтобы внедрить эту пугающую мысль им в головы.

– Судя по всему, удача действительно оставила Метани, – согласился Нао. – Но кто отравил его прошлой ночью, если не вы? Обвинение, предъявленное слуге Ксарра, выглядело весьма правдоподобным.

Что наконец-то изящно подвело Пена к его собственной цели этой встречи.

– Уверяю вас, это был не он. Боюсь, я не могу сказать, кто мог это сделать, хотя во дворце собралось множество потенциальных подозреваемых. Многих людей потрясла смерть Метани, многих – его засвидетельствованное отлучение, но почти никто не удивился. И не опечалился, включая лорда Бордейна. Главная ошибка мастера Боша в том, что он привлек внимание Бордейна в неудачный момент расследования. Насколько я понимаю, между ними есть какая-то старая вражда по поводу леди Танар, давней подопечной Боша и невесты Аделиса.

Правильно, подчеркни последнее, согласилась Дез.

– Они действительно обручены? – спросила Ларис. – Они держали это в такой тайне.

– Из опасений, что Танар могут использовать против Аделиса. Но, кажется, они преданы друг другу.

Или Танар использует это в качестве удобной уловки, чтобы оставаться наедине с Боша, предположила Дез.

Ш-ш.

Бросив задумчивый взгляд на мужа, который ответил ей тем же, Ларис кивнула. Они с Нао явно увидели, как использовать это в своих интересах.

– Боша – преданный слуга дам Ксарре, – продолжил Пен, – и они отвечают ему взаимностью. Этим утром они специально попросили меня умолять вас о любой помощи, какую вы сможете оказать ему в связи с арестом. Поскольку между ним и лордом Бордейном существует личная вражда, Танар очень боится, что Бордейн может использовать этот шанс для мелкой – или не очень мелкой – мести. Никто не помешает лорду-регенту воспрепятствовать работе механизмов правосудия, – он повернулся к Нао, – кроме другого лорда-регента.

Или могущественного, умного чародея, добавила Дез.

Я бы предпочел обойтись без этого, спасибо.

Равнодушное выражение на лице Ларис подразумевало, что судьба слуги другого аристократа не должна волновать имперскую принцессу. Пен подумал, не следовало ли ему намекнуть, что Боша оказал ей услугу, убрав Метани. Однако у Нао был задумчивый вид.

Пен с опаской выдвинул свой последний решающий аргумент:

– Разумеется, еще одна проблема состоит в том, что мастер Боша обладает той же информацией о перемещениях Аделиса, что и мы.

– О. – Рука Ларис коснулась горла.

Повисла короткая пауза.

– Вот что я могу сделать, – наконец произнес Нао. – Как лорд-регент, я могу написать приказ, требующий передать его под мое личное попечение. Его могут привезти сюда, где он будет в безопасности ждать семейство Ксарре и генерала Арисайдью, и никто не попытается проникнуть в тюрьму. Судьба бедного Хетела послужит нам уроком, что ее стены могут удержать, но не защитить.

– Может показаться, будто он действовал по нашему приказу, – заметила Ларис, не столько возражая, сколько рассуждая вслух.

– Если он действительно невиновен, должен быть убийца, которого можно найти, – ответил Нао. – Эта проблема может решить себя сама.

Э-э, нет, подумал Пен.

Ларис пожала плечами.

– Лично я бы не стала слишком активно искать нашего неведомого добродетеля.

Дез бы ухмыльнулась, если бы могла, но заметила:

Так мы лишь передадим Боша в заложники в не столь враждебные руки.

Я бы скорее поверил им, если бы они видели в его заключении выгоду для себя, а не услугу, которую оказывают.

Согласна.

Нао подозвал своего терпеливо ждавшего секретаря и отдал необходимые распоряжения. Тот поспешил в дворцовый скрипторий, чтобы взять нужную бумагу и печати и написать официальный приказ. Пен с облегчением понял, что больше задержек не будет. Эта незапланированная аудиенция и так затянулась – другие посетители в переднем дворе уже наверняка кипели от ярости.

Нахмурившись, Ларис постучала пальцами по колену.

– Если бы этот демонический убийца справился с генералом Арисайдьей, вне всяких сомнений, я стала бы следующей в списке Метани. Мне по-прежнему не нравится идея отпустить эту женщину... при условии, что это не она обратилась против своего хозяина прошлой ночью.

– Не она, – подтвердил Пен, – но прошу вас учесть смягчающие обстоятельства. У вас есть маленькая дочь, верно? – На их лицах невольно отразилась нежность. Трехлетняя девочка, как сообщила Пену госпожа Ксарре. Легко себе представить... он вспомнил Рину и ощутил укол тоски по дому. – Метани держал в заложниках ее ребенка и угрожал сотворить с ним ужасные вещи. Что бы вы двое согласились сделать, в таком-то положении?

Похоже, эти слова попали в цель. Что угодно, говорило лицо Нао. Но лучше бы ему никогда не поворачиваться ко мне спиной, говорило лицо Ларис. Она неохотно махнула рукой, соглашаясь.

Что напомнило Пену о еще одной матери с ребенком.

– Это дело Аделиса, не мое. Меня касается только Тронио. Но с учетом того, что сегодня все встало с ног на голову, как вы планируете поступить с регентским советом? – Вероятно, было не слишком политически корректным напрямую спрашивать: «И мальчиком-императором?» – Теперь в нем всего три человека: императрица-мать, Бордейн и вы.

Что по-прежнему оставляло Нао в меньшинстве, если императрица-мать объединится с Бордейном вместо его дяди.

Нао нахмурился.

– Принца Рагата давно следовало заменить, но мы никак не могли выбрать кандидата. Добавление нового регента требует единогласной поддержки всех прочих регентов. Мы хотели союзника – предпочтительно саму Ларис. Метани, конечно же, хотел очередную марионетку. Мы так и не нашли нейтрального кандидата, которого поддержали бы обе стороны. А теперь у нас два свободных места.

– По одному каждой стороне? – предположил Пен. – В качестве компромисса?

Нао поджал губы.

– Если одной будет Ларис, возможно.

– С учетом того, что в совет входит императрица-мать, они не смогут отказать мне из-за пола, – сказала Ларис. Какая-то старая обида? – Если сводный дядя может заседать в совете, то может и сводная тетка.

– Теперь, когда Метани больше нет, есть ли способ уговорить императрицу-мать перейти на вашу сторону? – спросил Пен.

Едва ли стоило произносить вслух: «Убедить, что вы теперь представляете меньшую угрозу для ее сына». Да это и не требовалось.

– Мы собирались использовать Арисайдью, чтобы увести армию из-под контроля Метани, который висел на волоске еще до его смерти, – ответил Нао. – А потом с ее помощью захватить совет. – Или трон? – Что неизбежно было бы... неэстетичным. Как на все это отреагирует клика Метани, мы еще увидим, но сегодня утром они наверняка забегали. Им будет непросто добиться его высокого положения. И уверяю вас, ни один не проникнет в совет.

– Еще один вариант, – судя по выражению лица Ларис, он ей не нравился, – успокоить страхи императрицы-матери, предложив брак между ее сыном и нашей дочерью. Мне бы не хотелось ставить судьбу империи в зависимость от хрупких детских жизней, но это может послужить временной мерой. – Она должна была лучше всех понимать мимолетность таких соглашений, по всевозможным причинам. – Прежде Метани заблокировал это предложение как угрозу своей власти, но...

Пен подумал, что клика Метани была не единственной силой в Тасалоне, искавшей зацепки на новых скалах этим утром. Что из этого предвидела Танар?

Осмелюсь предположить, больше, чем мы думаем, высказалась Дез. Она много лет внимательно следила за происходящим, имея двух мудрых наставников в лице Боша и своей матери.

Ларис предотвратила дальнейшую опасную беседу, вызвав слугу, чтобы принес напитки, за что Пен был весьма благодарен. От всех этих разговоров на жаре у него разыгралась жажда. Вернулся секретарь, и Нао поставил подпись внизу испещренного печатями документа.

Затем лорд-регент приказал небольшому отряду стражи во главе с капитаном доставить приказ в тюрьму и вернуться с заключенным. Никто не осмелится оспорить их право. Пен, которого не приглашали, но и не прогоняли, присоединился к ним, не в последнюю очередь потому, что впоследствии его ждал полный отчет перед Танар.

Он велел своему верному возчику следовать за стражей. Пен был рад зонту, который возчик раскрыл над гостем – слуги Ксарре, должно быть, привыкли к уязвимости Боша перед солнечными ожогами, – и еще больше рад тому, что ему не придется самостоятельно искать дорогу по извилистым улочкам. Теперь, когда непосредственная опасность Боша миновала, мысли Пена вновь вернулись к Тронио. Может ли Пен вновь притвориться храмовником, чтобы попробовать отыскать его в местном Ордене Бастарда? Он размышлял об этом, пока они не прибыли к грозной имперской тюрьме, массивному сооружению из серых каменных блоков, стоявшему недалеко от гавани.

Где от потрясенного начальника узнали, что заключенного Боша около трех часов назад забрали по приказу и под охрану лорда-регента Бордейна.

Глава 15

Адвокат госпожи Ксарре прибыл в кабинет начальника тюрьмы незадолго до них и столкнулся с той же проблемой. Начальник, адвокат и капитан стражи Нао пустились в бессмысленный спор – смесь оправданий и обвинений, смутных юридических аргументов и угроз. Пен отступил, чтобы поговорить с лейтенантом, который выглядел бывалым человеком и которому хватило благоразумия отойти в сторону и предоставить начальству разбираться самостоятельно.

– Как вы думаете, куда люди Бордейна увезли пленника на допрос? В его дворец? Там есть темница?

– Вряд ли. Только подвалы. – Мужчина поджал тонкие губы. – Но не думаю, что его отвезли в главный дом. Особенно если намечается что-то шумное или грязное. Быть может, в одну из пристроек или складов. У них стены толще.

– Вы знаете, где это? Сможете меня проводить?

– Да, но вам нужно переговорить с моим капитаном.

Капитан, которому не удалось выполнить приказ, был склонен согласиться на альтернативный план Пена по спасению Боша из хватки Бордейна, лишь бы не возвращаться с пустыми руками. Хотя было очевидно, что он сомневается в успехе предприятия. Напоследок одарив начальника тюрьмы свирепым взглядом, которого тот, по мнению Пена, не заслуживал – если приказ лорда-регента Нао был законным, то таким же был и приказ лорда-регента Бордейна, – капитан забрал бумагу Нао и вновь повел свой отряд по раскаленным улицам. В это относительно тихое время дня многие жители Тасалона укрывались в тени своих домов, дожидаясь, пока солнце опустится к горизонту, принеся небольшое облегчение, и это означало, что людей на улицах было лишь вдвое, а не в шесть раз больше, чем привык Пен. Слишком много душ, слишком близко друг к другу...

Дворец Бордейна оказался скромнее дворца его дяди и скорее напоминал дворец лорда Нао, но все равно производил впечатление. На парадной лестнице Пен предоставил капитану и одному из его людей демонстрировать скрепленный подписью и печатью указ, предполагая, что за этим последует очередной пылкий спор, как в кабинете начальника тюрьмы. Сам он попросил лейтенанта и еще двух солдат провести его кругом, вдоль высоких стен. Увенчанные пиками кованые служебные ворота вели на утилитарную заднюю территорию, где располагались колодец, кухни, прачечные и склады. Замок тихо поддался под рукой Пена – при виде чего брови лейтенанта поползли на лоб, – и четверо мужчин скользнули внутрь.

Даже в этот час на улице находилось достаточно слуг, и скрываться не имело смысла. Лучше шагать открыто, словно они официальные посетители и, как и прочие, выполняют какую-то задачу. Что в некотором смысле соответствовало действительности.

Дез, Взгляд. Пен включил внутренние чувства на полную мощность.

Да!

В том складе с толстыми стенами без окон, в самом дальнем конце, находилась душа, в которой Пен узнал Боша. Она пребывала в большом напряжении, но не двигалась. Также там был еще один человек... и носитель демона.

Хм. Неожиданно, заметила Дез.

Если только лорд Бордейн не держал собственного придворного чародея, о котором никто не потрудился сообщить Пену, они нашли Тронио.

А Благословенный Ироки остался в поместье Ксарре... Пен проглотил несколько плохих слов на вельдском.

Второй человек не был Бордейном. Едва ли высокородному лорду было уместно присутствовать на подобном допросе, хотя, с учетом серьезного личного интереса, могло быть и такое, однако этого человека Пен не знал. Стражник? Писец? Но он определенно действовал по приказу Бордейна.

Дез, прячься изо всех сил, пока мы не окажемся внутри.

Я попытаюсь...

Пен кивнул на дальнее здание и прошептал лейтенанту:

– Боша там. И я определенно хочу его вытащить. Но есть проблема. С ним – другой чародей. Он вам не по зубам. Я собираюсь попробовать. Идите со мной, но держитесь поодаль, пока я не позову. С ними еще один человек, я не знаю, кто он. Я хочу задержать его, чтобы выяснить это.

– Да, Просвещенный, – ответил лейтенант.

Он определенно гадал, каким образом Пену удалось захватить командование над этим предприятием, но дисциплина не позволила ему спорить с загадочным храмовым чародеем, который только что вел тайные переговоры с его господином и госпожой.

Тяжелая складская дверь была не заперта.

– Возможно, события будут развиваться очень быстро и вы ничего не увидите. Не паникуйте. Я потом все объясню.

Увы, это предостережение вызвало лишь опасливо-недоуменные взгляды.

Дез, готова? Скорее всего, это будет в основном твоя работа.

О да. Если это Тронио, у меня есть на него планы.

Рад, что хоть у одного из нас они есть.

Дернув головой, Пен велел спутникам встать позади него и плотно закрыл дверь. Сразу включился темный взгляд, и глубокие тени отступили от круга света, что отбрасывал фонарь впереди. Моргая, стражники вгляделись в это сияние. Допросчики Боша организовали себе личную полночь, и Пен сомневался, что причина была в чувствительности альбиноса к солнцу.

Трое подсвеченных фонарем мужчин повернули головы на звук шагов. Тронио встал с деревянного сундука и развернулся. Даже без взгляда Дез его нельзя было ни с кем спутать в летнем облачении просвещенного святого: длинной белой тунике без рукавов с плетеным бело-кремово-серебряным поясом. Пен с облегчением отметил отсутствие кровавых пятен. Тощий и долговязый, Тронио был высоким для седонийца, с короткими седыми волосами и аккуратно подстриженной бородой, что свидетельствовало о равнодушии к показному богатству.

Второй человек, должно быть, присутствовал здесь из-за своей физической силы, хотя на нем не было формы стражи Бордейна. Он был одет лучше уличного головореза; очевидно, личный прислужник лорда. Пену померещилось в нем что-то знакомое, но дело было не во внешности. Больше, чем крепкое телосложение и загорелая кожа кирпичного цвета, головореза в нем выдавал кинжал на поясе. Его рука метнулась к рукояти, а привыкшие к темноте глаза принялись изучать незваных гостей. Судя по выжидательной неподвижности, расклад ему не понравился. Он посмотрел на Тронио, который, очевидно, был здесь главным.

Боша сидел на полу, спиной к ящику, его босые ноги были крепко связаны веревкой. Он склонился над лежавшими на коленях связанными руками. На нем по-прежнему были вчерашние темные брюки и туника, хотя элегантный парчовый кафтан исчез. Хватая ртом воздух, Боша посмотрел на Пена со странной ухмылкой узнавания. Его лицо не пострадало, но в широко распахнутых глазах сквозило безумие, а длинные волосы выбились из косы и прилипли белыми прядями к потному лицу в жарком, душном, затхлом воздухе склада.

Пену не удалось провести более подробный медицинский осмотр, потому что Тронио шагнул вперед и требовательно спросил:

– Кто вы такие?

Он почувствовал Дез – Пен видел это по тому, как съежился внутри демон Тронио. Отнюдь не слабый и не юный, но...

Две жизни, как ты думаешь, Дез?

Вроде этого. Она изучила демона, как старый, опытный мечник изучает бросившего ему вызов глупого юнца: насмешливо и немного сочувственно. Отвратительный бардак. И у него заткнут рот. Тронио не слишком хорошо распорядился своим даром.

И не слишком мудро, согласился Пен. Но это мы и так знали.

– Просвещенный Тронио, я полагаю? – жизнерадостно сказал Пен. – Белый бог хочет перекинуться с вами словом. Он отправил меня в качестве посланца.

Что бы Тронио ни ожидал услышать, это явно было не оно. Он уставился на Пена в полном недоумении.

– Что ты такое?

Пен не знал, к кому он обращается: к нему или к Дез.

О, я полагаю, ко мне, горделиво заявила Дез. Она начала опасно возбуждаться.

Пен думал, что его следующие слова не сработают, но должен был попытаться.

– Мы – Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа, Лоди и Вилнока и мой храмовый демон Дездемона, и нас отправили арестовать вас по приказу Бастарда, за святотатственный грех осквернения Его даров. Преступления, которыми вы их осквернили, относятся к юрисдикции других властей.

Пен очень точно подбирал слова – «по приказу Бастарда», а не «по приказу Ордена Бастарда», – но Тронио его не услышал. Намеренно?

Лицо чародея оставалось спокойным и суровым, но он испытывал страх, осознавая, что Пен каким-то образом разузнал его смертоносные секреты. Чтобы потянуть время, Тронио сказал:

– Ни одно из этих государств не имеет власти в Седонии и ее Храме, а с двумя мы враждуем. Ты шпион?

Он окинул взглядом вельдское храмовое облачение, которое определенно узнал – и которое шло вразрез с местным седонийским выговором Пена, выдававшим уроженца северных предгорий полуострова с высшим тасалонским образованием.

– Едва ли, – с сомнением ответил Пен. – В любом случае, я привез приказ, подписанный лордом-регентом Нао, требующий передачи ему заключенного Боша. И потому попрошу передать его нам и без сопротивления следовать за нами.

Присутствие стражи в форме Нао подтверждало истинность этих слов. Головорез явно встревожился, но глаза Тронио сузились.

– Слово лорда-регента Нао значит в этом вопросе не больше слова лорда-регента Бордейна. Разбирайтесь с лордом Бордейном. Который сейчас отсутствует.

– Именно это и происходит в настоящий момент у парадной двери, – сообщил Пен, гадая, на руку им последняя информация или нет.

На самом деле он не думал, что время на размышления поможет Тронио. Скорее наоборот. Его физическое напряжение и пульс нарастали. Демон, у которого были свои поводы для страха, находился на грани истерики, что само по себе должно было очень отвлекать чародея.

Верно, согласилась Дез. Может, Тронио и не понял, от кого мы получили приказ, но, уверяю тебя, его демон понял.

Кинув на Боша мимолетный взгляд, Пен разрезал веревки, стягивавшие его лодыжки и запястья. Ахнув от облегчения, евнух развел руки, но почему-то не вскочил на ноги, а остался сидеть, скорчившись, на полу. На его теле не было синяков, а на полу не собрались лужи крови – по крайней мере здесь, – но руки Боша превратились в распухшую багровую массу, а несколько пальцев были выгнуты так, что выскочили из суставов. Однако все это не могло вызвать у столь крепкого человека серьезный шок. Пена посетили некоторые неприятные мысли, и он хмуро посмотрел на Тронио.

В это мгновение чародей сломался – событие, которого Пен ждал без всякой радости, а Дез – с нетерпением. Неужели Тронио решил, будто сможет воспользоваться тем, что Пен на мгновение отвлекся? Дез ни на что не отвлекалась и отразила комок хаоса, нацеленный в колени, а не в голову Пена, как только он сорвался с рук Тронио. Чародей учился быстрее Аликстры на ступенях Джурго, потому что не стал пробовать еще раз, а схватил головореза и толкнул в Пена.

Пен не знал, кто из них больше удивился. Головорез выхватил из ножен кинжал. Пен не стал медлить, чтобы выяснить, куда он собирался ударить, а прижал ладонь к затылку мужчины и вырубил его, слишком быстро для столь тонкой работы. Головорез обмяк в объятиях Пена, и тот рухнул на колени.

Это дало Тронио возможность метнуться к двери склада, заслонив собой свет. Дез успела отразить плохо оформленный и нацеленный комок хаоса, который чародей на бегу швырнул в трех стражников, но не успела заставить его споткнуться – разумеется, он не удвоил свои возможности и не позволил демону действовать самостоятельно. Лейтенант было поспешил к двери, но окрик Пена: «Стоп!» – напомнил ему о приказе не вмешиваться.

– Проследите за ним и посмотрите, куда он пойдет, – внес уточнения Пен, – но не пытайтесь приблизиться. Потом возвращайтесь.

Пен уложил головореза на пол. Поднялся и задал Боша отнюдь не тот вопрос, который мысленно репетировал:

– Кстати, кто эта неприятная личность?

– Действительно неприятная. – Боша сверкнул острой, как нож, улыбкой, но его дыхание по-прежнему было слишком быстрым. – Это неуловимый Рач, мальчик на побегушках Метани, с которым вы так жаждали встретиться.

– Неужели! – И возвращаясь к своей первоначальной тревоге: – Как вы себя чувствуете?

Казалось, Боша отнесся к этому вопросу с чрезвычайной серьезностью.

– Старым, – наконец ответил он.

По крайней мере, его рассудок и чувство юмора не пострадали. Пен хотел бы сказать то же самое про его руки, которые излагали чудовищную историю о том, что здесь недавно произошло. Опустившись на колени, Пен взял одну руку за запястье, чтобы провести более тщательный осмотр. Боша вздрогнул и поморщился.

– Прошу прощения. Это сделал Рач?

– Да, но Тронио его остановил.

– Не думал, что в нем есть милосердие.

– О нет. Просто Тронио знает более эффективные способы причинить боль. – Боша покосился на свое дрожащее тело. – Не оставляя следов. Я понятия не имел, что чародеи обладают столь полезными навыками.

– Он напрямую воздействовал на ваши нервы?

– Да? По ощущениям казалось, будто меня сжигают заживо изнутри.

– Могу представить.

– Я бы кричал сильнее, но он это предотвратил. И зря, потому что я также лишился дара речи на несколько минут.

– Для того, кто не является прошедшим обучение чародеем-целителем, Тронио обладает весьма продвинутыми навыками.

– Вы в этом разбираетесь? – Боша бросил на него задумчиво-опасливый взгляд.

– Да. Но это оскорбление дара. Не единственное с его стороны. Чего они от вас хотели? Признания в убийстве Метани?

– Среди прочего. Наша беседа затронула множество тем. И была чрезвычайно информативной. По крайней мере, для меня. Я почти рад, что зашел.

Пен вскинул брови.

– Я хочу услышать подробности, когда вы окажетесь в безопасности. Что вы им сказали?

– Не то, что они хотели услышать. Но я признался во многих других вещах. Для начала – в каждом громком преступлении, что произошли в Тасалоне более сорока лет назад. Как ни странно, они не обрадовались.

– Никто не учил вас не издеваться над палачами?

– Учили, – со вздохом ответил Боша. – Только что.

Он скорбно посмотрел на свои искалеченные руки.

– Я могу это вылечить, – успокоил его Пен. – Э-э... но сперва нужно вправить на место суставы. Боль будет не меньше, чем когда их выворачивали.

– Может... не сейчас? – слабым голосом спросил Боша.– Нельзя ждать слишком долго.

– Понял.

– Почему Рач был вместе с Тронио и что они оба здесь делали? – спросил Пен, толкая ногой бесчувственное тело головореза.

– Пните его за меня, если желаете, – подбодрил его Боша. – Тронио мне уже встречался, но с вашим Рачем я впервые познакомился несколько часов назад, когда прибыл сюда. Полагаю, Бордейн приказал им допросить меня, потому что никто не хотел привлекать к этому делу людей, которым не было известно про тот замысел с демоническими убийствами. Мало ли чего. А почему они оба решили прийти сюда, лучше спросить у него. – Он кивнул на Рача.

– В таком случае мы заберем его с собой.

Вернулся лейтенант Нао, немного запыхавшийся.

– Куда он направился, в дом или на улицу? – спросил Пен.

– На улицу. Он побежал на восток, если это вам о чем-то говорит.

С учетом того, как трудно было отыскать Аликстру в намного менее крупном Вилноке, это грозило стать нерешаемой проблемой. Зато теперь им будет проще быстро уйти, чем если бы Тронио побежал в дом, чтобы поднять тревогу. Пену не терпелось выбраться отсюда почти так же, как Боша.

– Один из вас, – Пен махнул застывшим на месте стражникам, – пусть отправится на улицу, вернется к парадному входу и приведет сюда моего возчика. Двое других, заверните этого человека в простыню, или в ковер, или еще во что-нибудь и погрузите в возок. Я помогу мастеру Боша. Если кто-то остановит нас на пути к выходу, предоставьте разговоры мне.

Этот план был принят, и стражники воспользовались чехлом от пыли, который сняли с какой-то мебели.

Когда они шли через двор, к ним приблизился какой-то слуга, глядя на них с нервным подозрением. «Разговор» в данном случае мог потребовать дополнительных умений. Пен приготовился пустить в дело заклинательный голос, пытаясь сочинить самый безобидный приказ, что-то вроде: «Ты должен проводить этих гостей за ворота» – и не слишком предвкушая жертвенное носовое кровотечение, которым придется заплатить за шаманское принуждение, но слуга только спросил:

– Вы закончили, господа? Мы можем вернуться на склад?

Очевидно, кто-то велел прислуге не обращать внимания на странные звуки, доносящиеся из здания, и, возможно, не в первый раз. Пен с облегчением выдохнул непроизнесенное заклинание и жизнерадостно ответил:

– Да, он в вашем распоряжении.

Небольшая процессия вышла за ворота прежде, чем кто-либо додумался спросить, почему они открыты, хотя слуга старательно запер их снова, избавив Пена от забот. В этом заключалось преимущество большого поместья: правые руки не знали, чем заняты левые.

Боша не слишком обрадовала перспектива усесться в возок вместе с бесчувственным Рачем, чтобы подпирать его, напоминая человека, который выехал на прогулку с завернутым в саван трупом. Пен шагал рядом, готовый подхватить того, кто начнет выпадать наружу. То, что прохожие лишь скользили по ним взглядами, многое говорило о Тасалоне. А может, присутствие стражи отпугивало любопытных. Цвет лица Рача был лучше, чем у его серокожего соседа, хотя бегство вроде бы немного смягчило шок. Пен решил, что, как только они вернутся к Ларис и Нао, он первым делом вольет в потрясенного Боша немного свежей воды.

Когда они отъехали на несколько улиц от дворца Бордейна, лейтенант отправил стражника назад – сообщить капитану, что можно прекратить спор с привратниками и слугами Бордейна и уходить. Отряд вернулся во дворец принцессы одновременно с компанией Пена; капитан по-прежнему угрюмо сжимал в руке приказ Нао.

Он ушел с докладом к своим господам, возчика Ксарре отправили отдохнуть и подкрепиться на половину слуг, а лейтенант проводил Пена, с плеча которого свисал Боша, в дворцовый лазарет. Стражники несли за ними до сих пор не очнувшегося Рача. В лазарете царили предвечерние тишина и покой, хотя вскоре прибежал дворцовый целитель. Пен воспользовался его услугами, чтобы отыскать воду и маковый сироп для Боша, а также помочь вправить несколько вывихнутых суставов.

Боша, по-прежнему слишком взвинченный, чтобы позволить себе расслабиться, выпил меньше половины дозы макового сиропа, а также более осмотрительно отказался от предложения Пена вырубить его, как Рача, на время лечения. В благодарность Боша не стал, вопреки своим угрозам, верещать, как павлин, что, по его словам, делал, когда ему выворачивали пальцы, однако издавал пугающие свистящие звуки, слыша хруст вправляемых суставов, а его серое лицо позеленело.

Потом Пен влил в каждую руку порцию восходящей магии, чтобы ускорить исцеление; это должно было помочь, но, увы, не мгновенно. Стоявший рядом целитель был озадачен, но заинтригован. Пен постарался сделать лекцию как можно более короткой, что оказалось непросто в столь благодарной аудитории, задававшей столь содержательные вопросы. Наконец он избавился от своего помощника, пообещав, что будет присматривать за новым пациентом столько, сколько потребуется, и заверив, что бесчувственному Рачу ничего не требуется, он не ранен и очнется сам.

Лейтенант с еще одним человеком остались стоять на страже: отчасти потому, что оба пациента технически были пленниками; отчасти, подозревал Пен, из чистого любопытства. Он помог устроить Боша на больничной койке, как можно удобнее подперев его кучей подушек.

Боша посмотрел на свои распухшие багровые руки с завороженным отчаянием.

– Мне удалось сохранить последнее лезвие, маленькую бритву в манжете брюк. Я думал, что, если меня в конце концов зашьют в утяжеленный парусиновый мешок и бросят ночью в гавань, я смогу воспользоваться им, чтобы выбраться. Надо полагать, ничего бы не вышло.

– Я думал, для этого используют шелковые мешки, – заметил Пен, присаживаясь на край кушетки, чтобы лучше слышать.

Голос Боша, хриплый от долгого молчания, становился все тише благодаря маковому сиропу, хотя евнух по-прежнему не желал поддаваться изнуряющей усталости.

– Нет, такая честь выпадает лишь неверным императорским наложницам. – Боша задумался. – Или неверным императорским постельным евнухам, но, к счастью, это не входило в мои задачи, когда я служил во дворце.

– Я почти удивлен.

С учетом того, как потрясающе альбинос выглядел сейчас, в молодости он должен был быть неотразимым.

– Я позаботился о том, чтобы меня слишком ценили в канцелярии. А кроме того, вкусы прежнего императора были иными. – Он вздохнул. – По крайней мере, Тронио и его пес не добрались до моих глазных яблок. Раз уж яйца им не достались. Я пытался не дать их мыслям свернуть в это русло, но они успели всерьез разозлиться к тому моменту, как появились вы. По божьему промыслу. – Он покосился на Пена. – Ведь так?

– С моим богом никогда не знаешь наверняка. Однако у него есть здесь свои интересы. Идея обратиться за помощью к Ларис и Нао принадлежала госпоже Ксарре.

– Будь она благословенна. – И, мгновение подумав, добавил: – Всегда.

– Так что вам удалось узнать из своего допроса? Когда вы не кричали, как павлин. Почему эти двое вообще там оказались?

– Насколько я понял, они встретились во дворце Метани, куда явились разузнать про вчерашнее веселье, на котором не присутствовали. Хотя чародей сегодня утром видел по-прежнему блуждающий призрак. Выводы, к которым пришла эта парочка, заставили их поспешить к Бордейну. Имело ли это отношение к вашему делу или они просто искали нового покровителя, я пока не понял. – Боша задумчиво наморщил нос. – Судя по всему, Рач прибыл в Тасалон всего на день раньше вас. Его информация была устаревшей: покидая Тасалон, он полагал, что генерал по-прежнему восстанавливается в доме своей сестры, а Аликстра ждет повешения в бутылочной темнице. Он понятия не имел, созналась ли она – и если да, то в чем. Не догадывался про ваше путешествие. И про, э-э, генерала.

Он покосился через комнату на двух стражников, которые стояли по обе стороны двери, старательно делая вид, будто не ловят каждое слово.

– Пока неплохо...

– Что бы они ни сказали Бордейну, это заставило его вытащить меня из тюрьмы для более личного допроса. Он бы сам хотел в этом участвовать, но ему пришлось уехать на срочную встречу с архисвятым Тасалона по неотложному вопросу дядюшкиных похорон. Которые для человека положения Метани должны были стать крупным событием, если бы не проблема с отлучением. Если не получится утихомирить разгневанного призрака до церемонии – а судя по тому, что обронил Тронио, сегодня дворец наводнили храмовые светила, пытающиеся...

– Не получится, – уверенно сказал Пен.

– Погребальная церемония – последний шанс это сделать. И если ничего не выйдет, всех вовлеченных ждет публичный позор. – Боша не сдержал усмешку.

– Так... Бордейн знал о тайных убийствах, которые замышлял его дядя?

Губы Боша дернулись.

– Тронио явно так считал. Рач... выглядел не столь уверенным. Что мне кажется любопытным. Да, он не такая важная фигура, как Тронио, но он не глуп и не рассеян, иначе Метани никогда не поручил бы ему столь деликатное дело. Бордейн мне не нравится, но я не уверен, что, хм, доверяю суждению Тронио насчет него. Тронио был явно расстроен, и это, видимо, повлияло на его способность мыслить здраво, вылившись в, э-э, брюзгливость. Я пытался направить допрос в эту сторону, когда появились вы.

– Мне в голову не пришло, что вы хотели продолжать.

– Образ поджидавшего меня в финале парусинового мешка подстегнул мое воображение.

Этот человек вообще понимает, какой он потрясающий? спросила Дез, увлеченная уклончивым рассказом не меньше Пена.

Думаю, госпожа Ксарре и Танар понимают. Этого может быть достаточно.

Такая уклончивость была обычной манерой Боша общаться. Должно быть, несколько часов в его компании довели Тронио и Рача до исступления.

Я заметила, что он не спросил, кто, по твоему мнению, отравил Метани, сказала Дез.

Да, и бьюсь об заклад, что он увел Тронио в сторону от этого вопроса. Все разговоры на эту тему придется отложить до того момента, когда они действительно останутся одни.

Стон с соседней койки привлек всеобщее внимание. Рач открыл глаза, моргнул. Его рука метнулась к пустым кинжальным ножнам, и он рывком сел. Одного безумного взгляда хватило, чтобы понять, где он находится: в лазарете не было ничего особенного, однако стражники Нао у двери выдали, кому он принадлежал, а хмурые лица Пенрика и Боша намекнули, как глубоко Рач провалился в этот новый нужник. Перекинув ноги на пол, Рач приготовился встать, возможно, прыгнуть.

– На вашем месте я бы этого не делал, – заметил Пен. Он кивнул на сосредоточенных стражников. – Они в лучшей форме, чем вы, и... я тоже чародей.

Рач только что видел, что разъяренный чародей может сотворить с человеком. Приглушенно выругавшись, он рухнул обратно на койку и сгорбился.

Пен знал, что его нарколептическая процедура не причиняет боли и пациент приходит в себя в ясном сознании, пусть и немного дезориентированный.

– Я рад, что вы к нам вернулись, – сказал он головорезу. – Мы как раз о вас говорили.

Тот зашипел сквозь зубы.

– Тронио, – пробормотал он, вспомнив последние моменты до беспамятства. – Этот мешок с червями... – Его взгляд вернулся к Пену. – И он сбежал, будто кролик, от тебя? – Рач прищурился. – Погоди. Ты правда тот чародей из Вилнока! Любимчик Джурго. Что ты...

«Здесь делаешь», – мог бы закончить за него Пен. Это объясняло, почему Рач казался Пену смутно знакомым – не лицо, но душа, которую Пен на краткое мгновение почувствовал на крыше своего дома. Должно быть, Рач тоже видел Пена издалека в Вилноке.

– Полагаю, для начала нужно сообщить, что мне известно все, что знала Аликстра, – сказал Пен.

– Безмозглая девчонка, – пробормотал Рач. – Джурго ее повесил?

– Нет. Ее помиловала вышестоящая инстанция.

Для Рача это прозвучало как бессмыслица, и он не стал в нее вникать.

– Тронио сказал, что сегодня утром из дворца Метани пропал ее сосунок. Он весьма расстроился. Ты имеешь к этому отношение?

Пен покосился на Боша, который ответил невинной улыбкой, немного застывшей от макового сиропа. Еще один вопрос, от которого он увел своих захватчиков?

– Уверяю тебя, это не самая главная твоя проблема, – сказал Пен Рачу. – Должен заметить, что вчерашняя кончина Метани перевернула твое положение с ног на голову. Ты лишился нанимателя и покровителя. А также того, кто мог отомстить за предательство. – Пен сделал паузу, чтобы последние слова дошли до адресата. – Оставив тебя плыть по течению.

Рач вздрогнул, но лишь опасливо нахмурился в ответ.

– Судя по всему, Просвещенный Тронио столкнулся с той же проблемой, – продолжил Пен. – Поэтому вы оба отправились к лорду Бордейну сегодня утром? Я удивлен, что он вас принял, с учетом его занятости. Юристы, архисвятые, судьи, результаты вскрытия, вопросы огромного поместья Метани, обрушившегося на его плечи, доклады, которых, без сомнения, требовали в императорском дворце, его собственные обязанности лорда-регента... Неудивительно, что вы хотели поскорее с ним встретиться, но, очевидно, он тоже считал вас важным делом, раз отложил все прочее в сторону.

Молчание. Хотя страх Рача нарастал: вероятно, он вспоминал, что его собственный чародей сотворил с Боша.

– Светские аспекты этого дела чрезвычайно запутанны, однако меня интересуют только теологические моменты, схема, которую придумали покойный Метани и Тронио, чтобы убивать при помощи демонов. Тронио пошел к Бордейну, потому что тот либо сам в ней участвовал, либо знал этот секрет? Вот почему лорд-регент с такой готовностью принял вас?

– Тронио думал, что так и есть, – пробормотал Рач.

– А ты сам раньше видел подтверждения этого?

– Я ничего об этом не знал, пока Метани не велел мне отвезти эту заносчивую поломойку разделаться с Арисайдьей.

– Значит, ты не участвовал в предыдущих убийствах? Министров Хетела и Фассо, принца Рагата?

Рач отпрянул, явно испуганный информированностью Пена, с учетом опасной значимости жертв.

– Нет! Это не имеет ко мне никакого отношения! Меня отправили только в Вилнок.

– Если это подтвердится, ты можешь подыскать лучшего покровителя, чем Бордейн. Возможно, принцесса Ларис и лорд Нао согласятся смягчить приговор, в ответ на показания под присягой против Тронио и Метани. Они им понадобятся.

Рач был четвертым свидетелем, которого раньше проглядел Пен. Он надеялся, что его внезапное появление не сместит Аликстру из кандидатов на помилование. В тесноте, да не в обиде? предположила Дез.

Судя по выражению лица Рача, это была неожиданная идея, рискованная, но достойная рассмотрения.

– И дать показания против лорда Бордейна?.. – с намеком продолжил Пен.

Рач нахмурился, в этот раз задумчиво.

– Если он раньше и участвовал в этой штуке с демоном, я ничего такого не видел.

– А вы бы увидели?

– Вряд ли. Тронио мог, но...

– Но?

– Нет, Тронио тоже ничего не знал, потому что всю первую часть разговора с Бордейном пытался выяснить, в курсе тот или нет, – решил Рач. – Когда-нибудь видел двух пауков, которые пытаются решить, сожрать им друг друга или совокупиться? Вот что-то вроде этого. В конце концов мне надоело слушать, как они ходят вокруг да около, и я просто рассказал обо всем Бордейну. Тот не особо удивился, и это выглядело так, будто дядя просветил его на сей счет. – Рач заговорил медленнее, нащупывая путь по незнакомой территории. – Вот только Бордейн – весьма опытный политик, хоть Метани и относился к нему как к инструменту. Вряд ли он продержался бы так долго при императорском дворе, если бы не научился лгать даже лучше этого мерзавца Тронио.

– Мог ли Метани оставить для Бордейна какое-то послание на сей счет, которое нужно было вскрыть после его смерти? Что-то вроде личной приписки к завещанию?

Рач фыркнул.

– Старый змей никогда бы не написал ничего подобного. Тронио считал, что, раз Аликстру повесили в Вилноке, об этом знают только он, я и, может, Бордейн. Он действительно хотел убедиться насчет Бордейна.

– В Лоди есть пословица: двое могут хранить секрет, если один из них мертв.

– Думаю, они услышали ее в Тасалоне. И если остались только я и Тронио... я бы не слишком высоко оценил свои шансы.

Пен вскинул брови.

– Поэтому вы позаботились о том, чтобы Бордейн точно знал?

Рач с вызовом посмотрел на него.

– Если Тронио захочет свести троих к одному, он вполне может добраться до Бордейна, раз добрался до принца Рагата. Но, думаю, это окажется сложнее. Особенно если Бордейн будет начеку. А кроме того, он может захотеть использовать эту схему в своих целях.

Пен решил, что Боша не ошибся в своей оценке: этот головорез не был ни глупым, ни рассеянным.

– Что ж, теперь этот секрет знают намного больше людей, – сказал он. – Возможно, десятки. И с каждым часом их число растет, поскольку Нао и Ларис созывают своих союзников.

Рач с несчастным видом поморщился.

– Я действительно советую тебе попытаться стать одним из них, – сказал Пен. – Пока еще есть шанс.

Рач неопределенно хмыкнул.

– Кстати, это Бордейн приказал вам пытать Боша?

Раздраженный взгляд на Боша, который сидел, откровенно наслаждаясь представлением. В ответ губы евнуха растянулись в тонкую линию.

– Он сказал, что нет нужды нежничать, но что узник, за которого он расписался, должен остаться в живых. Он всерьез полагал, что Боша имеет отношение к смерти Метани, и хотел выяснить, какое именно.

Не совсем верно, но и не совсем ошибочно. Гневные подозрения Бордейна имели под собой основание.

– Возвращаясь к моему делу, – продолжил Пен. – Как ты думаешь, куда мог отправиться Тронио после того, как сбежал со склада Бордейна?

– Почему он так испугался тебя? – в ответ спросил Рач.

– Сомневаюсь, что он испугался меня, но его демон пришел в ужас от моего демона. И очень мешал Тронио. К тому же после двух часов допроса мастера Боша он, надо полагать, был весьма, э-э, раздражен.

Рач фыркнул. Однако, судя по ужасному состоянию рук Боша, Тронио был не единственным, кого уклончивый евнух довел до бешенства.

– Отступить и перегруппироваться – лучший вариант для него в этот напряженный момент. Пожертвовав своим арьергардом.

При напоминании об этом Рач стиснул зубы. Хотя, если его рассказ о сегодняшнем разговоре с Бордейном был правдивым, это стало не первым предательским ходом в данной игре.

– Так куда? – вновь спросил Пен.

– Понятия не имею, – ответил Рач. – Зависит от того, рассчитывает ли он одолеть тебя или понимает, что все кончено и остается только попытаться покинуть страну.

И он вздохнул, словно сам хотел бы так поступить.

Требовалось предупредить Нао, чтобы тот выставил посты на границе и в портах, хотя как сделать это, не помешав прибытию Арисайдьи... было проблемой Нао, решил Пен.

– А если Тронио остался в Тасалоне?

– Понятия не имею, – повторил Рач. – Есть дом его – вашего – Ордена и то поместье в восточных пригородах, но если он думает, что его станут искать, то не сунется туда.

Пен решил, что Рач действительно не знал решения этой задачи. Но, судя по всему, события последнего дня – неужели прошел всего лишь день? – лишили Тронио большинства путей отхода тем или иным способом.

Падавший сквозь высокие окна лазарета свет приобрел красноватый оттенок, а значит, день близился к вечеру. Пен поднялся с койки и подошел к стражникам.

– Заключенного можно увести туда, где вы держите пленников. Он полностью пришел в себя и отнюдь не безобиден, поэтому внимательно приглядывайте за ним. Если он решит, что хочет поговорить с лордом Нао, сразу дайте тому знать.

Стражники коротко посовещались, и один ушел, но вскоре вернулся с небольшим отрядом товарищей. Когда Рача под стражей вывели из лазарета, Боша со вздохом откинулся на подушки, наконец позволив себе расслабиться.

– Проделано мастерски, – сказал он Пену, который рухнул на койку, испытывая такую же усталость. – Приятно видеть вас за работой, Просвещенный.

– Это было не очень сложно. – Пен пожал плечами. – Все зависит от того, есть у человека поводы для преданности или нет.

Боша согласно кивнул.

– Сперва я было подумал, что будет очередной повод применить шаманский заклинательный голос, – признался Пен, – но он не понадобился. Чему я рад, потому что иначе кровь потекла бы из меня, а не из него.

– И вы бы не стали поджигать ему нервы? Я разочарован.

– Есть более тонкие и эффективные методы. И намного более тихие. – Пен вытянул затекшую шею. – Итак. Следует ли мне попытаться спасти вас из заключения у Нао и вернуть вашим дамам? Мне самому нужно туда поехать, чтобы захватить Ироки. Проклятье, если бы он сегодня был со мной, все бы уже закончилось. Не хочу вновь оказаться без него, если мне удастся отыскать Тронио. Каким-то образом.

Тронио, который теперь был предупрежден и начеку... Пен скрипнул зубами.

– Боги, как я хочу отправиться домой... – простонал Боша.

– Нас двое.

Трое, добавила Дез. Но мы еще не закончили.

Нет. Увы.

Боша сделал решительный вдох.

– Но нет. Вероятно, здесь я буду в большей безопасности, с многочисленными преданными принцессе мускулистыми мужчинами, которые будут присматривать за мной и с которыми не сравнятся даже мастифы Ксарре. И... я не привезу с собой возможную месть.

– М-м. Должно быть, Бордейн уже вернулся домой и узнал, что вас выкрали. Но как бы вы его ни раздражали, сомневаюсь, что сейчас вы занимаете первою строку его очень длинного списка проблем.

– Возможно, нет.

– У вас есть мысли, куда мог отправиться Тронио в Тасалоне?

Боша с сожалением покачал головой.

– Боюсь, что не больше, чем у мерзавца Рача. Ваши догадки будут ничуть не хуже моих. А то и лучше, с учетом ваших объединенных талантов. – И мгновение спустя с интересом спросил: – Как вы думаете, у Тронио и его демона сейчас одна цель?

Эта мысль была новой.

– Может... и нет.

Я никогда не видела демона, который так хочет вознестись, но имеет так мало шансов на успех, заметила Дез. Чего-чего, а силы воли у Тронио в избытке.

– Ох! Слишком много неизвестных, – сказал Пен.

Боша оглядел лазарет, где они на время остались одни. Стражники, которые увели Рача, еще не вернулись.

– Так... вам известно, кто отравил Метани?

– Да, – ответил Пен. – А вам?

Снова эта натянутая неулыбка.

– Если известно вам, значит, известно и мне. Что ж. – Он поднял одну неловкую распухшую руку, чтобы погладить конец белой косы, который безжизненно свисал на плечо. – Она всегда быстро училась. Приглядите за ней, пока я не вернусь? За ними обеими. Сейчас я не удержу ни перо, ни меч. Не дайте ей совершить что-то необдуманное. Еще более необдуманное.

– Сомневаюсь, что этот поступок был необдуманным. Он выглядит очень тщательно спланированным. За исключением одного слуги, который нарушил приказ.

– А. – Улыбка, мелькнувшая на опущенном вниз лице Боша, была искренней. – Ну конечно.

К тому времени как Пен влил еще одну дозу восходящей магии в руки Боша, стражники вернулись, поэтому он попрощался и ушел, чтобы доложить о новом витке событий – за исключением последнего диалога с Боша – лорду Нао и вызвать своего носильщика. Сгущались сумерки, когда Пен вновь покинул дворец.

Ловкий молодой возчик зажег стеклянный фонарь и подвесил на шест.

– Мастер Боша поправится, Просвещенный сэр? – робко спросил он, занимаясь этим делом.

В его голосе звучала неподдельная тревога. До настоящего момента он выполнял все обязанности с непоколебимым, иногда неестественным самообладанием, но последняя часть исчерпала даже его запасы терпения. Пен пожалел, что не может стать мухой на стене, чтобы подслушать сплетни в зале для слуг в доме Ксарре сегодня вечером.

– Да. Он проведет ночь в лазарете дворца Нао, чтобы немного прийти в себя.

– Он тебе нравится? – с любопытством спросила Дез.

Парень задумался.

– Ну, становиться объектом его насмешек определенно не стоит. Или его меча. Но... иногда он заставляет меня смеяться. – И торопливо добавил: – Не вслух, конечно. – Дамы во всем полагаются на него.

– Это взаимно, сынок, совершенно взаимно, – пробормотала Дез, когда он помог Пену усесться.

Возчик задумчиво кивнул, взялся за оглобли, и они пустились в долгий путь к восточным пригородам.

Глава 16

Сгустились сумерки, и ночные насекомые завели свои песни, когда плетеный возок тихо остановился у парадных ворот поместья Ксарре. Стучать не потребовалось: их ждали. По обе стороны ворот мерцали новые факелы, а на стене стояло несколько фонарей. Между ними возникла не одна, а сразу три головы: привратник, Аликстра и леди Танар. Последняя рискованно высунулась наружу, оглядывая возок, потом исчезла. К тому моменту как привратник отпер и широко распахнул ворота, она уже спустилась на дорожку и нетерпеливо подпрыгивала, дожидаясь, пока Пен вылезет из возка.

– Сура? – напряженно спросила она.

– В безопасности во дворце принцессы Ларис.

– Почему он не с вами?

– Ну, технически он по-прежнему в заключении у лорда-регента Нао. – Более пугающие подробности лучше отложить до того момента, когда они останутся одни. – Мне многое нужно рассказать вам обеим – и госпоже Ксарре. Лучше за один раз.

Танар понимающе кивнула и явно собралась немедленно тащить его в покои матери. Аликстра, не столь нетерпеливая, встала рядом с хозяйкой. Обе были одеты в немного поношенные домашние платья из гардероба Танар, которые привели бы в восторг любую портниху в Вилноке. Пен отыскал деньги, чтобы отблагодарить возчика, который вспотел от быстрого бега, и отправил его в конюшню.

Визг и смех, донесшиеся с соседней лужайки, привлекли внимание Аликстры, и она улыбнулась в тени, пронизанной светом фонарей.

– Киттио! – позвала она. – Иди сюда. Бери щенка и познакомься с Просвещенным Пенриком.

Пен никогда не слышал в ее голосе такой нежности.

– Да, мама! – откликнулся тонкий запыхавшийся голосок.

К ним подкатились два юных создания: худой пятилетний мальчик с копной темных волос и бронзовой кожей – его туника и колени были испачканы травой – и щенок мастифа, очевидно, с псарни Ксарре. Пен сказал себе, что это разумный выбор товарища по играм: еще не готовый к работе, как его старшие товарищи, пыхтящий и дружелюбный, с молочными зубами. И пускающий слюни. Неуклюже большие лапы, в которых щенок все время путался, носясь вокруг нового друга, намекали на грозное будущее.

– Киттио, – строго сказала Аликстра, поймав мальчика и заставив выпрямиться; ее ладони оберегающе легли ему на плечи. – Поклонись Просвещенному Пенрику. Он храмовый чародей из Орбаса и стал моим учителем.

Легкое нажатие – и мальчик неловко, но охотно поклонился.

– Как поживаете сэр? – весьма достойно осведомился Киттио, после чего с некоторым сомнением уточнил: – Святой сэр?

– «Просвещенный сэр» – вот обычный вежливый титул для святого, хотя подойдет и «Просвещенный Пенрик», «Пенрик» или просто «Пен». Моего храмового демона зовут Дездемона. Хочешь поздороваться сама, Дез?

Усмехнувшись, она сказала:

– Привет, грязнуля. Слушай Пенрика – и у тебя все будет хорошо. То же самое касается и твоей мамы.

Киттио сморщился, пытаясь понять, не смеются ли над ним. Оглядел с ног до головы Пена в его чужеземных, но, без сомнения, храмовых одеждах и, подавшись вперед, прошептал:

– Это правда, что мама стала чародейкой?..

– Да, – серьезно ответил Пен, наклонившись к нему, – чистая-чистая правда. Она будет хорошей чародейкой. Когда она закончит теологическое обучение, тебе придется звать ее «Просвещенная мадам».

Сконфуженный Киттио принял это за еще одну взрослую невразумительность, с которой придется жить, как с погодой.

Выпрямившись, Пен увидел, что Аликстра напряглась и поджала губы. Он решил, что беседу с Киттио на эту интересную тему лучше отложить, пока не станет ясно, что она уже сказала мальчику. И вряд ли при этом упоминалась «магическая убийца». Пен ободряюще кивнул Аликстре, и та немного расслабилась. Киттио воспользовался этой возможностью, чтобы сесть на корточки рядом с нетерпеливым щенком, радостно приветствовавшим мальчика после минуты невнимания. Маленькие ручки вновь с восхищением гладили пятнистую шерсть.

– У него никогда не было питомца, – виновато шепнула Аликстра Пену. – В нашей комнатушке это было невозможно. Во дворце Метани – тем более.

– Надо полагать, – откликнулся Пен. – Я сам вырос в сельской местности, в горах. Кто-то однажды назвал двор Юральдов укрепленной фермой, что было не так уж и далеко от истины. Там повсюду были животные. Если подумать – настоящая идиллия для мальчишки. А где прошло твое детство?

– В деревне, но да, что-то вроде этого. Хорошее воспринималось как само собой разумеющееся, а скучные ограничения были отброшены в сторону, когда наконец появился шанс на что-то более грандиозное.

– Откуда у Киттио взялась собака?

– Не взялась, – пылко возразила его мать. – Это только на время. Надеюсь.

И она встревоженно покосилась на щедрую Танар.

Представляю наше путешествие домой, заметила Дез.

Если мы до него доживем, я буду готов смириться с чем угодно. Но не надо это поощрять.

Ты мог бы воспользоваться шаманским заклинательным голосом. Он действует на животных... И детей.

Ш-ш. Никис не любит, когда я использую его, чтобы усыпить Рину.

Она просто завидует, что сама так не может.

Пен подавил очередной приступ тоски по дому.

– Сегодняшнее ожидание было трудным для всех, – сказала Танар. – Благословенный Ироки любезно предложил сводить Киттио посмотреть рыбный садок по ту сторону огорода, а прямо за ним располагаются псарни. Думаю, Киттио, восхищаясь подопечными старшего псаря, произвел на него хорошее впечатление, и откуда-то возник этот щенок.

Она махнула рукой в сторону дома, и Аликстра, уловив намек, позвала Киттио.

– Теперь мы должны вернуть щенка его маме в его постельку, – сказала она сыну. – Как и тебя.

И Аликстра многозначительно подняла фонарь.

Протесты Киттио заглушил зевок, и оба рассмеялись. Он зашагал рядом с ней по садовой дорожке, врезаясь в ее бедро точно так же, как щенок врезался в его колени – и, очевидно, с тем же удовольствием.

– А где этот белый человек? – донесся из темноты его голос. – Я хотел увидеть белого человека.

– Мастер Боша вернется позже, – ответила ему Аликстра. – И ты не должен невоспитанно таращиться на него, когда вы встретитесь...

Это будет непросто, заметила Дез. Я сама таращусь на Боша.

Осмелюсь предположить, интерес Киттио будет не таким сладострастным.

С учетом наших с ним физических состояний сомневаюсь, что «сладострастный» – уместное слово, Пен.

Тогда эстетическим.

Уже лучше.

Танар взяла свой фонарь, и Пен проводил ее к дому.

– Вас так долго не было, – сказала она. – Я думала, вы вернетесь намного быстрее.

Вероятно, не стоило говорить: «Вы не зря тревожились», – хотя это была правда.

– Возникли непредвиденные осложнения, с которыми мы справились, но они породили новые. Дайте мне возможность умыться и немного перекусить, и я все вам объясню.

– Мама не станет обращать внимания на вашу дневную грязь. И мы можем принести вам еду в ее комнату.

– Я воспользуюсь вашим предложением насчет еды, но Аликстре придется отмывать своего мальчика, прежде чем уложить в постель. Я могу сделать то же самое.

Это даст ему чуть больше времени на раздумья, хотя даже долгая поездка в плетеном возке не слишком помогла. Он устал бы меньше, если бы сам его тянул.

Танар справилась с нетерпением и кивнула.

– Я... не ожидал, что вы с Аликстрой подружитесь, – осторожно сказал Пен, когда они шли вдоль ряда кедров, выстроившихся в темноте, словно благоухающие стражи. – Когда это произошло?

– Мы не то чтобы подружились. Но она оказалась интересной собеседницей.

– Со мной она не слишком откровенничает. И не без причин.

– Я разговорила ее позавчера, когда мы придумывали ей наряд и легенду для вечеринки у Метани. Я хотела понять, как она сделала то, что сделала. Не механизм, который я все равно не смогла бы повторить, а как она собралась с духом. Не могу сказать, что восхищаюсь ею – и определенно ей не завидую. Но она хороший пример того, что может сделать одна женщина, если поставит перед собой цель.

Вероятно, не самый хороший пример, пробормотала Дез.

– Вас охватил дух соперничества... верно? – сухо спросил Пен.

Танар пожала плечами.

– Осознав, какая передо мной открывается возможность, я больше не могла сидеть сложа руки. Когда тебе выпадает стратегическая удача, какую Аделис называет божьим даром, упустив которую, будешь раскаиваться всю жизнь... И в этом была некая поэтическая справедливость.

И не только поэтическая, вставила Дез.

Танар... была права. Пен решил не спорить.

* * *

Госпожа Ксарре, по-прежнему в наряде для домашнего ужина, как и прежде, ждала их в своей ярко освещенной гостиной. Вокруг ее кресла снова были расставлены еще пять кресел, одно из которых останется пустым. Пен подумал, уж не являлось ли оно молчаливым напоминанием. Или упреком. Ироки пришел раньше и теперь сидел рядом с хозяйкой дома, будто необычный новый компаньон. Последней явилась Аликстра, уложив в постель вымытого Киттио. Пен слышал их в банях, где Киттио разрывался между нелюбовью к мочалкам и восхищением удобствами, которыми до него почти так же восхищался угодник.

Пен с благодарностью обнаружил обещанный поднос с едой на маленьком столике рядом с его креслом. Леди Танар собственноручно налила ему разбавленного водой вина – скорее чтобы ускорить процесс, чем оказать честь. Он пошел ей навстречу и сразу начал долгий, запутанный рассказ о событиях этого дня, который прерывали все, кроме Ироки.

Как Пен и опасался, Танар пришла в ярость даже от краткого описания того, что сотворили с руками Боша, однако эти травмы нельзя было скрыть. Он почти ничего не сказал о более серьезной, но невидимой пытке, которую устроил Тронио; меньше всего Пену хотелось, чтобы Танар взбрело в голову самостоятельно расправиться с чародеем. Он окажется намного более опасным противником, чем престарелый высокопоставленный министр. Аликстра лучше умела читать между строк и хмурилась все сильнее, но, к счастью, ей хватило рассудительности не комментировать это злоупотребление магией.

Пен защитил Рача от внеочередного возмездия Ксарре, выразительно подчеркнув, что тот готов был сменить сторону и дать показания против своих бывших хозяев, включая Тронио. Этим усилиям нельзя было мешать.

– Уверяю вас, он и так заработал кучу неприятностей.

– Недостаточно, – проворчала Танар, но утихла.

Лицо Аликстры напряглось: вероятно, она размышляла, сколько вреда может причинить признание Рача ей самой.

В конце концов Пен смог вернуться к своей самой насущной проблеме.

– И потому мы с Благословенным Ироки должны найти пропавшего чародея – вероятно, где-то в Тасалоне, если только он уже не добрался до побережья или границы. Лорд Нао прикажет своим людям наблюдать за ними, а он может дотянуться дальше нас. Однако я не думаю, что Тронио покинет Седонию, пока не исчерпает все другие варианты. Аликстра, ты знаешь Тронио лучше всех нас. Какие возможности у него есть? Явится ли он за тобой как за очередным свидетелем, которого нужно заставить замолчать? Ему определенно не захочется, чтобы ты живая попала в руки властям.

Наживка? радостно предположила Дез. Это по части Ироки.

– Хотела бы я, чтобы он так поступил, – мрачно сказала Аликстра. – Это избавило бы нас от хлопот. Но он вообще знает, что я здесь?

– Не уверен. Сегодня утром он обнаружил пропажу Киттио из дворца Метани – это один из вопросов, которые Боша утопил в своей трясине уклончивости, – но я не знаю, связал ли он благородных гостей Ксарре из глубинки с тобой.

– Тогда ты кажешься ему намного опаснее. Он явится за тобой?

– Уверен, что ему бы этого хотелось. Однако его демон определенно не хочет снова встречаться с Дез. К счастью, никто из них вроде бы не подозревает о присутствии Ироки.

Еще один ключевой элемент, который Боша удалось скрыть на своем ужасном допросе.

– Тронио постоянно лжет, – медленно произнесла Аликстра. – Даже самому себе, иначе он бы никогда не согласился на этот план министра. И если он боится встретиться с тобой лицом к лицу, то, думаю, попытается напасть на расстоянии при помощи лжи.

Губы Пена скривились.

– Ему есть из чего выбирать. Даже Ларис и Нао подумали, что меня прислали из Орбаса в качестве шпиона или убийцы. Они могут полагаться только на мои слова о белом боге. Если у них есть сомнения, им хватило ума этого не показать, но кто знает, к каким выводам они пришли позже.

– Пока вы служите их целям, они будут молчать о своих сомнениях, – заметила госпожа Ксарре. – Что бы ни думали про себя.

– Так к кому еще может отправиться Тронио со своей ложью? – спросил Пен. – Или даже заблуждениями. Не считая лорда Бордейна, который... весьма неоднозначен. Кто может его поддержать? Насколько продажны – или легковерны – высшие чины Храма здесь, в Тасалоне?

Все головы повернулись к госпоже Ксарре, и та выпрямилась. Задумчиво коснулась губ пальцами, на которых красовались кольца.

– Местные храмы здесь такие же, как и везде, – наконец сказала она. – Большинство людей искренне пытаются помочь друг другу и богам, хотя, конечно, не обходится и без паршивых овец. Высшие эшелоны я бы не назвала продажными, но за столетия выживания под гнетом имперских обязанностей у них развилась определенная уступчивость. У нынешнего архисвятого сложилась репутация неподкупного человека – не знаю, насколько заслуженная, я не так хорошо осведомлена в делах Храма. Он долгие годы служил Ордену Отца. Полагаю, что он может оказаться не столь непреклонным, как некоторые члены этого Ордена. Но даже если он одобряет политические цели, сомневаюсь, чтобы архисвятой осознанно стал соучастником демонических убийств Просвещенного Тронио, которые, по вашим словам, являются святотатством. Легковерный – нет. Способный заблуждаться – возможно.

– Я бы предположил, что, если ваш Храм не прогнил с головы до ног, кто-то сегодня должен обратить пристальное внимание на Метани и его окружение, – сказал Ироки. – С таким откровенным отлучением. Ведь это не опустившийся преступник и не какая-то подленькая, скукоженная эгоистичная душонка, о которой никто не станет жалеть. Едва ли у кого-то найдется ковер достаточного размера, чтобы замести под него столь заметную кончину.

– Едва ли с учетом того, как много людей желает противоположного, – откликнулась госпожа Ксарре. – Пусть и по совершенно разным причинам. И столько свидетелей. Этот скандал с отлучением уже распространился за пределы вчерашнего праздника и его последствий. Обратного пути нет.

Танар молчала. Со сдержанным удовлетворением.

– Значит, вопрос не в том, кому солжет Тронио, – начал Пен.

– Кому угодно, – пробормотала Аликстра. – Всем.

– ...А в том, кто ему поверит и надолго ли.

– Немало попыток восстановить справедливость увязло в трясине проволочек, – заметила госпожа Ксарре.

– Прибытие Аделиса осушит много болот, – заявила Танар, выпятив подбородок.

– Получается, задержка может оказаться выгодна не только нам, но и Тронио? – спросил Пен. – Только мы это знаем, а он нет.

– Хотела бы я, чтобы Сура был здесь, – вздохнула Танар, кинув печальный взгляд на пустое кресло. – Ему так хорошо даются эти изворотливые умопостроения. Бьюсь об заклад, он бы нашел способ.

– М-м, – согласился Пен. – А я бьюсь об заклад, что сегодня Тронио поспать не удастся. Что бы он ни пытался сделать, ему придется делать это с бешеной скоростью. – Он задумался. – Не знаю, понял ли он – или удастся ли ему выяснить, – что Нао арестовал Рача. И он не может знать, что парень уже сознался.

– Вряд ли Тронио станет полагаться на то, что Рач его не сдаст, – вставила Аликстра. – Хотя он может думать, что Рач будет молчать ради своего блага.

– И не будем забывать о лорде-регенте Бордейне, – добавил Пен, – еще одном могущественном кусочке этой головоломки, которому придется сегодня действовать самостоятельно. Причем не только днем, но и вечером. Хотя, что он предпримет, я не могу даже гадать. Он действительно любил своего убитого дядюшку? Или хотя бы питал к нему приязнь, какую, судя по всему, питала Ларис к покойному принцу Рагату?

– Любовь по расчету, – ответила госпожа Ксарре. – И многолетние связи. Которые должны что-то значить. Если он и негодовал под пятой своего дяди, то никогда этого не показывал. Насколько мне известно.

Пен вспомнил, что даже безродный Рач упомянул, будто Метани относился к своему племяннику как к инструменту. Возможно, в молодости Бордейн был готов мириться с ролью младшего подмастерья, но с годами, набравшись опыта, он должен был устать от подобного неуважения. Прошлой ночью он выглядел потрясенным, как и многие другие, но не расстроенным.

– Что ж, теперь все расчеты принадлежат ему, – сказал Пен. – Как отметил Боша. Прилюдно. Не думаю, что Бордейн отреагировал бы столь болезненно на этот укол, если бы тот не задел его. Он боится стать подозреваемым, если известно, что они с дядюшкой конфликтовали по иным поводам?

Госпожа Ксарре изящно развела руками в дамской версии пожатия плечами.

Один из участников этого ночного совета до сих пор хранил молчание.

– Дез? – вслух произнес Пен. – У тебя есть какие-то соображения?

После задумчивой паузы Дез воспользовалась ртом Пенрика:

– Мне кажется, что мы не в полной мере используем главный богоданный ресурс, который привезли из самого Вилнока. – И она показала на Ироки.

Тот моргнул.

Похоже, ее внезапное появление напугало Танар и госпожу Ксарре, которые уже достаточно хорошо знали Пена, чтобы уловить разницу в выражении лица и речи, но не обладали Взглядом и не привыкли к подобному.

– Есть Тот, кому точно известно, где находится Тронио, – продолжила Дез. – Если бог послал нас сюда, почему не попросить бога подсказать нам последние шаги?

– Молитва? – с сомнением спросил Пен. – Ты уверена? В последний раз Он прямо ответил мне дозой смертельной болезни.

– Ты лечил эту болезнь, – возразила Дез. – Тогда это оказалось очень уместно... А кроме того, доза была слабой.

Пен не хотел представлять тасалонскую политическую версию подобного ответа.

– Быть может, – осторожно сказала Танар, – за нас может помолиться угодник? То есть я всегда думала, что именно этим они и должны заниматься.

– Только не угодники Бастарда, – ответил Ироки. – Мы просто поедаем плохих демонов. У которых отвратительный вкус, скажу я вам. Мы в некотором смысле специализируемся на этом. Однако... – Он поднял руки и пошевелил пальцами. – ...Наши руки предположительно принадлежат Ему. Так говорит печать Ордена.

– Ведь попытка не пытка? – спросила Танар.

Может, и пытка, подумал Пен. И еще какая. Но когда у него кончались идеи, он очень часто оказывался лицом вниз на полу храма. Хотя подойдет любая поверхность, в лесу или на море.

Ироки вполне предсказуемо растаял от ясного взгляда этих больших карих глаз.

– Наверное, я могу попробовать.

Она ждала.

– Только не здесь, перед всеми! – встревоженно воскликнул угодник. – Может, я схожу к тому рыбному садку. Сегодня днем там было весьма мирно.

– А, так это была религиозная медитация? – спросила Танар. – Я думала, вы дремали.

– Ну, если не работаешь, почему бы и не вздремнуть?

– И как, э-э, получилось? – спросил Пен.

– Не так хорошо, как у моей реки, – вздохнул Ироки.

Запрокинув голову, Пен посмотрел на потолок, украшенный изящной лепниной. Ненадолго, потому что его шея и плечи болели. Как и все прочее. Хотя он подозревал, что Боша страдает сильнее, в своей одинокой постели в лазарете Нао. Пен выпрямился.

– Ладно. Есть другая идея.

Собравшиеся завороженно уставились на него, как на рыночного жонглера. Беги, кролик, беги.

– Хаос и беспорядок, дадим им шанс потрудиться нам на пользу. Я предлагаю, чтобы мы с Ироки и Аликстрой завтра отправились в город и предоставили Ироки вести нас туда, куда ему заблагорассудится. Посмотрим, куда нас направит рука белого бога.

– Надо думать, мы просто заблудимся! – воскликнул Ироки.

– А разве раньше мы не этим занимались? – пробормотала Аликстра. Не слишком громко.

– Аликстра знает город, – сказал Пен, решив проигнорировать ее слова. – Потом она поможет нам найтись.

Аликстра с сомнением поджала губы, но не стала спорить.

– Все, что нам нужно, это свести Ироки лицом к лицу с Тронио, любым способом, – с убеждением продолжил Пен. – Вся остальная часть этой ужасной политической кутерьмы – всего лишь отклонение от темы, с теологической точки зрения.

– Говорите за себя, – сказала Танар, немного едко.

Пен махнул рукой, соглашаясь.

– Ведь вам хватит одного мгновения, верно? – спросил Пен Ироки.

– Ну, было бы неплохо, если бы этот момент оказался тихим, – ответил тот. – Но, думаю, да.

– У кого-то есть идея лучше? – Пожалуйста?

Увы, в гостиной воцарилась тишина. Даже Дез воздержалась от критики.

Наконец заговорила госпожа Ксарре. С привычной щедростью – хотя ее дочь так глубоко погрязла во всем этом, что пожилая дама была вынуждена поддержать план Пена.

– Мне приказать подать экипаж, чтобы тот доставил вас к городским воротам? Скажем, на рассвете?

Пен неохотно кивнул.

– Чем раньше, тем лучше. Как говаривала моя мать... И моя покойная архисвятая принцесса, если подумать.

– Вам понадобятся плетеные возки? Если да, то сколько?

Пен решил, что они втроем достаточно худые и поместятся в один возок, хотя это будет тяжелой ношей для возчика. Он не знал, что лучше: держаться вместе или иметь второй возок под рукой на непредвиденный случай. Хотя днем такой транспорт можно было нанять почти на каждом углу...

– Не уверен. Возможно, что нет. Мы можем решить утром?

Она кивнула.

На этом группа распалась. Ироки направился к рыбному садку, Пен и Аликстра зашагали в свои располагавшиеся по соседству комнаты, а Танар вновь осталась с матерью.

У двери Аликстры Пен через ее плечо посмотрел на спящего Киттио.

– Как я понимаю, он спокойно перенес внезапное перемещение? – шепотом спросил Пен.

Аликстра кивнула.

– Он всегда был застенчивым. Прежде меня это беспокоило, но я была очень рада его молчанию, когда мы перебрались во дворец Метани и я начала осознавать, какое это опасное место.

– Сегодня вечером он не выглядел застенчивым.

– Прислуга госпожи Ксарре была очень добра к нему. Мальчику его возраста это поместье должно казаться целой неизведанной страной. А потом случилось щенячье безумие. До этого я не осознавала, каким тихим он стал. Я никогда не говорила ему про опасность, но, должно быть, он все равно что-то почувствовал. – И внезапно добавила: – Утром у меня не было возможности сказать, но прошлой ночью заработал темный взгляд Арры.

Она произнесла это со сдержанной гордостью, словно сообщала о первом зубе у своего младенца.

Пен едва не сказал: «Превосходно!» – но сдержался и вместо этого постучал Аликстру по голове ребром ладони, чем вызвал у нее улыбку.

– Хороший знак того, что вы привыкаете друг к другу. Возвращение Киттио помогло тебе расслабиться?

– Видимо, да.

– Еще одно умение, которое прослужит тебе всю жизнь всевозможными способами. Иногда я размышляю о том, что, обладая вторым взглядом – разновидностью которого по сути является теневой взгляд, – ни один волшебник никогда не утратит способность видеть, даже если выколоть ему оба глаза.

Она лукаво посмотрела на него.

– Значит, вы лежите по ночам без сна и размышляете обо всем этом, да, Просвещенный?

– Иногда. У меня чуткий сон.

Но только не в объятиях Никис. Та действовала не хуже чайной ложки макового сиропа. Без побочных эффектов.

– Почему я не удивлена.

И Аликстра с усмешкой закрыла дверь.

* * *

Когда вернулся Ироки, Пен лежал в постели, но не спал. Он оставил гореть одну свечу – сам Пен не нуждался в ней, но остаточный второй взгляд угодника не позволял видеть в темноте.

– Вы помолились? – спросил Пен, когда Ироки сел, чтобы снять сандалии.

– Ага.

– Получили ответ?

– Не-а. Точнее, одна рыба выпрыгнула к моим ногам. Я бросил ее обратно в пруд.

– Это был знак, что бог слушает?

– Бог всегда слушает. Быть может, это была просто прыгучая рыба. Вы хотели, чтобы бог заговорил, да?

– ...Возможно.

– Угу, – сухо откликнулся Ироки и задул свечу.

* * *

В предрассветной мгле их разбудил вежливый стук в дверь: слуга Ксарре поприветствовал гостей слишком ранним: «Доброе утро, господа» – и горячей водой для бритья. Большую ее часть Пен уступил угоднику – благодаря Дез ему требовалось только протереть влажной тряпкой лицо, чтобы избавиться от ночной щетины.

Умывшись в тазике, побрившись и надев брюки, рубашку и сандалии, Ироки сказал:

– Думаю, я схожу к тому рыбному садку и еще раз помолюсь. На всякий случай.

Пен благодарно кивнул и очень тихо постучал в дверь комнаты Аликстры и Киттио. Аликстра сразу открыла, прижала палец к губам и выскользнула в коридор.

– Еще спит?

– Да, но скоро проснется. Я хочу разбудить его, прежде чем мы уйдем. Нельзя уйти, не попрощавшись, и оставить его с незнакомцами. Я хочу попросить Танар присмотреть за ним – хотя бы краем глаза. Вчера она произвела на него большое впечатление.

– Уверен, что ей и ее армии Ксарре по силам управиться с одним мальчиком на протяжении одного дня.

Аликстра почти улыбнулась, и Пен оставил при себе мысль, что их задача может занять намного больше одного дня и что ее прощание может оказаться намного более весомым, чем планировалось. Особенно если что-то пойдет не так. А пойти могло много чего...

Тебе придется иметь дело только с одной-двумя проблемами, а потому хватит накручивать себя, воображая все разом, сказала Дез.

Они должны были встретиться в комнатах Танар за так называемым завтраком, пока подают экипаж. Аликстра вернулась к себе, чтобы закончить одеваться, а Пен принюхался к своему вельдскому белому облачению, покрытому пятнами и пропахшему засохшим потом. Даже сшитые из по-летнему тонкой седонийской ткани, длинные рукава и пышные складки вчера оказались слишком теплыми. Внешнее облачение по сути было прикрытием для Дез, а не для Пена; быть может, его можно надеть позже, если возникнет необходимость. Пока Пен решил ограничиться нижней рубашкой и брюками.

Он улучил минутку, чтобы выйти через кованые двери на маленький балкон. Опершись о балюстраду, Пен оглядел тихие росистые сады, еще серые и туманные. Представил, как сидит в одном из тенистых уголков в сонный дневной час, окутанный переливчатым пением птиц и золотистым жужжанием пчел. Может, с книгой, чтобы дополнить идиллическую картину. Это не слишком успокоило его нервы. Начали чирикать птицы. Госпожа Ксарре не держала павлинов, которые надменно верещали бы на рассвете, подобно разъяренным аристократическим забиякам, хотя Пен полагал, что прежде они могли здесь обитать. Возможно, их сожрали мастифы.

По влажному воздуху ушей Пена достиг лай этих псов – гулкие, басистые раскаты, исходившие из широкой груди. Очевидно, мастифы еще не закончили свое ночное патрулирование и не вернулись на псарню, чтобы позавтракать. Нахмурившись, Пен выпрямился. Обычно собаки расхаживали по территории молча, если только их внимание не возбуждало что-то необычное. Но этот лай не был возбужденным, он был отчаянным. Еще несколько псов присоединились к хору, затем раздался собачий визг боли. Что?..

У парадных ворот какая-то проблема, сообщила Дез, такая же сосредоточенная, как и он сам. Сконцентрировавшись, она напрягла свое демоническое восприятие. Сразу за пределами моей досягаемости. И мгновение спустя: Люди. Вламываются или входят внутрь, но в любом случае их много.

Лай и рычание усилились, к ним присоединились крики и проклятия, вопли боли. На балкон выбежал Киттио, взъерошенный со сна, с безумными глазами.

– Кто-то делает больно собакам! – крикнул он.

И наоборот, судя по звукам, добавила Дез.

Наступая сыну на голые пятки, за ним вылетела Аликстра. Ласка тоже напрягла свое восприятие, пусть по охвату и контролю ей было далеко до Дез. Мгновение спустя даже она почувствовала поток возбужденных душ, когда толпа появилась на подъездной дороге. Несколько пар захватчиков отделились от основной массы и двинулись вправо и влево, рассредоточившись по территории. Напряженные, нервные и... дисциплинированные?

Пен прищурился, когда несколько таких пар обогнули угол дома: одна зашагала по извилистым садовым дорожкам, другая направилась вдоль стены. Пен с Аликстрой вместе схватили Киттио, отступили за кованые балконные двери и поспешно закрыли их за собой.

– Форма, – сказал Пен. – Короткие мечи. Не имперские солдаты?..

– Тасалонская городская стража, – ответила Аликстра высоким, напряженным голосом. – О боги, они явились за мной?

Стражников набралось бы на целый отряд. Пятьдесят? Больше? С таким количеством не справиться ни Дез, ни даже Дез вместе с Аррой. Или всей дюжиной мастифов Ксарре, к которым, похоже, присоединились еще несколько собак, привлеченные суматохой. Снова лай, переходящий в визг. Снова крики, кажется, слуг Ксарре, пытавшихся обуздать мастифов.

Пен, сказала Дез. С ними чародеи. Должно быть, местные храмовники. Один... три... четыре... И еще кто-то Видящий, я полагаю. Пятый держится сзади... это Тронио.

Что ж. Теперь они знали, чем занимался Тронио всю ночь. И это было отнюдь не бегство к границе...

– К Танар, – напряженно бросил Пен и потащил Аликстру, которая, в свою очередь, потащила Киттио, на внутреннюю галерею.

Суматоха достигла дверей дома, городская стража и стража Ксарре кричали друг на друга, слуги протестовали. Танар в компании испуганной горничной вылетела из комнаты и смотрела через перила.

– Отправляйся к госпоже Ксарре, – велел Пен горничной. – Скажи, чтобы оставалась в своих комнатах. – И резко бросил Танар: – Назад в комнату.

Он втолкнул Аликстру и Киттио в гостиную Танар.

– Что происходит? – задыхаясь, спросила Танар, когда Пен запер дверь.

– Похоже, Тронио каким-то образом привел отряд городской стражи, чтобы арестовать... возможно, меня, хотя вы с Аликстрой тоже не исключаетесь. Не выбегайте к ним. Оставайтесь здесь, в этой комнате, с Киттио, как подобает скромной высокородной юной барышне, которой вы не являетесь, и тяните время. Ждите слуг. – На Танар по-прежнему было нечто вроде ночной рубашки. – Скажите, что вам нужен час, чтобы одеться.

Она смерила его мрачным взглядом, но, покосившись на заплаканного Киттио и расстроенную Аликстру, кивнула.

– Аликстра. – Пен повернулся к ней. – Выйди из дома через черный ход, доберись до рыбного садка и приведи назад Ироки. Сейчас же. Твоя ласка поможет тебе не встретиться с людьми. Надеюсь, по пути туда и обратно.

Она испуганно ахнула, но кивнула и сказала сыну:

– Оставайся с леди Танар, Киттио. Не попадайся на глаза этим людям. Делай то, что она скажет, пока я не вернусь.

– Они не посмеют сюда ворваться, – возмущенно заявила Танар, после чего заметно тише добавила: – Ведь так?

Если она думала о том, что хранилось в закрытых шкафчиках ее мастерской, в комнате за спальней Боша, у нее были поводы для опасений.

– Быть может, Киттио притворится, я не знаю, слугой? Ты справишься, Киттио?

Мальчик уставился на него в застенчивом изумлении. Едва ли что-то получится...

– В любом случае сиди очень тихо.

Ответом на это менее пугающее указание стал опасливый кивок.

Аликстра наклонилась, крепко обняла сына и выскочила за дверь.

Пен уставился в пустоту, напрягая другие чувства.

– Похоже, они пробиваются через вашу парадную дверь. Пока угрозами, а не мечами.

– О, как бы я хотела, чтобы Сура был здесь! – воскликнула Танар.

Пен не мог сказать, звучит ли в ее голосе тоска или кровожадность.

Клинки Боша, даже стремительные и отравленные, не справились бы с таким количеством солдат, и Пен, напротив, очень радовался тому, что секретарь-телохранитель с его искалеченными руками был далеко отсюда и не мог предпринять отчаянную попытку. Потому что он бы предпринял ее, если бы решил, что его дамам грозит опасность. Хотя его острый, ядовитый язык мог бы успешнее замедлить вторжение.

Или его схватили бы на месте, встревоженно добавила Дез. Как это сделал Бордейн.

– Лорд-регент Бордейн, – сказал Пен Танар. – Он бы отправил за мной городскую стражу? Или имперских солдат?

– Имперских солдат, если бы это было официально. Собственную стражу, если бы не хотел привлекать лишнего внимания и держать все под личным контролем, – ответила Танар.

– Значит, прошлой ночью Тронио помчался не к Бордейну, – предположил Пен.

Девушка покачала головой, тоже озадаченная.

– Есть только один способ выяснить. Хорошо. Я спущусь вниз и попробую отвлечь их разговорами до тех пор, пока не вернется Ироки. Вы думаете, Тронио захочет взять вас живым?

– Мертвые помалкивают? – вслух произнесла Дез. – Пусть попробует. – И она содрогнулась от яростного возбуждения.

– Может, и нет, – сказал Пен, – но, если этот отряд должен меня убить, вряд ли большая часть людей из Храма это знает. Вряд ли даже все стражники.

Быть может, некоторые получили особые указания?

Только при содействии хотя бы парочки просвещенных чародеев, которые смогут нас удержать, сказала Дез.

Скорее Тронио попытается подстроить все так, чтобы создалось впечатление, будто мы оказали яростное сопротивление, ответил Пен. Это в его мерзком стиле – и повлечет меньше последствий для него самого. Похоже, он ловко избегает последствий.

Пока.

Верно. Но не будем преподносить ему такую возможность на блюдечке.

Я в твоем распоряжении... Как и всегда.

– Заприте за нами дверь, – сказал Пен Танар.

Она мрачно кивнула.

С большим пылом, чем когда-либо в жизни, Пен осенил себя пятикратным знамением, дважды постучал тыльной стороной большого пальца по губам и вышел на галерею. Да сопроводит нас наш бог.

Когда они посмотрели вниз на кипящую массу спорящих людей во дворе – злые от укусов собак стражники грубо теснили протестующих слуг, опрокидывали скамьи и топтали цветы, – Дез пробормотала: Думаю, Он опередил нас и уже здесь, Пен. Кому еще придет в голову собрать в одном тесном месте шестерых демонов хаоса? Семерых, когда вернется Арра.

Кому-то, кто решил, будто может обратить свои теологические знания для собственной выгоды?

Хорошая догадка.

Грозно топающие группы городских стражников взбирались на галерею по обеим лестницам, ведущим от входной арки, что отрезало бы Пену путь к отступлению, если бы он планировал сбежать. Доски содрогались под тяжелыми шагами. Основной отряд, возглавляемый чародеями, офицерами и какими-то людьми в разномастном храмовом облачении, прорвался на брусчатку перед фонтаном. Тронио предусмотрительно держался сзади.

У него есть путь к бегству, который мы должны как-то перекрыть, заметил Пен.

Шаг за шагом, милый.

Наступавшие стражники невольно приближали первый из этих шагов, который должен был быть решительным. Пен перепрыгнул балюстраду, мгновение повисел на руках и упал во двор, поджав длинные ноги, чтобы спружинить. В голых пальцах вспыхнула боль, и он пожалел, что не надел обувь. Стражники закричали и начали показывать на него. К их полному замешательству Пен не попытался сбежать, а выпрямился и уверенно зашагал к толпе у фонтана, подняв пустые руки.

Его глаза высматривали храмовников. В белых одеяниях его Ордена были два молодых чародея – один из них присутствовал на вечеринке Метани и, конечно же, узнал Пена без всякого Взгляда, – одна чародейка средних лет и один мужчина возраста Тронио, но крепче и в потрепанном облачении. Еще один мужчина средних лет носил серебряную цепь с печатью главы дома Ордена. А значит, именно туда Тронио отправился за помощью.

Мужчина в серых летних одеждах Ордена Отца с косами святого на плече также носил на шее цепь – возможно, символ магистрата из городской канцелярии, где Тронио, а скорее глава дома Ордена, затребовал стражу. Сопровождавший капитана стражи сержант был – вот это да – мелким угодником Отца Зимы. Сейчас бога в нем не было, но вторым взглядом Пен отчетливо видел слабый серый туман.

Едва ли Тронио хотел его общества, заметила Дез.

Едва ли...

Значит, эта группа поддержки была набрана не в местных храмах, слишком слабых для целей Тронио, и не в верхах тасалонской иерархии, недосягаемых для его власти, а в средних эшелонах, которые упустила госпожа Ксарре в своей оценке. Оглядев толпу, Пен был вынужден отдать должное Тронио, который не стал недооценивать противника. Некоторые из взобравшихся на галерею стражников достали мощные короткие луки и стояли, наложив стрелы на тетиву, готовые выстрелить.

Взяла на заметку эти тетивы, Дез?

О да.

Будь готова.

Ага.

– Кто здесь главный? – спросил Пен достаточно громко, чтобы заглушить шум.

На мгновение воцарилось изумленное молчание. Не совсем то, чего они ожидали, верно?

С тобой всегда так.

Теперь надо было использовать это замешательство на полную катушку.

Капитан стражи, святой Отца и глава дома Ордена переглянулись и вместе шагнули вперед; сержант, повинуясь тихому жесту, держался прямо за плечом капитана. Другие чародеи посмотрели на Тронио и расступились, чтобы он мог пройти, чего ему, похоже, совсем не хотелось делать. Однако он встал рядом с другими тремя.

Тронио сделал вдох, сурово поднял руку, указал на Пена и провозгласил:

– Это орбасский шпион, который отравил министра Метани!

Его речь была очень звучной и убедительной. Пен вздрогнул от неприятного воспоминания. Это шпион! Те же самые слова прозвучали перед тем, как он впервые познакомился с бутылочной темницей. Причем именно в Седонии. Пен не сомневался, что в великом Тасалоне найдется несколько бутылочных темниц, которые содержатся в полном порядке.

– Это не так, – мягко возразил Пен, – хотя признаюсь, что в некотором смысле я посланник. Но в этот раз меня послал не герцог Джурго и не архисвятой Орбаса. Я скорее гонец, которому поручили помочь глашатаю и его посланию преодолеть трудности пути и достичь цели. Каковой являетесь вы, Просвещенный Тронио. Я сказал вам об этом вчера, но, кажется, вы меня не слушали.

В четырех мрачных взглядах читалось общее недоверие, а в одном, глубоко озадаченном, – нет. Капитан покосился на сержанта, который пробормотал:

– По крайней мере, он сам не думает, что лжет.

Без сомнения, вчера Боша преподал Тронио урок о том, что бывает, если позволить бойкому на язык человеку говорить, но здесь... двое могут сохранить секрет, а вот пятьдесят – точно нет. Пен подумал, что все кончилось, когда они с Дез не сбежали и не стали сопротивляться. В тактическом планировании нельзя полагаться на то, что противник совершит нужную ошибку, – этому Тронио мог научить Аделис.

Пен повернулся к магистрату Ордена Отца.

– Я сдаюсь вам, сэр. Но не ему. – Он ткнул большим пальцем в Тронио. – Они с министром Метани придумали богохульственную схему, чтобы...

Перед такой наживкой Тронио устоять не смог. Кинулся за ней, как хищная щука. Чародей метнул в Пена ком хаоса, одновременно крикнув лучникам на галерее:

– Убейте его!

Два стражника запутались в приказах и действительно попытались это сделать. Тетивы лопнули у них в руках, отскочив в лицо, а стрелы упали с балкона вниз. Ком хаоса отскочил в брусчатку, словно муха, которую отбили в сторону. Эта двойная оборона явно произвела впечатление на двух молодых чародеев, которые быстро спохватились и призвали своих демонов к боевой готовности.

– Не-а, – сказал Пен, предусмотрительно укрывшись за потрясенным магистратом.

– Нет, сэр, так нельзя! – воскликнула чародейка, пытаясь схватить Тронио за руку. – Он сдался!

Тронио вырвался, его лицо исказила гримаса.

Все сосредоточились на драме с Пеном в главной роли, и никто не обратил внимания на человека, который вошел во двор через арку за их спинами. Но стражники расступились перед ним, сами не зная почему. Он шел, и парализующая тишина разбегалась перед ним, словно носовая волна перед лодкой. Все Видящие повернулись и уставились на него, а все демоны, за исключением Дез, внезапно впали в панику и заметались, как лошади в загоне, из которого нет выхода. Тронио поднял глаза и замер.

– Я Ироки, – дружелюбно представился Ироки, но его глаза были отнюдь не дружелюбными. И не человеческими. – Тебе конец, – произнес... не Ироки.

Глава 17

И роки раскрыл ладонь в жесте, который ничуть не напоминал благословение, его губы разошлись. Крик демона, которого вытащили из души Тронио, словно раскаленную проволоку через форму, услышали только Видящие; два молодых чародея обхватили головы руками, пытаясь заглушить его – тщетно, поскольку воспринимали эту агонию не ушами.

Аликстра проскользнула к Пену, и они стояли рядом, как мрачные официальные свидетели на судебной казни. Ласка Аликстры съежилась, но крепко держалась за нее. Аликстра укрыла демона, словно испуганного ребенка, спрятавшего лицо в материнских юбках.

Пен подумал, что последовавший вопль Тронио могли услышать все, кто находился в доме.

– Я знаю, что именно он чувствует, – прошептала Аликстра сквозь стиснутые зубы. – Теперь он знает, что чувствовала я.

– И не только, – шепнул в ответ Пен.

Эта пара прорастала друг в друга несколько десятков лет, словно корни или опухоль. Без сомнения, между ними не было любви, но Тронио все равно попытался удержать своего демона, будто скупец, наблюдающий, как его единственный сундук с сокровищами тонет в море, и борющийся с желанием прыгнуть вслед за ним. Слишком поздно. В руках Бастарда скулящий демон уже развеивался белой пустотой, из которой когда-то появился.

Сокрушающее Присутствие бога почувствовали все, как Видящие, так и нет, хотя не все осознали причину благоговения, столь глубоко ранившего их души. Привкус смерти. Мир за привычным миром был слишком необъятным, чтобы смертный разум мог его вместить. И... гнев, да. Если всех присутствовавших потряс раскат грома, Тронио и Ироки стояли там, куда ударила молния.

Затем, так же стремительно, как в темноте вилнокской тюрьмы, утренний двор заполнило еще более великое Отсутствие, и не один человек вскрикнул от ошеломительной утраты. Тронио свернулся клубком, издавая нечленораздельные стоны, слишком злой, чтобы плакать, расплющенный, будто по нему проехались колеса осадного орудия, которое однажды представлял себе Пен.

Едва ли чувствовавший себя лучше Ироки рухнул на брусчатку и сидел, раскинув ноги. Он вытер губы тыльной стороной ладони и слабо пролепетал:

– Фу. Ничего противнее мне глотать не доводилось. – Его зеленые глаза казались огромными. – Как ампутация. Только никто не заставлял меня съедать гангренозные конечности.

Все тасалонские чародеи опустились на колени – в благоговении, отчаянии или борьбе со своими демонами. Так же поступили несколько более чувствительных слуг и стражников, с благоговением, причины которого не понимали, и к смятению своих товарищей. Пожилой чародей лежал ничком, раскинув руки, а встревоженный глава Ордена стоял рядом с ним на коленях. Пен заметил, что в какой-то момент Танар вышла из комнат вопреки его приказу и теперь завороженно смотрела вниз, перегнувшись через перила галереи.

С противоположной стороны вышла госпожа Ксарре в халате. Ее поддерживала горничная. Хозяйка мрачно смотрела на свой двор. На одно неуловимое мгновение воцарилась полная тишина, словно после буйной пьянки или небольшого сражения. Желание Ироки исполнилось?

Ее нарушил тихий стук последнего опрокинутого цветочного горшка, который разбился. Земля рассыпалась по камням. С учетом количества расстроенных демонов хаоса было бы несправедливо винить бедных стражников во всем беспорядке – разбитых горшках, растоптанных листьях, опрокинутых скамьях, синяках и порезах на людях; без сомнения, имела место вспышка откровенной неуклюжести среди и без того неловких крупных людей. Хвала пятерым богам, что не вспыхнул пожар.

Сержант-угодник первым сдвинулся с места и опустился на колено перед Ироки в позе слишком армейской, чтобы передавать покорность. Солдат вежливо склонил голову, хотя служил совсем другому богу.

– Благословенный Ироки. Мы все к вашим услугам. – Капитана явно изумили эти слова, но он смолчал. – Будет ли нам дозволено узнать... – сержант замялся, – ...все?

Ироки ткнул большим пальцем в сторону Пена.

– Если вы хотите речь, вам нужен тот парень с Мисс Крупный демон. Он болтливее всех, кого мне доводилось встречать.

Пен стиснул плечо Аликстры, давая знак оставаться на месте – неизвестно, чего ей хотелось сильнее: вцепиться в него или сбежать подальше. Он откашлялся и шагнул вперед. Ему хотелось сказать немало колкостей главе дома своего Ордена, но первым делом требовалось убедить магистрата, поскольку капитан стражи оказался здесь по его приказу. Пен всегда полагал, что в правде легче не запутаться, хотя Бастарда и называли богом лжецов. И, вспомнил Пен, правосудия, когда все прочее правосудие терпело неудачу. Упрек Летнего солнцестояния Зиме.

Который вряд ли будет воспринят лучше любого другого упрека, шепнула Дез. А потому... будь осторожен.

Ага.

Возвысив голос, чтобы его слышали во всем дворе – здесь действительно была великолепная акустика, – Пен произнес:

– Как я начал говорить, когда меня прервали, я Просвещенный Пенрик из Вилнока, придворный чародей герцога Орбаса.

При этих словах старшие и младшие чародеи изумленно подняли головы.

Не думай, что причина только в имени Джурго, милый, промурлыкала Дез.

– Но я здесь не в качестве дипломатического посланца герцога, – продолжил Пен.

Затейливое название для шпиона.

Все равно что назвать утку лебедем. А теперь помолчи.

– Мои полномочия исходят от высшей Власти, – продолжил Пен еще громче, – чему все вы только что стали свидетелями. – И, считая сержанта, не три, а целых пять храмовых медиумов могли подтвердить невидимые события, ха-ха. – Предоставлю вам самим поразмыслить о том, почему белый бог доверил эту задачу нам, а не кому-то из великого Тасалона, но при необходимости могу сразу же дать объяснение. Как представителя моего Ордена, меня здесь волнует только святотатство: Тронио и министр Метани вместе разработали схему, чтобы использовать демонов-элементалей в качестве инструментов для тайного убийства своих политических соперников. За прошедшие месяцы их жертвами стали министр Хетел, министр Фассо и лорд-регент принц Рагат. Четвертой жертвой должен был стать генерал Аделис Арисайдья. По этой причине Орбас и я оказались втянуты в данную интригу. Вчера я изложил все это лорду-регенту Нао и принцессе Ларис.

Каждое из произнесенных имен заставило собравшихся испуганно вздрогнуть. Лучше сразу выложить козыри на стол.

Глава дома Ордена сказал:

– Просвещенный Тронио говорил, что у него есть приказ лорда-регента Бордейна на ваш арест.

– Он показал вам его в письменном виде? С подписью и печатью?

– Я... Просвещенный Тронио давно является доверенным лицом министра Метани и его племянника.

– Значит, только на словах?

– Э-э... да.

Похоже, глава дома Ордена только сейчас осознал, что это может стать проблемой.

Интересно, почти промурлыкала Дез. Пен едва не замурлыкал в ответ. Однако пользы в этом было не очень много. Письменный документ подтвердил бы причастность Бордейна, но его отсутствие ни о чем не говорило.

– В то время как кощунственное и жестокое принесение в жертву демонов относится к моей компетенции, преступления, для которых его использовали, относятся к юрисдикции властей Тасалона. Ваша честь, – Пен повернулся к магистрату, – могу я узнать ваше имя, сэр?

– Пасиа, – ответил магистрат.

Едва ли он был согласен с Пеном, но внимательно слушал. Хорошо.

– Вы захватили с собой придворного писца?

Подняв брови, Пасиа махнул рукой. Стоявшая подальше от суматохи женщина в сером облачении Ордена Отца, с ящиком для письменных принадлежностей на плече, осторожно пробралась вперед от входной арки.

– В таком случае у нас есть все необходимое для предварительной следственной комиссии, – радостно сообщил Пен.

Действительно, пробормотала Дез. Тронио похож на цыпленка, который захватил с собой лук и горшок.

Святая экономия в действии? Тревожная мысль. Насколько эффективными оказались молитвы Ироки?

– Дело моего бога здесь окончено, – продолжил Пен, махнув в сторону угодника, который по-прежнему сидел на мостовой и с молчаливым одобрением слушал, – но многое из того, что мне лично хотелось бы узнать, из живых может поведать только Тронио. И потому, если вы сделаете заверенные письменные копии моего допроса, на них захотят взглянуть лорд Нао, а также лорд Бордейн и императрица-мать. Заодно подготовьте все прочее, чего требует ваша городская иерархия. Полагаю, на другом конце двора госпожи Ксарре осталось достаточно целых скамей...

В этот уместный момент госпожа Ксарре спустилась, сопровождаемая двумя слугами и личным секретарем. Должно быть, она слушала с галереи и одновременно торопливо облачалась в утреннее платье, достаточно элегантное для ее роли. Внезапное превращение дамы из подозреваемой в укрытии шпионов в разгневанную аристократку, в дом которой вломились без ордера и которая обладает неожиданно серьезными правительственными и, возможно, еще более серьезными религиозными связями, совсем сбило с толку магистрата, капитана и главу дома Ордена.

Магистрат наверняка изготовил ордер, но все же... Опытная магната грузоперевозок не собиралась упускать возможность поторговаться. Кинув быстрый взгляд наверх, Пен убедился, что ее дочь вновь скрылась в своих комнатах, где, как он надеялся, ей хватит ума оставаться вместе с Киттио. С вежливым поклоном и благословляющим знамением, которые привлекли всеобщее внимание к госпоже Ксарре, Пен шагнул в сторону, чтобы воздать должное ее мирским талантам.

К тому времени как госпожа Ксарре добралась до конца своего списка жалоб, которые включали ранний час, совершенно излишнее насилие, травмы, причиненные слугам и собакам – Пен с сожалением, но без удивления узнал, что были убиты несколько псов, но не людей, – очевидный ущерб, причиненный ее владениям, и оскорбления, нанесенные ее гостям, в том числе благословенному угоднику, три багровых представителя власти если и не превратились в пристыженных школьников, то были откровенно рады снова переключиться на дела Пенрика.

Тот сперва убедил капитана, что большую часть людей можно отправить обратно в казармы, за исключением нескольких человек, чтобы конвоировать Тронио, хотя сержант, разумеется, остался. Пен подумал, что тот мог остаться вне зависимости от приказа. Пен также предпочел бы избавиться от чародеев – особенно молодого человека, с которым познакомился у Метани, – но с этими проблемами он разберется в свое время. Однако он порекомендовал главе дома Ордена разместить их как можно дальше друг от друга.

Дез наблюдала за уходящими стражниками с удовлетворением, которое граничило с ликованием. Вон идут сорок болтливых языков, что разнесут новости по казармам и всему городу. Вместе с известием об отлучении министра Метани это не может не повлиять на мнение общественности. И окончательно ее запутает, предположил Пен, вспомнив метаморфозы слухов о нападении на Аделиса.

Повинуясь режиссерским указаниям Пена и госпожи Ксарре, в итоге все собрались – преимущественно расселись – в дальнем конце двора. Госпожа Ксарре позволила магистрату занять главное место, но сама расположилась рядом с ним, так, что ее восстановленная хозяйская власть безмолвно оспаривала его полномочия. Ироки устроился, скрестив ноги, у ее ног, еще сильнее запутав вопрос иерархии. Пен усадил нервную Аликстру за своим правым плечом – теперь все присутствующие чародеи и Видящие должны были отчаянно гадать, кто она такая.

– Все будет хорошо, – шепнул он, благоразумно не добавив: «Надеюсь».

Ее доверчивый кивок одновременно льстил и пугал.

На протяжении первой части приготовлений Тронио лежал на земле, бормоча и всхлипывая, и Пен даже начал гадать, не лишился ли тот разума, когда из него вырвали демона. В таком случае вытянуть из него всю историю не удастся. Но к тому моменту как два стражника подняли его и провели к стулу в центре вновь сформированного круга, он затих и начал оглядываться. И думать? Он избегал смотреть на угодника, но мрачно глядел на Пенрика. И, с ошеломляющей яростью, на Аликстру.

Когда писец села, разложила на коленях письменные принадлежности и окунула перо в чернила, Пен обменялся с ней кивками, осенил себя знамением в знак того, что дает свидетельство под присягой, и заговорил.

– Начнем с самого начала, из Тасалона. Через некоторое время после смерти старого императора, который скончался девять месяцев назад, власть Метани в новом регентском совете пошатнулась, я полагаю, в основном благодаря лорду-регенту принцу Рагату и его последователям. Министр не мог решить проблему военным путем, поскольку настроил против себя большую часть армии еще до катастрофы в Долине Витими, а Рагат пользовался популярностью у солдат, и потому он выбрал другой, более окольный путь. Мой первый вопрос Тронио, – Пен решил обойтись без титула, хотя этот человек пока лишился только статуса чародея, а не ранга святого, – состоит в том, как вышло, что они вместе с Метани составили, казалось бы, идеальный план убийства, такого тайного, что нельзя было даже заподозрить, что это убийство. Храмовники, получившие образование в моем Ордене, но не за его пределами, знают, что демоническую магию нельзя использовать для убийства. Более опытные люди также знают, хотя и редко об этом говорят, что это не совсем так: демоническую магию можно использовать лишь однажды, после чего бог вырвет демона из хозяина через смерть жертвы. Обученные храмовые демоны достаточно сильны, чтобы сопротивляться такому использованию, а большинство чародеев не хотят лишиться своей силы. – Пен обвел рукой рассредоточенных по кругу чародеев, которые встревоженно слушали. – Нет нужды принимать мои слова на веру, другие могут подтвердить этот факт.

Последовали неохотные кивки.

– Метани и Тронио придумали другой способ. Взять необученного человека, который ничего не знает про теологию, вселить в него еще более невежественного и беспомощного новорожденного элементаля и использовать обоих как инструмент убийства, лишившись элементаля, но сохранив демона Тронио. Более того, человека можно было использовать снова и снова, перезаряжать, как арбалет, свежим болтом-элементалем. Одна из совершенных ими ошибок заключалась в том, что они решили, будто такой инструмент так и останется невежественным. И что нашему богу не будет дела до благополучия его души, как не было дела им.

Тронио вскочил и крикнул:

– Я никого не убивал! Это все она! – Он ткнул пальцем в Аликстру, которая отшатнулась. – Трижды! Почему этот дремучий угодник не сожрет ее демона?

– На самом деле, – сухо произнес Пен, – демонов пожирает дремучий бог. Поразмысли об этом.

Услышав это обвинение, магистрат и капитан встревоженно уставились на Аликстру. Та в ответ встревоженно уставилась на них.

– Аликстра обещала дать под присягой показания о событиях, которым была непосредственным свидетелем, перед лордом-регентом Нао для высшего совета, в обмен на смягчение приговора за ее преступления. Поскольку в Вилноке ее уже простил сам наш бог, когда решил, что она должна сохранить и взрастить демона для нашего Ордена, я полагаю, что Нао хватит... – ума – ...проницательности не спорить с Ним.

В отличие от Тронио, пробормотала Дез.

Капитан и магистрат немного расслабились, не убежденные, но не готовые пытаться арестовать чародейку неведомой силы. Орден Бастарда не без причины сам разбирался со своими людьми. Они посмотрели на главу дома Ордена, и тот поморщился.

– В настоящий момент, – продолжил Пен, – Аликстра пребывает в официальной юрисдикции Храма Орбаса, представителем которого являюсь я. Поскольку мои полномочия на заботу о ней были напрямую вручены мне в Вилноке белым богом, я полагаю, что вам также хватит проницательности.

Глава дома Ордена выглядел честным человеком – все трое так выглядели, – но он не мог не обрадоваться избавлению от этого ощетинившегося политикой колючего шара.

– Мне это кажется правильным, – осторожно произнес он. И, просияв, повернулся к магистрату и капитану. – Однако теперь Тронио целиком и полностью ваш. Поскольку он лишился демона, его можно без опаски передать в руки обычного правосудия.

Его собеседники явно не пришли в восторг от этого утешительного приза.

Тронио начал осознавать, что с сокрушительной утратой демона его проблемы не кончились, а только начались.

– Итак, Тронио, – продолжил Пен, – кто придумал эту схему? Вы или Метани?

– Метани, – сразу ответил тот. Слишком искреннее облегчение, чтобы это была ложь? – Несколько лет назад он пришел ко мне с ней, точнее, с исходной версией. Я сказал, что не могу совершить подобное, иначе лишусь своего демона. Любой чародей лишится демона и не захочет в этом участвовать. – Тронио нахмурился. – Он сказал, что почерпнул эту идею из отчета какого-то чародея из Патоса, который попробовал и потерпел неудачу.

– Часом не Просвещенного Кирато из Патоса? – спросил Пен, испытав прилив тошнотворного ужаса.

Неужели он сам нес ответственность за все это, в некотором смысле?

– Вроде бы он называл это имя. Я сам никогда не встречал этого человека. Метани нанес ему визит и предложил это сделать, но он отказался. Лишь после этого Метани обратился ко мне.

Значит, не ты и не Кирато, отрывисто произнесла Дез. Хватит винить себя, Пен. Оставь вину тем, кто ее заслужил.

– А использовать в качестве длинных щипцов дикого чародея? – спросил Пен. – Ваша идея или его?

– Я не помню, – уклончиво ответил Тронио. – Мы это обсуждали, и идея родилась в беседе.

Значит, Тронио, решила Дез. Хотя, полагаю, Метани был в восторге.

– Вам не пришло в голову, что это святотатство?

– С чего бы? – ощетинился Тронио. – Бог постоянно избавляется от лишних элементалей примерно таким же способом. А великие люди на протяжении всей истории нанимали убийц, чтобы укрепить свою власть. Это считается преступлением, не говоря уже о святотатстве, только если они проиграют. Я не видел причин, почему бы не соединить две половинки ради благого дела. Рагат замышлял измену, хотел сам занять трон юного племянника и сделать наследником своего сына, лорда Элло. – К его страстным оправданиям начала примешиваться истерика. – Нет преступления в том, чтобы защитить мальчика-императора!

– Что ж, – вздохнул Пенрик, – это будет решать высший суд Тасалона. Очевидно, что Хозяин демонов не одобрил использование их подобным образом. И не думаю, что это случайно произошло публично, при множестве свидетелей. Должно быть, Он хочет, чтобы слухи разошлись и больше никто этого не пробовал. Метани уже осудил святой Суд, который выше любого мирского. Вам решать, чьего вердикта бояться сильнее, но я знаю, какого суда вы точно не избегнете.

– Если бы это сработало, то нашло бы важные для империи военные применения!

Неужели Тронио воображал себя будущим генералом демонов? Это видение заставило Пена содрогнуться.

– Любую армию, которая это попробует, ждет быстрый и кровавый разгром, – возразил он. – Как вы сами, вероятно, только что обнаружили.

Но это наводило на мысли о некоторых исторических военных катастрофах... Едва ли Метани и Тронио первыми наткнулись на подобную схему.

Не сейчас, Пен, вздохнула Дез.

Нахмурившись, Аликстра тоже задала вопрос:

– А кому пришла в голову идея угрожать моему пятилетнему сыну кастрацией и рабством, если я не буду сотрудничать?

Магистрат Пасиа изумленно моргнул, очевидно, впервые осознав сложные причины загадочного прощения.

– Метани, – поспешно ответил Тронио.

Достаточно уверенно, чтобы и без сержанта-угодника было ясно: он говорит правду.

– Вам не пришло в голову ему возразить? – мягко спросил Пен. – В качестве святого, если не чародея?

Тронио посмотрел на него со смутным изумлением.

– Это была его служанка, а не моя.

Честное слово, он непробиваемый, сказала Дез. Думаю, он и на эшафоте будет твердить о своей праведности.

Пен напомнил себе, что судить душу Тронио – дело богов. И порадовался, что может оставить его Им. Хотя, если Тронио был настолько глух к их богу при жизни, вряд ли после смерти его ждет что-то лучшее, чем Метани. Быть может, ему просто требовалось время, чтобы все осознать. Не прошло и двух дней, как мир бывшего чародея перевернулся с ног на голову, хотя Пену казалось, что прошел целый год.

Ты слишком милосерден, заявила Дез. Без осуждения. Скорее... с нежностью.

– Думаю, – сказал Пен, поворачиваясь к Аликстре, – ты вполне можешь дать показания насчет Тронио прямо сейчас.

Да, согласилась Дез, пусть громко скажет правду перед тем, кто согрешил против нее.

Пен знал, что в нормальном судебном процессе обвиняемый имел право требовать очной ставки с обвинителями, но на этот раз все вышло наоборот.

– Придерживайся своего личного опыта общения с ним. Точно так же, как когда ты рассказала мне все в Вилноке. Возможно, позже тебе придется повторить это или уточнить какие-то детали перед лордом Нао и принцессой Ларис, но я предоставлю им самим задавать вопросы.

– Ты ведь пойдешь со мной? – со страхом спросила она.

– До самого конца, – пообещал Пен. И понизил голос: – А пока не упоминай о местонахождении Аделиса. И про прием у Метани говори только то, что видела сама, прежде чем ушла вместе с Киттио. Магистрату не нужны слухи, верно?

Сглотнув, она кивнула. Успокоившись – не безосновательно, как надеялся Пен, – Аликстра повернулась к импровизированной следственной комиссии, осенила себя знамением и начала свой рассказ. Снова. Практика помогла ей сохранить самообладание в трудных местах. Ровный, контролируемый гнев, которым дышала ее история, сильно отличался от неизбывного отчаяния первой исповеди.

Ей надо контролировать себя, заметила Дез. Теперь она чародейка.

Да. Я весьма горд.

Трое представителей власти слушали ее – и мрачнели на глазах, особенно магистрат и глава дома Ордена. Все темные делишки Тронио были выставлены напоказ в этом безжалостном новом свете, и сам он лишь протестующе бормотал себе под нос, хотя в особенно обличительных местах содрогался в рефлекторной попытке использовать силу, которой больше не владел.

Молодой чародей некоторое время с озадаченным отчаянием смотрел на Пенрика. Когда Аликстра закончила свой рассказ словами о том, что Боша все время был с ней до тех пор, пока она не уехала вместе с сыном, чародей обратился к Пену:

– Позапрошлой ночью вы не назвали мне своего настоящего имени. Что еще было фальшивым?

– Ну, я действительно окончил семинарию в Роузхолле. Едва ли я в тот момент мог раскрыть свою истинную миссию. Если бы Тронио не ушел раньше, чем прибыли мы с Благословенным Ироки, все могло обернуться совсем иначе.

По мнению Пена, большей катастрофой, даже если бы им с Ироки удалось загнать Тронио в какой-нибудь укромный уголок и оставить там без демона и без сознания. Радуешься своей двусмысленной удаче?

– Значит, Благословенный Ироки все время был с вами, Просвещенный Пенрик? – спросил магистрат.

– Ага, – откликнулся Ироки со своего места у ног госпожи Ксарре.

– Мы вместе искали Тронио внизу, возле цистерн, когда впервые увидели министра Метани, – пояснил Пен. – Который к тому моменту уже был мятущимся призраком. Мы даже не сразу поняли, кто он. Точнее, кем был.

– Он был совсем свежим, – сказал Ироки. – Я никогда раньше не видел такого свежего призрака. Или такого безумного.

– Я вас там не заметил, Благословенный, – сказал молодой чародей.

– Когда мы встретили отлученный призрак и убедились, что не найдем Тронио, Просвещенный Пенрик попросил меня как можно скорее отвезти леди Танар домой, – ответил Ироки. – Мы не рассказали ей о том, что видели, чтобы не расстраивать, но было очевидно, что этот прием – не место для юной дамы.

Понимающие кивки.

– И я крайне благодарна вам за эту предупредительность, Благословенный, – сказала госпожа Ксарре.

Он молчаливо склонил голову в ответ.

– Аликстра и Боша, – хрипло произнес Тронио. – Они были вместе. Не при помощи своего демона, нет, но Боша – известный отравитель. Кто-то должен был прикончить Метани. Значит, это сделали они!

Сержант посмотрел на угодника, а магистрат – на них обоих.

– Нет, – просто ответил Ироки.

– У нас было более важное дело, – холодно добавила Аликстра.

Тронио скрипнул зубами, уловив скрытое оскорбление.

Затем магистрат на время взял дело в свои руки, чтобы провести быстрый перекрестный допрос всех участников, за исключением госпожи Ксарре, чьи хмурые взгляды по-прежнему заставляли его вздрагивать. К облегчению Пена, его в основном интересовали демонические убийства – возможно, расследовать смерть Метани назначили какого-то городского магистрата более высокого ранга. Ответы Аликстры были четкими и краткими. Тронио увязал все сильнее, пытаясь оправдать себя и выдвигая все более безумные обвинения против других. Магистрат и сержант слушали внимательно, но без особых эмоций. Никто больше не задавал вопросов угоднику, который смотрел на происходящее с заинтересованным видом человека, наблюдающего из храмового портика за пьесой в честь религиозного праздника.

Наконец магистрат велел писцу подойти к каждому свидетелю, чтобы тот подписал длинные показания. Он очень извинялся перед Ироки за причиненные неудобства. Высунув кончик языка, угодник тщательно нацарапал свое имя. Пен поставил аккуратную подпись, размышляя, что судебная стенография – это восхитительная новая система письма, с которой есть смысл познакомиться. Подпись Аликстры была уверенной и простой. Тронио сперва отказался, но затем оставил злобный росчерк. Писец убрала свое работящее перо, сложила бумаги в ящик для письменных принадлежностей и закрыла его.

– Здесь достаточно информации, – сказал магистрат, вставая, – чтобы задержать Просвещенного Тронио и передать дело моему начальству.

Пен не сомневался, что он при первой возможности отправит все это в высшие инстанции.

– Мне нужен адвокат, – заявил Тронио.

Поздновато спохватился – или раньше он считал себя выше столь мирских потребностей?

– Позже вам представится возможность воспользоваться его услугами.

Повинуясь жесту магистрата, капитан вывел заключенного. Когда Тронио покинул двор, Аликстра ссутулилась, словно кошка, прежде выгибавшая ощетинившуюся спину.

Пен коснулся руки главы дома Ордена, который хотел последовать за остальными.

Сглотнув, тот повернулся к нему.

– Да, Просвещенный Пенрик?

– Юридические вопросы я оставлю Ордену Отца. Но правильно ли я понимаю, что Тронио был членом вашего дома, а значит, вы были его куратором и духовным наставником?

– Я... да, он был из наших. Жил с нами, когда не работал на министра или правительство. Но все понимали, что он человек Метани.

– Я понимаю, что у вас нет Взгляда, но почему ваш куратор чародеев никогда не сообщал вам об очевидной нарастающей развращенности демона Тронио, а заодно и его седока?

Пожилой чародей с укором посмотрел на главу дома Ордена, и тот съежился. Ах вот как оно было.

– Тронио – очень опытный человек, – сказал глава дома. – Он был здесь задолго до того, как меня назначили на этот пост, а имперскому правительству служил еще дольше. Ему никто не задавал вопросов. И он не терпел осуждения от тех, кто был младше него.

– А теперь он пал – и заодно осквернил Орден белого бога в Тасалоне. Полагаю, вы достойный администратор, но старший святой должен заботиться не только о материальном благосостоянии тех, кто живет в его доме. Я возвращаюсь в Вилнок, где меня ждут другие обязанности, но мне кажется, что местный Орден нуждается в чистке, помимо той, которую проведут судьи.

– Я... не знаю, с чего начать.

– Что ж. – Губы Пена растянулись в не-улыбке, достойной Боша. – Предлагаю начать с молитвы.

Глава дома оглядел двор, который столь недавно потрясло явление бога. Любой ответ только усугубил бы ситуацию, а потому он благоразумно ограничился словами:

– Благодарю за совет, сэр.

И отступил следом за отрядом магистрата.

Хрупкое молчание висело над оставшимися, пока не стало ясно, что никто из незваных гостей не вернется. На дальней стороне двора слуги Ксарре приступили к неблагодарной уборке.

Глядя на входную арку и заново учась нормально дышать, Пен спросил Ироки:

– Так о чем же именно вы молились прошлой ночью у того садка, Благословенный?

Ироки пожал плечами.

– Я попросил бога позволить мне закончить Его дело как можно скорее, чтобы мы оба могли вернуться к моей реке.

– И ничего... более конкретного?

– Нет. Я же не дурак. Лучше предоставить решать Ему. – Ироки помедлил. – Я бы попросил слишком мало.

– А, – откликнулся Пен.

Глава 18

К счастью, учиненный стражниками разгром не добрался до кухни Ксарре. Поскольку завтрак давно пропал, госпожа Ксарре организовала смущенным почетным гостям легкий перекус в не столь пострадавшем дальнем конце двора. Сразу после этого Пен отправился в комнату Боша, чтобы написать осторожное письмо принцессе Ларис и лорду Нао. Вероятно, оба были поглощены хаосом в высших политических кругах Тасалона, и не стоило просто являться к ним без предупреждения. Не в последнюю очередь потому, что в столь беспокойные времена Пен не хотел вместе с Аликстрой оказаться в ловушке по ту сторону городских стен.

Он описал утренние события и почтительно осведомился, какие еще показания могут потребоваться от них с Аликстрой. Станет ли он выполнять инструкции, если таковые последуют, Пен пока не решил. Однако лучше было представить отчет непосредственных свидетелей случившегося, прежде чем над ним поработают слухи. Пен отдал запечатанное письмо доверенному слуге в ливрее Ксарре, чтобы тот вручил его прямо в руки Нао или Ларис и при необходимости дождался ответа. А значит, самому Пену тоже предстояло подождать, и он был рад возможности перевести дух.

Что ему сделать не удалось. Как только он вышел из комнаты, его сразу привлекли к обработке ран слуг Ксарре, и Пен не смог отказать госпоже в этой просьбе. По крайней мере, это избавило его от визита в псарни и намного более страшных ран. Воспользовавшись возможностью, он велел Аликстре стоять за его плечом и смотреть, как работают более деликатные аспекты восходящей магии. Разумеется, далее последовал визит в сады и конюшни в поисках подходящих вредителей, чтобы излить накопившийся хаос, что, как надеялся Пен, тоже было полезным опытом.

Киттио отвлекли от печального визита в псарни, разрешив играть в лошадку и катать плетеный возок по двору конюшни. Втайне завидуя мальчику – в детстве Пенрик счел бы такое транспортное средство чудом, – Пен уговорил его по очереди кататься и тянуть, что позволило чародею испытать это развлечение на деле, не опозорившись перед возчиками. Мать Ксарре стояла, скрестив руки, и с улыбкой наблюдала за их игрой. Как и конюх.

Поскольку гонец еще не вернулся, Пен предложил помочь госпоже Ксарре с ее больными суставами, объяснив, что для восстановления таких возрастных разрушений потребуется точечное лечение небольшими дозами на протяжении недель и даже месяцев, и потому то, что он сможет сделать за отведенное ему время, лишь принесет незначительное облегчение. За процессом внимательно наблюдала Аликстра, а также – с озадаченным любопытством – Танар и верный секретарь госпожи Ксарре.

Это заняло время до ужина, во время которого наконец вернулся посыльный. С запиской, а не с отрядом стражи, и потому, наверное, все было хорошо... Но только наверное. Пен сразу вскрыл письмо, рассыпав кусочки воска по скатерти, и прочел при свечах.

– Мы с тобой должны явиться к лорду Нао завтра в середине дня, – сказал он встревоженной Аликстре. Та опасливо кивнула. – Благословенного Ироки тоже приглашают прийти, но не приказывают. – Не осмеливаются, прочел Пен между строк.

– О! – Аликстра с надеждой посмотрела на угодника. – Вы пойдете со мной, Благословенный? Чтобы быть свидетелем?

Он сможет защитить ее исключительно моральным воздействием, но... хотя оскорблять любого бога было плохой идеей, оскорбить бога счастливого и несчастного случая, обидев его излюбленный сосуд, было самым плохим вариантом. В чем все недавно наглядно убедились. Ироки может стать для Аликстры лучшим спутником, чем Пенрик и Дездемона, вместе взятые.

– Ну конечно, – беззаботно ответил Ироки.

* * *

На следующий день в назначенный час они втроем прибыли во дворец Нао, где их встретил почтительный мажордом и сразу провел внутрь. Аликстра и Ироки вновь облачились в строгие наряды, которые надевали на прием у Метани. Вельдское одеяние Пена истрепалось и наводило на неправильные мысли, а потому он надел самую скромную куртку из гардероба Боша и собственные брюки, поскольку брюки Боша не доходили ему до лодыжек. Танар предоставила серебряный пояс к его белой тунике, чтобы как-то обозначить призвание Пена.

Мажордом привел их в тот же двор для приемов с апельсиновыми деревьями, где Пену уже доводилось бывать. Пен едва не споткнулся, в изумлении уставившись на людей, которые сидели в креслах в тени навеса и повернулись, когда мажордом представил вновь прибывших. Кроме Нао и его секретаря, здесь присутствовал пожилой человек в пятицветном одеянии и характерной шапочке архисвятого Тасалона, по долгой традиции – старший прелат Храма Тасалона, в сопровождении святого в сером одеянии с косами. У святого имелся ящик для письменных принадлежностей. Также здесь был Боша, а рядом с ним – Аделис.

При виде последнего Аликстра ахнула. Ироки подбадривающе стиснул ей руку.

Архисвятой сразу поднялся и поклонился Ироки. Мгновение спустя все остальные сделали то же самое, даже Нао и Аделис. Пен не думал, что архисвятой обладает Взглядом, хотя сомневался насчет его помощника, однако угодника он узнал безошибочно.

– Благословенный Ироки, – произнес архисвятой. – Храм Тасалона к вашим услугам.

Нао откашлялся.

– Как и мой дом.

Подобное высшее общество могло напугать рыбака из Пефа – но не угодника. Тот в ответ осенил собравшихся пятикратным знамением.

– Благодарю, Ваша милость. Милорды.

Пен поклонился архисвятому, а тот, одарив его проницательным взглядом, протянул руку с кольцом – символом ранга. Пен наклонился и поцеловал кольцо, пробормотав:

– Ваша милость оказывает мне честь.

Натянуто улыбнувшись, Аделис по-армейски стиснул Пену предплечье, напомнив их прощание на причалах Вилнока, с которого прошло почти три недели. Нарочито нейтральное гражданское платье Аделиса едва уловимо пахло морской солью.

– Когда ты прибыл? – спросил Пен. – Быстро добрался.

– Раньше я тоже так думал. Мы высадились вчера днем и тайно отправили адъютанта Гриа в город, чтобы запросить инструкции у принцессы и лорда Нао. Когда он вернулся, его известия... что я могу сказать. Мы с Гриа на протяжении всего путешествия прорабатывали тактические планы на случай всех возможных чрезвычайных обстоятельств. Кроме того, что нас ожидало. Сколько ты здесь пробыл?

Пен задумался.

– Дней шесть?

– Да? И город до сих пор не сгорел дотла? У меня сохранились самые красочные воспоминания о прибытии в тот несчастный пиратский порт. Стареешь?

– Один раз, Аделис. Это было всего один раз, и сгорели только прибрежные здания... И пять кораблей, – возразил Пен.

– С нетерпением жду того, какую сумму тебе предложат за отъезд на этот раз.

Аделис был на удивление довольным, хотя выглядел так, будто не спал всю ночь. Не считая опухших глаз, которые были краснее обычного, он буквально лучился здоровьем.

Нао сел и жестом пригласил августейшее общество последовать его примеру. Гостей ждали три пустых кресла. Пен усадил Аликстру между собой и Ироки, чтобы как-то оградить ее.

Боша рухнул на сиденье с почти беззвучным уф. Пен не мог сказать, насколько эта отстраненная ироничная улыбка принадлежала самому Боша, а насколько – той дозе макового сиропа, что он принял от боли в руках, сейчас для защиты укутанных мягким хлопком. Быстрый Взгляд показал Пену, что руки сильно опухли и, без сомнения, пульсировали болью, хотя и были вправлены. Нужно вновь обработать их при первой возможности – но, увы, не сейчас. Однако, похоже, евнуха освободили из-под строгого ареста. Или Нао решил, что раненый он не опасен... оптимистичная мысль.

– Я знаю, что вам вчера доставили мое письмо, – сказал Пен Нао. – Но мы сегодня не получали новостей из города или суда. Несмотря ни на что, похороны министра Метани были назначены на сегодняшнее утро, мы слышали об этом – но не о том, как все прошло.

– В очень тесном кругу, – со вздохом ответил архисвятой, – в маленьком храме возле дворца. Церемонию вел я. Мы знали, что ритуалы бесполезны, но должны были попытаться.

– Как я понимаю, он остался отлученным.

– К несчастью, да. И быстро угасает, как мне сказали мои Видящие. Я прочел ваше письмо и получил экземпляр показаний магистрата Пасиа, а потому не могу сказать, что слишком удивился. Лорд-регент Бордейн был мрачен, но, судя по всему, смирился. Он очень переживал из-за отлучения, когда позавчера нанес мне визит. И, э-э, из-за его причины.

– Он вам рассказал? – изумленно спросил Пен.

– Он просил у меня духовных и прочих наставлений. Хотел сразу прояснить, что не принимал участия в сверхъестественных политических убийствах, которые совершил его дядя, и ничего о них не знал.

Пен вспомнил, что лорда-регента могли обвинить в измене, если мишенью был другой лорд-регент, и убийство принца Рагата вполне этому соответствовало. Потому и понадобилась эта сложная тайная схема с демонами. И, быть может, Бордейна пугали не только мирские обвинения?

В таком случае он умнее Тронио, заявила Дез.

Должно быть, он очень быстро решил, как поступить с новостями Тронио и Рача, еще прежде, чем отправить их возиться с Боша и назначить встречу с архиепископом насчет щепетильного вопроса дядюшкиных похорон. В отличие от Тронио, он, наверное, сразу понял, что скрывать все это дальше не получится. Какой способ преодолеть это скопление политических, юридических и теологических силков он придумал? Предупреждающее убийство врагов – или, хуже того, воображаемых врагов – было больше в стиле его покойного дяди, но теперь Бордейн освободился и мог отыскать собственный путь.

– Лорд-регент Бордейн, – сказал Нао, – предложил совету регентов компромисс, который, на мой взгляд, устроит все стороны и позволит восстановить нужное число членов. Одно пустое место займет Ларис, а другое, в качестве нейтральной стороны – архисвятой. – Он кивнул прелату, который без особой радости кивнул в ответ. В конце концов, у него уже была более чем полная занятость. – Ларис и Бордейн отправились к императрице-матери, чтобы обсудить с ней эти вопросы, а также предложить помолвку, если это ее обнадежит. Прежде оба этих предложения уже выдвигались – но Метани накладывал на них вето. Ему нужен был регент-союзник, которого он сможет контролировать, а не тот, кто не будет подчиняться никому.

Взгляд Нао сместился к Аделису.

– Когда все решится, снять с генерала Арисайдьи прежние обвинения и восстановить его пост в Западной армии смогут слова, а не оружие.

– Ложные обвинения, – уточнил Пен. – Могу свидетельствовать под присягой, если нужно. Я видел это своими глазами.

И он поморщился от случайного каламбура. Гранатовые радужки Аделиса сверкнули.

– М-м, верно, – сказал Нао, – ведь это вы были адриакским агентом, который привез обличающие документы?

Откуда он это узнал? Возможно, от Аделиса.

– В тот момент – да. Первая подделка была изготовлена Метани, и это письмо по-прежнему хранится в архивах герцога Адрии. На случай, если кто-то захочет взглянуть.

– Полезная информация, – сказал Нао.

– Я сам его видел. Оно было достаточно качественным, чтобы пройти проверку канцелярии Лоди, написано на седонийской бумаге седонийскими чернилами, хотя на самом деле подделывать было особо нечего. Письмо написал клерк, и только подпись принадлежала Аделису, а ее подделать несложно, если есть образец.

– Верно, – согласился Боша с профессиональным интересом.

– Вам следовало догадаться, раз оно было написано рукой клерка, – проворчал Аделис. – Если бы я и отправил такую мятежную писульку, то мне хватило бы ума написать ее самому.

– Ну, тогда я еще не был с тобой знаком, – ответил Пен. И повернулся к Нао. – Не знаю, что еще может скрываться в скриптории Метани. Теперь эти архивы принадлежат лорду Бордейну?

Вместе со всем дворцом и его призраком.

– Да. Их расчистка тоже вскоре станет, так скажем, темой для обсуждения.

Но не с иностранными агентами, пусть и с божественной миссией, подразумевал его тон.

Радуйся, Пен, посоветовала Дез. Как я. Ощущение содрогания.

Пен позволил любопытству взять верх над осторожностью и спросил Нао:

– Итак... принц Рагат действительно собирался захватить трон для себя и своего сына? Судя по всему, Тронио искренне так считает, но я не смог понять, имелись ли у него доказательства или он просто позволил министру убедить себя. А министр любил наносить превентивные удары по тем, кто если еще и не стали его врагами, то могли стать в будущем. – Он кивнул на Аделиса, и тот фыркнул. – Целители называют это ятрогенией: случай, когда лекарство вызывает болезнь.

– Справедливый термин, – согласился Нао. – Нужно его запомнить. Нет нужды говорить, что при дворе слухов и сплетен Рагата подозревали в таких целях. Было ясно, что он никогда не станет псом Метани. Могу лишь сказать, что на момент своей смерти он не предложил такую идею Ларис. А ему определенно следовало заручиться ее поддержкой, прежде чем действовать. Какие планы он вынашивал в голове и что обсуждал со своим сыном Элло... теперь знают только боги.

– Не могу решить, был ли Тронио честным преданным глупцом или он такой же хитрый, как его хозяин, – сказал Пен. – Хотя не уверен, что теперь есть разница.

– Для его души – может быть, – задумчиво откликнулся архисвятой. – Для его тела, боюсь, все кончено.

– Как бы там ни было, должен сказать, что я чрезвычайно рад тому, что моей первой задачей по возвращении в Седонию не станет война с девятилетним ребенком, – невозмутимо произнес Аделис.

Нао улыбнулся.

– Множество безухих мужчин ждут, когда вы поведете их против более интересного врага.

Согласный кивок.

Затем Нао повернулся к Аликстре, которая оцепенела, но не дрогнула. Пен не мог не отметить, что лорд-регент рискнул встретиться с демонической убийцей – но не стал рисковать своей женой. Его выбор или ее? И из страха или из гнева?

В любом случае предусмотрительно, заметила Дез.

Оба секретаря раскрыли ящики с письменными принадлежностями – вид у Боша стал немного завистливый, – и архисвятой самолично принял у Пена и Аликстры клятвы. Но, разумеется, не у Ироки. Повинуясь Нао, Аликстра вновь начала излагать свою историю и признание, а Пен по необходимости помогал ей. Практика сделала ее речь плавной и четкой, что должны были оценить стенографировавшие писцы. Вопросы Нао были меткими, как и вопросы архисвятого – Пен слышал, что полвека назад, прежде чем подняться по иерархической лестнице Храма, тот начал свою долгую карьеру в качестве судьи. Сейчас ему было около семидесяти пяти.

Когда она добралась до событий на ступенях Джурго, Аделис тоже вставил пару слов. Казалось, он смотрит на Аликстру с тем немного безумным (по мнению Пена) уважением солдата к врагу, который чуть его не прикончил. Поскольку генерал не вскочил и не попытался немедленно обезглавить Аликстру, та постепенно расслабилась. Немного.

Событий на погибельном приеме Метани Нао коснулся более поверхностно – он слышал устный отчет Пена, пусть и не данный под присягой и не записанный, а также читал данные под присягой и записанные показания из документа Пасиа. Аликстра говорила лишь о том, что видела сама, и закончила своим отъездом со спасенным сыном. Ироки добавил краткое описание их первой встречи с отлученным призраком в подвалах – к этому моменту храмовые медиумы должны были предоставить архисвятому множество доказательств данного факта. Добродушный угодник оставил почти все разговоры двум своим спутникам. Либо он втайне стеснялся столь благородного общества, либо действительно был самым ленивым человеком в Пефе.

На этом Нао завершил заседание. Очевидно, лорда-регента – обоих лордов-регентов, напомнил себе Пен – ждали тысячи других дел, возникших в связи с недавними событиями. Как и Аделиса, даже если он был избавлен от кровавой гражданской войны. Нао сказал Пену, что тот может написать обещанные показания у госпожи Ксарре, когда ему будет удобно. Пока он и его спутники не должны покидать Тасалон. Архисвятой укоризненно посмотрел на него, и Нао исправился:

– Разумеется, угодник может идти, куда пожелает. И пожалуйста, заберите мастера Боша с собой обратно к госпоже Ксарре, – добавил Нао с натянутой улыбкой, жестом подзывая мажордома. – Он разгонял скуку, бродя по моему скрипторию и указывая моим людям на ошибки в работе, а это немного мешает.

Еще бы, сказала Дез.

– Я обнаружил много процедур и проверок, которые вы могли бы внедрить, чтобы повысить продуктивность, – услужливо сообщил Боша.

Верно. Пен также вспомнил, как Танар хвасталась Никис, что у ее секретаря очень хорошая память.

– Быть может, в другой раз, – вежливо ответил Нао. – В конце концов, мы знаем, где вас искать.

При этой завуалированной угрозе кривая улыбка Боша стала еще шире.

– Не сомневайтесь, я буду ждать рядом с моей госпожой.

Он встал, тщательно скрывая желание побыстрее убраться отсюда. У Аликстры скрывать получалось хуже. Со своей обычной рассеянной дружелюбностью Ироки принял приглашение архиепископа позже нанести ему визит. По характерному жадному до бога блеску в глазах старого прелата Пен понял, что на этот раз речь пойдет отнюдь не о политике.

В сопровождении мажордома Аделис проводил их до двери.

– Насколько я понимаю, у леди Танар все хорошо, после всех этих неприятностей, – сказал он Пену и Боша. – Пожалуйста, передайте ей, что я нанесу визит им с госпожой Ксарре при первой возможности. Которая может выпасть не так скоро, как мне того хочется, но я сделаю все, что в моих силах.

– Она с нетерпением ждет тебя, – заверил его Пен.

– Что ж. – Рука Аделиса коснулась уродливых шрамов от ожогов, которых Танар еще не видела. – Посмотрим.

Боша улыбнулся – ну хорошо, это была самодовольная ухмылка – и сказал:

– Не следует ее недооценивать, генерал.

Пока они ждали плетеных возков Ксарре, слуга принес из госпиталя скудные пожитки Боша, и тот пообещал вернуть взятую в долг одежду надлежащим образом. Обратный путь Пен проделал в одном возке вместе с ним, чтобы заняться его руками, за что Боша с некоторым сомнением поблагодарил чародея. В конце концов, целебный эффект проявлялся не сразу. В остальном Боша преимущественно молчал: чрезмерное напряжение последних дней рассеивалось, сменяясь очевидной глубокой усталостью.

Он встряхнулся и изобразил свою привычную насмешливость, когда у дверей особняка их встретила встревоженная леди Танар, которая окутала Боша облаком заботы, быстро развеявшим все его притворство. На его лице мелькнула редкая мягкая улыбка, когда он, пусть и ненадолго, снял перед своей госпожой привычную защитную броню.

Я даже рада, что Аделис не поехал с нами, заметила Дез. Иначе Танар действительно пришлось бы решать проблему с воображаемой скалой. Кого из возлюбленных хватать первым?

Уверен, ей по силам спасти обоих, ответил Пен. В конце концов, не следует ее недооценивать.

* * *

Уголок в саду Ксарре, в мягкой, пусть и жаркой предвечерней тени, был таким же идиллическим, каким и представлял себе Пен. Он откинулся на спинку мягкого кресла, сделал глоток лимонада и перевернул страницу книги сказок, которую взял в библиотеке особняка. Услышав визг и детский крик, Пен поднял глаза на своих спутников.

Сегодня Киттио вновь забрал щенка из псарни, и теперь они вместе играли на лужайке, под бдительным присмотром Аликстры. Она рассмеялась, когда щенок с Киттио принялись драться за брошенную палку. Пес освоил «догони и схвати», но пока были проблемы с «принеси и верни». Когда он вырастет, без сомнения, сможет принести целую ногу.

Танар по очереди читала стопку отчетов капитанов Ксарре и кормила Боша, который неубедительно протестовал. Этим утром Пен перебинтовал его руки, заменив испачкавшуюся за четыре дня дома старую повязку – не столько для того, чтобы защитить руки, сколько для того, чтобы удержать Боша от преждевременных попыток ими воспользоваться. Пен полагал, что периодический тремор – следствие пыток Тронио – со временем пройдет сам, когда нервы успокоятся.

– Серьезно, я могу делать это самостоятельно, – сказал Боша Танар, когда та вновь попыталась сунуть ему в рот виноградину.

– Сура, дорогой, у тебя течет слюна.

– Очевидно, это признак ужасной старости. Которая скоро настигнет всех нас.

– Закрой рот, – ответила Танар.

Пен не знал, что она имела в виду: хватит болтать или давай жуй. Может, то и другое.

Он вернулся к своей книге. Но не прочел и трех страниц, когда его и без того слабую сосредоточенность нарушил голос привратника Ксарре, теперь хорошо знакомый. Обычно скучные обязанности этого мужчины стали слишком бурными во время визита гостей из Орбаса, но Пен подумал, что очень скоро сможет снять повязки с раны на его голове. А вот шину на сломанной руке пока придется оставить.

Он поднял глаза, когда привратник произнес:

– Леди Танар, к вам прибыл генерал Арисайдья.

Листы отчетов рассыпались по брусчатке, когда Танар вскочила, испустив совсем не дамский вопль. Боша откинулся на спинку кресла, выдохнув через нос и положив руки на колени, и правдоподобно изобразил приветственную улыбку. Пен отметил страницу закладкой и закрыл книгу.

В облаке юбок Танар бросилась к Аделису, который зашагал к ней. Они встретились посередине. Попытка Аделиса обменяться вежливым рукопожатием потонула в ее объятии, на которое он тут же ответил, оторвав девушку от земли. Пен подумал, что никто не должен видеть столь интимное выражение на чужом лице.

Только не отворачивайся, сказала Дез. После всего, что было, я хочу это видеть.

Пен ухмыльнулся.

Когда Аделис опустил Танар, ее мягкие ладони поднялись, чтобы обхватить его лицо и удержать для тщательного изучения, повернув к яркому свету.

– Совсем не так плохо, как я представляла, – рассудительно сказала она. – В некотором странном смысле даже впечатляюще. Шрамы болят?

– Уже нет.

– И ты снова хорошо видишь?

Генерал криво ухмыльнулся Пену.

– Мое восстановленное зрение идеально. Возможно, лучше, чем прежде. – Он посмотрел на нее. – Особенно сейчас.

– Хорошо, – сказала она, энергично кивнув.

И на этом вопрос был закрыт. Тихий выдох стал единственным свидетельством облегчения, которое испытал Аделис.

Не выпуская его руку, которая не выпускала ее, Танар повела Аделиса в тень. Боша попытался встать и уступить место столь знатному гостю; Аделис жестом остановил его. Державшийся на почтительном расстоянии слуга Ксарре побежал за дополнительным креслом.

Преследуемый Киттио щенок с любопытством подскочил, чтобы обнюхать сандалии нового человека, а затем и лизнуть их. Аделис фыркнул. Подбежавший Киттио встревоженно оттащил зверя за шкирку, но Аделис, наклонившись, умело погладил щенка, в результате чего тот перекатился на спину и принялся размахивать своими крупными лапами, по-собачьи счастливый. Воодушевленный Киттио выпрямился и застенчиво улыбнулся большому незнакомцу.

– А это, должно быть, Киттио, – сказал Аделис.

К ним торопливо подошла Аликстра. Он настороженно оглядел ее.

– Да, сэр. Киттио, поклонись генералу Арисайдье, он... – Аликстра смущенно умолкла.

– Мой жених, – услужливо вставила Танар, заслужив благодарный взгляд.

Киттио, за последние дни ставший преданным поклонником Танар, просиял и отвесил вполне приличный поклон.

– Как поживаете, сэр?

– Очень хорошо, спасибо, – серьезно ответил Аделис. – А ты?

Киттио немного опешил от неожиданного вопроса, но справился.

– Здесь есть собаки. И старый пони. И плетеные возки. И повара дают кучу сладостей, если сказать «пожалуйста». И у леди Танар есть дом на дереве! Не какие-то доски, прибитые к дереву, а настоящий дом! С двумя комнатами, и лестницей, и маленькой мебелью! – Он взмахнул руками, чтобы показать свое изумление.

– У тебя по-прежнему сохранился твой детский домик? – удивленно спросил Аделис Танар.

– Мама сохранила его, чтобы время от времени развлекать юных гостей, – ответила Танар. – И в надежде на будущее.

– В примечательной надежде, учитывая мое недавнее изгнание.

– Она никогда не ошибается в людях, что могут подтвердить наши капитаны. – Танар сжала ему руку.

Щенок кинулся прочь, и Киттио погнался за ним.

– Хороший парень, – сказал Аделис Аликстре. – Я вас понимаю.

И очевидно, этот вопрос тоже был закрыт.

Прибыло дополнительное кресло. Аделис позволил усадить себя и принял из рук Танар стакан лимонада, желанного в столь жаркий день. Потом огляделся.

– А где же ваш ручной угодник?

– Отправился на рыбалку, – ответил Пен. – Весьма неожиданно. У одного мелкого угодника Ордена Отца из городской стражи, с которым мы недавно познакомились, обнаружился брат, что рыбачит в небольшом порту чуть выше по берегу от Тасалона. Он предложил выйти с Благословенным Ироки в море на лодке брата. Они уехали позавчера. Видимо, морская рыбалка – совершенно новый опыт для Благословенного. Он из деревеньки Пеф, которая находится в верховьях реки, за Догритой. Не уверен, собираются ли они обсуждать рыбалку или свою профессию. Или обе темы. Мы ожидаем, что он скоро вернется. – Пен откинулся на спинку кресла. – Итак. Какие сегодня новости из города?

– Скудные. Юридические дела продвигаются с обычной для юридических дел скоростью хромого вола. Однако регентский совет единодушно подтвердил мое восстановление в правах, и я вскоре начну обживать мою новую штаб-квартиру.

Он покосился на Танар.

– Насколько я знаю, жилье старших офицеров в столице бывает вполне удобным, – безмятежно откликнулась та.

И по карману Аделису, не ограниченному казенными деньгами, хотя вряд ли генералу удастся вернуть значительную часть своего состояния. Вопрос экономии, который Танар, судя по всему, уже поняла, хотя сама могла при желании купить им небольшой дворец.

Милая деликатность, сказала Дез. Я говорила, что мне нравится эта девушка?

Неоднократно. И это хорошо, потому что она станет нашей невесткой.

– Из юридических проблем меня больше всего тревожит Аликстра, – сказал Пен. – Чтобы никто не нарушил данного ей обещания. Я несу за нее ответственность, которую возложил на меня... тот, кто выше любых аргументов.

Восстановленные брови Аделиса дрогнули при этом теологическом напоминании.

– Мне сказали, что официальный приказ совета об ее изгнании скоро доставят сюда. Они не собираются заставлять ее ждать суда над Тронио, поскольку тот сломался и дает признательные показания. У меня сложилось впечатление, что чем скорее она станет проблемой Джурго, а не Ларис и Нао, тем лучше. Они даже готовы предоставить быстрый транспорт до границы. С учетом вашего благословенного угодника Храм сделал схожее предложение.

– У меня еще остались деньги Джурго и моего собственного Храма, но, думаю, э-э... да, я воспользуюсь предложением архисвятого. На всякий случай.

Аделис отрывисто кивнул, признавая все возможные последствия.

Он отставил пустой стакан и повернулся к Танар.

– Полагаю, теперь нужно дождаться твою матушку.

– Да. – Она встала и снова взяла его за руку. – Мне есть что тебе рассказать. Наедине.

И они направились к особняку, шагая рядом.

Пен следил за тем, как Боша следит за их уходом. Броня насмешки вновь скрывала его лицо, и кто знает, что пряталось под ней. Пен не хотел спрашивать.

– Думаю, – со вздохом произнес Боша, безуспешно пытаясь сжать руки, – пора мне отложить в сторону мечи и передать обязанности телохранителя кому-то другому. В последнее время рефлексы меня подводят. Пажи ничего не заметили, но я заметил.

– Но не ваше перо, я полагаю?

– ...Нет.

Будущий министр Боша? предположила Дез.

Кто знает?

– Значит, она собирается рассказать ему про Метани? – спросил Пен.

Поморщившись, Боша откинулся назад.

– Мы обсуждали эту проблему. Никто из нас не в восторге, но я предположил, что не следует оставлять его в неведении. Она согласилась.

– Тут я вынужден вас поддержать. Насколько я знаю Аделиса, – вероятно, лучше, чем Танар или Боша, – он это переживет.

Пен отметил задумчивый взгляд евнуха в пустоту. Возможно, он вглядывался в свое будущее.

– У нее большое сердце, Сура, – негромко произнес Пен. – Широкое. Не думаю, что вам придется съезжать, чтобы освободить место.

Улыбка без всякой насмешки мелькнула на губах Боша, словно противоположность тени облака.

– А, – только и сказал он.

* * *

Ироки вернулся к ужину, обгоревший на солнце и потрясенный.

– Как прошла ваша морская поездка? – спросил его Пен.

– Киты! – выдохнул Ироки с широко распахнутыми глазами. – Я не знал про китов. Больше дюжины приплыли к той лодке повидать меня. И телята! Никогда бы не подумал, что детенышей китов называют телятами, но так и есть. Они последовали за нами почти до самого порта.

В последний раз Пен видел такое выражение на лице угодника сразу после встречи с богом.

– Я только попросил немного доброй рыбы, – жалобно добавил Ироки. – Только это, для добрых морских рыболовов... Пятеро богов свидетели, я больше никогда не буду просить слишком мало.

Эпилог

Пен хотел отправиться домой сразу по прибытии приказа об изгнании Аликстры, но оставался сложный вопрос свадьбы Аделиса и Танар. Виновники торжества были готовы устроить ее через два дня. Госпожа Ксарре, вынашивавшая грандиозные планы для своей единственной наследницы, требовала два месяца. В итоге сошлись на двух неделях.

Мы все равно можем уехать, сказал Пен Дез. Никис...

Поджарит тебя живьем, если мы не останемся на свадьбу ее брата-близнеца и не сообщим ей все детали. А я принесу ей масло.

Пен вздохнул. Ладно. Мы останемся. Но это тебе придется запомнить для нее все платья невесты и тому подобное.

Договорились, радостно согласилась Дез: в интересе к изящным нарядам она почти не уступала Боша. Пен всегда находил это весьма странным для создания, у которого не было тела. Теперь ты можешь написать ей письмо подлиннее. Ну, сообщить, что все в порядке.

Он отправил жене короткое обнадеживающее письмо на следующий день после прибытия Аделиса, но ему хотелось получить ответные новости. Которые едва ли доберутся сюда прежде, чем они уедут.

Однако это дало Пену шанс сделать в Тасалоне еще кое-что. Чрезвычайно важно было сопровождать Ироки – по его просьбе – во время визита к архиепископу.

– Потому что вы можете вести разговор, – сказал угодник Пену.

Пен сомневался, что архиепископ имел в виду именно это, но не стал спорить. Он воспользовался возможностью обсудить проблемы духовного наставления чародеев в Седонии с тем, кто действительно мог что-то сделать. Решив, что выполнил задачу, Пен безжалостно оставил угодника с архиепископом, а сам отправился осматривать величественный и роскошный главный храм, жемчужину столицы.

– Спросите его про рыбалку, – посоветовал он архиепископу, уходя. – Думаю, Благословенный предоставит вам обильную пищу для размышления об этом скромном занятии.

Чтобы развеять хандру Боша, который не мог помочь секретарю госпожи Ксарре с потоком писем и приглашений, необходимых для грядущего бракосочетания, Танар поручила ему сопроводить Пена и Ироки в театр. Дважды. Менее чувствительный к солнцу слуга сопровождал ее гостей на скачках, которые устраивали на знаменитом имперском ипподроме в честь Бастардова дня. Городские торжества по масштабам, пусть и не по деталям, мало отличались от тех, что Пен видел в Лоди.

Пен предпочитал молиться в одиночестве, а у мистика-рыбака были свои способы общаться с богом, но вместе с Боша они посетили концерт хора евнухов Ордена Бастарда в главном храме, акустика которого превращала неземные голоса в нечто... быть может, в музыкальный эквивалент чуда с китами, всеобъемлющий, ошеломительный и запоминающийся на всю жизнь.

* * *

Хотя госпожа Ксарре могла бы выбрать более торжественное место, свадьба прошла в соседнем храме, который посещала ее семья. Святые Бастарда не проводили свадебных обрядов, и потому Пен был избавлен от этой обязанности, но как единственный представитель семьи Аделиса он стал первым свидетелем жениха. К облегчению Пена, у генерала нашлась и другая поддержка. Несколько армейских офицеров, старых приятелей Аделиса еще до его изгнания, пришли вместе с любопытными супругами.

У Танар было несколько молодых подружек, но в качестве главного помощника она выбрала Боша. Как и всегда, подумал Пен. Боша оставил в стороне свои портновские вкусы и оделся скромнее невесты, хотя результат все равно получился весьма экстравагантным.

Свадебный обед прошел в восстановленном дворе поместья госпожи Ксарре, роскошно убранном цветами. Гирлянды свисали с балконов, на которых расположились музыканты и те немногочисленные слуги, что не прислуживали за столами.

Среди гостей Аделиса Пен увидел знакомое уродливое лицо, встречи с обладателем которого не смог избежать, хотя и пытался. Генерал Чадро из Четырнадцатого легиона, явившийся вместе со своим другом генералом Гриа, был среди тех, у кого Гриа втайне просил военной поддержки для Ларис на случай гражданской войны, которую, к счастью, удалось предотвратить. Гриа радостно представил их друг другу; хотя Пен назвался зятем Аделиса, Чадро, видимо, узнал о его тайной роли от своего спутника.

– Нам за многое нужно благодарить вас, Просвещенный, – сказал Пену Чадро. Потом недоуменно посмотрел на него. – Э-э... мы раньше встречались?

– Нет, сэр, – твердо ответил Пен.

О, будь хорошим мальчиком, Пен, вмешалась Дез. Мира хочет выйти и поздороваться!

НЕТ.

Зануда, надулась она. Не всерьез, хвала Бастарду.

– А это мадам Чадро?

Стремясь предотвратить катастрофу, Пен поклонился женщине, которая держала Чадро под руку. Намного симпатичнее генерала, лет тридцати пяти, она выглядела хладнокровной, опытной армейской вдовой. Пен знал такую. И очень по ней скучал...

Чадро просиял.

– Да, это Оудора.

– Мы сами недавно женаты, – вставила та.

И они обменялись нежными взглядами.

– Я рад, – искренне сказал Пен. – Вам обоим очень повезло.

– Уж мне так точно, – пылко согласилась Оудора.

Если она это понимает, я одобряю, сказала Дез.

После нескольких бессмысленных любезностей Пен сбежал. Сохранив себе жизнь, среди прочего.

* * *

Поскольку завтра Пен уезжал, Аделис и Танар улучили несколько минут, чтобы лично попрощаться с ним. Пен не знал, как выразить все, что хотел сказать, и ограничился безмолвными объятиями. Потом с намного большей помпой молодожены сели в экипаж, чтобы провести несколько дней в одном из более уединенных особняков семейства Ксарре. В кои-то веки мастер Боша не последовал за своей дамой и остался с госпожой Ксарре.

В итоге тем вечером они с Пеном оказались на балконе гостиной Танар, выходившем на сумеречные сады. Ее комнаты были слишком тихими и пустыми.

– Вот что меня тревожит, – сказал Пен, когда Боша в который раз наполнил их бокалы вином. – Как вы с Танар поступите, если за убийство Метани арестуют невиновного?

– Ну, – задумчиво ответил Боша, – зависит от того, кто это будет.

– А если серьезно?

– Я не стану предлагать свою кандидатуру вместо него.

– Я этого и не говорил.

– Хорошо. – Боша выпил. – Пока магистраты тщательно отследили перемещение нескольких людей на той вечеринке, но все они были с кем-то или на виду в нужный период времени. Даже я.

– Ты внимательно следишь за процессом?

– Очень. У меня есть надежные источники.

Пен решил не спрашивать, какие именно. И кто. И каким образом.

Боша продолжил:

– Исторически имперское правительство отнюдь не гнушалось сознательно подделывать улики обвиняемому в серьезном преступлении, когда других кандидатов не было. Но в этот раз совет регентов может оставить эту загадку неразрешенной – или, по крайней мере, не доводить до крайностей. В противном случае меня определенно сочтут самым достойным кандидатом в козлы отпущения – с их точки зрения. Кстати, я чрезвычайно благодарен твоему угоднику за добрые слова.

И он снова выпил.

– Возможно, – сказал Пен, – когда Аликстра окажется в безопасности за границей, не будет вреда в том, чтобы подозрение пало на нее.

– М-м, – с равнодушной задумчивостью откликнулся Боша. – Лично я бы не отказался от публичных сомнений на свой счет, до тех пор, пока они не перейдут в обвинения. Или казнь. Едва ли это нанесет какой-либо вред моей репутации личного секретаря леди Танар... госпожи Арисайдья. – Лукавая улыбка сгладила оговорку.

– Я буду об этом молиться, – ответил Пен.

Ночь была еще юна, когда Пен отправил Боша в постель: секретарь до конца не оправился от ран, а самого Пена ранним утром ждал одолженный Храмом экипаж. Угодники и святые, подумал он, не единственные, кто вручают свою жизнь в дар Бастарду. Белый бог любил своих великодушных детей во всех их обличьях. Пен сделал пятикратное знамение и дважды постучал тыльной стороной большого пальца по губам, прежде чем тихо закрыть дверь, вернуться на галерею и отправиться в собственную гостеприимную спальню.

* * *

Конечно же, им вручили щенка.

К ужасу Пена, старший псарь вовсе не возражал с ним расстаться. Малыш был последышем в своем помете и слишком дружелюбным, сказал псарь, а потому он все равно собирался его отбраковать.

Киттио хотел назвать щенка Танар, в честь предмета своего обожания. Пен убедил его остановиться на более нейтральной кличке Ксарре, поскольку полагал, что «Танар» будет резать ухо, хотя тот факт, что дама и щенок живут в разных домах, избавит всех от более откровенных неловких ситуаций. Аделис бы усмехнулся. Боша – едва ли.

Удобный храмовый экипаж, запряженной четверкой лоснящихся лошадей, вез их – официально угодника и его сопровождение – намного быстрее и приятнее, чем прежние средства передвижения. Скорость была преимуществом, поскольку им предстояло пересечь по старой армейской дороге весь полуостров от берега до берега, преодолев триста миль и обогнув горный хребет. На восточной границе эта дорога сливалась с береговой дорогой Орбаса.

Юные мочевые пузыри и периодические укачивания сделали остановки более частыми и снизили скорость, но в какой-то момент оказалось, что с последним можно бороться, разрешив Киттио ехать на крыше. За мальчиком и его щенком на коротком поводке по очереди присматривали мать или Ироки, который пусть и не страдал тошнотой, но предпочитал свежий воздух. Тихие периоды в экипаже позволили Пену дать Аликстре несколько более общих уроков, чем практические навыки, с которыми он познакомил ее на пути в Тасалон, и начать составлять подробный план ее обучения в качестве святой в вилнокском доме Ордена Бастарда.

На третий день пути в один из таких уединенных моментов Аликстра застенчиво призналась:

– Прошлой ночью Арра сказала первое слово.

– Великолепно! – воскликнул Пен. – И какое?

Она усмехнулась.

– Всего лишь «нет». Но очень отчетливо.

Пен ухмыльнулся.

– На самом деле звучит правильно. Думаю, это было... погоди немного... третье слово Рины. Первым было «котик». Вторым – «мама». К сожалению, на «папу» ушло больше времени.

– «Нет» было одним из первых слов Киттио, – насмешливо сказала Аликстра. – Думаю, дети так быстро его осваивают, потому что слышат чаще всего. – Ее губы задумчиво скривились. – Сначала я воспринимала своего демона как животное или какой-то чудовищный призрак. Если воспринимать Арру как странное дитя... получается лучше.

– И со временем она станет личностью. Одна из обязанностей храмовых чародеев состоит в том, чтобы в конце жизни передать дальше своего демона более развитой и цельной личностью, чем он был изначально. Это делает чародея в некотором смысле одновременно приемным родителем и учителем – а буквально гончаром, который формирует демона, как руки гончара – глину. Среди многочисленных грехов Тронио не последнее место занимает то, что он погубил личность, которая, вероятно, была отличным храмовым демоном, когда попала к нему.

– По пути туда я очень боялась, что ты собираешься заставить меня сразиться с Тронио при помощи моей шаткой новой магии. Я не думала, что у меня есть шанс победить.

– Ну, я понятия не имел, как будут развиваться события и чего от нас ждет белый бог, а потому попытался сразу подготовить тебя к худшему. Теперь я считаю, что Он послал тебя вовсе не затем, чтобы использовать твою магию – это была моя задача, – а затем, чтобы ты сделала то, что сделала – и что было не по силам мне. А именно свидетельствовать против Тронио и Метани.

И дарить вдохновение? предположила Дез.

Возможно. Но мы не будем говорить это вслух.

Согласна.

Пен задумчиво нахмурился.

– На самом деле я понятия не имею, какие у белого бога долгосрочные планы на тебя, Его самую новую прислужницу. Разве что они могут быть намного грандиознее, чем мы думаем сейчас. На этой стадии собственной карьеры я определенно не мог предвидеть, что сделаю и узнаю и кем стану.

– Боги действительно знают будущее? А мы – лишь марионетки в Их руках?

Пен просиял.

– А, ты наткнулась на мой любимый семинарский диспут! Предопределенность или экономия? Студентами в Роузхолле мы часто спорили об этом до глубокой ночи. Давай я объясню тебе священную природу свободы воли...

* * *

У каменистого брода, отмечавшего границу с Орбасом, они сердечно попрощались с храмовым экипажем и внимательными кучерами. Пен ожидал, что дальше ему придется торговаться с жадными местными возницами, которые высматривали путешественников без экипажей, прибывших на седонийском транспорте. Но его письма домой, хотя и ненамного опередившие самого Пена, дали плоды. Орбасский храмовый экипаж, пусть и не такой роскошный, ждал угодника и его свиту, чтобы доставить в летнюю столицу Джурго, до которой было полдня пути.

Когда они преодолели последний подъем и впереди открылся вид на город и гавань, Пен уставился в окно почти так же жадно, как Киттио. Когда он впервые увидел отсюда это место, оно было для него залитой солнцем пугающей загадкой. Теперь...

Он почти десять лет не был в долине, где родился, в холодных кантонских горах. Теперь домом для него стал Вилнок. Орбасский порт был населен не чужаками, а друзьями. И не только. Он никогда не терялся на извилистых улочках и не пропускал по неведению их скрытые сокровища.

Пен со свирепой поспешностью поручил угодника, Аликстру, Киттио и Ксарре заботам главы дома Бастарда, Просвещенной Сиоанн. Он не сомневался, что она справится. Завтра храмовые курьеры доставят Ироки назад к его любимой реке. Пен обещал Аликстре и Сиоанн вернуться, чтобы подробно обсудить нужды новых обитателей дома. Он знал нескольких посвященных-мирян, которые с удовольствием помогут присмотреть за мальчиком и его питомцем. Ну конечно же. Отдыхайте. Ешьте. Устраивайтесь. Скоро увидимся...

Пен решил, что герцог Джурго тоже может подождать до завтра. Бросив багаж, чтобы его при возможности доставил к нему домой какой-нибудь посвященный, Пен зашагал по знакомым улицам, все быстрее и быстрее, пока наконец не увидел свою дверь. Жизнерадостный цвет на фоне белой штукатурки всегда напоминал ему сочные осенние плоды, быть может, спелую хурму.

Никис встретила его в дверях чудеснейшим воплем восторга. Он тут же стиснул ее в объятиях. Она была пышнее прежнего, в полном здравии, как и – не дожидаясь просьбы, Дез, знакомая с его чересчур профессиональными медицинскими опасениями, ненадолго включила второй взгляд – будущая Ллевен. Появились Идрена с Риной, которая, к облегчению Пена, еще помнила отца, пусть и отнеслась к нему с некоторым подозрением.

– На твоем столе скопилось столько новых писем, – сообщила ему Никис. – Они буквально падают на пол.

– Это подождет, – ответил он и еще крепче обнял ее.

Узел теней

Был сезон холодных дождей и опрокидывающих суда ветров, когда порт и город Вилнок затихали, а герцог Орбаса отбывал в свою зимнюю материковую столицу. Пенрик наслаждался тишиной и не столь частыми перерывами в работе, пусть его домочадцы и жаловались на холод. Он частенько раздражал их, описывая зимы своего детства в далеких Кантонах, горные сугробы выше головы, чем однажды вызвал у своей хлюпавшей покрасневшим носом супруги резкое замечание, что, очевидно, он был очень мелким и тощим ребенком.

Сейчас, за завтраком, Пен улыбнулся сидевшей напротив Никис, но та была занята их новорожденным сыном Веном, который возился у нее на коленях, и его улыбка пропала впустую. Тогда Пен попытался уговорить их трехлетнюю дочь Рину съесть оливки – питательный, обильный и дешевый плод в этой стране, который подавали к каждой трапезе. В конечном итоге Пен был вынужден признать, что к их вкусу надо привыкнуть, и даже предложение сосчитать косточки не убедило Рину съесть больше двух штук, морщась, в то время как ее отец мужественно сдерживал смех.

Громкий, настойчивый стук в уличную дверь по ту сторону двора донесся даже до задней комнаты, и служанка Лин остановилась, чтобы спросить:

– Мне ответить, Просвещенный?

Подавив импульсивное желание притвориться, будто его нет дома, Пен со вздохом сказал:

– Да.

Лин поспешила прочь, а он откинулся на спинку стула и подумал: Дез? Что там?

Бестелесные чувства его демона расширились, давая Пену уже привычное двойное восприятие мира: на то, что он мог видеть человеческими глазами, накладывались более глубокие ощущения. Измерения множились, стены становились прозрачными, души пылали, как разноцветные фонари. Он уже не испытывал головокружения от этого. Почти.

Молодой человек. Без злого умысла, но расстроенный. Ощущение пожатия плечами. Запыхавшийся. Остальное, я полагаю, он сейчас сам нам расскажет.

Действительно. Последовала приглушенная беседа с Лин, и гулкие двойные шаги направились в сторону Пенрика. Тот даже не стал тешить себя надеждой, что этот неуместный пыхтящий посетитель явился к Никис или ее матери Идрене. Последняя подхватила внезапно застеснявшуюся Рину, которая вскарабкалась к бабушке на колени, когда Лин впустила в комнату незнакомца. У голенастого паренька лет четырнадцати была кожа темно-кирпичного цвета и ярко-карие глаза, которые встревоженно высматривали Пенрика. Конечно же, на нем оказалась зеленая накидка посвященного Ордена Матери. Выпрямившись, Пен сделал вдох и изобразил натянутую улыбку в ответ на поклон и запыхавшееся:

– Просвещенный Пенрик, сэр?

– Ты меня нашел, – спокойным голосом ответил Пен.

Срочные послания из богадельни Вилнока никогда не бывали веселыми; по крайней мере, для него.

Парень с облегчением отрывисто кивнул и заговорил:

– Меня послала за вами мастер Толга. У нас очень странный пациент, очень странный. Она хочет, чтобы вы на него взглянули.

И он выжидающе уставился на храмового чародея: приказывать чародею было страшно, но еще страшнее было не подчиниться наставнице. Не было никакого смысла срываться на паренька.

Да, пусть этим займется Толга, согласилась Дез. Она в этом деле специалист.

Не надо говорить так, будто тебе не терпится это услышать.

– Ну, – сказал Пен. – Что же в этом пациенте такого странного?

– В том-то и дело, сэр. Его нашли вчера плавающим в гавани. Все подумали, что он утонул три дня назад, уже раздулся и все такое. Я сам его видел. Труп принесли к нам в морг, чтобы лежал там, пока кто-то не сможет его опознать. Но перед рассветом в дверь морга заколотили – изнутри, – а когда ее открыли, он бродил по комнате, кричал и стонал. Никто не мог добиться от него связных слов, и он пытался на нас напасть, поэтому в конце концов мы его связали. И мастер Толга послала меня к вам, сказав, что это неправильно. – И он энергично кивнул, соглашаясь с ней.

Пен знал, что расстроенные друзья и родственники иногда принимали кому за смерть, хотя и не так часто, как сообщали мрачные истории о погребенных заживо. Но... такой опытный и дотошный целитель, как Толга?

Посвященный облизнул губы и добавил:

– Она велела не возвращаться без вас.

Толга не стала бы тревожить его по обычным – даже критичным – медицинским поводам. А значит, это дело было... необычным.

Пен неохотно встал.

– Я только возьму ботинки и плащ.

Никис одарила его сочувственной, но твердой – поторопись, дорогой – улыбкой, когда он поцеловал ее, прежде чем направиться к двери. Будучи армейской вдовой, она имела весьма решительные представления о долге, как военном, так и храмовом. Пен не мог обмануть ее трогательную веру.

А кроме того, ему стало любопытно.

* * *

Гоня перед собой низкие тучи, из гавани налетал ветер, серый и влажный, но дождя не было. Несмотря на свою похвальбу детством в Кантонах, Пен с радостью плотнее закутался в шерстяной плащ, который соткала для него Никис. Он шел рядом с посвященным по улицам Вилнока, и его длинные ноги легко поспевали за быстрыми, встревоженными шагами паренька.

Главный дом и богадельня Ордена Матери располагались по диагонали от улицы Пенрика, там, где кончалась заиленная речная долина и местность начинала повышаться. Пожертвованный поколение назад особняк торговца быстро приспособили к новым задачам: бывшие жилые комнаты стали административными и врачебными кабинетами, лабораторией аптекаря, спальнями и трапезной для жившего в доме персонала. Соседний склад превратился в больничные палаты, смотровые комнаты, прачечную и другие нужные помещения. Новый колодец, вырытый во дворе, снабжал все это водой. Парадная дверь была открыта днем и ночью, чтобы почтить обет Ордена никого не прогонять прочь, хотя здесь имелись привратники, впускавшие посетителей и просителей.

О тревоге мастера Толги свидетельствовало то, что она ждала возращения своего посыльного в дверях. При виде его добычи, то есть Пенрика, она удовлетворенно кивнула, а тот вежливо осенил ее саму и дом пятикратным божественным знамением, коснувшись лба, губ, пупка, чресл и сердца, после чего дополнительно постучав тыльной стороной большого пальца по губам, вознося почести – или мольбу – своему собственному богу Бастарду, пятому и белому. Целительница вернула приветствие, быстро приложив ладонь к пупку в знак верности своей богине, Матери Лета.

Толга была стройной женщиной, немолодой, но по-прежнему прямой. Ее седые волосы были убраны назад, а поверх длинной туники с зеленым поясом она накинула свободную кофту, чтобы защититься от холода. Хотя на первый взгляд она могла показаться ничем не примечательной, ее сосредоточенные черты и взгляд выдавали острый ум. Теперь она обратила этот взгляд на своего гостя – гостей.

Консультантов, вставила Дез. Нам нужно брать за это плату.

Ш-ш. Давай сперва посмотрим, с чем имеем дело.

– Просвещенный Пенрик. Мадам Дездемона, – учтиво поприветствовала их целительница. Пен приучил Толгу помнить про его невидимого демона, что обычно приводило Дез в хорошее расположение духа и делало более сговорчивой. – Большое спасибо, что так быстро пришли. Филос описал нашу проблему?

– Вкратце.

Кивнув, она поманила Пена внутрь, бросив своему посвященному:

– Наблюдай.

Тот последовал за ними, покорность на его лице едва скрывала любопытство. Пен подумал, уж не был ли мальчик кандидатом в подмастерье целителя.

– Думаю, быстрее всего будет просто показать, – сообщила Толга через плечо, пересекая главный двор и ныряя в арку бывшего склада. – Мне на ум приходит, э-э, несколько возможных диагнозов, но во всех есть изъяны. Травма головы исключается, его череп и даже скальп не повреждены. Возможно, это какой-то странный инсульт.

– При инсультах часто бывают странные на вид симптомы, – согласился Пен.

– Да, но вчера мертв, сегодня жив обычно к ним не относится. – Она откашлялась. – Я думала про вскрытие, чтобы установить, являлось ли причиной смерти утопление, как это выглядело вначале, но, полагаю, он будет против. Он очнулся – или... или как это еще назвать – весьма агрессивным, в неуклюжем смысле.

Ее сжатые губы скрывали нервное напряжение.

Одержимость демоном – вот еще один редкий диагноз, сразу пришедший на ум Пенрику. Он видел подобный случай несколько лет назад в Лоди, у пациента, которого также выловили из моря. Но тот был несомненно жив. Второй взгляд поможет Пену понять, так ли это в данной ситуации.

Толга отвела его не в морг, а в палату, где лежала дюжина старых нищих инвалидов: кого-то принесли сюда, чтобы вылечился, кого-то – чтобы умер. Пен не был уверен, что для попрошайки смерть в больничной палате окажется лучше смерти в переулке или под мостом: умирание не было приятным процессом, даже при наличии коек, простыней и обычно изможденных санитаров, и здесь оно занимало больше времени. Не один пациент был привязан к койке полосками ткани, как можно аккуратнее, чтобы не упал и не поранился – и не один пациент протестующе стонал по этому поводу. Человеческие глаза Пена не сразу отыскали цель. Толга остановилась в изножье одной койки и показала на ее обитателя.

Да, этот человек отличался от прочих. Средних лет, намного более упитанный, хотя было непросто сказать наверняка, поскольку его тело неестественно раздулось. Плоть вокруг уз на руках и ногах распухла. На самом деле любой труп, пробывший под водой достаточно долго, чтобы так выглядеть, должны были обглодать рыбы. Но не этот. Блуждающий взгляд на мгновение остановился на Пенрике, и стоны стали громче, переходя в крики.

Дез, Взгляд.

Даже с полномасштабным восприятием Дез Пен не сразу понял, что перед ними. Точно не удвоенные и переплетенные яркие цвета человека и демона – это сразу стало очевидно. Одинокая размытая, серая душа билась в человеческом теле.

Но... не в своем.

Точно, призрак, сказала Дез, почти такая же потрясенная, как и Пен. Без сомнения, отлученный, и пока не слишком разрушенный временем, иначе ему бы не хватило силы это провернуть.

Значит, все-таки одержимость – но не демоном.

Ты понимаешь, что это должно означать? спросила Дез. Настала ее очередь нервничать, что было для нее нехарактерно. Пен разделял ее шок.

Сжав губы, он обошел койку кругом, чтобы лучше изучить пациента. И заодно заглянул при помощи Взгляда внутрь, чтобы осмотреть легкие на предмет признаков утопления или каких-то инородных тел и избавить Толгу от беспокойства по поводу вскрытия. Ничего, только распухшее изнутри горло, будто остаточный след смертельной аллергической реакции. И ни следа сыпи, внутренней или внешней. Плюс странное отсутствие характерного зловония.

Ты когда-нибудь видела такое, Дез?

Его демон хранил отпечатки десяти прежних седоков-людей, четверо из которых были принесшими клятву храмовыми чародейками, причем двое – чародейками-целительницами. Таким образом, опыт Дез был колоссальным.

Нет. Просвещенную Аулию из Браджара дважды за нашу совместную карьеру вызывали при подозрении на такой случай, но оба не подтвердились. Просвещенным мастерам Амберейн из Саона и Хелвии из Листа за их медицинскую практику не встречалось ничего подобного. Просвещенная Ручия из Мартенсбриджа выполняла иные обязанности. Дез задумалась. Однако нам пять раз рассказывали об этом в семинарии. И в последний раз ты при этом присутствовал.

В великом университете Роузхолла, где Пен учился на храмового святого, этому вопросу была посвящена только одна послеобеденная лекция, поскольку реальные случаи считались большой редкостью. Но он хорошо ее помнил. Магия смерти. Или чудо смерти – различие было вопросом сложных теологических умозаключений. Имело ли это различие смысл, являлось темой ночных студенческих дебатов, в которых не последнюю роль играло пиво.

Судя по булькающим звукам, эта мертвая душа в этом мертвом теле утратила способность формировать слова. Расспросами тут ничего не добьешься, иначе Толга уже имела бы ответы, пусть и пугающие. На самом деле ей следовало обратить внимание на отсутствие сердцебиения и пульса, даже слабого, но, быть может, она просто не могла поверить своим глазам.

Выпрямившись, Пен сказал стоявшей рядом Толге:

– Да, я знаю, что это.

Та было выдохнула с облегчением, затем присмотрелась к Пенрику. Он оглядел комнату: некоторые пациенты сохранили достаточно рассудка, чтобы обеспокоенно наблюдать за ними и слушать.

– Давайте поговорим в каком-нибудь тихом месте. Здесь потребуется кое-что объяснить.

И он мрачно осознал, что этим дело не ограничится.

Они снова вышли во двор. Филос последовал за ними. Толга огляделась. Вокруг царила утренняя суета: служители вели пациентов на процедуры или в бани; посвященные спешили сменить грязное постельное белье; еще один целитель вел пару учеников в палату, по пути читая лекцию; дальние ворота распахнулись, пропуская телегу и мужчин с дровами; скрипящий колодезный ворот шумно вращался, а рядом сидели на скамейках шушукающиеся прачки в ожидании ведер с водой.

– Думаю, мой кабинет подойдет. Филос, принеси нам чай. – Кивнув, ее энергичный послушник крутанулся, и она крикнула ему вслед: – На троих.

Его плечи гордо распрямились, и он торопливо скрылся в арке.

Вслед за Толгой Пенрик поднялся по лестнице и по галерее второго этажа добрался до комнаты, которую она делила с еще тремя целителями. В центре стояли четыре письменных стола, а стены покрывали полки, заполненные архивами, сборниками рукописей и свитками. К счастью, сейчас все коллеги Толги были заняты другими обязанностями. Пен задумался, какими делами сама Толга пренебрегла этим утром ради своего таинственного случая. Без сомнения, ее коллеги привыкли подменять друг друга. К тому моменту как она сдвинула вместе три стула, вернулся запыхавшийся Филос с чаем на подносе. Очевидно, парень не хотел упустить момент.

Позволив ему раздать глиняные чашки, Толга откинулась на спинку стула и сказала:

– Итак, Просвещенный Пенрик. Я была права? Здесь имеет место нечто сверхъестественное?

– Абсолютно правы. И это большая редкость даже для сверхъестественного. Полагаю, первым делом нужно сообщить, что ваш пациент не утонул. И не ожил этим утром. На вашей койке лежит труп, в который вселился отлученный призрак. То есть не один мертвец, а два.

Целительница моргнула и тихо ахнула. Филос подался вперед, раскрыв рот от изумления.

– Я думала, что такое бывает только в страшных сказках, – сказала Толга.

И покосилась на Пена, словно увидела в новом свете его собственную одержимость – или овладение.

– Большинство таких историй раздуты и неправдоподобны, но в них есть крупица истины. Где-то в Вилноке или его окрестностях, вероятно, позапрошлой ночью, раз вы нашли своего пациента вчера, кто-то сотворил заклятие магии смерти. Или молитву о магии смерти. На которую ответил мой бог.

Тем самым сбросив это щекотливое дело прямо на колени Пенрика, который был старшим представителем Храма в вопросах чародейства в Вилноке. Увы, это не получится свалить на Орден Матери.

– Считается, что чаще всего такое происходит, когда отчаявшийся человек, лишившийся всех прочих путей к справедливости, молится о смерти кого-то, совершившего ужасное преступление, и предлагает в уплату собственную жизнь. Если белый бог слышит и соглашается, Он посылает Своего посвященного демона смерти, чтобы забрать обе души. Душа преступника предположительно – по крайней мере, все так думают – отправляется вместе с демоном в Бастардов ад, где испаряется хаосом и прекращает свое существование, не воссоединяясь ни с одним богом. Что, если подумать, весьма напоминает обычное отлучение, только происходит быстрее. Какая участь ждет душу просителя – вопрос, э-э, спорный. Говорят, что священные животные часто свидетельствуют, будто она отправилась к богу, обычно, но не всегда, к Бастарду. Изредка они показывают, что она отлучена. Если на эту участь и влияют какие-то факторы, их видит лишь божественное зрение.

Пенрик глотнул чая и наклонился; его завороженные слушатели тоже подались вперед, словно впитывая страшные тайны. Что, полагал Пен, соответствовало действительности, но их профессия, как и его, обязывала знать все это.

– Итак. Все это означает множество трудных вопросов. Во-первых, должен быть второй опустошенный труп, появившийся позапрошлой ночью. Часто тело просителя находят вместе с изобличающими доказательствами того, что он сотворил заклятие или молитву, а потому очевидно, кто есть кто. Если нет, разобраться будет непросто, разве что преступление жертвы было широко известно. В случае быстрого обнаружения магии смерти рекомендуется сжечь оба трупа до наступления темноты. Чтобы предотвратить именно то, что прошлой ночью случилось в вашем морге, когда предприимчивый отлученный призрак попытался вернуться в материальный мир. Ничего хорошего из этого получиться не может, поскольку мертвое тело продолжит разлагаться с обычной скоростью. Э-э... – Он не мог назвать это «лечением». – Решение состоит в том, чтобы все равно сжечь тело, изгнав отлученную душу и предоставив ей медленно и печально растворяться. Родственники и друзья могут этого не понять, вообразив, что покойный до сих пор жив, пусть и страдает, например от инсульта, что пришло в голову даже вам.

– А что будет потом? – спросила Толга, которую этот сценарий привел в ужас.

– Ничего приятного для всех участников, я полагаю. – И вероятно, вскоре ему лично предстоит в этом убедиться. – Я всегда считал, что с логической точки зрения спешка уместна лишь до тех пор, пока душа не вселится в труп. Потом спешить уже некуда. Превращать это в драку между властями Храма, желающими быстро провести кремацию, и сопротивляющимися родственниками – а такое случалось, – кажется мне излишним. Подождите достаточно долго – и все станет очевидно. – Пен поморщился. – Если подумать, это не слишком отличается от дежурства у постели умирающих бродяг в вашей палате. – И возможно, займет примерно столько же времени.

– Так что нам делать? – спросила Толга.

– Сейчас... ничего, я полагаю. Вашего пациента еще не опознали, а потому остается шанс, которого мы лишимся, когда он превратится в урну с прахом.

С другой стороны, лукаво предположила Дез, если сжечь этот дергающийся труп сейчас, спорить будет не с кем.

Возможно, она говорила не всерьез.

Не искушай меня, демон.

– Но откуда взялся призрак? – встревоженно спросил Филос.

Пен взмахнул рукой.

– Они повсюду. Отлученные души, отказавшиеся слиться со своими богами после смерти, быстро теряют форму, хотя особо упрямые могут продержаться дольше. В конце концов они становятся плавающими мазками тумана, как их видит второй взгляд, а потом растворяются без следа. Они не могут перемещать материю и не могут причинить вам вред. Однако они часто остаются там, где умерли, и потому я полагаю, что этот призрак принадлежал недавно скончавшемуся пациенту.

Из особо сердитых, добавила Дез. Этот призрак был не из веселых.

Отлученные не бывают веселыми.

– В богадельне водятся призраки? – пискнул Филос.

– В большинстве старых зданий обитают несколько привидений, хотя там, где умерло много людей – в крепостях, на полях битвы и да, в больницах, – их скапливается больше.

– Вы это знали, мастер Толга? – спросил потрясенный паренек свою наставницу.

– Да, мне это известно.

Ее тон подразумевал, что данная проблема не является насущной. Обычно.

– И с ними ничего нельзя сделать? – Филос повернулся к Пенрику. – Вы ничего не можете сделать, Просвещенный?

– Призраки не похожи на мышей. – Которых Пен вполне мог уничтожить. – Они не залезают в кладовку, не грызут мебель, не оставляют экскременты и даже не переносят болезни. Они невидимы для обычного взгляда и безвредны, пусть и печальны.

– Ты здесь ночуешь, мальчик? – вмешалась Дез.

Пен напомнил себе, что бестелесный демон не может фыркнуть, и плотнее сжал губы, чтобы она не использовала их для этой цели.

Филос опасливо кивнул.

– Наверху, в спальне для посвященных.

Сегодня ночью он будет спать хуже обычного, насмешливо заметила Дез.

– Поверь, они безвредны. – И при виде ужаса на лице парня Пен добавил: – Даже тот, что лежит привязанным в палате, был слабым, и его легко удалось одолеть.

– Не так уж и легко, – пробормотал Филос, потирая руку.

Брови Толги согласно дрогнули. Нахмурившись, паренек спросил после недолгой паузы:

– Почему этого не происходит со всеми трупами?

Хотя вопрос был неловким, Пен одобрил его любопытство, пускай и нездоровое.

– У теологов имеется много теорий, но правду знает только белый бог. Быть может, есть нечто особенное в том, как Его демон смерти вырывает две души из их тел. Такое вселение является признаком того, что имело место чудо смерти. При ложной магии смерти этого не бывает.

– Ложной?.. – переспросил Филос, наморщив нос.

– Обычно этим занимаются те, кто хотят скрыть убийство или убийства. Большинство таких попыток невежественны и неуклюжи, и их легко раскрыть.

Хотя преступнику, который понимает детали и сумеет устроить немедленную кремацию, это могло бы сойти с рук... Кому-то вроде меня, постарался не думать Пен.

А мне нравится ход твоих мыслей, надулась Дез. Он такой забавный.

Тише. Этот случай будет неприятным и грустным.

Без сомнения, милый, но от тебя этого не требуется. И задумчиво добавила: От тебя этого не требуется.

Пен даже не попытался ответить.

Он потер лицо, гадая, что делать дальше.

– Как вы пытаетесь опознать тело? – спросил он Толгу.

– Рыбаки и констебли, принесшие тело, наводят справки в городе и гавани о пропавших людях. Если кто-нибудь таких знает, его должны направить сюда.

Вероятно, это был более быстрый способ охватить весь город, чем доступные Пену. Можно было надеяться на скорое решение.

– А пока, пожалуйста, предупредите свой Орден, чтобы сообщали о других жертвах инсульта или таинственной болезни, к которым в последние дни могли вызвать целителя. Я загляну в главный храм и попрошу отчет о смертях или почти-смертях.

Что угодно, лишь бы сузить область поиска – он не хотел под дождем прочесывать весь Вилнок, закидывая Взгляд Дез, словно рыболовную сеть, высматривая среди множества призраков еще одного вселившегося в мертвую плоть. По своему опыту Пен знал, что подобное силовое решение принесет усталость и разочарование. Хуже того, вторая половина загадки могла прятаться за пределами городских стен, где угодно в радиусе десятка миль. Или дальше. Радиус магии Дез был ограничен, но боги охватывали целый мир.

Что еще?

– Вам известно, где сегодня Просвещенный Дубро?

Один из двух чародеев – коллег Пена в Вилноке, причем изучавший медицину, хотя здесь его быть не могло, иначе Толга сперва обратилась бы к нему.

– На прошлой неделе он уехал в Избецию.

Это была родная деревня Дубро.

– В такую погоду?

Дороги наверняка размыло.

– Его невестка вот-вот родит ему третьего внука. Вряд ли он вернется, прежде чем это произойдет.

– А. – Пен понимающе улыбнулся, скрывая разочарование.

Здесь помощи не будет. Он повернулся к Филосу.

– В таком случае... Я бы хотел, чтобы ты сбегал в дом Ордена Бастарда, нашел мадам Аликстру и попросил ее прийти сюда. – Он кинул запоздалый взгляд на Толгу, и та согласно кивнула, позволяя одолжить гонца. – Погоди, я дам тебе записку.

Он схватил перо и клочок бумаги со стола Толги и после тщетной попытки описать ситуацию ограничился краткой просьбой явиться. Помахал бумагой, чтобы высушить чернила, свернул ее трубочкой и вручил Филосу. Тот схватил письмо с готовностью пса, которому предложили прогуляться.

– Кто она, сэр?

– Моя, м-м, ученица-чародейка. Полагаю, что можно так сказать. Еще проходит обучение, как и ты. Ей следует взглянуть на вашего пациента.

– Как целители приводят всех учеников, чтобы посмотрели на странные случаи? – с пониманием спросил Филос.

– Именно так. – Более подробное описание сталкивалось с трудностями. – Она немного мрачная, но милая, если познакомиться поближе.

Для убийцы в отставке, пробормотала Дез. Пен ее проигнорировал.

– Поспеши.

Филос с готовностью убежал.

– Столько энергии, – заметил Пен.

Неужели он когда-то был таким же? А Вен когда-то будет?

Да, откликнулась Дез. Весьма рационально.

– Это верно, благослови нас Мать, – со вздохом согласилась Толга. – И вселяет в меня надежду на будущее.

Пен мог только согласно кивнуть.

* * *

В ожидании Аликстры Пен попросил Толгу отвести его в кладовую, чтобы осмотреть одежду, которую носил их – слово «пациент» казалось неправильным – загадочный труп, когда его нашли. Прежде эта информация оказывалась полезной. Но сегодня Пен увидел только потрепанную льняную ночную сорочку, в которой не было даже карманов, чтобы спрятать важную улику, например платок с вышитыми инициалами покойного. Сорочка была незамысловатой и явно не принадлежала богатому человеку; кроме того, судя по заношенности, ее вполне могли отдать нищему попрошайке. Нищета или простая бережливость?

Как человек, одетый подобным образом, позапрошлой ночью очутился лицом вниз в гавани Вилнока, было еще одной загадкой. Упал за борт пришвартованного корабля, когда отправился ночью отлить с палубы? Или свалился с пирса, когда на него обрушилось заклятие? При условии, что он являлся целью, а не просителем.

В любом случае, если он не сам упал в гавань, его должны были туда отправить, а значит, имелась надежда на потенциального свидетеля или двух. У просителя мог быть сообщник, который должен был прибраться после заклятия или молитвы, чтобы скрыть сверхъестественное воздействие. Труднее представить, чтобы кто-то сделал это для жертвы, которая должна была скончаться внезапно, как будто от припадка.

Пен оставил попытки извлечь больше информации из жалкой одежды, а вскоре вернулся Филос и привел с собой Аликстру.

Пен с радостью отметил, что седонийская беженка сегодня выглядела хорошо, как и ее юный демон Арра. Аликстра была стройной женщиной лет двадцати пяти, с темными волосами и глазами, к полуостровному медному цвету ее кожи примешивалась более светлая островная бронза. Поверх скромной уличной одежды она надела перепоясанный стихарь служителя Ордена Бастарда, с накладным орнаментом, изображавшим две руки – символ ее призвания и места и, в такую погоду, дополнительная защита от холода. Большой палец одной руки был повернут вверх, а другой – вниз. Аликстру ждало еще несколько лет учебы, прежде чем она сможет сменить стихарь на облачение святого с наплечной косой, как у Пена, хотя серебряная нить в поясе сообщала – или предупреждала – о ее статусе чародейки Храма.

Арра, будучи новым элементалем хаоса, вселился в дикую ласку, но в последние восемь месяцев отпечаток седока быстро придавал ей человеческие черты. Пен подумал, что дела у обоих его учеников идут хорошо и они обживаются в мирном Вилноке и друг друге после ужасного начала.

– Филос разъяснил нашу проблему? – спросил он Аликстру.

– Да, но понять его было непросто.

Пен решил, что это вежливая альтернатива «невероятной путанице».

– Лучше я сначала покажу тебе. Тогда во всем остальном будет больше смысла.

Они снова все вместе отправились в палату: Пен, Аликстра, любопытный Филос и встревоженная Толга. Как и Пен, благодаря второму зрению Аликстра без труда различила неправильность этого призрачного вселения, и ее лицо исказилось от беспокойства.

– Ты сможешь узнать это, если увидишь другой случай? – шепотом спросил Пен Аликстру.

– Да. Но я понимаю, почему это было трудно описать.

Она огляделась, чувствуя себя неуютно не только из-за стонущего трупа, но и из-за других умирающих пациентов, столь же удручающих. К сожалению, Пен привык к подобному, но все равно был рад уйти из палаты. Они вновь уединились в кабинете Толги.

Когда они расселись, Толга спросила:

– Мне сообщить об этом магистрату? Как об убийстве? Или еще чем-то?

– М-м, наверное, пока нет. По крайней мере, нужно подождать, чтобы смерть нашего субъекта была более очевидной. Иначе они просто запутаются. И это не столько убийство, сколько самоубийство и казнь. А может, самопожертвование и казнь. Успешная магия смерти по своей природе лежит вне юрисдикции суда города или герцога – и вне компетенции религиозных расследований Ордена Отца. Иногда ее называют правосудием, когда все иное правосудие потерпело неудачу. Свершенное другим богом. – Пен вздохнул. – Хотя мне определенно придется написать полный отчет для архисвятого – и отослать его копию в мой собственный дом Ордена. Власти... в данном случае их представителем буду я. Другие могут подождать. Во-первых, мы слишком многого не знаем. – И, нахмурившись, он добавил: – Обоим участникам человеческая помощь уже не понадобится. Мой долг – разобраться с горем и смятением, которое они обрушили на тех, кто их знал. И мы действительно не можем позволить этим трупам бродить по окрестностям.

Аликстра почти улыбнулась.

– Это неопрятно, Просвещенный?

– Очень.

– И как мы поступим дальше? – спросила Толга.

– Я подумал, что, пока вы собираете сообщения о странных болезнях, с которыми обратились в ваш Орден за последние, м-м, три дня, мы с Аликстрой отправимся в главный храм и узнаем, о каких смертях его известили.

Что также даст им возможность познакомить Аликстру с умением извлекать полезную информацию из храмовых писцов и их многочисленных записей.

– А другое тело сочтут мертвым? – спросила Аликстра.

– Без сомнения, если в него не вселился другой призрак.

– Каковы шансы на это?

Честно говоря, Пен не знал. Дез?

– На одержимость? Весьма высокие. На то, что его в таком случае признают мертвым? Низкие, – вслух ответила она за него. Верно, это привело в замешательство даже такого опытного целителя, как Толга. – Хотя кто-то также мог обратиться к местным святым, если член их семьи внезапно сошел с ума.

– Если все эти расспросы ничего не дадут, возможно, нам придется просто прочесать город при помощи Взгляда, – продолжил Пен. – И я буду благодарен, Аликстра, если ты мне в этом поможешь.

Это определенно ускорит скучную, утомительную работу.

Она с серьезным видом кивнула и поднялась.

* * *

Час, проведенный в храмовых архивах, не принес никаких плодов. Хотя местные святые записывали все рождения и смерти в своем районе, а не только отмеченные церемониями имянаречения и похорон, они не всегда отправляли эти отчеты сразу и могли копить их неделю или месяц. Немногочисленные списки, поступившие за последние три дня, не содержали ничего таинственного или необъяснимого: несчастный случай на работе; два очень пожилых человека, скончавшихся за несколько дней до временных рамок, установленных Пеном и уже принятых богами, о чем свидетельствовали похоронные церемонии; два младенца, что заставило Пена поморщиться, а Аликстру, у которой тоже был ребенок, сочувственно сжать губы.

Пен предполагал, что дальше они могут посетить по очереди каждый из дюжины мелких городских храмов. Их набожные распорядители с большей вероятностью, чем прочие, могли услышать о проблемах своей паствы. Начать с ближайших к гавани, а по пути на всякий случай держать восприятие Дез и Арры включенным на полную катушку.

Первая остановка была на юго-восточной стороне, рядом с богадельней, где им пришлось подождать, пока седовласый святой завершит обряд имянаречения. Завороженный и потрясенный рассказом Пена, он ничем не мог помочь, но пообещал сообщить, если что-то услышит. Когда они снова проходили мимо Ордена Матери, Пен завернул туда, чтобы проверить, нет ли у Толги новостей. Привратник беседовал с каким-то посетителем и взмахом руки подозвал Пенрика.

– Просвещенный Пенрик, сэр? Думаю, это к вам.

И он кивнул на ожидавшего рядом молодого человека, который нервно переступал с ноги на ногу.

– А вы?..

Хотя его внешность многое сказала Пену. Тощий, с характерной для полуострова смуглой кожей; плечи ссутулены, глаза близоруко щурятся, а пальцы испачканы чернилами. Писец или клерк. Более того, поверх потрепанной уличной одежды он носил серую накидку с эмблемой портовой таможни герцога на груди.

Молодой человек оглядел облачение с наплечной косой Пена и стихарь Ордена Бастарда Аликстры и боязливо поклонился.

– Э-э, просвещенный сэр. Мадам служительница. Меня зовут Зиа. Я работаю в портовой таможне. Наш начальник мастер Тернеас вчера и сегодня не пришел на работу, и дома его тоже нет. Мы слышали, что в гавани нашли утопленника, и мне велели прийти сюда и убедиться, что это не он. – Клерк облизнул губы. – Мне придется пойти в морг?

Эта перспектива его явно не радовала.

– Не совсем. – Пен поднял глаза и увидел Толгу: видимо, ее привела девочка-паж, помощница привратника, которая трусила за целительницей по пятам. – А, мастер Толга. Не исключено, что нам помогут.

– О?

Клерк Зиа снова назвал себя и причину своего визита. Толга поджала губы и ответила:

– Что ж, взгляните. Можем начать с этого.

Ее слова были по-медицински сдержанными, однако по заинтересованным лицам привратника и девочки-пажа было очевидно, что слухи о странном пациенте разнеслись по всему дому Ордена.

Их увеличившийся отряд вновь двинулся в палату для неимущих больных. Толга остановилась в ногах койки, к которой был привязан их раздутый... труп, одержимо бившийся в тканевых путах и стонавший. Указала на него рукой.

– Вы его знаете?

Судя по отвисшей челюсти, Зиа знал, но подошел ближе, чтобы приглядеться.

– Мастер Тернеас?.. – Не добившись узнавания или членораздельного ответа, он протянул испачканную чернилами руку, потом отдернул. – Что с ним такое? Почему он такой распухший? Почему не может говорить?

Пен и Толга обменялись кивками, и Пен сказал:

– Давайте обсудим это снаружи.

Во дворе стало тише, и больше никто не вращал колодезный ворот, а потому Пен направился к скамьям. Толга, Зиа и Аликстра сели на скамью, а Пен прислонился к колодцу лицом к ним.

Зиа встревоженно спросил Толгу:

– Так что с ним случилось? Вы можете ему помочь?

– М-м, нет. Прогноз неблагоприятный. Просвещенный Пенрик? Что вы хотели сказать?

Перекинула проблему ему, ну конечно. Не то чтобы это было несправедливо – обычно работа Ордена Матери заканчивалась со смертью, когда тело покойного отдавали родным или, если таковые отсутствовали, вручали заботам ближайшего храма. И это Пену предстояло решать, какими из секретов его собственного Ордена поделиться с непосвященными.

О случившемся уже знал весь дом Ордена – и узнают за его пределами, когда любивший поболтать персонал отправится домой, чтобы рассказать жуткую историю. Факты сами по себе были скверными, но их искажения и преувеличенные слухи будут еще хуже. Проведение ритуала естественным образом ограничивали как его смертельная цена, так и сам бог. Перепутать с чем-либо успешную магию смерти было невозможно. К несчастью, этого нельзя было сказать о фальшивой магии смерти, и Пен поморщился при мысли о будущей вспышке «хитроумных» убийств.

С этим ничего не поделаешь. Пен уселся на низкую каменную стену и вновь начал вводную лекцию по магии-или-чуду смерти. По мере того как он говорил, глаза Зиа распахивались все шире. Он был явно напуган, но не огорчен, и Пен задумался, даст ли это им что-нибудь.

– И потому мой первый вопрос – или один из вопросов – таков: был ли ваш мастер Тернеас просителем или жертвой? И в любом случае, как его тело оказалось в гавани? Когда его выловили, на нем была только ночная сорочка. – На самом деле, если бы он был целью ночной мести, его скорее нашли бы мертвым в постели на следующее утро. – У него были враги, кто-то, питавший к нему откровенную неприязнь? Или наоборот, кто-то, кому он несправедливо причинил серьезный вред?

Зиа покачал головой.

– Понятия не имею, сэр. Я пока только младший переписчик. Веду журналы, регистрирую расписки и выполняю прочие задания. Например, это.

– У Тернеаса есть семья в городе?

– Не думаю. Он живет один. Полагаю, он родом из какой-то деревни выше по берегу. Но не уверен.

– Хм. Вы можете отвести меня в его комнаты?

– Думаю, да, сэр, но внутрь мы не попадем. Они заперты. Хотя мой стук в дверь его бы точно разбудил.

– Это не проблема, – сказал Пен. Хотя лучше пусть двери откроет домовладелец, а не Дез. На тот случай, если впоследствии понадобится привлечь магистратов. А кроме того, он предпочитал не демонстрировать зря свои способности, опасаясь не столько ложных обвинений, сколько того, что другие люди захотят, чтобы он работал на них, чем прервут его собственные занятия. Как сейчас. – Мне также нужно посетить вашу таможню, но начнем с его жилища.

Там скорее найдутся личные улики.

– Ладно... – с сомнением ответил Зиа.

* * *

Когда они вышли из богадельни, Пен додумался спросить Аликстру:

– А от каких дел я сегодня оторвал тебя?

– Ничего срочного. Чтение очередной главы по теологии под присмотром Просвещенной Сиоанн. Посвященная Сьюка приглядывает за Киттио.

Шестилетним сыном овдовевшей Аликстры, сейчас наслаждавшимся жизнью вместе с матерью в вилнокском доме их Ордена. Пен кивнул.

– Тебе нужно вернуться?

– Не прямо сейчас. Что ты для меня задумал?

– Я полагал, что мы можем разделиться и опросить храмы. А если это ничего не даст – поделить и обыскать город при помощи Взгляда. – Что вдвое сэкономит время на выполнение обеих задач. – Но, вероятно, лучше сперва взглянуть на жилище мастера Тернеаса, на случай, если это поможет сузить круг поисков. Хочешь присоединиться?

– О да, – ответила Аликстра, подавив улыбку. – Тебе не удастся задать столько вопросов и оставить меня в неведении.

Несмотря на сдержанность, Аликстра не была брезгливой, и это радовало Пена, хотя желудок ей закалила суровая жизнь.

– Хорошо. Тогда пошли.

И он жестом велел клерку показывать дорогу.

Комнаты Тернеаса располагались на втором этаже аккуратного дома на боковой улочке рядом со зданием таможни. Этот дом делили полдюжины съемщиков, в основном холостых мужчин с неплохой работой в порту. Зиа смотрел на него с некоторой завистью. Они вошли через кованые ворота, днем открытые. Пен решил, что в хорошую погоду во дворе вполне приятно. Хозяйка дома обнаружилась в кухне на первом этаже, где вместе с судомойкой прибиралась после завтрака и готовилась к ужину для жильцов.

Пен ограничился словами «обнаружен в гавани, лежит при смерти в богадельне Матери» и, заверив хозяйку, что «это не заразно», позволил «придворному чародею герцога Джурго, которому поручено расследование» справиться со всеми сомнениями насчет того, следует ли его впускать. Поднявшись за хозяйкой на единственную верхнюю галерею, Пен уточнил:

– Когда вы в последний раз видели мастера Тернеаса?

– Позапрошлым вечером он забрал свой ужин наверх. Он всегда так делает – это оплачено. Потом он вышел, как это иногда с ним случается. Но он ни разу не возвращался домой пьяным в стельку, или в компании шумных друзей, или после того, как я запру ворота, так что я не спрашиваю. В тот вечер я заперла ворота, поскольку думала, что он уже вернулся и лег спать. – Она нахмурилась. – Он не забрал свою еду вчера и сегодня утром, и мне это показалось странным, но иногда джентльмены исчезают без предупреждения, не думая о неудобствах для меня, и не любят, чтобы им задавали вопросы на сей счет. Я собиралась навести справки в его конторе, если он не объявится сегодня вечером, но мне в голову не пришло, что он утонул.

Она покачала головой и прищелкнула языком. Это тоже не походило на неизбывную скорбь.

– Спасибо, – сказал Пен, когда она отперла им дверь. – Больше нам ничего не требуется.

Немного неохотно домохозяйка поняла прозрачный намек и оставила их.

Тернеас снимал две комнаты: гостиную и примыкавшую к ней спальню. Это напомнило Пену о его холостяцких деньках, когда он жил во дворцах различных покровителей. Здесь было весьма чисто, не больше беспорядка, чем мог оставить человек, уходящий до вечера на работу. Определенно никаких догоревших свечей на самодельном алтаре на полу или трупиков принесенных в жертву крыс, ворон либо распространенных в этой прибрежной области чаек – символичного вредителя бога всех несвоевременных вещей. В любом случае тело Тернеаса должно было бы лежать рядом с ними. Если церемонию и провел он, то не здесь.

На практически пустом письменном столе не было никакой корреспонденции, только пара торговых счетов с пометкой «оплачено». Даже при помощи Взгляда Дез Пен не смог обнаружить других документов, спрятанных где-либо. Ему бы пригодилось завещание, но, быть может, Тернеас хранил такие бумаги у своего нотариуса?

– Знаешь, – пробормотал он себе под нос, – даже для клерка этот человек слишком аккуратен.

Или скучен, предположила Дез.

Его кончина в гавани свидетельствует об обратном. Так или иначе.

Направившись в спальню, Аликстра заметила:

– Кровать заправлена. Не думаю, что он здесь спал в свою последнюю ночь. – И мгновение спустя: – А его ночная сорочка висит на колышке.

Они склонили головы над сорочкой, чтобы изучить ее. Арра лишь немного съежился от неуютной близости намного более могущественной Дездемоны. Сорочка была лучше той, в которой обнаружили Тернеаса, внутри на воротничке оказались вышиты маленькие инициалы – скорее метка для прачки, чем монограмма. Возможно, у него было две сорочки: одна для носки и одна на смену? У Пена было четыре, по две на лето и на зиму, но он попросил Никис сшить их ему. А здесь умелой жены не наблюдалось. Нахмурившись, Пен вернул сорочку на колышек.

Тем временем Аликстра предусмотрительно проверила гардероб, где действительно нашлась вторая ночная сорочка, летняя, из тонкого полотна. Вывернув воротничок, Аликстра продемонстрировала такую же вышитую метку. Пен хмыкнул.

Если человек, найденный мертвым в гавани в своей ночной сорочке, был загадкой, то человек, найденный мертвым в гавани в чьей-то чужой сорочке, вообще не поддавался объяснению.

О-о, нарушила его раздумья Дездемона. А вот это интересно. Отодвинь кровать в сторону и проверь половицы. Думаю, они поддадутся.

– Зиа, помогите мне подвинуть кровать.

Это была тяжелая деревянная кровать, резная, с толстым матрасом, а не койка бедняка. Пришлось немного попотеть, прежде чем Пен смог опуститься на колени на пол, удивительно чистый для холостяцкого жилища, и ощупать половицы. Вот... здесь. Длинная дубовая доска отделилась от двух соседних, открыв вместительный тайник.

Внутри лежали три маленьких кованых сундучка, конечно же запертых. Пен вытащил один наружу. Сундучок оказался не по размеру тяжелым, его содержимое почти не шелохнулось. Где бы ни хранился ключ, замок послушно поддался отлаженной магии разрушения Дез.

Пен поднял крышку. Зиа издал странный писк.

Внутри лежали стопки монет разных государств, различного достоинства, но преимущественно крупного. Пен велел Аликстре и Арре открыть второй и третий сундуки для практики. В них хранилось схожее богатство, часть – в кожаных таможенных мешках, скрепленных печатью герцога. Даже Пен их узнал. Он сосчитал одну стопку и примерно оценил все содержимое тайника.

– Это целое состояние, – ахнула Аликстра.

Прежняя жизнь в нищете научила ее быстро считать. Судя по вытаращенным глазам Зиа, тот занимался тем же самым.

– Надо полагать, Тернеас крал не только официальные мешки, – сказал Пен. – Думаю, в его начальственные обязанности не входило забирать налоги герцога домой, чтобы окружить теплом и заботой?

Ошеломленный Зиа покачал головой.

– Собранные пошлины не должны покидать сейф таможни, пока не прибудет герцогская стража, чтобы отвезти их в казначейство.

– Что ж. – Пен уселся на корточки. – Лучше нам вернуть все это на законное место.

Проклятье, он опасался, что рано или поздно придется привлечь магистратов, но не ожидал, что это преступление осложнит ему жизнь. Всегда было очень трудно заставить чиновников понять, что его теологические заботы не совпадают с их юридическими, пусть и могут иногда пересекаться. Его бог был богом убийц и палачей. А также воров. Что бы ни доказывала эта находка, она ничего не говорила о роли Тернеаса в магии смерти.

Верно, пробормотала Дез. Однако одни косвенные улики кажутся менее косвенными, чем другие.

Мы здесь закончили, Дез?

Быстрая дополнительная проверка Взглядом не обнаружила ничего, кроме обычных вещей, оставшихся после внезапно оборвавшейся жизни.

Похоже на то.

Отлично. И вслух произнес:

– Вы двое можете помочь мне нести это.

Он старательно захлопнул за ними дверь и попросил Дез запереть ее. На всякий случай.

* * *

День перевалил за середину, морось прекратилась, хотя из гавани по-прежнему дул резкий ветер. Отягощенный ношей маленький парад Пена вскоре достиг здания таможни, каменного прямоугольника, стоявшего в стороне от соседей, прямо рядом с главными пирсами. В обитых железом мощных деревянных воротах была дверь поменьше для пешеходов, а в ней – совсем маленькая дверца, в которой в ответ на неуклюжий стук и приветствие Зиа появилось лицо привратника. Узнав младшего писца, он сразу их впустил, хотя и уставился в изумлении на серебряные нити в храмовом облачении Пена и Аликстры. Пен одарил привратника дружелюбной улыбкой вместо благословляющего знамения, которое не мог сделать с такой ношей.

Миновав простой маленький дворик, они направились к двери приемной. Через переднюю часть комнаты тянулась длинная деревянная стойка, в этот мертвый сезон пустовавшая. Они со вздохами облегчения водрузили на нее тяжелые сундуки. Зиа растер руки.

– Найдите мне здесь самого старшего по званию, – сказал ему Пен.

Кивнув, Зия обогнул стойку и скрылся в задней комнате. Оттуда донеслись громкие голоса, которые затихли, после чего вновь изумленно возвысились. Вскоре клерк вернулся, ведя пожилого человека, более крепкий торс которого тоже скрывала серая накидка.

Пен открыл сундуки, и мужчина ахнул. Протянул руку, чтобы коснуться содержимого.

– Как вы это нашли?

Пен не знал, кому адресован этот вопрос, ему или Зиа, но младший писец ответил:

– Он направился прямиком к ним! Это было потрясающе!

– Неужели. – Густые брови старика сошлись, когда он с подозрением посмотрел на Пена. – А как вы узнали, где искать?

Пен сдержался и не закатил глаза.

– У вас есть время, чтобы прослушать часовую лекцию по основам работы демонического второго взгляда?

– Там будет теология, – услужливо добавила Аликстра, опершись локтем о прилавок.

– Не то чтобы...

– Тогда давайте просто скажем, что это была магия. Я Просвещенный Пенрик, придворный чародей герцога Джурго и слуга Ордена белого бога в Вилноке. А это моя помощница-чародейка, служительница Аликстра.

Аликстра одарила старика вежливой сокращенной версией благословляющего знамения, а именно просто постучала тыльной стороной большого пальца по губам. Она не пробормотала: «Очаровательно», – но Пен прочел это в натянутой улыбке, скользнувшей по ее губам.

– А вы?..

При упоминании герцога старик поспешно вспомнил о манерах и отвесил запоздалый поклон.

– Я Лекуса, старший клерк.

– Значит, вы заместитель мастера Тернеаса?

– Да.

– О, хорошо. Я надеялся отыскать кого-то, кто его знал. У меня есть много вопросов насчет него.

– Но... это... – И Лекуса испуганно показал на сундуки.

– Да, ваши люди должны будут пересчитать и переписать содержимое, а также отправить кого-то в канцелярию магистрата и во дворец... Вроде бы в отсутствие Джурго там распоряжается капитан Оксато?

Лекуса кивнул, кусая губу, начиная осознавать, какую большую, пахучую кучу проблем обрушил на него этот храмовый святой.

– Меня же интересует не это явное расхищение казны, как и когда бы оно ни произошло, а то, каким образом тело Тернеаса оказалось в гавани. Примерно позапрошлой ночью, насколько мы можем сказать.

– Я... Значит, он мертв?

Чтобы упростить задачу, Пен ответил:

– Да.

– Его убили?

– Не совсем.

– В каком смысле?

Судя по всему, Лекуса неплохо соображал, и, хотя в целом Пен одобрял подобное, сейчас это означало, что клерк забросает его вопросами. Он смирился, взмахнув рукой со словами:

– Запускайте процесс. – Или он никогда не добьется от этого человека безоговорочного внимания. – Нам нужно где-то сесть и побеседовать наедине.

Последовала ожидаемая суета: появились новые клерки, были отправлены курьеры, сундуки осторожно увезли в заднюю комнату. К величайшему негодованию бедного Зиа, его обыскали на случай, если он что-то прикарманил. Лекуса покосился на Пенрика и Аликстру. Пен ответил ледяным взглядом, и Лекуса, сглотнув, благоразумно не стал требовать, чтобы они тоже подверглись обыску.

Пока все это происходило, Пен шепотом спросил Аликстру:

– Хочешь вернуться в дом Ордена пообедать? И проведать Киттио?

– Да на оба вопроса, но разве тебе самому не нужно поесть?

«Нет» Пена слилось с «да» Дез на его губах.

Аликстра сдержала улыбку.

– Давай покончим с этим и вместе уйдем. Я знаю, что твоя жена не одобряет твои хаотичные приемы пищи.

– Женщины, вы что, объединились против меня?

– Кто-то должен это сделать.

Чувство молчаливого согласия от Дез. Пен попытался подавить глупый прилив тепла.

Наконец им удалось уединиться с Лекусой в тихой комнате для допроса, который, не сомневался Пен, окажется обоюдным. И очередной лекции по основам магии смерти, поскольку возбужденный рассказ Зиа своим товарищам-клеркам ничуть не прояснил дело, хотя парочка высказала вслух нездоровое желание пойти в Орден Матери и своими глазами взглянуть на это диво. Поток ротозеев не обрадовал бы Толгу.

Лекуса изгнал двух писцов с их весьма скудно освещенного рабочего места. Писцы были только рады оставить чернильные труды и присоединиться к сплетникам, столпившимся вокруг внезапно обретшего популярность Зиа. Расставив два стула и табурет, Лекуса учтиво занял последний. Не успел его зад коснуться деревянного сиденья, как он жалобно выпалил:

– Я ничего не понимаю!

Сделав вдох, Пен изложил свои утренние открытия: с практикой его рассказ становился лаконичнее, но, как он надеялся, не запутаннее. Когда он закончил, потрясенное выражение на лице старшего клерка свидетельствовало не столько о прозрении, сколько о капитуляции.

– Первым делом... ох, сколько первых дел. – Вопросы метались в мозгу Пена. – В последний раз вы видели мастера Тернеаса в конце рабочего дня два дня назад?

Лекуса кивнул.

Домовладелица видела его позже, а значит, здесь ничего нового не будет.

– Вы имеете представление, куда он отправлялся, когда выходил по вечерам? К друзьям? В таверну? В бордель?

– Несколько раз я видел его в портовых тавернах.

Пен записал названия, на случай, если Тернеас посетил какую-то из них той ночью.

– Выпивал с коллегами?

– Раньше. Но до того, как его повысили.

– Сколько он здесь проработал?

– Лет девять. А я – тринадцать. – В его голосе слышались уязвленные нотки.

– Ордену Матери нужно знать, кому выдать тело. – Когда оно наконец перестанет дергаться. – Вам известно, как найти его родственников?

Лекуса покачал головой.

– Я знаю, что в городе у него никого нет. Он родом из какого-то места выше по побережью. Или ниже. То ли он не общается с семьей, то ли они все умерли, но он никогда о них не говорил.

– У него есть достаточно близкие друзья, которые смогут позаботиться о похоронах?

Лекуса к ним определенно не относился.

– Я таких не знаю.

– Таможня?

Судя по выражению лица, эта идея Лекусу не обрадовала.

– А кроме нас никого нет?

– Храм по соседству с Орденом Матери хоронит скончавшихся нищих в качестве благотворительности. Но его едва ли можно назвать уличным нищим.

И даже у нищих обычно имелись друзья, которые приходили на похороны, пусть их единственным подношением была песня или пригоршня жалких медяков. Однако святые и боги относились к ним с тем же почтением, что и ко всем прочим душам.

– Если бы его повесил герцог, полагаю, канцелярия магистрата сказала бы, как поступить, – задумчиво протянул Лекуса. – Но теперь поздновато.

Интересно. Судя по всему, Лекуса сразу поверил, что его покойный начальник был виновен в хищении. С учетом посмертного позора едва ли таможня возьмет на себя хлопоты по организации похорон коллеги.

Пен оставил эту тему, хотя про себя отметил, что, если погребальные животные засвидетельствуют, что душу Тернеаса забрал какой-то бог, даже Бастард, это будет означать, что он не мог быть целью, которую ждало отлучение. Что стало бы хотя бы одной уликой. Конечно, в теории обе души могли быть утрачены... но по-разному: проситель может отвергнуть богов, а мишень будет отвергнута богами.

Пен с досадой потер лицо руками.

– Чтобы бог подарил просителю чудо смерти, против одного человека должны совершить ужасный, непростительный грех, такой, что он будет готов пожертвовать собственную жизнь – было ли такое подношение священным или нечестивым, являлось предметом жарких семинарских споров – ради единственно возможного правосудия, а другой человек должен совершить этот ужасный, непростительный и неискупаемый грех. Кражи самой по себе недостаточно, иначе намного больше карманников, головорезов и пиратов периодически падали бы замертво по неведомой причине. – А также вражеские короли и армии. – Вам приходит в голову, какой тайный гнусный поступок мог совершить Тернеас – или могли совершить по отношению к нему?

Пен пока не мог; этот человек казался совершенно пресным, пригоршней пустоты. Если не считать сюрприза под полом.

– Не... – начал было Лекуса и умолк.

Он молчал достаточно долго, и Пену пришлось выпустить задерживаемое дыхание.

– М-м? – подбодрил он Лекусу.

– Мне пришла в голову странная мысль. Воспоминание, которое вызвали все эти таможенные мешки в сундуках. Но это было слишком давно. Больше года назад.

Пен покосился на Аликстру. Та с любопытством вскинула брови.

– Все равно расскажите.

– Тогда имел место еще один случай хищения. С учетом того, какие соблазны проходят через это место, мы всегда должны быть настороже на сей счет. Периодически это все равно случается, а когда всплывает, кончается неприглядно. Карманнику отрубают руку после пяти обвинений, а таможенному клерку – после одного. Или вешают, если сумма достаточно велика. – Лекуса поморщился. – Иногда небольшую кражу, например разрозненных или скоропортящихся конфискованных товаров, игнорируют, чтобы избавить нас от всего этого, но лучше не начинать. Однако к монетам это не относится. С монетами все очень строго. У нас был один парень, молодой для старшего клерка, но усердный. Некоторым не нравилось, как он их поправляет, но он никогда не ошибался, потому что умел обращаться с числами. И дело даже не в том, что он был умен – хотя это так, – а в том, что он разбирался, пока не находил ошибку, чтобы результат сошелся. Однажды на него поступил анонимный донос, и его вещи обыскали. Нашли ценные меха и мешок денег.

– Всего один мешок? – спросила Аликстра. – В тех сундуках была пара дюжин, помимо монет россыпью.

– Да, но он был полон. Сумма превышала ту, что стоила бы ему только руки.

– Надо полагать, его арестовали? – спросил Пен.

– И он был чрезвычайно расстроен. Настаивал, что невиновен. Как и всякий на его месте.

– Угу, – согласилась Аликстра. – Его осудили?

– Дело в том, что он не предстал перед судом. Повесился в своей камере. Можно сказать, выполнил работу судей за них, и преждевременно, однако из-за скандала была расторгнута его помолвка, и, может, он пришел в отчаяние.

– Возникли ли подозрения, что это не самоубийство, а хитроумное убийство? – спросила Аликстра. Которая разбиралась в подобных вещах.

– Я об этом не слышал.

Этим делом должен был заниматься герцогский суд, а не городской. Оба не сулили подсудимым ничего приятного, но Пен подозревал, что люди герцога менее терпимы к нарушениям в их тюрьме. Тут действительно потребовалась бы хитроумность...

– Как его звали? – спросила Аликстра.

– Судэй. Киэм Судэй. Это не орбасское имя. Вроде бы его семья приехала из Тригони, хотя я не знаю, как давно. Дело в том... – Лекуса помедлил. – Мы так и не узнали, кто написал тот донос. Тогда наш старый мастер выходил на пенсию, и за его место боролись три человека: Тернеас, Судэй и я. У Тернеаса были свои достоинства. В молодости он служил судовым казначеем и отлично разбирался в способах, которыми торговцы пытались увильнуть от налоговых обязательств. Я думал, что должен занять это место по старшинству, и так и заявил. Быть может, слишком громко. Хотя я понимаю, почему могли выбрать Судэя, который так здорово владел числами. Потом Судэй выбыл – и внезапно место получил Тернеас. – Лекуса нахмурился. – Мы так и не узнали, кто написал тот донос – его просто подсунули нам под дверь, и на нем не было подписи, – но я знаю, что некоторые люди решили, будто это сделал я. А я знал, что не делал этого, но не мог доказать и не знал, кто это сделал, а потому решил помалкивать.

– Теперь у вас появились новые мысли на сей счет? – спросил Пен.

– Да... что человек, у которого было столько мешков с деньгами, сколько лежало в тех сундуках, легко мог пожертвовать одним. И что никто не мог вынести все эти деньги отсюда за один раз. Даты на некоторых мешках были проставлены шесть, семь лет назад. Требуются годы, чтобы утащить такое сокровище, понемногу за раз. Лет... девять. – Лекуса наморщил нос. – Хотя вряд ли это вам поможет. Бедный Судэй умер слишком давно, чтобы быть тем, кого вы ищете.

– М-м. У него была семья в городе?

– Насколько я помню, он жил с матерью и дядей. Не знаю точно где, но далеко от порта, потому что всегда был запыхавшимся, если опаздывал.

– Братья и сестры?

– Не помню, чтобы он кого-либо упоминал. Но после работы обычно сразу торопился домой. – Лекуса потер глаза и выставил челюсть, словно пытаясь уравновесить голову. – Отцовские весы, а я-то думал, что вы свалили на меня одну ужасную проблему. Похоже, их две.

И если Пен не поторопится уйти до прибытия разномастного подкрепления, его засосет глубже, возможно на весь день. Каким бы интригующим ни был этот случай хищения, у него имелись более насущные дела. Он благоразумно встал, жестом велев Аликстре последовать его примеру.

– Спасибо, что уделили время. Вы нам очень помогли. Если капитану Оксато что-то потребуется, он знает, где меня найти.

– Я... они оба – люди герцога, так что, надо полагать, потребуется. Но...

Похоже, Лекуса разрывался между желанием вернуться к присмотру за своей ненадежной бухгалтерской командой и желанием вцепиться в Пена как воображаемую преграду между ним и грядущими высшими властями. Пен решил дилемму, осенив его вежливым знамением и вместе с Аликстрой направившись к выходу.

На улице перед зданием таможни он остановился. Аликстра тоже.

– Полагаю, вот чего я действительно хочу, – медленно произнес Пен. – Возвращайся в дом Ордена и сделай то, что должна делать, а потом отправляйся в храмовые архивы и выясни, где в прошлом году были похороны этого Судэя. Так мы сможем узнать, где он жил. И получить доступ ко всем другим записям про него и его семью, которые могут пылиться на полках.

– Я думала, он умер слишком давно...

– Да, но я полагаю, что его родственники могут вспомнить вещи, которые он говорил про Тернеаса и о которых не знал Лекуса. Для покойника Тернеас удивительно неуловим. И заодно поищи любую информацию про Тернеаса, раз теперь нам известны его имя и район. Его также могут знать в одном из портовых храмов – если моя следующая попытка ничего не даст, можно проверить их.

А также тех людей из герцогской казны, с которыми он взаимодействовал, когда исполнял свои теперь подозрительные обязанности, но лучше дать им всем сперва прийти в себя от известия о хищении. Будет непросто убедить их, что у Пена другая главная забота.

– А ты?

– Думаю, поскольку я здесь, займусь тавернами, которые упомянул Лекуса. Раз уж речь зашла о слухах. И, – он вскинул руку, сдерживая возражения Дез и Аликстры, – заодно поем. Что даст мне возможность заплатить за информацию.

– А разве святые Ордена Бастарда не подкупают информаторов?

– Само собой, при необходимости. Однако у некоторых святых есть экономные жены, которые не одобряют таких трат. – Пен ухмыльнулся. – Сперва я посмотрю, чего можно добиться простыми расспросами.

У Аликстры был насмешливый вид.

– Где мы встретимся?

– Я загляну в дом Ордена, и мы сравним наши находки. Если они будут, – сказал Пен.

– Проследи, чтобы он поел между разговорами, Дез, – попросила Аликстра его демона. Нарушив субординацию, но этот аргумент ему ничего не даст.

– Прослежу, – вслух пообещала Дез. – А ты присматривай за своим седоком, Арра.

Лицо Аликстры стало неуверенным. Она пошевелила губами, а потом – да, это был Арра – вполне отчетливо произнесла:

– Да, мадам!

И приобрела горделивый вид.

Более мягкая улыбка озарила лицо Аликстры, как у родителя, который гордится первыми, пусть и неуклюжими фразами своего ребенка. Вспомнив свой прежний воспитательный подход с воображаемым веером, Пен легонько стукнул Аликстру по голове краем ладони в качестве похвалы.

– Хорошая работа. Скоро увидимся.

* * *

Первая таверна, которую посетил Пен, специализировалась на эле и сушеной рыбе. Даже Дез не стала пытаться заставить Пена съесть ее. Они сошлись на кружке подогретого вина со специями, которое Пен выпил, беседуя с буфетчиком и буфетчицей. Те знали таможенных клерков и вспомнили Тернеаса по описанию Пена, но в последние две недели он сюда не заглядывал.

Вторая остановка оказалась более плодотворной в обоих смыслах. В качестве супа дня подавали рыбную похлебку, которой хвалилась половина трактиров Вилнока. Ее худшие версии напоминали Пену то, что вымывалось из сточных канав рыбного рынка в конце рабочего дня, но эта представляла собой бульон с узнаваемыми ингредиентами и вкусными травами. К похлебке прилагались пристойный хлеб и разбавленное вино.

Буфетчик слышал о мертвеце, которого вчера утром нашли в гавани, и ужаснулся, когда узнал, что это был их почти постоянный клиент, почтенный начальник таможни. Пену не потребовалось добавлять что-то еще: он получил желаемый поток воспоминаний, включая новости, что Тернеас действительно был здесь позапрошлым вечером. Нет, буфетчик не заметил ничего необычного. Он пришел один, как и всегда; выпил две кружки, как и всегда; и ушел один перед закрытием таверны, которое обычно имело место незадолго до полуночи, когда удавалось выпроводить последних посетителей.

Тернеас был одет по погоде: брюки, туника и длинный жилет, а также ботинки, не сандалии. Неброские цвета, ничего примечательного. Нет, без таможенной накидки, он являлся в ней, только когда приходил раньше, прямиком с работы. И определенно никакой старой ночной сорочки! Хотя буфетчик допускал, что кто-то мог надеть нечто подобное вниз, чтобы согреться в такую погоду.

– О. – Буфетчик забрал у Пена деньги и снова повернулся к нему. – Думаю, была одна вещь. У него есть темно-зеленый плащ, из хорошей шерсти, пусть и простой – я помню, как в начале зимы он жаловался на цену, которую заплатил за него. Однако с плащом он всегда носил красивую крупную бронзовую булавку, с плавающими по кругу дельфинами, а булавочная головка была в форме рыбы.

Пен попросил буфетчика принести перо и чернила и нарисовать булавку по памяти, в натуральную величину, хотя тот сомневался, было ли на ней четыре дельфина, что подразумевало рокнарийскую островную работу, или пять, как обычно делали полуостровные мастера. Дизайн не выглядел уникальным, но Пен все равно спрятал рисунок под тунику.

* * *

Шагая к дому Ордена Бастарда, Пен размышлял над своими находками. То, что диапазон времени смерти Тернеаса сузился до нескольких часов, не слишком помогло. Полночь была традиционным временем для молитв о магии смерти. Пен не был уверен, что это имело особое значение для его бога, но, возможно, надир между закатом и рассветом помогал просителям прийти в нужное состояние духа, каким бы оно ни было.

А может, они просто подражали искаженным драматическим рассказам – обряду нельзя было научиться или научить, эта информация была доступна только высшим эшелонам Ордена Пена. Люди должны были сами додуматься до обряда, пребывая в отчаянном одиночестве, должны были собрать его из обрывочных фрагментов, о которых слышали. Таким образом, то, что сделал Тернеас – или что сделали с ним, – должно было произойти на обратном пути к его жилищу, до которого он так и не добрался.

Это по-прежнему не объясняло, как его тело оказалось в гавани, причем в чужой одежде. И лишь намекало, но не доказывало, что он нанес – или получил – удар рядом с гаванью, поскольку потребовалось бы несколько человек, чтобы нести тяжелый свежий труп, да и зачем?

Его награбленное состояние тоже становилось все загадочнее, чем больше Пен о нем думал. Зачем он украл все эти деньги? Не для игорных долгов, иначе денег бы не было. То же самое касалось и помощи, скажем, овдовевшей матери или другому родственнику, оказавшемуся в стесненных обстоятельствах. Не для роскошной жизни: хотя у него были все удобства, но как раз на том уровне, чтобы никому не пришло в голову, будто он живет не по средствам. Вся эта самодисциплина казалась странной для вора. Большинство воров, с которыми Пен встречался в ходе исполнения своих религиозных обязанностей, вели сумбурную жизнь. Ну ладно, пираты должны были следовать морской дисциплине, если хотели пережить свои морские вылазки, но потом компенсировали это на суше.

Знаешь, задумчиво протянула Дез, как и всегда, насмешливо наблюдавшая за его рассуждениями, иногда мне кажется, что ты слишком рационально мыслишь, чтобы по-настоящему понять такой грех, как безграничная жадность.

Я сам жаден ко многим вещам, возразил Пен. Здоровью для Никис, детей и всех домочадцев, удовлетворения всех их потребностей. Для этого мне нужны деньги. Я жаден к друзьям и письмам. Успехам моих новых воспитанников-чародеев. Моим книгам и переводам, и тому, чтобы никто не прерывал мою работу. Время. Пятеро богов знают, как я жаден ко времени.

Это лишь доказывает мой тезис, сказала Дез. Ты не понимаешь жадности к деньгам.

Теперь ты передергиваешь аргументы.

Его губы изогнулись в ее упрямой улыбке.

Пен продолжил размышлять: Быть может, он копил деньги, как голодавшие в детстве люди иногда копят пищу, которую не могут съесть? Но это не совсем жадность. Это внутренний страх.

Именно так.

Я хочу сказать, это куча денег для одного человека, но не так уж много для какого-то крупного проекта, например моста, или акведука, или канала, или корабля. Может, он замышлял построить что-то грандиозное?

Ты видел среди его вещей признаки грандиозной одержимости? Я – нет.

М-м.

Он так и не пришел к более содержательным выводам, когда впереди, среди тесно стоящих зданий, показался дом Ордена Бастарда. Пен надеялся, что Аликстра нашла что-нибудь получше. Он устал и замерз, у него болели ноги, и он хотел домой, но образ ненайденного второго трупа, блуждающего где-то на свободе, придавал ему сил. Едва ли такая реликвия подстегнет людей доверять богу Пена. Или Его слугам. Вроде Пена.

Дом Ордена в Вилноке, второй по рангу в герцогстве и уступавший только дому в Догрите, больше напоминал поместье, чем городской особняк. Собственная стена окружала главный дом, который несколько поколений назад пожертвовал Ордену богатый покровитель, а также новую пристройку, в которой тоже жили святые, служители, посвященные и слуги. Кроме того, там располагались кухни, бани и уборные, снабжаемые водой из городских акведуков; здесь же находились и прачечные, вечно перегруженные, поскольку какому-то древнему глупцу пришло в голову выбрать белый символическим цветом бога беспорядка; у задних ворот имелись стойла для нескольких курьерских лошадей, которых держали на случай необходимости; и, наконец, словно в дополнение ко всем этим мирским заботам, в главном доме пряталась комната, в которой располагался алтарь бога-покровителя. Хаос Бастардова приюта удачно располагался на несколько улиц дальше, иначе дом Ордена из оживленного превратился бы в сумасшедший.

Привратник, хорошо знавший Пена, сразу отдал ему честь с едва заметной ноткой тревоги и отправил пажа на поиски Аликстры. Бывшая убийца, ее маленький демон, по-прежнему наполовину бывший лаской, ее сын и любимая огромная собака сына, столь внезапно пересаженные в этот новый сад Пенриком, за последние месяцы отлично вписались в жизнь дома Ордена; успех этой схемы до сих пор вызывал у Пена чувство самодовольства. Пажу, без сомнения, потребуется время, чтобы обыскать большую территорию. Пен пересек атриум и уселся на главную лестницу, прислонившись к стойкам перил, чтобы не мешать людям ходить, и шевеля длинными ступнями в мокрых ботинках.

Спешившие мимо члены ордена и слуги-миряне улыбались ему или бросали на него обескураженные взгляды – в зависимости от того, были они знакомы с Пеном или нет. Но все прикладывали большой палец к губам в знак уважения к его облачению святого. Пара ног остановилась над ним, и, подняв глаза, Пен увидел длинную белую юбку, характерное облачение, серебряную цепь с символом ранга, а над ними – седые волосы и насмешливое лицо главы дома Ордена. Просвещенная Сиоанн была храмовым администратором, каких юный Пенрик, сосредоточившийся на всем чародейском, полагал малозначимыми, но жизнь в целом – и жизнь с Никис в частности – заставили его изменить свое мнение. «Функционер» – вот самый подходящий термин, поскольку без людей вроде Сиоанн это место просто перестало бы функционировать.

– Что привело тебя к нам сегодня, Пенрик? – спросила она. – Не могу понять, то ли ты присел на наши ступени, как птичка, которая вот-вот улетит, то ли рухнул по пути наверх и тебя придется увозить в тачке.

Пен ухмыльнулся в ответ.

– То и другое понемногу. На самом деле я хочу снова одолжить мадам Аликстру.

Седые брови Сиоанн поднялись.

– Это мне еще аукнется?

– Я так не думаю, хотя в свое время вы получите отчет для архивов Ордена. Все началось сегодня утром с того, что я принял за простую просьбу мастера Толги из Ордена Матери. Она просила проконсультировать ее насчет странного пациента. Однако случай оказался намного страннее. И определенно не проще.

К тому времени как Пен закончил краткую версию своего рассказа – к счастью, Сиоанн не нуждалась в лекциях, – она отложила дело, по которому шла, и тоже села на ступеньку, задумчиво нахмурив лоб.

– Полагаю, участь четырех душ, перепутавшихся в твоем клубке, решена, – сказала она, когда он закончил. – И мы им уже не поможем.

– Похоже на то. Две души забрал бог, два и так отлученных призрака оказались в ловушке в материальном мире, окончательно утратив возможность вознестись. Если бы дело было только в них, нам оставалось бы просто навести порядок, но с учетом того, какой сложной оказалась история Тернеаса, я ничего не могу сказать насчет неизвестного второго участника. А потому лучше взглянуть самим.

– Хм, верно. Как и всегда, ресурсы моего Дома – в твоем распоряжении для службы нашему богу. И судя по всему, сейчас именно такой случай.

– Благодарю.

Он склонил голову с искренним уважением. Это напоминало конец разговора, но Просвещенная Сиоанн не спешила вставать – быть может, у нее тоже болели ноги.

Вместо этого она откинулась назад, ее губы изогнулись, а голос повеселел.

– И... как продвигается книга, Пен? Могу я спросить?

– Гр-р-р, – прочувствованно фыркнул он. – Сегодня – определенно никак. Я бы отдал готовые металлические формы – каковых большинство – в руки герцогского печатника, но тот не желает их брать, пока работа не будет закончена.

Второй из двух томов по чародейству, который Пен переводил на седонийский и переписывал все сильнее, вызывал у него приступы досады.

Первый том представлял собой тонкую книгу Просвещенной Ручии по основам чародейства. К счастью, он был завершен, хотя, если когда-либо будет переиздание, Пен мог бы добавить... Нет, не сейчас. Второй том, которым он был одержим в последние годы, являлся намного более толстым и специализированным трудом по применению чародейства в медицине.

– Проблема в дополнении, которое превратилось в два дополнения. Я не могу закончить его, пока не съезжу в Догриту и не проконсультируюсь с Просвещенным мастером Раваной по поводу моей схемы применения магически индуцированной нарколепсии в хирургии. Я должен удостовериться, что могу правильно объяснить ее другим чародеям-целителям. Этот навык будет бесполезным, если применять его смогу только я, поскольку в мире есть лишь один я – и множество больных, которые в этом нуждаются.

Сиоанн, уже слышавшая эти жалобы, только сочувственно кивнула.

– Надеюсь, ты вскоре сможешь к ней вернуться. Твой первый том оказался полон откровений, а ведь я считала, будто уже знаю все, что нужно знать храмовому святому о чародеях.

– Такого понятия как все не существует. Помимо утраченных или потерянных знаний всегда есть шанс наткнуться на что-то новое. – Пен просветлел. – А значит, мне всегда будет о чем писать.

– Я знаю студентов, которых эта мысль привела бы в ужас, – заметила Сиоанн, усмехнувшись.

– Лентяи, – осудил их Пен, хотя сам в детстве уклонялся от занятий в дамской школе Гринуэлла. Но даже тогда причина была не в том, что он не хотел учиться, а в том, что он не хотел учиться вещам, которые предлагали ему в этот конкретный день. Возможность самому выбирать предмет учебы все изменила. – А...

На лестнице послышались торопливые шаги, которые замерли рядом с ними: наконец-то запыхавшийся паж и Аликстра.

Улыбнувшись, Сиоанн поднялась, чтобы обменяться приветствиями с Аликстрой: святая со служительницей, глава дома Ордена с его самым новым многообещающим членом.

– В таком случае я вас оставлю, – сказала она Пену. – Но обязательно сообщите мне, когда будете знать больше.

– Конечно.

Пен постучал большим пальцем по губам в знак уважения и обещания, и Сиоанн направилась вверх по лестнице.

Прислонившись к противоположным перилам, Аликстра спросила:

– Что ты узнал в своих тавернах?

– Немного. Я нашел таверну, в которой Тернеас побывал в ночь смерти, и узнал время, когда его видели в последний раз – поздно, ближе к полуночи, – а также получил описание одежды, которая на нем была. Конечно же, совсем не та, в которой его нашли. А как твой визит в архивы?

– Ни слова о Тернеасе. Хотя, поскольку он родился не в Вилноке, странно было бы ожидать увидеть запись о рождении или чем-то еще, случившемся до того, как он сюда приехал. Он никогда не был свидетелем на имянаречении или организатором похорон. Архивариус предположил, что мы можем заглянуть в местный храм, куда он ходил; там должны найтись хотя бы записи о его квартальных подношениях за последние годы.

– Этот след может быть интересным, – заметил Пен.

– Если он ходил в храм и делал подношения, – вмешалась Дез. – Хотите групповое пари?

– Этот тупик может быть интересным, – признал Пен. – Как насчет того бедного повесившегося клерка?

– Тут кое-что есть. Мы нашли запись о его похоронах, которые состоялись четырнадцать месяцев назад в храме на Оливковой улице. В качестве присутствовавших указаны только его мать и дядя, хотя не могу сказать, никто не пришел или никого не записали. Однако проводившая обряд святая по-прежнему там служит, и мы можем у нее спросить. Она также должна знать, где живет семья.

– Ага.

– Ритуал показал, что душу Судэя забрал Бастард.

– Это... может означать множество неопределенных вещей.

– Вот тебе еще одна. Также имелась запись об имянаречении Судэя – двадцать восемь лет назад, в другом районе, но он родился в Вилноке. Мать записана, отец – нет. Местом ее рождения указана какая-то деревня в Тригони – ей было лет девятнадцать. В качестве крестного отца и единственного свидетеля указан дядя, хотя он сам тогда был почти мальчиком.

Крестные родители часто назначались опекунами ребенка в случае смерти кровных родителей и отсутствия других родственников, поэтому обычно на эту роль выбирали взрослых людей, способных взять на себя такую ответственность.

– Бабушка и дедушка?

– Не указаны.

Мертвы? Остались в Тригони и прекратили общение с детьми? Незамужняя молодая женщина, беременная от мужчины, который отказался признавать ребенка, могла столкнуться с подобными семейными проблемами. Не говоря уже об оскорблении, которое этот мужчина нанес по меньшей мере трем богам: Отцу Зимы, Матери Лета и богу ребенка, в данном случае – Сыну Осени, покровителю мальчиков. Пен задумался, не видел ли Сын в этом конфликт интересов Но нет, мужчину в любом случае отправили бы на суд Отца.

Безрассудные молодые люди часто воображают, что до встречи с богами еще далеко, заметила Дез.

Я никогда не был таким безрассудным, ответил Пен, затем, поразмыслив, исправился: Или мне просто повезло.

В это я готова поверить, усмехнулась Дез.

И кто знает, может, кавалер умер – по любой из множества причин, – не успев жениться на своей милой. Отец Икоса, старшего единокровного брата Никис, был таким печальным примером.

– Полагаю, нет смысла гадать, когда можно пойти и спросить, – заявил Пен. Поднял глаза к серому свету, скорее сочившемуся, чем падавшему сквозь проем в крыше атриума. Недавно был праздник Отцовского солнцестояния, и дело шло к равноденствию. В горных Кантонах еще лежал снег, но сюда, к морю, скоро вернется тепло. Дни удлинялись, просто недостаточно быстро. – Сейчас? Ты готова к очередному походу через город?

Аликстра проследила за его взглядом и мыслями.

– Да, но, полагаю, нам следует одолжить у привратника фонарь на обратный путь.

– Хорошая идея.

Так они и сделали. И, вспомнив горестные жалобы домовладелицы на создающих неудобства жильцов, Пен попросил у привратника бумагу и чернила, чтобы написать сообщение для Никис. Он хотел бы сам заглянуть домой, но это было не по пути – Оливковая улица располагалась в юго-западной части города, возле старых стен.

Пен написал: Моя консультация Толге оказалась намного сложнее, чем я ожидал. Все расскажу по возвращении – но, когда это будет, не знаю. Не ждите меня к ужину. Если Рина отправится в постель раньше, чем я вернусь, поцелуй ее лишний раз и скажи, что это от меня. Вена тоже. В нашу постель я не опоздаю и смогу поцеловать тебя лично.

Он поставил в конце жирную точку. Потом неохотно добавил: Надеюсь.

Твой любящий чародей, Пенрик.

И я, вмешалась Дез.

И Дездемона, покорно приписал Пен.

Он бессердечно бросил привратника искать какого-нибудь юнца, чтобы тот доставил письмо, и ушел вместе с Аликстрой. Не забыв включить Второй взгляд – а значит, он словно шагал сквозь толпу галлюцинаций, какие бывают от маковой настойки. Пен был уверен, что однажды так упадет с моста.

Между этим местом и Оливковой улицей – всего один мост, утешила его Дез. Щебечущим голоском.

В конечном итоге он не упал с моста – но и не получил за свои труды ничего, кроме обычного разреженного, тускнеющего, текучего собрания городских призраков. Будет весьма забавно, если в попытке избежать прочесывания Вилнока в поисках их мишени он в конечном итоге именно это и сделает.

Оливковая улица была чуть менее кривой и узкой, чем соседние улицы, аллеи... переулки. Здания на юго-западной стороне города были разделены временем и их обитателями на тесные квартиры, в которых ютились рабочие – пусть и не нищие – люди со своими семьями. Только погода делала этот район таким унылым. Летом здесь должно быть веселее.

Местный храм был построен из камня в седонийском стиле и представлял собой шестиугольное святилище под куполом. В середине размещался очаг, над которым имелось отверстие, выпускавшее дым и впускавшее свет. В одной стене был вход, возле остальных располагались алтари, по одному для каждого из пятерых богов. Створка двойных деревянных дверей была приоткрыта, чтобы просители могли войти и помолиться. Внутри было чисто, и горел огонь, хотя фрески на стенах облупились от старости, а оклады алтарей были из глины и латуни вместо золота и серебра. Ларцы для подношений возле каждого алтаря были заперты. Алтарные пелены оказались новее; очевидно, их вышили местные женщины, вроде тех, что сейчас заканчивали уборку и направили Пена и Аликстру в более практичную заднюю часть, где, по их словам, они смогут найти Просвещенную Ретаку в ее кабинете. Иноземная внешность Пена, как обычно, привлекла немало взглядов.

Задняя часть храма представляла собой привычный прямоугольник с галереей второго этажа, охватывавшей пространство, которое лишь с натяжкой можно было назвать двором. Сараи для священных погребальных животных, должно быть, располагались у внешней стены. Быстрая проверка Взглядом – и Пен постучал в нужную дверь под галереей.

– Войдите! – ответил женский голос.

Комнату и письменный стол озарял теплый свет лампы, который разгонял тускнеющую вечернюю серость, сочившуюся сквозь решетчатое окно. Склонившаяся над бумагами святая оказалась невысокой, крепкой, круглолицей женщиной возраста Аликстры, с аккуратно забранными наверх каштановыми волосами. Очевидно, она недавно окончила единственную орбасскую семинарию в Догрите. Святая сидела, закутавшись в повседневную пятицветную мантию, которую скорее накинула поверх платья, чтобы защититься от холода, чем надела ради какой-то церемонии. Закончив предложение, которое писала, она отложила перо и подняла глаза. Что бы она ни собиралась сказать, с ее губ сорвалось изумленное:

– О.

– Просвещенная Ретака? Меня зовут Пенрик, а это служительница Аликстра. – О принадлежности к Храму и ранге свидетельствовало их облачение, и можно было не повторяться, но Пен увидел, как расширились глаза святой, когда та увидела серебро в их косах и поясах. – Прошу прощения за беспокойство...

Просвещенная Ретака сделала жест, говоривший: «Не имеет значения».

– ...но мы проводим расследование для нашего Ордена и надеялись на вашу помощь.

– Разумеется. – Она поднялась, отодвинула документ, который писала – еженедельный отчет для центральных архивов, Пен узнал его даже вверх ногами, – и далее последовала обычная непродолжительная суета с тем, чтобы принести стулья для гостей, усадить их, вежливо предложить напитки, от которых гости не менее вежливо отказались, и усесться самой, с откровенным любопытством на лице. – Чем я могу вам помочь?

За какой конец узла потянуть первым?..

– Мы ищем живых членов семьи человека из этого района, которого вы похоронили около года назад. Его смерть была внезапной и печальной, а потому, возможно, вы что-то о нем помните. Киэм Судэй. Он работал старшим клерком в портовой таможне, был обвинен в краже и повесился в тюремной камере до суда.

– О! – сказала она. – Да, его я помню. К тому моменту я служила здесь всего шесть месяцев и не очень хорошо знала свою паству. Боюсь, что до трагедии я едва его замечала – он не являлся ко мне с какими-то проблемами. После ареста его мать и дядя приходили почти каждый день, чтобы помолиться за него. Лежали ничком в позе глубочайшей мольбы.

Ее губы сжались при этом печальном воспоминании. Пен жестом попросил святую продолжать.

– После похорон... что ж. Конечно, они обезумели от скорби и гнева, и мои попытки предложить совет им не слишком понравились. Я действительно пыталась, даже дважды ходила к ним домой, но они меня не впустили. Поскольку меня ждали другие подопечные, в конце концов я предоставила времени залечивать их раны. И с тех пор почти о них не вспоминала. Хорошо, что вы напомнили.

Ее рука дернулась, словно хотела оставить записку среди разбросанных бумаг.

– Они живут на том же месте?

– Насколько я знаю, да.

– Хм. Со скорбью все ясно, но был ли их гнев направлен на кого-то конкретного?

– До похорон – на таможню, после – на богов.

– За то, что не спасли его?

– Да, хотя я пыталась объяснить ограничения возможностей богов в материальном мире. Но тогда его семью не слишком интересовали теологические детали. А кроме того... кажется, они считали, что его душу забрал не тот бог. Как холостой, бездетный мужчина он должен был отправиться к Сыну Осени, но он также служил Отцу Зимы благодаря своим математическим талантам. Если бы знамение показало, что его забрал Отец, это могло бы свидетельствовать о невиновности. А Бастард говорил скорее об обратном.

И она кивнула на белые одежды своих гостей, словно прося прощения.

– Была ли в тот день какая-то двусмысленность в поведении ваших погребальных животных?

Ретака покачала головой.

– Я ничего подобного не заметила. Я шесть месяцев была храмовым помощником в Догрите, прежде чем меня отправили в Вилнок, затем провела еще шесть месяцев здесь – и за это время провела обряд несколько десятков раз. Наша Бастардова белая чайка сразу же уселась на саван бедного Судэя, а наш Отцовский черный кот и рыжая собака Сына не проявили к нему никакого интереса. Честно говоря, все наши храмовые священные создания служат здесь дольше меня. У меня никогда не было повода усомниться в них или в их смотрителях.

Пен согласно хмыкнул.

– По какой бы причине мой бог ни забрал душу Судэя, только что появилось новое доказательство того, что он не был причастен к краже. У другого работника таможни, мастера Тернеаса, нашли большую сумму украденных денег. Тот факт, что он соперничал с Судэем за повышение, о чем-то говорит.

– О... – Рука Ретаки горестно поднялась к губам. – Он сознался?

– Не совсем... Но возможно, у нас есть однозначное свидетельство моего бога. Вот почему я здесь.

Пен сделал вдох и снова приступил к рассказу о событиях этого дня. Глаза Ретаки становились все круглее.

– И потому – непраздный вопрос, – продолжил Пен. – Раз уж мы все равно здесь, не сообщали ли вам в последние два дня о внезапном инсульте у кого-то из вашей паствы? Или любом другом расстройстве, похожем на инсульт?

– Нет... Сейчас много сезонных болезней, а у одного старика из Крючковидного переулка серьезный случай воспаления легких, от которого он может не оправиться, но это длится уже неделю. Все мы, в том числе и я, в основном сосредоточились на пропавшем мальчике.

Пенрик и Аликстра вздрогнули.

Подожди, пока тебя попросят, резко бросила Дез уже открывшему рот Пену. Мы знаем, что бывает, когда ты пытаешься разом взвалить на себя слишком много.

Пен затих. Временно. Быть может, позже он или Аликстра...

– Он слишком маленький, чтобы сбежать, всего четыре года, – продолжила Ретака, – но вчера я в конечном итоге попыталась успокоить его родителей, проведя нечто вроде фальшивых похорон. Нас не учили этому в семинарии, но они были в таком отчаянии.

– Каким образом? – с профессиональным интересом спросил Пен.

– Семья собрала все его игрушки и вещи – их оказалось прискорбно мало, увы, наш район небогат, – мы завернули их в саван и показали священным животным. Без тела это не слишком отличалось от ритуалов, которые проводят для людей, пропавших в море. Обычно это работает. Я решила попробовать.

– Отличная идея, – искренне согласился Пен, чем вроде бы подбодрил Ретаку. – И что вы обнаружили?

– Никаких знамений.

– Это хорошо, верно?

– Хорошо, поскольку означает, что маленький Агно еще жив, на что мы и надеялись, но плохо, потому что, видимо, его похитили. Похоже, я просто заменила один страх другим. Прочие наши молитвы остались без ответа. – Она огорченно вздохнула. – Я сказала матери, что, должно быть, он просто потерялся и его приютил какой-нибудь добрый человек, который теперь не знает, как вернуть Агно домой, потому что дети в таком возрасте часто не могут объяснить подобные вещи, но мы обе понимаем, что это призрачная надежда.

– Молюсь, чтобы так и было, – сказала Аликстра и осенила себя знамением.

Ретака кивнула, ее круглое лицо исказилось.

Чтобы они не явились в несчастливый дом Судэев не только незваными гостями, но и после наступления темноты, Пен неохотно прервал интересную беседу с местной святой. Выслушав путаные объяснения, как отыскать нужное место, они вернулись на Оливковую улицу.

На ходу Аликстра спросила:

– Почему ты так уверен, что в нашем втором трупе тоже окажется призрак? И как нам его опознать, если ты ошибаешься?

Пен обвел рукой жилища, теснившиеся в переулке, куда они свернули.

– Дело в размере города. Если бы это случилось в какой-то безлюдной пустоши, поблизости не нашлось бы призраков и труп просто разложился бы, как все прочие. Но в Вилноке столько отлученных, что глаза разбегаются.

Интересно, дерутся ли отлученные за столь ценный приз, словно стервятники над тушей? Но нет, более выцветшие будут слишком унылы, чтобы хотя бы попытаться. Только свежие или особо упрямые призраки могли вселиться в тело.

Аликстра кивнула.

– Я также размышляла про самоубийство Судэя. Забирает ли Орбас семейное имущество осужденных в тяжких преступлениях, как это делает Седония? И считается ли кража налогов государственной изменой? Я слышала о людях, которые совершали самоубийство до суда, чтобы их наследники не лишились всего.

– Я... хм. Будучи бывшей седонийской провинцией, Орбас действительно сохранил немало имперских юридических традиций, но насчет этой не уверен. Хотя не похоже, чтобы у семьи Судэй было что отбирать.

– Эта угроза в равной степени пугает тех, кто владеет малым, и тех, кто владеет многим. Возможно, первых даже больше. – Она говорила с уверенностью личного опыта, и Пен махнул рукой, соглашаясь. – Даже если они просто снимают комнаты, скверный скандал мог кончиться их выселением.

Просвещенная Ретака вспомнила, что брат Оцос работал в порту канатным и парусным мастером. Его старшая сестра Висса иногда исполняла обязанности писца для местных торговцев, а в остальное время пряла. Не совсем нищие, но и обеспеченными не назовешь.

– Должно быть, работа Киэма была самой лучшей в семье, пока не разразилась катастрофа, – согласился Пен.

Надежды на будущее разбились. Пен задумался, уж не мать ли научила его читать и считать.

Очередной поворот привел их к простой деревянной двери дома, который они искали, закрытой, но не запертой на ночь. Открыв ее, Пен увидел темный коридор, ведущий в очередной двор. Как и дом Тернеаса, когда-то это здание принадлежало одной семье, а теперь было разделено на квартиры – две сверху и две снизу, – кухню и общий двор. Из кухни доносились голоса и шум, хотя в промозглом дворе никого не было. Ретака сказала, что семья Судэй жила наверху слева, и Пен с Аликстрой поднялись по соответствующей лестнице.

Подняв руку, чтобы постучать в центральную дверь на галерее, Пен машинально включил Взгляд, проверяя, есть ли кто дома. И замер.

– Аликстра. Используй Взгляд.

Та с любопытством покосилась на него; потом ее лицо стало отстраненным: она обратилась к своему демону.

– О. Бог мой.

О боги. Двойное зрение давало совершенно четкую, однозначную картину: один живой человек, движущийся по комнате; один встревоженный серый призрак; один труп. Тоже движущийся по комнате. Сглотнув, Пен постучал.

Послышалось приглушенное ворчание; по деревянным половицам зазвучали шаги. Дверь распахнулась, и Пенрик отступил.

Падавший из двора скудный свет озарил яростное, усталое мужское лицо.

– Что? – Хмурый гнев сменился недоверчивым замешательством, когда он увидел светлое облачение посетителей. – Кто вы такие?

– Вы Оцос Судэй? – спросил Пен.

Он не нуждался в ответе. Мужчине было лет сорок; крепкая рука, сжимавшая дверной косяк, выглядела обветренной и загрубелой. Карие глаза; редеющие каштановые волосы, пока без седины, собраны сзади в пучок; кожа светлого оттенка, характерного для восточного побережья – Тригони или Адрии. Рабочие туника и брюки, свободная куртка, на ногах – домашние тапочки. У него не было бороды, однако сегодня он явно не брился. Как и вчера. Глаза покраснели, но алкоголем не пахло; возможно, причина была в недосыпе.

– Я просвещенный Пенрик, а это служительница Аликстра. – Та учтиво присела и коснулась губ тыльной стороной большого пальца. Несговорчивый хозяин неохотно кивнул в ответ. – Мы расследуем один вопрос для мастера Толги из Ордена Матери.

За день вопрос успел разрастись, но, судя по всему, лучше было начать с простого.

– Мы не можем заплатить целителю, – грубо рявкнул Оцос и попытался закрыть дверь, но Пен подставил ногу.

– Я не... – начал он, но тут Дез безмолвно перебила его: Не надо. Я даже не уверена, что ты сам в это веришь, и здесь это может оказаться полезным.

Пен начал снова:

– Уверяю вас, за этот визит не придется платить. Он бесплатный. Я полагаю, ваша старшая сестра Висса внезапно заболела позапрошлой ночью?

– Ничего внезапного в этом не было. Она болеет с тех пор, как умер ее сын Киэм. Но ей действительно стало хуже. – Он озадаченно, с подозрением наморщил лоб. – Откуда вы об этом узнали?

– Косвенно – от Просвещенной Ретаки из вашего храма на Оливковой улице.

– Это бесполезная женщина!

Эту дискуссию можно было отложить на потом; Пен не собирался дать себя отвлечь.

– Как бы там ни было, нам нужно осмотреть вашу сестру.

Взгляд Оцоса переместился на Аликстру – вероятно, его обнадежило присутствие представительницы женского пола, на которую можно было переложить проблемы другой женщины? – и упрямо сжатые губы немного расслабились.

– Думаю, вреда от этого не будет, – сказал он и неохотно отошел в сторону.

Пен с Аликстрой последовали за ним в скромную тесную комнату, которая выполняла функции гостиной и столовой. В углу стояла мятая кровать. Через зарешеченное окно проникал тусклый свет; дымная масляная лампа разгоняла тени не намного лучше. Пен почувствовал, как Аликстра призвала темный взгляд, для которого теней не существовало.

Испуганное невнятное хныканье донеслось от внутренней двери, которая вела в соседнюю комнату:

– Хочу домой.

Женщина... бр-р, труп женщины стоял, ссутулившись, в дверном проеме, трогая пальцами косяк. Она была одета в ночную рубашку и свободный домашний халат, ночной колпак съехал набок и свалился бы, если бы не зацепился за спутанные каштановые волосы, светлее, чем у брата. Ее взгляд метался туда-сюда, и она переступала с ноги на ногу.

Висса Судэй.

В прошлом. Что сейчас обитало в этом теле...

Оцос подошел к ней и поймал блуждающие руки, не давая им расцарапать опухшее лицо. Запястья и лодыжки тоже противоестественно опухли. Усталым голосом, свидетельствовавшим о том, что он говорит это не в первый раз, мужчина произнес:

– Ты дома, Висса. Мы все дома. Если только ты не имеешь в виду нашу старую деревню, но прежде ты никогда не хотела туда вернуться.

– Хочу домой.

Он раздраженно вздохнул, потом смущенно огляделся.

– Прошу прощения. Она уже два дня в таком состоянии. Раньше так плохо не было. Она была грустной и печальной, но не безумной. На самом деле, она не безумна.

Он произнес эти слова решительно, как будто они могли воплотить желание в жизнь, заставить других согласиться.

– Нет, не безумна, – ответил Пенрик, чем заслужил удивленный взгляд Оцоса.

Пожалуй, не стоило напрямик заявлять: «Она также не Висса». Пен отбросил несколько других вариантов, например: «Боюсь, она мертва». И... кто же вселился в нее? Это будет намного неприятнее одинокого неопознанного Тернеаса.

Оцос довел спотыкающуюся женщину до деревянных стульев возле маленького стола, использовавшегося для всевозможных целей, и подтолкнул, чтобы она села. Поправил ночной колпак и плотно натянул ей на уши; она тут же принялась раздраженно его ощупывать. Выпрямившись, Оцос вопросительно посмотрел на гостей, очевидно, понятия не имея, что они могут сделать, и одновременно желая, чтобы они это сделали.

Пенрик опустился на корточки перед стулом. Аликстра встала за его плечом.

– Что мы видим, Просвещенный? – тихо спросила она. Точнее, «Видим», поскольку оба пользовались Взглядом. – Это похоже на человека сегодня утром, но... не совсем.

– Действительно не совсем. Можешь предположить почему?

Ее сжатые губы шевельнулись. Она выбрала осторожность:

– Тебе уже доводилось видеть нечто подобное?

– В некотором смысле.

– Хм... – Встревоженный взгляд на встревоженного брата.

Руки Оцоса дернулись к сестре, затем отпрянули и вцепились друг в друга с новым опасением.

– Это что-то заразное?

– Нет. Ничего такого, чем можно заразиться, ухаживая за ней. – Пен встал. – Мы можем немного оглядеться? Скоро я смогу сказать больше.

– Наверное...

Пен дернул головой, и Аликстра последовала за ним в другую комнату. Очевидно, она принадлежала Виссе: у стены – еще одна мятая кровать, сундуки и корзины с разнообразными вещами, а у окна – прялка, забытая шерсть свисает печальными петлями. Пен тихо, но твердо закрыл за ними дверь и шагнул в тесное пространство, чтобы приглядеться поближе.

Нигде не было видно обычных ритуальных принадлежностей – ни оплывших разноцветных свечей, ни затертых диаграмм, нарисованных кровью на полу, ни трупов жертвенных животных. Ни даже следов уборки после такого ритуала. Хотя погодите... кусочек белого воска прилип к половицам. Такой вполне мог капнуть с прикроватной свечи, но это был дорогой пчелиный воск, а не дешевое сало или масло, которыми, судя по запаху, здесь обычно пользовались.

А еще тут ощущалось слабое зловоние, знакомое всем владельцам кухонных чуланов.

Аликстра тоже принюхалась и, следуя за наморщенным носом и Взглядом, подошла к сундуку. Отодвинула его от стены, наклонилась и подняла трупик белой мыши, распухший и окоченевший, но, к счастью, еще не потекший, осторожно держа его за побагровевший розовый хвост.

Это была не домовая мышь, которую легко можно поймать при помощи ведра и смекалки. Мышей такой породы продавали на рынках в Бастардов день летом в качестве не слишком подходящих домашних питомцев для детей – без сомнения, чтобы поскорее познакомить их с трагедией. Этот конкретный экземпляр скончался не от одной из обычных опасностей, которые поджидали столь хрупких созданий в неумелых маленьких ручках. Ему свернули шею.

Одна маленькая белая свечка, не больше тех, что ставят на праздничный пирог. Одна маленькая мышка, но лучшая, что удалось найти. Одно разбитое сердце, приносящее в жертву последние осколки надежды. Пен подумал, что только что нашел ответ на старинный семинарский спор о том, какие из многочисленных, зачастую гротескных задокументированных атрибутов этой молитвы были необходимы, а какие – нет.

Так мало, в конечном итоге. И он подозревал, что можно обойтись без свечи.

Пен поскреб воск ногтем, вздохнул и выпрямился.

Аликстра поморщилась, глядя на покачивающуюся мертвую мышь в своих пальцах.

– Как я понимаю, мы нашли просителя. И ответы на многие вопросы, что неудивительно. Почему ты так помрачнел из-за этого призрака?

– Он не отлученный.

Аликстра изумленно моргнула.

– Пока, – с растущей тревогой уточнил Пен. – Не знаю, сколько времени у нас есть, прежде чем это произойдет.

– Неотлученный дух может занять тело таким образом?

– Бывает, и, э-э, нередко, что душа на короткое время теряется между смертью и богами – не отвергает Их и не отвергается Ими, просто не может отыскать путь. Особенно если это внезапная, неожиданная или насильственная смерть. Тогда похороны служат маяком, направляющим душу к вратам. Как это вчера пыталась сделать Ретака для пропавшего ребенка. Иногда некоторые слишком задерживаются в материальном мире, потому что не успели что-то сделать. Я слышал про женщину, обитавшую на лестнице, на которой она умерла. Она отвергала погребальные ритуалы, потому что ее убийце не предъявили обвинения. Когда преступника нашли, она позволила себе уйти – к счастью, до того, как разрушилась настолько сильно, что возноситься было бы нечему.

– Помню, однажды ты рассказал мне про человека, чья душа оказалась заключена в ноже, которым его убили, но я думала, что это шаманская магия. Ты ведь не подозреваешь, что это была она?

– Нет. Но был другой человек, который погиб под внезапным оползнем и чуть не задержался слишком надолго. Во всем, кроме звания, он был угодником Сына Осени, и, думаю, его душа получала материальную поддержку от преданных живых собак, которые отказались его покинуть. Он ушел, только когда убедился, что о его любимых животных позаботятся. Бог его подождал.

– Лично?

– Более чем. Это было так же очевидно, как то, что мы испытали с угодником из Пефа.

Губы Аликстры безмолвно испустили потрясенный вздох.

– Однако я никогда не слышал, чтобы такое происходило в связи с Бастардовой магией смерти. А ты, Дез?

– На основании моего опыта – нет, – вслух ответила та. А ее опыт был намного обширней опыта Пена.

– И потому, – продолжил Пен, – здесь мы имеем отклонение – или сцепление – столь невероятное или несчастливое, что о нем никогда не рассказывали в моей семинарии. Тем не менее это возможно. Как мы только что видели.

Нахмурившись, Аликстра повернула голову и посмотрела через прозрачную для Взгляда стену на две души в соседней комнате; радиус восприятия юной Арры был намного меньше, чем у Дез, но здесь его хватило.

– Призрак размыт и нечеток. Я думала, свежие неотлученные души лучше держат форму?

– Да, он начинает выцветать. Но я полагаю, что в основном он... сбит с толку. Напуган. Не может вознестись, потому что, вероятно, слишком юн, чтобы понять?

Она сжала губы, встревоженно выдохнула.

– Неужели мы нашли пропавшего Агно?

– Боги. Я не знаю, что ответить: надеюсь, да, или надеюсь, нет?

– Если так, почему вчерашняя похоронная церемония Просвещенной Ретаки не выманила его?

– Я не знаю. – Пока.

Души детей, умерших до того, как научились говорить и понимать и обрели возможность вознестись – мертворожденных, новорожденных, младенцев, малышей, которые только начали ходить, – обычно забирала Мать Лета, и, возможно, в этом было Ее величайшее милосердие, хотя люди больше концентрировались на дарах исцеления. Других детей забирал тот бог, который был ближе им по возрасту и полу, Дочь Весны или Сын Осени, хотя иногда и Бастард. Во всех случаях слуги Храма проводили похороны с величайшим тщанием – и не только чтобы утешить скорбящих родителей. Пен полагал, что тот же тревожный порыв заставлял целые деревни помогать в поисках пропавшего ребенка.

Душа, которую смерть застала на неуютной границе между милосердием и пониманием... проклятье, ребенок мог не понимать, но боги должны были понять. Пен начал подозревать, что с этим странным вселением была связана еще какая-то проблема.

– Думаю, нам нужно убедить эту душу покинуть тело.

Фыркнув, Дез спросила вслух:

– Каким образом? Надо полагать, не при помощи кремации. «Привет, Оцос Судэй, мы незнакомцы из Храма и хотим сжечь твою безумную скорбящую сестру, кроме которой у тебя никого не осталось, по причинам, не доступным твоему пониманию». Едва ли это пройдет хорошо.

– Не-е-е-т, – протянул Пен, искренне соглашаясь. – Конечно, нет. И, полагаю, это еще сильнее напугает вселившуюся душу, которая сейчас пребывает в шатком равновесии... Вероятно, мне придется, хм, солгать.

Аликстра насмешливо вскинула брови.

– Мы служим богу лжи. Уж конечно, это тебе дозволено, ради благой цели.

– Это поможет нам преодолеть ближайшие преграды, но со временем придется заплатить цену...

Его сомнения прервал Оцос, распахнувший дверь и недоверчиво уставившийся на них.

– Что вы двое так долго здесь делаете?

Он увидел мышь, свисавшую из пальцев Аликстры, и его рот скривился в изумленном отвращении.

– Заверни ее во что-нибудь. Возможно, позже нам понадобится ее предъявить, – шепнул Пен своей помощнице. Так кивнула и начала оглядываться в поисках ненужной тряпки. Пен сделал вдох и шагнул вперед. – Мне нужно побеседовать с вашей сестрой.

Нахмурившись, Оцос отошел с дороги.

– Можете попытаться, но я уже два дня не могу добиться от нее ничего осмысленного.

– Я вам верю.

Пен вернулся в переднюю комнату и обнаружил, что не-Висса покинула стул и спряталась под столом. Ее глаза блестели в темноте за буйной пеленой волос, которые вновь выбились из-под колпака, и она продолжала раскачиваться и хныкать.

– Она все время куда-то залезает, – пожаловался Оцос. – И неважно, поместится или нет. Как кошка. Трижды мне пришлось вытаскивать ее из сундуков. Эй, вылезай оттуда.

Он наклонился, чтобы вытащить ее, но Пенрик его удержал.

– Подождите немного.

Он уселся, скрестив ноги, на пол перед... ней, в настоящий момент.

– Привет, – начал он. – Я Пенрик, а это мой демон Дездемона. – В таком состоянии голая душа могла чувствовать их обоих. – Она очень спокойная. Мы тебя не обидим.

Ответом ему был настороженный взгляд.

Дез, ты видишь какие-нибудь подробности? Возраст, пол, причину смерти?

Я Вижу то же, что и ты... Попробуй имя.

Отлученные и заблудшие души не могли издавать звуков, которые принадлежали материальному миру, хотя их тускнеющие рты могли двигаться, если призраки сохраняли способность говорить, и иногда они могли делать жесты. Больничный призрак, вселившийся в Тернеаса, и тот, что сейчас обитал в не-Виссе, могли заставлять украденные тела двигаться и издавать звуки, хотя у не-Виссы это получалось лучше и она действительно произносила слова, а не только стонала. Осмысленность была другим вопросом. Но слух должен был работать... пусть и не напрямую через уши.

– Агно? – попробовал Пен, у которого сжалось сердце. – Ты Агно?

Тело вздрогнуло. Это определенно была реакция. И какой смысл не желать услышать «да»? Если они нашли не того пропавшего ребенка, значит, это какая-то другая трагедия. Про Агно они хотя бы что-то знали, и Пен начал испытывать тошнотворное чувство, что все это было не случайно. В конце концов, его бог был богом счастливого и несчастного случая. И боги были бережливы... Неужели я вновь должен стать Твоими руками?

– Агно, мы хотим помочь тебе вернуться домой. Но ты тоже должен нам помочь.

Хныканье.

– Что вы там делаете? – требовательно спросил Оцос.

Вздохнув, Пенрик обернулся, мысленно формулируя ответ.

– Боюсь, ваша сестра одержима.

– Демоном? – Оцос отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса.

– Не надо так пугаться, – немного едко заметила Дез. – Иногда это бывает весьма приятно, с правильным человеком и правильным демоном.

– Тише, Дез, – сказал Пен, возвращая себе контроль над языком. – Хотя если бы это было так, угодник моего Ордена мог бы его убрать.

Могут ли демоны вселяться в трупы? додумался он спросить Дез.

Нет, лаконично ответила она. От них не получишь питания.

А что поддерживает эту заблудшую душу?

Ничего. Это она поддерживает труп – и истончается в процессе.

Скверные новости.

Да.

– В нее вселился призрак, – сказал Пен, оставив на потом уточнение, что «сначала она принесла себя в жертву и умерла». – Совсем свежий, еще не отлученный, но сильно сбившийся с пути. Чтобы привести его к богу, думаю, первым делом мы должны отыскать тело.

Быть может, этот призрак ребенка счел Виссу особенно теплым приютом, потому что в ее сердце была дыра в форме мальчика? Пен не спешил продвигать эту идею.

Оцос уставился на Пена так, словно тот заразился безумием от его сестры.

Тем временем Аликстра тоже присела на корточки рядом с Пеном. Не-Висса резко переключилась на это новое лицо, изумленно протянула руку.

– Что это? Хочу зверюшку...

И это разрешило все сомнения насчет того, принадлежал ли данный призрак ребенку. Можно было только гадать, являлась ли нечеткая, фрагментированная речь результатом попытки оживить труп, или так говорил маленький ребенок, или имели место обе причины. Но этот безыскусный интерес к новому животному пронзительно напомнил Пену его дочь Рину. Дома в безопасности, дома в безопасности, сурово сказал он себе, подавляя порыв немедленно помчаться туда и проверить. Сейчас займись ребенком, который перед тобой.

– Это Арра, – сказала Аликстра, привычно добавив в смягчившийся голос материнские нотки. – Она была лаской. Однако не думаю, что ты сможешь ее потрогать.

Рука дрогнула.

– Кусается?

– Нет.

Не-Висса ограничилась тем, что стала просто смотреть. Но не предприняла попытки вылезти из-под защиты стола-пещеры.

Откинувшись назад, Пен задумался.

– Ладно, – сказал он наконец. – Мы кое-что знаем, и у нас есть несколько хороших догадок. Четырехлетнего мальчика из этого района в последний раз видели живым около двух недель назад, хотя умереть он мог и позже. Тело должно находиться поблизости, но не на виду, быть скрытым в каком-то маловероятном месте, потому что все очевидные и простые места уже обыскали. Он попал в ловушку, застрял, его где-то защемило, иначе он бы выбрался.

В темноте, невольно подумал Пен. Логично, но это казалось не просто догадкой.

Аликстра нахмурилась.

– Второй взгляд может обнаружить человека даже за преградой. А труп ничем не отличается от другой инертной материи. Он будет сливаться с окружающими предметами, пока мы на него не наткнемся.

Пен кивнул.

– А потому нам надо подобраться поближе. – Он посмотрел на не-Виссу. – Призраки иногда приводят людей к своим телам. Как мы уже видели прежде.

– Ты видел, – мягко поправила Аликстра. – Мне об этом только рассказывали.

– Да, пусть так. Тот призрак был очень свежим, злым и целеустремленным. Насчет этого... я не уверен.

Он посмотрел двойным зрением на не-Виссу, которая в ответ уставилась на него одним взглядом без особого интереса.

Однако Аликстра вызывала у него любопытство. Казалось, призрака больше интересует демон-ласка, чем расспрашивающие его люди.

– Агно, ты можешь выйти и помочь нам? – попытался Пен. – Пожалуйста?

Не-Висса покачала головой и забилась глубже в свою импровизированную пещеру, упрямо скривив рот. Тупик.

Поджав губы, Аликстра наклонилась вперед и произнесла все тем же мягким голосом:

– Агно, ты бы хотел взять моего демона-ласку на прогулку?

Проблеск интереса. Расклад изменился.

– А можно?..

– Да, но сначала ты должен одеться. – Не-Висса с сомнением посмотрела на нее. Оцос тоже. – Я... мы с Аррой поможем тебе.

После долгих раздумий не-Висса кивнула и вылезла из-под стола. Неуклюже поднялась, и Аликстра подхватила ее под локоть, чтобы она не упала.

– Давай пойдем в твою комнату и отыщем твою уличную одежду и ботинки, – продолжила Аликстра, ведя ее в соседнюю комнату.

Пен мимоходом легонько хлопнул ученицу по макушке, выражая молчаливое одобрение, и ее губы дрогнули. Оцос дернулся, разрываясь между желанием контролировать происходящее и стремлением оставить женщину женщине.

– Я пойду с вами, – воинственно заявил он, словно ожидал возражений. Пен мог представить, как он последние два дня тщетно спорил с личностью, которую считал своей старшей сестрой. – Я не оставлю ее одну с чужаками.

– Разумеется, – ответил Пен. Снаружи сгустилась непроглядная мокрая тьма. – Вы можете нести фонарь.

Оцос проглотил ненужные возражения и резко кивнул.

Пен продолжил:

– Два дня назад, когда вашей сестре... стало хуже, была какая-нибудь особая годовщина? Я знаю, что это не годовщина смерти вашего бедного племянника и не годовщина его похорон.

Оцос покачал головой.

– Нет. Это был день рождения Киэма.

– О.

– Это снова ее растревожило. Она все время спрашивала: «Зачем боги дали его мне, если все равно собирались забрать?» У Просвещенной Ретаки не нашлось ответа.

– Нет... – медленно произнес Пен. – Все наоборот. Боги не дают нам наших детей. Это мы отдаем наших детей богам.

Оцос в замешательстве нахмурился.

Пен обдумал все вопросы, которые собирался задать этой семье. Ответы на большинство из них уже можно было предположить.

– Другое, э-э, дело, по которому я пришел, заключалось в том, чтобы выяснить, не помните ли вы, говорил ли Киэм что-нибудь про своего коллегу по таможне, мастера Тернеаса.

– Тернеаса? – Оцос прищурился. – Это имя мне знакомо. Но никто из них не пришел на похороны Киэма, что очень рассердило Виссу.

– Киэм не жаловался на него?

– Насколько я помню, нет. Если он тот, о ком я думаю, Киэм считал его пройдохой. Они не были друзьями.

– Значит, вы с сестрой так и не узнали, кто мог написать анонимный донос на вашего племянника?

Оцос сжал губы в тонкую линию.

– Нет. Иначе я собственноручно придушил бы эту вонючую жабу. – Внезапно он поднял взгляд. – Что-то выяснилось?

– Большую сумму денег, похищенную из таможни, обнаружили сегодня днем под полом в жилище Тернеаса. Можете не сомневаться, что остроглазые люди из герцогской казны очень внимательно изучат все финансовые операции, к которым он приложил руку за последние девять лет. И полагаю, обнаружат много интересного.

Оцос ахнул.

– Я знаю, что Тернеаса назначили мастером вместо Киэма. Это был он? Это был он? Его арестовали?

Он дернулся, словно хотел немедленно бежать в герцогскую тюрьму и учинить там разгром.

– Он мертв. Вот почему я... почему его жилище обыскали.

Оцос досадливо обмяк.

– Если это был он, клянусь, что явлюсь на его похороны и помочусь на труп. О, я должен сказать Виссе... – Он остановился.

– Не сейчас, – произнес Пен. – Пожалуйста, дождитесь, пока ее сознание прояснится. – Чего не произойдет никогда... Или происходило прямо сейчас, в руках их бога. С учетом всего того, что Он дал ей в ответ на молитву, вполне можно было добавить к списку «абсолютное утешение».

Пен задумался, лежит ли до сих пор анонимный донос в таможенных архивах, или Тернеас злоупотребил своей властью, чтобы отыскать его и сжечь, еще больше осложнив поиск тайного клеветника. Не оставив никаких зацепок даже для самых дотошных служителей правосудия Зимы. Воистину без права взыскания. За исключением Одного. Пен стиснул зубы.

Аликстра и не-Висса вышли из другой комнаты. На не-Виссе была уличная одежда, а поверх – застегнутый плащ. Она серьезно вела Аликстру за веревочку, обвязанную вокруг запястья чародейки, и они напоминали детей, играющих в щенка. Не-Висса заметно повеселела и, кажется, хотела на улицу.

– Аликстра, ты гений, – шепнул Пен чародейке, которую тащили к двери.

Мимолетная натянутая улыбка.

– Нет, просто имею опыт общения с четырехлетними мальчиками. С ней так и надо обращаться... С ним. – И шепотом добавила: – Ее тело холодное, и она с трудом двигает руками. Коченеет. Думаю, у нас осталось мало времени.

Пен мрачно кивнул и, схватив собственный плащ, последовал за ними на галерею. Оцос тащился сзади, сбитый с толку и недоверчивый, и нес горящую лампу, в которой нуждался он один. Но поручить ему задание казалось более верным способом добиться содействия, чем пускаться в еще более безумные объяснения.

* * *

Их странная процессия принялась, на взгляд Пена, бездумно блуждать по напоминавшему лабиринт району. Они встретили нескольких прохожих, при свете фонарей спешивших по делам или домой по мокрым узким улицам и переулкам, однако все, кто могли, сидели под крышей.

Уловка заключалась в том, чтобы заставить вероятного Агно захотеть найти свое тело. Наводящие вопросы лишь вызывали у него смутную тревогу. Пен с Аликстрой оба полагались на Взгляд, испытывая легкое головокружение и видя множество живых людей за стенами домов по сторонам улиц, но они искали другое.

После второго или третьего круга по достаточно маленькой территории призрак начал уставать от игры и менее охотно реагировать на уговоры Аликстры. Пен захотел свернуть на чуть более широкую улицу, которую они еще не исследовали; по ее центральной сточной канаве бежал маленький поток, блестевший в свете лампы.

Не-Висса остановилась как вкопанная.

– Нет. Не хочу!

Аликстра на поводке покорно развернулась, но Пен сказал:

– Подожди. – Он посмотрел на их капризного проводника. – Агно, почему ты не хочешь туда идти?

Надутые губы.

– Не хочу!

Пен вскинул руку, чтобы все оставались на месте, и сам исследовал улицу. Здесь были высокие глухие стены, в которых виднелось всего несколько дверей, запертых на ночь. Никаких странных закоулков или руин, где мог пожелать спрятаться маленький мальчик. Некуда карабкаться.

Но он обнаружил незакрепленную решетку над отверстием, ведущим в старую седонийскую канализационную систему.

Он потянулся вниз Взглядом Дез. Водосток футов шесть шел вертикально вниз, после чего выходил в выложенный кирпичом канал, который спускался к реке. Это не был один из входов для рабочих, чтобы проводить очистку или ремонт: в отверстие едва мог протиснуться тощий человек, и здесь отсутствовали скобы. Его единственным предназначением было собирать воду и мусор из сточной канавы. По большей части очень неаппетитный мусор. Пен без удовольствия оглядел дыру, затем вернулся к спутникам.

– Оцос. У вас есть дома веревка? И, наверное, простыня. Та, что с постели Виссы, подойдет.

– Зачем?

– Там находится спуск в канализацию. Я собираюсь слазить вниз и проверить. И мне бы хотелось иметь возможность оттуда вылезти.

– Веревка у меня есть. Но зачем простыня?

– Если я найду то, что ожидаю найти, оно будет в плохом состоянии, а я бы не хотел жертвовать своим плащом.

– Что ж, вы можете одолжить простыню для этого... – Судя по болезненной гримасе, он представил примерно то же, что и Пен. – Но сомневаюсь, что мы захотим взять ее обратно. У вас останется плащ, а на чем прикажете спать Виссе?

Пен поморщился.

– Мы можем разобраться с этим позже?

Оцос сердито фыркнул, но, получив заверения, что они не дадут его больной сестре убрести прочь, зашагал в сторону своего дома. Тем временем Аликстра наконец убедила нерешительную не-Виссу следовать за ней и Пеном по мощеной улице. Здесь определенно было нечто, не нравившееся Агно...

Они вернулись к сливному отверстию. Пен отодвинул решетку.

– Ты туда поместишься? – озабоченно спросила Аликстра.

– Да, как раз. Дез проверила.

– Я меньше... быть может, спуститься мне?

– Нет. Я привык к трупам. Я упоминал, что когда-то преподавал анатомию подмастерьям-медикам в Мартенсбридже? Предпочтительно зимой, но иногда нам приносили невостребованные тела и в другое время года.

И не нужно было им обоим хранить в памяти то, что Пен ожидал там найти.

Он снял свой плащ, свернул и отложил в сторону. Секунду поразмыслив, поступил так же с белой туникой, оставшись в одной рубашке. Задумался, не снять ли заодно и ботинки.

Нет, твердо сказала Дез с материнской озабоченностью. Ты не отправишься вниз босиком, чтобы наступить боги-знают-на-что и занести грязь в порезы. Пусть Орден купит тебе новые ботинки, если понадобится. Ты делаешь это для него.

На самом деле нет, подумал Пен – и ощутил в ответ неохотное согласие.

Он обвязал пояс вокруг талии, сел на край отверстия, сразу же промочив брюки сзади, и спустил ноги вниз. Немного сместился, оттолкнулся, протиснулся – и повис на руках. Прежде ему доводилось пролезать через места и поуже, но тогда он спасался из седонийской темницы. Он разжал пальцы и, царапая плечами стены, чтобы притормозить, в конечном итоге приземлился в ледяную воду. Она доходила ему до икр.

Нужно признать, что в это время года городские канализации очищались лучше всего. В конце жаркого лета он бы оказался по колено в субстанции, консистенцией напоминавшей гончарную глину, а зловонием – отхожее место. И комки. Они по-прежнему были, но не так много.

Выложенная кирпичом часть канализации высотой соответствовала росту среднестатистического орбасского рабочего, а значит, Пену приходилось пригибаться. Неудобно ссутулившись, он шел по лениво текущей воде, пока не преодолел пару кварталов. Здесь с тоннелем сливалась труба, она была уже, и ее выход находился выше уровня воды, что создавало брызжущий водопад. Пен услышал шорох бегущих по ней крыс, но ему пока не требовалось избавляться от хаоса Дез, и он не стал их убивать. Он решил, что они почти вышли из района Оливковой улицы, а потому, развернувшись, зашагал в противоположном направлении, вновь пройдя под отверстием, через которое спустился.

Во влажном воздухе стоял запах гниения, но он исходил от мертвой кошки, обглоданной крысами. Поменялись ролями, подумал Пен. Он столкнул раздутое тельце ногой в поток, и оно медленно поплыло прочь. По мере того как он продвигался вверх по течению, потолок становился ниже, и теперь ему приходилось сгибаться почти пополам. Его нос обнаружил цель раньше Дез.

Да, безрадостно согласилась она, когда они добрались до очередной боковой трубы, выход которой располагался на уровне талии Пена и был забит мусором. И еще кое-чем.

Ох, маленькая мышка, подумал Пен. Как же тебе не посчастливилось здесь застрять? Он обвязал поясом нижнюю часть лица и наклонился ближе.

Маленькое тельце вскарабкалось – или заплыло – в отверстие и застряло в нем. Пен протянул руку, пока не касаясь, и позволил своему Взгляду целителя проникнуть в останки, как делал с сотнями других тел, живых и мертвых. Кости целы. Прижизненных повреждений не слишком много, но теперь он жалел, что не убил тех крыс. Жидкость в распадающихся легких рассказывала всю историю: попал в ловушку и утонул, когда уровень воды поднялся после очередного ливня. Пен помнил весенние ливневые паводки в горах Кантонов; конец должен был быть внезапным. И быстрым. Милосердие. Но не слишком много. Пену хотелось плакать. И если ткань, что закрывала его рот и нос, промокла не только от дыхания, кто об этом узнает?

Здесь ты закончил, Пен, мягко сказала ему Дез. Иди за простыней и веревкой.

* * *

Разбрызгивая воду, он снова дотащился до входного отверстия, выкрикнул указания, и ему вниз спустили необходимое на обещанной веревке. Пен разгреб руками влажный мусор, забивший трубу, аккуратно высвободил маленькую покинутую оболочку, которая, хвала богам, не развалилась на куски, и завернул ее в простыню, сложив концы и замотав их вокруг тела, а потом закрепив сверху своим поясом. Получился крепкий саван и удобный узел, который можно было нести на плече, почти как живого ребенка. Последовали новые указания, и узел поплыл вверх, легко поднимаясь по вертикальному колодцу на веревке, которую тянули Оцос и Аликстра. Самому Пену потребовалось больше усилий, чтобы выбраться, но вскоре он распростерся на мокрых камнях мостовой, хватая ртом воздух. Потом перекатился, вернул решетку на место, как можно тщательнее ополоснул руки водой из сточной канавы, стряхнул капли и поднялся.

– Вы были правы, – сказал Оцос, глядя при свете лампы на закутанный силуэт и, очевидно, пересматривая все прочие сомнения, которые питал насчет Пенрика.

Пен отметил, что он больше не сетует на испорченную простыню.

– Да. К сожалению.

Пен был бы намного счастливее, если бы, подобно Ретаке, воображал, будто потерявшегося ребенка забрала к себе добрая бабушка, как бездомную кошку.

Есть еще Кое-кто, ждущий, чтобы его забрать, напомнила Дез.

Да. Почему этого до сих пор не произошло?

Судя по всему, одной близости души к телу оказалось недостаточно. Не-Висса держалась сзади, ее глаза бегали, смотрели куда угодно, только не вниз. Пен попытался подвести ее к телу, взяв за руку, которая была холоднее и жестче, чем его собственная, но она отдернула руку и заскулила.

– В Храм, – решил Пен. – Хотя бы потому, что Просвещенная Ретака должна узнать об этом как можно скорее, и ей предстоит известить семью Агно.

Только не ему, пожалуйста, взмолился Пен своему богу и всем прочим. Он достаточно занимался этим, когда служил целителем в Мартенсбридже. Воспоминания грозили задушить его, словно ядовитый дым рудничного пожара.

Спокойно, сказала Дез.

Да.

Наклонившись, он снова взвалил на плечо свою ношу и зашагал вперед. Оцос и Аликстра, которая несла сложенный плащ и тунику Пена, последовали за ним; не-Висса неохотно ковыляла между ними. Пен подумал, что скоро испуганный призрак потратит слишком много сил на это занятие и возноситься станет нечему. Будто рак-отшельник, который пытается унести слишком тяжелую раковину и умирает от истощения на чужом пляже.

К счастью, до Оливковой улицы было всего несколько поворотов, и вскоре они вновь оказались у дверей храма, запертых на ночь. Не раздумывая, Пен вскрыл замок. Внутри отчаянно залаяла собака, резкое эхо приближалось. Пискнув, не-Висса остановилась, но защитники втянули ее в храм, и Пен предусмотрительно запер дверь. Взмах рукой – и магия Дез зажгла все свечи на алтарях и в настенных подсвечниках, а заодно и огонь на пьедестале, прогнав холодные ночные тени и заменив их теплом гостеприимного очага.

От заднего входа к ним метнулся пес, стуча когтями по мозаичному полу. Это был крупный, пышущий здоровьем зверь с расчесанной до блеска рыжей шерстью; лай пролетал между белоснежными зубами, глубокий и гулкий, и отражался от купола. Только бешено вилявший хвост нарушал общее впечатление свирепости. За псом гнался храмовый смотритель, по-прежнему одетый в тунику, брюки и коричневую накидку. Он кричал: «Сидеть!» – но пес игнорировал команду, спеша поприветствовать гостей. Вскрикнув, не-Висса попыталась залезть на Аликстру. Обе рухнули на пол.

Пес готов был кинуться на них и безжалостно... зализать большим мокрым языком, но смотритель наконец схватил его за ошейник и оттащил, ругая за не подобающее священному животному поведение. Пес расстроенно заскулил, обнюхал ношу Пена, которую тот положил на плитки пола, и принялся облизывать ее. Не-Висса-Агно истерически зарыдала, и пес припал к полу, прижав уши.

– Он боится собак, – бросила Аликстра через плечо Пену и Оцосу, который опустился на колени, чтобы помочь успокоить... кого бы, по его мнению, он ни успокаивал. – Думаю, его однажды укусили.

– Но Висса любит собак, – ошеломленно сказал Оцос. – Как и я.

Приняв его тон за приглашение, пес подполз к нему, и он машинально поднял руку, чтобы погладить зверя.

Тут вбежала Просвещенная Ретака. Ее волосы были заплетены в косу, на голых ногах болтались тапочки, а под торопливо накинутой пятицветной мантией, которую она пыталась перевязать поясом, виднелась ночная сорочка.

– Что здесь происходит?

Ее взгляд скользнул по брату и сестре Судэй, Аликстре и Пенрику – и остановился на лежавшем на полу перед алтарем Осени бледном свертке, в котором столь легко угадывалось маленькое тело.

Воздух, который она втянула, вышел обратно с болезненным, испуганным «Ох».

– Пятеро богов, пощадите. Просвещенный Пенрик, что вы нашли?

Она осенила себя знамением. Пен в ответ провел большим пальцем перед губами, не коснувшись их, потому что его руки по-прежнему воняли канализационными нечистотами и кое-чем похуже. И не только руки.

– Боюсь, вашего пропавшего Агно. Вы сможете опознать его лицо?

– Думаю, да...

Опустившись на колени, Пенрик осторожно отодвинул ткань, приоткрыв неподвижные, окоченевшие черты и прядь темных волос. Ни к чему видеть остальное. Ретака наклонилась, вгляделась и стиснула губы.

– Думаю, это он. Его семья скажет точно. Я сейчас же пошлю за ними.

– Подождите немного.

– Но...

– Я понимаю, но нужно сделать кое-что еще.

Ретака наморщила лоб.

– Но почему вчерашний ритуал не привел его к богу? О нет, ведь бедняжка не стал отлученным? Только не такой малыш. Вы можете сказать?

И она подняла на Пена потрясенные глаза.

– Пока не отлучен, но близок к этому. Я привел его душу с нами. Он прямо здесь. – Пен показал на плачущую не-Виссу, которая цеплялась за Аликстру и Оцоса и бросала испуганные взгляды на огорченного пса. – К сожалению, похоже, мальчик боялся собак.

И, возможно, того, что стояло за священным животным: огромного, грозного Присутствия, посмотреть которому в Лицо не смог бы даже Пенрик. А ведь они уже встречались. Дез внутри застыла, не имея возможности сбежать, но не желая прятаться, что было верным признаком грядущей сущности.

Пен раскинул ладонь над сердцем.

Я привел к тебе одного из Твоих потерявшихся мальчиков, Лорд Осени. Что Ты хочешь сделать?

Если кто и услышал ответ, то только не Пен. Нет рук, кроме наших. И нет мозгов? По-прежнему в мокрых брюках, он опустился на холодный пол.

– У вас есть еще какое-нибудь священное животное, которое может подойти? Что-нибудь маленькое и спокойное. Не думаю, что бог станет привередничать в столь поздний час, а потому и нам не следует.

Ошеломленная Ретака махнула смотрителю.

– Найдите в сарае другое животное. А это заберите с собой.

– Но он хороший пес, – возразил смотритель. – Один из лучших!

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – сказал Пен, стараясь сдержать бешенство из-за очередной задержки. – Но он не годится. Приведите другое. Подождите. Я пойду с вами.

Он поднялся на ноги.

Пен прошел за смотрителем под колоннадой заднего двора, подождал, нетерпеливо постукивая ногой, пока мужчина зажжет фонарь, а когда тот отпер боковую дверь сарая, зашел внутрь вместе с ним. Пространство было разделено примерно поровну между священным и практичным. Пен сделал знамение, минуя затянутое сеткой стойло, в котором обитали чайка Бастарда и крупная зеленая птица, возможно, принадлежавшая Матери, хотя одна из трех коз также могла служить Ей – или использоваться для молока и сыра. Или то и другое вместе. В полумраке сверкнули золотые глаза большого черного кота, лежавшего на перилах. Служитель остановился перед кроличьими клетками.

– Вот самые маленькие животные, что у нас есть, – сказал он Пену, – но мы разводим их в основном в пищу и ради шкурок.

Он поднял фонарь, чтобы осветить суетливых пушистых обитателей клеток.

Пен провел рукой вдоль ряда, пытаясь открыть бурлящий разум для намеков, что было непросто. Этот день обернулся кошмаром наяву – и, без сомнения, за ним последует немало ночных кошмаров. Быть может... вот... этот.

– Да, – сказал он рыже-коричневому кролику, извлекая того из компании юных сородичей. – Ты подойдешь. А если нет, клянусь, я сам тебя съем.

Судя по всему, эта угроза не достигла прижатых нежных ушей создания, которое Пен устроил на сгибе руки и погладил. Возможно, это было к лучшему. Кот спрыгнул с перил и потрусил за Пеном и служителем – в надежде поживиться или с какой-то более возвышенной целью, Пен не желал даже гадать.

Войдя в храм, Пен осознал, что не может решить, обращаться ли ему к кролику, к алтарю Осени или к пустоте. Помещение словно накренилось, а может, дело было в самом Пене. Он повернулся к алтарю. Кролик задрожал.

– На этот раз не кидайся на него в виде огромной слюнявой собаки, которая крупнее, чем он сам. – Ну конечно, большой как мир. – Он не хотел Тебя отвергать. Он просто был напуган. Приди более маленьким. Более мягким. Или отдай его Своей Матери.

Пен, ты делаешь выговор богу?..

У меня был трудный день.

Краем глаза Пен заметил, что черный кот запрыгнул на алтарь Зимы и уселся, обернув гладким хвостом передние лапы, глядя на происходящее с проницательным интересом. Золотые глаза медленно моргнули. Свидетель того, что должно произойти, отстраненно подумал Пен. Как и положено, в Его время года.

Пен подошел к не-Виссе; та по-прежнему тихо плакала, сидя на полу между Аликстрой и Оцосом, который неуклюже пытался ее успокоить. Пен уселся, скрестив ноги, и сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки; самоконтроль был очень важен. Лицемерно требовать от бога то, что Пен сам не готов был сделать. Понизив голос, он мягко спросил:

– Агно? Хочешь подержать этого кролика? Будь с ним очень аккуратен. Он боится. Ты знаешь, каково это. Но он мягкий. Ты можешь его погладить.

Ребенок в последний раз посмотрел на мир глазами Виссы, поднял ее окоченевшие руки. Они были слишком неловкими, чтобы удержать кролика, и потому Пен осторожно посадил зверька на колени не-Виссе и направил ее руки к нему. Робкая, изумленная улыбка изогнула свинцовые губы, когда ладони коснулись густого рыжего меха.

– О, – сказал он.

И все. В конечном итоге для этого вознесения понадобилось так мало. Пену показалось, будто теплый медно-красный свет окутал кролика, мальчика, весь мир. А потом исчез.

Хотя бы это. Хотя бы это. Пен подумал, что плачет. Кажется, его трясло. Он не был уверен.

В этом нет никакого хотя бы, сказала Дез голосом, который был таким же надломленным, каким ощущал себя Пен.

Опустевший труп Виссы Судэй упал в руки ее изумленного брата.

* * *

Оцос встряхнул ее.

– Висса. – Снова встряхнул. – Висса!

В третий раз он выкрикнул ее имя, и оно отразилось от стен святилища эхом, словно кость, царапающая камень. Оцос был достаточно взрослым и опытным, чтобы узнать смерть, и потому его четвертый хриплый крик не содержал никаких слов – потому что не существовало слов, чтобы описать это понимание. Или непонимание, когда он повернул ошеломленное лицо к Пенрику, сидевшему рядом на мозаичном полу.

Пришло время расплаты, подумал Пен. Мысли у него заплетались.

– Ты сказал, если избавиться от призрака, она поправится! Ты это сказал!

– Я сказал, это нужно сделать в первую очередь, прежде всего остального. Что было правдой. Душа этого ребенка оказалась близка к неумышленному отлучению, и это была самая насущная часть загадки, которую требовалось решить.

– Она мертва!

– Она умерла две ночи назад, во время ритуала, молитвы и платы белому богу за высшее правосудие, предложив в качестве залога свою душу. Магия смерти. Она сотворила магию смерти. Вот почему в ее комнате была мертвая белая мышь и огарок свечи, который вы, возможно, нашли на полу. Именно магия смерти убила Тернеаса, если это будет хоть каким-то утешением. – Вряд ли, как подозревал Пен.

Оцос сидел с раскрытым ртом, не столько от потрясения и недоверия, сколько от временной неспособности подобрать достаточно сильные слова.

– Ты знал? Ты знал все это время?

– Я узнал сразу, еще до того, как мы нашли мышь и свечной воск. Магия смерти – ритуал, о котором члены нашего Ордена не говорят, по множеству практических причин. Как о нем узнала ваша сестра, мне неведомо.

Сплетни прядильщиц, рыночные сказочники, смутные детские воспоминания о страшных историях? Определенно она узнала о ритуале не из тайных ученых трудов, которые читал Пен. Недавно узнала – или недавно вспомнила? И возможно, это была не первая попытка. Верх глупости – воображать, что все случаи магии смерти одинаковы.

– Люди, которые изучают отчеты, прежде чем самим попробовать ритуал, обычно привносят сложности, в которых, похоже, нет никакого смысла, – продолжил Пен. – Очевидно, Висса сама придумала его, повинуясь опасливым слухам и своей измученной душе. Гибель мыши открыла тонкий канал, которого оказалось достаточно, чтобы бог понял ее желание и дал ему ход. Свеча... думаю, ее предназначением было светить. И оказать честь.

Оцос хватал ртом воздух.

– Я бы сам убил его для нее! Проклятье, Висса!

И он встряхнул тело в своих объятиях, словно оно еще могло что-то понять.

– Убил кого? – устало спросил Пен. – Ни вы, ни она, ни кто-либо другой не знали, кто подкинул тот анонимный донос. Вот почему она обратилась к Тому, Кто должен был знать.

– Почему ты сразу мне не сказал?

– Пока то, что казалось вашей сестрой, продолжало говорить и двигаться? Но не есть, я полагаю.

– Я не смог заставить ее поесть. Или попить. Я пытался. Я так беспокоился...

– Вы бы мне поверили? Раньше?

Оцос посмотрел на него так, словно хотел встать, подойти и ударить Пенрика в лицо. Пен не стал подниматься и облегчать ему задачу.

– Это выбор, который иногда приходится делать целителям, если к ним одновременно попадает слишком много пациентов, случайно или по причине какой-либо катастрофы. – Одна из множества причин, по которым он оставил это занятие. – Военным целителям на поле боя – уж точно. Кого можно вылечить, кто может подождать, а кого... нужно отпустить. Душа вашей сестры уже отбыла, по ее собственному желанию и по милости ее бога. Никакие доводы или объяснения не изменили бы ее решение, но для души Агно задержка могла оказаться фатальной. И потому я говорю вам это только сейчас.

Кулаки Оцоса не разжались – но и его губы тоже. Воинственные речи на время прервались. Хорошо. Пен не знал, сколько еще ударов вынесет... Точнее, знал. Столько, сколько нужно.

– Почему... что... как... – залепетала Ретака. Она явно была в ужасе. – Значит, это Висса Судэй отлучена? Демон смерти правда унес ее в забвение?

– Нет. Уверен, что официальный погребальный обряд вскоре сообщит вам, к какому богу она отправилась. – Если вы не верите мне – да и с чего бы? – Она хотела последовать за сыном в руки белого бога. И кажется, бог действительно присматривает за всеми Своими детьми. В конечном итоге. – Пен задумался. – Однако Тернеаса надо уничтожить немедленно. Ни один бог не отметит его своим знаком.

Оцос покачал головой, не возражая, а как медведь, на которого напали пчелы и жалят его с разных сторон.

– Маленький Агно отправился к своему большому Брату, как мы все только что видели. – Такой активный, своенравный малыш, неудивительно, что он привлек Осень. В обоих смыслах. – Хотя вы можете захотеть повторить ритуал должным образом, чтобы утешить семью. Не думаю, что бог станет возражать. И наверное, вы сможете использовать пса. О... – Пен прополз вперед, благоразумно держась вне досягаемости замаха Оцоса, и потянулся к кролику, который выпал из юбок Виссы и лежал на полу, неподвижный и обмякший.

Пен поднял его и погладил мягкий мех. Кролики были хрупкими созданиями.

– Бедное священное животное. Быть вместилищем бога оказалось тебе не по силам? Я тебя не виню. Мне бы это тоже было не по силам. – Он протянул кролика ошеломленной Ретаке. – Вот. Думаю, его нужно похоронить вместе с Агно. Только, пожалуйста, не снимайте с него шкуру и не ешьте его. Хоть Осень и бог охоты.

Судя по всему, мертвый кролик был последней из забот, одолевавших Просвещенную Ретаку, потому что она взяла его у Пена не глядя.

– Почему... – начала она. Умолкла. Попыталась снова: – В семинарии нас учили, что ритуалы магии смерти почти никогда не работают. Почему этот сработал?

Когда Висса обмякла, Аликстра отошла назад, скрестив руки на груди. Теперь она тоже с интересом посмотрела на Пена.

– Честно? Я не знаю. Хотел бы знать, в этом конкретном случае и вообще в целом. Внешне преступления, за которые приходит расплата, и те, за которые не приходит, могут выглядеть похоже, а потому причины нужно искать внутри, в сердцах, постичь которые способны лишь боги. Мне кажется, что мишенью может стать душа, которая уже вступила на путь к отлучению, слишком гнусная и развращенная, чтобы ее принял какой-либо бог. Что случается, пусть и не так часто, как того хотели бы враги этих людей, а потому здесь нет ничего удивительного. Но есть другая половина дела: душа просителя. Об этом... мне надо поразмыслить.

Но не сегодня, предположила Дез. Ты слишком устал.

И замерз, и промок, и провонял канализацией и смертью. Никогда еще он так не мечтал о горячей ванне и Никис. Именно в таком порядке.

– Боюсь, я слишком устал, чтобы обсуждать теологические тонкости прямо сейчас, – виновато сказал он Ретаке. – Мы можем побеседовать позже. А вам нужно подготовиться к двум похоронам. Не стану мешать.

– Я должна отправить храмового слугу, чтобы сообщить семье Агно о вашей находке. Или нет, лучше я оденусь и пойду сама. Или подождать до утра?

И она вопросительно посмотрела на Пена, словно обращаясь за советом к старшему товарищу, что было справедливо.

Будь это мой ребенок... Пен попытался отогнать эти мысли. Но...

– Думаю, лучше сегодня. Все равно они не спят.

Ретака кивнула.

– Вы их дождетесь? Уверена, они захотят вас поблагодарить.

– О нет. Я совершенно точно знаю, что они скажут, – потому что сам себе это говорю, – и мне не хочется задерживаться, чтобы это услышать.

Ретака моргнула.

– Что?

Губы Пена искривились отнюдь не в улыбке.

– Где вы были две недели назад? На самом деле, вам вообще не нужно меня упоминать. Тело нашел рабочий, проверявший водостоки; он ушел, не назвав своего имени. Этого хватит.

Ретака открыла было рот, чтобы возразить, но умолкла, когда Аликстра вскинула руку и покачала головой.

– Где вы были две ночи назад? – процедил Оцос сквозь стиснутые зубы. – Где были боги? Снова?

– По крайней мере, один пришел к вашей сестре по ее приглашению. Призыву. Приказу, зову – я понятия не имею, что между ними произошло. Как и вы.

– Просвещенный, – тихо произнесла Аликстра, – думаю, нам пора. Этих людей ждут дела.

– Да. – Пожалуйста.

Аликстра порылась в своем стихаре.

– Тогда это, наверное, нужно похоронить с Виссой Судэй, – сказала она, доставая носовой платок, в который была завернута мертвая мышь, и осторожно кладя в ногах трупа, словно подношение. Конечно, Аликстре хотелось при первой возможности избавить свою одежду от этого предмета. Пен ее не винил. Аликстра нахмурилась. – Или ее следует сжечь? Может ли кто-то вновь вселиться в ее тело? Какой-то другой отлученный призрак?

– О, – сказал Пен. Я понятия не имею.

Дез захватила контроль и твердо ответила за него:

– Сожгите ее останки сегодня же, если это возможно. На всякий случай. Едва ли вам захочется снова проходить через все это.

– Мне жаль, – сказал Пен Оцосу. – Вы можете провести подобающую церемонию в храме позже, с ее урной и всеми погребальными животными, и это должно сработать. Можете не торопиться и устроить все так, как захотите.

– Что устроить? Что устроить? Остались только она и я. – Он качнулся из стороны в сторону, словно убаюкивая ее, и прошептал: – Только я.

Просвещенная Ретака опустилась на колени рядом с ним и осторожно коснулась его плеча.

– И я. Мы. Все слуги этого храма помогут вам. Это наша работа.

Он попытался яростно стряхнуть ее руку. При виде его горя она сама огорченно стиснула губы и убрала ладонь.

Пен поднялся и дернул головой; они с Ретакой и Аликстрой отошли в сторону, чтобы негромко побеседовать возле ниши Бастарда. Пен отметил, что черный кот по-прежнему наблюдал за происходящим серьезными золотыми глазами со своего места на алтаре Отца Зимы.

– Оставьте его на время в покое, – посоветовал Пен Ретаке, покосившись на Оцоса и окоченевшую ношу, которую он так и не выпустил из рук. – Пока займитесь другими делами. К тому времени как вы вернетесь, он успокоится.

– Его нельзя оставлять одного в таком виде.

На холодном каменном полу, в окружении трупов.

– О. Согласен.

– Вы останетесь с ним?

Пен покачал головой.

– Я – последний, кто сможет утешить его сейчас. Он прав, я позволил ему – заставил его – ждать иной развязки, и это целиком и полностью моя вина. Найдите посвященного или служителя. Им ничего не придется делать, просто... быть здесь.

Мгновение спустя она мрачно кивнула и отправилась в заднюю часть храма, чтобы предупредить или разбудить своих людей. Как и Орден Матери, местные храмы должны были быть готовы принять страждущих в любое время дня и ночи. В конце концов, ни смерть, ни другие чрезвычайные происшествия не соблюдают рабочих часов.

Удостоверившись в прибытии храмовых слуг, Пен с Аликстрой вышли на улицу. Ветер стих. Холодный туман поднимался от мостовой, змеился в переулках.

– Я провожу тебя до дома Ордена, – сказал Пен своей ученице.

Любого вора или пьяницу, который попытался бы напасть на Аликстру, ждал чрезвычайно неприятный сюрприз от Арры, но лучше вообще обойтись без нападений. По крайней мере, гипотетические головорезы могли подумать дважды, прежде чем кидаться на компанию из двух человек.

– Возможно, это мне следует проводить тебя домой, – возразила Аликстра. – С тобой все будет в порядке?

– М-м, – неопределенно ответил Пен. Потом добавил: – Хм? Я не ранен. Если не считать пары царапин. Но не могла бы ты понести мой плащ и тунику? Не хочу надевать их поверх этой грязи.

Аликстра безропотно приняла узел, хотя и неодобрительно вскинула брови по поводу того, что он разгуливает раздетым в такой холод. Они зашагали по улице.

Обратный путь через город, на этот раз без Взгляда, был благословенно тихим. То ли от задумчивости, то ли от усталости.

– Я понадоблюсь тебе завтра? – спросила Аликстра, когда они остановились у ворот дома Ордена.

– Не уверен. Остались некоторые вопросы, с которыми нужно разобраться. Я пошлю за тобой, если возникнет необходимость.

– Не забудь. Я хочу знать ответы на эти вопросы.

Пен повеселел.

– Нас определенно ждет отчет. Я могу показать тебе, как его писать.

И, воодушевленный ее сухим смешком, он зашагал прочь. Путь от дома Ордена до его улицы был коротким.

Пен в темноте подошел к задней кухонной двери и стучал, пока ее не открыла сонная Лин.

– Можешь принести мне сюда мыло и полотенце? Я хочу раздеться и вымыться у колодца, прежде чем входить в дом. – И оставить снаружи одежду и обувь, чтобы забрать их позже. – И поставь греться чайник. И все остальное, что сможешь придумать.

К тому времени как он, дрожащий и мокрый, вернулся от колодца, его теплая жена ждала мужа в дверях с теплой одеждой, тапочками и встревоженными поцелуями.

– Бастардовы зубы, ты продрог насквозь. Дез, как ты это допустила?

– Долгая история, – ответила Дез. – Пусть он сам тебе расскажет.

Никис отвела его на свет, внимательно вгляделась в лицо Пена, и ее глаза сузились.

– Ты можешь рассказать?

– Тебе могу. Что угодно.

– Что угодно, – согласилась она, и его сердце в этом не сомневалось.

К тому времени как его желудок наполнился горячим чаем и разогретым ужином, который оставили для него домочадцы, слова у Пена иссякли, и Никис со свечой в руке повела его наверх.

– Сперва я хочу взглянуть на Рину, – пробормотал он.

Она понимающе кивнула.

– Только не разбуди маму.

Сон Идрены был намного более чутким, чем сон ее внучки, и потому Пен лишь постоял в тишине, приоткрыв дверь в их общую комнату. Слабое мерцание свечи и намного более проницательный Взгляд сообщали, что Рина сладко спала. И дышала. Целая и невредимая. Пен постарался не думать о мальчике в канализации, который был не намного старше, но потерпел неудачу. Он тихо закрыл дверь.

В их собственной комнате он с теми же мыслями посмотрел на младенца Вена, спавшего в своей колыбели. Без сомнения, скоро Вен проснется и вновь потребует у матери грудь и внимание, чтобы плодотворно провести очередной день. Скоро и он начнет ходить и бегать. Залезать в разные места. Пен долго на него смотрел.

Дез. Как мы это переживем? Полдюжины вас были матерями. Ты знаешь ответ на этот вопрос?

Медленно, со вздохом, она произнесла: По часу за раз. Вот и вся истина, которую я могу тебе поведать.

– Я велела Лин нагреть простыни грелкой, – наконец шепнула Никис Пену. – Ложись в постель, пока они не остыли.

– Да благословят боги Лин, – откликнулся Пен и последовал ее совету.

* * *

На следующее утро Пен проснулся поздно и медленно. Повернувшись на другой бок, он обнаружил, что Никис предусмотрительно ушла и забрала с собой Вена, прежде чем его младенческие требования разбудят отца. Пен со стоном сел, мысленно пересматривая планы на день. Наверное, первым делом следует нанести визит мастеру Толге, чтобы сообщить о вчерашних открытиях и проверить сверхъестественного не-пациента. Пен оделся и спустился в кухню, в надежде отыскать благословенный чай и что-нибудь из еды.

Там он обнаружил Идрену, которая пыталась успокоить недовольного внука, возившегося на ее плече, и Рину, которая играла на полу возле теплой керамической печи. Печь недавно доставили из Вельда, и она чрезвычайно понравилась Лин и Никис. Пен просто считал, что эта печь безопаснее открытого очага. Однако ему пришлось самому искать себе завтрак, поскольку Идрена уведомила его, что главные повара отбыли вместе по какому-то делу.

– Надеюсь, Никис скоро вернется, – сказала Идрена. – Думаю, Вен снова хочет есть и готов поделиться с нами своим негодованием.

Хотя она и казалась более высокой и худой старшей версией своей дочери, в этом Идрена ее заменить не могла.

К счастью, прежде чем Вен начал демонстрировать всем мощь своих здоровых легких, в кухню ворвались Никис и Лин, раскрасневшиеся и ясноглазые от утреннего холода. Они поставили корзины с покупками и скинули уличные плащи. Заметив приближение второго завтрака, Вен поднял и повернул голову – новое умение – и принялся издавать легко интерпретируемые звуки.

– Да, да, – откликнулась любящая мама. – Я тебя слышу. Но сперва мне нужно кое-что вручить твоему папе.

– Поцелуй, я полагаю, – шепнул Пен, вставая ей навстречу.

– И это тоже. – Она выскользнула из его объятий, чтобы влезть в корзину, достать нечто, завернутое в знакомый обрывок бумаги, и раскрыть сверток на столе. – Ты это искал?

Пен наклонился, чтобы взглянуть. Поверх наброска булавки для плаща лежал бронзовый оригинал – очевидно, воспоминания буфетчика оказались верными.

– Ничего себе! Где ты ее нашла?

Явно довольная удавшимся сюрпризом, Никис широко улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Размышляя над тем, куда могла деваться одежда твоего мастера Тернеаса, я вспомнила торговку ношеной одеждой возле порта. На Воловьей улице. Лин иногда туда ходит.

Пен вскинул брови.

– Нашим домочадцам приходится покупать ношеную одежду?

– В основном я отношу туда на продажу старые вещи, которые мне дает хозяйка, – ответила Лин, – хотя иногда там бывают, – легкая улыбка, которую разделили все три женщины и, возможно, Дез, – выгодные предложения.

Никис продолжила:

– Хозяйка не смогла вспомнить, чтобы кто-то приносил хороший зеленый плащ вроде того, что ты описал мне прошлой ночью, однако у нее была эта булавка для плаща, которую она купила позавчера.

Пен поднял булавку и пристально посмотрел на нее.

– У кого?

– К счастью, у того, кого она знала. Двух старых портовых крыс, которые живут возле торговых причалов, бывших моряков, как она думает. Их зовут Симо и Лаксо. Она точно не знает, где они живут, но, полагаю, для вас двоих этого достаточно?

– Определенно!

Как я рада, что мы женились на умной женщине, промурлыкала Дез. Я тоже, согласился Пен.

– Да, да, Вен, – добавила Никис, усаживаясь и забирая у Идрены младенца, который негодовал все сильнее. – Ты следующий.

Он зарылся лицом ей в декольте.

Пен поцеловал их обоих в макушки, что Никис восприняла с удовольствием, а Вен – с подозрительным раздражением (он был не в настроении делиться), и подкинул булавку для плаща на ладони.

– Тогда я первым делом наведаюсь в порт. Я собирался навестить Толгу, а потому, наверное, после этого отправлюсь в Орден Матери. Не знаю, когда вернусь.

Никис махнула ему рукой, как бы говоря: да-дорогой-иди-зарабатывай-нам-на-жизнь, и принялась расстегивать тунику, чтобы заняться более насущной проблемой. Пен поспешил на поиски плаща и ботинок, поскольку вчерашняя одежда до сих пор лежала влажной грудой у задней двери.

Выйдя на улицу, он позволил новому делу заполнить мысли и запретил, запретил, запретил воображению возвращаться к тому, чем этим утром была занята семья Агно. И Оцос Судэй. И юная Ретака. Должно быть, она получила отличное семинарское образование, иначе ее бы не назначили в храм на Оливковой улице. Храмовые обязанности были вполне ей по силам. Они не требовали магии, только самоотдачи.

Нет магии, которая могла бы это исправить.

Верно, согласилась Дез.

* * *

Пока Пен шел к гавани, распогодилось, и бледно-голубое небо над головой обещало долгожданное дневное тепло. Торговые причалы располагались за герцогской судостроительной верфью, разумеется, недалеко от здания таможни. Здесь же теснились заведения, обычные для мест, где море встречается с сушей: склады, стойла для возчиков, кузница, мастерские плотников и парусных мастеров, канатный двор, лачуги, в которых моряки могли найти временный приют, а портовые грузчики – постоянный. Задав несколько вопросов, Пен направился к такой лачуге, маленькому строению, втиснутому между лавками судового поставщика и гончара. По виду эта хибара была сделана из старых корабельных досок, изъеденных червем.

Дез посоветовала Пену внимательно подойти к выбору одежды. Ему нужно было продемонстрировать свое призвание – но не запугивать. Он хотел, чтобы эти люди беседовали с ним как можно свободнее. Они не убийцы, это единственное, что Пен знал про них наверняка, но, возможно, они были ворами. Чайками, питавшимися отбросами.

И потому он надел свое самое старое облачение, которое истрепалось настолько, что скоро Никис заберет его для иных целей. Никакого серебряного ожерелья, Пен прибережет его для дворов герцога и архисвятого или храмовых торжеств. А вот пояс и серебряные косы он оставил. Если все-таки понадобится запугивать, Дез найдет способ.

Он постучал в дощатую дверь, которую удерживала только веревочная петля.

– Эй? Есть кто дома?

Изнутри донеслось шарканье. В щели между досками возник мутный глаз.

– Э?

Покрытая татуировками рука распахнула дверь.

Стоявший в дверном проеме мужчина когда-то был высоким и мускулистым. Это тело съежилось и стало жилисто-жестким, словно мумифицировалось при жизни. Дешевые медные кольца в ушах окрасили мочки зеленым. Седые волосы были забраны в короткий хвост.

Мгновение спустя к нему присоединился лысеющий товарищ, который был ниже и костлявее. Скорее всего, прежде они служили матросами: отсутствующие пальцы и концевые фаланги свидетельствовали о старых происшествиях с натянутыми канатами. Годы на солнце выдубили седонийскую кожу. У низкого дрожали руки. От обоих сильно пахло застарелым вином, застарелым потом и застарелой плотью.

– С добрым утром, – приветливо начал Пен. – Меня зовут Просвещенный Пенрик кин Юральд, и я расследую дело для Ордена белого бога. – Не для городского магистрата и не для герцога. Хотя оба имели к этому отношение, здесь едва ли стоило их упоминать. – Я надеялся, что вы мне поможете.

– Ну и видок у тебя, – сказал тощий и лысый, оглядывая Пена с чем-то вроде смутного эстетического удовольствия.

– Вельд, – сообщил его крупный компаньон. – У них такой выцветший вид. Еще я видел схожих моряков с дальних южных остров – ледяных, как тамошний снег. И с такими же небесно-голубыми глазами.

– Вообще-то я из Кантонов, – вмешался Пен, надеясь быстро разделаться с привычным интересом к его чужеземному виду. – Но последние семь лет живу в Вилноке.

– А, – мудро изрек крупный. – Вот почему он может говорить. Как думаешь, Лаксо?

– М-м.

Значит, здоровяка зовут Симо. Прогресс?

Судя по всему, оба пребывали в том пограничном состоянии, что разделяет опьянение и похмелье. Худшее в обоих мирах. Пен не знал, на руку ему это или нет.

– Мы можем где-нибудь присесть? Я хочу кое-что вам показать. Надеюсь, вы это узнаете.

Эта идея была воспринята благосклонно. Симо скрылся внутри, выволок на улицу грубую скамью, древесина которой с годами стала серебристой, и поставил на, очевидно, привычное солнечное место возле стены. Все трое как раз уместились на ней, Пен – посередине. Он залез в свой пояс.

Дез, приготовься их обездвижить, если они попытаются сбежать. Но постарайся не причинять им вреда.

Как пожелаешь.

Когда Пен достал булавку для плаща, на мгновение ему показалось, что именно это сейчас и произойдет, поскольку оба старика виновато вздрогнули. Но потом расслабились, скверно изобразив невинность на своих обветренных лицах.

– Можете сказать, где и когда вы ее нашли? – спросил Пен. – Это важно.

– Никогда ее не видел, – мгновение спустя заявил Лаксо.

Его крупный компаньон согласно кивнул.

Пен воздохнул. Ну конечно же.

– Что же, в таком случае, позвольте мне вам сказать. Позавчера вы продали этот предмет хозяйке магазина одежды на Воловьей улице. Вы сняли его со свежего трупа, который нашли или о который споткнулись в переулке где-то рядом с таможней, за ночь до этого. Вы также взяли его кошелек. А потом одежду и ботинки, потому что зачем трупу такая хорошая одежда? – Похоже, на Лаксо были ботинки Тернеаса, потому что он со смущенным видом спрятал ноги под скамью. – В результате остались вы двое, груда вещей и голое тело среди ночи под дождем. Вы могли просто уйти, и никто бы вас не заметил.

– Я же говорил, – буркнул Лаксо через Пена своему компаньону.

Тот смущенно заерзал.

– А теперь вопрос, который сводил меня с ума весь прошлый день. Каким образом тело Тернеаса... вы знали, что его имя Тернеас?

Оба покачали головой, на этот раз правдиво.

– Как оно попало в гавань и чья на нем была ночная сорочка?

– Э-э... моя, – нерешительно ответил Симо.

– Почему? – Пен гордился тем, что не провизжал это слово.

– Ну, мы вернулись в хибару, и одежда была правда хорошая, особенно плащ, он очень согрел мою постель, и нам показалось несправедливым, что мы сидим в тепле, а он лежит голый на холоде. И потому я принес ему взамен мою старую ночную сорочку, потому что она больше всего походит на саван. Когда мы надели ее на него, она напомнила нам саваны, в которых моряков хоронят в море, и мы подумали, что, может, надо проявить уважение и похоронить его. Мы не хотели, чтобы его оскорбленный призрак вернулся, ведь он был к нам щедр. Мы не могли вырыть яму посреди города, а потому отнесли его на конец пирса и кинули в воду, как с палубы корабля.

– Мы сказали пару слов, – смущенно вставил Лаксо.

– И вылили ему вслед спиртное, на дружбу, – добавил Симо. – Лаксо думал, что это пустой перевод пойла, но я сказал, что не надо жадничать.

– Насколько вы были пьяны?

– Сильно, – ответил Симо.

– Но не настолько, как на следующий день, когда мы продали булавку, – счастливо уточнил Лаксо.

Если он хоть что-то помнит, сухо сказала Дез.

А может, потеря памяти и являлась поводом для счастья. Пен был рад, что ему не нужно судить. И было бы невежливо согнуться пополам от невольного смеха, вызванного их образными описаниями, страдальческими, как и его с трудом сдерживаемый хохот. Чрезвычайно невежливо, сообщил он своим дрожащим губам, крепко их сжав. Бог хаоса, ты принял это в качестве молитвы?

– Что ж, я определенно могу обещать, что призрак Тернеаса не вернется, чтобы преследовать вас. Или кого-то другого.

Симо просиял.

– Значит, он ушел к своему богу? – Прищурившись, он посмотрел на Пена. – Храмовник, ты точно знаешь?

– Скорее ушел от руки своего бога. И да, знаю.

Похоже, эти новости немного успокоили обоих, и они изобразили неуклюжие знамения для своего покойного благодетеля. Пен испытал желание сделать знамение наоборот, что символизировало стирание и перечеркивало благословение, но старики могли не понять.

Симо сглотнул, осознав новую опасность.

– Вы, э-э... собираетесь сообщить об этом кому-нибудь, Просвещенный?

– У меня нет такого обязательства за пределами моего собственного Ордена.

Судя по их лицам, они не поняли, как к этому отнестись. Что тоже было справедливо.

– Однако грабить мертвецов – преступление, пусть меня это напрямую и не касается. Пожалуйста, не делайте так больше.

– Законы кораблекрушения?.. – предположил Лаксо.

– Нет, – твердо ответил Пен. – Как вам обоим прекрасно известно.

Пристыженные выражения казались столь неуместными на этих старых лицах, что Пен вновь с трудом подавил желание рассмеяться.

– И вероятно, прежде чем уйти, мне следует осмотреть то, что осталось от одежды и кошелька Тернеаса. На случай, если там есть нечто, имеющее отношение к, э-э, некоторым другим вопросам.

С большой неохотой они впустили его в лачугу. Внутри оказалось чище, чем ожидал Пен; видимо, моряки привыкли держать все на своих местах. Зеленый плащ действительно стал теплым покрывалом на одной из узких коек. В прочих предметах одежды не нашлось никаких записок или посланий; не было там и потайных карманов, спрятанных в швах. Остававшиеся в маленьком кожаном кошельке монеты ничего не говорили. Новая порция пустоты – и определено ничего такого, что следовало бы передать магистратам в связи с делом Киэма Судэя.

Пен оставил себе только булавку для плаща, поскольку честно заплатил за нее.

– Здесь нет ничего, что пригодилось бы мне или кому-либо другому, – сообщил он бывшим морякам, возвращая им вещи. – Но вам это пригодится. Они ваши. Если ваше ночное приключение вызовет какие-то, м-м, дополнительные вопросы, вы можете разыскать меня, Просвещенного Пенрика, через дом моего Ордена. Они знают, как меня найти.

– О, – сказал Симо, изумленный и обрадованный. – Это очень мило с вашей стороны.

– Я должен был чем-то отблагодарить вас за информацию. Но больше не говорите об этом. Никому не говорите.

Лаксо переварил эти слова. Мгновение спустя протянул Пену глиняный кувшин.

– Выпьем?

Бастардовы зубы, только не в этот час, удержался и не сказал Пен. Вместо этого он ограничился более вежливым:

– Один глоток. Выйдем наружу?

Передавая кувшин туда-сюда, Пен легко скрыл, как мало дрянного вина на самом деле выпил. Несколько наводящих вопросов вытянули из пожилых мужчин пару отличных моряцких историй из их молодости. Пен хорошо провел время. Когда он наконец ушел, сославшись на дела Храма, старики махали ему вслед и дружно звали приходить еще. Пен подумал, что, возможно, когда-нибудь поймает их на слове. Ведь истории можно было найти не только в книгах.

В его обязанности не входило читать проповеди – и он не стал этого делать, хотя надеялся, что его предостережение насчет того, чтобы больше так не поступать, было воспринято всерьез. Духовное наставничество входило в его обязанности, но, несмотря на разлаженную жизнь, похоже, эти души пребывали в порядке. Два новых интересных друга в Вилноке – неплохая плата за утреннюю работу. Плюс еще один кусочек мозаики встал на место.

Пен направился в Орден Матери.

* * *

Войдя во двор богадельни, он услышал громкие голоса. Вокруг колодца собрались мастер Толга со своей тенью Филосом, Аликстра, капитан Оксато и человек в одежде городского магистрата, с цепью на шее и клерком за спиной. Два солдата из герцогской стражи, очевидно, устали стоять навытяжку и теперь сидели на мостовой у дальней колоннады, коротая время за игрой в кости и периодически поглядывая на капитана в ожидании или надежде на дальнейшие приказы.

– О, Просвещенный, как хорошо, что вы здесь! – с облегчением воскликнула Аликстра при виде Пена.

Все лица повернулись к нему, и он подавил желание попятиться.

Пен подошел к собравшимся. Как обычно, Оксато отдал ему честь как соратнику – последователю герцога, и как обычно, Пен ответил благословляющим знамением. Оксато был крепким солдатом, который достаточно долго служил герцогу, чтобы обзавестись сединой и обязанностями, что добавили ему еще седых волос. Силы придворного чародея, с которыми не могли справиться даже самые отточенные боевые навыки, обычно пугали солдат, но долгое знакомство помогло Оксато преодолеть опасения. Почти.

Толга немного резко произнесла:

– Пожалуйста, еще раз объясните этим господам, что они могут забрать тело усопшего мастера Тернеаса, и меня не волнует, кто его получит. Мне нужно освободить койку для живых пациентов.

– Да, все верно, – ответил Пен. – Тело нужно сжечь, чтобы освободить вселившуюся в него отлученную душу и удостовериться, что туда не попытаются проникнуть другие призраки.

Сожгли ли прошлой ночью тело Виссы, как он велел? Пен надеялся, что с этим покончено. Проявить ту же заботу об останках Тернеаса было сложнее.

– Но он еще не предстал перед судом, – возразил магистрат напряженным, высоким голосом.

– На самом деле предстал, – ответил Пен. – Перед судом, который выше вашего. Если хотите проверить состояние тела, попробуйте отыскать сердцебиение или пульс – или обратите внимание, что он втягивает воздух, только чтобы застонать. – Именно это могла проделать Толга вчера утром, если бы ее не ввели в заблуждение движения трупа, а потому, вероятно, магистрату можно было простить его сомнения. – Вы также можете просто посадить его в камеру и подождать, пока он сгниет.

Что, если подумать, стало бы интересной проверкой. То, чему учили Пена, не включало таких посмертных деталей. Если тело достаточно разложится, покинет ли отлученный призрак его самостоятельно? Ускорит ли трата сил на подобное вселение рассеивание призрака и сколько оно займет? Кто-нибудь записывал подобные вещи?

Экспериментальная теология. Кто еще мог до нее додуматься? пробормотала Дез. Только ты, Пен.

Он проигнорировал ее комментарий.

– Наши камеры переполнены, – с опаской сообщил магистрат.

– Во дворце нет темницы, – сказал Оксато. Умолчав, что Джурго использовал для подобных правовых задач старую крепость рядом с гаванью.

Ага. Они выступали не за арест, а наоборот. Пен подумал, уж не спорят ли боги подобным образом на Своей стороне, когда никто не хочет забирать гнилую душу.

– Быть может, вы решите вопрос, Просвещенный? – спросила Аликстра с явным намеком.

Толга энергично закивала.

– Почему ты оказалась здесь этим утром, Аликстра? – спросил Пен, чтобы потянуть время и подумать. Кстати, утро уже было весьма позднее.

Ему ответил Филос:

– Мастер Толга вновь отправила меня за вами, Просвещенный, но вас не оказалось дома. Я подумал, что служительница может высказаться по существу вместо вас, и привел ее.

Порыв Пена высказать пару резких комментариев насчет того, что они попросили совета у служителя Храма, а потом не стали его слушать, прервала Аликстра, которая добавила:

– А кроме того, мне было интересно, как продвигается дело.

Вероятно, не стоило упоминать в присутствии магистрата то, что он узнал от портовых пьяниц, и Пен просто кивнул. Он сможет поделиться с Аликстрой и Толгой позже, когда они все вместе получат удовольствие от его рассказа.

– Точно, – вздохнул Пен. – Я считаю, что тело должен забрать капитан Оксато. Держите его в стойле дворцовых конюшен, или в крепостной камере, или в любом другом месте, пока не решите, что оно готово к сожжению. Это даст время уладить все юридические вопросы. Думаю, потом лучше собрать пепел. Вы можете передать урну на хранение в храм рядом с богадельней, на случай, если когда-нибудь объявятся родственники и захотят ее забрать.

У двоих из троих спорщиков был довольный вид; в некотором смысле, здесь сработал принцип большинства.

– Но оно сверхъестественное, – возразил Оксато, вероятно, в последней попытке избежать ответственности.

Нет, это было несправедливо; он действительно нервничал.

– Служительница Аликстра может пойти с вами, чтобы решать соответствующие проблемы до тех пор, пока вы не поместите тело Тернеаса под замок, – предложил Пен. Проблемы, которых, за исключением слабеющих рывков и стонов, не предвиделось. Он тихо сказал самой Аликстре: – Позже я загляну в дом Ордена и расскажу остальное.

Краткий взмах руки означал согласие и любопытство.

Эта уступка была неохотно принята Оксато и, со знающей насмешливостью, Аликстрой. Всех ждали другие дела. Пен вспомнил, как стремительно обрушивалась вода в просвет, пробитый в заторе из бревен на весенней реке в Кантонах. Толга одолжила носилки и пару посвященных, чтобы помочь солдатам унести тело без дальнейших задержек. Пен проводил не совсем погребальную процессию к выходу. Ему в голову пришла мысль, не покинет ли призрак тело, чтобы остаться в богадельне, где он умер. Очевидно, нет.

Пен решил было, что его утренние труды окончены, но магистрат отвел чародея в сторону. Прежде в ходе выполнения своих разнообразных обязанностей в Вилноке Пен не встречал этого человека, а значит, было верно и обратное. Магистрат выглядел обычным чиновником средних лет, хотя тот факт, что его назначили заниматься этим делом о хищении, граничащим с изменой, говорил о немалом опыте. Он пытливо оглядел Пена, успокоенный его облачением святого, но встревоженный косами и серебром чародея, и выбрал профессиональную церемонность.

– Просвещенный Пенрик. Как я понимаю, это вы вчера осматривали комнаты мастера Тернеаса и обнаружили украденные монеты?

Пен кивнул, и магистрат продолжил:

– Мне нужно обыскать их еще раз на предмет каких-либо других улик, хотя, – он помедлил, – не так, как проводят обыск, когда готовят дело для суда. Определенно потребуются отчеты.

– И какой-то способ формально снять с покойного Киэма Судэя все предъявленные ему ложные обвинения? – мягко предположил Пен.

Магистрат поморщился.

– И это тоже.

– Хорошо. Не думаю, что вы найдете что-то, чего не нашел я, но я пойду с вами и все вам покажу, если хотите.

– Да, пожалуйста, Просвещенный, – ответил магистрат. – У меня есть к вам много вопросов по поводу того, что вы нашли и каким способом...

Они пустились в путь, а за ними спешил взбудораженный клерк, явно навостривший уши. Вопросы магистрата были преимущественно проницательными и уместными. Он определенно ничего не знал о теологии и магии, но, по крайней мере, был готов учиться.

Ответы Пена помогли скоротать время до того момента, когда встревоженная домовладелица вновь впустила их в жилище мертвеца. Пен предоставил магистрату убеждать даму, что та не несет никакой ответственности за поведение своего жильца, хотя сам магистрат и мог питать некоторые сомнения на сей счет. Если подобные чиновники не были недоверчивыми с самого начала, то становились такими со временем.

Пен тоже вошел внутрь. У него остались свои вопросы, пусть и не те, что занимали магистрата. Пока чиновник и его клерк дотошно обыскивали жилище, Пен бродил по комнатам, пытаясь получить какое-то представление о Тернеасе. Большинство ритуалов или молитв о магии смерти оставались без ответа. Почему этот сработал?

Наконец магистрат пришел к выводу, что Тернеас не прятал здесь ничего, кроме награбленного, и они с клерком расположились в спальне, чтобы сделать заметки. Именно это ничего ставило Пена в тупик. Делал ли Тернеас здесь что-либо, кроме как ел, спал и пересчитывал деньги? Хотя кто знает, какие несчастья приключились с ним во время его ранней карьеры нечистого на руку судового казначея. Которая, как подозревал Пен, научила его, что более серьезная и безопасная добыча могла ждать на берегу, среди тех самых законов, от которых он уклонялся. У Тернеаса не осталось сувениров из тех времен. Неужели в этом человеке действительно была только жадность? Странным образом незамутненная.

Страх, предположила Дез. Должно быть, он испугался, что начальником таможни назначат человека, который способен раскрыть его обман и не согласится стать соучастником.

Да, и потому жестоко уничтожил Судэя посредством хитроумной лжи. Мы это уже знаем.

Хотя это также наводило на интересные мысли о прежнем начальнике таможни, который ушел в отставку. Эти мысли следовало донести до магистрата. Однако сейчас Пен искал другое.

Он сидел за столом Тернеаса, представляя, как тот время от времени доставал сундуки и пересчитывал их содержимое. Могло ли в этом быть некое извращенное чувство прекрасного, наслаждение искусством чеканки? Но монеты лежали совсем не так, как их разложил бы коллекционер. Количество явно преобладало над качеством.

Пен вспомнил старую сказку о легендарных существах из Вельда, которую иногда рассказывали барды и няньки, желавшие напугать слушателей. Ледяные змеи обитали глубоко в горах и проводили всю жизнь в темных пещерах. Там они собирали награбленные сокровища, на которых спали. Чудовища не могли потратить свое богатство и никогда не обменивали его на что-то хорошее. Они просто бесконечно охраняли его, не осмеливаясь покинуть, восседали на нем, пока наконец не умирали от холода и истощения.

И это объясняло, почему ни один бог не пожелал, чтобы такая никчемная душа навеки прилипла к Нему в неосязаемом царстве за смертью.

Во взрослом возрасте Пен считал ледяного змея притчей, предостерегающей от жадности, но, когда он был мальчишкой, эта история побуждала его, как и большинство мальчишек, исследовать горные пещеры. Он сам не знал, чему обрадовался бы больше – сокровищу или мумифицированному змею. А еще лучше живому. На самом деле его устроил бы любой вариант.

Или ты свернул бы себе шею, сухо заметила Дез.

Это почти случилось, несколько раз. Конечно, я ничего не сказал матери.

Что вернуло его ко второй половине нынешней загадки магии смерти. Отсутствие земного прибежища действительно казалось условием. Любая душа, готовая к отлучению, могла считаться дозволенной мишенью. Редкостью должен был являться проситель.

От него требовалась искренность, это само собой. Любые сомнения будут перед белым богом как на ладони. Кто искренне ищет смерти?

О...

Это отчаяние.

Которое не дает сердцу биться. Проникает в кости до самого костного мозга. Черное, как... канализация в полночь, разум Пена не хотел приводить такую метафору, но она была весьма уместна. Безысходность, которая отвратит душу не только от жизни, но и от посмертия. От протянутой руки какого-либо бога. Иная разновидность смерти от холода. Самоотлучение. Самоубийство души.

Даже тем ужасным утром, когда Пен пытался перерезать себе вены на пустынном склоне холма над Мартенсбриджем, он искал смерти только в этом мире, но не за его пределами. Так значит, он не достиг самого дна, как тогда воображал?

Я знала, сказала Дез. Думаешь, я не знала?

Прошу оправдать меня в той глупости по причине безумия. Или наоборот.

Ха. Но в ее внутреннем голосе звучала нежность.

Гнев был более распространенным объяснением отказа от богов, как в случае разъяренного призрака из богадельни, который настолько разочаровался в том, что не дала ему жизнь, что слепо вцепился в первую подвернувшуюся возможность. Но отчаяние тоже считалось смертным грехом.

Так значит... ответом Виссе Судэй было не правосудие.

Это была милость.

Пен вздрогнул от осознания. Разумеется, все называли это правосудием, правосудием, когда все иное правосудие потерпело неудачу. Эти слова часто повторяли – прямым текстом в обычных рассуждениях, витиевато в просвещенных теологических беседах. Но было ли это правдой? Или... полной правдой?

Могло быть верно и то и другое. Экономия, в конце концов. И бог, знаменитый тем, что кладет Свой святой большой палец на весы событий.

Вновь и вновь за свою карьеру Пен осознавал, что богов не интересовали материальные заботы людей, к ужасу последних. Нет, богов волновало только то, какой след оставили уникальные, особенные жизни на душах, положенных в качестве последнего подношения на алтарь смерти. Всех смертей, в какой-либо форме. Одну за другой души оценивали по единственному призраку. Каждую изучали с дотошностью знатока, желающего пополнить свою коллекцию. Каждую помещали в нишу, наиболее для нее подходящую. Иногда души своевольно отвергали богов, иногда боги по своей воле отвергали души, но ни одна не была потеряна по небрежности.

Обязанность блюсти интересы: эту фразу Пену твердили, когда он учился на святого, параллельно и в равной степени обучаясь на чародея. Как внизу, так и наверху? Считалось, что у молитвы есть пять назначений: служение, мольба, благодарность, предсказание и искупление. И сейчас Пенрик выбрал благодарность.

Висса Судэй проваливалась под лед, а Ты вытащил ее.

Спасибо, Господи.

– Вы закончили, Просвещенный? – неуверенно произнес голос магистрата рядом с Пеном.

– Что? О. Да. Думаю, да.

Пен поднялся и последовал за магистратом на свет дня.

Дочь демона

– Эй, Отта! – позвал Илпо, корабельный юнга, шагая к ней по залитой солнцем палубе. – Смотри, что я поймал!

Отта положила куклу, которую старший помощник сделал для нее из соломы и бечевки. Она играла, будто кукла танцует по поручню. На самом деле для правильного танца требовалась кукла-партнер. Быть может, она уговорит старшего помощника сделать еще одну. Можно снять бечевку, которая обвязывала ноги, и распушить солому, чтобы получилась юбка, и тогда у нее будут кукла-мальчик и кукла-девочка. Однако намного интереснее было что-то живое и мохнатое, шевелившееся в металлической ловушке, которой размахивал Илпо.

Дверца ловушки распахнулась, и существо выпрыгнуло на свободу. Илпо ловко поймал его на лету.

– Ха! Уже в третий раз! Должно быть, защелка сломалась. – Ухмыляясь, он схватил извивающееся создание за бледный хвост и угрожающе махнул им в сторону Отты. – Крыса! Крыса! Крысы в твоих волосах!

Отта моргнула, но подалась вперед, вместо того чтобы завизжать, как того, вероятно, хотел Илпо. Крыса была не крупной, коричневой и паршивой, с неприглядными длинными желтыми зубами, как обычные корабельные крысы, а маленькой, с рыжеватой шерстью и светлым животом. Может, она еще не выросла?

– Она мягкая? Дай сюда. Я хочу ее погладить.

– Что? Нет, она укусит!

Илпо отдернул крысу, но в кои-то веки Отта оказалась быстрее.

Ее маленькие ручки сомкнулись вокруг мохнатого тельца, и Илпо изумленно выпустил зверька. В руках Отты крыса замерла, и девочка повернула ее вверх головой и посмотрела ей в морду. У крысы были светло-карие глаза, ее усы подергивались. Шерсть на ощупь казалась шелковистой и на солнце отсвечивала золотом, как мамины волосы; тело было упругим, оно вибрировало от быстрого сердцебиения и дыхания в неуверенных руках Отты. Девочка попыталась перехватить крысу так, чтобы удержать, но не раздавить.

– Отдай ее мне, – потребовала Отта, пытаясь подражать отцовскому голосу. Кто главнее – юнга или капитанская дочь, пусть ей всего шесть и она маленькая, а ему десять и он большой? Отта не знала. Но она определенно не была главнее всех остальных на корабле, даже своего маленького трехлетнего брата. – В качестве подарка. Я о ней позабочусь.

– Каким образом? – Илпо встал в позу и почесал спутанные кудрявые волосы.

– Найду коробку. И устрою внутри постельку из соломы. И буду кормить ее семечками подсолнуха.

Которые она сама любила, когда кто-то помогал ей их очистить. Чистить их было очень тяжело. Отта не сомневалась, что крысы едят какое-то зерно.

– Она выскочит. Или прогрызет дырку, – фыркнул Илпо. – Крысы вечно прогрызают дыры во всем подряд: забираются в грузы и портят веревки, мешки и тюки. Никто не разрешит тебе держать питомца на корабле. Разве что кошку.

Отта нахмурилась. Их корабельный кот был неприветливым созданием, покрытым шрамами, как старый воин. Он никогда не мурлыкал и не позволял себя гладить. Даже если ты предлагал ему кусочки мяса, он хватал их зубами и, ворча, убегал прочь.

Илпо попытался было выхватить крысу, и Отта, вскрикнув, отпрянула, прижимая к себе добычу.

– Эй, с чем вы двое там возитесь? – произнес усталый взрослый голос.

К ним по палубе шагал старший помощник. Это был крупный, поджарый, загорелый мужчина, островной рокнариец, как и отец Отты. Уголки его насмешливого рта угрюмо опустились вниз, когда он увидел крысу у нее в руках.

– Четверо богов, девочка, не трогай эту грязную тварь. Само собой, у нее блохи. Никто не учил тебя, что крысы – вредители бога-демона? Наверняка она проклята. Просто брось ее за борт.

– Нет! – На этот раз Отта действительно закричала. – Не делай ей больно! Я хочу ее оставить!

Не обращая внимания на вопли Отты, старший помощник раздраженно фыркнул, вырвал крысу у нее из рук и швырнул за борт.

Задохнувшись от ярости, девочка кинулась к перилам и успела увидеть, как крыса плюхнулась в воду и пошла ко дну. Отта думала, что крысы умеют плавать, но эта не всплыла, и Отта следила за утихающей рябью, перемещаясь на корму идущего корабля. Когда она остановилась на корме, остался лишь бурлящий серебристый кильватерный след, постепенно светлевший и исчезавший.

Нос Отты заполнили сопли и слезы. Она не могла дышать. Она не могла дышать. Ее уши заложило, в глазах потемнело, кожу словно сдавило, а придушенный крик так и не вырвался наружу. Голова Отты пульсировала болью, морской свет начал меркнуть и погас.

* * *

Пенрик лежал на боку на прохладных плитах двора в своем городском доме и, подперев голову рукой, весело наблюдал за детьми. То, что началось как урок по подсчету деревянных кубиков с четырехлетним Веном, превратилось в редкую совместную городскую стройку с его старшей сестрой Риной. Послушно изложив папе таблицу умножения, недавно выученную в местной дамской школе, Рина в награду получила разрешение порисовать мелом на каменных плитах. Устав от счета, Вен попытался построить мост из кубиков. Рина нарисовала под ним меловую реку. Скоро во дворе появились дороги для деревянных лошадок и волов, конюшня из кубиков, рыночная площадь и береговая линия с причалом для маленьких деревянных лодочек. Теперь дело дошло до рыб и морских чудовищ. Предположительно последние должны были скоро напасть на лодки – или наоборот, в соответствии с драматическим сценарием.

Прогресс в сравнении с тем, что было два года назад, безмолвно заметила Дездемона, демон хаоса Пенрика. Тогда Вен в основном разрушал мосты Рины и похвалялся этим.

Тебе это нравилось, возразил Пен. Все это разрушение. И вопли.

М-м, откликнулась Дез.

Стук в уличную дверь привлек внимание Пена, но не художников. Поднявшись на ноги, он спросил: Дез?

Чувство изумления. Это Просвещенная Сиоанн. И мальчик, возможно, один из ее пажей. И незнакомец. Молодой человек.

Обычно куратор Пенрика Сиоанн приглашала его для консультаций в вилнокский дом Ордена Бастарда, главой которого она была. Пен был членом этого дома, пусть и привилегированным.

Сегодня прекрасный весенний день, заметила Дез. Быть может, ей просто захотелось прогуляться?

Тебе хочется?

Возможно...

Пенрик распахнул дверь, окрашенную в яркий цвет спелой хурмы, и увидел на ступенях компанию, которую описала Дез. На Сиоанн было летнее белое облачение с длинной юбкой, свидетельствовавшее о ее службе избранному богу; эмалированная подвеска на груди заявляла о ее статусе. Сиоанн опиралась о трость – и не только для вида. Ее завязанные в узел волосы рано поседели, но теперь тело тоже начало сдавать.

Паренек рядом с ней действительно носил накидку посвященного-пажа дома Ордена, с эмблемой Ордена пятого бога – двумя руками. Большой палец одной руки был повернут вверх, а другой – вниз. Паренек смотрел на Пена с опасливым восхищением.

Незнакомец оказался молодым человеком лет двадцати, в поношенных тунике, брюках и сандалиях, какие носили рабочие люди по всему герцогству Орбас. Однако характерные запахи соли, рыбы и соснового дегтя, перебивавшие запах пота, могли исходить только от рыбака. Его кожа обгорела на морском солнце до темно-кирпичного цвета, кудрявые черные волосы выцвели на кончиках. Он озадаченно смотрел на Пенрика, из которого получился очень странный привратник: испачканная мелом мешковатая одежда, не слишком отличавшаяся от собственной одежды рыбака, и босые ноги плохо соответствовали образу опрятного слуги, на который намекал фасад дома.

– Просвещенная Сиоанн, добро пожаловать! – сказал Пен, приветливым жестом приглашая всех войти. – Что привело вас ко мне?

– Срочное дело... возможно, – ответила она с улыбкой, предполагавшей, что эта срочность ее не касалась.

А значит, касалась Пенрика, ну конечно.

– Без всяких возможно, – пробормотал молодой рыбак. – Все вспыхнуло.

– Пен, это лодочник Чиксид, который доставил мне послание от служителя храма в деревне Зербо. – Ах да, маленькая рыбацкая бухта примерно в пятнадцати милях дальше по берегу, отмеченная только на крупномасштабных картах. – Чиксид, это Просвещенный Пенрик кин Юральд, главный чародей и ученый Вилнока. Если кто и сможет разобраться, что происходит в вашей деревне, так это он.

Замешательство рыбака только усилилось. Пен знал, что он видит человека ненамного старше самого себя, пусть и выше, с бледной кожей, голубыми глазами и волосами, заплетенными в длинную светлую косу. Чужака.

– Просвещенный Пенрик, – нерешительно произнес рыбак.

Сзади зазвучали торопливые шаги. А вот и опрятная служанка. Быть может, Чиксид немного успокоится.

– Просвещенный Пенрик, мне так жаль! – ахнула их новая горничная Лива, делая реверансы направо и налево.

Почему? Потому что ты не опередила Пена в гонке от кухни до двери? хмыкнула Дез. Так он сжульничал.

Со временем Лива преодолеет свое излишнее благоговение. Пен не стал ее утешать – это лишь расстроило бы служанку еще сильнее, – а вместо этого сказал:

– Лива, пожалуйста, сбегай в ткацкую мастерскую и скажи Никис, что у нас гости. Попроси ее прийти в мой кабинет.

Он жестом пригласил гостей следовать за ним и направился за служанкой сначала вверх по лестнице, а потом через нижнюю галерею в свое логово ученого. Кинул быстрый взгляд вниз, чтобы убедиться, что художники, прервавшиеся для изучения столь интересной компании, вернулись к своему проекту. В кабинете Пен быстро освободил стул и скамью от свитков и книг – Сиоанн молча помогала ему, – усадил всех и, поскольку полдень уже миновал, распахнул восточные ставни. Яркий свет не сделал чести его хламу. Он не прибирался с последнего визита сюда детей.

И раньше тоже, уточнила Дез.

Пен до сих пор не мог понять, каким образом бестелесному, невидимому демону удается фыркать.

Подчиняясь беспокойному жесту рыбака, Сиоанн достала из туники и вручила Пену сложенное вскрытое письмо. Прислонившись к письменному столу, он прочел торопливые, размазанные строки.

Просвещенной Сиоанн, дом Ордена Бастарда, Вилнок, да охранят нас пятеро богов.

Море вынесло на берег девочку, которую нашли женщины, ловившие крабов. Мы думаем, она одержима. Она не говорит на седонийском, только на рокнарийском, которым здесь никто не владеет, с примесью чего-то, что я не могу опознать. Мы пытались ухаживать за ней, но она была очень расстроена, и вокруг нее загорались вещи. Для безопасности мы посадили ее в колодец, и пожары прекратились, но она все время плачет и кричит, и это очень мучает всех нас. Пожалуйста, как можно скорее пришлите храмового медиума из вашего Ордена, чтобы тот справился с диким демоном, который, как мы полагаем, в нее вселился.

Служитель Доноу из Ордена Дочери, недавно приписанный к Зербо.

Пен моргнул.

– Сколько в этом колодце воды?

– О. Он сухой, сэр, – ответил Чиксид. И мгновение спустя добавил: – Почти.

Пен перестал воображать несчастную девушку, которая барахтается в колодце, чтобы не утонуть. Однако, в отличие от всех прочих пут, достаточно глубокий колодец действительно мог удержать чародея вне зависимости от того, вознесся его демон или нет. Что-то вроде импровизированной бутылочной темницы. При условии, что одержимому или владеющему демоном человеку не хватит сил или упоров, чтобы вскарабкаться по стенам. Весьма умно со стороны местного служителя додуматься до этого, когда вокруг полыхает пожар.

– Что сгорело?

– Много предметов вокруг нее, но в основном мелких – мы быстро все потушили. Однако лодка моего отца сгорела до ватерлинии, и мы лишились сушившихся на берегу сетей, пока сообразили, что происходит.

Он нахмурился при воспоминании о пропавшей работе.

В этот момент в дверях появилась супруга Пенрика Никис, и приветствия пришлось повторить. Пен попросил ее остаться. Последовала некоторая суета, пока молодой рыбак уступал стул хозяйке дома, чтобы самому вскарабкаться на табурет и начать встревоженно раскачиваться. Он украдкой покосился сперва на Никис, пышную сорокалетнюю матрону с седонийской медной кожей и черными кудрями, аккуратно забранными наверх, потом на Пена с его иноземным юным обличьем. Мы одного возраста, парень. Похоже, теперь это придется объяснять незнакомцам, чего Пен предпочел бы не делать.

Пен передал Никис письмо.

– О боги, – сказала она, пробежав глазами текст. – Бедная девочка. Разумеется, ты должен ехать немедленно.

– Вы сможете воспользоваться храмовыми лошадьми, – добавила Сиоанн.

– Но мне нужно отвести домой лодку, – неловко возразил рыбак. – Быть может, я захвачу вас?

Очевидно, он слышал о несчастливом влиянии чародеев на корабли.

– А, утром вы приплыли вдоль берега. В этом есть смысл, – сказал Пен.

Скорее всего, это было так же быстро, как приехать на лошади по дороге.

Никис, хмурясь, продолжала смотреть на письмо.

– Сколько лет этой девочке? И как ее зовут.

– Мы не знаем ее имени. Я хочу сказать, когда я отплыл на рассвете, никто его не знал. Насчет возраста не уверен. Младше моего младшего брата. Шесть? Восемь?

Образ цветущей молодой женщины в голове Пена сменился Риной. Ох. Слезы Бастарда.

Знаешь, сказала Дез, вознесся он или нет, если она носит юного демона или элементаля – а скорее всего, так и есть, – первым делом при виде меня он впадет в панику. И это вдобавок к потрясению, которое испытывает девочка.

И которое должно быть сильным. Пережить кораблекрушение или что похуже, провести неизвестное время в море и едва не утонуть, попасть в руки к чужакам, с которыми не можешь объясниться...

– Что нам нужно, – громко произнесла Дез ртом Пена, – так это добрая женщина, которая отлично разбирается в демонах и их особенностях и сможет утешать эту напуганную парочку, пока мы не наладим общение.

И она бросила многозначительный взгляд на Никис, которая благодаря долгой практике без труда поняла, кто говорит.

Пен понимал логику Дез. Если бы девочка получила более развитого демона, несущего отпечатки жизней одного или нескольких человеческих седоков, он, без сомнения, вознесся бы. И тогда его поведение сильно отличалось бы от того, что описали рыбак и служитель. Даже самых высокоразвитых храмовых демонов пугали глубина и плотность Дез, обретенные за десять предыдущих человеческих жизней. Свежий элементаль испытает ужасное потрясение и поделится переполняющими его бессловесными эмоциями с беззащитным детским разумом, который вряд ли догадывается, откуда исходят эти чувства. Особенно если девочка была рокнарийкой, о чем свидетельствовала ее речь. Рокнарийцы-квадренцы, отвергавшие пятого бога, едва ли рассказывали ей, чего ждать от демонов и чародеев. Или, хуже того, заполнили ей голову искаженными слухами... Правда, как ни прискорбно, то же самое можно было сказать и про многих квинтарианцев.

Никис тоже об этом думала.

– Пен, – с тревогой сказала она, – ты думаешь, что этого ребенка могли специально бросить в море?

Когда человек или животное, носившее демона, умирало, бестелесный демон перепрыгивал в ближайшее и сильнейшее живое существо, а потому казнить чародея было непросто. Островные рокнарийцы традиционно решали проблему, вывозя чародея – или предполагаемого чародея – в открытое море, привязывая к нему подушку и бросая за борт. Подушка постепенно впитывала воду и утягивала чародея на дно, а палачи к тому времени успевали отплыть подальше. Это всегда было ужасное зрелище, даже если пара чародей демон действительно творила зло, но такое...

– Это возможно. Полагаю, скоро мы узнаем правду.

– Собрать вещи для короткой поездки?

Да благословят боги Никис, которая всегда так быстро все понимала. И понимала Пена и Дез, что было еще труднее.

Сам знаешь, она и моя супруга, заявила Дез. С гордостью? Мы знаем друг друга так же долго и так же близко. С этим не поспоришь.

Кивнув Никис, Пен повернулся к Сиоанн.

– Вы можете обеспечить нам храмовую повозку с кучером?

Он хотел иметь собственное транспортное средство.

– Да. – Сиоанн поджала губы. – Нам понадобится угодник из Пефа?

Этот – Пен не мог назвать его простым служителем – благословенный богом человек из Ордена Бастарда убирал демонов из материального мира по поручению Храма в Орбасе. Деревня Пеф располагалась за зимней столицей герцога Догритой, и до нее было не меньше трех дней пути.

– Не исключено, – признал Пен. – Точнее, определенно, в какой-то момент. Но я пока не знаю, что будет проще: привезти девочку к нему или его к девочке. Придется отложить решение.

– В таком случае я предоставлю это вам. – Сиоанн, у которой, без сомнения, были другие требовавшие ее времени и внимания дела, пусть и не такие срочные, встала, показывая, что беседа окончена. – Я пришлю повозку к вашему дому. Она будет здесь к тому моменту, как вы соберетесь.

Пен и Никис проводили гостей до двери. Никис поспешила прочь, чтобы сообщить остающимся про грядущий отъезд и распределить обязанности по присмотру за детьми и хозяйством. Пен скорбно покинул свой кабинет и текущую работу и направился наверх, чтобы переодеться и начать собирать вещи.

* * *

Никис весьма гордилась тем, что успела завершить все необходимые приготовления к их внезапному отъезду до прибытия храмовой повозки. Разумеется, ничего бы не вышло, если бы она не могла оставить все на мать и Ливу. Лива, недавно служившая в хозяйстве кин Юральд, немного испугалась, однако Идрена, армейская вдова, как и ее дочь, отреагировала совершенно спокойно. Ей доводилось организовывать намного более поспешные отступления для покойного мужа, генерала Арисайдьи, его старшей жены и их детей; у Никис сохранились об этом смутные воспоминания.

Вмешавшись в рисование мелом, которое возобновилось во дворе после перерыва на поспешный обед, Никис и Пенрик опустились на колени, чтобы обнять детей на прощание. Пен заверил их, что хотя он и не может точно сказать когда, но он вернет им маму, как только будут сделаны его храмовые дела. Дети отнеслись к этому весьма терпимо.

– Кажется, наш побег их совсем не огорчил, как это ни прискорбно, – шепнул Пен Никис, оглядываясь назад, когда они выходили через парадную дверь.

– Они чувствуют себя в безопасности. – Никис пожала плечами. – Считай это достижением, дорогой.

– М-м.

– И у них есть бабушка, – добавила она, когда на ступенях Идрена воспользовалась шансом обнять их на прощание и получить крепкое объятие в ответ.

Никис огорченно отметила, что в свои шестьдесят Идрена была уже не настолько выше дочери, как прежде, и в ее темных волосах появились новые серебряные нити. Но пока она не нуждалась в трости, в отличие от Просвещенной Сиоанн.

Вместо того чтобы призвать дочь и зятя к осторожности – в конце концов, их защищала Дездемона, – Идрена лишь сказала:

– Хорошо, что Пен решил тебя проветрить. Давно пора.

– Я что, заплесневелое постельное белье? – наполовину шутливо возмутилась Никис.

Но лишь наполовину. У ее матери действительно были недавние поводы для беспокойства.

Возможно, молчаливо соглашаясь с тещей, Пенрик попросил кучера помочь сложить козырек из промасленной ткани, затенявший пассажирские сиденья. Повозка была в хорошем состоянии, недавно отполированное дерево сверкало, к бокам были прикреплены аккуратные таблички с гербом Храма Вилнока. В нее был впряжен крепкий пегий мерин, черно-белая шерсть которого была по-весеннему гладкой, очищенной от зимних колтунов. Судя по тому, как он вскидывал голову и переступал с ноги на ногу, ему не терпелось размяться.

Кучер, крепкий молодой посвященный-мирянин с эмблемой Ордена Брата на шляпе, любовно потрепал мерина по шее и обогнул повозку, чтобы помочь пассажирам сесть. Ему почти удалось скрыть благоговение и страх оттого, что его заботам доверили знаменитого в местном Храме просвещенного святого. По крайней мере, теперь Пен выглядел как положено: он надел элегантное почти лучшее летнее облачение, и его тонкую талию охватывал белый пояс с серебряной нитью, свидетельствовавшей – или предупреждавшей – о чародейском статусе. При удаче это произведет должное впечатление на служителя и жителей Зербо.

В последний момент на улицу выбежала Лива, чтобы вручить им тяжелую корзину с наспех собранными дорожными припасами – ведь неизвестно, что смогут предложить гостям бедные селяне. Хотя Никис полагала, что это будет рыба. Затем кучер причмокнул, шлепнул пегого конька поводьями по крупу, и они пустились в путь, грохоча по уличной мостовой. Никис оглянулась, чтобы увидеть, как закрывается яркая дверь их дома в ряду беленых фасадов.

С удовлетворенным вздохом Пен запрокинул светловолосую голову к своему любимому синему небу. Никис решила, что даст мужу немного насладиться, прежде чем нахлобучит на него шляпу от солнца.

– Быть может, не только я нуждаюсь в проветривании, – шепнула она, тайком пожав его руку, лежавшую на мягком сиденье между ними.

Глубоко вдохнув, он повернулся к ней, и его легкая улыбка погасла.

– Надеюсь, эта поездка тебя не утомит.

Она фыркнула, чтобы развеять его мученическую – и мучительную – тревогу.

– Я полностью оправилась еще месяц назад. Как тебе могла бы сообщить Дез.

– Я сообщила, – откликнулась Дез ртом Пена. Его черты становились язвительными, когда Дез вставляла свои более колкие и откровенные высказывания. Для Пена такое было нехарактерно. Разве что ему сильно досаждали. – Но он не стал слушать.

Никис подумала, что недавний выкидыш оказался бы не столь печальным – а также не столь опасным и кровавым, – если бы случился раньше. Прежде, чем шевеления сделали их столь желанного третьего ребенка таким реальным. Подобное случалось, как поспешило заверить Никис множество людей, в том числе и ее собственная мать Идрена, которая знала немало историй о материнских неудачах Флорины, старшей жены генерала Арисайдьи. И прочие пожилые подруги, по личному опыту или опыту близких родственников. И да поможет ей богиня Мать, Дез, и «бывший целитель» Пенрик в придачу. Это напоминало какое-то внезапное тайное общество, к которому Никис предпочла бы не присоединяться.

– Мы можем попробовать еще раз, – сказал Пен, в свою очередь сжимая руку Никис.

Она пожала плечами. Кто тут кого взялся утешать?

– Два ребенка – это больше, чем я могла надеяться после Кимиса.

Она боялась, что бесплодна, после первого бездетного брака с армейским офицером. Теперь Никис почти не думала о той сгинувшей жизни и о последовавших за ней годах молодого вдовства. В данном случае забвение утешало лучше любых воспоминаний. Спасибо Пенрику. И Дездемоне.

– Качество лучше количества, – без усилий солгала она и принялась разглядывать пейзажи.

Они выехали за городские ворота и вскоре свернули на главную прибрежную дорогу, тянувшуюся с севера на юг. Движение было оживленным: фермеры, везущие свою продукцию или животных на рынки Вилнока или, в такой-то час, ехавшие домой; торговцы с фургонами или вьючными обозами; упряжка волов, тянувших тяжелые бревна. Однажды их обогнал галопом герцогский курьер, возможно, направлявшийся в Догриту в связи с грядущим переездом двора из зимней столицы в летнюю.

Кучер, назвавшийся Нимом, пускал мерина – обладателя незатейливого имени Пирожок – быстрой рысью на ровных участках дороги и лишь на крутых подъемах переходил на шаг. Они ехали быстрее, чем ожидала Никис. До весеннего заката оставалось еще несколько часов, когда они не с первой попытки отыскали скрытый сорняками указатель на дорогу, ведущую к спрятанной бухте Зербо.

После небольшого участка возделанных полей и виноградников, за которыми ухаживали жители деревни, а также оливковой рощи, сверкавшей серебристо-зелеными молодыми листьями, шел последний подъем к берегу. Внезапно земля оказалась далеко внизу, в окружении невысоких скал и валунов, о которые бился прилив. Дома из камня и соломы сгрудились в нижней части склона, рядом с песчаным полумесяцем, на котором лежали несколько маленьких лодок и рыболовные снасти. Кое-где на соломе виднелись почерневшие пятна от недавнего пожара. На песке тоже были черные пятна, а еще обугленный остов рыболовецкой лодки, словно оставшийся после погребения лорда с ледяных южных островов.

Ним остановил Пирожка и, внимательно изучив опасный спуск, взял мерина под уздцы и отвел вниз по крутому серпантину, который шел к берегу. Никис невольно вцепилась в борт повозки, скрипевшей на крутых поворотах, где колеса оказывались в тревожной близости к осыпающемуся краю.

Единственная дорога вела на деревенскую площадь. Там имелся колодец, но, вероятно, не тот, что был им нужен, поскольку три женщины доставали из него ведра с водой. Узнав эмблему Храма и облачение Пена, они бросили свое занятие и столпились вокруг повозки, встревоженно спрашивая, прибыл ли Пен по поводу одержимой демоном девочки. Услышав утвердительный ответ, старшая из женщин вызвалась проводить их к служителю Доноу, который охранял импровизированную тюрьму с тех самых пор, как уплыл Чиксид. Очевидно, повозка опередила лодку, и женщины явно испытали облегчение, узнав, что рыбак и его послание благополучно прибыли в Вилнок.

Оставив Нима заботиться о лошади и повозке, Никис и Пен прошли следом за женщиной сквозь лабиринт деревенских домов и выбрались на открытый склон, за который цеплялись виноградные лозы и плодовые и миндальные деревья. В середине маленького сада располагалось кольцо из камней, прежде составлявших аккуратную стену, а теперь раскиданных где попало. Рядом на одеяле крепко спал молодой человек, одетый как другие жители деревни, но в храмовой накидке с цветочным символом Дочери поверх туники.

– Доноу! – Женщина встряхнула его, и он сел, моргая. – Чиксид привел помощь!

– Спасибопятерымбогам!

Он осенил себя торопливым знамением, больше напоминавшим галочку в воздухе, коснувшись лба, губ, пупка, чресл и сердца, но на мгновение прижал кулак ко лбу, прося благословения у Дочери. Это напомнило Никис о привычке Пена стучать по губам тыльной стороной большого пальца, когда он особенно нуждался в помощи своего бога Бастарда. Доноу поднялся на ноги, оглядел Пена, невольно шагнул назад при виде серебряной нити, но затем подался вперед.

– Вы храмовый чародей, сэр? Э-э, просвещенный сэр? Настоящий?

Пен кивнул.

– Просвещенный Пенрик кин Юральд, из дома Ордена белого бога в Вилноке. А это моя жена Никис.

Никис приветливо кивнула служителю. Тот явно удивился столь неожиданному дополнению, но вежливо кивнул в ответ. Пен не стал тратить время – пока – на отдельное представление Дездемоны. Даже с храмовниками требовалось небольшое расследование, чтобы определить, как сделать это лучшим образом.

– Чиксид доставил ваше сообщение около полудня, и мы прибыли так быстро, как только могли. Вы можете показать нам, что происходит?

Доноу встревоженно махнул в сторону колодца.

– Мы спустили ее вниз, чтобы остановить пожары. Это сработало, хотя сама она не успокоилась. Мы попытались спустить вниз одеяло, но оно тоже вспыхнуло. А вот с флягой с водой ничего не случилось. И мы также бросили вниз куски хлеба. Она съела несколько штук и хотя бы перестала плакать. В конце концов, некоторое время назад, она уснула. И надеюсь, спит до сих пор.

Он прислушался, затем на цыпочках подошел к краю колодца и посмотрел вниз. Пен и Никис присоединились к нему.

После яркого дневного света их глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы приспособиться к теням. Глубина колодца составляла примерно три роста взрослого мужчины. Дно было завалено палой листвой, старой грязью и камнями. О воде напоминала только маленькая лужица. На противоположной стороне от влажного участка лежала, свернувшись калачиком, маленькая девочка чуть младше Рины, одетая в сорочку из крашеного полотна, цвет которого теперь нельзя было установить. Выгоревшие на солнце вьющиеся пепельно-русые волосы, подстриженные по плечи, раскинулись по земле. Бронзовая кожа, более светлая в затененных местах. Голые ноги, ступни и руки покрыты царапинами.

– Что скажешь? – шепотом спросила Никис Пенрика, чьи глаза видели намного больше, чем ее собственные.

Выпрямившись, он отошел от колодца, кивнув встревоженному служителю.

– Вы были правы. – Никис буквально видела, как он сдержался и не добавил: «В кои-то веки». Столько обвинений в одержимости оказывались ложной тревогой или доносом соседей. – Она носит демона, столь юного, что это почти элементаль, хотя, похоже, до нее он недолго пробыл в каком-то животном. Очень недолго – отпечатка почти не осталось. Грызун, кролик, что-то маленькое и короткоживущее. След слабый и тускнеющий. На самом деле, это весьма интересно... – О, Никис знала этот отстраненный лекторский тон. – Большинство элементалей не добираются до людей и не привлекают внимания моего Ордена, пока не продвинутся в своем развитии намного дальше, приобретя различные примеси. Этот же необычно... хм, за неимением лучшего термина – чист.

Явно озадаченный этими словами, Доноу ограничился более практичным вопросом:

– Но вы можете ее вылечить?

– Чтобы убрать демона, понадобится угодник моего Ордена, но я надеюсь помочь ребенку научиться справляться с этим, пока мы к нему не доберемся. Первым делом нужно, чтобы она успокоилась и начала нам доверять, а это... нетривиальная задача, с учетом обстоятельств.

Дез тихо фыркнула. Никис надеялась, что служитель ничего не заметил. Пусть и была согласна с демоном.

– Полагаю, Никис лучше всех сумеет, э-э, начать переговоры. Вы можете принести крепкую веревочную лестницу?

– И, думаю, кусочек фрукта, – добавила Никис. – Что-то сладкое.

Последовала краткая беседа с местной женщиной, которая торопливо отправилась на поиски. Никис вернулась к краю колодца и с сомнением оглядела отвесную стену.

– Вы сказали, она говорит только на рокнарийском? – спросила Никис Доноу.

Тот кивнул.

– В основном. И чем-то еще. Я не знаю, что это.

Нахмурившись, Никис посмотрела на Пена.

– Мой рокнарийский весьма ограничен. Это вы с Дез лингвисты.

– Полагаю, лучше держать Дез на расстоянии, пока мы не увидим первую реакцию. Я буду наверху и смогу подсказывать при необходимости.

– Не боишься, что она меня подожжет?

– Я смогу тебя потушить, – безмятежно ответила – ну конечно – Дез.

– Дез? – переспросил Доноу, оглядываясь. – Что?..

Затем Никис довелось насладиться маленьким спектаклем, в ходе которого Пенрик представлял своего невидимого демона непосвященным. Это развлечение никогда не надоедало. Доноу, прошедшему обучение в Храме, пусть и в Ордене другого бога, хотя бы не требовалось разъяснять основы, хотя было ясно, что он оказался не готов считать демона внутри чародея личностью и относиться к нему как к личности, а не к рудиментарному узлу опасных сил.

Что ж, насчет опасности он не ошибся.

Женщина вернулась, неся в охапке большой сверток из веревок и досок, которые в развернутом состоянии оказались веревочной лестницей из тех, что перекидывали через борт корабля. Она действительно выглядела крепкой. Пусть и воспламеняющейся. Женщина также вручила Никис горсть сушеных абрикосов, завернутых в чистую тряпицу, которую Никис спрятала за корсаж.

Тем временем мужчины повесили лестницу за крюки на часть колодезной стены, подвергшуюся наименьшим разрушениям. Никис проверила их работу. Она не была высокой женщиной – но и легкой не была.

– Как вы вообще спустили ее вниз? Матерь милосердная, вы же не бросили ее в колодец?

Уж конечно, Пенрик упомянул бы сломанные кости или другие травмы.

– Нет! – оскорбленно ответил Доноу. – Мы спустили ее на веревке. – Он помрачнел. – Веревка загорелась на полпути вниз, но лететь пришлось недалеко.

– Хм.

Никис надеялась, что Дез действительно сможет потушить огонь, иначе им будет непросто поднять наверх даже саму Никис, не говоря уже о девочке.

Сильные руки Пенрика помогли ей усесться на край, и она нащупала ногой перекладину. Никис быстро спустилась и помахала, ступив на болотистую землю. В колодце пахло сыростью и прохладой. Пен, чью светловолосую голову подсвечивали нимбом лучи вечернего солнца, помахал в ответ, и Никис вспомнила, как впервые увидела его: бесплотное видение, озаренное солнцем, в далекой беседке. Неужели с тех пор действительно прошло десять лет?

Она сделала вдох, расправила юбки и уселась, скрестив ноги, рядом с ребенком. Вблизи она увидела соляную корку на волосах и сорочке девочки, серые изможденные тени под закрытыми глазами. Загорелая кожа потемнела от синяков – как случайных, так и напоминавших отпечатки пальцев; одним было несколько дней, другие выглядели свежими. По крайней мере, не видно волдырей от ожогов. Никис раскрыла и разложила на коленях сверток с абрикосами, затем протянула руку и осторожно встряхнула юное плечо.

* * *

Отта проснулась от прикосновения, пока не испытывая страха. У нее болела голова и пересохло во рту. Отодвинувшаяся рука принадлежала незнакомой женщине, которая сидела рядом, скрестив ноги.

У женщины было доброе круглое лицо и черные кудри, собранные на затылке. Она была одета в длинную тунику, перехваченную на полной талии красивым поясом, и короткую свободную кофту с широкими рукавами. Крупные жемчужные сережки сияли на фоне медной кожи ее ушей. Яркая вышивка по краям кофты также не могла принадлежать жительнице деревне, или служанке, или рабыне. Какая-то городская дама?

Она была полна странных кружащихся цветов, которые Отта видела в каждом человеке с тех самых пор, как очнулась на корабле отца. С этим воспоминанием пришел ужас. Вскрикнув, она села. Она по-прежнему находилась в грязном колодце, куда ее спустили жители деревни – как и моряки, утверждавшие, будто она все поджигает. Она не знала, как это делает, а потому не знала, как остановиться. Но, очевидно, это была правда, потому что повсюду был огонь.

Юбки женщины нагрелись. Нет, нет, нет! Отта не хотела делать это снова, это привело к таким неприятностям... Но кто-то другой потянулся к жару, и он рассеялся.

Женщина машинально отряхнула теплое место на одежде. Она не испугалась. Не закричала. Не рассердилась. Все остальные быстро начинали сердиться, на корабле и в деревне. Женщина улыбнулась Отте, и на ее щеках появились ямочки. Она протянула руку, а в ней лежал... сушеный абрикос? Он выглядел сладким и золотистым, а не кожистым и коричневым. Голод вступил в схватку со страхом и победил. Отта постаралась взять, а не выхватить абрикос у женщины.

Та показала на Отту.

– Какое имя... ребенок?

У нее был сильный седонийский акцент, и рокнарийские слова она произносила неуверенно.

Проглотив абрикос, Отта ответила:

– Отта!

Женщина показала на свой пышный лиф и произнесла, медленно и четко:

– Никис кин Юральд.

С Никис все было в порядке, это имя часто встречалось на полуострове, но вторая часть имени была очень странной. Отта сомневалась, что сможет ее выговорить.

Женщина, Никис – возможно, мадам Никис – вновь показала на Отту.

– Откуда?.. Ты?

– «Золотой шанс».

Женщина нахмурилась.

– Не знать... город, имя.

– Это не место. Это папин корабль.

Он был ее домом, больше, чем съемные комнаты в портах, где торговал отец. Последний раз, когда она видел корабль, он горел, уходя от нее по ночным волнам, а она цеплялась за доску, которую ей кинула кричащая мама. Обратного пути нет... Отта всхлипнула.

– Корабль... вниз?

Женщина ладонями изобразила корабль, тонущий под пальцами-волнами.

– Я не знаю. Я не знаю! – И Отта снова заплакала.

Женщина протянула ей еще один абрикос. Отта обнаружила, что не может плакать и жевать и глотать одновременно. Это помогло.

Женщина пробормотала что-то на седонийском, потом подняла голову вверх и крикнула на том же языке. Отта разобрала только свое имя и название корабля. Она проследила за взглядом женщины и потрясенно ахнула.

Через край колодца перегнулся светловолосый человек. Отта вспомнила рассказ мамы: «Если когда-нибудь увидишь крупного светловолосого мужчину, который направляется к тебе с топором, беги и не останавливайся». Пираты с ледяных островов украли маму из дальней южной деревни, а потом продали папе. Быть может, тот дом тоже сгорел за ее спиной?

Человек был высоким, но скорее тощим, а не крупным, и Отта не увидела у него топора. Но таких... внутренних цветов она еще не встречала ни у кого. Бурлящие, яркие и темные, нет, глубокие – и все это одновременно. Это было совсем не так, как смотреть в мелкий колодец, в котором они сидели, а больше напоминало круглую синюю пропасть на дне моря, мимо которой они однажды проплыли, перечеркнутую огромным водоворотом, и все это намного более живое, чем полагается. Отта сглотнула, пытаясь понять, страшно это или красиво. Или то и другое вместе. Но добрая женщина, кажется, совсем не боялась, а потому, быть может...

Человек крикнул вниз:

– Отта, ты держала в руках какое-нибудь мелкое животное, прежде чем все пошло не так? Которое умерло?

Она вздрогнула. Его рокнарийский был совершенно чистым, пусть и необычно церемонным, как у лорда с главного острова, с которым однажды вел дела отец. Голос мужчины был теплым, как карамель. Но как он догадался про крысу?..

И все же она впервые могла поговорить с кем-то, кто понимал ее и кого понимала она. Она справилась с ужасом перед его внутренними цветами, которые напоминали закат, засасываемый водоворотом, и дрожащим голосом ответила:

– Наш юнга поймал крысу. Она была такая милая. Он позволил мне подержать ее... – Точнее, она ее отняла; кажется, это был последний счастливый момент в ее жизни. – Но старший помощник сказал, что она грязная, и бросил ее за борт. Я так рассердилась. А потом... потом я проснулась, и было темно, и все как будто горели изнутри. Я так испугалась.

Ей в руку вложили очередной абрикос, и она принялась грызть его, а не плакать.

– Ага, – с удовлетворением произнес не-пират.

Отта не знала, почему он доволен. Он обратился к женщине в колодце на седонийском, возможно, переводя слова Отты, потому что женщина озабоченно сжала губы.

Они обменялись еще несколькими фразами, женщина показала вверх и получила какое-то согласие.

– Отта, я хочу вытащить тебя из этого колодца, но сначала мы должны поговорить, – продолжил светящийся не-пират. – Как думаешь, ты сможешь сохранить спокойствие, если я спущусь вниз и сяду рядом с Никис?

Он понимал, каким опасным выглядит? Никис махнула в его сторону и сказала:

– Муж. Пенрик кин Юральд. Человек Храма.

Она была замужем за этим? И Храм! Они все тут должны быть квинтарианцами, где бы это тут ни находилось. Отта сглотнула. Время от времени отец нанимал квинтарианских моряков, но они держались обособленно. И часто торговал в квинтарианских портах. Отта смутно осознавала, что мама тоже была квинтарианкой, до того, как ее поймали и продали. Насколько знала Отта, мама больше не молилась богу-демону, хотя и не повторяла грубые слова матросов про Него.

– Я... наверное?

Светловолосый человек кивнул и ловко спустился по веревочной лестнице. Он был одет в более причудливую храмовую одежду, чем простая накидка: узкие бежевые брюки, белая туника без рукавов с вышитыми по подолу восхитительными белыми животными и серебряный пояс, который, наверное, значил для квинтарианцев что-то важное. Мужчина оглядел тесное, мокрое пространство, что-то раздраженно пробормотал, поднял остатки сгоревшего одеяла, встряхнул, свернул самым чистым местом вверх и положил с другой стороны от мадам Никис. Потом уселся, обхватив руками поднятые колени, и лучезарно улыбнулся Отте, словно был совершенно обычным человеком.

– Полагаю, у нас обоих полно вопросов. И ответов. Думаю, мы можем поменяться. С чего ты хочешь начать?

Он спрашивал ее?.. Она едва знала, с чего. И выпалила:

– Почему все светятся изнутри?

– А! – Он улыбнулся еще радостнее, как будто этот вопрос не был безумным. – На самом деле люди не изменились. Просто ты обрела дар божественного зрения и начала видеть их души. Как и я, и многие другие из тех, кого коснулся бог.

Он так видел мир? И не кричал непрерывно от ужаса? У нее сжалось горло, и она пробормотала:

– ...А я могу его вернуть?

Он усмехнулся, и это было обидно.

– Может быть. Однако нам придется пройти немало шагов, прежде чем мы сможем это устроить.

Это не обнадеживало. Внезапно испытав ужасное подозрение, Отта спросила:

– Какой бог?

– Мой собственный, опосредованно. Я просвещенный святой Ордена Бастарда. Из Вилнока.

У Отты появилось сразу два срочных вопроса. Один казался страшнее.

– Ты хочешь сказать, что меня проклял бог-демон?

Ее голос стал визгливым; мадам Никис вручила ей очередной абрикос.

– Пятый и белый, так мы его называем. Это звучит вежливее. И благословение это или проклятие, зависит от того, как ты с ним поступишь.

– Я не понимаю!

– Надо полагать. Обещаю это исправить, если ты проявишь терпение.

– Но бог-демон плохой! Иначе Он не был бы демоном? – Она смогла превратить это в вопрос, чтобы светящийся человек не рассердился.

– Наполовину демон, наполовину бог, если верить мифам, но это не важно.

Очень даже важно, по мнению Отты.

– Мой бог обладает определенной силой в этом мире. Все пятеро богов обладают какой-то силой. Но, э-э, подумай о погоде. Иногда нам с ней везет, иногда нет. Если стоит засуха, дождь считается благословением, но если он пойдет во время потопа, то будет проклятием. Так какой дождь – хороший или плохой?

– М-м. – Она не стала отвечать на эту загадку, главной целью которой наверняка было посмеяться над ней – большинство загадок оказывались именно такими, – и задала второй вопрос:

– Я в Седонии?

Ей доводилось бывать здесь раньше, во время одной из остановок. Люди на берегу говорили так же...

– Это соседнее государство. Тебя выловили из моря возле деревни Зербо, что рядом с городом Вилнок в герцогстве Орбас.

Значит, на большом полуострове, а не на одном из островов. Отта попыталась вспомнить, заходил ли когда-нибудь отцовский корабль в Вилнок. Ей не удалось, хотя «Золотой шанс» занимался торговлей вдоль всего длинного побережья. Материковые квинтарианские страны расположились вдоль этого моря по большой дуге, а потому неудивительно, что она попала в одну из них, раз не утонула. В воде было страшно и одиноко, но она не утонула, не утонула. Так почему же она...

– Я не утонула. Почему я помню, как тону?

Она содрогнулась, но, поскольку у нее в руке по-прежнему была зажата половинка абрикоса, мадам Никис лишь погладила ее по спине.

– И-и-и это подводит нас к тому, как ты получила свой дар. В чем нет ничего необычного, по крайней мере для меня, потому что я, так сказать, профессионал в этом деле. – Он коснулся своих храмовых одежд. – Ты ведь знаешь, что человек становится чародеем, когда получает демона?

У нее в горле рос ком ужаса. Сглотнув, она кивнула. О таких демонах рассказывали страшные истории. И о том, как чародеи топят корабли... ох. Ее сердце заколотилось.

– Твоя милая крыса недавно получила элементаля. Это, э-э, все равно что демон-младенец, который еще ничего не знает.

– У демонов... есть младенцы? – Она никогда не слышала этой истории. Или он ее обманывает?

– Не как у живых существ. Они возникают благодаря фундаментальной природе... нет, многовато теологии для начала. Скажем так: пятый бог выпускает их, как редкий цветок – летучие семена, которые сдувает в мир – случайным образом. Но, будучи созданиями из чистого духа, они не могут жить в мире материи без поддержки материального существа. Причем заметь, высшего существа: у растений и насекомых не хватит на это энергии. И потому – животные. Если такой демон-семечко приземлится на подходящее животное, он может в некотором смысле пустить корни и жить в нем.

Отте совершенно не понравилось это запутанное объяснение, хотя светловолосый человек, очевидно, считал его хорошей детской сказочкой.

– Цветок. Не... не червь?

Потому что, насколько знала Отта, черви тоже были живыми существами, которые жили в животных и людях. Фу.

На мгновение он умолк, потом улыбнулся.

– Ты уловила идею – это хорошо! – но не имеет значения, какую метафору... Э-э, все слова для обозначения реальных вещей становятся немного неправильными, когда используешь их для описания духа. А потому вполне можно выбрать то, что поприятнее.

Отта издала неопределенный звук, вспомнив, как торговцы пытались продать морякам второсортные товары.

– Как бы там ни было, демоны-младенцы растут примерно так же, как человеческие дети: живут и учатся в мире вместе со своим хозяином. Становятся чем-то вроде копии своего хозяина, потому что это единственное, к чему у них есть доступ. Но когда хозяин умирает и отправляется к своему богу, демон не умирает вместе с ним. Вместо этого он перепрыгивает в ближайшего человека, словно копия разума бывшего хозяина. Это все равно, как если бы в твоей голове поселился еще кто-нибудь.

И он с улыбкой кивнул, будто это были отличные новости. Затем продолжил:

– Хорошо это или плохо, почти целиком и полностью зависит от личности того первого хозяина. И второго. Значение имеет не демон, а только люди, только хозяева. В этом смысле демоны похожи на дождь. Понимаешь?

«Не-е-е-е-т», – хотела провыть Отта... но не могла. Так значит... не все демоны одинаковые, это он пытался сказать? И они скачут вокруг, как... призрачные блохи? Призрачные цветы? Призрачные люди? Что?

– Мой собственный демон, Дездемона, получила десять таких человеческих жизней, прежде чем присоединиться ко мне. А потому иногда здесь, – он коснулся своей светловолосой головы, – бывает шумновато, но она принесла мне великие дары, не ограничивающиеся обычным вторым взглядом.

– Значит, ты чародей?

Так вот почему изнутри он напоминал огненный смерч: в нем было полно... призраков? Отта в панике огляделась. Бежать было некуда. Только вверх по лестнице, если ей удастся спастись от этой странной парочки, но наверху была деревня, и Отта знала, что будет дальше. Мягкая женщина сочувственно смотрела на Отту, и та хотела бы в нее вцепиться, но что делать, если единственное утешение, которое тебе предлагают, это та самая вещь, которой ты боишься?

– Дыши, дитя, – сказала женщина. – Пенрик тебе помогать, дать ему время.

Она хотела домой. Хотела к своей маме. Но дом и мама пропали в морской пучине и темноте, и... это могла быть ее вина? А потому она дышала и ждала.

– Я много кто, – серьезно ответил этот Пенрик. – Чародей, просвещенный святой, муж, отец, ученый, учитель, в прошлом целитель... даже неделю был рабом, хотя это не продлилось долго. – Его улыбка вызывала тревогу. – Никто не является чем-то одним, даже если у него нет демона. И это дар, который пришел к тебе – к нам обоим.

– Во мне демон?

Она попыталась заглянуть к себе в голову и потерпела неудачу. Ее руки выглядели как обычно... ведь правда? Призрачный червь?.. Она проглотила слезы и попыталась думать про призрачный цветок, призрачный цветок.

– Да, и твой демон – прямая противоположность моего, насколько это возможно, – с ужасным энтузиазмом ответил он. – Мой демон побывал многими людьми и мог учить меня на основании их опыта, а твой не был никем – если не считать едва заметного крысиного следа. Из тех, что мне доводилось видеть, он ближе всех к элементалю. Такое впечатление, что между Оттой и демоном нет границы. Он будет только тобой.

– ...Поэтому ты состоишь из всех этих вьющихся цветов?

– Да?

Она не удержалась и спросила:

– А какого цвета я?

Он уставился на Отту, словно на угощение.

– Это чрезвычайно интересно. Я вижу тебя словно сквозь прозрачное, но волнистое стекло.

В этом не было никакого проку. Снова.

– Но почему все горит?

– Ага, я как раз к этому подходил. Ты должна кое-что понять, прежде чем мы выберемся из этого колодца. Хотя бы из соображений безопасности. Сейчас будет сложновато.

Сейчас? А что тогда было раньше?

Он повернулся и сказал что-то своей жене, которая кивнула и, отыскав кожаную флягу с водой, убедилась, что внутри еще что-то есть. Она вручила флягу Отте, жестами предложив ей попить. Если это должно было ее успокоить, ничего не вышло, но запить абрикосы было приятно. Светловолосый человек крикнул что-то служителю, и тот поспешно убежал.

– Демоны, – сказал чародей, вновь повернувшись к Отте, – по своей сути – создания хаоса, беспорядка. – Увидев, с какой беспомощностью она смотрит на него, он умолк, поджал губы и начал заново: – Это означает, что они не могут не сеять хаос, как кошка не может не ронять шерсть.

Ладно, в этом... почти был смысл? Вообще-то нет.

– Храмовое обучение чародея почти целиком и полностью состоит из того, как направлять этот беспорядок на хорошие, а не плохие цели. Давай опять вспомним о дожде. Для демона самая простая форма беспорядка – это огонь, и потому одной из первых вещей, которым я научился, было зажигать свечи.

– Этот демон поджигал все вокруг? – Она уставилась на него с новым ужасом. – Тогда они действительно плохие!

Он раскрыл ладонь, подтверждая первое, но отмахнулся от второго.

– Позже у нас будет время для этических дебатов. Сейчас важно вот что: если ты научишься при помощи своего демона зажигать свечу, то также научишься и не зажигать ее.

И он откинулся назад, словно давая ей время осознать эти слова.

Она понятия не имела, что он имел в виду под «этическими дебатами», но все прочее!.. Это выглядело задом наперед, но она правда-правда хотела перестать делать... то, что делала. Отта почесала зудящую голову, пытаясь разобраться во всем том, что он наговорил.

– Так значит... демоны – это призраки?

По описанию они напоминали призраков.

Он одобрительно улыбнулся ей. Почему?

– Те и другие нематериальны, но нет. Призраки – это души людей, реальные мертвые люди, которые потерялись на пути к своим богам и обречены развеяться. Демоны... как бы это сказать, раз копии не годятся... Они скорее связки чистого знания, которое можно передать дальше.

Представить это было очень трудно, но звучало не так угрожающе, как призраки.

– Должен сказать, эти связки намотаны на внутреннее ядро из хаоса, то, что мы называем элементалем, и научиться обращаться с ним очень важно. Твоим первым уроком на эту тему станет то, как не поджигать вещи, если ты этого не хочешь.

Опять слишком много слов, за исключением не поджигать вещи. Она отчаянно хотела этому научиться. Пожары на корабле, и пляже, и соломенных крышах напугали ее даже сильнее горящих душ внутри людей. И сильнее прекрасной связки не-призраков чародея.

Над краем колодца возникла голова служителя. Пенрик встал и вскарабкался по лестнице, чтобы взять у него предмет, оказавшийся хорошей свечой из пчелиного воска, какие люди ставят на алтари. Перегнувшись через жену, он воткнул ее вертикально в грязь перед Оттой. Они с Никис обменялись словами на седонийском, и Никис улыбнулась, словно это была старая шутка.

– А теперь, – сказал Пенрик, снова усаживаясь... нет, Просвещенный Пенрик, Отта полагала, что должна обращаться к нему именно так, ведь квадренских святых тоже называли Просвещенными, – я хочу, чтобы ты намеренно, по своей воле и целенаправленно сделала то, что делала случайно, сама того не желая. Поначалу можно использовать тело, чтобы направить разум, а потому покажи...

Он прервался, чтобы сказать что-то жене, которая кивнула и поднесла руку Отты к фитилю, маленькому черному завитку в озерце застывшего воска, слабо пахнущего медом. Пенрик добавил что-то на седонийском, и Никис отодвинула руку Отты назад.

– Когда я попробовал проделать это в первый раз, обжег себе палец, – сказал чародей Отте. Выражение его лица изменилось, и он сказал что-то по-седонийски. Мадам Никис хихикнула. – Это первая магия, которую пробуют большинство чародеев-новичков. И потому до тебя это делало множество людей, пусть и, э-э, не столь юных. Ты справишься. Все получится.

Отта заскулила, не согласившись с ним.

– Получится, – уверенно сказал Просвещенный Пенрик. – Если загорится что-то, кроме свечи, мы с Дездемоной сразу все потушим. Хотя признаю, что, пожалуй, делать первые попытки действительно лучше в этом колодце. А потому сосредоточься на фитиле и попробуй.

Она ему не поверила, но вытянула указательный палец, уставилась на фитиль изо всех сил и пожелала.

Внезапно вспыхнувший огонь заставил всех отскочить.

– Упс! – сказал Просвещенный Пенрик, маша рукой, и очаги жара вокруг них внезапно погасли, совсем как тот, что она случайно создала на юбках мадам Никис. Так значит, это он их тушил. Но свеча, когда Отта открыла крепко зажмуренные глаза, горела так же, как все обычные свечи.

– Он был повсюду! – воскликнула Отта со слезами. – Опять!

Неужели она навечно останется в этом колодце?

Этот безумный чародей снова улыбался!

– Да, небольшой перебор. Как обычно и бывает при первой попытке. – И мгновение спустя добавил: – Похоже, ты потеряла контроль, когда испугалась. У тебя получится лучше, если ты будешь спокойна.

– Как я могу не бояться по желанию? – взвыла Отта.

Лицо Просвещенного Пенрика стало серьезным.

– Осознавая собственную силу. Что возможно только через практику. И потому мы просто еще попрактикуемся. Никто никуда не торопится. И как ты только что убедилась, я смогу подхватить тебя, если ты поскользнешься.

Она шмыгнула носом, но после его слов попыталась еще раз. И еще. И еще. На четвертый раз загорелась только свеча. Отта изумленно уставилась на маленькое ровное пламя.

– Это сделала я?

– Да. И очень аккуратно. Отличная работа!

– Отличная работа! – эхом откликнулась мадам Никис.

От этой нежданной похвалы Отта неуверенно заулыбалась.

– О...

Но пока она смотрела на мирный золотистый огонек, ее сердце охватил совершенно иной страх, вызванный воспоминаниями об огнях не мирных, но яростных и жестоких. Ее голос стал тонким и напряженным:

– Я потопила корабль папы?

Все погибли из-за меня?

Просвещенный Пенрик выпрямился и задумчиво нахмурился.

– Ты видела, как он пошел ко дну?

Она помнила, как кричал старший помощник – как кричали все, – когда бросал ее за борт, совсем как крысу, в то время как моряки лихорадочно таскали ведра с морской водой. Ведер не хватало. Помнила, как всплыла на поверхность, не как крыса, хватая ртом воздух, а мимо нее в темноте проходил корпус корабля. Помнила меркнущий оранжевый свет, скользящий по волнам, на которых качалась она со своей доской.

– Он ушел от меня... как человек с факелом, исчезающий в ночи. Становящийся все меньше. Я не знаю, погас ли огонь потому, что они его потушили, или потому... потому что его потушило море.

Она сглотнула, потом сглотнула еще раз, пытаясь проглотить свои страхи, старые и новые. Мадам Никис погладила Отту по спине и сказала что-то мужу, который покачал головой и что-то ответил.

Он повернулся к Отте.

– Когда ты и твой маленький демон, э-э, покинули корабль, новые пожары должны были прекратиться. Вернувшись в Вилнок, я смогу навести справки у друзей в порту и узнать, слышал ли кто-нибудь что-то. Несмотря на дальние пути торговых судов, вместе они образуют своего рода тесное общество. Если «Золотой шанс» куда-нибудь пристанет, кто-то об этом узнает. А потому не будем предполагать худшее.

Судя по всему, он хотел, чтобы она согласилась, и Отта неуверенно кивнула. Мгновение спустя спросила:

– Ты можешь сделать так, чтобы внутренние огни тоже погасли?

– Твой второй взгляд? Да, со временем чародей учится, как вызывать и отключать его по желанию. Но это слишком сложный урок, не для сегодняшнего дня.

– О. Ладно... – Она запоздало задумалась, «да» это было или «нет».

Просвещенный Пенрик вновь улыбнулся и встал, чтобы подняться по лестнице. Вниз донеслись обрывки его беседы со служителем, потом он наклонился над колодцем, сказал несколько слов жене и обратился к Отте:

– Ты можешь подняться. Мы проведем ночь в деревне.

Сделав глубокий вдох, Отта, оберегаемая сзади мадам Никис, вскарабкалась по лестнице к меркнущему свету солнца.

* * *

Когда Пен повернулся, чтобы помочь спутницам перебраться через стенку колодца, Дез заметила: Мне нравится этот маленький демон. Даже мне еще не доводилось видеть столь чистого потенциала.

Это, конечно же, элементаль? Предположительно они и представляют собой потенциал. Это буквально их определение.

Но быстро обретает форму. Если его хозяйка прелестна, может ли он стать иным? Она казалась... довольной? Однако дальше Пену пришлось переключиться на более приземленные вопросы.

После короткого, но жаркого спора с деревенскими женщинами служитель Доноу виновато отвел Пенрика и его подопечных на ночлег в храм. Это было единственное здание со сланцевым полом и крышей, хотя Доноу с тревогой оглядел деревянные балки, когда провожал гостей внутрь и зажигал лампы.

– К сожалению, придется ограничиться одеялами. После вчерашнего все боятся пожаров. А своего дома у меня нет, я живу на чердаке над оливковым прессом и столуюсь у семьи, которая им владеет.

Однако Доноу заверил Пена, что Нима и Пирожка, которые не представляли огненной угрозы, приютила щедрая семья, державшая пахотных лошадей. По крайней мере, этот кусочек логистической проблемы решился.

Стоявший на площади маленький храм представлял собой беленый прямоугольник, размерами не превосходивший соседние дома. В углу был очаг. Алтари пяти богов располагались вдоль задней стены, поскольку храм также служил дамской школой для деревенских детей, которых учил Доноу, и, при необходимости, деревенским домом собраний. Здесь имелись тканые алтарные покровы, и глазурованные керамические подсвечники, и местные произведения искусства – мозаики из ракушек и цветных камушков, закрепленные над соответствующими алтарями.

– Нас это вполне устроит, – заверил его Пен.

Опасливые женщины принесли постельные принадлежности и, по просьбе Никис, большое корыто. И много ведер воды, чтобы его наполнить. За ними последовали корзина с едой и кувшин вина, чтобы просвещенный чародей из Вилнока и его супруга не слишком обижались на гостеприимство Зербо. Грязная, ошеломленная Отта держалась поодаль, ссутулившись на одной из скамей, испуганная и молчаливая.

Наконец Доноу перестал извиняться и, к облегчению Пена, сам отправился ужинать. Никис понюхала и отложила грубое домашнее мыло, принесенное Доноу, достав вместо него из багажа свое собственное, белое и ароматное. Сняла кофту с широкими рукавами и повернулась к Пену.

– Ты можешь объяснить Отте, что я хочу вымыть ее? В том числе волосы? И обязательно царапины. Ты можешь их залечить?

Пен с сожалением покачал головой.

– Увы, ее демон заблокирует мою восходящую магию. Но я могу помочь с водой.

– Это моя следующая просьба. – Никис окунула руку в лохань. – Она достаточно чистая, но холодная.

Улыбнувшись, Пенрик поманил девочку и переключился на рокнарийский:

– Никис поможет тебе вымыться, Отта. И уберет надоедливую соль из твоих волос. А я хочу показать забавный фокус, который ты можешь проделать со своим демоном.

Судя по выражению лица Отты, она считала забавы с демонами безумием, но девочка послушно подошла.

Пен провел рукой по воде, оставляя теплый след, изливая в нее столько хаоса, сколько могла принять такая инертная субстанция.

– Это почти то же самое, что ты делала со свечой, основы нисходящей магии. А про нисходящую и восходящую магию я расскажу позже. И уж поверь, воду ты поджечь не сможешь. Попробуй. – Он показал еще раз.

Она нерешительно скопировала его жест. Потребовалось несколько попыток, но в конце концов ей удалось весьма пристойно повторить действие Пена, хотя успех вызвал у нее скорее озадаченность, нежели радость.

– Девочка с ног валится от усталости, – заметила Никис. – Неужели нельзя обойтись без новых уроков?

– Чем больше хаоса она изольет контролируемым способом, тем лучше. В частности, для нашей завтрашней поездки. Мы же не хотим, чтобы колеса отвалились.

Никис наклонила голову, признавая его правоту, и, поскольку вода нагрелась, взялась за дело с искусной материнской эффективностью. Ее ломаного рокнарийского и жестов оказалось достаточно, чтобы провести девочку через привычную домашнюю процедуру, хотя был момент ужаса, когда Никис направила голову Отты под воду, чтобы ополоснуть волосы. Лишь пара царапин открылась, и Пен рассудил, что их лучше оставить подсыхать на воздухе. Вытерев Отту мягкими полотенцами Доноу, Никис одела ее в запасную рубашку Пенрика, которая с закатанными рукавами стала вполне приличной ночной сорочкой.

Затем последовал импровизированный пикник, перед которым Пен очень кратко благословил трапезу. Никис накормила Отту теми кусочками еды из корзины, которые девочка согласилась съесть, а потом отвела ее в заждавшуюся постель. Пен поморщился, увидев, как Отта замерла под одеялом, глядя вверх, как будто это ловушка, которая вот-вот захлопнется.

– Что еще вы обычно делали перед сном? – спросил он, усевшись рядом с ней.

– Иногда мама пела мне, – ответила Отта. И сглотнула.

Вероятно, не самое лучшее напоминание. Избегая прошедшего времени, Пен спросил:

– Что она поет?

– Свои песни.

А потом, к изумлению Пена, Отта пропела простенький куплет на вельдском. Без акцента, точнее, с сельским акцентом дальнего южного побережья. Невпопад, но довольно четко.

– Твоя мать говорит на вельдском? – спросил Пен на этом языке.

Глаза Отты широко распахнулись от изумления.

– Ты тоже говоришь?

Пен утвердительно поднял руку.

– Она часто на нем говорила?

– Только со мной. Иногда. Никто больше на корабле не говорил на нем.

– Позже нам надо будет это обсудить.

Она задумчиво оглядела его.

– Ты умеешь петь?

– Я пел в детстве, в храме Гринуэлл-тауна.

А еще в семинарии студенты-музыканты охотились за ним из-за его баритона, хотя он не занимался музыкой.

– Где это?

– В Кантонах. – И при виде ее недоумения уточнил: – Это холодная горная страна к северу от Вельда и к югу от Адрии и Карпагамо. У нее нет выхода к морю.

– О. – Пауза. – Ты можешь спеть сейчас?

– Если хочешь.

Никис, скрестив руки на груди, наблюдала за ними со скрытой улыбкой. Пен подумал, что она уловила суть беседы, хотя владела вельдским не лучше, чем рокнарийским.

Его спутницы были важной аудиторией. Вместе с Теми из Пятерых, кто мог слушать в Своем доме. Пен порылся в памяти и нашел детский псалом из тех давних времен и мест. Он облизнул губы и прочистил горло. И постучал тыльной стороной большого пальца по губам на удачу, в которой несомненно нуждался.

После первой строчки старые слова всплыли из тусклого прошлого, словно вытянутые на веревочке, и его голос стал увереннее. К тому времени как он добрался до пятой строфы, наполовину заполненной чепухой и мычанием, поскольку веревочка оборвалась, глаза Отты сомкнулись.

– Отличная работа, любимый, – прошептала Никис. – Думаю, остаток ночи она проспит беспробудным сном.

– Надеюсь.

С приглушенным уф Пен поднялся на ноги.

Никис вернулась к лохани с водой, чтобы при помощи мыла Доноу постирать испачканную рубашку Отты. Пен сидел на скамье и смотрел, испытывая непонятную усталость.

Никис повесила одежду на крючок в стене, чтобы при удаче – или помощи Дез – она к утру высохла.

– Думаю, Отте подойдет кое-какая одежда, из которой выросла Рина, – негромко заметила она. – Завтра отвезем ее к нам домой в Вилнок?

– Это следующий вопрос. Так или иначе, нам с Дез придется остаться с ней, пока она не предстанет перед Благословенным Ироки. Возможно, следует отправиться к нему прямо отсюда, поскольку мы уже проделали пятнадцать миль пути.

– Но мы не готовились к такому долгому путешествию. У нас нет денег. А у Отты ничего нет.

– Я могу взять деньги в доме Ордена Бастарда в Догрите...

– М-м. – Без энтузиазма.

До сих пор Дез молча наблюдала – а может, спала, – Пен никогда не знал, чем занимается его демон во время долгого молчания. Сейчас она захватила его рот и сказала:

– Нам нужно вернуться в Вилнок. Кто знает, что Пену удастся выяснить в порту? В Пефе порта нет.

И я не сплю. Просто дремлю, когда ты ведешь себя особенно занудно.

Никис надела свою короткую кофту, чтобы защититься от прохлады весеннего вечера, и присоединилась к ним на скамье. Пен приветственно толкнул бедром ее теплое бедро – и получил ответный дружеский толчок. Она запрокинула голову и выдохнула – единственное с ее стороны признание того, что день выдался долгим и странным.

– Дез будет нормально себя чувствовать рядом с другим демоном в повозке? – спросила Никис.

Дез сама ответила ей:

– Пен научил меня справляться с этим. Мы проделали весь путь до Тасалона и обратно с Аррой, девочкой-хорьком Просвещенной Аликстры. И еще был Маска, демон-пес Просвещенного Дубро, и Пен обучал чародеев-целителей Просвещенного мастера Раваны, которые поначалу весьма зазнавались. Этот новорожденный элементаль не составит проблемы для меня. – И она гордо фыркнула, заставив Никис улыбнуться.

– А обратное? Элементаль не испугается Дез?

– Это сказать труднее, – ответил Пен. – Хотя у нас в любом случае не будет выбора.

– В таком случае следующий вопрос, – продолжила Никис. – Этот элементаль может вознестись?

Пен задумчиво нахмурился.

– Если бы это был развитой демон, носящий отпечатки одной или нескольких человеческих жизней и все их знания, он бы уже захватил контроль над телом Отты и ее поступками. Но я подозреваю, что даже шестилетнему ребенку хватит силы воли, чтобы взять верх над почти чистым элементалем – если он поймет, что происходит. – Смогла бы Рина?.. Пен думал, что да, с некоторой помощью. – Но сейчас я не уверен, что Отта может отличить свои мысли от тех, что исходят от ее пассажира. Или скорее, на данной стадии, это не мысли, а невысказанные эмоции. Проблема может заключаться в том, что сначала нужно в достаточной степени разделить эту пару, и лишь тогда можно будет задуматься о контроле.

– Так значит, она не может контролировать демона, потому что не знает как?

– Вероятно.

– Тогда... быть может, это все равно что научить ребенка ездить на пони?

Седок и скакун были обычной метафорой для пары чародей демон, подразумевавшей, что роли могут поменяться, если что-то пойдет не так.

– Э-э, наверное... Но в шесть лет?

– Мы с братом начали в четыре, – ответила Никис. – Но, конечно же, мы выросли в армейском доме.

– Верно подмечено, – одобрительно сказала Дез. – А у нас чародейский дом, и, следовательно, можно провести параллели.

Это замечание было неожиданным. Что ты задумала, Дез? Она не ответила.

– Аликстра однажды сказала мне, что по мере развития ее демон Арра начала ощущаться не столько хорьком, сколько невидимой сестрой-близнецом, – сказала Никис.

– Но Отта сама еще развивается. – В голосе Пена зазвучало любопытство. – Интересно, будет ли это больше напоминать... сросшихся близнецов?

Никис одарила его Тем Взглядом, и он откашлялся.

– Это очень странная ситуация, откуда ни посмотри, – признала Никис. – Но предположительно Благословенный Ироки разрешит все загадки.

Тревожное молчание от Дез. Однажды она сказала Пену, что смотреть на извлечение и уничтожение испорченного демона их богом было все равно что присутствовать на казни.

– И останется Отта, – продолжила Никис, – которую нельзя бросить одну в чужой стране.

– Конечно нет!

– Тогда мы как-нибудь справимся. – Никис заразительно зевнула. – Думаю, сегодня мы ничего больше не добьемся. В постель, дорогие?

– Да, пожалуйста, – хором согласились Пен и Дез.

* * *

Раньше Отта никогда не ездила в повозках, потому что если и сходила на берег, то в основном гуляла пешком по портовым городам, держась за чью-нибудь руку. Фыркающая и звенящая упряжью лошадь вблизи оказалась пугающей большой.

– В ней тоже полно кружащихся цветов, – с сомнением сказала она Просвещенному Пенрику, остановившись на безопасном расстоянии от лошади на рыночной площади.

– Как и во всех живых существах, в каждом по-своему, – ответил чародей. – Все живое открыто второму взгляду. У неживых предметов тоже есть сущность, хотя ее не сразу удается разглядеть за более явным жизненным шумом... Хочешь погладить Пирожка?

Отта сделала вдох, покрутившись на одной ноге – мадам Никис выпросила у кого-то соломенные сандалии для нее этим утром, прежде чем выпустить на улицу. Просвещенный Пенрик кивнул жене, и та, опустившись на колени, распахнула объятия перед Оттой и стала ждать. Отта боязливо шагнула вперед и позволила поднять себя.

Шея лошади оказалась теплой и гладкой, а грива, когда Отта запустила в нее пальцы – грубой и волнистой. Девочка почти улыбнулась. Стоявший у головы лошади кучер одобрительно кивнул им. А потом мадам Никис усадила Отту в повозку и сама устроилась рядом на заднем сиденье. Просвещенный Пенрик сел напротив, лицом к ним. Кучер повел лошадь по крутой дороге, которая шла из деревни. Отта в последний раз оглянулась на свое убежище и тюрьму; ее горло сжалось при виде сгоревшей лодки на берегу. Потом кучер тоже вскарабкался на свое место, заставив повозку просесть, и причмокнул, пуская лошадь рысью. Пискнув, Отта вцепилась в сиденье, чтобы удержаться в подпрыгивающей и гремящей повозке; затем покраснела, когда взрослые улыбнулись ей.

Вскоре они выехали на более широкую дорогу, и повозка набрала скорость. Они обгоняли других путников и их животных, и все пылали перед новым зрением Отты. Видения казались не столь головокружительными теперь, когда она знала их название и объяснение. А может, они просто не шли ни в какое сравнение с чародеем и его Дез?

Было странно видеть проблески моря, которое время от времени мелькало сбоку, когда она привыкла смотреть с другой стороны, как берега медленно проплывают мимо. Отта всегда гадала, чем занимаются живущие там люди, что находится за изменчивыми холмами, как далеко простирается суша. Похоже, я это выясню. Немного пугающе... но интересно. Она плотнее закуталась в рубашку Просвещенного Пенрика. Ей отдали ее в качестве куртки, чтобы надеть поверх потрепанной ночной сорочки, которая высохла и теперь пахла скорее мылом, а не водорослями.

Наконец они преодолели очередной подъем – и перед ними раскинулся большой портовый город. Было очень необычно видеть его с неправильной стороны. Отта напряглась, когда они приблизились к воротам и движение стало более оживленным.

– Куда мы едем? – впервые додумалась спросить она. Может, в гавань? И, может, там окажется корабль?..

– Первым делом мы поедем в наш дом, – ответил Пенрик.

Отта содрогнулась от новой тревоги.

– Что, если я испугаюсь и подожгу его?

– Мой дом сделан из камня, и тебе будет непросто его поджечь.

– О... – Они проехали через ворота, и Отта попыталась закрыть глаза, чтобы избавиться от напора людей. Это не помогло: пылающие костры никуда не делись, они двигались и казались более загадочными, а потому более пугающими. – Здесь столько душ. И это так странно.

– Видящий может научиться читать значения всех этих цветов. Это все равно что читать книгу. Очень полезный навык для целителя, среди прочего.

– Я не умею читать.

– О. Что ж, это мы тоже можем исправить.

Отта не поняла, обещание это или угроза.

– Тебе станет легче, когда мы окажемся дома. У нас небольшая семья. С Никис, мной и Дез ты уже знакома. У нас двое детей: Рина, которой семь – полагаю, она немного старше тебя?

– Мне шесть, – осторожно ответила Отта.

Он кивнул.

– И наш сын Вен, которому четыре. Еще с нами живет овдовевшая мама Никис, Идрена Гардики. Мне очень повезло быть ее зятем. Лива – наша служанка на все руки, а Дакси – кухонный мальчик, который спит рядом с кухней. Надеюсь, разобраться будет несложно.

Определенно меньше команды «Золотого шанса», которая часто менялась. Отта нахмурилась.

– Моему маленькому брату Хисету три. Когда он родился, папа освободил маму и сделал своей официальной наложницей. Мама была очень рада.

– Как ты, наверное, знаешь, Отта – вельдское имя. А Хисет – рокнарийское. У вас разные отцы?

– Нет?

– Хм.

Отта не понимала, что его удивило.

Однако эта болтовня позволила им преодолеть наполненный душами город. А потом повозка свернула на мощеную улицу, на которой стояли в ряд полдюжины высоких домов. У них был общий длинный беленый каменный фасад с разноцветными дверями. Кучер крикнул: «Тпру-у» – и остановил пятнистую лошадь перед красно-оранжевой дверью в середине.

Просвещенный Пенрик что-то серьезно сказал кучеру, пока они выгружали и ставили на ступени скудный багаж. Кучер кивнул, и Просвещенный Пенрик на прощание осенил его знамением. С пятью божественными точками, а не четырьмя – хотя положено было с четырьмя. Квадренские храмовники не касались губ, точки бога-демона, потому что Он считался источником лжи, как однажды сказал Отте папа. Хотя квинтарианские и квадренские моряки, которых ей доводилось встречать, врали примерно одинаково. В любом случае, кучер, Пирожок и грохочущая повозка уехали.

Пенрик открыл крашеную дверь. Мадам Никис взяла Отту за руку и завела внутрь.

Внутри дом тоже был высоким; за дверью оказался залитый светом узкий двор, который охватывали две верхние галереи. Первую поддерживали каменные арки, как и обещал Просвещенный Пенрик, но вторая была из дерева, и это встревожило Отту. Потом она заметила рисунки мелом и деревянные игрушки, раскиданные по сланцевым плитам двора. У Отты никогда не было такого количества игрушек, хотя они оказались не лучше тех, что моряки иногда вырезали для нее; быть может, часть этих игрушек даже была сделана моряками... Но все ее вещи исчезли вместе с кораблем. Пошли ко дну или уплыли...

Еще одна женщина с кружащейся душой торопливо вышла из двери под задней галереей. Должно быть, это была мать мадам Никис, потому что у нее были седые волосы, и они обнялись. Женщина, Пенрик и Никис обменялись быстрыми словами на седонийском, показывая то на Отту, то на заднюю арку.

– Мы как раз к обеду, – сказал Отте Просвещенный Пенрик. – Никис поможет тебе умыться, а я через секунду присоединюсь к вам.

Он занялся багажом. Отта потеряла его из виду, когда мадам Никис отвела ее на кухню, где имелась роскошная кафельная печь, на которой стояли железный горшок, испускавший аппетитные запахи, и чайник. Позади кухни была крошечная комната, в которой обнаружилась закрытая каменная скамья с деревянным сиденьем и крышкой. Рядом стояло ведро с водой. Это не могла быть выгребная яма, потому что здесь пахло совсем не так, как обычно пахло в подобных местах на суше, и, когда они закончили, мадам Никис ополоснула туалет водой из ведра, и вода куда-то с журчанием утекла. Не так чисто, как сиденья за кормой, но и не так головокружительно, если корабль попадал в качку...

В кухне была столешница с каменной раковиной, чтобы вымыть руки, и табурет-подставка как раз подходящей высоты, чтобы Отта могла до нее дотянуться. Потом мадам Никис провела ее через кухню к задней двери. Поддерживаемая столбами решетчатая крыша, увитая молодыми виноградными листьями, затеняла мощеную площадку с большим столом, скамьями, табуретами и избытком новых кружащихся душ. Нервно моргнув, Отта постаралась различить всех людей, которым они принадлежали.

Седовласая женщина – мадам Гардики, бабушка, как предположила Отта – как раз садилась на скамью. Ерзавший рядом с ней маленький мальчик – очевидно, Вен. Молодая женщина, быстро расставлявшая новые тарелки и дополнительную еду, – служанка Лива. И самое интересное – девочка ненамного старше Отты, пристально смотревшая на нее. Очевидно, Рина. Она была немного крупнее самой Отты, с темными глазами, как у мамы, и рыже-каштановыми волосами, заплетенными в свободную косу и завязанными синей лентой. Имена определились окончательно, когда мадам Никис обошла стол кругом и представила каждого на ломаном рокнарийском. Затем она села рядом с Риной и усадила Отту с другой стороны от себя.

Две матери словно состязались в том, кто быстрее наполнит тарелку Отты: хлеб, политый какой-то чесночной мясной похлебкой, козий сыр и другие сыры, изюм и оливки, кусочки сушеной хурмы. Мадам Гардики почистила для Отты целое вареное яйцо и посыпала солью. Мадам Никис намазала кусок хлеба сливочным маслом из глиняного горшочка, сверху щедро полила медом и разделила между двумя девочками. Все эти теснящиеся вокруг Отты души постепенно перестали казаться такими грозными.

Дела пошли еще лучше, когда вернулся Просвещенный Пенрик, занявший скамью во главе стола. Быстро пробормотав благословение и осенив стол пятикратным знамением, он тоже потянулся к еде.

– Все хорошо, Отта?

Не прекращая жевать, она кивнула.

Потом над ее головой пронеслось очень много быстрых слов на седонийском. Судя по всему, это был рассказ о поездке в Зербо и история Отты, чье имя часто произносилось. В какой-то момент Рина очень обиженно сказала что-то, и ее отец рассмеялся.

Он объяснил Отте:

– Рина сердится, что ты получила собственного демона, хотя я постоянно твердил ей, что она сможет получить своего только после долгих лет учебы на храмового святого. Я объяснил, что это произошло случайно. Она считает, что это нечестно. Я ответил, что случайности редко бывают честными.

– Она хочет это проклятие?

– Многие люди жаждут власти.

Он вроде бы хотел сказать больше, но покачал головой и повернулся к Вену, которому предлагали выплевывать оливковые косточки, только не слишком далеко. Это перешло в игру с подсчетом косточек: тех, что выплюнул Вен, и других, что удалось собрать на столе. Отта сама не поняла, как это произошло, но к концу обеда она узнала дюжину новых слов и научилась считать до двадцати на седонийском.

* * *

После обеда Пен, его семья и робеющая Отта поднялись наверх в детскую спальню. Никис и Идрена временно переносили вещи Вена на раскладную кровать в комнате бабушки, чтобы потерявшаяся девочка с корабля смогла занять его спальное место. К облегчению Пена, Вен, которому понравились перемены, а также раскладная кровать, спокойно воспринял переезд, а Рина, делившая комнату с братом с тех пор, как его отлучили от груди, сочла это удачным обменом. Отта, сидевшая на кровати Вена, чтобы не мешаться под ногами, выглядела намного менее уверенной.

– Рина, – тихо сказал Пен, – мне нужно поговорить с тобой в кабинете.

Они дошли по галерее до следующей двери, и Пен закрыл ее за ними. Сел на стул у своего письменного стола, поманил дочь, и та плюхнулась ему на колени.

– Ой, – сказал Пен и улыбнулся. – Ты уже скоро перерастешь эту папа-подушку.

Рина закатила глаза, но уютно прижалась к его плечу.

– С нашей новой гостьей будет немного трудно, и часть этих трудностей ляжет на тебя, – начал Пен.

Принимая вызов, Рина выпрямилась и стала внимательно слушать.

– Но я все равно считаю, что Отте будет лучше находиться с тобой, а не сидеть где-то в одиночестве, погрузившись в свои мрачные мысли. Последние дни выдались для нее ужасными, а поскольку ее элементаль еще не обучен, она должна по возможности сохранять спокойствие.

– Она действительно поджигает вещи?

Он кивнул.

– И мы оба предпочли бы, чтобы она этого не делала.

– Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы случайно сожгла дом со всей своей семьей внутри, – вмешалась Дез. – Нет, Дез, это слишком прямо! – Нет, не слишком, – взяла верх Дез. – Не говоря людям то, что им следует знать, по причине неуместной деликатности, ты оказываешь им плохую услугу. – Она повернула лицо Пена к Рине. – А потом представь, как тебе было бы плохо, если бы тебя забрали посреди всего этого и ты бы даже не знала, удалось ли потушить пожар и выжил ли хоть кто-нибудь. Вот каково Отте сейчас.

Иногда их с Дез сражение за речь заставляло Рину смеяться, но не в этот раз. Сглотнув, она кивнула, и Пен обнял ее.

– К счастью, этот дом менее уязвим, чем деревянный корабль, – продолжил он. – Но держать двух демонов хаоса в одном месте обычно считается неразумным. Хотя, – его голос стал задумчивым, – сомневаюсь, что это хуже одного демона хаоса и двух маленьких детей в одном доме.

– Эй!

Рина оскорбленно шлепнула его по груди за эту папа-шутку. Как будто кролик ударил. Пен ухмыльнулся и в качестве извинения поцеловал ее в макушку.

– Тем не менее, полагаю, пока не следует пускать ее в ткацкую мастерскую мамы. Не думаю, что доза беспорядка принесет пользу тому хитроумному прядильному устройству, что привез ей Икос. Гр-р, устройства Икоса отвратительны, – вмешалась Дез. Пен возразил: – Вовсе нет! Просто у тебя остались плохие воспоминания от первого раза. Это устройство чрезвычайно интересное. Оно тебе нравится, Рина?

Рина энергично закивала. Хм! фыркнула Дез.

Пен вспомнил успех недавнего обеда.

– Пока ты вместе с Оттой, попробуй по возможности немного научить ее седонийскому. Потому что еще один источник ее тревоги – неспособность понять, о чем говорят вокруг, и поговорить с кем-то. А тебе не повредит немного выучить рокнарийский.

При этих словах Рина кивнула с меньшим энтузиазмом, потом вид у нее стал задумчивый.

– Быть может, мне не стоит рисовать во дворе морских чудовищ, чтобы с ними сражались корабли Вена? Потому что они много потопили.

...Время от времени его дети удивляли Пена тем, что не были маленькими демонами. Эй. Не оскорбляй демонов. Его губы дрогнули.

– Быть может, ты нарисуешь горы? Горы можно заселить всеми чудовищами, какими вы обе пожелаете. Ну, разве что кроме огненных чудовищ. Пока. Я когда-нибудь рассказывал тебе кантонские легенды о ледяных червях?

Видимо, нет, потому что она потребовала, чтобы он немедленно исправил этот промах. Помня про заботы, ждавшие в соседней комнате, Пен с сожалением ограничился кратким рассказом, пообещав позже исправиться.

– Я по возможности буду рядом, чтобы переводить и присматривать за вами, но сейчас мне нужно уйти, рассказать все Сиоанн и разузнать, нет ли новостей о корабле Отты. А потому мне придется на время покинуть вас обеих. Однако бедной девочке нечего надеть, кроме рваной сорочки. Надеюсь, ты поможешь маме разобрать твои старые вещи и посмотреть, не подойдет ли что-нибудь Отте. – И Пен улыбнулся – обнадеживающе, как он надеялся. Дез добавила, на этот раз к месту: – Это будет все равно что вечеринка с переодеваниями!

Воодушевленная этой перспективой, Рина спрыгнула на пол, хотя и проницательно добавила:

– Это сказала Дез. Мальчики не играют в переодевания!

Возможно, это был намек на неверие в отцовское совершенство? Ради Вена Пен решил отложить рассказы о том, что заставляли делать его старшие сестры до того, как он вырос достаточно большим и научился убегать от них. Он не хотел вдохновлять дочь на портновскую пытку младшего брата. Уверенный, что заручился поддержкой Рины, Пен отвел ее обратно в спальню.

Идрена и Вен ушли – вероятно, обустраиваться в своей новой общей комнате. Никис открыла сундуки с одеждой и разложила часть вещей на кроватях. Отта с сомнением смотрела на все это.

– О, хорошо, – сказал Пен жене. И понизил голос: – Возможно, стоит позволить Рине выбрать самой. Помню, как мои старшие сестры жарко спорили над поношенными вещами... Надо же, я много лет об этом не вспоминал.

Губы Никис дрогнули.

– Поверю твоему опыту. Само собой, мы с моим братом-близнецом Аделисом не ругались из-за поношенных вещей. – Она улыбнулась. – Хотя пару раз пытались надеть одежду друг друга.

Пен рассмеялся.

– О, я обязательно упомяну об этом, когда генерал навестит нас в следующий раз!

– Только попробуй.

– Только если меня спровоцируют.

Дез прыснула.

Пен повернулся к Отте, в смятении наблюдавшей за этим разговором, и объяснил, что собиралась сделать его жена. Отту это явно не утешило. Он коротко изложил Никис свои планы на будущее.

– Надеюсь, ты что-нибудь выяснишь, – вздохнула Никис. – Неведение убивает.

Пен полагал, что она исходила из своего опыта жены военного со стажем. Позаботившись обо всех на время своего отсутствия так хорошо, как он только мог, Пен согласно кивнул и поспешил прочь.

* * *

К облегчению Никис, что бы Пен ни сказал Рине, это примирило ее с необходимостью поделиться своим гардеробом, вопреки его истории про старших сестер. Никис всегда гадала, каково это – иметь сестру, но после близнецов в семье Арисайдья больше не было детей, несмотря на относительную молодость ее матери-наложницы.

Вскоре они выбрали для своей гостьи летнюю сорочку, ночную сорочку и более подобающую тунику и юбку. Никис пришлось сдерживать щедрость Рины, чтобы та не опустошила разом весь сундук. Сейчас не было необходимости доставать зимние вещи, недавно убранные и пересыпанные лавандой и камфарой.

– Из нижнего белья ты еще не выросла, – сказала Никис Рине, встряхивая светлые хлопково-льняные трусики. – Но поскольку твой дядя Икос привез нам свою машину, недостатка не будет.

– О да, – ответила Рина. – Поэтому папа сказал не водить Отту в ткацкую мастерскую. Я хотела ей показать!

Икос, старший единокровный брат Никис, приобрел прядильную машину в прошлом году, когда работал в Тригони, и привез в качестве подарка по пути домой в Седонию. Ее привезли в разобранном виде на мулах через горы из самого Вельда, который славился работой по металлу. Машина заняла столько места в ткацкой мастерской, что приходилось протискиваться мимо нее. Идрена жаловалась на это – но только не своему любимому Икосу. Установить прядильную машину было так же сложно, как ткацкий станок, но, когда женщины справились и Рине разрешили сесть за педаль, машина спряла шесть тонких нитей за раз.

Пен заявил, что это дало ей головокружительное ощущение власти. Несмотря на громоздкость, прядильная машина определенно вызвала у Рины больший энтузиазм, чем ее неуклюжие попытки работать с веретеном или прялкой. А выросший запас нитей не только обеспечил тканью семью Никис, но и позволил продать несколько рулонов торговцам шелком на рынке, пополнив семейный бюджет. Все соседские женщины приходили, чтобы опробовать машину.

– Хм, да, возможно, он прав. Эта штука сама по себе склонна приходить в беспорядок. Возможно, у тебя будет шанс показать ее позже, когда Отта научится контролировать своего демона. – Никис оглядела неряшливую спальню и молчаливую, замкнутую Отту, которая не могла принять участия в беседе. – Наверное, будет разумно держать поблизости от нее пару ведер воды.

– Я могу их принести, – предложила Рина. – И следить, чтобы в них была вода!

– Хорошая идея, – согласилась Никис, не собираясь возражать. Хотя ей в голову сразу же пришла картина со случайно опрокинутыми ведрами.

Все шло хорошо, пока в комнату не забрел немолодой кот Рины, желавший, чтобы его погладили, либо искавший мягкое место для сна. С любопытным урчанием он запрыгнул на кровать между девочками.

Отта взвизгнула и отпрянула, молотя руками. Потрясенно фыркнув, кот спрятался за Рину.

– Не поджигать кот! Не поджигать кот! – поспешно крикнула Никис.

Отта испуганно ахнула, безумными глазами оглядела комнату, и две свечи на умывальнике внезапно вспыхнули мятущимся пламенем, которое, к счастью, вскоре выровнялось. Перенаправила непроизвольный выброс магии на безопасные мишени?

Ошеломленная Рина подхватила питомца и отбежала в сторону.

– Эй! Не трогай Кота!

Никис отогнала видение, в котором горящее животное неслось по дому – судя по всему, Отта действительно сама предотвратила это событие, хотя девочка казалась такой же испуганной тем, что едва не случилось, как и появлением кота. Никис села рядом с дрожащей Оттой и попыталась обнять ее, бормоча по-рокнарийски:

– Хорошая работа. Хорошая работа. Что... неправильно, Отта? Что неправильно?

В ответном всплеске рокнарийского Никис поняла только «кошка!» и «кусается!».

Никис попыталась возразить:

– Нет, хорошая кошка. Хорошая кошка. Не кусать. Видишь?

Она показала на Рину, которая прижимала к себе кошачьего друга; было сложно сказать, кто из них оскорбился сильнее. Никис вспомнила, как Пен ловко познакомил Отту с лошадью.

– Хорошая кошка. Хочешь гладить?

Отта яростно покачала головой.

– Что она говорит? – с подозрением спросила Рина.

– Не могу точно сказать. Судя по всему, она очень боится кошек.

Рина села на другую кровать, продолжая утешать оскорбленного Кота. Кот выглядел безразличным, хотя с опаской косился на Отту.

Рина задумчиво наморщила нос.

– Может, дело в том, что в ней крысиный демон?

– Я... понятия не имею. Придется спросить твоего папу, когда он вернется домой. Кажется, он считает, что крыса оставила на элементале очень слабый след, а значит, это может быть что-то другое. – Хотя если Рина была скорее готова простить за едва не разразившуюся катастрофу демона-крысу, а не рокнарийскую девочку, быть может, стоило согласиться с такой интерпретацией. Она вздохнула. – А пока лучше убрать Кота из комнаты. Отта чаще случайно поджигает вещи, когда боится. И даже если у нас под рукой будет ведро, сомневаюсь, что холодная ванна понравится Коту больше огня.

С этим Рина не могла не согласиться. Она неохотно встала и вынесла Кота наружу, извинившись перед недовольным животным, прежде чем закрыть дверь.

– Значит, мне нельзя пускать его сюда, пока здесь Отта? Он расстроится?

Нет, это ты расстроишься.

– Полагаю, он просто отправится на кухню, чтобы выпрашивать объедки. Но лучше не пускать его, пока папа не выяснит у Отты, в чем проблема.

Отта сокрушенно съежилась. Она показала на дверь и спросила что-то, из чего Никис разобрала только «кот» и «имя».

– Имя кота – Кот, – рискнула она.

Снова поток слов на рокнарийском, с явным недоумением.

– Имя кота – Кот, – снова попробовала Никис. – Пенрик называть кота Кот.

Она закатила глаза, пытаясь показать семейное мнение насчет таланта ее мужа давать имена. Теперь Отта выглядела немного беспомощной. Проклятье, ей требовалось больше глаголов.

Рина, очевидно, по-прежнему обдумывавшая любопытную крысиную дилемму, спросила:

– Значит, Отте нравятся семена?

– Боги, я не знаю. Спроси папу. А еще лучше – Дез. Она скорее даст прямой ответ на демонические вопросы.

– Не всегда, – возразила Рина.

– Верно...

Кошачий кризис миновал, и Никис удалось вернуться к одежде. Она откопала пару хороших кожаных сандалий, которые стали малы раньше, чем износились, хотя оба ее ребенка быстро приводили обувь в негодность. Интересно, что привыкла носить Отта. Нижнее белье оказалось ей в новинку. На корабле было мало места для вещей, хотя, будучи капитанской дочкой, она вряд ли в чем-то нуждалась. Ее худоба говорила скорее об активности, чем об истощении.

Может ли яростная реакция Отты на Кота действительно объясняться остаточной «крысиностью» ее демона? Когда-то Пенрик держал крыс для своих пугающих магических экспериментов, хотя Рина тоже делала из них питомцев – что иногда сильно мешало исследованиям. Никис полагала, что Пен завершил магическое изучение крыс.

Она посмотрела на Отту. А может, и нет.

* * *

Быстрая прогулка на мягком весеннем воздухе вскоре привела Пена к вилнокскому дому Ордена Бастарда. Это было скорее целое поместье, чем особняк. Через передние ворота Пен прошел в главное здание и спросил привратника, где можно найти Сиоанн.

– Думаю, она отправилась на совещание с главным бухгалтером, просвещенный сэр.

Спешившая через двор посвященная-клерк со стопкой документов крикнула через плечо:

– Нет, они закончили, Просвещенный Пенрик. Она вернулась в свой кабинет.

В качестве благодарности Пенрик осенил ее знамением, на что она ответила быстрым кивком и реверансом, после чего побежала дальше по делам Ордена. Пен отмахнулся от предложенной привратником помощи и в одиночку поднялся по большой главной лестнице, свернув в коридор, который вел к убежищу Сиоанн. Ее секретарь впустил чародея внутрь. Он постучал в открытую дверь, услышал резкое: «Что еще?» – а затем, когда Сиоанн подняла голову от пера:

– О, Пенрик, хорошо. Входи. Посвященный Ним сообщил, что ты вернулся, но, признаюсь, его отчет был немного бурным и сбивчивым.

Повинуясь ее жесту, Пен сел на стул за письменный стол напротив нее.

– Возможно, причина в том, что он услышал больше деревенских сплетен. Это событие действительно было обескураживающим для всех местных жителей, но я должен похвалить служителя Доноу, который быстро осознал, что нужно обратиться к нам, а не к своим людям. Орден Дочери отлично работает, но это дело вне их компетенции.

Сделав глубокий вдох, он пересказал свою поездку в Зербо и ее неожиданные результаты. Сиоанн слушала, хмуря седые брови.

– Мне жаль, что твоей семье пришлось взвалить на себя эту ношу, – сказала она, – но, судя по всему, это лучше, чем привозить девочку сюда.

Наверное, было несправедливо обращать внимание на нотки облегчения в ее голосе.

– Я тоже так рассудил. Но из этого вытекает следующий вопрос: надо ли мне схватить Отту в охапку и как можно скорее доставить в Пеф – или написать святому и попросить его приехать сюда? Для первого мне понадобится экипаж, для второго – курьер.

Очевидно, решать этот вопрос Сиоанн тоже не хотелось. Она пождала губы.

– Быть может... написать Благословенному Ироки и предоставить выбор ему?

Наверное, выше эту проблему уже не закинешь.

Пен согласно наклонил голову.

– Поскольку я бы хотел иметь в своем распоряжении хотя бы несколько дней, чтобы разузнать о судьбе корабля ее отца, у меня нет возражений. Одолжите мне бумагу?

Сиоанн жестом пригласила его взять бумагу, чернила и перо, и Пен устроился за ее столом, чтобы всем этим воспользоваться. Некоторое время слышался только шорох двух перьев – Сиоанн дописывала то, что прервал Пен, а Пен излагал все, что, по его мнению, следовало знать Ироки, чтобы сделать выбор. Не то чтобы угодник нуждался в совете Пена на сей счет. С другой стороны, их общий бог иногда бывал крайне эксцентричен в Своих ответах на молитвы, даже самым любимым из Своих слуг.

Хочешь что-то добавить, Дез?

Мрачное молчание, потом: Ты знаешь, что я это ненавижу. Зачем спрашивать?

Извини. Но этого нельзя избежать. И нельзя уклониться.

Угрюмое согласие оставалось согласием. Он не стал давить.

Пен вручил письмо Сиоанн, которая прочла его, кивнула и потянулась за сургучом.

– Оно отправится прямиком в Пеф в течение часа. Я скажу курьеру дождаться ответа и завезти все то, что необходимо отправить в Догриту, на обратном пути.

– Спасибо.

– Что ты будешь делать дальше?

– Думаю, наведу справки в гавани. Может потребоваться время, чтобы сюда дошли новости о корабле. – Пен поморщился. – Много времени, если новостей не будет.

Сиоанн поняла, что он имел в виду.

– Будем надеяться, что плохое не привело к худшему, ради этой девочки. Пожалуйста, держи меня в курсе.

– Разумеется.

Пен встал и попрощался.

* * *

Первой остановкой Пенрика стала герцогская таможня, где хранилась большая часть официальных записей о пришвартовавшихся в Вилноке торговцах, включая названия кораблей, имена капитанов и владельцев, даты, грузы и уплаченные налоги. Угодливый и весьма нервный клерк – вероятно, помнивший последний визит Пена – пообещал, что к его возвращению все будет готово. Дальше Пен направился к своему почти лучшему источнику портовых слухов.

По пути он завернул в портовую таверну, чтобы купить кувшин хорошего вина и, по размышлении, буханку мягкого хлеба и дорогой горшок тушеного мяса. За счет дома Ордена. Интересно, к какой категории бухгалтер отнесет эти траты? Возможно, «Разное». Или у нее имелась папка «Шпионаж»?

К настоящему моменту, сухо сказала Дез, у нее наверняка есть папка «Пенрик, лучше не спрашивать».

Пен пробрался через торговую и морскую суету самой оживленной гавани Орбаса. Между лавками судового поставщика и гончара, втиснутая в узкое пространство, словно предприимчивый моллюск, опиралась на соседние стены грубая хижина, построенная в основном из старых, изъеденных червем корабельных досок.

Есть кто дома, Дез?

По крайней мере, один из них.

Удерживая свои дары одной рукой, Пен постучал в дощатую дверь.

Изнутри донеслось шарканье; мутный глаз выглянул в дырку между досками, расширился от узнавания, и дверь открылась.

– А, Просвещенный Пенрик! И мисс Дездемона! Добро пожаловать в нашу обитель!

Для храмовых гостей Лаксо старался приберегать свои лучшие речи.

– Добрый день, Лаксо! Ты еще трезв?

– Как ни прискорбно, да.

– Хочешь это исправить? – И Пен заманчиво покачал кувшином.

– Пятеро богов, да! Будьте благословенны, просвещенный сэр.

Старый матрос, костлявый и лысеющий, выскочил на улицу, чтобы отвести Пена к залитой солнцем скамье у стены, которая в хорошую погоду служила приемной.

Пен с облегчением положил свою ношу и сел рядом с хозяином, который косился на угощение со скрытым интересом. Пен подтолкнул еду к нему. Хлеб и мясо были достаточно мягкими для старых зубов – точнее, того, что от них осталось. Возможно, старый моряк нуждался в хорошей пище больше, чем в хорошем вине, но Пен собирался попросить об особой услуге.

– Твой товарищ здесь?

– Да, но я не знаю, когда он вернется. Он нашел себе работенку – зашивать мешки. А для меня работы нет. – Лаксо поднял дрожащую руку, на которой недоставало нескольких концевых фаланг, и посмотрел на нее, недовольно сморщив нос. – Платят мало, но он хотя бы может работать сидя.

Лаксо делил хижину с таким же престарелым давним коллегой, Симо. Оставив позади годы морских опасностей, они перебивались работой портовых грузчиков, а когда это стало слишком тяжело, начали браться за все, что могли найти. Пен знал, что оба боятся опуститься, стать бродягами и окончить свои дни в палате для неимущих богадельни Матери. Они еще не дошли до того, чтобы заканчивать друг за друга фразы, как это бывает с пожилыми женатыми парами, но Пен полагал, что, подобно таким парам, их союз позволял обоим оставаться на плаву дольше, чем это удалось бы им поодиночке.

Лаксо по-хозяйски обхватил рукой подарок Пена, но сказал:

– Я открою это, когда он вернется домой.

Пен кивнул.

– Так что привело тебя к нам сегодня? Снова собираешь морские истории? Надо полагать, ты уже собрал их все.

Хотя, судя по веселому лицу старика, он был готов сочинить что-нибудь прямо на месте.

– Нет, а точнее, не совсем. Мне нужны портовые слухи. Я ищу любую информацию о корабле, который называется «Золотой шанс». Это крупное торговое судно, возможно, с северных островов или даже с Ратнатты, потому что им владеет капитан-квадренец, который говорит на рокнарийском. Его имя – Тай Анкахат. Он возит – или возил – с собой наложницу и двух детей. Судя по всему, он торгует вдоль Карпагамских островов и побережья полуострова – по крайней мере, до Лоди. Я не знаю, заходит ли он дальше.

– Хм, – откликнулся Лаксо. – Насколько я помню, мы занимались погрузкой для «Золотой руки», «Золотого медведя» и «Золотой лампы». Похоже, это любимая тема у торговцев. «Золотой шанс» не припоминаю. Почему ты спрашиваешь?

– Три, максимум четыре ночи назад на этом корабле случился пожар, когда он шел вдоль берега рядом с Зербо. Видимо, очень близко, потому что оказавшуюся за бортом шестилетнюю дочь капитана выловили там – к счастью, живую.

Лаксо изумленно хмыкнул.

– Вот везунчик!

– Девочку зовут Отта, и ее поручили моим заботам. – Пен не думал, что здесь стоит упоминать демонические подробности. – Мне нужно узнать, потонул ли корабль той ночью или добрался до какого-то порта и встал на ремонт. Я уже знаю, что в Вилнок он не приходил. – Иначе поиски были бы намного короче.

– Что ж, это немного странно. Вилнок – ближайший к Зербо порт для большого ремонта. А значит, он пошел ко дну или не слишком пострадал и смог продолжить путь, подлатанный корабельными плотниками. Но тогда он должен был вернуться за девочкой!

– Или они были уверены, что она утонула.

Ты имеешь в виду, позаботились об этом, фыркнула Дез. На мой взгляд, ты излишне милосерден.

– В любом случае, – продолжил Пен, – я был бы благодарен, если бы вы с Симо прислушивались, не упомянет ли этот корабль кто из ваших друзей среди матросов и грузчиков. Если найдут обломки на берегу, если кто-то увидит, как он заходил в другой порт, – что угодно. Но только надежная информация. Мне нужны факты, а не байки.

Лаксо медленно кивнул.

– Для этой маленькой девочки, ты хочешь сказать.

– Да. Ложная надежда и ложное отчаяние будут одинаково ужасны.

– Понимаю.

Пен поднялся со скамьи.

– Если вы двое что-нибудь услышите, можете оставить сообщение в доме моего Ордена или прийти ко мне домой.

Лаксо согласился, весьма довольный этой новой подработкой, которая была ему по силам. Они попрощались, обменявшись искренней благодарностью за прекрасный обед и не менее искренним пятикратным благословением. Пен вернулся в таможню.

Учетчик потрудился усердно, пусть и бесплодно, отыскав чеки для всех «Золотых» кораблей, которые упомянул Лаксо, а также еще двух. К счастью, одним из них оказался «Золотой шанс». Значит, судно время от времени заходило в Вилнок – один раз в прошлом году и два раза в позапрошлом, – но лишь для погрузки. Однако его капитан должен был знать о ремонтной базе Вилнока. Пен велел клерку сразу сообщить, если к нему поступят какие-то новости об этом корабле.

Здесь больше ничего не добьешься, сказала Дез.

Пока. И Пен поспешил домой, надеясь, что там за это время ничего не сгорело.

* * *

Просвещенный Пенрик вернулся домой ближе к вечеру, но сказал, что пока ничего не узнал про корабль отца Отты. Ужин снова подали под виноградной решетчатой крышей. Отта познакомилась с кухонным мальчиком, который оказался вовсе не мальчиком, а долговязым юнцом, дружелюбно помахавшим ей, когда их представили друг другу. Рассказал ли ему Просвещенный Пенрик? Вроде бы Дакси не боялся чародеев и демонов, хотя Отта полагала, что в противном случае он бы не смог здесь работать.

Пришло время ложиться в постель в комнате Рины. Процессом руководила мадам Никис. Аварийное ведро с водой убрали в сторону, и мадам Никис убедилась, что Отта не перепутает его с ночным горшком. Кота в комнату не пустили. Отта сожалела о происшествии с котом, но по-прежнему не верила, что он не станет кусаться и царапаться, как отвратительный корабельный кот. И не верила, что его на самом деле зовут Кот.

Кровать Вена оказалась мягкой, чистой и совсем не похожей на привычный Отте маленький корабельный гамак. Она слишком устала, чтобы бояться...

Следующим, что увидела Отта, был утренний свет, льющийся в комнату через ставни, которые только что распахнула мадам Никис.

Рину подняли с постели первой, чтобы она собралась в какое-то место, которое, как при помощи путаных рокнарийских слов и жестов смогла объяснить мадам Никис, было дамской школой дальше по улице. Мадам Никис также расчесала Отте волосы, что было приятно, и ловко заплела их в аккуратную косу на затылке. Школьную историю подтвердил Просвещенный Пенрик, когда две девочки прибыли к деревянному столу под виноградной решеткой, за которым он потягивал чай и жевал кусок хлеба с козьим сыром и кусочками огурцов. Отте уже лучше удавалось не обращать внимания на внутреннее содержимое других людей, хотя с ним это было не так просто. И все-таки, босой, одетый в старую тунику и брюки, он ничуть не походил на чародея или даже грозного храмового святого, каким был в Зербо.

Они закончили есть, и дальше Отта наблюдала, как мать надевает на Рину синюю накидку и завязывает боковые тесемки аккуратными бантиками. На груди была пришита эмблема Ордена Дочери, с названием школы, как объяснил Просвещенный Пенрик. Рина помахала Отте, сказала что-то отцу, и служанка Лива увела ее.

– Рина хотела взять тебя с собой. Я сказал, что, возможно, позже.

И Просвещенный Пенрик улыбнулся по неведомой Отте причине.

– Я никогда не была в дамской школе. – Отта посмотрела вслед Рине с любопытством и некоторой завистью. – Мы нигде не задерживались достаточно надолго. И мама говорила, что я еще маленькая. Но я встречала на суше детей, которые туда ходили.

Дочь Весны была богиней из священной Четверки, с которой у квадренцев не возникало проблем. Так, может, Отте разрешат ходить в Ее школу?

Хотя будет плохо, если она устроит там пожар.

– Пока тебе есть, чему поучиться, прямо здесь, – сказал чародей, вставая. – Пойдем в мой кабинет. Я хочу показать тебе несколько вещей.

Отта последовала за ним, гадая, не собирается ли он научить ее новым «фокусам с демонами». Хотя нагревать воду было не больно. Она попробовала проделать это еще раз с ведром сегодня утром, втайне, пока мадам Никис помогала Рине одеваться.

Отта сглотнула, когда чародей открыл дверь кабинета, соседнюю со спальней Рины, и жестом пригласил ее внутрь. Он распахнул ставни, и комнату залил свет.

Чародеи в сказках обычно жили в одиночку в пещерах или башнях, среди бури и молний, всегда в полночь и под дождем. То есть обязательно в темноте. Здесь не было летучих мышей или ворон – только раскиданные повсюду книги, свитки и бумаги. Никаких котлов для злых зелий, хотя, наверное, они должны были находиться в кухне. И Отта сомневалась, что это понравилось бы поварихам. А летучих мышей и ворон тоже пришлось бы прогнать, потому что они нагадили бы на дорогие бумаги.

Однако в кабинете по какой-то причине обнаружился на полу круг из кубиков, в котором стояло несколько раскрашенных деревянных лошадок, и разбросанные клочки бумаги с рисунками, больше напоминавшими работу Рины. Другие рисунки были прикреплены кнопками к стенам. Отта испытала... странное разочарование.

– Здесь я работаю, – сказал Просвещенный Пенрик, похлопав по большому резному письменному столу, на котором тоже лежали бумаги, и перья, и бутылочки с чернилами, и перочинные ножики, и другие инструменты, назначения которых Отта не знала. – Я делаю переводы для Храма и герцога и изготавливаю печатные формы для моих собственных книг и монографий.

Последнее слово Отта не знала даже на рокнарийском, но... он писал книги? Хотя, наверное, кто-то должен был их писать, иначе откуда они брались?

– Ты не делаешь здесь магию?

– Иногда, более тонкие ее разновидности. Я тебе скоро покажу. Я занимался последними формами для маленькой книги для моего Ордена, когда меня вызвали в Зербо. Я вел семинары по демонологии в Догрите для студентов, проходящих курс углубленной теологии, но некоторое время назад мне пришло в голову, что нужен простой учебник по основам магии для сельских храмовых служителей вроде служителя Доноу, которые никогда не доберутся до продвинутых занятий. Его можно будет разослать по всем мелким храмам. – Просвещенный Пенрик посмотрел на Отту, потер нос и попробовал подобрать слова, которые, вероятно, считал более простыми. – Среди прочего этот учебник объясняет, что делать, если встретишь элементаля или молодого демона вроде твоего в человеке или животном, и, что немаловажно, как не перепутать сверхъестественное с мирским. Это позволит уменьшить число ложных вызовов и обвинений. И объясняет, когда звать на помощь. Молодой Доноу отлично справился, но не все столь проницательны.

Отта едва понимала, о чем он толкует, но ухватилась за его слова:

– Ты учишь святых?

– М-м, да, а еще иногда целителей.

Отта огляделась.

– Это не похоже на... У тебя хотя бы есть башня? Может, за городом?

Уголки губ Просвещенного Пенрика поползли вверх.

– Нам неплохо здесь, в Вилноке, но, увы, я не могу позволить себе загородное поместье. С башней или без нее.

– Это не то, что я... Забудь.

И Отта сконфуженно взмахнула рукой.

– И как ты сама видела, иногда меня вызывают, чтобы решить проблемы моего Ордена. Или кого-либо еще. Трудности, связанные с демонами либо другими чародеями или вызванные ими. Призраки.

– И призраки? – слабым голосом спросила Отта.

– Заплутавшие души, да. Ты сама увидишь их своим вторым взглядом, если мы будем часто выходить на улицу. Они немного похожи на живые души, но серые и тускнеющие, с размывающимися границами. – Он криво улыбнулся Отте. – Они не могут причинить тебе вред, хотя назвать их дружелюбными тоже нельзя. Никто не становится отлученным от богов – и не отлучает себя сам, – если не чувствует себя очень несчастным по какому-то поводу. Но в мире материи они бессильны. Храмовым чародеям много рассказывают про отлученные души. В нескольких редких случаях мне даже удалось помочь такой душе попасть к своему богу. Наверное, это лучшее, что я когда-либо сделал в качестве святого.

– Ты не... наводишь чары и не варишь зелья?

– С этим лучше справится аптекарь.

– И ты не... околдовываешь людей?

– Это скорее по части шаманской магии. Ты знала, что в Вельде, откуда родом твоя мама, есть целый орден королевских шаманов?

Отта покачала головой.

– Дез владеет кое-какой шаманской магией, но за это приходится платить цену.

– Какую?

– Кровавую.

Отта вздрогнула, но он продолжил:

– В моем случае это обычно сильное носовое кровотечение. Очень грязно и неприятно.

Отта видела носовые кровотечения у матросов после глупых портовых драк, в которых не было ничего магического. Она с отвращением поморщилась.

– Фу!

– Да, именно так я обычно и говорю, – со вздохом откликнулся он. – Но все это пока слишком сложно для тебя. Сейчас мы должны сосредоточиться на одной задаче, а именно на том, чтобы ты взяла под контроль свой второй взгляд.

Как и всегда, Отта не поняла половины из того, что он сказал, но этому она определенно хотела научиться.

Он жестом велел ей сесть на скамью, потом поставил табурет для себя на некотором расстоянии от нее. Усевшись, оглядел ее прищуренными глазами, словно она была неразборчивой надписью, которую он пытался прочесть.

– Ты знаешь, что вы с твоим элементалем – очень интересная пара?

Отту много как называли, но так – ни разу. Она не знала, хорошо это или плохо. А может, то и другое, как его дождь?

– Нет?

– То, что ты получила второй взгляд одновременно с элементалем, необычно. Чаще на установление столь глубокой связи уходит несколько недель. По крайней мере, так было со мной и большинством прежних человеческих седоков Дез. Я ничего не могу сказать про внутренний опыт кобылы и львицы.

– Что?

– А. Прибыв в мир, элементаль, который впоследствии стал Дез, сперва поселился в дикой кобыле, обитавшей в северных горах Седонии.

Отта уставилась на него, гадая, как ей полагалось разглядеть лошадь среди его многочисленных кружащихся слоев. Или, может, она смотрела не с той стороны. Как выглядела лошадь изнутри? О. Как Пирожок!

– Ее первые четыре жизни – две в животных и две в людях – прошли там. Это было больше двух столетий назад. Дез – очень долгоживущий демон, к моей удаче. Например, она давным-давно научилась контролировать второй взгляд – и смогла напрямую научить меня. – Пенрик прикусил нижнюю губу. – Твой второй взгляд появился, ну, как случайно оставленный открытым кран с водой, из которого уже льется поток. И заливает твою комнату, если ты позволишь мне столь сомнительное сравнение.

По ощущениям ей действительно казалось, будто она тонет...

– Помочь тебе разобраться, как его выключить, – это, на самом деле, – он откашлялся, – задача, которую я еще ни разу не пробовал решить, а потому тебе нужно сохранять спокойствие, пока мы экспериментируем.

Отта встревоженно сморщила нос.

– Что это значит?

– Это значит, что мы будем пробовать разные способы, пока что-то не сработает или почти не сработает, после чего попробуем это еще и еще раз. – И мгновение спустя добавил: – И будем делать записи, чтобы ничего не забыть.

Фырканье, которое вроде бы издал не он.

– Умение зажигать свечи – и это положительный контроль – помогло тебе не зажигать предметы, а это отрицательный контроль. И потому, быть может, нам следует начать с того, чтобы просто использовать второй взгляд. – Его светлые брови сдвинулись. – Если подумать, раз уж мой демон научил меня, пусть он учит и тебя.

Внезапно его лицо изменилось, стало более насмешливым.

– Наконец-то до тебя дошло, Пен! Честное слово, ты по-прежнему слишком многословен. Этот навык не требует слов, а потому словами ты здесь ничего не добьешься. Чтобы научить человека ездить на лошади, нужно посадить его на лошадь.

Его губы изогнулись.

– Согласен, Дез, но в данном случае это скорее как... а, не важно. Меньше слов. Давайте попробуем что-то физическое. – На мгновение он задумался, сплетая и расплетая лежавшие на коленях ладони с длинными пальцами. – Давайте попробуем... сыграть.

По мнению Отты, это звучало скорее подозрительно, чем заманчиво, но она кивнула. Да и что ей оставалось делать?

– Мышцы на лице – определенно физический объект. Я буду корчить тебе рожи, а ты – называть выражения и говорить, что они для тебя значат. И одновременно попытайся следить внутренним взглядом за тем, как меняется моя душа.

Он выпрямился и расплылся в лучезарной улыбке.

Она была немного отталкивающей, но Отта послушно сказала:

– Улыбка. Она означает... безопасность.

Его брови взметнулись.

– Ладно, следующее. – И он изобразил преувеличенное изумление, широко раскрыв рот и глаза.

– Удивление... Но это выглядит глупо.

– Поверь, в погоне за знанием я готов выглядеть глупее некуда. – А потом своим другим голосом сухо добавил: – Одно из твоих достоинств, Пен.

– Следующее.

Он нахмурил брови и оскалил зубы.

Отта было отпрянула, но... его душа ничуть не изменилась.

– Злость. Она означает: быстро беги прочь.

– Хм, хм, хм. А как ты узнаешь, что означают все эти лица?

– Я просто знаю?

– И какое из них, по-твоему, соответствует моей душе?

– Ни одно?.. Они все выглядели фальшиво... Вот только я полагаю, что они будут выглядеть фальшиво в любом случае, а потому не знаю.

Он рассмеялся, прищурив глаза от веселья.

– Но сейчас ты не выглядишь фальшивым. Ты... соответствуешь?

– Хм. Неплохо. Кстати, лгать могут слова и лица людей – но не их души. Когда они не соответствуют друг другу, ты понимаешь: происходит что-то не то. Хотя, увы, по-прежнему можешь не знать, что конкретно.

Потом он велел ей закрыть глаза и вновь изобразил всю последовательность гримас, которых она не могла увидеть... нет, не могла почувствовать. О чем и сказала ему.

– Хорошо... Теперь я снова попрошу тебя закрыть глаза. Я скажу кое-что, затем Дездемона скажет кое-что, а затем ты скажешь, кто из нас говорил вслух. Следи за тем, как изменятся наши души, когда мы обменяемся контролем. М-м, на всякий случай мы оба будем говорить на дартакийском – ты ведь не знаешь дартакийского? – Отта покачала головой, – чтобы ты не искала подсказки в содержании. Можно строить предположения.

Тихий уважительный звук.

– Хороший различительный метод, – сказала... да, Дез.

Отта крепко зажмурилась и выпрямилась на скамье. Все его – их – цвета были на месте и кружились внутри.

Он произнес фразу. Отта только что слышала Дез, но новый язык сбил ее с толку. И все же...

– Дез.

Еще одна фраза, длиннее и запутаннее.

– Ты. – Только это относилось к ним обоим. – Э-э, Просвещенный Пенрик.

Еще одна.

– Снова Просвещенный.

Еще.

– Дез?

С каждой фразой их цвета действительно менялись. Еще после нескольких фраз Отта перестала обращать внимание на слова и отвечала, глядя на вихри. Вихри Дез казались глубже.

Они занимались этим достаточно долго. Потом Просвещенный Пенрик сказал:

– Хорошо. Открой глаза.

Отта моргнула от яркого света.

– Как я справилась? – Удалось ли ей их обрадовать?

Очевидно, да, потому что Просвещенный Пенрик широко улыбался.

– Поначалу ты пару раз ошиблась, но в конце угадывала совершенно точно. А значит, нам нужно чаще заниматься такими вещами.

– Ладно, – с сомнением ответила Отта. – Но я не могу ходить с закрытыми глазами.

– Особенно по лестницам. Но пытайся отмечать внутренние различия между разными людьми – и между людьми в разное время.

– ...А кот?

– Обязательно! Все живое, что тебе попадется. – Он потянулся и встал. – Думаю, для утреннего урока достаточно. Хочешь увидеть магию?

Предложение было одновременно заманчивым и пугающим.

– ...Может быть?

Кивнув, он поманил ее к боковому столу. На нем лежало несколько страниц, исписанных очень аккуратным почерком на седонийском, и две стопки таинственных металлических табличек.

– Это печатные формы: пустые и те, что я закончил недавно. – Он перевернул одну табличку и наклонил к свету, чтобы показать выпуклые седонийские надписи задом наперед на ее поверхности. Так значит, его формы были не для готовки? – Если смазать форму чернилами и прижать к листу бумаги, она оставит правильный отпечаток для книги или чего-то еще. Есть и другие стадии – нужно показать вам с Риной герцогскую печатную мастерскую за работой, когда я в следующий раз туда соберусь. О, и нужно проделать этот фокус с вырезанием букв на репе, чтобы печатать буквы. Я делал такое в детстве. Повар не одобрял пустую трату репы, но мне казалось, что это очень весело. Как бы там ни было, вырезать печатные формы из дерева или травить металлические веществами, которые не стоит трогать или вдыхать, – очень скучная задача. Несколько лет назад мы с Дез изобрели более быстрый способ. Ты знаешь, что ржавчина – по сути разновидность огня, а потому ее образование – нисходящий процесс?

Отта изумленно покачала головой.

– Большинство людей не знает. Что ж, смотри, какую полезную вещь ты можешь сделать при помощи огня. Обещаю, он не убежит. Особенно внимательно смотри вторым взглядом.

Очень аккуратно он положил одну из рукописных страниц на форму лицом вниз. Полуприкрыл глаза и провел над ней рукой. Его душа сконцентрировалась и изменилась так, как Отта прежде не видела.

Страница вспыхнула – но сгорела так быстро, что пепел не успел взлететь, а Отта – вскрикнуть. И сгорело что-то еще, глубокое и странное, стремительно проедая металл. Просвещенный Пенрик выпрямился с довольной улыбкой.

– Получилось хорошо. Всегда обидно на этой стадии ошибиться и загубить прежнюю работу.

Он взял со стола мягкую метелку и быстро смахнул с металла облачко пепла и оранжевых хлопьев. Остался еще один металлический прямоугольник с выпуклыми буквами наоборот.

– И это гармоничный пример того, как нисходящая, разрушающая магия и восходящая, упорядочивающая магия взаимно исключают друг друга, создавая полезный предмет. При правильном понимании и применении не будет конца хитрым вещам, которые можно проделать с помощью демонической магии, несмотря на присущую ей хаотичность. – У него был такой счастливый вид. Совершенно счастливый. – Это умение и отличает чародея от того, кто просто носит в себе демона.

– А кто я? – опасливо спросила Отта. Хотя, наверное, сама могла догадаться.

– Сейчас ты просто носишь демона. В будущем... – Он умолк, и его улыбка померкла. – Я забегаю вперед. Давай посмотрим, что происходит внизу?

* * *

Вторую половину дня Никис провела, возвращая жизнь своего дома в привычное русло, каким бы оно ни было, хотя еду приходилось готовить с убийственной регулярностью, которую не могли нарушить никакие катаклизмы, домашние или государственные. Как обычно, Никис с Идреной вместе приготовили обед, а Рина помогала им со своего табурета-подставки. На самом деле, поскольку они трижды в день готовили еду на семь человек, восьмой маленький рот ничего особо не менял.

Сидевшая на короткой скамейке в углу кухни Отта следила за происходящим с настороженным восхищением; насколько поняла Никис, ей не позволяли мешаться под ногами в корабельном камбузе – и Никис это прекрасно понимала. Вен недавно перешел от этой стадии к простым заданиям вроде шелушения гороха, к которому Отта неуклюже присоединилась. Никис похвалила обоих за помощь... после того, как подобрала укатившиеся горошины, которым предстояло отправиться в горшок.

После ужина состоялся проводимый дважды в неделю ритуал тщательного мытья детей в лохани, которую ставили на кухонный пол. Начинали с самого чистого. В этот раз им оказалась Отта. Под присмотром Пенрика Отта вновь помогла нагреть воду, которую натаскал из колодца Дакси. Вен, как обычно, купался последним. Мывшая тарелки Лива предположила, что он пачкается сильнее, потому что мальчик, но, по словам его бабушки, причина заключалась лишь в том, что он жил ближе к полу. К счастью, он вышел из возраста, когда ползал по полу и засовывал в рот все, что находил. Никис удалось уложить всех троих в постель, не спалив ни одного кота и ни одного младшего брата, а потому она сочла день удачным.

Следующим утром на рынок собирались Идрена и Лива. Их несколько удивила просьба Пенрика дешево купить большой мешок плохой репы. Просьба приобрести у торговца канцелярскими товарами дополнительный запас дорогих цветных мелков была более понятной. Прошлой ночью прошел дождь, смывший почти все рисунки с каменных плит двора, по которым потом прошлась шваброй Лива. Она восприняла указание купить мелки скорее покорно, а не возмущенно, и Никис решила, что девушка постепенно привыкает к их по-чародейски хаотичному дому.

Пока Рина была на утренних занятиях в дамской школе, Пенрик снова отвел Отту в свой кабинет, чтобы поработать над умением контролировать ее второй взгляд. Никис и Идрена удалились в ткацкую мастерскую, чтобы подготовить станок к следующей работе, велев Ливе и Дакси присматривать за Веном. В какой-то момент оба отвлеклись или решили, что за ним присматривает другой, и Вен воспользовался этим, чтобы испытать свои растущие силы в прыжках с ведущей во двор лестницы, забираясь все выше и выше, пока, конечно же, не выяснил свой предел на личном опыте. Услышав пугающий грохот, за которым последовали громкие вопли, прибежали оба родителя, и Отта широко раскрытыми глазами наблюдала, как Пен проводит незапланированную демонстрацию незначительной восходящей целительской магии.

Никис подозревала, что внимание папы успокоило плач лучше лечения синяков, которыми, к счастью, дело и ограничилось. Она снова напомнила себе никогда не рассказывать детям, как они с братом-близнецом – будущим генералом, точно так же оставшись без присмотра, играли в штурм укреплений на галерее своего дома, используя для осады бельевые веревки. Что, со зрелым материнским содроганием осознала Никис, могло привести к гораздо более серьезным травмам, а личного чародея-целителя у них не было. В любом случае, это воспоминание немного смягчило Никис, и Дакси, Лива и Вен получили не столь суровый выговор, какого заслуживали. По крайней мере, первые двое раскаивались... Умеет ли выросшая на корабле Отта ловко лазить по веревкам?

Прерванный урок в кабинете Пена возобновился. Вновь безрезультатно, хотя Пен вроде бы огорчился намного меньше Отты, когда они наконец решили остановиться. Во второй половине дня он посоветовал Рине познакомить гостью с радостями цветных мелков – судя по всему, прежде она с таким развлечением не сталкивалась. Отта сразу втянулась и полностью погрузилась в процесс. Дважды Никис видела, как девочка почти улыбнулась.

К концу урока рисования Рина внезапно решила попытаться научить Отту седонийским буквам и числам. С ними у Отты получилось лучше, чем с горохом. Корабельная девочка также запоминала существительные со скоростью, напомнившей Никис Рину в более юном возрасте. Нужно будет попросить у Пена помощи с глаголами. Пен говорил, что у демонов феноменально цепкая память, и Никис подумала, уж не помогает ли маленькой... чародеечке ее загадочный пассажир. Хорошо, если так, потерявшемуся ребенку пригодится любая доступная помощь.

На следующий день загадка репы разрешилась, когда Пен объявил, что собирается учить детей вырезать то, что он назвал реповыми печатями. Они начали на кухне, но Никис, осознав суть его плана, поспешно отправила их за стол в беседке. По крайней мере, Пен усадил Вена на колени и помогал ему резать ножом овощ, а не собственную плоть. Разумеется, он мог исцелить случайные травмы, однако Никис не думала, что кому-либо из них – даже Дез – хочется повторения громкой суматохи, которая отделяла травму от исцеления.

Вену удалось вырезать бесформенное животное, которое он объявил собакой, хотя соскользнувший нож оставил ей всего три ноги. Пенрик утешил сына, заявив, что однажды знал фермера с трехногой собакой, а потому печать тут же окрестили в честь того канувшего в небытие животного. Отта, наморщив лицо от сосредоточенности, после нескольких неудачных попыток смогла вырезать вполне узнаваемую рыбу. Рина вырезала собственное имя – совершенно правильно, из букв наоборот. Никис подозревала, что это результат того времени, что девочка провела, захламляя отцовский кабинет. Очевидно, проявляя при этом неожиданную внимательность.

Пен с отстраненным лицом вырезал из репы картинку со стилизованной сосной, перекрещенными мечом и копьем и чем-то вроде рамки, которая, судя по его гримасе, не очень удалась.

Никис стояла, прислонившись к столбу беседки, и, скрестив руки, наблюдала за представлением.

– Что это?

– Печать моего отца. Теперь она принадлежит старшему из моих братьев. Увы, едва ли мне удастся подделать печать барона кин Юральда.

Вид у него был не слишком разочарованный.

– Тебя этому научил отец? – Никис кивнула на расчлененные репы, усеивавшие стол.

– О нет, тогда я еще был совсем маленьким. Меня научила средняя сестра и одна из ее подруг – не помню, кто именно. – Он задумчиво оглядел печать. – Однако позже он научил меня стрелять из лука. И освежевать благородного оленя. – Пен взъерошил волосы Вена, и тот с протестующим воплем увернулся. – Нам нужно чаще вывозить детей из города.

– М-м.

Никис насмешливо отметила, что он запомнил кличку трехногой собаки, но не подруги сестры. Затем проект подошел к еще более грязной заключительной стадии: все принялись макать вырезанные печати в чернила и прижимать к ненужным листам бумаги – испорченным страницам, которые Пен принес домой от герцогского печатника.

Пен выбрал лучших рыб Отты, изучил их и сказал девочке что-то на рокнарийском. Вид у нее стал одновременно довольный и встревоженный.

– Пойдем в мой кабинет? – позвал Пен Никис. – Я хочу кое-что попробовать.

– Ты уверен, что я тебе нужна?

– Будешь нужна, если в процессе она расстроится.

– Хм.

Никис предусмотрительно отослала Вена демонстрировать свою печать бабушке и последовала за Оттой и Пеном наверх. Рина, которую не пригласили, но и не отослали, тоже пошла за ними, размахивая своей лучшей страницей, чтобы высушить ее, прежде чем добавить к своей галерее.

Немного задержавшись, чтобы приколоть к стене рядом имя Рины и лучшую рыбу Отты, Пен взял почти лучший отпечаток корабельной девочки и поманил ее к своему рабочему столу. Там он выбрал металлическую форму, которая получилась кривой и ждала отправки печатнику на переплавку.

– Что ты пытаешься сделать? – спросила Рина.

– Хочу посмотреть, сможет ли Отта сосредоточить свой огненный навык настолько, чтобы получилась ржавчина.

– Мы хотим, чтобы она делала ржавчину? – с сомнением спросила Никис.

Это была весьма продвинутая магия. Хотя и нисходящая.

– Хотим ли мы, чтобы она делала ржавчину случайным образом?

– Ты прав.

Последовал разговор на рокнарийском. Кажется, Отта сильно сомневалась, а Пен чрезмерно бодрился. Он выиграл спор, после чего едва заметно кивнул Никис, и та, обняв Рину, отступила вместе с ней подальше.

Вновь слова на рокнарийском – и Пен направил руки Отты, чтобы она положила отпечаток картинкой вниз на форму. Он стоял сзади, держа ладони над худыми плечами девочки; Никис достаточно часто видела, как он это делает, чтобы без перевода догадаться о содержании его монолога.

Последовала внезапная вспышка пламени. Отта взвизгнула и отпрянула к наставнику, который поймал ее, но сразу отпустил.

– У нее получилась рыба? – взволнованно спросила Рина.

Решив, что дрожь Отты не обернется слезами, Никис отпустила дочь, и та побежала, чтобы самой взглянуть на результат.

Пен помахал своей метелкой и удовлетворенно хмыкнул, заметив в пепле оранжевые хлопья.

– Рыба получилась скорее жареная, но это не имеет значения.

Он протянул руку Отте, рассказывая про хлопья ржавчины и, вероятно, хваля ее работу. Девочка отнюдь не выглядела уверенной, но при виде живого интереса – и зависти – Рины постепенно стала более довольной.

Рине позволили нанести немного чернил на выпуклое изображение, Отту попросили прижать к ней лист бумаги – и жареная рыба присоединилась к галерее. К откровенному облегчению Отты – и скрытому – Никис, – пусть и к разочарованию Рины, Пен заявил, что на сегодня хватит уроков магии.

Вновь наступило время ложиться в постель, а ничего так и не сгорело. На взгляд Никис, это была победа.

* * *

На следующий день была стирка – мероприятие, которое проводили дважды в месяц и для которого Никис рекрутировала всех домочадцев, даже Пенрика в дождливые или холодные дни, когда сушка во дворе заняла бы вечность. Дез также знала разные фокусы против пятен. Поскольку Орден, посвященный богу хаоса и невезения, выбрал белый цвет для одеяний своих святых, Никис считала это справедливым. Дакси также отрабатывал свое содержание, таская ведра воды из общего колодца, расположенного за домами, и поддерживая огонь в кухонной плите, на которой стояли большие чайники.

Отта, знакомая с этой задачей лучше, чем с готовкой, ходила следом за Риной, которая с удовольствием демонстрировала свои обязанности и давала инструкции. Никис подозревала, что девочка была рада обзавестись верной помощницей. Наконец все нагруженные бельевые веревки были натянуты в ярких лучах послеобеденного солнца, проникавших во двор, и Никис разрешила девочкам вернуться к рисованию мелками.

Немного позже, проходя через двор с ворохом быстросохнущей одежды, чтобы отнести ее наверх, Никис остановилась, наблюдая за двумя юными головами, склонившимися над письменами, которые расползались во все стороны. Рина нарисовала большой цветок, каждый лепесток которого представлял собой ее имя – Флорина, обведенное розовым мелком; аналогичным образом были нарисованы и зеленые листья. Отта удовольствовалась более простым уроком и написала в колонку свое имя – ОТТА, ОТТА, ОТТА, – каждое другого цвета. Колонка рядом гласила: АТТО, АТТО, АТТО.

– Она пишет его задом наперед, – заметила Никис. – Если, конечно, не думает про реповые печати.

– Нет, – возразила Рина. – Так мы назвали ее демона. Потому что папа говорит, что чародеи обязательно должны давать своим демонам имена. Он сказал, что демон Отты будет больше похож на ее отражение, а не всех этих мертвых женщин, как Дез, и я подумала, что ее имя тоже должно быть отражением... Это ведь будет демон-девочка, да?

– Э-э... да, наверное.

Пенрик упоминал, что произойдет, когда Отта предстанет перед Угодником из Пефа? Внезапно Никис вспомнила ужасную бурю, которая разразилась после того, как Рине позволили дать имена некоторым подопытным крысам Пенрика. Такие крики и ярость...

Отта подняла глаза от мелка, вероятно, поняв какую-то часть их беседы. Внезапно ее лицо расплылось в ослепительной улыбке. Она начала что-то говорить, но потом сморщилась от горя и разрыдалась.

– Рина, беги наверх и позови папу, – велела Никис, встревожившись, потому что вокруг висело столько легковоспламеняемого белья. И потому что Отта плакала. – Скажи ему поторопиться.

Беседовать с Оттой было непросто, даже когда та сохраняла спокойствие. Никис опустилась на колени и распахнула объятия, предлагая физическое утешение, но девочка лишь покачала головой и отодвинулась.

Пен сбежал вниз по лестнице, Рина неслась за ним. Он и, предположительно, Дез окинули взглядом происходящее, после чего Пен уселся перед Оттой, скрестив ноги, и негромко заговорил на рокнарийском. Девочка ответила быстрым потоком слов. Лицо и голос Пена стали радостными. Отту это явно не убедило, но она перестала плакать и теперь лишь изредка шмыгала носом.

– Что произошло? – спросила Никис мужа. – На мгновение она буквально просияла, а потом принялась рыдать.

– Очевидно, в какой-то момент в процессе игры ее второй взгляд отключился. Когда она подняла глаза и осознала, что все досаждавшие ей души исчезли, ее захлестнула радость, но потом взгляд вернулся. Она считает это ужасным разочарованием. Я заверил ее, что это замечательный прогресс и хороший знак.

– Пен, – медленно произнесла Никис, обдумывая только что увиденное, – тебе не приходило в голову, что ее второй взгляд не отключается, потому что она боится? Это как проблема с контролем над огнем. И когда она совершенно забыла о том, что нужно бояться, он отключился сам собой?

Его рот открылся, закрылся.

– Это... весьма вероятная причина. Зацикливание. Хм. Сложно. Мне нужно подумать, что с этим можно сделать. В колодце она говорила, что не знает, как не бояться по желанию, и это очень убедительная жалоба.

Рина слушала все это, нахмурившись и склонив голову. Неизвестно, какие выводы она сделает.

Пенрик откинулся назад, опершись на руки.

– Остроумный цветок, Рина, – заметил он. – И почерк Отты становится четче. Ты хороший учитель.

– Да, – согласилась она, потом, просияв, показала на списки Отты: – И мы назвали ее демона Атто!

Короткая пауза.

– О. Это тоже очень остроумно.

Он встретился глазами с Никис; похоже, оба испытали чувство неловкости.

Крякнув, Пен поднялся на ноги, увернувшись от белья.

– Что ж, продолжайте. Дайте мне знать, если кончится мел.

Он что-то сказал Отте по-рокнарийски, возможно, повторив ей эти слова, потому что она заставила себя благодарно кивнуть в ответ.

Лавируя меж бельевых веревок, Никис дошла вместе с мужем до подножия лестницы. Он понизил голос:

– Значит, Атто.

Дез на время захватила контроль.

– Мне нравится. Коротко, но уважительно и оригинально. Со временем это имя будет отлично звучать.

– Хм. Время. Этот вопрос еще не решен.

Никис не знала, кто сделал мелькнувшую на его лице гримасу.

– Кажется несправедливым, – это Дез, – что от ребенка требуют большего контроля, чем взрослого, лишь потому, что ей шесть лет.

– Не большего, – возразил Пен, – но контроль должен быть.

– Тогда думай активней, – фыркнула Дез. – И быстрее.

– Дез, – неуверенно сказала Никис, – ты надеешься, что угодник пощадит этого элементаля?

Сделав Отту шестилетней... действующей чародейкой? А потом семилетней. А потом восьмилетней. И так далее.

– Почему нет? Бывали пары намного хуже!

– Верно, но плохие примеры едва ли подкрепляют твои доводы, – сказал Пен.

– Вы что, спорите? – Никис начала тревожиться.

– Нет. Я думаю, в Дез проснулись материнские инстинкты.

– И чего в этом плохого? В конце концов, шесть ее седоков были матерями.

– Не по отношению к Отте. Или не только к Отте. К ее элементалю.

– Это... все равно не кажется чем-то плохим. По своей сути.

– Чтобы один демон испытывал материнские чувства к другому? Это неслыханно!

– Я здесь и все слышу, знаешь ли, – раздраженно бросила Дез.

– Знаю, – вздохнул Пен. – Всегда. В любом случае решать не мне, и не кому-либо из нас, и даже не Отте. Решать богу. С которым не осмелишься спорить даже ты, Дез.

– Ты можешь решить не возить ее к угоднику, – заявила Дез.

Никис ахнула. На лице Пена лишь появилось усталое выражение.

– Я не могу.

– Трус.

– И не стану.

Он стиснул зубы. Дез не удосужилась – или не смогла – ответить. Пен чрезвычайно редко демонстрировал свой контроль столь резким образом.

– Пен, – сказала Никис, – как долго длится этот... этот спор?

– Несколько дней.

А она только сейчас об этом услышала? Никис попыталась ухватиться за что-то конструктивное.

– Может ли этот постоянный второй взгляд быть результатом того, что необученный элементаль пытается таким бессловесным способом защитить ее?

Пен раздраженно фыркнул.

– Я не знаю. Дез не знает.

– Ты уверен?

Его «В чем?» слилось со «Спасибо, Никис!» Дез. Она смогла разобрать получившуюся мешанину только благодаря практике. Или, может, удаче.

– Из нас двоих, – натянуто произнес Пен – и да, он обращался к Дез вслух, – именно ты всегда казалась наименее восприимчивой к самообману. Вплоть до жестокости.

– Надежда и самообман – разные вещи, – так же натянуто ответила Дез. – Иначе зачем ты каждый день надеваешь это святое облачение?

В этот раз промолчать пришлось Пену. Он стоял, почти дрожа, потом прорычал:

– Давай сосредоточимся на том, что можем сделать прямо сейчас.

И зашагал вверх по лестнице, не топая ногами. Очень демонстративно не топая.

Пен – и злится?

Нет... он был огорчен. В отчаянии. Никис выдохнула. И после мгновения беспомощности тоже вернулась к насущным делам.

* * *

На следующее после большой стирки утро, когда Рина ушла в дамскую школу, Просвещенный Пенрик не увел Отту в свой кабинет для очередных странных и обескураживающих экспериментов по контролю над ее вторым взглядом. Вместо этого мадам Никис впервые надела на нее тунику, юбку и хорошие кожаные сандалии и отвела ее во двор. Там ждал Просвещенный Пенрик, вновь в своем роскошном облачении, а не повседневной одежде. Однако он все равно сел на ступени, чтобы поговорить с Оттой.

– Ты постепенно привыкаешь ко второму взгляду, пусть и пока не можешь управлять им по своему желанию. И мы много дней держали тебя в этом доме. Думаю, небольшая прогулка пойдет тебе на пользу. Я хочу показать тебе призрак.

– Призрак! – встревоженно воскликнула Отта. Хотя... солнечное утро едва ли было лучшим временем для подобных созданий. – Неподалеку есть призрак?

– Они повсюду, в старых зданиях и домах. В городах их больше, в сельской местности меньше, но лишь потому, что люди там живут не так скученно. Обладая вторым взглядом, ты будешь видеть их, хочешь того или нет. Я думаю, тебе лучше встретить своего первого призрака в компании со мной и Никис.

И он махнул рукой жене, которая согласно кивнула.

Отта сглотнула.

– Вы меня защитите?

– Защита не понадобится, как ты вскоре увидишь, но мы определенно будем рядом с тобой.

Мадам Никис взяла ее за руку, и они пошли. Отта впервые оказалась на улице с тех пор, как приехала в Вилнок, и не знала, что испытывать – страх или любопытство. Прохожие с кружащимися душами не обращали на них внимания. Отта попыталась тоже на них не смотреть. Делать это становилось проще. Они дошли до конца одной улицы и свернули на другую.

– Мой собственный Взгляд пришел ко мне лишь через несколько недель после того, как я получил Дез – или она меня, и к тому времени я уже поступил в семинарию, – весело сообщил ей Просвещенный Пенрик. – Такого поворота в своей жизни я не ожидал. Мои первые призраки ужасно меня напугали. Я пытался увернуться от того, чего больше никто не видел, и, боюсь, производил впечатление припадочного. Казалось бы, студентам семинарии следовало с большим сочувствием отнестись к моим невзгодам! Однако те, кто смеялся, были лучше тех, кто проявлял излишний интерес. Я быстро научился молчать о том, что вижу.

Усмехнувшись лицом Пенрика, Дез сказала:

– Ты был уморительным.

– Я рад, что хотя бы одному из нас было весело.

Как странно, что демон просто болтает со своим чародеем, но Просвещенный Пенрик и его Дездемона постоянно беседовали, и не только вслух. Отта даже начала видеть, как они продолжают безмолвный диалог в голове Просвещенного Пенрика, по изменениям в его – их – душе. Будет ли Атто когда-нибудь так же с ней беседовать? Будет ли она вообще говорить?

Они прошли два перекрестка от своей улицы, и на третьем Просвещенный Пенрик остановился.

– Он должен быть прямо тут... ага. Вон там.

Он показал на противоположный угол и перевел их на ту сторону, обогнув медлительную воловью упряжку. Волы изнутри кружились так же, как и лошадь Пирожок, но медленнее, в такт ступающим копытам.

Поначалу Отта не могла разглядеть, на что смотрит Просвещенный Пенрик, но потом увидела. Нечеткое, размытое серое пятно, еще более бесформенное, чем трехногая собака Вена, плыло в воздухе, словно не желавший рассеиваться густой клуб дыма. Они подошли прямо к нему.

Отта несколько мгновений смотрела на пятно. Оно ничего не делало.

– ...Это он? И все?

– Хочешь, чтобы было страшнее?

– Нет...

К ужасу Отты, Просвещенный Пенрик провел рукой прямо через пятно. Оно разошлось, словно дым, но, в отличие от дыма, вновь соединилось.

– Теперь попробуй ты.

– А это... это правильно?

– С более новыми, сохранившими форму призраками, которые по-прежнему напоминают свои старые тела, это может показаться немного грубым. Хотя если люди таращились на меня из-за того, что я уклонялся от невидимых призраков, еще хуже было, когда я перед ними извинялся.

Отта нерешительно подняла руку, другой рукой еще крепче вцепившись в мадам Никис, и повторила его движение. На ощупь пятно было прохладным, как туман, но не влажным. Она посмотрела на свою ладонь, сжала и разжала пальцы. Потом еще раз.

– О.

И еще. Потом спросила:

– Откуда взялся этот призрак?

– Прошло слишком много лет, чтобы гадать о том, что случилось, но это след человека, который умер поблизости и либо отказался от богов, либо боги отказались от него. Это мог быть несчастный случай или убийство, но ярость или страдания, испытываемые этой душой, удерживали ее в нашем мире до тех пор, пока она не рассеялась настолько, что уже не могла вознестись ни к какому богу. Я нахожу отлучение очень печальным. Но, как ты сама видишь, не пугающим. Несмотря на страшные сказки, эти останки душ не могут ни перемещать материальные объекты, ни издавать звуки.

Мадам Никис тоже попыталась провести рукой, но промахнулась мимо пятна. Она сказала что-то своему мужу, и тот рассмеялся, а мадам Никис грустно улыбнулась.

– Что она сказала? – спросила Отта.

– Что понимает, почему Рина немного тебе завидует.

– О...

Самым странным было то, что эти квинтарианцы – что кто угодно – хотели бы заполучить вещь, столь жестоко лишившую ее прежней жизни. Правда, Просвещенный Пенрик, похоже, отнюдь не печалился, когда его лишили прежней жизни в той горной стране. Хотя, судя по его истории, он тоже получил демона случайно.

– Хочешь посмотреть еще? – спросил Отту Просвещенный Пенрик. – У тебя еще будет возможность увидеть подобное.

Она покачала головой.

– Теперь ты сама чувствуешь разницу между призраками и демонами?

Она удивленно кивнула.

– Да!

– Отличная работа.

Повинуясь его жесту, они зашагали по другой улице, возможно, направляясь домой длинным путем.

– Мы похожи на маленькую семью, когда так прогуливаемся, – заметила... да, Дез. Она повторила свои слова на седонийском для мадам Никис. Потом, вновь переключившись на рокнарийский, продолжила: – Цветом кожи, Отта, ты очень похожа на Рину и Вена. Ты отлично вписываешься. Твоя мама тоже была светлокожей, как Пен?

– Не настолько, – ответила Отта. – Но светлее папы.

При воспоминании ее горло сжалось.

Просвещенный Пенрик сжал челюсти и мысленно сказал что-то своему демону, отчего их душа забурлила.

– Семья из трех? Или пяти, – сказала мадам Никис на своем неуклюжем рокнарийском. – Или, э-э, восьми.

Просвещенный Пенрик вздохнул и сказал что-то по-седонийски. Отта уловила только: «Все вы женщины» и «объединились против меня?».

Мадам Никис утешающе взяла мужа под руку, но Дездемоне не позволяли говорить до самого дома.

* * *

По расчетам Пена, храмовый курьер должен был вернуться самое раннее на следующий день, при условии, что не возникнет непредвиденных задержек в Пефе. Ироки мог уехать на другой случай вселения демона или элементаля, хотя это было трудно представить, поскольку он однажды потребовал, чтобы храмовые служители доставили к нему одержимого медведя. Что, однако, не помешало воображению Пена придумывать все менее вероятные причины для задержки.

В то утро, слишком взвинченный, чтобы работать или учить – а может, это просачивались чувства Дез? – он предоставил Отту заботам Никис и Идрены и отправился в гавань, чтобы вновь узнать, нет ли известий про «Золотой шанс». Лаксо и Симо извинились за отсутствие новостей, но в том едва ли была их вина. В таможне тоже ничего не знали. Пен уже написал своим храмовым знакомым в Патосе, Тригони и Лоди, трех крупнейших портах в этой части моря, но его письма едва ли успели дойти, не говоря уже об ответах. Сообщения, разосланные Сиоанн в мелкие прибрежные городки в Орбасе, тоже пока ничего не дали, хотя Пен вовсе не желал узнать про обгорелые обломки, вынесенные на берег.

Без всякого аппетита он вернулся домой к обеду. По крайней мере, во второй половине дня Отта с удовольствием играла с Риной: девочки оставили мелки и взялись за коллекцию кукол. Очевидно, у Отты никогда прежде не было кукол с одеждой, и они ее заворожили. С учетом наличия мамы и бабушки – и в последнее время самой Рины, захотевшей шить маленькую одежду из обрезков, – гардероб был внушительным. Вместе с куклами он занимал целый сундук, который вскоре был выпотрошен, а его содержимое – раскидано по комнате Рины. Аварийное ведро с водой не понадобилось.

В кухне полным ходом шла подготовка к ужину, когда в парадную дверь наконец постучали. Бывший начеку Пен открыл ее сам.

Это оказался личный паж Сиоанн.

– Просвещенный Пенрик, сэр, Просвещенная Сиоанн посылает... – едва успел произнести он, как Пен выхватил послание из его рук.

Незапечатанная записка на дешевой бумаге лежала сложенная в более приличном листе из канцелярских запасов Ордена, на котором стремительным почерком Сиоанн было написано:

Пен, транспортные средства Храма будут предоставлены тебе при первой необходимости. Скажи сколько и когда. С.

Пен развернул записку. Она тоже была короткой. Неуклюжими, крупными буквами, пером, разбрызгивавшим чернила, на бумаге было написано:

Привет, Пен. Рад снова получить от тебя весточку. Привози девочку в Пеф. Привози семью. С благословениями, Ироки.

Дез попыталась ее сжечь, но Пен мгновенно подавил ее порыв. И чего, по-твоему, ты этим добьешься?

Ледяное молчание.

– Мне подождать ответа для Просвещенной Сиоанн, сэр? – спросил переминавшийся с ноги на ногу паж.

– Не сейчас. Скажи, что я пришлю слугу с запиской, когда мы поймем, чего хотим. – И на прощание Пен осенил его торопливым пятикратным знамением.

– Да, сэр.

Выполнив задание, паж потрусил обратно по улице.

Хмурясь, Пен вернулся в кухню. Никис хватило одного взгляда на мужа, чтобы попросить мать присмотреть за ужином. Сама она подошла к двери, на ее лице был написан вопрос.

Он дернул головой.

– Пойдем во двор.

Она кивнула. Пен чувствовал, как Отта встревоженно следит за ними взглядом.

– Плохие новости? – тихо спросила Никис.

– Нет, не совсем.

Они сели рядом на одну из скамей во дворе, и он вручил ей записку Ироки.

Никис прочла записку, и ее брови поползли вверх.

– Всю семью? – бесцветным голосом спросила она.

Что было не той реакцией, какой ждал Пен, но, если подумать, вполне объяснимо.

В последний раз все семейство кин Юральд путешествовало вместе прошлым летом, когда Пен отправился на месяц читать курс лекций в Догриту. Им потребовалось два экипажа, а также кучера, лакеи и верховой. Рина хорошо перенесла поездку, но Вен оказался плохо приспособлен к путешествиям: он либо страдал от укачивания, либо метался по экипажу, «как муха в закупоренной бутылке» (слова Дакси). Вен на качающейся крыше был еще большим кошмаром. Они соорудили страховочную привязь, против которой Вен страстно возражал, пока его сестра не предложила ему представить себя собакой. После чего сама присоединилась к игре. Последовавший за этим лай раздражал не меньше настоящего.

Пен забрал письмо и внимательно изучил его.

– Тут ничего не сказано про «всю». Хотя Ироки не свойственна педантичная точность.

– Давай обсудим это с моей мамой после ужина. Так или иначе, ей тоже придется участвовать.

Пен кивнул. Дез промолчала.

В конечном итоге лишь после ужина, вечерних дел и укладывания в постель всех троих детей Никис, Идрена, Пен и, само собой, Дез смогли собраться за освещенным лампой столом в маленькой столовой, которую использовали в дождливую и холодную погоду.

Идрена, тоже знавшая Ироки, прочла его письмо, поджав губы.

– Написано бездетным мужчиной, – заметила она, откладывая бумагу. – Или бездетным угодником. Быть может, для семьи хватит только Никис и Рины?

– Никис должна поехать со мной и Оттой, – сказал Пен. – Рина – возможно. А что предпочтете вы сами?

– О, хм. Остаться здесь, в милом, тихом доме, с двумя слугами и одним маленьким мальчиком, и заняться своими делами. Или три, нет, шесть дней трястись в экипаже с возбужденным четырехлеткой, который будет либо скакать по мне, либо поливать меня рвотой. И он весит больше, чем в прошлом году. Какой сложный выбор. Ах да, и не забудьте двух демонов хаоса, один из которых, э-э, приучен к лотку не лучше Вена. – И она закатила глаза.

Пен пожал плечами.

– Хорошо, – сказала Никис, подавив улыбку, которая все равно проявилась ямочками на ее щеках. – Значит, только Пен, я, Отта и Рина. И два демона, которым хотя бы не понадобятся отдельные места. Слуг мы оставим вам – при необходимости всегда можно заплатить кучеру и лакею. Одного экипажа хватит. – Ее улыбка померкла. – Однако все равно мы не сможем путешествовать налегке.

– Можете передать от меня Благословенному Ироки, что, если он хотел увидеть всю семью, надо было так и написать, – твердо заявила Идрена.

Вопрос был решен. По-прежнему требовалось обсудить десятки практических деталей, но Пен решил, что опытные женщины с этим справятся.

– Сколько времени тебе понадобится на сборы?

Никис задумчиво прищурилась.

– Вероятно, мы будем готовы к завтрашнему полудню. Отте будет тяжело без подготовки провести полдня в экипаже. Она когда-нибудь совершала такие поездки по суше?

– Надо у нее спросить, но сомневаюсь, – ответил Пен. – Хотя если она не страдает от морской болезни, то, возможно, ее не будет укачивать. – Он нахмурился. – Более важный вопрос – что ей сказать и когда.

Никис начала было говорить, потом поджала губы.

– О. Конечно. Дез может что-то посоветовать?

Последовало долгое, неловкое молчание. Пен виновато пожал плечами. Никис вскинула брови.

Но тут его демон выпалил:

– Я считаю, что мы должны дождаться новостей о корабле Отты.

– На это могут уйти недели. И мы можем никогда их не дождаться, – со вздохом ответил Пен.

Дез не в первый раз это предлагала. Если подумать, она начала еще в Зербо.

– За это время мы успеем съездить в Пеф и обратно, – сказала Никис. – Это очень важная информация, но мы никак не можем на нее повлиять. Возможно, если новости появятся, пока нас не будет, храмовый курьер доставит их нам?

– Сиоанн определенно захочет это сделать, – согласился Пен с таким разумным предложением.

Дез промолчала, но он не думал, что это молчание было благосклонным.

Совет завершился, и они разошлись по своим делам: женщины – планировать и собирать вещи, Пен – писать послание Сиоанн насчет их транспортных нужд, чтобы Дакси доставил его сегодня вечером. К последнему вопросу, оставшемуся без ответа, он смог вернуться лишь тогда, когда они с Никис – и Дез – легли в свою постель, позже обычного.

Он повернулся на бок и посмотрел на жену в тусклом свете свечей.

– Когда я в первый раз, еще в Зербо, попытался объяснить эти божественные дары Отте, она спросила, можно ли их вернуть. Я сказал да, но не объяснил как. Тогда она очень этого хотела. Но с тех пор...

– С тех пор, – так же медленно продолжила Никис, – вы с Дез сделали все возможное, чтобы примирить ее с этими дарами. Чтобы привязать ее к элементалю. Вы думали о том, что произойдет, когда она предстанет перед угодником?

– Нам нужно было всех обезопасить, и как можно быстрее, – ответил Пен. – Включая саму Отту.

– Я этого не отрицаю. – Никис смущенно пошевелилась.

– Это запутанный узел.

– Это сложно, но это не узел. – Она легла на спину, подняла руки и принялась считать на пальцах. – Перед нами стоят два серьезных вопроса, на которые мы никак не можем повлиять, но которые влияют на нас. Потонул корабль или нет – и заберет ли бог у Отты демона или нет. Следовательно, возможны четыре комбинации.

– Продолжай...

– Корабль утонул, бог забрал демона. Остается обычная девочка-сирота, о родственниках которой ничего не известно. В этом случае мы можем найти ей приемных родителей, усыновить ее сами или поместить ее в приют Бастарда.

– Только не последнее, – быстро сказал Пен. – Они делают что могут, но у них вечно не хватает ресурсов... А ты согласилась бы принять ее в нашу семью? Сама понимаешь, основные заботы лягут на тебя. И надолго.

– Основные, но не все. – Слабая улыбка заиграла на ее губах. – Ты делаешь для своих детей больше, чем когда-либо делал для своих мой отец. Думаю, он боялся младенцев, в отличие от тебя. Он начал чувствовать себя с нами комфортно, лишь когда мы почти выросли, а потом умер. – Улыбка превратилась в гримасу: старый генерал скончался, когда им с Аделисом едва сравнялось восемнадцать.

Она коснулась второго пальца.

– Дальше. Корабль утонул, но бог оставил элементаля. В этом случае не возникнет вопросов, кто должен взять Отту, но... вместе со своим демоном ей придется нести тяжелую моральную ношу. Которая никогда не станет легче, при наличии постоянного напоминания. Но может стать тяжелее, по мере взросления.

– Дети редко ставят под сомнение мир, в котором оказались, – внезапно вмешалась Дез. – И они забывают раннее детство.

– Только не с демонически ясной памятью, – мрачно возразил Пенрик. – К вопросу о двусмысленных дарах.

Никис, уже было собиравшаяся спросить, кто из них говорит, сама догадалась.

– Я всего лишь предполагаю будущие проблемы. Решения у меня пока нет. – Она коснулась следующего пальца. – Третье. Корабль уцелел, бог забрал элементаля. В этом случае мы должны стать ее опекунами до тех пор, пока не сможем связаться с «Золотым шансом» и вернуть ее родителям.

Дез заволновалась.

– Ее родители бросили ее в море! Они не заслуживают получить ее обратно!

Пен откашлялся.

– Мы по-прежнему не знаем, что именно произошло той безумной ночью. – Хотя он не мог с ней не согласиться. – Но мы должны будем у них спросить.

Разъяренное гр-р-р вылетело из его рта.

Никис продолжила:

– Четвертое. Корабль уцелел, бог оставил элементаля. Мы по-прежнему должны будем спросить, но...

– Шансы, что рокнарийский капитан-квадренец примет на борт шестилетнюю чародейку, стремятся к нулю, – признал Пен. – Или какой-либо другой капитан, честно говоря.

– Зачем быть честным? – проворчала Дез. – Все остальные таковыми не являются.

– В этом случае, – сказала Никис, – усыновить ее – или их – будет практически храмовой обязанностью. – Судя по всему, ее эта перспектива не слишком тревожила. – Но меня волнует ее мать.

– Не знаю, есть ли какой-то вес у слов наложницы, – с сомнением ответил Пен.

– Слова моей матери весили немало, – возразила Никис. – При поддержке Флорины-старшей. Две жены всегда действовали сообща. Но Идрена пришла из полной семьи и добровольно выбрала контракт. Что касается женщины, которую похитили и продали в рабство, а потом освободили по прихоти мужчины... я даже не знаю.

– И потому единственный путь, который мы можем сейчас выбрать, ведет в Пеф, – заключил Пен. – Но у меня по-прежнему нет ответа на вопрос, что рассказать Отте заранее. Попытаться объяснить ей или не надо?

Извлечение демона из хозяина могло быть сложным делом, даже для угодника. Речь не шла про неразумных элементалей, оказавшихся в животных – их обычно просто передавали угоднику при поимке, хотя Пен по-прежнему гадал насчет того медведя. Однако вознесшийся демон в человеке, проведший достаточно времени в материальном мире, чтобы узнать о грозящей ему опасности, может попытаться сбежать, и его придется ловить. Пену довелось повидать немало таких неприглядных случаев, и он не горел желанием поучаствовать в еще одном. Отта не подходила ни под одну из этих моделей, а значит, его опыт вновь ничего не мог ему подсказать.

– Да, Отте всего шесть, – ответила Никис, – но как женщина, которую слишком часто оставляли в неведении доброжелательные мужчины, просто не желавшие видеть мое огорчение, я бы рассказала ей как можно больше и как можно скорее.

– Путь до Пефа неблизкий.

– Что делать.

– Мы можем просто не ехать в Пеф, – проворчала Дез. – И тогда не придется ничего объяснять.

– Решение уже принято, Дез, – устало сказал Пен.

– Ты можешь считать, будто везешь приемного ребенка лечиться от болезни, но я повезу приемного ребенка на казнь, – рявкнула Дез.

Никис ахнула.

– Я не знала, что ты думаешь про Атто Отты таким образом, Дез.

– А кто вообще думает про Атто?

Если бы Дез могла, она бы вылетела из комнаты, хлопнув дверью. А так она лишь свернулась тугим, разъяренным, не желающим разговаривать клубком внутри чародея. Это было ужасно неуютно.

Пен только покачал головой, задул свечу и притянул к себе Никис. Он не думал, что кого-либо в этой постели сегодня ждал крепкий сон.

* * *

Завтрак под виноградными листьями выдался поспешным, мадам Никис, бабушка и слуги обменивались быстрыми вопросами и наставлениями. Надев на Рину накидку дамской школы, мать сама повела ее на занятия, а все остальные разбежались по другим делам. Скоро за столом остались только Отта и Просвещенный Пенрик.

В утреннем свете чародей выглядел усталым и печальным, словно страдающий от похмелья матрос, но Отта не думала, что он накануне много выпил. Его хмурость казалась скорее отстраненной, а не сердитой. Душа Просвещенного Пенрика выглядела странно, глубокие вихри, в которых она научилась узнавать Дез, свернулись клубком, и внутри не шла привычная оживленная тайная беседа. Отта грызла последний кусочек сушеной хурмы и встревоженно наблюдала за чародеем.

Он повернулся к ней и изогнул губы в улыбке, которая никак не сочеталась с тем, что творилось в его голове.

– Что ж. Сегодня мы займемся кое-чем другим. Мы собираемся в путешествие.

– Там будут призраки?

– Не специально, хотя они могут попасться нам по пути.

– А магия будет?

Грустный смешок.

– Не сегодня. Дездемона... отдыхает.

Это тоже казалось неправильным.

– Мы снова поедем в повозке? С лошадью?

– Это путешествие будет дольше и займет дня три, а потому мы поедем в храмовом экипаже. Его будут тянуть четыре лошади, чтобы ехать быстрее – и чтобы вытащить нас из колеи, если дороги развезет. Никис и Рина поедут вместе с нами. Мы покинем Вилнок сегодня в полдень.

Это звучало интересно. Неужели она увидит земли за прибрежными холмами? Тут ей в голову пришла тревожная мысль.

– Но что, если новости о папином корабле появятся, пока нас не будет?

Она едва осмеливалась думать: Что, если прибудет сам корабль? В поисках меня? Или хуже: Что, если они меня не застанут и снова уйдут? Хотя были мысли и похуже, про корабль, который никогда не придет.

– Тогда храмовый курьер перехватит нас в пути и сообщит новости. Они скачут очень быстро.

– О...

Он пробормотал себе под нос что-то на седонийском, кажется, шутку, но не слишком смешную. Затем выпрямился.

– В Зербо ты спросила, можно ли вернуть демонические дары, и я ответил, что можно. Мы едем к человеку, который занимается этим для моего Ордена. Его зовут Благословенный Ироки. Он угодник Бастарда и живет в деревне выше по реке от Догриты – ты знаешь, где это?

Она покачала головой.

– Ну ладно, значит, узнаешь. Практическая география. Надо показать тебе карты, прежде чем мы выедем.

– Я люблю морские карты...

Она не могла прочесть написанные на них таинственные слова, но пальцем могла проследить очертания всех берегов и островов, извивы течений, маленькие изображения животных по краям. На морских картах не было ничего, что располагалось на суше, только береговые линии. Все это пропало вместе с кораблем... Отта нахмурилась.

– Как возвращают демонов? Это больно? Второй взгляд уйдет? – Она определенно хотела от него избавиться. – Погоди. Атто тоже уйдет?

– Ты хочешь, чтобы Атто ушла?

– Я... не знаю.

Он взъерошил себе волосы и снова пробормотал что-то на седонийском.

– Я несколько раз наблюдал процесс со стороны, а однажды сам подвергся, э-э, божественному осмотру. К счастью, бог не забрал Дез. Я не знаю, больно ли это физически. Никаких физических повреждений не происходит. Разумеется, демоны очень огорчаются, когда их вытаскивают из человека и материального мира. С людьми бывает по-разному, в зависимости от того, считают ли они это освобождением или утратой. Присутствие бога, э-э, пугает, в смысле, который трудно описать. Тьфу. Я излагаю все это слишком беспорядочно. Извини.

Она потрясенно уставилась на него. Он что, говорил про бога-демона?

Пенрик сделал глубокий вдох и начал снова:

– Обычно чародея приводят к святому, если он и его демон стали плохими и начали творить зло или если демон стал слишком сильным и захватил власть над их общим телом, чтобы использовать его по собственному желанию. Таких демонов называют вознесшимися. Твоя Атто не вознеслась и не стала плохой. Если взрослый человек случайно получает ручного демона, как это произошло со мной, и хочет его оставить, иногда ему разрешают, хотя он должен сразу пройти обучение в семинарии. Как это было со мной. Потому что Храм желает, чтобы все чародеи были просвещенными святыми, и тому есть много веских причин. Дикие чародеи... что ж, это сложная тема, и мы оставим ее на потом. – Фыркнув, он махнул рукой. – Проблема в том, что тебе всего шесть. Ты слишком юна для семинарии.

Все это было очень запутанным. Даже на рокнарийском.

– Значит... я не смогу оставить Атто?

– Это должны решать белый бог и Его угодник – точнее, белый бог посредством Своего угодника. – И мгновение спустя добавил: – Благословенный Ироки – дружелюбный малый. Рыбак, когда не исполняет обязанности угодника. Думаю, он будет с тобой добр.

Она была рада, что не придется отправляться в семинарию... во-первых, там, конечно же, все будет на седонийском.

– Но... не мог бы ты научить меня? Как учил? Ты ведь говорил, что учишь святых?

Что делало его кем-то вроде – Отта не знала слова – дедушки-святого?

– Прежде чем решать этот вопрос, нужно решить другие. Если бы выбирали только мы с Дез, ответ был бы «да». – Его губы скривились. – Думаю, ты не совсем меня понимаешь, поэтому выражусь яснее. Если бог позволит тебе сохранить Атто и ты сама решишь это сделать, ты станешь моей особой ученицей-чародейкой.

Это звучало не так уж плохо, но он продолжил:

– Но если выяснится, что корабль твоего отца не утонул, сомневаюсь, что он захочет – или сможет – взять тебя обратно на борт. Это будет небезопасно, пока ты не пройдешь обучение. Которое займет годы. И к тому времени ты станешь святой Ордена Бастарда – и по необходимости квинтарианкой. Я считаю, что предлагать такой выбор жестоко даже взрослому, но я не могу сделать его за тебя, даже ради того, чтобы ты не страдала. Я могу только молиться, чтобы мой бог направил тебя на верный путь.

Солнечное утро внезапно стало холодным. Впервые за долгое время ей стало страшно в присутствии Просвещенного Пенрика, но... она боялась не его. Откуда ей знать, вознеслась Атто или нет? И была ли она плохой – то есть злой, верно? Отта не чувствовала зла, но... она вспомнила пожары. Быть может, этого она тоже не могла знать.

– Что, если я отдам Атто?

– Ты вновь станешь обычной Оттой, человеком, которым была до всех этих злоключений.

На первый взгляд, это звучало чудесно, но...