Пак Хёнсук

Ресторан «Кумихо». Станция расставаний

구미호 식당 5: 안녕 기차역]

NINE TAILED FOX RESTAURANT Volume 5: The Station of Goodbyes

박현숙

구미호 식당 5: 안녕 기차역

NINE TAILED FOX RESTAURANT 5: The Station of Goodbyes

Copyright © 2024 Hyun Suk Park

Russian Translation Copyright © 2026 AST Publishers Ltd. All rights reserved.

This translated edition was published by arrangement with Special Books through Shinwon Agency Co., Ltd.

© Петухова В. И., Рустаева Е. А., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Я писала Мири десятки сообщений каждый день, хотя знала, что это уже бесполезно.

Тоска была невыносимой. Каждая клеточка тела горела и ныла. Сердце разрывалось на части, легкие и внутренности сжимались.

Прошла весна, когда Мири ушла от нас; минули лето, осень.

В преддверии зимы я получила сообщение с ее телефона. В тот день выпал первый снег. У номера, похоже, появился новый владелец. Пришло опустошение: теперь мне даже писать было некуда.

Я долго плакала после отправки сообщения.

Я тупо уставилась в телефон. Чего? Это мошенники? Конечно, их схемы день ото дня развивались, но такой способ был уж совсем неожиданным. Я думала проигнорировать, но тут меня внезапно охватило любопытство. Осторожно набрав номер Мири, я нажала кнопку вызова. Автоответчик доложил, что номера не существует.

Как мне тогда вообще написали?

Затаив дыхание, я отправила сообщение. Ответа не было. Теперь на номер Мири писать было нельзя. Я словно потеряла все.

Три дня мне было так плохо, что казалось, пережить это не получится. В школу я не ходила.

Следующее сообщение пришло через неделю:

Конечно, кто бы признался в том, что он мошенник?..

Так мы с Тальхо заключили сделку. Он назвался кумихо, мечтающим стать фениксом. Для этого ему нужно было поглотить тысячу человеческих дней.

Сделка

Мне пришел электронный билет.

Поезд отходил от станции Сеул двадцать восьмого декабря в четыре часа дня.

Получила? – написал Тальхо, уточняя.

После этого Тальхо больше не писал. Я задумчиво посмотрела на билет. Неужели поезд и правда вернет меня в тот день, когда я рассталась с Мири? В тот миг, о котором жалела десятки раз? Вернет меня в двадцать восьмое апреля?

Двадцать восьмого декабря начались зимние каникулы. Когда я вернулась из школы, мама с кем-то говорила по телефону. Я ждала, пока она закончит, чтобы сказать, что иду на дополнительные.

– Сиён, ты чего? – спросила мама, вешая трубку.

– Я ухожу на занятия.

– И ты так сверлила меня взглядом из-за этого? Ладно, иди, – сказала она, но вдруг добавила: – Возвращайся скорее.

– Хорошо. Пока, – ответила я громко, на что мама кивнула.

С недавнего времени она начала говорить «возвращайся скорее» и папе, когда он уходил на работу, и нам со старшим братом, когда отправлялись в школу. Раньше она просто говорила «ладно, иди», но вдруг стала бояться, что мы уйдем и больше не вернемся.

– Сиён, – окликнула меня мама, когда я открывала входную дверь. – Тебе уже полегчало? То есть тебе ведь становится лучше? Прошло уже полгода... – Ее лицо было серьезным.

Всего за шесть месяцев мне должно было «полегчать»? Такими темпами года через два я и вовсе забуду о Мири? Я ненавидела то, как необдуманно мама говорила подобные слова.

– Просто все молчишь, вот я и забеспокоилась, – добавила она.

– Кто это молчит? Я же говорю даже сейчас. А до этого ждала, пока ты закончишь болтать по телефону, чтобы сообщить, что ухожу, ведь знаю, что иначе будешь волноваться.

– Ты же понимаешь, что я сейчас не об этом... Ладно, прости меня. Иди на занятия, а то опоздаешь. Так, что бы сегодня приготовить на ужин? Я уже забегалась. У твоего отца ни друзей, ни развлечений. Так тяжко, сил моих нет.

– Но ты все равно говоришь возвращаться поскорее...

– Да разве ж это одно и то же? – нахмурилась мама.

Да, она была права. Это совершенно разные вещи.

– А ты попробуй, скажи папе в лицо: «Дорогой, приходи домой попозже», «Я буду так рада, если ты разок не переночуешь дома». Не можешь ведь. Только за спиной ворчать горазда.

– Кто тут у кого за спиной ворчит? И когда это я говорила, что хочу, чтоб он ночевал не дома? Выдумщица какая. Иди давай на дополнительные. И скорее возвращайся, – сказала она и ушла на кухню.

После того как папа узнал об ее оплошности, мама уже не могла ему и слова поперек вставить. Папа всегда был хорошим семьянином: возвращался с работы к семи, с радостью ел мамину еду и по праздникам всегда был дома. Но раньше все было немного по-другому. Папа часто уступал маме во многих вопросах, если только речь не заходила об успеваемости брата. Но несколько месяцев назад мама совершила ошибку. В тот вечер родители так сильно поругались, что чуть не разбили телевизор. Я вслушивалась, прильнув к двери. Мама сказала, что он к ней несправедлив. Она пыталась себя оправдать, но папа лишь закрывал уши ладонями, не желая ее слушать. Тогда мама крикнула: «Если ты мне теперь не доверяешь, то нам лучше развестись». Но он и это проигнорировал.

Я много думала о том, что родители друг другу тогда говорили. Папа, конечно, перегнул палку, но я промолчала. Решила до конца притворяться, что ничего не знаю. Мне казалось, что, если открою рот, мама лишится остатков своей гордости: не хотелось видеть, как мать впадает в отчаяние прямо на глазах у дочери.

– Ты что, еще не ушла? – прокричала мама, выглядывая из кухни.

Еще недавно ясное небо начали затягивать тучи, подул промозглый ветер. Когда села в автобус, пошел снег. Я приехала на станцию Сеул за пятнадцать минут до отбытия поезда.

– Шестьдесят шестая платформа? – озадаченно произнесла я.

На билете была написана цифра шестьдесят шесть, но, оглядевшись, я так и не увидела платформы под этим номером. Были только с первой по четырнадцатую.

– Вы что-то ищете? Могу я взглянуть? – вежливо спросила пожилая дама в красном шарфе. – Вон там. Шестьдесят шестая платформа вон там. – Она указала вправо, где над узенькой лестницей мигала табличка с цифрой шестьдесят шесть.

– Спасибо боль...шое? – Когда я хотела поблагодарить старушку, ее и след простыл. Я оглянулась, но той нигде не было.

Внизу лестницы ждал поезд. С первого взгляда было понятно, что он довольно старый. Неказистый большой прямоугольник, тут и там покрытый ржавчиной. Он сильно отличался от современных скоростных поездов. На платформе не было других пассажиров, ожидающих посадки. Вдруг в голову пришла мысль: «На этом поезде ездят лишь те, кто заключил с Тальхо сделку?» «Вагон первый, место 3А».

Я села согласно месту, указанному на билете. Через некоторое время рядом со мной расположилась девушка в черной дутой куртке и белой меховой шапке. Прямо перед отбытием зашел мужчина лет шестидесяти с лысой макушкой. Выглядел он довольно измотанным.

Поезд тронулся. Я понятия не имела ни сколько ехать до нужной станции, ни как попасть с нее в двадцать восьмое апреля, но Тальхо заверил меня, что после того, как сяду в вагон, все пойдет плавно.

Колеса дребезжали по рельсам. Мы ехали не спеша, а снегопад за окном становился все сильнее.

– Кажется, я вас где-то видела, – сказала девушка, снимая шапку. Ее лицо казалось знакомым. – Где же...

Мы посмотрели друг на друга и, моргнув, в один голос сказали: «Точно! Собака!»

– Верно, мы с вами иногда пересекались, когда я выгуливала собаку, – сказала она.

Мы жили в одном доме.

– А вас тоже Тальхо?..

– И вас? – На лице девушки читалось облегчение, наверное, как и у меня.

Хотя мы с Тальхо и заключили сделку, все равно было как-то не по себе, но, когда узнала, что не только я с ним связалась, на душе сразу полегчало.

Снег кружил так сильно, что за окном все стало белым.

– Вы когда-нибудь видели такую пургу? – спросила девушка. – Я вот уже второй раз. Прошлой зимой тоже так мело. В тот день я потеряла своего малыша. Он так любил снег, что, завидев снежинки, сразу начинал бегать. И тот раз не был исключением. Как только мы вышли на улицу, он рванул как ужаленный и вдруг пропал. Снег падал так сильно, что я ничего не могла разглядеть. Я звала его, но он все не возвращался. Тогда время для меня будто остановилось.

Малышом она называла своего щенка.

– Вы его в итоге нашли?

– Нашла, но потом снова потеряла.

– Вот как...

Я ясно помню этого песика: белый, словно пух. Девушка смахнула слезы. Я не могла попросить ее рассказать больше.

Крупные, размером с кулак, хлопья снега разбивались о стекло. Поезд ехал без остановок. Метель и не думала прекращаться, и белый мир медленно погружался во тьму.

После объявления поезд начал понемногу сбавлять скорость до полной остановки. Я перекинула сумку через плечо и встала. Всего на платформу сошло три человека – все, кто был в первом вагоне.

– А чтобы купить обратный билет, нам надо пойти туда? – Девушка указала на небольшое одноэтажное строение на противоположной стороне путей.

Мы перешли по надземному переходу, и лысая макушка последовала за нами. Внутри павильона было уютно и тепло. В правом углу стояла маленькая печка, а на ней большой чайник, из которого валил пар. В углу окна билетной кассы висела старая табличка.

– Давайте подождем. – Девушка села на деревянный стул.

Время шло, а кассир так и не возвращался.

Выбор

– Жаль, жаль.

От вдруг появившегося прямо исходила мрачная энергия. Он глядел на меня, девушку и мужчину с лысой макушкой и цокал языком. На нем был длинный традиционный жакет до талии и юбка с запахом, прикрывавшая ноги, – одежда тонко подчеркивала линии его тела.

– Чего жаль? – недовольно спросил мужчина с лысой макушкой.

– Вас обманули.

Меня как громом поразили его слова.

– О-обманули?

– Как это?

С лиц моих спутников схлынула краска.

– Вас ведь сюда заслал Тальхо, сказав, что вы сможете вернуться в прошлое и изменить решение, о котором сожалеете?

– К-как вы...

– Тальхо, пес, – известный среди кумихо подлец. Готов на все ради своей цели. Кость в горле. Вы же здесь, чтобы изменить решение, связанное с умершими? – продолжал цокать мужчина. – Но выбор, связанный с мертвыми, изменить нельзя. С живыми иногда можно.

– Да кто вы вообще такой? Взялись из ниоткуда! А не вы ли мошенник? Мы все пришли сюда в отчаянии. Если хотите нас обмануть, пожалуйста, уходите. Не мешайте, – едва сдерживала слезы девушка.

– Я Чынхо, старейший в мире кумихо. Скоро я уйду на покой. Зачем мне сейчас кого-то обманывать? Мне ничего от вас не нужно. А чего хотел Тальхо?

– День, – пробормотала в ответ я.

– Кумихо живут иллюзиями, и притом гораздо дольше других существ, поэтому лелеют грандиозные мечты о бессмертии, верят, что могут стать фениксами. Но ничто живое не бессмертно. И все же ходят слухи. Кто-то жаждет заполучить не остывшую кровь мертвецов, другие охотятся за счастливыми воспоминаниями живых. Когда-то и у меня были такие глупые мысли.

– А что же будет с нами? – ударил себя в грудь мужчина с лысой макушкой.

– Просто возвращайтесь. Скоро прибудет поезд обратно в ваш мир. Садитесь на него.

– Ну уж нет! После сообщения Тальхо я так ждал этого дня, только этим и жил. Лучше не вернусь вовсе, чем вернусь с пустыми руками. По мне, это вы мошенник и вредитель! Появились из ниоткуда и зачем? – сквозь слезы кричал мужчина с лысой макушкой.

Чынхо молча смотрел на него.

– Сегодня я в последний раз вышел на свет. Вернувшись в пещеру, я встречу смерть. Вам повезло. В память о своих последних часах сделаю вам подарок: верну в тот день, в который пожелаете. Но повторю: решение, связанное с умершими, изменить нельзя.

– Вот все твердите, что нельзя да нельзя, тогда о каком подарке говорите? Издеваетесь? – взвился мужчина.

– Такой ты нетерпеливый. Выслушай до конца. Что за подарок, вы узнаете в тот день, когда вернетесь сюда. Хотите – верьте, хотите – нет. Этот выбор тоже за вами. Скоро в билетную кассу подойдет работник. Его нанял Тальхо. У него билеты ни за что не покупайте. После того как уйдет этот, придет другой. Вот у него и берите.

– А можно ли вам верить? Разве мы тогда не упустим свой шанс?

– Говорю же: выбор за вами. В любом случае в свой последний день я совершил благое дело. За тысячу лет жизни я принимал бесчисленное множество плохих решений, но они же делали меня сильнее. Конечно, бывало, из-за этого и мучился. Никто не идеален. Просто в каждый момент нужно делать все возможное. У меня была неплохая жизнь.

Помахав рукой, Чынхо вышел в дверь и вскоре исчез в темноте.

Когда дверь вновь распахнулась, с порывом ветра зашла женщина с длинными волосами цвета серебра, завязанными в тугой пучок. Пройдя в кассовую будку, она сняла табличку «Перерыв» и указала на меня.

– Похоже, она хочет, чтобы мы взяли билеты. Думаю, это работник Тальхо, – сказал мужчина с лысой макушкой.

– Покупайте билеты! – прокричала женщина из кассы.

– Мы ведь пришли сюда, чтобы изменить свой выбор, верно? Так разве мы не должны доверять Тальхо? Ведь он сказал, что это возможно. Если нет, зачем мы здесь? – спросил мужчина.

– Что же нам делать?

Я колебалась. Мужчина с лысой макушкой был прав. Но ведь я смогу увидеть Мири, даже если последую словам Чынхо? Он сказал, что я не могу изменить свой выбор, но все же смогу вернуться в тот день. И еще он упомянул свой последний подарок. Казалось, что он должен был спасти нас от худшего.

– Касса скоро закрывается! – раздался снова голос женщины.

Мужчина с лысой макушкой бросился покупать билет. Девушка, которая сидела со мной, забеспокоилась еще больше.

– Я доверюсь Чынхо. – Полная решимости, она сжала кулаки. – Тальхо ведь тоже вызывал сомнения, разве не так? Просто однажды написал и представился кумихо. В это тоже верилось с трудом. Чынхо мы хотя бы видели. А ты как поступишь? – поинтересовалась у меня девушка.

В этот момент женщина из кассы закрыла ее и исчезла в темноте за дверью. Выбор был сделан.

– Наверное, все сложилось правильно? – спросила я ее.

Вдруг на меня волной нахлынула тревога.

– Нужно в это верить, – кивнула девушка.

Воцарилась тишина. Я слышала, как снаружи завывает метель.

– А сколько вам лет? Мне пятнадцать. – Я попыталась прогнать беспокойство разговором.

– Двадцать три. Ты в средней школе?

– Да. Меня зовут Сиён, Кан Сиён.

– Я Со Ёнсу. Давай на «ты», у нас всего-то восемь лет разница.

Непривычно для себя разболтавшись, я немного успокоилась.

Рядом со мной сел мужчина с лысой макушкой. Он раскраснелся, взволнованно глядя на билет в руках.

Тот самый день

– Какой кошмар!

Мы с Ёнсу переглянулись. Мужчина с лысой макушкой, сидя недвижимо, словно статуя, закрыл лицо грубыми, загорелыми руками, а после начал медленно его тереть.

– Вы так его и не нашли? Прошло целых три месяца... – спросила Ёнсу дрожащим голосом.

Мужчина лишь невнятно что-то промычал.

– Вы обязаны его найти! Вы же не бросили попыток? – сжав кулак, сказала она.

В ответ он только покачал головой.

Мне было не по себе от того, как себя вела Ёнсу. Мужчина рассказал, что в морских просторах затонуло маленькое судно, на котором было три рыбака. Одного из них заметила и спасла проплывавшая мимо лодка, других двух не нашли. И одним из пропавших был его сын. С того случая прошло три месяца.

– Я каждый день ходил к морю и до хрипоты звал своего Сонху. Искал его, как только мог, но все напрасно. – По голосу мужчины казалось, что он вот-вот расплачется. – Но теперь все наладится. У меня появился шанс вернуть все на свои места! – Мужчина сглотнул и продолжил: – Как же мне повезло встретить Тальхо! Я вернусь в тот день и скажу Сонху не садиться на судно, запрещу выходить в море. Каким же я был дураком. Все ворчал: «А что, если без денег останешься?», «А что, если безработным будешь?» Зачем его торопил? Так-то сын был гораздо терпеливее меня. Когда провалил экзамен на госслужащего, сказал, что отправится в море работать, а я внушал ему, что он делает правильный выбор, сам его подтолкнул к этому, ведь тест он пытался сдать уже три раза. Я должен был подбодрить, сказать, чтоб попробовал еще, ведь это была его мечта. Но он видел, как я беспокоился, и решился работать на судне, а я притворился, что ничего не знаю. Это я убил своего сына. Я же прекрасно знал, как тяжела и опасна такая работа, потому что и сам всю жизнь провел в море.

Мужчина вновь закрыл лицо руками. Сквозь его пальцы текли слезы, а плечи подрагивали. Мы молча смотрели на него и не могли отважиться утешить.

– Ладно, хватит плакать. Теперь я смогу вернуться и изменить свое решение, – сказал он, похлопывая себя по заплаканному лицу.

Он уже купил билет, а значит, целиком и полностью доверял Тальхо.

– А что приключилось у вас? – выпрямившись, посмотрел на нас мужчина.

Ёнсу от его вопроса сразу помрачнела.

– Если вам тяжело об этом говорить, не нужно. Я все понимаю. Сам бы вряд ли смог обо всем рассказать, если бы своими глазами увидел бездыханное тело сына. Я должен найти Сонху, и для этого мне нужно продолжать рассказывать об этом случае. А это не так уж сложно. Но вас я не заставляю.

Тишину нашего молчания разрывали лишь завывания метели. Ветер становился все сильнее. Подрагивали окна и дверь. Шум вихря заглушил слова Ёнсу:

– Мой малыш отправился на небеса.

– Малыш? У тебя был ребенок? Я думал, ты еще студентка, – удивился мужчина, широко раскрыв глаза.

– После операции он не проснулся. – Ёнсу прикрыла глаза шарфом.

– Если тебе тяжело, не рассказывай, – сказал он, но все равно спросил: – Получается, у тебя болел ребенок. Какой у него был недуг?

– Болезнь сердца.

– Ох, бедняжка.

– Но это я во всем виновата. На самом деле он умер не из-за болезни. Все из-за того, что я сделала неправильный выбор. – Полностью спрятав лицо в шарф, она заплакала. – Возможно, если бы я поступила иначе, он бы тогда не умер.

– Раз ты в таком отчаянии, почему не доверилась Тальхо так же, как и я? Что ты сделала? – с жалостью в голосе поинтересовался мужчина.

Ёнсу выглядела потрясенной, казалось, она сожалела, что выбрала Чынхо.

– За раз пришлось удалить семь зубов. А десна-то были слабые. Ему было двенадцать лет, и врачи сказали, что операцию нужно провести как можно скорее, иначе позже будут осложнения при анестезии. Сначала я сомневалась, стоит ли за раз удалять столько зубов, но в итоге согласилась.

– Вашему мальчику было двенадцать? И ему за раз удалили семь зубов? Да какой нормальный стоматолог такое предложит? И кто вообще разрешил проводить такую операцию? – в недоумении охал мужчина. – Что это за клиника ребенку челюсть так дробить вздумала? Разве ж можно людям так зубы вырывать? Если нужно удалить больше одного, то это делают с перерывами!

– Они сказали, что все так делают и никаких проблем раньше не возникало.

– Это в какой еще вселенной? Среди моих знакомых ни один человек так не делал, а они говорят «все»! – Мужчина разгорячился так, словно это произошло с ним.

– Это щенок.

– Что?

– Щенок.

– «Малыш», которому удалили зубы... пес?

– Да. По словам ветеринара, многим собакам и кошкам удаляли все зубы, и он был прав. Но конкретно мой выбор оказался неверным, – сказала Ёнсу, покачивая головой.

Мужчина не мог скрыть своего замешательства:

– Тогда сразу нужно было предупредить, что говорите о собаке. Я очень удивился. Но если живешь с животным больше десяти лет, то оно, конечно, становится частью твоей семьи.

– Мне сказали, что после удаления зубов у него может появиться кашель. Он не прекращался три дня, и я поехала в клинику, но в тот день у ветеринара, который проводил операцию, был выходной. Другой врач сказал, что першение может продолжаться до десяти дней. Не стоило ему верить, ведь на десятый день у малыша появилась жидкость в легких. В то время у него уже была ранняя стадия сердечного заболевания, и я давала ему таблетки, которые могли помочь ему выздороветь. Но мне сказали, что из-за болезни пострадали легкие. Думаю об этом и все еще не понимаю. Он не мог нормально дышать, поэтому ему удалили жидкость и на три дня поместили в кислородную камеру. Но через день болезнь вернулась. Снова продержали три дня в ветклинике, выписали, и все по новой! Я не понимала, что происходит. Малыша нельзя было держать дома, поэтому ему пришлось два месяца жить у них в тесной кислородной камере. Ему давали сильные мочегонные препараты. Когда я его навещала, он с трудом пытался устоять на лапках и не упасть. Но мне каждый день приходилось ему лгать: «Еще чуть-чуть, и пойдем домой, потерпи немного». Зачем я это говорила? – Ёнсу закрыла лицо обеими руками.

– Да уж... Недавно прочел статью в интернете: у кого-то умерла собака, и хозяин последовал за ней. «Что за вздор», – думал я тогда, но теперь понимаю, что и такое случиться может, – сказал мужчина с тяжестью в голосе. – Но ты ведь сказала, что он не очнулся после операции.

– Это слишком длинная история. – Ёнсу встала, подошла к окну и молча в него уставилась.

– А разве бывают короткие? – Мужчина последовал за ее взглядом.

Тогда Ёнсу поведала историю целиком.

Когда любимцу приходилось оставаться в клинике, ветеринары всегда строили грустные прогнозы: если продолжить принимать мочегонные средства, откажут почки, но при этом перестать давать лекарство тоже нельзя. Загвоздка была в том, что почки у него всегда работали исправно. Ветеринар не понимал, что происходит, а Ёнсу говорила, что у ее малыша просто сильная воля к жизни.

Каждый день Ёнсу копалась в интернете в надежде найти способ спасти свою собаку. И вот однажды наткнулась на статью, которая была словно знаком свыше. В ней говорилось о заболевании сердца, из-за которого в легких скапливается жидкость, но которое можно было излечить хирургическим методом. Ей с большим трудом удалось договориться о дате, но операцию так и не провели. Анализы показали, что сердце было здоровым. Щенок пробыл в ветклинике еще десять дней. После ему наконец удалось покинуть кислородную камеру, и врачи разрешили вместо инъекций давать таблетки.

Рассказывая историю дальше, Ёнсу совсем сникла. Собаку выписали, но ветеринар предупредил, что если станет хуже, то следует немедленно обратиться к ближайшему врачу. Через два дня Ёнсу показалось, что малыш странно дышит, и с рассветом понесла его в ветклинику, в которую они ходили до этого. Она до сих пор не может забыть, как ее любимец скребся о прозрачные стены кислородной камеры и скулил. Сейчас она понимает, что, возможно, щенок тогда дышал как обычно и странные звуки ей просто послышались. Тем не менее на тот момент Ёнсу считала, что хирургическое вмешательство – единственный способ спасти его. Поэтому она снова попросила назначить дату операции. Но о том, что произошло в тот самый день, Ёнсу промолчала.

– Я все еще не в силах смотреть на фотографию, которую сделала в то утро. И вряд ли когда-нибудь смогу. – Больше она ничего не сказала. Я могла лишь догадываться о том, что у нее на сердце.

– Надо было тебе все же выбрать Тальхо. Хотя поздно уже об этом, – пробормотал мужчина.

Вдруг на станции раздалось объявление:

Мужчина проверил билет и встал. Он помахал нам рукой и уехал. После у кассы появился незнакомец с длинными золотистыми волосами. Его явно послал Чынхо.

– Купите билет. Это билет на поезд девятьсот девяносто девять. Его можно использовать три раза. Когда вы сядете в вагон, то сможете вернуться в прошлое. Вы не будете помнить ни о Чынхо, ни о Тальхо, потому что будете находиться в прошлом. Но когда окажетесь именно в том дне, в котором хотите изменить свое решение, вспомните их обоих и сегодняшние события.

Он подошел к ним, вручил каждой по билету, а после вышел за дверь. Пока мы ждали поезд, Ёнсу спросила, что же случилось у меня. Я ей все рассказала.

– Я тоже помню тот случай. – Ёнсу глубоко вздохнула, когда услышала название торгового центра «Рури».

Мы с Ёнсу вышли из билетно-кассового зала. Поезд, разрезая снежную бурю, прибывал на станцию.

Вцеплюсь – не отпущу

Ветер был холодным и пронизывающим: трудно было поверить, что на дворе апрель. Серое небо висело низко, словно в любой момент мог выпасть снег. Неспокойно. Идеальная погода для того, чтобы Ион затеяла неладное.

– Так-так.

Я снимала куртку, когда Ион прошла мимо, толкнув меня в бок. Зловещее предчувствие оказалось верным. Я снова надела куртку и последовала за ней в класс музыки. Немного позади шла Мири.

– Ты подумала? – спросила Ион, садясь за пианино.

Затем она начала играть. По классу разлилась чистая мелодия, которая становилась все громче и интенсивнее: и произведение, и эмоции Ион достигали кульминации. Сердце бешено заколотилось. Когда она закончит играть, потребует ответа.

Мелодия пианино снова смягчилась. Вскоре ее руки остановились.

– Ну, подумала? – обернулась Ион.

Я лишь потупила глаза.

– Подними голову и отвечай! – закричала она, вскочив с места со сжатыми кулаками.

Я крепко зажмурилась.

– Открой глаза!

Ион, не в силах сдержать гнев, тряслась, словно вот-вот упадет.

– А-а, н-ну, мне нужно знать хоть какие-то детали... – Нельзя давать обещание, не до конца понимая, о чем идет речь.

– Дыши, тихо. – Мири похлопала Ион по спине.

Та послушалась и глубоко вдохнула. Постепенно к ее лицу вернулся цвет и она перестала дрожать.

– Сиён, пожалуйста, просто соглашайся. Думаешь, Ион прикажет тебе кого-нибудь избить или убить? Даже если так, разве ты это сделаешь? Ты ведь упрямее, чем кажешься, – покачав головой, сказала Мири.

– Кан Сиён, сделай, что я тебе говорю. Мы с тобой в одной лодке. Чтобы с нее сойти, тебе нужно мое разрешение. Ты же это понимаешь?

Ион все повторяла, что мы в одной лодке, что мы вместе оказались в ловушке судьбы. Я же не желала иметь никаких дел с девочкой, которую практически не знала.

– Все равно я не могу ничего пообещать, не зная, на что соглашаюсь.

– Ого, Кан Сиён, а ты сегодня смелая. Молодец. Говоришь, что думаешь.

После слов Мири Ион испепелила ее взглядом. Мири быстро отвела глаза.

– В тот день ты увидела меня, наши взгляды встретились. И ты узнала. Узнала мой секрет. Поэтому теперь должна сделать то, что я скажу.

Ион настаивала на своем, но я не была с ней согласна. Тогда я встретилась с ней глазами, хотя ни она, ни ее дела меня совершенно не интересовали. Я не знала, что Ион делает или что пытается сделать, и не хотела знать. Только через несколько дней от самой Ион я узнала, что телефон, который был у нее в руках, принадлежал Ючжэ. Но, честно говоря, мне было все равно. Видимо, дело оказалось важным.

Даже имя Ючжэ я услышала от Ион. Я лишь знала, что с нами в классе учится староста школы и что он сидит у окна. Может быть, во время выборов я и слышала, как его зовут, но вскоре после это вылетело у меня из головы. Такая уж я: то, что мне неинтересно, в памяти не задерживается. Точнее, я не держу. То, что храню, только мучает меня.

– Как я могу просто отпустить человека, который узнал мой секрет? Ты меня, похоже, плохо знаешь, поэтому предупреждаю: если я во что-то зубами вцеплюсь, то уже не отпущу. Так было и с пианино. – Ион постучала по инструменту.

Ион могла приходить в музыкальный класс, когда ей захочется. Такое право давалось не каждому. Она прославила школу, завоевывая главные призы на исполнительских конкурсах.

– Мой отец и первый учитель пианино оба говорили, что я не умею играть. Эти слова подстегнули меня. И я вцепилась. Вцепилась зубами в пианино и больше не отпускала. Даже когда мой рот был весь в крови. – Глаза Ион сквозили холодом. – У тебя же нет друзей, да? – Ион усмехнулась. – Нет, конечно. Мы ходили в одну начальную школу. Ты всегда была такой дрожащей неженкой: злобно косилась на любого, кто глянет в твою сторону, готова была прибить того, кто нечаянно до тебя дотронется. Вечно раздражалась по малейшему поводу. Ты была изгоем.

Изгои делятся на два типа: те, кого сверстники избегают, и те, кто сам отстраняется от окружающих. Я относилась ко второй категории. С самого раннего возраста я была очень чувствительным ребенком. Не выносила конфликты и общение с людьми. Для таких детей мир становится опасными труднопроходимыми джунглями. Дома я всегда высказывала свое мнение, но за его пределами все было совсем иначе. Лучше быть одной, чем подвергаться издевательствам и насмешкам.

– А нет друзей – нет человека, который в случае чего встанет на твою сторону. Мне это в тебе очень нравилось. Поэтому и сейчас ты идеально подходишь. Сказала же: вцеплюсь – не отпущу. Если что-то решила – выполню, несмотря ни на что. Так было и с пианино, и с учителем...

Ион внезапно осеклась. Я догадалась, что она хотела сказать. Вся школа знала о слухах, которые ходили вокруг нее. Случай был действительно серьезный, непросто было выкинуть его из головы.

Не сразу все узнали, что в инциденте с учителем музыки в прошлом году была замешана Ион.

Наша школа стала первой для нового преподавателя. Выглядел он намного моложе своих неполных тридцати, за ушами вились пушистые волосы. Он окончил университет в Корее и уехал учиться в Штаты. Был простодушным: всегда смеялся даже над самыми непритязательными шутками учеников и подхватывал их пустяковые разговоры. Ребята очень его любили, даже такие, как я, обычно равнодушные к происходящему в школе.

Но однажды о нем начали ходить странные слухи. Говорили, что он заглядывается на учеников. Все были потрясены.

Сначала большинство детей восприняли это как глупый слух. Но вскоре стали появляться конкретные показания. Правда, оставалось непонятно, кто их давал.

– Учитель кого-то ласково гладил по шее.

– Да это ладно, говорят, он игрался с мочкой уха. Вот это жутко.

Со временем слухи набирали градус.

– Он обнял ученика сзади, пока тот человек играл на пианино!

– Пустяки. Кого-то он во время занятий трогал за бедро!

– С ума сойти.

В школе поднялся шум. Несправедливо обиженный, учитель иногда приходил на работу с опухшими от слез глазами. Заявлял, что опровергнет слухи, не отступит и будет бороться до конца. Но вскоре он перестал приходить в школу. В свой последний день он сказал:

– Что бы ни случилось, я вернусь и увижусь с вами.

Но с тех пор учитель не появлялся в школе. Говорят, он до сих пор сражается за правду. Якобы он устроил одиночный пикет перед зданием комитета по образованию, а потом и под окнами президента. Кто-то видел учителя в метро: он постарел лет на десять.

Примерно через два месяца после его увольнения, за несколько дней до зимних каникул перед нашим последним годом в средней школе, стали говорить, что слухи об учителе начала распускать Ион.

– Наверное, он плохо с ней обращался.

Дети могли объяснить происходящее только так. Но это было очень странно. Учитель любил Ион за навыки игры. Даже я это замечала. Да и он был не из тех, кто мог бы обидеть своего ученика.

– Это все интрижки Ион.

Так и начала распространяться теория заговора.

– Эй, учителя несправедливо обвинили! Разве нам не нужно что-то предпринять?

Всем было жаль учителя, но ни у кого не было доказательств вины Ион. Никто не знал, как помочь.

А с зимними каникулами все, казалось, просто забыли об этой ситуации. Потом уже начался и новый учебный год.

– А теперь я вцепилась в тебя, Сиён. Помни: ни за что не отпущу. – Ион смотрела мне в глаза, подчеркивая каждое слово, а затем отвернулась.

Мири вышла из класса вслед за ней.

Дверь с грохотом захлопнулась. Я была в ужасе. Почему же в тот день наши взгляды пересеклись?

Это был урок физкультуры. Все уже ушли в спортивный зал, а я немного опоздала, задержавшись в уборной. Когда я вышла в коридор и повернула голову в сторону зала, мои глаза встретились с глазами Ион. Тревожная и напряженная, она держала в руках мобильный телефон.

Я только посмотрю

– Ион просила передать, чтобы ты через полчаса пришла в пекарню около своего дома, – подошла ко мне и сказала Мири, пока я собирала сумку. – Просто сделай, как она говорит. В этом нет ничего страшного. Не загоняйся так.

Ион как раз выходила из класса. Я растерялась. Неужели она даже выяснила, где я живу? Казалось, я попала в ее крепкие сети, из которых не выбраться, сколько ни пытайся. И мне вдруг представилось, как она жует мое окровавленное тело.

Я побежала в уборную, чтобы умыться, но даже холодная вода не помогла прийти в себя. В отражении мое лицо выглядело так, будто из меня высосали душу. Постояв еще немного перед зеркалом, я вышла из уборной.

С неба, затянутого тучами, начал падать снег. Я накинула на голову капюшон. Несколько ребят играли в баскетбол на заснеженной площадке. Среди них была какая-то девочка и Ючжэ. Интересно, он всегда был таким высоким? И в баскетболе не промах.

Вдруг к моим ногам подкатился мяч.

– Сиён, бросай сюда, – прокричал Ючжэ, подняв руку.

Ничего себе, так он знает мое имя. Ну, логично, было бы странно не помнить имя одноклассницы, с которой вы уже больше месяца вместе учитесь.

Поймав мяч, он удивился.

– Жесть, не знал, что ты такая сильная. У тебя бросок хороший, думаю, даже лучше, чем у Хаюн. Давай как-нибудь вместе поиграем.

Девушка, которая стояла рядом с Ючжэ, помахала мне. Это была Хаюн. В начальной школе мы учились вместе, но потом попали в разные классы и стали редко видеться. С тех пор она сильно выросла: даже издалека ее ноги казались длинными, а лицо, озаренное яркой улыбкой, миловидным. Я быстро развернулась, но перед тем как выйти за школьные ворота, еще раз посмотрела в сторону Ючжэ, но его фигуру было трудно разглядеть – ее скрывал падающий снег.

Ючжэ встречался с Ион. Ну, так сказала сама Ион. Они стали парой, пока ходили на дополнительные занятия по английскому на зимних каникулах, и до сих пор не расстались.

Ючжэ, конечно, странный. В середине зимних каникул сплетни о том, что это Ион распустила слухи об учителе музыки, стали самой горячей темой для обсуждения. И даже после такого он захотел с ней встречаться? Да, Ион, безусловно, симпатичная. Один комик как-то сказал, что красивым людям все прощается, а потом его из-за этого уволили. Но, возможно, Ючжэ придерживается такого же мнения?

– Да какая разница, меня это не касается. Вот блин!

Внезапно я вспомнила, что те полчаса, через которые я должна была увидеться с Ион, уже прошли. Пока добралась до места встречи, минуло еще десять минут. Я тихонько заглянула в окно пекарни. Ни Ион, ни Мири не было видно. Наверное, они уже ушли. Я облажалась. В глазах потемнело. Я тяжело вздохнула, представляя, как меня тащат в музыкальный класс, чтобы избить.

– Пришла! – кто-то хлопнул меня по плечу.

Это была Ион. На ее губах была мягкая улыбка. Полная противоположность той Ион, которая говорила со мной в кабинете.

– Идем внутрь.

Ион открыла дверь пекарни, набрала на поднос разных булочек и, не расплатившись, села за столик. Хочет, чтобы я это оплатила? Вероятно, придется забрать ее поднос и идти с ним к кассе. Я не могла понять, что же делать, и все бросала взгляд то на прилавок, то на Ион. Она жестом пригласила меня сесть.

– Это наша пекарня. Мама на прошлой неделе контракт аренды заключила. Скоро мы переедем вон в тот комплекс. Вроде дом двести один.

– Двести один?

– Чего так удивилась? Что-то знаешь про этот дом? Кажется, в тысяча триста вторую квартиру.

Мое лицо побледнело, а затылок начало покалывать. Говорят, что человек может умереть от сильного шока. Думала, это со мной и произойдет. Я зажмурилась, пытаясь привести себя в чувство.

– Сиён, а я смотрю, ты сильно напряглась. Случайно, не в триста первой живешь? Расслабься. Я просто пошутила. Никуда мы не переезжаем. Ешь давай. – Она рассмеялась так, будто это была самая смешная шутка в ее жизни.

Я успокоилась, узнав, что соседками мы, к счастью, не будем, но то, что она знала мой точный адрес, напрягало. В уголовных делах часто мелькали случаи, когда преступники следили за другими людьми и копались в их личной жизни. На меня накатил страх, словно меня затягивает болото, из которого не выбраться.

– Мне больше неинтересно, согласна ты или нет. Мое терпение на исходе. Ты беспрекословно должна выполнить все, что я тебе прикажу. Не будем тянуть кота за хвост. Сиён, от тебя требуется... достать телефон Ючжэ.

– Что? – Я не верила своим ушам.

– Говорю, чтоб ты тайком принесла мне телефон Ючжэ.

Ион спокойно откусила кусочек хрустящего чесночного хлеба. Мне показалось, будто что-то тихо хрустнуло и у меня внутри.

– Н-но как же? Э-это ведь... преступление. Брать чужие вещи без спроса.

– Чего? – Ион потупила взгляд и усмехнулась. – А тебе, смотрю, нравится все криминальное. Но какое же это преступление? Просто одолжишь у одноклассника телефон. Я только посмотрю, что мне нужно, и ты вернешь его туда, откуда взяла. А если не получится, просто бросишь рядом с его шкафчиком или где-нибудь в классе. Сиён, одолжить – не значит украсть.

– Н-но это все равно как-то неправильно... – Из-за страха я не могла ей прямо отказать.

– Неправильно? Совесть замучает, если возьмешь чужую вещь?

Дело было не в совести, а в моральных принципах. С детского сада мне твердили, что брать чужие вещи без спросу плохо.

Она наклонилась ко мне.

– Позволь кое-что спрошу. Вот есть один успешный, богатый человек. Он занимается благотворительностью, у него хорошая репутация, да и в целом, кого ни спроси, любой скажет, что он замечательный. Но вот однажды он появляется на программе «Встреча со знаменитостью». Знаешь такую? А впрочем, неважно. На нее приглашают уважаемых людей, чтобы те поделились своими историями. И вот он рассказал о случае, который приключился с ним в средней школе. – Она глубоко вдохнула. – Однажды на перемене один мальчик сказал своим друзьям, что у него есть три тысячи вон, и предложил пойти перекусить после школы. Он достал купюры из сумки и помахал перед ними. Следующим уроком была физкультура, но этот человек пришел в зал немного позже остальных. Потому что крал деньги у того мальчика. А после все потратил. Он признался во всем на программе и публично извинился перед другом. Еще он пообещал в тот же день пожертвовать на благотворительность денег в сотни раз больше тех трех тысяч вон. Несмотря на то что он украл чужие деньги, история всем показалась трогательной.

Я украдкой посмотрела на Ион. Никак не могла понять, почему она рассказывает эту историю именно сейчас. Если стащу телефон Ючжэ, то вряд ли потом кто-то растрогается. Но зачем он украл те три тысячи вон? Из-за бедности? Да даже если и так, не все, у кого туго с деньгами, воруют. У него наверняка была клептомания. И история всех тронула за душу лишь потому, что он сознался, став успешным. Будь он неудачником, которого критиковали окружающие, как бы отреагировала аудитория? Сказала бы, что он был безнадежен с самого детства. Но почему она мне об этом рассказала?

– Тот человек украл деньги, – сказала Ион, – а вывернул все в душещипательную историю с ноткой благотворительности. Видишь ли, Сиён, даже кража может превратиться в красивую сказку, если концовка будет правильная. Так что сложного в том, чтобы взять телефон, быстренько проверить и вернуть на место? Не нужно чувствовать себя виноватой.

Ион странным образом связала случай той знаменитости с кражей телефона Ючжэ, правда, эти две истории не имели друг к другу никакого отношения.

– Ешь спокойно, – сказала Ион. – Все же просто. Достаешь телефон из сумки, даешь его мне. Я кое-что проверяю и возвращаю его тебе, а ты возвращаешь его на законное место. Вот и все. Видишь, если разложить по полочкам, ничего ведь сложного?

Если стащить телефон легче легкого, сделала бы это сама, зачем заставлять меня? Или попросила бы Мири, которая и так за ней каждый день хвостиком бегает. На самом деле все совсем не так просто.

– Отвечай, – нахмурилась Ион. – Кан Сиён, думаешь, сможешь отделаться от меня? Ты слишком много обо мне знаешь. Я не дам тебе сбежать. Не трать силы зря. И сделай лицо попроще, а то подумают, что донимаю тебя. – Она спокойно доедала чесночный хлеб, а меня пробирала дрожь от мысли, что и с мной она расправится так же легко. – И молоко выпей.

Женщина, которая стояла за прилавком, принесла нам два стакана.

– Пей, – голос Ион внезапно смягчился.

Сотрудница посмотрела на меня с улыбкой и ушла.

– Но ты разве не говорила, что встречаешься с Ючжэ? Можешь просто попросить его показать телефон... – набравшись смелости, сказала я.

– Что? – поперхнулась Ион и, прикрывая рот, спросила: – Совсем тупая? Хотя твоя наивность умиляет. Сказала же: мне нужно кое-что проверить в телефоне Ючжэ. А это значит, что он не должен об этом узнать. Смекалки тебе, видимо, недостает, но хоть это ты должна была понять? В тот день я именно по твоей вине не смогла завершить свое дело. Стоило мне его разблокировать, как появилась ты. По правде, я тогда даже испугалась. Думала, все ребята ушли в актовый зал, как вдруг, откуда ни возьмись, появилась ты, словно призрак, и уставилась на меня. Из-за тебя мой план провалился, поэтому возьми на себя ответственность. И пей молоко. Если не будешь, я выпью.

Ион взяла мой стакан и опустошила его за один глоток.

– Я так люблю молоко. Если б могла, выпила бы каждую каплю на планете. Иногда, когда вижу, как другие его пьют, начинает болеть живот. Возникает чувство, словно отнимают что-то мое. Сиён, а что тебе нравится? – внезапно спросила Ион, и ее голос немного смягчился. – Какая у тебя любимая еда?

Я лишь опустила голову, ничего не ответив. Не понимаю, зачем вообще об этом спрашивать. Мы были не в тех отношениях, чтобы сидеть и обсуждать вкусы. Тем более сейчас. Заставить человека прийти, усадить, угрожать, а потом задать такой вопрос? У нее не все в порядке с головой? Я взглянула на Ион, и наши взгляды встретились.

– Говори потом, если захочешь чем-нибудь перекусить. А что насчет телефона Ючжэ... Можешь заняться этим завтра. Как раз будет урок по профориентации, и телефон он оставит в классе.

– Нет, я...

– Сиён, продиктуй мне свой номер, – попросила Ион и сразу его записала. – Булки можешь забрать с собой.

Я должна была сказать хоть что-нибудь, но лишь прикусила губу. Она быстро встала, сложила выпечку в пакет и протянула мне.

– Дочка, хочешь вместе поужинать? – спросила женщина за прилавком.

По-видимому, это была ее мама, но Ион ничего не ответила. Она положила мне руку на плечо. Я испугалась, но не осмелилась ее стряхнуть.

– А погодка-то морозная. Будто и не апрель вовсе. Ненавижу пасмурные дни.

Когда мы вышли на улицу, снег по-прежнему падал. Ион недовольно посмотрела на небо.

Всего разок!

Да, это была всего лишь отговорка, но у меня не было сил противостоять Ион. Мне надоело, что она постоянно меня доставала. До выпуска из средней школы было еще далеко, я даже не знала, где она живет, но не могла отделаться от мысли, что в старшей школе мы можем встретиться снова. Это зловещее чувство никогда не ослабевало, неумолимо настигая меня.

Я решила выполнить то, что приказала Ион.

«Просто возьму и сразу верну. Нужно думать проще. Сделаю, как она говорит, всего разок, а потом потребую, чтобы она даже имени моего никогда больше не называла».

Собираясь в школу тем утром, прежде чем успела бы передумать, я отправила Ион сообщение:

Вот и молодец, – пришел ответ, когда я выходила из дома.

Погода была теплее, чем вчера, но все еще пасмурной, будто вот-вот пойдет дождь или снег. Даже ветер нес влагу.

Лекция по профориентации проходила на пятом и шестом уроках. Мы с Ион до конца четвертого урока так ни разу и не встретились взглядами, но я чувствовала, что она смотрит на меня. Время от времени у меня словно покалывало затылок, а спину бросало то в жар, то в холод.

Я хотела пропустить обед, но не могла. Мне нужно было создать себе алиби. Если телефон Ючжэ пропадет, проверять будут каждого в классе. И ученица, оставшаяся одна в пустом классе, сразу станет главной подозреваемой.

Кое-как перекусив, я встала из-за стола. Не найдя себе места, зашла в уборную и просидела там до начала урока.

С каждым движением стрелок на часах сердце колотилось все быстрее. По спине стекал пот, знобило. Напряжение нарастало.

– На пятом и шестом уроках у вас профориентация. Всегда найдутся те, кто решит на ней поспать. Вы – лицо школы, не позорьтесь! Я должен говорить вам о ценности этой лекции, о том, что она пригодится вам в дальнейшем и что нужно слушать внимательно, а в итоге приходится предупреждать, чтобы вы не храпели. Эх! Не бежим, не кричим, тихо идем в лекционную.

Как только классный руководитель вышел из класса, Ючжэ вскочил на ноги:

– Эй, может, оштрафуем того, кто сегодня заснет? А потом на эти деньги устроим вечеринку перед летними каникулами?

– Ючжэ обожает штрафы, – пробурчал кто-то.

– Да он такой еще с началки, когда был старостой класса и школы. Его даже прозвали штрафным старостой.

– Но предложение интересное. Вечеринка! Я за!

– И я! Никому не сдались угрозы учителя, а страдает репутация школы. Штрафы – неплохое решение. Давайте принесем на вечеринку бургеры?

Одноклассники быстро согласились с идеей Ючжэ. Мальчики сходили в туалет ополоснуться холодной водой.

Ион похлопала меня по плечу, выходя из класса. В глазах потемнело, разум опустел. Меня охватила обида от того, что мне пришлось в это ввязаться, но сетовать на судьбу было некогда.

Я ушла в туалет и вернулась, только когда снаружи стало тихо. Ребята исчезали в конце коридора. Быстро скользнув класс, я решительно направилась к месту Ючжэ. Когда доставала телефон из его сумки, у меня так затряслись ноги, что я чуть не упала. Едва помню, что именно делала. Я вспотела, дыхание сбилось. Наконец телефон оказался у меня в руках. Я положила его в карман и побежала в лекционную. Все рассаживались по местам со своими классами.

Даже сидя я не могла успокоить дрожь в ногах. Так и прошли два часа.

Ючжэ и не заметил, что его телефон пропал. Даже после окончания всех уроков он не обратил на это внимания. Видимо, у него были какие-то срочные дела, потому что Ючжэ первым вышел из класса. Мы с Ион пересеклись глазами. Когда она встала, за ней последовала Мири. Ион взглядом сказала мне идти за ними.

В классе музыки Ион легко разгадала пароль-рисунок Ючжэ.

– Ух ты, потрясающе! Вот почему нужно ставить распознавание по лицу, – воскликнула Мири.

Ион что-то сосредоточенно искала в телефоне. Мири тихо глянула на экран и пробормотала:

– Это же чат старост?

Ион, поразмыслив еще немного, что-то туда написала.

– Погоди, разве так можно? Это же выглядит так, словно Ючжэ отправил сообщение? – удивленно спросила Мири.

– Все, – оставив вопрос подруги без ответа, Ион протянула телефон мне. – Верни его. Положи завтра обратно в сумку или сейчас оставь где-нибудь в классе.

Отдав телефон, Ион ушла.

Ждать до завтра было опасно. Нужно было покончить с этим сегодня.

Через некоторое время я вернулась в наш пустой класс. Подойдя к своему шкафчику, притворилась, будто что-то в нем ищу. Найдя взглядом шкафчик Ючжэ, который приметила еще сегодня утром, я положила телефон внутрь.

Я была сама не своя. Тихо прошла по коридору, спустилась по лестнице и вышла из главных дверей. Как только я оказалась за школьными воротами, внезапно на глаза навернулись слезы. Происходящее казалось страшным сном. Я отошла в сторону, прижалась к стене ближайшего здания. Пусть это будет кошмар – пусть он тянется хоть несколько часов. Только, пожалуйста, пусть всё это окажется всего лишь сном.

Порывы холодного ветра постепенно привели меня в чувство. К сожалению, все произошло наяву.

«Ничего страшного, я же вернула телефон», – утешала я себя. И все же что-то не давало мне покоя. Что Ион написала в чате старост? Я боялась, что это перерастет в проблему посерьезнее.

Я не пошла на дополнительные занятия и направилась домой.

– Сиён?.. – удивилась мама, когда я вошла.

– Мне нехорошо, решила никуда не идти, – придумала я отговорку.

– Что болит? Температура? – испугалась мама и попыталась коснуться моего лба. Я резко оттолкнула ее руку. – Сиён, ты чего? – опешила она.

– Что?

– Я просто хотела проверить температуру, зачем так грубо отмахиваешься? Разве так с матерью обращаются? Что с тобой в последнее время происходит?

– А что не так?

Меня все раздражало: внимание мамы, ее беспокойство. Я захлопнула за собой дверь в комнату и рухнула на кровать. Мне было непонятно, почему я так срываюсь на маму. Знала ведь, что так поступать нельзя. Внезапно мне стало ее жаль. Открыв дверь, я крикнула:

– Мам, у меня нет температуры, не волнуйся.

– Ну хоть так. Отдыхай, – улыбнулась она, выглянув из кухни.

Я не хотела так выплескивать эмоции – тем более сваливать все на мать, будто в мусорное ведро. Ей и без того нелегко справляться с выходками брата, хоть она этого не показывает. Меня тошнило только от одной мысли о нем. Я одновременно переживала и злилась. Иногда даже ловила себя на мысли о том, что лучше бы он уже просто умер. Но стоило мне увидеть что-то страшное в новостях, не могла уснуть от волнения. И все равно было тошно. Словно его вечная тревога и рассеянность могли передаться и мне.

Где он сейчас? Прошло больше месяца с тех пор, как он бросил учебу и ушел из дома, сказав, что хочет «найти себя». Для мамы это стало потрясением, а папа обвинил во всем ее.

«Хватит».

Я уткнулась лицом в подушку. Спустя время стало казаться, что я слышу, как тихо похрапываю и даже слегка пускаю слюни. Тогда и поняла, что уснула. Хотя как я это поняла? Разве так бывает?

Мне приснился сон.

Ючжэ был за решеткой, окруженный со всех сторон высокими прочными прутьями. Он толкал их и бился, пытаясь выбраться, но безуспешно. Все его руки были в крови. Он кричал пронзительным, отчаянным голосом. Снаружи за ним наблюдала Ион. Ее лицо было холодным и бесстрастным. А за ней стояла я. Стояла и плакала, сначала тихо, а потом все громче и громче, пока все тело не стало содрогаться от рыданий.

– Сиён.

Кто-то похлопал меня по плечу. Я резко открыла глаза в кромешной темноте. Где я? Я подняла голову. Медленно показались очертания кровати.

– Сиён, пойдем ужинать. Я сварила рисовую кашу.

Рядом стояла мама.

– Хорошо, что ты меня разбудила, – ответила я, поднимаясь с постели.

– А?

– Говорю, хорошо, что разбудила.

Иначе кошмар бы продолжился, а я бы плакала, глядя на окровавленные руки Ючжэ.

– Правда? Голодная? Значит, тебе уже лучше. Слава богу. Принести тебе кашу сюда? В комнате поешь?

– Не надо, все хорошо.

На кухне уже ел папа.

– Будешь добавки? – спросила мама, глядя на его почти пустую тарелку.

– Сиху не звонил? Что людям-то говорить? – проигнорировал вопрос отец.

– Не звонил, иначе я бы сразу тебе рассказала. Налить еще суп?

Папа снова не ответил. Вместо этого он громко звякнул ложкой.

– Так будешь или нет? – Мама взяла папину тарелку.

– Понятно же, что не надо! Что ты заладила? – крикнула я в ответ, сама того не осознавая.

Я не могла терпеть наглость отца. Когда тебя о чем-то спрашивают, нужно ответить. Будешь – «буду», не будешь – «нет». Что сложного? Существует множество способов испортить людям жизнь. И это был один из них.

– Кан Сиён, ты как себя ведешь? – вытаращился на меня отец.

– Возраст такой, переходный, – быстро вмешалась мама.

– Что переходный возраст? Вон Сиху ты тоже вечно потакала и что вышло? – закричал отец.

Снова во всем была виновата мама.

– Смотреть тошно на все это малодушие и инфантильность, – пробормотав себе под нос, вскочила я. – Даже семилетки сейчас взрослее, не винят других во всем подряд. При чем здесь мама с братом? И каким это он стал? Каким?

Я не выдержала и выбежала из дома. На улице был дождь.

– Нет, брось! Нельзя есть все подряд, – послышалось где-то рядом.

Навстречу бежала девушка, которую за собой тащил белый щенок. Кроха был таким безрассудным и решительным: даже увидев меня, он не стал менять курс и бросился вперед. Мне пришлось самой отойти в сторону.

– Прости, пожалуйста. Эй, выплюнь, выплюнь!

Щенок даже не притворялся, что слушает крики хозяйки.

Домой я вернулась только после долгой прогулки. Тогда и увидела, что мне пришло сообщение от Ион.

Поставить под удар

Когда я зашла в класс, Ючжэ сидел в телефоне. Выглядел он спокойно. Наверное, обнаружил пропажу вчера вечером, а сегодня с утра нашел телефон в своем шкафчике. Скорее всего, подумал, что сам его вчера там забыл.

Интересно, в том групповом чате все тихо? Сообщение, которое отправила Ион, ведь не создало проблем? Если бы Ючжэ зашел в чат, то сразу бы понял, что кто-то другой написал это с его телефона. Хотя Ион могла удалить сообщение, но даже если и так, ребята могли успеть его прочесть и ответить или спросить что-нибудь.

Чем больше я смотрела на спокойного Ючжэ, тем больше мне становилось не по себе. «Кан Сиён, хватит! Чего разнервничалась? Главное, чтоб ничего не случилось. И все будет хорошо», – пыталась я себя успокоить. Во мне говорила трусость. Нужно было просто думать, что здесь не о чем беспокоиться.

Ион пришла прямо перед началом урока. Заходя в кабинет, она посмотрела на Ючжэ. «Как-то странно», – почему-то только сейчас меня посетила эта мысль. Ион говорила, что встречается с Ючжэ, но почему они тогда этого не показывают? Обычно парочки кричат об этом направо и налево. Особенно таких было много в младших классах. Когда школьники начинают встречаться, они поднимают такую шумиху, будто хотят, чтобы весь мир узнал о том, что они вместе. А сотый день отношений и вовсе отмечают как национальный праздник. Мне, конечно, до этого дела не было, но и в нашей школе я видела таких голубков. Они так ворковали, что я невольно узнавала об их отношениях, даже если сама этого не хотела. Но почему Ючжэ и Ион не такие? Я даже ни разу не видела их вместе.

«А может, они скрывают отношения?» – представляя у себя в голове их любовный роман, я покачала головой. Меня не должно волновать, встречаются они тайно или открыто. Что мне нужно было сделать, так это попросить Ион ослабить уже свою стальную хватку и оставить меня в покое. И надеяться на то, что сообщение, которое она отправила, не создаст никаких проблем. После уроков я решила ей написать:

Она ответила:

Как только я вошла в булочную, она села лицом к витрине и принялась пить молоко. Ее мама наблюдала за ней, стоя за прилавком, который находился за спиной у Ион. Наверное, она не заметила, что мама на нее смотрела. Было не совсем понятно, в чем дело, но между ними чувствовалась неловкость. Я еще не успела сесть, как Ион спросила:

– Что хотела?

– Н-ну, кое о чем попросить...

– Говори, – спокойно сказала она.

Мне стало интересно, кто же настоящая Ион: та, с которой я говорила в школе, или та, с кем встречалась за ее пределами.

– Не могла бы ты меня отпустить?

– Отпустить?

Я зажмурилась и, открыв глаза, протараторила:

– Ты говорила, что не дашь мне сбежать. Но я уже сделала, как ты хотела, поэтому прошу оставить меня в покое.

– Ладно, поняла, – без колебаний сказала она.

Легкость в ее ответе сбила меня с толку. Ион спокойно допила молоко. Я хотела, чтобы она пообещала, что точно не забудет своих слов и после не будет говорить, мол такого не было, но почувствовала, что эта просьба может обернуться против меня. Да и смелости не хватало попросить ее о таком недвусмысленном обещании. Я встала со стула и сказала:

– Тогда я, пожалуй, пойду.

– Подожди! Пойдем вместе. – Ион поспешила повесить на плечо сумку.

Когда мы выходили из пекарни, ее мама, казалось, хотела что-то сказать, но дочь на нее даже не взглянула.

– Погода сегодня шикарная. Люблю такие солнечные деньки, – пробормотала она, протягивая руки к небу. – Ладно, пока. – Ион беззаботно помахала на прощание и перешла улицу.

Только когда она скрылась из виду, я обернулась посмотреть на пекарню. Ее мама задумчиво смотрела на стул, где сидела Ион. Интересно, они поссорились? Судя по атмосфере, это было вполне вероятно. Отношения матери и дочери – вещь странная. Они могут казаться лучшими подругами, но все равно постоянно ссориться и спорить.

По пути домой я повернула за угол небольшого торгового комплекса, где находилась пекарня, и пошла вдоль сада одной многоэтажки. Откуда-то доносились крики: «Фу! Выплюнь!» Это оказалась девушка, которую вчера выгуливала ее резвая собака. Девушка сидела на скамейке, держа любимца, и пыталась открыть ему пасть. Щенок же ни в какую не поддавался. Если животное так и норовит съесть какую-нибудь гадость, разве не стоит надеть на него намордник? Или отругать и заставить выплюнуть? А щенок, как видно, уже привык игнорировать свою хозяйку.

В итоге девушке удалось отобрать у питомца тот предмет.

– Если заболеешь, придется снова идти к ветеринару. Нравится каждый день в клинике сидеть? Сдавать анализы, делать уколы и пить лекарства же так неприятно. Давай вести себя хорошо и не ходить ко врачу, ладно?

Видимо, им часто приходилось ездить к ветеринару. Девушка крепко обняла щенка и долго гладила его по голове.

Вернувшись домой, я перекусила и впервые за долгое время, наконец, расслабилась.

– Выглядишь счастливой, – сказала мама.

Но от ее слов настроение вдруг ухудшилось.

– Мам, перестань уже так беспокоиться о том, что чувствуют другие. – Я знала, что не должна была так резко ей отвечать, но не смогла сдержаться.

– Ну ты чего? Вполне естественно, что маме не все равно, в каком настроении ее дочь, – ответила она и рассмеялась, хоть в этом и не было ничего смешного.

Это разозлило меня еще больше.

– А за настроением папы ты тоже следишь? Даже когда ни в чем не провинилась?

– Конечно. Папе ведь приходится работать в столь суровом мире. Он придирается ко всему подряд, – пробормотала она себе под нос и отвернулась.

В этом суровом мире деньги добывает не только мой папа. Большинство отцов на планете зарабатывают на жизнь семье. Но вряд ли всем женам приходится жить в постоянном напряжении, как моей маме.

– Проехали. Перестань так сильно обо мне беспокоиться. Некомфортно, когда кто-то уделяет мне слишком много внимания, – сказала я и ушла в свою комнату.

* * *

«Надеюсь, сегодня ничего не случится» – с этими мыслями я глубоко вдохнула и вошла в класс. Ючжэ болтал с ребятами. Судя по выражению его лица, все было в порядке. Я говорила маме не беспокоиться, а сама волновалась за Ючжэ. Прошло уже два дня с тех пор, как Ион отправила то сообщение, и раз ничего не случилось, значит, все хорошо. И, увидев, как Ион и Мири болтают и смеются, я наконец-то успокоилась.

На перемене Мири, проходя мимо, бросила что-то на мою парту. Это была помада из Швейцарии или, может, из какой другой страны. Есть, конечно, люди, ни разу ей не пользовавшиеся. Но те, кто попробовал, покупали ее снова и снова. Она была очень популярна среди школьниц благодаря естественному, почти натуральному покрытию.

«И зачем?» – подумала я и посмотрела на Мири, а затем встретилась взглядом с Ион. Значит, этот подарок был от нее. Тогда мне не стоило его принимать. Помада была взяткой, платой за то, что я помогла ей с Ючжэ. И если я решу оставить ее себе, это может все испортить.

Папа как-то рассказывал, что одного из его коллег подкупили и тот в одночасье обанкротился:

– Он был таким самоуверенным, что смело брал то, что ему давали другие. У меня все нутро съеживается, стоит мне лишь подумать о взятке. А он брал и жил на широкую ногу. Даже ездил за границу играть в гольф. Вот тогда его и поймали. Получил на лапу в обмен на подделку документов для строительства здания в месте, где его строить не следовало. Думал, что самый умный, а я знал, что все так обернется. Хорошо, что мне страшно даже думать о взятках, благодаря этому живу спокойно.

Папа и сам знал, что он боязливый, и после случая с тем коллегой еще какое-то время хвастался этой своей чертой.

Если у Ючжэ все же что-то произойдет, то эта помада может поставить меня под удар – она превратится в цунами, которое накроет меня с головой. Решив вернуть ее, я отправила Ион сообщение с просьбой встретиться в пекарне в четыре часа. Я не хотела ее больше видеть, но выбора не было, ведь возвращать помаду в школе было опасно. И, думаю, Ион была такого же мнения.

Никаких обещаний

Ион не пришла.

Жду в пекарне, – от нетерпения отправила я сообщение. Ответа не было.

У нее дела? Я посмотрела на маму Ион, которая за кассой рассчитывала покупателей. Может, спросить у нее? В прошлый раз они, казалось, поссорились, сейчас уже помирились? А если нет, расстроится ли Ион, если узнает, что я разговаривала с ее мамой? Мысли путались.

Было неловко сидеть просто так, поэтому я купила булочку с каштаном и молоко.

Ты не придешь? – написала я снова, но ответа все так же не было.

На звонок Ион тоже не ответила. Прождав больше часа, я встала из-за столика.

– Вы с Ион договорились встретиться? Она не сдержала слово? – спросила ее мама, когда я шла к выходу.

– Наверное, у нее появились дела. А она должна была сегодня прийти сюда?

– Хм. Точно! Она забыла куртку, должна была прийти за ней. В последнее время такие перепады температуры, то холодно, как в разгар зимы, то жарко, как в начале лета. Вчера вот ходила без куртки, а сегодня уже похолодало... Не знаю, в чем она вообще ушла в школу. Это ее любимая, только ее обычно и носит.

– Тогда...

Я достала из кармана помаду. Сегодня пятница. Если оставлю ее при себе на выходные, не смогу нормально спать.

– Передайте, пожалуйста, Ион.

– Так отдала бы потом ей в школе.

– Мне нужно отдать именно сегодня. – Я положила помаду у кассы.

– Но я не уверена, что Ион сегодня придет...

Не дослушав до конца, что говорила ее мама, я, склонив голову, вышла из пекарни. Даже если Ион не придет к ней на работу, мама может просто передать ей помаду дома.

Легче вдруг стало и в кармане, и на сердце. Я со спокойной совестью перекусила и к шести часам пошла на дополнительные занятия по математике.

– Тебе в следующем году в старшую школу идти – нужно уметь решать задачи. Многие и помладше тебя уже готовятся к экзаменам для поступления в университет.

Я лишь улыбалась на взволнованные сетования преподавателя.

«Сегодня поужинаю быстрой лапшой и кимбапом».

В дни, когда у меня было до странного хорошее настроение, возникало непреодолимое желание поесть чего-нибудь вредного. Я достала телефон, чтобы написать маме.

У меня перехватило дыхание. Более десяти пропущенных звонков. Все от Ион. Пришло несколько похожих сообщений.

Что-то определенно было не так, но что именно?

Телефон завибрировал. От неожиданности я уронила его на пол. Это была Ион. Я несколько секунд тупо глядела на дрожащий на полу телефон, прежде чем наконец поднять его.

– Эй! – крикнула в трубку Ион, как только я ответила на звонок. – Кто тебе сказал, что можно оставить помаду там? Кто?

– Ты же не пришла.

– А когда я сказала, что приду? Я не давала тебе никаких обещаний, – голос Ион срывался.

– Я же тебе написала: встретимся в пекарне в четыре.

– Ну молодец, а я согласилась? Что-то пообещала? Если я не ответила, значит, ничего и делать не собиралась, ты совсем дура? Серьезно не понимаешь? – выпалила Ион на одном дыхании.

Она говорила все быстрее и быстрее, и скоро уже сложно было ее понять. Плохи дела. Допустим, я ошиблась. Но все же разве это повод так злиться?

«Я задела ее гордость, вернув то, что она мне дала?»

Я не понимала Ион, но пришла к такому выводу.

– Извини. Я не могу ничего от тебя принять из-за Ючжэ. Поэтому хотела побыстрее вернуть, – ответила я честно.

– Тогда отдай ее лично мне, с чего такая самодеятельность? Вот же ж, я думала, ты из тех, кто пользуется такими штучками.

Значит, Ион разозлило не то, что я хотела вернуть ей помаду, а то, что отдала ее маме. Как будто я ее выдала. Но почти все наши ровесники пользуются косметикой. Может, мама Ион этого не разрешает?

– Я подумала, что мама передаст ее тебе дома вечером. Извини.

Ион еще поругалась в трубку и в итоге сбросила звонок. Сердце сжалось. Меня бросало то в жар, то в холод.

Суббота и воскресенье были сущим адом. Я не могла сосредоточиться ни на чем другом, в страхе ожидая понедельника.

Неожиданная встреча

В понедельник с самого утра моросил дождь. На душе было так же тоскливо, как и на улице, где небо затянули хмурые тучи. С чего вдруг такое ненастье? Всю дорогу в школу я, горько посмеиваясь, проклинала погоду. В голове то и дело всплывали мысли о том, какая я жалкая. Я чувствовала себя крошечной и никчемной. Если бы я только могла исчезнуть без следа. Стать пылью. Раствориться.

Я стояла перед кабинетом, не в силах зайти.

«Ну же, входи! Тебя ждет худший день в твоей жизни!» – казалось, кричали двери, широко раскрыв рот.

«Просто закрой глаза и уши. Что бы ни говорила Ион, держи рот на замке», – собравшись, я наконец зашла внутрь.

В классе царила какая-то странная атмосфера. Ребята, как и всегда, болтали, разбившись по группам, но что-то было не так. Я прислушалась в надежде понять, что происходит. Ючжэ! Прозвучало его имя. Сердце вдруг начало бешено колотиться. Ючжэ не было за партой. Я бросила взгляд на Ион. Она сидела, уткнувшись в книгу.

Все из-за сообщения, которое она отправила? Я продолжала прислушиваться. Имя Ючжэ то и дело всплывало в разговорах, но про телефон никто не упоминал.

– Всем доброго, хоть и дождливого утра! – в класс вошел Ючжэ.

Шептавшиеся ребята вдруг замолчали, воцарилась тишина.

– Эй, На Ючжэ, ну и как это понимать? – спросила одна из девчонок.

Как же ее звали? Не могу вспомнить.

– О чем ты? – веселым голосом ответил он.

– Почему не сдержал обещание? И к телефону не подходил?

Когда упомянули телефон, сердце сжалось.

– Телефон? Я его потерял в пятницу. Думал, оставил в шкафчике, вернулся, но его там не было. Он был новый, и еще один я не могу себе позволить. Правда, если и сегодня не найду, то все же придется купить. Но о чем ты говоришь? Я тебе что-то обещал? Что именно?

– Гляньте-ка, притворяется, что не знает. Да что с тобой не так? Ребята в студсовете рвут и мечут. Ты хоть представляешь, как я, бедная зам. председателя, мучилась все выходные?

– Мучилась? О чем ты, Тончжу?

А, точно. Ту девушку звали Тончжу. Она выдвигалась на пост главы студсовета, но стала заместителем.

– Ты сейчас издеваешься? Натворил дел, с которыми сам справиться не в силах, а теперь невинным прикидываешься? – разозлилась она.

– Да о чем ты? Что я сделал не так? – спросил Ючжэ, пожав плечами.

– Память отшибло? Но знаешь, даже это не оправдание. Ты высказал свое мнение – все ему последовали. Сказал не задавать лишних вопросов – никто и не стал. До обещанной субботы все сидели тише воды. Но ты! – расстроенно сказала Тончжу.

– Да о чем ты? Скажи так, чтобы я понял! – Ючжэ тоже вышел из себя.

– Позавчера ты высказал свое решение в чате. Мы тогда обсуждали, что делать со штрафами за месяц. Ты попросил ничего другого не предлагать, сказал не задавать вопросов и просто доверить это дело тебе. Сам хоть понимаешь, что этот поступок может стоить тебе должности главы студсовета? Кто теперь тебе поверит?

– Вот именно. Даже я понимаю, что это какой-то вздор, хоть сам к студсовету никакого отношения не имею, – сказал кто-то из ребят.

Его слова словно стали толчком, и одноклассники снова начали перешептываться.

– Что за бред? – Ючжэ сжал руки в кулаки.

Тончжу носом ткнула его в телефон. Читая, что написано на экране, Ючжэ широко раскрыл глаза.

– Что это? Это мое сообщение? Почему оно здесь? Я такого не писал, – в замешательстве ответил он.

Вот и настал этот момент! Я так переживала, искренне надеялась, что ничего плохого не произойдет. Я посмотрела на Ион. Она кусала кончик шариковой ручки и бесстрастно смотрела на Тончжу.

– Для начала созови срочное собрание. Ребята подождут. А, ты же потерял телефон? Тогда я напишу. Встретимся сегодня после уроков, – сказала Тончжу.

Ион, чье лицо оставалось неизменным, до ужаса меня поражала. Я и так знала, что она довольно пугающая, но не думала, что настолько. Разве человек, которому не чужды какие-то эмоции, не должен был хотя бы вздрогнуть от таких новостей?

«Если спрошу у Мири, узнаю, в чем дело», – подумала я.

Нужно было выяснить, что же все-таки произошло. Но из-за неразборчивых перешептываний я не могла ничего понять.

После уроков Ючжэ и Тончжу вместе вышли из класса. Видимо, направлялись в кабинет студсовета. За время уроков лицо Ючжэ так побледнело и осунулось, что на него стало больно смотреть.

Ион и Мири, идя плечом к плечу, тоже вышли из класса. Пришлось последовать за ними, держась на расстоянии. Они перешли дорогу и расстались, а я продолжила идти за Мири. Когда она вышла на безлюдную дорогу, я подошла ближе.

– Блин, напугала! Зачем так подкрадываться? Честное слово. Хотя я предполагала, что ты так поступишь. Сегодня, наконец, взорвалась бомба замедленного действия. Думала, тебе станет любопытно и ты придешь ко мне.

– Могу я кое-что спросить?

– А ты разве не за этим шла за мной все это время? Валяй.

– Все ведь из-за того сообщения, которое тогда отправила Ион?

– Зачем спрашивать очевидное? Своими глазами видела, что с утра произошло в классе.

– Что она тогда написала?

– Правда думаешь, что я тебе расскажу? – усмехнулась Мири.

– Пожалуйста. Разве я не должна об этом знать?

– Кан Сиён, в мире существуют секреты, которые хранить не обязательно, и те, что ни в коем случае нельзя раскрывать. Знаешь, к каким из них относится содержимое того сообщения? Ко вторым. Так что я унесу эту тайну с собой в могилу.

Я ничего не могла поделать: на глаза навернулись слезы.

– Ну чего началось-то? Думаешь, расплачешься и я тебя пожалею? Меня слезами не пронять. Я не могу ничего рассказать, так что не трать силы попусту. Брось, ты же не в началке, а сопли прям на улице распустила. Почему чуть что сразу начинаешь плакать? Прохожие подумают, что я тебя задираю.

– Прости. – Я развернулась.

– Ну и зачем мне твое «прости»? Сейчас не время извиняться. Как же это раздражает, – пробормотала Мири.

Я сделала несколько шагов, но она вдруг окликнула меня:

– Эй, Сиён. Слышала, ты просила Ион тебя отпустить? Она пообещала. Хоть Ион у нас с характером и может иногда быть своенравной, но она всегда держит слово. Раз никто не видел, как ты доставала телефон из сумки Ючжэ, с тобой ничего не случится. Поэтому перестань пялиться на меня в классе, это очень напрягает. Мне известно чуть больше, чем тебе, тем более я просто работаю на Ион.

Я в недоумении посмотрела на Мири.

– Удивлена? Но в этом нет ничего особенного. В мире полно разных работенок. Все, что могу сказать, – просто сиди тихо. И перестань обращать на меня внимание. Не ходи за мной и ничего не спрашивай.

Мири быстро развернулась и ушла.

Она работает на Ион? Что за бред...

* * *

– О, Сиён, – кто-то окликнул меня, когда я подходила к дому.

Вдруг, тявкая, из-за дерева выбежала белая собачка. Оказалось, это та девушка, которая каждый день велела своему любимцу что-нибудь выплюнуть. Разве мы были знакомы? Не помню, чтобы мы представлялись друг другу. Тогда откуда она узнала мое имя? Из-за этого мне стало немного не по себе.

– Какая неожиданная встреча! Сегодня тот самый день, о котором я просила у Чынхо. Я обязательно изменю свое решение.

– О чем вы... Нет, кто вы вообще? – Я не понимала, о чем говорит эта девушка, и просто смотрела на нее.

– А, точно. Говорили же, что мы вспомним о Чынхо и Тальхо только в выбранный день. Как и о том, что произошло на вокзале. Значит, сегодня не твой день, а только мой. Я очень переживаю. У меня ведь все получится? Встреча назначена на три часа, так что сейчас мне нужно ехать в ветклинику. Я уже записала его на прием. Хотела бы отменить, но не могу. Сиён, пожалуйста, скажи, что у меня все получится.

Я смутилась – ведь, чтобы приободрить, нужно знать, для чего именно.

– Ой, зачем же я все это говорю человеку, который ничего не помнит? Надо идти, а то опоздаю. Поговорим позже. Малыш, ты свои дела сделал? – Девушка взяла щенка на руки.

«И о чем же нам с ней позже говорить? Чего я не помню? Меня это напрягает...» – подумала я, смотря вслед уходящей женщине.

Секреты работодателя

Ючжэ буравил взглядом свою парту, по которой лениво разливался свет утреннего солнца.

– Ючжэ что, уходит с поста школьного старосты? – спросил кто-то.

– Да давай уж напрямую. Не он уходит, а его гонят оттуда, – послышался тихий ответ.

– Ну, за такое можно и выгнать. – Шепот передавался от одного ученика к другому, как эстафетная палочка.

– Эй! – вскочил Ючжэ, хлопнув по столу. Свет, падавший на его парту, рассеялся. – Если есть что сказать, говорите вслух! – На шее Ючжэ напряглись вены, да так, что их было видно из любой точки класса. Они пульсировали так сильно, словно в любой момент могли лопнуть. – Тончжу, ты серьезно? – крикнул парень.

Я всего несколько дней назад стала обращать внимание на Ючжэ, поэтому не могла назвать себя экспертом, но все же таким я видела его впервые. Он был готов расплакаться, но отчего-то его лицо выглядело пугающе и грозно.

– О чем ты? С чего вдруг орешь на меня? – ошеломленно усмехнулась Тончжу.

– Веселишься? Смешно тебе? – сжал кулаки Ючжэ.

– Похоже, что мне весело? Чего ко мне прицепился? Это ты дел натворил, а я здесь при чем? Весь студсовет ничего не понимает, как и я.

– Да знаю я, что они тоже злятся. Но я не об этом! Мы со студсоветом сами все решим. Зачем ты распускаешь слухи? Всей школе уже разболтала.

Сжатые кулаки Ючжэ нервно дрожали. Если так пойдет дальше, ситуация выйдет из-под контроля.

– Я только спрашивала, видел ли тебя кто-то из ребят в выходные. За спиной оскорблять я бы не стала. Сам кашу заварил, на звонки не отвечал, что мне еще делать было? – Тончжу чувствовала себя несправедливо обиженной.

– Вот именно, почему это Тончжу виновата? Ты же не сдержал обещание. Заставил двенадцать человек прийти, а сам пропал. Как тут не разозлиться? К тому же сказал, что место волонтерства – сюрприз, ничего заранее не объяснил. И я бы взбесилась. Всех надул. Еще и заявил, что заплатишь за гамбургеры, а в итоге Тончжу пришлось расплачиваться картой мамы. Не хочешь вернуть ей деньги? – выпалила соседка Тончжу по парте. Как же ее звали?..

– Я же сказал, что забыл телефон в классе. Как бы я кому-то написал? – стукнул себя в грудь Ючжэ.

– Никто до утра понедельника этого не знал. Эй, На Ючжэ. Вроде отличник, а простых вещей не понимаешь? Проблема не в том, что ты потерял телефон, а в том, что устроил переполох и испарился, – повысила голос подруга Тончжу.

– Я никому ничего не обещал.

– А сообщение в чате старост? Привидение напечатало? – Тончжу тоже все больше распалялась.

– Я сейчас с ума сойду. Говорю же, ничего такого я в чат не писал. На моем телефоне такого сообщения нет, я бы увидел. Я очень внимательно слежу за чатом старост. А в прошлый вторник, когда это сообщение якобы отправили, у меня были дополнительные. Как же бесит. Если бы я мог вам показать свои воспоминания, я бы это сделал!

Ючжэ сорвал с себя форменный пиджак. Класс удивленно уставился на него в воцарившейся тишине. Я застыла в ужасе. Если Ючжэ что-то с собой сделает, это будет моя вина. Сама того не понимая, я подошла к Ион.

– Эй, Ион. – Я похлопала ее по плечу.

Ион оглядела меня холодным взглядом.

– Кан Сиён.

Мири схватила меня за руку и вытащила в коридор.

– Что с тобой не так?

Мири была в ярости.

– Что же делать? Нам разве не нужно вмешаться?

– Зачем нам вмешиваться? Боже! Я же тебе говорила сидеть тихо. Глухая, что ли?

Вбив пароль, Мири затащила меня в класс музыки. Шторы были задернуты, и комната казалась еще теснее и душнее.

– Что ты собралась делать? Вдруг объявишься и раскроешь правду, что украла телефон, а Ион отправила сообщение? Вау, Кан Сиён, ты такая честная! Думаешь, все так подумают и ты станешь героиней?

«Украла телефон». Эти слова вернули меня в чувство. Я совсем забыла, сосредоточившись на одном сообщении. Я украла телефон Ючжэ. Даже если представить это так, будто я одолжила его на время, сути это не изменит.

– Ну давай, попробуй. Скажи всем, что это произошло из-за того, что ты украла его телефон. Скажи, что Ион тебя заставила это сделать. Посмотрим, что же произойдет, – фыркнула Мири. – Последствия-то выдержишь? Просто сиди тихо. Даже если Ючжэ больше не будет старостой, что в этом такого? Мир же не рухнет, в чем проблема?

А вот в классе Ючжэ выглядел так, будто его мир рушился. Нет, это ведь я его разрушила. Но я ничего не могла ответить Мири.

– Прикуси язык и пойдем уже. – Мири отвернулась.

– Можно тебя спросить? – быстро окликнула я ее. – Ион говорила, что они с Ючжэ встречаются. Тогда зачем она так с ним? Не знаю, что конкретно она написала в чате, но теперь Ючжэ попал. Ион ведь должна была это понимать? Зачем вредить тому, с кем встречаешься? Или это только слухи?

– Почему ты у меня это спрашиваешь? Я не сплетничаю о чужих отношениях. Но да, они встречаются. Видела, как они вместе ходили в кино. Но в школе они молчат, похоже, Ион не хочет выставлять все напоказ. Но не выдавай ей, что я тебе об этом рассказала. Честно говоря, я понимаю, в каком ты положении. Пошли.

– И все-таки, зачем она его так подставила? – спросила я снова.

– Кан Сиён, думаешь, работодатели делятся с работниками своими секретами? Я и сама об этом ничего не знаю. В общем, помалкивай. Пойдем уже. – Мири открыла дверь класса.

– Подожди.

– Ну что опять? – сердито закрыла дверь Мири.

– Студсовет правда выгонит Ючжэ? Он больше не будет старостой?

– Я знаю не больше твоего. Особо ни с кем с этого года не общалась: Ион запретила, пока я с ней. Так, ладно, я расскажу, что было в сообщении, а дальше думай сама. Но молчи об этом перед Ион до гроба. Хранить секреты своего работодателя – признак честного работника. Это мое правило.

Мири понизила голос:

– «Давайте в эту субботу купим сто гамбургеров на штрафы и пойдем на волонтерство. Если денег не хватит, я добавлю. Волонтерство – сюрприз, расскажу на месте. Но вы приятно удивитесь. Отговорки вроде учебы или семейных дел не принимаются – мероприятия студсовета важны не меньше. Все встречаемся в субботу у метро. На это сообщение не отвечать». Как-то так. Память у меня невероятная. Ючжэ так любил штрафы, вот они его и погубили. Подожди, почему так тихо? – Мири открыла дверь. – Что? Урок уже начался? Эй, что у нас сейчас? Математика? Вот черт. Так я пойду первая, ты заходи позже, а то вдруг и меня во что-то втянешь.

Мири побежала по коридору. Когда через некоторое время я вошла в класс, она уже неловко сидела на месте.

– Какая неспешность. Не знаю, что ты там делала и где, но если уж заходишь в класс после начала урока, хотя бы из вежливости притворись, что торопилась. Хотя мне все ясно. Чего я ожидала? Я сама в этом виновата, – сказала учительница, стоило мне зайти в класс.

Опять началось. Теперь она потратит еще минимум минут десять, выставляя себя несчастной и униженной, в деталях расписывая, что же с ней не так. Лучше бы поругала меня. От ее самобичевания я чувствовала себя еще более виноватой. В прошлом году наш класс хуже всех остальных написал экзамен. А после мы весь урок выслушивали ее сетования и на перемене упали на парты как подкошенные.

– Конечно, не извиняйся. Ты же ни в чем не виновата, это все я.

– Простите, пожалуйста, – склонила я голову.

– Нет, ну что ты. Это я никуда не годный учитель.

Минут через десять, когда дети начали уставать, жалобы, наконец, закончились.

– Ребят, пожалуйста, давайте на математике без глупостей. Что это вообще? – раздался голос подруги Тончжу.

Что случилось у Ючжэ?

Студсовет собирался несколько раз в день: утром, на обеденной перемене и после уроков.

Гамбургеры стоили восемьсот пятьдесят тысяч вон. Покупали оптом, но вышло дорого, поскольку делали их вручную. Где-то сто тысяч вон Тончжу покрыла бюджетом студсовета, а оставшиеся семьсот пятьдесят тысяч оплатила маминой картой. В тот день, чтобы не тратить время попусту в ожидании Ючжэ, Тончжу предложила купить бургеры. У нее как раз была мамина карта, ведь после волонтерства она должна была кое-что купить по дороге домой. Она позвонила маме, все объяснила, и та разрешила дочке оплатить бургеры.

– И ребята в студсовете, и даже мама Тончжу очень доверяют Ючжэ, – сказал один из одноклассников.

– А он вернул Тончжу деньги? – поинтересовался второй.

– Да наверняка. Думаешь, он присвоил бы несколько сотен тысяч?

Ребят тоже интересовал этот вопрос. Они даже спросили у Тончжу, получила она деньги или нет.

– Не могу ничего сказать, пока проблема не будет решена на собрании студсовета. Ничего у меня не спрашивайте. И не распространяйте пустые слухи, раз не знаете правды, – осадила она ребят.

Ючжэ был настолько истощен, что на него невозможно было смотреть. Лицо осунулось, он постоянно переживал из-за реакции одноклассников, которые шептались у него за спиной. В их разговорах то и дело всплывал вопрос о деньгах за гамбургеры. А все потому, что никто точно не знал, получила Тончжу в итоге деньги или нет.

– Слышал, Ючжэ из бедной семьи.

– Бедный, вот и ворует?

В какой-то момент Ючжэ превратился в бесстыжего воришку. Вопрос денег привлекал больше внимания, чем то, что Ючжэ нарушил обещание. Студсовет держал рот на замке и не разглашал никакой информации, но остальных учеников это не успокоило. Каждый день они распространяли новые слухи. Но единственная тема, которую обсуждали неизменно, – это оплата гамбургеров. Все продолжали размусоливать щекотливый денежный вопрос.

Лицо Ючжэ выглядело настолько изможденным, что на душе становилось больно. Я, как и он, проводила дни в постоянном напряжении и тревоге. Школа для меня стала адом. Мне хотелось пропустить несколько дней, притвориться больной, но не могла, из-за волнения о Ючжэ. Казалось, он стоит на тонком льду, который вот-вот треснет. Я приходила в школу рано утром и ждала его, а если он не появлялся, переживала так сильно, что еле могла дышать. Иногда, думая о Южчэ, я впадала в панику: перед глазами возникал ужасающий образ того, как он стоит на перилах крыши.

* * *

Между тем погода улучшилась и стала по-настоящему весенней.

– Снимай куртку, можно уже просто в форме ходить, – сказала мама, стягивая с меня верхнюю одежду, когда я утром выходила из дома.

Эх, вот бы от моих переживаний было избавиться так же легко, как снять эту ветровку с капюшоном.

Когда я проходила мимо пекарни, передо мной вдруг появилась Ион:

– Идем со мной.

«Может, хочет поговорить о телефоне? Раскрыть правду?» – подумала я.

Возможно, это был тот момент, которого я ждала. Наблюдая за тем, как увядает Ючжэ, я множество раз думала: «Лучше уж я буду страдать», но в то же время мне было страшно. Если мы сейчас раскроем правду, все ли будет хорошо?

– Ты сегодня идешь на дополнительные? – спросила Ион.

– Ага.

– Во сколько?

– В шесть.

– Тогда в четыре можешь мне кое с чем помочь?

– Да, но... могу узнать, с чем именно? – Я внимательно наблюдала за губами Ион.

– Кан Сиён, выбрось свои бредовые мысли из головы. Мири рассказала мне, что ты чувствуешь себя виноватой. Хочешь, чтобы ребята в школе тебя на кусочки порвали? – Ее голос пронзал, словно холодный ветер. – Знаешь, как говорят: поспешное решение скажется на десяти годах твоей жизни. Возможно, выбор, который сделаешь сейчас, будет преследовать тебя до конца твоих дней. А ты все про какую-то вину. Просто оставайся в сторонке. Пообещала же, что отпущу тебя, и я сдержу свое слово. Будешь вести себя тихо, и с тобой ничего не случится. Все поняла? – спросила Ион.

Я не смогла ничего ей ответить и лишь расплакалась. Она пристально на меня посмотрела.

– После уроков сразу иди в пекарню, чтобы встретиться с моей мамой. Она тебе кое-что даст, а ты потом передашь это другому. Кому и где, скажу после занятий. Не забудь, в четыре часа. А, ты же хотела что-то спросить? Что именно? – добавила она через некоторое время.

Я хотела спросить у Ион, почему она так поступила с Ючжэ, но не смогла.

Когда вошла в класс, мой взгляд сразу устремился к парте Ючжэ. Его еще не было. Время шло, а он все никак не появлялся. Даже когда начался урок, его место все еще пустовало.

– Ючжэ прогуливает?

– Тончжу, ну как все продвигается? Студсовет уже закончил с собраниями? Неужели вы решили выдвинуть его на отчисление?

– Ну, нет его на месте и что? Лишь из-за этого вы пришли к такому выводу?

– А что с деньгами за гамбургеры?

– И вот именно сейчас ты хочешь об этом поговорить? У тебя никакого сочувствия нет, сухарь.

Ребята все расспрашивали Тончжу о собрании студсовета.

– Да что с вами со всеми? С чего вдруг его отчислять? И хватит уже говорить про деньги. Вернул он их, вернул. Да и к тому же это были деньги моей мамы, вам-то какое дело? – Она вскочила с места.

– Чего ты так бесишься из-за пары вопросов? Мы просто волнуемся, он же никогда занятия не прогуливал.

С самых начальных классов Ючжэ действительно ни разу не пропускал школу ни под какими предлогами, будь то даже семейные поездки или экскурсии, за которые прогулы не засчитывали.

Стоило классному руководителю зайти в кабинет, как ребята начали его расспрашивать:

– Учитель, старосты сегодня нет?

– Почему Ючжэ не пришел?

– Мне позвонили и сказали, что он заболел, – ответил учитель.

– Заболел? Ючжэ-то? С чего вдруг?

– Мне кажется, дело не в простуде.

В классе стало очень шумно.

– А ну тихо! Нечего тут выдумывать, – стукнул по столу классный руководитель.

– Учитель, – подняла руку Тончжу.

– Что?

– Можно ребятам, которые распускают слухи, выписать штрафы?

– Эй, ты же шутишь? – выкрикнул кто-то из ребят.

– Если оставить все как есть, то в классе весь день будет шумиха. Так можно?

– Не знаю. Обсудите между собой и решите, – пожал плечами учитель, явно давая понять, что не хочет в это вмешиваться.

– Тогда так и поступим. За каждое надуманное высказывание – штраф десять тысяч вон.

– Десять тысяч? Ты издеваешься?

Весь день в классе было неспокойно. В кабинете никто открыто не обсуждал Ючжэ, потому что не хотел попасться Тончжу, но вот в коридорах и туалетах то и дело можно было услышать его имя. Несмотря на суматоху, Ион оставалась невозмутимой. Может, она заранее знала, что Ючжэ сегодня не придет, поэтому и не волновалась? Ведь как можно не переживать за своего любимого? Хотя нет, Ион никогда о нем не беспокоилась. Иначе такого бы вообще не случилось. Это она толкнула его в пропасть.

Когда я после уроков вышла из школы, мне написала Ион. Вскоре пришло еще одно сообщение.

«Ючжэ?» – я не поверила своим глазам и перечитала сообщение. Сомнений нет – это его имя. «Получается, она связалась с ним. Значит, у него все хорошо», – я вздохнула с облегчением. Тревога, которая весь день тяжким грузом висела у меня в груди, вдруг исчезла.

Когда пришла в пекарню, мама Ион вручила мне небольшой бумажный пакет.

– Осторожней по дороге, – сказала она, когда я уходила.

Осторожней? С чего вдруг? Осторожно нести то, что в пакете? Но что там? Я заглянула внутрь. Внутри лежала завернутая книга. Ну, или, может, не книга, а тетрадка.

– Хорошо, – ответила ей я, хотя и не особо понимала, зачем мне быть осторожней.

Я проложила маршрут до торгового центра «Рури». Не могла решить, как туда добраться: на автобусе получилось бы слишком быстро, а на своих двоих далековато. Время было три часа сорок минут. Я решила пройтись пешком.

Странная девушка

Пока ждала Ючжэ, я успела съесть два мороженых, но даже через час он все еще не появился. Время шло, и я все больше волновалась. Я написала Ион, спросив, что мне делать, если он так и не придет.

Ион была неподалеку. Как только я вышла из кафе-мороженого, она образовалась из ниоткуда, словно призрак. Судя по выражению лица, она, должно быть, наблюдала за кафе.

– Иди на дополнительные, – мрачно сказала она и взяла пакет.

– Ты же договаривалась с Ючжэ о встрече, да? – спросила я ее.

Она не ответила. Конечно, иначе зачем бы Ион здесь была.

– С ним же все хорошо? – Меня охватила тревога: почему же он тогда не пришел?

– Кан. Си. Ён, – позвала меня Ион, подчеркивая каждый слог. – Ты хочешь, чтобы он умер?

– Ч-что, нет, конечно же...

– Тогда чего спрашиваешь? Бесит.

– Я... я волнуюсь за него. Во всем этом есть и моя вина. Ничего бы не случилось, если бы я не сделала, как ты велела. – Мне не хотелось говорить это Ион, но слова вырвались сами собой.

– Чего ты сегодня такая смелая? Правда так за него переживаешь? Не стоит. Ючжэ слишком себя любит, бояться нечего. И не говори, что я тебя к чему-то принуждала. Неприятно. Иди уже. Больше не буду тебя ни о чем просить.

– А ты сегодня договорилась с ним встретиться? И он ответил?

– Да боже мой, почему ты такая любопытная? Я вчера ему написала, что хочу встретиться, а сегодня отправила время и место. Он не ответил, но прочитал. Значит, все в порядке.

Разве в прошлый раз Ион не говорила, что отсутствие ответа означает отказ?

– Я занята, пока. – Ион ушла, ни разу не оглянувшись.

Я еще долго стояла на месте в замешательстве. В себя меня привела вибрация телефона. Увидев, кто звонит, я не поверила глазам. Это был брат.

– Алло? Сиху? Это ты?

– Да, Сиён, это я.

– Где ты? Вернулся домой?

Изначально, если бы мой брат вернулся или написал, я хотела высказать ему все, выплеснуть свою злость. Что с ним не так? Знает ли он, как из-за него страдает мама? Но только услышав его голос, я обрадовалась.

– Еще нет. Папа сильно злится?

Он еще спрашивает!

– Когда ты вернешься?

– Скоро, скоро. Но, Сиён... У тебя есть деньги? Пришли мне немного. Неважно, если и мелочь. Сейчас и тысяча вон покажется подарком. Я пришлю тебе номер счета. И не говори маме или папе, что я звонил или просил денег. Скоро вернусь.

Закончив, Сиху резко повесил трубку. Если он говорит про тысячу вон, значит, денег у него нет вообще. Совсем туго. Я хотела спросить, получилось ли у него найти себя, но не успела. И все же на душе стало легче. Решив не идти на дополнительные, я отправилась домой. Мне казалось, что я должна рассказать о звонке маме.

– Погоди! – позвала меня мама Ион, когда я проходила мимо пекарни. – Ты сильно занята? Можно с тобой поговорить минутку?

– Извините, мне срочно нужно отправить деньги.

– Не знаю, что за деньги, но давай я отправлю? Потом отдашь. Это правда займет минуту.

Я, словно завороженная, последовала за женщиной в пекарню и попросила перевести от моего имени сто пятьдесят тысяч вон на номер счета, который мне прислал брат.

– Я вам отдам.

– Не торопись. Присядь.

Мама Ион принесла поднос с чесночным хлебом и молоком.

– Ты же дружишь с Ион? Вы часто с ней видитесь. Только, пожалуйста, не говори ей о нашем разговоре. Как у нее дела в школе? – осторожно спросила мама.

– Я... и сама не знаю.

– Не знаешь? Мне казалось, вы близки?

То, что мы посидели вместе в пекарне, не означало, что мы подружки. Мне захотелось рассказать ей все как есть.

– На самом деле мне неинтересно общаться с одноклассниками, поэтому и Ион я не очень хорошо знаю. Мы здесь встречались по делу, а не потому, что дружим.

– По какому делу?

– Об этом... не могу рассказать. Я пойду. Деньги обязательно верну.

Я поспешила из пекарни. Когда я завернула за угол, меня словно током ударило. Вот черт! Зачем я сказала про какое-то дело? А если мама станет ее расспрашивать? Нужно было просто сказать, что у Ион все хорошо в школе.

Я опустилась на скамейку у дороги. Что мои слова, что действия ничего хорошего не приносили. Даже самой себе я казалась дурой.

Ко мне присела уже знакомая девушка. Я огляделась: собаки с ней не было. Девушка вроде бы знала мое имя, поэтому у меня мелькнула мысль поздороваться. Но сегодня она вела себя немного странно. Она пристально смотрела в телефон, опустив голову. Затем, возможно, почувствовав мой взгляд, обернулась. Наши взгляды встретились, и девушка снова отвернулась. Как будто она совсем меня не знала. Я была сбита с толку.

Тут у девушки зазвонил телефон. Она быстро ответила:

– Хорошо. А почему он постоянно кашляет? Что? Скоро поправится? Тогда сегодня можно не приходить? Некоторые собаки кашляют и по десять дней? Все правда будет хорошо? Да, поняла. – Повесив трубку, девушка уставилась в пустоту.

Кажется, несколько дней назад она упоминала, что записывалась к врачу. Что же случилось? Словно почувствовав мой взгляд, девушка посмотрела на меня. Наши глаза встретились, но она все еще будто меня не узнавала. Я не стала ждать, пока она уйдет, и встала первая. То она не признает меня, то зовет по имени.

«Может, у нее деменция?»

Иначе нельзя было понять ее поведение. Откуда она вообще знала, как меня зовут? Чем больше я думала, тем страннее казалась ситуация, но, в конце концов, это было неважно. Я решила ничего не делать.

Мама в одиночестве сидела за столом. Кажется, она даже не заметила меня. Я зашла в свою комнату и достала из ящика накопленные деньги. Но их оказалось меньше, чем я предполагала: сто сорок тысяч вон вместо ста пятидесяти.

– Мама! – позвала я по пути в кухню.

Она вздрогнула:

– Ой, Сиён, ты не пошла на дополнительные? Почему ты тут?

Мама смущенно вытерла лицо. Она плакала. Ее глаза опухли от слез. По какой-то причине меня это разозлило.

– Почему ты плачешь? – спросила я, меняясь в лице.

Конечно, я знала почему. Причин могло быть две: отец или брат. Мой настоящий вопрос был: «Почему ты не можешь сдержаться?»

– Кто плачет? – упорствовала мама.

Распахнув дверь, я выбежала из дома. Я понимала, почему она плачет, могла поставить себя на ее место, но все равно злилась. Сама не знала почему. Я решила ничего не говорить маме о звонке брата. Не хотела сыпать соль на рану.

– Еще десять тысяч тоже скоро верну, завтра, – сказала я, отдав маме Ион деньги.

– Все в порядке, не спеши. Только не говори о нашем разговоре Ион, – вновь напомнила она мне.

Идя по темным улицам, я волновалась за Ючжэ. Мои переживания порождали тревогу. Сердце снова сжалось в груди.

Я остановилась, увидев едва различимый знакомый силуэт девушки на скамейке. Она тяжело вздыхала. Я тоже села рядом с ней. Мне хотелось вернуться домой, когда мама успокоится, но было любопытно, что же случилось у этой девушки.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – через несколько минут спросила она, повернувшись ко мне.

– Что? А, нет...

– Почему же у меня еще с прошлого раза такое ощущение? Ну, нет так нет.

Девушка подняла взгляд на небо.

– Извините, а вы меня знаете? – тихо поинтересовалась я.

– Что?

– Вы меня знаете?

– Ты же тоже живешь в этом доме, да? Кажется, мы встречались пару раз. Но не уверена, не особо слежу за людьми.

– Я тоже. Мы встречались пару раз, да. Но тогда вы знали мое имя, словно мы уже общались.

Девушка пристально посмотрела на меня.

– Но я вроде бы тебя не знаю?

Я отчетливо помнила, как она назвала мое имя, но теперь начала сомневаться, не послышалось ли мне это.

– А ты меня знаешь? – спросила девушка.

– Нет. Мне только известно, что мы живем в одном доме и у вас есть собака.

– Ой, мне пора идти, – заторопилась она, словно что-то вспомнив.

Спасибо, сестренка, – пришло сообщение от брата.

Нескончаемый поток слухов

Ючжэ снова не пришел в школу.

– Учитель, вы ведь вчера сказали, что Ючжэ не смог прийти, потому что заболел? – подняла руку Тончжу, а затем встала. – Со мной в одном доме живет Соу. Вчера вечером я встретила его в лифте, и он сказал, что никто из студсовета с Ючжэ не связывался. Да и само руководство школы интересовалось у ребят, где он пропадает. Возможно, что учителя тоже не знают, что с ним случилось?

– Кто такой Соу? – недовольно спросил классный руководитель.

– Староста соседнего класса и по совместительству заместитель главы студсовета.

– А, точно, заместитель. Руководство школы знает, почему Ючжэ отсутствует. И разве ты сама не говорила, что будешь назначать штрафы тем, кто распускает слухи?

– Я сейчас не распускаю слухи, а просто хочу выяснить правду. Действительно ли учителя обращались по этому вопросу к студсовету? Ведь если это так, то, получается, они тоже не знают, где Ючжэ.

– Руководство все знает, – прервал ее классный руководитель и поспешно удалился из класса.

– Звучит прям как название детективного сериала «Руководство все знает». Тончжу, выкладывай давай. Студсовет – это какая-то тайная организация? ФБР? А школа и не в курсе? Ючжэ пропал без вести, а администрации все равно. Разве их репутация важнее?

– Пропал без вести? – раздраженно переспросила Тончжу.

Все ребята в классе как один широко раскрыли глаза.

– Ну, я имею в виду, что он ведь пропускает, никого не предупредив, да и на звонки не отвечает, будто пытается замести следы.

– Замести следы? – в один голос сказали ребята.

– Да что с вами? Не придирайтесь так к словам. Просто волнуюсь, что парень, который ни разу не пропускал занятия, вдруг исчез.

– Исчез?

– Хватит! Что вы тут устроили? – крикнула Тончжу.

– Тончжу, это лишь прямое доказательство того, что все ребята переживают за него. Вдруг мы задели его гордость бесконечными разговорами про те бургеры? Мы знаем, что Ючжэ хороший парень, но людям свойственно вести себя непредсказуемо, когда что-то вдруг повергает их в шок.

– Что значит «вести себя непредсказуемо»? Думаешь, было бы здорово, если б Ючжэ повел себя так, как ты себе напридумывал? – злилась Тончжу.

– Ты говоришь какие-то подозрительно странные вещи. Я не это имел в виду.

– Не произошло ничего из того, что вы себе навоображали. Ючжэ до самого конца настаивал, что не отправлял то сообщение в групповой чат, а ребята из студсовета говорили, что он несет какой-то бред. Собрания никак не сдвигались с мертвой точки, и единственное, что мы узнали, так это куда Ючжэ собирался пойти волонтерить.

– И кто же, по мнению Ючжэ, украл его телефон? Стащил, отправил то сообщение в чат и потом вернул мобильный на место? Но кто и зачем? – продолжали расспрашивать ребята.

Когда заговорила Тончжу, меня начало колотить так сильно, словно началось землетрясение. Содрогалась даже парта, в которую я крепко вцепилась.

– Никто из студсовета, да и из нас, его одноклассников, ему не поверил. Но он продолжал настаивать на своем. Ючжэ вовсе не глупый, но из раза в раз повторял одно и то же, разве это не странно? Вероятно, все это время он говорил правду. – Выражение лица Тончжу резко изменилось. – Если так подумать, то есть в этом недоразумении кое-что странное. Какая Ючжэ была польза с того предложения? Разве ему было выгодно попусту тратить время ребят из студсовета и напрасно покупать сто гамбургеров? Да еще и их стоимость. Зачем бы ему тратить сотни тысяч за рамками бюджета? Получается, что никакой выгоды и не было. И я говорю не только про деньги. Он бы просто поставил себя в неловкое положение, но зачем бы это понадобилось умному человеку? Почему мы раньше сами не догадались? Так зациклились на этих бургерах, что ни о чем другом и не думали.

– То есть ты хочешь сказать, что и правда есть кто-то третий, кто залез в телефон Ючжэ? – спросил один из одноклассников.

– Но разве у Ючжэ есть враги? Кто будет ему пакостить? Он ведь замечательный парень, – подхватил второй.

– Думаешь, у хороших людей не бывает врагов?

В классе стало шумно.

– С Ючжэ же ничего не произошло? Честно говоря, самое неприятное, что может случиться с человеком, который говорит правду, – это когда ему никто не верит. Кто-нибудь живет с ним в одном районе? В школе он не появляется, но, может, его кто-то видел на улице? – Тончжу оглянулась, но никто не поднял руку.

Секрет студсовета всплыл наружу и мгновенно разлетелся по всей школе. Начали высказываться и ребята, которые с самого начала верили, что Ючжэ ответственный человек. Хоть и молчали, пока все обсуждали бургеры, считая Ючжэ негодяем.

– Но кто же мог так поступить?

Всеобщее внимание теперь было приковано к этому вопросу. Я дрожала, охваченная удушающим страхом. Даже в столовой все говорили об этом. Некоторые украдкой упоминали имена ребят, которые были не в ладах с Ючжэ. Мне кусок в горло не лез. Пока я помешивала суп ложкой, ко мне подсела Мири.

– Не будешь его есть?

Мири взяла мой йогурт и медленно сняла с него фольгу. Я была уверена, что она села рядом со мной, потому что хотела что-то сказать.

– Сиён, ты сошла с ума? – прошептала она, пока ела йогурт. Дожидаться моего ответа Мири не стала. – А страсти-то накаляются. Разве Ион не должна была сама заняться таким скользким делом? Не хочется, чтобы на руках осталась хоть капля крови. Сиен, ты такая простая. А точнее, глупая. Не обижайся, ведь это правда. Один и тот же человек в глазах разных людей может выглядеть иначе. Для одного – глупый, для другого – добрый. Для меня, Сиён, ты добрая и наивная, но для Ион – бестолочь. Я решила работать на нее до конца сегодняшнего дня. Завтра все брошу, чтобы держаться на расстоянии и просто наблюдать. Не волнуйся, я буду молчать до самого конца. Просто хотела напомнить, чтобы ты притворялась, будто мы не общаемся, ну и сказать, что больше не буду работать на Ион. Йогурт вообще безвкусный. Где ты его взяла? И они еще смеют продавать такое? Наверное, за большие партии получают огромную прибыль. Может, проверить его состав? Интересно, можно ли устроиться на подработку тестировщиком вкусов в их компанию? – Мири сморщила нос, отправляя в рот еще одну ложку. – Я работала на Ион с начала учебного года. Было так тяжело, думала, что помру. Постоянно находиться рядом с человеком, с которым вы не близки, и выполнять все, что он просит, оказалось куда сложнее, чем я думала. Теперь хочу хорошенько отдохнуть. Блин, как же невкусно.

Мири соскребла остатки йогурта и встала.

– Кстати, – словно что-то вспомнив, она нагнулась ко мне, – расскажу тебе кое-что. Вся школа теперь будет искать виновника. Первыми подозреваемыми станут заместители. Как ты знаешь, выборы в этот раз были напряженными. А, не знаешь? Ну, тебе, видимо, было неинтересно. У Соу характер довольно мягкий и спокойный, так что, скорее всего, всеобщее внимание теперь будет приковано к Тончжу. Но она не так проста. Если ее начнут подозревать, она сделает все, чтобы найти настоящего зачинщика. Именно поэтому я решила пораньше отстраниться от Ион. Нечего мне вмешиваться. Это чисто мое мнение, но советую тебе прислушаться и оставаться в стороне. А насчет бургеров, которые Тончжу оплатила картой мамы... Кажется, Ючжэ деньги так и не вернул. Она сказала, что получила их обратно, но мне так не кажется. Однако это лишь мои необоснованные доводы, так что не обращай внимания. И выкинь это.

Мири бросила пустую баночку от йогурта мне на поднос и вышла из столовой.

Страшно. Как же было страшно.

«Может, прогулять пару дней?» – закралась в голову мысль, но я понимала, что такое решение будет неверным. Я переживала о том, что будут говорить одноклассники, если не приду. В нынешней ситуации это явно вызвало бы подозрения.

В поле моего зрения то и дело попадала пустая парта Ючжэ. Интересно, где он сейчас?

Нескончаемый поток слухов не ослабевал. Не успевали уроки закончиться, как в классе начинали упоминать имена тех, кто ранее баллотировался на пост старосты. Мири была права.

Тончжу сорвалась после шестого урока. Она ненадолго вышла из класса, но вскоре вернулась в совершенно другом настроении.

– Кто это был? – Тончжу вышла вперед класса и стукнула по парте.

– О чем ты? Как нам ответить на вопрос без контекста? – сказал кто-то из ребят.

– Не прикидывайтесь дурачками. Мне было как-то не по себе, когда вы шептались, но я и представить не могла, что по школе ходят такие нелепые слухи. Ну и кто их придумал?

– Какие еще слухи?

– Издеваетесь? – крикнула Тончжу. Ее тело дрожало. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– По-человечески спрашивай! Иначе кто тебя вообще поймет? – Класс заполнили недовольные возгласы.

– Я про телефон Ючжэ! Про сообщение в чате! Кто из вас распустил сплетни, что это я во всем виновата? – Тончжу окончательно слетела с катушек. Казалось, парта вот-вот треснет под ее кулаком.

– Да что ты несешь? Кто вообще будет распускать такие бредни? – Соседка по парте Тончжу резко встала и уставилась на нее.

– Если уж врешь, то нужно отыгрывать роль правдоподобно. Притворство уж слишком бросается в глаза.

– Это была ты?

– Ты что вообще говоришь такое? – подскочила соседка.

– Значит, я права. С самого начала тебя это интересовало больше всех.

– Да нет же!

– Подожди у меня! Я все выясню!

Тончжу, полная решимости, оглядела класс. У меня по коже пробежали мурашки.

– Правильно, Тончжу, найди его. Найди того, кто распространил эти слухи, и накажи его. Тем более если слухи ложные, ты точно должна преподать урок этому человеку, – растерянно пробормотала соседка Тончжу.

– Кто сказал, что я буду искать сплетника? Я говорила о паршивце, который взял телефон Ючжэ. Скоро я его найду. – Тончжу была полна решимости.

Все ребята смотрели на нее. «Хочет поймать виновного?», «Но разве это была не она?», «Мы все думали, что это ее рук дело», – читалось в их глазах.

– Буду сообщать вам новости в процессе поисков негодяя. А вы пока посидите, подумайте, как несправедливо обошлись с невиновным человеком. Как именно я буду делиться с вами информацией, узнаете, если будете внимательно наблюдать.

Класс затих, будто все разом потеряли дар речи.

Ион и ее мама

Сегодня Ючжэ снова не пришел в школу.

На доске объявлений появилась записка.

– Это Тончжу повесила. Она на самом деле ищет виновника. Правильно, не зря же нашу страну называют королевством видеонаблюдения – нет ничего надежнее записей с камер. Это лучшее доказательство. Раз школа так легко предоставила записи, значит, они тоже не знают, где Ючжэ.

– Но в классах ведь не стоят камеры?

– Да, нужно просто посмотреть остальные и восстановить хронологию событий. Первый вывод: Тончжу не виновата. Иначе она не стала бы так бегать.

Все ученики сошлись во мнении, что зачинщика скоро поймают. Теперь это был лишь вопрос времени.

Я представляла, как меня записали камеры. Старалась не думать об этом, но картинка меня не отпускала. Даже зная, что в классе их нет, крупным планом видела, как роюсь в сумке Ючжэ. Я думала о том, что попаду за это в ад. Давным-давно читала о нем в сказках о победе добра над злом. За плохие поступки при жизни герои попадали в место, где их ждали огненные ямы, котлы с кипящим маслом, клубы змей. Даже не побывав там, легко можно было представить боль, агонию и ужас.

Тончжу, повесив на доску объявлений записку, больше ничего не говорила, не отвечала и на непрекращающиеся вопросы остальных учеников. Не объяснила даже, проверила ли уже записи с камер, занимается этим или только планирует.

Ион будто никак не отреагировала на записку. Но такого ведь не могло быть? Хотя бы в душе должны подниматься волны, что-то должно было дрогнуть? Все мы люди, даже я, хоть и стараюсь этого не показывать.

Мири выглядела еще спокойнее. На переменах она со всем комфортом лежала за партой. Казалось, что паникую только я. Даже обидно. Если меня все же раскроют, тянуть ли мне за собой Ион? Или взять все на себя? А призналась бы она в чем-то или настаивала бы, что я лгу, и свалила бы все на меня?

«У меня нет доказательств».

Я поняла: я не могла доказать то, что Ион заставила меня украсть телефон. Подтвердить это могла только Мири. Но стала бы она подставляться? Разве она вмешается, если недавно говорила мне забыть про нее, не заводить разговор и не смотреть в ее сторону? Маловероятно. Мири ведь даже специально перестала работать на Ион, чтобы разорвать все связи. Как ни крути, в худшем случае все последствия ложились на меня одну.

Мои глаза, уши, вся нервная система сфокусировались на Тончжу. Каждый раз, когда она вставала со своего места, мое сердце колотилось как бешеное, а когда она оглядывала класс – готово было выпрыгнуть из груди. Еще немного – и, казалось, я умру.

День тянулся так медленно, словно превратился в десятилетие.

После занятий я направилась домой. Нужно было идти на дополнительные, но мне уже ничего не хотелось. Сил не было, я почти падала в обморок. Даже если бы я весь день изнурительно работала, вряд ли мне бы было так тяжело.

Проходя мимо одного из жилых домов, я зашла в супермаркет. Мне вдруг до смерти захотелось чего-нибудь сладкого. Взяв шоколадное мороженое, я села за столик у окна под лучи послеполуденного солнца. Каждой клеточкой тела я чувствовала, как ко мне понемногу возвращаются силы.

В этот момент я увидела на улице Ион. Она зашла в пекарню.

«Зачем Ион довела Ючжэ?» – на этот вопрос мне никто не мог дать ответ.

Ион выбежала из пекарни прежде, чем я успела доесть мороженое. За ней вышла ее мама. Она попыталась схватить дочь, но та ее оттолкнула. Прохожие, остановившись, наблюдали за сценой.

После того как Ион исчезла за углом, я купила еще одно мороженое и вернулась за столик.

Мама Ион, вместо того чтобы вернуться в пекарню, направилась в мою сторону. Я затаила дыхание.

– Сиён? – позвала меня она.

Мама Ион держала в руках упаковку жвачки. Откуда она знала мое имя? Неловко поднявшись, чтобы поздороваться, я вспомнила, что с ее помощью от своего имени отправляла деньги брату и что еще не вернула десять тысяч вон.

– Деньги... Сейчас, я сбегаю домой и верну. – От стыда мне стало так неловко, что захотелось спрятать купленное мороженое за спиной.

– Все хорошо, не переживай, – махнула рукой мама Ион. – Раз уж мы встретились, можно тебя кое о чем спросить? – Она подсела ко мне. – Что происходит в школе в последнее время? Ион будто стала раздражительнее. Извини, что пристаю к тебе с расспросами, но мне больше не от кого узнать.

– Я не знаю.

– Вот как. Ладно. А у Ион, случайно, нет парня?

Я удивленно посмотрела на маму Ион. Такого вопроса я точно не ожидала.

– Не знаю.

Мама Ион легко кивнула.

– Такой высокий мальчик... Выше метра восьмидесяти, неплохого сложения, симпатичный. Я думала, они встречаются... Как-то заметила их вдвоем, даже шли под руку. Как будто между ними что-то было... Ну, может, я ошиблась. В общем, я просто волнуюсь, потому что Ион в последнее время сама не своя...

Я вспомнила Ючжэ.

– Ну, кушай спокойно. – Она поднялась.

«Ион с Ючжэ себя совсем по-другому ведут вне школы».

Похоже, они и правда тайно встречались. Может быть, они поссорились, и разозленная Ион решила вывести из себя Ючжэ. Но совершать такое из-за одной ссоры...

«Ладно, нужно вернуть оставшиеся деньги».

Не знаю, как я вообще про это забыла. Совсем потеряла голову.

Когда я открыла дверь в квартиру, из комнаты брата вышла мама. Она снова плакала, из-за этого я опять рассердилась.

– Дай мне десять тысяч вон, – потребовала я с мрачным видом.

– Ты не на дополнительных?

– Сейчас пойду. Дай денег.

Мама достала из кошелька двадцать тысяч вон.

– Я у тебя столько просила?

Бросив на пол лишнюю купюру, я вышла из дома. Но стоило мне зайти в лифт, на меня обрушилось сожаление. Каждый раз я говорила себе больше так не делать, и каждый раз как в первый выходила из себя, глядя на состояние мамы.

«И все из-за брата, вот же».

Когда я пришла в пекарню, мама Ион разговаривала по телефону. Я молча ждала, пока она закончит.

Другой работник мыл посуду, и в пекарне было тихо, поэтому ее шепот все равно было хорошо слышно. Я не собиралась подслушивать, но тут в разговоре проскочило имя Ион.

– На меня, наверное, смешно смотреть оттого, насколько сильно я интересуюсь ее жизнью. Даже на легкие вопросы Ион так бурно реагирует. Ну немудрено, что она не хочет со мной общаться. Конечно, мы с ней десять лет не виделись, и тут вдруг я нарисовалась вся такая добрая. Конечно, переживаю. У нее тут одноклассница есть, в доме напротив живет. Ион ее два раза в пекарню приводила. Она еще попросила дать ей денег, да немаленькую сумму. Что? Не знаю. Нет, она все вернула. И что мне у нее спрашивать? Ну что ты опять начинаешь? В общем, я невзначай поинтересовалась, как дела у Ион в школе, а она сказала, что не знает, не дружат. И что с того? Они же в одном классе! Похоже, Ион сказала ей молчать. Одноклассница ее, конечно, выглядит глупенькой, но девочка добрая. Ну, хоть с хулиганами не общается, и на том спасибо.

По ушам резануло: «глупенькая». Ладно хоть не вспомнила, что эта глупенькая еще и забыла десять тысяч вон вернуть.

– Не знаю. Вместе поесть зову – молчит. Но, наверное, все равно за мать считает, раз часто приходит? Да, давай еще позже созвонимся. Ой, божечки! – подскочила мама Ион, повернувшись.

– Десять тысяч вон. – Я положила деньги на стойку.

– Ой. А ты когда пришла?

– Извините, что с опозданием.

– Давно тут стояла?

– Только подошла.

Я решила сделать вид, что не слышала разговора.

– Я же говорила, не срочное дело-то.

Мама Ион не могла скрыть своего облегчения. Когда я вышла из пекарни, меня охватила злоба.

– Вот же черт. Думает, что я глупая? Такую дуру можно и за нос водить?

Обычно я старалась не ругаться, но сейчас не могла сдержать эмоций. Я почувствовала себя невероятно жалкой и возненавидела Ион с ее матерью за то, что они вертели мной как хотели.

Тут я заметила девушку, которая, плача, бежала к главной дороге. Щенка сегодня снова с ней не было. Сев в остановившееся перед ней такси, она уехала.

«Что-то случилось? Похоже, дело серьезное».

Лежа в постели, я долго думала над словами мамы Ион, часами не в силах сдвинуться со слова «глупенькая».

«Десять лет не виделись? Родители Ион в разводе? Она сначала росла с отцом, а потом мама к ним снова вернулась?»

История расписывалась достаточно плавно.

«Так вот что мне нужно было отдать Ючжэ. Деньги».

Я вспомнила о бургерах. Ючжэ до сих пор не заплатил за них Тончжу. Неужели Ион, зная об этом, пыталась их так вернуть? Зачем? Она же сама все затеяла.

«Что все-таки происходит?»

От перегруза информацией у меня разболелась голова.

Я тебя видела

На доске объявлений висел листок с новой информацией. От потрясения я чуть не свалилась в обморок прямо на том самом месте.

– Тончжу, это правда? Расскажи о силуэте подробнее. Он женский или мужской? – спросила приятельница Тончжу.

– Я не буду отвечать ни на какие вопросы, так что не утруждайтесь. Буду делиться с вами информацией только таким образом. Не хочу даже говорить с теми, кто подозревал меня. Просто наблюдайте, как я поймаю виновника, – категорично ответила Тончжу.

Затаившийся во мне страх начал покалывать ступни, затем икры, талию и по спине добрался до самой макушки. Я направилась к своей парте как ни в чем не бывало, но, когда села на стул, на глаза навернулись слезы. Я пыталась сдержать их, но ничего не выходило, поэтому побежала в уборную. Мири стояла там и мыла руки.

– Да уж, – цокнула она языком, взглянув на меня. – Твое лицо так и кричит: «Это сделала я!» Приведи себя в порядок.

Стряхивая воду с рук, Мири вышла из уборной.

Я посмотрела в зеркало: глаза напуганные, лицо бледное – никогда себя такой не видела. Я умылась и вернулась в класс.

– Учитель, – подняла руку соседка Тончжу по парте, едва классный руководитель зашел в класс, – Ючжэ и сегодня...

– Я же говорил вам, что он неважно себя чувствует. Обычно люди, которые никогда не болели, простудившись, долго не могут оклематься, – перебив ее, ответил учитель.

– Не уверена, стоит ли мне говорить это...

– Если сомневаешься, нужно что-то говорить или нет, то лучше промолчать. Так что не стоит.

– Но мне хочется.

– Ну тогда говори, – учитель отвечал так, будто ему совершенно все равно, что она скажет.

– Насколько сильно он болен, что даже не отвечает на звонки? Много кто из ребят пытался с ним связаться, да и я не исключение. Да, он простудился, но разве так сложно ответить на звонок?

– Ючжэ не берет трубку, когда вы звоните? Мне вот он ответил. Видимо, хочет отдохнуть. Просто прими это во внимание и не беспокой его. Я ведь вам говорил: Южчэ заболел. Раз ему плохо, то пусть отдохнет. Не только его телу нужно восстановиться, но также разуму и душе. Кстати, Тончжу, ты ведь выписываешь штрафы, как и хотела. – Классный руководитель посмотрел на Тончжу.

Ее соседка тихо села на место.

– И еще. Хотел сказать об этом еще вчера, но сдержался. Я о том листе на доске объявлений. Понимаю, почему ты так поступила: ведь я не слепой и вижу, что происходит. Мне есть что сказать, но я промолчу. Однако имей в виду: такие действия могут привести к проблемам. Лучше остановиться. Умение не задавать вопросы, когда ничего серьезного не произошло, иногда способно спасти мир.

– Но иногда погубить этот же мир может притворное благородство, которое демонстрируется из-за страха или равнодушия, – ответила Тончжу.

– Собираешься продолжить?

– Если уж начала, то должна довести дело до конца. Ведь иначе вину возложат на меня – ученицу, которая позарилась на должность старосты и, ослепленная почетом, столкнула своего друга в пропасть. Разве вы бы остановились, случись такое с вами?

– Да что почетного в том, чтобы быть главой студсовета заурядной школы?

– И я о том же.

Учитель и Тончжу пристально смотрели друг на друга. В классе воцарилась мертвая тишина.

Мне хотелось выбежать из кабинета сразу после окончания уроков, но сегодня я была дежурной. Пока убиралась, взгляд то и дело падал на доску объявлений. Перед глазами мелькала моя фигура, запечатленная камерой видеонаблюдения. Лицо, конечно, нельзя было разглядеть, но и так с одного взгляда было понятно, что это я. Закончив с уборкой, я вышла из класса. Откуда ни возьмись возникла Тончжу.

– Есть минутка? Это ненадолго.

Я слепо следовала за ней до самых школьных ворот. Пришла в себя, только когда увидела дорогу с шумно мчавшимися машинами.

– Хочешь перекусить? – спросила Тончжу.

– А, не стоит.

– Давай тогда выпьем чего-нибудь. Я угощаю.

Перейдя дорогу, Тончжу зашла в кафе и заказала два латте со льдом и шоколадным сиропом.

– Пей, – не успела я и глазом моргнуть, как она выпила половину стакана. – Ну же, пей, – поторапливала меня она.

Я неохотно сделала пару глотков.

– Кан Сиён, не пугайся и просто выслушай, – ее голос стал довольно серьезным.

Казалось, происходило именно то, чего я опасалась больше всего. Мое сердце бешено колотилось.

– Я тебя видела.

Как только она произнесла эти слова, перед глазами потемнело. Мысли, что крутились в голове, вдруг затихли. Меня словно оглушили.

– Я тебя видела, – повторила Тончжу.

Я залпом выпила латте и начала разжевывать кубики льда, понемногу приходя в себя. Где она меня видела? Наверняка говорит про то, как я доставала телефон из сумки Ючжэ. Но почему тогда молчала? Почему просто вешала на доску эти дурацкие записки? Только затихшие мысли снова закрутились в голове, но я не могла понять, о чем она думает. Что же мне делать? Честно признаться, как все было?

– Могу я кое-что спросить? – продолжила Тончжу.

От этой фразы каждому человеку становится не по себе. За секунду в голове пронеслась сотня мыслей. Что она хочет спросить? Как мне ей ответить?

– В каких вы с Ючжэ отношениях?

– Что? – Я подняла голову и посмотрела на нее.

– В каких вы отношениях, спрашиваю.

– Д-да ни в каких, – выскочило у меня изо рта. Но это было правдой. Меня и Ючжэ ничего не связывало.

– Ты с ним близка?

– Н-нет.

– Ты, должно быть, в замешательстве. Зачем же я задаю тебе такие вопросы? Стоит лишь взглянуть, как сразу станет понятно, что вы не близки. Так что напрасно спрашивать, какие у вас отношения. Ты с ним никак не связана, ну, если не считать, что вы одноклассники. Сиён, ты такая тихоня. Кажется, я сегодня впервые услышала твой голос. А, нет же! Еще когда ты через силу выступала с докладом на уроке.

Ком в горле становился все больше. Если бы у меня только хватило сил прямо сказать то, что хочу, смогла бы перевести дыхание.

– Кан Сиён, – и лицо и голос Тончжу вдруг резко изменились, – я могу стерпеть все, кроме несправедливости. Поэтому и решила отыскать виновного. Ты ведь меня понимаешь?

Я кивнула ей в ответ. Во рту пересохло, а в груди стало тяжело.

– Я видела...

Ах, снова эта фраза. Сердце сжимается.

– Видела. – Тончжу приблизилась. Ее лицо было прямо напротив моего. – Видела, как ты, Сиён, открыла шкафчик Ючжэ.

Мои руки, которые до этого нервно сжимали и царапали поверхность стола, вдруг замерли. Все тело дрожало, будто по нему пробежал ток. Наверное, она видела, как я положила внутрь телефон. Между нами воцарилась тишина.

– Зачем ты открыла его шкафчик? – прервала молчание Тончжу. – Рассказывай, зачем ты туда полезла?

Тончжу спрашивала только об этом. Она не видела остального? Я не ответила, только вновь вцепилась в край стола.

– Ты положила телефон в шкафчик?

Когда Тончжу задала этот вопрос, голова, на удивление, прояснилась. Как говорят, загнанная в угол крыса кусает даже кошку. Я оказалась в тупике, спина упиралась в стену, но я во что бы то ни стало должна была выбраться.

– «Положила»? – вспылила я на вопрос Тончжу. Если спрашивает, значит, точно не знает. Будь она уверена, просто бы сказала, что это моих рук дело. – Я ничего не делала. И шкафик Ючжэ не открывала.

Я, как и крыса, что кусает кошку, набралась смелости. Вцепилась в нее и не отпускала.

– Не открывала? Но я же сама все видела на записи.

Вот она и попалась. Как я и думала, Тончжу меня не видела.

– А вот и нет, – покачала я головой.

– Кан Сиён. – Тончжу посмотрела мне в глаза. – Делаешь вид, что ничего не знаешь, но здесь явно что-то не так. Хоть я тебя и допрашиваю, но в душе надеюсь, что ты к этому случаю непричастна. Я дежурила в тот день. Но с самого утра у меня болел живот. Крутило так, хоть падай. После уборки целую вечность просидела в туалете, а потом увидела тебя. В тот день после уроков ты сразу вышла из класса, но в спешке вернулась в кабинет и начала собирать сумку. Я подумала, что ты просто забыла ее и вернулась забрать. У меня тоже такое бывало – уходила, погруженная в свои мысли, а уже доходя до дома, вспоминала, что оставила сумку в школе, и бежала обратно. Считала, что ты такая же. По правде, я думала, что ты и в шкафчик полезла, чтобы что-то найти. Открывала то один, то другой, казалось, что просто забыла, где твой собственный. Но потом меня несправедливо обвинили в происшествии с Ючжэ. И если я хочу найти виновного, то не должна упустить даже малейшей детали. Скажи, ты что-то скрываешь?

– Н-нет, – запнулась я.

– Что нет? Ты ведь солгала, сказав, что не открывала шкафчик.

– Э-это... Да я просто забыла.

Мне самой стало совестно от своих слов. Они звучали как оправдание. Было стыдно оттого, как отчаянно я хотела выпутаться из этой ситуации. Тончжу больше ничего не спрашивала. Я посидела в кафе еще какое-то время, а потом, сославшись на то, что мне надо в школу, встала.

– Нас с Ючжэ ничего не связывает, – повторила я, перед тем как уйти.

Тончжу ничего не ответила.

Просто помалкивай

На доске объявлений появилось еще одно сообщение:

Воображение нарисовало, как Тончжу наступает на меня, и мне стало дурно.

Ючжэ все еще не было.

Возможно, виной тому был твердый наказ классного руководителя, но никто больше про него не спрашивал. Все оживленно гадали, что значит «наступить на пятки». Тончжу прервала домыслы, вновь сказав, что не будет отвечать ни на какие вопросы.

– Преступника скоро поймают. Я верила тебе с самого начала. Делай так, как считаешь нужным, – заявила соседка Тончжу, одна из первых обвинившая ее в пропаже одноклассника.

Все разошлись по тем местам, где чувствовали себя в безопасности. И лишь я осталась брошенной посреди магистрали без светофоров и пешеходных переходов, пока мимо со свистом проносились машины.

«Может, мне несколько дней не приходить в школу?»

Как бы я ни думала об этом, другого выхода не было. Не время было беспокоиться о том, произойдет ли что-то за время моего отсутствия. Каждый день меня снедала тревога, когда я смотрела на пустое место Ючжэ. Мне нужно было сбежать отсюда.

Приняв решение, я стала думать над оправданием. Ничего не приходило в голову, кроме как сказать, что я заболела. По возвращении домой придется начать спектакль.

После уроков я чуть ли не выбежала из класса. А когда проходила мимо спортивного поля, на меня нахлынуло облегчение.

«Может, съесть что-нибудь испорченное? Раз дома нужно притвориться, что заболела».

Я размышляла о том, из-за чего мне могло бы стать плохо. И тут мне пришло сообщение от брата.

Просто невероятно.

Я набрала брату в полной готовности закатить истерику. Как он мог выпрашивать деньги у пятнадцатилетней сестры? Как мог за секунду потратить все мои многомесячные накопления? Но он не взял трубку.

Занят, черт возьми! Просто слишком горд, чтобы попросить деньги вслух.

Я хотела сказать ему, что мама каждый день плачет из-за него, но сдержалась: еще больше нос задерет.

Ага, цыц. Младшей-то сестре, у которой выпрашивает деньги.

Это что? Угроза? Меня охватил страх. Если брат исчезнет навсегда... Я долго стояла на месте, ожидая следующего сообщения. Но оно так и не пришло.

Я ничего ей не скажу, – конечно, я поджала хвост.

Убрав телефон в карман, я подняла глаза и застыла. Впереди шла Ион. С ней была Тончжу.

«Что?»

В голове был хаос. Как же далеко зашла Тончжу в расследовании?

По камерам она могла проследить, как Ион завела меня в класс музыки, и, наверное, решила, что узнает больше обо мне от нее. Я последовала за ними, держа дистанцию. Девочки свернули на дорогу к нашему дому и зашли в пекарню.

«Им так много нужно обсудить?»

Скорее всего, раз уж решили где-то присесть. Ситуация принимала опасный оборот.

В этот момент кто-то пробежал мимо, толкнув меня. Кто ж так носится, не смотря по сторонам? Я быстро повернула голову. Это была та девушка. Она в панике бежала к такси. Когда она садилась в машину, я заметила у нее на руках щенка.

«С собакой что-то случилось?»

Я проводила их взглядом, пока такси не скрылось из виду.

Рядом со мной кто-то кашлянул. Подскочив от испуга, я обернулась.

Стоя у входа в пекарню, Ион и Тончжу смотрели на меня. Похоже, они только вышли. Тончжу медленно подошла ко мне.

– Живешь здесь недалеко? – спросила она.

– А? Ну да.

– Это пекарня родителей Ион.

– Ага.

– Ты знала? По словам Ион, она никому из класса не рассказывала.

– Ага. Пару раз ходила сюда за хлебом...

– Вот как?

Усмехнувшись, Тончжу пожала плечами и ушла. Ион вернулась обратно в пекарню. Я последовала за ней. Она сидела в дальнем углу со стаканом молока.

– Чего? Есть что сказать?

– О чем вы говорили с Тончжу?

– Да не трясись ты! Тончжу играет в детектива, но по сути у нее на руках одни догадки. Похоже, она видела на записях, как мы с тобой заходили в класс музыки, и пытается теперь что-то выведать у меня. Еще и о нас с Ючжэ ей любопытно. Мы держим наши отношения в секрете, но довольно много ребят видели нас вместе вне школы. Тончжу, кажется, знает, но делает вид, что нет. Кан Сиён, я же тебе обещала, что отстану. Я держу обещания. Больше ни во что втягивать я тебя не собираюсь, так что расслабься.

Ион встала.

– Можно... кое-что спросить?

– Давай быстрее, у меня дела. – Она села обратно.

– За что ты так с Ючжэ?

На мои слова Ион скривилась, будто съела лимон.

– Ты же уже спрашивала, нет? Это моя личная жизнь, тебя это не касается. Не суй свой нос в чужие дела, – отрезала она.

Ион ошибалась. Ее личная жизнь уже была связана со мной. И мне было важно, почему она решила так себя вести с Ючжэ. Будь у нее веская и ясная причина, мне не пришлось бы страдать от чувства вины, и даже если бы правда обо мне вскрылась, я бы чувствовала себя немного спокойнее.

– Мне очень нужно знать.

– Вот упрямая, бесишь меня. Что с тобой не так? Говорю, просто помалкивай. Тогда ничего не случится. – Ион прикусила нижнюю губу.

– Я разговаривала с Тончжу. Не только что, еще до этого, – решила я рассказать ей правду. – Она видела, как я открывала шкафчик Ючжэ.

– Вот черт... – Ион замахнулась ударить по столу, но глянула в сторону кассы и передумала. – И что ты ей сказала? Про меня же ничего не говорила? – понизила она голос.

Я впервые видела ее такой бледной.

– Н-нет, нет.

Я пересказала ей наш разговор.

– А ты не такая глупая, как я думала. – Краски вернулись на лицо Ион. – Продолжай в том же духе. Если Тончжу снова пристанет с расспросами, просто уходи. Хочешь булку? Я занята, поэтому здесь поесть не получится, но могу купить, дома съешь. – Ион поднялась из-за стола.

– Но за что ты так с Ючжэ? – снова попыталась я. – И что с ним? Ты можешь мне рассказать.

Ион посмотрела мне в глаза.

– Я хочу, чтобы Ючжэ потерпел крах. Ясно? Хочу его полного поражения, – медленно проговорила она.

Меня будто обухом по голове ударили. Я круглыми глазами уставилась на Ион. Она сунула мне в руки пакет, полный выпечки.

На выходе из пекарни я выронила его от потрясения.

Передо мной стояла Тончжу.

– О чем это вы вдвоем разговаривали? – тихо спросила она. От ее голоса у меня по спине пробежали мурашки. – Я так и знала, что что-то с вами не так.

От ее слов я остолбенела. Она вроде бы еще что-то говорила, но я больше ничего не слышала. Казалось, будто я вся с головы до пят разлетаюсь на осколки.

Поздно ночью, придя в себя, я отправила Ион сообщение:

Используй меня

Доска объявлений пустовала.

– Тончжу, чем сегодня поделишься? – спросила ее соседка по парте.

– Ничем.

– Как это? Расскажи хоть что-нибудь. Интересно же. Ты сообщала, что наступаешь кому-то на пятки, но кому? Если виновника определить все еще сложно, то можешь хотя бы рассказать про это? – настойчиво посмотрела на Тончжу ее приятельница.

– Не могу.

Я старалась сохранять спокойствие, как и советовала Ион. Но от каждого движения Тончжу сердце разрывалось, а его осколки разлетались по всему телу. Я никак не могла взять себя в руки. Чувствовала, будто и тело и душа обливались кровью.

На обеденной перемене Тончжу подсела ко мне. Рука, в которой я держала ложку, вдруг задрожала.

– Эй, расслабься. Чего так напряглась? Окаменела, прямо как статуя. Хан Ион и Кан Сиён. Мы с вами в одном классе уже год, и я хорошо знаю, какие между вами отношения – не настолько хорошие, чтобы сидеть и болтать в пекарне. Но в последнее время я часто вижу вас вместе.

Сглотнув воздух, я затаила дыхание. От тревоги у меня пересохло в горле. Я боялась, что Тончжу это заметит.

– Вас с Ючжэ ничего не связывало, но вот с появлением Ион ситуация немного изменилась.

Тончжу наступала мне на пятки. И шаг за шагом она оказывалась все ближе.

– Ион и Ючжэ вместе, как пара. Он несколько раз упоминал ее в разговорах. Кажется, она ему сильно нравится. А когда влюбляешься, всегда хочется говорить об этом человеке. Но он так и не рассказал, почему они встречаются тайно. Мне не особо интересно, так что я и не спрашивала. Сиён, ты тоже знала, что они вместе?

Я лишь молчала, избегая ее взгляда.

– Не знаешь, может, они поссорились? Или же Ион не нравится Ючжэ? Только он испытывает чувства? Она хотела от него избавиться? Да нет, бред какой-то. Как можно не любить Ючжэ? Каждая девчонка в нашей школе от него без ума. А может, проблема в Хаюн? – Тончжу вдруг упомянула ее в разговоре. – Ей нравится Ючжэ. Настолько, что она даже записалась в кружок по баскетболу, чтобы играть вместе с ним. Не знаешь, может, он изменил с ней Ион? – Тончжу все говорила без продыху. – Это кажется наиболее вероятным. Ючжэ изменил Ион, та разозлилась и решила его проучить. А ты, Сиён, стала ее орудием мести. Поэтому она приказала тебе положить украденный телефон обратно в шкафчик.

Тончжу будто врезала мне со всей силы. Это был беспощадный удар. Сама того не заметив, я сжалась в страхе и едва заставила себя посмотреть на нее. Но затем она меня добила:

– Я ведь права? Я знаю, что ты просто делала то, что приказывала Ион. Признайся. – Тончжу, которая настойчиво изводила меня все это время, встала с места, когда большинство учеников уже ушли из столовой. – Тебе незачем так упрямиться, просто расскажи правду. Не бойся. Во всем виновата Ион, ты была лишь ее орудием.

После этих слов Тончжу покинула столовую. Во всем виновата Ион? А моей вины, получается, в этом нет? Но это же неправда. Чей проступок тяжелее – мой или Ион? Если поставить нас на весы, в чью сторону склонится чаша? И важна ли эта разница?

Весь день я мучилась, прокручивая в голове эти мысли и вспоминая взгляд Тончжу. Как только уроки закончились, я выбежала из класса. Но на пешеходном переходе меня настигла Мири.

– Свободна? – спросила она. – Даже если нет, нам надо поговорить. В пятидесяти метрах направо через дорогу есть кафе самообслуживания. Встретимся там.

Как только сменился сигнал светофора, она перебежала через дорогу. В кафе стояло два столика, Мири сидела за дальним.

– Садись. Ничего не покупай. Пить особо и не хочется, так что просто деньги зря потратим. Поэтому я и предпочитаю заведения, где нет персонала.

Она кивнула на стул напротив нее. Стоило мне сесть, как Мири спросила:

– Ну что, ты попалась Тончжу? Кажется, к тебе прицепилась девчонка, которая с вытаращенными глазами кричала, что поймает виновного. Видела, как в столовке ты вертелась, словно уж у нее на сковородке. Как много она знает? Только отвечай честно. Я помогу, чем смогу. Просто ты выглядишь ужасно несчастной, – сказала Мири, смахивая со лба челку. Казалось, что она и вправду хочет помочь.

Она не могла притворяться, что совершенно не знает меня. Вдруг стало интересно, не подобралась ли к ней Тончжу. Она наверняка знает, что какое-то время они с Ион часто проводили время вместе. Я вкратце рассказала Мири о том, как встречалась с Тончжу в кафе и столовой.

– Естественно, что Тончжу взбесилась. Ее ложно обвинили в том, чего она не делала. Будь я на ее месте, тоже бы разозлилась.

– Мири, а ты как?

– Ты о чем?

– О том, пристает ли Тончжу к тебе. Ты ведь довольно много времени проводила с Ион. Она сегодня у тебя ничего не спрашивала?

– Хах, – Мири вдруг разразилась смехом, – нет, ничего. Не беспокойся обо мне. Слушай, Кан Сиён, давай я буду на тебя работать. Можешь давать мне любые указания. И не беспокойся о зарплате, она минимальна.

– Работать на меня?

– Если хочешь, конечно.

Улыбка пропала с лица Мири. Я смотрела на нее в недопонимании. Никогда не задумывалась о такой возможности.

– Две тысячи вон в день. Почти бесплатно! Заключим договор на десять дней. Потом можешь его расторгнуть или продлить. По рукам?

– Работа... но мне даже нечего тебе поручить.

– Кан Сиён, тебе не справиться с этой ситуацией в одиночку. Тончжу очень дотошная. А Ион? Она слишком занята, заметая за собой следы. У нее нет времени на тебя.

Мири была права. Противостоять Тончжу в одиночку будет непросто. Признаться, я и сама переживала – сколько еще у меня получится держать язык за зубами? Ион думает, что Тончжу лишь гадает, но она, как и сказала Мири, весьма дотошна. Я боялась, что попадусь на ее удочку и что однажды она прибегнет к оружию пострашнее ядерной бомбы.

– Но ты ведь сама говорила мне притворяться, что мы незнакомы, и даже не смотреть на тебя. – Мне стало интересно, почему Мири вдруг передумала, хотя раньше настаивала на обратном.

– Поэтому и хочу теперь работать на тебя. Чтобы мы могли общаться нормально. Молчать и терпеть? Это может сработать, а может и нет. Я хорошо знаю Тончжу. У нее две личности. Первая, которую она показывает всем ребятам: невероятно умная, образцовая ученица. Вторая, которую скрывает от остальных. Она проявляется прямо перед тем, как Тончжу начинает сильно злиться. Ее трудно заметить. Но в такие моменты она безжалостна. Кан Сиён, если ошибешься, от тебя мокрого места не останется. Возможно, ты даже до выпуска не дотерпишь, схватишь ноги в руки и рванешь из этой школы. Ион тоже не следует доверять. Она лишь ищет лазейку, чтобы спастись самой. Вероятно, сейчас строит план, чтобы перекинуть всю вину на тебя. Знаешь же про случай с учителем музыки? Ион из тех людей, кто и глазом не моргнет, совершив подобное злодеяние и выставив другого полным дураком.

– Н-но ты же говорила, что Ион из тех, кто д-держит обещания. Сама же сказала! О-она обещала оставить меня в покое.

– Ты и правда такая добрая и наивная? Или мне тоже начать считать тебя дурочкой, как делают все остальные? Волна, которую можешь переплыть, не пугает. Но если перед глазами возникает цунами, способное накрыть целый дом, становится страшно, разве нет? Даже Ион не думала, что все зайдет так далеко. Слушай внимательно – разговор серьезный. Как ты вообще оказалась в центре внимания этих жутких ребят? Ты же даже не котлета в бургере. Любопытно, откуда я столько знаю про Тончжу? Я работала на нее в прошлом году. Мне без разницы, с кем заключать договор, – если работа устраивает, соглашаюсь. Кстати, Ион не в курсе, но я два дня работала и на Ючжэ, так что знаю о нем немало. Но у меня есть одно правило, которое я никогда не нарушаю: секреты работодателя остаются при мне. Я умею хранить тайны.

Значит, она знает секрет Ючжэ.

– Т-ты знаешь, почему Ючжэ не ходит в школу? Он правда болеет? – В голову пришла мысль, что Мири может знать и об этом.

Она покачала головой.

– Так могу я на тебя работать?

– Почему ты хочешь мне помочь?

– И зачем ты задаешь этот вопрос? Если смогу подзаработать, какая разница, на кого вкалывать... Сиён, я хочу помочь, потому что чувствую, что должна. Кажется, если не сделаю этого – буду жалеть. У тебя нет денег? Тогда я сделаю все задаром. На свете полно бесплатных адвокатов. Разве есть закон, запрещающий это?

Я не отводила взгляда от Мири, пытаясь понять: почему она пожалеет, если не поможет мне?

– Ну чего ты снова на меня так смотришь? Интересно, почему я это сказала?

Я кивнула.

– Знаешь, у меня есть только один недостаток. Если я кому-то хоть капельку обязана, то должна отплатить. Иначе на душе будет неспокойно. Ты не помнишь?

Я не понимала, о чем именно она спрашивает.

– Это случилось на втором году младшей школы. Мне очень хотелось в туалет, но все кабинки были заняты, а людей стояло очень много. Хотела пролезть вперед, но не смогла себе этого позволить. В том возрасте мне казалось: нарушить правила – все равно что совершить преступление. Я переминалась с ноги на ногу, и девочка, которая собиралась зайти в кабинку, вдруг развернулась, посмотрела на меня и пропустила. Это была ты, Сиён. Если бы не твоя доброта, я бы тогда наложила в штаны. А потом, когда вышла, увидела тебя со спины. Твои штаны были насквозь мокрыми. Вот таким ты была ребенком.

Я вспомнила тот день. Никогда не забуду, как сильно меня дразнили. Но не помню, чтобы уступала место Мири. Она продолжила:

– Я видела, как над тобой глумились другие дети, и чувствовала себя виноватой. Но тогда не смогла ни извиниться, ни поблагодарить. Боялась, что если заговорю с тобой, то и меня начнут задирать. Каждый раз, когда смотрела на тебя, вспоминала тот случай. Все это время я не подавала виду и жила спокойно, но когда увидела, как к тебе подсела Тончжу, поняла, что не могу все так оставить. Вот мой недостаток потихоньку и вылезает наружу. Я правда хочу тебя защитить. Но это не значит, что возьму в руки оружие и загорожу тебя собой. Я не настолько сильна. Просто во что бы то ни стало буду на твоей стороне. Тончжу не сможет делать все, что ей вздумается, если я буду рядом. А, вот же ж. – Она широко раскрыла глаза, посмотрев на телефон. – Опаздываю на подработку. Надо идти. Подумай в выходные и ответь. Скажу еще раз – если хочешь, используй меня. Дай мне шанс отплатить тебе. Я, правда, собиралась отдохнуть после работы на Ион, но не смогла – пришлось сразу взяться за новую. В этот раз наниматель – та еще заноза, и если опоздаю, устроит концерт. Я уже работала на него, но раньше он был не таким. Пока.

И Мири сразу выбежала из кафе.

28 апреля

Поезд летел без остановок, прорезая снегопад. Когда мы проехали через темный длинный туннель, в окнах показалось высокое голубое небо. Поезд продолжал свой стремительный бег. Прорываясь сквозь синеву, он промчался мимо горы, покрытой яркой осенней листвой, и снова въехал в такой же темный и длинный туннель, после которого перед глазами раскинулось море. Ослепительно белый пляж был полон отдыхающих. Мы снова въехали в туннель, в конце которого трепетали лепестки цветов. Весна.

Я открыла глаза от громкого звука. Все еще было темно. За окном сверкали молнии, шел дождь, завывал ветер.

«Который час?»

Взглянув в телефон, я резко села в кровати. На экране был мой билет на поезд.

«Тот день?»

Я включила свет и посмотрела на календарь. Двадцать восьмое апреля.

От билета словно исходил шум поезда. Очень старого поезда, колеса которого дребезжали по рельсам. Под эти звуки я снова провалилась в сон.

Когда я открыла глаза, было утро. Утро двадцать восьмого апреля.

Дождь звонко барабанил по стеклу. Я долго смотрела на календарь в телефоне.

«Я вернулась в прошлое, в тот день. Двадцать восьмое апреля».

Мне нужно взять себя в руки и изменить сегодняшний день, тот день, с которого все началось. Изменить свои неверные решения.

В дверь постучали.

– Сиён, пора в школу, – позвала мама.

Положив телефон, я встала с постели. В школе я смогу увидеть Мири! Сердце бешено колотилось.

На кухне за столом завтракал отец. Мама сидела с опухшими глазами.

– Снова плакала?

Волной накатило раздражение.

– Пусть хоть поплачет, раз полезного ничего не делает, – сказал папа, с силой положив ложку на стол. Видимо, он снова накричал на маму. – Ребенок уже столько времени дома не появляется, а она его никак не может найти! Ты хоть ищешь вообще? Что-то делаешь? – укорял он.

– А сам нашел? По этой логике, ты тоже должен плакать. Хоть слезинку бы проронил. Почему только ругаешь маму? Под руку подвернулась? Потому что не может тебе ответить? Раз человек молчит, над ним можно издеваться? – буравила я отца взглядом.

– А ты чего осмелела? Думаешь, с рук сойдет? – вскочил он.

Стол затрясся, и от незначительного с виду движения упала и разбилась вдребезги тарелка. Мама испуганно бросилась убирать осколки.

Папа сердито смотрел на меня, сжав кулаки. Я уставилась на него в ответ.

– Вот же, что мне с вами со всеми делать! – От крика у отца на шее выступила венка. Он, громко топая, вышел из кухни. – Жить-то как?!

Мама перестала убирать осколки и тяжело осела на пол. Из глаз брызнули слезы.

– Хватит реветь! – вспылила я.

Мама вздрогнула. Меня вдруг захлестнула волна раскаяния. Каждый день я обещала себе не поступать так с ней, и каждый раз делала это снова. Я тихо смотрела на то, как мама вытирает слезы. Сиху говорил, что не вернется, если расскажу про него маме, но я больше не могла держать это в себе. Если бы брат видел, в каком она состоянии, он бы понял. Он прячется только из гордости.

– Мам.

Закончив вытирать лицо, она подняла на меня глаза.

– Сиху писал мне.

– Правда? – Мама вскочила на ноги. – С ним все хорошо? Где он? Он вернется домой? – Она тут же засыпала меня вопросами, схватив за руку.

– Думаю, все с ним нормально. Вроде бы скоро вернется.

– Вроде бы? Ты с ним виделась?

– Нет, он только просил прислать ему денег.

Я рассказала маме о разговоре с братом. Как только она услышала, что он просил сохранить все в секрете, она воскликнула: «Чего? Вот дурак, зачем от меня это скрывать?» Но было ясно, что на самом деле мама не злилась. На ее лице впервые за долгое время показался румянец.

– Не выдавай, что я тебе что-то говорила. Он скоро снова объявится, я тебе скажу.

– Хорошо. Сиён, пожалуйста, уговори его вернуться домой, ладно? – просила меня мама, держа за руки.

– Я постараюсь, но не думаю, что он станет меня слушать.

Зайдя в комнату за сумкой, я вдруг поняла. Сегодня и был тот самый день.

Как только папа ушел на работу, я поспешила на кухню. Мама мыла посуду.

– Мам, ты же сегодня куда-то собираешься? А можешь не идти? – прямо спросила я.

– Почему? Я нужна тебе вечером? Перед уходом оставлю ужин в холодильнике. Мы уже давно договорились, да и встреча выпускников из начальной школы случается всего раз в год. Думаешь, я сама хочу весело болтать, когда не знаю, где Сиху и что с ним? Не все в жизни зависит от нашего желания. Тем более я в этом году собирала деньги, если не пойду, кто будет платить за ужин? Я поем и сразу вернусь. И ресторан тут недалеко.

– Встреча сейчас не важна. Деньги тоже, – посмотрела я на маму, распахнув глаза.

– Чего это с тобой?

– Я не могу рассказать всего. Но это очень важно не только для тебя, но и для всей нашей семьи. Тебе мало того, как папа сейчас над тобой издевается? Хочешь, чтобы стало еще хуже? Не могу вдаваться в подробности, но если тебе правда очень нужно сходить, то просто поешь и возвращайся. Ни в коем случае не иди в караоке.

– Что? Зачем бы я шла в караоке? В моей-то ситуации песни петь? Хорошее что случилось? Мне каждый день плакать хочется. Волнуешься зазря, – вздохнула мама.

– А поют только от радости? Когда грустно и тяжело, ведь тоже поют. Друзья могут позвать, и ты подумаешь: «Ну ладно, развеюсь, хоть на секунду отвлекусь от этого ада». Так вот, ни за что не иди, – снова предупредила я.

– Да что с тобой? Не пойду я, и не хочу, не волнуйся, иди уже в школу. Нет, погоди. Ты же не завтракала еще. Приготовить тебе чего? Рис? Яичницу?

– Не надо. Мама, в караоке... Не ходи туда. Сегодня после ужина одноклассники тебя позовут. Конечно, ты откажешься. Но потом выяснится, что у одного из них сегодня день рождения, и ты окажешься в безвыходном положении. Тем более у тебя же все деньги. Одноклассник, который алкоголь не переносит совсем, станет пить как не в себя, и его будет ужасно тошнить. Ты пойдешь ему за лекарствами, а по возвращении увидишь, как он сидит снаружи. Скажет, что его мутит, как после карусели, а легче все не становится. Ты не сможешь его бросить и будешь хлопать по спине, пока его рвет. А потом он встанет, пошатнется и упадет на тебя.

– О чем ты? – непонимающе уставилась на меня мама.

О чем, о чем. Я подслушала их разговор с папой. Она в слезах жаловалась на несправедливые обвинения.

– Со стороны все будет выглядеть так, будто вы мило обнимаетесь.

– Сиен, да что ты такое говоришь?

– Как ни ужасно, папа все увидит.

– Что? – нахмурилась мама.

– Папа увидит, как вы с одноклассником обнимаетесь.

– Не знаю, что у тебя сегодня в голове творится. Так сильно не хочешь, чтобы я шла на встречу? Но я все равно должна. Я никак не могу ее пропустить. Боже, от твоих россказней у меня по коже мурашки побежали.

– Правда ведь жуть? А если такое и правда случится? Папа не поверит, сколько ни пытайся убедить. Не ходи в караоке. Иначе будешь вечером пересказывать отцу мои слова. Я завтракать не буду, не голодная. Я пошла.

– С чего бы мне это отцу рассказывать? Глупости какие.

Мама, похоже, была невероятно ошарашена тем, что считала всего лишь плодом моего воображения.

Ты не можешь умереть

Когда я зашла в класс, сразу посмотрела на парту Мири. Она пустовала. Теперь я была уверена, что вернулась в двадцать восьмое апреля, ведь через десять дней после того, как Мири ушла из жизни, ее парта из класса тоже исчезла. У доски стояла приятельница Тончжу и еще три или четыре одноклассника. Они разглядывали новую записку.

– Как-то расплывчато, не считаете? Если уж собралась делиться информацией, то не может она доносить ее более конкретно? Будто стихи тут пишет, – сказал кто-то недовольно.

– Какой ты непонятливый. Куда еще яснее? Наступать на пятки и дышать в спину. Первое означает, что она выяснила, кто виновник, второе – что она его разоблачит. Я ведь права, Тончжу? – Приятельница развернулась посмотреть на Тончжу.

Та стояла неподвижно, уткнувшись в телефон.

В этот момент в класс зашла Мири. Когда наши взгляды пересеклись, уголки ее губ дрогнули, словно она хотела улыбнуться, а у меня глаза были на мокром месте.

Мири, как давно мы не виделись. Я правда очень сильно скучала.

Я вытерла слезы, но Мири, заметив это, обеспокоенно посмотрела на меня. Она бросила сумку на парту и взглядом позвала выйти с ней из класса.

– Что сказала Тончжу? – спросила Мири, когда мы вышли в коридор.

Ах, ее голос. Я так сильно хотела его услышать, что он мне даже мерещился. Слезы текли ручьем. Я крепко ухватилась за Мири и ни за что не хотела отпускать.

– Ну, что сказала? Она что, все поняла? Всего за сутки?

– Н-нет. – Я покачала головой и сжала ее руку сильнее.

– Тогда в чем дело?

Даже если расскажу правду, ты все равно не поверишь. Я несколько месяцев жила без тебя, а теперь вернулась в прошлое. Я постоянно жалела о сегодняшнем дне после того, как ты ушла, поэтому теперь собираюсь изменить свое решение. Мири, не уходи. Не покидай меня.

– П-просто дома кое-что случилось...

– Вот как? Не знаю уж, что приключилось, но, видимо, что-то серьезное. После уроков встретимся в том кафе, – сказала она и зашла в класс.

В этот момент в коридор вышла Тончжу.

– Смотрю, Мири перестала работать на Ион. А с тобой что? Ты плакала? – Тончжу пристально посмотрела на меня.

Я потерла лицо обеими руками.

– Видела объявление? – спросила она, а затем медленно, словно смакуя каждое слово, произнесла: – «Наступаю на пятки виновника. Дышу ему прямо в спину». Ничего не хочешь мне сказать? Кажется, ты меня плохо знаешь, так что объясню. Как думаешь, что меня в этом мире бесит больше всего? Несправедливость! Ее я просто терпеть не могу. Я человек очень старательный. Учусь до потери пульса, стараюсь вести активную школьную жизнь, чтобы ни от родителей, ни от одноклассников не слышать упреков. Так я стала образцовой ученицей и дочерью. Но затем откуда ни возьмись полилась болотная вода, и если бы я ничего не сделала, то меня бы так и затянуло. Не могу допустить, чтобы на меня попала хоть капля. Я ничего плохого не сделала – так за что мне это? Даже если правда потом всплывет сама, не могу спокойно смотреть на то, как порочат мое имя. Поэтому и собираюсь сама поймать виновного. Тогда буду меньше раздражаться и злиться. Кан Сиён, я не хочу мучить тебя, мне нужно лишь напасть на след настоящего зачинщика. Не царапать скорлупу, а вытащить само ядро. Мне не нужны шестерки, как ты. Расскажи правду, и я отпущу тебя.

«Отпущу тебя». Эти слова по-особому на меня подействовали. Я стояла неподвижно, склонив голову.

– Кан Сиён! – в ее голосе слышалось раздражение.

Я знала. Как и говорила Ион, Тончжу просто тыкает пальцем в небо. Все те объявления, которые она вывешивала на доске, были сродни интеллектуальным играм с преступником. Тончжу знала, что мы с Ион причастны к этому делу. Однако это были лишь ее догадки, не подкрепленные доказательствами и показаниями.

– Мне нечего сказать, – категорично ответила я.

– Кан Сиён, а ты более гнилая, чем я думала. Но все твои метания бесполезны. – Ее глаза налились кровью.

Я поняла Тончжу. В произошедшем правда нет ее вины. Не знаю уж, правда ли Ючжэ вернул ей деньги, но тот факт, что ее мама так просто разрешила расплатиться своей картой за бургеры, показывает, как к ней относятся в семье. Сделать все это, а потом услышать, как обвиняют тебя... Даже если правда всплывет позже, а лживые слухи забудутся через какое-то время, Тончжу наверняка все равно не хочется терпеть подобное отношение сейчас. Бывали случаи, когда люди сильно страдали от таких мимолетных пересудов. Взять тех же звезд, которых годами преследуют зловредные сплетни. Но это проблема не только знаменитостей.

«Сиён, тебе нужно взять себя в руки», – я повторяла эти слова сотни раз, словно пытаясь загипнотизировать саму себя. Сегодня мне нужно было сосредоточиться именно на Мири.

После уроков я направилась в кафе. Ливень закончился, небо прояснилось. После дождя лучи солнца были особенно яркими. Я купила два лимонада.

– Пришли сюда, чтоб деньги зря не тратить, а ты все равно купила нам напитки? – удивленно посмотрела на меня Мири, открывая дверь кафе. Как будто я купила не лимонад, а два слитка золота.

– Просто хотелось пить. Да и сидеть тут каждый раз, ничего не покупая, как-то неправильно. Хоть тут и нет персонала.

– Ладно, тогда выпьем. О, Сиён, а как ты узнала, что мне нравится лимонад? Ты его тоже любишь?

На самом деле лимонад я совсем не любила. Почему же я его выбрала? Просто нажала кнопку на автомате.

– Так ты подумала? Хотя что тут думать, просто берешь на работу, и все, – сказала Мири, попивая лимонад.

Вот этот судьбоносный момент. В тот раз я, колеблясь, кивнула в ответ на ее предложение. Мне было страшно. Я боялась Тончжу, боялась Ион – боялась всего. Думала, что схватить руку, которую мне протянула Мири, – единственный способ выжить. Но в этот раз я взяла себя в руки.

– Нет, – я обеими руками сжала бумажный стаканчик с лимонадом, – я не хочу, чтобы ты на меня работала.

Я взяла себя в руки и четко озвучила свое решение. Сердце бешено колотилось, а во рту пересохло.

– Почему? У тебя нет денег? Я же сказала, что сделаю все бесплатно.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем?

– Мне кажется, я сама со всем справлюсь, – я хотела, чтобы это звучало убедительно, но слова путались, а язык заплетался. Наверное, из-за того, что в горле пересохло. – Хотя не кажется. Я уверена, – пытаясь выглядеть непоколебимой, я повысила голос.

Мне было все равно, даже если меня обвинят в краже телефона Ючжэ и этот случай будет преследовать меня до конца жизни. Даже если не смогу выдержать последствия и брошу школу, я обязана изменить сегодняшнее решение.

– Значит, тебе нравится делать все самостоятельно. Хотя ты и столкнулась с Тончжу еще раз в коридоре. Ладно, платой за работу станет этот лимонад. Контракт заключаем на десять дней. – Вдруг Мири пришло оповещение на телефон. – Вот же ж, снова бесится. Мне следовало быть осторожнее, прежде чем заключать с ним сделку. Надо было четко обозначить время, а то приходится работать и после уроков. Платит, конечно, много, но звонит, когда вздумается. Ладно, мне надо идти.

Мири залпом допила лимонад и встала.

– Мири, – я схватила ее за запястье и посмотрела в глаза, – Мири...

– Да что с тобой? Раз окликнула, то говори.

– Мири, я... я совсем, ни за что не хочу тебя потерять. – Я едва сдерживала вырывавшиеся наружу слезы. – Хочу продолжать общаться, даже когда выпустимся из школы, универа, когда повзрослеем, постареем и вплоть до самой смерти.

«Поэтому ты не можешь умереть!» – эти слова чуть было не вырвались наружу.

– А-ха-ха, что? Это что такое? Хочешь стать подругами? – посмеялась Мири. – Друзья у меня только рабочие. Было бы здорово иметь хотя бы одну настоящую подругу. Хорошо, Сиён, я ни за что не позволю тебе взять на себя вину в одиночку. Давай будем друзьями!

– А, н-нет, я не об этом. Нам нельзя дружить. – Я затрясла головой. Этого тоже никак нельзя было допустить.

– Что за бред? Если нам нельзя дружить, зачем говоришь, что хочешь общаться до самой смерти?

Мне стало неспокойно. Я решила рассказать ей о том, что скоро произойдет в торговом центре «Рури». Иначе было бы сложно изменить ситуацию. Но никак не могла придумать, как это лучше сделать и откуда стоит начать.

– Я хочу с тобой дружить, но не сейчас. Где-то через месяц. – Я прикусила нижнюю губу.

Через месяц инцидент в торговом центре уже должен был произойти.

– О чем ты? – Мири посмотрела на меня в непонимании, но вскоре разразилась громким смехом. – Смотрю, есть несколько способов отказать в работе. Ладно. Это тоже возьму в качестве платы, – Мири выпила лимонад и из моего стакана. – Денег у меня нет, а твой лимонад я выпила и обратно выплюнуть не смогу, как и купить тебе новый. Сойдемся на этом в качестве платы.

Мири проверила время и выбежала из кафе, даже не дав мне шанса ее переубедить.

– Нет.

Я побежала вслед за ней. Она перешла дорогу, но когда я добежала до пешеходного перехода, светофор переключился. Вскоре Мири исчезла из виду. Когда загорелся зеленый, я стала искать ее на другой стороне, но безуспешно.

«Я же ясно ей сказала, что не дам на себя работать. Но решение при этом изменить не смогла? В тот раз я согласилась, но в этот... А как же лимонад?»

Я задумалась о том стакане. Мири сказала, что напиток – плата за работу. Мне стало неспокойно. Я сожалела о том, что не смогла четко сказать, что лимонад и плата за работу не имеют между собой ничего общего. Я продолжала звонить ей, но она не брала трубку.

Я отправляла ей сообщения одно за другим. Но она не отвечала.

Додумалась позвонить Ион и спросить, где живет Мири. Но и она не знала. Через некоторое время я все же решилась связаться с Тончжу, ведь она могла знать ее адрес, да и Мири рассказывала, что как-то работала на нее.

– Тебе есть что мне сказать? Наконец-то решилась. Говори, – подняла трубку Тончжу.

– Я не по этому поводу. Хотела узнать, знаешь ли ты, где живет Мири?

– Где она живет? А зачем тебе?

– Если знаешь, скажи. У меня к ней срочное дело.

– Срочное дело? Что такого срочного у тебя может быть к ней? А, некоторое время назад она же работала на Ион. Так замешаны не только вы с Ион, но еще и Мири? Но она бы не стала слишком глубоко влезать, ведь не суется в опасные дела. И из нее ничего не вытянуть. Мири прилежно работает и умеет хранить секреты...

– Если знаешь, где ее дом, говори быстрее! Мне нужно сейчас же с ней встретиться, – прервала я Тончжу.

– Кан Сиён, а Мири, случайно, не на тебя ли работает? У нее отличное чутье на деньги, что логично, ведь она зарабатывает этим на жизнь. Не знаю уж, зачем ты ее наняла, но повторю: Мири в опасные дела не суется. Она хорошо знает, когда взяться за работу, а когда постоять в сторонке. Ты просто зря потратишь деньги. И я не знаю, где она живет.

В груди стало тяжело. Я обязана была найти Мири до конца этого дня.

Выбор Ёнсу и решение мамы

– Ёнсу?

Я застыла. Мне навстречу с сумкой в руках шла плачущая Ёнсу. В спину ей светило полуденное солнце. Даже издалека было видно, как ее сотрясали рыдания. Сумкой оказалась клетка-переноска. Сердце сжалось. Неужели ей не удалось изменить свой выбор?

– Ёнсу, – окликнула я ее снова, когда она проходила мимо. Но, похоже, девушка меня не услышала.

– Ёнсу! – позвала я громче, и она остановилась. – Что случилось? Ты не смогла изменить свой выбор?

Пожалуйста, только не это. Пусть клетка откроется и оттуда выпрыгнет щенок, переживший операцию, а слезы Ёнсу будут слезами радости и сейчас они вместе возвратятся домой. В тот короткий миг в моей голове пронеслось множество отчаянных мыслей.

Ёнсу посмотрела на меня.

– А, это ты.

Она меня не узнала. Только тогда я вспомнила, что сказал работник Чынхо: мы вспомним их с Тальхо, только когда вернемся в тот день, в который стремились. В свой день Ёнсу все вспомнила, но не помнила я. Сегодня наоборот.

– Почему ты плачешь? Что с щенком?

Даже если Ёнсу не помнит меня, мы несколько раз встречались около дома, поэтому такие вопросы были вполне приемлемы. Я присела на корточки и осторожно расстегнула молнию переноски. Из меня вырвался стон. Ладони метнулись к лицу. Белый щенок лежал на боку, прикрытый таким же белым полотенцем. Глаза были закрыты, он не двигался.

«Она не смогла изменить выбор».

Ёнсу закрыла лицо руками и громко заплакала. Я помогла ей сесть на скамейку.

– Я точно рассудком повредилась, – всхлипывала она.

Мне нечего было ей сказать. Я знала, что никакие слова не смогут ее утешить. Она не смогла изменить то, что так отчаянно хотела.

– Обычно в приемной у ветеринара я ждала до самого конца. Не двигалась с места, сколько бы часов это ни заняло. Но сегодня, кажется, я повредилась рассудком. Из ума выжила.

Ёнсу, казалось, говорила сама с собой. Я похлопала ее по дрожащему плечу.

– Когда я вчера вечером поехала в клинику, врач сказал мне вернуться к девяти утра, чтобы провести время со Счастливчиком. Я приехала. На него было больно смотреть, весь выбритый для операции. Вел себя так странно. Все время смотрел в окно грустными глазами. Может, скучал по семье? Когда врач пришел за ним через час, у Счастливчика были слезы на глазах. Обычно он рычал и уворачивался, когда на него пытались надеть воротник, а тут тихо поддался. Когда я спросила, во сколько все закончится, врач ответил, что его переведут в операционную к одиннадцати и все завершится около семи вечера. Он к тому времени уже и из наркоза должен был выйти, а я, дура, подумала, что тогда закончится только операция... Когда врач взял Счастливчика, он так печально на меня посмотрел. Я точно с ума сошла. Я ему сказала: «Пока!» и помахала рукой. – Ёнсу прервалась: не могла говорить из-за всхлипов. – Я, я думала, что, раз я была с ним до операции, больше до вечера увидеть его не смогу, но нет. Его можно было еще раз увидеть перед переводом в операционную. Обычно мне всегда все понятно, но что случилось сегодня? Рехнулась, я рехнулась. После того как Счастливчика унесли, я ушла из клиники, до семи мне там было делать нечего, хотя в любой другой день я бы ждала там еще дольше. Около полудня мне пришло сообщение, что Счастливчика начали оперировать. Вот тогда я опомнилась. Побежала в больницу и села ждать в приемной. – Рыдания вырывались из ее груди, словно прорезая горло. – Врач вышел ко мне около двух часов. Сказал, что операция закончилась, но состояние критическое. А в четыре Счастливчик... Что он подумал, когда не увидел меня в приемной перед операцией? Решил, что я его бросила, и не стал бороться за жизнь?

Я похлопала Ёнсу по спине. Мне хотелось ей как-то помочь, но в голову ничего не приходило.

– А, прости, – через некоторое время сказала Ёнсу.

– Все хорошо.

– Ты просто с ним знакома, вот у меня и вырвалось. Сегодня последнюю ночь проведет дома, а завтра я поеду в крематорий.

Ёнсу встала, взяв переноску. Даже после того, как она свернула за угол, я долго не могла пошевелиться. Мне хотелось, чтобы она не так мучилась, но я знала, что это бессмысленное желание. Я отчетливо помнила ту Ёнсу, с которой познакомилась на вокзале.

«В тот день, когда она позвала меня на улице, Ёнсу должна была изменить решение. Почему же она не смогла ничего сделать?»

Внезапно я вспомнила слова Чынхо: выбор, связанный с мертвыми, изменить нельзя. Неужели это правда?

«Нет. Я не сдамся. Ни за что».

Сердце беспокойно забилось. Я вскочила. Сегодня мне было необходимо найти Мири. Иначе шанс будет упущен.

Потихоньку сгущалась тьма, вскоре поглотившая все вокруг. Я не знала, где мне ее искать, и от этого чувствовала себя еще более потерянной.

В конце концов я решила пойти домой. Несколько раз я останавливалась и приседала на тротуар, чтобы написать ей сообщение.

Мои сообщения походили на рассеивающееся сияние далеких звезд. Ответа не было, и на меня нашла тоска. Словно я ждала эхо, которое уже никогда не вернется.

«А что с мамой?»

Выйдя из лифта, я вспомнила про нее. Пошла ли она в караоке? Я быстро посмотрела на время. Половина двенадцатого. В это время родители уже должны были быть дома. В тот раз я проснулась от криков около одиннадцати. Когда я вышла из комнаты, мама и папа ссорились в гостиной, а через несколько минут я услышала громкий шум: отец в порыве гнева разбил телевизор.

Я осторожно открыла входную дверь.

«Я сейчас умом тронусь».

Дверь в гостиную была плотно закрыта, из-за нее слышался громкий крик отца. Все кончено. Мама все-таки пошла в караоке.

– Нужно же слушать, что тебе говорят. Так сильно хотела пойти в караоке? Может, правда с тем одноклассником пообниматься захотела? А потом наврала, что он пьяный упал? Поэтому-то меня и не послушала, – распалялась я, будто мама стояла передо мной. – Как знаешь. Мне теперь тоже плевать, что с тобой случится.

По пути в свою комнату я остановилась. Сердитые слова отца отличались от тех, что я слышала раньше. Я прижалась ухом к двери спальни.

– Отправить деньги? Да только если жизнь понюхает, одумается! Из-за тебя он и ведет себя как ребенок маленький. Искать себя он ушел, и чего, нашел? А? Высокомерный мерзавец, как заговорил-то. Нравится ему себя искать. Да он просто сбежал от учебы!

Дело было не в караоке. Мама все-таки не пошла. Я положила руку на грудь. Речь была о том, что мама отправила брату деньги.

«Вот подлец».

Мне, значит, угрожает больше никогда не писать, если расскажу маме, а теперь звонит ей сам же и просит денег? Невероятно.

– Не бери от него трубку, зачем ты отвечаешь? – кричал папа.

– Это я ему позвонила. Сиён говорила, что он писал ей, просил денег.

Да что же с ней делать?

– Чего? Дома все были пригреты, а стоило сбежать – так тяжко стало? Бедненький, денежка нужна? Мама отправит. Вы сговорились?! Один я был в неведении? Объединились против меня? Нравится надо мной издеваться?!

Я могла представить лицо папы. Невыносимо. Всю ночь не смогу заснуть.

– Ой, да кто издевается? Сиху просто тебя боится, – попыталась оправдаться мама.

Все было бесполезно. Отец закричал во весь голос, так громко, что я не могла разобрать слов.

– Замолчи! – вспылила мама, прорезав ругань отца.

Я застыла в ошеломлении. Никогда раньше не слышала, чтобы она повышала голос.

– Сиху что, только мой ребенок? Ты тоже его отец! Разве ты не должен его поддержать, помочь, если он совершил ошибку? С другими такой тихий и вежливый, всем поддакиваешь, а дома что? Вдруг дар речи появляется? Просто отыгрываешься на нас за все! Устала я так жить! И Сиху не любишь, и с Сиён чуть что ругаешься! В кого она, по-твоему? Вся в тебя! Прекращай так обращаться с детьми.

Голос мамы дрогнул. Я никогда раньше не видела ее такой. Ну, слава богу, дело было не в караоке.

– Хочешь, чтобы Сиху никогда не вернулся? Да разве ж бы он ушел, если бы в тот день ты ему хоть одно ласковое слово сказал? Разве все это не из-за тебя? Разве он не убежал «искать себя», потому что ты назвал его глупым, бездумным ребенком, просто из-за того, что его оценки чуть снизились? Не все вертится вокруг тебя! И хватит винить в этом других.

Папу я больше не слышала. Наверное, слишком удивился реакции мамы.

Все, что я могла сделать для Мири, это до полуночи пытаться ей дописаться и дозвониться.

Колеса дребезжали по рельсам.

Поезд приближался.

Я села на него.

Язык мой – враг мой

Утро понедельника было мрачным, будто вот-вот должен был пойти дождь. Мири ждала у ворот школы и, как только увидела меня, протянула телефон.

– Все обдумала? Вот, это контракт. Подпиши. Действителен десять дней, можно продлить, плата за услуги не взимается! Мне ведь надо как-то отплатить тебе, – сказала Мири.

Я подписала контракт.

– Кстати, мы ведь теперь с тобой подруги? Пойдем. – Мы бок о бок вошли в школу. – Тончжу – это что-то с чем-то. Сразу поняла, что Ион причастна к краже. Только вот она не знает ничего наверняка. Это лишь ее догадки, улик-то нет. Но знаешь, что меня впечатляет в ней больше всего? Пока у нее нет конкретных доказательств, она не будет безрассудно разбрасываться словами. Она осмотрительна. Будь на ее месте кто-то другой, сразу бы растрепал, что это ты открыла шкафчик Ючжэ, но Тончжу молчит. Уверена, она не оставит тебя в покое, добьется того, что выложишь все сама и в конце концов приплетешь Ион. Тебе опасно противостоять ей в одиночку. Но это идеальная картина, которую хочет видеть Тончжу. Если же все пойдет не по плану, у нее есть и запасной, хоть и рискованный, вариант – свалить всю вину на тебя одну. Ненадежен он потому, что не будет четкого ответа на вопрос: «А зачем это сделала Сиён?» Но так у нее все равно получится очистить свое имя, – медленно шагая, сказала Мири. – Сиён, хочешь, чтобы я вместо тебя рассказала правду о том, что тебе просто пришлось выполнять приказы Ион? – спросила она, остановившись.

– Н-не нужно, – мне даже в голову не приходила такая мысль, – ты ведь работала на нее и говорила, что серьезно относишься к своему делу.

В ответ Мири лишь рассмеялась.

– Ладно, в любом случае я буду рядом, и Тончжу не сможет остаться с тобой наедине. А, и еще кое-что. – Мири встала прямо передо мной. – В среду Ючжэ придет в школу. Говорю лишь потому, что ты сильно волновалась. Но держи рот на замке. Хотя кому ты можешь рассказать?

– Что? – Я не поверила своим ушам.

– Говорю, что в среду Ючжэ придет в школу. Хотя, может, и опоздает на день-два.

– Ты говорила с ним?

Он уже неделю не появлялся в школе. И все это время никто не мог с ним связаться.

– Ага. На прошлой неделе он мне позвонил, просил поработать на него, вот мы и встретились. Ничего серьезного не поручал, ему просто было интересно, что творится в школе, пока его нет. Так что я рассказывала ему всякие новости.

– Он правда был болен?

– Да. Он действительно простудился и предупредил учителей. Хах, насколько же сильно ребята не доверяют классному руководителю, что усомнились в его словах? Ючжэ психически слаб. Еще с начальных классов он слышал только «молодец» да «ты лучший», из-за чего вырос искренним, но наивным. Наверное, так сильно страдал из-за этих бургеров, что даже не мог рассказать своей маме. Думал, ее удар хватит от такой новости и она умрет. Ючжэ не из бедной семьи. Даже наоборот, живут они довольно хорошо. Конечно, не сразу на следующий день, но деньги Тончжу он вернул. Но разве простые рыдания ему бы помогли? Нет, пришлось рассказать все матери. Удар ее правда хватил, и два дня она пролежала в больнице. Но в итоге поверила своему сыну. Моя мама бы меня схватила и попросила говорить честно. – Мири засмеялась и уставилась в пустоту. – Не так уж много я врала. Но почему тогда она постоянно называет меня лгуньей?

– Получается, что тот проблемный работодатель...

– Да, это Ючжэ.

– Могу я спросить кое-что еще? – осторожно произнесла я. – Ион тоже знает то, что ты мне сейчас рассказала? Даже то, что ты работала на Ючжэ?

– Нет, она не в курсе. Я единственная во всей этой истории, кто знает, что с ним происходит.

– Возможно, на этот вопрос ответить будет сложно, но я все же спрошу. Какие отношения между Хаюн и Ючжэ? Он изменяет Ион?

В этот миг между мной и Мири кто-то вклинился. Это оказалась Тончжу. Она встала перед нами и развернулась. Выражение на лице Мири изменилось, а у меня бешено заколотилось сердце. Как долго Тончжу шла за нами? Она слышала, о чем мы говорили?

– Мири, я хочу, чтобы ты на меня поработала, – сказала Тончжу. – Начинай с сегодняшнего дня. Денег проси сколько хочешь.

– Ах, как же быть? Меня уже кое-кто нанял. Не могу вот так расторгнуть контракт и перейти к тебе. Ты ведь и сама хорошо знаешь принципы, которые я соблюдаю? Я не работаю на двоих одновременно. Ах, как жаль, что у меня нет двойника, – сказала Мири.

Тончжу пристально посмотрела на нас и развернулась.

– Кажется, ее жутко бесит, что ты меня наняла.

– Но разве ты одновременно не выполняешь поручения от меня и Ючжэ? – спросила я Мири.

– Ты действительно думаешь, что я на тебя работаю? Ну, работа есть работа. Но в нашем случае есть кое-что ценнее, – улыбнулась она.

Тончжу вывесила на доске объявлений новый листок.

– Снова она говорит образами, которые понять сложнее, чем картину. Даже абстракционизм не такой запутанный. Уже и неинтересно, – равнодушно сказала соседка Тончжу по парте. У других ребят, собравшихся у доски объявлений, была похожая реакция. – Тончжу, я верю, что ты не виновата, так что прекращай уже. Если хочешь что-то рассказать – говори прямо: «Я знаю, кто это сделал!», «Я нашла улики!» и все в этом роде. А так тебя уже жалко становится. Ребята, давайте скажем Тончжу, что мы ей верим. Похоже, эта ситуация никак не разрешится. Такое часто бывает. Как же это называется?

– Нераскрытое дело, – подсказал кто-то из класса.

– Точно. Давайте просто считать это дело нераскрытым. Мне, конечно, жутко любопытно, кто же за всем стоит, но не страшно, если так и не узнаю. Давайте просто поверим Тончжу, ладно?

– Эй! Что значит «просто поверим»? Притворитесь, что верите мне, хотя на самом деле все наоборот? – вскочила со своего места Тончжу.

Вот этот момент.

Кто-то вздохнул и сказал:

– Тут же написано, что она скоро поймает преступника, что непонятного? И с такими знаниями ты собралась поступать в универ? Смех, да и только.

Это была Мири.

– Ты это мне? – вспылила соседка Тончжу по парте.

– Ага, кому же еще? Даже я понимаю, о чем говорится в объявлении, хоть и далека от учебы. Книжки лучше почитай. Здесь «вывести на чистую воду» означает раскрыть личность преступника. Думаю, тебе правда не стоит и носу в универе показывать.

– Для поступления что, только знание родного языка нужно? Ты мои оценки за английский и матешу видела? А? – Соседка Тончжу начала активно всем рассказывать, как она хороша в этих предметах, правда, никому не было до этого дела.

– Тончжу, ты в итоге знаешь, кто виноват? Кто это? – Внимание всех ребят было приковано только к этим вопросам.

Мири целый день оставалась возле меня. Даже на переменах не отходила ни на секунду.

– Зачем ты это сказала? – Мне было любопытно, почему она так повела себя в классе.

– Честно говоря, когда вижу попытки Тончжу любыми способами доказать свою невиновность, мне становится ее как-то жалко. Разве не грустно, что ей приходится притворяться, будто она выяснила нечто важное? Но весь этот хаос, кажется, никак не тревожит Ион, отчего я ненавижу ее только больше. Но когда я поддержала Тончжу в классе, у нее наверняка сердце екнуло. Несправедливо, что только тебе приходится жить в страхе, – недовольно сказала Мири.

После уроков, когда я уже заходила в подъезд, мне пришло сообщение от Ион.

Я тут же рассказала об этом Мири, но она не отвечала. Видимо, была занята поручениями Ючжэ.

– О чем говорила Мири? Тончжу все знает? Ты ей рассказала? – внезапно начала спрашивать Ион.

Я резко наклонила голову.

– Кан Сиён, даже не думай меня ни во что впутывать. Поняла?

Мне было ясно, чего она от меня хотела, – чтобы я взяла всю вину на себя. Вдруг в памяти всплыли слова Мири: «Весь этот хаос, кажется, никак не тревожит Ион, отчего я ненавижу ее только больше». Я тоже ненавидела Ион за ее желание выйти сухой из воды, свалив ответственность на меня одну.

– Но...

– Но что? – раздраженно спросила Ион.

– Тончжу знает, что я делала это не одна.

– О чем ты? Что она знает? Ты ей что-то рассказала?

– Я никогда не упоминала твоего имени в ее присутствии. Но она знает, что ты отдавала мне приказы. Она и о Хаюн говорила. Теперь вот ждет моего признания.

– О Хаюн?

Лицо Ион побледнело, и у нее сбилось дыхание. Я сказала что-то лишнее? Пока сожалела о своих словах, дверь в пекарню распахнулась и вошла Мири. С обеспокоенным видом она подошла и похлопала Ион по спине: «Вдох, выдох». Та понемногу успокоилась.

– Почему у тебя вдруг сбилось дыхание?

– Тончжу так сказала? Она думает, что я все это затеяла из-за Хаюн? – перебив Мири, спросила меня Ион.

Я не смогла сразу ответить и замялась. Зачем только упомянула ее имя?

– Эй, все не так. Ючжэ и Хаюн просто друзья, слышишь? Она просто его подруга. С Хаюн по этому поводу я, конечно, не разговаривала, но работала на Ючжэ и знаю, что его мысли однозначны. Вчера он тоже говорил о ней. Сказал, она его подруга по баскетболу и... ой, – вспомнив про Ион, Мири прикусила губу посреди фразы.

Вот беда...

– Ты общаешься с Ючжэ? Знаешь, что с ним? Ты на него работаешь? – Ион глубоко выдохнула.

– Н-нет, раньше, до этого работала на Ючжэ.

– Думаешь, я в это поверю? Я что, дура по-твоему? – Глаза Ион загорелись.

– Да кто тут считает тебя дурой? Вовсе нет... Эх, язык мой – враг мой. Ладно, я уж как никто знаю – ты ведь вцепишься и не отпустишь. Да, все верно, сейчас я работаю на Ючжэ. Блин, если он узнает, то взбесится. Вот это я дала маху, конечно. – Мири обеими руками начала трепать волосы на голове.

– Получается, с тобой он общался, а мои звонки и сообщения игнорировал? Ючжэ оказался именно таким, как я и думала. Но я не верила в это. Хаюн просто его подруга по баскетболу? Не смеши меня. – Лицо Ион побледнело до синевы.

– Так, не надумывай. Конечно, я с ним общалась, он ведь мой работодатель. Он же глава студсовета и, как-никак, хотел знать, что происходит в школе в его отсутствие. И кого же ему об этом просить? Самый безопасный вариант, конечно, я.

Мири всеми силами пыталась придумать оправдание, но Ион, похоже, ее даже не слушала.

Истинные чувства Ючжэ

Я встретилась с Мири перед домом, и мы пошли в школу вместе.

По ее осунувшемуся лицу и без слов было ясно, как ей вчера досталось от Ючжэ.

– Я ничего не могла поделать. Аж руки дрожали, когда возвращала деньги. Боже, я так испугалась, никогда раньше не видела его таким злым. Как будто еще чуть-чуть, и он бы набросился на меня с кулаками, – рассказала Мири о возврате денег за свою работу Ючжэ.

– Я тебе заплачу.

Виновата во всем была я: Мири пришла в пекарню, потому что волновалась за меня.

– Да ну. Я же сказала, что тебе бесплатно. Какая оплата друзьям? – улыбнулась Мири, когда мы встретились с ней взглядами.

«Друзья».

Я впервые в жизни услышала это слово. Как говорила мама, я пошла в отца: тихая и незаметная с чужими людьми, а дома могла себе позволить крики, высказывала все, что хотела. С тех пор, как я сделала первые шаги в обществе в детском саду, и до последнего класса средней школы у меня не было друзей. Я была благодарна Мири за то, что она не забыла мой простой поступок – пропустить ее в туалет и увидела в этой мелочи великодушие. Меня так тронуло, что она назвала меня своим другом. Мой первый друг. Впервые за пятнадцать лет жизни мое сердце растаяло и разогнало тепло по всему телу. Я улыбнулась Мири в ответ.

Она громко рассмеялась, и я засмеялась вместе с ней. Впервые вне стен дома. Мы смеялись так долго, что забыли почему. То, что друзья друг другу не платят, не было такой уж веселой шуткой. Впрочем, причина была не так уж и важна.

– Кстати, а Ючжэ завтра в итоге вернется в школу, как ты и говорила? – успокоившись, спросила я у Мири.

– Ой, не знаю. Не уверена. Он уже вроде бы и передумал, хотел сегодня после школы встретиться с Ион. А Ион же такая упрямая, никогда не отстанет. Как же меня все это достало. В итоге и я, и Ючжэ связаны с ней обещаниями. Но, Сиён, – наклонившись ближе, понизила голос Мири, – я всю ночь не спала, думала. Как будто лучше позволить всему идти своим чередом и не пытаться ставить ей преграды. Накажут нас с тобой, так накажут. Если Тончжу не сдастся, мы никак не сможем ее остановить. А тебе придется терпеть мучения от Ион. Так вместо того, чтобы держать бомбу у себя в руках, давай расскажем все Тончжу и передадим ее ей?

Я удивленно посмотрела на Мири.

– Эй, это не значит, что я сама скажу! Принципы работника! Я не могу никого выдавать. Вчера я допустила ошибку. Иди сюда.

Я внимала каждому слову Мири, но в голове царил хаос. Действительно ли все пойдет так, как она хочет?

– Все зависит от Тончжу. Ничего с этим не поделаешь. Сиён, если нас накажут, давай встретим это плечом к плечу. Тогда ведь будет не так одиноко?

Как только Мири вошла в класс, ее глаза устремились к месту Ион. Она еще не пришла. Тогда Мири подошла к Тончжу, которая что-то писала на листке бумаги.

– Я знаю, что ты просто гадаешь.

– Чего? Молчи давай, подработка. Кто тут гадает? Это случилось в день профориентации, и я выяснила, кто пришел на нее последним, – усмехнулась Тончжу.

Сердце замерло. Скорее всего, последней тогда была я. Как Тончжу это узнала?

– Ой, ну прямо Шерлок Холмс. Головушка-то не разболелась? Хватит клеить всякую чушь на доску. Я сегодня не следую принципам хорошего работника, а такое бывает нечасто. Что-то захотелось прийти в школу пораньше и рассказать всем правду. Пойдем-ка в место потише, я помогу тебе разобраться.

Мири повела Тончжу за собой из класса. Через пару минут Тончжу вернулась, серьезная, но спокойная. Она сложила листок, на котором что-то писала, и убрала его в сумку.

– Почему сегодня ничего нет? Я вчера вечером так много читала. Тончжу, доставай новую записку, я расшифрую, – заявила соседка Тончжу, войдя в класс.

– Сегодня мне нечем поделиться. – Тончжу достала из сумки учебники и разложила их на парте.

– А завтра? Завтра будет? Я специально готовилась, должна же показать Мири, где раки зимуют.

– Завтра может и бомба взорваться, – ответила Тончжу.

– Бомба? Тончжу, ты же сказала «бомба»? То есть ты раскроешь преступника, да? – воскликнула соседка.

Я посмотрела на Мири. На ее лице было лишь равнодушие. Я тоже успокоилась. Ладно, накажут, так накажут. Мы это переживем.

После урока Ион поспешила из класса. Тончжу, пристально смотревшая ей в спину, выждала и тоже ушла. Мы с Мири покинули кабинет чуть позже. Спешить было некуда: Мири знала, куда нам нужно идти.

Друг напротив друга в кафе сидели Ючжэ и Ион. Место выбрали превосходное. Они не могли увидеть Тончжу, сидящую позади, только если не решили бы специально проверить тот столик.

Мы с Мири наблюдали снаружи. Нам не было слышно, о чем шла речь, но Ион много говорила, а Ючжэ спокойно сидел. Затем Ючжэ разозлился. Он опустил голову, а Ион заплакала. Тончжу сидела неподвижно.

Сколько времени прошло? Тончжу тихо встала и вышла на улицу. Ион и Ючжэ, казалось, совершенно ничего не заметили.

– Пойдем и мы, – сказала Мири.

Тут ясное небо потемнело, словно от злых чар, и разразился гром. Дождь полил как из ведра. Мы с Мири, будто сговорившись, посмотрели проверить, что происходит в кафе. Ион стояла и сильно кричала. Вскоре, как будто от безысходности, закричал и Ючжэ.

– Вот же, погода как раз под настроение Ион. Так просто они не остановятся, и до драки может дойти. Придется вмешаться.

Мири вошла в кафе.

– Чего разорались в чужом заведении? Сядьте и поговорите спокойно, все можно решить простым диалогом. Ну, что вы творите? Еще ничего и не заказали? Должна же у вас быть хоть капля совести. Ион, что хочешь попить?

– Ничего. Я сейчас не в том настроении. Разве не ты говорила, что преимущество кафе самообслуживания в том, что не нужно ничего покупать? – сказала Ион, сверля взглядом Ючжэ.

Когда вмешалась Мири, напряжение немного спало.

– Ну нам-то выгодно, а владельцу – убыток. Ладно, сегодня в качестве исключения заплачу я.

Мири, забрав из автомата напиток, разлила его в два стакана и поставила их перед Ион и Ючжэ.

– Вот, за чашечкой мирненько болтайте.

Когда Мири от них отвернулась, прозвучал раскат грома.

– Ну и почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения? Даже не пришел, когда я хотела одолжить тебе денег, чтобы ты вернул долг за бургеры! А с Мири, значит, видишься?

– Потому что я на него работала. Сдался он мне просто так, – пробормотала Мири.

– Чего заладила, как попугай? Я же тебе уже все объяснил, – нахмурился Ючжэ.

– Я так и знала, что этим все и закончится. Так и знала, потому что я всегда права. Разве я могла тебе по-настоящему нравиться? Тебе просто было скучно, поэтому и держал наши отношения в секрете. Потому что не хотел потом слышать по школе слухи о том, что тебя бросили.

– Да с чего ты взяла, что я от скуки стал с тобой встречаться? Зачем подгоняешь всех под одну гребенку и судишь по себе? Хватит повторять одно и то же. Я же сказал, что это не так. Не хочешь – не верь. Я пошел. – Сказав это, он встал.

– Ючжэ! – Ион тоже вскочила на ноги. – Хочешь сказать, я ни с того ни с сего завелась? Ты ведь от скуки играл с Хаюн в баскетбол после уроков? И говорил, что играешь «с другом»? Да, я тебе верила, знала, что ты любишь баскетбол. Но помнишь тот день? Ты после игры пошел с ней в торговый центр покупать косметику для нее. Это я тоже по себе сужу? Для тебя я была всего лишь одной из многих. Но я от всех отличалась. Я единственная относилась к тебе со всей душой, единственная любила и скучала, а потом ненавидела и терпела боль.

– Я пошел с Хаюн, потому что она меня упрашивала, – возмутился Ючжэ.

– Понятно. Можешь не оправдываться. Не только в тебе дело. Все, кого я люблю и на кого полагаюсь, были такими. Относились ко мне как к пустому месту, всегда были готовы меня предать.

Ион разрыдалась.

– Ребята, ну все, прекращайте. Устроили тут. Пусть работников и нет, плач и крики мешают бизнесу. Всех клиентов распугаете. Все, все. – Мири похлопала Ион по спине.

Когда Ион успокоилась, она ушла. Помрачневший, Ючжэ тоже вышел из кафе.

– Ион, похоже, правда много раз предавали. Она действительно нравится Ючжэ, но не может в это поверить, боится получить удар и от него, поэтому решила первая разорвать отношения. Лучше бросить, чем быть брошенной, – разъяснила Мири.

Я вспомнила о матери Ион и ее телефонном разговоре: как она развелась с отцом Ион, бросила дочь и вернулась через десять лет. Ион, наверное, скучала по маме каждый день. Тоскуя, мучилась, сама зализывала свои раны.

– Я тебе раньше рассказывала? О ее маме.

И я рассказала ей все, что знала и о чем догадывалась. Нас прервал звонок телефона Мири. Это была Тончжу. Мири взяла трубку:

– Мы в кафе, где Ион встречалась с Ючжэ. Да. Они уже ушли. Ты придешь? Хорошо, ждем.

Ожидая Тончжу, мы будто балансировали на канате. Хоть я и решила, что вслед за Мири приму наказание за свой поступок, но не могла избавиться от волнения и дрожи.

– Как будто Тончжу – судья, правда? Идет с целью вынести нам приговор. Не переживай. Накажут так накажут.

Судя по тому, что Мири постоянно повторяла одно и то же, она и сама нервничала.

Раньше Ион была...

Тончжу положила на стол телефон, из которого доносился разговор Ион и Ючжэ. Слышимость была идеальная – голоса были настолько четкими, что казалось, они сидели сейчас рядом с нами. Ион то кричала, то плакала, говорила с Ючжэ то мягко, то грубо. Он в основном слушал, но когда она начинала нести какую-то чепуху, злился. Чем дольше мы слушали их разговор, тем больше это выбивало меня из колеи. На сердце становилось тяжело. Когда Тончжу взяла телефон в руки, мы с Мири, будто сговорившись, разом вздохнули.

– Мы с Сиён решили, что примем наказание, соизмеримое нашим проступкам, – сказала Мири.

– А в чем ты провинилась? – спросила Тончжу.

– Я? Ну... Делала вид, что ничего не знаю, хотя это неправда. Как это называется, когда помогаешь кому-то совершать плохие вещи, притворяясь при этом, что ничего не знаешь? Ах да – пособничество.

– Ты такая эрудированная, – огрызнулась Тончжу.

– Нужно много знать, чтобы работать на других, – бросила ей в ответ Мири.

На время в воздухе повисла мертвая тишина.

– Мне надо подумать. – Тончжу наконец убрала телефон в карман.

– Тончжу, у меня есть просьба. Ты можешь присмотреть за Ион? – ненавязчиво спросила Мири.

– С чего вдруг? – Тончжу наморщила нос.

– Я хотела сказать... Нужно ненавидеть не виновного, а его проступок. Мы с Сиён тебе все рассказали и даже помогли собрать доказательства. Хотя нет, беру свои слова назад, мы тоже наворотили дел. В любом случае, раз уж мы во всем признались, то давай не будем впадать в крайности. Если бы я вчера прослушала их разговор, то, возможно, и не призналась тебе во всем.

– Я подумаю, а сейчас мне пора на дополнительные. – Тончжу взглянула на часы и встала.

– Ага, подумай. И хорошенько.

– Мири, будь ты на моем месте, смогла бы прямо завтра показать эти доказательства ребятам? Тогда и жизнь Ючжэ будет выставлена напоказ. Если верить словам Ион, то он самый последний мерзавец на этой планете. Но у него хорошая репутация, которую будет неправильно просто так взять и разрушить. – Нахмурившись, Тончжу вышла из кафе.

– Когда Ион было шесть лет, она думала, что мать ее бросила, – пробормотала себе под нос Мири.

Я слышала, что тогда ее родители развелись. И маленькая Ион любила маму гораздо больше, чем своего жестокого и грубого отца. Она была для нее всем. Но мама, с которой Ион так хотела остаться, бездушно отмахнулась от нее и ушла. Человек, которого она любила, которому доверяла больше всех на свете, покинул ее.

– С тех пор Ион живет в страхе, что ее снова ранят, особенно те, кого она любит. Поэтому она научилась уходить первой – раньше, чем ей успеют сделать больно, – рассказала Мири.

Ион боялась быть брошенной. Она верила, что когда-то ее обязательно предадут и оставят. Поэтому, прежде чем это могло произойти, она сбегала сама.

– Аж на сердце стало тяжко.

Чувства Ион отзывались в сердце Мири. На ее лице читалась невыносимая боль. Она взяла стакан лимонада и быстро его опустошила.

– Тогда и слухи разные ходили, да и у меня были подозрения, но история с учителем музыки повергла меня в шок. Это было уже слишком. Я понимаю Ион, но не могу ее простить. Нет, я и не должна ее прощать, – сказала Мири, опуская стакан.

Ион была дорога учителю музыки, но когда узнала, что он добр и к остальным ученикам, испугалась, решив нанести удар первой.

– Как бы там ни было, Тончжу теперь знает, что это Ион приказала тебе стащить телефон Ючжэ и написала то сообщение в общий чат. Я сказала ей, что если бы узнала о ситуации Ион вчера, то ничего бы не рассказала, но это ложь. Мы сделали одинаковый выбор. И, видимо, это единственный способ положить всему конец. Все изменится, если Тончжу расскажет, какая она крутая и поймала виновника. Сиён, как, думаешь, она поступит? – спросила Мири, но дожидаться моего ответа не стала. – Какое бы решение она ни приняла, нам остается только сидеть и наблюдать. Что ж, ничего не поделаешь. Хорошо, что Тончжу в итоге не вышла из себя. По крайней мере, мне так показалось. Она на самом деле крутая.

* * *

Ючжэ пришел в школу. Когда он зашел в класс, все замерли.

– Ючжэ, так ты все еще жив, – прервала тишину приятельница Тончжу.

– А что, думали, я помер?

– Эй, ну зачем ты так? Никто из нас о таком ужасе и не думал. Я хотела сказать, что мы все сильно волновались, ты ведь не отвечал на звонки. У тебя сильно осунулось лицо. Наверное, было очень обидно из-за того, что тебя оклеветали. Но Тончжу объяснила, что ты невиновен и что у тебя даже повода так поступить не было.

Пока она говорила, Ючжэ встретился глазами с Тончжу, но быстро отвел взгляд и сел на свое место.

«Интересно, Тончжу уже все обдумала?» – мне было одновременно любопытно и тревожно.

Ион пришла перед началом занятий, а Тончжу за весь урок не проронила ни слова. Когда мы с Мири вышли из класса, ей вдруг позвонила Тончжу.

– Она предложила встретиться в кафе, в котором были вчера. Видимо, уже приняла решение, – сказала Мири.

Мы направились в кафе, все на иголках. Когда зашли внутрь, Тончжу купила три напитка.

– Большой плюс кафе самообслуживания в том, что здесь не обязательно что-то покупать, – сказала Мири.

– То, что хорошо для нас, плохо для владельца, – ответила Тончжу.

Атмосфера немного разрядилась.

– Что решила?

– Подождите. Скажу, когда все соберутся.

– Все? Кто-то еще придет?

В этот момент дверь в кафе открылась и на пороге появился Ючжэ. Он посмотрел на нас в полном непонимании. Вскоре подошла и Ион.

– Ну и что это за ситуация такая? – пробормотала Мири.

– Та, над которой я мучительно размышляла всю ночь, – прошептала в ответ Тончжу.

Ючжэ и Ион стояли, не решаясь присесть. Мири подскочила и пододвинула стулья от соседнего стола.

– Садитесь, – сказала Тончжу.

– Что здесь происходит? Я сейчас очень занята. Почему заранее не предупредила, что придут и другие? – разозлилась Ион.

– А что? Ты как-то связана с этими двумя? Садись, хочу кое-что сказать.

Ион побледнела. Она неохотно села и начала сверлить Ючжэ взглядом.

– Я вчера проходила мимо и увидела вас с Ючжэ. Так обрадовалась ему, что хотела подойти, но вы сильно ссорились и даже не заметили, как я вошла. Ты все спрашивала его, любит он тебя или не любит, предаст или не предаст. Стало очень неприятно, я даже хотела вмешаться, но не стала, вы так скандалили... И все же я посчитала нужным кое-что сказать, поэтому и собрала вас всех здесь.

Мы все внимательно смотрели на Тончжу.

– Ион, Ючжэ правда тебя любит. И очень сильно. Настолько, что при любой удобной возможности хвастался тобой в студсовете. Как-то раз я у него спросила: «Раз ты так ее любишь, почему все еще встречаешься с ней тайно?» – а он ответил, что все потому, что ты не хочешь афишировать отношения. Он боялся, что ты была с ним неискренна.

– Но разве не ты рассказала Сиён о Хаюн? Значит, знала, в каких они с Ючжэ отношениях! – вспылила Ион.

– Об этом... Ты совсем не замечала чувств Ючжэ. И он решил вывести тебя на эмоции, нарочно притворившись, что ему нравится Хаюн. – Тончжу умело сменила тему разговора. – Так что тебе лучше постараться, а то вдруг ему надоест и он правда начнет встречаться с другой? Поверь в искренность других. Почему же ты не пытаешься? Хоть представляешь, сколько девчонок набрасывалось на него? Просто взгляни: он красивый, высокий, с хорошим характером, к тому же и учится отлично. Единственный его минус – обожает штрафы. И из-за них так и облажался. – Тончжу засмеялась.

Озадаченный Ючжэ захохотал вслед за ней, потом подхватили и мы с Мири.

– Кто бы ему ни признавался, он всем отказывал. Если посмотреть с этой стороны, то он довольно категоричен. Но его чувства к тебе искренни. Я ведь права, Ючжэ? – спросила она его.

Он кивнул, а я была очень благодарна Тончжу за ее слова.

– Но ты, Ион, наверно, думаешь: «Если хотела рассказать это, могла бы позвать только меня, зачем Ючжэ пригласила? И каким боком здесь вообще Мири и Сиён?» – спросила Тончжу.

Ион подняла голову и посмотрела на нее.

– Ты ведь знаешь, что я тебя подозревала, Ион? Я чувствовала, что это твоих рук дело, но не могла доказать.

Ион сидела молча.

– Не думала, что мои догадки окажутся настолько точными. Я просто гений. Мне бы писать детективные романы или устроиться следователем. Но давайте притворимся, что ничего не было: ни того, что ты попросила Сиён принести тебе телефон Ючжэ в день профориентации, ни того, что написала то сообщение в чате старост с его мобильного, ни того, как приказала Сиён подбросить его в шкафчик.

Я удивленно посмотрела на Тончжу. Кажется, Мири и Ион были в не меньшем шоке.

– Вы все так удивлены, значит, я права. Как жаль, что нет доказательств, – усмехнулась Тончжу. Но вот лицо Ион, наоборот, помрачнело.

– Говоришь, «давайте притворимся, что ничего не было», – а сама уже все выдала? – резко сказала Мири.

– Так чего же ты хочешь? Раскрыть правду? Валяй, расскажи всей школе, – голос Ион дрожал.

– Да говорю же, сохраним все в секрете. Притворюсь, что ничего не знаю. Интерес у ребят быстро пропадет. Я сделала вид, что знаю виновного, так что одноклассники в это поверили. Придумаю какое-нибудь оправдание и создам ситуацию, в которой зачинщика не вычислить. Так никто не пострадает. А, правда, в тот день у ребят из студсовета отняли свободное время. Ну ничего, Ючжэ как глава восполнит все своей усердной работой. Зачем, спросите, ему все компенсировать? Он ведь любит Ион, а ради нее можно и постараться, разве нет? Интерес ребят скоро угаснет. Ючжэ, Мири и Сиён, естественно, будут обо всем молчать. Эта тайна останется с нами. Навеки.

– Ну раз на то пошло, то, видимо, придется вечно держать рот на замке. Что поделать. – Мири пожала плечами.

– Но взамен, Ион, ты должна кое-что пообещать, – сказала Тончжу, прикусив нижнюю губу.

Прощание со станцией

– Тончжу, ты такая классная! Я так горжусь, что работала на тебя! – растроганно воскликнула Мири, хлопнув в ладоши.

– Говорила же: я изо всех сил стараюсь быть образцовой ученицей, хорошей дочерью и замечательным человеком. Я всегда такая, нечего восторгаться, – равнодушно ответила Тончжу.

Ион пообещала сходить к учителю музыки.

– Думаете, у меня душа была спокойна? Я тоже не знала, что все так развернется. Даже не думала, что приключится такое. Просто хотела его чуть опозорить внутри школы, – пробурчала Ион.

– Если боишься одна, я схожу с тобой. Не волнуйся. Я всегда буду с тобой, – пообещал Ючжэ.

Мири, Тончжу и я оставили Ючжэ с Ион в кафе. Она уже выглядела гораздо спокойнее. Завтра ей станет лучше. Я искренне надеялась, что со временем Ион залечит все свои раны. Ведь и Ючжэ пообещал всегда быть рядом с ней.

– Сегодня такая прекрасная погода! Как бы я хотела, чтобы и у нас на душе каждый день было так же ясно, как сейчас на небе. У Ион с Ючжэ, у Сиён с Тончжу и у нас с тобой, – посмотрела Мири на небо, кажется, прищурившись от солнца. – Говорят, небо выглядит синим тому, у кого в душе ни облачка.

– Ничего себе, Мири, да ты поэтесса. Так ведь говорят? Но и мне сегодня небо кажется особенно синим. Значит, и у меня на душе ясно? – спросила Тончжу.

– Эх, а я же вдруг без работы осталась. Нужно подыскать что-то еще.

Мы распрощались: Мири куда-то спешила, а Тончжу нужно было идти на дополнительные.

По дороге домой я остановилась перед пекарней. Поколебавшись, зашла внутрь.

– О, Сиён, – встретила меня мама Ион.

– В прошлый раз... – сложила я перед собой руки.

– М-м? Что в прошлый раз? Когда?

– Вы спрашивали меня, близки ли мы с Ион. Да, мы подруги. Теперь мы еще больше общаемся и сюда станем приходить чаще. Вы же знаете, да? Что я добрая, а не непонятно кто.

– Что? Когда это я... Ты слышала, как я говорила по телефону? «Не непонятно кто» это я в хорошем смысле...

– Да, я знаю, что это значит. До свидания.

Легко поклонившись, я вышла из пекарни. Ион любит свою маму. Поэтому продолжает приходить к ней, хоть и ведет себя грубо. Вероятно, она старается держать себя в узде, пусть иногда характер и прорывается. Все потому, что Ион боится предательства. Тревожится об этом заранее.

Пока я сидела на скамейке в парке, мне позвонила Мири.

– Сиён, привет! – бодро поздоровалась она.

– Нашла подработку?

– Пока нет. Скоро встречаюсь с потенциальным работодателем в «Рури» на втором цокольном. Тут этажом выше такую красоту продают, купить тебе?

– Да нет, спасибо.

Я вздрогнула. Мири же сама говорила, что подрабатывает, потому что ей не хватает денег.

– Отказываешься, даже не зная, что предлагают. Я это уже давно купить хотела. Чего уж, сегодня деньги-то есть, – рассмеялась она. – Тебе точно понравится. Не скажу пока, что это. Завтра тебе в школе вручу. Эй, Сиён, – внезапно ее голос стал серьезным. – Я так рада, что мы теперь подруги. У меня тоже раньше не было настоящих друзей. И я впервые хочу кому-то что-то купить. Спасибо тебе. До завтра.

Мири повесила трубку. А я ведь тоже хотела ее поблагодарить.

«Завтра скажу», – тихо улыбнулась я себе под нос.

Дома был брат. Похоже, жизнь без семьи далась ему нелегко: выглядел он потрепанным.

– Папа сильно злился, да?

– Ага, ты могла сегодня и без брата остаться. Но почему ты с прошлого раза начала говорить такое? Раньше ты так не высказывалась. С каких это пор я, по-твоему, боюсь отца?

Ничего не изменилось. Так было и в тот день, когда Сиху просил денег. Папа и брат как будто играли в перетягивание каната: упершись ногами в землю, тянули каждый сам на себя, совершенно не обращая внимания на чувства и мысли друг друга.

– Не пререкайся с отцом. И так еле домой вернулся, выглядишь как бродяга, тебя еще и обратно выгнать могут. Я вмешиваться не буду. Дома было так хорошо без ваших ссор, – бросила я и пошла в свою комнату.

На самом деле, несмотря на мои слова, я была рада, что Сиху вернулся.

– Ай, Сиён, ну за что ты так с родным братом? – взбудораженно крикнула мама.

В доме стоял восхитительный многообещающий аромат. Голоса мамы и брата звучали по комнатам, то громкие, то едва слышные. Мне нравилось это умиротворение. Счастливая, я рухнула на кровать.

– А? Мама! Мам! – услышала я возбужденный окрик Сиху, когда уже почти заснула. – Тот торговый центр, «Рури», я вот только мимо него проходил!

– Боже, что? Это в «Рури»? – раздался испуганный голос матери.

Я вышла из комнаты. На экране телевизора замелькали срочные новости. Люди в панике бегали возле торгового центра. Приехали полицейские машины и скорая помощь.

– Что же это? – пробормотала в растерянности мама.

На подземном этаже торгового центра произошло убийство. Преступник пока не был пойман, полиция вошла в здание. Через несколько минут полиция вывела мужчину в белой толстовке, джинсах и черной шляпе. На толстовке пятнами растекалась кровь.

* * *

Мири оставила меня.

Немотивированное убийство.

Это было неправильно. Просто безответственно. Преступление, в котором человек убивает без всякой причины, несмотря на то, кто его жертва и сколько ей лет? Конечно, можно так и оставить, не выясняя ничего дальше!

Пять жертв, включая Мири. Четверо убиты, один в критическом состоянии. Все произошло на первом цокольном этаже.

Если бы Мири не поднялась туда, а сразу пошла на встречу с работодателем, с ней бы ничего не случилось. Разве это не было моей виной? Если бы не я, Мири бы не умерла.

«Мири, наверное, в тот момент проклинала меня».

На похоронах я видела ее маму. Изможденную, осунувшуюся. От этого мое сердце сжалось еще сильнее. Через день от Мири остался один лишь пепел. Ее прах развеяли над синим морем, под ясным голубым небом. Я проводила ее в последний путь, так и не успев поблагодарить. Она была неправа в том, что небо кажется синим людям, у кого на душе ясно. У меня в душе бушевала гроза и лил дождь, но высокое небо светилось синевой.

«Мне нельзя было соглашаться на предложение Мири в тот день».

Если бы я тогда отказалась от ее подработки, мы бы с ней не подружились так быстро, и с ней ничего бы не случилось.

Двадцать восьмого апреля.

Я бы хотела изменить свое решение.

* * *

Колеса дребезжали по рельсам.

Поезд прорывался сквозь метель. То ли из-за огромных хлопьев снега, то ли из-за ревущего ветра, он двигался медленно. В вагоне я была одна. Когда поезд достиг конечной, снег прекратился.

– Это разве не та же станция?

В прошлый раз на станции был надземный переход, по которому можно было попасть на вокзал. Сейчас моста не было. В наступающих сумерках под ясным небом показалось белое здание вокзала.

«Станция прощаний», – гласила табличка. Я вошла внутрь.

– О, Ёнсу.

– Сиён. – Она встала со скамейки. – Как все прошло?

– Ничего не изменилось. Осталось, как было. Чынхо был прав: выбор, связанный с умершими, изменить нельзя.

Мы с Ёнсу взялись за руки, и на глаза навернулись слезы. Было бы все иначе, если бы я выбрала Тальхо?

– Я тоже не смогла ничего исправить. Правильно ли мы поступили, выбрав Чынхо? – Ёнсу думала о том же, что и я. – Но почему тот мужчина не возвращается? Из-за этого еще больше беспокойно, вдруг мы действительно совершили ошибку? – Она выглянула в окно.

Когда над путями стемнело, дверь открылась и вошел мужчина с лысой макушкой. Мы с Ёнсу одновременно встали. Лицо его было мрачным.

– Как у вас все прошло? – спросила Ёнсу.

Мужчина молча покачал головой.

– Прибывает поезд девятьсот девяносто девять. Пожалуйста, приготовьтесь к посадке.

Мы с Ёнсу вышли к путям. Мужчина сидел, безучастно глядя на нас. Ёнсу села в первый вагон, а я – во второй.

– Увидимся, – попрощалась она.

– Ага!

Когда я открыла дверь своего вагона и вошла внутрь, я чуть не упала от испуга, едва успев ухватиться за сиденье.

– Сиён. Кан Сиён, – помахав мне рукой, встала со своего места Мири.

– Мири? Это ты?

Я подбежала к ней.

– Давно не виделись. Ты, кажется, сильно похудела. Ты плохо питаешься? – Она оглядела меня.

Я крепко обняла подругу.

– Ешь больше, кости торчат. Вот в такие моменты, если б я на тебя работала, запихивала бы еду тебе в рот.

– Ни слова о подработке, – посмотрела я в глаза Мири. – Я жалею, что не отказалась от твоего предложения. Тогда с тобой бы ничего не случилось. Пожалуйста, Мири, прости меня, прости. – Мои глаза наполнились слезами.

– Сиён. Твоей вины тут нет. Я бы все равно купила помаду, я хотела подарить ее и маме. У нас ведь нет денег, она и косметику никогда не могла купить. Эх, ругалась на меня, как только видела... И все же жили мы с ней неплохо.

Так вот что Мири хотела мне подарить.

– Сиён, спасибо. Я была так счастлива, что у меня появился настоящий друг. Не просто работодатель. – Мири крепко сжала мою руку. – Тебе не о чем сожалеть. И если бы не твой выбор, мы обе так и не узнали бы настоящей дружбы. Я не жалею, что работала на тебя, и даже если бы могла изменить свое решение, не стала бы. И ты не сожалей. Совсем.

Я кивнула.

– Спасибо, Сиён. Моя подруга, Кан Сиён. – Мири произнесла мое имя медленно и отчетливо, словно записывая его. – Когда вспомнишь обо мне, посмотри на небо. Я буду где-то там, куда мы смотрели вместе.

– Спасибо тебе. Мне было так больно отпускать тебя, не попрощавшись. Спасибо, что была моей подругой, Мири.

Поезд въехал в туннель. Освещения в нем не было, и наступила кромешная тьма.

– Мири! Мири!

Когда поезд выехал из туннеля, ее уже не было. Рука, которую я держала, исчезла. Ее тепло еще оставалось на моей коже, но сама она пропала без следа. Слезы потекли ручьем.

Поезд остановился на «станции прощаний».

Из первого вагона с опухшими глазами вышла Ёнсу.

– Я встретила Счастливчика, – сказала она.

– А я Мири.

– Похоже, это и был тот подарок, который обещал нам Чынхо. Шанс попрощаться в последний раз. Значит, он не был мошенником. Я попрощалась со своим малышом. Извинилась за то, что так поспешно рассталась с ним в день операции, что не наказала ему вести себя хорошо и вернуться ко мне, что не увиделась с ним еще раз в приемной. Сказала, что еще есть много всего, о чем сожалею. О том, что была такой плохой хозяйкой. Но Счастливчик ответил мне, что знал: каждый мой выбор был лучшим на тот момент. Сказал мне ни о чем не жалеть, что он за все благодарен. – Ёнсу утирала слезы. – Ты ведь тоже попрощалась с Мири?

– Да, – кивнула я. – Чынхо и правда не обманул. Он ведь говорил, что решения, связанные с живыми, возможно изменить. Я изменила выбор мамы.

– Вот как.

Мужчина с лысой макушкой сидел на том же месте в здании вокзала и плакал.

– А он, похоже, не смог попрощаться с сыном, – пробормотала Ёнсу.

«Если Тальхо может выбрать, какой день из его жизни забрать, пусть он заберет самый мучительный», – подумала я, глядя на мужчину с лысой макушкой. Конечно, ему тягостны все воспоминания о сыне, и все же пусть заберет самое невыносимое из них.

От автора

В прошлом году из-за своего неверного выбора я потеряла свою собаку. Я верила, что нам предстоит провести вместе еще бесчисленное количество дней. Возможно, эта вера и заставила меня принять опрометчивое решение. Я на мгновение забыла, что время, отведенное всему живому, не бесконечно. Мне разбивают сердце мысли о маленьком, хрупком существе, чья жизнь и смерть зависела от меня. До сих пор я живу с чувством вины, сожалением и тоской.

В книге «Станция прощаний» три человека сожалеют о своих решениях. Один потерял собаку, другой – сына, главная героиня – подругу. Все трое считают, что к таким последствиям привел какой-то их выбор, и заключают сделку с кумихо, чтобы повернуть время вспять, исправить ошибки.

Когда я писала эту книгу, я отчаянно надеялась, что их желания сбудутся. Писатель ведь сам создает истории, и они развиваются так, как он того хочет. Я много раз останавливалась. Много плакала. И, наконец, поставила точку.

Каждый человек на протяжении жизни делает несчетное количество выборов. И когда в результате случается что-то плохое, мы глубоко о них сожалеем. Чувствуем, что застряли в болоте, из которого никогда не выбраться. Я не исключение. Когда просыпаюсь, кажется, что моя собака, как всегда, будет ждать меня у постели. И я прошепчу: «Уже проснулась? Долго ждала? Пойдем гулять». До сих пор мне страшно открывать глаза.

Бесчисленное количество людей со своими историями переживают подобное.

В последней главе я хотела донести одну простую мысль: если выбор, который вы сделали, был лучшим на тот момент, то жалеть не о чем.

Может, это то утешение, которое люди хотят слышать, поэтому я выразила его с осторожностью. Но, поставив этими словами точку, мне стало легче, и я робко делюсь ими с миром.

Держитесь.