Моргана Маро

Бескрайнее темное море. Том 2. Среди равнин и лугов

Научный редактор Ксения Исаева

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

© Маро М., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

От автора

В основе книги лежит Китай времен династии Мин, однако здесь присутствуют отступления от реального развития истории государства и авторский вымысел.

Список действующих лиц

Великая Цзянь

• Фан Лао (

• Мудрец Ао (

• Маньвэй (

• Мунхэ – монах.

Хуашань

• Тяньцай-цзюнцзы (

Юйгу

• Хэ Ланцзян (

• Хэ Тянь (

• Цин Вэнь (

• Е Линбо (

• Чуньчунь (

• Гу Юань (

• Гу Юмао (

• Сюнь (

• Моу Гань (

• Хэнь Жаонин (

• Сяо Лянь (

Хэкоу

• Кань Жун (

Союз племен Лан

• Кунь Ло (

• Сы Ху (

• Чань Цы (

• Чань Ю (

• Шуйкунь (

• Чоно – кочевник с земель за Северными горами.

Прочие

• Вэйцзюнь (

• Шандишэ (

• Сюэбао (

О мерах времени и пространства

Время суток

Час Цзы – час Крысы – 23:00–01:00.

Час Чоу – час Быка – 01:00–03:00.

Час Инь – час Тигра – 03:00–05:00.

Час Мао – час Кролика – 05:00–07:00.

Час Чэнь – час Дракона – 07:00–09:00.

Час Сы – час Змеи – 09:00–11:00.

Час У – час Лошади – 11:00–13:00.

Час Вэй – час Козы – 13:00–15:00.

Час Шэнь – час Обезьяны – 15:00–17:00.

Час Ю – час Петуха – 17:00–19:00.

Час Сюй – час Собаки – 19:00–21:00.

Час Хай – час Свиньи – 21:00–23:00.

Меры времени

Шичэнь – 2 часа.

Одна палочка

благовоний – 30 минут.

Кэ – 15 минут.

Меры длины

Ли – 500 м.

Чжан – 3,33 м.

Цунь – около 3,73 см.

Чи – около 32 см.

Меры веса

Цзинь – 0,5 кг.

24. Выбор

Открыв глаза, Фан Лао чуть повернул голову и взглянул на спящего на соседней кровати Цин Вэня. Распущенные волосы рассыпались по покрывалу, дыхание было глубоким, а лицо – спокойным, нефритово-белым в лунном свете, заглядывающем в открытое окно, отчего он напоминал уснувшего небожителя. Казалось, ничто не может потревожить сон третьего принца. Фан Лао мог лишь позавидовать ему. Его душа лишь пару дней назад вернулась в тело, отчего он чувствовал одновременно и жуткую усталость сознания, и неспособность уснуть, ведь физически он никак не пострадал.

Снаружи послышался тихий стук. Заклинатель бесшумно поднялся и пошел на звук, накинув халат глубоко синего цвета.

На пороге, склонившись, стоял Сюнь.

– Прошу простить, что потревожил сон наставника Фана.

– По каким делам евнух Сюнь здесь?

Подняв глаза, тот сдержанно улыбнулся.

– Дело в том, что один из отрядов Драконьего войска столкнулся на улице Дун с людьми из союза Лан и между ними вспыхнула ссора. Солдаты просят третьего принца разрешить спор. Однако если он спит, то этот жалкий евнух...

– Судя по твоему виду, ты даже не собирался мне об этом докладывать, – раздался сухой голос Цин Вэня рядом с Фан Лао.

– Нет, что вы! – тут же низко поклонился Сюнь. – Этот евнух просто не хотел тревожить ваш сон!

Цин Вэнь закатил глаза и обратился к заклинателю:

– Наставник Фан, не желаешь прогуляться этой ночью по Цинхэ?

– Этот достопочтенный уже навряд ли уснет, – согласился Фан Лао.

Не став отбирать у заклинателя халат, третий принц быстро надел кожаный доспех, вместе с Фан Лао оседлал лошадей и покинул дом.

Улица Дун находилась на востоке, там в основном селились выходцы из Хуашани и Лаху. Дома переселенцев были новее, вдобавок построены по разным образцам, отчего эта часть города казалась пестрой. Если бы Фан Лао попал сюда днем, то непременно задержался бы и рассмотрел все тщательнее.

Впереди раздавались голоса и звон оружия. Две группы людей сошлись в драке. Стражники из Драконьего войска прекрасно владели мечами и приемами рукопашного боя, однако им противостояли люди из союза Лан, в чьих венах текла звериная кровь их духов-предков, покровительствующих племенам. Стороны оказались равны по силе, так что победителей не намечалось.

Фан Лао вскинул руку, и пламя фонарей, подобно воде, хлынуло по воздуху и, собравшись в шар над дерущимися, вспыхнуло и ослепило их. Противники отпрянули друг от друга.

– Что здесь происходит?!

Услышав голос Цин Вэня, стражники тут же выпрямились.

– Докладываю командиру: мы поймали этих варваров у «Дома птиц и флейты»! – произнес один из них, сложив перед собой руки и жмурясь, однако обращаясь не к третьему принцу, а к воротному столбу.

– С каких это пор нам запрещено наслаждаться представлениями? То в храм Ста Богов нельзя, то музыку слушать запрещено! – возмутился один из варваров, уставившись на проходящего мимо уличного кота.

Вглядевшись в лицо говорившего, Фан Лао с улыбкой произнес:

– Господин Сы, почему каждый раз, когда мы вас встречаем, вы нарываетесь на неприятности?

Сы Ху повернулся на голос, несколько раз моргнул, прогоняя круги перед глазами, прежде чем воскликнуть:

– Надо же, ты же тот самый цзянец из храма!

– Прояви уважение к наставнику Фану! – вскричал один из стражников.

– К наставнику Фану? – удивленно переспросил Сы Ху, вновь взглянув на Фан Лао. – Так это ты – мудрец Фан?!

Заклинатель кивнул, и кочевник бросился к его лошади, пытаясь ухватить повод:

– Наконец-то нашел!

Перед его глазами сверкнул меч, и Сы Ху отстранился, настороженно взглянув на Цин Вэня. Тот тронул коня и заслонил Фан Лао, не давая варвару подступиться.

– Сначала разберемся с тем, что вы устроили, а уже потом перейдем к другим вопросам, – сухо произнес третий принц и обратился к одному из подчиненных: – Гу Юмао, что произошло?

– Докладываю командиру: варвары ошивались на улице Ху возле «Дома птиц и флейты». По недавнему приказу нам велено внимательнее наблюдать за этой улицей, так что они вызвали подозрение. Мы попытались проводить варваров до места, где они остановились, но они обозвали нас грязными щенками императора. Мы не смогли этого стерпеть, просим понять и назначить нам должное наказание!

Фан Лао заметил, как вздулась вена на виске Цин Вэня. С союзом Лан у Юйгу были натянутые отношения. Осложняло их еще и то, что великий шаньюй так и не передал пурпурный свиток ни одному из императоров, тем самым не встав ни на чью сторону. Но это не могло продолжаться вечность.

– Вы можете идти, я лично провожу гостей Цинхэ, – наконец произнес Цин Вэнь. – Приведите себя в порядок, а завтра ступайте на улицу Лунь.

– Слушаемся командира!

Улица Лунь находилась рядом со сточными водами, так что запах, особенно в жару, там стоял невыносимый. Туда отправляли только провинившихся стражников, и уже через день те молили о любом другом наказании.

Дождавшись, когда подчиненные скроются за углом, Цин Вэнь бросил Сы Ху:

– Если не хочешь вновь нарваться на меч, то советую идти.

Странно усмехнувшись, кочевник сказал что-то своим людям, и те послушно спрятали оружие.

– Слышал, командир Драконьей армии – третий сын императора. Так ты и есть Цин Вэнь? – полюбопытствовал Сы Ху. – Кем была твоя мать? Я слышал, люди клана Цин все высоки и широки в плечах, а ты больше похож на цзяньца.

Цин Вэнь сделал вид, что не услышал его слов. Тогда Сы Ху обратился к Фан Лао:

– Мудрец Фан, в прошлый раз я не признал вас, прошу меня простить.

– Я сам тогда не хотел раскрывать свое имя, господину Сы не стоит извиняться, – ответил заклинатель. – Зачем вы искали меня?

Лукавая улыбка слетела с лица Сы Ху, и он негромко произнес:

– От нашей встречи зависит судьба союза Лан. Если вы не против, я бы хотел обсудить все наедине.

Фан Лао удивленно взглянул на Цин Вэня, который слегка нахмурился и произнес:

– Я буду свидетелем вашего разговора, иначе он не состоится.

Сы Ху не стал возражать и проводил их до поместья с двумя старыми ивами у ворот. Оставив лошадей, наставник и принц вошли внутрь. Здание хоть и было старым, однако как временное убежище вполне годилось: в Цинхэ редко шли дожди, и можно было не беспокоиться о дырявой крыше. Фан Лао не удивился бы, узнав, что это место раньше пустовало и варвары заняли его незаконно.

Отпустив своих людей, Сы Ху провел гостей до главного зала, в котором оказалось на удивление сухо и чисто. Заварив чай с молоком, он предложил его Фан Лао и Цин Вэню, и если первый охотно сделал глоток, то принц даже не взглянул на пиалу и прямо спросил:

– Говори, для чего ты искал наставника Фана?

Смерив Цин Вэня долгим взглядом, Сы Ху все же обратился к Фан Лао:

– Дело в том, что союзу Лан нужна помощь.

– И в чем же это? – вскинул бровь третий принц.

Не обратив на него внимания, Сы Ху продолжил:

– Часть нашего скота заражена темной ци. Среди овец и лошадей она распространяется стремительно. Мы не знаем причины: пробовали менять пастбища, убивать зараженных и хоронить их отдельно, но ничего не помогало. Даже наш шаман оказался бессилен и посоветовал найти одного из двух мудрецов. Прошел слух, что в Цинхэ прибыл мудрец Фан, поэтому я сразу же устремился сюда. Однако мне, варвару, невозможно попасть во дворец. Оставалось только надеяться на нашу встречу на улицах города.

– Возможно, кто-то намеренно губит животных, подмешивая темные пилюли в корм или воду, – задумчиво предположил Фан Лао. – Как выглядят зараженные животные?

– У них чернеют шерсть и глаза, – ответил Сы Ху. – Вдобавок кровь отвратительно пахнет, и после смерти тело разлагается буквально за несколько часов.

– Это и правда напоминает заражение темной ци, – задумчиво произнес Фан Лао.

– Может ли мудрец Фан их спасти? – с едва слышимым отчаянием спросил Сы Ху. – Лошади для нас все равно что ноги!

– Я могу избавить их от темной ци, но мне нужно приехать к вашему стойбищу. Это может занять много времени, – признался Фан Лао. – Были ли заражены люди?

– Нет. По крайней мере, когда я отправился с братьями на поиски мудрецов, таких случаев еще не было. Они станут моцзя?

– Навряд ли, но их смерть может повлечь за собой многие жертвы. Какая еще беда угрожает союзу?

Сы Ху помедлил с ответом, вновь налил себе и заклинателю чай.

– Мои слова могут показаться безумными, но я прошу мудреца Фана в них поверить. Дело в том, что на племя шаньбэй был совершен набег, поэтому оно покинуло привычные пастбища и направилось на юг.

– И что в этом такого? – удивился Цин Вэнь.

– Нападавшие оказались ожившими мертвецами, которые не знали ни боли, ни усталости. Вдобавок когда-то они были воинами шаньбэй, похороненными со всеми почестями, – мрачно произнес Сы Ху. – После этого и мы заметили, что некоторые могилы разрыты, а тела пропали.

Помедлив, Цин Вэнь достал из-за пазухи серебряное кольцо и положил его на стол.

– Это нашли люди генерала Гу. Он думает, что племена приложили руку к восстанию мертвецов.

– Это не так! – воскликнул Сы Ху, с отчаянием взглянув на Фан Лао. – Великий шаньюй приказал проверить захоронения и доложить о тех, что пусты. Если кто-то из нас встретит оживших мертвецов, то мы должны принять бой и во что бы то ни стало убить их!

Цин Вэнь не стал продолжать спор, однако все еще с недоверием поглядывал на него.

– И как много захоронений оказалось осквернено? – поинтересовался заклинатель.

– Крупных? По пути в Цинхэ мы наткнулись на одну вскрытую могилу племени янба и громадную погребальную яму племени юй.

– Сколько же мертвецов успело подняться? – удивился Цин Вэнь.

– Не каждый труп можно обратить в умелого мертвого воина, – покачал головой Фан Лао. – Например, скелеты будут двигаться медленно и не нанесут противнику вреда. Однако я слышал, что племена используют особые травы, благодаря которым тело не может разложиться.

– Это действительно так, – с неохотой согласился Сы Ху. – Когда мы были еще едины с бэйди^[2], то хоронили воинов так, как это делают они, однако с переселением на юг у некоторых племен поменялись обычаи. Кто-то использует небесное погребение, кто-то вешает гробы с телами на скалах, иные же создают курганы. Мы... то есть племя шаньбэй поступает именно так: они мумифицируют павших.

– Такие мертвецы будут опасны, – вздохнул Фан Лао. – Боюсь, живым против них не выстоять.

– Есть ли печати, которые смогут уберечь нас или уничтожить мертвецов? – поинтересовался Цин Вэнь.

– Да, однако в руках простых людей они не будут столь действенны, как в руках богов или заклинателей.

– Тогда мудрецу Фану придется самому их накладывать, – заметил Сы Ху.

– Он еще не дал согласия, – сухо произнес Цин Вэнь. – С чего ему вообще помогать варварам?

– Не забывай, что ты и сам из клана Цин, – на языке союза Лан заметил Сы Ху. – Твой дом – голубое небо и бескрайние степи. Неужели кровь людей Цзянь лишила тебя духа племени фэнье?!

– Я всю жизнь прожил в Цинхэ, так с чего мне питать чувства к союзу Лан?! Ему нет дела до меня, а мне нет дела до него!

Сы Ху свирепо взглянул на Цин Вэня, но Фан Лао произнес:

– Я приму приглашение господина Сы.

– Фан Лао! – воскликнул третий принц, не веря в услышанное.

– Предназначение светлого заклинателя – помогать людям и изгонять темную ци. Я не могу не откликнуться на зов, – напомнил наставник Фан и, смягчившись, добавил: – Я вернусь в Цинхэ, когда избавлю кочевников от беды.

– Союз племен Лан будет обязан своей жизнью, – низко поклонился Сы Ху. – Мы отправимся, когда мудрец Фан будет готов.

Кивнув, Фан Лао распрощался с Сы Ху и вместе с Цин Вэнем направился в сторону дворца. Принц был необычайно мрачен, ни разу не взглянул на заклинателя и сжимал повод в кулаках.

– Мой принц, – позвал Фан Лао и, когда тот не отозвался, уже тише произнес: – Вэнь-эр.

– Что? – не глядя бросил тот.

– Почему ты злишься?

– Потому что не хочу отпускать тебя одного в союз Лан, – ответил Цин Вэнь, так и не обернувшись. – Кто знает, правду ли говорит этот человек или обманом пытается заманить тебя во владения союза?

– Насколько же самоуверенны должны быть люди, чтобы напасть на заклинателя? – удивился Фан Лао и, вглядевшись в лицо принца, тихо спросил: – Или ты боишься, что я не вернусь?

Цин Вэнь остановил коня, наконец взглянув на заклинателя. Фан Лао видел, сколько прилагает усилий принц, чтобы не дать мрачным мыслям вырваться на волю. Он напоминал пса, который так привязался к хозяину, что не мог и пару часов провести без него.

– Поехали со мной, – вдруг предложил Фан Лао. – Я поручусь за тебя перед императором.

– Он не позволил мне участвовать в войне с Лаху, так с чего отпустит в союз Лан?

– Потому что в тебе течет кровь клана Цин. Волка еще можно посадить на цепь и сделать из него собаку, но не тигра.

– Я подумаю, – только и ответил принц и направил коня вперед.

Следующие несколько дней Цин Вэнь провел в размышлениях. Фан Лао не торопил, однако и его терпение не могло длиться вечно. Если в ближайшее время принц не даст ответ, то заклинателю ничего не останется, как в одиночку отправиться к кочевникам, и кто знает, когда он вернется в Цинхэ? Дорога до сердца союза Лан займет несколько недель, и еще некоторое время потребуется на очищение становищ от темной ци и усмирение мертвецов.

* * *

– На тебе совсем лица нет! – не выдержав, воскликнул Хэ Е. – Что за мрачные мысли одолевают нашего Вэнь-эра в последние дни?

Цин Вэнь молча покосился на близнецов, явившихся на тренировочную площадку. Солдаты склонились, не смея взглянуть на принцев или подслушать разговор.

– Продолжайте, – бросил подчиненным Цин Вэнь и вместе с братьями прошел в ближайшее здание, в кабинет командующего. – Что вы здесь забыли?

– Всего лишь скучали по нашему младшему, – улыбнулся Хэ Тянь. – Расскажи этим старшим, что у тебя на душе, вдруг советом поможем?

Третий принц с сомнением взглянул на близнецов, рассевшихся на столе. Казалось, их ничто и никогда не обременяло, и отчасти Цин Вэнь им завидовал.

– Наставник Фан собирается навестить союз Лан и зовет с собой.

Обменявшись удивленными взглядами, братья хором ответили:

– И ты еще думаешь?

– Отец-император не отпустит меня, – возразил Цин Вэнь.

– Так разве он не задолжал тебе просьбу? – напомнил Хэ Е. – Вот и попроси отпустить тебя на время в союз Лан.

Третий принц промолчал. Он и правда думал так сделать, однако колебался. Что его ждет в степи? Единственный выживший из клана Цин, в котором из поколения в поколение передавался титул великого шаньюя... Если Цин Вэнь явится к кочевникам, те потребуют доказать, что он действительно принадлежит к павшему клану. Но если останется в Цинхэ, то как долго будет ждать возвращения Фан Лао?

– В «Доме ночи» сегодня выступает Великий Гунма из Хуашани, – с выражением проговорил Хэ Тянь, привлекая внимание. – Не хочешь сходить вместе с наставником Фаном?

– И что там будет?

Близнецы многозначительно переглянулись.

– Вот и узнаете, – ответил Хэ Е, протянув два жетона из черного камня. – Потом еще благодарить будешь!

С недоумением посмотрев на жетоны, Цин Вэнь все же взял их. Не помешает наконец отвлечься и вместе с Фан Лао взглянуть на представление Великого Гунма из Хуашани.

Этим же вечером они направились в «Дом ночи». Даже будучи в образе брата Шу, Цин Вэнь ни разу не пробирался в это место: попасть сюда было еще труднее, чем в «Дом птиц и флейты».

Здание высотой в три этажа, с белоснежными стенами и черной черепицей, выглядело внушительно. Под крышей покачивались красные фонари с пожеланиями удачи и счастья, а также деревянные таблички со знаком защиты от темной ци, который Фан Лао велел начертить на каждом доме.

На входе выдавали маски, скрывающие верхнюю часть лица, а служанки провожали до мест. Цин Вэнь с удивлением понял, что театр совершенно не похож на те, что он раньше посещал: столы, рассчитанные на двоих, были огорожены расписными ширмами, упирающимися в потолок. Зайдя в одну из таких «комнат», принц приметил, что пол здесь выстелен мягкими коврами, а в курильнице на столе подожжены благовония с ненавязчивым ароматом.

Напротив двери располагалось круглое окно, которое можно было завесить шторой. За ним виднелась сцена – высокий настил с тусклыми фонарями на нем, единственными источниками света. Всего в зале насчитывалось около двадцати «комнат». Других посетителей рассмотреть бы не получилось.

– Какое интересное место, – заметил Фан Лао, сел за стол и спросил у служанки, подошедшей с чайником в руках: – Как долго будет идти представление?

– Не больше шичэня, – улыбнулась та. – Здесь редко встретишь пару мужчин. Вы пришли набраться мудрости у Великого Гунма для своих жен?

Переглянувшись с наставником, Цин Вэнь озадаченно произнес:

– Можно и так сказать.

Налив чай, служанка поставила на стол шкатулку, открыла ее и показала несколько деревянных коробков и палочек благовоний:

– В качестве подарка «Дом ночи» преподносит посетителям ароматные масла. Наслаждайтесь представлением, больше никто вас не потревожит.

– Кто такой этот Великий Гунма? – все же решил спросить Цин Вэнь.

– Он один из ученых, познавших прелесть тел и искусство дыхания.

Поклонившись, служанка ушла, оставив принца и наставника гадать о том, что она имела в виду.

– Наставник не встречал этого человека в Хуашани? – спросил принц.

– Нет, хотя я вроде слышал о нем, – задумчиво произнес Фан Лао, взяв один из коробков и открыв его. – Для чего эти масла? Увлажнять руки?

Не успел Цин Вэнь ответить, как грянули барабаны, и на сцену вышел босой мужчина приятной внешности. Сложив ладони перед собой, он почтительно поклонился и произнес:

– Благодарю знатных господ, что уделили время этому скромному Гунма. Вы пришли сюда познать тайну тел и любви, отбросить скромность и стеснение, и я не смею вас подвести. Начнем же!

Зал наполнился тихой мелодией, и Великий Гунма сбросил с себя халат, под которым ничего не оказалось. Сделавший глоток чая Цин Вэнь подавился, а Фан Лао в молчаливом удивлении раскрыл веер и заслонил нижнюю часть лица. Обменявшись изумленными взглядами, принц и заклинатель уставились на сцену.

– В «Доме ночи» нет стеснения, так что отдайтесь любви! А этот наставник покажет вам, как получить удовольствие!

– Мой принц...

– Я не знал, – прошептал Цин Вэнь, боясь взглянуть на Фан Лао.

Мысленно он уже проклял близнецов! Как им вообще пришло в голову позвать на это представление наставника Фана? Смерти не боятся?! И ведь достанется в первую очередь Цин Вэню, а не им!

На сцену вышла красивая девушка, однако третий принц не решился наблюдать за тем, что она будет делать, отвернулся и залпом выпил чай. Впрочем, заметив, с каким интересом Фан Лао смотрит в окошко, Цин Вэнь помедлил и остался сидеть. Он пришли сюда, чтобы развлечься, и уходить так рано было бы глупо. Почти не глядя на представление, Цин Вэнь погрузился в размышления и, лишь когда музыка стихла, с тихим стуком поставил на стол пиалу.

– Я отправлюсь с тобой в союз Лан, – произнес принц. – Боюсь, столица мне быстро наскучит без наставника.

Губы Фан Лао тронула мягкая улыбка.

– Можешь не переживать, у этого достопочтенного достаточно сил, чтобы защитить нас.

Уже спустя шичэнь принц и наставник неторопливо шли в сторону дома. Взяв оставленный кем-то у крыльца зонт, Цин Вэнь накрыл им себя и заклинателя от легкого теплого дождя, слегка освежавшего ночную духоту.

– Должен заметить, это было познавательно, – произнес Фан Лао, несший шкатулку с мазями, предназначение которых стало понятно ближе к середине действа.

– Неужели Лао-эру нравятся подобные представления? – усмехнулся Цин Вэнь.

– Пожалуй, одного раза хватило, – вздохнул заклинатель. – Надеюсь, мой принц не зачастит в такие заведения? Молодую кровь не так уж и просто усмирить.

Цин Вэнь почувствовал, как горит лицо, и порадовался, что ночь была темной. Он и правда не знал, смеяться ему или плакать!

25. В путь

Кабинет императора погрузился в тишину, которую не спешил нарушить никто из собравшихся.

Цин Вэнь, замерев перед столом названого отца, чувствовал себя птицей, которая наконец может вырваться на волю, пускай и на короткое время. Возможно, если бы не появление во дворце Фан Лао, он так и не решился бы покинуть Цинхэ, хотя душа тянулась на восток. Но он все еще был обязан Хэ Ланцзяну своей жизнью и, как сын, пусть и не по крови, стремился отплатить за добро добром.

– Сердце союза Лан находится на пересечении границ Юйгу, Лаху и Хэкоу, путь туда займет не меньше трех недель, – негромко произнес император Хэ. – Ты уверен, что готов отправиться настолько далеко?

Цин Вэнь посмотрел на стоявшего в стороне Моу Ганя, тут же смерившего его презрительным взглядом. Не нужно было читать мысли, чтобы понять: главный евнух не хотел отпускать третьего принца к праздным и наглым дикарям, которые только и делают, что разъезжают на лошадях в степях Вэйдахая^[3]. Чему третий принц и научится у них, так это варварским обычаям.

– Ваш Вэнь-эр хочет узнать, действительно ли он единственный из клана Цин, и, если так и окажется, принести Юйгу пользу, – склонился перед императором Цин Вэнь.

– Союз Лан не любит чужаков, – не смог промолчать Моу Гань. – Заявись ты туда, и они подумают, что тебя послал наш император – требовать пурпурный свиток!

Доводы евнуха были разумны, но Цин Вэнь предположил:

– Но ведь после нашей встречи великий шаньюй и вправду может передать в Цинхэ пурпурный свиток. И даже если ничего не выйдет, Вэнь-эр все равно наберется опыта и поймет, как вести дела с варварами.

Моу Гань тихо фыркнул.

– Ты прав, – признал Хэ Ланцзян. – Мы видели твою силу, да и генерал Гу не раз говорил, что не дело породистому жеребцу томиться в стойле.

– Ваше величество... – попытался возразить евнух, но император поднял руку, веля ему молчать.

– Рано или поздно птенец покидает гнездо, как и тигренок уходит от матери. Эта разлука будет долгой, но Мы рады, что Вэнь-эр отправится не один, а с наставником Фаном.

– Вэнь-эр премного благодарен отцу-императору, – поклонился Цин Вэнь. – Обещаю, что вернусь живым и до первого снега.

Император Хэ мягко улыбнулся и отпустил третьего принца.

– Правильно ли это? – с сомнением спросил Моу Гань. – Он тоже варвар...

– Пускай лучше увидит все своими глазами, чем будет слушать рассказы на улицах. Кто знает, вдруг Вэнь-эру не подойдет такая жизнь – под вечным небом вместо крыши и с землей вместо пола.

– Вы мудры, ваше величество, – поклонился евнух. – Когда третий принц вернется, не стоит ли наконец подумать о его браке?

– Да, пора бы уже...

Цин Вэнь шагал по коридору, с трудом сдерживая волнение и стараясь не сорваться на бег. Ему не терпелось пойти к Фан Лао и рассказать о решении императора, но перед этим он зашел в Военное министерство, отдал свой жетон и поручил передать его Гу Юмао как заместителю.

– Третий принц, вы уже слышали, что генерал Гу вернулся на службу? – поинтересовался старый военный, отвечающий за выдачу жетонов.

– Правда? – удивился Цин Вэнь.

Гу Юаня не было три недели, даже Е Линбо не знал, куда тот отправился на этот раз. Министр Е лишь ругался, что Гу Юаню не сидится на месте и из-за этого ни одна рана на нем толком не заживет. Если что и может его приковать к кровати, то сломанные ноги! В этом Цин Вэнь был согласен с Е Линбо: генерал Гу словно отказывался жить мирно, вновь и вновь находя повод выдвинуться в поход.

– И где же он?

– Слышал, генерал отправился в лекарское крыло. Может, снова что-то сломал? – пожал плечами военный.

Удивленный, Цин Вэнь решил навестить Гу Юаня. Обычно тот сразу мчался в Министерство церемоний, где запирался в кабинете министра Е на некоторое время под предлогом важного разговора. Может, генерал и правда поранился в пути и просто не хотел беспокоить Е Линбо?

За рассуждениями Цин Вэнь и сам не заметил, как пришел к императорской лечебнице. Служанки во дворе подреза́ли сухие кусты и увядшие розы. В самом доме лекаря оказалось пусто, хотя на столах остались неприбранные травы и порошки.

Нехорошее предчувствие заставило Цин Вэня поспешить к комнате больных, но, услышав слегка приглушенные голоса, он замер на пороге. Казалось, Гу Юань и Сяо Лянь о чем-то спорили, и первый то и дело повышал голос.

– ...Я еще не настолько стар, чтобы мне это все привиделось!

– Конечно, однако память порой подводит тебя, – невозмутимо ответил лекарь.

– Прекращай. Я знаю, что видел. Шесть сотен лет назад именно это Бедствие унесло с собой несколько сотен тысяч жизней и положило конец семи Сражающимся Царствам.

– И ты прекрасно знаешь, что Вэйцзюнь убил это Бедствие, – сухо заметил Сяо Лянь. – Оно не могло возродиться!

– А если смогло? – негромко спросил Гу Юань. – Такие Бедствия появляются всего несколько раз за тысячелетие...

– Но последнее, Великое Бедствие Пустоши, пришло не так давно. То, что сейчас происходит, – дело сошедшего с ума темного заклинателя, но никак не Бедствия.

– Боюсь, ты не прав, Сяо Лянь, – ответил генерал. – Оживить столько мертвецов ни один темный заклинатель не способен... Там была армия из десяти тысяч трупов и Костяного генерала, и я уже молчу про дракона, способного извергать огонь. Ни один темный заклинатель не способен поднять столько мертвецов.

Цин Вэнь пораженно замер.

– Я не хочу верить, что это новое Бедствие... – тихо признался Сяо Лянь.

– Не новое. То же самое, что было шесть сотен лет назад, – поправил Гу Юань слегка подрагивающим голосом. – Только то Бедствие могло поднимать мертвецов из-под земли. Тогда как Великое Бедствие Пустоши сжигало все на своем пути и туманило разум.

На некоторое время повисло молчание, от которого Цин Вэню стало не по себе. Почему разговор зашел о Бедствии, погубившем семь Сражающихся Царств? Почему оно вдруг переродилось?

– Тогда Вэйцзюню придется поскорее очнуться, – негромко произнес Сяо Лянь. – Ты правда этого хочешь?

– А у нас есть выбор? – мрачно спросил Гу Юань. – Если Бедствие и правда тот, о ком мы думаем... Только Вэйцзюнь способен успокоить его.

Поняв, что не может больше подслушивать, Цин Вэнь намеренно громко хлопнул дверью и произнес:

– Генерал Гу, вы тут? Неужели вновь в неприятности попали?

К нему вышли растрепанный от верховой езды Гу Юань и Сяо Лянь, который привычно поклонился принцу и вернулся к своим обязанностям.

– Всего лишь хотел попросить у господина Сяо одну мазь, – ответил генерал, вместе с принцем покинув лекарский дом. – И как тебе на посту командующего Драконьим войском? Гу Юмао не слишком надоел?

– Генерал Гу, завтра я покину Цинхэ.

Гу Юань удивленно замер, но быстро пришел в себя и спросил:

– Неужели за время моего отсутствия ты успел так сильно разозлить императора, что он решил сослать тебя подальше от дворца?

– Нет, я вместе с наставником Фаном направляюсь в союз Лан.

Некоторое время Гу Юань молчал, слегка нахмурившись. Цин Вэнь не торопил: рядом с генералом он волновался больше, чем перед императором.

Стоило только Цин Вэню заинтересоваться мечом и боевыми искусствами, как Гу Юань взял его под крыло, а убедившись в одаренности ученика, тренировал порой до кровавого пота и сломанных ребер. Третий принц восхищался генералом: его упорством и умениями, а особенно – бесстрашием. Но сегодня, когда Гу Юань говорил о Бедствии, его голос дрожал.

– Что ж, рано или поздно это случилось бы, – наконец произнес генерал Гу. – Я многому обучил тебя, так что ты сможешь противостоять воинам союза Лан. Однако почему так внезапно?

– Мы с наставником Фаном встретили одного из кочевников. Он попросил помощи: скот союза заражен темной ци, вдобавок на племя шаньбэй напали мертвые, – тихо произнес Цин Вэнь.

Зрачки Гу Юаня резко сузились, а ладони сжались в кулаки.

– Генерал Гу?

– Идем к наставнику Фану, мне нужно вам кое-что рассказать, – хрипло произнес он и, резко развернувшись, направился к покоям заклинателя.

Нехорошее предчувствие охватило Цин Вэня, и он поспешил за Гу Юанем. Хотел ли генерал поделиться с заклинателем теми же опасениями, что и с лекарем? Принц слышал лишь часть, но и этого оказалось достаточно, чтобы встревожиться.

Фан Лао что-то читал, когда на пороге появились гости. Привыкнув, что к нему заходит только Цин Вэнь, заклинатель почти перестал прятать шрам. Увидев его, Гу Юань невольно замер, но быстро вернул самообладание и поклонился:

– Прошу простить, что пришел внезапно. К сожалению, я с неприятными новостями.

Закрыв книгу, Фан Лао кивком предложил генералу сесть в кресло. Затем выпрямился, позволив свету упасть на лицо, отчего родинка под глазом заалела, как цветущий мак.

– Я посетил крепость Шаньянь на восточной границе Юйгу. Пять лет назад там произошла серьезная битва: в земле осталось около тридцати тысяч солдат. Ночью на крепость совершил нападение Костяной генерал, который командовал десятью тысячами мертвецов. Это было поистине страшное зрелище.

Цин Вэнь и Фан Лао обменялись мрачными взглядами, и последний спросил:

– Вы убили всех мертвецов?

– Нет. Мы с командиром Кунь Ло собирались одолеть Костяного генерала, но нам помешали.

На некоторое время Гу Юань замолк, словно сам не особо верил в то, о чем рассказывал.

– На помощь Костяному генералу явился дракон, извергающий синее пламя. Он спалил как мертвецов, так и крепость Шаньянь. Только мы с командиром Кунь выжили. Наставник Фан, вы знаете что-то о последнем драконе?

Фан Лао поджал губы и отвел взгляд. На его лицо упала тень, отчего глаза стали непроглядно черными, а между бровями образовалась складка. Наконец он слегка кивнул и произнес:

– Да, мудрец Ао рассказывал о нем. Однако, как и вы, я воспринимал историю о драконах как легенду.

– Прошу, поведайте нам о нем, – сложив перед собой руки, попросил Гу Юань. – Я должен знать, с кем столкнулся в ущелье Шэ.

– Хорошо, – сдался Фан Лао, поманив к себе Маньвэя. Усевшись на спинку кресла, тот послушно наклонил голову и зажмурил глаза, стоило хозяину почесать его шею. – Если верить мудрецу Ао, боги и демоны перебили всех драконов, но оставили в живых одного – их предводителя. Шэньлуна^[4]. Этот дракон способен оборачиваться кем угодно, менять размеры и создавать видения, он хитер и умен и потому возглавлял драконий род. Когда-то давно драконы правили Небесами, водой и землей, однако пришли боги и демоны и отняли у них все. Только шэньлун пережил войну, и его заковали цепями и спрятали глубоко под землей, чтобы он доживал свои годы во мраке.

– Сколько же лет этому дракону?

– Неизвестно, сколько он прожил, однако был пленен еще до Желтого императора. Подозреваю, ему больше пяти, а может, и десяти тысяч лет, – предположил Фан Лао. – Шэньлун полон ненависти к людям, демонам и богам. Не думаю, что он, если бы мог освободиться, присоединился бы к темному заклинателю и Костяному генералу.

– Темный заклинатель мог выпустить его и попросить служить, – заметил Гу Юань, и Фан Лао с неохотой кивнул. – Есть ли способ убить этого шэньлуна?

– Только если демоны и боги вновь объединятся. Однако боги скрылись на Пике Бессмертных и давно не отвечают людям. Боюсь, даже мне и мудрецу Ао не совладать с шэньлуном, пока мы не возвысимся до богов.

Гу Юань выругался, поднявшись с места, и принялся мерить комнату большими шагами. Правда оказалась ужасна: дракона не смог бы уничтожить никто из живущих, а вот его пламя способно было сжечь Цинхэ за полшичэня.

– Насколько же силен этот темный заклинатель, раз смог поднять Костяного генерала и армию из десяти тысяч мертвецов? – осторожно произнес Цин Вэнь, заметив, что генерал Гу тут же остановился.

– Одному заклинателю такое не под силу, – задумчиво произнес Фан Лао. – Оживляя мертвецов, ты призываешь одну из их небесных душ, а также откалываешь кусочек от своей. Сотня мертвецов – уже много, а десять тысяч лишат тебя одной из трех небесных душ. Это все равно что остаться без ног: жить сможешь, но неполноценно. На такое не решатся даже темные заклинатели.

– Может, это и не темный заклинатель? А демон? – предположил Цин Вэнь.

– Слова моего принца не лишены смысла, – признался Фан Лао, не видя, как с каждым его словом мрачнеет лицо Гу Юаня. – Некоторые сильные демоны и правда способны оживлять мертвецов, однако пойти в открытую на одну из крепостей они не осмелятся... Но Бедствия – другое дело.

– Последнее Бедствие явилось двадцать лет назад, не слишком ли рано для нового? – перебил Гу Юань.

– Но ведь Великое Бедствие Пустоши не уничтожили, – возразил Цин Вэнь. – Это может быть он?

– Нет, не думаю, – протянул Фан Лао. – Каждое Бедствие наделено своей силой: потопы, мор, влияние на разум, и Великое Бедствие Пустоши обладало последним.

– Не хватало нам нового Бедствия спустя двадцать лет, – мрачно произнес Гу Юань. – И ведь все боги молчат.

– Пока мы не встретили новое Бедствие, не стоит думать, что это оно и есть. Я хочу изучить то, что происходит в союзе племен Лан. Возможно, Мясник из Ганси и к этому причастен, – признался заклинатель.

– Помощь наставника Фана в этом деле неоценима. Может ли этот генерал пригодиться вам?

Задумавшись, заклинатель отогнал настойчивого ворона, выпрашивавшего ласку. Обиженно клацнув клювом, Маньвэй перелетел на подлокотник кресла Цин Вэня, заискивающе заглянул ему в глаза и довольно зажмурился, когда тот погладил его по гладким черным перьям, блестящим на свету.

– Я могу попросить генерала Гу сделать несколько ловушек? Они позволят не подпустить к Цинхэ сильного демона, однако создавать их... тягостно.

– Говорите, – кивнул Гу Юань.

Заклинатель помедлил, переплел пальцы и сжал их так, что побелели костяшки.

– Вам нужно откопать кости тридцати детей, умерших до десяти лет, и зарыть по обе стороны дороги, ведущей к воротам. Всего в Цинхэ четыре входа – с каждой из сторон света, – значит, понадобится около ста двадцати похороненных, – быстро подсчитал Фан Лао, взял лист бумаги и нарисовал на нем иероглиф древней письменности, после чего передал генералу. – Чтобы потревоженные кости не восстали, бросьте в могилу листы с этим знаком.

– И как это поможет?

– Души детей – одни из самых чистых, демон не сможет овладеть ими, даже если очень захочет. Если такие души будут охранять входы в Цинхэ, то ни одно темное создание не сможет прорваться внутрь, – объяснил Фан Лао и, заметив растерянность Гу Юаня, смягчился. – Генерал не обязан это делать. Ритуал и правда не из самых приятных, и я бы не предложил его, будь у нас иной выход.

Сжав в руке лист с иероглифом, генерал Гу все же произнес:

– Я постараюсь, ведь мудрец Фан не видит иного способа обезопасить столицу. Где мне вас искать, если в Цинхэ придет беда?

– Мы будем в Вэйдахае, – ответил вместо заклинателя Цин Вэнь. – Путь займет несколько недель. Лучше послать к нам птицу.

Гу Юань кивнул и поклонился Фан Лао:

– Благодарю наставника Фана за все, что вы успели для нас сделать. Я буду помнить вашу доброту и отплачу вдвойне, когда придет время. Я постараюсь проводить вас завтра утром, если император не поручит мне никаких дел.

Попрощавшись, Гу Юань ушел, и в комнате на некоторое время повисла тишина. Взглянув на Цин Вэня, что задумчиво гладил ворона по голове, Фан Лао бесшумно подошел и спросил:

– О чем мой принц задумался?

– Я подслушал разговор генерала и Сяо Ляня, – с неохотой признался Цин Вэнь. – Генерал Гу уверен, что мертвецов поднимает Бедствие, которое когда-то погубило семь Сражающихся Царств.

– Правда? – с интересом спросил Фан Лао, присев на свободный подлокотник кресла. – Но то Бедствие убил Вэйцзюнь. Никто не знает, жив он после Цзяньской резни или нет.

Цин Вэнь кивнул и добавил:

– Но эти двое... Они будто бы уверены, что Вэйцзюнь жив. Может, он находится в глубокой медитации вдали от всех?

Фан Лао молчал, задумчиво постукивая закрытым веером по ладони. Маньвэй, каркнув, спрыгнул на колени третьего принца и, подобно коту, устроился на них, позволяя гладить себя по крыльям.

– Не думал, что эта глупая птица так привяжется к тебе, – не сумев скрыть улыбку, признался Фан Лао.

– Может, он просто подражает хозяину? – не смог не усмехнуться Цин Вэнь, откинувшись на спинку стула. – Даже не верится, что завтра утром мы покинем Цинхэ.

– Мой принц боится?

– Немного, – признался Цин Вэнь. – Впрочем, наставник Фан ведь тоже отправляется со мной. Как насчет разойтись сегодня пораньше?

Фан Лао послушно кивнул, смахнув черное перышко с головы принца. Отчего-то жест показался Цин Вэню столь знакомым, что он неловко замер.

– Пока этот достопочтенный рядом, моему принцу нечего бояться, – негромко произнес Фан Лао, и в его словах была странная сила, которая не позволила в них усомниться.

* * *

Рано утром, стоило только пробить пятой страже, у северных ворот собралась небольшая группа всадников. Кочевники собрали мешки с едой и одеждой. Стоило Фан Лао увидеть нагруженных лошадей, как он понял, почему Сы Ху так переживал об их здоровье. Они могли без устали проскакать целый день, им не страшны были раскаты грома и звон мечей.

Гу Юань распрощался с Цин Вэнем и Фан Лао у ворот, но еще долго смотрел вслед удаляющимся всадникам, над которыми парил ворон, черный, словно капля туши, сорвавшаяся с кисти.

Кони Фан Лао и Цин Вэня заметно уступали коням варваров, отчего спустя три шичэня пришлось сделать первый привал. Остановившись у небольшого заброшенного храма, поросшего дикими сливами, путники не стали заходить внутрь, а устроились во дворе с колодцем и покосившейся беседкой. Напоив лошадей и расседлав их, кочевники отпустили их в другую часть двора, где росла высокая сочная трава.

– С вашими конями мы до Вэйдахая доберемся только с первым снегом, – признался Сы Ху. – Думаю, вскоре мы пересечемся с племенем малоу. Их немного, но они занимаются разведением одних из лучших лошадей. Мы будем проезжать их земли через семь дней.

– Разве в Юйгу есть земли, выделенные для племен союза Лан? – удивился Цин Вэнь, отчего взгляд Сы Ху помрачнел.

– Господин Сы, расскажи про Вэйдахай, – вмешался в разговор Фан Лао, пресекая очередной спор. – Одно дело – слышать рассказы и легенды об этом месте от горожан, и совсем другое – от воинов союза.

На дерево над головой заклинателя опустился ворон и сбросил хозяину в руки веточку со спелыми сливами.

– Раньше, до Цзяньской резни, наш народ жил в Чилэчуане^[5], – негромко признался Сы Ху. – Я был ребенком, но прекрасно помню бескрайние степи, окруженные горами, благодаря которым в Чилэчуане можно было переждать морозы. Все кочевые племена собирались там на зимовку, даже клан Цин несколько раз спускался в долину, хоть и вынужден был патрулировать Северные горы. Это место объединяло все племена, мы решали там споры, искали жен и мужей, соревновались и создавали союзы. Для нас потеря Чилэчуаня – все равно что потеря сердца. Вэйдахай – это лишь временное прибежище, оно не сможет сравниться с Чилэчуанем.

Слышавшие его варвары согласно закивали, один даже достал цянскую флейту^[6] и заиграл. Мелодия была чистой и глубокой и напоминала далекое женское пение. Казалось, это кочевница плачет по родным землям, покинутым навсегда, вспоминает луга, стаю диких гусей и несущихся сквозь зеленое море лошадей. Фан Лао до того отчетливо почувствовал всю боль, вложенную в эту мелодию, что сердце сжалось и дышать стало тяжело.

– После падения севера у союза Лан начались тяжелые времена, – продолжил Сы Ху. Подняв сухую ветку, он начал срывать с нее кору. – В Великой Цзянь у нас были свои земли. То было прекрасное время: мы ладили с императором, поставляя к его двору лучших лошадей и мясо, а взамен получали пшено и рис, чтобы прокормиться зимой. Когда же мы бежали от Великого Бедствия Пустоши сюда, на юг, то оказалось, что четыре новых императора уже разделили между собой земли, не оставив нам места!

В голосе Сы Ху проскользнуло негодование, он с хрустом сломал ветку пополам, отбросил ее и отряхнул руки от пыли.

– Племена вынуждены были искать себе новые пастбища. А единственным местом, где мы могли бы собираться несколько раз в год, отныне стал Вэйдахай на пересечении Юйгу, Лаху и Хэкоу. Однако это место находится слишком близко к Великой реке Шэнмин, которая во время обильных дождей выходит из берегов.

– Неужели не нашлось места получше? – не мог не спросить Цин Вэнь. Он больше не насмехался.

– Север у Великой Стены беден. Хуашань вся в горах и холмах, для нас там нет места. В Хэкоу водятся демоны, люди Юйгу презирают нас, а в Лаху сейчас неспокойные времена. Все, что нам остается, – мириться с этим положением.

– Вы пробовали вернуться в Старую Цзянь?

– Да, – с неохотой признался Сы Ху. – Шесть лет назад я пытался это сделать... Мне было семнадцать. Я знал, что зимой там невозможно выжить, и пошел летом. Все, что я видел на многие ли вперед, – сухая, потрескавшаяся земля без единой травинки. Великое Бедствие Пустоши выпило живую ци из этого края, отравило реки и обратило несчастных людей и зверей в моцзя. Я не представляю, как выживают те, кто остался... Да и живы ли до сих пор? После путешествия я понял, что нам не вернуться в Чилэчуань. Нашего дома больше нет.

От его мрачных слов по коже Фан Лао пробежали мурашки. Внутренний дворик старого храма надолго погрузился в тишину, которую изредка прерывало чириканье воробьев, устроивших гнездо под черепичной крышей.

26. Старая крепость

В небольшом отряде Сы Ху было шесть человек, и все оказались его ровесниками, старыми знакомыми. При заклинателе они общались редко, и то на языке союза Лан. Фан Лао не понимал их, однако замечал, как порой хмурится Цин Вэнь. Стоило принцу вступить в разговор, как кочевники недовольно замолкали.

– О чем они говорят? – спросил утром второго дня Фан Лао.

– Чаще всего о тебе, – с неохотой признался Цин Вэнь. – Они гадают, как долго ты продержишься в Вэйдахае без столичных удобств. Вдобавок спорят, кем была твоя мать – танцовщицей или одной из четырех красавиц.

Удивленный, Фан Лао на некоторое время и сам задумался, прежде чем ответить:

– Я много путешествовал и привык спать под открытым небом, так что жизнь в Вэйдахае не принесет мне неудобств, а что касается матери... Ее не стало, когда мне было всего несколько месяцев, однако я видел ее портреты. Она и правда была красавицей. Не в силах ее затмить, меркла луна и увядали цветы.

– Отчего она умерла? – тихо спросил Цин Вэнь.

Заклинатель грустно улыбнулся, но признался:

– Ее убили. Я редко о ней вспоминаю, даже не могу сказать, где лежат ее кости, но слышал от других, что сердце матушки было мягким, даже свирепый конь рядом с ней становился ласковым жеребенком.

– Я своих родителей тоже не помню, – тихо произнес Цин Вэнь, сжав в руках повод. – Первые три года словно во тьме, нет даже намека на то, что тогда происходило. Был я первым ребенком или десятым, любили меня или били. Даже записей о клане Цин почти не сохранилось.

– Рано или поздно ты узнаешь, нужно лишь время, – ответил Фан Лао. – Как морской отлив обнажает камни, так и правду нельзя скрыть.

К концу третьего дня они добрались до племени малоу. Стоянка кочевников расположилась между лесом и лугом, на котором паслись кони, с интересом посматривавшие на незнакомцев. Фан Лао загляделся на лошадей: крепкие и высокие, одна такая стоила целое состояние! Он как-то узнал от Е Линбо, что император выделил деньги из казны на лучших лошадей для железной конницы генерала Гу. Они должны были выдерживать вес тяжелых доспехов, вдобавок преодолевать многие ли. Только умельцы из племени малоу могли вырастить столь сильных лошадей, да и те согласились продать генералу Гу всего лишь сто голов! По сравнению с конницей, в которой насчитывалось свыше пятидесяти тысяч всадников, – ничтожно мало. Однако лошадей малоу можно было размножать, что устроило императора.

Вышедший к путникам хан – пожилой мужчина – велел своим людям расседлать лошадей, напоить и накормить гостей.

Племя малоу, как и бо́льшая часть племен союза Лан, кочевало в степи. До тех пор, пока лошадям, которых насчитывалось несколько тысяч, хватало еды, племя оседало на одном месте, а с приближением зимы перебиралось ближе к Вэйдахаю.

Гостей вели мимо многочисленных юрт, и на каждом светлом пологе был выведен краской или вышит табун лошадей. Играющие дети останавливались и с интересом разглядывали отряд Сы Ху, однако матери хватали их и отводили в сторону.

– Разве эти люди не должны встречать вас как братьев? – не мог не спросить Цин Вэнь.

– Мы для них чужаки, – ответил Сы Ху. – Не все племена дружны друг с другом.

– А вы из какого племени? – поинтересовался Фан Лао, не заметивший на спутниках отличительных знаков.

– Из одного из главных, – смутно ответил Сы Ху. – Какая разница? Все равно мы держим путь в одну сторону.

Цин Вэнь вдруг задумался, вспомнив: Сы Ху говорил, что его племя весьма небольшое. Но разве может в одном из главных племен находиться сто человек? Невольно он сжал рукоять меча, но Фан Лао коснулся его пальцев и покачал головой. Несомненно, люди Сы Ху скрывали о себе многое, но ничего не оставалось, кроме как принять их правила.

Хан малоу проводил гостей в свою юрту и велел дочерям подать чай с молоком, с заметным почтением и толикой страха обратившись к Сы Ху на языке союза:

– Что привело вас в наше небольшое племя?

– Мы хотим взять двух лошадей из вашего табуна взамен двух наших, – прямо ответил тот.

– Вы держите путь в Вэйдахай? – догадался хан.

– Да. Мужчина в одежде народа шуй – мудрец Фан.

Услышав это, хан тут же в изумлении взглянул на Фан Лао и произнес на диалекте народа юй:

– Я слышал о мудреце Фане! Великая честь – увидеть заклинателя собственными глазами и разделить с ним один чай. Вы ведь направляетесь в Вэйдахай, чтобы узнать причину гибели скота?

– Верно. Ваши лошади тоже заболели? – поинтересовался Фан Лао.

– Нет-нет! К счастью, нас это обошло, однако мой народ не хочет отправляться на зимовку в Вэйдахай. Мы боимся потерять своих коней.

Заклинатель с пониманием кивнул.

– Я советую вам идти длинным путем, – внезапно произнес хан, обращаясь к Сы Ху. – Деревня, с которой мы тесно общались, оказалась разграблена пару дней назад. Мы думаем, лихие люди не ушли далеко, так что лучше поберегите свои жизни. В паре ли к западу отсюда находится старая крепость, пройти через нее будет безопасней.

– Благодарю хана за совет, – поклонился ему Сы Ху. – Если не против, мы переночуем у вас и утром двинемся в путь.

Хан отдал им три юрты на краю стойбища, подальше от надоедливых глаз. Фан Лао и Цин Вэнь заняли одну из них и осмотрели скромное убранство: низкий стол для еды, бочку с прохладной водой и постель из нескольких шкур, сложенных одна на другую. Пол укрывал толстый войлочный ковер, спать можно было прямо на нем.

Смыв дорожную пыль и переодевшись в чистое, принц и наставник устроились на ночь: Фан Лао на подстилке, а Цин Вэнь на ковре, подложив под голову свернутый верхний халат.

Где-то над пологом каркнул Маньвэй, а вдали раздалось ржание.

Фан Лао быстро уснул, Цин Вэнь же никак не мог даже задремать. Не выдержав, он поднялся, бесшумно покинул юрту и замер при виде бесконечного неба, усыпанного множеством серебряных звезд.

Над головой закружил Маньвэй, а затем уселся на протянутую руку. Довольно захрипел, стоило Цин Вэню погладить его.

– Не спится?

Цин Вэнь взглянул на Сы Ху, который, сидя невдалеке у костра, неторопливо вырезал деревянную фигурку коротким ножичком. Ворон недовольно каркнул, взмахнул крыльями и улетел.

– Чего ты хочешь? – прямо спросил принц.

– Если ты и правда из Цин, то должен понимать: ты последний прямой потомок. Союз Лан, особенно племя фэнье, ухватится за тебя и не отпустит до тех пор, пока не оставишь наследника. Они не позволят клану Цин вновь пасть.

– А если я не захочу оставлять им ребенка?

– Ты недооцениваешь их силу.

– Я отправился в союз Лан не для того, чтобы продолжить свой род или заявить о праве на титул великого шаньюя. Мне нет дела до того, что у вас происходит, – отрезал Цин Вэнь.

Сы Ху перевел ленивый взгляд на юрту за спиной принца и растянул губы в усмешке.

– Вы с мудрецом Фаном близки, не так ли? – спросил Сы Ху.

– Он мой наставник, – сухо ответил Цин Вэнь. Не собираясь больше слушать Сы Ху, Цин Вэнь неторопливо зашагал в сторону пастбищ и, дойдя до деревянной ограды, остановился. Лошади в паре чжанов от него, освещенные мягким лунным сиянием, вскинули головы и настороженно уставились на незнакомца.

Слова Сы Ху неприятной тяжестью осели в груди. Но кочевник был прав: если Цин Вэнь – последний из клана Цин, то ему не позволят возвратиться в Цинхэ.

– Говорят, когда тигр спустится со звезд, а из костей родится белая лошадь, союз Лан вернется домой, в Чилэчуань.

Обернувшись, Цин Вэнь взглянул на неспешно подошедшего хана малоу.

– Наш народ верит, что Вэйцзюнь жив и в образе тигра заживляет раны на далеких звездах, чтобы дать отпор Великому Бедствию Пустоши, – объяснил хан, любуясь стадом. – Когда-то у Вэйцзюня была великолепная белая лошадь, которая сотрясала Небеса и не знала страха. Одни говорили, что она рождена из костей убитых Вэйцзюнем врагов, а другие – что небожитель изваял ее из куска белого нефрита.

– И где же сейчас эта лошадь? – поинтересовался Цин Вэнь.

– После Цзяньской резни ее видели несколько раз в полях Вэйдахая, некоторые даже пытались поймать и приручить. Смельчак, оседлавший ее, мог бы провозгласить себя новым Вэйцзюнем и вернуться в родные края.

– Но разве здесь не хорошо?

– Хорошо, но мы здесь гости, а не хозяева, – тяжело вздохнул хан малоу. – Нас больше не уважают, а терпят и пытаются подчинить. Многие еще помнят о Чилэчуане и рассказывают своим детям, а те стремятся вскочить на коней и добраться до Великой Стены. Но что нас там ждет? Пустошь, вымершие города и кости. Нет больше Чилэчуаня, нет больше нашего дома.

От тоски, звучавшей в словах старика, Цин Вэню самому стало грустно. Порой во снах он путешествовал по бескрайним равнинам, заснеженным горам и могучим рекам. Возможно, когда-то он своими глазами видел Чилэчуань, но просто забыл об этом.

– Разве здесь мало места для всех?

– Нет, места хватает, но мы кочевой народ. В Старой Цзянь много лугов и пастбищ, а здесь? На западе горы, на севере Великая Стена, на востоке бедные земли, нам остается осваивать юг. Однако в племенах не сто и не пятьсот человек, а несколько десятков тысяч, и всех нужно прокормить. Когда рыбы, мяса и зерна начинает не хватать, приходит беда.

Цин Вэнь не стал спорить. Некоторое время он вместе с ханом малоу стоял у ограды и любовался лошадьми. Те уже потеряли интерес и лениво пощипывали траву.

– Из какого ты племени? – вдруг поинтересовался хан.

– Я родился вне племени.

Внимательно взглянув на него, старик кивнул своим мыслям и произнес:

– Тебя ждет серьезное испытание. Позволь этому старому хану дать тебе совет.

Удивленный, Цин Вэнь согласился.

– Мы ценим не только силу, но и ум. Если проявишь только первое, ты сделаешься воином, но все еще будешь чужаком. Докажешь, что не обделен умом, – и заставишь всех считаться с тобой. Поверь, я знаю, о чем говорю, иначе не стал бы ханом.

– Благодарю хана за совет, – поклонился Цин Вэнь.

Неторопливо вернувшись в юрту, принц лег на пол и вскоре уснул. Заклинатель пошевелился, но так и не проснулся.

Стоило солнцу встать, как полог отдернулся и раздался голос Сы Ху:

– Поторапливайтесь, через два кэ отправляемся!

Умывшись и перекусив, принц и наставник собрали вещи и покинули юрту. Сы Ху вместе с остальными уже снаряжал лошадей. Хан Малоу привел двух крепких и быстрых коней, способных за неделю достичь Вэйдахая.

– Как доберетесь, отпустите лошадей, они сами вернутся к нам, – попросил хан Сы Ху. – Удачи вам!

И вот они отправились в Вэйдахай, по совету хана Малоу свернув на запад, к крепости Цань. Когда-то давно, задолго до Великой Цзянь, она стояла на границе одного из семи царств, сейчас же мимо проходила дорога до Лаху, заросшая и почти позабытая.

Вскоре на горизонте показалась и сама крепость, напоминающая старую черепаху, чей панцирь был покрыт наростами дозорных башен. Стражи, впрочем, здесь не было уже несколько лет. Порой в Цань останавливались путешественники, чтобы переждать ночь, но надолго не задерживались.

Когда до крепости оставалось чуть меньше пяти ли, поднялся сильный ветер, и небо заволокло тяжелыми тучами. Ярко вспыхнули молнии, и хлынул ледяной дождь. Одежда вмиг промокла.

Добравшись до крепости первым, Сы Ху распахнул ворота и впустил всадников во двор. Заведя лошадей в конюшню и сняв с них мешки и седла, отряд направился в главное здание. Саму крепость делали на века: помещения были пусть и пыльными, но сухими, черепица не пропускала воду, а камень – ветер.

В центре зала располагалось небольшое углубление для дров. Принеся несколько поленьев, Фан Лао скинул их туда и щелчком пальцев поджег. Сняв тяжелую от воды верхнюю одежду, он протянул руки к огню.

– Это место неплохо сохранилось, странно, что здесь никого нет, – заметил Цин Вэнь.

– Некоторые крепости прокляты со времен семи Сражающихся Царств, – произнес один из кочевников, Син. – Цань видела множество битв. Говорят, земля здесь на несколько чжанов в глубину и ли вокруг полнится костями убитых. Люди не спешат обживать такие места.

Взгляды всех присутствующих тут же оказались устремлены на Фан Лао, который вздохнул и произнес:

– Светлые заклинатели потрудились и очистили это место от темной ци. Я не ощущаю опасности.

– Но дождь и гром неспроста, – настаивал Син. – Я слышал от отца, что некоторые крепости настолько пропитались кровью, что даже сохранили память о сражениях!

Его слова звучали зловеще, особенно под удары грома. Фан Лао лишь покачал головой, поняв, что его доводы для кочевников мало значат.

– Может, заклинатель способен разогнать эти тучи? – поинтересовался Сы Ху, распахнув ставни. Дождь был столь силен, что за ним не было видно даже крепостной стены.

– Хорошо.

Фан Лао зажмурился и сосредоточился, но вызвать ветер не получилось. Небесная и Земная жилы были открыты, но что-то не давало к ним прикоснуться. Как же так вышло?

Сверкнула молния, впившись во внутренний дворик и разворошив землю. Загрохотал гром, от которого задрожали стены и с потолка посыпалась пыль. Фан Лао вмиг почувствовал неладное и, не говоря ни слова, бросился на лестницу. Цин Вэнь последовал за ним и вскоре выскочил во двор, под ледяные удары дождя.

– Фан Лао, что ты обнаружил?! – пытаясь перекричать ветер, спросил принц.

Вместе с заклинателем он подбежал к обугленному следу молнии, в центре которого, в небольшой яме, поблескивал медальон. Цин Вэнь наклонился и схватил его, но не успел поднять.

Дождь резко стих. Принц почувствовал, как внутренности скрутило. Воздуха стало не хватать. Он с трудом выпрямился, заметив, как солнце и луна быстро меняются местами, но долго смотреть на танец светил не смог – в глазах начало рябить. Зажмурившись, он вдруг почувствовал сильный удар в грудь и упал на землю. А проморгавшись, увидел над собой высокого мужчину в доспехах, с длинным алым плащом и гуань дао. Встретившись взглядом с нападавшим, Цин Вэнь настороженно замер. На него смотрел он сам!

Рука вспыхнула огнем, и пальцы разжались, выронив медальон. Видение пропало, и дождь обрушился на тяжело дышащего третьего принца. Что-то с силой дернуло его за шиворот, поднимая на ноги. Моргнув, Цин Вэнь уставился на Фан Лао. Тот оттолкнул принца под навес, впечатывая в стену, и пристально вгляделся в глаза.

– Мой принц, почему ты никогда не дожидаешься наставника? – не скрывая негодования, произнес Фан Лао.

Сморгнув с ресниц капли воды, Цин Вэнь сказал:

– Я... видел себя.

– Что? – спросил заклинатель.

Кивнув на валяющийся на земле медальон, принц сказал:

– Когда я дотронулся до него... то встретил человека с таким же лицом, как у меня.

Нахмурившись, Фан Лао отпустил Цин Вэня, достал платок и подобрал медальон.

– Ты знаешь, что это было?

– Догадываюсь. Видимо, ты встретил свое прошлое воплощение.

– Он ударил меня, – признался Цин Вэнь, коснувшись груди, однако не ощутив боли, а ведь удар был сильным!

– Пойдем внутрь, я все расскажу.

Они не стали подниматься к отряду Сы Ху, а нашли небольшую комнату у подножия лестницы. Фан Лао зажег огонек на огрызке свечи. Затем достал из бездонного рукава полотенце и передал принцу, чтобы тот вытер влажные волосы.

– Возможно, прошлое твое воплощение было заклинателем, – негромко начал Фан Лао. – То, что мы нашли, называется Цзисин. В нем заключен осколок памяти владельца, а также небольшая частичка души.

– Значит, он может рассказать мне о прошлой жизни?

– Когда как: в некоторых Цзисинах заложены целые десятилетия, в других же только дни. Считай это вторым «я», которое стоило бы вновь обрести.

– Этот второй «я» был не очень-то рад меня видеть, – не сдержал усмешки Цин Вэнь. – Если я не верну осколок, что произойдет?

– Ничего плохого: в этом Цзисине заложена лишь одна сотая души – потеря ни на что не влияет. Возможно, осколок поможет вспомнить, как ты вел армию в прошлой жизни.

Цин Вэнь вспомнил гуань дао в руке второго «я». Видимо, он когда-то командовал этой крепостью и умер здесь, оставив после себя Цзисин.

– Значит, если я погибну в воспоминании, со мной все будет в порядке?

– Да. Ты не сможешь как-то изменить произошедшее. Впрочем, лучше не рассказывай второму «я» о будущем, иначе осколок памяти повредится, – предупредил Фан Лао, отдав завернутый в платок медальон. – Сам решай, что делать с этим Цзисином.

Помедлив, Цин Вэнь взял украшение и некоторое время молча смотрел на него, прежде чем спрятать его в мешочек на поясе. Возможно, этот осколок позволит понять, почему принца вечно тянет на восток, и объяснит, как он связан с наставником Фаном?

– Когда я попытался остановить бурю, то почувствовал, что мне что-то мешает, – признался Фан Лао, сев рядом и принявшись выжимать длинные волосы. – Сейчас, когда медальон у тебя, Небесная и Земная жилы вновь пришли в порядок. Это место будто бы ждало твоего прихода.

– Может, так и есть? – с улыбкой предположил Цин Вэнь. – А Лао-эр знает, кем он был в прошлом?

– Мне это не интересно, – признался Фан Лао и прислушался. – Кажется, дождь утих.

Подойдя к окну, принц распахнул створки. Тучи разошлись, а выглянувшее солнце приятно грело лицо. Через пару кэ седла и развешанная во дворе одежда высохли.

Не став медлить, отряд покинул неприветливую крепость Цань и отправился к Вэйдахаю.

27. Вэйдахай

Ветер ласкал лицо, трепал волосы и порой приносил мелкие лепестки цветов. Кони, жадно вдыхая свежий степной воздух, мчались вперед, стуча копытами по дороге. На протяжении последних дней Фан Лао и Цин Вэнь видели только бескрайние луга. По правую руку их преследовала Великая река Шэнмин, то скрываясь за холмами, то подступая так близко, что в воде можно было рассмотреть отражения всадников.

Добравшись до высокого холма, Сы Ху спрыгнул с лошади и неторопливо повел отряд на вершину. Фан Лао заметил стоявшие по краям дороги тотемы, на которых были вырезаны животные племен союза Лан: птицы, змеи, лошади, буйволы, волки, тигры и даже рыбы! К своему стыду, Фан Лао знал лишь о главных племенах и парочке мелких.

– Догадываешься, что нас там ждет? – раздался в его голове голос Цин Вэня.

Утром Фан Лао вновь создал между ними мысленную связь на тот случай, если в Вэйдахае придется разойтись. Куда бы ни направился третий принц – хоть за Великую Стену к Северным горам, хоть к Южному морю, – связь не оборвется.

– До зимы еще далеко, так что не думаю, что здесь собрались все племена, – задумался Фан Лао, поравнявшись с Цин Вэнем. – Кроме того, лишь немногие решатся посетить Вэйдахай, зная о зараженных животных. Мой принц, постарайся держаться подле меня.

– Лао-эр, если пожелаешь, я не отстану от тебя ни на шаг, – раздался смешок в ответ.

Фан Лао с упреком взглянул на бессовестно улыбающегося Цин Вэня, ведущего коня под уздцы. Казалось, принца не волновала скорая встреча с союзом Лан, однако от заклинателя не укрылась бьющаяся на его шее венка. Возможно, вскоре Цин Вэнь узнает, кем на самом деле является, и не захочет возвращаться в Цинхэ.

Стоило Сы Ху подняться на вершину холма, как он громко свистнул и с сияющими глазами обернулся к спутникам.

– Мы добрались!

Поравнявшись с Сы Ху, Фан Лао сперва зажмурился от яркого солнца, но затем его взору предстала бескрайняя равнина, напоминающая зеленое море, усыпанное яркими бликами цветов. Далеко на западе угадывались заснеженные горы Лунбэй, на севере в синей дымке мерещились холмы, а на востоке блестела Великая река Шэнмин, один из рукавов которой лентой вился по равнине. Его обступило несколько тысяч белоснежных юрт. В некоторых, должно быть, могло поместиться больше двадцати человек! А за юртами распростерлась степь, на которой паслись овцы и резвились кони. Над ними парили орлы и кречеты, что порой срывались к земле и ловили неосторожных мышек.

Девушки-кочевницы ходили босиком, их волосы оплетали ленты и украшали камни, а кожа казалась бронзовой. Мужчины же были высоки и широки в плечах и, как подобает воинам союза, заплетали волосы в косицы. Заслышав свист Сы Ху, некоторые из них оглянулись и тут же свистнули в ответ, приветствуя собрата.

Оглянувшись, Фан Лао замер: Цин Вэнь смотрел на Вэйдахай, и в его широко распахнутых глазах читалась жажда свободы.

– Нравится? – тихо спросил Фан Лао.

Опомнившись, Цин Вэнь задумался и произнес:

– Совсем не похоже на Цинхэ. Небо здесь словно выше, воздух холодней, а люди свободней.

В чем-то принц был прав. Здесь было прохладнее, чем на юге. По ночам Фан Лао даже плотнее кутался в одеяло, прижимая к себе грелку.

Стоило им спуститься с холма, как мимо пролетела стрела. Фан Лао обернулся. К ним верхом мчалась девушка с луком в руке. Ее черный конь грозно сверкал глазами, мощные копыта поднимали клубы пыли. Подняв его на дыбы перед самым носом Сы Ху, кочевница что-то громко произнесла на наречии союза Лан. Цин Вэнь перевел ее слова мысленно:

– Паршивый пес Сы, зачем вновь явился в Вэйдахай?!

Сы Ху спокойно взглянул на девушку, не обращая внимания на смотрящий в лицо наконечник стрелы, сверкающий на свету.

– Я ведь обещал, что найду того, кто поможет союзу Лан. Я привел мудреца Фана!

С неверием девушка взглянула на Цин Вэня и Фан Лао, задержав заинтересованный взгляд на первом. Заклинатель слегка нахмурился и, шагнув вперед, вежливо поклонился:

– Меня зовут Фан Лао. Я пришел в Вэйдахай по просьбе господина Сы. Я избавлю вас от темной ци.

– Я представляла тебя старше, – произнесла девушка, опустив лук. Наречие юй давалось ей легко, однако она растягивала слова, словно пела. – Сколько тебе лет?

– Достаточно, чтобы приблизиться к пониманию дао и найти свой путь в этом мире.

– К какому народу ты принадлежишь?

– Народу цзянь.

Девушка осталась довольна ответом и похлопала коня по шее, успокаивая. Тот все еще настороженно поглядывал на Сы Ху и рыл копытом землю.

– Что за человек рядом с тобой? Мудрец Ао?

– Меня зовут Цин Вэнь, – произнес третий принц.

– Ты? Цин Вэнь?! – воскликнула кочевница, склонившись и взглянув на него.

Принц отступил и обернулся к Фан Лао, но тот не спешил вмешиваться. Заклинатель рассматривал девушку: он не дал бы ей больше восемнадцати, густые волосы были забраны в косы с алыми лентами, на мужской одежде вышиты тигры, а глаза подведены красной сурьмой. В ней ощущался дикий нрав кочевников: вольная, как птица, и жестокая, как зверь. Должно быть, как и многие воины союза Лан, она привыкла убивать врагов одним движением. С ней стоило вести себя осторожнее.

– Меня зовут Чань Ю, – наконец произнесла девушка, закинув за спину лук и стрелу. – Я дочь великого шаньюя Чань Цы. Пока вы в Вэйдахае, никто не посмеет причинить вам вреда. Идите за мной.

Она уже собиралась развернуть коня, как вспомнила о Сы Ху и бросила:

– С тобой поговорим в следующий раз.

Кочевник лишь улыбнулся, миролюбиво вскинув ладони.

Запрыгнув на коней, Фан Лао и Цин Вэнь направились следом за Чань Ю. На миг их накрыла тень, и на плечо заклинателя приземлился черный ворон.

Не считая привала у малоу, Фан Лао никогда до этого не бывал в становищах племен, хотя во время странствий видел вдали белые пологи. Юрты стояли на расстоянии друг от друга. Просторные проходы между ними вели к кострам, вокруг которых сидели мужчины и женщины, не обращавшие внимания на незнакомцев. Дети же, одетые в легкие штаны и рубашки, гонялись друг за другом, таская игрушки из соломы.

Чань Ю остановилась у юрты, выглядевшей богаче остальных. На пологе были вышиты десятки животных – многих из них Фан Лао видел на тотемах, – а перед ней высились знамена, на которых был изображен белый тигр с оскалившейся мордой.

Спрыгнув с коня, Чань Ю замерла в паре шагов от входа и, преклонив колени, произнесла:

– Великий шаньюй, прибыли мудрец Фан и человек, который зовет себя Цин Вэнем!

Некоторое время ответом была тишина, но вот из глубины юрты донесся негромкий голос:

– Пускай войдут.

Выпрямившись, Чань Ю приподняла полог, позволяя Фан Лао и Цин Вэню войти в юрту. Внутри оказалось просторно и светло. Помещение разделял легкий полог. В передней части, которой отводилось больше места, стояли распахнутые сундуки и короба, в них лежали свитки и книги; у самого полога расположились крепкие складные табуреты и столик, а дальше угадывалась постель из шкур. Запахи благовоний и чая тесно переплетались.

В кресле, держа в руках бамбуковый свиток, сидел крепкий мужчина с сединой в волосах. Его лицо испещрили морщины, у левого глаза темнел ожог, отчего веки с трудом закрывались, а уха и вовсе не было. Как и Хэ Ланцзян, великий шаньюй пылал внутренней силой – такой человек действительно мог управлять всем союзом Лан.

Фан Лао и Цин Вэнь поклонились Чань Цы, тот ответил легким кивком.

– Я много слышал о мудреце Фане, но мне еще не доводилось видеть его, – произнес Чань Цы на чистом наречии народа цзянь, приятно удивив заклинателя. – Когда мальчишка Сы заявил, что приведет одного из мудрецов, я не воспринял его слова всерьез. Теперь же понимаю, что зря. Прошу, садитесь и разделите со мной чай.

Фан Лао и Цин Вэнь послушно сели на табуреты, Чань Ю заварила и подала им чай с молоком. Она явно собиралась остаться, однако великий шаньюй взглядом велел уйти.

– Сы Ху сказал, что над всем союзом Лан нависла угроза: темная ци, – припомнил Фан Лао и попробовал травяной чай. – Мой долг – узнать, кто заразил ваших лошадей и овец, и вылечить их.

– Я понимаю, однако дело... намного сложнее, чем кажется, – вынужден был признать Чань Цы, покачав головой. – Наверняка Сы Ху уже рассказал вам про мертвецов.

– Не только у союза Лан пропадают похороненные. В Юйгу тоже столкнулись с этим, – произнес Цин Вэнь.

Чань Цы наконец повернулся к нему и всмотрелся в лицо, словно пытался вспомнить, видел ли его прежде. Цин Вэнь спокойно выдержал его взгляд, расправил плечи и с едва заметной улыбкой спросил:

– Если у великого шаньюя есть вопросы к этому принцу, то прошу, задавайте. К сожалению, читать мысли может только наставник Фан, я еще не обучился этому искусству.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Ты и правда считаешь себя потомком клана Цин? – нахмурился Чань Цы.

– Не знаю, – прямо ответил Цин Вэнь и показал именной медальон. – Однако это было при мне, когда меня нашел император Хэ.

Чань Цы замер, не сводя с медальона настороженного взгляда. Некоторое время они просидели в молчании. Фан Лао не вмешивался, налив себе еще чая и угостив припрятанным в мешочек цянькунь кусочком мяса Маньвэя, сидевшего на его плече. Ворон, проглотив лакомство, слегка наклонил голову и уставился на шаньюя слепым глазом. Казалось, птица понимала все, что здесь происходило.

– Что ты помнишь о своем прошлом? – наконец спросил Чань Цы, напряженно всматриваясь в лицо принца.

– Только объятый пламенем Жунчэн, крики людей и застилающий небо дым, – признался Цин Вэнь. – Порой во снах я вижу зеленые долины, но не знаю, где они находятся. Вдобавок вы наверняка слышали, что я моцзя.

Он снял перчатку и показал черные пальцы с коготками, при виде которых Чань Цы отвел взгляд и тяжело вздохнул. Цин Вэнь, казалось, не обратил на это внимания, вновь натянул перчатку и поманил ворона. К удивлению Фан Лао, тот послушно перемахнул на колени принца и подставил голову для поглаживаний.

– Разбалуешь, – вздохнул заклинатель.

– И что?

Фан Лао мысленно позвал Маньвэя, но тот не послушал, лишь устроился на коленях Цин Вэня удобнее.

– Хорошо, я поверю, что ты из клана Цин, – наконец произнес Чань Цы, взглянув на принца. – Однако зачем ты вернулся в союз племен Лан? Если только ради того, чтобы сопровождать мудреца Фана, то я не могу позволить тебе остаться.

Все дружелюбие вмиг исчезло с лица Цин Вэня, и он, выпрямившись, сухо произнес:

– Я и правда приехал сюда, чтобы узнать о своем прошлом, но у меня нет желания ни возродить клан Цин, ни тем более возглавить союз Лан.

Чань Цы тяжело вздохнул, устремив нечитаемый взгляд на Цин Вэня.

– Я понимаю тебя и не надеюсь, что это произойдет. Однако если ты хочешь, чтобы воины союза Лан считались с тобой, а не пинали как собаку Хэ Ланцзяна, тебе придется пройти испытания. Иначе возвращайся обратно в Цинхэ и больше не смей ступать на земли союза.

На скулах Цин Вэня заходили желваки, и он крепко сжал кулаки, не замечая, как ногти сквозь ткань впиваются в ладони.

– Вэнь-эр, – раздался мягкий голос Фан Лао, и принца словно обдало прохладным ветром.

– Хорошо, – закрыв глаза, спокойнее произнес Цин Вэнь. – Раз великий шаньюй настаивает на испытании, этому Вэню остается только подчиниться.

– Расскажите подробнее про заражение, – сменил тему Фан Лао, неторопливо обмахиваясь веером.

Чань Цы отвлекся с неохотой, словно пытался вспомнить что-то еще. Фан Лао это показалось интересным. Может, нынешний шаньюй и правда встречал Цин Вэня двадцать лет назад?

– Это произошло ранней весной, – заговорил Чань Цы, налив себе чай. – Когда мы жили в Чилэчуане, у нас была традиция собираться на зиму вместе: только так племенам удавалось пережить суровые морозы и метели. Перебравшись за Стену, мы продолжили соблюдать этот обычай, пускай зимы здесь намного мягче: пока мы вместе, мы помним, кем являемся на самом деле.

Он ненадолго замолк, собираясь с мыслями и слегка хмурясь. Принц и наставник не торопили. За пологом юрты слышались неразборчивые голоса. Можно ли побыть одному в Вэйдахае? Здесь нет деревянных и глиняных стен, нет комнат и просторных садов. Фан Лао было непривычно. Хотелось запахнуться и скрыть каждый цунь кожи.

– После того как мы перебрались за Стену, одно племя отказалось приезжать на зимовку. Шаньбэй. У нас с ними и до Цзяньской резни были разногласия, но после они стали держаться особняком. Однако в этом году люди шаньбэй сами пришли к нам и попросили убежища. Утверждали, что на них напали мертвецы. Признаться честно, я не сразу в это поверил, потому поручил своим воинам осмотреть стоянку шаньбэй. Волки горды, они с трудом признают поражение, и я подумал, что они просто нашли отговорку, чтобы не выглядеть побежденными. Однако, вернувшись, мои люди сказали, что не нашли ни одного трупа, а могилы были разрыты – и это зимой, когда земля прочнее камня!

Чань Цы покачал головой, словно сам с трудом верил в сказанное.

– Я велел следить за разоренным стойбищем и вскоре получил письмо. В одну из ночей они видели незнакомцев, бредущих вдоль Великой Стены к бреши и скрывающихся в Старой Цзянь. Подумав, что это разбойники-моцзя, мои люди напали на них, но обнаружили, что это ожившие трупы и командовала ими Жемчужный генерал.

– Великий шаньюй уверен в этом? – спросил Фан Лао.

– Да. Еще до Цзяньской резни я лично встречался с великими генералами Юэло и знаю, как выглядят они, их доспехи и оружие. Даже по рассказу я опознал Жемчужного генерала, – уверенно кивнул Чань Цы. – Мои люди поняли, что им не победить, и отступили. Жемчужный генерал могла бы послать за ними мертвецов, но не стала и скрылась в Старой Цзянь.

– Кто-то еще об этом знает?

– Нет. Я держал в секрете, что один из генералов Юэло возродился, ведь это... невозможно. Все темные заклинатели погибли во время Цзяньской резни.

– Сначала Костяной генерал, а теперь Жемчужный, – раздался голос Цин Вэня в голове Фан Лао. – Все намного хуже, чем мы думали.

Заклинатель стиснул пальцами рукав и спросил:

– А что произошло дальше?

– Мы приняли шаньбэй, однако их глава оказался ранен и слег. Он до сих пор не оправился, никакие лекарства не помогают. По словам шаманов, он не доживет до конца лета, – покачал головой Чань Цы. – Стоило зиме закончиться, племена покинули Вэйдахай, и спустя пару недель мы заметили, что животные ведут себя иначе. Многие из них вскоре умерли. Тела разложились быстро – не прошло и дня, как от них остались только кости! У заболевших глаза и шерсть становятся черными. Мы не подпускаем к ним здоровых, да и сами стараемся лишний раз не подходить.

В голосе шаньюя слышалось бессилие. Наверняка он пытался понять, что происходит, но тщетно.

– Я думаю, в Вэйдахае появился демон, – признался Чань Цы. – На севере за холмами находится Ущелье демонов, кто-то из них мог пробраться сюда. Прошу мудреца Фана, помогите союзу Лан – и мы не останемся в долгу.

– Вы можете проводить нас до зараженного стада?

Шаньюй кивнул, поднялся с места и вместе с гостями покинул юрту.

Загон с больными животными находился за холмом и охранялся несколькими воинами. Поклонившись, те бросили заинтересованный взгляд на Фан Лао и Цин Вэня.

Землю загона усыпали белые кости, а еще живые лошади были покрыты черными пятнами. Некоторые из них лежали, не в силах встать, другие же с трудом ходили, опустив головы.

Перепрыгнув через ограду, Фан Лао осторожно приблизился к ближайшей лошади. Та замерла, навострив уши и взглянув на заклинателя черными глазами. Помедлив, Фан Лао протянул руку и коснулся ее лба. Зажмурившись, он почувствовал, как темная ци течет в венах животного и, распространяясь по телу, пожирает плоть. Через пару дней и от этой лошади останутся одни только кости.

Вернувшись к шаньюю, Фан Лао вытер платком пальцы и произнес:

– Даже если я сейчас вылечу всех больных животных, это не значит, что темная ци не вернется. Нужно понять, что заражает их. Может быть, всему виной демон, а может, некий артефакт. Мне нужно время, чтобы это выяснить.

– Я не буду торопить мудреца Фана, – произнес Чань Цы. – Если понадобится помощь, обращайтесь ко мне или к моей дочери. В Вэйдахае нет места, где были бы не рады заклинателю!

Фан Лао мягко улыбнулся ему, и великий шаньюй благодарно кивнул, – казалось, тучи, нависавшие над его головой все это время, рассеялись. Удивительно, но один взгляд или улыбка заклинателя могли принести радость и унять тревоги.

– Могу я узнать, насколько сильно ранен глава племени шаньбэй? – спросил Фан Лао.

– Его ранили в живот. Рана нагнаивается, травы и настойки помогают лишь на время, но не лечат до конца.

– У хана шаньбэй ведь есть наследник? – поинтересовался Цин Вэнь, наблюдая, как Маньвэй в небе распугивает кречетов.

– Да. Это он привел вас сюда.

– Сы Ху? – уточнил Фан Лао. – Я слышал, племя шаньбэй после Цзяньской резни пытается отвоевать у фэнье титул великого шаньюя. Сы Ху молод и силен...

– А у меня только дочь, – договорил за него Чань Цы. – Племя фэнье в невыгодном положении, мы это прекрасно знаем и отчасти поэтому ждали, когда ребенок из клана Цин вернется в союз.

– Почему же тогда не выкрали меня у императора Хэ? – вскинул бровь Цин Вэнь.

– Это было невозможно. Мы и так гости на этих землях: если покусимся на члена императорской семьи, нам не будет покоя. Хэ Ланцзян прекрасно знает это, но я удивлен, что он так легко отпустил тебя в Вэйдахай.

Цин Вэнь не ответил, а Чань Цы не стал настаивать. Он проводил гостей до юрты, стоявшей чуть поодаль от остальных. У входа, нетерпеливо притопывая, уже ждала Чань Ю.

– Моя дочь расскажет вам правила Вэйдахая, мне же пора идти.

Проводив великого шаньюя взглядом, Фан Лао взглянул на девушку, которая пригласила их в юрту. Убранство было скромнее, чем у Чань Цы, однако здесь тоже юрту разделял на неравные части полог, за которым расположилась постель из шкур и небольшая лежанка.

– У нас нет лишних юрт, так что первое время вам придется жить вместе, – пояснила Чань Ю и указала на стопку одежды на кровати. – Я попыталась подобрать что-нибудь подходящее. Лучше переоденьтесь. Здесь не любят тех, кто отличается от остальных.

С этими словами она выразительно взглянула на Фан Лао, который не мог похвастаться ни телосложением, ни ростом, – не встать ему вровень с мужчинами союза. В глазах Чань Ю он был изнеженным ученым, проведшим всю жизнь в стенах поместья и предпочитающим битве стихи и песни. Фан Лао не стал рушить образ и, попрощавшись с дочерью шаньюя, посмотрел на предложенную одежду. Он не удивился бы, узнав, что она принадлежала ребенку.

Задумавшись, Фан Лао взглянул на Цин Вэня, который уже завязывал пояс. Ему достался темно-синий наряд с одним рукавом на верхней рубахе. Ткань была плотной, но легкой, крой подчеркивал широкие плечи принца, узкую талию и длинные ноги. На штанах и светлой нижней рубашке красовались белые узоры в виде тигров, а к поясу крепился тяжелый меч в новых ножнах. Цин Вэню не хватало бусин и косиц в волосах, чтобы сойти за одного из кочевников.

– Мне не идет? – заметив взгляд наставника, спросил Цин Вэнь.

– Не думаю, что во всей Поднебесной отыщется человек, на котором эта одежда будет смотреться лучше, чем на тебе, мой принц, – ответил Фан Лао.

– Ты неплохо льстишь.

– Научился кое у кого.

Цин Вэнь не сдержал усмешки и вдруг ощутил нечто странное. Показалось, что когда-то давно, не в этой жизни, они так же поддразнивали друг друга.

28. Байшаньдянь

В волосах Цин Вэня блестели серебряные украшения, покачивались лазурные камешки, вплетенные в тонкие косицы на висках. Третий принц был необычайно доволен, а Фан Лао, глядя на него, лишь убедился, что образ кочевника подходит Цин Вэню. Казалось, принц даже задумался, не задержаться ли в Вэйдахае?

Ждавшая на улице Чань Ю уже собиралась их отчитать, но замерла с приоткрытым ртом при виде вышедшего из юрты Цин Вэня. Сощурив глаза от яркого солнца, он оправил наручи, плотно обхватывающие запястья, и обернулся к Фан Лао. Одежда все равно была слегка велика заклинателю, так что он оставил нижнюю рубашку, плотно обхватывающую горло, и надел поверх охотничий халат глубокого синего цвета. На свету вспыхнула сережка из голубого аметиста в серебряной оправе, а алая родинка под левым глазом словно стала сиять ярче.

Чань Ю на мгновение показалось, что к ней снизошли два божества: среди воинов союза Лан встречались красивые мужчины, однако эти двое были словно созданы, чтобы ублажать взгляд и дурачить врагов.

– Госпожа Чань, прошу, расскажите нам, как все устроено в союзе Лан, – попросил Фан Лао.

– Идите за мной, – смутилась она и, отвернувшись, зашагала к юртам.

Недоуменно переглянувшись, принц и заклинатель пошли следом. Над ними кружил Маньвэй, грозно посматривая на кречетов, которые не решались приблизиться к нему, издавая недовольный клекот. Ворон был раза в два больше их, а взмах его крыльев сметал противников на подлете.

– Когда-то здесь находился город одного из семи Сражающихся Царств, – начала Чань Ю, указав на холмы на юге, где виднелись небольшие каменные башенки, разрушенные временем. – Отец сказал, что он назывался Янхай и был столицей царства Чжао, но пал шесть веков назад, когда явилось Бедствие.

– Пал? – переспросил Цин Вэнь. – Что же с ним произошло? Раз даже стен не осталось...

Еще с холма Цин Вэнь внимательно осмотрел Вэйдахай, расположенный на просторной равнине не меньше двадцати ли в длину и столько же в ширину. Принц бы и не подумал, что когда-то здесь шумели городские улицы!

– Если верить легендам, то Янхай ушел под землю на несколько десятков чжанов, – мрачно пояснила Чань Ю. – И люди, и животные – все оказались заперты под сводами пещеры. Несчастные молили о спасении, но никто так и не пришел на помощь. Говорят, что особенно тихой ночью можно услышать их крики.

– Думаешь, это правда? – мысленно спросил Цин Вэнь.

– Как знать. Однако если под нами находится город, то представить сложно, сколько там трупов и затаившегося зла. Если оно вырвется на поверхность, то, конечно, заразит пастбища и животных, – ответил Фан Лао.

– А ты чувствуешь это зло?

– Нет. Оно слишком глубоко.

– Госпожа Чань...

– Зови меня А-Ю, – перебила Чань Ю. – Мы в Вэйдахае, а не в одном из городов империй.

– Хорошо. А-Ю, ты не замечала ничего странного с зимы?

– Не считая темной ци и псов шаньбэй? Ничего.

– Вы с ними не особо ладите, – заметил Цин Вэнь.

– А с чего нам с ними ладить? – удивилась Чань Ю. – Этот пес Сы намеревается отобрать у моего отца титул великого шаньюя! Конечно, я не желаю видеть их здесь, но, пока глава их племени страдает от ран, они будут в Вэйдахае.

Она раздраженно перекинула одну из кос на спину и продолжила:

– Здесь племя фэнье остановилось после перехода через Великую Стену. Мы признали Вэйдахай своим домом, а другие племена устремляются сюда на зиму. Сейчас в фэнье около двух сотен тысяч человек.

– А так и не скажешь, – признался Цин Вэнь.

– Многие предпочитают жить большими семьями. Вдобавок у нас есть обычай: к совершеннолетию мы выбираем себе сестру или брата, не родных по крови, но способных помочь в случае беды. Мы разделяем с ними еду и кров.

– А если этот «брат» или «сестра» предаст? Что тогда делать? – поинтересовался принц.

– Убить своими руками, – беспощадно ответила Чань Ю.

– И кого выбирают в названые братья? – поинтересовался Фан Лао.

– Обычно друзей детства. Но иногда и незнакомцев, спасших жизнь и тем самым связавших судьбы.

Бросив взгляд в сторону Фан Лао, она вдруг произнесла на языке союза Лан:

– Если он и правда выдающийся заклинатель... многие из нас захотят с ним побрататься. Впрочем, не думаю, что цзянец сравнится в силе с нашими мужчинами.

– Тогда скажи ему это и взгляни, – не сдержал холодного смешка Цин Вэнь. – В Вэйдахае не найдется того, кто способен тягаться с Фан Лао!

Девушка с неверием покосилась на заклинателя. Он не носил ни лука, ни меча, а его ладони не загрубели от мозолей. Как этот человек вообще мог одержать победу над кем-то из воинов союза Лан?

– Великий шаньюй упомянул, что рядом находится Ущелье демонов, – заговорил Фан Лао.

– Оно на севере, за холмами, – кивнула Чань Ю. – Туда ходить запрещено. Конечно, заклинателю нечего опасаться, но моя задача – предупредить.

– Я бы хотел проверить защитные знаки, чтобы убедиться, что никакой демон не выбрался оттуда, – задумчиво произнес Фан Лао.

Цин Вэнь кое-что слышал про Ущелье демонов. Еще до Цзяньской резни боги загоняли туда демонов, которых было трудно одолеть. Разумнее было заточить их, чем тратить силы на битву. Однако сколько же могущественных демонов обитало в этом ущелье теперь?

Подойдя к одной из женщин, Чань Ю забрала у нее деревянную шкатулку и, поблагодарив, открыла. Внутри лежали серебряные украшения: кольца, серьги, браслеты и монетки. На всех была гравировка в виде тигра.

– Мы называем их баоху, – объяснила Чань Ю. – Пока вы в Вэйдахае, носите их не снимая: они отгоняют темную ци.

Цин Вэнь послушно надел пару звонких браслетов и несколько колец, подчеркнувших его длинные пальцы с крупными костяшками. Фан Лао же с неохотой сменил сережку на большую и круглую, с голубым камнем, сверкавшим на свету.

– Это ведь из вашего племени вышел Вэйцзюнь, – припомнил третий принц, – но я так и не увидел алтарей, где вы поклонялись бы ему.

– У нас есть кое-что другое, – сверкнула глазами Чань Ю.

Она неторопливо проводила их к красному шатру, выделяющемуся среди остальных, словно алый цветок мэйхуа^[7] на белом снегу. Внутри горели благовония, а на деревянной подставке в центре лежало тяжелое гуань дао с рукоятью из черного дерева.

– Это же Байшаньдянь!^[8] – удивленно воскликнул Фан Лао, и его глаза засияли. Подойдя к оружию, он не решился коснуться его, лишь принялся восторженно рассматривать древко и лезвие. – Я думал, он был утерян!

– Мой отец нашел его и принес в Вэйдахай, – не скрывая гордости, произнесла Чань Ю. – Когда-то этим оружием Вэйцзюнь побеждал демонов! Говорили, оно призывало сотню молний, которые могли поразить даже Бедствие!

– Но сейчас Байшаньдянь здесь, – тихо произнес Цин Вэнь, нахмурившись. – Брошенный и никому не нужный... Почему вы не используете его?

– Не можем, – призналась Чань Ю.

Подойдя к Байшаньдяню, она попыталась его поднять, но рукоять не сдвинулась с места.

– Никто не может взять его в руки, не считая моего отца. Говорят, что только будущий великий шаньюй или воплощение Вэйцзюня сможет им сражаться.

– Я слышал, у Вэйцзюня был еще лук Цзуйхоу^[9], с которым он не ведал поражения, – припомнил Цин Вэнь.

– Да, но мы не знаем, где он, – протянула Чань Ю. – Все, что осталось от Вэйцзюня, – это его гуань дао. Для нас оно значит больше, чем статуя в каком-нибудь храме.

– Вы пробовали отыскать Вэйцзюня?

– Мой отец с несколькими ханами даже отправлялся на Пик Бессмертных. Он простоял там много дней, но ему никто не ответил. Первые годы после Цзяньской резни мы искали следы Вэйцзюня, но не нашли ни его, ни двух других богов, спустившихся следом за ним. Возможно, Байшаньдянь – единственное, что от него осталось.

В шатре повисла тишина, а взгляды устремились на величественное оружие бога, который вот уже двадцать лет как пропал без вести. Невольно Цин Вэнь вспомнил разговор Гу Юаня и Сяо Ляня. Может, эти двое и правда знают, где находится Вэйцзюнь?

Фан Лао медленно протянул руку к Байшаньдяню, но так и не коснулся его. Раздалось тихое гудение, и по древку вдруг пробежало несколько белых молний. Еще миг – и они обвили пальцы заклинателя подобно змейкам, пусть и не причинили боли.

– На оружии стоит печать, – произнес он, опустив руку. – Думаю, я мог бы взять его, но это будет нечестно по отношению к союзу Лан. Вдобавок я не знаю, как обращаться с гуань дао.

Чань Ю с неверием взглянула на Цин Вэня, на что тот, не сдержав усмешки, произнес на языке союза:

– Он не разбрасывается словами. Лучше поверь, что мудрец Фан способен на такое, иначе союз Лан растеряет всю свою гордость.

– Неважно. Он цзянец, а не человек из племени. Мы не допустим, чтобы кто-то иной взял оружие Вэйцзюня.

Фан Лао взглянул на них, не понимая сути разговора. Отчасти он уже жалел, что не обучился у мудреца Ао языку союза Лан, ведь теперь чувствовал себя уязвимым.

– Вы поклоняетесь только Вэйцзюню? – поинтересовался Фан Лао.

– И духам-покровителям наших племен, – поправила Чань Ю. – По легендам, именно они помогли нам освоиться в Поднебесной, когда мы отделились от бэйди. Мы проводим ритуалы в их честь два раза в год, весной и осенью. В прошлом, при Великой Цзянь, они приходили к нам, но сейчас мы даже не знаем, живы ли они. Никто не решается отправиться в Старую Цзянь и найти их.

– Как выглядят эти духи? Ты встречался с ними? – мысленно поинтересовался Цин Вэнь, покидая шатер вслед за кочевницей и придерживая полог для заклинателя.

– Мудрец Ао говорил, что это животные, поселившиеся рядом с Земными жилами и достигшие божественности. Они впитали в себя также мудрость людей, однако стоят выше их. Эти существа умны и не участвуют в человеческих распрях, однако способны прийти на помощь в нужный час. Когда-то их было много в Поднебесной, однако я не встречал их здесь, за Стеной. Возможно, они остались в Старой Цзянь, чтобы не дать Великому Бедствию Пустоши пробраться сюда.

– Пока вы здесь, запомните несколько правил, – продолжила Чань Ю. – Если вас вызвали на бой, то не отказывайтесь, иначе прослывете трусами. А проиграв, не ищите мести, если не хотите настроить против себя все племя: для нас соплеменники все равно что братья и сестры, мы не дадим их в обиду.

– А-Ю говорит так, словно что-то подобное не так давно произошло, – заметил Фан Лао, и лицо кочевницы помрачнело.

Стиснув зубы, Чань Ю некоторое время молча вела гостей по Вэйдахаю, порой кивая на приветствия. Дойдя до равнины, на которой паслись кони, она громко свистнула, привлекая внимание черного жеребца. Тот ринулся к хозяйке. Потрепав его по мощной шее и дав завалявшееся в поясном мешке яблоко, Чань Ю наконец-то произнесла:

– Год назад шаньбэй нарушили это правило. Все из-за Шуйкуня.

– Кто это?

– Неважно, он уже мертв.

Запрыгнув на коня, Чань Ю намотала на ладонь повод и бросила на прощание:

– Можете найти старуху Сэй, она знает больше про демонов.

– Ты не проводишь нас к ней?! – удивленно воскликнул Цин Вэнь.

– Я не посмею. Цзя!

Конь сорвался с места и умчался вдаль. Принц и наставник молча проводили его взглядом.

– Интересно... – задумчиво произнес Фан Лао, похлопав сложенным веером по ладони. – Нас ждет тайна – и не одна.

Цин Вэнь покосился на заклинателя и спросил:

– Неужели Лао-эру так нравится разгадывать загадки?

– Увы, только они и доставляют мне истинное наслаждение, – ответил заклинатель, пожав плечами. – Давай найдем старуху Сэй.

Однако это оказалось не так просто, как думал Фан Лао. Кого бы они ни спрашивали о старухе, на них смотрели испуганно и нерешительно, спешили уйти и не давали определенного ответа. Фан Лао гадал, из-за чего так странно ведут себя кочевники: неужели старуха не в своем уме или же незнакомцам нет доверия?

Обойдя весь Вэйдахай, они так и не нашли никого похожего на старуху Сэй. Солнце уже клонилось к горизонту, в свете заката юрты казались горящими – пламя будто бы плясало на ткани. Над кострами висели туши овец и свиней, а аромат жареного мяса растекся над всей равниной. Опустилась ночная прохлада, и Фан Лао запахнул верхний халат, чувствуя, как начинает покалывать вечно холодные пальцы.

– Не устали еще искать?

Обернувшись, Фан Лао взглянул на Сы Ху, который с трудом сдерживал усмешку. Сколько же он следил за ними?

– Ты знаешь, где эта старуха Сэй? – прямо спросил Цин Вэнь.

– Все знают, но не скажут. И уж точно к ней не проведут.

– Почему?

Сы Ху сверкнул глазами и, приблизившись, негромко произнес:

– Говорят, она – единственный темный заклинатель, выживший после Цзяньской резни, однако отошла от дел и желает жить в тишине и покое. Так и быть, я могу проводить вас к ней, однако за услугу.

– Какую? – поинтересовался Фан Лао.

Озорство Сы Ху вмиг пропало. Сейчас он и правда напоминал наследника племени шаньбэй, а не вспыльчивого дурака, которому лишь бы в перебранку вступить.

– Мудрец Фан осмотрит моего отца и скажет, можно ли его спасти.

– Его ведь уже осматривали лекари и шаманы, – удивился Фан Лао.

– Но ты заклинатель, а рана моего отца явно не так проста, как кажется, – признался Сы Ху. – Услуга за услугу. Старуха Сэй и правда много знает о демонах.

– Почему же ты думаешь, что мы не сможем сами ее найти? – вскинул бровь Фан Лао.

– Попробуйте, – не стал настаивать Сы Ху, отступив и с улыбкой разведя руки. – Можете хоть весь Вэйдахай обойти. Кроме того, ни великий шаньюй, ни его дочь не станут вам помогать.

– Но они ведь хотят, чтобы мы отыскали источник темной ци! – раздался раздраженный голос в голове заклинателя.

– Они ее боятся, – ответил Фан Лао. – Бывших заклинателей не бывает. Если она и правда темная, то могла и сама наслать беду на Вэйдахай. И противостоять ей не решится даже великий шаньюй. Человек – ничто по сравнению с заклинателем, особенно опытным.

– Так та девчонка послала нас на смерть? – уточнил Цин Вэнь.

– Нет. Они проверяют меня.

Цин Вэнь внимательно взглянул на заклинателя, но тот со спокойной улыбкой обратился к Сы Ху:

– Хорошо, этот достопочтенный примет твое предложение. Прошу, проводи нас до твоего отца, и я взгляну на его рану.

Не ожидав столь быстрого ответа, Сы Ху поколебался, но все же кивнул и пригласил следовать за собой.

Племя шаньбэй расположилось по другую сторону реки и казалось не столь многочисленно, как фэнье. На юртах были вышиты волки, преследовавшие оленей, а у ног кочевников вились охотничьи псы, в холке достигавшие хозяевам почти до живота. Их взгляд был диким, но при этом они не смели даже зарычать без приказа.

Юрта хана племени шаньбэй не уступала юрте великого шаньюя. Ее охраняла верная стая. Никто не смел даже приблизиться. Однако стоило Сы Ху свистнуть – и псы, расступившись, позволили отдернуть край полога.

Внутри горели фонари. От запаха разложения и лекарственных трав засвербело в носу. Фан Лао не выдержал и прикрыл лицо рукавом, взглядом веля Цин Вэню не входить. Вместе с Сы Ху заклинатель прошел в дальнюю часть юрты, где на постели лежал мужчина.

– Расскажи, как его ранили? – попросил Фан Лао.

Мрачное лицо Сы Ху казалось состарившимся на пару десятков лет. Он не решался подойти к кровати ближе чем на три шага, тяжело дышал и сжимал кулаки.

– Его ранил мертвец, когда мы бежали с нашей земли. Мы с отцом шли последними, прикрывали тыл, но он прогнал меня вперед, и если бы наши люди не заметили, как он упал, то оставили бы его умирать.

Фан Лао неторопливо подошел к кровати и взглянул на истощенного мужчину, столь бледного, что он уже казался трупом. Глаза и грудь впали, губы пересохли. От некогда могущественного воина остался обтянутый кожей скелет. Было невозможно сказать, сколько на самом деле лет хану племени шаньбэй – сорок или все сто.

Фан Лао откинул одеяло, и в нос ударил нестерпимый запах разложения. Живот раненого плотно обвивала повязка, потемневшая от крови.

– Мы обрабатываем рану каждый день. Но она никак не заживает, а кровь со временем стала черной, – тихо признался Сы Ху, обреченно закрыв глаза. – Отец не приходит в сознание с конца зимы. Старшие говорят, что стоит даровать его душе покой, но я... не могу.

Наклонившись, Фан Лао осторожно коснулся груди хана и с трудом уловил стук сердца. Кожа раненого истончилась, и даже от простого прикосновения на ней остался след. Удивительно, что этот человек еще не ушел к праотцам. Видимо, он и правда был силен духом.

– Могу я взглянуть на рану?

Сы Ху подал короткий кинжал, и Фан Лао разрезал повязку, отчего смрад лишь усилился. Рана шла от паха до грудины, алела и полнилась гноем, хотя ее бережно сшили. Местные лекари и правда сделали все возможное, чтобы спасти хана, вот только их усилия ни к чему не привели.

– Кто нанес удар?

Сы Ху ответил не сразу:

– Мы не видели лица, однако это точно был мертвец.

– Видимо, на его оружии был яд.

– Лекари тоже сказали это, – кивнул Сы Ху. – Мудрец Фан знает, что это за яд?

– Скорее всего, трупный, если на вас напал мертвец. Вдобавок он мог занести некоторое количество темной ци в тело, отчего лечение не помогает.

– Ты можешь его вывести?

– Яд уже давно проник в его кости и разъел внутренности. Все, что я смогу сделать, – облегчить боль. Но вылечить его способны только боги, – признался Фан Лао.

Сы Ху поджал губы и надолго замолчал.

– Тогда... облегчи боль. Дай ему провести последние дни без нее.

Кивнув, заклинатель приложил ладонь ко лбу хана племени шаньбэй. Вскоре тяжелое и хриплое дыхание стало спокойным, а глубокие морщины на лице мужчины разгладились.

– Проветрите юрту, – велел Фан Лао. – Твоему отцу нужен свежий воздух. И не находитесь рядом с ним дольше одного кэ, если не хотите заразиться.

Покинув шатер, заклинатель взглянул на ожидающего его Цин Вэня.

– Что...

Фан Лао тут же коснулся указательным пальцем губ, и принц повторил мысленно:

– Что ты обнаружил?

– Лекари понадеялись на то, что хан доживет до осени. Я облегчил его страдания на время.

– Ты хочешь помочь Сы Ху?

– Не знаю. Я чувствую, что он недоговаривает. Стоит ли нам лезть в дела племен?

– Не поздно ли думать об этом? Мы и так уже здесь, окруженные воинами, которые не знают поражения. Даже если попробуем сбежать, то их кони нагонят нас раньше, чем мы успеем спрятаться, – заметил Цин Вэнь. – Давай же насладимся историей, которую скрывает союз Лан.

– Уже мечтаешь рассказать ее как брат Шу? – догадался Фан Лао, и в его глазах блеснули искорки.

– Как знать, может, она окажется настолько трогательной, что я сохраню ее только для себя?

Фан Лао с улыбкой покачал головой.

29. Ущелье демонов

Вспыхнула свеча, озарив находившуюся за пологом просторную постель из шкур и узкую лежанку. В юрте было тепло, несмотря на ночную прохладу, но дышалось легко. Третий принц радовался, что не придется спать в духоте. Он никогда не мог нормально выспаться летом в Цинхэ, ворочался и, не в силах погрузиться в сон, проводил остаток ночи во дворе с мечом.

Оставшись в нижней рубашке и штанах, Цин Вэнь взглянул на Фан Лао, который неторопливо расчесывал длинные черные волосы. Не став тушить свечу, Цин Вэнь улегся на лежанку и почувствовал легкий запах мыльного корня.

– Как тебе это место? – вдруг спросил Фан Лао, не глядя на него.

– Совершенно не похоже на Цинхэ. Даже не знаю, что мне ближе – степи и вольная жизнь или шумный город и уличные актеры, – признался Цин Вэнь. – Почему-то мне все здесь кажется знакомым, но я совершенно ничего не могу вспомнить.

Заклинатель повернулся на бок, лицом к нему, подложив под голову ладони. Его глаза в свете свечи мерцали, а тень от длинных ресниц падала на словно позолоченное лицо.

– Великий шаньюй что-то знает о тебе, – тихо заметил Фан Лао.

– Да, я тоже это почувствовал. И он явно не собирается рассказывать, – нахмурился Цин Вэнь, посмотрев на заклинателя. – Может, ему известно что-то ужасное о клане Цин? Что, если мои родители – предатели? Что мне тогда делать?

Он пришел к кочевникам, чтобы найти ответы на вопросы, мучившие его всю жизнь, но получил лишь новые загадки. Если он посмеет возражать великому шаньюю, то его выставят из Вэйдахая – если не лишат головы. Тогда только и останется, что перебраться через Великую Стену в Старую Цзянь и устремиться к Северным горам, к землям клана Цин.

– Мы останемся здесь, пока не выясним все, – раздался шепот Фан Лао. – Если они не захотят говорить сами, я заставлю их.

– Лао-эр, разве тебе можно применять силу к людям? – не сдержал улыбки Цин Вэнь. – Или ради ответов ты готов и на такое?

Фан Лао помедлил с ответом.

– Только если об этом никто не узнает. Я ведь не стану никого убивать, но можно попробовать наложить печать правды и...

Цин Вэнь рассмеялся, смутив заклинателя.

– Не нужно. Сдается мне, великий шаньюй проверяет меня не просто так. Я не хочу прибегать к ухищрениям или обману. Не вмешивайся, Лао-эр.

Нахмурившись, Фан Лао все же кивнул, отвернулся от принца и вскоре уснул. Цин Вэнь же еще долго думал о том, какую тайну скрывает великий шаньюй.

* * *

Привязав к лапе Маньвэя письмо, Фан Лао угостил птицу кусочком мяса и отпустил в небо. Распахнув громадные крылья, ворон полетел на юг и вскоре скрылся на горизонте.

– Кому ты отправил весточку? – поинтересовался Цин Вэнь, стоило Фан Лао вернуться в юрту.

На столе ждал горячий чай с молоком и легкие закуски для завтрака. Сев напротив принца, заклинатель сделал глоток и только потом сказал:

– Генералу Гу. Пусть знает, что проснулся еще один генерал Юэло.

– Жемчужный, – припомнил Цин Вэнь. – Тебе не показалось странным, что она не пошла на юг, а скрылась с мертвецами за Стеной? Жемчужный генерал могла бы одолеть людей шаньбэй и пополнить свою армию, но будто бы хотела их прогнать. Для чего?

Фан Лао задумался, однако не успел ответить, как принц продолжил:

– Такое ощущение, словно кто-то собирает армию в Старой Цзянь. Может, туда и ушли все мертвецы?

– Нет, – покачал головой Фан Лао. – Их рано или поздно заметили бы, даже если они передвигались по ночам. Мертвецы, которых поднял Костяной генерал, все еще здесь, они не переходили Стену. Однако где они могли спрятаться, я не знаю.

Цин Вэнь задумчиво постучал пальцами по столу, но тоже не высказал догадок. Все, что оставалось, – ждать, когда один из генералов вновь проявит себя.

– Эй, вы долго еще? – раздался голос Сы Ху. Кочевник отдернул полог и вошел в юрту. – Нам стоит выдвинуться пораньше к старухе Сэй, иначе вернемся за полночь.

– И куда же мы направимся? – поинтересовался Фан Лао.

– В Ущелье демонов, куда же еще? – усмехнулся Сы Ху.

Одевшись, принц и наставник взяли лошадей и покинули Вэйдахай.

Сы Ху мчался на север, где за холмами расположилось Ущелье демонов. Потребовалось больше шичэня, чтобы миновать бескрайние луга Вэйдахая, на которых паслись кони. Цин Вэнь заметил светлое пятно – на небольшом холме стояла белоснежная лошадь, – но стоило ему моргнуть, как она пропала.

– Что такое? – заметив его растерянное лицо, Сы Ху остановил коня.

– Я видел белую лошадь, – с неохотой признался Цин Вэнь.

– А, Сюэбао^[10], – догадался кочевник, переведя взгляд на тот же холм. – Мы все порой видим лошадь Вэйцзюня, но никто не может ее поймать. Она словно видение – появляется и тут же исчезает.

– Какое интересное имя, – заметил Фан Лао.

– Да, по легендам, она могла вызывать снежные бури. Говорят, что тот, кто оседлает Сюэбао, станет воином, которому не будет равных. Однако Сюэбао не подпускает никого ближе чем на пять чжанов.

– Может, она до сих пор ждет хозяина?

– Тогда зря, – помрачнел Сы Ху и погнал коня вперед.

– Как думаешь, я смогу приручить эту лошадь? – мысленно поинтересовался Цин Вэнь.

– Кто знает, – ответил Фан Лао. – Если это духовное животное, то навряд ли, а если оружие, как оживший меч, то вполне. Пока я не окажусь рядом с Сюэбао, не смогу сказать точно.

Цин Вэнь всерьез задумался. Если он поймает и приручит Сюэбао, то докажет кочевникам, что является наследником рода Цин. Может, тогда великий шаньюй наконец решится на откровенный разговор?

За холмами предстала каменная стена высотой в три чжана. Она на много ли уходила на восток и запад, не давая прохода в ущелье. Над стеной темнело несколько дозорных башен, однако под их черными изогнутыми крышами было пусто – ни барабанов, ни сигнальных огней. Приблизившись, Цин Вэнь заметил вырезанный на кладке древний иероглиф.

– Когда-то это место охранялось мелкими богами, – раздался голос Фан Лао. Он, как и Цин Вэнь, задумчиво осматривал стену. – Еще во время войны демонов, богов и драконов земля здесь раскололась и образовалось ущелье глубиной в два ли. А чтобы обезопасить это место, возвели стены. Демон, попавший туда, навряд ли сможет выбраться.

– Как же нам пробраться внутрь?

– Здесь нет ворот... Проберешься, только если отрастишь крылья.

Они неторопливо поехали вдоль стены, прячась в ее тени от палящего солнца. Кое-где кладка была покрыта трещинами и увита плющом. Сколько бы Фан Лао и Цин Вэнь не вслушивались, не могли услышать ни звука со стороны ущелья.

– Там могут находиться Бедствия? – поинтересовался спустя время принц.

– Нет, эти стены их не удержат. От Бедствий избавляются сразу, а не заточают их на несколько веков.

Прошел еще шичэнь, пока Сы Ху наконец не остановил лошадь. Лестница, выдолбленная в стене, устремлялась к одной из башен. Спрыгнув, кочевник первым начал подъем. Принцу и наставнику ничего не оставалось, как следовать за ним, карабкаясь по отвесной стене и стараясь не смотреть вниз.

Сы Ху помог Фан Лао и Цин Вэню подняться на каменную площадку, откуда открывался вид как на равнины, так и на ущелье. Цин Вэнь почувствовал, как бешено заколотилось сердце, стоило подойти к краю.

Под ногами разверзлась пропасть со множеством смотрящих в небо скал, покрытых деревьями и травой. Но за ними, внизу, царила темнота. Пролетающие мимо птицы садились на ветки и, отдохнув, летели дальше, не подозревая, что из тьмы за ними жадными глазами наблюдают демоны.

– Идемте, – позвал Сы Ху.

Рядом стояла хорошо сохранившаяся дозорная башня в два этажа, с виду ничем не отличавшаяся от остальных. Дойдя до двери, Сы Ху постучался, а не услышав ответа, открыл и шагнул в комнату.

– Старуха, ты тут?

Вошедший следом Фан Лао с любопытством огляделся: крохотная комната, с книгами на полках и заваленным бумагой столом.

В углу что-то зашевелилось, и Сы Ху отпрянул: на свет вышла старая львица со шрамами на морде и оскалилась. Цин Вэнь невольно схватился за меч, однако Фан Лао жестом велел замереть. Он сделал небольшой шаг вперед, протянул руку и дал зверю-хранителю себя обнюхать. Львица фыркнула и, отступив, тут же потеряла всякий интерес к гостям.

Откуда-то сверху раздался смех. Вскинув голову, Фан Лао увидел сидевшую на ступенях старуху. Ее лицо покрывали уродливые шрамы – почти как у львицы, – а также глубокие морщины.

– Приветствую друга на пути совершенствования, – вежливо произнес Фан Лао.

– А-а... Ты один из двух мудрецов, не так ли? – сощурила глаза старуха Сэй. – Какой молоденький... Зачем пришел? Я давно темным искусством не занимаюсь, так что знаниями не поделюсь.

– Вижу, – окинув ее взглядом, кивнул Фан Лао. – Почему ты перестала идти по темному пути?

– Жизнь мне дороже, даже такая, проведенная в старом теле. А что, пришел меня убить, как этого хотел мудрец Ао? Так и быть, убивай, я противиться не буду. И так последние двадцать лет прожила в смирении.

– Я пришел не за твоей смертью, – покачал головой Фан Лао. – Скажи: ты знаешь, что происходит с животными в Вэйдахае? Почему они заражаются темной ци?

– Думаешь, я к этому причастна? – растянула губы в улыбке старуха. – Что мне захотелось вернуться на темный путь? Эти варвары боятся меня, словно я само Бедствие, ха!

Фан Лао взглянул на Сы Ху. Тот и правда побледнел, но не сводил глаз с темной заклинательницы и сжимал рукоять длинного кинжала. Что ж, она умело запугала кочевников, хотя давно превратилась в безобидную старушку.

– Я не чувствую в тебе темной ци, ты чиста, – ответил Фан Лао. – Если расскажешь, что знаешь, то я дам тебе вещь, которая не позволит тут скучать.

– Правда? – вытянула шею старуха Сэй. – Покажи, покажи!

– С ней точно все в порядке? – усомнился Цин Вэнь.

– Нет. Если заклинатель – светлый или темный – воздерживается от использования ци, то его тело начинает дряхлеть, а разум – угасать. К тому же все темные заклинатели подвержены безумию, им этого не избежать. Этой заклинательнице уже несколько сотен лет, а она не использовала темную ци последние два десятилетия, и не думаю, что она и до этого была нормальной. Ее тело состарилось, а разум и вовсе превратился в рваное полотно.

– Это можно обернуть вспять?

– Только если ты бог.

Фан Лао достал из рукава стеклянный шарик и бросил старухе. Та поймала и тут же с прищуром взглянула на него. За прозрачным стеклом были искусно изображены горы, деревня под ними и стая журавлей. На одной стороне сиял день, а стоило повернуть, как наступала ночь.

– Красиво, красиво! – защебетала Сэй, спрятав шарик за пазухой. – Что ты хочешь узнать, маленький вороненок? Может, желаешь в Ущелье демонов пройти? Только путь назад, увы, я предоставить не смогу!

– Расскажи про темную ци, отравляющую животных, – напомнил ей Фан Лао, сев за стол.

Сы Ху все так же стоял у дверей, напряженно посматривая на вылизывающуюся львицу, а Цин Вэнь занял место рядом с заклинателем, у окна. Сидя с прямой спиной и сложенными на коленях руками, Фан Лао словно вел беседу во дворце, а никак не в старой башенке.

– О, я знаю ответ на этот вопрос. Все началось давно, еще зимой, но какой, я вспомнить не могу, – покачала головой старуха. – Кажется, виноват был тот мальчишка... Как же его зовут? Впрочем, неважно, неважно! Он потревожил древний город! Посмел пробраться в Янхай! Что за глупый ребенок! Неудивительно, что он навлек проклятие на все свое племя.

Старуха Сэй хрипло рассмеялась, глядя на Сы Ху.

– Эй, мальчишка Сы, ты ведь тоже отчасти виновен в этом. Ты тогда умолял меня, не так ли? Умолял, да что толку? Я давно отошла от темных дел, не мне мертвых поднимать, пускай этим Бедствие занимается!

В глазах Фан Лао промелькнула догадка, и он спросил:

– Дорогая подруга, ты хочешь сказать, что вход в Янхай остался открыт?

– Конечно! Разве глупые дети знают, как его закрыть? А вот ты знаешь, точно знаешь! Закрой его, пока те, кто покоится внизу, не начали выбираться наверх! Иначе весь Вэйдахай падет за одну ночь!

– В Янхае есть ожившие мертвецы? – насторожился Цин Вэнь.

– Учитывая, сколько там потаенной злобы, это неудивительно, – задумчиво ответил Фан Лао. – Они и без темного заклинателя и Бедствия оживут. Нужно найти, откуда вырывается темная ци, и запечатать это место.

Цин Вэнь кивнул и заметил на себе пристальный взгляд старухи. Та спрыгнула со ступеней, подошла к принцу и заставила упереться в подоконник.

– О, какое знакомое лицо! – воскликнула она, жутковато улыбнувшись. – Помнишь меня?

– А должен? – вскинул бровь Цин Вэнь.

– Верно, память тебя не слушается, хах! Последний тигренок из клана Цин.

Третий принц переменился в лице и, схватив старуху за плечи, спросил:

– Что ты знаешь про меня?

Она хрипло засмеялась, смахнув его руки, словно те не весили ничего.

– Я знаю многое, но предпочитаю не говорить, дабы не лишиться языка. Я знаю, что таит Великое Бедствие Пустоши, я знаю, что звезда над императорской семьей Великой Цзянь все еще сияет, я знаю, что стало с Вэйцзюнем, и я знаю, что скоро грядет новая война! Живые и мертвые схлестнутся в битве, дым застелет небо, и с Северных гор придет Великий Правитель!

Смех старухи был настолько громким и безумным, что даже Фан Лао оторопел. Ее слова не казались бредом, однако и верить им было боязно.

– За Северными горами никого нет, – возразил Цин Вэнь. – Там пустошь! Не растет ни травинки из-за Бедствия!

Старуха наконец перестала смеяться, оценивающе взглянула на Цин Вэня и с разочарованием произнесла:

– Ты все еще слишком слаб, мальчишка клана Цин. Ты не помнишь почти ничего, а ведь твое прошлое таит ответы на многие вопросы... Тц-тц, так жаль, что ты пришел сюда только сейчас.

– О чем ты говоришь? – нахмурился Цин Вэнь.

– Ты скоро поймешь, – пообещала она и внезапно с силой толкнула его в грудь. – А сейчас найди то, что предназначено тебе!

Не удержав равновесия, Цин Вэнь опрокинулся через подоконник и рухнул в ущелье. Сы Ху и Фан Лао одновременно сорвались с места, и если первый нерешительно замер у окна, то второй не задумываясь прыгнул в пропасть. Широкие рукава его одежды затрепетали на ветру, напомнив два громадных крыла. Но Фан Лао не успел поймать Цин Вэня за руку: что-то с протяжным звериным криком сбило заклинателя и увлекло в сторону. Однако в последний миг он успел создать печать, что мягко подхватила Цин Вэня, замедлив его быстрое падение.

– Лао-эр! – крикнул принц, схватив лишь воздух.

Кроны деревьев обступили Цинь Вэня, и он со всплеском упал в ледяную воду.

Когда спутники скрылись из виду, Сы Ху оторопело обернулся к старухе, но замер: за ее спиной, на лестнице, стоял человек. Мужчина в светлых одеждах и с сединой на висках, забранными на затылке волосами и кольцами на пальцах. Стоило мудрецу Ао перевести ленивый взгляд на Сы Ху, как тот оцепенел, а его глаза стали стеклянными.

– Иди за ними, – негромко велел мудрец Ао.

Повернувшись, Сы Ху покинул комнату и, найдя углубления в стене, начал неловко спускаться, пока на последних нескольких чжанах не сорвался вниз.

– О, ваше превосходительство, я все правильно сказала? – испуганно поклонившись, промямлила старуха.

Приблизившись к окну, мудрец задумчиво взглянул на развернувшуюся перед ним пропасть и улыбнулся.

– Неплохо.

Услышав его слова, старуха Сэй облегченно выдохнула и с надеждой спросила:

– Вы же исполните мою просьбу? Эта заклинательница устала смотреть в зеркало и видеть столь отвратительное лицо. Прошу, даруйте мне молодость!

Меж пальцами мудреца Ао скользнула медная монетка. Он несколько раз прокрутил ее, наблюдая, как меняется рисунок. Старуха ждала, нервно заламывая руки. Она мечтала вернуть себе красоту, однако без чужой помощи не могла этого добиться.

Наконец мудрец Ао повернулся к Сэй, неторопливо подошел к ней и наклонился. Его губы лишь на миг коснулись ее лба, но этого хватило, чтобы спина старухи распрямилась, а морщины разгладились. Прошло несколько вздохов – и перед мудрецом Ао предстала прекрасная женщина. Разве что одежда на ней осталась прежней – поношенной и мешковатой.

Взглянув на свои ладони, Сэй ахнула и тут же поклонилась. Роняя слезы, она прошептала:

– Благодарю, достопочтенный господин Ао! Эта жалкая заклинательница до смерти не забудет вашей милости!

– Неужели? – с мягкой улыбкой спросил тот.

Сэй вздрогнула, стоило мудрецу Ао нежно коснуться ее щеки, но тут же опустила длинные ресницы и прикусила пухлую губу. Вернув молодое тело, она выглядела словно богиня, сошедшая с Пика Бессмертных! Разве мог мужчина устоять перед ней?

Ладонь Ао легла на ее шею, и пальцы крепко сжались. От неожиданности Сэй распахнула глаза и уставилась в лицо мудреца. Оно оставалось таким же мягким.

– Г-господин... кх... п-постойте!.. Ах...

Рядом зарычала львица и бросилась на Ао, но тот лишь взмахнул рукой – и животное рассеялось пылью вместе с одной из душ заклинательницы. Ужасная боль пронзила грудь Сэй, и она закричала, царапая ладонь мужчины и захлебываясь в слезах.

Мудрец Ао лишь прошептал:

– Думаешь, я не знаю, что ты замыслила? Двадцать лет назад это уберегло тебя от смерти, но ты ведь знала, что рано или поздно я приду за твоей трусливой душонкой.

Глаза Сэй наполнились первобытным страхом, и она закряхтела, все еще отчаянно пытаясь вырваться. Мудрец Ао склонился и припал к соленым губам заклинательницы. Ему хватило пары вздохов, чтобы выпить две души хунь, и вот в его руках повис высохший труп с седыми волосами. Отбросив его, мудрец вытер платком пальцы, затем подошел к окну и бесстрастным взглядом окинул Ущелье демонов. Его ученику придется нелегко в этом месте.

30. Шандишэ

Выбравшись на каменистый берег, Цин Вэнь закашлялся, сплевывая воду. От падения ныли кости и болела спина, а в голове все еще стоял гул.

Тряхнув головой, принц с трудом поднялся, выжал волосы и одежду. К счастью, меч все еще висел на поясе, а вот мешочек с едой развязался и теперь плавал на поверхности небольшого озера. Сосредоточившись, принц мысленно произнес:

– Лао-эр, где ты?

Где-то вдали раздался грохот, от которого задрожала земля. С веток, испуганно крича, слетели птицы.

– В трех ли от тебя, – раздался ответ Фан Лао. Даже по мысленной связи Цин Вэнь почувствовал, что заклинатель тяжело дышит.

– Я сейчас приду.

– Нет! – пресек Фан Лао. – В двух ли к востоку от тебя есть пик с храмом небожителя, который присматривал за Ущельем демонов. Иди к нему.

– Разве мы не должны выбраться?

– Не успеем. До заката осталась половина шичэня, и я не думаю, что доберусь до тебя за это время. Храм небожителя должны охранять защитные печати, демоны не проберутся внутрь, там и переждем ночь.

– Хорошо, – с неохотой согласился Цин Вэнь. – Кого мне стоит опасаться?

– Я попытаюсь отвлечь всех сильных демонов на себя.

– Будь осторожен.

– И ты.

Сжав рукоять меча, Цин Вэнь огляделся. Его окружали светлые скалы, заостренные, подобно клыкам, и поросшие у подножия деревьями и кустами. В низине царил неприятный полумрак. Краем глаза Цин Вэнь заметил движение: не то звери, не то мелкие демоны следили за ним из укрытий. Куда бы он ни пошел, везде чувствовал пристальный взгляд, от которого по коже бежали мурашки.

– Лао-эр, что за бог здесь обитал? – спросил принц вскоре.

– Если бы я знал, – со вздохом признался Фан Лао. – Однако я не чувствую здесь его присутствия. Ущелье сейчас никто не охраняет.

– Это плохо?

– Если вдруг объявится Бедствие и захочет освободить запертых демонов, то ему никто не помешает.

Цин Вэнь тихо выругался, услышав впереди шелест и стон. Тут же схватив меч, он осторожно шагнул к кустам, раздвинул ветки и уставился на Сы Ху. Лицо кочевника было ободрано и кровоточило, в волосах застряла листва, а одежда порвалась. С трудом приоткрыв глаза, Сы Ху взглянул на Цин Вэня и прохрипел:

– Где это... мы?

– В Ущелье демонов. Думал, ты умнее и не будешь прыгать за нами, – спрятав меч, признался Цин Вэнь.

– Я и не... – Сы Ху запнулся, поморщившись от боли и взглянув на правую руку. – Кажется, я ее сломал.

Присев напротив, Цин Вэнь осмотрел кочевника и осторожно ощупал его конечности и грудь. Ноги у него оказались целы, а вот рука и несколько ребер сломаны.

– Я нашел Сы Ху. Он пошел следом за нами.

– Что за дурак! – вздохнул Фан Лао. – Сможешь отнести его к храму до заката?

– Постараюсь.

Дав Сы Ху время прийти в себя, Цин Вэнь закинул на шею его здоровую руку и помог подняться. Шипя сквозь зубы, подобно недовольному коту, варвар неторопливо зашагал рядом с принцем.

– Тебе еще повезло, что выжил.

– Лучше бы шею свернул. Как нам теперь выбраться отсюда?

– Ущелье создали для демонов, а не для людей. Придумаем что-нибудь.

Сы Ху не стал спорить и спросил другое:

– Куда мы идем?

– К храму небожителя. Переждем там ночь. Твои люди знают, куда ты ушел?

– Нет, – с неохотой признался Сы Ху. – Я часто ухожу, никому не сказав. Отец все равно меня не слышит.

– Ты вскоре возглавишь племя шаньбэй, зачем же так поступать? – удивился Цин Вэнь.

– А может, я не хочу его возглавлять?! – огрызнулся Сы Ху и тут же, испугавшись собственных слов, пробормотал: – Нет, я не это хотел сказать... Забудь.

Цин Вэнь вздохнул и признался:

– У меня тоже нет никакого желания возглавлять союз Лан, хотя мои предки носили титул великого шаньюя. Все, чего я хочу, – жить мирно и в свое удовольствие.

– Только ты можешь сбежать, а я – нет, – заметил Сы Ху.

– Да, вот только я в разы безответственней тебя. Это ведь ты проделал путь от Вэйдахая до Цинхэ в поисках мудреца Фана и смог уговорить его отправиться сюда, вдобавок помочь отцу.

– И что с того? – мрачно спросил кочевник.

– Стал бы это делать тот, кому плевать на свое племя? Ты поступил как хан, разве не так?

Сы Ху не нашел что ответить и лишь мотнул головой.

Дорогу впереди размыла река. Оглядевшись, Цин Вэнь приметил тропу, вырубленную в скале, куда и повел Сы Ху. Стены здесь поросли мхом, а пол был скользким, отчего идти приходилось осторожно. Сквозь отверстия в стене Цин Вэнь видел отвесную скалу напротив, а также пик вдали, на котором и правда стоял старый храм с зеленой черепицей, почти незаметный среди сосен. К нему вели высеченные в камне ступени, а в низине стояла слегка покосившаяся красная арка.

Тихий всплеск воды привлек внимание принца. Опустив взгляд, он заметил скользнувшую под водой тень, что быстро приблизилась к поверхности и явила белую чешуйчатую спину, а затем снова скрылась в глубине. Но вот всплеск повторился – и над рекой показалась громадная змеиная голова с желтыми глазами. В некоторых местах чешуя оказалась пробита стрелами, глубоко застрявшими в теле.

Цин Вэнь замер: эта змея была не меньше десяти чжанов в длину! Ее пасть могла раскрыться так широко, что поглотила бы целый дом!

– КТО ТУТ? – раздалось шипение, от которого Сы Ху в ужасе прижался к стене и, потревожив раны, только чудом не вскрикнул. – КТО ЗАШЕЛ НА МОИ ЗЕМЛИ?

Змей принялся осматривать ущелье, Цин Вэнь и Сы Ху приникли к полу. Громадный желтый глаз скользнул мимо отверстий в скале, но так и не заметил никого. Раздосадованно зашипев, змей взмахнул хвостом и ударил им по камню, отчего задрожала земля.

– Я ЧУВСТВУЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЗАПАХ. МЕНЯ НЕ ОБМАНУТЬ!

– Лао-эр, тут демон.

– Кого вы встретили? – тут же раздался голос Фан Лао.

– Шандишэ.

Цин Вэнь ощутил, как замер от ужаса заклинатель.

Шандишэ был героем старой полузабытой легенды, которую любил рассказывать третий принц в образе брата Шу.

Когда-то это был доблестный небожитель, сразившийся с демонической змеей и одолевший ее. Увы, та успела укусить его и отравить. Божество постепенно сходило с ума, его зубы выпадали, а тело чесалось и покрывалось чешуей. Наконец ноги начали слипаться друг с другом, а руки – с телом, да так, что приходилось использовать нож, чтобы разъединять их. Не выдержав мучений, божество отчаялось и обратилось в змея. Слушатели часто просили брата Шу поведать эту историю, ведь Шандишэ был единственным небожителем, который стал демоном, пускай и против своей воли!

– Он почувствовал вас? – напряженно спросил Фан Лао.

– Да, но пока еще не нашел.

– Хорошо, я постараюсь добраться до вас как можно скорее.

Ни Цин Вэнь, ни тем более Сы Ху не смогли бы, даже объединившись, одолеть Шандишэ. Его шкура была необычайно толста и прочна, а торчавшие из чешуи стрелы, вероятно, некогда принадлежали богу. Принцу и кочевнику оставалось только медленно и тихо идти вперед, к храму, следя за тем, чтобы змей не заметил их.

Не собираясь упускать добычу, Шандишэ высунул длинный язык, пробуя воздух на вкус и водя головой из стороны в сторону. Птицы затихали при его приближении, а мелкие животные и демоны испуганно замирали.

– ЛЮДЕЙ ЗДЕСЬ ЖДЕТ СМЕРТЬ, И ЕСЛИ НЕ ОТ МЕНЯ, ТО ОТ ДРУГОГО ДЕМОНА, – вновь заговорил Шандишэ, вытянув голову высоко-высоко и окинув ущелье внимательным взглядом. Он и сам напоминал белоснежную скалу, выросшую посреди реки. – ЛУЧШЕ СДАЙТЕСЬ. ВАМ НЕ ВЫБРАТЬСЯ!

Все еще сохраняя молчание, Цин Вэнь и Сы Ху медленно продвигались вперед. Последний сжимал челюсти, тяжело дышал и слезящимися глазами смотрел под ноги.

Тихо хрустнул камешек под сапогом Цин Вэня, и змей тут же зашипел и врезался боком в склон ущелья. Подхватив Сы Ху за здоровую руку, принц побежал, слыша, как позади разрушается проход и камни с грохотом срываются в воду.

– НЕ УЙДЕТЕ, ЛЮДИШКИ! – не то шипел, не то рычал Шандишэ. – Я ВЫПЬЮ ВАШУ КРОВЬ И ВНОВЬ СТАНУ ЧЕЛОВЕКОМ! ДАЙТЕ МНЕ СОЖРАТЬ ВАС!

– Мой принц, закрой глаза! – раздался в голове голос Фан Лао.

Зажмурившись и отвернувшись, Цин Вэнь услышал грохот: над головой змея взорвалась печать. Издав истошный рев, Шандишэ заметался, сминая скалы, поднимая волны. Деревья с хрустом ломались и падали с горных склонов.

Заметив недалеко пещеру, Цин Вэнь потащил Сы Ху туда. Она оказалась не только просторной, но и сквозной – вела прямо к нужной скале! Множество сталактитов свисало с потолка и упиралось в пол, за ними и спрятались принц с кочевником.

Вскоре в пещеру заполз Шандишэ, все еще ослепленный, так что двигаться ему приходилось на звук и запах.

– ГДЕ ВЫ? – раздалось шипение, и голос змея эхом прошелся по пещере, отражаясь от стен и усиливаясь в несколько раз.

– Разве убийство людей – достойное занятие для небожителя? – спросил Цин Вэнь.

Шандишэ повернул голову, однако голос принца уже звучал отовсюду.

– Я НЕБОЖИТЕЛЬ, ВЕРНО. НЕБОЖИТЕЛЬ В ПРОКЛЯТОМ ТЕЛЕ! ОКАЖИТЕ ЖЕ МНЕ УСЛУГУ И ВЕРНИТЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОБЛИК!

Змей медленно пополз вперед, и от трения чешуи о камень раздался шелест, заглушивший осторожные шаги Цин Вэня и Сы Ху.

– Тебе поклонялись люди, и вместо того, чтобы защитить, ты решил нас убить? Не очень-то благородно с твоей стороны!

– ЛЮДИШКИ – НИЧТО ПО СРАВНЕНИЮ СО МНОЙ, – с негодованием произнес Шандишэ, то поднимая тяжелую голову, то опуская ее. – Я – БОГ! Я – ВЕЛИЧИЕ! ВЫ ДОЛЖНЫ ПОДЧИНЯТЬСЯ МНЕ! ДРОЖАТЬ ПЕРЕДО МНОЙ!

Взмахнув хвостом, змей сбил несколько сталактитов, и те с грохотом упали на землю.

– Я СИЛЬНЕЕ ВСЕХ БОГОВ! ОНИ БУДУТ ПРЕСМЫКАТЬСЯ ПЕРЕДО МНОЙ, КОГДА Я ПОКИНУ ЭТО ПРОКЛЯТОЕ МЕСТО! ДАЖЕ ЭТОТ УБЛЮДОК ВЭЙЦЗЮНЬ ПРИЗНАЕТ МОЮ СИЛУ!

– Значит, ты слабее Вэйцзюня? – уточнил Цин Вэнь, перекинув через шею руку Сы Ху и неторопливо пробираясь к выходу. – А по тебе так и не скажешь.

– ЭТОТ УБЛЮДОК НЕ ЗНАЕТ ЧЕСТИ! – разгневанно зашипел Шандишэ, распаляясь с каждым словом сильнее, отчего его голос гремел в пещере, заглушая тяжелое дыхание Сы Ху. – ОН ПОСМЕЛ НАПАСТЬ НА МЕНЯ! ПОСМЕЛ ВЫСТРЕЛИТЬ В МЕНЯ, БОГА! КАК ПОДЛО!

– Стрелы в тебе – его рук дело? Чем же ты его так разозлил?

– ВСЕГО ЛИШЬ СКАЗАЛ, ЧТО ОН ПРОКЛЯТ! – разразился довольным смехом змей. – НИЧЕГО, Я УСПЕЛ ВЫХВАТИТЬ ЕГО ЛУК! ВЭЙЦЗЮНЬ НЕДОСТОИН ТАКОГО ОРУЖИЯ, ОНО ВСЕГДА БЫЛО МОИМ! КОГДА Я ВНОВЬ ВЕРНУ СВОЕ ТЕЛО, ТО ЭТОТ ЛУК ВНОВЬ ПРИЗНАЕТ МЕНЯ ХОЗЯИНОМ!

Цин Вэнь замер, слыша громкий стук собственного сердца. Неужели лук Вэйцзюня – Цзуйхоу – был спрятан где-то в ущелье? Змей наверняка знал точное место, но расспрашивать принц побоялся. Он почти дошел до выхода из пещеры и уже видел перед собой возвышающийся пик, раскрашенный оранжевыми всполохами заходящего солнца. Угадывалась даже старая, заросшая травой лестница, ведущая к храму на самом верху.

Подобрав с земли камешек, Цин Вэнь бросил его подальше. Заслышав стук, Шандишэ метнулся в его сторону, но лишь с грохотом ударился мордой о землю. Пещеру затопило эхо. Цин Вэнь покрепче перехватил Сы Ху и бросился бежать, слыша за спиной раздраженный рев.

– МЕЛКИЙ ГАДЕНЫШ! СОЖРУ ТЕБЯ И КОСТЕЙ НЕ ОСТАВЛЮ!

К змею уже вернулось зрение, и пускай он все еще видел слабо, но рассмотреть две тени впереди сумел. Распахнув громадную пасть, усеянную рядами острых клыков, Шандишэ рванулся к добыче.

Сбоку что-то мелькнуло, и в глаз Шандишэ врезался острый осколок скалы, выбив его и заставив змея взреветь, да так, что все ущелье наполнилось эхом! Звери и демоны попрятались, а птицы с диким криком взлетели в небо.

Цин Вэнь почти добрался до арки перед храмом, когда рядом возник Фан Лао. Выставив перед собой два пальца, заклинатель произнес:

– Откройся!

Внутри арки тут же прошла рябь, и завеса пропустила убегавших. Оказавшись в безопасности, Фан Лао обернулся и начертил перед собой печать.

– Защити!

Весь пик окутало мягкое золотое сияние. Хвост Шандишэ, просвистев над их головами, отскочил от завесы, и змей заревел. Его морду заливала грязная красная кровь, а здоровый глаз с ненавистью смотрел на Фан Лао.

– ДУМАЕТЕ, СМОЖЕТЕ ОТСЮДА ВЫБРАТЬСЯ?! Я БУДУ ЖДАТЬ ДЕНЬ И НОЧЬ, ПОКА НЕ ЗАПОЛУЧУ ВАШИ ТЕЛА И НЕ СЪЕМ ИХ!

Фан Лао тяжело выдохнул и встревоженно взглянул на Цин Вэня. Тот, прислонившись спиной к ближайшему камню, пытался отдышаться. У его ног лежал Сы Ху и постанывал от боли.

– Мой принц...

– Я в порядке, – прервал заклинателя Цин Вэнь. – Пойдем, отнесем его наверх.

Закинув Сы Ху на спину, Цин Вэнь неторопливо направился вверх по старым ступеням. Подъем давался тяжело, но принц продолжал упрямо идти, стараясь не обращать внимания на Шандишэ, чье длинное белое тело мелькало то тут, то там. Змей все еще пытался прорваться сквозь завесу.

– Она выдержит? – все же спросил Цин Вэнь.

– Да. Не обращай на демона внимания, вскоре успокоится.

Когда они добрались до вершины, солнце уже зашло и небо усеяли первые звезды. К удивлению Цин Вэня, на дозорных башнях Ущелья демонов зажглись фонари, словно призраки небожителей до сих пор присматривали за этим местом.

Храм оказался небольшим и старым. Передняя часть была отдана под кабинет, а задняя – под спальню со стеллажами и покрытыми пылью книгами и свитками. На стенах висели полотна с изображениями местного божества, однако краски потускнели, и образ был едва читаем. За этим местом никто не ухаживал, половицы скрипели под ногами, а через щели в стенах и крыше задувал ветер.

Уложив Сы Ху, впавшего в беспамятство, на единственную целую циновку в храме, Цин Вэнь раздел его по пояс.

– Ты умеешь залечивать раны?

– Знаю пару заклинаний. Подержи его.

Цин Вэнь сел у головы Сы Ху, опустил ладони на его плечи и внимательно взглянул на Фан Лао. Тот же сначала коснулся пальцами ребер кочевника, что-то шепча под нос. Кости с тихим неприятным хрустом встали на свои места, и Сы Ху издал болезненный стон. Его лоб блестел от пота, а на губах темнела кровь от прокушенной щеки.

Взяв его за сломанную руку, Фан Лао проделал то же самое, и на этот раз Сы Ху не сдержал крика, но так и не раскрыл глаз. Вытерев с его лица пот и кровь, заклинатель произнес:

– К утру он очнется. Нам с тобой тоже не помешает отдохнуть.

Цин Вэнь собирался кивнуть, но его живот предательски заурчал. Поесть удалось только утром, а по пути – разве что перекусить вяленым мясом.

– Вот, возьми. Я не голоден.

Достав из поясной сумки мешочек орехов, Фан Лао отдал их Цин Вэню. Тот высыпал горсть и тут же закинул в рот.

– Вот уж не ожидал такой подлости от этой старухи, – прожевав, криво усмехнулся принц и провел ладонью по волосам, достав застрявшие камешки и веточки. – Она сказала найти то, что предназначено мне.

– Клан Цин никогда не властвовал в этих землях, – припомнил Фан Лао, подсев к Цин Вэню и с неохотой признав, что рядом с принцем намного теплее. – Здесь нет ничего, что было бы связано с тобой.

– Я тоже об этом подумал. Знаешь, Шандишэ сказал кое-что интересное.

– И что же? – нехотя спросил заклинатель.

Он повернул руку ладонью вверх, и над ней вспыхнул теплый огонек, который не причинял боли хозяину и быстро развеял ночную прохладу. Одежда Цин Вэня вскоре высохла, но теперь от нее неприятно пахло тиной и пылью.

– Он выбил лук Цзуйхоу из рук Вэйцзюня и спрятал его где-то здесь, в ущелье. Я хочу попробовать его найти.

Фан Лао поджал губы и долго не отвечал, смотря на трепещущее на ладони пламя. Цин Вэнь не торопил заклинателя, закрыв глаза и чувствуя холод чужого тела. Иногда ему казалось, что Фан Лао тоже оживший мертвец.

– Тогда нам стоит поймать Шандишэ, – наконец произнес Фан Лао, оглядев храм. – Думаю, в этом месте есть карта Ущелья демонов.

Поднявшись, они прошли в спальню небожителя. Полки здесь покрывал слой пыли, а некоторые свитки истлели. Без должного ухода это место вскоре разрушится.

– Я думал, боги отвернулись от людей, но почему они перестали следить за Ущельем демонов? – удивился Цин Вэнь.

– В этом мире есть много загадок, – раздался голос заклинателя с противоположной стороны комнаты. – Возможно, когда-нибудь правда откроется нам, а может, мы никогда ее не узнаем.

– Ты бывал на Пике Бессмертных?

На одной из полок лежала деревянная статуэтка. Взяв ее, Цин Вэнь сдул пыль и с удивлением понял, что ему знаком этот облик. За Ущельем демонов присматривал небожитель, который двадцать лет назад вместе с Вэйцзюнем покинул Пик и спустился в Великую Цзянь на помощь, став одним из Отступников. Внезапно Цин Вэнь нашел ответ на собственный вопрос, однако все еще не мог понять, почему боги не отправили в Ущелье кого-то другого?

– Нет, мастер Ао запретил мне подниматься на него, – признался Фан Лао. – Он... презирает богов.

– Почему же? – удивился Цин Вэнь, отложив статуэтку.

– Он любил Великую Цзянь и был частым гостем в Жунчэне. После Цзяньской резни он раз в год уходит за Великую Стену, к руинам столицы.

В голосе заклинателя Цин Вэнь услышал тоску. Может, и Фан Лао желал отправиться к Жунчэну, но мудрец Ао не позволял ему?

– Ему повезло выжить в Цзяньской резне, ведь даже не все боги тогда уцелели, – заметил третий принц. – Великое Бедствие Пустоши вместе со своей демонической армией оказалось сильнее, чем боги могли предположить. Разве мог мудрец Ао предсказать такой исход?

Бедствие, обрушившееся двадцать лет назад на Великую Цзянь, было самым ужасным за всю историю Поднебесной. До этого оно свирепствовало за Северными горами, сжирая леса и посевы, отравляя реки и убивая людей. Однако в Великой Цзянь не переживали, что Бедствие переберется в южные долины. Беспечность обернулась погибелью.

– Мудрец Ао не любит говорить на эту тему, – признался Фан Лао, шурша бумагами. – Думаю, ему больно осознавать, что дорогой ему страны и людей больше нет.

Цин Вэнь пролистал попавшую под руку книгу, откуда с шелестом выпал листок. Принц поднес его к лунному свету, пробивающемуся через щели в крыше, и разглядел рисунок: двое молодых мужчин стояли рядом друг с другом. Один был высок и широкоплеч и напоминал кочевника северных племен, а второй изящен, как подобает ученому.

– Что ты нашел? – поинтересовался Фан Лао.

– Взгляни.

Взяв листок, заклинатель всмотрелся в изображенных мужчин, и уголки его губ приподнялись в улыбке, показавшейся принцу грустной.

– Ты знаешь, кто это?

– Помнишь, в «Доме птиц и флейты» мы смотрели представление про сына цинского князя и его дружбу со старшим сыном сяньского князя? Это они и есть.

Цин Вэнь вновь с удивлением взглянул на рисунок.

– Видимо, стороживший это место небожитель когда-то своими глазами увидел их историю и, не оставшись равнодушным, запечатлел на бумаге, – предположил Фан Лао, вернув принцу рисунок. – Жаль, что их судьба окончилась... так.

Сяньский принц перерезал себе горло, а цинский принц, возможно, сгинул на войне с Бедствием. Их участь и правда оказалась печальной.

Спрятав рисунок в книгу и положив ее на полку, Цин Вэнь взял свиток, развернул его и понял, что наконец-то нашел карту Ущелья демонов.

31. Лук Цзуйхоу

Расстелив свиток прямо на полу, Цин Вэнь подвинулся, давая место Фан Лао. Тот спустил с ладони огонек, который завис над картой и позволил рассмотреть детали.

Ущелье напоминало непроходимый лабиринт: овраги, реки и озера, а также многочисленные скалы и пещеры. Цин Вэнь и за всю жизнь не смог бы облазить это место вдоль и поперек!

Достав из рукава угольный карандаш, Фан Лао обвел один из пиков.

– Мы сейчас здесь. В двух ли к западу стена, однако она не имеет ни входа, ни выхода. Единственный способ покинуть ущелье – по воздуху.

– А если попробовать выбраться по трещинам в стене?

– И долго ты так протянешь? – вскинул бровь Фан Лао.

Поняв, что сказал глупость, Цин Вэнь вернулся к плану заклинателя.

– Ты знаешь, как перебраться по воздуху через стену?

– Один, может быть, я и смог бы это сделать, но не когда нас трое, – признался он.

Заклинатель задумался, слегка прикусив нижнюю губу. Цин Вэнь не торопил его, разглядывая карту. Куда же мог Шандишэ спрятать лук Вэйцзюня? Если раздобыть столь сильный артефакт, возможно, великий шаньюй, проникшись уважением, наконец приоткроет историю клана Цин.

– Мудрец Ао обучил меня одному заклинанию, – наконец признался Фан Лао. – На один кэ я смогу обернуться птицей и вытащить нас отсюда, однако на это уйдет много моей ци, и я не смогу вас защитить.

– Я думал, только боги и Бедствия могут оборачиваться животными, – удивился Цин Вэнь.

– Так и есть, но если заклинатель достигает определенной ступени, то может изменять одну из своих небесных душ, – пояснил Фан Лао. – Это неприятно, вдобавок опасно. Если что-то пойдет не так, то я могу навсегда остаться в птичьем облике.

– Тогда стоит ли оно того? Может, получится применить печать перемещения на тысячу ли?

– Здесь она не сработает, иначе большая часть демонов уже покинула бы ущелье.

– А если воспользоваться моим мечом? Заклинатели ведь умеют летать на мечах?

– Да, но он не поднимется так высоко, особенно если на нем будут двое или трое человек.

Цин Вэнь сжал губы, тряхнув головой и напомнив себе, что Фан Лао далеко не слаб и понимает, на что идет, иначе не предложил бы обернуться птицей.

– Я хочу заманить Шандишэ в ловушку, – признался принц, оглядев карту и заметив на востоке пещеры. – Мы можем завалить его камнями, чтобы он не смог сдвинуться с места?

– Груда камней его не удержит, – заметил Фан Лао, прищурившись, – но можем попробовать слить его тело с горой...

Они просидели над картой почти целый шичэнь, обсуждая план и время от времени слыша, как Шандишэ ломает скалы и раздосадованно шипит. Злясь, он поглощал подвернувшихся мелких демонов, чьи визги разрезали ночную тишину.

Сы Ху очнулся ближе к рассвету, со стоном открыв глаза и поморщившись от боли. Сделав несколько глотков из тыквы-горлянки Цин Вэня, он сипло спросил:

– Мы до сих пор в Ущелье демонов?

– Да. Не хочешь объяснить, о чем говорила та старуха? – поинтересовался принц, присев напротив и всмотревшись в его глаза. – Из-за тебя животных поразила темная ци?

– Нет! – воскликнул Сы Ху, пытаясь сесть. – Это не я пробрался в Янхай!

– Тогда кто?

Не сумев вынести колкий взгляд Цин Вэня, Сы Ху все же отвернулся, тяжело дыша и покрываясь потом.

– Он не скажет, – раздался мысленно голос заклинателя.

– Может, пригрозить ему мечом?

– Оставь его, он не сможет долго хранить эту тайну.

Цин Вэнь раздраженно вздохнул и, поднявшись, бросил Сы Ху:

– Мне казалось, ты смелее.

Кочевник до скрипа зубов стиснул челюсти, но так ничего и не произнес.

Вскоре небо посветлело и солнце осветило верхушки гор. Сы Ху собирался пойти вместе с Фан Лао и Цин Вэнем, но последний приказал кочевнику оставаться в храме. Хоть заклинатель и заживил кости, боль не прошла и передвигаться не морщась Сы Ху не мог. Вновь подвергать себя опасности Цин Вэнь не собирался. Они с Фан Лао спокойно справятся вдвоем.

Применив печать, скрывающую облик, заклинатель первым покинул ворота храма. Принц следовал за ним, стараясь ступать как можно тише. К утру змей скрылся, однако Цин Вэнь чувствовал, что демон где-то рядом и следит за ними.

– Готов? – раздался голос Фан Лао.

– Да.

Цин Вэнь вытащил меч и передал его заклинателю. Тот провел пальцами по лезвию, отчего оно слегка засияло, и бросил на землю. Вместо того чтобы упасть, меч повис в воздухе, позволив взобраться на него. Цин Вэнь ухватился за плечи Фан Лао.

– Ненавижу летать на мече, – признался заклинатель.

– Почему?

– Сейчас поймешь.

Меч сорвался с места. Необычайно быстро он огибал одну скалу за другой, пока заклинатель высматривал притаившегося Шандишэ. Холодный ветер хлестал по лицу, пробирался под одежду.

– Поэтому ты не носишь с собой меч? – догадался Цин Вэнь, когда они чуть не сбили нерасторопную птицу.

– Именно. Я и без него могу защититься, – напомнил Фан Лао, внимательно осматриваясь. – Вижу его хвост!

Чешуя Шандишэ была белой, отчего спрятаться среди листвы он не мог. Поэтому змей затаился среди светлых скал. Отсюда открывался прекрасный вид на пик с храмом небожителя, опутанным золотистым сиянием. Шандишэ ждал, когда добыча наконец покинет его, и не мог предугадать, что принц и заклинатель подберутся к нему со спины.

Заставив меч зависнуть над головой змея, Фан Лао начертил в воздухе несколько иероглифов – с неба устремилась голубая молния и ударила Шандишэ. Она не была столь сильной, чтобы убить его, однако раскалила чешую, отчего от тела змея пошел пар. Рев демона наполнил ущелье.

– Неужели ты и правда думал, что настолько умен? – раздался насмешливый голос Цин Вэня.

Иллюзия невидимости спала, и змей обратил на добычу единственный уцелевший глаз.

– УБЬЮ! – взревел он, бросившись вверх, но меч ушел в сторону, и клыки сомкнулись на пустоте. – СОЖРУ И КОСТЕЙ НЕ ОСТАВЛЮ!

– Держись, – шепнул Фан Лао принцу.

Шандишэ был быстрым, но в то же время громоздким: кидаясь к добыче, он то и дело врезался в скалы. Ущелье было для него слишком узким. Хватая воздух, а порой и подвернувшихся птиц, Шандишэ распалялся. Злость затмевала его разум, отчего он уже не обращал внимания, куда заводят его Фан Лао и Цин Вэнь.

Нырнув в одну из просторных пещер, они помчались прочь, слыша позади шорох чешуи о камень. Змей неотступно следовал за ними из одного прохода в скалах в другой, петляя своим длинным гибким телом. Наконец, догнав добычу, Шандишэ раскрыл пасть, но резко остановился, не сумев проползти дальше.

– Лао-эр! – заметив это, воскликнул Цин Вэнь.

Остановив меч, Фан Лао с усмешкой взглянул на зашипевшего от негодования змея. Его длинное тело напоминало белую нить, что проходила насквозь сразу семь гор и причудливо переплеталась. Понять, как голова связана с хвостом, стало невозможно!

Не дожидаясь, когда Шандишэ проломит скалы, Фан Лао вновь начертил в воздухе печать, и камень, став мягким, обступил змея, а затем опять затвердел. В таких кандалах демон не сдвинулся бы даже на цунь.

– ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ СТОЯТЬ ПЕРЕД БОГОМ?! – зашипел Шандишэ. – ЖАЛКИЕ ЛЮДИШКИ, СКЛОНИТЕСЬ ПЕРЕДО МНОЙ, И ВАША СМЕРТЬ НЕ БУДЕТ СТОЛЬ МУЧИТЕЛЬНА!

– А ты не думал, что мы убьем тебя раньше, чем ты нас? – с усмешкой спросил Цин Вэнь, заметив, что рана на глазу змея открылась и он словно заплакал кровавыми слезами. – Лао-эр, как думаешь, этой туши хватит, чтобы прокормить людей Вэйдахая?

– Они смогут питаться ею до конца зимы, – серьезно ответил Фан Лао. – Я очищу мясо от темной ци, и на вкус оно будет не хуже куриного.

– Мне еще не доводилось есть змею. Ты же приготовишь ее?

– Это не займет много времени...

Безжалостное сердце Шандишэ дрогнуло и испуганно сжалось, а сам он захотел стать червем и зарыться в землю. Почему он, самый ужасающий демон в Ущелье, вдруг ощутил себя добычей?

– Так что, нам убить тебя? Или окажешь услугу и мы, так и быть, обойдемся без змеиного мяса? – поинтересовался Цин Вэнь, склонив голову и сверху вниз посмотрев на Шандишэ.

– ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ РАЗРЕЗАТЬ МОЮ ШКУРУ!

– Мы сможем разрезать мясо изнутри, – спокойно заметил Фан Лао, – и останется от тебя одна только шкура.

Поняв, что заклинатель не шутит, Шандишэ вновь попытался вырваться, но горы плотно сковали тело. Вскоре об этом прознают другие демоны и непременно воспользуются его беспомощностью.

– ЧТО ВЫ ХОТИТЕ ОТ МЕНЯ? – все же сдался Шандишэ.

– Куда ты дел лук Цзуйхоу? – спросил Цин Вэнь.

Некоторое время змей молчал, недовольно поглядывая на заклинателя и принца и порой высовывая длинный раздвоенный язык. Те терпеливо ждали, не думая отступать, а Цин Вэнь для убедительности даже поигрывал коротким ножичком, взятым у Сы Ху.

– Я СПРЯТАЛ ЕГО В ОЗЕРЕ, К ЮГУ ОТ ХРАМА НЕБОЖИТЕЛЯ. ЕСЛИ ПОЛУЧИТСЯ ДОСТАТЬ, ТО ОН ВАШ, – с неохотой произнес Шандишэ.

– Если получится? – переспросил Фан Лао. – Кто обитает в том озере?

– КАК И ВО ВСЕМ УЩЕЛЬЕ: ДЕМОНЫ.

Его ответ не особо удивил Цин Вэня; никто и не говорил, что достать легендарный лук будет легким делом.

– Пойдем, – обратился принц к Фан Лао.

– ЖАЛКИЕ ЛЮДИШКИ, ОСВОБОДИТЕ МЕНЯ! – тут же зашипел Шандишэ.

Цин Вэнь лишь пожал плечами и обернулся к наставнику. Фан Лао направил меч прочь, не обращая внимания на рев змея, которому ничего не оставалось, как смириться с незавидной участью. Либо он найдет в себе силы и раздробит скалы, либо так и умрет в каменном плену.

Добравшись до нужного озера, окруженного высоким бамбуком, принц и наставник спрыгнули на каменистый берег. За темной мутной водой дно не угадывалось. От мысли, что там могло водиться, Цин Вэню стало не по себе.

– Он здесь?

Заклинатель закрыл глаза и спустя несколько вдохов кивнул.

– Да, я чувствую на дне божественное оружие.

Протянув руку, Фан Лао начертил в воздухе древний иероглиф, и вода забурлила. Раздался протяжный гул, как от колокола, однако так ничего и не произошло.

Помедлив, Фан Лао с неохотой признался:

– Что-то держит его.

Вздохнув, Цин Вэнь снял пояс и верхнюю одежду, а также сапоги, оставшись в одних штанах. Фан Лао дотронулся прохладными пальцами до спины принца, вывел на ней знак.

– Это поможет не замерзнуть на глубине.

Коснувшись ногой набежавшей волны, Цин Вэнь не почувствовал холода.

– Ты смог понять, как глубоко лежит лук?

– В чжане от поверхности, – ответил Фан Лао. – Если почувствуешь опасность – сразу выплывай. Я не слишком хорошо ныряю, чтобы спасти тебя.

Вспомнив, как Фан Лао чуть не захлебнулся в реке после нападения мертвого заклинателя, Цин Вэнь кивнул и решительно вошел в воду. Берег круто уходил вниз, так что спустя пару шагов принц уже оказался в озере по грудь, задержал дыхание и нырнул.

Свет слабо проникал через толщу воды, потому не удавалось разглядеть дно. Встревоженные рыбы расплывались в стороны, порой ударяя хвостами по лицу и рукам. Одну из рыбешек Цин Вэнь даже случайно поймал. Наконец ил улегся, и принц вгляделся в глубину. Из темноты показались плавно покачивающиеся длинные черные водоросли шириной с руку. Среди них Цин Вэнь уловил слабое сияние и, подплыв ближе, понял, что ими опутан богато украшенный лук. Неудивительно, что змей хотел заполучить его.

Цин Вэнь коснулся лука и почувствовал жар, охвативший сердце. Оружие отозвалось мягким гулом и вздрогнуло, словно потянувшись к своему спасителю. Выхватив из-за пояса ножичек, Цин Вэнь ловко срубил водоросли, не заметив, как остальные задрожали и на их стволах возникли узкие щелки с глазами.

Лук оказался весом не меньше двадцати цзинь! Овладеть им сумел бы только невероятно сильный человек. Опасаясь, что лук утянет на дно, Цин Вэнь подхватил его поудобнее и поплыл к поверхности. Водоросли зашевелились и вдруг крепко обвили его ноги и дернули на глубину. От неожиданности принц чуть не заглотнул воду, но не выпустил лук. Брыкаясь, он пытался освободиться, но лишь запутался сильнее.

Последние пузырьки воздуха сорвались с губ, тело обмякло, и он начал тонуть. Вода хлынула в рот, грудь сдавило. Казалось, если он не задохнется, то погибнет от боли – водоросли стискивали его с такой силой, словно намеревались раздробить кости.

Громкий всплеск привел Цин Вэня в чувство. Вокруг его талии что-то крепко сжалось и, потащив наверх, вырвало из пут водорослей. Оказавшись на поверхности, принц закашлялся и огляделся, смаргивая то ли воду, то ли слезы. Озеро же стремительно уменьшалось, а сжимали Цин Вэня вовсе не руки, а когтистая птичья лапа.

Подняв голову, Цин Вэнь взглянул на громадного ворона. Черное оперение переливалось на солнце изумрудным цветом.

– Лао-эр?

– Тебя не было слишком долго, – раздался знакомый голос в голове, и ворон, чуть склонив голову, взглянул на принца умным черным глазом. – У нас один кэ, чтобы выбраться из ущелья.

Цин Вэнь кивнул, взглянув на лук в своей руке. Он был сделан из черного металла с золотыми украшениями в виде змей; такого изящного оружия достоин был либо великий император, либо бог войны.

Взмахнув громадными крыльями, ворон приземлился у храма, затем отпустил Цин Вэня и сбросил ему из клюва одежду и меч. Увидевший их Сы Ху застыл на пороге, не зная, идти навстречу или спрятаться.

– Ты останешься в ущелье? – быстро одевшись, спросил Цин Вэнь. – Неужели так здесь понравилось?

Опомнившись, Сы Ху поспешил к ним и наконец заметил лук в руке принца.

– Это Цзуйхоу? – не веря глазам, спросил кочевник.

– Да. Позаимствовал у Шандишэ, – усмехнулся Цин Вэнь, закинув лук за плечо.

Ворон припал к земле, позволив взобраться на свою спину. В последний раз взглянув на храм и склонив голову, словно благодаря за временный приют, Фан Лао легко оттолкнулся от земли и взмыл в небо. Цинь Вэнь приготовился к рывкам и свисту в ушах, но полет оказался намного приятнее, чем на мече! Ветер не скидывал со спины птицы, мягко обдувал лицо и высушивал влажные волосы.

Ущелье распростерлось под крыльями Фан Лао – громадное, окруженное стенами, отрезающими его от Поднебесной. Цин Вэнь сразу заметил белое тело Шандишэ, сверху напоминающее нитку, продетую через несколько скал.

– Как думаешь, он выберется?

– Если приложит достаточно усилий, то вполне, – подумав, ответил заклинатель. – Если же умрет, то навряд ли найдутся те, кто будет об этом жалеть.

– Обратись я змеем, Лао-эр тоже запер бы меня здесь?

– Если бы ты обезумел, как Шандишэ, то да, однако я бы попробовал исцелить тебя. В этом мире много неизведанного, и на каждый яд найдется противоядие.

– Жаль, что у Шандишэ не было друга вроде Лао-эра.

Цин Вэнь оглянулся через плечо – на Сы Ху, бледного и из последних сил цепляющегося за перья.

– Раны еще болят? – поинтересовался принц.

– Нет, однако я создан, чтобы ходить по земле, а не летать, – с трудом признался тот, вздрогнув, когда ворон повернул. – Достопочтенный мудрец Фан, прошу, моя жизнь и так никчемна, навряд ли я выдержу еще одно испытание!

Птица издала странный звук, напоминающий слегка хрипловатый смех, и Цин Вэнь тоже не сдержал усмешки. Кажется, Фан Лао наслаждался полетом, ловил крыльями ветер и почти не махал ими. Возможно, стань заклинатель божеством, то обзавелся бы птичьим обликом и никогда не обращался бы в человека.

Под крыльями ворона промелькнула стена, и он опустился на землю, заставив ожидающих лошадей испуганно отшатнуться. Сы Ху и Цин Вэнь поспешили спуститься с птицы и отойти в сторону: перья начали вспыхивать маленькими голубыми искрами и исчезать. Стоило моргнуть – и вместо ворона уже стоял слегка бледный Фан Лао, отряхивающий рукава.

– Кажется, мы задержались здесь, – заметил он, взглянув на солнце. – Если поторопимся, то успеем вернуться в Вэйдахай до наступления темноты.

В дороге перекусили лепешками, вяленым мясом и яблоками. Цин Вэнь голод не утолил, однако это было лучше, чем ничего.

Сняв со спины Цзуйхоу, принц долго рассматривал его, мысленно восторгаясь работой мастера. Он слышал множество легенд про этот лук и сам часто пересказывал их в качестве брата Шу.

Цзуйхоу не нужны были стрелы – они появлялись сами собой при натяжении тетивы. Каждая попадала точно в цель и могла проломить любой доспех, даже Костяной генерал позавидовал бы такому оружию! Не будь у Шандишэ столь твердой чешуи, стрелы бы разорвали и его тело.

Цин Вэнь натянул тетиву, а потом и спустил ее, но стрелы не возникло – раздался лишь тихий гул.

– Это точно Цзуйхоу? – с сомнением спросил Сы Ху, поравнявшись с принцем.

– Хочешь сам попробовать? – вскинул бровь тот и протянул лук.

Помедлив, кочевник взял Цзуйхоу и усмехнулся, однако у него не получилось даже сдвинуть тетиву, как бы он ни пытался за нее ухватиться! Лук не поддавался. Разразившись проклятиями, Сы Ху бросил его обратно Цин Вэню.

– Даже если это и Цзуйхоу, кто знает, сколько он пролежал в ущелье? Может, он уже стал демоническим оружием? – не признавая поражения, спросил Сы Ху.

– В нем нет ни капли темной ци, – спокойно ответил Фан Лао. – Видимо, он должен выбрать достойного владельца.

Подумав, Цин Вэнь с улыбкой протянул Цзуйхоу заклинателю:

– Лао-эр, попробуй ты. Все же заклинатели на голову выше нас, смертных. Если говоришь, что можешь Байшаньдянь поднять, то и Цзуйхоу подчинишь.

С упреком взглянув на принца, Фан Лао все же взял тяжелый лук, тихо загудевший в его руках. В глазах Сы Ху мелькнул интерес и легкое неверие – он явно не ожидал, что заклинатель сможет натянуть тетиву. Воздух заклубился, и показалась белоснежная стрела с золотым оперением, напоминавшая молнию. Фан Лао разжал пальцы, и стрела со свистом пронзила небеса, разразившиеся громом. Лошади испуганно заржали, с тревогой озираясь и роя копытами землю.

– Осторожней, стрела из такого лука может как демона убить, так и от города ничего не оставить, – заметил Фан Лао, отдав Цзуйхоу Цин Вэню. – Если он признает тебя, то так и до небожителя недалеко.

– Почему же мудрец Фан им до сих пор не стал?! – воскликнул Сы Ху, с восхищением глядя на заклинателя.

Фан Лао ответил легкой улыбкой и погнал лошадь вперед. Усмехнувшись и закинув лук за спину, Цин Вэнь крикнул: «Цзя!» – и поспешил за ним. Лицо овевал теплый ветер, доносились крики летящих над головой гусей.

Умения заклинателя поражали. Вознесись вдруг Фан Лао на небеса, Цин Вэнь стал бы его первым и самым верным последователем.

32. Шуйкунь

^[11]

Юрты, освещенные заходящим солнцем, издали напоминали факелы. Вскоре Цин Вэнь заметил среди них растущую тень и указал на нее спутникам – навстречу мчалась всадница на черном коне. Приблизившись, Чань Ю возмущенно воскликнула:

– Где вы пропадали?!

– Ты ведь не захотела вести нас к старухе Сэй, так что нам пришлось идти самим, – заметил Цин Вэнь, сощурившись.

– Ты повел их к Ущелью демонов?! – ужаснулась кочевница, взглянув на Сы Ху.

– Мудрец Фан обещал помочь моему отцу, – сухо ответил тот.

Чань Ю шумно выдохнула. Она напоминала рассвирепевшую львицу, готовую вот-вот броситься на противника.

– А-Ю, за время нашего отсутствия что-то случилось? – мягко спросил Фан Лао.

– Нет, однако вы без предупреждения покинули Вэйдахай, встревожив великого шаньюя. Вдруг вы бросили нас? – с плохо скрываемой обидой спросила Чань Ю.

– Давай вернемся, и мы расскажем, что успели найти, – предложил заклинатель, и она кивнула.

Добравшись до Вэйдахая, Сы Ху поспешил к отцу. Остальные же зашли в предоставленную шаньюем юрту. Пока Цин Вэнь неторопливо рассказывал о словах старухи и о похождениях в Ущелье демонов, при этом не упоминая Цзуйхоу, Фан Лао заваривал чай. Его взгляд то и дело останавливался на Чань Ю. Та слушала молча, стиснув кулаки и поджав губы. Не нужно было быть мудрецом, чтобы догадаться: Чань Ю прекрасно знала о словах старухи Сэй и предпочла бы не слышать их вновь.

– Вам повезло выбраться из ущелья, – наконец произнесла она, не взглянув на предложенный чай. – Нам запрещено подходить к нему ближе чем на ли. Сы Ху опять ослушался... Если об этом узнает мой отец, то может выгнать из Вэйдахая не только Сы Ху, но и всех людей шаньбэй!

– А ты хочешь рассказать великому шаньюю о том, что произошло? – вкрадчиво поинтересовался Цин Вэнь, наклонившись и подперев пальцами висок. – Это ведь и твоя вина. Скажи ты нам, где искать старуху, – и мы бы не прибегли к помощи Сы Ху. А-Ю, мне кажется, что ты хочешь, чтобы племя шаньбэй покинуло Вэйдахай. Неужели тебе известно, кто на самом деле открыл путь в Янхай?

Фан Лао с интересом взглянул на принца. Тот не повышал голоса и при этом не сводил пристального взгляда с тяжело дышащей Чань Ю. Та с трудом смотрела ему в глаза, словно храбрая мышка, противостоящая тигру. Как долго она продержится?

– Кто на самом деле пробрался в Янхай?

Чань Ю поджала губы, Цин Вэнь нарочито громко вздохнул и, поднявшись с места, закрепил меч на поясе.

– Наставник Фан, стоит ли нам оставаться, если местные даже не говорят причину заражения темной ци? Мы прибыли, чтобы спасти союз Лан, однако нам только мешают. Есть ли смысл помогать таким людям?

– Пожалуй, ты прав, – подыграл Фан Лао и, допив чай, тоже встал. – Я могу излечить животных, но это будет лишь небольшая отсрочка. Если не уничтожить источник темной ци, они вновь заразятся.

Цин Вэнь приподнял полог юрты, давая заклинателю пройти. Не успел тот и шага сделать наружу, как Чань Ю, не выдержав, произнесла:

– Это все из-за Шуйкуня!

Принц и наставник замерли и переглянулись. Чань Ю уже упоминала это имя, и вот оно было произнесено вновь.

– Юная госпожа все же решила нам все рассказать? – поинтересовался Цин Вэнь, ловя ее недовольный взгляд.

– Я... все равно не смогу рассказать всю историю, – призналась она, но, увидев, что гости собрались уйти, торопливо добавила: – Однако поведаю кое-что важное!

– О, нам было бы интересно тебя послушать! – сказал принц и опустил полог.

Фан Лао сел на табурет, а Цин Вэнь встал за ним, скрестив на груди руки и сверху вниз взглянув на Чань Ю. Та все же взяла чай и сделала долгий глоток, оттягивая разговор. Принц и наставник терпеливо ждали.

– Это не Сы Ху открыл проход в Янхай, – с неохотой начала Чань Ю, стараясь не смотреть на них. – А Шуйкунь... Он из племени шаньбэй и ровесник Сы Ху. Они были дружны, пес Сы даже собирался сделать его своей правой рукой, названым братом, только хан не одобрил эту затею.

– Почему же? Разве в союзе Лан это не обычное дело? – удивился Цин Вэнь.

– Да, но Шуйкунь был моцзя, а у нас их страшатся.

– Почему же меня здесь не боятся? Я ведь тоже моцзя.

Принц стащил с ладони перчатку, и при виде его черных пальцев и ногтей Чань Ю слегка побледнела и тут же отвернулась.

– Ты не понимаешь... его тело... он был почти весь запятнан темной ци, – через силу произнесла она. – Его руки и ноги, даже часть лица... Никто не хотел иметь с ним дело, кроме Сы Ху. Шуйкунь был изгоем что в шаньбэй, что в союзе Лан. Он хотел доказать свою значимость, потому и спустился в Янхай. Ходили слухи, что в подземном городе остались сокровища заклинателей. Находки помогли бы шаньбэй пережидать зимы на севере и больше не возвращаться в Вэйдахай.

– Это так? – мысленно поинтересовался Цин Вэнь.

– Вполне возможно. Заклинатели создавали обереги, защищающие города от наводнений, сильного ветра или метелей. Сейчас их не так много, но в прошлом они были в каждом большом городе. Такой оберег достаточно воткнуть в землю, чтобы он начал работать. Однако они не могут работать вечно: самого мощного артефакта хватает на сто лет, а после его приходится обновлять или создавать новый.

– И что же произошло дальше? – спросил Цин Вэнь вслух.

– Пес Сы увязался следом, – поморщилась Чань Ю. – Вместе они нашли способ проникнуть в Янхай, но вернулся только Сы Ху.

Она замолчала, не решаясь поднять взгляд.

– Возможно, Шуйкунь погиб в Янхае, и потому Сы Ху просил у старухи Сэй оживить его. Вернуть, даже если тот будет мертвецом, – мысленно предположил Фан Лао, задумчиво подперев подбородок.

– Можно ли сохранить оживленному разум?

– Не задавался никогда этим вопросом, – признался Фан Лао, – но думаю, что вполне, если вернуть его небесные души. Однако захочет ли душа жить в мертвом теле?

Цин Вэнь не нашел что ответить.

– Когда люди шаньбэй заметили, что Шуйкунь пропал... то подумали, что причастно племя фэнье, – продолжила Чань Ю. – Пускай Шуйкунь и был изгоем, он все еще принадлежал к шаньбэй. А отношения между нашими племенами напряженные... Великий шаньюй пообещал, что разберется, но поиски ничего не дали. Тела нигде не было. А спустя год хана шаньбэй ранили – и всем стало уже не до Шуйкуня.

– Откуда же А-Ю известна эта история? – склонил голову Фан Лао. На его лице была мягкая доброжелательная улыбка.

– Потому что это я рассказала Шуйкуню о сокровищах заклинателей в Янхае, – с трудом призналась Чань Ю.

– Зачем? – прямо спросил Фан Лао. – Ты настолько его ненавидела?

– Нет, я вовсе не... – Она замолкла, отведя взгляд, прежде чем тихо сказать: – У нас только один человек имеет право стать названым братом или сестрой. Я была очень близка к Сы Ху, и хоть не надеялась стать его женой... но думала, что смогу занять место боевой сестры. А он выбрал на это место Шуйкуня! Конечно, я была зла!

– Настолько зла, что рассказала ему про Янхай, толкнув на смерть, – закончил Фан Лао, и Чань Ю с трудом кивнула.

– Если вскроется, что вы трое причастны к заражению животных темной ци, то вас ждет суровое наказание, – заметил Цин Вэнь. – Наставник Фан, как же нам поступить?

Фан Лао искоса взглянул на принца и с трудом сдержал усмешку. Тот явно что-то замыслил.

– Великий шаньюй велел сообщать ему обо всем, – припомнил заклинатель. – Наверняка он захочет узнать, каким образом Сы Ху и Шуйкунь нашли вход в Янхай.

Чань Ю побледнела и сдавленно прошептала:

– Чего вы хотите от меня?

Цин Вэнь сверху вниз взглянул на загнанную добычу. Это был не Хэгун, где министры и евнухи следили за каждым своим вздохом. Кочевники не были приучены цепляться за слова и предпочитали сражения долгим спорам.

– Как насчет услуги за услугу? – смягчился Цин Вэнь, хотя его улыбку с трудом можно было назвать дружелюбной. – Мы не говорим великому шаньюю, что из-за его дочери скот страдает от темной ци, а ты в будущем поможешь нам.

Чань Ю сглотнула и произнесла:

– Да ты хуже змеи.

– Сочту это за похвалу. Так что, юная госпожа, ты согласна?

До крови прикусив губу, Чань Ю все же кивнула, поднялась и бросила Цин Вэню на прощание:

– Так и быть, но не думай, что это выгодная сделка! Стать великим шаньюем я тебе точно не помогу!

Раздраженно отдернув полог юрты, Чань Ю ушла.

– Ты разозлил ее, – заметил Фан Лао.

– И почему я должен об этом переживать? – хмыкнул Цин Вэнь, бросив перчатки на стол и сев на соседний табурет. – Не я ведь пробрался в Янхай, чтобы кому-то что-то доказать. Да и великим шаньюем не стремлюсь стать.

Заклинатель взглянул на лук, который принц бросил у постели, чтобы Чань Ю не стала его рассматривать.

– Что ты будешь с ним делать?

– Сначала попытаюсь понять, как им пользоваться. Может, из-за того, что во мне есть темная ци, он отказывается подчиняться?

– Темной ци в тебе не так много.

– Однако ее больше, чем в Лао-эре, – перебил Цин Вэнь, взглянув на свои руки и скривившись. – Может, если я отрублю себе пальцы, то перестану быть моцзя?

Тихонько вздохнув, Фан Лао поднялся и пересел на табурет рядом с ним.

– Твои руки не так ужасны, Вэнь-эр, не нужно с ними ничего делать. Они не гниют, никого не заражают и уж точно не причиняют никому боли.

Взгляд Цин Вэня смягчился.

– Вэнь-эр, давай отдохнем? – мягко произнес Фан Лао.

Он осмотрел красные следы от водорослей на его коже. Те жгли, стоило случайно коснуться их, да так, что даже спокойно лежать Цин Вэнь не мог. Не выдержав, Фан Лао прижал ладонь к его спине, и по телу принца прошла мягкая волна ци, успокаивая зуд и даруя облегчение.

Дождавшись утра и быстро перекусив, принц и наставник пошли на поиски Сы Ху. Тот оказался у реки вместе с несколькими мужчинами из шаньбэй. Стоя по колено в воде, они ловили рыбу, порой со смехом толкались и брызгались.

– А так и не скажешь, что это грозные волки, – невольно улыбнулся Фан Лао, наблюдая за кочевниками.

Вскоре Сы Ху заметил их, и улыбка исчезла с его лица. Выйдя из реки и отряхнувшись, он неторопливо подошел к принцу и заклинателю.

– Мы знаем про Шуйкуня, – первым произнес Цин Вэнь. – Долго собирался от нас скрывать?

Сы Ху поджал губы, взглянув на соплеменников, что с любопытством наблюдали за пришедшими, и негромко произнес:

– Нет, но... Я не хотел, чтобы Шуйкуня тревожили после смерти. Идемте.

Даже не став надевать обувь, Сы Ху неторопливо повел их в сторону холмов со старыми полуразрушенными башнями. Его плечи поникли, а взгляд был тяжелым. Видимо, Сы Ху мысленно вернулся к событиям, из-за которых союз Лан оказался в опасности.

– Это ведь Чань Ю вам рассказала? – негромко поинтересовался он и, дождавшись кивка, усмехнулся. – Ну да, кто же еще мог... Тогда вы уже знаете, что Шуйкунь был для меня не просто другом, он был моим братом.

– Он ведь моцзя, а вы их не особо жалуете, – заметил Фан Лао.

– Да, но Шуйкунь спас меня шесть лет назад во время зимней охоты, и с тех пор мы всегда были рядом. Он следовал за мной, даже когда остальные отказывались, а я... я позволил ему пойти на смерть и не последовал за ним, струсив, – с отчаянием в голосе признался Сы Ху и сморгнул слезы. Он старался не оглядываться на спутников.

Цин Вэнь собирался что-то сказать, но Фан Лао мягко придержал его за руку.

Некоторое время они шли молча, и чем ближе подходили к башням, тем медленнее ступал Сы Ху, пока и вовсе не застыл в двух чжанах от них. Его грудь тяжело вздымалась, словно даже дышать ему было больно, а взгляд замер на старом камне, оплетенном плющом. От этого места едва ощутимо, подобно слабому ветерку, веяла темная ци.

– Когда я узнал от Чань Ю, куда ушел Шуйкунь, то сначала не поверил, – негромко заговорил Сы Ху, все же заставив себя подняться на холм. – Я отправился сюда, но он уже нашел вход и спустился в Янхай.

Дойдя до одной из башен, самой целой, Сы Ху кивнул на неровную кладку: здесь словно кто-то спешно заделывал дыру в стене. Фан Лао было достаточно щелкнуть пальцами, чтобы камни осыпались, являя небольшое помещение. Темной ци внутри было больше, а на деревянном полу оказался тяжелый люк с металлическими гвоздями, поднять который смог бы не каждый мужчина. Из едва заметной щели вырывалась темная ци, и от мысли, сколько ее может быть внизу, у Цин Вэня закружилась голова.

Внимательно оглядевшись, Фан Лао заметил иероглифы древней письменности на стенах и произнес:

– Это место запечатали заклинатели, когда Янхай погрузился под землю. Как Шуйкунь смог разрушить печати?

Сы Ху помедлил с ответом.

– Шуйкунь говорил, что встречал человека, который научил его разрушать сложные печати. Но я не воспринимал его слова всерьез.

– Как выглядел тот человек? – тут же спросил Цин Вэнь.

– Шуйкунь не запомнил его внешности... Хотя нет, он сказал, что на нем была белая маска.

– Мясник, – раздался голос в голове заклинателя.

Фан Лао стиснул кулаки, вновь взглянув на люк в полу. Гвоздей было тридцать два – восемь на каждую сторону света^[12]. Обычный человек, не зная нужных печатей, не смог бы открыть этот люк.

– Что за ним? – негромко спросил Цин Вэнь.

– Лестница вниз, в Янхай. Я спустился до последней ступени и нашел там Шуйкуня. Он... умирал. Израненный, словно столкнулся с диким зверем! Везде была кровь, а ноги оказались сломаны, – с трудом произнес Сы Ху, опершись спиной о стену и зажмурившись. – Я пытался его поднять, но он велел мне убираться, сказал, что его уже не спасти... Я мог бы достать его, но сам чуть не потерял сознание от темной ци и ушел. Я был так зол: на себя, на Шуйкуня, даже на отца! Мечтал, чтобы он познал мою боль, но не думал, что вскоре смерть будет грозить и ему. Разве это честно?!

– Поэтому ты пошел к старухе Сэй? Хотел, чтобы та возродила Шуйкуня? – догадался Цин Вэнь.

– Да, но она сказала, что не может ничем помочь. Я вернулся сюда, спустился в надежде достать тело Шуйкуня и достойно его похоронить, но... его там уже не было, – растерянно признался Сы Ху. – Оно пропало. Неужели он стал мертвецом?

– Или едой для кого-то, – ответил Фан Лао. – Не думаю, что у нас есть желание проверять это. Лучше закрыть проход, пока то, что внизу, не решило выбраться.

Фан Лао протянул руку, раздался металлический лязг, и все гвозди надежно впились в камень и запечатали проход в подземный город. Вскоре темная ци развеялась, однако все еще нужно было избавить животных от нее, а это требовало времени.

Цин Вэнь и Фан Лао покинули башню, оставив Сы Ху у люка. Оглянувшись напоследок, заклинатель заметил блестящие на ресницах кочевника слезы. Тот молча оплакивал почившего друга.

– Такая глупая смерть, – вздохнул Цин Вэнь.

– Ради других люди готовы на глупые жертвы, – ответил Фан Лао, оглядывая с холма юрты союза Лан. – Сы Ху вознамерился сделать своим братом изгоя, хан не мог это допустить. Что еще оставалось Шуйкуню? Если бы вылазка в Янхай оказалась удачной, то Шуйкунь получил бы признание, а шаньбэй – защиту от суровых зим.

– А по итогу все обернулось бедой для союза Лан. Не решись Сы Ху найти тебя, как скоро погибли бы кочевники? Или кто-то из Янхая вырвался бы на поверхность?

– Думаю, к зиме от скота уже ничего не осталось бы, – признался Фан Лао. – То, что Сы Ху сам решил исправить ошибку Шуйкуня, многого стоит. Не каждый на такое решится.

– Шуйкунь мог потревожить мертвецов в Янхае? – осторожно спросил Цин Вэнь. – Это место было закрыто больше шести сотен лет, присутствие живого не могло остаться незамеченным.

– Так и есть.

Фан Лао закрыл глаза и охватил мысленным взором равнину Вэйдахая: он слышал, как кричат в небе птицы и переговариваются кочевники, чувствовал легкую дрожь земли, стоило копытам лошадей коснуться ее, а также копошение насекомых в почве. А еще ощущал запертое в каменных недрах негодование, столь сильное, что могло погубить всех, если вырвалось бы на свободу. Союз Лан даже не представлял, в какой опасности находится.

– Под нами сотни тысяч мертвецов, – совсем тихо произнес Фан Лао, открыв глаза. – Они не могут найти покоя и бродят по разрушенному городу. Это невероятно сильные мертвецы, питающиеся злостью сотни лет. Они будут жить до тех пор, пока не лишатся головы или драконье пламя не сожжет их. Я закрыл проход, но мне не под силу очистить Янхай. Если Мясник захочет, то откроет путь, и его армия заметно пополнится.

– Мы можем предупредить союз Лан? – нетерпеливо спросил Цин Вэнь.

– Да, но захотят ли они трогаться с места? Вэйдахай стал для них вторым Чилэчуанем, здесь четыре императора не достанут их, – заметил Фан Лао и невзначай добавил: – Конечно, это зависит от великого шаньюя. Только он решает, стоит ли союзу сменить становище. Кроме того, мой принц, ты ведь не волновался об этих «варварах».

Фан Лао хитро сощурился, заметив, как сошлись на переносице брови Цин Вэня. Тот и сам не понимал, почему стал переживать за кочевников. Тревога заставляла сердце ныть, а руки – неметь.

– Идем, очистим животных от темной ци, – позвал Фан Лао.

Цин Вэнь кивнул, оглянувшись на башню, где все еще стоял Сы Ху.

– Мы оставим его так?

– Открыть проход в Янхай он не сможет, а его горе все еще сильно. Не будем ему мешать, – позвал заклинатель, зажмурившись от порыва ветра.

Шуйкунь мертв как человек, но вдруг он жив как мертвец? Если это так, то в будущем обернется скверно и заставит Сы Ху выбирать между живыми и мертвыми.

33. Первое испытание

Подойдя к загону с животными, зараженными темной ци, Фан Лао задумчиво склонил голову. Рука невольно потянулась к вееру, но тот остался в юрте. Разочарованно выдохнув, заклинатель обратился к Цин Вэню:

– Я собираюсь очистить животных, однако боюсь, что смогу ненароком задеть и тебя.

– Неужели ты можешь и меня исцелить?

– Вряд ли, боль будет нестерпима – ты можешь погибнуть. Подожди меня в нашей юрте.

Цин Вэнь окинул взглядом загон, прежде чем с неохотой кивнуть и уйти. Оставшись один, Фан Лао подобрал ветку и прямо на земле начертил несколько сложных печатей, по одной с каждой стороны света, и соединил их непрерывающимися древними письменами. Это заняло у него не меньше шичэня, и кочевники, наблюдавшие за ним, успели потерять интерес и разойтись.

– Начнем, – самому себе сказал Фан Лао.

Встав на одну из печатей, заклинатель сложил пальцы и закрыл глаза, мысленно взывая к Земной и Небесной жилам.

Поднявшийся ветер заставил развешанную неподалеку одежду затрепетать, а часть – и вовсе сорваться. Девушки раздосадованно закричали и бросились ее ловить, пока не улетела в воду. Соколы поспешили спуститься к стойбищу, недовольные непогодой, а с горизонта потянулись черные клубящиеся тучи, вскоре закрывшие небо и солнце. Стало настолько темно, что кочевники зажгли фонари.

Яркая молния разрезала небеса пополам и впилась в одну из печатей. Зараженные животные заметались, но у них не было сил, чтобы вырваться из загона.

От грома дрожала земля, а молнии ослепляли. Казалось, это спрятавшийся за тучами дракон гневается, то и дело извергает из пасти белоснежное пламя и готовится обрушить его на Вэйдахай!

Кочевники спрятались в юртах, и Фан Лао остался один, чувствуя, как воздух кипит от противостояния светлой и темной ци. Иероглифы на земле ярко полыхали, а темная ци крайне неохотно покидала животных, заставляя их испуганно блеять.

Всполохи мягко освещали одинокую фигуру заклинателя. Полы одежд и широкие рукава трепетали на ветру, подобно крыльям птицы, волосы разметались и били по сосредоточенному лицу, а серебряные украшения мерцали.

Будь здесь Тяньцай-цзюнцзы, он непременно остановился бы, чтобы запечатлеть столь невероятную картину! Казалось, Фан Лао бросил вызов самим Небесам, возжелав во что бы то ни стало отстоять невинные жизни.

Темная ци покидала кости и вены зараженных животных и, отслаиваясь от тел, поднималась в небо, подобно дыму. Под самыми тучами она собиралась в пилюли размером с ноготь на большом пальце.

Когда загустела последняя такая пилюля, Фан Лао протянул руку, и они упали на его ладонь. Их оказалось чуть больше десяти, черных и маслянистых, даже касаться их было неприятно.

Спрятав темные пилюли в бездонный мешочек цянькунь, Фан Лао взмахнул рукавом, разрушая печати, и с неба тут же хлынул дождь невиданный силы, словно удары кулаков обрушились на спину заклинателя.

В последний раз окинув взглядом загон с животными, Фан Лао поспешил в юрту. Стоило окунуться в тепло после холодного дождя, как заклинатель невольно задрожал и несколько раз тихо чихнул, чем привлек внимание читавшего Цин Вэня. Поднявшись, принц схватил приготовленное полотенце и накинул его на голову Фан Лао.

– И обязательно призывать грозу? – недовольно поинтересовался Цин Вэнь.

– Так вышло, – пробормотал заклинатель, морщась от прикосновений шершавого полотенца, которым вытирал себе волосы. – Я очистил всех животных. Если никто вновь не откроет путь в Янхай, то союз Лан в безопасности.

– Смотри, как бы они не захотели оставить подле себя столь могущественного заклинателя, – хмыкнул Цин Вэнь, подцепив носком сапога мокрую одежду Фан Лао и отбросив ее в сторону. – Тогда нам придется с боем покидать Вэйдахай.

– Думаю, кого они и захотят оставить подле себя, так это моего принца.

Раздался очередной раскат грома, взвыл ветер. Тяжелые капли барабанили по ткани.

Фан Лао почувствовал, как холод пробирается в юрту и начинает пощипывать кожу. Он поспешил к кровати и завернулся в теплое одеяло, будто бы не заметив насмешливого взора принца. Тот же растопил очаг, и вскоре тепло разлилось под пологом. Уставший после наложения печати, Фан Лао уснул, не обращая внимания на бушующую снаружи грозу.

* * *

– Весь союз Лан в долгу перед мудрецом Фаном! – произнес великий шаньюй, сложив перед собой руки и низко поклонившись заклинателю. Старейшины и воины последовали его примеру, опустившись на колени и прижавшись лбами к ковру юрты. – Вы избавили нас и союз Лан от опасности!

Фан Лао сдержанно улыбнулся, сжимая в руке веер.

Гроза продолжалась до самой ночи, и лишь к утру ветер разогнал тучи. Всего за пару кэ яркое солнце высушило влажную землю, и кочевники увидели, что скот выздоровел. Так Фан Лао стал едва ли не небожителем в глазах союза Лан, что его удручало. Лучше бы на него и дальше не обращали внимания, чем смотрели с благоговением.

– Если мы разобрались с заражением, может, союз Лан поддержит принца Цин? – поинтересовался Фан Лао.

Сидевший рядом Цин Вэнь никак не ожидал, что заклинатель напомнит про него, и вовремя успел проглотить чай. Великий шаньюй взглянул на принца и произнес:

– Мудрец Фан прав, нет смысла оттягивать. Можем ли мы провести испытание для третьего принца?

Старейшины переглянулись и зашептались на наречии союза Лан.

– Думаю, это возможно, – согласился один из них и, с сомнением взглянув на Цин Вэня, добавил: – Правда, ему трудно будет сравниться с нашими мужчинами.

Цин Вэнь сделал вид, что не услышал колкости. Фан Лао же улыбнулся и спросил:

– Прошу, расскажите, что Вэнь-эра ждет на испытании силы?

Общаясь с заклинателем, красивым юношей с теплыми глазами и спокойным голосом, старейшины и великий шаньюй невольно смягчались. Они даже жалели, что в их детях нет той же сыновьей почтительности. Все же в молодых кочевниках кипит кровь. Они стремятся показать себя перед отцами и ровесниками и идут на необдуманные поступки, совсем как Шуйкунь.

– Всего будет три испытания. Они призваны выявить мужчин, способных служить союзу и мне, великому шаньюю, – произнес Чань Цы.

Старейшины закивали, и один из них продолжил:

– Первое испытание простое: надо попасть стрелой в цель как с земли, так и верхом. Второе же должно показать силу воина: мужчины сражаются друг с другом, пока один из них не выйдет победителем. Третье же самое сложное, хотя многим так не кажется: нужно поймать коня и приручить его. У нас много покорных лошадей, однако самые сильные и бесстрашные – дикие. Чань Ю в шестнадцать лет смогла приручить жеребца, к которому до этого двадцать мужчин подойти не могли!

Услышав про дочь, великий шаньюй невольно усмехнулся, но тут же взял себя в руки и произнес:

– Никто не ждет от тебя подвигов, однако ты из клана Цин, так что не опорочь свой фамильный знак.

– Надеюсь, после испытаний великий шаньюй наконец расскажет то, что обещал, – с нажимом произнес Цин Вэнь.

– Мое слово нерушимо, и мудрец Фан ему свидетель.

Фан Лао послушно кивнул, видя, с какой неохотой соглашается Цин Вэнь. Он хотел лишь узнать правду о своем детстве, а не становиться членом племени.

Новость о том, что Цин Вэнь будет проходить испытание, подобно пожару разнеслась по союзу Лан. Всего за несколько дней к Вэйдахаю подтянулись сотни кочевников, чтобы удостовериться, что скоту больше не угрожает темная ци, а мальчишка из клана Цин действительно заслуживает носить свой фамильный знак.

Фан Лао не любил толпы, а в переполненном становище и вовсе стало неуютно. Вдобавок многие хотели своими глазами увидеть мудреца Фана и порой на ломаном наречии народа юй или цзянь расспрашивали о вещах, о которых заклинатель не имел ни малейшего представления! Он не знал, как вылечить облысение, хромоту или гнилые зубы, и раздавал всем обратившимся листы с иероглифами счастья и благополучия.

Первое испытание проходило за становищем, на обустроенной площадке для стрельбы. Три мишени стояли на разных расстояниях от стрелка: в десяти, двадцати и тридцати чжанах, на столбах висели сверкающие медные диски, самый большой из которых был размером с голову, а самый маленький – с детский кулак.

Кочевники сгрудились за деревянным ограждением, наблюдая за Цин Вэнем, который внимательно слушал старейшину, объясняющего правила. Они стояли так далеко, что Фан Лао не мог разобрать ни слова, вдобавок гомон зрителей заставлял виски неприятно гудеть.

– Вэнь-эру нужно будет попасть во все мишени? – поинтересовался заклинатель у Сы Ху.

Кочевник, облокотившись на ограждение, крутил в руке косицу с красным камешком на ней. Услышав вопрос Фан Лао, он охотно пояснил:

– Да, сначала мишени на земле, потом ему дадут лошадь и скажут сбить подвешенные, а после выпустят гусей. На их лапках тоже привязаны диски.

– Неужели каждый кочевник с этим справляется?

– Когда как. Считай, ему повезло, что сегодня безветренный день. Я не смог сбить одну из пяти мишеней, когда выпустили гусей, – с неохотой признался Сы Ху и взмахом руки велел своим людям отойти чуть подальше и дать Фан Лао пространство. – Мудрец Фан, сможет ли Цин Вэнь пройти первое испытание?

– Разве Ущелье демонов не дало понять, что Вэнь-эр способен и на большее? – с мягкой улыбкой поинтересовался Фан Лао. – Его стойкости позавидуют даже боги.

Сы Ху поджал губы и, наклонившись к заклинателю, негромко поинтересовался:

– Стоит ли нам беспокоиться, что мудрец Фан вдруг решит помочь третьему принцу?

– Я похож на того, кто готов сжульничать? Только от Вэнь-эра зависит, как он пройдет испытания и захочет ли стать членом союза Лан.

– Неужели он не захочет? Здесь ведь его род! – удивился Сы Ху.

– Но ведь воспитали его в столице. Не вы взяли Цин Вэня под опеку, а император Юйгу, – напомнил Фан Лао. – Почему он должен считать Вэйдахай своим домом?

Сы Ху не нашел что сказать и отвернулся, вновь начав перебирать косицы. Заклинатель же произнес напоследок:

– Порой дом – это люди, к которым ты готов вернуться.

Цин Вэнь натянул тетиву и выстрелил. Затем выстрелил вновь и вновь. Никто не удивился, когда он поразил все три мишени на земле: дети кочевников с детства учатся стрелять, и попасть в цель для них – все равно что ученому мужу зачитать строки известного поэта.

– Это было не так уж и сложно, – раздался довольный голос Цин Вэня в голове заклинателя.

– Не отвлекайся.

К принцу подвели лошадь, которая неспокойно водила ушами. Стоило Цин Вэню вскочить на нее, как она тут же зафыркала, роя копытом землю.

– И разве это честно? – вскинул бровь Фан Лао, обратившись к Сы Ху.

– Если справится с такой лошадью и в цель попадет, считай, заслужит уважение половины собравшихся.

Фан Лао нахмурился, однако Цин Вэнь, казалось, не особо беспокоился. Потрепав лошадь по шее, он сказал ей пару слов ровным голосом и пустил шагом, а потом и рысью. Натянув лук, Цин Вэнь спустил первую стрелу, и та с громким звоном ударила по одному из медных дисков под довольный гомон кочевников. Великий шаньюй кивнул, пристально следя за каждым движением Цин Вэня, словно в нем крылась какая-то тайна.

Площадку огласил еще один звон, вызвавший бурю возгласов. Кочевники оживились и подбадривали принца. Тот почти не обращал на них внимания: лошадь под ним волновалась – то топталась на месте, ведя головой, то срывалась на шаг, не давая сосредоточиться. Цинь Вэню приходилось успокаивать ее. Из-под копыт поднималась плотным облаком пыль, мешая разглядеть цель.

– Осталась последняя. Ты справишься? – встревоженно спросил Фан Лао.

– Лао-эр не переживал так обо мне в Ущелье демонов, как здесь, – раздался в ответ смешок. – Смотри внимательно.

– Даже опытным стрелкам сложно будет попасть, – заметил Сы Ху. – Если он промахнется, то никто не удивится.

Фан Лао с тихим щелчком раскрыл веер, отогнав от себя пыль. Цин Вэнь натянул лук. Из марева вырвалась стрела и, сверкнув наконечником, со звоном вонзилась в самый маленький медный диск.

Спрятав улыбку за веером, Фан Лао обратился к Сы Ху:

– Я ведь говорил, что не стоит недооценивать Вэнь-эра.

Кочевник цыкнул, скрестив на груди руки, и с прищуром взглянул на принца. Вырвавшись из облака пыли, тот довольно улыбнулся – кочевники поддерживали его возгласами. Лошадь под ним все еще встревоженно водила головой.

Чань Цы махнул рукой – и из клеток выпустили гусей, на лапках которых повязали по крохотному диску, сверкающему в лучах солнца.

Цин Вэнь выхватил из колчана сразу несколько стрел и спустил их одновременно. Они со звоном попали в цели. Цин Вэнь вскинул последнюю стрелу, но отчего-то не торопился закончить испытание. Оставшийся гусь, испуганно крича и хлопая крыльями, стремился улететь как можно дальше. Дождавшись, когда он обратится в точку на небосводе, Цин Вэнь спустил стрелу. Минуло несколько вздохов – и вдали раздался звон.

Кочевники разразились криками, с уважением и восторгом глядя на принца. Даже великий шаньюй налил в кубок вино и, подняв его за Цин Вэня, громко произнес:

– Что это, если не возрождение рода Цин?!

– Как бы после этих слов наш шаньюй не сосватал свою дочь за Цин Вэня, – негромко произнес Сы Ху и нахмурился.

– Разве род Чань не одна из ветвей рода Цин?

– Да, но они отделились еще во времена становления Великой Цзянь: клан Цин занял земли на севере, а клан Чань перебрался на запад, в Чилэчуань, – припомнил Сы Ху. – Оба клана сейчас в упадке, чем не повод объединить их? Вдобавок что А-Ю, что Вэнь-эр уже давно достигли брачного возраста.

Фан Лао слегка сжал пальцы на веере.

– Вот только что толку? Старая Цзянь сейчас непригодна для жизни, так что хочет возродить великий шаньюй? Былую славу союза Лан? – тихо поинтересовался заклинатель, наблюдая, как Цин Вэнь принимает из рук Чань Цы вино.

– Кто знает. Не забывай, что и род Сы достоин звания великого шаньюя, – напомнил Сы Ху. – Нас больше, чем выходцев из клана Чань и, конечно, клана Цин. А великий шаньюй хочет защитить фэнье, пусть и за счет чужих жизней.

Фан Лао понимал это, и в груди росло негодование от подобной подлости. Однако от заклинателя ничего не зависело: только Цин Вэнь был волен решать, вернуть ли славу фэнье или остаться свободным.

34. Храм Белой Благодати

– Лао-эр, поторопись!

Подхватив его под руку, Цин Вэнь помог взобраться на один из холмов, откуда открывался вид на ночной Вэйдахай. Ярко горели костры, на которых жарилось мясо, отовсюду слышались песни и мелодии флейт. Здесь, вдали от шумных кочевников, Фан Лао наконец спокойно выдохнул.

Расстелив на земле прихваченное одеяло, принц сел на него и предложил заклинателю присоединиться. Затем, достав из корзины кувшин, разлил вино по пиалам.

– Решил отметить победу? – с улыбкой спросил Фан Лао.

– Почему бы и нет? Кажется, я неплохо проявил себя.

Кочевники никак не ожидали, что мальчишка, назвавшийся Цин Вэнем, действительно справится с первым испытанием. Однако оставалось еще два, и кто знает, выстоит ли он?

– Великий шаньюй от тебя весь вечер не отходил, – заметил Фан Лао, разглядывая вино в пиале.

Сделав глоток, Цин Вэнь замер, облизал губы и тихо произнес:

– Я знаю, чего он хочет, но не смогу этого дать.

– Разве А-Ю тебе не понравилась?

– Лао-эр, я похож на того, кто будет за каждой девушкой бегать? – с укором взглянул на него Цин Вэнь.

– Великий шаньюй и так вынудил тебя пройти испытания. Может, в награду он расскажет лишь часть правды, а остальное – когда ты женишься на А-Ю? – предположил заклинатель.

– Тогда я просто отправлюсь в Старую Цзянь на поиски ответов. Лао-эр, составишь этому несчастному Вэнь-эру компанию?

Фан Лао вздохнул, все же сделал небольшой глоток вина и почувствовал, как жар разливается в груди, а ночная прохлада отступает. Вскинув голову, он завороженно взглянул на большую белую луну и тысячи звезд – в Цинхэ не было видно и половины. Казалось, небо было так близко, что Фан Лао мог коснуться его.

– Лао-эр, если подумать, то я ничего о тебе и не знаю. Откуда ты родом?

– Из Великой Цзянь. Я родился в Жунчэне, – ответил Фан Лао.

– Кто тебя воспитал?

– Моя мать умерла, когда я был еще младенцем. Приемный отец покинул меня, когда мне было одиннадцать. А после меня обучал мудрец Ао. Мой принц, ты ведь и так это знаешь.

Вот только Цин Вэнь собирал прошлое наставника по кусочкам и чувствовал, что многие еще не заполучил.

– Какой чай нравится Лао-эру?

– Я пью любой, кроме горького.

Поняв, что принц не отстанет, Фан Лао решил подыграть ему. Свободной рукой он раскрыл веер и принялся неторопливо обмахиваться.

– А еда?

– То, что ест мой принц, могу есть и я.

– Запахи?

– Те, что не раздражают нос.

– Книги?

– Если есть свободное время, я изучаю все, что попадет под руку.

Цин Вэнь не знал, плакать ему или смеяться! Казалось, у Фан Лао совершенно нет пристрастий.

– Тогда... какие девушки нравятся Лао-эру?

– Умные, знающие себе цену и не боящиеся вступить в спор с мужчиной.

– А внешне?

Фан Лао закрыл веер и отвесил им легкий подзатыльник Цин Вэню. Тот лишь рассмеялся.

– Лао-эр, не сердись, мне ведь и правда интересно. Вдруг тебе нравятся девушки вроде дочери хана?

– Тогда уж хрупкие и нежные, как весенний цветок, – фыркнул Фан Лао. – И она под это описание никак не подходит.

Усмехнувшись, принц допил вино.

Их разговоры ни о чем подобно целебному бальзаму излечивали раненые души, возвращая покой.

В какой-то момент Фан Лао почувствовал вздох над головой, а после что-то лизнуло его макушку, заставив вздрогнуть и удивленно обернуться.

Над ним стояла белая лошадь. Ее шерсть сияла под светом луны, а умные глаза вопросительно смотрели на заклинателя.

– Ну вот, попались, – не сдержал смешка Цин Вэнь. – Будем просить лошадь не выдавать нас?

Фан Лао не ответил. Он протянул руку, и лошадь склонила голову, прижавшись лбом к его пальцам и закрыв глаза. На некоторое время они застыли так, пока животное не фыркнуло. Отстранившись, лошадь неторопливо ушла и вскоре пропала из виду.

– А ты понравился ей, – заметил Цин Вэнь, набросив на плечи наставника теплую накидку.

– Разве ты не понял, кто это был?

Принц с непониманием нахмурился, и Фан Лао не сдержал улыбки, ткнув пальцем его в грудь.

– Сама Сюэбао пришла на нас взглянуть.

Округлив глаза, Цин Вэнь бросил взгляд туда, куда ушла лошадь, но увидел лишь степь.

– Вот уж не думал, что Лао-эр еще и ладит с божественными зверями-помощниками, – признался он.

– Что поделать, если они сами ко мне тянутся? – пожал плечами Фан Лао.

Допив остатки вина, они вернулись в Вэйдахай.

* * *

Хэнь Жаонин, припадая на одну ногу, покинул старый храм. Его кости все еще не срослись после ударов железными палицами, а кожа неприятно зудела. Порой Хэнь Жаонин мог чесать ее до крови, не останавливаясь, пока посланный с ним евнух не связывал его руки за спиной.

Хэнь чувствовал себя собакой, которую раньше лелеяли и кормили лучшими объедками со стола, а теперь прогнали пинками. Сослан в самую глушь, к горам Лунбэй! Он был необычайно зол, но все еще не мог понять, как так вышло с картиной. Наверняка Е Линбо со своей шавкой-генералом подстроили все это!

Остановившись напротив колодца, Хэнь Жаонин окунул дрожащие руки в ведро с холодной водой и почувствовал, как жар постепенно сходит на нет. Не было ни дня, когда бы он не мучился от боли во всем теле и не вспоминал о снисходительном взгляде мудреца Фана, этого ублюдка! Как он посмел смотреть свысока?!

– Господин, не задерживайтесь на улице! – крикнул евнух, выглянув из дверей храма. – Здесь теплее!

Евнуха звали Фо, и ему только исполнилось семнадцать, когда главный евнух Моу велел сопроводить Хэнь Жаонина на север, в одинокий храм Белой Благодати. Они должны были пробыть тут до зимы, и Фо обязался следить, чтобы заключенный каждый день замаливал перед Буддой грехи. Когда прибудет другой евнух, Фо сможет вернуться в столицу, не боясь отморозить нежные руки.

Храм Белой Благодати находился на небольшом пригорке, откуда открывался вид на величественный хребет Лунбэй со снежными вершинами, а также на далекий город, пылающий в ночи огнями. Здесь же, среди рощицы молодых деревьев и бамбука, было необычайно спокойно. Изредка сюда приходили паломники, что надеялись получить ответы на многочисленные вопросы.

В храме было тепло и светло, вдобавок оттуда пахло сваренной Фо кашей. Хэнь Жаонин не хотел возвращаться, но вскоре тело начало ломить, и он сдался. Сгорбившись и прихрамывая, он поплелся к храму, но услышал позади хруст и остановился. Сощурившись, Хэнь Жаонин вгляделся в темноту, однако различил лишь деревья.

– Господин Хэнь, – вновь позвал Фо.

– Там... что-то есть, – хрипло произнес тот.

– Видимо, лиса или олень. Они водятся здесь, – пожал плечами Фо, скрывшись в храме.

Помедлив, Хэнь Жаонин все же шагнул к храму, и треск раздался вновь, словно деревья прогнулись под чьим-то весом. Некоторое время Хэнь стоял в раздумьях, однако, не выдержав и плюнув на землю, обошел колодец и остановился у рощи. Он всматривался во тьму до тех пор, пока не заболели глаза, и вдруг уловил запах гари.

Раздался новый треск и шорох листвы, и над деревьями медленно поднялась громадная тень. Лунный свет упал на изогнутые рога, на длинную вытянутую морду и на парящие усы с кисточками.

Хэнь Жаонин отступил и, споткнувшись, упал, не отрывая взгляда от возвышающегося над ним дракона. Тот смотрел с прищуром и медленно раскрывал усеянную клыками пасть. В глотке вспыхнули голубые искры, и запах гари стал отчетливее.

Фо, не дождавшись, выглянул из храма и открыл было рот, да так и замер. Дракон изверг струю бело-голубого пламени, что обрушилась на Хэнь Жаонина и вмиг спалила его плоть, а кости обратила в пепел! Осталась лишь черная пыль на выжженной земле.

От ужаса Фо упал на колени. Дракон тут же повернулся к евнуху, который, испуганно вскрикнув, неуклюже заполз в храм. Бросившись к статуе Будды, он со всей силы ударился лбом об пол и воскликнул:

– Прошу, милостивый, защити меня! Прошу всех богов защитить меня! Я слишком мало прожил!

Позади раздался скрип открываемых дверей, и в храм заглянула громадная драконья морда, но из-за рогов не смогла протиснуться дальше. Фо дергано обернулся, завопил и прижался к скрещенным ногам статуи. Он не мог отвести взгляда от существа, которое считали вымершим. Где же скрывалась эта тварь?!

Дракон внимательно осмотрел храм и остановил взгляд на евнухе, на чьих штанах расползлось темное пятно. Почувствовав неприятный запах, дракон выдохнул клубы дыма и отстранился. Оттолкнувшись мощными лапами от земли, он взлетел в небо черной лентой и вскоре исчез среди звезд, словно его никогда и не было.

Фо, соскользнув на пол, издал хриплый звук, прежде чем безумно рассмеяться, схватившись за голову.

* * *

Отряд Гу Юаня из шести человек въехал в небольшую рощицу и погрузился в тишину. Даже лошади не осмеливались слишком громко ступать и настороженно водили ушами. Не было видно ни птиц, ни животных.

Чем ближе отряд подбирался к храму Белой Благодати, тем тревожнее становилось на душе генерала. Пару дней назад, выйдя во двор дома рано утром, он заметил сидящего на ветке трехлапого ворона с запиской. От прочитанного Гу Юаню чуть не поплохело: мертвецы замечены и на севере, у Великой Стены! Мысленно он уже жалел, что туда направился Кунь Ло, – как бы и он не пополнил ряды армии Мясника.

Меж кронами раздалось хлопанье крыльев, и на протянутую руку Гу Юаня опустился Маньвэй. Генерал видел, как ласково птица общается с третьим принцем и наставником Фаном и как сдержанно – с ним.

Ворон явно что-то заметил и поспешил предупредить Гу Юаня, каркнув и уставившись на видневшиеся впереди ворота.

Генерал Гу оказался неподалеку от храма Белой Благодати случайно: он вместе с отрядом проезжал мимо, собираясь осмотреть ближайшее кладбище, но встретил двух перепуганных монахов. Те сказали, что по дороге к храму услышали завывание призраков и молили солдат проверить, что же там произошло. Гу Юаню ничего не оставалось, как свернуть с намеченного пути. Он помнил, что в этом храме держат Хэнь Жаонина. Неужели тот обезумел вдали от женщин и выпивки?

У ворот отряд Гу Юаня спешился. Маньвэй опустился на крышу храма. Здание, пусть и старое, было ухоженным, в огороде виднелись посадки, сама постройка выглядела хорошо. А вот земля подле колодца чернела, как обугленная.

В храме раздался звон. Сжав ладонь на мече, Гу Юань бесшумно поднялся по ступеням. На крыльце остались следы от когтей и потертости, словно кто-то громадный решил пробраться в храм, но так и не смог протиснуться через дверной проем.

Носком сапога толкнув дверь, Гу Юань замер на пороге. Ему открылся небольшой зал с деревянной статуей Будды на возвышении. На полу лежали пиалы, валялись осколки чайника и тарелок, а также углем были выведены рисунки – извивающиеся змеи.

У Будды стоял на коленях мужчина и что-то бормотал. Стоило Гу Юаню подойти, как в нос ударил запах мочи и крови. Поморщившись, он произнес:

– Что здесь произошло? Где Хэнь Жаонин?

Фо медленно повернулся и уставился на генерала красными безумными глазами. Подавшись вперед, он схватил Гу Юаня за ногу и хрипло спросил:

– Он ушел? Ушел?! Скажите мне, что он ушел!

Гу Юань оттолкнул от себя евнуха, тот со стоном распластался на полу и принялся смеяться, стуча кулаками.

– Генерал, мы не нашли Хэнь Жаонина! – встревоженно произнес стражник, показавшийся на пороге.

Тихо выругавшись, Гу Юань подошел к евнуху и, подняв того за шкирку, пару раз встряхнул и сурово произнес:

– Где Жаонин? Он сбежал?!

– Нет, нет, нет!.. – залепетал Фо, сжавшись. – Он... он... его убили...

– Кто?

– Он. – Дрожащей рукой евнух указал на пол, где были изображены черные змеи. – Громадный... Он появился из ниоткуда! А его пламя... оно... ха... ха-ха...

Схватившись руками за голову, Фо безумно засмеялся и принялся дергаться так сильно, что Гу Юаню пришлось его отпустить. Плюхнувшись на пол, евнух тут же отполз к статуе и вновь начал молиться, совершая поклон за поклоном.

Быстро покинув храм, Гу Юань подошел к колодцу и выжженой земле. Перед глазами невольно предстало Ущелье демонов, наполненное тысячами мертвецов, и громадная тень дракона над ними, извергающая голубое пламя.

К горлу подступила тошнота, и Гу Юань через силу сглотнул.

Зачем дракону нападать на Хэнь Жаонина? Это личная месть или чей-то приказ? Кого он, в конце концов, слушает? Мясника? Костяного генерала? Бедствие?

От мыслей разболелась голова, и Гу Юань помассировал переносицу. Его взгляд упал на возвышающиеся горы Лунбэй, на которых он впервые встретил мертвеца. Генерал не сомневался, что в этих горах может найти ответ, однако соваться туда сейчас, без должной подготовки и заклинателя, было бы самоубийством.

Гу Юань свистнул, подозвав Маньвэя. Послушно слетев с крыши, ворон уселся на остатки колодца и дождался, пока генерал допишет весточку на клочке пергамента. Прикрепив его к лапе птицы, Гу Юань произнес:

– Отдай это министру Е и возвращайся к хозяину.

Послушно каркнув, Маньвэй расправил крылья и, взлетев, вскоре растворился среди облаков.

35. Те, кто живет за Северными горами

Второе испытание выпало на пасмурное утро. Фан Лао стоял под зонтиком, не собираясь мокнуть, как остальные кочевники, слегка прикрыл глаза и со стороны казался задремавшим. На деле же он вслушивался в звуки сражения: Цин Вэнь всего в трех чжанах от него вел бой с одним из сильнейших мужчин племени шаньбэй, которого выбрал великий шаньюй. Воин возвышался над третьим принцем на добрые две головы и размахивал мечом, похожим на меч дао: на одной стороне широкого изогнутого клинка шли зазубрины. Его удары были грубыми, но мощными – любой мог снести голову или перерубить пополам. Цин Вэню то и дело приходилось уворачиваться и отступать.

– Бессмысленное сражение, – недовольно произнесла Чань Ю. – Нюжуй – один из лучших наших воинов, лишь Кунь Ло превосходит его.

– Кунь Ло? – негромко переспросил Фан Лао. Имя показалось ему знакомым. Случаем, не Кунь Ло был вместе с генералом Гу в крепости, когда на них напал Костяной генерал с армией мертвецов?

– Он из племени анун. Однако ушел пять лет назад, и с тех пор никто его не видел.

– И почему же он покинул племя? – поинтересовался заклинатель.

Чань Ю помедлила с ответом, смахнув с лица влагу.

– Его жена и ребенок погибли по неосторожности соплеменников. Мы не знаем, жив он или мертв. Однако Кунь Ло считался сильнейшим воином в союзе Лан за последние сто лет, Нюжую до него далеко.

– Но с чего ты решила, что Вэнь-эр слабее Нюжуя?

– То, что он прошел первое испытание, не делает его лучше всех, – заметила Чань Ю. – Мы учимся ездить верхом раньше, чем начинаем ходить, а лук и меч заменяют нам игрушки. Глупо думать, что жители империй – ровня нам.

Ее слова заставили Фан Лао улыбнуться.

– Хочешь сказать, что даже я, заклинатель, не выстою против людей из племен?

Чань Ю окинула Фан Лао внимательным взглядом и, поджав губы, не решилась ничего ответить. Все же он только выглядел как утонченный ученый муж; кочевники уже видели, какая сила прячется в его руках.

Раздался громкий звон металла, а затем и удивленные возгласы зрителей. Повернувшись, Фан Лао не сдержал легкой улыбки: Цин Вэнь дождался, когда Нюжуй выдохнется, и перешел в наступление. Он был проворнее кочевника, а его легкий меч наносил удары быстрее. Теперь уже Нюжуй защищался.

Эта битва была все равно что схватка волка и тигра! От ее исхода зависело будущее союза Лан: сможет ли род Цин возродиться, или о нем стоит раз и навсегда забыть?

Нюжуй, с ревом бросившись на Цин Вэня, сумел ранить его в плечо. Яркая кровь брызнула в воздух, и глаза третьего принца потемнели. Плотно стиснув зубы, он со звоном отразил меч кочевника, увернулся от его руки и скользнул лезвием почти у самой шеи Нюжуя, срезав несколько прядей и сбив висевшую в ухе серьгу. Дрогни рука Цин Вэня – и голова кочевника сорвалась бы с плеч. Тот это прекрасно понял.

Мощным ударом отшвырнув Цин Вэня, Нюжуй с рыком ринулся на него, собираясь схватить и повалить на землю. Принц отчего-то не торопился отступать, напряженно смотря на мчащегося на него варвара, напоминающего разъяренного быка. Когда Нюжуй уже протянул руку, чтобы схватить Цин Вэня, тот нырнул ему за спину, подцепив плоской стороной меча щиколотку. Запнувшись, кочевник с грохотом упал на влажную землю. Вскинув голову, он с отвращением стряхнул грязь с лица.

Но не успел Нюжуй подняться, как к его шее оказался приставлен меч. Цин Вэнь возвышался над ним, тяжело дыша и смаргивая с ресниц не то пот, не то мелкие капли дождя.

Наступившую тишину нарушил звук рога, и кочевники оживились. Люди шаньбэй, морщась, ушли на свою сторону Вэйдахая, тогда как воины фэнье не сдержали радостных возгласов.

От Фан Лао не укрылся взгляд Сы Ху, брошенный на Цин Вэня: негодование со смесью настороженности. Это уже второе испытание, которое принц удачно проходит. Сы Ху не мог не понимать, чем это грозило для его племени. Чем это грозило для него. Если раньше он мог заявлять права на титул великого шаньюя, то с приходом Цин Вэня все изменилось.

Вдруг в толпу празднующих кочевников въехал всадник и обратился к Чань Цы. Фан Лао не понял, о чем он говорит, однако уловил в голосе тревогу. Все вокруг затихли, и заклинатель негромко спросил у Чань Ю:

– Что произошло?

Та сглотнула и ответила шепотом, не сводя взгляда со всадника, что продолжал о чем-то совещаться с шаньюем:

– На северной границе поймали мальчишку. Он говорит на старом наречии, которое использовали бэйди. Мы уже несколько сотен лет на нем не говорим!

Фан Лао нахмурился, заметив, как Цин Вэнь подошел к Чань Цы и что-то спросил. Тот помедлил, прежде чем кивнуть, и в голове раздался голос:

– Лао-эр, не составишь мне компанию?

* * *

К северной границе отправился один из старейшин, Хоу. Его сопровождали Цин Вэнь и Фан Лао. Старейшина знал несколько слов бэйди, так что мог понять мальчишку.

Спустя шичэнь на горизонте показалась стена Ущелья демонов, а справа засверкали бурные воды реки Шэнмин. Старейшину дожидался небольшой отряд, окруживший пленника и наставивший на него стрелы и мечи.

Фан Лао остановил лошадь и сверху вниз взглянул на ребенка. Его темные волосы с выцветшими ленточками растрепались, смуглая кожа покрылась грязью, а зеленые глаза смотрели с вызовом. Словно зверь в теле ребенка. Того и гляди накинется с ревом и вцепится в глотку.

Одежда на мальчишке тоже казалась странной – кожаная накидка с мехом, порванная рубашка, прикрепленные к поясу клыки животных. Лошадь, на которой он прибыл, была нагружена мешком. Ее ноздри раздувались, а копыто било по земле.

Старейшина Хоу спрыгнул с коня и шагнул к мальчишке, отчего тот подобрался и оскалился. Поняв, что приближаться не стоит, старейшина прочистил горло и произнес несколько слов. Уловив среди них знакомые, мальчишка расправил плечи и, указав на север, что-то очень быстро произнес. Но из-за спешки он охрип и закашлялся.

– Что он сказал? – растерянно спросил Цин Вэнь.

– Признаться честно, я многого не разобрал, – с неохотой произнес старейшина Хоу. – За сотни лет язык бэйди успел измениться... Все, что мне удалось понять, – этот мальчишка утверждает, что он с севера. И шел очень и очень долго.

Мальчик уставился на них в ожидании, тяжело дыша и хмурясь. Он был взволнован, но не встречей с кочевниками, – казалось, за ним гнался кто-то другой.

– Вы можете еще с ним поговорить? – вдруг спросил Фан Лао.

– Ты знаешь этот язык? – удивился Цин Вэнь.

– Он мне знаком, но я давно не слышал, как кто-то на нем общается. Мой слух должен привыкнуть.

Старейшина Хоу кивнул и вновь что-то произнес. Мальчишка задумался, наконец кивнул и принялся отвечать – уже не так быстро, но его палец по-прежнему указывал на север.

Фан Лао вслушивался в слова. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить язык, которому его когда-то давно обучил мастер Ао. Тогда заклинатель гадал, зачем он вообще нужен, если народ, говорящий на нем, скорее всего, мертв. Кто бы мог подумать, что знания пригодятся?

Спустившись с лошади, Фан Лао шагнул к настороженно замершему мальчишке и произнес:

– Ты прибыл из земель за Северными горами?

– Да! – оживился тот и настороженно взглянул на заклинателя. – Ты понимаешь меня?

Фан Лао кивнул, присев напротив.

– Мы думали, за Северными горами нет жизни.

– Нет, там живем мы! Но... земля там не такая, как здесь, – признался мальчишка и облизнул пересохшие губы. – Он послал нас за горы посмотреть, что здесь... Нас было несколько: я и еще трое... или четверо?..

Чем больше он говорил, тем сильнее сбивался и путался. Фан Лао видел, как устал этот ребенок: он с трудом ворочал языком. Поняв, что расспрашивать сейчас бессмысленно, заклинатель коснулся его лба кончиками пальцев. Мальчишка закрыл глаза и, упав в руки Фан Лао, погрузился в глубокий сон.

– Ему стоит отдохнуть, – произнес заклинатель, взглянув на старейшину Хоу.

– Тогда возьмем его с собой и дождемся, когда очнется.

Заклинатель не стал спорить и устроил мальчишку в седле перед собой. Оставив отряд позади, они вернулись в Вэйдахай. Лошадь ребенка следовала за ними, встревоженно посматривая на хозяина и недовольно фыркая.

Фан Лао отнес мальчишку в их с Цин Вэнем юрту. Последний помог раздеть и отмыть чужака от грязи; воду пришлось несколько раз менять, пока она не перестала темнеть. Одев его в легкий халат и уложив на лежанку, принц и наставник сели за стол и некоторое время молчали. Наконец Цин Вэнь произнес:

– Бедствие Пустоши должно было уничтожить все за Северными горами. Так нам говорили.

– Так думали и во времена Великой Цзянь, – не стал спорить Фан Лао. – Считалось, что земли за Северными горами бесплодны, люди не способны там выжить, а посланные разведчики возвращались ни с чем.

– Что, если он врет?

– И где-то здесь выучил язык бэйди? Не думаю, – покачал головой заклинатель. – Возможно, северные земли уже восстановились и люди обжились там.

– Мудрец Ао не рассказывал тебе об этом?

– Нет, – покачал головой Фан Лао. – Да и я никогда не спрашивал.

Цин Вэнь бросил взгляд на полог и, нахмурившись, заметил:

– Если этот ребенок и правда перешел Северные горы, то он миновал Старую Цзянь и выжил. Ты почувствовал на нем след темной ци?

– Да, но необычный.

– Чем же?

– Одно дело, когда человек лишь соприкоснулся с темной ци, но этот ребенок пропитан ею, словно вырос у ее источника, – пояснил Фан Лао. – Очистить его – все равно что лишить сердца.

– Значит, он живет с темной ци внутри?

– Ты тоже живешь, – заметил Фан Лао, указав на его черные пальцы.

– Получается, он моцзя?

Фан Лао не ответил. На теле ребенка виднелось множество шрамов, однако не было заметно ни черных пятен, ни наростов. Темная ци давно стала едина с его костями и кровью.

Мальчишке понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя. Однажды, зайдя в юрту, Фан Лао заметил его, неуверенно выглядывающего из-за полога. Поняв, что это заклинатель, мальчишка слегка расслабился и вышел навстречу. Ростом он с трудом дотягивал до локтя Фан Лао. Сколько же ему лет? Он не казался беспомощным ребенком, но и юношей его было рано называть.

– Ты хочешь есть? – поинтересовался Фан Лао, поставив на стол корзину, которую принес для Цин Вэня. – Здесь мясо и немного каши.

Стоило открыть крышку, как юрту заполнил приятный аромат. Мальчишка сглотнул, подошел к столу и сел за него. Фан Лао только поставил перед ним плошку с кашей, как мальчик накинулся на нее, подобно голодному зверю. Сколько же он не ел? В Старой Цзянь едва ли найдешь пропитание.

Фан Лао налил чай. Мальчишка взял пиалу и, сделав глоток, удивленно замер.

– Ты никогда раньше не пробовал чай? – догадался заклинатель.

– Пробовал, но не такой, – признался тот и, закрыв глаза, неторопливо выпил все. – Вкусно.

Опустившись напротив, Фан Лао спросил:

– Ты знаешь, где сейчас находишься?

– Дундад улс, – кивнул мальчишка.

Средняя страна – так народ, живший за Северными горами, называл Поднебесную.

– А ты...

– Из Мунгу^[13], – тут же ответил он, коснувшись ладонью груди. – Меня зовут Чоно.

Волк. Это имя и правда подходило ему: он выглядел как волчонок, отбившийся от стаи и убежавший слишком далеко на юг.

– Можешь звать меня Фан Лао. Я один из двух заклинателей Поднебесной и...

– Ты заклинатель?! – вскочив и ударив ладонями по столу, воскликнул Чоно.

Удивленный, Фан Лао кивнул, и глаза мальчишки заблестели.

– Я искал кого-то из вас! Ты ведь можешь поднять горы высоко в небо и заставить землю разверзнуться?!

– Да, но...

– Тогда поспеши, пока он не явился сюда! – всплеснул руками Чоно и вновь указал на север. – Когда он придет, то от ваших людей ничего не останется, он уведет всех животных и женщин, а мужчин и детей убьет! Все будет полыхать, а ваше зерно заберут его воины и...

– Только проснулся, а уже тебе надоедает? – В юрту вошел Цин Вэнь.

Мальчишка выпрямился и настороженно посмотрел на незнакомца. Третий принц тоже окинул его подозрительным взглядом, отчего Фан Лао показалось, что он застал встречу двух хищников. И кого здесь опасаться? Несмышленого волчонка или тигра с затупленными клыками?

– О чем он говорит? – спросил Цин Вэнь.

– Он из Мунгу – страны за Северными горами.

– Я слышал про эту страну, – признался третий принц, сев на табурет рядом с заклинателем и положив на колени меч. – В прошлом, до возникновения Великой Цзянь с ее сильной армией, Мунгу часто вторгалась на земли Поднебесной, ведь на севере почвы неплодородны. Вдобавок я слышал: один из заклинателей пожертвовал собой, чтобы создать Северные горы, – раньше на их месте была пустыня.

Фан Лао кивнул.

– Он сказал, как его зовут?

– Чоно.

Услышав свое имя, мальчишка насторожился и кивнул на Цин Вэня.

– Кто это?

– Мой друг. Его зовут Цин Вэнь, – представил третьего принца Фан Лао. – Можешь рассказать поподробнее о месте, откуда ты пришел?

– Но...

– У нас есть время, не волнуйся.

Чоно сглотнул и нервно одернул широкий рукав халата. Он все еще настороженно косился в сторону Цин Вэня, который всем видом показывал, что будет сидеть здесь и дальше. Чоно ничего не оставалось, как продолжить говорить:

– Место, откуда я родом... Бедствие пришло к нам семь или восемь десятилетий назад. Оно сгубило посевы, обратило реки в яд, а землю – в пустошь. Нам некуда было податься. На севере – вечный холод, на востоке – море, а на юге и западе – горы.

Фан Лао перевел все Цин Вэню, и тот вспомнил:

– Я видел карты времен Великой Цзянь. На западе горы тянутся на многие ли, только птицы могут их пересечь, однако если пойти на северо-запад, то за степями вновь будут реки и леса, но дорога может занять несколько месяцев. Впрочем, если все за Северными горами пришло в упадок, то это единственный путь.

– Так тебя послали на разведку? – уточнил Фан Лао.

– Да, – закивал Чоно. Он старался говорить медленно, однако от волнения то и дело заламывал пальцы. – Мы знаем, что Бедствие ушло на юг; наши дозорные говорили, что за горами одна пустошь, что здесь нет жизни. Но он все равно послал нас сюда.

– Он? – переспросил Фан Лао. – Кто – «он»?

Чоно сглотнул.

– Великий Хаган-хан. Он правит всеми землями за Северными горами. С ним армия из миллиона всадников! А детей у него столько, что каждый третий воин – его сын.

– Миллионная армия? – переспросил Цин Вэнь, изумленно взглянув на Фан Лао. – Даже при Великой Цзянь армия достигала восьми сотен тысяч!

– Такую армию сложно прокормить. Как это удается Хаган-хану? – спросил заклинатель, заметив, как побледнел Чоно.

– У нас мало своего зерна... Еще бывший хан устраивал набеги на соседние земли. Однако люди все равно умирали из-за отравленной еды и воды, а Цзянь не подпускала нас к Северным горам. Потом стали рождаться те, кому яд нипочем. У некоторых появились странные черные наросты, но хан сказал, что это благословение, ведь Небеса на нашей стороне.

Услышав это, Цин Вэнь пренебрежительно фыркнул.

– Значит, вы можете питаться едой, зараженной темной ци? – уточнил Фан Лао.

– Да, но ее все равно мало, а нас много. Мы отбираем у других народов зерно, едим даже старых или больных лошадей... Потому Хаган-хан велел мне и еще троим перебраться через Северные горы и направиться на юг.

– Как же вы это сделали?

– Мы шли по старым тропам. Взбирались на горы и спускались с них. Этот путь занял три недели, – признался Чоно и передернул плечами. – Один из нас умер – замерз во сне, и мы оставили его тело там. Это неправильно, но у нас не было сил похоронить...

Мальчишка примолк, вспоминая, что пришлось пережить. Невольно он потянулся к пиале, но та была пуста. Поднявшись, Фан Лао неторопливо заварил чай – на этот раз другой, привезенный из Юйгу. Легкий аромат пряной груши заставил Чоно шумно сглотнуть. Вмиг осушив пиалу, он с мольбой в глазах взглянул на Фан Лао.

– Пей не торопясь, воды и чая у меня много, – рассмеялся тот, налив ему еще. – Преодолев Северные горы, вы оказались в Старой Цзянь. Двадцать лет назад Великое Бедствие Пустоши превратило это место в пустыню.

– Вначале и правда была пустыня, – кивнул Чоно, – но чем ближе мы подходили к огромной стене, тем больше было травы... Однако на нас напали. До стены добрался только я один.

– Кто на вас напал?

– Цогцос.

– Кто? – переспросил Цин Вэнь.

– Трупы, – негромко ответил Фан Лао и нахмурился. – Хочешь сказать, в Старой Цзянь вы встретили оживших мертвецов?

Чоно закивал.

– Мы приняли их за людей и хотели спросить, где ближайшее поселение, но когда приблизились, то увидели, что это мертвецы на мертвых лошадях. Все, кроме меня, вступили в бой и погибли... Я гнал коня до тех пор, пока мы оба не выбились из сил. Нам повезло добраться до стены. Она уходила до горизонта влево и вправо! Мы брели вдоль нее, пока не нашли щель, через которую смогли протиснуться. Я не знал, куда идти, а вернуться уже не мог.

Когда Чоно закончил говорить, то выглядел растерянным. Словно звереныш, оказавшийся далеко от стаи и пытающийся понять, как ему жить дальше.

– Почему ты хотел, чтобы я поднял горы и разверз землю?

– Из-за Хаган-хана, – хмуро ответил мальчишка. – То, что мой отряд не вернулся, остановит его на некоторое время. Но потом он пошлет новых людей. И если они увидят то же, что и я, и вернутся обратно... Хаган-хан захочет завоевать эти земли. Его воины не знают пощады, да и мертвецами их не запугать! Ему нет равных в силе. Если он что-то захотел, то рано или поздно получит.

– Странно это слышать от слуги Хаган-хана, – заметил Цин Вэнь, стоило Фан Лао все ему передать. – Откуда нам знать, что ты не обманешь? Вызнаешь все тайны Поднебесной и вернешься в Мунгу. Намеренно попался в плен, а завтра сбежишь.

Фан Лао не успел перевести: одного выражения лица Цин Вэня хватило, чтобы мальчишка вскочил и взглянул исподлобья. Принц ответил холодным презрительным взором. Если бы они умели говорить на одном языке, то уже устроили бы ссору.

– Заклинатель, скажи этому вшивому псу, что я не собираюсь возвращаться в Мунгу!

– Не знаю, что он там тявкает, но пускай лучше захлопнет пасть, пока язык не отсох.

Фан Лао почувствовал, как у него начинает болеть голова. Подняв руку, он призвал всех к молчанию, с укором взглянул сначала на Цин Вэня, а после на Чоно, который надул губы.

– Почему ты не собираешься возвращаться в Мунгу?

Чоно помедлил с ответом. Отведя взгляд, он тихо признался:

– Я мечтал оттуда сбежать... Моя матушка была одной из наложниц Хаган-хана и однажды попалась ему под руку. В гневе он убил ее. Больше у меня никого и не осталось. Я вызвался пойти на юг, зная, что могу здесь умереть. Но я не хочу возвращаться в Мунгу. У меня больше нет дома.

Мальчишка с силой сжал кулаки, тяжело дыша и глядя в пол.

– Мы не будем тебя прогонять, – наконец произнес Фан Лао. – Я поручусь перед великим шаньюем, однако тебе придется уважать здешних людей и традиции. Ты согласен?

– Да, – не раздумывая кивнул Чоно.

Фан Лао рассказал о своем решении принцу, и тот поморщился.

– Возьмешь его под крыло? Лао-эр, а ты, я погляжу, любишь воспитывать дикарей.

– Нашел к кому придираться, – проворчал Фан Лао. – Он теперь и твоя забота, так что попридержи язык хотя бы пару дней.

Поняв, что Чоно останется в их юрте, Цин Вэнь раздраженно поднялся и вышел.

36. Чоно

Чоно и правда напоминал волчонка: настороженный взгляд, зачастую сощуренные глаза и плотно сжатые губы. Он следовал за Фан Лао по пятам, с подозрением смотрел на кочевников, а в юрте великого шаньюя говорил мало, позволив заклинателю рассказывать все за него. Чань Цы не смог сдержать удивления:

– Так, значит, Хаган-хан жив?

– Вы знаете его? – уточнил заклинатель.

– Да, он был одним из нескольких сотен детей прошлого великого хана, – ответил, коверкая наречие цзянь, старейшина с белой бородой до пояса. – Булгуун-хан смог защитить свой народ, когда на север пришло Бедствие Пустоши. Хаган-хан же с детства был свиреп: в семь лет убил собственную мать, посмевшую строить козни против отца. Он стал безжалостным воином и правителем. Однако в те годы Бедствие охватило и наши земли... Мы вынуждены были бежать. И сомневались, что Хаган-хан и его люди уцелели.

Остальные старейшины закивали.

– Стоит ли нам опасаться Хаган-хана? – нахмурился Цин Вэнь.

– Если он и правда переберется через Северные горы, то да, – серьезно произнес Чань Цы. – Раньше род Цин сдерживал набеги, но крепости вот уже двадцать лет пустуют, и никто не сможет дать Хаган-хану отпор.

– Чоно сказал: если разведчики не вернутся к Хаган-хану, то он подождет некоторое время, прежде чем вновь послать людей, – припомнил Фан Лао.

– Это очень похоже на него – выждать, а потом напасть, – кивнул великий шаньюй. – Великая Цзянь сейчас раздроблена, а мертвецы не дают нам покоя. Напади Хаган-хан – и ни один из императоров не сможет обезопасить свои земли. Нацелившись друг на друга, они не видят, какая опасность скрывается за горизонтом.

– Но теперь мы знаем, чего стоит ожидать, – заметил Фан Лао. – Вдобавок люди бессильны против заклинателей, и, хоть во всей Поднебесной их осталось всего двое, это лучше, чем ничего.

Кочевники закивали и еще некоторое время обсуждали свирепость Хаган-хана, прежде чем отпустить заклинателя и его спутников. Чоно старался не отставать от Фан Лао, то и дело бросая хмурые взгляды на Цин Вэня. Тот упрямо делал вид, что мальчишки не существует. Фан Лао решил пока не вмешиваться.

Чоно оказался тихим ребенком, порой Фан Лао даже забывал, что находится с ним рядом: когда заклинатель занимался своими делами, мальчишка с интересом наблюдал, но ничего не спрашивал. Даже спал он словно мертвец, не шевелясь. В первую ночь Цин Вэнь и вправду решил, что Чоно умер, на что тот недовольно сверкнул глазами и отвернулся лицом к пологу, что-то тихо ворча под нос.

Пока Цин Вэнь был увлечен тренировками, Фан Лао нашел себе другое занятие: у великого шаньюя и некоторых старейшин обнаружились редкие книги, составленные более сотни лет назад на языке народа цзянь. Фан Лао решил переписать хотя бы часть.

– Чоно, подойди.

Мальчишка тут же оказался подле заклинателя.

– Ты умеешь писать?

– Нет.

– А читать?

– Только свое имя.

– Хорошо, тогда я научу тебя письменности народа цзянь. Раз ты решил остаться здесь, этот язык тебе понадобится.

Чоно с пониманием кивнул. Фан Лао, придерживая широкий рукав, вывел на листе бумаги иероглиф.

– Твое имя на нашем языке будет выглядеть так. Сможешь повторить?

Взяв из его руки кисть, Чоно попытался написать иероглиф 

– Ничего, пробуй до тех пор, пока не получится.

Фан Лао был терпеливым учителем, а Чоно – трудолюбивым учеником и, в отличие от Цин Вэня, предпочитал слушать, а не говорить. То, с каким усердием он выводил каждую черту, не могло не восхищать Фан Лао. Пожалуй, третьему принцу стоило поучиться у мальчишки усидчивости.

Всего за пару дней Чоно выучил имена Фан Лао и Цин Вэня, а также несколько слов и уже составлял из них простые предложения. Правда, говорил он обычно с заклинателем, тогда как Цин Вэню бросал «да», «нет» и «отстань». Последнее звучало чаще всего. Порой, раздражаясь, принц отводил Чоно за стойбище, в степь, и заставлял заниматься с деревянным мечом до изнеможения. И только поздно вечером приносил на руках обратно. К тому времени Чоно уже крепко спал.

В очередной раз притащив мальчишку, Цин Вэнь уложил его на лежанку. Тут же заворочавшись, Чоно схватился за одеяло и укрылся им с головой.

– Из него вырастет достойный воин, – заметил принц, обогнув полог.

Фан Лао сидел за столом, неторопливо переписывая один из свитков. Мягкое сияние свечи падало на его лицо и волосы, заставляя серебряную сережку на мочке правого уха мерцать.

– Он сын Хаган-хана – глупо думать, что из него может вырасти ученый. Шаньюй сказал, когда у тебя последнее испытание?

– Он хочет провести его через день, – признался принц.

– И ты готов?

– А разве к этому можно подготовиться? – вскинул бровь Цин Вэнь и забрал кисть из руки Фан Лао. – Ложись спать, уже поздно.

– Мне не нужен сон.

– А мне нужен, так что лучше не спорь.

Насупившись, Фан Лао все же подчинился. Под внимательным взглядом Цин Вэня он переоделся и забрался в кровать, где по-кошачьи свернулся и вскоре уснул. Не сумев сдержать улыбки, принц уже собирался и сам лечь, но уловил пристальный взгляд.

Он обернулся к Чоно, выглядывавшему из-под одеяла.

– Видимо, мы недостаточно с тобой занимались, раз ты не спишь.

Мальчишка еще не все слова понимал, однако, уловив холод в голосе Цин Вэня, невольно оскалился. Тот усмехнулся и, подойдя, поднял Чоно за шкирку.

– Отстань, – привычно зашипел мальчишка, упершись в его грудь руками.

– Ты хочешь жить здесь, подле Фан Лао?

Чоно что-то произнес на своем языке, но Цин Вэнь его не понял и, встряхнув, повторил:

– Так хочешь или нет?

– Да, – зыркнув, кивнул Чоно.

– Тогда одевайся.

Чоно с непониманием уставился на Цин Вэня.

– Будем тренироваться.

Он разжал пальцы, и мальчишка плюхнулся на лежанку. Тут же поднявшись, Чоно надел сапоги, подобрал деревянный меч и вышел следом за Цин Вэнем в ночь.

Вэйдахай спал. Догорали костры, где-то высоко в небе кричали соколы, а в степи порой раздавалось ржание коней.

Цин Вэнь вывел Чоно на один из холмов. Туда, где их никто не потревожит.

Остановившись, принц произнес:

– Нападай.

Чоно тут же ринулся на него, оскалив зубы. Он был быстрым и, подобно тени, мелькал перед глазами. Однако Цин Вэню не составило труда отбить его удары рукой, так и не прикоснувшись к мечу.

Вышедшая из-за облаков луна осветила Вэйдахай, позволив противникам лучше видеть друг друга. Стойка и выпады Чоно были принцу незнакомы, однако, проведя несколько боев, он понял, как с ними работать. Генерал Гу учил обращать внимание на слабые места: найдешь их – и победа обеспечена.

Чоно оказался натренирован намного лучше, чем его сверстники из Вэйдахая. Кроме того, он дрался так, словно это была его последняя схватка: свирепо, не щадя себя, как истинный волк. Увидь Гу Юань этого ребенка – и посулил бы ему великое будущее. Все же в венах Чоно текла кровь Хаган-хана: мальчишкой словно овладевал сам бог войны!

Однако Чоно оставался слабее, намного слабее Цин Вэня. Принц почти не замечал ударов и, отразив очередной, пнул мальчишку в грудь. Тот, кувыркнувшись, приземлился в приседе, но с трудом удержал равновесие.

– Продолжай, – велел Цин Вэнь.

Чоно вновь рванул на него, не сдержав яростного крика, и вновь не смог даже задеть. Цин Вэнь же ударом ножен отбросил мальчишку, выбив воздух из груди. На этот раз Чоно завалился на спину и, тихо ругаясь, поднялся.

– Ты и правда сын Хаган-хана? Я вижу не волка, а жалкую собаку, которая не может толком укусить.

Ноздри Чоно расширились, и он тяжело задышал, из-под спутанных волос смотря на Цин Вэня. Навряд ли он понял все, что тот сказал, однако уловил насмешку и разочарование.

Раз за разом Чоно бросался на принца и каждый раз оказывался на земле. Когда забрезжил рассвет, окрасив небо в ярко-рыжий и лазурный, Чоно, весь в грязи и траве, уже с трудом стоял на ногах. Цин Вэнь же даже не вспотел. Он уже собирался вновь преподать мальчишке урок, как над головой раздалось карканье. Вскинув голову, принц увидел кружащуюся большую черную птицу и подставил ей руку.

– Маньвэй! – воскликнул Цин Вэнь.

Ворон довольно каркнул, подобно кошке потерся о щеку принца и уставился на Чоно. Тот нерешительно замер, с подозрением глядя на птицу со слепым глазом.

Повесив меч на пояс, Цин Вэнь бросил Чоно:

– Возвращаемся.

Чоно послушно кивнул и поплелся за ним к юрте. Когда они добрались, солнце уже встало и пригревало затылки, а Вэйдахай наполнился голосами проснувшихся кочевников.

У юрты, скрестив руки на груди, их ожидал Фан Лао. Он недовольно взглянул на Цин Вэня, а потом на Чоно, и оба почувствовали себя провинившимися щенками.

– Разве я не говорил тебе, что ночь дана для сна, мой принц? – холодно спросил заклинатель.

– Мы оба не могли уснуть и не хотели будить тебя.

Фан Лао собирался что-то сказать, но его прервало карканье Маньвэя. Тот пересел на руку заклинателя и заглянул ему в глаза, словно мысленно о чем-то сообщая. Цин Вэнь видел, как нахмурился Фан Лао, и тень легла на его лицо.

– Что-то случилось?

– Хэнь Жаонина кто-то убил – судя по всему, сжег.

– Дракон? – первое, что пришло в голову принца.

– Не знаю. Идите и помойтесь, – поморщил нос Фан Лао, стоило Цин Вэню шагнуть к нему.

– Так, может, Лао-эр очистит нас?

Окинув его красноречивым взглядом, заклинатель скрылся в юрте и вскоре вернулся со сменными вещами.

– Идите.

Цин Вэню и Чоно ничего не оставалось, как направиться к реке. Вода у берега оказалась теплой, ног то и дело касались проплывающие мимо рыбки.

Стоило третьему принцу снять перчатки, как мальчишка уставился на его черные когти. Он уже видел их, но каждый раз молчал, что спасало Цин Вэня от ненужных объяснений.

Раздевшись, Цин Вэнь и Чоно смыли с себя пот и грязь, и если первому хватило пару раз окунуться в воду, то второй отчаянно соскребал засохшую землю с помощью жесткой мочалки и мыльного корня. Его волосы спутались и торчали во все стороны. В сломанном гребне, которым он пытался их прибрать, осталось всего несколько зубьев.

– А ну, сядь, – не выдержал Цин Вэнь.

Усадив брыкающегося мальчишку на камень, принц взял свой гребень и, не обращая внимания на вой, принялся расчесывать. Чоно ничего не оставалось, как сдаться. Он мог только хныкать, когда Цин Вэнь выдирал очередной колтун.

Внезапно Чоно замолк и напрягся. От Цин Вэня не укрылась эта перемена, и он проследил за взглядом мальчишки. В паре чжанов от них плыл труп.

Выругавшись, принц произнес:

– Сиди здесь.

Подплыв к мертвому, Цин Вэнь схватил его за рукав и дотащил до берега. Накинув халаты, Чоно и принц нависли над трупом, молча рассматривая потрепанную одежду, серую кожу и темные нарывы на лице. Тело еще не успело вздуться.

– Мертвец? – спросил Чоно, имея в виду оживших мертвецов.

– Нет, просто труп.

Его принесло течением с востока, а там располагалось небольшое поселение рыбаков. Цин Вэнь видел, как раз в несколько дней кочевники уходили туда с овцами, а возвращались с корзинами, полными моллюсков и крабов. В реке у Вэйдахая те не водились, а некоторые старейшины любили полакомиться крабовым мясом.

Цин Вэнь громко свистнул, привлекая внимание парящего над их головами ворона. Тот послушно опустился на ветку старого дерева, растущего поблизости, и уставился на труп.

– Проверь деревню на востоке, – велел принц Маньвэю. – Если там есть еще мертвые, то передай Лао-эру.

Послушно каркнув, ворон взлетел и вскоре пропал за холмами.

Чоно тем временем распорол коротким кинжалом одежду на груди трупа и уставился на покрытую мелкими ранками кожу, из которой лезли цветы, трава и лозы. Мальчишка отшатнулся.

– Лао-эр, ты знаешь демона, чье тело усеивали бы цветы? – мысленно спросил Цин Вэнь.

– Нет, – раздался ответ. – Но я слышал о такой болезни. Где вы?

– У реки.

От последовавшего молчания Цин Вэню стало не по себе.

– Это труп? – наконец спросил Фан Лао.

– Да.

– Вы его касались?

– Да, – с неохотой признался принц, почти услышав тяжелый вздох.

– Вымойте руки, я сейчас приду.

Взяв мыльный корень, Цин Вэнь и Чоно натерли руки так тщательно, что кожа раскраснелась и теперь зудела. Желание вновь приблизиться к мертвому отпало, так что, когда пришел Фан Лао, Цин Вэнь и Чоно ждали в чжане от тела.

– Судя по всему, он из рыбацкой деревни, – предположил принц, пока заклинатель осматривал умершего. – Я отправил туда Маньвэя на разведку.

Фан Лао промолчал, вдруг обернувшись к реке. Проследив за его взглядом, Цин Вэнь замер: течение принесло новые тела.

37. Мертвые цветы

Расположенная на востоке деревня называлась Синфуюй^[16], вот только «счастье» в названии не отвело беду.

Небольшой отряд въехал в деревню к полудню. В необычайной тишине копыта лошадей громко стучали по выложенной речным камнем дороге.

Синфуюй лежала по обе стороны реки, на лесистых холмах. Берега вздымались над водой порой на целый чжан, кое-где виднелись мосты, похожие на спину дракона. Покачивались привязанные лодки, на мели покоилась джонка с опущенными парусами. Черная черепица блестела на солнце, а полопавшаяся краска на деревянных стенах напоминала вздыбившуюся чешую рыбы. Все окна были плотно закрыты ставнями, а под крышами колыхались фонарики. На ступенях некоторых домов дремали коты, а мимо отряда несколько раз пробегали собаки, держа в зубах обглоданные кости.

Воздух в деревне пропах сладким ароматом, от которого слегка кружилась голова, однако ни один цветок на глаза не попался. Фан Лао запах показался знакомым.

– Мой принц, помнишь, мы наведывались к Кань Жуну? – мысленно спросил заклинатель, и ехавший рядом Цин Вэнь кивнул. – В его кабинете стоял такой же аромат. Это были не благовония!

– Хочешь сказать, Кань Жун может быть болен тем же, чем и жители этой деревни? – В голосе принца послышался испуг.

– Да, но у него получалось сдерживать болезнь... Вот только надолго ли? Не вернемся ли мы в зараженную столицу?

Цин Вэнь промолчал, стиснув повод.

– Впервые вижу, чтобы здесь было так пусто, – прошептала Чань Ю, спешившись.

– Ты часто здесь бываешь? – поинтересовался Цин Вэнь.

– Не очень, но здесь всегда шумно.

– Жителей много? – спросил Фан Лао.

– Почти сотня семей. Деревня старая и богатая, но из-за того, что неподалеку Вэйдахай, разбойников здесь не бывает.

Чоно, ехавший на одной лошади с Фан Лао, заозирался, раздувая ноздри.

– Ты что-то почувствовал?

– Да.

Мальчишка спрыгнул с седла и зашагал к ближайшему проулку. Чань Ю приказала троим кочевникам ждать на краю деревни и присматривать за лошадьми.

Чоно шел впереди, принюхиваясь, подобно собаке. Вскоре Фан Лао тоже ощутил странный запах помимо настойчивого цветочного аромата.

– Вы чувствуете, чем пахнет? – поинтересовался он у Цин Вэня и Чань Ю.

Одновременно втянув воздух, те недоуменно покачали головами.

– Я чувствую только запах цветов, от которого чихать хочется.

– И чем же пахнет, Лао-эр? – спросил принц.

– Болезнью.

Впереди раздался тихий звон, и, повернув за угол, они увидели небольшую процессию в белом, несущую гроб. Впереди, одетый в белоснежную кашаю со множеством украшений на груди, шел монах, постукивая чаньчжаном^[17] с колечками, издающими тот самый звон. Его голова была обрита налысо, меж бровями алела точка, а свободной рукой он перебирал четки. Монах читал сутру, однако, почувствовав пристальный взгляд, обернулся. Лицо было знакомым – Фан Лао уже видел этого человека в доме Хэнь Жаонина.

– Прошу прощения, что отвлекли вас, – натянуто улыбнулся заклинатель. – Мы из Вэйдахая и прибыли сюда, увидев в воде трупы. Можете рассказать, что здесь произошло?

Монах не был старым – впрочем, и молодым его сложно было назвать. Черные глаза смотрели ясно, а лицо казалось до того приятно глазу, что даже Чоно лишь растерянно уставился на незнакомца.

– Я провожу церемонию упокоения души. Не могли бы вы подождать? – попросил монах.

Кажется, он не узнал ни Фан Лао, ни Цин Вэня.

Отвернувшись, монах вновь принялся читать молитву и повел процессию к гробовому дому. Фан Лао и остальные направились следом. Когда толпа расступилась, взгляду предстало множество гробов – и не сосчитать!

– Неужели поветрие? – прошептал Цин Вэнь.

– Вполне возможно, – тихо ответил Фан Лао.

Вскоре монах вышел к ним и с улыбкой произнес:

– Прошу, идите за мной.

Он проводил их в небольшой дом на берегу реки. Фан Лао сразу уловил аромат благовоний и заметил стоявшую в уголке статую Будды с широкой улыбкой.

Налив всем чай в глиняные чаши, монах представился:

– Я странствующий монах по имени Мунхэ. Утром я вошел в эту деревню и обнаружил, что большая часть жителей больна. Многие уже погибли. К сожалению, трупы начали бросать в реку, хотели избавиться от заразы... Повезло, что я учился предотвращать поветрия.

– Мунхэ? – мысленно переспросил Цин Вэнь у Фан Лао. – Разве не о нем говорил Е Линбо, когда мы расследовали дело министра Ди?

– Да, это он, – ответил Фан Лао.

– Кажется, он тебя не узнал.

Заклинатель не ответил принцу, но поинтересовался у монаха:

– Так вы разбираетесь в защитных печатях?

– Разве что самую малость, – смутился Мунхэ. – Мой прадед по материнской линии был заклинателем, и от него мне досталось несколько записей. Я не могу и половину претворить в жизнь, моей внутренней ци просто не хватит, однако я чувствую, что в вас ее достаточно.

– Я всего лишь восприимчив к светлой ци, – сдержанно улыбнулся Фан Лао, не выдавая себя. – Мой отец был заклинателем – возможно, мне передалось это от него.

– Неужели? Теперь редко встретишь людей, связанных с этим искусством...

Цин Вэнь и Чоно мрачно переглянулись, и последний стиснул пальцы на рукояти кинжала. Ничего не говоря, принц придержал руку мальчишки: не хватало еще зарезать монаха и навлечь на себя гнев Небес!

Чань Ю громко прочистила горло.

– Может, расскажете о поветрии?

Мунхэ охнул и послушно кивнул:

– Верно, прошу меня простить. Жители сказали, что заболевать начали пару дней назад, – тело раздирал зуд, а после на коже стали появляться странные наросты. Одни зараженные вскоре умерли, другие выяснили, что им помогают благовония – они на некоторое время сдерживают зуд, однако после из наростов пробиваются цветы. Признаться честно, я впервые сталкиваюсь с таким поветрием, хотя много путешествую. Пока что мне трудно даже сказать, откуда пришла эта болезнь и мог ли ее кто-то наслать.

– От обычной болезни цветы на теле не вырастают, – заметил Цин Вэнь. – Могло ли это быть проделкой темного духа или демона?

– Не исключаю и этого.

– Я читал об этой болезни в записях отца, – подал голос Фан Лао. – Это проклятие, наложенное на человека или местность. В первом случае нужно найти зараженного и убрать с его тела метку, во втором же – отыскать артефакт.

– И как узнать, какой у нас случай? – насторожилась Чань Ю.

Фан Лао ненадолго задумался, и комната погрузилась в тишину. Взгляды всех собравшихся были устремлены на заклинателя, а тот, в свою очередь, задумчиво глядел на статую Будды. От ее блаженной улыбки становилось не по себе.

– Вы уже успели осмотреть деревню? – вдруг спросил Фан Лао у Мунхэ.

– Да, у меня было время, чтобы прогуляться, – кивнул тот.

– Вам удалось заметить что-нибудь странное? Может быть, вещь, которая сразу бросилась в глаза?

Монах задумался, перебирая в пальцах четки. Фан Лао терпеливо ждал, и наконец Мунхэ кивнул.

– Да, вспомнил. Когда я шел по улицам, то слышал странный звон. Он исходил из старой кумирни, однако внутри я нашел только колокольчик. Стоило мне его взять, как звон утих.

Монах достал из сумки старый медный колокольчик. Узоры на нем давно стерлись, а язычка не было.

– Как же он мог звенеть? – удивилась Чань Ю.

– Не думаю, что это обычный колокольчик, – негромко ответил Цин Вэнь.

– Ты прав, – согласился Фан Лао, забрав у Мунхэ вещицу и сжав ее в ладони. – Это артефакт, принадлежавший раньше темному заклинателю и до сих пор сеющий зло.

– Это он вызвал болезнь?

– Возможно. Посмотрим, на что способен этот колокольчик.

Фан Лао качнул им – и комнату огласил чистый звон, столь громкий, что все от неожиданности схватились за голову.

Перед глазами у Цин Вэня задвоилось, и он зажмурился. Постепенно звон утихал, становясь далеким и призрачным, однако так и не прекратился. Не выдержав, принц открыл глаза. Он стоял посреди пустой улицы Синфуюй. Небо наливалось красным, а солнце чернело. Подувший холодный ветер принес запах разложения, и кожа покрылась мурашками.

– Лао-эр, ты меня слышишь? – мысленно произнес Цин Вэнь.

Ответа не последовало.

Выругавшись, принц зашагал по пустынным улицам Синфуюй, прикрывая лицо рукой и морщась от вони. Это наваждение? Сон? Что произошло после того, как Фан Лао позвонил в колокольчик? Цин Вэнь даже на всякий случай ущипнул себя, однако ощутил боль.

Сквозь запах разложения вдруг пробился легкий, едва ощутимый аромат вишни. Цин Вэнь замер.

Медленно обернувшись, он уставился на другой конец улицы. Там стоял человек. Одежды цвета нежного персика трепетали на ветру, голову украшали золотые заколки и розовые цветы, а лицо отчего-то казалось размытым, словно чей-то рукав стер свежую краску на бумаге.

– Кто ты? – спросил Цин Вэнь, и голос странно осип. – Я тебя знаю?

Незнакомец развернулся и неторопливо зашагал прочь. Сердце болезненно сжалось, и Цин Вэнь поспешил следом, минуя одну улицу за другой, но странный человек всегда был на два чжана впереди.

– Постой! – выкрикнул принц.

Человек наконец остановился, и Цин Вэнь тоже. Тяжело дыша, он сделал два небольших шага и понял, что незнакомец – мужчина.

– Кто ты?

Чутье подсказывало Цин Вэню, что когда-то давно он знал ответ.

Мужчина медленно повернулся, и на мгновение его лицо стало четким: длинные ресницы, приподнятые кончики бровей, прямой нос. Его красота была нежной, как цветок мэйхуа. Один лишь взгляд на него дарил тепло, подобно вину или солнцу, выглянувшему из-за туч.

Незнакомец вскинул голову, и Цин Вэня обдало холодом.

Глаза мужчины оказались голубыми.

Бедствие.

Цин Вэнь отступил. Бедствие вдруг улыбнулось, и из его глаз потекли алые слезы. Кровью они срывались с подбородка и капали на землю. Незнакомец шагнул навстречу принцу и протянул белые руки, испещренные черными венами.

Река окрасилась багряным и вышла из берегов. Цин Вэнь чувствовал, как вода обволакивает его щиколотки и поднимается выше.

Раздался стук, и ставни на окнах треснули. Из проемов показались десятки черных рук, на которых росли шипы и некрасивые изодранные цветы.

Ледяные ладони коснулись щек принца, и тот застыл, тяжело дыша и смотря на нависшее над ним Бедствие. То было так близко, что их носы почти соприкасались. В лицо ударил запах крови, разложения и сырой земли. Словно Бедствие восстало из могилы и пришло за ним!

Пальцы незнакомца сомкнулись на шее Цин Вэня, а тот не мог даже поднять руку, чтобы защититься! Все, что ему оставалось, – беззвучно открывать рот и смотреть в мертвые глаза Бедствия.

Висевший на поясе принца мешочек вдруг задрожал, и из него вырвался медальон. Цин Вэня тут же отбросило мощным потоком воздуха, он упал в багряные воды и с трудом поднялся. Перед ним возник генерал в доспехах с алым плащом и гуань дао в руке. Он возвышался над Бедствием подобно нерушимой скале, однако почему-то не спешил ринуться в бой.

Тихий перезвон огласил наступившую тишину, и небо треснуло, разлетевшись на алые осколки. Яркий свет ослепил Цин Вэня, и он поспешил отвернуться и зажмурился. Когда же он вновь открыл глаза, то стоял на пустой солнечной улице. Река не выходила из берегов, а ставни все так же висели на окнах, разве что в паре чжанов от принца лежал медальон. Спрятав его, Цин Вэнь мысленно произнес:

– Лао-эр?

– Да, мой принц.

Стоило услышать знакомый голос, как Цин Вэнь устало оперся плечом о стену ближайшего дома и накрыл подрагивающей ладонью лицо.

– Где ты?

– На правом берегу. Что-то случилось?

– Я видел Бедствие, – признался Цин Вэнь.

– Я не чувствую мощную темную ци поблизости, – удивленно заметил Фан Лао. – Возможно, дело в колокольчике. Он погрузил нас в короткое видение прошлого.

Принц замер, услышав его слова.

Видение прошлого? Но каким образом?! Цин Вэнь никогда не встречал Бедствия, только если... колокольчик не воздействовал на медальон с осколком души.

– Ты цел?

– Мой принц, разве кто-то может мне навредить? – послышалась улыбка в ответе Фан Лао. – Отыщи Чоно: не хочу, чтобы наш волчонок заразился.

Вздохнув, Цин Вэнь отправился на поиски. Запершиеся в домах люди провожали его настороженными взглядами. То и дело закрывались ставни, а до чуткого слуха долетал шепот.

Пройдя мимо закутка, Цин Вэнь замер и, повернувшись, увидел забившегося среди ящиков ребенка. Заметив взлохмаченные волосы, которые сам не так давно расчесывал, принц подошел к мальчишке и позвал:

– Чоно.

Вздрогнув, тот медленно поднял испуганные глаза. От Цин Вэня не укрылось его тяжелое дыхание и пот, крупными каплями скатывающийся со лба. Видимо, у Чоно тоже было неприятное видение.

– Цин... Вэнь... – тяжело сглотнув, прошептал он.

– Да, это я.

Присев напротив, принц протянул руку. Некоторое время мальчишка не мигая смотрел на нее, прежде чем нерешительно схватиться и крепко сжать.

– Кошмара больше нет. Идем, Фан Лао нас ждет.

Услышав про заклинателя, Чоно моргнул и, поднявшись, нерешительно зашагал за принцем. Казалось, он смутился из-за собственного страха и теперь сжимал кулаки до белых костяшек.

– Я тоже испугался, – негромко произнес Цин Вэнь. – Это нормально, здесь нет ничего постыдного. Все боятся.

– И Фан Лао?

– Да, даже он.

Цин Вэнь так сказал, но не был уверен, что и заклинатель испытывает страх.

Чоно хотел еще что-то спросить, но резко замер. Проследив за его взглядом, Цин Вэнь и сам остановился. Показались жители деревни, покрытые цветками и листьями.

Загородив собой Чоно, Цин Вэнь сжал рукоять меча, всем своим видом показывая, что стоит зараженным сделать еще шаг – и полетят их головы. К счастью, те намек поняли и дали пройти.

Остановившись на мосту, Цин Вэнь огляделся: стоило солнцу зайти за облака, как на улицы вышли пораженные поветрием люди. Они стыдливо закрывали руки и ноги тканью, перематывали ладони и шеи платками. Стараясь не смотреть друг на друга, жители Синфуюй, насколько могли, занимались своими делами – плели сети, вскрывали раковины моллюсков, потрошили рыбу; но стоило солнцу показаться, как трусливо прятались в домах.

– Мой принц, ты нашел Чоно? – раздался в голове голос Фан Лао.

– Да.

– Хорошо. Мы с Мунхэ ждем у дома старейшины. Маньвэй вас проводит.

Над головой раздалось карканье, и на перила моста опустился черный ворон и важно распушил перья. Он проводил их до здания, стоявшего на вершине холма. Чоно тут же сорвался с места и крепко обнял Фан Лао. От неожиданности тот охнул и мягко похлопал мальчишку по плечу.

– В следующий раз не трогай артефакты, не зная, чего от них ждать, – хмуро произнес Цин Вэнь. – А если бы он переместил нас за Стену? Или за Северные горы?

– Но не переместил ведь, – заметил Фан Лао. – Я читал про такие колокольчики: они погружают в видение на некоторое время, обнажают самые темные уголки души.

– Так ты тоже что-то увидел?

Фан Лао кивнул и сменил тему:

– А где Чань Ю? Я думал, она с вами.

– Мне еще за одним ребенком следить? – фыркнул Цин Вэнь, схватив Чоно за воротник и отцепив его от заклинателя. – Ты знаешь, где колокольчик?

– Я чувствую, что он рядом, но пока не могу определить, где именно, – признался Фан Лао.

– Что вы нашли с тем монахом?

Фан Лао позвал за собой в пропахший лекарственными травами и благовониями дом. На мгновение Цин Вэню показалось, что он очутился в кабинете Кань Жуна, и нехорошее предчувствие сжало сердце.

Пройдя через внутренний двор, Фан Лао открыл двери в спальню старосты. Чоно закашлялся и поспешил отойти подальше. Внутри уже стоял Мунхэ и тихо молился, закрыв глаза и перебирая в руке четки.

На кровати лежал мужчина. Он не был глубоким старцем, однако волосы отливали сединой, глаза глубоко запали, а от тела шел запах гниения. Его руки были покрыты шрамами: от бугорков остались рваные раны. Некоторые были перевязаны тканью, но не прекращали кровоточить.

– Мы не понимаем, что он говорит, – признался Фан Лао. – Видимо, он родом из союза Лан.

Мужчина, казалось, пребывал в бреду: что-то неясно бормотал и будто бы не замечал окруживших его кровать незнакомцев.

Цин Вэнь не хотел подходить к нему слишком близко, однако готов был потерпеть, чтобы помочь Фан Лао. Не обращая внимания на что-то читающего под нос Мунхэ, принц наклонился над старейшиной и негромко произнес:

– Мы пришли вам помочь. Что здесь произошло?

Услышав знакомый язык, старейшина с трудом приоткрыл мутные глаза и посмотрел будто бы сквозь Цин Вэня.

– П-поветрие... – произнес он с неприятным булькающим звуком. – Цветы... везде цветы...

– Откуда пришло это поветрие?

– Демон... он принес его...

Цин Вэнь вспомнил мужчину с голубыми глазами, которого встретил в кошмаре. Нет, это было воспоминание о Бедствии, жившем несколько сотен лет назад. Он не мог принести в это место поветрие.

– Он тут? В Синфуюй?

Старейшина неопределенно мотнул головой.

– Как он выглядит? Птица? Рыба? Зверь? Человек?

– Да... да... – захрипел на последнем слове мужчина, судорожно сжимая одеяло.

– Это женщина? – Не услышав ответа, Цин Вэнь заключил: – Значит, мужчина. Он...

– Белый... – переведя мутные глаза на принца, перебил старейшина. – Весь белый.

Он закашлял кровью, и Цин Вэнь поспешил отпрянуть, зажав ладонью нос и чувствуя, как глаза слезятся от благовоний.

– Что он сказал? – поинтересовался Фан Лао.

Цин Вэнь мотнул головой, предлагая выйти во двор. Вслед за ними, закончив читать очередную сутру, вышел и Мунхэ, однако не успел ничего произнести, как у его шеи оказался меч.

– Мой принц! – удивился Фан Лао.

Чоно замер, хмурясь и не сводя пристального взгляда с холодного лица Цин Вэня.

– Могу я узнать, что же сказал старейшина? – спокойно спросил Мунхэ, не обращая внимания на приставленное к коже лезвие.

– Рассказал, что мужчина в белых одеждах принес в это место поветрие.

– А, вот оно что, – все так же спокойно произнес монах. – И вы подумали на меня...

– Странно думать на другого, если в белом только один человек, – заметил Цин Вэнь, и его рука слегка дрогнула.

Лезвие порезало кожу на шее Мунхэ, только вот кровь не полилась. Словно ее вообще не было у монаха.

38. Слабость

Чоно вмиг достал кинжал и бросился к Фан Лао; загородив его собой, он наставил на монаха оружие. Мысленно Цин Вэнь похвалил мальчишку, однако навряд ли заклинателю нужна была защита.

– Чего ты хочешь? – негромко произнес Цин Вэнь, не сводя пристального взгляда с монаха.

Мунхэ напоминал скалу посреди бури – величественную, непоколебимую. Ни одна волна не могла сдвинуть ее или сокрушить, ни один порыв ветра не способен был сдуть с лица монаха улыбку.

Подняв руку, Мунхэ легко отвел от себя меч Цин Вэня, словно перед ним стоял ребенок.

– Направлять оружие на человека, следующего по пути Будды, опрометчиво, – спокойно заметил он.

Оттолкнувшись от земли, Мунхэ взмыл на крышу здания и ударил посохом, отчего раздался мелодичный звон. Оправив белоснежные, как нежные лепестки цветка, одежды, монах взглянул вниз и произнес:

– Я отринул боль, злость и радость. Чувства сковывают и мешают думать.

– И кто же твой хозяин? – спросил Фан Лао.

Монах прищурился и некоторое время молча смотрел на заклинателя, прежде чем ответить:

– Тот, кто вернет величие падшей стране. Никто из вас не сможет ему противостоять.

– Это ведь твой хозяин поднимает мертвецов? – спросил Цин Вэнь, заметив, как замер Мунхэ. – Для чего? Он хочет пойти войной на живых людей? Чтобы всю Поднебесную усеяли трупы?!

– Ты не видишь и половины, – произнес монах, и четки в его руке тускло засветились. – Вы, люди этого нового мира, с детства погружены в ложь. Боги отвернулись от вас – и правильно сделали. Однако мой хозяин знает, что такое сострадание, – весь его гнев направлен только на четырех императоров. Не стой на его пути – и тогда, быть может, доживешь до старости.

Цин Вэнь не успел ответить, как четки Мунхэ порвались и солнце скрылось за тучами. Поднявшийся ветер засвистел над головами, срывая фонари и сети, заставляя побеги бамбука стучать друг о друга. Несколько ярких молний разделили небо на части и ударили во внутренний двор старейшины.

Фан Лао вскинул руку – и следующие молнии врезались в защитный барьер. От их рева задрожала земля. Воздух стал плотным, каждый вдох давался с трудом.

Чоно испуганно прижался к Цин Вэню и зажмурился. Обняв его за плечи, принц успел заметить, как лицо монаха исказила усмешка. Он пропал в новой вспышке молний, ускользнул с порывом ветра.

Фан Лао начертил в воздухе знак – и барьер с тихим гулом поднялся над поселением. Последние всполохи осветили Синфуюй. Все смолкло, и стало так тихо, что Цин Вэнь подумал, что лишился слуха.

– Там! – вдруг воскликнул Чоно.

С неба, кружась, медленно падали снежинки. Вскоре крыши припорошило. Снег не растаял, даже когда Цин Вэнь взял его в руку и сжал. Принц с непониманием взглянул на Фан Лао.

– Это следы от столкновений двух ци, – пояснил заклинатель, поймав несколько снежинок. – Если одна сильнее другой, то поглощает ее и выпадает снегом. Говорят, во время войны темных и светлых заклинателей Поднебесная на несколько лет погрузилась в зиму. К вечеру все растает, не переживайте.

– Стоит ли проследить за монахом?

– Как? Он не человек. Впрочем, и не демон, – задумался Фан Лао, смахнув с волос Чоно несколько снежинок.

– Кто же тогда?

Заклинатель, нахмурившись, помедлил с ответом.

– Думаю, это вещь, наделенная сознанием. Все равно что оживший сосуд или заколка. Такое бывает, когда предметы постоянно находятся рядом с хозяином, а тот умирает вблизи Земной жилы. Часть его сознания переходит в вещицу, тем самым оживляя ее. У таких существ нет крови, они не нуждаются в еде и сне. Но даже заклинатели не отличат их с виду от простых людей.

– Здесь нет твоей вины, – произнес Цин Вэнь. – Ты заметил? Он ушел, как только появилась возможность. Его целью было заразить людей.

Фан Лао кивнул, но тут же резко обернулся. Не говоря ни слова, он покинул двор старосты. Цин Вэнь и Чоно поспешили за ним. На улице заклинатель принялся распахивать одну дверь за другой, словно ища кого-то в деревенских домах, и наконец остановился.

– Лао-эр?..

– Люди пропали, – взглянув на принца, произнес он.

В Синфуюй не осталось никого: ни детей, ни взрослых, ни стариков, даже трупов! Гробы пустовали, лишь терпкий запах лекарств все еще витал в воздухе.

– Он забрал всех, – не поверил Цин Вэнь. – Но... зачем?

Фан Лао, задумавшись, прикусил ноготь на большом пальце. Принц не смел его отвлекать, чувствуя, что вместо того, чтобы помешать планам Мунхэ, они сделали лишь хуже. Тот отравил целую деревню, но для чего? Чтобы болезнь пошла дальше, выкашивая селение за селением? Чем не прекрасное пополнение для армии мертвецов?!

– Местные так мучились перед смертью... Что будет, если их оживить?

– Такие мертвецы будут сильны, – негромко ответил Фан Лао, закрыв глаза. – Чем больше затаенной злобы, тем сильнее... Самые сильные обретают разум, как четыре генерала Юэло. Но не думаю, что люди из этой деревни укрепят армию, – они не были воинами при жизни.

– Но мы ничего не можем сделать, – догадался Цин Вэнь и в сердцах ударил кулаком по стене ближайшего дома, отчего та пошла трещинами. – Если и правда случится война с мертвецами... у нас будет возможность их одолеть?

– Без богов? Не думаю, – с неохотой признался Фан Лао. – Война всегда влечет за собой отчаяние, страх и боль – ими подпитывается темная ци. Тому, кто все это задумал, война будет только на руку. Кто и проиграет, так это живые.

– И все ради того, чтобы возродить Великую Цзянь? Ради этого нужно убивать тысячи людей?

– Ты слышал, что сказал Мунхэ? Тот человек идет не за простыми людьми. Ему нужны четыре императора. В их цзы вэй доу шу вторглись Поцзюнь и две звезды несчастий – они стали первым предупреждением, а мертвецы уже вторым.

– Четыре императора спасли то, что осталось от Великой Цзянь, – возразил Цин Вэнь. – Зачем же убивать их?

Фан Лао промолчал, но его взгляд не понравился принцу. Заклинатель знал то, что было не ведомо больше никому.

– Лао-эр...

– Нам нужно возвращаться в Вэйдахай, – прервал тот, направившись дальше по улице.

Чоно с непониманием перевел взгляд с Фан Лао на Цин Вэня. Впрочем, принц не собирался посвящать мальчишку в подробности и поспешил следом за заклинателем.

Ожидающие на окраине Синфуюй кочевники выглядели встревоженными. Среди них была и Чань Ю. Она тут же бросилась с расспросами к Цин Вэню, и тот с неохотой рассказал о произошедшем.

– Неужели... никого не осталось? – ужаснулась она, взглянув на Фан Лао.

– Я не чувствую ни мертвых, ни живых, – признался тот, запрыгнув в седло.

– И ты не собираешься ничего делать?! – возмутилась Чань Ю, схватив его коня за повод. – Люди пропали! Им нужна помощь!

Чоно недобро уставился на девушку, и та вздрогнула под его взглядом, но руки не убрала, не давая Фан Лао тронуться с места.

– Я не знаю, куда пропали эти люди, – негромко произнес Фан Лао, и Цин Вэнь поежился, так холоден был его голос. – Но это лучший исход. Если бы они остались здесь, то вскоре заразили бы Вэйдахай.

– Но их...

– Можно было бы спасти? – договорил за нее Фан Лао. – Думаю, что да, но мы пришли очень поздно.

– И ты еще смеешь называть себя заклинателем, который помогает людям?! – разозлилась Чань Ю. – Да ты не более чем...

– Хватит, – прервал Цин Вэнь, сжав ее дрожащую руку и заставив отпустить повод. – Если Фан Лао не смог помочь этим людям, ты бы смогла?

– Я!..

– Нет, не смогла бы, – не дал ей договорить принц. – Ты бы не смогла справиться ни с заражением темной ци, ни с поветрием. Не забывай, что Фан Лао – не бог, а такой же человек, как и ты.

Чань Ю покраснела от стыда. Резко развернувшись, она вскочила на своего коня и с криком погнала его прочь. Кочевники, неуверенно взглянув на Цин Вэня, поспешили за ней. Фан Лао вздохнул, вдруг показавшись Цин Вэню беспомощным.

– Этот монах забрал еще и колокольчик, – тихо произнес Фан Лао.

– Ты сказал, что это ожившая вещь... Значит, им кто-то управляет?

– Да, такие существа подчиняются чужой воле. Я раньше их не встречал, так что знаю совсем немного.

Дальше они ехали молча, и Цин Вэнь видел, как напряженные плечи Фан Лао постепенно расслабляются.

– О чем ты думаешь? – мысленно спросил Цин Вэнь.

– Она права.

– Нет, и ты это знаешь, – твердо ответил принц.

Заклинатель ничего не ответил, лишь бросил напоследок взгляд на опустевшую деревню. На мгновение Цин Вэню привиделись белые одежды, мелькнувшие над одним из домов, но он решил, что принял за них подтаявший снег, сошедший с крыши.

До Вэйдахая они добрались вечером. Солнце зашло за горизонт, отчего небо пылало алым и оранжевым, подобно костру, над которым искрами мерцали первые звезды.

Чоно, умывшись, сразу уснул на лежанке, завернувшись в одеяло. Цин Вэнь, сходив за вином, застал Фан Лао сидящим за столом в нижнем халате с высоким воротником. Маньвэй на его плече чистил перышки.

Поставив перед заклинателем кувшин, принц спросил:

– Не хочешь выпить?

Поколебавшись мгновение, Фан Лао кивнул.

– Мастер Ао часто говорил, что не всех можно спасти, – признался заклинатель, глядя, как Цин Вэнь наливает вино. – Порой нужно делать выбор между бо́льшим злом и меньшим.

– Мы можем покинуть Вэйдахай, – предложил Цин Вэнь.

– Зачем? – удивился Фан Лао. – Ты еще не достиг своей цели. Не нужно из-за моей слабости все бросать.

Он сделал небольшой глоток крепкого вина, и кончики ушей тут же покраснели, а взгляд стал слегка мутным.

– Это не первый раз, когда я не могу ничего сделать, – негромко признался Фан Лао. – Кажется, что я слабее младенца... Может, я слишком многого от себя хочу?

– Нет, слишком многого от тебя хотят другие, – ответил Цин Вэнь. – Сейчас, когда боги молчат, люди взвалили обязанности небожителей на тебя и мудреца Ао. Но вы не всесильны, вы все еще люди. Об этом постоянно забывают.

Фан Лао не ответил, прикусив нижнюю губу и сжав пальцы свободной руки. Не выдержав, Цин Вэнь схватил его за плечо и произнес:

– Лао-эр, если тебя что-то тревожит, то знай: я готов выслушать. Ты не один. Больше не один.

Фан Лао поднял глаза на Цин Вэня и открыл было рот, но так ничего и не ответил. Цин Вэнь мог лишь гадать, о чем думает Фан Лао, что раздирает его изнутри и не дает покоя.

Допив вино, заклинатель поднялся и сказал:

– Сегодня был трудный день... мы все устали. Завтра у тебя третье испытание, лучше отдохни перед ним.

Не дожидаясь ответа, Фан Лао скрылся за пологом.

В одиночестве допив вино, Цин Вэнь снял верхнюю одежду, но вместо того, чтобы улечься спать, занял лежанку в передней части юрты. Заклинатель не был настроен на разговоры, да и Цин Вэнь хотел обдумать увиденное.

Связаны ли мертвецы, Мунхэ и Мясник друг с другом? Ни у Цин Вэня, ни у Гу Юаня не было доказательств – лишь предположения. Руководит ли всем Мясник? Или он, как и Мунхэ, лишь подчиняется кому-то? Но кому? Возможно ли, что Великому Бедствию Пустоши?

Тяжело вздохнув, Цин Вэнь перевернулся на бок и заметил, что все это время сидящий на столе Маньвэй внимательно следил за ним. В полутьме сверкнул его бело-голубой слепой глаз, и ворон спрятал голову под крылом, показывая, что не собирается общаться.

Мысли путались, ускользали от уставшего разума. Цин Вэнь и не заметил, как погрузился в сон без сновидений.

* * *

Снег хрустел под ногами Гу Юаня. Он пробирался по горам Лунбэй, оставив отряд позади и вслушиваясь в тишину. Не было слышно ни птицы, ни зверя – только дыхание, срывающееся с губ.

В прошлый раз генерал встретил мертвеца на перевале Лун в двух ли отсюда. Из-за того что спустя пару кэ началась метель, пойти по следам и понять, откуда тот пришел, не получилось. Но сейчас погода не мешала поискам. Небо было чистым, а солнце еще не зашло, пусть и клонилось к горизонту, отчего снег казался пропитанным кровью.

Гу Юань помнил, что следы вели на запад, меж двумя скалами. Миновав их, он начал осторожно спускаться, цепляясь за выглядывающие из сугробов кусты и деревья. Сорваться и умереть здесь было бы недостойно.

Соскользнув в небольшую ложбинку, Гу Юань выпрямился. Невдалеке высились каменные врата с изображением драконов. Заледеневшие, занесенные снегом, они казались покинутыми сотни лет назад.

Оглядевшись, он заметил в паре чжанов от ворот нагромождение валунов. Поспешив туда, генерал хмыкнул: за камнями скрывалась щель, через которую смог бы протиснуться человек. Гу Юаню пришлось снять теплую одежду и доспехи. Вынув меч из ножен, он осторожно вошел в расщелину. Стены давили на грудь и спину, не давая толком вдохнуть, а холод обжигал.

Небольшими шагами, ступая в кромешной темноте, Гу Юань шел вперед, надеясь никого не застать. Если на пути появится оживший мертвец, то сбежать – а тем более противостоять ему – будет сложно.

Но вот впереди забрезжил свет. Сглотнув, Гу Юань ускорил шаг и, выбравшись из расщелины, тут же присел. Он оказался на каменном выступе над пропастью. Глаза успели привыкнуть к темноте, и теперь он настороженно осматривал громадных размеров пещеру, потолок которой подпирали вросшие в камень позвонки и ребра, источавшие тусклый белый свет. Лунбэй родились из мертвого дракона, и сейчас Гу Юань убедился в этом собственными глазами.

Выступ, на котором оказался генерал, находился в девяти чжанах от земли. Гу Юань лег и осторожно подполз к краю. От увиденного все внутри сжалось.

Пещеру заполняли бесчисленные ряды воинов, одетых в старую броню, местами помятую и ржавую. Гу Юаню не нужно было приглядываться, чтобы понять: все они – ожившие мертвецы, окутанные столь сильной злобой, что дышать становилось сложно.

Стиснув челюсти, генерал внимательно осмотрел мертвую армию и увидел знамена Великой Цзянь. Здесь собралось множество воинов как Цзянь, так и четырех империй. Гу Юань мог поклясться, что даже заметил людей из союза Лан! Сколько же здесь мертвецов? Несколько десятков тысяч точно!

На другом конце пещеры появился всадник, и сердце Гу Юаня заныло. Там, на громадном коне, закованном в железную броню, сидел Костяной генерал в своем ястребином шлеме. В пугающей тишине он поднял над головой знамя Великой Цзянь и, стегнув коня, скрылся в одном из нескольких проходов в скале. Мертвецы двинулись следом. Разделяясь на отряды, они исчезали в глубине гор Лунбэй.

Лишь когда последний мертвец покинул пещеру, Гу Юань понял, что все это время не дышал. Шумно втянув в грудь холодный воздух и сжав влажные от пота ладони, он поднялся и поспешил в расщелину.

Мертвую армию удалось застать лишь чудом... Зря он так рано отправил Маньвэя к заклинателю.

* * *

Фан Лао проснулся от приглушенных голосов в передней части юрты. С неохотой открыв глаза, он некоторое время лежал, борясь с желанием вновь уснуть. Ночь выдалась необычайно холодной. Кончики пальцев казались ледяными и с трудом сгибались.

Неторопливо одевшись и заплетя волосы в простую косу, Фан Лао вышел из-за полога и замер при виде небольшого собрания. За столом, что-то негромко обсуждая, сидели Цин Вэнь, Сы Ху, Маньвэй и Чоно, который, не понимая и половины, сосредоточенно вслушивался и порой кивал, улавливая знакомые слова.

– Не слишком ли рано для совещаний? – удивился заклинатель, потрепав Чоно по взъерошенным волосам.

– Лао-эр, – начал Цин Вэнь, но осекся, стоило Фан Лао отдернуть полотно на входе в юрту.

От белого цвета заслезились глаза, и Фан Лао несколько раз моргнул, смотря на покрывший Вэйдахай снег. Он шапками лежал на юртах, а на земле сугробы поднимались до колен – пришлось расчищать тропы. Сменив легкие одежды на зимние, кочевники разводили костры, пламя которых жадно ловило падающие снежинки.

Медленно опустив полотно, Фан Лао повернулся к собравшимся с немым вопросом, и Сы Ху поспешил ответить:

– Снегопад начался три шичэня назад. Старейшины хотели послать людей, чтобы разбудить тебя, но Цин Вэнь не дал.

Фан Лао не знал, радоваться ли, что смог поспать благодаря принцу, или злиться, что тот не разбудил раньше. Он спросил другое:

– Снег выпал только в Вэйдахае?

– Все на расстоянии трех ли от Вэйдахая в снегу.

– Ты сможешь узнать, в чем дело? – спросил Цин Вэнь.

– Постараюсь.

Будь это сильный артефакт, Фан Лао почувствовал бы его. Но ничего странного прошлым вечером не произошло. Кто тогда к этому причастен? Демон? Заклинатель? Человек?

Накинув на плечи теплый плащ, заклинатель покинул юрту. Чоно поспешил следом и сопроводил Фан Лао на один из холмов. Оттуда они окинули взглядом заснеженный Вэйдахай и припорошенные равнины.

Снег посреди лета. Что это, если не чей-то злой умысел?

– Такого раньше не происходило? – спросил Чоно на своем языке.

– Нет. Если летом земля белая, то из-за пепла костров.

– За Северными горами снег лежит долго, – признался Чоно. – Старейшины говорили, что в первые годы после пришествия Бедствия даже летом лежал снег.

– Приди и сюда Бедствие, я бы это почувствовал, – заметил Фан Лао, подняв глаза к серому небу. – Ты ничего не слышал ночью?

Чоно задумался, ковыряя ногой снег, прежде чем негромко признаться:

– Я проснулся, когда Цин Вэнь собирался на тренировку. Он ушел с луком, но пришел без него.

Фан Лао нахмурился. Цин Вэнь пытался совладать с Цзуйхоу? Мог ли он ненароком разозлить божественное оружие? Тогда все, что сейчас происходит, отчасти его вина.

– Ты проследил за ним? – поинтересовался заклинатель.

Чоно с неохотой кивнул. Конечно, он следил за Цин Вэнем! Слушал его речь, изучал привычки, смотрел, как он тренируется, и запоминал движения, а после делал вид, что избегает принца.

– И что он делал?

– Пытался стрелять, но без стрел, – ответил Чоно, почесав затылок. – Он, кажется, злился, что ничего не получается, и что-то сказал, а после лук в его руке вспыхнул белым светом и исчез.

Он все же разозлил Цзуйхоу. Фан Лао чувствовал, что не стоило оставлять третьего принца одного после произошедшего в деревне. Впрочем, кто знал, что лук так отреагирует на попытку себя подчинить?

Сзади послышался вздох. Вздрогнув, Фан Лао и Чоно обернулись и уставились на белоснежную лошадь с умными черными глазами. Она подошла незаметно, словно появилась из снега, – следов копыт нигде не было.

Помедлив, Фан Лао протянул руку, и Сюэбао прильнула носом к его ладони. Ее дыхание оказалось холодным, как зимний ветерок, а шерстка – мягкой. Фан Лао понимал все, о чем думала лошадь, совсем как с Маньвэем. Эта связь казалась столь старой, что невольно удивила заклинателя, – он никогда до этого не встречался с Сюэбао. Так откуда чувство, что они давно знакомы?

– Что она хочет? – поинтересовался Чоно.

Отпрянув от руки Фан Лао, лошадь с интересом взглянула на мальчишку и даже лизнула его лоб, заставив поморщиться от холода.

Некоторое время заклинатель смотрел в умные глаза Сюэбао, прежде чем вздохнуть и признаться:

– Не знаю, зачем тебе это нужно, но, если ты так хочешь, я не буду мешать.

– Что она сказала? – с интересом спросил Чоно, схватив его за рукав.

– Что желает испытать Цин Вэня, – признался Фан Лао, массируя переносицу. – Он понравился Сюэбао, однако она хочет удостовериться, что он действительно ее достоин. По сути, зима – это ее испытание для него.

Чоно во все глаза уставился на лошадь, пытаясь усмотреть в ней божество, принявшее облик животного.

– Значит, ты ничего не сможешь сделать?

– Могу вступить в бой с Сюэбао, только мы оба лишь навредим себе, – признался Фан Лао. – Как бы ни желал, я не могу изменить некоторые вещи, и остается лишь отступить и дать путь другим.

Вот и сейчас Фан Лао не мог вмешиваться. Это было испытание Цин Вэня – последнее и самое важное. Он либо пройдет его и станет одним из детей ветра и равнин, либо потеряет надежду узнать о себе хоть что-то.

39. Прошлое

– Вот, значит, как, – негромко произнес Цин Вэнь, услышав о желании Сюэбао.

Он чувствовал, что третье испытание будет гораздо сложнее первых двух. Сама Сюэбао захотела проверить его умения и волю, и, как знать, к лучшему это или к худшему? Даже заклинатель не смог повлиять на ее решение.

– Что ж, я не буду противиться, – наконец произнес Цин Вэнь.

Чоно встрепенулся, метнув взгляд на Фан Лао, на что тот ответил:

– Я не вправе вмешиваться, как и до этого. Мой принц, не жди от меня помощи.

– Я понимаю. Возможно, меня не будет несколько дней, так что, Чоно, охраняй Лао-эра.

Мальчишка тут же выпрямился и кивнул, хотя навряд ли понял и половину сказанного. Потрепав Чоно по голове, принц покинул юрту.

Он был уже готов к испытанию – теплая одежда, меч на поясе и небольшой мешочек с едой. За утро Цин Вэнь успел настроиться: кровь бурлила в венах, не терпелось устремиться в степь. Он с трудом себя сдерживал.

На краю Вэйдахая его ждал Сы Ху. Он спросил на языке союза:

– Уходишь?

– Не надейся, что навсегда, – ответил Цин Вэнь и, повернувшись к становищу, нашел взглядом юрту, в которой остались Чоно и Фан Лао. – Меня не будет пару дней, пока прохожу испытание...

– Мне присмотреть за ними? – догадался Сы Ху.

– Нет, они и сами прекрасно справятся. Лучше присмотри за другими, иначе я за волчонка не ручаюсь.

Вспомнив Чоно и его холодный убийственный взгляд, Сы Ху поморщился и кивнул.

Попрощавшись, Цин Вэнь ушел. Куда идти, ему никто не сказал, так что он направился к ущелью. Впрочем, он понимал, что навряд ли его достигнет: верхом добирались почти полдня.

Вскинув голову, Цин Вэнь заметил кружащих в сером небе птиц. Громко свистнув, он поднял руку: черный ворон сорвался к нему и, опустившись на предплечье, пару раз щелкнул мощным клювом.

– Ты решил меня проводить? – не сдержал улыбки Цин Вэнь, погладив Маньвэя по шее. – Не стоило...

Ворон перебил его возмущенным карканьем. Не став его отговаривать, принц опустил руку, и Маньвэй взлетел. Подобно тени он последовал за Цин Вэнем.

Принц шел долго – Вэйдахай давно скрылся за горизонтом. В степи снег достигал колен, отчего каждый шаг давался с трудом. Холод иглами впивался в тело. Сдерживая озноб, Цин Вэнь сжимал челюсти. Он не мог повернуть к становищу и прийти ни с чем. Он был обязан узнать, кем является! Только тогда его душа обрела бы покой.

Солнце медленно клонилось к земле, теперь на востоке снег пылал огнем, а на западе сливался с темным небом.

Наконец Цин Вэнь замер. В паре чжанов от него стояла белоснежная лошадь, чья шерсть мягко сияла, словно она была создана из звездного света.

– Я пришел, как ты и просила, Сюэбао, – произнес принц, и дыхание белым облачком сорвалось с его губ.

Некоторое время лошадь смотрела на него черными умными глазами, а потом развернулась и не спеша зашагала прочь, не оставляя следов. Цин Вэнь побежал за ней, однако, как бы он ни старался, Сюэбао всегда была в чжане от него. Пришлось сдаться. Устало бредя за лошадью, он заметил, что Маньвэй куда-то делся. Может, Фан Лао позвал его к себе?

Цин Вэнь не знал, куда его вела Сюэбао, однако становилось все холоднее. Дышать стало больно – приходилось морщиться и тихо откашливаться. Это тоже испытание?

Вскоре лошадь остановилась у холма. Подняв копыто, она несколько раз постучала по земле, и часть снега обрушилась, являя старый каменный вход в курган. Стоило Сюэбао еще раз ударить копытом, и двери треснули пополам и упали. За ними обнаружился темный коридор, откуда несло смертью.

Подойдя к кургану, Цин Вэнь обернулся, но ни Сюэбао, ни ее следов на снегу не оказалось. Она будто бы привиделась усталому разуму.

Выпив вина и перекусив, принц осторожно вошел в курган. Коридор оказался узок. Кроме того, порой приходилось пригибать голову, чтобы не стукнуться о потолок. Через десяток шагов Цин Вэнь вышел в темный погребальный зал и ощутил сухой неприятный запах.

Бросив прихваченные с собой палочки на землю вместе с одним из платков, принц достал огниво и разжег огонь, осветивший усыпальницу. Размером в три чжана шириной и высотой в шесть чи, зал был заполнен крепкими деревянными гробами времен семи Сражающихся Царств. Каждый из них покрывали витиеватые знаки, напоминающие те, что порой чертил Фан Лао в воздухе для печатей.

Кто здесь покоился? Навряд ли обычные люди.

Достав меч из ножен, Цин Вэнь подцепил крышку одного из гробов и с трудом открыл ее. Противно скрежетнули гвозди, и крышка с глухим ударом упала на землю. Внутри лежал мужчина, время было не властно над ним: темные волосы, не тронутые сединой, белое лицо без трупных пятен, чистые одежды и сжатая в ладонях веревка медальона. Поняв, что это не кто иной, как заклинатель, чье тело осталось нетленным, Цин Вэнь протянул руку и с трудом разжал окоченевшие пальцы. Медальон оказался точно таким же, как найденный в опустевшей крепости.

Сердце вдруг часто-часто забилось, и Цин Вэнь замер, нерешительно держа руку над мертвецом. Что, если в этом медальоне запечатан еще один осколок воспоминания? И именно его хочет показать Сюэбао?

Поджав губы, Цин Вэнь вынул медальон из пальцев мертвеца – и тело охватил жар, а перед глазами предстала пелена. Но вдруг тишину гробницы прорвал оглушительный шум: возгласы, топот, ржание, скрежет и вой.

Цин Вэнь стоял во дворе военного ведомства. Мимо, выполняя указания, бегали солдаты: что-то громко кричали друг другу, передавали оружие.

– Артефакт с барьером не протянет долго, а мертвецы уже рядом. Что будешь делать? – раздался позади голос, показавшийся Цин Вэню знакомым.

– Не дам им достать его, – произнес принц.

Он не мог взять под контроль тело, обернуться или что-то сказать. Он был лишь гостем в этом теле.

– Вот только они здесь как раз из-за него, – раздался негромкий ответ, в котором читалась досада. – В этом городе больше трех сотен тысяч людей... Ты думал, что с ними будет, когда ворота падут?

– Юань, – сухо прервал его Цин Вэнь и наконец взглянул на собеседника. – Хватит.

Позади Цин Вэня в грязных доспехах с рваным плащом стоял не кто иной, как Гу Юань, вот только лицо его казалось юным. Он был встревожен, и это удивило Цин Вэня даже больше. Это и правда Гу Юань? Может, его предок? Нет, этот человек выглядел один в один как генерал Гу, вдобавок носил то же имя.

– Тц, до чего упертый! – поморщился Гу Юань, сжав рукоять меча. – Я позабочусь о городе, а ты найди его и уходи. И как можно скорее!

По губам Цин Вэня скользнула легкая улыбка.

– Спасибо.

Гу Юань лишь фыркнул и приказал кому-то подать лук и стрелы.

Запрыгнув на черного коня, который на целую голову возвышался над другими лошадьми, Цин Вэнь громко крикнул: «Цзя!» – и направил его в город. Конь стрелой летел через взволнованную толпу: женщины, плача и крича, прижимали к себе детей, мужчины, вооружившись кто вилами, а кто копьями, бежали к стенам города. Черный дым вздымался в пылающее вечернее небо.

Цин Вэнь слышал отдаленные крики, свист стрел и звуки боя, идущего за стенами. Кто их противники? Если люди, то почему местные в таком ужасе?

С неба посыпался снег. Цин Вэнь остановил коня, протянул руку и поймал крупную снежинку. Когда он растер ее меж пальцами, остался серый след. Пепел. Пепел от костров, горящих по ту сторону стен, подобно снегопаду, укрывал город. Вскоре принц ощутил и запах сожженной плоти.

Пришпорив коня, Цин Вэнь направил его дальше, почти не обращая внимания на встревоженных людей. У перекрестка он все же столкнулся с двумя мужчинами, и копыта ударили по мягким телам.

Добравшись до небольшого дома на тихой улице, Цин Вэнь слетел с коня и вбежал внутрь, громко хлопнув дверью. Сидевший за столом юноша повернул к вошедшему белое лицо. Повязка закрывала лоб и глаза. Цин Вэнь с первого взгляда понял, что незнакомец красив: белая, как нефрит, кожа, черные блестящие волосы... и бледные, словно обескровленные губы. Одежда на нем была простой, однако, несмотря на летний день, плотной и теплой: широкие рукава и многослойная ткань.

– Лунлао! – воскликнул Цин Вэнь, подойдя к нему. – Нужно уходить. Неизвестно, сколько еще ворота простоят. И дальше находиться здесь опасно.

Казалось, юноша не был удивлен, хотя все же выглядел немного опечаленным. Все это время он рисовал, и сейчас, отложив кисть, спрятал перепачканные тушью пальцы в широкие рукава.

– Снова? – тихо спросил Лунлао. – Вэнь-эр, они ведь найдут меня, куда бы мы ни пошли.

– Значит, пойдем на край света, – решительно произнес Цин Вэнь, протянув руку. – Здесь оставаться опасно.

Слабая улыбка мелькнула на губах юноши, и он все же принял помощь. Цин Вэнь помог ему подняться и сразу отпустил ладонь, невольно отметив, какие холодные у Лунлао пальцы. От Лунлао исходил запах цветов, свежей земли и сладковатый аромат разложения.

– Идем. – Цин Вэнь не отнял руки. – Я найду нам новое место.

Юноша не стал спорить, позволив вывести себя из дома и усадить на коня. Тот странно шарахнулся, но быстро успокоился под ладонью хозяина.

Запрыгнув в седло за Лунлао, Цин Вэнь направил коня к северным воротам. Там собрались люди, умоляя их выпустить. Стражники, однако, оставались непреклонны. Направив в горожан копья, они повторяли раз за разом:

– Приказа открывать ворота не было! Назад, все назад!

Цин Вэнь повел коня прямо в толпу. Люди с испуганными криками отшатывались и падали друг на друга. Дети испуганно кричали, льнули к матерям, которые и сами не сдерживали слезы.

– Господин Цин! – воскликнул один из стражников.

– Градоначальник велел мне доставить посыльного в ближайший город за помощью, – соврал Цин Вэнь, кивнув на сидящего впереди Лунлао. – Чем дольше мы тут, тем дольше будем ждать подмогу. Откройте ворота!

Услышав о подмоге, солдаты послушно закивали. Стоило воротам отвориться ровно настолько, чтобы пропустить всадника, как люди ринулись вперед, но тут же были отброшены стражниками. Раздался вой боли, когда один из солдат ткнул настырного горожанина копьем в грудь.

Не обращая внимания на крики, Цин Вэнь погнал коня прочь. Справа и слева за стенами города развернулись костры, на которых горели люди. Некоторые из них еще были живы, полыхали как факелы и молча смотрели... Нет, то были не люди, а ожившие мертвецы. Совсем как те, о которых говорил Гу Юань. Только обезглавливание могло остановить их, а огонь сжечь тела.

Цин Вэнь крепче схватил сидевшего впереди Лунлао, холодного и почти неподвижного, и осознал, что не чувствует биение его сердца. Человек перед ним был мертв.

Цин Вэнь хотел испугаться, но не мог. Владелец его тела знал, что Лунлао – мертвец, вдобавок разумный и не разложившийся, и чувствовал к нему привязанность как к названому брату.

Над их головами просвистели стрелы, и одна впилась в круп коня. Дико заржав, тот мотнул головой и, не видя дороги, сорвался в темный лес. Ветки хлестали по лицам, цеплялись за одежду и волосы, корни трещали под копытами. Вдруг конь споткнулся и упал.

Цин Вэнь успел схватить Лунлао, и они кубарем слетели с седла. Цин Вэнь почувствовал, как ломит тело, – доспехи на груди помялись и крепко охватили грудь, мешая вдохнуть, а голова закружилась. Кажется, он успел приложиться виском о камень.

Луна освещала низину, в которую свалились всадники. Поднявшись на ноги, конь похромал к текущему невдалеке ручью и приник к воде.

Рядом раздалось шуршание, и Цин Вэнь заметил светлый рукав. Вскоре над принцем склонился Лунлао. Ткань слетела с его лица, являя глаза с длинными ресницами и изогнутыми бровями, изящными, словно выведенными кистью художника. Ворот его одеяния чуть отошел от бледной шеи, являя старую незаживающую рану – причину гибели.

Вот только, как бы ни было красиво лицо Лунлао, словно у сошедшего с полотна небожителя, Цин Вэнь не мог не почувствовать страх при виде черных вен на веках и голубых, светящихся в темноте глаз.

Это было то самое Бедствие, которое он встретил в Синфуюй.

* * *

Цин Вэнь с тяжелым вздохом открыл веки. Перед взглядом все еще стояло бледное лицо юноши с яркими голубыми глазами. Бедствие, которое, однако, с беспокойством смотрело на Цин Вэня и пыталось хоть как-то ему помочь.

Сморгнув видение, третий принц огляделся. Он стоял на коленях перед курганом, низко опустив голову и не чувствуя ни холода, ни жара. Снег вокруг растаял, лишь тихо шелестела трава. Степь замысловатым узором покрывали яркие пятна цветов.

Зима отступила, а значит...

Холодное дыхание овеяло затылок. Обернувшись, Цин Вэнь взглянул на Сюэбао. Она не уходила, прямо смотря на него и словно ожидая, когда он заговорит.

– То, что я видел... это осколок моего воспоминания?

Сюэбао кивнула, и сердце принца забилось чаще.

– Моей прошлой жизни? – уточнил он.

На этот раз лошадь топнула копытом, и трава под ним тут же покрылась инеем.

– Этой жизни?..

Сюэбао кивнула, и Цин Вэнь ощутил холод, скрутивший внутренности. Всего три вопроса – и он узнал о себе больше, чем за недели, проведенные в Вэйдахае. Теперь Цин Вэнь сомневался, что вообще является человеком.

Поднявшись на дрожащие ноги, он пошатнулся и невольно прислонился к Сюэбао. Та не возражала и, повернувшись, позволила взобраться на себя.

В отличие от черного коня в видении, который казался грозным животным, сметающим все на своем пути, белая лошадь была изящной и легкой. Сюэбао могла перемахнуть несколько ли, не коснувшись земли копытами. Словно сошедшая из легенд и преданий, она мчалась вперед, оставляя за собой иней и леденящее дыхание мороза; у Цин Вэня не осталось сомнений: этот холод пришел с самих Северных гор.

Вскоре вдали показались белые юрты Вэйдахая. Ветер трепал знамена, высоко в небе парили соколы, выслеживая добычу, а на зеленых лугах паслись кони.

Кто-то заметил Цин Вэня верхом на Сюэбао, и воздух пронзил звук цянской флейты – резкий, громкий, заставивший всех покинуть становище, чтобы взглянуть на белоснежную лошадь, на которой восседал Цин Вэнь. За ней шлейфом тянулись снежинки и, падая, сразу таяли, оставляя росу на траве.

Сюэбао встала на дыбы в чжане от собравшихся кочевников. Одни смотрели с восхищением, другие, видевшие ее вблизи впервые, упали на колени и принялись кланяться.

Цин Вэнь заметил в толпе Фан Лао, который, поймав его взгляд, ответил теплой улыбкой. Рядом с ним, стараясь увидеть, что всех так всполошило, переминался на носках Чоно. Его волосы топорщились, как перья у воробья, и в них подпрыгивали косицы с защитными кольцами, которые вплел Фан Лао.

Перед Цин Вэнем предстало лицо Лунлао, и он почувствовал, как сжалось сердце.

Мотнув головой и спрыгнув с Сюэбао, Цин Вэнь подошел к великому шаньюю. Преклонив перед ним колени, опустил голову и произнес:

– Я, Вэнь из клана Цин, закончил последнее испытание. Великий шаньюй, выполните и мою просьбу.

Чань Цы взглянул на стоявшую поодаль Сюэбао, прежде чем кивнуть – ей, не Цин Вэню – и ответить:

– Иди за мной.

Шаньюй проводил принца в свою юрту – подальше от чужих глаз и ушей. Подальше от Фан Лао и Чоно. Цин Вэнь не решался даже взглянуть на заклинателя, чувствуя вину за воспоминание, за то, что спасал Бедствие, когда должен был убить его.

Войдя в юрту шаньюя, принц заметил на столе гуань дао, принадлежавшее Вэйцзюню. Не успел он спросить, что оно тут делает, как Чань Цы произнес:

– Все три испытания завершились, и ты прошел их, как и подобает человеку из клана Цин. Садись и спрашивай, что хочешь.

Шаньюй опустился на табурет, и Цин Вэнь занял место по его правую руку, стараясь не обращать внимания на гуань дао. Он мог поспорить, что, наклонившись чуть ниже, услышит тихое гудение, исходящее от оружия. То будто бы просилось в руки, изнывая от безделья.

– Цин Вэнь – это мое настоящее имя?

– Насколько мне известно, да.

– Значит, мои родители умерли не двадцать лет назад, а намного раньше, – негромко произнес принц, ощутив, как во рту пересохло. – Мне ведь далеко за двадцать? Далеко за сто.

– Да, – так же негромко ответил Чань Цы. – Второй сын князя Цин, тот, кто избавил всю Поднебесную от Бедствия шесть столетий назад. Цин Вэнь. Вэйцзюнь.

Ногти впились в ладони, и принц уставился на великого шаньюя, забыв, как дышать. Он догадался обо всем, когда услышал ответы Сюэбао, но боялся признаться самому себе, боялся произнести правду вслух.

– Но Вэйцзюню было больше шести столетий, когда пала Великая Цзянь! Мне же – четыре года, когда император Хэ нашел меня, – слабо возразил он.

– Известно ли тебе, что произошло с Отступниками? Божествами, которые двадцать лет тому назад пришли на помощь Великой Цзянь и вмешались в ход истории?

– Они погибли, встретившись с Бедствием, – не так уверенно, как хотел, произнес Цин Вэнь.

– Не все, но кому-то и правда повезло меньше других. Некоторых Небеса покарали и лишили сил, которыми когда-то и наделили. Способные жить вечно, эти Отступники больше не могут обращаться в зверей и помогать людям, как раньше. А у других, словно и этого было мало, Небеса отобрали годы и память, сделав не сильнее детей. Несчастные забыли даже собственные имена.

У Цин Вэня внутри все похолодело.

– За пару дней до того, как Великая Цзянь пала, Вэйцзюнь пришел ко мне, – негромко произнес Чань Цы, тяжелым взглядом смотря на принца. – Возможно, он знал, что грядет нечто ужасное. Вэйцзюнь признался, что исчезнет на несколько лет, – не нужно его искать, он придет сам, но без памяти, и тогда я должен буду передать ему Байшаньдянь и просьбу – «защитить Лунлао», что бы это ни значило.

Стоило услышать о Лунлао, как Цин Вэнь вскинул голову и уставился на Чань Цы. Вот только вместо него он видел мертвого юношу с голубыми как небо глазами и почти белыми зрачками. Беспомощный, словно весенний цветок, но смертельно опасный. Это ведь из-за него напали на тот город? Из-за него им пришлось бежать?

– Лунлао... – повторил Цин Вэнь.

Почему Вэйцзюнь защищал Лунлао, хотя тот являлся Бедствием? И это его он убил шесть столетий назад, после чего возвысился?

Вопросы – один за другим, подобно тонким иглам, – впивались в мозг, отчего голова гудела и раскалывалась. Ни на один Цин Вэнь не знал ответа. Да и кто мог их дать, если не он сам? Впрочем, нет: двум людям был многое известно.

Гу Юань и осколок воспоминания, заточенный в медальоне. И если первый сейчас в столице, то второй здесь, в его, Цин Вэня, юрте.

Резко поднявшись с места, он собирался уйти но, сделав шаг, замер. Помедлив, Цин Вэнь все же наклонился и, взяв Байшаньдянь, поднял его. На древке сверкнули белые молнии, обвили ладонь принца, и оружие, вспыхнув, обернулось черным обручем на запястье.

– Байшаньдянь признал своего хозяина, – с трепетом произнес Чань Цы. – Он твой, как и место великого шаньюя.

– Не стоит привязывать бога к месту. Я лишился сил и памяти, но не головы, – сухо ответил Цин Вэнь, прежде чем покинуть юрту.

Он – Вэйцзюнь. Бог войны из клана Цин.

40. Защищай Лунлао

Цин Вэнь намеренно избегал толпы и Фан Лао с Чоно. В голове все еще звучали слова Чань Цы: защищать Лунлао. Защищать Бедствие. Но для чего? Зачем? Что их связывало? Дружба, которую Вэйцзюнь лелеял даже спустя столько столетий?

Как же глупо! О чем только думал Вэйцзюнь, поручая это Цин Вэню? Где сейчас Лунлао? Может, Вэйцзюнь имел в виду останки? Но носить при себе кости у Цин Вэня не было ни малейшего желания.

Дойдя до своей юрты, третий принц нерешительно заглянул внутрь и с облегчением увидел, что нет ни Чоно, ни Фан Лао.

Отыскав среди вещей мешочек, Цин Вэнь сел на постель, достал за потрепанную веревочку медальон и долго-долго смотрел на него. Наконец положив его на ладонь, принц закрыл глаза и почувствовал, как разум заволакивает тьма.

Перед Цин Вэнем, оказавшимся во дворе крепости Цань, вновь стоял высокий мужчина в доспехе с алым плащом и гуань дао. Стоило ему увидеть чужака, как он ринулся в бой. Цин Вэнь только и успел, что выставить перед собой руку. Обруч соскользнул в ладонь и, приняв вид Байшаньдяня, со звоном отразил удар. Глаза двойника удивленно расширились. Воспользовавшись его заминкой, Цин Вэнь перешел в наступление.

Драться с самим собой оказалось сложно: Цин Вэнь предугадывал движения, но двойник тоже видел все его слабости. Они могли сражаться вечно – ни один не чувствовал ни усталости, ни близости победы.

Небо над головой с застывшим солнцем оставалось неизменным, лишь ветер порой налетал на сражающихся, принося пыль и сорванные с деревьев лепестки.

Пот стекал с лица Цин Вэня, мокрая одежда облепила тело. Однако двойнику в доспехах было тяжелее. И пусть он был всего лишь видением, от принца не укрылось его частое дыхание. Он тоже устал, но не собирался сдаваться.

Гуань дао со звоном ударялись друг о друга, пролетали перед лицами и целились в ноги. Цин Вэню казалось, что они сражаются уже несколько часов и только из чистого упрямства не собираются останавливаться.

Отпрянув от очередного удара, принц не сдержался и выкрикнул:

– Кто такой Лунлао?!

Стоило двойнику услышать это имя, как он замер и уставился на Цин Вэня, который наконец смог перевести дыхание. Сглотнув, он уже спокойнее произнес:

– Ты велел мне защищать Лунлао, но он – Бедствие! Почему он так важен для тебя?

Двойник помрачнел, и Цин Вэнь подавил желание отпрянуть. Он наконец рассмотрел лицо двойника, и показалось, что тот старше всего на пару лет. Сколько ему? Двадцать шесть?

– Лунлао – душа, уготовленная мне Небесами. Мой брат, – наконец произнес двойник.

– Он Бедствие...

– Не по своей вине! – зло перебил двойник, стиснув гуань дао с такой силой, что древко затрещало.

Цин Вэнь невольно отшагнул.

– Лунлао мертв, ты сам убил его, так зачем просишь защищать?

Двойник ответил тяжелым взглядом, словно Цин Вэнь должен был вспомнить и без подсказок. Но это ему не удалось ни за двадцать лет, ни за последние часы. Если Небеса и сохранили его воспоминания как бога войны Вэйцзюня, то спрятали их хорошо.

– Наши души связаны старой клятвой, которую не способны разорвать Небеса, – ответил двойник, указав кончиком гуань дао на грудь Цин Вэня. – Душа Лунлао уже должна была переродиться. Когда ты встретишь его, то сразу поймешь, что это он и есть.

– Встречу? И где же я должен его...

Цин Вэнь замолк от внезапного осознания. Когда он впервые увидел Фан Лао, выступая в ресторане, то ощутил нечто, заставившее его подойти. И это чувство не отпускало, веля постоянно быть рядом и защищать.

Фан Лао и был Лунлао – тем юношей, который стал Бедствием после смерти. Но они не были похожи: если Лунлао напоминал тонкое грушевое дерево, то Фан Лао – несгибаемую сосну.

– Что с ним случилось? Как он стал... таким? – тихо спросил Цин Вэнь.

Двойник промолчал – казалось, даже не расслышал вопроса. Знал ли он причину? Или его воспоминания были ограничены определенным временем?

– Если ты нашел Лунлао, – вдруг заговорил двойник, подняв на него глаза, – то не смей потерять. Он не должен проходить то, через что прошел в прошлом.

– Как он стал Бедствием? – повторил Цин Вэнь и на этот раз получил ответ:

– Это моя вина. Я не смог его защитить.

Солнце задрожало, земля заходила ходуном и раскололась на части. Цин Вэнь крепко зажмурился, чтобы как можно скорее вернуться в реальность.

Аромат трав и чернил вытеснил запах пота и пыли. Завывания ветра и шорох камней под сапогами сменил шелест одежды, и чьи-то прохладные пальцы коснулись ладони. На пол упал медальон, а Цин Вэнь открыл глаза. Перед ним на коленях сидел Фан Лао, встревоженно всматриваясь в лицо и держа за руку.

Цин Вэнь молча взглянул на заклинателя. Фан Лао совсем не походил на Лунлао, ни обликом, ни голосом, но являлся его перерождением, если верить Вэйцзюню.

– Мой принц...

Фан Лао уготовлен ему Небесами – душа, прошедшая через ужас своей первой жизни, но ставшая сильнее во второй. Цин Вэнь знал, этому Лунлао не нужна защита, он не садовый цветок, склоняющий голову от дуновения ветра. Он дерево, которое прочно впилось корнями в землю.

– Вэнь-эр, тебя не было всего несколько дней, как ты? – спросил Фан Лао.

– Без Лао-эра эти несколько дней тянулись слишком долго.

Заклинатель тихо рассмеялся, и его голос эхом отразился в мыслях Цин Вэня. Кажется, принц понимал, почему Вэйцзюнь готов был бросить целый город живых ради одного мертвеца. Цин Вэнь поступил бы так же.

– Что сказал тебе великий шаньюй? – спросил Фан Лао.

Цин Вэнь открыл рот, но сорвавшиеся с губ слова удивили даже его:

– Я единственный выживший из рода Цин, а раз так, то Чань Цы готов уступить мне и провозгласить новым шаньюем. Я узнал не так много, как хотел, но этого достаточно, чтобы умерить любопытство.

Цин Вэнь испугался сказать больше. Как он объяснит, что является богом? Что Гу Юань, возможно, тоже один из Отступников? А Фан Лао – в прошлом – Бедствие? Цин Вэнь и сам еще не до конца разобрался во всем – воспоминания смутны, божественные силы запечатаны. Может, Гу Юань знает ответ?

– И что теперь? – поднявшись, спросил Фан Лао. – Вернемся в Цинхэ?

– Что, заклинателю уже надоела степь? – с насмешливой улыбкой поинтересовался Цин Вэнь, подвинувшись, чтобы наставник тоже сел на топчан.

– Мне надоело мыться в холодной воде, – надул губы тот, совершенно не напоминая грозного заклинателя. – Вдобавок местный чай слишком горек.

– Лао-эр, а ведь и не скажешь, что ты настолько привередлив. А как же спать на траве и питаться росой? Не твои ли слова?

Фан Лао сделал вид, что не услышал, и Цин Вэнь все же ответил на его вопрос:

– Я пока не хочу возвращаться в Цинхэ.

– Разве ты не соскучился по братьям? По генералу Гу? По дому?

– Нет, – признался принц, упав на топчан и закинув за голову руки. – Я никогда не чувствовал себя настолько свободным, как здесь. За мной никто не следит, никто не строит козни, не нужно оправдываться после очередного побега или притворяться, что жизнь во дворце мне подходит.

– Дикую кровь сложно усмирить, – заметил Фан Лао, – особенно когда познаешь свободу. Если ты вернешься в Цинхэ, то навряд ли сможешь сбежать оттуда снова, а если останешься здесь...

– То император пошлет людей, чтобы вернуть меня в столицу, – договорил за него Цин Вэнь. – А может, у наставника Фана найдется заклинание, которое поможет императору Хэ забыть обо мне?

– Такое и правда есть, только про тебя знают многие в Цинхэ. Придется целый город памяти лишать.

– А ты сможешь?

Фан Лао ответил вздохом, невольно вызвав у Цин Вэня улыбку.

– Давай пока не будем к этому прибегать?

Принц не стал спорить.

– От тебя странно пахнет, – пробормотал Фан Лао, опустившись на край топчана.

– Сюэбао привела меня к захоронению светлых заклинателей, – признался Цин Вэнь. – Не знал, что ваши тела не подвержены тлению.

– Все из-за ци, которая в них накапливается. Мастер Ао говорил, что встречал захоронения светлых заклинателей, которым несколько тысячелетий, и они до сих пор выглядят так, словно умерли недавно. Темные же заклинатели... Впрочем, ты и сам видел, что происходит с их телами.

– Разве для расхитителей могил это не хорошо?

– А ты думаешь, светлые заклинатели позволят свои кости воровать? – усмехнулся Фан Лао. – Тело светлого заклинателя не просто нетленно – после смерти его невозможно ранить никаким лезвием: ни кожу содрать, ни кости вырезать. Много кто пытался, и ни у кого не получилось.

– А боги? Что с их телами? – вдруг спросил принц.

В юрте повисла тишина. Фан Лао задумался, а Цин Вэнь приготовился услышать не самый приятный ответ.

– Я не видел мертвых небожителей, – тихо признался Фан Лао, – однако слышал от мастера Ао, что боги обращаются в статуи из белого камня. Тот, кто не знает, что это мертвое божество, пройдет мимо и не осквернит, а кто знает, тот попытается завладеть хотя бы кусочком.

– И получается?

– Да. Их можно расколоть, все равно это камень, а души давно слились с Небесными жилами.

– И Небеса за такое не покарают?

– Божество ведь все равно мертво, так за что карать? – удивился Фан Лао. – Все, что от него осталось, – это лишь камень, напитанный светлой ци.

Обратиться камнем после смерти было не так уж и плохо – лучше, чем стать обезображенным демоном, как Шандишэ.

– Лао-эр... – Цин Вэнь умолк, поняв, что Фан Лао уснул. Только сейчас принц увидел залегшие под его глазами тени. – Глупый, почему не спал?

Так и не дождавшись ответа, он переложил его поудобнее, а сам смыл с себя всю пыль и грязь, прежде чем лечь на свое место.

Через что же прошел в прошлом Лунлао, став Бедствием? Кто убил его и почему Вэйцзюнь так винил себя в этом? Когда-нибудь Цин Вэнь вспомнит это и вновь пройдет через горе, питавшее его несколько сотен лет.

* * *

Утро следующего дня встретило серыми тучами и мелким дождем, а еще печальным звуком горна, взвившимся под самые небеса. Ему вторили цянские флейты и тихое горестное пение женщин.

На рассвете, так и не придя в себя, скончался хан племени шаньбэй. Ни травы, которые готовили шаманы, ни снадобья Фан Лао не смогли продлить его жизнь и вывести яд из крови. Слишком долго он болел, слишком сильно истощилось тело. Стоило хану сделать последний вдох, как он замер и вдруг расслабился – оставил тщетное сражение за жизнь.

Люди шаньбэй горевали, а больше всех – Сы Ху. Отказавшись от еды и воды, он два дня просидел возле кровати хана, возжигая благовония и роняя слезы.

– Хан Сы был одним из сильнейших ханов своего времени, – негромко произнес Фан Лао, кутаясь в теплые одежды, спасающие от ветра.

Вместе с Чоно и Цин Вэнем он сидел на скамье возле одного из костров, наблюдая, как пламя жадно поглощает редкие капли дождя. Сидевший в ногах Чоно что-то увлеченно стругал коротким ножичком, пока заклинатель приводил его запутавшиеся после утренней тренировки волосы в порядок. Вытащив травинки и веточки, он расчесал пряди и принялся заплетать косицы с лентами и серебряными кольцами, защищающими от темной ци. Если Чоно и было неуютно, то он не подавал виду.

– Слышал, когда умирает один из больших ханов, весь союз приходит на похороны, – припомнил Цин Вэнь, зашивая порванный Чоно рукав. – Думаю, в ближайшее время здесь будет шумно.

– Ты ведь понимаешь, что означает смерть хана? – мысленно спросил Фан Лао.

– То, что Сы Ху станет следующим, вдобавок вскоре прибудут ханы анун, наньси и янба.

– И ты до сих пор здесь, – заметил Фан Лао. – Чань Цы признал тебя следующим шаньюем, и он может объявить об этом народу.

– Неужели... Сы Ху оспорит это решение? – спросил Цин Вэнь, взглянув на заклинателя.

– Думаю, что так.

Принц замер. Было заметно, что и Фан Лао не по душе сказанное, однако он продолжил:

– Вспомни о Шуйкуне. Надежда толкает людей на ужасные вещи: на воровство, убийство и предательство. Шуйкунь был дорог Сы Ху настолько, что тот хотел оживить его. А хан племени шаньбэй славился своей силой. Разве мог он подставиться под удар, еще и мертвеца?

– Лао-эр, ты понимаешь, о чем говоришь? – произнес, мрачнея, Цин Вэнь. – Сын решил отомстить отцу за смерть названого брата?

– А ты бы не стал мстить мне, если бы я вдруг убил императора Хэ? – вопросом на вопрос ответил Фан Лао.

Принц растерянно моргнул.

– Так почему Сы Ху не мог в порыве ярости так сделать, а рану списать на мертвеца? – продолжил Фан Лао.

– У нас нет доказательств.

– И навряд ли найдутся. Мои слова – лишь предположение.

Цин Вэнь надолго задумался, вновь вернувшись к штопке, но на этот раз стежки получались кривыми. Он несколько раз проткнул себе палец, но даже не заметил этого, погрузившись в мысли.

– Если Сы Ху и правда решил отомстить отцу, то почему он просил у тебя помощи? – наконец произнес принц.

– Жалел о том, что сделал, – пожал плечами Фан Лао. – Он уже потерял одного близкого человека и испугался, что может потерять и второго. Думаю, его горе настоящее.

Он закончил заплетать Чоно косицы, а тот, сделав последний надрез, протянул ему деревянную фигурку ворона.

– Маньвэй, – произнес мальчишка, запомнив имя птицы.

– Верно, Маньвэй.

Взяв фигурку из белого дерева, заклинатель сжал ее в ладони и подул, прежде чем разжать. Фигурка стала черной, встрепенулась и вдруг вырвалась из рук, хлопая крыльями. Сидевший на верхушке одного из знамен Маньвэй проводил ожившего ворона взглядом, недовольно каркнул и смахнул с перьев воду.

– Лучше пускай он будет в вышине, чем в сумке.

Чоно закивал, с восторгом глядя на Фан Лао.

– Может, возьмешь его в ученики? – с усмешкой поинтересовался Цин Вэнь. – Будет в Поднебесной на одного заклинателя больше.

– К сожалению, в Чоно слишком много темной ци, так что светлый заклинатель из него не получится, – вздохнул Фан Лао, потрепав ребенка по голове. – Я лучше научу его нашему языку и письменности, чем буду подвергать душу и тело мукам.

– Со стороны глянешь, так ты и вовсе заботливый старший брат.

Фан Лао шутливо ударил Цин Вэня коленом по ноге и замер, когда Чоно вдруг произнес:

– Брат?

Он уже знал это слово, так что, внимательно взглянув на заклинателя, обратился к Цин Вэню:

– Тогда Фан Лао и правда брат. У меня есть братья, которые меня не бьют и учат.

Фан Лао не знал, смеяться ему или плакать. Цин Вэнь же с трудом сдерживал смех. Решив, что не он один должен страдать, заклинатель произнес:

– Тогда Вэнь-эр тоже брат.

На этот раз третий принц поперхнулся и громко закашлял, привлекая внимание кочевников.

– Хорошо, – необычайно серьезно кивнул Чоно, так и не поняв шутки, объяснять которую ему уже не стали.

Первым, кто прибыл в Вэйдахай, оказался не один из трех ханов, а человек, похожий на громадного быка: ростом в семь чи, с гривой волос, отливающей рыжиной. В его косицах сверкали кольца и ленты, одежда пусть и выглядела потрепанной, но была добротной, а половину лица вместе с глазом скрывала повязка. Кочевники молча расступались перед ним, а великий шаньюй вышел навстречу и пригласил в свою юрту.

– Кто это? – спросил Фан Лао, обернувшись к Цин Вэню.

– Кунь Ло, – тихо ответил тот. – Командующий крепости Шаньянь, на которую напал Костяной генерал со своей армией.

Гу Юань упоминал, что они с командующим остались единственными выжившими, так что заклинатель предвкушал встречу с тем самым Кунь Ло. Казалось, этот человек способен спуститься на дно Диюя и вернуться невредимым.

– Генерал Гу сказал, что Кунь Ло отправился проверять захоронения кочевников, – припомнил Цин Вэнь.

– Он прибыл в Вэйдахай неспроста, – заметил Фан Лао.

И оказался прав.

Не успела догореть одна палочка благовоний, как к ним пришла Чань Ю и проводила до юрты великого шаньюя. Внутри, несмотря на пылающий очаг, отчего-то стоял холод. Фан Лао спрятал руки в рукава и поклонился:

– Мудрец Фан приветствует великого шаньюя и его гостя.

Кунь Ло, сидевший за столом, подался вперед, окинув внимательным взглядом сначала Фан Лао, а после Цин Вэня.

– Цинский щенок, не ожидал встретить тебя здесь, – хмыкнул кочевник.

– Как и я вас, командующий Кунь, – с холодной улыбкой ответил третий принц. – Что же вас привело в Вэйдахай?

В юрте повисла тишина, столь неуютная, что Фан Лао невольно поежился. Первым ее все же нарушил Кунь Ло, подняв с пола мешок и неторопливо развязав.

– После падения крепости Шаньянь я решил проверить могилы наших людей. Часть из них оказалась разрыта, а тела воинов пропали. Я наткнулся на след мертвецов и шел за ними почти до Великой Стены, где принял бой. Моих сил оказалось недостаточно, но кое-что мне удалось взять с собой.

С этими словами Кунь Ло вытащил из мешочка отрубленную человеческую голову и поставил ее на стол. Та тут же распахнула серые глаза и хрипло произнесла:

– Янхай... оживет.

41. Решение

От головы пахло разложением. Цин Вэнь невольно отступил, закрыв рукавом нос, а Фан Лао, напротив, шагнул вперед, присел перед столом и внимательно взглянул на голову. Подобрав со стола палочки, он сунул их в рот мертвеца. Челюсти с хрустом сомкнулись – и полетели щепки, заставив собравшихся вздрогнуть.

– Интересно, – задумчиво произнес Фан Лао. – Обычно мертвец умирает окончательно, стоит его обезглавить, но здесь иной случай. Как долго она у вас?

– Недели две, – признался Кунь Ло. – Она порой что-то говорит, но зачастую повторяет про Янхай.

– Это угроза? – спросил Чань Цы.

– Скорее предупреждение, – покачал головой Фан Лао, поднявшись. – В Янхае множество трупов, и если их потревожить, то союзу Лан придется искать новое пристанище. И не думаю, что вы сможете противостоять армии мертвецов.

Кочевники мрачно переглянулись.

– Тогда что нам делать, мудрец Фан? – спросил шаньюй. – В Поднебесной осталось только два светлых заклинателя, и, видимо, сами Небеса направили вас к нам.

С этим Фан Лао мог поспорить, однако промолчал. Некоторое время он задумчиво смотрел на отрубленную голову. Та выпучила глаза, словно собиралась прожечь взглядом заклинателя, однако запугать Фан Лао не получилось бы.

– Могу ли я взять ее ненадолго? – наконец спросил он. – Думаю, она расскажет мне больше, чем вам.

– Забирай, – хмыкнул Кунь Ло, поместив голову обратно в мешок и кинув его Цин Вэню, который отшатнулся, но все-таки поймал его. – Слышал, хан шаньбэй скончался.

В шатре повисла тишина, Фан Лао стало неуютно. Он был здесь лишним и кожей ощущал, как растет напряжение между кочевниками. Это их дела – не заклинателя.

– Вскоре сюда прибудут остальные ханы, чтобы проститься со старым главой шаньбэй и приветствовать нового, – неторопливо продолжил Кунь Ло, – а всем нам известно, как Сы Ху мечтает возглавить союз племен Лан. Не сочти за грубость, шаньюй, но ты уже навряд ли сможешь противостоять ему.

– Знаю, – с неохотой ответил Чань Цы, и его взгляд устремился к Цин Вэню, – но также знаю, кто может.

– Точно не он, – фыркнул Кунь Ло, не дожидаясь, когда третий принц откроет рот. – Этому мальчишке плевать на все, кроме себя. Он скорее сбежит, чем поведет за собой союз. Твоя дочь и то выглядит более достойным претендентом.

Цин Вэнь дернулся как от пощечины, и его взгляд похолодел.

– Родись А-Ю мужчиной – и я бы не колеблясь передал ей титул, но женщины не могут возглавлять союз. Тебе это известно.

Кунь Ло закатил глаза, обратившись Фан Лао:

– Лучше забирай своего ученика и проваливай из Вэйдахая, пока сюда не прибыли оставшиеся ханы. Уж они-то захотят узнать, кто сильнее – волк или тигр.

– Благодарю за совет, – со спокойной улыбкой ответил заклинатель, – однако я не смогу уехать: над Вэйдахаем вновь нависла угроза. Боюсь, в ближайшее время мы вас еще немного побеспокоим.

Не дожидаясь ответа, Фан Лао развернулся и покинул юрту. Цин Вэнь, не попрощавшись, пошел следом, с отвращением держа мешок с отрубленной головой, который порой подозрительно шевелился.

– Может, нам и правда стоит взять коней и уехать? – раздался мысленно голос Цин Вэня.

– Уезжай, – спокойно ответил Фан Лао и заметил, как застыл принц. – Я не могу допустить, чтобы мертвецы выползли из Янхая и заполонили то, что осталось от Поднебесной. Если ты так боишься за свою жизнь, не стану тебя держать. Забирай Чоно и возвращайся в Цинхэ, там...

Фан Лао не договорил, почувствовав, как сильные пальцы сжимаются на запястье, и развернулся к Цин Вэню. Тот стоял в шаге, и от колкого взгляда заклинателю стало не по себе.

– Уехать? Оставив тебя здесь? – хрипло произнес Цин Вэнь, не боясь, что кто-то может услышать. – Мы прибыли в Вэйдахай вместе и покинем его так же – вместе. Даже если это означает, что мне придется перекинуть тебя через плечо и уйти пешком.

Некоторое время Фан Лао молча смотрел на третьего принца, прежде чем улыбнуться и произнести:

– Хорошо.

Они вернулись в юрту, где их ожидал Чоно. Стоило ему увидеть голову мертвеца, как он замер и оскалился. Словно волчонок, почуявший опасность.

– Что ты собрался с ней делать? – поинтересовался Цин Вэнь.

– Попытаюсь узнать ответы. Если она до сих пор жива и может говорить – это не просто так. С мертвецами я еще не общался, так что, прошу, будьте тише.

Остаток дня, а после и несколько дней подряд Фан Лао не покидал юрты, пытаясь разговорить голову, что получалось не слишком хорошо. Лоб, щеки, затылок и подбородок мертвеца вскоре облепили желтые бумажные амулеты с киноварными знаками на них, часть из которых не давала запаху разложения распространиться по юрте. Если переставал работать один, то заклинатель срывал его и прикреплял другой, параллельно обучая Чоно письменности. Так прошли две недели, пока Фан Лао от усталости чуть не уснул за столом. Его ладонь лежала в опасной близости от челюстей, еще немного – и те попробовали бы укусить!

– И как успехи? – раздался голос над ухом.

Цин Вэнь с пренебрежением взял голову и отставил ее подальше. Та раздосадованно клацнула зубами, злобно пуча глаза.

Устало потерев лицо ладонями с засохшими чернильными пятнами, Фан Лао взглянул на записи и признался:

– Узнал не так много, как хотелось. Наш мертвый друг утверждает, что скоро врата в Янхай откроются и оттуда выйдут толпы мертвецов, которые пополнят ряды под знаменем Великой Цзянь.

– Это возможно? – напрягся Цин Вэнь.

– Только если кто-то откроет эти самые врата, однако я проверил – они запечатаны.

– А если произойдет то же, что и с Шуйкунем? Кто-то расскажет, как распечатать проходы в Янхай?

– Этого я и боюсь, – тихо признался Фан Лао. – Такое чувство, словно с нами играет темный заклинатель.

– Будь это так, ты и мудрец Ао почувствовали бы его?

– Нет, – с сожалением ответил Фан Лао. – Мы бы почувствовали, объявись Бедствие. Возможно, он пережил резню и пришел из Старой Цзянь, а может, и вовсе спустился с Северных гор.

– Чоно! – позвал Цин Вэнь, и мальчишка – растрепанный и мокрый после тренировки – тут же показался перед ними. – У Хаган-хана не было при себе темного заклинателя?

Чоно задумался, раскачиваясь с носка на пятку, и неуверенно произнес:

– Шаман по имени Кэань, но Хаган-хан держал его подле себя. Он мог насылать дожди и прогонять тучи.

Цин Вэнь и Фан Лао обменялись взглядами, и последний пожал плечами.

– Навряд ли это заклинатель. У шамана могут быть артефакты, но без них он ни на что не годен.

– Тогда это тот, кто хочет вернуть Великую Цзянь... Интересно получается, – задумчиво произнес принц, взглянув на голову. – Может, избавимся от нее, раз она больше не нужна?

– Не стоит: вдруг еще что-то скажет.

Отправив Чоно и Цин Вэня на реку смыть пот и грязь, Фан Лао накрыл голову тканью. Сидевший на табурете Маньвэй хрипло каркнул и склонил голову, дожидаясь ответа.

– Все в порядке, не волнуйся. Тот человек никуда не пропадет, даже если я еще на две недели задержусь в Вэйдахае.

Ворон переступил с лапы на лапу, всем своим видом показывая, что устал от пребывания в этом месте. Фан Лао понимал его – заклинателю и самому хотелось вернуться в привычный дом, очистить одежду от степной пыли и поесть что-то, кроме мяса и лепешек.

Однако хуже всех в эти дни приходилось Сы Ху: тело его отца завернули в ткани, а заклинатель наложил печать, чтобы то не разложилось до приезда остальных ханов. Все время до их прибытия Сы Ху не показывался из юрты, вознося молитвы богам за душу отца, словно те и правда могли его услышать.

Ханы в сопровождении своих людей показались лишь на шестнадцатый день. К тому времени на ближайшем холме уже соорудили деревянный настил, куда должны были поместить тело хана шаньбэя для небесного погребения. Но перед этим Сы Ху, единственного сына клана Сы, провозгласили следующим главой шаньбэй. Остальные ханы не думали слишком долго – Сы Ху являлся одним из сильнейших воинов союза Лан, и благодаря ему удалось привести в Вэйдахай заклинателя и остановить смерть скота.

Но стоило Сы Ху стать ханом племени шаньбэй, как на плечи собравшихся в Вэйдахае кочевников легла тяжесть. Теперь, куда бы ни пошли Сы Ху и Цин Вэнь, их преследовали взгляды. Все ждали, что будет дальше. Посягнет ли Сы Ху на место великого шаньюя, как мечтал его отец, или после пира и небесного погребения предыдущего хана соберет своих людей и покинет Вэйдахай, чтобы найти для шаньбэй новое пристанище? Больше их здесь ничего не держало.

Так думал и Фан Лао, однако удивился, увидев на своем пороге Сы Ху. Тот и сам неловко замер, облаченный в парадные одежды хана с серебром в волосах и на шее. До пира оставалось еще несколько часов, а после тело умершего хана предадут птицам и небу. Правда, Фан Лао одолевали сомнения, что птицы захотят есть про́клятое мясо, так что правильнее было бы сжечь его.

– Вэнь-эра здесь нет...

– Я знаю, – перебил Сы Ху. – Я пришел к тебе, заклинатель. За советом.

Помедлив, Фан Лао приподнял полог, приглашая внутрь, в пропахшую чаем юрту. Сидевший на столе Маньвэй вытянул шею, разглядывая нежданного гостя, и предупредительно клацнул клювом, когда тот шагнул ближе.

– И волчонка нет? – уточнил Сы Ху.

– Убежал еще утром. Что за совет ты хочешь получить, хан шаньбэй?

Сы Ху дернулся от такого обращения, сел на табурет и бросил взгляд на стоявшую на столе голову. Та, казалось, была так измучена вопросами Фан Лао, что могла лишь лениво смотреть в пустоту, не пытаясь рычать и скалиться. Цин Вэнь, Чоно и Фан Лао настолько привыкли к ней, что первые два во время завтраков даже подкармливали голову, пихая ей в рот лепешки. Та покорно жевала, и они кашицей собирались под ее шеей.

– Можешь ли ты призвать дух моего отца?

Собирающийся сесть заклинатель так и замер, удивленно взглянув на Сы Ху.

– Для чего?

– Я не попрощался с ним должным образом, – признался он. – Хочу... извиниться за все, что сделал и чего не успел сделать.

Некоторое время Фан Лао молчал, прежде чем покачать головой:

– Боюсь, если мы потревожим душу сейчас, когда тело еще не разложилось, она может застрять в нем и породить еще одного живого мертвеца. Я вынужден отказать.

– Значит, его душа все еще в теле?

– Лишь частичка. Ты знаешь про три души хунь и семь душ по?

– Нет, – признался Сы Ху.

– Три души хунь – это дух, чувство и сознание. Сознание уходит в Небесную жилу, дух остается в костях, пока они не обратятся пеплом, а чувство спускается к Желтым источникам. Семь душ – это радость, гнев, горесть, страх, любовь, зло и вожделение. Души по рассеиваются в Земной жиле после нашей смерти, потому мертвецы не чувствуют ни любви, ни сострадания, ни страха. Их души хунь насильно призвали обратно в тело, не дав заслуженного покоя. Они помнят, кем являются, но не видят смысла в существовании.

– Значит, если мы призовем отца...

– Ты обречешь его на новые муки, – договорил за него Фан Лао. – Если и вызывать его дух, то когда рассыплются кости. Только тогда он сможет уйти после призыва, не боясь застрять здесь.

Сы Ху некоторое время сидел молча, что-то обдумывая, заклинатель же не торопил его. Вспомнив, что в сумке осталось немного чая из Цинхэ, Фан Лао ушел за водой на улицу, а вернувшись, заметил, как пристально Сы Ху смотрит на отрубленную голову.

– Могу я угостить тебя чаем?

Молодой хан вздрогнул, качнул головой и поспешил подняться на ноги.

– Нет, я уже пойду. Благодарю за совет, мудрец Фан.

Поклонившись, он быстро ушел, словно воздух в юрте вдруг стал для него ядовитым.

Фан Лао покосился на Маньвэя, который довольно распушил перышки на груди. Не став ничего говорить, заклинатель заварил себе чай, сел за стол и, глядя на отрубленную голову, сделал небольшой глоток. Вкуса он так и не почувствовал.

* * *

С приходом сумерек запылали костры. Вэйдахай провожал одного хана и встречал нового. Вино лилось в чаши, а запах мяса окутал все становище. Если до этого Фан Лао сетовал, что Вэйдахай шумный, то сейчас находиться среди кочевников он не мог вовсе. Отовсюду слышались песни, смех, голоса, кто-то соревновался во владении луком и мечом. Фан Лао заметил, как Чоно на своем коне без труда обходит ровесников, и невольно почувствовал гордость. Заклинателю не стоило к нему привыкать, но руки каждое утро тянулись пригладить взлохмаченные волосы. В ответ неслось тихое «старший братец». Отучить Чоно от этой привычки было невозможно – впрочем, в свое время Фан Лао сам называл мастера Ао отцом, а как только перестал это делать, учитель обиделся.

Дождавшись, когда в небе вспыхнут звезды – так много, будто небесная река вышла из берегов, – Фан Лао набросил плащ и покинул юрту. Маньвэй сидел на его плече, высоко подняв голову и показывая, что птицы страшнее его не найдется в Вэйдахае.

На холме, где стояло деревянное ложе, уже ждали ханы с великим шаньюем, разве что Сы Ху с телом отца еще не было. Увидев заклинателя, собравшиеся поклонились, и он ответил тем же. Маньвэй перемахнул с плеча на деревянный столб, возвышающийся над толпой на целый чжан.

– Могу я узнать, почему вы захотели попрощаться с ханом шаньбэй и даже попросили меня не дать его телу разложиться раньше времени? – поинтересовался Фан Лао.

Многим ханам шел шестой, а то и седьмой десяток. Их волосы поседели, лица покрылись морщинами и складками. Серебряным украшениям, передававшимся из поколения в поколение, насчитывалось несколько сотен лет. Все ханы, прибывшие на похороны, некогда застали приход Бедствия и вынуждены были покинуть Чилэчуань.

– Хоть и названые, но мы все же братья, – ответил великий шаньюй, и его взгляд, полный тоски, упал на деревянное ложе. – Мы принесли клятвы на крови: случись беда – и придем на помощь. И провожаем погибших в последний путь все вместе, пока не останется лишь один из нас. Мы можем ссориться, можем злиться друг на друга, но никогда не оставим брата в беде.

Фан Лао с пониманием кивнул и обратился к остальным:

– Сейчас, когда боги молчат, а по Поднебесной ходят мертвецы, стоит забыть о старых ссорах и обидах...

– Так, значит, это правда? Мертвецы объединяются под знаменами Великой Цзянь? – оборвал его мужчина, чьи рыжие волосы прорезала седина, а необычайно яркие глаза смотрели цепко. Кажется, это был хан анун. Он напоминал Кунь Ло, только был старше на пару десятков лет.

– Да, – признался Фан Лао. – Кто-то отчаянно желает возродить Великую Цзянь.

Ханы встревоженно переглянулись и что-то произнесли на своем языке. Не понимая их, заклинатель решил не вмешиваться, потому первым заметил, как в сторону холма спешит человек. В тусклом свете Фан Лао узнал Чань Ю. Еще издали она прокричала:

– Сы Ху пропал вместе с телом хана шаньбэй!

Казалось, само время замерло от ее слов, а когда вновь стронулось – раздался гром. Земля под Вэйдахаем содрогнулась, словно тяжело вздохнула, и замолкла. За миг до этого Фан Лао услышал, как что-то со звоном разбилось, – так сняли печать над одним из проходов в Янхай.

Кровь застучала в ушах. Не слыша слов встревоженных ханов, Фан Лао спустился с холма и вбежал в свою юрту. На столе лежали скомканные желтые печати, но головы не было. Сы Ху забрал ее.

– Лао-эр, что произошло?! – раздался позади голос запыхавшегося Цин Вэня. Рядом с ним стоял встревоженный Чоно, сжимая в руке короткий ножик для резки по дереву.

Заклинатель молча отступил в сторону, и при виде пустоты на столе третий принц шумно выдохнул, а мальчишка сглотнул.

– Сы Ху приходил сегодня утром, – негромко произнес Фан Лао, закрыв глаза. – Спрашивал, получится ли поговорить с духом отца. Я сказал, что сейчас это невозможно, иначе тот станет ожившим мертвецом. Я отвлекся ненадолго, чтобы принести воды, а когда вернулся, заметил, что Сы Ху странно смотрит на голову... Наверное, она ему что-то сказала.

– Нужно его остановить, пока не стало поздно, – произнес Цин Вэнь, взглянув на браслет из черного дерева на своем запястье. – Какой проход он открыл? Проводи нас...

– Нет, – резче, чем следовало, произнес Фан Лао, заставив всех вздрогнуть и отступить. – Ты не пойдешь в Янхай, мой принц, а Чоно тем более.

– Почему?

– Потому что твое тело не выдержит потаенной злобы. Я сам спущусь туда и верну Сы Ху.

42. Покинутый живыми город

Фан Лао ушел прежде, чем Чоно и Цин Вэнь успели возразить. Он будто бы скрылся в тенях вместе с Маньвэем. Третий принц не смог бы догнать его при всем желании, однако плохое предчувствие сжало сердце. Выступил холодный пот, и Цин Вэнь стиснул пальцы.

– Мы отпустим его? – вдруг спросил Чоно.

Может, для Чоно, который преодолел Старую Цзянь, темная ци Янхая и не была опасна, но Цин Вэнь не знал, что произойдет с ним самим. Что, если чернота с пальцев распространится на все тело? Что, если он станет демоном?

Браслет на правом запястье обжег кожу, и принц вздрогнул, заметив мелькнувшие вдоль руки белые молнии.

Но Цин Вэнь ведь не просто человек. Для бога войны, Вэйцзюня, спуститься в мертвый город – все равно что пройтись по улице радушной столицы. Вот только получится ли это без сил небожителя?

Цин Вэнь вдруг кое-что вспомнил. Вернувшись в юрту, он достал из сумки Фан Лао серебряные украшения, которые оберегали от тьмы. Нацепив на руки браслеты и кольца, вплетя их в волосы и привязав к одежде, он обратился к Чоно:

– Мы пойдем следом.

Глаза мальчишки так и засияли.

Цин Вэнь не знал, какой из проходов открыт, и потому шел за тонкой нитью, соединяющей его с душой Фан Лао. Сейчас, после того как он узнал, почему же они связаны, нить стала чувствоваться отчетливее. Порой, закрывая глаза, Цин Вэнь мог видеть, что делает заклинатель – пишет, зашивает порванную одежду Чоно или собирает травы за холмом. Принц не знал, испытывает ли и Фан Лао подобное, и надеялся, что нет. Прознай тот, что Цин Вэнь и Чоно собрались следом, он, спустившись в Янхай, запечатал бы проход.

Видимая лишь Цин Вэню нить вела к одной из старых башен, стоявшей на небольшом холме. От нее осталось лишь основание, поросшее мхом и травой. Земля, некогда покрывавшая пол, была отброшена в сторону. Цин Вэнь увидел люк – проход в Янхай. Чоно попытался открыть его, но тщетно. Фан Лао позаботился, чтобы никто не последовал за ним.

– Хм, цинский щенок, неужели ты собрался совершить подвиг? – раздался позади удивленный голос.

Обернувшись, Цин Вэнь взглянул на возвышающегося над ним Кунь Ло. Он подошел так тихо, что даже Чоно не услышал! Оскалив зубы, тот настороженно смотрел на кочевника, загораживающего, казалось, все звездное небо.

– А ты зачем тут? – нахмурился Цин Вэнь.

– Решил, что давно не получал шрамов. Как думаешь, сколько мертвецов нас ждет внизу? Сотня? Тысяча? Или сотня тысяч? – усмехнулся Кунь Ло, обнажив клыки. – Либо уходи и оставь битву мне, либо не путайся под ногами.

Подойдя к люку, кочевник одним рывком открыл его, словно тот ничего не весил. От неожиданности Цин Вэнь проглотил все слова – этот человек, случаем, не бог в прошлом? Его сила впечатляла; Цин Вэнь даже не думал, что выстоит в бою против него!

Вниз вела винтовая лестница, поросшая местами мхом. Стены под косым потолком покрыла плесень, а под ногами хрустели камни. Шедший впереди Кунь Ло нес артефакт света – сияющую жемчужину размером с глаз. Следом спускался Цин Вэнь, а замыкал Чоно, порой принюхиваясь к спертому воздуху и морщась.

– Разве ты не боишься заразиться темной ци? – разрушил тишину третий принц. – Она вредна для обычных людей.

– Мне уже нечего терять, – хмыкнул Кунь Ло. – Умру я сегодня здесь, или через год от болезни, или через тридцать лет от старости – какая разница? Моя жизнь не имеет смысла, так что и цепляться за нее не буду. Но ради чего ты пошел и взял с собой мальца? Не из-за Вэйдахая, не так ли?

Будь возможность, кочевник обернулся бы и смерил его взглядом.

– Нет, из-за Фан Лао.

– Из-за заклинателя, для которого мы не более чем муравьи под ногами?

Цин Вэнь предпочел промолчать, и Кунь Ло разразился смехом, да таким, что с потолка посыпалась каменная крошка.

– Встречал я заклинателей еще во времена Великой Цзянь. Светлые едва ли обращали внимание на обычных людей, а вот темные любили глумиться над смертными, мучить загадками, истину смешивать с ложью. Но что первые, что вторые никогда бы не сблизились с человеком: слишком уж долог их век.

– Он не покинет меня.

– А ты сможешь его удержать? – спросил Кунь Ло. – Что ты можешь дать взамен? То, что не даст никто другой? М-м?

Цин Вэнь не знал, что ответить. Появилось желание достать гуань дао, но принц сдержался. Кунь Ло испытывал его, давил на больное. Нельзя было на это вестись.

– Он не уйдет, – повторил Цин Вэнь, на этот раз спокойнее. – Наши пути связаны Небесами, а их невозможно обмануть.

– Не уйдет, – усмехнулся Кунь Ло. – Я тоже думал, что мои близкие не уйдут, вот только изменить судьбу способны лишь одни существа. И это не боги, а демоны.

На этот раз Цин Вэнь промолчал, и кочевник не стал продолжать. Они спускались в тишине, порой ощущая странную дрожь под ногами. Горьковатый привкус темной ци уже ощущался на языке. Цин Вэнь не мог увидеть, но чувствовал, как та туманом ползет по ступеням.

Как долго они спускались? Одна палочка благовония прогорела бы уже точно, а конца лестницы все не было. Вместо трупного запаха в башне витал лишь дух старости, камня и плесени.

Кунь Ло вдруг остановился, взмахнув рукой, отчего раздался треск. Каменная кладка разрушилась от одного удара, и из дыры полился слабый голубой свет. Цин Вэнь и Чоно прижались к ней и некоторое время молча смотрели на представший взгляду Янхай.

Вэйдахай был окружен невысокими холмами высотой в два чжана, которые на деле были гребнями «стен» Янхая. Высокие каменные столбы с наростами из сияющего голубого камня подпирали свод, накрывший старый город подобно одеялу. До крыш домов было чуть меньше половины ли! Где-то водопадом стекала вода, наполняя мертвый город шумом.

Когда-то Янхай был столицей царства Чжао. Его создавали по старым образцам, принятым еще до Великой Цзянь: город напоминал квадрат с выделяющимся центром. Вокруг шла полуразрушенная каменная стена шириной чуть меньше четырех чжанов. На каждую сторону света выходили врата, заваленные камнями и засыпанные землей.

Окинуть взглядом весь Янхай оказалось невозможно; Цин Вэнь заметил, что город поделен на четкие кварталы широкими дорогами, по которым могли плечом к плечу пройти человек десять, а где-то и пятьдесят. Однако из-за холмистой местности улицы уходили то в низину, то поднимались, словно Янхай находился на спине дракона. Можно было различить и стоки, полнившиеся водой. Некоторые каналы размыло, и улицы обратились в бурные потоки, отчего перебраться с одной стороны на другую получилось бы лишь по крышам.

В центре сгрудились ремесленные лавки. Императорские дворцы же располагались на севере Янхая, защищенные с одной стороны высокой стеной, а с другой – рвом. Некогда прекрасные сады засохли, и деревья корявыми ветками смотрели в потолок.

– Когда-то Янхай славился как город мастеров, даже боги приходили сюда, чтобы раздобыть оружие. А во дворце Тайцзигун^[18] до сих пор хранятся реликвии. Императоры готовы войной пойти, чтобы заполучить их, – хмыкнул Кунь Ло, продолжив спуск.

Цин Вэнь невольно задержал взгляд на далеких дворцах: Етингун^[19] слева, Тайцзигун в центре и Дунгун^[20] справа. Цин Вэнь вспомнил кое-что еще об этом городе: в него наведывались не только небожители, но и заклинатели; здесь должны были сохраниться артефакты.

Мотнув головой, Цин Вэнь зашагал за Кунь Ло и вскоре вышел на городскую стену. И чуть не поперхнулся: темная ци, густая, пахнущая разложением, не давала толком вдохнуть. Серебряные украшения и проклятие моцзя немного спасали, без них Цин Вэню пришлось бы совсем плохо. Кунь Ло тоже тяжело оперся о каменные зубья. Лишь Чоно оставался спокойным и внимательно осматривался.

– Это место выглядит так, словно... – Мальчишка запнулся, вспоминая слово. – Война.

Цин Вэнь вскинул голову и понял, о чем говорил Чоно. Некоторые стены почернели от копоти, где-то улицы были перекрыты досками и камнями.

– Я слышал, что перед тем, как навлечь на себя гнев Бедствия и оказаться под землей, Янхай был в осаде несколько дней, – припомнил Кунь Ло. – Как там говорил мудрец Фан? А, точно: потаенная злоба тут так сильна, что способна оживить всех погибших жителей.

– Только где все мертвецы?

Не считая шума воды, Янхай оставался тих. Здесь словно и не было заклинателя, Сы Ху и оживленных. Цин Вэнь даже задумался: в тот ли город под землей они спустились? Может, где-то есть еще один?

Вдруг что-то с такой силой ударило Цин Вэня по затылку, что он пошатнулся и, присев, схватился за голову. Вскоре сквозь шум крови в ушах он уловил смех Кунь Ло и, с непониманием подняв глаза, увидел в шаге от себя Фан Лао. Заклинатель леденящим взглядом окинул троицу, и Чоно, тихо охнув, отступил к Кунь Ло.

– Мой принц, разве я не велел тебе оставаться наверху? – спросил Фан Лао. В руке он сжимал сложенный веер, и Цин Вэню послышался треск.

– Разве я мог бросить наставника в такое время? – спросил Цин Вэнь, выпрямившись и обворожительно улыбнувшись. – Как видишь, мы уже тут. Ты же не отправишь нас обратно, Лао-эр?

Взгляд Фан Лао не изменился – все такой же тяжелый, словно перед Цин Вэнем стоял незнакомец. Не было в глазах заклинателя радости встречи. Отчасти принц понимал, что заслужил его гнев.

– Когда выберемся из Янхая – поговорим, – сухо произнес Фан Лао, развернувшись на пятках и зашагав на север. – За мной, если не хотите заблудиться здесь.

Цин Вэнь заметил осуждающие взгляды Кунь Ло и Чоно, словно не эти двое порывались пойти в Янхай.

– Лао-эр, – мысленно позвал принц.

Ответом послужила тишина. Заклинатель не обернулся и не сбавил шага, все так же внимательно всматриваясь в улицы. Маньвэя рядом с ним не было, а вот серебряные кольца на пальцах и браслеты на запястьях мерцали и словно вращались. Раскрыв веер, Фан Лао слегка нервно обмахивался им, рассеивая перед собой темную ци.

– Фан Лао...

– Думаю, Сы Ху пошел во дворец, – перебил тот, взглянув на Кунь Ло. – Там должны находиться артефакты заклинателей.

– Он собрался воскресить хана шаньбэй?

– Да.

– Разве недостаточно отнести его тело сюда?

– Нет. Чтобы мертвец ожил, нужно призвать его души, – вздохнул Фан Лао и пояснил: – У нас есть три души хунь и семь душ по. После смерти души по рассеиваются, а одна из душ хунь остается в теле. Чтобы мертвец очнулся, достаточно пробудить первую душу хунь – дух, однако мертвец станет лишь игрушкой заклинателя. Чтобы он действовал сам, нужно возвратить вторую душу – чувство, что уже сложнее. А чтобы мертвец стал кем-то наподобие Костяного генерала, понадобится уже три души хунь, однако для призыва последней – сознания – потребуется много потаенной злобы. Эту душу почти что вырывают из Небесной жилы. Как-то мастер Ао сказал мне, что оживить мертвеца можно двумя путями. Первый – отнести тело в место, переполненное темной ци, а второй – убить других людей взамен. И чем больше жизней отнять, тем сильнее будет мертвец.

– Подозреваю, это не утерянные знания, – догадался Кунь Ло.

– Да, темные заклинатели часто создавали живых мертвецов, однако использовали их для своей защиты или охраны тайников. Однако я читал, что Бедствие, пришедшее шесть сотен лет назад, привело армию из сотен тысяч умерших.

Цин Вэнь стиснул челюсти, не сводя взгляда с Фан Лао.

– Армия мертвецов, значит, – задумчиво уточнил кочевник. – Что ж, видимо, это Бедствие решило возродиться.

Заклинатель не успел ответить. Вместе с Кунь Ло они, не сговариваясь, отпрянули – мгновением позже в стену вонзилась стрела. Обернувшись, Цин Вэнь заметил на крыше одного из зданий человека, завернутого в черные рваные тряпки. Его лицо скрывала ткань, а в руке он держал тяжелый черный лук.

– Это не Сы Ху, – заметил принц.

– И не живой человек, – тихо ответил Фан Лао. – За спину, живо.

Кунь Ло схватил Чоно и Цин Вэня за шкирку и послушно встал позади заклинателя. Тот вскинул руку с веером и с шелестом раскрыл его. Спущенная стрела застыла в паре чи от лица Фан Лао, а после, развернувшись, устремилась к лучнику. Тот успел отскочить, и стрела со свистом пробила крышу. Старая черепица посыпалась на землю, поднимая клубы пыли.

Неподалеку раздался истошный вой. Человеческий?.. Ему уже вторил еще один, и еще, и еще... Вопли эхом разошлись по Янхаю.

– Проснулись, – прошептал Фан Лао и бросил остальным: – Не отставайте, не оборачивайтесь и не пытайтесь вступить в бой.

И побежал вперед, к дворцам. Пришлось спуститься со стены: путь преграждали каменные завалы. Петляя по улицам и порой перебираясь через реки, отряд продвигался на север. И все же поспеть за Фан Лао было сложно: подобно ветру, он перебегал от дома к дому, легко взбирался на крыши и перепрыгивал стены. Кроме того, лучник преследовал нежданных гостей и порой пускал стрелы. Фан Лао отбивал их веером. Заклинателю не нужно было оружие, чтобы доказать свою силу. Цин Вэнь подумал, что не смог бы сражаться так же, даже вернув себе божественность.

Крик раздался снова, в паре кварталов к югу. А до дворца было еще далеко. Вдобавок из-за потаенной злобы в воздухе бежать становилось сложнее. Кунь Ло уже задыхался, а взор Цин Вэня застилали темные пятна.

Фан Лао остановился, и Чоно с глухим вскриком врезался в его спину, но тот даже не пошевелился. В двух чжанах впереди стоял стрелок в черном. Он был на полголовы выше заклинателя, шире в плечах и напоминал воина союза Лан. Вот только его грудь не поднималась и не опускалась, а выглядывающие из-под ткани мутные глаза не моргали.

Мертвец.

Наступившую тишину разрезал истошный крик – совсем рядом, на соседней улице. Кунь Ло выругался и потянулся за двуручным мечом, но незнакомец что-то сказал. От неожиданности все замерли, и он повторил – хриплым, грубым голосом.

– Я не понимаю, – нахмурился Кунь Ло.

– Я тоже, – признался Фан Лао.

– Мы пришли за живым человеком, – вдруг произнес Цин Вэнь, наконец разобрав слова мертвеца. – Мы не хотели тревожить покой этого места.

Мертвец слегка сощурился, а после...

– За мной, – отчетливее сказал он на языке союза Лан.

Развернувшись, он устремился к храму, что виднелся в конце улицы. Старые двери протяжно заскрипели, впуская в небольшую обитель. В зале все еще темнела пыльная статуя Будды. Фан Лао щелкнул пальцами, зажигая огонь в фонарях и давая рассмотреть поблекшее убранство. По деревянным колоннам и балкам расползлись трещины, а пол вздыбился от влаги.

– Башня подошла бы лучше, – проворчал Кунь Ло, вслушиваясь в вопли за стенами.

– Это место защищено от чужих глаз, – ответил Фан Лао. – Как временное убежище сгодится. Но кто ты?

Все взглянули на мертвеца, закрывшего за собой двери. Он двигался совсем как человек.

Помедлив, мертвец с неохотой снял перчатки, показал черные ладони, а после скинул с головы капюшон. На длинных волосах, местами заплетенных в косицы, мелькали потрепанные временем ленты, камешки и серебряные украшения. Молодое и красивое лицо казалось необычайно бледным, с темно-серыми губами, посиневшими веками и острыми скулами. Разложение еще не успело тронуть этого мертвеца, когда он ожил. Однако левую щеку покрывало темное пятно, словно кто-то размазал по коже тушь.

– Ты слишком хорошо выглядишь для почившего в Янхае, – заметил Кунь Ло на языке союза Лан. – Как твое имя?

Мертвец поднял глаза, и Цин Вэнь уже предвидел ответ.

– Шуйкунь.

– Шуйкунь? – переспросил Фан Лао. – Ты ведь помнишь, кто такой Сы Ху?

Услышав знакомое имя, мертвец дернулся и впился взглядом в заклинателя.

– Где он? Где Сы Ху? – спросил он у Цин Вэня.

– Здесь, он спустился в Янхай, чтобы оживить своего отца.

Шуйкунь замер. Не дыша и не моргая, он напоминал статую, смотрящую в пустоту. От одного взгляда на него становилось жутко. Чоно и вовсе старался держаться поближе к Фан Лао.

– А, Шуйкунь, значит. Слышал я о нем, – протянул Кунь Ло, с тяжелым вздохом опустившись на пол. – Моцзя, которого даже собственное племя избегало. Ты, кажется, умер пару лет назад, разве нет?

Цин Вэнь мысленно перевел для Фан Лао, и тот нахмурился. Чоно же с непониманием смотрел на мертвеца, вслушиваясь в язык союза Лан и пытаясь выловить знакомые слова, которые слышал в Вэйдахае.

– Верно, а вы – Кунь Ло, не так ли? – смерив кочевника взглядом, спросил Шуйкунь.

Голос у него был странным, лишенным чувств. Казалось, он очень давно ничего не говорил. Впрочем, что еще следовало ожидать от мертвеца?

– Приятно, что даже павшие обо мне не забывают, – усмехнулся Кунь Ло. – Я подозреваю, убили тебя здешние мертвецы, а ожил ты из-за потаенной злобы Янхая.

Шуйкунь кивнул, не тратя сил на ответ.

– Почему же не поднялся в Вэйдахай? Разве не хотел обрадовать мальчишку Сы?

– Не хотел пугать. Я для них обуза. Моя мать не из племени, а я сам – моцзя. Вы сказали, что Сы Ху здесь, – сменил тему Шуйкунь. – Это правда?

– Не сомневайся, – хмыкнул Кунь Ло. – Ты знаешь, куда он мог пойти?

Шуйкунь кивнул, указав на окно, в которое была видна лишь городская стена.

– В один из дворцов. Мертвые туда не могут войти, однако я чувствую силу, которая исходит оттуда.

– Артефакты, – произнес Фан Лао.

– С их помощью можно призвать души в тело? – поинтересовался Кунь Ло.

– Пожалуй. Но пригодны ли они спустя столько лет? Божественное оружие может тысячелетиями ожидать хозяина, но есть артефакты, которые теряют свойства со временем.

– Как? Разрушаются? – спросил Цин Вэнь.

– Искажаются, – вздохнул Фан Лао. – То, что дарило жизнь, отныне будет ее отнимать. Артефакт, защищающий от бурь, призовет сильнейшую грозу, а тот, что отпугивал хищников, приманит их. Если не обновлять артефакты, их суть исказится. Столетие-другое – и они станут бесполезны или даже опасны. И я не думаю, что шесть сотен лет кто-то поддерживал здешние артефакты.

– С каждым словом все хуже, – проворчал Кунь Ло. – Поймаю Сы Ху и привяжу к коню, пускай спиной все камни сосчитает: может, хоть уроком будет.

– Думаете, он уже добрался до дворца? – тихо спросил Цин Вэнь.

– Даже если и добрался, то еще должен найти нужный артефакт и понять, как он работает, – фыркнул Фан Лао. – У нас еще есть время, так что, Шуйкунь, не расскажешь, как ты открыл проход в Янхай?

Цин Вэнь перевел вопрос, и на лице мертвеца наконец отразилось чувство – он устыдился. Опустив глаза, Шуйкунь с неохотой произнес:

– Я встретил человека в маске, который обещал, что возвысит меня в глазах хана шаньбэй. Для этого нужно было спуститься в Янхай и принести оттуда два артефакта – знамя, которое усмиряет бури, и кольцо.

– Кольцо? – переспросил Цин Вэнь. – Что за кольцо?

Мертвец задумался, вспоминая.

– Я вошел во дворец еще живым. Знамя я нашел сразу, а кольцо хранилось в тайнике. Оно было черным и холодным, а когда я его надел, то мертвецы пробудились. Я попытался убежать от них, но они нагнали... Мертвецы не убили меня, но сломали мне ноги и отобрали кольцо и знамя. Я с трудом дополз до ступеней наверх, а потом... умер на них.

Цин Вэнь и Фан Лао переглянулись: они догадывались, что Шуйкунь встретил Мясника, который и помог открыть проход в Янхай. Однако про кольцо слышали впервые.

– Ты знаешь, что это может быть за кольцо? – спросил Цин Вэнь.

– Скорее всего, кольцо Шуйлун^[21], – кивнул заклинатель. – Его носил один из богов войны: стоило ему повернуть кольцо вправо, как солдаты воодушевлялись и желали боя. Повернув же влево, он придавал воинам сил, и те бились, забыв про боль и усталость. Я слышал, что после смерти того бога кольцо Шуйлун попало в руки темного заклинателя, и он изменил его суть. Теперь оно позволяет повелевать мертвецами.

– Попади такой артефакт к Мяснику... – начал было Цин Вэнь, но испуганно замолчал.

– Нам нужно найти кольцо, – решил Фан Лао. – И если не сломать, то забрать с собой и попробовать вернуть ему изначальное свойство.

– Нам бы до дворца добраться, – прервал Кунь Ло, взглянув на Шуйкуня. – Проводишь до Тайцзигуна? В обход мертвецов.

Подумав немного, Шуйкунь кивнул и предупредил:

– Я не смогу войти во дворец вместе с вами, но там безопасно. Мертвецы не чувствуют меня, так что вам придется взять мою кровь, чтобы слиться с Янхаем.

Достав короткий кинжал, он сделал надрез на ладони. Кровь – черная и густая – медленно вытекла из раны. Уловив ее запах, Цин Вэнь поморщился, но послушно обмакнул пальцы и приложил их ко лбу, предплечьям и щиколоткам. Остальные поступили так же.

– Тогда в путь, – произнес Фан Лао, поднявшись на ноги.

– В путь, – вторил ему Чоно.

43. Оживший хан

Янхай заполонили мертвые горожане; вместо возгласов зазывал, песен и столичного гомона доносились скрежет зубов, стоны и рыки. На одних оживших были порванные одежды, на других же – заржавленные доспехи.

Несмотря на то что мертвецы пробыли под землей больше шести сотен лет, их тела не истлели. Разве что кожа обтянула кости, глаза стали мутными, а зубы и ногти заострились. У некоторых не хватало руки или ноги, у других из тела торчали стрелы или мечи, но это не мешало им двигаться.

– Они выглядят... по-другому, – заметил Кунь Ло, осматривая мертвецов внизу.

Отряд стоял на крыше высокого здания, куда не добрались бы мертвые. Отсюда открывался вид на распростершийся во все стороны Янхай. До Тайцзигуна еще было далеко. Но идти дальше получилось бы только по крышам.

– Они напитались злобой, – ответил Фан Лао. – Это не слабые мертвецы, которые восстали всего шичэнь назад. Они быстрее, сильнее и действуют как единый разум. Если нас почувствует один, то почувствуют и остальные.

– И как же их одолеть?

– Думаю, яркий свет может их отпугнуть, но я потрачу на вспышку всю свою ци.

Никто не стал настаивать.

По крышам отряд преодолевал одну улицу за другой. Черепица неприятно звенела и порой раскалывалась под ногами, один раз Чоно чуть не упал в образовавшуюся дыру.

Цин Вэнь уже мог рассмотреть украшения на дворцовых стенах, когда перед глазами мелькнуло что-то длинное и темное, напоминающее змеиный хвост. Схватив Чоно за рукав, он отпрянул. Однако в следующий миг хвост с такой силой ударил по груди, что Цин Вэнь вместе с мальчишкой отлетели в одно из зданий, выбив окно и рухнув на пол.

– Мой принц! – воскликнул мысленно Фан Лао.

С трудом открыв глаза, Цин Вэнь заметил нависшего над ним испуганного Чоно. Мальчишка зажимал рану на его груди. Она оказалась неглубокой – всего-то порез, однако неприятно зудела.

– Я жив, – ответил Цин Вэнь, приподнявшись и взглянув на разбитое окно. – Что это было?

Фан Лао не успел ответить, как весь Янхай содрогнулся от рева, столь сильного, что стены пошли трещинами, а черепица слетела с крыш. С грохотом обрушилась барабанная башня, похоронив под собой несколько десятков мертвецов.

Цин Вэнь почувствовал дрожь во всем теле и, с трудом поднявшись на ноги, все же выглянул в окно. Над Янхаем, упираясь спиной в свод пещеры, навис черный дракон с длинными когтями и горящими в полутьме глазами. Создание, о котором Цин Вэнь лишь читал и слышал в песнях. Взревев, дракон взмахом хвоста разрушил еще одну улицу и уставился на стоявших на крыше Кунь Ло, Фан Лао и Шуйкуня.

– Мой принц, – раздался в голове голос заклинателя, настолько спокойный, что Цин Вэнь и сам перестал волноваться. – Мы задержим это существо настолько, насколько сможем. Идите с Чоно в Тайцзигун, найдите Сы Ху и не дайте ему вернуть к жизни хана шаньбэй.

– Береги себя.

Дракон взревел и, замахнувшись лапой, ударил по крыше, желая раздавить людей. В воздух поднялось облако пыли, а черепица и камни разлетелись в разные стороны. Мертвецы, встревоженные шумом, с криками ринулись к дракону, собираясь не то отнять у него добычу, не то вгрызться в жесткую чешую. Вспышка на миг прорезала полумрак, заставив и мертвецов, и дракона отпрянуть и взреветь.

Успокоившись, Цин Вэнь огляделся и замер. Эта комната казалась удивительно знакомой. Помедлив, он подошел к столу, на котором одиноко стояла свеча и лежала кисть. Наклонившись, Цин Вэнь подобрал слетевший на пол лист бумаги. На нем были изображены двое мужчин: один сидел в кресле, а второй возвышался над ним, словно страж. Невольно перед глазами предстал рисунок, найденный в старом храме Ущелья демонов.

«Помнишь, в “Доме птиц и флейты” мы смотрели представление про сына цинского князя и его дружбу со старшим сыном сяньского князя? Это они и есть», – вдруг вспомнил слова Фан Лао третий принц, и все встало на свои места.

Шесть сотен лет назад он, сын цинского князя, дружил с сыном сяньского князя. Но последнего, Лунлао, обвинили в том, что он следовал темному пути, и он перерезал себе горло. И восстал Бедствием, которое Цин Вэнь убил и вознесся как небожитель Вэйцзюнь. Эта история была про него.

Цин Вэнь пошатнулся и уронил рисунок. Чоно тут же подскочил к принцу и не дал упасть.

Что произошло тогда, шесть сотен лет назад?

Сквозь бешеный стук сердца Цин Вэнь услышал приглушенный рев дракона, зажмурился и с трудом восстановил дыхание. Он разберется с этим, но не сейчас и не здесь. Для начала нужно найти Сы Ху и спасти Вэйдахай.

Выглянув в окно, Чоно подозвал к себе Цин Вэня:

– Мертвецов нет.

Улица и правда пустовала. Дракон неплохо отвлек на себя оживленных.

Потрепав Чоно по голове, принц выпрыгнул из окна и вместе с мальчишкой направился к Тайцзигуну. Улицы со следами от старой войны и нынешнего разрушения казались необычайно пустыми. Лишь пару раз Цин Вэнь заметил под завалами кости и подрагивающих мертвецов. Вдалеке, на юге, бушевал громадный черный дракон, который, к счастью, еще не извергал огня. Как он вообще сюда попал? Цин Вэнь не заметил никаких пещер, ведущих в Янхай. Не мог же он появиться из пустоты?

Свернув на очередную улицу, Цин Вэнь и Чоно замерли, тяжело дыша. Перед ними развернулся бурный поток, перепрыгнуть который они бы не смогли даже с разбега. А ведь до Тайцзигуна осталось всего сотня-другая чжанов!

Раздалось хлопанье крыльев, и Цин Вэнь, вскинув голову, увидел знакомого черного ворона со слепым глазом.

– Маньвэй! – воскликнул он одновременно с Чоно.

Ворон приветливо каркнул, бросив какой-то камешек в воду. Стоило ему пропасть в бурном течении, как то замерзло.

Закинув Чоно на плечо, отчего тот недовольно зафыркал, Цин Вэнь осторожно ступил на лед. Мальчишка замер, стараясь не шевелиться, за что принц был благодарен. Обувь скользила, под ногами разбегались трещинки. Маньвэй, опустившийся на крышу дома, внимательно следил за ними, ничуть не волнуясь о том, что хозяин в это время сражается с драконом.

Цин Вэню казалось, что прошла вечность, прежде чем он шагнул на камень и услышал за спиной треск. Лед сломался, и бурный поток вновь хлынул по улице.

Где-то вдали раздался свирепый крик Кунь Ло, и Цин Вэнь тут же мысленно спросил:

– Что у вас происходит?

– Кунь Ло ранен, – ответил Фан Лао. – Не смертельно, но если он останется здесь, то станет моцзя.

– Ты можешь перенести его наверх?

– Боюсь, ему станет только хуже. Сколько вам еще идти?

– Мы уже рядом.

Не дождавшись ответа, Цин Вэнь и Чоно заспешили. Маньвэй, проводив их взглядом, взмахнул крыльями и направился к хозяину. Приземлившись на крышу дома, в котором укрылся отряд, он заглянул в щель между слоями черепицы. Шуйкунь стоял в дверях, следя за улицей: приближались мертвецы.

Черный дракон, обрушив еще несколько зданий, неторопливо устремился к дворцу.

В комнате, прислонившись к стене, сидел Кунь Ло, тяжело дыша и морщась от попыток Фан Лао его перевязать. Руки последнего были в крови, но он едва обращал на это внимание.

– А вылечить меня нельзя? – хмурясь, прохрипел Кунь Ло.

– Для начала нужно очистить тело – и только потом залечивать раны. А первое я не могу сделать, пока нас окружает темная ци, – не глядя ему в глаза, ответил заклинатель.

– Хм, значит, мой удел – умереть здесь. Что ж, не самая паршивая смерть. Жаль, правда, я не убил того ублюдка, что выколол мне глаз.

Фан Лао промолчал. Слышался вой приближающихся мертвецов.

Влажная от крови рука схватила запястье заклинателя, и Кунь Ло просипел:

– Уходи. У меня еще достаточно сил, чтобы справиться самому.

Внимательно взглянув на кочевника, в чьем единственном глазу плясала решимость, Фан Лао отступил. Он не стал спорить или умолять, лишь сделал шаг назад и произнес:

– Ты погибнешь.

– Знаю, но я воин, и умереть в битве – честь для меня, – усмехнулся Кунь Ло.

Опираясь на меч, кочевник с трудом поднялся и выпрямился. Прихрамывая, он шагнул к проходу, отодвинул Шуйкуня и бросил через плечо:

– Присмотри за цинским щенком, ему еще рано умирать.

Схватив поудобнее меч, Кунь Ло раскатисто засмеялся при виде первых мертвецов и с ревом бросился на них. Фан Лао же закрыл глаза. Донеслись вопли и хруст костей. Но вот и человеческий крик – ржавые лезвия вонзились в податливую плоть. Каким бы сильным ни был Кунь Ло, против оживленных, напитавшихся потаенной злобой, он не выстоял бы. Шуйкунь поспешил к нему на помощь.

– Такая глупая смерть, – вздохнул Фан Лао, когда крики кочевника стали стихать.

Отвернувшись, он позвал Маньвэя:

– Идем, мой принц уже должен дойти до Тайцзигуна.

* * *

Сад при дворце давно зачах. На земле еще оставалась жухлая листва, которая стиралась в пыль, стоило ее коснуться. Здесь не росла трава, но у ручейка желтел мох. Высохшие лианы обвивали беседку, на крыше которой что-то серело – не то пыль, не то пепел. Дворцовые ворота почернели от копоти. Цин Вэню и Чоно пришлось надавить на них, чтобы створки с протяжным скрипом открылись. Сделав шаг, принц нечаянно наступил на старые кости: по ту сторону ворот лежали мертвые стражники.

– Они не ожили, – заметил Чоно.

Цин Вэнь задумчиво кивнул. Стоило ему оказаться перед дворцом, как дышать стало легче: темная ци давила уже не так сильно. Видимо, артефакт, защищающий это место, все еще работал и не позволял ни потаенной злобе, ни мертвецам проникнуть внутрь.

– Идем, – позвал Цин Вэнь.

Быстрым шагом они миновали главную дорогу, ведущую до Тайцзигуна, и перешли мосты, перекинутые через обмельчавшие каналы. Повсюду лежали скелеты стражников, евнухов, служанок и чиновников. У одних в руках были зажаты мечи и копья, другие же пытались спрятаться. Возможно, все они погибли от волны темной ци, не успев ни защититься, ни укрыться. Волны слишком мощной, чтобы барьер помог. Сколько же трупов хранит в себе Янхай?

Позади раздался рев, и Цин Вэнь с Чоно обернулись. Дракон возвышался перед вратами, но отчего-то пройти дальше не мог. Открыв усеянную острыми клыками пасть, он извергнул струю яркого голубого пламени. Вот только огонь ударился о невидимую преграду и опалил лишь ближайшие улицы.

– Он не может войти! – пораженно воскликнул Чоно, но вдруг нахмурился и неуверенно произнес: – Он что, мертвый?

Цин Вэнь похолодел. Одно дело – убить живого дракона, но получится ли умертвить уже погибшего? Как сражаться с тем, кто не боится ни меча, ни копья, ни даже Кары Небес?

– Мы в безопасности, пока дворцы охраняет артефакт, – тихо произнес Цин Вэнь, повернувшись к лестнице в Тайцзигун. – Дракон не тронет нас.

Поднявшись к дверям, принц пинком раскрыл их. Петли не выдержали и с жалостливым скрипом оторвались, и створки с грохотом упали на пол, подняв клубы пыли.

Главный зал, некогда поражавший своим убранством, сейчас утопал в тенях и костях. Цин Вэнь заметил нескольких чиновников третьего ранга, которые, склонившись перед троном, так больше и не выпрямились. На троне же сидел император, точнее, то, что осталось от него: скелет с растрепанными волосами, завернутый в поблекшие одеяния и увенчанный короной с потускневшими бусинами.

В центре зала на коленях стоял Сы Ху, а перед ним лежало тело хана шаньбэй и отрубленная голова, которая уже не подавала признаков жизни. Благодаря печати тело хана еще не успело разложиться, но кожа уже посерела, глаза впали, а скулы заострились. Рядом были разложены различные предметы – от нефритовых табличек и колец до развернутых знамен и листов бумаги, исписанных нечитаемыми иероглифами.

– Сы Ху! – крикнул Цин Вэнь, жестом веля Чоно держаться в тени.

Кочевник вздрогнул, бросил испуганный взгляд на него и сжал пальцы на груди мертвеца. Цин Вэнь не спеша поднял руки, показывая, что не собирается нападать, и сделал осторожный шаг вперед.

– Что ты собрался делать?

– У отца еще сохранилась частичка души. Если я призову и остальные...

– Ты думаешь, он захочет вернуться? – перебил Цин Вэнь. – Он столько страдал и наконец обрел покой. Отпусти его, Сы Ху.

– Нет! – хрипло выкрикнул тот, замотав головой. – Я потерял мать, я потерял Шуйкуня, а теперь и отца! Они все... они ушли от меня!

С его ресниц сорвались горячие слезы и упали на мертвое тело хана.

– Заклинатель сказал, что есть надежда вернуть отца к жизни, даже наделить его разумом! Я призову две его оставшиеся души хунь! И все станет как было!

Цин Вэнь стиснул кулаки, краем глаза видя, что Чоно подходит все ближе и ближе к Сы Ху, сжимая короткий кинжал.

– Думаешь, он отблагодарит тебя за такую жизнь? – тихо спросил принц. – Он больше не сможет ни спать, ни есть, ни чувствовать боли и радости. Он будет никем, Сы Ху.

– Пускай, – прошептал тот, взяв кинжал из гладкого черного камня. – Он будет рядом со мной, и это важнее!

– Чоно!

Мальчишка прыгнул к Сы Ху, но тот успел вонзить кинжал в грудь мертвеца. Мощный поток ветра вырвался из рукояти и отбросил Чоно и Цин Вэня, при этом не тронув кочевника. Громкий звон впился в уши, а темная ци закружила по залу вихрем, подхватывая с пола кости и ткань.

– Отец! – с отчаянием закричал Сы Ху, смотря куда-то вверх. – Я, Сы Ху, взываю к тебе! Услышь меня! Заполни собой это тело!

Ветер поднимал к потолку пыль, которая постепенно складывалась в очертания человека. Приглядевшись, Цин Вэнь смог разглядеть лицо с провалами глаз, раскрывшийся в немом крике рот и руки, которые отчаянно хватались за воздух. Призванные души хана шаньбэй не хотели возвращаться в его мертвое тело! И все же поток ветра затянул их в труп, и тот вздрогнул.

Веки мертвеца открылись, являя почерневшие глаза, и он взвыл подобно раненому зверю. Сы Ху отшатнулся, но тут же припал к полу и поклонился.

– Отец, это я, Сы Ху! Я призвал тебя! Прошу, выслушай меня...

Сы Ху не успел договорить, как мертвец, пошатываясь, поднялся. Швы на его груди и животе разошлись, являя нутро. Сы Ху вскрикнул и отпрянул, а затем перевел взгляд на открывшуюся рану. Сердце за ребрами не билось, черная слизь яда разъела его до дыр.

– Отец...

Мертвец взревел и с невиданной силой пнул Сы Ху в грудь. Тот отлетел к стене и, сплюнув кровь, потрясенно взглянул на отца. Хан шаньбэй не узнавал сына.

– Но заклинатель же сказал...

Его прервал тихий смех. Все замерли, в том числе и мертвец. Цин Вэнь выпрямился и внимательно осмотрелся. Они были здесь не одни.

За колоннами мелькнули белые одежды и сразу скрылись. Цин Вэнь повел рукой – и в ладонь скользнул Байшаньдянь, лезвие которого объяли молнии.

– Кто здесь?

И снова смех – тихий, словно чем-то приглушенный. Цин Вэнь взглянул на трон. Возле него стоял человек в белых одеждах, его длинные черные волосы были забраны в низкий хвост лентой. Он небрежно столкнул с трона то, что осталось от императора, и кости застучали по ступеням. Голова с короной оторвалась и, подкатившись к ногам Цин Вэня, уставилась на него пустыми глазницами.

Цин Вэнь с трудом поднял взгляд. Лицо человека, усевшегося на трон, скрывала белая маска.

Мясник.

44. Восстание Янхая

Цин Вэнь отступил на шаг, не сводя взгляда с белой маски, на лбу которой цвел алый хуадянь. В отверстиях для глаз жила тьма, словно лица у Мясника и вовсе не существовало. Может, он и не человек, а демон? Плотная белая ткань закрывала шею, руки и ноги, даже ладони прятались за перчатками. Волосы же извивались подобно живым теням, и Цин Вэнь подумал, что если снять маску, то Мясник исчезнет подобно дыму.

– Значит, ты и правда стоишь за всем этим.

– За чем именно? – полюбопытствовал Мясник, наклонив голову.

– За восстанием мертвецов.

И вновь по залу пронесся смех – необычайно мягкий, совсем не вяжущийся с человеком, который устроил резню в Ганси. Это и правда он, Мясник? А не подражатель или кто похуже?

– Мой принц, что у вас происходит? – раздался мысленно голос Фан Лао, но не громкий, как обычно, а приглушенный и далекий.

– Здесь Мясник из Ганси.

– Вы с Чоно целы? – Цин Вэнь уловил тревогу в голосе заклинателя. Фан Лао злился на них, но все равно переживал.

– Да, мы...

– И что за мошка жужжит под ухом? – Раздался вздох, и Мясник взмахнул рукой. – Так-то лучше.

Цин Вэнь пораженно замер: он больше не слышал Фан Лао. Разве можно было так легко оборвать чужую мысленную связь? Или темному заклинателю это под силу?

– Что тебе нужно? – прямо спросил Цин Вэнь, не сводя внимательного взгляда с Мясника. – Зачем ты вообще все это делаешь? Зачем собираешь мертвецов под знаменем Великой Цзянь?

Он мог поклясться, что за маской Мясник улыбался. Он восседал на троне, словно и был правителем погребенного города, а мертвецы по ту сторону дворцовых стен – его верными подданными.

– Ты из клана Цин, не так ли? – спросил Мясник. – Твои предки испокон веков служили императорской семье Великой Цзянь, вот только не уберегли от Бедствия. Хочешь скажу, что случилось с людьми из клана Цин, когда они узнали о падении Цзянь?

Цин Вэнь стиснул кулаки, не сводя взгляда с белой маски. На миг ему показалось, что из прорезей сочится черными завитками темная ци.

– Они не сошли с ума, как люди в столице, однако не смогли вынести позора. Глава клана Цин лично убил всех своих братьев и сестер, сыновей и дочерей и даже внуков, а после перерезал себе горло. Крепость клана Цин в Северных горах до сих пор полнится трупами. Может, мне наведаться туда и поднять их? Холод должен был хорошо сохранить тела.

– Ты... – прохрипел Цин Вэнь, шагнув к трону, но мертвый хан преградил ему путь.

– Ты же не думал, что и правда сможешь мне навредить? – с улыбкой поинтересовался Мясник, закинув ногу на ногу. – Моя сила сравнима с силой небожителя, ты же лишь человек, которого я могу раздавить сапогом.

– Кто ты такой?

– Всего лишь тот, кто исполняет волю звезд. Четыре императора задолжали кое-что Небесам, а те не любят долго ждать.

– Так ты исполняешь волю Небес? – не поверил Цин Вэнь.

– Считай, что так.

– Для чего же тебе тогда армия мертвецов?

Некоторое время Мясник молчал, но все же произнес:

– Собираюсь возродить Великую Цзянь.

Цин Вэнь не понял, сказал он это серьезно или пошутил. Что это будет за империя, полная темной ци и оживших трупов?

– Сейчас мы можем разойтись, не вступая в бой, – продолжил Мясник. – Я уже заполучил то, что искал, а ты забирай человека, за которым пришел, и уходи.

– Заполучил то, что искал? – переспросил Цин Вэнь.

В пальцах Мясника мелькнуло что-то небольшое и круглое, и принц почувствовал холод, скрутивший внутренности. Это было то самое кольцо Шуйлун, о котором говорил Фан Лао.

– О, тебе оно знакомо? – заметив взгляд Цин Вэня, с усмешкой спросил Мясник. – Видишь ли, я могу легко управлять сотнями мертвецов, но, если их несколько десятков тысяч... это уже задача посложнее.

– Я не позволю тебе покинуть Янхай с этим кольцом! – Цин Вэнь направил лезвие гуань дао в сторону трона.

Мясник вздохнул и щелкнул пальцами. Мертвый хан взревел, его ногти удлинились, став острыми когтями, спину прошили заострившиеся позвонки, а в черных глазах вспыхнули алые огоньки.

– Сначала одолей его, а потом уже я решу, достоин ты сразиться со мной или нет.

Чоно оскалился, но Цин Вэнь взмахом руки велел ему не вмешиваться. Мальчишка против этого мертвеца не выстоит, и принц сомневался, что сам сможет долго продержаться.

По древку гуань дао пошли белые змеи-молнии, и Цин Вэнь сорвался с места. Его удар был стремительным и настолько мощным, что мертвец с трудом удержался на ногах, а плиты под ним треснули. Сидевший на троне Мясник подался вперед, словно боялся упустить даже один взмах клинка.

Несмотря на то что хан шаньбэй был истощен, темная ци напитала его силой. Он смог не только выстоять против божественного оружия, но и замахнуться в ответ: острые когти мелькнули перед самым лицом Цин Вэня. Окажись принц чуть ближе – и лишился бы глаз!

Хоть Цин Вэнь и держал в руках Байшаньдянь, тот повиновался не всегда, совсем как лук Цзуйхоу. Они признали принца хозяином, но словно до сих пор проверяли. Так, если Цин Вэнь не смог создать ни одной стрелы Цзуйхоу, то Байшаньдянь отказывался испепелить мертвеца молниями! Приходилось полагаться только на собственные силы.

Лезвие гуань дао со свистом рассекало воздух, пока не отрубило руку мертвеца. Сы Ху взревел, в ужасе наблюдая за тем, как Цин Вэнь оставляет шрам за шрамом на теле бывшего хана.

– Стой, не рань его! – плакал Сы Ху в объятиях Чоно, отчаянно протягивая руку к мертвецу. – Отец, прошу, остановись! Отец!

Но хан не слышал сына, с ревом бросаясь на Цин Вэня. Он даже не чувствовал лезвия, вспарывающего кожу. Принц уже не думал о том, чтобы сохранить тело мертвеца для очищения и небесного захоронения. Все, чего он хотел, – покончить с противником и добраться до Мясника, пока тот не ушел!

Байшаньдянь взметнулся в очередной раз, клинок прорезал шею мертвеца, и голова упала к ногам Мясника. Тело, так и не сбавив шага, врезалось в одну из колонн, – та треснула, и посыпалась пыль.

Смахнув с лица пот, Цин Вэнь взглянул на Мясника. Тот же с ленцой поднялся, небрежным пинком отбросил от себя голову хана шаньбэй и хлопнул в ладоши.

– Неплохо, неплохо! Достойно человека из клана Цин.

Он сделал шаг вперед и вдруг оказался перед Цин Вэнем. Принц отступил и резко повел гуань дао, но Мясник перехватил лезвие двумя пальцами. Цин Вэнь не смог сдвинуть оружие ни на цунь – он будто бы вонзил Байшаньдянь в камень!

– Но только мне ты еще не ровня, – негромко произнес Мясник.

В лицо Цин Вэня дохнуло холодом, сырой землей и сладковатым запахом разложения. Он отступил, на миг засомневавшись, что перед ним действительно человек, а не мертвец.

– Не волнуйся, мы с тобой еще встретимся.

– Стой!

Цин Вэнь рванул к Мяснику, но тот с тихим смехом щелкнул пальцами и растворился в черной дымке. Принц тут же закашлялся от удушливого запаха и почувствовал, как задрожала земля. Колонны покрылись трещинами, с грохотом упали балки. Барьер, окружавший Тайцзигун, разбился, и дракон, взревев, ринулся к дворцу. Вот показалась в дверях его голова: он раскрыл усеянную острыми клыками пасть, и внутри глотки сверкнули голубые искры, прежде чем пламя вырвалось наружу.

Жар разнесся по воздуху удушающей волной. Цин Вэнь закрыл глаза, но так и не почувствовал боли. Сморгнув, он взглянул на стоявшего в паре шагов от него Фан Лао, что сжимал в руке древко с белым знаменем. Пламя врезалось в невидимый заслон и огибало его, сжирая балки и плавя камень.

Когда огонь утих, оставив лишь черный дым, Фан Лао обернулся и, метнувшись к ближайшей двери, быстро начертил на ней знаки углем. Поняв, что он делает, Цин Вэнь поспешил к Чоно и Сы Ху, закинул последнего себе на спину и подбежал к заклинателю. Не говоря ни слова, Фан Лао толкнул дверь, и они ввалились в юрту великого шаньюя в разгар спора ханов. Все собравшиеся замерли, прежде чем заклинатель произнес:

– Мертвецы здесь.

Земля вновь вздрогнула, да с такой силой, что Цин Вэнь с трудом удержался на ногах.

– Выводите людей из Вэйдахая! – скомандовал он, передав потерявшего сознание Сы Ху одному из ханов. – Если не поторопитесь, то умрете!

– Вы его слышали, – только и произнес великий шаньюй.

Несколько юрт упало от подземных толчков. Многие кочевники, уже оседлавшие лошадей, устремлялись к холмам, с ужасом взирая на трещины, испещрившие землю. Из них в небо поднимались черные завитки удушливого дыма.

Цин Вэнь громко свистнул – и перед ним предстала белая лошадь. Усадив вперед Фан Лао и Чоно, принц запрыгнул позади. Ему не нужно было командовать – Сюэбао стремилась туда, куда хотел Цин Вэнь, огибая спешащих людей и перепрыгивая через поваленные юрты. Метель, следовавшая за лошадью, тушила пламя, перекинувшееся с костров на пологи.

Земля выла, трещала и обваливалась в Янхай, откуда доносился рев сотни тысяч мертвецов и дракона. Он все же пробил громадной рогатой головой свод старого города и, подобно чудовищу из ночных кошмаров, показался над Вэйдахаем. Его глаза горели в ночи, словно две луны, а рев заставлял Небеса плакать холодным дождем. Цин Вэнь мог поклясться, что заметил на голове дракона фигуру в белом – со знаменем, на котором виднелись иероглифы Великой Цзянь.

А за драконом, подобно муравьям, из-под земли показались и мертвецы. Их жуткие визги вмиг заглушили людской гомон.

Сюэбао остановилась перед холмом, и Фан Лао поспешил спрыгнуть вместе с Чоно. Цин Вэнь не сводил взгляда с разломов.

– Лао-эр, ты сможешь не подпустить мертвецов к холмам?

Заклинатель удивленно взглянул на него, прежде чем ответить:

– У меня еще остались силы... Я смогу создать заслон, который не даст пламени дракона подобраться к живым.

– Хорошо, тогда будь с ними.

– Что ты собрался делать?

– Попытаюсь выиграть нам время, чтобы остальные успели уйти.

– Стой! – Схватив его за рукав, заклинатель коснулся двумя пальцами виска, восстанавливая мысленную связь. – Теперь можешь идти.

Цин Вэнь развернул лошадь, и та послушно направилась обратно к пропасти в Янхай.

Правую руку объяли молнии, в ладони показался Байшаньдянь. Необычайно легкое и удобное, оружие парило в руках Цин Вэня, неся смерть врагам. Стоило же ему с сожалением подумать о своем мече, как Байшаньдянь ярко вспыхнул и принял уже иной облик! Сюэбао, лишенная страха, мчалась вперед, раскидывая грудью мертвецов и пробивая мощными копытами их черепа. За ней тянулась вуаль из холода, что окутывала врагов, обращая их в ледяные статуи, разбивающиеся от малейшего толчка.

Казалось, что Цин Вэнь вознесся: подобно бесстрашному богу он сражался с порождениями темной ци. Молнии, срываясь с гуань дао, испепеляли мертвецов, но тех словно и не становилось меньше. Они все продолжали вылезать из разломов.

Стариков спешно сажали на лошадей вместе с детьми и отправляли за барьер к Фан Лао. Женщины и мужчины, крича и свистя друг другу, вскидывали руки с мечами и копьями, собираясь в отряды, чтобы дать отпор. Кони пробивали копытами и грудью мертвецов, лезвия сносили головы, но казалось, мертвой армии нет конца. Она все лезла и лезла через расщелины, не собираясь останавливаться.

– Их слишком много, мой принц, – раздался встревоженный голос заклинателя.

– Знаю.

Мертвецы, словно волна, нахлынули на Цин Вэня. Их пальцы с острыми когтями вцепились в копыта Сюэбао. Сколько бы та ни пыталась их заморозить, они не сдавались, не позволяя ей даже подняться в небо! Несколько стрел пролетело над головой, и одна с такой силой впилась в плечо, что Цин Вэнь не удержал равновесия и упал. Его тут же схватили десятки рук, оттащив подальше от Сюэбао и впившись в тело. Не сдержав крик боли, Цин Вэнь что есть сил сжал Байшаньдянь – и яркая молния от оружия заплясала вокруг, сжигая мертвецов.

Сломав стрелу, Цин Вэнь наставил на мертвеца в кожаной броне и шлеме гуань дао, чувствуя во рту вкус крови.

– Уводи отсюда людей, – мысленно велел он Фан Лао. – Со мной все будет в порядке.

– Хорошо.

Цин Вэнь не знал, как долго сможет продержаться: мертвецы напирали и напирали, напоминая ужасающую волну с клыками и когтями. Одежда уже успела пропитаться черной кровью и порваться под бесчисленными руками, что силились схватить Цин Вэня. Он знал, что ранен, но упрямо шел вперед, к дракону. В приоткрытой пасти чудовища сверкали голубые искорки. Стоит ему извергнуть пламя – и то испепелит всю равнину Вэйдахая.

Цин Вэнь знал, что не выиграет. Он павший бог, даже не помнящий о своем прошлом. Если он не доживет до утра, то такова воля Небес.

Гром в очередной раз заглушил крики живых и мертвых. Одна из стрел, пущенных мертвецом, впилась в плечо принца, заставив его выронить гуань дао. Поскользнувшись на влажной земле, Цин Вэнь упал на колени и сквозь пелену боли и дождя взглянул на окруживших его мертвецов. Это и есть его смерть? Смерть в бою?

Тень нависла над Цин Вэнем, и перед глазами мелькнули когти мертвеца. На миг принц пожалел, что так и не узнал, почему его влечет на восток. Возможно, он уже никогда и не узнает.

Лезвие Байшаньдяня с хрустом разрезало мертвеца пополам. От неожиданности Цин Вэнь чуть не упал. Фан Лао с легкостью размахивал божественным оружием, не обращая внимания на молнии, которые пожирали ткань рукава.

– Так и будешь сидеть? – раздался в голове возмущенный голос.

Опомнившись, Цин Вэнь сломал торчащее из плеча древко стрелы и оглянулся. Он потянулся за мечом, но не обнаружил его на поясе. Неужели потерял его во всей этой суматохе?!

Подняв глаза к небу, Цин Вэнь стиснул челюсти. После того как лук явно разочаровался в нем, он не отзывался на приказы и просьбы вернуться. Может, он и правда считал нынешнего Цин Вэня недостойным?

Сейчас, когда жизнь не только Цин Вэня, но и всех вокруг стояла на кону... он не мог позволить сомневаться в себе.

– Цзуйхоу, прошу... Мне нужна твоя помощь!

Ему ответили удары грома, а после молния прорезала тьму неба и ударила под ноги Цин Вэню, объяв его протянутую руку. Пальцы сжали горячее древко лука и, натянув сверкающую тетиву, отпустили ее. В ночи вспыхнула стрела – белоснежная и столь яркая, что на несколько долгих мгновений принесла с собой день, – и впилась в шею дракона. Черная чешуя брызнула подобно дождю. Дракон заметался и обрушил в пропасть пару холмов. Сражавшиеся и видевшие это кочевники закричали, воспряв духом, и с новыми силами пошли на мертвецов, не обращая внимания на свои раны.

Из разодранной глотки дракона хлынула черная вязкая кровь, объятая синим пламенем. Мертвецы, залитые ею, тут же загорались, но продолжали идти вперед, пока их кости не обращались пеплом.

Дракон с ревом взлетел, оставляя шлейф синего пламени, и скрылся среди туч. Часть мертвецов ринулась на север, за драконом, другие же остались в долине. Избегая света божественного оружия, они попытались окружить Цин Вэня и Фан Лао.

– Лао-эр! – мысленно крикнул принц. – Обмен!

Обернувшись, заклинатель кинул ему гуань дао, взамен получив Цзуйхоу, который все же охотнее подчинялся Фан Лао, чем Цин Вэню. Даже у божественного оружия есть любимчики!

Они сражались несколько шичэней – до тех пор, пока небо не окрасилось в рыжий, а последний из мертвецов не оказался повержен. Вэйдахай напоминал поле боя: повсюду догорали трупы, часть земли обрушилась в Янхай. Речные воды с шумом лились в открывшуюся пещеру, вскоре погребенный город мог превратиться в озеро.

Стерев с лица пот вместе с грязью, Цин Вэнь тяжело оперся о гуань дао. Он не мог даже сесть, чувствуя, как от малейшего движения горят раны. Как же он устал...

– Цин Вэнь! Цин Вэнь!

Подняв голову, принц взглянул на Чоно, который бесстрашно пробирался к нему по трупам. Остановившись напротив, он тяжело сглотнул, прежде чем сказать:

– Великий шаньюй хочет тебя видеть.

– Думаю, он может подождать...

– Он ранен и умирает, – перебил его Чоно.

Цин Вэнь почувствовал холод внутри и, забыв про боль, неторопливо зашагал за Чоно. Тот с тревогой посматривал на рваные одежды Цин Вэня, его окровавленные лицо и руки.

С трудом взобравшись на ближайший холм, принц огляделся. Временно здесь развернули шатры, которые наспех сделали из ткани. Сейчас здесь прятались дети и старики, а пострадавшие от мертвецов залечивали раны. Фан Лао нигде не было видно, и Цин Вэнь велел Чоно:

– Отыщи Лао-эра и проверь, что он цел.

Послушно кивнув, мальчишка ушел. Проследив за ним взглядом, Цин Вэнь направился к юрте, возле которой толпились кочевники. Заметив третьего принца, они пропустили его внутрь. Воздух здесь пропах лечебными травами, а вокруг постели собрались ханы вместе с Чань Ю. Стоя на коленях, она держала в пальцах бледную ладонь великого шаньюя.

– Цин Вэнь... – заметив его, прохрипел Чань Цы.

Помедлив, Цин Вэнь приблизился. Повязка на груди шаньюя уже пропиталась кровью. Вены на шее и щеках вздулись и почернели, а глаза нездорово блестели. Один из мертвецов смог отравить его. Как долго еще продержится Чань Цы?

– Почему вы не позвали заклинателя? – спросил Цин Вэнь.

– Он занят нашими людьми, они сейчас важнее, – ответил великий шаньюй, взмахом руки веля заплаканной Чань Ю отойти. – Я видел, как ты сражался... Вэйцзюнь во плоти! Вот уж не думал, что доживу до этого дня, хах!..

Он закашлялся кровью и, смахнув ее с губ, уже серьезнее произнес:

– Я умираю. Возможно, завтра мое тело уже предадут небесному погребению. Я должен избрать нового великого шаньюя. И им станешь ты, Цин Вэнь.

Принц отступил на шаг, переведя растерянный взгляд на собравшихся вокруг ханов, но их лица оставались серьезными. Они все решили в тот миг, когда Цин Вэнь стрелой ранил дракона.

– Я не думаю, что справлюсь, – признался он.

– Справишься, – улыбнулся Чань Цы, стараясь не морщиться от боли. – Ты рожден, чтобы вести за собой людей.

45. Тяньчуань

Цин Вэнь дернулся, когда острая игла впилась в кожу, зашивая рану. Он терпел; от заклинателя пахло чернилами, мылом, запекшейся кровью и землей. Фан Лао, помогая выжившим, не успел переодеться. Цин Вэнь видел, как тот устал: губы поджаты, тени под глазами, тяжелый взгляд.

– Ты все еще злишься? – все же решил спросить принц.

– Ты ослушался меня, – сухо произнес Фан Лао. – Я велел тебе оставаться здесь, но ты привел с собой Кунь Ло и Чоно. И один из них мертв.

Сердце заныло, принц закрыл глаза, признавая собственную никчемность.

– Что, если бы умер и Чоно? – продолжил заклинатель. – Почему ты думаешь только о себе и обо мне?

– А о ком мне еще думать? – хмуро взглянул на него Цин Вэнь.

– О своих людях, – ответил Фан Лао, и в его глазах мелькнули отчаяние и обида. – Мой принц, ты не ребенок, на чьи поступки будут закрывать глаза. Ты смог приручить саму Сюэбао, а Байшаньдянь и Цзуйхоу признали тебя хозяином! Для кочевников ты все равно что возродившийся Вэйцзюнь – они с легкостью доверят тебе жизни!

Цин Вэнь поморщился. Ответственность тяжестью легла на плечи. Знал бы Фан Лао, как близок к правде...

– Ты думаешь, мне и правда стоит возглавить союз Лан?

– Это не мне решать, – отрезал заклинатель. – Выбирай свою судьбу сам, только постарайся потом не пожалеть.

Он в молчании зашил оставшиеся раны, обработал их, чтобы не допустить заражения трупным ядом, и подал Цин Вэню напиток, от которого горели рот и горло.

– Много погибших? – хрипло спросил принц.

– Достаточно, чтобы набралось на целую армию, – ответил Фан Лао, обмывая руки в холодной воде. Его пальцы покраснели и слегка подрагивали. – Если Мясник до сих пор здесь... он спокойно поднимет их всех.

– Можно этого избежать?

– Да, я попросил Чоно расставить обереги. Они помогут душам упокоиться и рассеют темную ци, однако живым здесь не стоит оставаться. Люди сейчас несут в себе горе, а это может лишь подпитать мертвецов. Нужно уходить отсюда.

– Шуйкунь... Как думаешь, он выжил?

– Не знаю, но он разумный мертвец, такими управлять сложнее, – признался заклинатель. – Впрочем, теперь у Мясника есть кольцо Шуйлун, а против него даже разумным мертвецам не выстоять.

Вытерев руки, Фан Лао приподнял полог у входа в юрту, впуская Маньвэя. Ворон выглядел не лучше Цин Вэня: обожженные перья, торчащие во все стороны, и раненые лапы. Невольно принц подумал: не благодаря ли тому, что Маньвэй – саньцзу-у, им удалось пережить нападение мертвецов и дракона?

– Он и правда громадный, – невольно вырвалось у принца.

– Дракон? – уточнил Фан Лао. – Когда-то водились и больше. Но он умеет дышать огнем... Кроме того, ты видел, сколько у него пальцев?

Цин Вэнь вспомнил дракона, его черную чешую, величественные рога и длинные усы. Легко было представить, как эти существа раньше правили Поднебесной, – один их вид заставлял все живое падать ниц!

– Кажется, пять... – припомнил принц, и осознание холодной волной прокатилось по телу. – Пять пальцев только у императорских драконов. Это и правда шэньлун.

– Боюсь, мы встретились с сильным соперником. Мало того что он не может умереть, потому что уже мертв, так еще и был когда-то предводителем драконов, – вздохнул Фан Лао, подняв на руки Маньвэя и проведя пальцами по его топорщившимся перьям. – Мы еще встретим его, будь к этому готов.

Ворон тихо каркнул, и Фан Лао, взяв чашу с водой, принялся отмывать его от грязи, пепла и крови. Маньвэй не сопротивлялся, посматривая на переодевающегося Цин Вэня. Тот старался двигаться осторожно, чувствуя, как наливаются огнем уставшие мышцы. Хотелось упасть на кровать и не просыпаться, но у него было еще много дел.

Покинув юрту, Цин Вэнь негромко свистнул – и вскоре рядом оказался взъерошенный Чоно с горящими от быстрого бега щеками.

– Брат!

Замерев на миг, Цин Вэнь не сдержал усталой улыбки и потрепал мальчишку по голове, отчего тот насупился.

– Мы скоро покинем это место.

– Куда мы пойдем?

Цин Вэнь не ответил, подняв глаза к синему небу без единого облачка. Налетевший теплый ветер сорвал лепестки цветов и закружил их над разрушенным Вэйдахаем, над сгоревшими юртами и останками людей.

Перед глазами предстала белая маска с алым узором на лбу, и Цин Вэнь стиснул челюсти, почувствовав, как закипает злость. Кем бы ни был Мясник, он не смел отнимать у людей жизни.

Чань Цы умер на закате, и грустная песнь флейт и барабанов устремилась в небо вместе с плачем. Горевали и мужчины, и женщины, воины и те, кто никогда не брал в руки меч и лук.

Горе накрыло Вэйдахай подобно тяжелому одеялу, придавило и не давало толком вдохнуть.

Великого шаньюя должны были предать небесному погребению, но ханы испугались, что он может ожить. И тогда они сожгли тело Чань Цы. Алые языки пламени, облизывая деревянное ложе, устремились в черное небо, к одиноким звездам. Костер пылал так ярко, словно хотел заменить собой солнце, а запах паленой плоти надолго остался в памяти Цин Вэня.

Переждав ночь, кочевники покинули Вэйдахай и двинулись на северо-восток. Нужно было найти место, где получилось бы осесть и пережить зиму, но при этом не привлекать внимание императоров.

Отряд, возглавляемый ханами, Цин Вэнем и Фан Лао, неторопливо пересекал холмы и поля, реки и ущелья. За ними шло несколько сотен тысяч всадников. Многие невольно вспоминали, как бежали из Чилэчуаня на юг, – и вот все снова повторялось.

Место, куда они направлялись, было выбрано заклинателем неслучайно – подальше от городов Юйгу и Лаху, у невысокого горного хребта рядом с границей Хэкоу, который защищал тыл. Здесь хватало лугов для лошадей и скота, а протекающая в двух ли река Шэнмин давала воду и рыбу.

Потребовалось несколько дней, чтобы разбить становище, и белые юрты вновь украсили зеленую землю. Главная находилась почти у самых гор, в отдалении, и была в разы больше и красочнее прочих. Сейчас она пустовала, но уже вечером должна была обрести хозяина.

Постепенно среди юрт зажигались костры, и теплый вечер сменялся прохладной ночью. Людей нужно было чем-то отвлечь, порадовать, потому старейшины решили выбрать нового шаньюя.

Цин Вэнь сидел в юрте в окружении ханов – всех, даже Сы Ху, под глазами которого залегли синие тени. Поочередно они преклоняли колени и отдавали кольца, на которых были запечатлены священные звери: бык, журавль, моллюск и волк. Сы Ху лишь на миг поколебался, прежде чем вручить кольцо в знак преданности. Возможно, в прошлом он бы нашел силы сопротивляться и даже бросил бы вызов Цин Вэню, но не после того, что сделал.

Один из старейшин фэнье водрузил на голову принца корону из цветных перьев и провозгласил:

– Вэнь из рода Цин, мы признаем тебя великим шаньюем и преклоняем колени! Все четыре моря и степи – это земли великого шаньюя. И все люди под небесами – это люди великого шаньюя!

– Все четыре моря и степи – это земли великого шаньюя. И все люди под небесами – это люди великого шаньюя, – вторил ему один из старейшин. – Я, хан из племени наньси, отныне признаю Цин Вэня своим братом!

Следом за ним клятву произнесли и ханы племен анун и янба, а после и Сы Ху. Порезав ладони и смешав кровь в чаше, собравшиеся сделали по глотку и стали братьями.

Цин Вэнь думал, что почувствует страх: его все же привязали к союзу Лан. Однако ощутил... облегчение? Все стало так, как и должно было быть? Он успокоился. За его спиной стояло несколько сотен тысяч человек. И все они согласились бы пойти за ним хоть на край Поднебесной.

– Отныне место, где мы остановились, станет нашим домом, и имя ему Тяньчуань!^[22]

Стоило ханам признать нового великого шаньюя, а тому провозгласить Тяньчуань становищем, как кочевники заметно приободрились. На кострах жарилось мясо, вино лилось в чаши, а музыка – нарочно веселая – не смолкала до утра.

Во главе стола, окруженный ханами и сильнейшими воинами союза Лан, сидел Цин Вэнь в темно-синей одежде шаньюя. На его ткани искусные мастерицы вышили пять священных зверей, но самым большим из них был тигр, охватывающий плечи. Волосы Цин Вэня украшали серебряные кольца и лазурные камешки, а на груди висело ожерелье из кости якобы самого дракона, принадлежавшее еще первому шаньюю несколько сотен лет назад.

По правую руку от Цин Вэня восседал Фан Лао. В иной раз кочевники были бы против – разве может человек вне племени занимать место рядом с великим шаньюем? Но, помня, как много заклинатель для них сделал за последние несколько дней, они не решились возмущаться. Негодование запили вином.

Заметив, что старейшины фэнье странно перешептываются, Цин Вэнь не выдержал и спросил:

– Что вас беспокоит?

Один из них прокашлялся и произнес:

– Как правило, наши женщины и мужчины обзаводятся назваными сестрами и братьями. Можем ли мы узнать, есть ли у великого шаньюя человек, который разделил бы его бремя?

– Разве ханы четырех великих племен уже не стали мне братьями? – удивился Цин Вэнь.

– Верно, верно, – кивнул кто-то, – но племена собираются вместе только зимой. А названый брат или сестра почти всегда рядом.

Старейшины слишком уж оживились, предлагая в братья шаньюю своих внуков и правнуков. Цин Вэню захотелось рассмеяться. Что матушка-императрица утомляла вопросами, не желает ли третий принц Цин наконец жениться, что здешние старики решили навязать ему названого брата или сестру. Из девушек союза он был знаком только с Чань Ю, однако навряд ли та хотела бы провести жизнь рядом с ним. Что касается Сы Ху, то уже Цин Вэнь не доверял ему... Его взгляд замер на Фан Лао, который с ленцой, словно кошка, выбирал тонкие косточки из рыбы. Увлекшись, он даже не заметил, как затихли кочевники, стоило Цин Вэню сказать:

– У меня уже есть человек, который разделит со мной бремя великого шаньюя.

Множество взглядов метнулось к Фан Лао – как удивленных, так и одобрительных. Почувствовав, что привлек всеобщее внимание, заклинатель поднял глаза.

– О чем вы говорите? – негромко спросил он у Цин Вэня.

– О том, что ты стал бы прекрасным названым братом для великого шаньюя.

Фан Лао чудом не уронил кусочек рыбы, растерянно взглянув на третьего принца, но тот уже обратился к старейшинам:

– Если вас так беспокоит мое положение, то почему бы мне не сделать названым братом заклинателя?

На этот раз тишина повисла не только за их столом, но и над всей поляной, в центре которой ярко горело пламя. Фан Лао невольно поежился.

Цин Вэнь обвел собравшихся взглядом.

– Раз на этом все...

– Прекрасная идея! – воскликнул один из старейшин, отчего Цин Вэнь чуть не разлил вино в чаше. – Заклинатель, да и под боком... Мы одобряем этот союз!

– Что?.. – не веря своим ушам, переспросил принц.

– Великому шаньюю и брата нужно под стать! – согласился хан племени анун. – Прекрасный выбор, разве мы можем его не одобрить?!

Брошенная шутка обернулась бедой. Казалось, никто и не был против предложения старейшин.

– Что происходит? – растерянно спросил Фан Лао, глядя на развеселившихся кочевников.

– Они хотят, чтобы мы стали назваными братьями. Сегодня же.

Фан Лао ошеломленно подпер пальцами висок.

– Мой принц, что ты им сказал?.. – прошептал он.

– Я надеялся, что они отстанут, но вышло все... иначе, – признался Цин Вэнь. – Остановлю их, пока не стало поздно.

Он уже набрал воздух в легкие, чтобы прервать поднявшийся шум, но холодные пальцы сжались на его ладони. Принц встретился взглядом с Фан Лао, в глазах заклинателя плясало пламя. Тот подождал, будто бы размышляя, и наконец произнес:

– Хорошо.

Цин Вэнь удивленно приподнял брови, и Фан Лао продолжил:

– Для меня будет честью стать братом великого шаньюя.

* * *

Музыка гремела над Тяньчуанем, словно стремясь и достичь небес, и разнестись по всей Поднебесной.

За столом, в окружении кочевников, стояли двое, облаченные в церемониальные наряды, украшенные лентами и камешками. Цин Вэнь краем глаза поглядывал на Фан Лао, чью голову покрывала причудливая корона из серебра со множеством колокольчиков и цветов, среди которых можно было рассмотреть пять главных животных союза Лан. На груди же у обоих красовались широкие ожерелья с подвесками и бубенчиками, а на руках – кольца и браслеты.

Крепкое вино смешали с кровью Цин Вэня и Фан Лао. Они послушно осушили кубки и стали назваными братьями. Закрепили же клятву кольца баоху размером с детский кулак: Цин Вэнь повесил свое на левом ухе, а Фан Лао – на правом. Заклинателю пришлось снять старую сережку. Новая же, серебряная, была украшена узором в виде пяти животных. Такие вещи могли носить только великий шаньюй, его жена, дети и названый брат.

Притихший было пир продолжился, и с большим размахом. Казалось, все уже и забыли о том, что недавно произошло: о мертвецах и драконе, о том, как союзу пришлось искать новое место и разбивать юрты. Теперь все радовались, что великий шаньюй взял в названые братья могущественного заклинателя!

Как ханы, так и воины подходили к столу, кланялись и поздравляли, некоторые даже одаривали камнями, травами и редкими книгами, оставшимися со времен Великой Цзянь. Чоно, принимавшего подарки, распирало от гордости. Мальчишка был рад даже больше, чем Цин Вэнь и старейшины фэнье.

– Ты устал? – мысленно спросил принц, видя, как заклинатель слегка качает головой.

– Немного. Не помню, когда в последний раз хорошо спал, – признался Фан Лао.

Он почти все время занимался ранеными и отдыхал всего по три шичэня в день.

– Мы покинем вас, – поднялся Цин Вэнь, обратившись к ханам. – Пейте и ешьте сколько угодно.

Взяв Фан Лао за руку, он проводил его до юрты великого шаньюя, отчасти радуясь, что та стоит в стороне и шум до нее почти не долетает.

– Позволь, я помогу снять это, – заметив попытки Фан Лао стянуть с запястий браслеты, произнес Цин Вэнь.

– Неужели оно того стоило? – пробормотал заклинатель.

– Тебе идут украшения.

Фан Лао промолчал. Цин Вэнь не спеша снял с него кольца, браслеты, ожерелье и наконец тяжелую корону, от веса которой затекла шея. Облегченно выдохнув, заклинатель снял церемониальную накидку и ступил босыми ногами на мягкий ковер, укрывающий пол.

– Значит, теперь мы названые братья? – поинтересовался Фан Лао, вынимая спицы из волос, что черным водопадом посыпались по плечам и спине.

– Ты не особо этому противишься, – заметил Цин Вэнь, не спеша раздеваясь. – Роль наставника уже успела надоесть?

Заклинатель не торопился с ответом, подошел к столу и положил на него заколки.

– Ты можешь сильно пожалеть в будущем, – негромко ответил Фан Лао, опустив глаза. – Я боюсь, ты разочаруешься во мне.

– У меня было достаточно времени, чтобы узнать тебя.

Фан Лао плотно сжал губы, и меж его бровями залегла складка.

– Если бы названый брат был и у моего отца... возможно, он был бы еще жив.

Нахмурившись, принц усадил заклинателя на кровать и, сев рядом, тихо спросил:

– Расскажи, что произошло?

Фан Лао отвел взгляд. Он молчал долго, прежде чем тяжело вздохнуть и наконец заговорить:

– Отец подобрал меня, когда мне было всего несколько месяцев, и очень долго мы путешествовали по Поднебесной вместе. Когда отец меня приютил, ему не было и семнадцати, а он уже лишился дома и поддержки семьи. Но мы жили, я даже не помню, чтобы голодали. Но все ведь не может быть так просто?

Фан Лао горько усмехнулся, стараясь не смотреть на Цин Вэня.

– Мой отец был красив – настолько, что некоторые знатные дамы обещали подарить ему поместье, лишь бы он остался с ними. А потом... отца похитили. Им заинтересовался один господин, который несколько раз пытался позвать его к себе на службу, но, получив отказ, забрал силой. Мне было девять, и все, что я мог, – это пробраться в дом того господина и попытаться вызволить отца, но меня поймали.

Заклинатель замолчал, закрыв глаза и собираясь с духом. Цин Вэнь не торопил его, чувствуя, как все в груди тяжелеет. Он догадывался, что произошло дальше, и все равно слышать это было больно. Принц будто бы сам переживал все это.

– Нас держали в подсобке, – вновь заговорил Фан Лао. – Отца каждый раз привязывали цепью к полу, словно собаку, а меня били, чтобы я не мог сбежать. Если отец отказывался выполнять требования того господина, то мне ломали пальцы, порой руки и ноги. Это было всего несколько раз, вскоре отец уже не сопротивлялся. А потом, зимой, отец очень сильно заболел. Он постоянно кашлял кровью и не мог даже встать, а тот господин уже нашел новое занятие и забыл о нас. В одну из ночей отец умер, но ни на следующий день, ни после так никто и не пришел. Видимо, они думали, что я умру тоже, но отец запретил мне умирать. Сказал, что я должен во что бы то ни стало выжить.

Фан Лао с такой силой прикусил нижнюю губу, что по его подбородку потекла капля крови, но он не заметил. Его взгляд, устремленный в пустоту, пылал от давней боли и обиды, от злости, способной все сжечь.

Цин Вэнь заметил, как тени в шатре сгустились, словно вокруг собрались безмолвные призраки. Откуда-то дыхнуло холодом.

– Когда они поняли, что я не мертв, тот господин велел убить меня. Мне сломали руки и ноги, перерезали сухожилия, а после попытались прикончить...

– Так этот шрам... – догадался Цин Вэнь, видя, как Фан Лао прикрывает шею ладонью.

– Да. Затем меня сбросили в реку. Но даже после этого я выжил, – тихо прошептал заклинатель, – хотя больше всего мечтал умереть. Меня вынесло на берег. Я окоченел и, возможно, погиб бы, если бы меня не нашел мастер Ао. Он вылечил меня и обучил, хотя отца все равно не мог заменить, пусть и пытался.

– Что стало с тем господином?

– Он мертв, – необычайно спокойно произнес Фан Лао, и тени рассеялись, а холод отступил.

– Ты... убил его?

– Нет, – покачал головой Фан Лао. – Он довел себя сам. Мне жаль, что не я остановил его сердце, но я рад, что никто больше не пострадает из-за него.

Цин Вэнь облегченно вздохнул. Он не знал, чему больше радоваться: тому, что мерзавец мертв, или тому, что заклинатель не убил его собственными руками?

– Мне... не стоило рассказывать об этом сейчас, – поморщился Фан Лао.

– Да уж, необычное у нас празднество выходит, – усмехнулся принц, достав из-под кровати вино. – Может, просто выпьем?

Взглянув на Цин Вэня, Фан Лао смягчился и послушно кивнул. Они разлили вино по чашам. Даже Цин Вэнь захмелел с последнего глотка.

Заклинатель, способный свернуть горы, оказался невероятно слабым рядом с принцем. Сколько сил и времени Фан Лао потребовалось, чтобы довериться Цин Вэню? Принц не мог не восхищаться другом. Был ли и Лунлао таким же?

46. Старый друг

Цин Вэнь проснулся за несколько часов до рассвета от странного предчувствия. Он не знал, что именно должно произойти, но волнение охватило тело.

Не в силах больше уснуть, он осторожно выбрался из кровати, накинул одежду и завязал пояс. На пороге юрты огляделся. Тяньчуань спал, лишь лошади на лугу порой тихо ржали, и даже соколов в небе не было видно.

До рассвета оставался шичэнь. Звезды, подобно жемчугу, рассыпались по темному небу. Серебряная река сверкала и переливалась, уходя за горизонт, а луна готова была скрыться за горами.

Вдохнув холодный воздух, да так резко, что закололо легкие, Цин Вэнь отошел от Тяньчуаня за ближайший холм. В руку скользнуло гуань дао, ставшее за последние несколько дней почти родным. Принц не представлял, как раньше сражался без него, вдобавок божественное оружие, как он уже выяснил, могло менять свой облик.

Приняв стойку и выровняв дыхание, Цин Вэнь разрезал воздух лезвием. Каждый его взмах мог оказаться для невидимого врага последним. Цин Вэнь должен стать сильнее, должен победить двойника в медальоне, чтобы тот раскрыл все тайны прошлого, должен противостоять Мяснику. Этот человек – если он все еще человек – невероятно могущественен. В будущем они не раз еще столкнутся, и Цин Вэнь не может ему проиграть!

Только когда на горизонте забрезжил рассвет, Цин Вэнь закончил, тяжело дыша и смахивая со лба пот. Умывшись водой из бочки и отжав влажные волосы, он вернулся в юрту. Фан Лао уже поднялся и неспешно заваривал чай.

– Великий шаньюй! Великий шаньюй!

К ним, задыхаясь, вбежал Чоно. Его щеки раскраснелись, а волосы растрепались. Следом влетел Маньвэй и, усевшись на жердочку, принялся расчесывать взъерошенные перышки.

– Что случилось? – отвлекшись от чая, удивился Фан Лао. Обычно Чоно вел себя скромнее.

– В Тяньчуань прибыл человек из Юйгу!

Цин Вэнь удивленно переглянулся с Фан Лао, и оба поспешили наружу. Чоно отвел их на окраину Тяньчуаня, у которой несколько кочевников на лошадях окружили незнакомого всадника и наставили на него оружие. Заметив великого шаньюя, кочевники пересвистнулись и отвели коней в сторону.

Сощурившись от яркого солнца, Фан Лао пригляделся к всаднику и удивленно воскликнул:

– Генерал Гу!

Спустя один кэ Гу Юань уже сидел в юрте шаньюя. Одежда генерала покрылась дорожной пылью, а волосы взлохматились от ветра. Он выглядел уставшим, с тенями под глазами и щетиной, которую не сбривал уже несколько дней. Казалось, еще немного – и генерал упадет и больше не встанет.

– Я искал Вэйдахай, но когда прибыл, то обнаружил лишь затопленный разлом. Я испугался, что и вы погибли, – тяжело вздохнул Гу Юань. – Мне повезло, что я встретил караван и разузнал, куда вы ушли.

– Что привело генерала Гу так далеко на север? – поинтересовался Фан Лао, подав ему освежающий чай. – Почему вы не послали кого-то другого?

– Боялся, что стражники не доберутся или не расскажут все как есть.

Фан Лао и Цин Вэнь вновь переглянулись и одновременно спросили у генерала:

– Что произошло?

– Многое, – устало ответил Гу Юань, сделав глоток чая. – В столице мор, никто не может войти и выйти, а лекарства до сих пор нет. Мне повезло, что я был вне стен, но потребовалось время и помощь Чуньчуня, чтобы узнать подробности.

– Что это за болезнь? – спросил Фан Лао.

– Я не видел зараженных людей своими глазами, но министр Е передал это.

Гу Юань протянул помятый конверт. Заклинатель достал пергамент с аккуратно выведенными иероглифами. Прочитав послание, Фан Лао хмуро взглянул на Цин Вэня.

– Что там?

– Тебе не понравится.

Принц окинул взглядом письмо и нахмурился. Болезнь, описанная Е Линбо, была точь-в-точь как та, что вспыхнула в Синфуюй. Совпадение? Или к этому причастен тот монах, Мунхэ?

– Нам надо вернуться в Цинхэ, – негромко произнес Цин Вэнь.

– Вернемся, но для начала генералу Гу нужно отдохнуть, – покачал головой Фан Лао.

– Я в порядке, не стоит обо мне беспокоиться. Есть новость и похуже.

Принц и наставник обменялись встревоженными взглядами, но дождались, когда генерал допьет чай.

– Я был в горах Лунбэй: решил проверить – вдруг там затерялось еще несколько мертвецов? – Он странно усмехнулся. – И нашел целую армию. Десятки тысяч воинов, и ведет их Костяной генерал.

– Что? – ошарашенно переспросил Цин Вэнь.

Лицо Фан Лао потемнело, и он сжал письмо Е Линбо.

– Костяной генерал увел их в пещеры, так что неизвестно, куда направляется эта армия. Я поставил людей на подступах к горам. Нам нужно как можно скорее отправляться в Цинхэ.

Гу Юань поднялся, но стоило заклинателю положить ладонь на его плечо, как тут же рухнул обратно, словно придавленный тяжелой плитой. Он изумленно взглянул на Фан Лао, не веря, что в его руках может таиться такая сила.

– Лао-эр прав, генералу стоит отдохнуть, – согласился Цин Вэнь и обратился к заклинателю: – Ты ведь сможешь перенести нас в Цинхэ при помощи печати?

– Да, вам не стоит волноваться, мы не потеряем времени в дороге. Я оповещу старейшин, что завтра мы уходим.

Фан Лао покинул юрту. Некоторое время генерал и принц молчали, прежде чем Гу Юань с подозрением произнес:

– Великий шаньюй? Что здесь произошло?

– Так все и не расскажешь, – хмыкнул Цин Вэнь, присев напротив. – Но если кратко...

Он поведал о темной ци и Ущелье демонов, о Янхае и Мяснике, умолчав разве что о своей истинной сути. Пока что он не готов был признаться, кем является на самом деле. На удивление Гу Юань слушал внимательно, и в его взгляде ни разу не мелькнуло недоверие, он лишь кивал собственным мыслям.

– Вы с заклинателем многое пережили за время нашей разлуки, – заметил генерал Гу. – Мне кажется, что ты даже повзрослел.

– Возможно, – не стал спорить Цин Вэнь. – Мне не дают покоя слова Мясника о том, что клан Цин вырезал сам себя.

– Это... было бы в их духе, – тихо произнес Гу Юань. – Лучше закончить так, чем смириться с позором. Тебе повезло, что об этом знает только Мясник.

– Но зачем ему возрождать Великую Цзянь? Для чего?

Генерал лишь покачал головой.

Цин Вэнь жалел, что не смог разговорить Мясника и узнать подробности. Впрочем, можно ли было верить сказанному? Если за маской скрывается демон, то его слова могут быть и ложью.

– Вступив в бой с Мясником, ты смог бы победить? – вдруг спросил Гу Юань.

– Сейчас – нет. Он сильнее, чем я думал.

Генерал вздохнул, впрочем не разочарованно.

– Я думаю, тот Мясник... Возможно, он и правда Бедствие, и нам всем стоит быть осторожнее, – признался Гу Юань.

Цин Вэнь вспомнил разговор Гу Юаня и Сяо Ляня. Бедствие, погубившее семь Сражающихся Царств и способное поднимать мертвецов.

– Разве генерал Гу не отрицал, что это Бедствие?

– Да, но когда ты сказал, что тот дракон мертв... Кто еще, как не Бедствие, способен поднять столь могущественное существо из мертвых? – устало проведя ладонью по лицу, спросил Гу Юань. – Понять только не могу, при чем здесь Великая Цзянь...

– Обсудим это потом, тебе лучше отдохнуть, – произнес Цин Вэнь. – Нам все равно нужно время, чтобы собраться.

Гу Юань не стал спорить и улегся на топчан за пологом. Решив его не беспокоить, Цин Вэнь покинул юрту и чуть не столкнулся с ожидающим снаружи Чоно. Мальчишка пристально посмотрел на него, сжимая кулаки и тяжело дыша.

– Вы уходите? Ты и заклинатель?

– И кто тебя научил подслушивать? – нахмурился Цин Вэнь и потрепал его по голове. Чоно даже не попытался увернуться, лишь схватил принца за запястье, не давая убрать руку.

– Я с вами.

– Нет.

– Я с вами, – упрямо повторил Чоно.

– Нет, – вновь произнес Цин Вэнь.

– Почему?!

В голосе Чоно промелькнула обида, и Цин Вэнь невольно вспомнил себя: он так же упрямился и злился на отца или генерала Гу, когда те не брали с собой. Тогда он не понимал причины, а сейчас с трудом представлял, что позволит Чоно войти в зараженный город. Янхая с него достаточно.

– Потому что ты нужен здесь как правая рука великого шаньюя. Разве я могу доверить Тяньчуань кому-то еще?

– Значит... вы вернетесь?

– Да, вернемся, – улыбнулся Цин Вэнь, пригладив его взъерошенные волосы. – Приедем до первого снега, верно, Лао-эр?

Взгляд принца замер на заклинателе. Тот еще издали услышал их разговор и, подойдя, не торопился его прервать.

– Мой принц, мы еще не ушли, а ты уже хочешь вернуться? – с мягкой улыбкой спросил Фан Лао. – Неужели так понравилась кочевая жизнь?

– Разве она может не понравиться после многих лет в клетке? Если бы не болезнь, я бы показал Чоно столицу.

– Он успеет там побывать, – заметил заклинатель, легонько похлопав мальчишку по плечу, и что-то произнес. Послушно кивнув, Чоно скрылся среди белых юрт.

– Что ты ему сказал?

– Попросил собрать для нас еду. О чем вы говорили с генералом Гу? – поинтересовался Фан Лао, чуть склонив голову, отчего сережка сверкнула в лучах солнца.

– О том, что Мясник может быть Бедствием. Ты почувствовал что-то странное при встрече с ним?

– Боюсь, что нет. Если он и правда Бедствие, то очень хорошо это прячет.

– Надеюсь, пока нас нет, он не явится в Тяньчуань, – тяжело вздохнул Цин Вэнь.

Взглянув на него, Фан Лао негромко произнес:

– Не волнуйся, мой принц, он сюда не придет.

– Почему Лао-эр так уверен? – со слегка натянутой усмешкой спросил тот.

– Мясник охотится за трупами, а Янхай располагался прямо под Вэйдахаем, потому становище и постигла такая судьба. Тяньчуань же чист, Мяснику здесь нечего делать.

– А если он окажется в Цинхэ? – спросил Цин Вэнь, чувствуя тяжесть в груди. – Если болезнь – его рук дело?

– Тогда все, что остается, – дать ему отпор.

– Может, Лао-эру известны заклинания против драконов? Как убить мертвое чудовище?

– К сожалению, нет, – опустив глаза, пробормотал Фан Лао. – Противостоять ожившему дракону мастер Ао меня не учил.

Цин Вэнь и не рассчитывал услышать положительный ответ. Наверное, божественное оружие способно сразить мертвого дракона, раз получилось ранить его в прошлый раз. Было бы легче, если бы к Цин Вэню вернулись истинные силы, вот только как это сделать? Может, на его душе стоит печать, которая сдерживает их, как и воспоминания? Получится ли ее разбить?

– Мой принц? – заметив, как помрачнел Цин Вэнь, позвал Фан Лао.

– Все в порядке.

Заклинатель поджал губы, но больше ничего не произнес, скрывшись в юрте. Цин Вэнь не знал, как долго еще будет утаивать правду о себе, но что-то заставляло его каждый раз молчать. Он не мог понять почему. Сколько бед и свершений они пережили вместе! Почему бы наконец не доверить друг другу тайны?

Цин Вэнь нахмурился, заметив мчащегося к нему всадника. Остановившись в трех чжанах и недовольно фыркнув, конь встряхнул головой. Всадник спрыгнул и похлопал его по мощной шее.

– Что привело тебя ко мне, хан Сы?

Сы Ху остановился в паре шагов от Цин Вэня и, поколебавшись, все же поклонился.

– Я хотел просить за племя шаньбэй. Позволь нам остаться в Тяньчуане до следующей весны, – проговорил Сы Ху. – У нас много раненых и почти нет припасов. Если выдвинемся сейчас в путь, то навряд ли дойдем до севера.

– Хорошо, – кивнул принц. – Я думал, ты захочешь покинуть Тяньчуань как можно скорее.

– Может, и хочу, но не могу, – поморщился Сы Ху. – Мне нельзя подвести клан. Не после того, как...

Он замолк, прежде чем тяжело вздохнуть и произнести:

– Я видел среди мертвецов Шуйкуня. Он и правда жив.

– Жив? – переспросил Цин Вэнь, и от его голоса Сы Ху вздрогнул. – Странно говорить про мертвеца, что он жив. Забудь о Шуйкуне. Ты видел лишь воина мертвой армии. Его уже не вернуть.

– Знаю, – сквозь сжатые зубы произнес Сы Ху.

– Знаешь, только понять никак не можешь.

Стиснув кулаки, Сы Ху развернулся и, вскочив на коня, погнал его прочь от юрты великого шаньюя. Проводив его взглядом, Цин Вэнь покачал головой и вошел внутрь, застав Фан Лао за столом. Тот что-то писал, выводя аккуратные иероглифы кистью.

– Сы Ху приходил? – не поднимая головы, спросил тот.

– Да. Все никак не может отпустить Шуйкуня.

– Разве он может так просто его забыть? – заметил Фан Лао. – Угасшая надежда вспыхнула с новой силой, словно первая звезда на ночном небе.

– Шуйкунь мертв, – жестко повторил Цин Вэнь.

– И что с того? Надежда живет, даже когда человека уже нет.

Цин Вэнь хотел бы с ним поспорить, но в голове вдруг предстал образ Лунлао. Холодная кожа, сладковатый аромат разложения, спрятанный за духами. Разве в прошлом он не защищал мертвеца? Разве ему не было знакомо это отчаянное желание удержать того, кого уже почти невозможно спасти?

– Неважно, – покачал головой принц. – Мы покинем Тяньчуань завтра утром, однако я не знаю, стоит ли нам сразу пойти во дворец?

– Не думаю, что нас туда пустят, – заметил Фан Лао, сложив письмо несколько раз. – Для начала нам стоит найти место, где можно будет остановиться на время.

– Полагаю, генерал Гу пригласит нас к себе.

Фан Лао кивнул, отдав письмо Маньвэю, который сжал его в клюве и, спрыгнув со стола, вылетел наружу. Расправив крылья, ворон направился к юрте шамана, просившего у заклинателя несколько печатей для заживления ран. Фан Лао подобрал те, которые мог бы использовать человек.

– Если все дело, как и в прошлый раз, в артефакте, то найти его будет уже сложнее.

– Считаешь, причастен тот монах?

– Нельзя это отрицать, но и рано принимать эту версию, – задумчиво произнес заклинатель. – Мне кажется, назревает что-то серьезное... Нам стоит быть готовыми ко всему, мой принц. Возможно, мы по своей воле идем в ловушку.

47. Губительное лекарство

Утром трое мужчин и ворон были готовы покинуть Тяньчуань. Вышедшая проводить их Чань Ю низко поклонилась и поблагодарила заклинателя за все, что он сделал.

– А-Ю, помнится, ты задолжала нам услугу, – вдруг вспомнил Цин Вэнь.

– Правда? – с неверием спросила та.

– Присмотри за Чоно, пока нас не будет, – серьезно произнес третий принц.

Поджав губы, девушка ударила кулаком по груди и произнесла:

– Раз это воля великого шаньюя, то я не смею ослушаться.

От ее слов стало спокойнее на душе.

Фан Лао начертил знак на пологе у входа в юрту. Стоило его отдернуть, как за ним показался пустой двор генерала Гу. Землю устилали листья, где-то в глубине сада тихо позвякивали колокольчики. Поместье выглядело заброшенным, лишенным жизни.

Бескрайние равнины и голубое небо сменились белыми стенами и серыми, низко нависшими облаками. Приятная прохлада Тяньчуаня уступила неприятному холоду Цинхэ.

– Пока меня нет, я отпускаю всех слуг, – пояснил Гу Юань. – Займите комнаты, в которых были в прошлый раз. Я пока отправлю письмо брату, он сообщит подробности.

Гу Юань ушел в свой кабинет, а Фан Лао и Цин Вэнь – в гостевую комнату, где сменили наряды кочевников на городские одежды, не привлекающие внимания. Фан Лао заменил серьгу в ухе на скромную, из жемчуга, тогда как Цин Вэнь свою оставил.

Заметив, что Цин Вэнь хмурится, глядя в окно, Фан Лао спросил:

– О чем ты думаешь?

– О том, не ловушка ли это, как ты и сказал. Я рад, что Чоно остался в Тяньчуане. Хотя бы там он в безопасности.

– Пока я рядом, тебе ничто не угрожает, – заметил заклинатель. – Ты не думал, что скажешь императору Хэ?

– Думал. Утаить все равно не получится. Отец давно собирался заключить союз с великим шаньюем, но я могу лишь гадать, для чего ему такая сила.

Фан Лао промолчал, вспомнив записи, что читал в доме советника У. Новая война, словно пролитой крови императору Хэ было мало.

На подоконник опустился Маньвэй и, прежде чем каркнуть, постучал клювом по раме.

– Идем, генерал Гу нас ждет, – позвал Фан Лао.

Холодный ветер налетел на заклинателя, и он потеплее завернулся в верхнюю накидку. Такая погода была редка в Цинхэ, кто-то будто бы наслал на столицу северные ветра.

– Ты чувствуешь темную ци? – поинтересовался Цин Вэнь.

– Немного, в Синфуюй ее было больше, – признался Фан Лао. – Она рассеяна в воздухе, обычный человек ее даже не ощутит.

– Это может быть артефакт?

– Вполне.

Заклинатель щелкнул языком, и на его руку опустился Маньвэй.

– Найди источник темной ци.

Послушно каркнув, ворон взлетел и вскоре скрылся за черными крышами домов.

В кабинете витали запахи сандала, кожи и бумаги. Фонари подсвечивали шкафы с военными трактатами, поблескивали на стенах мечи знаменитых полководцев, каждый из которых стоил целое состояние!

Гу Юань сидел за столом, напоминавшим стол ученого, но никак не генерала: стопка листов, четыре сокровища, подвешенные кисточки разной толщины, печать из черного камня с вырезанным львом и несколько невскрытых писем.

Напротив, у входа, стоял Гу Юмао, почтительно поклонившийся при виде Фан Лао и Цин Вэня. Юноша был бледен, его постоянно полузакрытые глаза казались сейчас и вовсе сомкнутыми, словно он спал стоя.

– Расскажи им то же, что мне, – велел Гу Юань, откинувшись на спинку кресла.

Гу Юмао кивнул гостям.

– Поветрие пришло три недели назад. Говорят, первыми заболели посетители «Радости встречи», а следом и весь квартал.

– Слышал о Кань Жуне? – вмиг спросил Цин Вэнь.

Гу Юмао помедлил с ответом, отчего даже генерал Гу вскинул бровь.

– Говори уже!

– Я не видел его тела, но говорили, что оно... разложилось буквально за несколько дней. Но даже тогда господин Кань все еще был жив.

В комнате повисла тишина. Каждый невольно представил мучения больного, и тошнота подступила к горлу.

– Что с заразившимися? – сменил тему Цин Вэнь. – Есть умершие?

– Да, несколько десятков точно. Дворец и квартал чиновников закрыты, пройти туда даже не все стражники могут, каждого три раза на дню осматривают. Всех министров держат в Хэгуне, связаться с ними можно только при помощи птицы.

– Как проявляется болезнь? – спросил на этот раз Фан Лао.

– Слабость, головокружение, зуд во всем теле, тошнота, зачастую потеря сознания, а после кожа начинает рваться – из-под нее прорастают цветы. Лекарства не особо помогают, но если ничего не делать, то за неделю тело разложится. Можно отсрочить смерть, вырвав цветы, но боль при этом такая, словно вырывают кости.

– Страдать либо оттого, что разлагаешься, либо оттого, что из тебя выдергивают побеги, – невесело усмехнулся Гу Юань. – Продолжай.

Гу Юмао кивнул.

– Как я и сказал, даже лекарь из дворца оказался бессилен. Мы уже собирались послать письмо заклинателю Фан, как в Цинхэ прибыл монах. Он сказал, что был на Пике Бессмертных и те благословили его на спасение людей. Человек, которому он дает воду, излечивается в течение дня!

– Монах? – переспросил Цин Вэнь. – Как зовут этого монаха?

– Он представился Мунхэ.

Третий принц сжал челюсти с такой силой, что хрустнули зубы. Значит, этот монах все же причастен! Неужели Синфуюй был лишь способом проверить, насколько силен демонический артефакт? Но для чего Мунхэ вначале насылать проклятие, а после самолично снимать?

– Как вели себя исцелившиеся? – прозвучал спокойный голос Фан Лао.

– Один из моих людей заразился, так что я лично следил за его выздоровлением, – признался Гу Юмао. – Раньше, до болезни, он был шумным и любил выпить, однако после... Он помнит все, знает, кто такой, но его больше ничего не интересует.

– У всех вылечившихся так?

Гу Юмао кивнул.

– Мы можем с ним встретиться? – поинтересовался Фан Лао.

– Да, он сейчас отстранен от службы, и за ним присматривает жена.

– Идите, – согласился Гу Юань, поднявшись с места. – Я пока свяжусь с Чуньчунем и узнаю, как обстоят дела в Хэгуне.

Улицы пустовали, лишь редкие посыльные бегали от дома к дому, передавая письма или вещи. Шумная столица осталась в прошлом, все рестораны закрылись, и даже на реках не было лодок. Город будто бы вымер, пока Цин Вэнь был в отъезде.

– Как обстоят дела во дворце? – спросил он.

– Там нет зараженных. Драконье войско раз в день отправляет птицу. Все, что мы знаем, – дворцовый лекарь подбирает снадобья, а министры обсуждают судьбу города. Что, если болезнь покинет Цинхэ и распространится на всю Юйгу? Прошел слух, что уже было послано письмо мудрецу Ао, но неизвестно, откликнется ли заклинатель.

Цин Вэнь вопросительно взглянул на Фан Лао, на что тот ответил:

– Не знаю, что решит мудрец Ао. Он может и не обратить внимания, а может уже быть тут.

– Вы встречались с тем монахом, третий принц? – поинтересовался Гу Юмао.

– Да, он сгубил одну из деревень вблизи Вэйдахая. Навряд ли он пришел сюда с благими намерениями.

– Я тоже так думаю. Странно, что молчавшие до этого боги ответили только ему.

Излечившегося стражника звали Бо Чэнь. Цин Вэнь помнил, как тот постоянно звал сослуживцев выпить, словно его дома не ждала беременная жена. Он происходил из рода военных, так что и в наследство ему достался дом в военном квартале. Поместья здесь строили скромными – в пару дворов.

Над дверью дома Бо была прибита дощечка с иероглифом, который еще до отъезда в Вэйдахай нарисовал Фан Лао. Гостей встретила девушка в простом платье и с деревянной шпилькой в волосах. Глядя на ее живот, Цин Вэнь задумался, как она еще не родила?

– Господин Гу, что привело вас сюда? – удивилась девушка.

– Госпожа Фэнь, мы пришли проверить вашего мужа. Это мудрец Фан, он хотел бы осмотреть его.

Госпожа Фэнь внимательно взглянула на Фан Лао, прежде чем кивнуть и пропустить их внутрь. Во дворе росло дерево, под которым расположился каменный столик с одинокой чашей остывающего чая.

– Как сейчас Бо Чэнь? – спросил Гу Юмао.

– Все так же не встает, – со вздохом призналась девушка, покачав головой. – Ест, только когда я прошу, почти не говорит и, как мне кажется, даже спит с открытыми глазами. Я не понимаю, господин Гу... Это мой А-Чэнь, но почему он так далеко от меня?

Она не сумела подавить дрожь в голосе. Из комнаты больного дыхнуло холодным воздухом, запахом лечебных трав и чем-то сладковатым. Духи? Или цветы? А может, оставленные на столе благовония?

На кровати, в белой рубашке и с распущенными волосами, сидел мужчина. Его лицо покрывала щетина, а взгляд казался пустым. Он выглядел изможденным, однако не настолько, как предполагал Цин Вэнь. Казалось, Бо Чэнь просто в глубокой медитации.

– Госпожа Фэнь, не оставите нас? – попросил Гу Юмао.

Бросив на мужа тяжелый взгляд, она кивнула и покинула их, закрыв за собой дверь.

Фан Лао молча подошел к Бо Чэню, уложил его на спину и коснулся пальцами лба, шеи и груди. Он осматривал его долго, и все это время собравшиеся хранили молчание, боясь потревожить заклинателя.

– Ясно, – наконец произнес Фан Лао и обратился к Гу Юмао: – Вы не раздобыли напиток, который помогал зараженным людям?

– У меня есть немного.

Гу Юмао достал из поясной сумки фарфоровый бутылек. Заклинатель откупорил его, слегка поморщился и передал Цин Вэню. Вдохнув, принц закашлялся – от странной жидкости несло тухлым.

– Что вы поняли, мудрец Фан?

Достав короткий ножичек из рукава, Фан Лао поднял руку Бо Чэня и сделал легкий надрез на его запястье. Выступила темная густая кровь и медленно стекла к ладони. Такая кровь не могла принадлежать живому человеку.

– Он мертв. – От собственных слов Цин Вэню стало не по себе, а Гу Юмао и вовсе побледнел.

– Он... что?

– Мертв, – согласно кивнул Фан Лао, опустив руку Бо Чэня. – «Лекарство», которым поит их монах, замедляет сердцебиение, а после его останавливает, при этом оно не дает телу разложиться.

– Так это оживший мертвец? – От удивления глаза Гу Юмао распахнулись так широко, что Цин Вэнь невольно отшатнулся от него.

– Да, как и остальные, кто выпил «лекарство». Мунхэ выдает их за обычных людей и чего-то ждет.

– Сколько горожан он уже отравил? – спросил Цин Вэнь.

Гу Юмао сосчитал на пальцах, прежде чем ответить:

– Несколько сотен точно... Постойте, так мы сейчас живем бок о бок с живыми мертвецами? И что нам с ними делать?

– Пока ничего, – покачал головой Фан Лао. – Если расскажем о них или попытаемся избавиться, то волнений не избежим. Нам нужно найти этого монаха, пока он не обратил всех в городе в мертвецов.

– Он должен быть в храме Ста Богов на утренней молитве.

– Мы оставим мертвого так? Рядом с беременной женщиной? – с сомнением спросил Цин Вэнь, не сводя взгляда с Бо Чэня.

Помедлив, Фан Лао нарисовал пальцем на груди мертвеца печать и, хлопнув по ней, заставил тускло засиять.

– Этого будет достаточно, он не сможет подняться, даже если ему прикажут.

Услышав это, Цин Вэнь облегченно выдохнул и вместе с остальными покинул дом господина Бо. Лишь на пороге Фэнь схватила заклинателя за рукав и с мольбой спросила:

– А-Чэнь... он ведь поправится?

– Со временем да.

На лице девушки мелькнуло облегчение, и она, поклонившись, закрыла за ними дверь.

– Ты соврал, – мысленно заметил Цин Вэнь.

– Да. Порой ложь лучше правды.

Над головой раздалось карканье, и на крышу дома приземлился Маньвэй и внимательно взглянул на хозяина.

– Темная ци сосредоточена вокруг храма Ста Богов, – негромко произнес Фан Лао. – Если где и находится артефакт, то только там.

В молчании они дошли до храма Ста Богов, к которому выстроилась длинная очередь – от входа и до подножия холма. Здесь стояли как здоровые, так и зараженные люди, укутавшиеся во множество слоев ткани так, что лишь глаза были видны, и все равно из-под одежды проглядывали зеленые ростки. Проходя мимо, Цин Вэнь ощущал резкий цветочный запах, словно оказался на летнем лугу.

Горожане недовольно поглядывали на пришедших, но не решались окликнуть, замечая жетон на поясе Гу Юмао. В храме почти ничего не изменилось. Только у подножия статуй Янь-ди, Чжуюна и Вэйцзюня была расстелена циновка, на которой сидел лысый монах в белой кашае. Перед ним стоял низкий стол с пиалами, заполненными прозрачной жидкостью, пахнувшей далеко не так противно, как «лекарство», что было у Гу Юмао.

Стоило Цин Вэню взглянуть на монаха, как сжались кулаки. Это был не кто иной, как Мунхэ.

Стоявший у стола монаха мужчина, завернутый в ткань, одним глотком выпил содержимое пиалы и с хрипом упал на пол. Толпа испуганно отшатнулась. Несчастного начало рвать лепестками. Он скинул с себя ткань, и при виде тела, поросшего цветами, Цин Вэню поплохело. Из множества ранок пробивались ростки, корни вились под кожей змейками, а пальцы напоминали скрюченные ветки. Но цветы увядали и осыпались, а раны заживали. Вскоре на теле не осталось ни следа. Когда мужчину перестало рвать, он удивленно осмотрел себя и, зарыдав, несколько раз поклонился, ударяясь лбом об пол.

– Благодарю, благодарю вас, Мунхэ!

Пришедшая вместе с мужчиной женщина тоже низко поклонилась, со слезами на глазах подхватила мужа за локоть и увела из храма. Люди восторженно зашептались, с благоговением глядя на монаха.

Прочитав небольшую молитву со сложенными перед собой руками, Мунхэ взглянул на Цин Вэня и улыбнулся:

– Рад видеть старых друзей в столь непростое время.

– Друзей? – невольно усмехнулся Цин Вэнь. – И с каких пор мы друзья?

– Первая встреча лишь случайность, но вторая разве не судьба? – спокойно спросил монах и обратился к толпе: – Прошу простить, но остальных я приму позже.

Люди, недовольно поглядывая на троицу, все же покинули храм. Гу Юмао, неловко поклонившись Цин Вэню, закрыл двери и остался сторожить на улице. В храме, под взглядами сотни статуй, остались монах, заклинатель и шаньюй. Было слышно, как ветер тревожит подвешенные под крышами колокольчики. Пахло сандаловым деревом, и благовония белым дымком закручивались под расписным потолком, скрывая его из виду.

Подойдя к столику, Цин Вэнь пнул его, и пиалы со звоном упали на пол и разбились. «Лекарство» выплеснулось и окропило белые одежды монаха. Тот даже не вздрогнул, поднялся на ноги и взял посох с бубенчиками.

– Могу я узнать, что привело вас сюда?

– Думаю, это и так понятно. Разве не ты при помощи артефакта заразил людей, а теперь обращаешь их в трупы? – вскинул бровь Цин Вэнь.

– А, так вы пришли из-за этой мелочи? – с разочарованием спросил Мунхэ, перебирая в руке четки.

– Мелочи? – переспросил принц, шагнув к монаху и схватив его за ворот. – Ты убиваешь людей, прикрываясь помощью! Это разве мелочи?!

– Умрут эти люди сейчас или позже – какая разница? Главное, что все они послужат великой цели моего господина.

– И что у него за цель? – спросил Фан Лао, и Цин Вэнь поразился его спокойствию.

– Покарать тех, кто отвернулся от Великой Цзянь. И он ее добьется, даже если ради этого придется пожертвовать людьми.

– Великую Цзянь было не спасти!

Мунхэ рассмеялся, взмахнув рукавом и ловко выбравшись из хватки принца. В один шаг он оказался на голове статуи Чжуюна и, взглянув на гостей сверху вниз, улыбнулся им, словно детям, которые не в силах понять всю глубину его замысла.

– Алчные и жадные до власти люди – вот кто разрушил империю, вот кто призвал Великое Бедствие Пустоши! – громко произнес он, указав посохом на Цин Вэня. – Сотни тысяч жизней были загублены в тот день. Чтобы восстановить справедливость, я принесу в жертву в десятки раз меньше... Наивное дитя, тебе этого не понять!

Он ударил посохом по голове Чжуюна, отчего та раскололась пополам. Раздался громкий звон колокольчика, и из трещины вырвались длинные черные лозы с шипами. В руке Цин Вэня сверкнуло лезвие, и гуань дао снесло несколько лоз. Упав на пол, те тут же истлели.

Заметив, что Фан Лао защищается при помощи короткого меча, Цин Вэнь ринулся к Мунхэ, перерубая растения и не давая им схватить себя за щиколотки и руки.

– Неплохо, – сощурился монах и повел посохом вокруг себя.

Порыв ветра сшиб с ног Цин Вэня и Фан Лао. Лозы тут же обвили их подобно кокону, прижав спина к спине, шипы разодрали ткань и впились в кожу. Фан Лао зашипел от боли, но лозы сдавили лишь сильнее, до хруста костей. Перед глазами Цин Вэня поплыли темные круги.

Спрыгнув со статуи, монах неторопливо подошел к ним, постукивая посохом по полу. Он не обратил внимания на заклинателя, но с любопытством вгляделся в лицо Цинь Вэня.

– Мои лозы содержат яд. Попав в тело, он начинает разъедать внутренности. Почему же ты в порядке?

– Мне-то откуда знать? – огрызнулся Цин Вэнь, тяжело дыша.

– Нет-нет, так не должно быть! Ты ведь простой человек, не так ли? – сощурился Мунхэ. – Я не чувствую в тебе демонического ядра, но и божественного нет... Занятно. Ты точно человек?

Цин Вэнь не ответил. Значит, божественная суть, что еще осталась при нем, не давала яду причинить вред.

– Мой принц, дай мне руку, – послышался мысленно голос Фан Лао.

С трудом пошевелив рукой, Цин Вэнь просунул ее за спину, раздирая кожу об острые шипы. Наконец его пальцы коснулись влажной от крови ладони заклинателя и крепко сжались на ней. По телу прошел холод, и перед глазами вспыхнул свет. Путы из лиан ослабли, и Цин Вэнь осел на землю. Они оказались во дворе поместья генерала Гу. Воздух щелкал от выброса ци, а на языке ощущалась кровь.

– Не знал, что ты так умеешь, – сплюнув красную слюну, признался Цин Вэнь.

– Так можно потратить всю ци. Я стараюсь... к этому не прибегать, – хрипло ответил Фан Лао.

Обернувшись к заклинателю, Цин Вэнь замер. Из тонких ранок на его теле, оставшихся после шипов, пробивались крохотные ростки.

– Лао-эр...

48. Выбор между душой и разумом

Тяжело опустившись на кровать, Фан Лао снял верхний халат и распахнул нижние рубашки. Цин Вэнь в ужасе уставился на его кожу, под которой шевелились тонкие стебельки. Некоторые уже прорвались через раны и выпустили бутоны. В комнате встал приторный дурманящий запах цветов.

– Этого стоило ожидать, – вздохнул Фан Лао.

Подцепив один стебелек, он осторожно вытянул растение из раны, не обращая внимания на окрашенные кровью корешки, извивающиеся подобно змеям. Фан Лао потянулся еще за одним ростком, но Цин Вэнь одернул его руку.

– Не трогай!.. Разве тебе не больно?

– Неприятно. Я словно живая грядка, – ответил заклинатель, все же сумев выдернуть росток из запястья.

Цин Вэнь внимательно осмотрел Фан Лао. Тот выглядел бледным, но не настолько, чтобы упасть в обморок.

– Мунхэ сказал, что яд на тех лозах должен был разъесть внутренности...

– У обычного человека. Но я ведь заклинатель, – заметил Фан Лао. – Я не умру от этой болезни, но мне сейчас не хватит ци, чтобы исцелиться... Боюсь, мой принц, я бесполезен.

Услышав, что смерть заклинателю не грозит, Цин Вэнь выдохнул. Но все же тревога не оставила его.

– Если вырвать все эти цветы...

– А ты сумеешь? – приподнял бровь Фан Лао, коснувшись груди. – Я чувствую, как корни оплетают мое сердце и внутренности. Если дернем небрежно, я и правда могу умереть. Пускай пока останется так.

Цин Вэнь покачал головой, чувствуя беспомощность. Единственное противоядие, которое могло помочь, обращало в живого мертвеца. Нужно было найти другой способ.

– Что я могу для тебя сделать?

Фан Лао подумал, взглянув на кровоточащие ранки.

– Для начала давай приведем себя в порядок?

Нагрев воду, Цин Вэнь помог заклинателю снять одежду и обработать раны. На теле Фан Лао проступали фиолетовые и голубые пятна, похожие на разводы туши, а в спутанных волосах застряли цветы. Болезнь, которая уродовала обычных людей, и на нем выглядела странно и почти неестественно.

Найдя сменную одежду, Цин Вэнь накинул ее на Фан Лао и постарался не слишком сильно затянуть пояс.

– Как ты?

– Эти цветы высасывают силу, – признался заклинатель, устало опустившись на кровать. – Я посплю пару часов, должно полегчать.

Цин Вэнь не успел ответить, как Фан Лао уже уснул. Накрыв его одеялом, принц открыл окно, чтобы хоть как-то выветрить стойкий запах цветов, и покинул комнату. Дойдя до двора, где они когда-то выпивали вместе с Гу Юанем и Е Линбо, он замер при виде генерала. Тот сидел за столом, внимательно читая какие-то записи, и при виде Цин Вэня нахмурился.

– Что случилось?

– Фан Лао ранили, он тоже заражен.

Гу Юань выругался и сжал пальцами переносицу. Опустившись напротив, Цин Вэнь взял кувшин вина и отхлебнул из горла, но так и не почувствовал вкуса. Запах цветов преследовал его до сих пор, словно лепестки застряли в носу.

– Что это? – спросил он, кивнув на исписанные листы.

Отчего-то генерал помедлил с ответом.

– Министр Е уже некоторое время расследует исчезновение Тяньцай-цзюнцзы.

– И что же он обнаружил? – сухо уточнил Цин Вэнь.

– Одиннадцать лет назад в Цинхэ жил человек, который по описанию напоминал Тяньцай-цзюнцзы. Вдобавок он был последним, кто скупил особые холсты у «Дома бумаги», так что семья Ди его запомнила. Вот только после след этого человека теряется. Министр Е смог установить, что к этому причастен Хэнь Жаонин. В то время он силой удерживал должников и никто не решался пойти против него. Примерно тогда же семья Хэнь отыскала первые картины Тяньцай-цзюнцзы.

Цин Вэнь замер. Эта история вдруг показалась ему очень знакомой.

– И что дальше?

– Бывший слуга Хэнь Жаонина признался, что в те годы в одном из домов держали мужчину и ребенка, а когда они надоели хозяину – их убили и скинули в ледяную реку. Кости мужчины нашли закопанными у берега, а ребенок пропал. Может, выжил, а может, его унесло течением дальше.

Цин Вэнь почувствовал, как холодеют пальцы. Разве это не та история, которую рассказал ему Фан Лао в Тяньчуане? И та подсобка, в которой третий принц его застал, когда они «искали» картину в поместье Хэнь.

– Сколько лет было ребенку? – внезапно севшим голосом спросил он.

– Когда он попал в дом Хэнь? Девять, может десять. Даже представлять не хочу, что он пережил, – поморщился Гу Юань. – Однако я рад, что ублюдок Хэнь получил достойное наказание и умер.

Это не совпадение. Тот ребенок и есть Фан Лао. Получается... он на три года младше Цин Вэня. Сердце болезненно сжалось. За столь короткое время Фан Лао перенес так много горя и разочарования! Даже не верилось, что он не сошел с ума.

– Ты побледнел, – заметил Гу Юань. – Вспомнил что-то?

Цин Вэнь покачал головой и допил вино.

Теперь он понял, почему рисунки Фан Лао никто не мог отличить от картин Тяньцай-цзюнцзы. Отец сам учил сына, пусть и не родного.

– Что еще передал министр Е? – сменил тему Цин Вэнь.

– Во дворце зараженных нет, однако обстановка гнетущая. Еды хватит еще на неделю – нам нужно что-то придумать за это время. Император уже хочет самолично выйти и снести голову Мунхэ.

– Странно, что он до сих пор этого не сделал.

– Близнецы не дают. Как заклинателя ранили?

Цин Вэнь рассказал ему про Бо Чэня, встречу с Мунхэ и то, чем она закончилось. С каждым словом лицо Гу Юаня становилось все мрачнее и мрачнее. Он сжал кулаки до побелевших костяшек.

– Вот, значит, как, – не скрывая ярости, прошептал генерал. – Мало того что по Юйгу ходят мертвецы, так они теперь и в Цинхэ? Почему ты не убил Бо Чэня?!

– Вдруг Мунхэ только и ждет, чтобы кто-то убил мертвеца?! Вдруг ему нужен повод?

Гу Юань шумно выдохнул и закрыл глаза, приводя мысли в порядок, прежде чем кивнуть.

– Да, ты прав. Мы не знаем, что он замыслил. Однако столько мертвецов... Их сложно подчинить.

– У Мясника есть кольцо, что позволит управлять армией оживленных. Если он в Цинхэ, вместе с Мунхэ...

– Главное, чтобы с ними не было дракона, – заметил Гу Юань. – Ты сам видел, на что он способен. Хоть у тебя и получилось его ранить, не думаю, что получится убить.

– А божество может его убить?

Гу Юань замер, прежде чем тихо произнести:

– Может. Вэнь-эр, ты...

– Присмотри за Фан Лао, – поднялся с места Цин Вэнь. – Я схожу в храм Ста Богов и выясню, как вылечить заклинателя.

– Один? – растерянно спросил Гу Юань.

– Да, один.

Услышав сталь в его голосе, генерал не решился спорить.

Покинув поместье Гу Юаня, Цин Вэнь направился к храму Ста Богов. На этот раз у храма не толпились больные, не было никого, даже смотрителей, лишь темная ци неприятно давила на виски.

Сверху раздалось карканье, и, вскинув голову, Цин Вэнь с облегчением увидел на ветке Маньвэя.

– Решил меня поддержать?

Ворон взмахнул крыльями и устремил взгляд на храм. Вначале Цин Вэнь не представлял, как Фан Лао понимает Маньвэя, но сейчас и сам догадывался о его чувствах по карканью, недовольному щелканью или встопорщенным перьям.

В храме не было никого, не считая монаха. Стоя спиной к дверям, он склонил голову и тихо бормотал молитву перед расколотой статуей Чжуюна, словно и правда сожалел о содеянном. Трещина поросла белоснежными цветами, лишенными аромата, будто тоже скорбящими.

Завершив молитву, Мунхэ, не оборачиваясь, произнес:

– Недолго же длилась наша разлука. Подозреваю, господин Цин пришел сюда из-за заклинателя? Его все же поразил недуг.

– Как от него избавиться? – прямо спросил Цин Вэнь.

– Выпить лекарство...

– Нет, как от него по-настоящему избавиться? – перебил его принц. – Что ты хочешь? Что хочет твой хозяин? Если получите желаемое, вы оставите Цинхэ в покое?

Монах молчал, но Цин Вэнь был уверен, что он улыбался. Этого вопроса Мунхэ и ждал.

Повернувшись к принцу, он молча указал на низкий столик, предлагая сесть. Цин Вэнь с неохотой подчинился. Лицо монаха было умиротворенным, словно он делал все только во имя Будды.

– Я и мой господин исцелим горожан, если получим одну вещь. А если точнее, жизнь одного человека.

Дурное предчувствие сдавило сердце. Мясник и Мунхэ все это делают только ради того, чтобы забрать одну жизнь? Все эти мертвецы, смерти и болезни... только ради одного?

– И кого вы хотите забрать?

Монах улыбнулся, с прищуром взглянув на Цин Вэня.

– Жизнь императора Юйгу. Это все, что нам надо.

Сердце принца сжалось. То, что не прозвучало имя Фан Лао, лишь немного облегчило боль. Мунхэ предлагал отречься от человека, который спас Цин Вэня из огня Жунчэна; человека, который приютил его и терпел всевозможные выходки. Разве Цин Вэнь мог пойти на предательство? Даже если гибель грозит всей стране...

– Тебе решать. Если ты не согласишься, мы не отступим и мертвецов станет только больше. Ты можешь облегчить нам задачу, заодно спасти людей. Выбирай, принц Цин.

Цин Вэнь молчал, закрыв глаза и собираясь с силами.

На его плечи упала забота о целом союзе Лан, а теперь от него зависели тысячи жизней в Цинхэ. Столица и правда была его клеткой, но он любил шумные улицы и рестораны, любил выступления и радушных горожан. Сколько из них заболело? Сколько сможет оправиться от проклятия? И сколько еще будет трупов, если Цин Вэнь не примет решения?

– Хорошо. Жизнь императора Хэ взамен на исцеление Юйгу.

– Ты не пожалеешь об этой сделке, поверь.

Достав из рукава демонический колокольчик, монах с такой силой сжал его, что тот раскрошился и темная ци с тихим хлопком развеялась.

– Через пару дней в Цинхэ больше не будет зараженных. Мы выполнили свою часть сделки.

– Что нужно от меня?

– Не мешать нам, – улыбнулся Мунхэ. – Если господин Цин не хочет, чтобы Цинхэ утонула в крови, то пусть останется в стороне.

Стиснув челюсти, Цин Вэнь кивнул.

– Мясник тоже здесь, в Цинхэ? Он и есть твой хозяин?

Мунхэ не ответил, опустив голову и вновь забормотав молитву. Поняв, что ответа не добьется, Цин Вэнь покинул храм. Снаружи он взглянул на кровавые точки на ладонях – так сильно сжимал пальцы, что не заметил, как когти пронзили кожу.

Демонам нельзя верить, но был ли выбор у Цин Вэня?

* * *

Мунхэ сдержал слово. К вечеру следующего дня болезнь исчезла так же внезапно, как и появилась. Цветы, выросшие из тел, увядали и осыпались, и те, кто был заражен лишь недавно, быстро выздоравливали. Что не скажешь про тех, кто подвергся проклятию давно, – они уже не могли восстановиться и остались калеками.

Люди не спешили радоваться, их лица все еще оставались серыми, дети не играли на улицах, девушки не спешили покидать дома, все питейные и игровые заведения пустовали. Словно что-то тяжелое, гнетущее повисло в воздухе, не давая толком вдохнуть.

Цин Вэнь несколько раз с ног до головы осмотрел Фан Лао. Раны заклинателя быстро зажили, даже шрамов не осталось, разве что в волосах еще путались не до конца увядшие бутоны.

Пролежав в кровати почти весь день, Фан Лао выглядел заметно лучше, хотя все еще казался уставшим. Даже заклинателю было сложно справиться с проклятием артефакта.

– Что за сделку ты заключил с Мунхэ? – поинтересовался он.

Они сидели в небольшом дворике, и над головой тихо звенели колокольчики с длинными лентами, развешанные на ветках деревьев. Словно чувствуя, что болезнь отступила, облака покинули небо и солнце приятно согревало, напоминая о том, что лето еще не закончилось. Близилась осень, но в Цинхэ она наступала поздно, приходила вместе с теплыми затяжными дождями.

– Мунхэ потребовал взамен жизнь императора Хэ.

Пиала замерла у губ Фан Лао, и он закрыл глаза, прежде чем вздохнуть.

– И все же звезды не обмануть.

– Ты думаешь, это они ведут Мясника и Мунхэ?

– Скорее сопутствуют им и оберегают их. Поцзюнь очень редко влияет на судьбы людей, но рядом появились две звезды несчастья. Видимо, четыре императора совершили в прошлом нечто ужасное, раз даже светила сошли со своих мест.

– Нечто ужасное, – тихо повторил Цин Вэнь. – Они... могли быть причастны к тому, что стало с Великой Цзянь?

– Как знать, – пожал плечами Фан Лао, сделав неторопливый глоток. – Все считают, что четыре советника спасли большую часть Поднебесной, убив обезумевшего императора. У звезд же свое видение.

– А ты был там? В Жунчэне, когда все это произошло? – осторожно спросил принц.

Фан Лао слегка поджал губы, прежде чем с неохотой признаться:

– Да, был.

Видимо, как Цин Вэнь не решался открыть всю правду, так и заклинатель не мог рассказать все о своем прошлом.

– Все еще не понимаю, почему проклятие обошло тебя стороной?

– Может, потому, что я моцзя? – пожал плечами принц. – Вдобавок очень везучий, разве нет?

Фан Лао закатил глаза, когда Цин Вэнь ему подмигнул.

За разговором их застал Гу Юань. Последние дни он проводил с Драконьим войском и успел расставить стражу на улицах на случай восстания мертвецов.

– Мы проверили храм Ста Богов и ближайшие к нему улицы. Мунхэ пропал, словно его и не было. Он не мог покинуть Цинхэ, но никто его не видел.

– Его может кто-то укрывать, – заметил Фан Лао. – Вдобавок Мунхэ – злой дух, обретший плоть, он может принимать вид предмета или животного. Скорее всего, мы его никогда не найдем.

– Главное, чтобы он больше не губил горожан, – мрачно заметил генерал, качнув головой и прогоняя недобрые мысли. – Дворец открыл врата, так что я собираюсь пойти в Хэгун. Вы со мной?

– Да, – не сговариваясь произнесли заклинатель и принц.

Улицы Цинхэ выглядели оживленнее, чем пару дней назад. Вновь работали лавки с едой и украшениями, на реку вышли рыбаки. Горожане все еще казались мрачными, по улицам то и дело двигались процессии в белом с гробами, раскидывая бумажные деньги. Люди, которых излечил монах, вдруг стали умирать во сне, и никто не понимал почему.

Стража Хэгуна, поклонившись гостям, пустила их внутрь. За воротами, расхаживая из стороны в сторону и заламывая пальцы, уже ждал Сюнь. При виде Цин Вэня он облегченно вскрикнул:

– Третий принц, вы наконец вернулись! Император и императрица так переживали за вас!

– Проводи нас к императору Хэ, – велел Цин Вэнь. – Генерал Гу, вы...

– Я найду министра Е, отправляйтесь без меня.

Сюнь послушно повел принца и заклинателя в кабинет императора Хэ, кланяясь по пути чиновникам, спешившим покинуть Хэгун и наконец воссоединиться с семьями. На два дня все собрания отменили, так что вскоре во дворце должны были остаться лишь самые необходимые из слуг.

Чем ближе была встреча с императором Хэ, тем тревожнее становилось Цин Вэню: слишком многое произошло после его отбытия в Вэйдахай, и точно не обо всем он смог бы рассказать отцу.

Приведя гостей к кабинету, Сюнь поклонился и произнес:

– Ваше величество, третий принц Цин желает встретиться с вами!

– Пусть войдет! – раздался глухой голос за дверью.

Открыв дверь, Цин Вэнь вошел в светлый кабинет, с некоторым облегчением застав только Хэ Ланцзяна. Видимо, главный евнух оказался слишком занят, чтобы быть подле императора.

За все то время, что Цин Вэнь и Фан Лао провели в Вэйдахае, Хэ Ланцзян заметно состарился. Седины в его волосах прибавилось, как и морщин вокруг глаз и рта. Император тяжело переживал то, что случилось с Цинхэ, и мысли о звездах так до конца его и не отпустили.

– Вэнь-эр! – воскликнул Хэ Ланцзян, поспешив подняться и подойти к сыну. – Мы уже думали, ты решил остаться в Вэйдахае на всю жизнь! Надо же, как ты возмужал... Путешествие пошло тебе на пользу.

Император Хэ рассмеялся, успокоенным взглядом окинув Цин Вэня, у которого сердце болело так, словно рвалось на куски.

– Прошу простить, что меня не было так долго. Случилось кое-что, что задержало нас в Вэйдахае.

– Неважно. Главное, что ты вернулся целым. Мудрец Фан, если позволите, Мы бы хотели поговорить с Вэнь-эром наедине.

– Я подожду за дверью, – поклонился Фан Лао и покинул кабинет.

Проводив императора до стола, Цин Вэнь заметил множество писем и отчетов, накопившихся за последние недели.

– Расскажи Нам, что задержало тебя и мудреца Фана в Вэйдахае? – попросил Хэ Ланцзян, тяжело опустившись в кресло.

– Мертвецы.

Цин Вэнь не спеша поведал о том, как они с Фан Лао очистили Вэйдахай от темной ци, как он прошел три испытания и спустился после в Янхай, где встретил Мясника и дракона, и как занял место великого шаньюя. Ни об Ущелье демонов, ни о том, что узнал о себе, Цин Вэнь не сказал, видя странное воодушевление императора Хэ.

– Ха-ха, вот уж не думали, что Вэнь-эр столь высоко взлетит! – довольно рассмеялся он. – Столько лет Мы пытались получить пурпурный свиток великого шаньюя, чтобы наконец заключить союз, и каждый раз сталкивались с отказом!

– Для чего отцу-императору пурпурный свиток? – нахмурился Цин Вэнь.

Союз Лан намеренно держался в стороне от четырех империй после падения Великой Цзянь. Преподнести кому-то пурпурный свиток – все равно что передать армию из нескольких сотен тысяч воинов.

– Чтобы подчинить Лаху.

– Война закончилась всего пять лет назад, неужели отец-император желает ее возобновить? – пораженно спросил Цин Вэнь.

Император Хэ тяжело вздохнул и покачал головой.

– Ты еще юн, Вэнь-эр, чтобы понять Наши планы. Лучше передай Нам свиток, и Мы распорядимся твоими людьми так, как нужно.

– Я не смогу.

Хэ Ланцзян приподнял бровь, вопросительно взглянув на Цин Вэня.

– Пурпурный свиток остался в Тяньчуане.

– Что ж, Мы не торопимся. Пошли кого-нибудь забрать его, – велел император. – Мы хотим, чтобы ты и мудрец Фан остались сегодня в Хэгуне. Семья наконец воссоединилась, так что стоит это отметить.

– Как будет угодно отцу-императору, – негромко произнес Цин Вэнь. – Если позволите, я покину вас.

– Иди, – довольно поглаживая короткую бородку, ответил император Хэ.

Как только Цин Вэнь покинул кабинет, кто-то схватил его за плечи и сжал в объятиях с такой силой, что выбил воздух из легких.

– Вэнь-эр, вот уж негодник наш! – запричитал Хэ Е.

– Совсем о нашем благополучии не думаешь! – поддакнул Хэ Тянь. – Мы тут чуть со скуки не умерли.

Близнецы обняли его еще крепче. Цин Вэнь в отчаянии взглянул на стоявших в стороне Фан Лао и Сюня, которые не спешили вмешиваться.

– Братец, где же ты пропадал? – первым отпрянул Хэ Е, смахивая с ресниц невидимую слезу.

– Далеко отсюда. Неужели вы двое не нашли чем себя занять? – удивился Цин Вэнь, поправляя одежду.

– Без Вэнь-эра жизнь в Хэгуне слишком тосклива, – пожал плечами Хэ Тянь. – Отец ведь пригласил тебя на ужин?

Цин Вэнь кивнул, и братья просияли.

– Ты бы знал, как матушка о тебе волновалась.

– А мне кажется, она больше ждет историю о том, где Вэнь-эр пропадал, – ткнув близнеца локтем в бок, хмыкнул Хэ Е.

– Не без этого, нам всем интересно. Наставник Фан ведь присоединится?

– Разве я могу отказать принцам? – с улыбкой поклонился тот.

Довольно хмыкнув, близнецы похлопали Цин Вэня по спине и, взяв обещание, что тот не покинет Хэгун, пока все им не расскажет, ушли. Принц, хоть и выглядел слегка раздраженным их заботой, в глубине души обрадовался. Ему и правда не хватало общества близнецов.

– О чем вы говорили? – мысленно спросил заклинатель.

– Отец-император хочет получить пурпурный свиток, чтобы пойти войной на Лаху, – с неохотой признался Цин Вэнь и, заметив, что лицо Фан Лао не изменилось, спросил: – Ты знал?

– Да, но я надеялся, он передумает. Устраивать войну сейчас, пока Мясник поднимает мертвецов для своей армии, глупо.

Цин Вэнь кивнул.

Сюнь проводил их в гостевое здание и велел подать напитки и легкие закуски.

– Служанки проводят вас в зал, когда наступит время, – на прощание произнес евнух.

Дом, в котором они остановились, был не очень большим, вдали от министерств и чужих глаз. И все равно, оказавшись здесь, Цин Вэнь не чувствовал себя в безопасности, словно кто-то наблюдал за ними из тени.

– Что ты ответил императору? – поинтересовался Фан Лао.

– Сказал, что свиток сейчас в Тяньчуане. Я... не хочу его отдавать.

Отчего-то его слова вызвали на лице заклинателя улыбку – мягкую, как весенний ветерок, и мимолетную, пропавшую раньше, чем принц хорошенько ее разглядел.

– Ты все еще жалеешь, что согласился на сделку?

– Да, и буду об этом жалеть, но люди уже настрадались. А если он и правда собирается развязать новую войну? Не знаю, Лао-эр, все слишком... запутанно.

Зарывшись пальцами в волосы и сжав их до боли, Цин Вэнь зажмурился. Был ли вообще правильный выбор? Тот, после которого не придется вымаливать прощение у Небес?

– Выпьешь со мной чаю? – позвал Фан Лао.

Взглянув на две пиалы, Цин Вэнь кивнул и, взяв одну, сделал несколько глотков. Сладкий чай согрел, а также прогнал мрачные мысли. Вся накопившаяся за эти дни тяжесть исчезла, и третий принц, закрыв глаза, не заметил, как задремал за столом.

* * *

– А-Лин!

Генерал Гу вошел в кабинет министра и при виде склонившегося над записями Е Линбо облегченно выдохнул. Не успел тот его поприветствовать, как Гу Юань оказался рядом и крепко обнял.

– Ты не ранен? – отстранившись и взглянув в невыспавшееся лицо министра, спросил Гу Юань.

– Нет, разве что устал, – признался Е Линбо. – Цин Вэнь и мудрец Фан с тобой?

– Да, они пошли к императору. Что-то случилось? – насторожился генерал, заметив, как прикусил нижнюю губу министр Е.

– Я... не знаю. Лучше сядь.

Послушно опустившись напротив, Гу Юань взглянул на старые листы бумаги и свитки, которые собрал Е Линбо. Казалось, он не отрывался от них все то время, что был заточен во дворце.

– Есть кое-что, в чем я не до конца уверен, – признался министр Е. – Пока мы все находились взаперти, я наведался в хранилище. Хотел узнать, как раньше проводили церемонии Середины осени... – Е Линбо раздраженно выдохнул и покачал головой. – Неважно, я нашел там другое. Это записи столетней давности, и глянь на это. Я не решался отправить их со слугой, пока в столице творилось непонятно что.

Он протянул Гу Юаню лист, на котором было выведено множество причудливых древних иероглифов, читать которые уже никто не умел. Под каждым шло небольшое пояснение.

– Обрати внимание на этот. – Е Линбо указал на нижний, будто бы знакомый. – Он означает «безопасность», раньше его рисовали над дверьми, кроватями и колодцами, чтобы уберечь дом от потаенной злобы и не дать воде протухнуть. Его также применяли во время обрядов.

Гу Юань кивнул, пытаясь понять, куда ведет министр Е. Тот же, не получив ожидаемого ответа, вздохнул и пояснил:

– Мудрец Фан когда-то нарисовал этот знак, сказав, что тот накапливает вокруг себя злобу и темную ци, и приказал во что бы то ни стало его уничтожить. Нам не было смысла ему не верить, и все подобные знаки были стерты из Хэгуна. Но это не все. Чтобы обезопасить людей от потаенной злобы, он велел поместить над дверьми другой знак. Он тоже тут есть.

Е Линбо ткнул пальцем в верхний иероглиф, под которым было написано: «Злоба. Ни в коем случае не наносить!»

– Вдобавок... Помнишь кости детей, которые Фан Лао попросил захоронить у входа в Цинхэ?

Гу Юань послушно кивнул, уже предчувствуя неладное.

– Это старое заклинание, которое придумали темные заклинатели. Кости этих детей не дают темной ци покинуть дом или город, медленно накапливая ее внутри и создавая искусственную Земную жилу, полную темной ци.

Тяжело сглотнув, Гу Юань взглянул на Е Линбо, заметив в его глазах страх.

– Что мы наделали?..

49. Кто ты, Фан Лао?

Цин Вэнь проснулся от запаха гари, несколько раз моргнул и выпрямился. Он уснул прямо за столом, и в пиале все еще оставался чай. За окном уже горели первые звезды, и принц нахмурился. Разве служанки не должны были отвести их с заклинателем на ужин?

– Лао-эр, ты... – Цин Вэнь осекся.

В комнате находился только он один, ни Фан Лао, ни Маньвэя, никого.

Нехорошее предчувствие сдавило горло, и Цин Вэнь поднялся. Запах дыма настойчиво лез в нос. Может, горел склад?

Покинув дом, Цин Вэнь направился к дворцу, минуя пустые дворы без слуг и евнухов. Запах гари становился все отчетливее, наконец принц заметил языки пламени, танцующие за крышами, и сливающийся с небом черный дым.

Ускорив шаг, Цин Вэнь вышел на главную дорогу, ведущую от центральных ворот к дворцу, и от увиденного сердце упало. Куда ни глянь – тела евнухов, стражников и служанок, некоторые перерублены. Часть зданий горела, зарево пожара вздымалось к самым звездам, словно собиралось поглотить и их, и луну!

Переведя взгляд на главный дворец, Цин Вэнь поспешил к нему, спотыкаясь о разбросанные тела и скользя по еще свежей крови. Как он мог это проспать? Как он мог не услышать крики?! Нет, что важнее: где сейчас Фан Лао?

У дверей в главный зал лежали разрубленные стражники и несколько евнухов, среди которых Цин Вэнь заметил Сюня. В живых остался лишь один, он сидел, опираясь спиной о двери. Одежды потемнели от крови, янтарные бусы рассыпались. Главный евнух дышал тяжело, с хрипом, прижимая ладонь к ране на животе.

– Что здесь произошло? – поспешил к нему Цин Вэнь.

Моу Гань поднял затравленный взгляд на принца и задрожал. Он едва нашел силы, чтобы заговорить:

– З-звезды... это все звезды... мстят нам за то, что мы сделали...

– Кто это был? Человек в маске?! – схватив его, сквозь зубы произнес Цин Вэнь.

– Д-да... он!

Выругавшись, Цин Вэнь поднялся на ноги. Моу Гань вцепился в его ногу и прохрипел:

– Спаси... спаси меня! Мне рано умирать!

На его губах запузырилась кровь, и он закашлялся. Поморщившись, Цин Вэнь оттолкнул главного евнуха, открыл двери и вошел в главный зал. Фонари все еще горели, давая рассмотреть накрытые столы и сидящих за ними мертвецов. Императрица, Хэ Тянь и Хэ Е – все они еще держали в руках палочки, тогда как их головы с удивленно расширенными глазами покоились на тарелках. Кровь не выступила, словно это были всего лишь искусно выполненные куклы. Цин Вэнь отступил к дверям. Все перед глазами на миг подернулось рябью.

Матушка и братья... Он даже не успел с ними толком поздороваться! Не успел спросить, как они поживали, не успел рассказать, что пережил во время путешествия!

Подняв взгляд на возвышение, Цин Вэнь заметил человека, стоявшего рядом с троном. В его вытянутой руке сверкал белоснежный меч, запятнанный кровью, а под ногами лежала голова императора. Лицо Хэ Ланцзяна исказили злость и ужас.

Глядя на спину убийцы, Цин Вэнь понял, что она ему знакома. Он знал эти пальцы, держащие меч, знал длинную шею и прямую осанку. Он знал, кто перед ним, но не мог этого принять.

– Фан Лао?

Заклинатель медленно обернулся. На его белой щеке остались следы крови, а взгляд спокойных черных глаз устремился к Цин Вэню. Фан Лао опустил меч, и тот кольцом обвил его палец.

– Я надеялся, ты будешь спать до утра, – произнес заклинатель. – Ты не должен был видеть то, что сейчас происходит, мой принц.

Стоило ему шагнуть вперед и замереть на краю ступеньки, как Цин Вэнь невольно подался навстречу.

– Что ты наделал? Лао-эр, объясни!

Заклинатель не ответил, и принц почувствовал, как внутри начинает закипать ярость. В руку скользнуло гуань дао, по которому с треском пробежали змейки белых молний.

– Я лишь исполнял волю звезд, – наконец произнес Фан Лао. – Звезды нельзя обмануть, мой принц.

Он вдруг оказался в шаге от Цин Вэня. Сверкнуло белое лезвие – и принц с трудом отразил меч, готовый пробить ему голову. Задрожали руки, а пол под ногами треснул. Фан Лао обладал нечеловеческой силой! Он двигался легко и спокойно, и каждый его удар мог быть смертельным. Стоило им обменяться лишь парой, как Цин Вэнь понял – он не соперник заклинателю. Все равно что птица, застигнутая ураганом.

Отпрянув на несколько шагов и сжимая Байшаньдянь, принц хрипло произнес:

– Лао-эр, я не хочу с тобой сражаться!

– У тебя нет выбора, – заметил Фан Лао.

– Объясни, за что?! – взмолился Цин Вэнь, опустив гуань дао. – За что ты их убил?!

Подступили обжигающие слезы, а дыхание стало сиплым. Принц с трудом вбирал в грудь воздух, стараясь не смотреть на тела.

– Ты знаешь, как пала Великая Цзянь, мой принц? – негромко спросил Фан Лао, и в его глазах мелькнуло нечто странное. Лишь приглядевшись, Цин Вэнь понял, что это злость, страшная злость. Спина взмокла от ужаса.

– Ее сгубило Великое Бедствие Пустоши!

Заклинатель горько усмехнулся и покачал головой.

– Эта «правда» очень удобна для четырех империй, но далека от истины. Кто и виноват в падении Великой Цзянь, так это четыре человека с черными сердцами, решившие разделить власть между собой. Жаль, они не ожидали, что со смертью императорской семьи навлекут на себя Великое Бедствие Пустоши. Ты моцзя, мой принц, только по вине четырех советников, так разве не на них должна быть направлена твоя злость?

– Тогда... кто ты, Фан Лао? – спросил Цин Вэнь. – Почему ты вершишь судьбы этих людей?!

– Потому что у меня есть на это право.

Его слова прозвучали так легко, что Цин Вэнь не сразу в них поверил. Право на месть? Право на убийство?!

– Я не понимаю тебя, Лао-эр... – покачал головой принц.

Взгляд Фан Лао смягчился.

– Ты и не должен меня понимать. Я сделал то, что должен был, и уйду. Надеюсь, наши судьбы больше не переплетутся.

– А все те люди на улице... Зачем ты убил их?!

– Своими руками я убил только тех, кто в этом зале, – спокойно произнес Фан Лао. – Когда пала Великая Цзянь, погибла сотня тысяч людей, так что умершие сегодня – лишь капля в море.

Заклинатель шагнул к дверям, но Цин Вэнь преградил путь.

– Ты не противник мне, мой принц.

– Я знаю, но я хотя бы попытаюсь тебя остановить.

Фан Лао вздохнул и кивнул, позволив ему напасть первым.

Ярость и злость, обида от предательства – все это подстегивало Цин Вэня. Он замахивался с новой силой, предугадывал даже мимолетные движения заклинателя. Да, принцу было до него далеко... Но Цин Вэнь не простил бы себя, если бы Фан Лао ушел, оставив без ответов!

Подобравшись вплотную, принц схватил заклинателя за грудки. Огонь схлестнулся с холодом – и Фан Лао замер. В следующий миг рукоять ятагана ударила его в висок. Раздался треск, и заклинатель отшатнулся. По его лицу пробежала трещина: от скулы наверх, обогнула глаз и остановилась на лбу. Цин Вэнь удивленно замер, наблюдая, как постепенно краски пропадают с лица Фан Лао, а глаза темнеют. Черно-фиолетовые одежды побелели. И вот напротив Цин Вэня уже стоял Мясник в маске с алым рисунком на лбу.

– А ты любишь все портить, мой принц, – раздался глухой голос. – Я надеялся, мы обойдемся без этого.

Часть скола отвалилась, и на Цин Вэня взглянул голубой глаз с белым зрачком и алой родинкой под веком. Это было не лицо Фан Лао, оно принадлежало другому человеку. Тому, кого Цин Вэнь уже встречал два раза.

– Лунлао... – прошептал он.

Резкий порыв ветра сбил Цин Вэня с ног и прижал к колонне с такой силой, что по ней пошла трещина до самого потолка. Не успел принц опомниться, как плечо опалила боль – меч Фан Лао впился в него. Цин Вэнь вскрикнул, подняв взгляд на заклинателя. Нет, Бедствия. Фан Лао приблизился и опустил ногу на грудь побежденного.

Отчаянно всматриваясь в его глаза, Цин Вэнь не находил прежнего тепла. Это был совсем чужой человек – и смертельно опасный. Враг, а не друг.

– Это все было ложью? – хрипло спросил Цин Вэнь. – Все твои слова, наша дружба?..

– Демонам нельзя верить, мой принц, – раздался до боли равнодушный голос. – Я говорил тебе держаться от меня подальше, но ты не захотел. Я не убью тебя, ты не причастен к падению Великой Цзянь, но если встанешь у меня на пути...

Лезвие повернулось – и Цин Вэнь вскрикнул от резкой боли. Перед глазами на мгновение потемнело, но он заставил себя очнуться и вновь посмотреть на Фан Лао.

– Прощай.

Убрав оружие, Бедствие отступило и обратилось черным вороном, столь большим, что задело головой потолок. Даже не взглянув на принца в последний раз, Фан Лао пробил мощным клювом двери и, вылетев, устремился в небо и пропал в нем.

Закрыв глаза, Цин Вэнь с такой силой ударился затылком о колонну, что та вздрогнула. Глаза защипало от слез, и несколько все же скатилось по щекам.

Фан Лао был прав. Он столько раз предупреждал, но принц оказался слеп. Дурак, не внявший совету!

«Как хорошо, что Чоно здесь нет», – промелькнуло в голове Цин Вэня. Будь он тут, что с ним сделал бы Фан Лао? Оставил бы в покое? Или убил?

Принц уловил быстрые шаги.

– Цин Вэнь?! – раздался обеспокоенный голос.

– Генерал, – позвал тот и вскоре увидел перепачканного в саже и крови Гу Юаня.

Опустившись напротив, генерал Гу осмотрел принца, заметил рану и ловко перемотал ее поясом.

– Что здесь произошло?

– Мясник явился, – морщась от боли, признался Цин Вэнь.

Гу Юань замер, пораженный его словами, и, лишь когда на улице раздался чей-то рев, качнул головой, приходя в себя.

– Сейчас важно вывести тебя отсюда.

– Что там происходит? – поднявшись на ноги, спросил Цин Вэнь.

– Армия мертвецов во главе с Костяным генералом – вот что, – сквозь сжатые зубы произнес Гу Юань. – Вдобавок встали те мертвецы, которых обратил Мунхэ... Можно было бы спрятать большую часть людей в Хэгуне, только вот мертвецы пробираются сюда через колодцы. Впрочем, сам сейчас увидишь.

Стоило им покинуть зал, как они замерли на лестнице. Внизу с ожившими мертвецами сражались солдаты. Не зная боли и страха, восставшие рвались вперед, разрывали плоть живых людей, насаживались на мечи и копья, но не отступали.

Сердце Цин Вэня похолодело. Этого и хотел Фан Лао? Устроить вторую Цзяньскую резню?

Генерал Гу свистнул – и к ступеням подлетел черный конь в железной броне, покрытой кровью.

– Садись и уезжай, – велел Гу Юань. – Гу Юмао будет ждать тебя у западных ворот.

– А ты?

– Мне нужно найти Е Линбо, без него я не уйду.

Сглотнув, Цин Вэнь кивнул и, сбежав по ступеням, запрыгнул на коня. Бешено заржав, тот ринулся к воротам, снося мощной грудью мертвецов и давя копытами их кости.

Оглянувшись напоследок, Цин Вэнь заметил в небе чей-то силуэт... И тут же яркое голубое пламя осветило Цинхэ, подобно солнцу, и обрушилось на дворец, где оставались тела императора, императрицы и их сыновей. Черный дракон разразился ревом, от которого задрожала земля и покрылись трещинами стены.

Дома больше не было.

* * *

Черный ворон приземлился в одном из дворов Хэгуна и рассыпался перьями, из которых вышел человек в белых одеждах. Сделав шаг, Фан Лао схватился за плечо. До этого он мог лишь предполагать, что если ранит кого-то, кто с ним связан, то испытает такую же боль. Теперь же знал точно.

Перед заклинателем возник монах, который тут же упал на колено и низко поклонился:

– Господин, я устранил людей, охранявших это место.

– Хорошо, – кивнул Фан Лао, поведя пальцами.

Мунхэ рассеялся дымком, который оплел запястье заклинателя и обратился в черные бусы.

Оглянувшись, Фан Лао зашагал к темницам, не обращая внимания на рев высоко в небе и запах гари.

Темная ци столь сильно пропитала воздух, что обычный человек уже задыхался бы от нее, но не Фан Лао. Он переживал, что генерал Гу не проведет обряд, и, хотя на этот случай был запасной план, он не пригодился. Теперь, напитанные темной ци, мертвецы стали в разы злее и сильнее. Кто, кроме небожителя, их мог бы остановить сейчас?

Поцзюнь и две звезды несчастий – Дикун и Дицзе – направляли его, словно заботливая мать, не дающая сына в обиду. Они выбрали его еще в первую смерть, двадцать лет назад, и за это время пропали лишь один раз. Но это было нужно, иначе Фан Лао никогда не стал бы тем, кем он был сейчас.

Темным заклинателем.

Демоном.

Бедствием.

Он на миг закрыл глаза, вспоминая ужас во взгляде Хэ Ланцзяна, когда пальцы сжимались на его шее. Старик, возомнивший себя императором Поднебесной, был всего лишь грязью, запачкавшей золотую парчу.

– Кто ты? – прохрипел тогда Хэ Ланцзян. По сравнению с Фан Лао он был не сильнее новорожденного ребенка.

Заклинатель снял маску, и при виде его лица старик рассмеялся, словно безумец.

– Это лицо! Как у той девки из Цзянь! Нет, ты не можешь быть ее сыном... нет! Ты мертв! Весь ваш род мертв!

Император Хуашани кричал так же, пока не захлебнулся, как матушка Фан Лао. Император Юйгу закончил свою собачью жизнь на троне без головы. Точно так же, как он убил императора Великой Цзянь. Жаль, что вместе с ним пришлось убить и всю семью Хэ. Они решили бы мстить... Одной злобы Цин Вэня было достаточно.

Дойдя до темницы и спустившись в нее, Фан Лао щелчком пальцев зажег фонари. Желтый свет озарил длинный коридор с решетками по левую сторону. Пройдя мимо пустых камер, заклинатель остановился у тяжелой металлической двери в самом конце, протянул руку и приложил к ней ладонь. Металл начал нагреваться, вскоре стал алым и, подобно воде, хлынул вниз.

Свет проник в небольшую камеру без единого окна, выхватив человека, стоявшего на коленях. Его руки были цепями подвешены к потолку, свалявшиеся длинные волосы закрывали лицо и спадали на худую грудь с торчащими ребрами и впалый живот. Из одежды на нем оставались штаны. По всему телу виднелись рваные раны. Но взгляд привлекал старый глубокий шрам на шее: в глотку словно попала стрела, и кто-то небрежно ее извлек.

В камере стояла вонь от гноя и мочи. Фан Лао порадовался, что маска притупляет запахи, и встал напротив заключенного. Тот наконец поднял изможденное лицо, заросшее щетиной, с глубоко впавшими тусклыми глазами.

– Я долго искал тебя, – произнес Фан Лао, склонив голову набок. – Ты помнишь, как тебя зовут?

Пленник некоторое время молчал, прежде чем открыть рот. Его голос – хриплый и тихий – мог с легкостью потонуть в шуршании ткани.

– У меня нет имени. Я никто.

Фан Лао взглянул на стену, на которой висели топоры, пилы и иглы, и поморщился.

– Ты помнишь, кем являешься, но боишься сказать. Хорошо, тогда это сделаю я: когда пала Великая Цзянь, тебе было всего восемнадцать. Старший сын, ты вместе с двумя младшими братьями взял в руки меч и решил во что бы то ни стало остановить Цзяньскую резню.

Пленник задрожал, мотая головой и отказываясь слушать.

– Во время резни тебе стрелой пробило горло, – уже громче продолжил Фан Лао, и его голос эхом отразился от стен.

– Замолчи, замолчи...

– Тебя считали мертвым. Но все эти двадцать лет ты был тут, без возможности увидеть свет. Пленник, которого заставили забыть, кто он такой.

– Замолчи! – захрипел мужчина.

– Ты первый принц Великой Цзянь – Фан Минь! И я здесь, чтобы вернуть тебя в Жунчэн! – перебил Фан Лао.

Пленник вздрогнул, поднял заплаканное лицо и с прищуром взглянул на заклинателя.

– Кто... ты такой?

– Бедствие, которое собирается тебя спасти.

В ладонь скользнул меч и перерубил звенья цепи так, словно они были тоньше бумаги. Руки Фан Миня без сил упали, и он осел на землю, тяжело дыша. Заклинатель помог ему встать и вывел из темницы. Ноги пленника заплетались, а сам он почти ничего не весил.

Поднявшись во двор, Фан Лао остановился и вгляделся в небо: через мгновение его перекрыла черная тень. Перед ними опустился дракон, вонзив острые когти в крыши, отчего посыпалась черепица. Прищурившись, он осмотрел задрожавшего пленника, прежде чем склонил голову и позволил ему и хозяину на себя залезть.

– Лети в Жунчэн, Маньвэй, – велел заклинатель.

Послушно рыкнув, дракон оттолкнулся от земли и взлетел, подобно ленте извиваясь в воздухе. Бросив последний взгляд на пылающий город, Фан Лао несколько раз крутанул на пальце одно из колец, мысленно приказывая Костяному генералу уходить. Они закончили здесь, больше крови не нужно.

Маньвэй миновал Великую Стену ближе к рассвету. Заметив краешек солнца, выглядывавший из-за горизонта, Фан Лао завязал слишком чувствительные после вечной темноты глаза Фан Миня полупрозрачной тканью. Тот молчал, жадно вдыхая свежий воздух и крепко сжимая гриву дракона. Стоило лучам коснуться Маньвэя, как его чешуя заискрилась, подобно бликам на воде, переливаясь из черного в изумрудный и лиловый. Совсем как вороньи перья.

Старая Цзянь раскинулась под ними зелеными просторами. В рощицах гулял ветер, в реках темнели косяки рыб. По долинам бежали дикие лошади, птицы вили гнезда, а волки и лисы охотились за кроликами и мышами.

Старая Цзянь не была пустошью, как о ней привыкли думать. Сейчас не была.

Жунчэн вырос на горизонте. Величественный, построенный на большом холме. Дворец возвышался над прочими домами, его золотые крыши сверкали на солнце, а алые колонны притягивали взгляд. Раньше в столице жило почти пятьсот тысяч человек, из которых осталось чуть больше сотни тысяч, и все они обратились в моцзя. Даже издалека Фан Лао мог разглядеть наполненные горожанами улицы, и у каждого был свой «недуг»: черные руки с пальцами-когтями, чешуйки на лице или рога.

Юду – столица демонов, так прозвали Жунчэн после падения Великой Цзянь.

Маньвэй издал рев, привлекая внимание людей, но ни один из них не испугался и не бросился в бегство. Дети радостно закричали, размахивая руками, а взрослые поклонами провожали дракона.

Став в длину чуть больше чжана, Маньвэй приземлился перед дворцом и опустил голову, давая Фан Лао вместе с бывшим пленником спуститься. Не успели их ноги коснуться каменных плит, как двери дворца распахнулись.

– Лао-эр, разве я не говорил тебе не появляться в Цинхэ?!

Навстречу шел мужчина, превосходящий Фан Лао в росте на добрые две головы и шире в плечах раза в три. Его правую руку покрывали черные наросты, напоминавшие плотную чешую, а пальцы заканчивались когтями.

– Кого ты вновь привел? Надеюсь, это не очередной мертвец?

Фан Лао шагнул в сторону и указал на Фан Миня.

– Брат?

Фан Минь растерянно отшатнулся, однако незнакомец подошел к нему и крепко схватил за плечи.

– А-Минь, ты жив?! Неужели это ты?!

– Ян...хэй? – тихо спросил тот и, когда мужчина кивнул, оторопел: – Янхэй, и ты жив?!

Фан Лао похлопал Маньвэя по лапе. Тот рассыпался черными чешуйками и, в облике трехлапого ворона сев на ветку дерева, недовольно щелкнул клювом. Он все еще злился, что они так быстро покинули Цинхэ, но лучшего момента Фан Лао бы не нашел.

– Идем внутрь, А-Минь, ты еле на ногах держишься!

Фан Янхэй проводил их во дворец и велел слугам приготовить комнату, проводить туда брата и позвать лекаря. Затем он пораженно взглянул на Фан Лао.

– Как тебе это удалось?

– Решил проверить слухи. Оказалось, они правдивы, – пожал плечами тот. – Он здесь?

– Да, старый лис ждал тебя, – поморщился Фан Янхэй. – Может, сначала отобедаешь?

– Не хочу, – бросил Фан Лао и покинул зал.

Внутри зрело раздражение, и он не мог понять, кто тому виной: он сам или Цин Вэнь? Снотворное должно было действовать до утра, но принц проснулся спустя пару часов и увидел то, что не следовало. Стоило ли теперь прятать лицо за маской? Впрочем, принц ведь не знает его истинного облика, а новые Фан Лао еще успеет придумать.

Войдя в свою комнату, заклинатель сел за стол с медным зеркалом, чувствуя, как от усталости сводит мышцы. Оголив запястье, он взглянул на черные четки монаха. Мунхэ чуть не расшиб себе лоб, принося извинения, – ранить хозяина для духа недопустимо.

– И ты доволен? – послышался голос за спиной

Холодная рука коснулась плеча, и в зеркале отразился стоящий за спиной Фан Лао мудрец Ао. Его лицо не скрывала повязка, а голубые глаза смотрели с насмешливым прищуром.

– Да.

– Можешь сколько угодно врать мне, Лао-эр, но себе не стоит. Ты правда рад, что он увидел это?

Одна ладонь мудреца Ао закрыла левый – демонический – глаз Фан Лао, а вторая сняла остатки маски, являя утонченное лицо с тонкими бровями и длинными ресницами. Правый глаз – черный, человеческий – смотрел на отражение без всякого сожаления.

– Рано или поздно он бы узнал.

– И ты думаешь, он простит тебя после всего случившегося? Примет обратно такого монстра, как ты? – прошептало ему на ухо Великое Бедствие Пустоши. – Мы ведь не люди, не боги, а ты даже не полноценный демон.

– Я знаю, отец.

– Знаешь, но все равно вмешался и теперь сожалеешь, а зря. Связь между вами слишком сильна, даже боги не в силах ее разрушить. Будь осторожней, Лао-эр. Великий шаньюй объявит охоту на тебя и сам же ее возглавит.

* * *

В паре ли от Цинхэ солдаты разбили лагерь для беженцев. До самого рассвета столица пылала и огонь пожирал как живых, так и мертвых, не щадя никого. Пришедшие с востока облака принесли дождь, что наконец унял пожары, но запах гари въелся в кожу и волосы. Казалось, отмыться от него будет невозможно.

Облокотившись на стол, Цин Вэнь подпер ладонями голову. Кровь в нем кипела – он не знал, скорбеть или злиться, дать волю слезам или кричать.

Поцзюнь благоволит тому, кого избрал, но рушит судьбы всех вокруг. Все с самого начало было игрой, все слова Фан Лао, все улыбки и взгляды. Ложь, которую Цин Вэнь не замечал.

– Принц Цин, – раздался голос Гу Юмао. – Генерал Гу хочет видеть вас.

Молча поднявшись, Цин Вэнь вышел на улицу, и от стойкого запаха гари его замутило. Не обращая внимания на солдат, которые расступались, завидев его хмурое лицо, он дошел до шатра генерала. Внутри, помимо самого Гу Юаня, сидел и Е Линбо. Его ладони обгорели в пожаре, а часть лица скрывала повязка. Однако они оба были живы, пускай эта ночь и далась им нелегко.

– Вэнь-эр, – заметил его Гу Юань. – Как ты?

– Если не думать о том, что случилось, то в порядке, – сухо ответил тот. – Как это произошло? Как мертвецы проникли в Цинхэ и в Хэгун?

– Из-за Фан Лао, как же еще? – фыркнул Е Линбо, кивнув на обгоревшие листы на столе. – Пока мы были взаперти в Хэгуне, я от скуки просмотрел книги, оставшиеся еще от Великой Цзянь. Оказалось, не все записи о заклинателях сгинули в Жунчэне.

Дойдя до стола, Цин Вэнь взглянул на переписанные Е Линбо иероглифы с пояснениями. Все их когда-то рисовал Фан Лао, и, по его словам, они служили оберегами от темной ци и бед. Вот только их истинное значение было совсем иным – несчастье, злость, обида. Все то, что подпитывает темную ци.

– Он лгал нам, – тихо произнес Цин Вэнь. – Лгал с самого начала, а мы верили и выполняли то, что он от нас хотел.

– И для чего? Чтобы убить императора Хэ? Почему же не сделал это с самого начала?! – воскликнул Е Линбо.

– Ему нужно было что-то еще, – ответил Гу Юань. – Он пришел не только за императором Хэ, но и еще за чем-то.

– И раз ушел, то раздобыл.

Генерал кивнул и устало потер ладонью лицо.

– Знать бы, с кем мы столкнулись...

– С Бедствием, – негромко ответил Цин Вэнь.

Е Линбо и Гу Юань вздрогнули.

– Третий принц уверен? – встревоженно спросил министр.

– Да, я видел его глаз.

Гу Юань выругался и молча покинул шатер. Цин Вэнь последовал за ним, держась на расстоянии.

Как он и думал, генерал зашел в шатер к лекарям, вытащил оттуда потрепанного Сяо Ляня и отвел подальше от лагеря. Никогда еще Цин Вэнь так не радовался, что с малых лет сбегал из Хэгуна: даже генерал не мог уловить его присутствие.

– Что случилось? – возмущенно спросил Сяо Лянь, смахнув со лба седые волосы.

– Я был прав.

– В чем именно? Ты часто бываешь прав.

– Лунлао вновь стал Бедствием.

Сяо Лянь изумленно взглянул на него, открыв было рот, но так ничего и не сказав.

– Он... помнит прошлую жизнь?

– Нет, не думаю, но и Вэнь-эр до сих пор не вспомнил... – с досадой признался Гу Юань. – Даже не знаю, радоваться или нет, что мы пробудились раньше него.

– Ты пробудился, я ничего не забывал, – напомнил лекарь. – Сколько нам еще ждать? Год? Три? Десять лет?

– Ты и сам знаешь, что мы не можем ничего рассказать, – раздраженно ответил генерал. – Нам остается направлять его, но Байшаньдянь уже при нем.

– Если бы этого было достаточно... Мы и сами с тобой не те, кем были раньше. Даже спустя двадцать лет я не знаю, как снять с души печать Небес, так с чего ты решил, что Цин Вэнь найдет способ?

– Найдет, – уверенно произнес Гу Юань. – Я уверен.

Уйдя раньше, чем его бы заметили, Цин Вэнь замер на берегу реки. По ней плыло семейство уток-мандаринок. Достав из-за пазухи медальон с осколком души, принц сжал его с такой силой, что грани впились в кожу до крови.

Нет смысла бежать от прошлого. Он должен знать, что его связывает с Лунлао.

Стоило Цин Вэню закрыть глаза, как он оказался на тренировочной площадке. Напротив него, в доспехе с длинным плащом, стоял Вэйцзюнь. Сощурившись, он сверху вниз взглянул на Цин Вэня.

– Снова ты. Думаешь, что сможешь победить?

– Не думаю, я знаю.

Они скрестили гуань дао, и звон разрушил тишину. Каждый удар – точный, резкий, продуманный. Каждый шаг – словно танец, известный им одним. Равные по силе противники... Но один был лишь осколком души, а второй желал вернуть себе воспоминания. Цин Вэнь знал, что, даже длись этот бой года, рано или поздно он одержит победу. Он не мог проиграть.

Лезвия гуань дао вновь схлестнулись, по древку пробежали яркие белые молнии и перекинулись на руки, больно кусая сквозь одежду. Двойник отступил, и Цин Вэнь с яростным криком выбил из его рук Байшаньдянь, что растворился дымком в воздухе.

Приставив лезвие к груди Вэйцзюня, принц произнес:

– Рассказывай все, что скрывал. Я готов.

Эпилог

Обняв колено и опустив на него голову, Фан Лао рассматривал веер. Он то раскрывал его, являя нежно-фиолетовую ткань с белой вышивкой, то с тихим шуршанием закрывал. Сквозь узоры на ручке пробивались лучи поднимающегося солнца.

Сколько времени Фан Лао просидел на крепостной стене? Шичэнь? Два? Всю ночь? Или сутки? Он не помнил, поглощенный воспоминаниями: этот веер он забрал из той жизни, где его знали как заклинателя.

– Ты редко бываешь столь задумчив, – раздался голос за спиной.

Закрыв веер, Фан Лао взглянул на мудреца Ао, вставшего рядом с ним. Жунчэн еще не проснулся, разве что лавочники открывали ставни и зажигали свет, готовясь встретить первых посетителей. За городом же распростерлась равнина, на востоке окаймленная зелеными горами, а на севере – заснеженными, утопающими в облаках.

– Разве? – безразлично спросил Фан Лао.

– Не припомню, чтобы ты забирал вещи на память. Убил всего лишь второго императора, а словно стал мягче.

Фан Лао столь резко развернул веер, что спугнул сидевших на зубьях стены воробьев. Лишь Маньвэй в образе ворона не вздрогнул.

– Или дело не в императорах? – сощурив светлые глаза, с хитрой улыбкой спросил мудрец Ао. – Ты все еще думаешь о том, что случилось в Цинхэ? Ты оставил в живых того, кто видел твое настоящее лицо, твою сущность, а ведь раньше такого не случалось. Видимо, от человека в тебе больше, чем от Бедствия.

– Кажется, ты этому рад, – заметил Фан Лао, склонив голову к плечу.

– Ты пошел в мать, разве не хорошо?

Фан Лао был иного мнения, но решил промолчать.

– Куда дальше направишься? И как скоро? – спросил мудрец Ао, погладив ворона по шее. Тот не смел отпрянуть, однако и выглядел так, словно с трудом сдерживался, чтобы не цапнуть за палец.

– Я обещал новому императору Хуашани навестить его после свадьбы, а затем направлюсь в Лаху, – не стал скрывать Фан Лао.

– Лаху, значит... – тихо произнес мудрец Ао, и его зрачки засветились белым. – Помнится, их император пронзил шею Фан Миня стрелой.

– Тогда его постигнет та же судьба.

Довольно взглянув на сына, мудрец Ао перевел разговор:

– Не забывай, что оставшиеся два императора лишь наши с тобой враги. Главная угроза идет из-за Северных гор. Я собираюсь наведаться туда в ближайшее время и выяснить, не разрушены ли крепости рода Цин.

– Без крыльев ты будешь добираться месяц, – заметил Фан Лао.

– Ничего, я привык обходиться без них. Либо ты можешь одолжить мне Маньвэя.

Ворон возмущенно каркнул и распушил перья. Мудрец Ао не сдержал смеха. Поняв, что тот лишь шутит, Маньвэй шагнул поближе к хозяину.

Спрятав веер в рукав, Фан Лао спросил:

– Ты сделал мне маску?

Мудрец Ао протянул ему белую маску с алым узором хуадянь на лбу, которую все это время держал в руке. Взяв ее, Фан Лао с негодованием произнес:

– Почему прошлая разбилась?

– Потому что не выдержала божественного оружия. Он уже знает, куда бить, так что будь осторожней. Эти маски долго изготавливать, – предупредил мудрец Ао.

Помедлив, Фан Лао приложил маску к лицу. Та стала его второй кожей – тонкой, почти неощутимой, – но спрятала истинный облик ото всех.

– Надеюсь, мы еще встретимся перед тем, как ты отправишься в Лаху, – произнес на прощание мудрец Ао. – Если же нет... ты знаешь, что я всегда откликнусь на твой зов.

– Надеюсь, мне никогда не придется тебя звать.

Поднявшись на ноги, Фан Лао развернул за спиной два мощных черных крыла. Закрыв глаза, он шагнул со стены и сорвался к подножию крепости, но, поймав ветер, взмыл так высоко, что мог бы коснуться пальцами редких белых облаков. Маньвэй, недовольно каркнув, поспешил за хозяином.

Этого Фан Лао и не хватало за все время в Юйгу. Свободы. Он мог парить в небесах с утра и до самой ночи, преодолевать многие ли за несколько кэ. Вот только из всех разумных существ лишь Маньвэй мог составить ему компанию и подхватить, если усталость одолевала тело.

Спустя шичэнь они миновали Великую Стену. Тело Фан Лао покрылось черными перьями, и он обратился в ворона с голубым глазом. Так, вместе с Маньвэем, не привлекая внимания, они к утру следующего дня добрались до Хуашани. Лес окутывал крутые горы, а туман скрывал тонкие, словно нити, реки, пронизывающие страну.

От Хуашани веяло родным, знакомым. Фан Лао прожил здесь вместе с отцом, а после и мудрецом Ао несколько лет. Где-то на вершине одной из гор стояла небольшая хижина, где он обучался заклинательству и управлению своей сущностью. Стоило остаться здесь ненадолго, прежде чем направляться в Лаху.

Столица Хуашани – Чуаньчэн – раскинулась на зеленых горах среди множества мелких рек. Большие суда не могли здесь пройти, для передвижения использовали лодки без парусов и круглые мосты.

Сам же дворец императора – Хуагун – располагался на вершине горы перед круглым озером, похожим на зеркало, в котором отражались солнечные лучи, ослепляя.

Спокойное тихое место, не знающее голода и болезней и чем-то напоминающее былую Цзянь. Только это да любовь отца к здешним горам не позволили Фан Лао уничтожить Хуашань. Впрочем, был и еще один человек.

Пролетев над домами, Фан Лао скользнул за стену императорского дворца. Все здесь уже давно проснулись: служанки выполняли поручения, евнухи относили письма или чинно прогуливались по двору. Все было ровно так же, как в Цинхэ, разве что люди незнакомые.

Подавив воспоминания, Фан Лао обогнул дворец и оказался в небольшом саду с пышно цветущими гортензиями. В беседке сидел мужчина, читая книгу и наслаждаясь чаем. На его плечи был накинут халат с узорами цвета цин, а волосы удерживала нефритовая заколка на затылке.

Фан Лао шагнул на землю человеком и неторопливо направился к беседке. Он не скрывался, и вскоре мужчина услышал его и улыбнулся:

– Ах, Цян Лан! Тебе стоило предупредить о приходе.

– Прошу простить, император Хуа, – с почтением поклонился заклинатель.

Мягко улыбнувшись ему, Хуа Цзин пригласил войти в беседку.

– Я уж думал, мы не скоро встретимся. Прошу, старый друг, составь мне компанию и расскажи, где ты был все это время.

Сев напротив молодого императора Хуашани, Фан Лао налил себе чай и сделал глоток, чувствуя, как усталость уходит, а тело наполняется новыми силами.

В этом месте его знали как Цян Лана, одного из детей обнищавшего рода Цян, а также ученика самого Тяньцай-цзюнцзы. Цян Лан вел скромную жизнь, однако некоторое время числился придворным художником. Так уж вышло, что единственный сын бывшего императора Хуашани увлекался живописью, и молодые люди нашли общий язык.

– Каждый раз мне кажется, что у тебя есть крылья, – признался Хуа Цзин. – Сегодня ты там, завтра здесь. Я даже завидую тебе, Ланлан.

– Было бы чему, – грустно усмехнулся Фан Лао. – Как поживает его величество?

– Как и всегда, мирно и тихо. После смерти отца все быстро стало по-старому, – даже с какой-то грустью и разочарованием признался Хуа Цзин. – Ты знаешь – я женился.

– О, и кто же она?

– Девушка из знатной семьи, почтительная и кроткая, порой она настолько тихая, что я забываю о ее существовании. Однако она так восхитительно играет на гуцине! Я как-нибудь упрошу ее сыграть для нас, Ланлан, ты не пожалеешь.

Фан Лао улыбнулся и кивнул.

Помнится, только отец называл его Ланлан, а еще этот человек – светлый и добрый, но при этом наивный. Он видел красоту даже в самых незначительных вещах, и ему повезло, что от Юйгу Хуашань отделяли горы Лунбэй, иначе жизнь здесь была бы не так проста.

– А что насчет тебя, Ланлан? Ты так и не женился? – спросил Хуа Цзин.

– Женился, – спокойно соврал Фан Лао, не собираясь слушать причитания Хуа Цзина, который все пытался найти ему жену среди знатных дам.

– Правда? И кто же она?! – удивленно воскликнул император Хуашани, и его глаза загорелись. – Наверняка это дева из семьи ученых, сведущая в науках и стихах, а своим видом затмевающая богинь!

Заклинатель негромко кашлянул.

– И где же ты оставил ее, Ланлан? Почему не представил мне?

– У нас возникли... разногласия, – нашелся с ответом Фан Лао.

– Боюсь представить, что же произошло! Я даже не припомню, чтобы ты когда-нибудь злился.

Фан Лао сделал глоток чая. Кому точно не стоит знать его истинное лицо, так это Хуа Цзину.

– Я слышал, что произошло с Цинхэ, – сменил тему император, и его взгляд наполнился печалью. – Говорят, Великое Бедствие Пустоши прорвалось через Стену и привело с собой армию мертвецов.

– Я тоже слышал об этом. Еще один император мертв.

– Даже не знаю, ждет ли и меня та же судьба? – тяжело вздохнул Хуа Цзин.

– Не думаю. Кажется, четыре императора совершили нечто ужасное, раз их одного за другим настигает погибель.

– Возможно, ты прав, Ланлан, – тихо произнес император, долив себе чай. – Это произошло так далеко, что мои люди даже не беспокоятся. Думают, что горы Лунбэй защитят их. Но смогу ли защитить свой народ я? Да и от кого? От самого Бедствия! Боюсь, без помощи мудрецов я бесполезен.

– Они не позволят Бедствию слишком долго гулять на свободе.

– Но смогут ли они без богов уничтожить его?

Хуа Цзин поджал губы, и Фан Лао почувствовал едва ощутимый укол вины. Он заставил старого друга переживать. Этого стоило ожидать, но видеть оказалось труднее.

К беседке, не поднимая головы, мелким шагом подошел старый евнух и поклонился.

– Ваше величество, время чаепития закончилось. Прошу, займитесь государственными делами.

– Боюсь, пора прощаться, Ланлан, – с грустью произнес Хуа Цзин. – Могу я узнать, как надолго ты останешься в Чуаньчэне?

– Я задержусь здесь до следующей весны, – ответил Фан Лао, и император с облегчением улыбнулся.

– Прекрасно, прекрасно! Тогда ты обязательно должен рассказать мне о том, где был все это время и с кем успел встретиться. И конечно же, поведать о своей жене!

Хуа Цзин покинул беседку в приподнятом настроении и скрылся вместе с евнухом во дворце.

Маньвэй сел на ограду беседки и вопросительно взглянул на Фан Лао, который отставил пустую пиалу.

– Мне некуда торопиться, – напомнил заклинатель ворону. – Я лучше пережду зиму в Хуашань, чем сразу отправлюсь в Лаху.

Маньвэй склонил голову, переступив с лапы на лапу. Поняв, что он хочет сказать, Фан Лао коснулся виска и поджал губы. Он не успел убрать мысленную связь с Цин Вэнем, и все, что ему оставалось сделать, – заглушить ее и молчать. Молчать так долго, насколько возможно, лишь бы тот не думал, что однажды они вновь встретятся.

Их пути больше не пересекутся.

Покинув Хуагун, Фан Лао поднялся на одну из горных вершин, где расположился небольшой домик с колодцем и заросшим огородом. При виде сорняков Маньвэй в ужасе закаркал и, обратившись в дракона чуть меньше чжана в длину, начал усердно очищать грядки. Давно смирившись со странностями старой ящерицы, Фан Лао вошел в дом, снял маску и устало опустился в кресло. Помедлив, он вновь достал веер и бесцельно уставился на него.

Кажется, прошел уже месяц с падения Цинхэ. В последние дни Фан Лао все не покидала мысль вернуться туда. Остались ли там тела, которые он мог бы призвать? Учитывая, сколько темной ци пропитало город, мертвецы должны получиться сильными.

Отложив веер, Фан Лао надел маску и поднялся. Выйдя во двор, он бросил Маньвэю:

– Я вернусь утром.

Дракон даже не взглянул на него, уткнувшись носом в землю и недовольно взмахивая хвостом. Маньвэй, вечно следующий за хозяином, мог ослушаться его лишь в двух случаях: когда дело касалось возни на грядках и одного человека, которому он позволял себя гладить.

Обернувшись вороном, Фан Лао покинул Хуашань и лишь к ночи оказался над сожженной столицей Юйгу. Огонь уничтожил Хэгун и дома рядом с ним, оставив целыми лишь окраины и стены, что раньше защищали столицу.

Стоило заклинателю человеком спрыгнуть на землю, как он с удивлением понял, что не ощущает темной ци! Она не осела ни в почве, ни в воде, ни даже в пепле. Неужели кто-то нашел способ очистить столицу? Но заклинателей не осталось в живых, как и богов.

Помедлив, Фан Лао зашагал вдоль реки, вглядываясь в обгоревшие развалины, но не почувствовал ни погребенных под ними тел, ни даже костей. Странно, в этом месте должно было находиться множество трупов, окутанных темной ци, но не оказалось ни того ни другого.

На берегу сидело несколько рыбаков в грязной одежде. Они перебирали сети и о чем-то тихо разговаривали, потому не сразу заметили Фан Лао.

– Прошу простить, но не подскажете, где я оказался? – приветствовал их заклинатель. – Я шел в Цинхэ, но заплутал.

– Цинхэ? Так ты уже в ней, – сплюнув на землю серую слюну, прохрипел один из рыбаков.

– Что же с ней случилось? – как можно искреннее удивился Фан Лао.

– Дракон, громадный, извергающий пламя, – вот что случилось, – ответил другой рыбак, повернувшись щекой, на которой алел свежий ожог. – Его пламя сожгло Цинхэ за какой-то шичэнь... Все, на кого оно перекидывалось, сгорали в муках.

– Как ужасно... Но где же тела? Неужели пламя ничего от них не оставило?

– Тела? – вмешался третий, показав покрытые волдырями ладони. – Уцелевшие тела мы сожгли по велению Цинского шаньюя! Все до единого, даже кости!

– Сожгли? – переспросил Фан Лао.

На мгновение голова закружилась, и он прикрыл глаза. Неверие сменилось нарастающим гневом, отчего левый глаз заныл.

Цин Вэнь. Кто же еще, как не он, мог отдать этот приказ? Сжечь все трупы, чтобы рассеять темную ци и не дать Фан Лао поднять армию мертвецов! Он явно знал, что делает.

– Вот уж не думал, что «брат» решится перейти мне дорогу, – пробормотал заклинатель, покинув рыбаков. – На этих землях еще немало мертвецов. Ты не сможешь избавиться от всех.

Стоило Фан Лао только захотеть, и он пробудил бы такое количество трупов, что они покрыли бы одну из империй. Но... наполовину он все еще был человеком, неполноценным Бедствием. Без таких артефактов, как кольцо Шуйлун, он не смог бы вести многотысячную мертвую армию. Нужно было найти и пробудить двух оставшихся генералов Юэло, пока Цин Вэнь не добрался до них первым.

– Не думай, что сможешь остановить меня, мой принц, – впервые нарушил тишину их мысленной связи Фан Лао.

– Тогда постарайся спрятаться лучше, наставник, – раздался ответ, – ибо я найду тебя даже под землей.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Зоя Новоселова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Александра Смирнова

Иллюстрация на суперобложке капризная geene

Иллюстрация на обложке NakamuraKleo

Внутренние иллюстрации LP_SUNDUK

Иллюстрации на форзаце и нахзаце, оформление блока A.Smirny

Леттеринг Алена Десяткина (alen.desy)

Корректоры Елена Сухова, Екатерина Свиридова, Татьяна Чубуркова

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru