Лин Няннян
Небесная собака. Спасение души несчастного. Том 3
Испытание Небес завершилось, и в то же время в подлунном мире проснулось нечто пугающее. Царство демонов в хаосе. Столица бессмертных – в праведном гневе и требует ответа за произошедшее.
Как и опасался Го Бохай, сила ученика напугала обитателей Туманного хребта. Теперь У Чана обвиняют в связи с демонами. Не успев ничего предпринять, он сталкивается с необъяснимым: жестокий поступок наставника выбивает почву из-под ног наследника. Жуткая тайна вырывается наружу и ставит точку во взаимопонимании учителя и ученика.
Маски спадают, иллюзорные стены рушатся, а будущие небожители и не подозревают, что отныне их ждут настоящие испытания. Успеют ли избранные разобраться с преградами прежде, чем разоблачат затесавшегося в их кругах самозванца?
1. Продолжение супербестселлера Лин Няннян «Небесная собака. Спасение души несчастного»!
2. Завораживающее оформление от популярной художницы RACCUN.
3. Авторский мир с атмосферой средневекового Китая и глубоким погружением в мифологию.
4. Ставки повышаются, и сюжетные повороты становятся всё более непредсказуемыми.
5. Отвергнутый ученик, который более не желает следовать пути учителя, но отказывается его отпускать.
6. Издательство «Комильфо» выпускает по новелле эксклюзивный артбук.
Серия «Алый Клен. Российские хиты ориентального фэнтези»
Иллюстрации на суперобложке и во внутреннем оформлении RACCUN
От автора
Есть старое поверье: когда небесная собака хватает солнце, мир на минуту замирает и ждет.
Я писала эту книгу очень долго и не хочу делать вид, что это было легко. Были месяцы, когда я не могла подойти к тексту: у взрослой жизни свои права. А были месяцы, когда подойти к книге было просто страшно.
И все это время вы ждали.
Я помню. Все комментарии, все вопросы – «а когда», «а почему он так поступил», «а вот здесь же было иначе». Помню тех, кто спорил о героях так, будто они живые люди. Это ожидание было общим. И старание тоже.
Спасибо всем, кто поддерживал не только меня, но и художника. Мне не хватает слов объяснить, что значит вот это простое: вы держите книгу в руках.
История не окончена. Дорога впереди длиннее пройденной, и я доведу по ней своих героев до конца. Обещаю.
А пока – переверните страницу.
_______________________ждет вас.
(впишите имя любимого героя)
© Лин Няннян, текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 63
Часть 1
Корни и ветви
Чжоухэ утопал в благоговейном шепоте. Жители долины, окруженной горами и иссеченной длинными реками, жадно обсуждали предстоящие испытания избранных. Кто-то делился догадками, кто-то расспрашивал послушников с Туманного хребта. Все искали ответ на повисший в воздухе вопрос: что их ждет?
Глубокой ночью в одном из домов речного городка все еще горел свет. Пожилой мужчина уже давно устроился в постели и, несмотря на недовольство своей старухи, лепетал без умолку, точно мальчишка:
– Да послушай! Линь Мо поведал со слов младшего: этим избранным не знаком страх. Их лица излучают уверенность, а страстная... – Он задумался на мгновение, вспоминая что-то. – О! Точно! А бесстрастная улыбка – надежду на завтрашний погожий день!
Он тараторил обо всех ведомых и неведомых достоинствах будущих богов и так увлекся, что чуть не упустил момент, когда вечно ворчливая жена замолкла, слушая его рассказы с нескрываемым интересом.
Нежданный грохот в небе прервал размышления мужчины, он вскочил и прильнул к окну, движимый страхом и любопытством. Звезды на мрачном полотне померкли. Оно вдруг покрылось загадочной паутиной серебряных трещин, а из его глубин донесся леденящий душу рев: будто кто-то рыдал и одновременно проклинал весь мир.
Долину давно заволокло густым влажным туманом. Жутко было представить, что там поджидало заплутавших путников. Мужчина как раз подумал, что, пожалуй, никто в здравом уме не стал бы высовывать нос за порог. Как вдруг насторожился: где-то в глубине молочной дымки послышались разговоры и шаги.
Бах! Бах! Бах!
Вдруг в ворота ветхого красного домишки громко постучались. Старуха спрыгнула с кровати, ринулась к семейному алтарю и пала ниц. Мужчина же насмешливо взглянул на нее: лицо жены будто осунулось от испуга. Ему и самому стало не по себе, но видеть ее такой... просто кошмарно.
– Да чтоб тебя, неразумная! – прошипел он и сел на краю постели. – Нечего тут бояться!
– Помолчал бы! – злобно зыркнула на него старуха. – Дряхлый мул! Я просила тебя, уговаривала – сходи ты к послушникам за новыми оберегами. Линь Цин нам в помощи никогда не откажет! Нет же, лень было! Теперь слушай сиди, как к нам в дом просится нечистая сила и... Стой! Не выходи!
Однако когда она крикнула вдогонку, мужчина уже подошел к порогу и распахнул дверь. Осмотрев скромные владения и не заметив и тени, он рявкнул в сторону хлипких ворот:
– Пошел прочь! Не до тебя сейчас.
Но ему не ответили.
Яркая беззвучная вспышка над головой осветила двор: вокруг ни души. Да и в целом ничего подозрительного – только утопшие в молочном тумане сорняки да утварь, валявшаяся всюду. Хозяин дома помялся на пороге, не решаясь ни зайти обратно, ни выйти на улицу. Ветер подул с севера, и тотчас очередной грозовой раскат обрушился на Поднебесную.
– Дубина, скорее же захлопни дверь! – гневно прокричала жена из глубины дома. – Ты же знаешь, как опасны празднования духов. Что, если на хребте все пошло прахом и это Небеса отговаривают нас от глупостей?!
Но мужчина услышал лишь обрывки ее слов: в ушах все еще гудело. Тело ежилось от озноба, пронизывающий холод, гулявший то тут, то там, вцепился в босые ступни. Неприятное прикосновение заставило опустить взгляд: оказывается, все это время он стоял на желтом листе бумаги, уголок которого трепыхался от порывов ветра. Поразительно! И откуда здесь это? Он же лично перед сном проверил каждый угол дома! Оберег, что сейчас лежал под ногами, должен был... висеть на воротах! Как так?
Сердце ухнуло.
И снова небо разразилось мощным рыком. Прежде чем зажмуриться, хозяин дома посмотрел на жену, которая резво шмыгнула под одеяло. И вдруг...
– Сосед, почему прогоняешь? – раздался голос вблизи. – Видишь же, что творится на улице!
От неожиданности мужчина чуть язык не прикусил. По спине пробежали ледяные мурашки. Наконец он решился и приоткрыл глаза. На пороге стоял исхудавший приятель с растерянным выражением.
– Линь Мо! – Возглас хозяина дома прозвучал неестественно, точно скрип половицы. Он взглянул на знакомое лицо, и встревоженное сердце успокоилось. – Ты чего тут?..
– Да вот, думал навестить сына на хребте, проверить, как он там. А сам, балда старая, заплутал в тумане. – Гость потупился и почесал седую макушку.
– Ну ты скажешь тоже!
Они переглянулись, и хозяин дома ухмыльнулся про себя: «Типичный Линь Мо – и среди бела дня заблудится. И сынок его не от мира сего – как еще на хребте не потерялся!» Он успокаивающе положил руку на плечо соседа:
– Если уж Небеса решат обрушиться на нас, то так тому и быть. Что ж мы сможем поделать? Только ждать!
И оба нервно рассмеялись. Правда, веселье длилось недолго: резкий порыв ветра хлопнул дверью так, что они подпрыгнули. Липкий туман заполз во двор и пересек порог дома. Из-под одеяла завопила жена:
– Трухлявый ты пень, хочешь, чтобы я заболела и померла? Да что с тобой сегодня такое? Иди поскорее в кровать! Нечего на улице делать!
Когда же мужчины наконец справились с дверью, которую ветер настойчиво пытался вырвать, и вошли, то застали старуху посреди комнаты. Видимо, решила: раз муж не отреагировал на ее указы, тогда сама закроет эту злосчастную дверь. Сейчас еще причитать начнет, что одной все делать приходится...
Прошли те годы, когда он считал ее прекрасной. Белолицая, нежная, как лепесток груши, девушка превратилась в склочную бабу со сморщенной, посмуглевшей от работы в полях кожей. А этот дурной характер – и врагу не пожелаешь! И все же... она оставалась для него родной душой. Единственной и самой важной на свете.
Мужчина поддался приливу теплых чувств и почти ласково сказал:
– Только не ворчи, ну... Зажги свечу. К нам Линь Мо заглянул.
Однако в ответ – тишина. Вообще-то жена многое пропускала мимо ушей, так что хозяин дома не удивился. А вот то, что его даже не обругали... Это было необычно.
За окном блеснула молния и пролила белый свет в центр комнаты. Мужчина бросил взгляд на непокорную и уже было открыл рот, чтобы узнать, в чем дело, как вдруг окаменел. Пожилое тело все еще любимой неестественно стиснуло, будто ее положили в неприлично узкий гроб. Хруст костей заполнил комнату. Лицо старухи посинело, а глаза налились кровью. Она шевельнула губами:
– Ми... лый?.. – но затихла.
Хозяин дома ринулся на помощь, но вновь застыл, заметив ехидный оскал Линь Мо. Голова соседа, освещенная бесконечными вспышками молний, взмыла в воздух, под самый потолок. Его длинная шея мертвой петлей обвила старуху и сжалась. Мужчина подумал, что жену пытаются задушить, но... ошибся. В мгновение ока единственная, пусть и строптивая, превратилась в кровавое месиво – с такой страшной силой ее сдавило жуткое змееобразное нечто.
Тварь, принявшая облик Линь Мо, обнажила покрытые тягучей слизью клыки:
– Заходите, друзья! Заходите!
И в закрытую дверь тотчас ломанулась нечисть – одна щеколда спасала несчастную жизнь хозяина дома, но и та затрещала под натиском.
Мужчина кинулся к окну напротив и, сам не помня как, пролез через него и оказался на улице. Толпа демонов затопала, зачмокала и с радостными визгами понеслась за ним. Под предводительством летающей головы Линь Мо твари тянули когтистые лапы, но не хватали бедолагу, а точно глумились.
– Помогите! Откройте, кто-нибудь! – Добравшись до соседей, мужчина начал стучаться к ним в ворота.
Однако никто не повторил его ошибку. Тогда, заслышав мерзко хохочущих демонов за спиной, он обратился к высшим силам:
– Я скромный человек! Никогда не желал богатства и власти! Никогда ни о чем не просил! Да, я не молился вам, но только потому, что ничего мне не надобно было! – От бега легкие обдало жаром. Он зажмурился и все же твердил дальше свою молитву, боясь упасть: – Я... делал все, что положено, никому не вредил... Так снизойдите! Спасите меня и душу моей старухи! Умоляю! Умоляю...
Не успел он договорить, как из недр туманного молока послышалась... речь. Человеческая! Живая! Трясущейся от ужаса души коснулась надежда. Мужчина широко раскрыл мокрые глаза и заметил пляшущие огни впереди.
Факелы. Люди. Спасение.
Не прекращая молиться, он пронесся к толпе, споткнулся и рухнул на землю. Тени облепили его, как мотыльки свечу.
– Что случилось?
– Ой, как нехорошо вышло! Ой-ой-ой!
Услышав растерянные разговоры, мужчина надрывно разрыдался: неужели его молитвы сработали и Небеса ниспослали шанс на спасение?! Не может быть!
Перешептывание нависших над ним фигур вдруг вызвало волну тревоги. Он медленно поднял испачканное в грязи лицо, и в то же мгновение жуткий вопль заполнил улицу.
К глубокой ночи под громыхания небес весь Чжоухэ наполнили голоса таких же несчастных. Обманутые коварной нечистью горожане искали спасение на Туманном хребте, но мало кто добирался до него. И теперь людей, преданных собственной удачей, разрывали живьем и утаскивали в никуда. У подножья обители словно открылись врата в царство мук и страданий.
Собравшиеся у барьера догадались, что обретение божественных сил обернулось настоящей катастрофой для смертных. И хотя все воздерживались от резких высказываний, нашлись те, кто в душе уже избрал главного виновника творящегося ужаса.
Десяток послушников выдвинулся в речной городок на выручку местным. Несколько наставников кинулись вызволять избранных. Но пока никто не вернулся.
Владыка тем временем, не опуская головы, следил за каждой вспышкой в вышине. Трещины на небосводе тускнели, а эхо от громовых ударов постепенно стихало. Однако даже толика надежды на то, что безумие сходило на нет, не радовала достопочтенного.
– Все еще не объявился? – не оборачиваясь, печально обронил он.
– К сожалению, нет.
Ответив, как и час назад, послушник поклонился. Он шагнул было на помощь товарищам, но тут же за спиной раздалось:
– Скорее принесите еще воды!
Пробегавший мимо молодой даос молниеносно исполнил требование господина Юй Фу и протянул тяжелую кадку. Вышло довольно неловко: одно движение дрожащих рук, и все выплеснулось прямо на людей.
Юй Фу резко смахнул воду с лица, повернулся и умоляющим тоном проговорил:
– Уважаемый Гун Ди! Продолжайте! Не отвлекайтесь из-за пары капель.
В действительности от этой «пары капель» Гун Ди, как и его товарищ по несчастью, промок с головы до ног. Он кивнул и вновь погрузился в себя. Ладони обдало теплым потоком энергии, которая, пульсируя, покрыла кровоточащую рану избранного.
– А-а-а!
Юй Фу прижал подскочившего обратно к земле:
– Господин Мэн, потерпите еще немного. – Но напряжение в голосе выдавало совсем иное. – Лежите смирно, иначе мы мало чем поможем!
Гун Ди приоткрыл глаза и мельком взглянул на барьер. Поглощенная темнотой пещера гудела и стонала от ликования демонов. Тревога за воспитанников сковала его сердце. А как все неплохо начиналось...
Первыми показались Фань Мулань и Шао Жоу. Вымотанные, но улыбающиеся, они шагнули ко всем в серебристый свет. В тот же момент произошло необъяснимое: луна померкла; погода взбунтовалась, а из царства демонов вперемешку с безобидными духами хлынула нечисть. По приказу владыки послушники установили временный барьер, пытаясь сдержать хаос.
Мяо Цзе без предупреждения бросилась на поиски Го Бохая. Вскоре не выдержал и господин Лю: ушел за грань мира живых и мертвых за наставницей – видимо, мучила совесть из-за сказанного в Небесном павильоне. Но стоило и ему покинуть собравшихся у барьера, объявился его ученик. Вместо того чтобы, как и другие избранные, порадовать своим появлением, Мэн Чао выронил изогнутый клинок и рухнул на колено. Тогда-то все поняли: ситуация лучше уже не будет.
На животе Мэн Чао, где когда-то красовался широкий пояс из серебряных пластин, теперь зияла рваная рана.
– Жжется! Его кровь жжется! – восклицали бросившиеся ему на помощь послушники.
После возвращения избранного прошло некоторое время. Гун Ди все так же пытался подавить силу Мэн Чао, пока Юй Фу поддерживал будущего бога в сознании. Аккуратно омыв лицо пострадавшего прохладной водой, он заключил:
– У вас почти получилось, дружище Гун! Рана затягивается! Вы и правда мастер!
Но Гун Ди лишь нахмурился, и в его выражении отчетливо читалось: «Какой я вам дружище?» Молния осветила все вокруг, и оба обнаружили, что их накрыла широкая тень. Юй Фу взглянул наверх:
– Владыка, вы вернулись! Что прикажете делать с оставшимися за гранью?
Достопочтенный вытянул ладонь, но не ответил. Он постоял над избранным, сосредоточившись, и вдруг края раны начали срастаться быстрее. Когда от нее не осталось и следа, Гун Ди откинулся назад и, задыхаясь до головокружения, припал к земле.
Молодой Линь Цин с кадкой в руках подбежал к владыке.
– Покой в Чжоухэ восстановлен, однако количество прорвавшихся демонов-пожирателей превысило наши ожидания. Мы не можем постоянно поддерживать барьер. За гранью мира живых и мертвых произошло нечто такое, что сильно разгневало Небеса. Поэтому мы должны...
Юй Фу подбадривающе похлопал Мэн Чао по плечу, поднялся и хотел было что-то уточнить, как вздрогнул: рядом внезапно возник Лао Ван.
– Господа, перейдем в иное место, – вставил тот.
Оставив Мэн Чао, который медленно приходил в себя, наставники переместились к барьеру. Из пещеры непрерывно доносился устрашающий рык злых духов и демонов. За этим шумом их разговор никто бы не подслушал.
Владыка встал подле наставников с таким выражением лица, будто был крайне недоволен назревающим обсуждением. Он молча перевел взгляд на Лао Вана, и слепой даос сдержанно произнес:
– Линь Цин, хорошо обдумай, что именно ты предлагаешь.
Однако Гун Ди и Юй Фу уже догадались, к какому именно решению склонялись некоторые послушники.
Сдерживать нечисть становилось сложнее. Палочки благовоний тлели на глазах, а ситуация не улучшалась. Временный барьер ограждал лишь ту сторону, поэтому людям по эту приходилось удваивать усилия. Но даже так демонические отродья то и дело прорывались сквозь новые разломы, не давая передышки. И вдруг Линь Цин предложил...
– Я не позволю! – Голос Гун Ди казался встревоженным. Оно и понятно: оба его воспитанника еще не вернулись в подлунный мир. – Если так поступить, то мы отнимем надежду у избранных и их наставников по ту сторону!
– Все не так! – Линь Цин затряс руками. – Как только барьер восстановят, мы отправимся им на выручку. Вы поймите, иначе может пострадать еще больше невинных. Должно подумать о людях в долине!
Брови Гун Ди сошлись на переносице.
– Я правильно расслышал? Вы ставите жизнь смертного превыше жизни избранного?!
– Но ведь в Чжоухэ... Там беззащитные старики и дети!
– А чем мои ученики хуже них?! – Слова наставника прозвучали неприлично громко и пронеслись эхом по округе. Несколько человек невольно обернулись.
Многие считали северян хладнокровными. Однако сейчас даже сам Гун Ди не мог ответить, что сильнее его обуяло: желание вцепиться в горло молодому даосу или проявить непослушание перед владыкой и самому кинуться на поиски воспитанников.
В очередной раз Линь Цин хотел что-то сказать, но не успел – группа послушников заголосила:
– Вернулись! Вернулись!
Юй Фу и Гун Ди без промедления бросились к барьеру. Из пещеры вырвался поток воздуха, заставив людей поблизости прикрыть лица рукавами. Перепугавшись, неприкаянные духи обратились светлячками и разлетелись по углам пещеры; другая же нечисть, наоборот, постаралась помешать прибывшим с той стороны, но и ее тотчас прибило вихрем к каменистым стенам. Все наблюдавшие за этим охнули.
Наконец из расщелины показались три человеческие фигуры. Одна из них сокрушала демонов порывами ветра, точно безжалостно рубила высокие заросли.
– Уважаемая Мяо Цзе?! – Юй Фу радостно хлопнул в ладоши.
Второй человек – господин Лю – сражал мелких тварей, и каждый удар его клинка высекал снопы искр. А третий...
Казалось, Гун Ди разглядел: наставник на руках нес тело. Он отодвинул людей, шагнул навстречу и не успел сделать и вдоха, как перед ним в тусклом свете фонарей уже стоял Бань Лоу – та самая третья фигура. Мертвенно-бледное лицо; глаза пустые, как черные жемчужины. Ученик перекрыл путь, склонил голову и до крови прикусил губу:
– Наставник...
Дыхание Гун Ди перехватило.
– Где... Миншэн?
Мяо Цзе проложила путь через скопище нечисти, а теперь и послушников порывом воздуха смела с дороги. Освободив место на подстилке, где еще недавно сидели наставники, она и господин Лю осторожно склонились и уложили бездыханное тело. Наставники окружили их плотным кольцом. Гун Ди медленно приблизился и, побледнев, в безмолвии рухнул на колено.
От одного взгляда на тело всем стало ясно: Миншэну уже никак не помочь. Мяо Цзе не нашла в себе сил. В разбитых чувствах она отвернулась, как неожиданно на нее налетел Бань Лоу.
– Владыка! – прокричал он. – Восстановите барьер!
Мгновение назад лицо его было красным и мокрым от безутешных слез, но теперь глаза полыхали гневом. Словно укушенный бешеной тварью из пещеры, Бань Лоу вопил без остановки:
– Закройте барьер для всех! Лишите У Тяньбао возможности вернуться к нам!
– Замолчи! – В дрожащем голосе Гун Ди послышалась неприкрытая ярость.
Все присутствующие обернулись к нему.
– Нет же! Этот подонок должен остаться там, с теми, с кем он связался!
– Бань-младший! – Гун Ди поднялся, сотрясаясь всем телом. – Что ты себе позволяешь? Сколько еще нужно наказаний, чтобы позабыть обиды?! Ты поклялся именем матери: если разрешу ступить на Туманный хребет, то более ни слова о молодом господине от тебя не услышу!
Лицо Бань Лоу вытянулось от испуга, глаза округлились:
– Наставник, вы просто еще не знаете!
Взгляды собравшихся впились в избранного. Но Бань Лоу, даже несмотря на очевидное недовольство владыки, не успокоился.
– Вы должны поверить мне! Если бы не У Тяньбао... – Он показал на хладное тело у ног и заключил: – Не было бы всего этого!
Что-то недоброе промелькнуло в выражении Гун Ди. Он резко подался вперед, но господин Лю прикрыл Бань Лоу:
– Не стоит горячиться.
Между наставниками появилось напряжение, которое не могли не заметить остальные. Мяо Цзе прервала молчание:
– Благоразумный Гун, владыка, у этого ученика траур. Его хороший товарищ погиб, отнеситесь к сказанному со снисхождением.
Но Бань Лоу лишь сильнее ощетинился после ее слов. Одним движением северянин сбил со своего плеча ладонь наставницы и ухватился за рукоять меча.
– Зачем вы так со мной? Разговариваете, будто это я сошел с ума! У Тяньбао во всеуслышание признался, что имел дела с демоном! Ему было воспрещено пересекать грань, но где он сейчас?! А вы, госпожа Мяо... – Щеки Бань Лоу раскраснелись от пыла, а глаза блеснули как-то по-новому, когда он взглянул на холодное выражение лица уважаемой. – Вы! Вы были с нами там и все знаете! Обидчик искал вовсе не Миншэна!
Несколько наставников попытались успокоить Бань Лоу, но тщетно. Он увернулся, ядовито усмехнувшись:
– Те, кто напал на Миншэна, приняли его за У Тяньбао! И вы, госпожа, слышали, почему его хотели прикончить. Щенок, рожденный на Севере, – демон! Его называли демоном! Подумайте: как смертный может без опаски общаться с нечестивцем? Да только если сам является таким же!
Бань Лоу улыбнулся, увидев, как наставники растерянно отступили. Вдруг перед его лицом возник владыка. Не успев среагировать на выпад, Бань Лоу обронил оружие и упал рядом с усопшим товарищем. Он коснулся синеватой ладони и, разрываемый эмоциями, закричал:
– Миншэн ни в чем не виноват! Это У Тяньбао! Всегда так было! Почему вечно верят ему, а не мне? Почему?!
Владыка молча удалился. Гун Ди заметил раздраженный взгляд достопочтенного, и это выбило его из равновесия.
– Да что с тобой? Ты неисправим!
– Нет! Это не так!
– Оглянись, Бань-младший. – Гун Ди навис над учеником, и казалось, это уничтожило Бань Лоу. – Зависть у тебя в крови! Неужели твоя судьба – стать как отец? Миншэн погиб, а ты все продолжаешь думать, какими наговорами очернить наследника!
В конце концов и он, прикрыв покрасневшие глаза, ушел. Другие наставники тоже растворились, оставив Бань Лоу одного.
Владыка вернулся к барьеру. Остальные дожидались его решения и не торопились действовать без четких указаний. Однако достопочтенный, как и ранее, поглядывал в небо, более не заводя речи об У Тяньбао. Прошло немного времени, и за спиной владыки поползли шепотки:
– Выходит, это из-за смерти избранного Небеса так разбушевались? Не дайте мне соврать, всем своим существом я уже предчувствовал гибель всего земного. Страшнее этого только потоп в Поднебесной, прозванный в народных сказаниях Белыми днями...
– А что, если из-за двоих? – собеседник тихо поправил молодого даоса.
– И то верно. Возможно, и У Тяньбао уже нет с нами. Наглеца же накануне лишили оберега. Какая собака его укусила? Сам кинулся в пасть опасности без должной подготовки, так и других погубил! Совсем не думает о товарищах.
– А ведь помешательство Баня-младшего началось не на пустом месте. Немало я слышал о непослушании наследника... Поговаривают, У Тяньбао часто задирал этих двоих, наказы старших не исполнял, так еще и клан выставлял в скверном свете: чего только стоит та выходка с кражей лошадей! Немудрено, что он спутался с нечестивыми силами. Ох, бедный его наставник...
– Бедный, и не говорите. Господин Го мне даже очень нравился. Знал свое место, не лез в чужие дела, ни слова плохого за все это время не обронил! Нес спокойствие в нашу обитель. Его мне больше всего будет не хватать. Ай!
Несколько человек обернулись на вскрик. Рядом стояла Мяо Цзе, зажавшая в ладони внушительный веер, который, по-видимому, чуть не сломала о голову даоса.
– Кто вам позволил говорить о наставнике как об усопшем?! – прошипела она.
Юй Фу, который то и дело спасал людей от конфликтов с Мяо Цзе, не поспел в этот раз. И, остановившись поодаль, горько вздохнул.
– Н-но... – Послушник потер затылок. – Сами же видели, что там творилось. Вам поистине улыбается удача: вернулись невредимой. А господин Го... У него даже духовного оружия при себе не оказалось, когда он за учеником рванул! А ведь только небожителю под силу вынести подобную бурю... Ну или нечестивцу, – последние слова он почти шептал, исподлобья поглядывая на госпожу.
Мяо Цзе отмахнулась веером. Парочка молодых даосов встрепенулась от резкого движения.
– Глупость. Ничего с ним не станется, – заверила она, однако тень сомнения все же промелькнула в ее глазах.
Лао Вану, прибывшему по указу владыки, видимо, разговор тоже пришелся не по душе. Он отправил двоих сплетников повторно прочесывать окрестности. Немного погодя и другие послушники ушли проверять расставленные талисманы. Вот-вот тигр должен был сменить быка[1], а нечестивое отродье ослабеть, но во временном барьере по-прежнему появлялись бреши, откуда вылезали демоны. Поэтому всем лишний раз требовалось убедиться, что Чжоухэ более не пострадает. Собравшиеся у скалистого выступа приготовились к возможному бою.
Однако время шло, а затишье перед бурей становилось все напряженнее. Демоны по ту сторону заливались рокотом, похожим на издевательский хохот, будто бы праздновали рождение чего-то темного и зловещего. Ночное небо было таким же мрачным, без единого проблеска лунного света. Послушники укрепили истончившуюся преграду от нечисти; наставники и избранные столпились в тени владыки. Мяо Цзе шагнула вперед и поравнялась с достопочтенным. Оба стояли лицом к пещере, не обращая внимания друг на друга. Остальные же заметно из-за этого насторожились.
Неожиданно облака окатило золотым сиянием. Небесный свод загромыхал, а вода в кадке на земле качнулась.
– Да что такое! – Господин Лю решительно обнажил свой меч.
Все повторили за ним.
– Неужели все по новой?! – возмутился вполголоса Юй Фу.
Мяо Цзе раскрыла второй веер. Владыка тоже не остался в стороне – взмахнул широким рукавом строгого одеяния. Их действия усмирили порыв ветра, который мчался на них. Листья и всякий сор, кружащиеся в воздухе и попадающие в глаза, осели, и все ясно рассмотрели: временный барьер в одночасье рухнул, а пещера опустела, будто бы и не было там никого. Хотя...
Несколько послушников сотворили простое заклинание, и крохотные огоньки тотчас метнулись в густую мглу. Оказалось, в пещере и правда не осталось ни души. Вот только сами демоны никуда не исчезли. Их тела, сотканные из гнетущей энергии, из первозданного хаоса, лежали среди камней – как опустевшие сосуды, из которых высосали жизнь.
Внезапный запах скверной крови ударил в нос. Источники света потухли от напора неизвестной силы. Наконец из пещеры донесся звук тяжелых неспешных шагов. Одинокая фигура словно не замечала поверженных тварей и уверенно ступала по ним – так, что хруст костей и шуршание праха эхом разносились по округе.
Наставники заслонили учеников и с опаской посмотрели на незваного гостя.
– У Тяньбао! – стоя над усопшим товарищем, вскричал Бань Лоу. Он извлек Хуасинь из ножен и указал на пещеру.
В ответ во мраке расщелины мелькнул желтый отблеск. Несколько послушников зашептали, что заметили звериный взгляд, полный жажды крови. Все вопросительно уставились на владыку, но он был совершенно спокоен и, казалось, никак не удивлялся происходящему.
– Линь, – подозвал достопочтенный, – проследи, чтобы молодой господин Бань не сотворил еще чего. Допускаю использование Вечных пут. – И снова поднял голову к небосводу.
В тот же миг грозовые тучи рассеялись, и на Поднебесную пролился свет вернувшейся луны. Скалистая местность заиграла бликами. Серебристый луч озарил вход в пещеру, когда из нее действительно вышел У Чан.
Наставники не успели облегченно выдохнуть, как... по их рядам пронеслось замешательство.
– Что... Что это значит?
– Неужели и он?
Их взоры приковало тело знакомого человека на руках У Тяньбао. В воздухе повис немой вопрос: вдруг неразумный даос говорил правду и господин Го... Но Лао Ван не поддался дурным мыслям и прогремел:
– Не приближайтесь!
Все немедленно отступили.
Владыка перегородил путь шагнувшей вперед Мяо Цзе. Ее тотчас пробрала злость, и веер в руке дернулся. Ничего не предприняв, она высунулась из-за плеча достопочтенного, взглянула на избранного и замерла.
У Чан с дрожащей улыбкой прижимал к себе тело наставника так, как никто другой не посмел бы. Слезы скатывались по его щекам и падали на бледную шею Го Бохая. В конце концов наследник вцепился в учителя с отчаянием, какое Мяо Цзе никогда и ни у кого не видела.
Наставники обеспокоенно потребовали:
– Сделайте же что-нибудь!
– Если еще не поздно...
Выражение лица владыки переменилось, точно он обдумывал эту возможность. Лао Ван подошел к достопочтенному и ровным голосом доложил:
– Как вы и предполагали, У Тяньбао себя не контролирует. Сила пробудилась и завладела им, так что... стоит поскорее подавить ее для всеобщего блага.
Слепой даос спрятал в рукав приготовленные бумажные обереги, будто надобность в них отпала. Владыка глубоко вздохнул, как вдруг за их спинами послышалось:
– Сила? – Мяо Цзе не скрывала интереса.
Проницательный взгляд достопочтенного опустился на нее. Какой-то особой неприязни между ними раньше не прослеживалось, но сейчас казалось, словно она существовала уже много лет. На мрачных лицах ясно читалось: теперь Мяо Цзе при первом же удобном случае попытается защитить избранного от немилости владыки; а достопочтенный готов погубить любого ради своего бывшего воспитанника.
Не успели они что-то сказать, как земля затряслась. Люди обернулись на голос Бань Лоу, прокричавшего: «Демон!» – и обомлели от вида глубоких трещин, изрезавших почву. Одного удара его меча хватило, чтобы все в округе отскочили в ужасе.
Владыка недобро покосился на молодого даоса. Линь Цин еле сдерживал слезы из-за своей оплошности. Немного помедлив, он все же обездвижил избранного, накинув на него Вечные путы. Но большинство уже глазели на эту унизительную картину и причитали.
Мяо Цзе и владыка вновь повернулись к пещере. Наставница съежилась от холодка, пробежавшего по плечам: нечто опасное тайком прибыло в подлунный мир. Оба устремили взор на У Тяньбао, а после – во мрак пещеры и разглядели, как тени, отбрасываемые ветвистыми деревьями, с невероятной скоростью поползли на избранного.
– В сторону!
Владыка плавно откинул широкие рукава и хлопнул ладонями. В то же мгновение бережно державший учителя У Тяньбао рухнул на колено. Плечи опустились, словно на них сошла лавина; из горла вырвался протестующий рык. Весь его вид кричал: «Со мной так нельзя! Не позволю!»
– Неужели... подавление воли?
Никто из собравшихся прежде не сталкивался с подобным вживую. Многие двинулись вперед, чтобы рассмотреть, но Лао Ван преградил им путь. Также ощутив присутствие неизвестного, он отдал приказ послушникам, и те молниеносно возвели барьер, отгородивший толпу.
На всякий случай несколько избранных отступили. Другие же не отрывали взгляда от плененного. На что еще был способен владыка, если столь мощная техника нисколько его не отягощала?
Достопочтенный даже не нахмурился. Спокойным шагом он приблизился, протянул руки к Го Бохаю, но... так и не коснулся его. У Чан, превозмогая боль и прилагая колоссальные усилия, поднял голову! Владыка оцепенел, и окружающие тотчас догадались: под подавлением воли это считалось невозможным.
Желтый отблеск мелькнул в затуманенных глазах У Тяньбао.
Тем временем Мяо Цзе также очутилась рядом. Пожалуй, то была удача, которую в последнее время уж слишком часто приписывали наставнице. Но она не отреагировала подобно владыке, а наследник не кинулся на нее.
От приятного открытия Мяо Цзе преисполнилась бесстрашия, однако в тот же миг ее взор зацепился за почти бескровные черты Го Бохая. Еще никогда прекрасный лик этого мужчины не выглядел столь изнеможенным. Потрескавшиеся губы наставника сжимались от боли.
– Теперь вы увидели, почему он опасен. – Снисходительный тон владыки зазвенел в ушах Мяо Цзе.
Она подняла взгляд и заметила, с какой брезгливостью владыка смотрит на У Тяньбао, так что, недолго размышляя, прошептала:
– ...старый, всезнающий пес... Мы премного уважаем вас, уверяю, господин Го не исключение. Пожалуй, я облегчу вашу задачу и возьму на себя ответственность за наставника.
– Что?
Мяо Цзе снова мельком посмотрела на лицо стоявшего рядом: все так же ни тени мягкости. Она вознесла второй веер над головой.
– Кто-то должен будет поведать Го Бохаю, как великодушно вы снизошли до У Тяньбао в трудную минуту. Я предчувствую – удача благоволит владыке, и точно знаю, что вы никогда не навредили бы этому избранному.
С этими словами Мяо Цзе склонилась к наследнику, и на скалистый выступ обрушился шквал. Ткани одеяний присутствующих закружились, волосы упали на глаза, закрывая обзор.
– Что... что происходит?
Потоки воздуха заплясали в диком вихре. В их глубине мелькнул женский силуэт. Владыка ринулся в его сторону, вытянув руку, но... Вдруг все успокоилось – будто и не начиналось. Достопочтенный устало вздохнул и встретил пылающий взгляд плененного наследника.
Мяо Цзе украла Го Бохая прямо у них из-под носа. И каждый, казалось, знал: одурманенного силой У Чана это разгневало куда больше, чем сам владыка, подавлявший его волю секунду назад.
Глава 64
Часть 2
Корни и ветви
В темной маленькой комнате двое невольно столкнулись взглядом. Один сильно нервничал; выпрямив спину, он нес в руках поднос скромных угощений. Второй был подавлен и явно не желал снова поднимать на непрошеного гостя черные как ночь глаза.
Мявшийся некоторое время на месте Линь Цин хотел было нарушить молчание, но не смог подобрать слов. Вдруг до него донесся сухой и шероховатый голос господина в углу кровати.
– Что еще?
Распущенные серебряные волосы стекли по плечам, когда У Чан прислонился к стене и дернул рукой, проверяя свои черные наручи. Наручи, которые некогда так полюбились ему. Теперь они подобно оковам намертво сцепились друг с другом, не позволяя даже развести ладони.
Линь Цину показалось, что держать почти десять дней мужа столь благородного происхождения на одних пресных лепешках и воде, без выхода на солнце и в купальни, совсем бесчеловечно со стороны владыки. Грусть заиграла в молодом сердце послушника, он шагнул навстречу, однако быстро припомнил, чем закончилось получение благосклонности Небес.
Поместить наследника под охрану на время расследования – ожидаемое решение. Линь Цин все же подошел и поставил блюдо на единственный столик в комнате. Его взгляд пробежал по нетронутой за несколько дней еде.
– Господин У, – не оборачиваясь, тихо забормотал он, – этот неугодный всегда был предельно честен с вами. Вы морите себя голодом, выказывая недоверие. Однако уверяю: все, что я рассказал, – чистая правда. Когда-нибудь вы вспомните те события.
Ранее наследник демонстративно отворачивался или же раздраженно цокал в ответ, едва послушник заговаривал с ним. Ныне и с кровати не сползал. Линь Цин подозревал, что и сегодня он не дождется реакции от собеседника. Но неожиданно услышал усталый голос:
– А какой в этом толк? Дважды под домашним арестом... Даже если завтра все обстоятельства выяснят, а с меня стряхнут грязь от наговоров, в глазах других я навсегда останусь виноват.
Линь Цин взволнованно воскликнул:
– Нет-нет, что вы! Кто осмелится косо смотреть, если господин совсем ни при чем?.. – Но вдруг и сам поник. Его несогласие не звучало уверенно: по-видимому, среди наставников и избранных уже появились те, кто считал иначе. – Еще немного. Потерпите еще малость. Ситуация несколько усложнилась. Все сейчас напряжены, даже я не могу вообразить, куда мог пропасть мой отец.
В тени послышались звуки ворочания. У Чан неторопливо придвинулся к краю кровати с совершенно серьезным выражением, словно говорил: «Внимательно слушаю».
Из рассказов Линь Цина он хотя бы узнавал, что творится вокруг. Например, когда ужасный переполох на Туманном хребте улегся, стало известно, что демоницы – те самые, которых Го Бохай и его ученик поймали в городе невест, – сбежали. Дочери семиногой паучихи сбросили смертные обличия и навострили лапы в родной мир при первом же удобном случае. К сожалению, в тот момент охрана обольстительниц занималась иными важными делами – сражалась с другой нечистью. Следом чиновники с Небес попытались призвать к ответу владыку и старейшин-летописцев за все произошедшее в эту ночь. Говорят, над достопочтенным, вид которого напоминал холодный камень, никогда не сгущались столь черные тучи. Превосходнейший не только среди земных бессмертных, но и среди небожителей был вынужден молча выслушивать недовольства и причитания подобно провинившемуся юнцу. И вот на днях подтвердились опасения: в Чжоухэ пропал десяток горожан – точно под землю провалился. Со слов Линь Цина, именно новые проблемы, которые валятся каждый день на владыку и послушников, не дают вернуться к расследованию, связанному с У Тяньбао.
Для У Чана наступил долгожданный момент, чтобы уточнить:
– Выходит, небожители снова являли свой лик?
Линь Цин украдкой посмотрел на него и оторопел от неожиданности: потухший взгляд наследника вмиг разгорелся недобрым пламенем.
У Чан холодно спросил, сжимая ладони:
– Кто именно из бессмертных?
Однако в мыслях он звучал иначе: «Будь это тот любитель золотых доспехов, а я не под домашним арестом, то ждать бы не пришлось, – уже давно бы висел на дереве с переломанными ребрами!»
– Увы, знать мне не дозволено, – покорно ответил Линь Цин.
Понимая, насколько разговор может затянуться, он присел на стул.
– Даже если бы я пошел против уставов и отправился в пагоду, чтобы увидеть бессмертного, то тут же лишился бы одного из чувств.
Бровь У Чана взлетела: разве не глупо? Небожители постоянно – то во снах, то наяву – являются к людям, дабы предупредить об опасности.
Линь Цина позабавила такая реакция, он почти улыбнулся, но вовремя подавил порыв, покашляв в кулак. Общаясь с наследником, даос привык к некоторым его особенностям. Как бы упорно У Чан ни сдерживал интерес, тот зачастую читался в темных глазах.
Линь Цин напустил на себя заумный вид, подражая старшим собратьям:
– Одно – когда бессмертный по личному делу спускается в подлунный мир. Другое – когда решается вопрос небесных чертогов. Нельзя, чтобы у проблемы отросли уши или злые языки. – На мгновение он замолчал, словно вспомнил нечто. – А знаете, я все же поделюсь с вами кое-чем. Однажды с нашим мудрым братом Лао произошла несправедливая история. Он бы никогда не пошел против правил, как и я. – С серьезным выражением Линь Цин хлопнул себя ладонью по груди и продолжил рассказ.
Случилось это давным-давно. Лао Вана на весь день отправили в пагоду, чтобы наконец навести там порядок. Еще в раннем возрасте он обзавелся отличительным качеством – выполнять любое задание, строго соблюдая уставы и погружаясь в него с головой. В те времена владыке такие люди были особенно по душе.
Так и в этот раз Лао Ван подошел к работе, полный решимости выполнить поручение, чтобы сам достопочтенный отметил его заслуги. Перебирая древние учения, вымаривая моль и книжную вошь со старых страниц, он и не ведал, что минуло много часов. На небе уже висела луна; за окнами мирно порхали светлячки. Но вдруг мелькнула вспышка. Прямиком из облаков в пагоду ударил столб света, и вместе с ним перед Лао Ваном объявился молодой ладный небожитель в белых парящих одеждах. Черты его лица, фигура – все сияло божественной аурой. Вдобавок внутри пагоды стало столь ярко, что Лао Ван, не ожидавший появления бессмертного, закрыл глаза от нестерпимой боли, хлынувшей в голову. Мучения охватили его: он не смог ни звука проронить и сразу потерял сознание. Сам небожитель... находился в крайне скверном расположении духа, раз он, не заметив Лао Вана, стрелой помчался по своим делам на Туманном хребте. С тех пор Лао Ван так и не вернул способность видеть, а владыка добыл для него у бессмертных артефакт – ленту, которая усиливала остальные чувства слепого даоса.
– Если бы тот бессмертный знал, что в пагоде послушник, то еще можно было бы что-то сделать, – горестно произнес Линь Цин. – Ох, вы только при брате не вспоминайте эту историю – уж слишком больно ему из-за тех времен.
Все это показалось У Чану знакомым. Не так давно он с другими избранными обсуждал нечто подобное. В той легенде тиран-владыка отнял у трусливого послушника возможность ясно видеть, а в этой вышло иначе. Как ни крути, эти две истории рассказывали об одном и том же. У Чан так и не определился, в какую больше хочется верить. Осознав, что разузнать правду не выйдет – кто из небесных чиновников ныне являлся к владыке и с какой целью, – наследник тяжело вздохнул:
– А что ты упоминал ранее? Почему расследование снова отложили?
Честный Линь Цин вдруг неумело заюлил:
– До меня доходили одни лишь слухи. – Он энергично махнул рукой. – Этому нет подтверждения, так зачем строить догадки раньше времени?
Над неумением послушника врать – и не посмеяться, и не поплакать вдоволь. У Чан читал его точно открытую книгу и уже придумал, как можно надавить. С наигранным нежеланием продолжать этот диалог он закинул ноги обратно на кровать и собрался завалиться спать. Линь Цин ожидаемо подскочил, как кролик на стуле.
– Хорошо-хорошо, знаете же, что обсудить это мне не с кем... все сейчас заняты, – недовольно пробубнил он. – Вот только обид на меня не держите.
Заинтригованный началом, У Чан хотел было поудобнее расположиться, но наручи вновь сковали движения. Подавив глухой рык, он вернулся к разговору.
– Припоминаете недавний случай? Когда вас впервые поместили... кхм, под домашний арест. – Линь Цин отвел глаза. – Тот кочевник, который обвинил господина У в краже, а после – в связи с нечестивцем. Мы предоставили ему в монастыре скромные удобства. Предполагалось, что расследование быстро подойдет к концу. Но в последующие дни все завертелось с такой силой и скоростью, что мы только сейчас хватились: этот человек исчез, будто ветром унесло.
У Чан не сдержал язвительного оскала: «Надо же, все вокруг загадочным образом посбегали да поисчезали».
– Дело вот в чем, – продолжил Линь Цин. – Очень многим история с лошадьми показалась подозрительной. Особенно когда вы и наставник Го признали украденный из поместья клана У локон. И вот на днях пришло новое известие: то самое кочевое поселение также исчезло вместе со свидетелем.
Выходит, либо наговорщик испугался и решил скрыться, когда появились опровержения, либо он сделал все необходимое и потому растворился. У Чану больше верилось, что если это и было правдой, то за этим явно стоял кто-то конкретный. Да и к тому же при больших средствах, чтобы позволить себе управлять целым поселением на пути наследника.
– И что ты этим хочешь сказать? – У Чан лениво размял бока, ворочаясь на кровати. – Получается, я вовсе не негодяй, который без зазрения совести крадет у бедных людей, а обычная жертва чужой предвзятости и наговоров!
Он ликующе завершил подготовленную тираду, но ожидаемого счастья так и не ощутил. Его взгляд снова померк и застыл на никчемном потолке маленькой комнатки.
– Владыка наказал отыскать причастных, – горячо начал Линь Цин, чувствуя несправедливость. – Эти люди перешли черту, когда решили творить бесчинства на Туманном хребте. Непростительно! – Он надулся подобно рыбе-ежу. – Запомните, господин У, если не хотите в будущем оскорбить любого главу, никогда не устраивайте беспорядки в его обители. И...
Линь Цину показалось, будто бы его не слушают. Он легонько коснулся плеча наследника пальцем, чтобы привлечь внимание:
– Если бы вы в Небесном павильоне не признались, что имеете дело с демоном...
У Чан зажмурился и мотнул головой, словно та резко разболелась:
– Сколько же еще повторять? С этим притворщиком я дел не имел и не имею!
– И все же. В ночь получения благосклонности Небес демон находился рядом с вами, – серьезно парировал Линь Цин. – Тут уж правда не на вашей стороне.
– Следи, что говоришь!
Слова наследника вернули Линь Цина с небес на землю. Он виновато опустил взгляд, не осмеливаясь что-либо добавить.
Упоминание того вечера неприятно отдалось во лбу У Чана. Он усердно размял точку между густых бровей. Когда Линь Цин впервые сказал про демона, сердце наследника екнуло. Он испугался и сразу подумал на наставницу Мяо: похоже, это она поведала владыке о маленькой змее, прячущейся в потайном нагрудном кармане. Любой на ее месте поступил бы в точности так же. Однако он ошибался, и, как оказалось за время домашнего ареста, Мяо Цзе и словом про Сянцзяна не обмолвилась. У Чан долго гадал, подозревая теперь любителя золотых доспехов. Тот сошелся в битве с демоном Тьмы, видел его лично, – все ясно как день. Но нет, прознал владыка о нечестивце иначе.
В ту ночь, по словам Линь Цина, наставница Мяо только успела перенести господина Го в безопасное место. И в одно мгновение в У Чане проснулось нечто опасное. Он накинулся на владыку подобно дикому, но шустрому псу. Любой, кто пытался помочь, становился врагом в глазах У Тяньбао. Лишь позже для многих открылась тайна: он потерял контроль над собой и своими эмоциями. Техника подавления воли, которую применил владыка, уберегла людей. Пересказ Линь Цина так и остался бы коротким, однако... никто не ожидал, что произойдет следом.
Луна померкла. Присутствующие подняли головы к небу и застыли в оцепенении: они увидели, как плотная тень высотой в четыре чжана[2] устремилась ввысь. Подобно черной морской волне она поглощала все на своем пути и почти обрушилась на них. Все инстинктивно прикрылись; наставники заслонили учеников. Один Линь Цин, завороженный белой фигурой владыки, не смел отвернуться.
Неожиданно тьма спала. Из широкого рукава достопочтенного хлынула кровь, словно он на лету остановил что-то острое и опасное; в ногах зверем выл и вырывался У Тяньбао. Взгляд владыки впился в нечестивца, появившегося у пещеры. Аура обоих бушевала враждебностью, точно они желали изничтожить друг друга.
Линь Цина пробрала дрожь, стоило ему вспомнить лицо того демона. Безумное выражение ярко запечатлелось в его кошмарах. Без ясных на то причин спина, а затем и затылок послушника онемели. Сердце зашлось так, будто он сейчас стоял перед ним.
У Чан заметил, как собеседник притих.
– Перестань, владыка же прогнал его.
Линь Цин был единственным, кто увидел в ту ночь демона Тьмы. Он даже владыке побоялся рассказать об этом – каждый раз впадал в оцепенение от воспоминаний. Потому наследник догадывался о его опасениях: вдруг нечестивец захочет, чтобы свидетель испарился следом за пропавшим отцом?
По какой-то причине У Чан знал, что Линь Цин – земляной червь в глазах Сянцзяна. Тот скорее изведет его своим безразличием, чем будет тратить время на юнца.
– Скажи, – пальцы У Чана крепко переплелись в этот момент, – как там остальные... и Бань Лоу?
Под конец вопроса наследник ощутил, как вязкий ком застрял в горле. Он все еще не мог принять, что Цюань Миншэна не спасли.
И Линь Цин как назло печально сообщил:
– На воротах господина наконец вывесили траурные фонари и надписи.
В следующую минуту оба, погрузившись в молчание, не смели не только говорить, а будто бы и думать.
Чуть ранее Линь Цин покачивал головой, только услышав вопрос. А сейчас... его ответ удручал.
Бань Лоу долгое время не желал начинать погребальный обряд. Вместо этого он молил владыку провести ритуал возвращения души. Что, если Цюаню еще можно помочь отыскать обратный путь? Он ведь избранный, который получил благосклонность Небес. Вдобавок пострадала только земная оболочка. Однако занятый иными делами достопочтенный без объяснения причин твердо объявил: «Это невозможно». Баня-младшего трое суток видели сидевшим у порога Небесного павильона; он не уходил, даже когда Гун Ди прогонял его тумаками. Со слов Линь Цина, после дня получения благосклонности Небес дождь лил не переставая, а облака не позволяли ни единому лучику солнца пробиться к Поднебесной. Как Бань Лоу только не замерз насмерть? Он готов был ждать сколько угодно, но решение все равно не изменилось.
– Господин Бань изъявил желание, чтобы похороны провели по северным обычаям. Брат Лао родом из ваших земель, он вызвался помочь со всеми приготовлениями и подобрать для погребения благоприятную дату.
У Чана все еще не отпускала тревога из-за двух загадочных девиц, которые повстречались ему в царстве демонов: казалось, он уже видел их когда-то.
– А что с убийцами Цюань Миншэна? Ты передал мои слова владыке? – с надеждой поинтересовался он.
Линь Цин огорченно вздохнул:
– Они полностью совпали с докладом уважаемой Мяо, не было надобности повторять сказанное дважды. К сожалению, владыка – не Гуань-инь[3]. Он может многое, но не все сразу.
У Чан не стал возражать, поскольку прекрасно понял, о чем зашла речь: если владыка по-прежнему занят, значит, все еще озабочен духовным и физическим состоянием пострадавших. Наследник собрал волю в кулак и решительно взглянул на Линь Цина. Настал момент переступить через свои страхи и расспросить его еще кое о ком.
В первые дни домашнего ареста, едва придя в чувство, У Чан накинулся на Линь Цина с криком: «Где мой учитель?» И это звучало скорее как угроза, чем вопрос. Если бы не наручи, может, случилось бы что-то и похуже. Линь Цин тогда позеленел от ужаса. Лишь успокоившись, У Чан стал проявлять терпение: часами высматривал Линь Цина, уставившись на хлипкую дверь; слушал все, о чем тот хотел поведать, даже если его это не интересовало.
Цюань Миншэн погиб; Бань Лоу и его наставник в глубочайшем трауре; Мэн Чао сильно пострадал. У Чан не мог позволить себе открыто переживать об одном только учителе. Он стоически ждал момента, когда скажут: «Ваш наставник... Он пришел в себя!»
– Господин У, не тревожьтесь, – прервал его размышления Линь Цин. – Уверяю, владыка обеспокоен не меньше вашего. Все будет хорошо.
Бесхитростная улыбка добродушного парнишки усмирила нахлынувшее волнение. Прилично времени прошло за разговором. Линь Цин сослался на другие дела, поднялся со стула, поклонился и, как обычно, ушел на самом важном.
До позднего часа У Чан из кровати наблюдал за миром через маленькое окно. Несколько даосов в работе бродили туда и обратно, но, как назло, умолкали, когда проходили мимо. Зайти к наследнику дозволили лишь послушникам обители. И, к сожалению, никто, кроме Линь Цина, не решался даже посмотреть в его сторону.
Солнце исчезло с горизонта. Послышались стрекотания ночных насекомых. Линь Цин не вернулся, а значит, и сегодня без добрых известий. У Чан прилег на подушку и бросил взгляд на сцепленные артефактом руки. Удивительно, как быстро он привык к этому. Линь Цин ведь ранее говорил: «Эти наручи не будут сковывать ваши движения». Получается, не так уж и обманул.
Напоследок, перед тем как уснуть, У Чан окинул взором комнату. В прошлый раз именно здесь он накричал на наставника – на единственного человека, который понимал его. Стыд за слова, произнесенные грубым, совсем не подходящим тоном, столь крепко впился в воспоминание У Чана, что казалось, будто его отвратительный голос все еще отскакивает от стен:
«Дождаться, когда вы решитесь мне рассказать, что происходит? Так же, как с Лун Синь?» – Стоило сомкнуть веки, и сказанное звучало в голове еще громче.
В памяти мелькнуло лицо наставника: растерянный, он не знал, что и ответить; глаза покрыла пелена обиды. Имел ли он право упоминать Лун Синь, зная, как много она значила для учителя?
«Почему... вы не влепили мне как следует? Этот ученик не развалился бы».
Но боль на душе никак не унималась. У Чан понимал: если наставник тогда чего и хотел, так только одного – не видеть его.
Под домашним арестом почти не спалось – точно в наказание У Чан обзавелся дурной привычкой учителя крутиться в постели. Перекатывался с бока на бок; описывал круги по комнате; даже вжимался лицом в подушку, лишь бы задремать. Однако каждый раз к нему возвращался кошмар, в котором он держал на руках холодное тело дорогого человека.
Сегодняшняя ночь не стала исключением. У Чан то и дело подрывался в ледяном поту; сердце заходилось в безумном плясе. Не раньше полудня наконец удалось забыться, но и тогда его разбудили: в дверь ураганом ворвался Линь Цин. У Чан думал, у него душа выйдет вон от такой неожиданности, но та была уж слишком занята страданиями.
– Господин У, ваши слуги передали чистые одеяния. – Протягивая сверток, он продолжил: – Здесь все, что понадобится для посещения купальни. А это...
Он тараторил без продыху, рассказывая все необходимое. У Чан даже счел Линь Цина истинным наказанием, посланным владыкой, но вдруг его осенило. В прошлый раз под домашним арестом принес одежды другой человек. Неужели...
Смирение, накопленное за дни, испарилось вмиг. У Чан хорошенько тряхнул Линь Цина, схватив за плечо.
– Говори! – Кадык наследника нервно дрогнул.
Линь Цин недоумевающе похлопал глазами:
– Владыка проявил милость и издал указ: ваш домашний арест окончен! – В подтверждение своих слов он воодушевленно показал на черные наручи У Чана. Хотя они все так же оставались на запястьях, но более не походили на тиски: руки освободились.
Резкие перемены в поведении Линь Цина кричали: что-то случилось. У Чан боялся и думать, что именно. До этой самой минуты достопочтенный не давал точного ответа, сколько ему пребывать под домашним арестом. У Чан не роптал только потому, что не желал ухудшать положение – его и так уже во многом винили.
«Кто же так новости сообщает? Чуть не умер на месте из-за мрачных домыслов!» – Аккуратно вызнав подробности у Линь Цина, У Чан вяло побрел прямиком на горячий источник.
Оказалось, владыка принял благоприятное решение ради прощания с усопшим. Всем предстояло посетить двор господ и выразить соболезнования. В конце концов, со слов Линь Цина, достопочтенный и старейшины-летописцы не считают наследника Севера причастным к гибели Цюань Миншэна. Показания Мяо Цзе лишний раз подтвердили это. Просто пока Го Бохай был не в состоянии защищать своего ученика, а расследование оставалось незавершенным, У Чана продолжали держать в стороне ото всех, чтобы обезопасить его. Если бы не демон Тьмы, У Чан и вовсе избежал бы этого.
«Пусть только посмеет явиться в купальню – я этого притворщика пузыри научу пускать». У Чан отвел душу, едва вспомнив о нечестивце.
К тому времени, как он добрался, солнце начало понемногу тускнеть. Золотые облака сопроводили У Чана в скромное снаружи, но расписанное изнутри строение. Пар от горячей воды витал в воздухе. Обычно это место вызывало теплые чувства. Однако не сейчас. Перешагнув порог, наследник обнаружил, что купальня пуста, словно все умышленно избегали встречи с ним.
У Чан хотел было развернуться и побыстрее отправиться к себе, но его остановило собственное отражение в воде: неподобающий, растрепанный вид – без слез не взглянешь. Он скорее походил на бродягу, но никак не на господина благородного происхождения.
«Нельзя больше огорчать учителя».
Несколько часов У Чан отмокал и оттирался мыльным корнем и душистыми маслами. Складывалось впечатление, будто он только вернулся после долгого пути, – как печально, что это не так. Зато теперь можно было с чистой душой отправиться к себе.
Одним движением откинув влажные волосы назад, У Чан напоследок окатился холодной водой из таза. Белесая кожа тотчас покрылась мурашками; мышцы напряглись, и на них проступил рельеф. Поговаривали, это место смывало все тревоги – похоже, не врали. У наследника этот источник словно многолетние тягости забрал. Стоило вновь увидеть свое лицо в отражении, и губы уже тронула улыбка.
Без промедления У Чан накинул свежие одеяния, небрежно завязал мокрый хвост и с волнением собрался на каменный дворик. Едва он сделал шаг на улицу, как перед ним возникла парочка подчиненных. В глазах тетушек искрилось счастье от одного взгляда на помилованного господина. Да что уж там, У Чан опасался, что те взревут и упадут в ноги, лишь услышав его голос. Поэтому он молча им кивнул. Тетушки забрали сверток и побрели следом.
На подходе к своему домику У Чан невольно остановился. Смерклось, и среди темно-зеленых пейзажей взор выцепил множество фигур, облаченных в белое. Подобно неприкаянным душам, они бродили у распахнутых ворот. Кто вышел из дворика проверить огонь траурных фонарей, кто – убедиться, что парные полотнища не унесло ветром[4], кто выслушивал наказы о приготовлениях. Из всех этих копошащихся мух выделялся юный даос с растерянным выражением лица и неуклюжими руками – Линь Цин!
Как тут не узнать паренька, когда он снова набедокурил и, на ходу ругая себя, подбирал рассыпанные по земле фрукты. Вдруг к Линь Цину медленно приблизилась поникшая фигура в холщовых одеждах – вероятно, этому человеку так же, как и наследнику, неловко было наблюдать за происходящим. У Чан пристально всмотрелся: головной убор и одеяние скорбящего – увиденное натолкнуло на догадку, кто перед ним.
– Ой-ей, постойте!
Заметив, что У Чан засобирался прямиком на двор северян, тетушки всполошились и вовремя перекрыли путь.
– Не стоит. Что же вы намерены делать, если отправитесь к господину Баню? – сказала первая.
– Не сегодня! – подхватила вторая. – Вы сами посмотрите, вот-вот в доме усопшего начнется вечернее совершение поклона. Вряд ли вашему визиту будут рады – это только для близких и родственников.
– Верно-верно.
Словно в подтверждение, Бань Лоу поправил белый головной убор, взял в руки ритуальные вещи и, еле волоча ноги, вошел в домик в сопровождении наставника. Более никто из послушников не последовал за ними. Двери закрылись, и все разошлись по своим делам.
Одна из тетушек украдкой взглянула на лицо У Чана и горестно вздохнула:
– Не печальтесь. Со временем любые раны затягиваются, даже от потери близкого.
Как легко они рассуждают о таком.
И все же У Чан не поддался на их уговоры. С тревогой он наблюдал за зданием, в котором растворился блеклый безотрадный силуэт, поскольку был уверен: Бань Лоу тяжело переносил одиночество.
После знакомства У Чан замечал за ним странности. Может, из-за требовательного отца, может, из-за смерти матери. Бань Лоу, не знавший женщину, подарившую ему жизнь, то и дело пропадал у могильного камня с высеченным на нем нежным именем Хуасинь. Он не хныкал и не взывал к человеку в земле – лишь изредка проводил пальцем по иероглифам. А чуть повзрослев, стал чаще появляться в компании угодливо блеющих ровесников. Со стороны выглядело так, будто бы он поборол одиночество и теперь довольствуется своим положением. Однако зависть, искрящаяся в его глазах с малых лет, почти всегда вспыхивала, стоило поблизости возникнуть хоть кому-нибудь. Оттого казалось У Чану, тянулся Бань Лоу к наследнику только потому, что тот с детства не признавал ни мать, ни отца. Оба чувствовали себя сиротами.
У Чан мог поклясться, что Цюань Миншэн, по которому Бань Лоу скорбит сильнее, чем по матери, не самый лучший товарищ, а всего-навсего отлично натасканная собачонка. Бань-младший ни слова хорошего о нем не проронил. Но будто бы рядом с Миншэном пустота в его душе обретала иной смысл. И что же теперь?
Прислуга Бань Лоу прикрыла ворота. Одна из тетушек, все еще тревожась, воззвала:
– Ну-ну, господин, не совершайте глупостей и отправляйтесь поскорее к себе.
Услышав это, У Чан невольно бросил взор на нее:
– Вы поэтому прибыли сопроводить меня?
Обе не нашлись с ответом. И даже растерялись. По-видимому, всерьез полагали, что и минуты не пройдет после домашнего ареста, как господин снова вляпается в неприятности. Однако стали бы слуги так размышлять? Кто-то иной прислал их, чтобы проследить за благоразумием У Чана. И позволить себе подобное мог лишь один человек!
У Чан сорвался с места, стоило ему только об этом подумать. Тетушки, не поспевая за ним из-за преклонного возраста, упорно торопились. Достигнув ворот, обе плюнули на затею и оставили попытки догнать молодого. У Чан же перешагнул порог, вбежал во двор и... замер.
Свет в окне! Огонь свечи ярко озарял комнату наставника. В груди пронеслась буря эмоций: учитель в здравии! Неожиданная новость почти выбила почву из-под ног, и У Чан едва ли не рухнул перед дверьми, делая шаг. Пусть он заметил всего одну медленно колыхнувшуюся тень на стене, но этого хватило, чтобы У Чан расцвел от радости и отпустил страхи.
Немного погодя осознание «учитель в здравии» окутало его холодом. С чего вдруг он узнает об этом сейчас? У Чан вцепился взглядом в тень человека. Почему никто не сообщил ему о наставнике? Тихо перебирая мысли, У Чан не сразу услышал чужой голос в помещении.
– Проявите благоразумие, видите же, что предначертанное не изменить. Вы не допустили наследника до получения благосклонности Небес, но нить судьбы нашла иной способ, как это сделать. В этот раз исключительно благодаря усилиям владыки вы не погибли и не лишились сил. А что будет, если он не окажется рядом? Этот избранный... он несет опасность. Даже для вас.
Глава 65
Часть 3
Корни и ветви
С предельной осторожностью У Чан заглянул в угол окна, и его взору предстал человек на краю кровати. Усталость глубоко отпечаталась на бледном лице. Серые, как и их хозяин, глаза казались тусклыми в свете вечерней свечи. Но даже так, если всмотреться, в образе этого человека все еще теплился живой лучик. Другой бы после произошедшего из постели не вылез, а Го Бохай, выпрямив спину, с еле уловимой улыбкой выслушивал гостя.
– Мой ученик?.. – недоумевая, повторил он. – Вы же сами, брат Лао, сказали: если бы не способности моего ученика, то в мире демонов этот наставник испустил бы последний вздох.
Высокая худощавая тень Лао Вана содрогнулась. Очертания ее нетерпеливо заплясали по стене, отражая негодование хозяина. Не покидая центра комнаты и разминая напряженный лоб, даос хрипло изрек:
– Пожалуйста, не переиначивайте мои слова: после того, как спас, он едва не убил вас. Вы истязали себя и свое тело настолько, что не осилили принять большой поток духовной энергии.
О том, что объем этой духовной энергии оказался бы губительным почти для любого, собеседник будто умышленно умолчал. Го Бохай ничего не сказал, точно все это было глупым спором.
Лао Ван тяжело выдохнул, сосредоточенно провел пальцами по повязке на глазах и устало произнес:
– Владыке пришлось усмирять пыл бессмертных, живущих над нами, корпеть над вашим состоянием и улаживать проблемы, возникшие из-за вашего ученика. Благодарите его за свое спасение, как и небожителей, у которых наследник без согласия позаимствовал силы.
Го Бохай беззаботно улыбнулся:
– Обязательно принесу самые искренние извинения последним, как только предстану перед ними на суде.
– Смеетесь, верно? – Казалось, ответ поразил Лао Вана словно гром, он разволновался. – Не делайте этого более. Не говорите так. Я...
Лао Ван перевел дух и продолжил:
– Подобной воле и выдержке воистину можно позавидовать. Только пройдя сложный путь, достигаешь таких высот. Но все равно не пойму, зачем вы так? Полагаете, владыка не замечает, что вы с собой сотворили? Живой мертвец и то внушает больше надежд. Вы же сами наставник, должны понимать, какие страхи его изводят.
У Чан, до слуха которого долетели эти слова, подумал так же. На сердце стало еще тяжелее. А вот Го Бохая они, вопреки ожиданиям, не удивили: он поднял взгляд и молча посмотрел на Лао Вана. На вид даос был не сильно взрослее того же Линь Цина, но постоянно напускал на себя равнодушие, словно дышащая марионетка. Многие считали, что Лао Ван и плечом не поведет, рухни само небо. А сейчас распереживался, точно старший брат.
– Если брат Лао наконец снизошел до заботы об этом скромном и оставил притворные речи, может, он поведает, что случилось? – Стоило Го Бохаю это произнести, и его улыбка сползла с лица. – Лао Ван... Отчего мне кажется, будто бы ты винишь меня за прошлое?
Лао Ван отшатнулся и закашлялся:
– Я лишь хотел предостеречь: с опасной силой играете, многих это пугает. С чего вдруг решили о былом поговорить?
– Не я это начал. – Го Бохай поднялся на ноги и шатко двинулся навстречу. – До осуждений и упреков Лао Ван никогда не поворачивался ко мне спиной.
Ему, сбежавшему с Небес божеству, уже давно было привычно сталкиваться с порицанием. Многие дорожили собственным положением и не желали более знаться с тем, кто низвергнулся: неизвестно, чем для них это обернется. Так он объяснял себе любой холод. Но никогда не думал, что в их числе окажется Лао Ван. Мудро поступали те, кто советовал сразу оборвать связи с прошлым и не тешиться надеждами.
– Этот наставник честен. Если огорчил Лао Вана годами ранее, то хотел бы услышать, чем именно. Я действительно не ведаю, потому рассудил просто: зачем оттягивать эти мучения? Скажи.
Рубить – так сплеча. Лао Ван неожиданно притих. Го Бохай вгляделся и заключил: если бы лоскут белой ткани не скрывал глаз, то в них наверняка читалась бы все та же тоска.
– Нет желания и толку обращаться мыслями к прошлому, – умиротворяюще изрек даос. – Что важнее: задумайтесь о поступках, которыми вымощен ваш путь. Если испорченный корень вовремя отсечь, то дерево еще можно спасти. Такому обучал нас владыка. А вы отягощаете свою карму, путаясь с этим... избранным. Будто бы не замечаете...
– Ох, как славно! – Прервав разговор не словами, а пустой улыбкой, Го Бохай бросил взор на окно.
Лао Ван растерялся: казалось, наставник даже довольно выдохнул, точно был счастлив услышать это.
– С минуты на минуту объявится мой ученик. – Го Бохай посмотрел на свечу, что изрядно уменьшилась. – Я перед ним провинился: не навещал, не давал о себе знать. Полагаю, у него будет много вопросов к своему учителю.
Лицо Лао Вана побагровело. То ли из-за бесцеремонности, то ли из-за наглой прямоты, а может, из-за всего сразу. Но смысл сказанного быстро до него дошел. Он несколько раз открывал рот, однако так и не нашелся со словами.
Недолго думая, даос вынул письмо, сунул его наставнику в руки и без прощаний покинул покои, позабыв прикрыть за собой дверь. Го Бохай же устало вздохнул и вышел следом проводить гостя хотя бы взглядом. Не осталось ни злости, ни печали.
Ветер молчал, птицы спали. Какое-то время Го Бохай пребывал в размышлениях, теребя свернутый листок бумаги в тонких пальцах. Только он собрался уйти, как слуха коснулся шелест травы вблизи – плохое предчувствие накатило на него. Неужели тень, что ему померещилась в окне, и впрямь была его учеником?
Спрятав ладони в рукава, Го Бохай с деланым спокойствием обогнул ствол дерева. Но вдруг сердце словно кольнули раскаленной иглой, он ясно увидел: в переплетении корней, съежившись, сидел покрытый синяками ребенок. На измазанном личике живого места не было, и подобно зверьку, загнанному в угол, он смотрел в ответ без капли надежды. В лунном свете его испуганные глаза, как драгоценные камни, заиграли желтыми бликами.
От догадки, кто этот малец, Го Бохай почувствовал головокружение такой силы, что ночное небо и твердая земля слились в единый черный водоворот. Он попятился и тут же врезался во что-то высокое и непоколебимое, как стена. Кто-то бесшумно перегородил ему путь. Над ухом послышался встревоженный низкий шепот:
– Вы в порядке?
Го Бохай застыл. Голос был слишком близко. Неожиданно говорящий сам склонился над его плечом, и долгий проницательный взгляд пробрался в самые потаенные уголки мыслей наставника.
Полная тишина медленно и вязко поедала обоих. Го Бохай только сейчас осознал, что крепкие ладони поддерживают его со спины – одна властно легла на руку, вторая... Поясница невольно изогнулась от соприкосновения. Го Бохай отскочил, будто кот, которого бесцеремонно погладили против шерсти, и необдуманно кинулся к дереву.
– Учитель, что-то случилось? – У Чан было шагнул следом, но почти сразу озадаченно замер. На его глазах наставник принялся тревожно кружить вокруг ствола, точно потерял нечто жизненно важное. Пойди У Чан за ним, и это смотрелось бы вдвойне странно.
В конце концов Го Бохай понял, что увиденное оказалось очередным наваждением – хоть и слишком правдоподобным. А вот собственную реакцию мгновением ранее осмыслить не смог. Не оборачиваясь к ученику, он положил руку на грубую колкую кору, другую – на взмокший холодный лоб, и так и стоял бы, если бы У Чан не произнес с ноткой болезненной обиды в голосе:
– Вы вынуждаете меня волноваться еще сильнее.
Го Бохай догадывался, как жалко выглядел со стороны, и потому хотел успокоить:
– Не сто... – Но слова застыли в горле.
В один миг небо с землей снова заплясали. Сконфуженный, он не успел сообразить, как его резко прижали спиной к стволу дерева, а на плечо тяжело опустилась сребровласая голова. Наставника зажало между... От тихого ужаса и осознания всей картины ожили одновременно все инстинкты. Затылок словно молния прошибла и пробежалась по всему телу до самых кончиков пальцев. В чем он так провинился, что теперь... не мог ни порадоваться воссоединению, ни даже перевести дух?
Будоражащим, сбившимся от волнения голосом У Чан спешно прошептал прямо в шею:
– Простите... Простите меня. Этот ученик просто счастлив видеть вас в полном здравии.
Го Бохай не испытывал недовольства и тем более не требовал извинений, только затруднялся объяснить самому себе смятение перед чужим теплом.
Лоб У Чана сильнее уткнулся в плечо, а влажные волосы щекотно коснулись напряженной кожи. Он крепко сжал подол своих одежд.
– Пусть о вашем состоянии умалчивали, чтобы не беспокоить. Зато... – У Чан глубоко вздохнул. – Теперь я знаю, что вы... все это время хлопотали за меня, проблемного.
Слова, трепещущие, как крыло бабочки, тронули слух Го Бохая. Сам того не замечая, он перестал ощущать себя натянутой струной, и уста дрогнули:
– Неужели обо всем догадался? – Каких-то особых домыслов он не строил, ради забавы спросил. Но, похоже, растроганный ученик немного повеселел и даже нахально потерся щекой о его плечо.
– Обо всем. – У Чан тихо шмыгнул носом, отвернул лицо в сторону и продолжил: – Линь Цин... этот дурила совершенно не умеет лгать или что-то утаивать: в один из дней начал приносить для меня баоцзы с пересоленной капустой.
– И что же с ней не так? – наигранно уточнил Го Бохай. – Мне казалось, ученик жизни без нее не представляет.
Никто на Туманном хребте и за его пределами не знал: последнее, что выберет наследник клана У, – начинка из капусты, а если та будет обильно приправлена солью, то такое угощение тотчас вылетит у него изо рта. Среди северян подобная нелюбовь считалась скорее странностью. Поэтому У Чан особо не говорил о своей неприязни. А для Го Бохая это не было тайной. Он забавлялся и по сей день: подкладывал ученику листья в еду, пока тот не видел, – между прочим, так У Чан научился всегда держать ухо востро за столом.
Кто же мог предположить, что этим двоим не нужно даже писем писать, чтобы передавать друг другу сообщения. Когда Го Бохай пришел в себя и услышал, что У Чан под домашним арестом, то времени терять не стал, невзначай при послушниках принялся размышлять: «Капустная начинка легла бы в самый раз на голодный желудок», «Какое северное блюдо – и без нее?» Глупость, да и только. Но местные не могли перепроверить, а Го Бохай по личному опыту знал: выдержки его воспитаннику в детстве недодали – надо было срочно послать хоть какой-то знак.
Если бы план не сработал, у Го Бохая оставалось еще несколько в запасе. Но этого не потребовалось: через день до Линь Цина дошли разговоры. И в ту же секунду он метнулся на общую кухню и попросил приготовить баоцзы с пересоленной капустой.
Представляя выражение лица ученика в то мгновение, когда он давился булочками или, хуже того, разрыдался, как ребенок при первом же укусе, Го Бохай не удержался от тихого смешка:
– Это все, о чем ты догадался?
– Нет. – По бурчанию на плече становилось ясно, что У Чан все еще таил мелкую обиду. – Из-за меня у вас с владыкой случился очередной разлад. Это же вы попросили подержать ученика в стороне? Оттого Лао Ван сегодня столь недоволен?
Го Бохай подумал: «Можно и так сказать» – и поймал себя на том, что ладонью уже ведет по мокрой макушке. Судя по всему, ученик понимал мотивы наставника и особо в подробностях не нуждался. Поэтому Го Бохай побыстрее заключил:
– Какой смышленый!
И в который раз подметил: будь у этого негодника хвост – серебряный, в цвет волос, и своевольный, точно его хозяин, – то он бы им довольно вильнул.
Однако не прошло и минуты, как У Чан снова огорченно забормотал:
– Простите меня. Лао Ван ведь прав... Ваш ученик – ходячая проблема. Но что я могу? Став причиной ваших страданий, я уже совершенно запутался и не понимаю, что делать. Хватаюсь за любую возможность. Хочу сделать как лучше, а выходит...
Мягкий смех Го Бохая стих.
– А выходит уж как есть! – набрав полную грудь воздуха, заключил он и следом же обвил рукой шею ученика, сжимая его в шутливом, но ощутимом захвате.
Взгляни сейчас У Чан на наставника, сразу бы догадался: терпения Го Бохая слушать подобные изречения почти не осталось. Зато духовных сил вернулось довольно, чтобы У Чан затрепыхался в объятиях, словно задыхающаяся рыба.
– Я понял... понял! – Он умоляюще похлопал наставника по плечу, но выпускать его не собирались.
Го Бохай добавил таким тоном, каким не говорил уже много лет:
– Достаточно глупостей! Тебе семнадцатый год, а все никак не уяснишь: учитель не держит никаких обид. И еще... – Он сделал паузу, отчего У Чан, полный внимания, мгновенно застыл. – Ты совсем взрослый, не считаешь, что лежать на плече учителя – излишняя вольность? Что подумают люди?
Го Бохай ослабил хватку, но все же не лишил наследника выбора – остаться или отпрянуть. Ночь затаилась. Ароматы льна и удового дерева смешались воедино. У Чана обдало жаром на вдохе, он ошарашенно отскочил. Пара шагов – и ученик замер под необычайно ярким лунным светом, оставив наставника в тени. Влажные серебряные волосы заиграли причудливыми бликами. Пылкий, почти лихорадочный взор и живые краски на лице ученика сложились в пронзительный, чистейший облик. Го Бохай, не готовый увидеть столь тонкую картину, кашлянул и отвел глаза – засмущал наследника и, к своему ужасу, самого себя – и вдруг услышал:
– По какой бы причине другие от вас ни отвернулись, этот ученик так никогда не поступит. Всегда буду следовать за вами. Всегда буду рядом.
Го Бохай не нашелся с ответом – неловкость все еще дурманила разум. Вдобавок в мыслях промелькнуло гадкое «вот как», которое не дало наставнику по-настоящему порадоваться. Поэтому он тут же спрятал руки.
– Что это? – У Чан, сам не зная зачем, заглянул за спину учителя. – Письмо? Это ради него Лао Ван побеспокоил вас визитом?
Ладонь Го Бохая непроизвольно сжала листок бумаги.
– Попросили поправить отчет, – улыбнулся он. – Кое-кто слишком открыто выразил свое отношение к семье Чу.
– Ой, да не может такого быть. – У Чан почесал нос, шевельнул губами, но его перебили.
– Это не стоит твоего внимания. И сейчас не так важно. Лучше отдохнуть перед завтрашним днем.
Прощание с усопшим на дворе северян прошло незаметно. Точно это было вовсе не прощание, а каждодневный обычай перед семейным алтарем. Избранные и их наставники – кто по одному, кто по двое, – входили в павильон, в центре которого стоял средних размеров гроб. Молча молились о благополучной посмертной жизни и молча выходили. Казалось, многим из собравшихся нечего было сказать человеку, облаченному в скромные многослойные одеяния. А те, кто задерживался, делали это ради приличия.
Один из послушников подал знак, и У Чан в сопровождении учителя зашел следующим. Внутри их тусклыми взглядами встретили Бань Лоу и Гун Ди, стоявшие у стены. А еще – аромат. Дурной аромат благовоний со смесью душистых трав: он проникал в рот и оседал на языке неприятным лекарственным привкусом.
Почтительно склонив голову перед усопшим, У Чан мог лишь краем глаза замечать, что делал наставник. Го Бохай потянулся за палочками благовоний и взял всего три. Затем поджег их о свечу у алтаря и стряхнул, убирая лишний жар. Тяжелый иссиня-черный рукав строгого одеяния не издал звука, точно наставник действовал наверняка. Точно ему было не впервой.
Когда же Го Бохай сложил ладони в молитвенном жесте, У Чан поспешил за ним. Повторяя каждое действие, он взял все необходимое, поднес к огню и... рука дрогнула. У Чан невольно обернулся на песнопение, нарушающее тишину. Низкие воззвания к погибшему и прощания, слетающие с губ одного из даосских монахов на улице, звучали так, будто в желудке мужчины жужжал злой улей.
Го Бохай коснулся плеча ученика. Тот опомнился и вернулся было к молитве. Но наставник снова отвлек. Приоткрыв глаза, У Чан понял, что благовония в его руках потухли. Взгляд метнулся к стене, где нервно дрогнула высокая тень. Казалось, произошедшее сильно задело Бань Лоу. Так, что только неразборчивое рычание Гун Ди осадило его.
Песнопения продолжались. Голос то затихал, то с пущей силой взрывался. Сейчас же в ход пошел колокольчик. Обойдя со звоном каждый угол наполненного людьми двора, монах достал ритуальный персиковый меч, изгоняющий духов и призраков.
У Чан поскорее возжег благовония, помолился и, следуя за наставником, воткнул их в бронзовую курильницу. На мгновение он перевел взгляд на обескровленное лицо Цюань Миншэна, но снова отвлекся. Монах ворвался в помещение и закружил коршуном. Шаг за шагом он, не замолкая, двигался вокруг гроба по правую руку[5].
– Пора, – глухо произнес Го Бохай и подвел ученика поклониться близким усопшего.
У Чан так и не нашел времени рассмотреть человека, который погиб по жестокой случайности, и, только оказавшись перед Бань Лоу, вынул из нагрудного кармана ритуальные деньги[6].
Еще утром У Чан посчитал: как бы их отношения с Бань Лоу ранее ни складывались, как бы тот ни винил его в смерти товарища, это не отменяло надобности в подношении. Поэтому он наказал слугам с рассветом отправиться в город за всем необходимым. Обычная доброжелательность. Меньшее, что он мог сделать, чтобы выказать искренние сожаления. Ведь только так и умеют северяне – без лишних слов и чувств.
Однако сейчас, когда У Чан протянул пухлый белый конверт[7], в сердце ворвалось сомнение. Бань Лоу стоял прямо напротив, прищурившись. Невозможно было не заметить, что его лицо искривилось при виде дара, словно сам жест оскорбил его.
У Чан замер с вытянутой рукой, не надеясь ни на что, но Бань Лоу все же нарушил тишину бурчанием:
– Я и сам в состоянии поднести деньги Миншэну.
Гун Ди повернулся к Бань Лоу, и тот выхватил конверт:
– Ты всегда смотрел на меня и Миншэна как на убогих. Этот неодобрительный, презрительный с рождения взгляд...
Наследник непроизвольно поднял глаза, и Бань Лоу подхватил:
– Вот, опять этот холодный взгляд обиженной жизнью собаки.
У Чан промолчал, не разрешая себе лишних чувств.
Гун Ди же сквозь зубы прорычал:
– Бань-младший!
Однако тот не умолк:
– Ты никогда этого не говорил, но на твоем лице все написано. «Чем Миншэн лучше меня?» Так ведь?
Глубокий голос монаха разлился по помещению подобно бурной волне. Казалось, чем громче становились песнопения, тем яростнее бушевало пламя злобы и обиды Бань Лоу. Он повысил тон и повторил:
– Признайся, задумывался же?
Гун Ди и Го Бохай собирались вмешаться и развести молодых по разные стороны, но застыли.
– И что, если и так? – заявил У Чан.
Если бы словом можно было ударить, то своим вопросом наследник с силой толкнул бы Бань Лоу. Да так, что того отбросило к стене.
Бань Лоу крепко закусил губу и через мгновение выплюнул презрительный смешок:
– Тогда слушай! В отличие от тебя, Миншэн всегда думал о других. Его волновали окружающие люди и их чувства. – Не отворачиваясь, он решительно указал на гроб. – Сражаясь там, за гранью мира живых, он знал, что все это из-за тебя! А ты... Ты же только делаешь вид, что заботишься о ком-то, кроме себя. Ты никогда не замечаешь, как другим плохо по твоей вине. Не знай я тебя с детства, мне жилось бы куда проще. Не будь тебя рядом, Миншэн не погиб бы. Нет! Хватит!
Оглушенный пением, Бань Лоу вцепился в волосы и умоляюще прокричал:
– Замолчи! Достаточно твоих завываний!
Монах осекся, наконец поняв, что обратились к нему.
Люди во дворе, заслышав брань, собрались у дверей и застали дикую картину: У Чан и Го Бохай, пораженные, стояли в стороне, пока Бань Лоу чуть ли не силой выпроваживал монаха.
Гун Ди выбежал на улицу, прорезая толпу, и тотчас вернулся в сопровождении Лао Вана. Слепой даос вклинился между двумя:
– Где это видано – устраивать драки перед гробом! Господин Бань, у вас рассудок помутился?
– Это я тут должен задавать вопросы! – Гун Ди оттащил Бань Лоу назад, но тот вырвался и отчаянно продолжил: – Вы обещали провести похороны по нашим обычаям. Но тогда зачем здесь монах? Зачем весь этот шум в такой траурный день? Миншэну нужен покой! Он должен слышать меня, а не ваши песнопения!
Горячая, жгучая боль в сорванном молодом голосе полоснула ножом по сердцам людей. Даже Гун Ди замер, когда Бань Лоу посмотрел на него глазами, полными слез.
– Господин Цюань, – заговорил Лао Ван, обращаясь ко всем, – погиб в ночь празднования Фестиваля голодных духов – тревожное время для смертных. Хотя я подобрал самую благоприятную дату для проводов, его сосудом – земной оболочкой – могут воспользоваться злые силы. Мы соблюли северные обычаи, однако нельзя допустить осквернение тела избранного. Потому ритуал необходимо завершить.
Под его размеренную речь люди на улице лишь окончательно поникли. Они отвели взгляды от происходящего, понимая, что не вправе вмешиваться, как бы ни горели душой за Бань Лоу. Но тут послышался его голос:
– Миншэн получил благосклонность Небес! Я лично видел...
– Вот именно что лично, – отрезал Лао Ван. – Считаю, что этого достаточно. Мы выполнили вашу волю. Окрестные земли по-прежнему окутаны туманом, это дурной знак. Значит, духи и призраки все еще бродят по долине Шутянь. Если вы хотите и дальше задавать вопросы, просите встречи у владыки.
Раз уж правая рука достопочтенного говорит, что более ничего не может поделать, выходит, ситуация непростая.
Присутствующие разбрелись по двору и предались тихим пересудам.
Шао Жоу вцепилась в плечо подруги, спрятала лицо и тоже предложила:
– Сестрица, давай уйдем? Нас наставница ждет.
Девушки пожелали первыми покинуть похороны из опасения оскорбить Бань Лоу своим бездействием. Они уже выказали сожаление, и из всех, кто пришел проводить Цюань Миншэна, Шао Жоу чувствовала себя хуже остальных. Чем дальше она находилась от гроба с хладным телом человека, которого еще недавно видела робеющим при встрече с юными особами, тем легче становилось на сердце.
Однако девушек у самых ворот остановил Ба Циншан. Теплый взгляд наследника унял страх Шао Жоу, и, спрятавшись за его спиной, компания продолжила скромно наблюдать. Бань Лоу лично зажег свечу на алтаре – наверное, та погасла, когда монах отбивался от него. А У Чан и Го Бохай покинули павильон.
Выйдя на улицу, наставник посмотрел на небо, переводя дух. Вечерние облака, словно чем-то недовольные, собрались над хребтом. Серые, как грязные лужи, они плавали и кучковались. Ветер нагонял тоску своим свистом.
Вновь послышались песнопения. Громкие и натужные. Монах, раздосадованный неслыханным отношением, важно поправил одеяние, завязал головной убор – мало ли снова накинутся с кулаками – и взялся за колокольчик. Теперь он им трезвонил, будто бы вымещал злобу на обидчике. Прежде чем закрыть крышку гроба, с внутренней стороны поместили печать защиты от темных сил.
Го Бохай продолжал смотреть в небо и все никак не мог понять, что именно собирается над людьми. То ли вот-вот расколется заоблачная гладь, то ли чутье обманывает его после произошедшего. Обычно он отлично читал предстоящее по настроению погоды.
– Что-то не так? – раздался вопрос, и из-за плеча вышел человек с извечно томной улыбкой. Он, любопытствуя, поднял голову.
– Господин Юй Фу? – Го Бохай отвлекся от созерцания.
– Верно, верно. Смотрю, память вас не подводит, значит, восстановление прошло успешно. Уж не знаю, что такое сотворил владыка, но вы будто... моложе стали! Возможно ли, чтобы вы помнили технику, которой он поднял вас на ноги?
У Чан, что стоял между двумя наставниками, слышал каждое слово и потому решил лично убедиться в сказанном. Вчера он сильно расчувствовался, а ночь не позволила заметить перемен в лице учителя. Их взгляды встретились, Го Бохай настороженно отвел взор:
– Не сейчас.
Юй Фу с интересом потер подбородок:
– Нет, мы, конечно, можем и в другое время это обсудить. – Тут же приблизился, чтобы хорошенько рассмотреть наставника. – Обязательно посвятите меня... – И неожиданно вскрикнул: – Что вы!..
Ладонь Го Бохая метнулась к лицу говорящего. По шее Юй Фу пробежала волна безумного страха. Удар откинул его на пять, а то и семь чи[8] назад – прямо под ноги собственного ученика, Ба Циншана.
Глава 66
Часть 4
Корни и ветви
У миротворение продлилось недолго.
Лао Ван хотя и не видел этого, зато отчетливо услышал, как разъярились Небеса. Он и остальные выбежали из павильона на звук и обнаружили в центре двора воронку с черной, выжженной землей. Камни, которыми была выложена главная тропинка, треснули и рассыпались. Трава, столетиями прорастающая корнями вниз, тлела на глазах у изумленной толпы.
Лао Ван, не раздумывая, обернулся к Го Бохаю:
– Что здесь произошло?
Наставник же прикрыл У Чана дымящимся рукавом, точно боялся, что сейчас обвинят его. Го Бохай собирался ответить, но Юй Фу издали первым подал голос:
– Не серчайте. – Он с трудом поднялся на ноги, приняв помощь Ба Циншана. – Господин Го только что спас меня. Другой вопрос: от чего?
Го Бохай с волнением взглянул на ученика. Никто не понял, что именно случилось. Увидели лишь, как южанин упал, и короткую ослепительную вспышку. Теперь же, услышав слова Юй Фу, все до единого осознали: убийственная молния ударила в место, где стояли наставники и У Тяньбао. Люди отступили подальше от шипящей рытвины. К этому моменту небо вновь загромыхало.
Го Бохай как знал: что-то должно было произойти. Плохое предчувствие не подвело. Он скомандовал ученику:
– Будь наготове.
После случившегося за гранью мира живых и мертвых, когда У Чан вернул ему большую часть духовных сил – и не абы какую, у самих бессмертных позаимствованную, – Го Бохай побаивался их праведного гнева. Получается, ждать пришлось недолго?
Тем временем молнии показывались из облаков подобно золотым языкам и сразу гасли. Как люди в отчаянии тянутся к Небесам, так и они сейчас стремились коснуться земли. Дурные мысли крутились в голове Го Бохая. Он следил за каждой вспышкой, гадая, сможет ли отразить и следующий удар.
Паника потихоньку сходила на нет. Собравшиеся во дворе начали разбираться, что к чему, и как раз обратили внимание на Лао Вана. Слепой даос сложил руки в печать, монах рядом с ним хлопнул в ладони и принялся без остановки молиться. Гром зарычал, и с неба закапал дождь. Однако люди не промокали. Капли стучали о барьер над Туманным хребтом и скатывались по нему, точно по невидимой крыше дома.
– Так вот почему молнии больше не бьют! – поразилась Шао Жоу, не отпуская рукава Ба Циншана.
Бань Лоу замер перед черной воронкой в земле. От исходящего жара на лице проступила испарина. Размеры ямы вблизи ужасали: несколько чжанов в ширину! Да если разряд такой силы ударит в человека, не останется никакой надежды на спасение. Даже у избранного!
Гун Ди немедля оттащил воспитанника в сторону.
– Зайди внутрь!
И тут погода разозлилась пуще прежнего.
За пределами ворот поднялась буря, которая так и норовила пробиться во двор и смести всех на своем пути. Порывы бились о стены, точно бешеные волны о скалы.
– Ох, Небеса! Лао Ван! – Монах прервал молитвы, увидев, как даос без сил упал на колено, и крикнул остальным: – Укройтесь!
Однако его призыв поглотил надвигающийся хаос. Створки распахнулись. Пронизывающий ветер налетел на людей. Тучи полыхнули новой вспышкой. Будто подгадали момент, когда барьер ослаб.
Го Бохай вовремя вскинул руку. Ураган, который нацелился на Бань Лоу, сбился с пути и влетел в стену дома. Можно было подумать, что буря, точно разъяренный бык, набросилась на северян – то на одного, то на другого. Бань Лоу тотчас рухнул на землю, остальные закрыли глаза от всякого сора.
Никто не пострадал, однако сам Го Бохай невольно замер. Он вдруг почувствовал, как его лба трепетно коснулись. Среди пронизывающего ветра он все же ощутил жар чужого голоса за спиной:
– Печать... Учитель, не показывайте вашу печать другим.
И ведь правда, Го Бохай так быстро поспешил на помощь, что совсем забыл о себе. Если бы только кто-то заметил красную метку, вопросы посыпались бы на его голову, как семена тыквы в посевной сезон.
Все еще прикасаясь к лицу наставника, У Чан с опаской окинул взором двор. Фань Мулань отвернулась и прикрыла собой подругу. Ба Циншан тревожился за сестру. А Гун Ди подал руку Бань Лоу. Никто не смотрел в этот момент на них, а значит, они могли спокойно отступить. Только У Чан так подумал и сделал крохотный шаг назад, как снова прогремело.
Бам! – звук не походил на грозовые разряды. Но все же был таким гулким и всепоглощающим, что многие переглянулись и замерли.
– Что... Что такое?
Бам! Бам!
Удары продолжались, и неясно было, откуда они доносятся. Вдобавок небеса так и не успокоились, словно бушевали оттого, что не добились своего.
– А-а-а! А-а-а! – Монах вдруг бросил Лао Вана, истошно закричал и дал деру. Пробежав немного, он рухнул у ног Го Бохая, будто бы только наставник с горы Хэншань мог защитить его, и принялся повторять: – Призываю пять молний, чтобы они спустились, убивая демонов и злых духов, как велено законом! Пять богов грома снизойдут на этот двор и уничтожат нечистую силу![9]
Тем временем Бань Лоу точно догадался, что происходит. Он скинул ритуальный головной убор на землю, споткнулся несколько раз о стертые ступеньки и, глотая воздух, вскрикнул:
– Миншэн! Миншэн!
Только вбежав внутрь павильона, Бань Лоу вцепился в крышку гроба и, сдирая кожу с кончиков пальцев, потянул ее вверх.
– Подожди, я сейчас!
Стенки гроба из сандалового дерева были толще двух цуней. При длине в пять-шесть чи вес казался нечеловеческим. Но Бань Лоу считал, что справится. После получения благосклонности Небес в нем забурлила пылкая мощь, способная размозжить камень. И все равно, все равно не выходило! Что он делал не так?
Гун Ди решительно кинулся за учеником, но застыл, наконец увидев его.
– Ну, помогите же! – Тот с натугой взревел, подобно голодному демону, несправедливо запертому в каменной тюрьме. Синие вены на руках вздулись, с ладоней на пол потекла кровь. Но как бы он ни старался, крышка не поддавалась.
Гун Ди прокричал:
– Прекрати! Приди в себя, ты... – Однако не договорил, расслышав гулкие удары о дерево. – Как же?..
Там, внутри расписного гроба, который владыка преподнес северянам в знак сожаления, кто-то дышал! Кто-то бился и скреб ногтями. В страхе перед необъяснимым Гун Ди схватил ученика под руки, чтобы оттащить.
– Господин Бань, требую прекратить! – донесся грозный голос Лао Вана. Даос, все еще ослабленный, приблизился к дверям павильона. – Одумайтесь! Вы не знаете, что там. Ни вам, ни тому, кто вырывается, не открыть гроб – он запечатан!
И действительно, перед тем как накрыть усопшего, наложили печать. Потому-то ничего не выходило.
Бань Лоу замер, только услышав слова Лао Вана. Но даже тогда Гун Ди все еще был не в силах ни оттолкнуть ученика, ни оторвать его пальцы от гроба: он стойко держался. Казалось, что северянина не сдвинет с места и десяток воинов.
– Господин Го, – подал голос Лао Ван, – мне нужна помощь!
Все во дворе обернулись на наставника с удивлением. Почему именно он? Разве можно обращаться к нему в столь опасном деле? Он ведь и сам едва стоит на ногах! У Чан подумал о том же. Тревога привычно легла на сердце. Он встал на пути:
– Позвольте мне!
Го Бохай ответил умоляющим взглядом, взмахнул рукой, и неизвестно откуда возник Байшан. Белоснежный цзянь подобно выпущенной стреле влетел во двор и кинулся к хозяину. Люди расступились перед ним. На лицо У Чана упала тень недовольства. К сожалению, у Го Бохая не было времени объяснить ученику, что к чему. Он вошел в павильон.
– Сейчас все зависит от нас! – выдохнул Лао Ван. – На воротах барьер, поэтому не ждите помощи извне.
– Прекратите! Не вмешивайтесь! Я клянусь... это Миншэн!
Го Бохай молча вынул клинок из ножен. Лао Ван коснулся крышки гроба.
– Нет! Стойте! – Бань Лоу перегородил им путь. – Поверьте мне хотя бы сейчас!
Гун Ди в отчаянии замахнулся и под мольбы «Я возьму всю ответственность на себя. Я!..» ударил по правой руке ученика. Только почувствовав боль, Бань Лоу разжал пальцы. Гун Ди схватил его и отбросил в сторону.
– Приготовьтесь... – Голос Лао Вана внезапно растворился в воздухе.
Бам!
Удар поразил каждого.
На людей в павильоне налетел сильный ветер и окутал их густым облаком пыли. Го Бохай лишь на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, увидел серебристую макушку, загородившую ему вид. Вероятно, после того как учитель умирал у него на руках, У Чана уже ничто не пугало, и он ринулся на помощь.
Когда все пришли в себя, отдышались и огляделись, то обнаружили разгром. Деревянные щепки все еще гонял по полу ветер, крупные осколки сандала впились в стены, а крышку гроба разнесло изнутри. Клубы тумана витали в центре павильона. Что бы Лао Ван ни собирался сделать, он не успел!
Оставшиеся во дворе приготовились. Ба Циншан и его сестра тоже призвали оружие, однако Юй Фу запретил вмешиваться. Стоя под грозным небом, они с опаской наблюдали за происходящим.
– Кха-кха! – В напряженной тишине послышался чей-то кашель.
Лао Ван и остальные встревоженно окружили гроб. Го Бохай взмахнул рукавом, и таинственный туман рассеяло разом.
– Молодой господин! Что за дела-а-а!
Все застыли, как хладные камни. Бань Лоу упал и на локтях подполз поближе, тоже лишившись дара речи.
– Молодой господин, – жалобно окликнул его чей-то голос. – Почему я в этих одеждах? Почему вы меня заперли в темном ящике?
Цюань Миншэн, живой и раскрасневшийся от слез, поднялся из гроба и зарыдал у всех на глазах, как ребенок.
– Мне не нравится это! Я до смерти такого боюсь! Зачем вы так со мной!
У Бань Лоу перехватило горло:
– Миншэн! Ты вернулся! Миншэн! – Он ударился лбом о пол и завыл вместе с товарищем.
– Да чтоб все волосы из моей густой бороды повыпадали! – хрипло выкрикнул летописец с тремя тусклыми волосками на лице. Его голос разлетелся по Небесному павильону, смущая каждого. Приглашенные на собрание наставники и сам владыка поморщились в лучах дневного солнца.
Второй из старейшин шикнул:
– Ну-ну, мой сердечный друг, позвольте достопочтенному в тишине поразмыслить. Лао Ван только что закончил пояснять подробности произошедшего.
Стоя у большого стола, слепой даос повернулся к владыке и выразительно повторил:
– Это не первый случай.
Однако достопочтенный так и остался восседать с задумчивым видом.
Старик-летописец не унимался и, презрительно выставив кончик мизинца перед собой, переспросил:
– И что, совсем никаких следов злых сил? Давно минули три дня, за которые земной бессмертный может отыскать обратный путь в подлунный мир. Обыкновенное исключение? Ха!
– Да как в это поверить?
– Точно, точно.
Воздух с новой силой загудел от разгоревшихся обсуждений. Пока старейшины перекидывались догадками, превращая просторный зал в подобие улья, наставникам оставалось только дожидаться вердикта. В конце концов, ни один из них не видел воочию возвращение души в тело. Сложно полагаться на книги и исторические записи, когда на твоих глазах восстает мертвец без малейшего намека на вмешательство.
– Уважаемые! – Линь Цин писком ворвался в гомон. – Я лично присутствовал на осмотре. Лао Ван не мог ошибиться...
Прервав разговоры и размышления, окружающие подняли взгляды на молодого послушника.
– Пусть снова все перепроверит. – Господин Лю скрестил руки на груди и пугающе зыркнул на Линь Цина, точно пресек будущие пререкания.
Юй Фу не понравилось услышанное. Устроившись напротив, он прикрыл утомленное лицо, чем привлек чужое внимание. Облик наставника южан всегда блистал, даже если обстоятельства не располагали к тому. Так и сейчас, не издав ни вздоха, он всем видом уже произнес: «Как прекрасно, что вас не было в тот вечер на похоронах. Жестокий же вы человек, господин Лю!»
Гун Ди же призраком сидел в стороне и молча смотрел сквозь присутствующих. Сразу и не поймешь: радоваться за него или плакать. Слишком запутанные чувства охватывали людей при одном только взгляде на наставника. И Го Бохай не стал исключением. Потерять близкого и всякую надежду на чудо, а после столкнуться с его возвращением, да еще при таких немыслимых обстоятельствах... Едва ли кто-то сможет на следующий же день улыбаться.
От всего этого на душе Го Бохая копилась пустота. А тут еще и взор некуда перевести – резной потолок или красочные стены бывшего храма сразу же цепляют взгляд. Казалось, каждый раз, когда он приходил сюда, что-то нехорошее обязательно да случалось. Небесный павильон будто прокляли одержимой любовью. Зачем было его сохранять? Словно вещь, которой напоминали ребенку о проступке. От одной этой мысли по плечам Го Бохая колко пронеслись мурашки.
Тем временем остальные с интересом следили за центральной фигурой. Несгибаемая осанка, умиротворенное лицо. Владыка выглядел невозмутимым, как откормленный удав. Он в последний раз пробежался по отчету, поднял глаза на человека, который явно не желал смотреть на него в ответ, и наконец заметил:
– Складывается впечатление, что некоторые из вас все еще сомневаются в возможностях своих подопечных. Мы пока не знаем, какими силами Небеса наделили молодого господина Цюаня. Однако нам известно иное. – Достопочтенный выдержал короткую паузу, устраиваясь поудобнее на своем месте. – Гун Ди, вы последовали моему совету?
Тот заговорил, поклонившись:
– Именно так. – Его выражение стало несколько другим: если раньше он походил на призрака, то теперь лицо вдруг оживилось, проскользнула неприязнь. – Миншэн ответил на каждый вопрос. Нельзя сказать, что его поведение хоть как-то поменялось. Он помнит все настолько, насколько возможно, и... я не нашел причин думать, что он калечит себя.
– Простите, мне не послышалось? – изумилась Мяо Цзе и следом же поймала на себе взгляд владыки. Он хотел было объяснить, в чем суть проверки, но слово перехватили старейшины.
– Это держится в строжайшем секрете.
– Чем меньше об этом известно, тем легче складывается жизнь у избранных.
Стоило непринужденной фразе прозвучать, и высокие двери Небесного павильона наглухо заперли. Все, кому не полагалось слышать разговор, покинули зал, и вместе с ними погас солнечный свет. От этого наставникам сделалось не по себе.
– Сосуд избранного драгоценен. Любая частичка, взятая с тела, будь то волос или ухо, глаз или ноготь, несет в себе духовную мощь. – Старейшина занес ладонь над локтем и изобразил, как отсекает предплечье. – Они могут послужить нечистому обряду, стать артефактом, наделенным силой, или того хуже...
– Оружием в руках нехорошего человека.
– Поэтому вам поручили проследить за молодым господином Цюанем, – пояснил Лао Ван. – Если бы его сосудом завладели злые силы, то, вероятнее всего, он сразу начал бы наносить себе увечья.
Гун Ди упал на стул и пробурчал:
– Мы подозреваем, что в Миншэна вселилась нечисть. Зачем ей калечиться, если она уже завладела всем сосудом?
Владыка понимающе кивнул:
– Демон не становится хозяином чужой силы, только ненадолго подчиняет себе тело. Обрести могущество позволяет обряд поглощения: у смертных забирают души, у избранных... Полагаю, вы уже поняли. Зачастую демоны, не имеющие собственной оболочки, нетерпеливы. Они жаждут заполучить свое и подобны жадному чиновнику: не могут удержаться, когда такое сокровище у них перед носом.
Павильон погрузился в трепетную тишину. Шорох одежд от неловких движений и шепот дыхания слились, словно холодный и теплый потоки воды. Наставники переглянулись, но ничего не произнесли. Казалось, они растерялись так, что не смели и мыслить о возможных исходах.
– Получается, – подал голос Гун Ди, – душа Миншэна и правда вернулась?
– Так и есть, – мягко успокоил старейшина. Он задумчиво провел рукой по своей жидкой бороде. – Уже к утру вы бы заметили странности. А раз их нет, значит, и волноваться не о чем! – Под конец фразы он добродушно улыбнулся.
Гун Ди опустил голову.
Тем временем Лао Ван подозвал Линь Цина, чтобы тот открыл двери павильона.
– Уважаемые, – начал слепой даос. – Храните узнанное в тайне ради блага ваших подопечных. Сложно сказать, кто захочет воспользоваться случаем. – Он плавно сложил ладони, до зала донеслись голоса послушников, а снаружи проник птичий гомон. По-видимому, владыка столь сильно опасался чужих ушей, что приказал Лао Вану наложить заклинание тишины: никто извне не подслушал бы их беседу.
Юй Фу встретил солнечный свет с улыбкой и глубоко вздохнул. Маска серьезности слетела с его ухоженного лица, и он душевно похлопал соседа по плечу.
– Вы отлично держались. Верно говорят: пути судьбы неисповедимы. Никогда не знаешь, что она задумала для нас.
Гун Ди только глянул на него.
Все засобирались по своим делам. Владыка поднялся из-за стола и вдруг жестом попросил задержаться. Наставники внимательно посмотрели на него, ожидая чего-то важного. Но, к их удивлению, в зал вбежал послушник и на ходу затрубил:
– Тело! Владыка, на Туманном хребте обнаружили тело кочевника!
Всем собравшимся у изувеченного тела прежде казалось, что кочевник сбежал, как только его поймали на лжи. И правда, он ведь не оставил и следа после исчезновения. Что тут еще было думать? Кто-то даже успел отдать ему должное – прозвал за спиной мастером своего дела. Однако он не оправдал этого звания: встретил смерть, вот только когда?
Наставники столпились полукругом, сосредоточенно ожидая вердикта. Ладонь Лао Вана, источая умиротворяющую теплую энергию, лежала на холодной груди усопшего. Наверное, неплохо, что он не мог сейчас все как следует разглядеть: бледные глаза, рот, открытый точно в безмолвном крике, сломанная шея... Голова бедняги смотрела назад. У него явно не оставалось надежды на спасение.
– Судя по тому, что жизненная сила покинула это тело, кончина настигла его, когда был снят основной барьер на грани, – твердо заявил Лао Ван.
– Но ведь прошло уже более десяти дней, – ворвался в разговор Юй Фу. – Как это он... кхм, – наставник еле уловимо совладал с голосом, – не разложился?
Когда Юй Фу задал вопрос, даос даже не обернулся. Вместо него подоспел Линь Цин, помогавший с осмотром. Он поднял встревоженный взгляд:
– В ту трагическую ночь владыка установил завесу над всей храмовой территорией. По-видимому, тело кочевника сохранилось так же, как и тело Цюань Миншэна.
Гун Ди, только что вернувший себе беспристрастный вид, померк: воспоминания об ученике в гробу нахлынули вновь. Он отступил под пристальным взором господина Лю, и тот спросил:
– Какие гарантии, что он умер именно в тот день?
Наставник Мэн Чао держался ровно, точно ему был безразличен лежавший у ног усопший. И тем не менее он продолжал настаивать, чем вызывал ропот:
– Если я правильно понимаю, то погибнуть он мог когда угодно после установления завесы. Мы же знаем, что душа оставляет тело на третий день.
Юй Фу поправил край рукава и, не скрывая презрения, поинтересовался:
– И на что же вы, многоуважаемый, намекаете?
Господин Лю, не меняясь в лице, обернулся:
– Он стал платой за чужую жизнь.
Окружающие и без объяснений догадывались, о чем или даже о ком говорил наставник. Вопрос Цюань Миншэна уже закрыли! Так чего он все цепляется за несчастного?
Мяо Цзе вдруг припомнила минувшую стычку с господином Лю: его нетерпимость во всем, что могло хотя бы отдаленно касаться демонов, поразила ее. Она устало шлепнула его веером:
– Будет вам. Пожалуйста, скажите, что Мэн Чао не разделяет ваших убеждений. Уж больно вы одержимы ненавистью.
Господин Лю ничуть не удивился вееру Мяо Цзе, замершему у его подбородка. Он даже не перевел обыкновенно строгого взгляда на благоухающую особу, когда та оперлась на мужское плечо. Словно после трагической ночи, вынудившей их объединить силы, оба стали терпимее друг к другу. Однако и так господин Лю хмыкнул себе под нос и выпятил грудь:
– Мой ученик – кровный потомок бога войны Запада из храма Вэньу, ни к чему это уже скрывать. Не пристало Мэн Чао сохранять снисхождение к нечестивцам.
Такого и могила не исправит. Мяо Цзе разочарованно отстранилась.
Жилище для гостей находилось на довольно открытом пространстве. Как ни пройди мимо – все на виду. Ни тебе высоких ограждений, как у избранных, ни густых садов, чтобы незаметно проникнуть и лишить кочевника жизни. Логичнее предположить, что кто-то воспользовался хаосом в ту ночь. Вдобавок двор был скромный: длинный дом на несколько спален с низкой крышей и кладовая. Кладовая, которая круглый год заперта.
Чуть ранее послушник, обнаруживший погибшего, поведал собравшимся: здесь он отвечал за уборку и как раз сегодня решил заглянуть туда, чтобы омыть пустые глиняные сосуды и отправить их на кухню. Каково же было ошеломление, когда он увидел тело человека, втиснутого в один из таких горшков для квашения. Тот достигал более четырех чи в высоту, с широким горлом. Никто не сомневался: внутрь можно спокойно утрамбовать рослого мужчину. Но вот откуда у злоумышленника ключ? Ведь следов взлома также не обнаружилось.
Таким вопросом и задались многие, посмотрев на послушника. Совсем еще молодой, он спрятался за спиной Линь Цина.
– Я всего лишь выполнял работу! Брат Линь назначил меня сюда, а ключ... Ключ мог взять любой! Зачем мне убивать кого-то? Да вы только взгляните на этого громилу. – Послушник указал на кочевника. – Я и при всем желании не отбился бы от такого, не говоря уж о том, чтобы сломать ему шею.
Линь Цин успокаивающе похлопал послушника по макушке. Щуплый низкий южанин и без оружия? Куда ему тягаться с выходцем из степей? Схватка закончилась бы сразу, как только началась.
– Не думайте, что я могу больше, чем кажется. Можете еще раз осмотреть тут все, не найдете следов борьбы, – добавил послушник по-прежнему из-за плеча брата.
– Получается, – подал голос Юй Фу, – погибший знал человека, который к нему заглянул? Весьма интригующе.
Стоя поодаль, Го Бохай оценивал произошедшее немного с иной стороны. Он собирался высказать догадку, однако пресек ее на корню: вовремя прочел по лицам окружающих, какая именно мысль их посетила в эту самую минуту.
Хотя кочевники то приходят, то уходят, они все еще превосходят местных в силе. Вероятнее всего, чужаки – потомки древнего народа, который отказался связывать свою жизнь с одной землей. Однако принято считать, что в их жилах течет такая же жгучая кровь, как у северян. Только последние могут потягаться с кочевниками в бою без оружия.
Большинство людей в то же мгновение припомнили недавний конфликт между погибшим и У Тяньбао. Юй Фу не стал исключением и подумал точно так же, но приметил тяжелый серый взор Го Бохая и виновато объявил:
– Уважаемые, что-то мы отклонились от сути.
– Верно, – быстро вмешался господин Лю. – Мы до сих пор не знаем день, когда его убили.
По-видимому, он все еще придерживался этой теории. И отмахнуться от нее было никак нельзя: ведь Бань Лоу, как и У Чан, северянин; вдобавок окреп и получил небывалые для своих лет духовные силы. Владыка отказал скорбящему в обряде. Вполне возможно, не примирившись с потерей и не покорившись воле достопочтенного, тот решился на немыслимое.
– Теперь я как никогда осознаю чувства господина Го.
Наставники обернулись на голос, прекратив всякие обсуждения. Гун Ди же поднял подбородок и пренебрежительно посмотрел на окружающих:
– Это оскорбительно. Мысли, которые вы не отваживаетесь открыто высказать, противны мне донельзя. Я молчал лишь из уважения к старейшинам и владыке, – сухо процедил он и убрал руки за спину. – Без явных доказательств я запрещаю вам подозревать моих учеников и наследника Севера в чем-либо.
До этой минуты Го Бохай сдерживал себя. Он понимал, что проявлять гордыню сейчас – значит привлекать излишнее внимание. Но слова Гун Ди стали для него отрезвляющей пощечиной. Когда он успел провалиться в беспомощность? Подобно неопытному юнцу позволяет окружающим строить унизительные догадки о своем ученике, точно знает, что не в силах это остановить. Склизкое осознание собственной никчемности спустилось в низ живота, поднимая к горлу горечь.
На прямую переносицу господина Лю упала тень от хмурых бровей.
– Взгляните на кочевника. Будь это кто-то из бежавших демониц, его бы растерзали. Кто-то из местных – в ход пошел бы цзянь. Да, возможно, кто-то извне проник на территорию храма, но, насколько я помню, в ту ночь стоял барьер. В любой другой день чужака заметили бы.
Гун Ди благоразумно промолчал, но даже молчание не понравилось господину Лю. Напряжение между наставниками начинало действовать на нервы окружающим.
– Помнится, – продолжил господин Лю, – не так давно владыка обронил фразу: «Бань Лоу с малых лет окутан скверной энергией». Потому, уж простите меня за прямоту, не вам решать, что и о ком мне думать.
Глава 67
Часть 1
Без надобности неприятности в храм не входят
Господин Лю не повышал голоса, однако говорил с тем самым нажимом, который легко переводил спор в открытый конфликт. Круг подозреваемых сужался до очевидного, имен не оглашали, но избалованный Бань с его весьма дерзким поведением давно крутился у многих в мыслях.
Высказывание Гун Ди все еще свербело в сердцах людей: никто не желал оскорбить его своими догадками, но что они могли поделать, если сомнения сами возникали, как природные явления?
Мяо Цзе сложила широкий веер с характерным звуком. Несколько человек обратили внимание на нее. Под вопросительные взоры благоухающая особа приблизилась к господам, точно именно она была главной на хребте:
– Ведете себя как дети. А ну... Ой! Гун Ди, куда это вы?
Но Гун Ди не ответил и, отвесив почтительный поклон владыке, пропал за ближними строениями обители. Старейшины разочарованно охнули вслед, потом столпились вокруг достопочтенного и что-то зашептали ему на ухо. Выпрямив спину, он некоторое время размышлял, затем подал знак Лао Вану, и тот оставил тело кочевника.
Пушистые белые облака, неспешно плывущие в вышине, вмиг заиграли причудливыми бликами. Все подняли головы, и им показалось, будто бы в небосводе мелькнул цветной арочный мост[10]. Вот же странность! Откуда он взялся, если на дождь и намека не было? Сморгнув привидевшееся, люди более не замечали ярких очертаний, зато обомлели, опустив взгляд под ноги.
– Что... что произошло с телом? – Юй Фу, будто ошпаренный, отшатнулся. – Откуда такие перемены?
Остальные в таком же замешательстве нервно сглотнули и прикрылись рукавами.
На земле, где еще мгновение назад лежал нетронутый временем кочевник, теперь покоилось распадающееся тело. По-видимому, влияние завесы развеялось окончательно и все вернулось на свои места. На глазах столпившихся людей его черты заметно сгладились; кожа потускнела, словно покрылась сероватой вуалью; линии лица потеряли четкость и выразительность. Руки осели и, как вся фигура, стали походить на вещь, слишком долго пролежавшую под дождем. Вдобавок потрепанная одежда местами потемнела и срослась с плотью – удручающая картина. Теперь, пристально оценив погибшего, нельзя было точно сказать, умер он три, пять, да даже семь дней назад.
Лао Ван опустил ладонь и облегченно выдохнул: завеса, которую он поддерживал эти дни, забирала у него непомерно много сил. Тяжелая, затхлая нота наполнила воздух, отчего говорить выходило только полушепотом. Мяо Цзе, так и не отойдя от шока, промолвила:
– Значит, все произошло той ночью...
Господин Лю, казалось, потерял всякий интерес – ведь догадка его не подтвердилась – и потому более ничего не предполагал вслух.
Не дрогнув ни от вида тела, ни от смрада, владыка объявил:
– Лао Ван, поручаю тебе это дело: опроси местных – накануне благосклонности Небес кто-то мог видеть подозрительных людей в Чжоухэ. Разузнай у горожан, чьи родственники пропали, вероятно, отыщешь хоть какую-то связь. И наконец, отправляйся в опустевшее поселение кочевников – после исчезновения они должны были оставить следы. Этот народ действует грубо и без раздумий, – наверняка мы что-нибудь найдем.
Слепой даос смиренно вытянул руки и опустил голову. Старейшины же, почти сразу уподобившись падальщикам, окружили тело и принялись о чем-то судачить. Один, всматриваясь, щурился, второй задумчиво теребил бороденку, третий взмахнул рукавами и вдруг воскликнул:
– Погодите, погодите! Господа, как это понимать?
Из любопытства наставники переступили через свою неприязнь и заглянули поверх сутулых спин. Юй Фу также подошел и, как остальные, издал невольный «ох». Он прикрыл рот, чтобы спрятать явное ошеломление, но Го Бохай уже стоял рядом и все прекрасно видел и понимал.
– Чушь! – возмутилась Мяо Цзе.
Летописец посмотрел на нее исподлобья:
– Где же именно, уважаемая? – Следом он вынул платок и, тканью касаясь ладони кочевника, разжал его кулак. – Серебряный волос! – громко объявил он. – Подобный мы все уже встречали!
Мяо Цзе вдруг раскраснелась, глянув на Го Бохая, словно от одного его вида ей становилось невыносимо больно.
– Поэтому я и говорю – чушь! Улику, которую предоставил кочевник, передали Лао Вану.
Она указала веером на даоса, и тот не стал отмалчиваться:
– Заверяю вас, все хранится в надежном месте. Я недавно лично убедился.
Мяо Цзе несколько раз беззвучно открывала рот, желая что-то добавить. Однако, разгоряченная, она не могла собраться с мыслями. Господа уже свыклись с подобной ее чертой.
Наставница шлепнула Юй Фу по плечу и передала слово.
– Надеюсь, вы не хотите сказать, что это У Тяньбао? – Юй Фу погладил себя по ушибленному месту и понимающе улыбнулся. – Я наслышан, что в тот день, когда кочевник заявился на Туманный хребет, были выдвинуты ложные обвинения в сторону наследника, ни одна улика не имела силы. Тогда зачем господину У так опрометчиво поступать и заведомо порочить свое имя? И правда глупости.
Го Бохай как раз обдумывал все события. Злоумышленнику ничего не мешало обернуть все в свою пользу, а после подкинуть волос. Он ведь уже выкрал локон из поместья клана и вручил кочевнику – вероятно, щедро заплатив.
– ...считаю, что Лао Ван найдет истину в этом деле, – Юй Фу прервал размышления Го Бохая, и тот вновь прислушался к разговору.
Старейшина с платком в руках поднялся на ноги чересчур прытко для своего возраста, однако наставник южан утешающе махнул ему:
– Следов борьбы не было: ни в доме, ни в округе. Вряд ли кочевник пустил бы к себе господина У: того он сам ранее оклеветал.
– Да послушайте! Какие же вы твердолобые, – вмешался второй летописец. Казалось, его взгляд пробежался по Мяо Цзе. – Юй Фу, вас не было на том собрании. Подозреваю, что вам не обо всем поведали. Господин У ведет непонятные дела с демоном. Кочевник предупреждал об этом.
После признания У Чана теперь любой мог прицепиться к его словам, внося разлад среди наставников. Го Бохай не знал, что именно сейчас делать – ведь сказанное уже не вернуть. Если бы только тогда ученик промолчал...
– Возможно, убийца и не наследник. Но что ему мешало попросить нечестивца о такой низкой услуге? Или тот вовсе помешан на У Тяньбао и потому сам обозлился на обидчика.
– Ну и умелец же вы придумывать! – возмутилась Мяо Цзе из-за плеча Юй Фу.
Старейшина поперхнулся собственной слюной:
– Попрошу!
– За столько лет, прожитых в служении Небесам, я едва ли не впервые вижу такую несносную особу! – Другой летописец грозно вскинул руку.
Юй Фу ринулся успокаивать старейшин, чтобы те не рассорились с Мяо Цзе окончательно. В очередной раз поднялся неприятный гул. У многих, стоило им снова услышать хриплые голоса пожилых, запульсировало в висках. Го Бохай хотел было вмешаться, но и шагу сделать не смог: все тело внезапно превратилось в заледеневший берег. Плечо окаменело и опустилось под давлением чужой руки. Дурное предчувствие посетило Го Бохая, точно опасность стояла позади него. Он повернул голову и узнал ладонь владыки.
– Достаточно, господа. – Пальцы достопочтенного усилили хватку. – Чтобы обвинять У Тяньбао в подобном, вам нужны веские доказательства. Хватит строить догадки.
Мяо Цзе, казалось, уже не участвовала в споре, а прожигала взглядом говорящего; старейшины не отстали и, отойдя в сторону, загалдели:
– Что, если кочевник в последние минуты своей жизни хотел оставить для нас знак, предупреждение?
– Нельзя рисковать.
– Надо бы придержать молодого господина до выяснения всех обстоятельств!
– И сколько еще вы предлагаете держать избранного под домашним арестом? – размеренно уточнил владыка.
Го Бохай знал этот прищур, тяжелый и непоколебимый. От такого не скрыться ни за чьими спинами. Одним лишь взглядом владыка провел линию, за которую переступать любому становилось опасно для жизни. И... как назло, Го Бохаю не оставили выбора: он оказался отрезан от остальных этой чертой.
Летописцы вдруг призадумались, будто бы и вправду принялись подсчитывать дни, а после хором уточнили:
– И что же предлагаете делать?
Го Бохай хотел что-то сказать, но неожиданно понял, что даже внутренний голос покинул его. Гул чужой речи занял все мысли. Тело и разум сковало взглядами. Стоило скорее вступиться за ученика, однако горло будто сжала чья-то сильная рука.
– Поступки этого молодого человека сами говорят за него. Он честен и с собой, и с другими. Если вам недостаточно наставника Го, который несет за него ответственность, тогда я ручаюсь за У Тяньбао.
Едва ли хоть кто-то из окружения знал, как отреагировать. Все застыли: да чтоб его ученика сам владыка взял под крыло...
Го Бохай аккуратно попытался выйти из тени достопочтенного, но взоры людей словно пригвоздили к месту.
Лао Ван остановился перед старейшинами, ловя их недоумение:
– Предоставьте расследование мне.
В то же мгновение подоспели послушники с большим белым свертком в руках. Одним плавным движением они вскинули ткань, и она опустилась на тело усопшего, заслонив обзор на короткое мгновение. Го Бохай с силой дернул плечом и сам прикоснулся к нему. Чувство, будто его кости пытались сломать, казалось, останется с ним еще надолго.
– Ты не последовал моему совету. Я думал, что четко сказал, как следует поступить, – шепотом бросил владыка.
Го Бохаю не показалось: именно эти тихие слова прозвучали, прежде чем остальные разошлись по своим делам. Только бы не знать, что они значат... Может, тогда все в груди не сжималось бы от такой боли и ненависти. И он не стоял бы с нелепым видом в тени владыки, а рьяно защищал ученика, подобно старине Гун Ди. Как еще он мог оправдать себя?
Го Бохай шел по тропе из серо-голубого известняка. Перебирал ногами бездумно, каждый раз лишь чудом не спотыкаясь. Все так же, как в прошлом, как в те дни, когда осознание внезапно настигло будущего бога дождей и гроз: в подлунном мире не найдется и одного укромного места, где можно скрыться от вечного попечения своего земного наставника. Сердце ударило по ребрам, и к горлу снова подступила дурнота.
Неспешная походка сменилась скорым шагом, он почти перешел на бег. Теперь людей было не отличить от деревьев, а деревья сливались с постройками. Все плыло перед глазами. Легкие начинало печь. Но, чем дальше Го Бохай уходил от владыки и Небесного павильона, тем больше воздуха становилось вокруг. Свежего, свободного, как и было задумано законами мироздания.
Впервые за весь день покой снизошел на него. Он замедлился вблизи ворот каменного двора, осознав, что звуки вечерней обители наконец остались далеко позади. Листва умиротворяюще шептала, плиты у ног сбросили с себя жар, а где-то над головой, под желтой кроной шуршали птицы – едва слышно и без споров.
Го Бохай выдохнул, позволив себе хотя бы на мгновение не думать о произошедшем. И казалось, мысли правда утихли. Однако стоило ослабить хватку, и голос владыки снова прозвенел в голове:
– Ты ужасный наставник...
Слова, что он небрежно бросил, едва Го Бохай пришел в себя... Тогда, лежа на кровати в затуманенном сознании, он не мог и пальцем пошевелить, но отчетливо ощущал, как они гремели в душе подобно неумолкающему гонгу. Каждая пауза раздавалась эхом в груди, а металлический гул не позволял дышать ровно.
– Я потакал твоим прихотям очень долго. Теперь поступишь, как я скажу...
Го Бохай нетерпеливо толкнул створки ворот и решительно направился в свои покои. Шаг за шагом он приближался к старому дереву, которое томно нежилось ветвями на крыше его домика. Очертания двора становились все четче. Еще немного, и он услышал:
– Молодой господин, уж лет-то вам сколько, а все походите на избалованного ребенка. Кыш-кыш! Хватит лежать на ступенях, как сторожевой пес!
До боли родное ворчание служанки коснулось слуха Го Бохая, и он в забытьи остановился. Временами на женщину накатывало бесстрашие – по-видимому, в таком глубоком возрасте уже ничто и никто не пугает. Стоило ей застать наследника в неподобающем виде, и она нависала над ним, порицая любую лень и скуку. А тот, смешно, с малых лет выл волчонком, не желающим ее слушать. С тех пор словно ничего не поменялось. Го Бохай сместился, чтобы рассмотреть получше, как ученик беззаботно потягивался на крыльце его домика. У Чан перевернулся, почти поднял руку, чтобы опереться на нее, но обессиленно сдался. Точно весь день пролежал под солнцем, которое пригрело его и без остатка разморило.
– Хватит, – медленно протянул он. – Я столько пробыл под домашним арестом, можно хотя бы сейчас проведу время под ясным небом так, как мне заблагорассудится?
Служанка горько охнула:
– За что же мне эти испытания? На худой конец одежды поберегите! Недавняя непогода вон сколько грязи принесла на наш двор. – Она указала на тропинку из голубого известняка – видимо, в надежде, что хотя бы это убедит его. Однако и сама наконец взглянула в нужную сторону: – Ой, наставник, уже вернулись?
Стоило ей приятно удивиться – прибыла управа на наследника, – как тело у ее ног ожило и буйно зашевелилось. Одним прыжком У Чан подскочил, испугав женщину.
– Учитель! Как все прошло? Что сказал владыка по поводу Цюань Миншэна?
Он уже качнулся вперед, намереваясь разом переступить через все ступени. Но тут же опомнился, повернулся к служанке и подал знак. Та удалилась с поклоном, словно ее и не было.
Золото вечера тоскливо лежало на плечах наставника подобно ореолу бессмертного. Сквозь волосы пробивались крошечные лучики, заметно оттеняющие усталое лицо. Издалека было не разобрать, какое у этого достопочтенного выражение, но У Чан, кажется, догадался. Он спустился – так неспешно, как разворачивают письмо с плохой вестью.
– Тяжелый выдался день? – Интерес мелькнул в бездонно темных глазах У Чана: он и не заметил, что рассматривает опущенные ресницы учителя. – Вас еще ждут незаконченные дела?
– Совсем немного.
Го Бохай привычно улыбнулся в ответ. Однако отчего-то это не успокоило ученика, и он будто бы стал печальнее. Весь его вид ненавязчиво напоминал щенка, теплый взгляд которого просил о внимании.
– А можно... – вновь проронил У Чан. Го Бохай вдруг ощутил трепет силы, сокрытый в горячих руках, которые коснулись его ладони. – Можно я тихо побуду рядом? Я же не помешаю вашим планам?
Хотя задуманное не терпело отлагательств и сам наставник все еще пылал решительностью, он не смог отказать умоляющему ученику.
Го Бохай молча кивнул. И У Чан словно уже знал, что должен делать. Войдя в домик, он по-хозяйски выдвинул маленький столик в центр комнаты, следом послушно уселся и, довольный, принялся наблюдать, как фигура плавно двинулась к рабочему месту. Там за время на Туманном хребте накопилось немало добра: и книги, и письма, и отчеты – все они возвышались стопками и каким-то чудом не разваливались. Прямо как на горе Хэншань! В зале знаний! Как-то раньше У Чан не задумывался, но мысль пришла сама: учитель словно не был рожден для всего этого. Бумажная рутина отягощала его чувственный образ.
Го Бохай же не отвлекался от дела, держа спину ровно, словно ощущал пытливый взгляд на себе. Догадавшись, У Чан стыдливо подпер щеку и перевел внимание на кончик локона. Стоило ему отвернуться, и он расслышал среди шелеста:
– Не переживай. С Цюань Миншэном все будет хорошо. Ни у кого не нашлось сомнений на его счет.
У Чан облегченно выдохнул и сам тому удивился. С чего бы вдруг? Из-за трагедии, развернувшейся вокруг Бань Лоу? Или из-за того, что учитель до этой минуты был немногословен?
Теребя локон волос и все так же изредка поглядывая перед собой, У Чан непривычно скромно поинтересовался:
– Думаете, его и правда лишили жизни из-за меня? Нет же! – Протест почти сразу прогремел в голосе. – Та дева, необъяснимо странная... она заявила, что спутала его с демоном.
Казалось, Го Бохай обдумывал то же самое.
– Ты, главное, не держи обиды на Бань Лоу. Он ведь не со зла тогда это сказал. Вероятно, уже сожалеет о содеянном.
Услышанное прозвучало донельзя наивно. Наставник не раз сталкивался с Бань Лоу и начальником округа, претерпевая немало трудностей из-за этого семейства. И что же, он все позабыл? Нет, просто обладал уж слишком добрым сердцем.
Даже не задумываясь о какой-то там обиде, У Чан развалился на столе, понимая, как это до глупого нежно цепляло его. Он прикрыл глаза, и ладони болезненно сжались. Еще несколько дней назад У Чан изводил себя мыслями, что все испортил. Оскорбил учителя теми словами; допустил тон, из-за которого до сих пор с отвращением смотрел на собственное отражение. Не было смысла в очередной раз просить прощения, ведь учитель явно не держит зла. И от этого хотелось кричать.
Неожиданно У Чан заговорил тяжеловесно:
– Учитель, давайте уедем?
И глазами голодного тигра нацелился на неподвижную фигуру человека. Шорох листов резко затих, на неброскую комнату опустилось вечернее безмолвие.
Тонкие пальцы, обхватившие бумаги, дрогнули. «Уехать?» Что, если так и поступить? Мысли душно сковали Го Бохая. Он не знал, что должен ответить. Как птица, запутавшаяся крыльями в ветвях. Предложение звучало как вызов, который он по-настоящему не мог принять. Не выдержав более, Го Бохай обернулся и сразу столкнулся с до странности безмятежным лицом ученика.
– Хочу поскорее отправиться в поселение осевших кочевников, чтобы расследовать дело с лошадьми. Как раз Сянцзяна нигде не видно, давайте воспользуемся случаем и спокойно все разузнаем?
Теплая улыбка У Чана ни на миг не померкла, пока он рассуждал. Но Го Бохай все равно видел бушующее пламя в его бездонно черных глазах.
– Я встречусь с владыкой и попрошу разрешения допросить кочевника. После...
– Постой. – Вышло непривычно резко. У Чан так и замер с открытым ртом и непонимающим видом.
Го Бохай приложил ладонь ко лбу, ощущая, как голова вновь загудела. Он все еще не успел рассказать ученику, как обстоят дела, а расследование уже поручили Лао Вану. Этот день... казалось, никак не желал заканчиваться благополучно.
– Послушай. – Го Бохай неспешно устроился напротив, невольно спрятав дрогнувшие руки. – Не стоит торопить события. Владыка ныне весь в заботах, для начала надо разобраться со здешними проблемами.
Но У Чан вдруг отстранился, и наставник, как ни пытался, не мог прочитать это выражение.
– Разве вам тут не плохо?
– Что? – удивление Го Бохая само сорвалось с уст.
– Зачем нам задерживаться, если вам плохо? Учитель почти не спит, ничего не ест, мало говорит. А я все так же не знаю, что с вами случилось той ночью. Как мне не волноваться, когда кажется: еще немного, и я потеряю вас.
У Чан наконец опустил лицо, и, только увидев это, Го Бохай понял, до чего тот растерян. Словно, чтобы произнести все эти слова, потребовалось невероятно много усилий. Ученик робко придвинулся обратно:
– Давайте... оставим это место? Отправимся помогать людям. На Север. Туда, где вам было хорошо. Я...
– Я... – Го Бохай сразу прикрыл рот и замолк, хотя сам же перебил У Чана. Дай он волю, и прозвучало бы «не могу».
Воздух стал таким же тяжелым, как недавно в Небесном павильоне. Чем дольше Го Бохай смотрел на ученика, тем труднее становилось дышать. Сердце не умолкало, в ушах звенело. Го Бохай чувствовал, как на душе все вязко застывает в остатках его нерешимости. Нужно признаться... Будет лучше, если это расскажет он, а не владыка. И Го Бохай начал:
– Нам...
Тут же в домик учтиво вошла служанка, которая недавно ворчливо крутилась вокруг наследника. Деревянный пол не издал и звука под ее старыми ногами. Бесформенная тень легла на маленький столик между учителем и учеником, и женщина подала голос:
– Наставник, можно попросить вас?
У Чан, недолго думая, поднялся в неприкрытом возмущении, однако учитель успел вернуть его на место, прежде чем тот раскрыл рот. Сам же Го Бохай мог лишь утомленно вздохнуть:
– Дайте нам немного времени. Я подойду, как только мы договорим.
Служанка непривычно долго молчала, поглядывая на наследника: точно хотела назвать причину, почему просьба была важной, но не могла этого сделать при У Чане.
– Тогда подскажите, что мне передать господину Юй Фу? Больно он встревожен.
Было ясно, как день: она и лишнего слова не проронит – по-видимому, так настоял сам Юй Фу. Ничего не оставалось, как пойти и самому все разузнать. Го Бохай поднялся и заметил, что ученик без промедления последовал за ним.
– Подожди здесь. Я совсем скоро вернусь.
Однако плохое предчувствие уже посетило наставника.
Казалось, «скоро» никогда не настанет. Не будет ни скорого возвращения, ни скорого разговора. Го Бохай это понял, когда только пришел в себя и увидел разгневанное лицо владыки. С того дня проблемы разрастались подобно трещинам на подтаявшем льду, на котором застрял Го Бохай. Стоило ему подумать – вот он, шанс все уладить! – как другие неприятности тотчас сбегались, а у ног слышался холодный, опасный треск. Потому Го Бохай и не мог продохнуть: едва владыка сдержит свое обещание и расскажет У Чану правду, толща воды сомкнется над головой.
Го Бохай с опасением остановился у ворот. Служанка без слов поняла его выражение, кивнула и пригласила гостя войти. Алые одеяния мелькнули перед их взором. Они невольно отшатнулись. Наставник не успел открыть рта, чтобы поприветствовать Юй Фу, а тот уже накинулся на него с уговорами:
– Как славно, что вы не обременены заботами. Прошу, вы должны хоть что-то сделать! Я все перепробовал. Убеждал ее, что это глупая затея. Упрашивал не лезть не в свое дело. Но на нее никакой управы не сыскать. В толк не возьму, что с ней случилось. Уж вас-то она точно послушает.
От бурного потока слов служанка обомлела не меньше Го Бохая. Не поспела даже остановить гостя, когда тот мертвой хваткой вцепился в наставника, намереваясь увести его со двора. Славно, что Юй Фу сам вовремя спохватился, посчитав такое поведение неподобающим. Он отступил, однако в глазах все еще читалось: так просто не сдамся.
– Что же у вас случилось, господин? Перепугали и себя, и нас.
Старая служанка как раз поправляла одеяния Го Бохая, когда наставник серьезно уточнил:
– Юй Фу, о ком речь?
Взгляд гостя взволнованно следил за женщиной, крутившейся у их ног. Юй Фу несколько раз порывался ответить, но то бледнел, то краснел ярче заходящего солнца. Словно боялся сказать, но понимал: не назови он имени – ему вряд ли помогут.
– Мяо Цзе.
Хотя слова прозвучали тихо, Го Бохай все же разобрал их. В воспоминаниях тотчас мелькнуло выражение лица госпожи. Еще сегодня днем она подозрительно пристально поглядывала на него – точно на свою драгоценность, которая томилась без присмотра. От этого сравнения Го Бохаю стало, мягко говоря, не по себе: он почувствовал непривычное смущение. Мяо Цзе – суетливая и переменчивая в поведении особа. Умения вести беззаботные беседы и непримиримые споры сплелись в ней до такой степени, что не каждый в подлунном мире догадался бы, какие мысли роятся в ее голове. Даже Го Бохай. Поэтому он застыл в задумчивости, и это несколько встревожило Юй Фу.
– Только не говорите, что она и вас успела задеть своими глупостями. Ох, не стоит беспокоиться, совсем не стоит. На самом деле дорогая Цзе-Цзе печется о вас сильнее, чем о своих воспитанницах, как... – Подобное признание сконфузило не одних слушателей. Юй Фу скромно кашлянул и вернулся к главному: – Мяо Цзе отправилась к владыке... Полагаю, все из-за его слов. Что он возьмет ответственность за У Тяньбао. Прошу, остановите ее, пока не поздно.
Го Бохай мог только догадываться, чем Мяо Цзе припугнула наставника, раз тот боялся и шагу сделать на храмовую площадь. Стоило им двоим прибыть на место, как Юй Фу остановился, прикрывая лицо ладонями:
– Простите меня! Простите. Если дражайшая Цзе увидит нас вместе, мне не жить.
Алые облака стремительно теряли краски. Го Бохай поднял глаза к небу и снова убедился: времени выяснять подробности почти не осталось. Еще немного – и он вернется на каменный двор глубокой ночью, в очередной раз откладывая разговор с учеником. Поэтому, лишь обернувшись к Небесному павильону, он тотчас устремился внутрь, оставляя Юй Фу позади.
Решительность наставника, которая, казалось, совсем недавно истончалась подобно намокшему листу бумаги, внезапно вновь обрела силу. Нельзя было вмешивать Мяо Цзе в их с владыкой конфликт. Если она пришла именно из-за сегодняшнего, то, скорее всего, ее ждет немедленная кара. Уж в этом Го Бохай не сомневался. Кто бы в прошлом ни вставал на пути достопочтенного, тот терпел неудачу. Избежать тяжелой участи мог лишь молодой Го Бай – и то благодаря своему положению.
Го Бохай быстро справился с множеством ступеней, ведущих наверх; приблизился к массивным дверям в тусклом свете заката и без промедления протянул руку, как вдруг они распахнулись. Неистовый ветер налетел на наставника. Крыша многовекового здания издала тревожный стон, и десяток черепиц упало и разбилось у ног, перегородив дорогу.
Стены павильона задребезжали, отражая женский и мужской голоса.
– Уж не думала, что этот день снова настанет. К какой низости на сей раз готов прибегнуть? Страшно и представить, что еще припрятано в рукаве владыки для У Тяньбао!
– Да вы обезумели, Мяо Цзе! Как только пришли к мысли, что я желаю навредить кому-то из прибывших в обитель?
Судя по звукам, которые доносились до Го Бохая, наставница твердой поступью прошла глубже в зал.
– Сначала наследника лишают оберега, а после, за гранью мира живых и мертвых, его встречают две повелительницы земли и воды. Дорогой, уж со мной-то не лукавь.
Переменчивое настроение этой очаровательной особы непривычно качнулось вместе с тоном. Такую Мяо Цзе Го Бохай еще не знал.
– Следи за моими доводами. Наследник отправляется на Туманный хребет по твоему приглашению и там сталкивается с кочевниками. Грязный оборванец не спешит к начальнику округа, как было бы вернее, а преодолевает длинный выматывающий путь на Юг лишь для того, чтобы обратиться с жалобой к владыке. Ох, и правда, не морочь мне голову. Тебе стоило попросить эту чертовку Лун Сяомин вести себя поскромнее. По ее неумению держать рот на замке я сразу догадалась, что богини знают про перерождение демона Душ!
Владыка явно желал возразить:
– Вы...
Однако Мяо Цзе тотчас цыкнула на него так строго, как только могла:
– Старина Тун, не перебивай!
Глава 68
Часть 2
Без надобности неприятности в храм не входят
Го Бохай не смел шелохнуться, услышав, как именно Мяо Цзе обратилась к владыке:
– Мы с тобой уж столько лет знакомы, такие числа даже неприлично называть. Поэтому хватит юлить. Зачем это все? Наручи наследника, подавляющие силу. Тело кочевника. Старейшины, которые настаивают на виновности У Тяньбао. Да без твоего ведома эта троица и пальцем лишний раз не пошевелит. Вы вчетвером умышленно удерживаете Го Бая и его ученика на Туманном хребте. Так для чего же? Скажи мне, что еще ты приготовил для них?
Мяо Цзе горячо завершила свою тираду, надеясь услышать ответ. Однако владыка молчал. Звон ее слов поглотила тишина.
Го Бохай неподвижно стоял со знакомым чувством, вспыхнувшим в груди: эта сцена... она словно уже не впервые повторялась с ним. Нечто позабытое дрогнуло в сердце.
Мяо Цзе угрожающе хлопнула веером:
– Еще и подгадал удобный момент, когда весть о моем исчезновении прогремела на всю столицу.
«Столицу?» Дыхание сперло, когда Го Бохай начал подкрадываться к догадке.
– Что же ты? Думал, если среди бессмертных объявили о моей смерти, я тебя здесь не достану? Да я восстану, как только почувствую, что ты снова разрушаешь жизнь моего птенчика.
– Лун. Мэйфэн. – Имя холодной сталью рассекло воздух, скрежет зубов пронесся до самого порога.
Наставница?
Голос владыки, а следом слова женщины пронзили Го Бохая, и он застыл у дверей павильона, подобно местному украшению.
– Я, конечно, планировала устроить тебе хорошую порку, но не думала, что это случится так скоро. Признай, старина, опять ударился в прошлое? Настроил фантазий, что если избавишься от перерождения демона Душ, то Го Бай послушно вернется на Небеса, а тебя в очередной раз увенчают славой и осыплют почестями?
Владыка тем временем вольготно расположился на своем месте, откинулся на спинку стула и вздохнул:
– Не желаю слушать подобные выдумки, еще и от дражайшей Лун. – Разгадка, казалось, позабавила его, слова сочились пронзительной насмешкой. – Устроила целое представление с переодеванием и пришла обвинять меня? В кого ты облачилась, Мэйфэн? Я был лучшего мнения о твоих вкусах.
– Если не признал, так хоть не зазнавайся, – хмыкнула в ответ та. – Не стану скрывать, мне хотелось подыскать более удачный момент, однако эти происшествия... Я достаточно наблюдала. Отчего же ты столь предвзят к У Тяньбао? Оттого, что в прошлом он испортил твою игрушку, или оттого, что теперь она не желает к тебе возвращаться? Не будь его наставника рядом, вероятно, ты уже бы собственными руками содрал с этого несчастного шкуру!
Владыка неспешно пригрозил:
– Осторожнее, дражайшая.
Однако его взгляд и тон больше не источали враждебности. Он стер возмущение и сейчас скорее смотрел на Лун Мэйфэн как на товарища, которому по старой памяти позволял подобные речи. И все же таинственный прищур не ускользнул от богини.
Образы былого вспыхнули в сердце достопочтенного, и он с теплом напомнил:
– Мы с тобой не в столь плохих отношениях, чтобы бросаться абсурдными обвинениями друг в друга. Первыми были избраны на Небеса; первыми призваны на службу к бессмертной четверке императоров. Разве мы враги? Почему же ты говоришь так, словно...
– Словно ты желал устранить меня как помеху?
Бах! От шлепка ладонью о стол задрожали половицы, воздух будто бы сжался от испуга. Несколько кистей для письма сорвались с подставки и скатились к ногам Лун Мэйфэн.
– Ты совсем больна? – Голос владыки шквалом отлетал от стен. – Ударилась головой, когда падала ниц?
Застань этот разговор кто другой, тотчас охнул бы: «Ай-я, Небеса! Сейчас будет драка! И не на жизнь, а на смерть». Однако сражаться богиня не собиралась, а только невозмутимо отмахнулась:
– Вижу, что на вопросы я не получу ответов.
– Тут не о чем говорить, – сбавив пыл, твердо закончил владыка.
Лун Мэйфэн никогда не отказывала себе в удовольствии высказать все, что считала нужным. И сейчас, едва уловив, что ее слова не воспринимают всерьез, мгновенно вплела в голос стальную нить:
– Нахал... и ведь даже не отрицаешь. – И следом же переменила тон на привычный: – Старина Тун, хорошенько запомни: посягнуть на мою жизнь больше не получится. А вот я... Если хотя бы еще раз замечу тебя подле Го Бая, если пойму, что ты снова плетешь козни, если узнаю, что это ты приложил руку ко всему, что сейчас творится в обители... Твоя голова стремительно полетит кубарем с Туманного хребта. Я долго поддерживала благородный образ и только из добрых чувств к моему воспитаннику уступала тебе.
Владыка на все это лишь утомленно вздохнул. Прикрыв лицо, он даже не попытался возразить и оправдаться. Казалось, ему действительно нечего добавить. Придя к такому же выводу, довольная Лун Мэйфэн ослабила хватку, но радость мигом исчезла. Уста владыки изогнулись. Немалый опыт подсказывал богине: все-таки здесь что-то не так. Поэтому она обернулась, будто за ее спиной мог кто-то стоять. Изящная рука, сжимающая веер, безвольно опустилась.
Го Бохай не укрылся от пронзительных взглядов, он вышел вперед, на свет, и губы невольно дрогнули:
– Наставница? – Глаза цвета тусклого неба покраснели при виде центральной фигуры за столом. – Это правда? – Все, на что у него хватило сил.
Лун Мэйфэн в немом гневе посмотрела на владыку. Хитрый прищур говорил за него: «Дражайшая подруга, ты отлично справилась, накинув веревку себе на шею. Теперь подбери слова, чтобы объясниться перед своим воспитанником». Но Лун Мэйфэн не разменивалась на приветствия, она обратилась к Го Бохаю как ни в чем не бывало:
– Все же пришел. Ты все слышал?
Тот помедлил с ответом, не отрывая взора от владыки.
– Тогда незачем здесь оставаться! – громко заявила богиня. – Мы уходим.
Однако на пороге остановилась и с интересом спросила:
– Что такое? Желаешь задержаться, чтобы увидеть, как я сровняю этот павильон с землей?
Все отлично понимали: после злой шутки владыки ее слова были вполне реальной угрозой. Воображение Го Бохая быстро нарисовало картину, как крышу здания яростно срывает ветер и уносит в небо. Поэтому он покачал головой и тут же отправился за наставницей.
Оба молча отдалились от стен цвета бурой киновари. Казалось, лучшего момента не найти: здесь никто не помешает, можно все разузнать. Однако богиня вдруг ускорила шаг. Го Бохай в изумлении окликнул ее:
– Уважаемая Лун Мэйфэн, постойте! – Но та даже не обернулась.
Легкий неуловимый силуэт впереди начал удивительно быстро растворяться во мгле подступающей ночи. Го Бохай не смел отставать, и это начинало походить на иронию, посланную судьбой: благодаря усилиям одного наставника, поставившего его на ноги, он теперь гнался за вторым.
Чуть не влетев в угол здания, Го Бохай взмолился:
– К чему это? Пожалуйста, подождите! Мне нужно столько у вас спросить!
Но Лун Мэйфэн только оглянулась. Неожиданно Го Бохай почувствовал, как духовная сила пробудилась в нем горячим потоком. Точно где-то возвели сотню новых храмов Тяньтань, в которые бурной волной хлынул верующий народ. Го Бохай решительно воспользовался этим шансом и перемахнул разом через десяток глиняных сосудов на пути.
Трепетная улыбка расцвела на его тусклом лице. Сердце задрожало в робкой надежде, когда он приблизился к Лун Мэйфэн. Он хотел сказать так много: «Небесный наставник... вы живы! Я могу объясниться с вами, могу узнать, что случилось... Почему...» Но вырвалось лишь:
– Почему вы бежите?
Недоумение раздирало Го Бохая, и ноги сами оттолкнули его от земли; ветер услужливо подул в направлении, куда рвался его дух. Он всего пару раз коснулся носком сапога крыш высоких домов, прежде чем неожиданно для Лун Мэйфэн очутиться перед ней.
Богиня невольно дрогнула. Го Бохай остановился на почтительном расстоянии, боясь спугнуть хрупкую фигуру, в которой он видел больше, чем просто облик.
– Постойте же... дорогая Лун Мэйфэн! – выговорил он, переведя дух. – Почему все это время вы молчали? Зачем несли этот тяжелый груз в одиночку? Не нужно больше скрывать. Что бы ни произошло, я все пойму.
Смотреть в лицо Мяо Цзе, но обращаться к той, что прежде была недосягаема, словно утренняя звезда, казалось безумно странным. Почти безрассудным и пугающим. Кровь стучала в висках так громко, что Го Бохай опасался пропустить звук ее голоса – того самого, ровного, чуть грозного, что помнил до сих пор. Но он продолжал говорить, потому что вопросы расползались жгучей болью в груди:
– Мне... – Дыхание то и дело сбивалось. – Мне нужно многое рассказать. Не знаю, с кем еще я могу это обсудить. Все обсудить! Все, что произошло. Я считал, вы... Не думайте, я не держу зла. Только прошу, не молчите...
Тревога спутала мысли. Слова, что рвались наружу, сухим песком осели в горле. Го Бохай посмотрел на взволнованное лицо богини. Ее бледные губы едва шевельнулись:
– Я... – Их растерянные взгляды встретились неприлично близко, и Лун Мэйфэн сильнее сократила это расстояние. Ее пышные одежды встрепенулись, будто живые. – Я так испугалась. Нужно было поскорее покинуть то злосчастное место. Этот владыка! Еще чуть-чуть, и... – Она с родительской нежностью протянула руку.
Но Го Бохай инстинктивно отступил:
– Вы... Вы не она. – И следом же ушел от ладони, возникшей перед ним. Звон в ушах заглушил единственное прозвучавшее:
– Простите.
Не нашлось явных причин, которые подсказали бы, что это обман. Однако стоило заглянуть правде в глаза, и все становилось ясно: Лун Мэйфэн мертва. Осознание туго обвило горло Го Бохая, задушив и внутренний голос.
– Мне жаль, – продолжала госпожа. – Все это не должно было вас коснуться. Меня попросили!
Но Го Бохай уже не различал ее слов. Они превращались в бульканье, которое медленно заполняло пространство. Безлюдные здания окружили их плотным кольцом, заплясали у него перед взором. Наконец назвавшая себя Лун Мэйфэн замолкла. Два силуэта застыли под серебряным блюдом в небе, опутанные тишиной.
Больше не осталось ощущения той легкости, тех сил, что несли Го Бохая вперед. Теплый южный ветер затих, и что-то внутри пронзительно охладело. С каждым мигом становилось страшнее. Даже сам он не понимал до конца, что сделает дальше.
Громыхнуло над головой, и Мяо Цзе в свете вспышки замерла, поймав на себе серый взор. От удара Небес она невольно закрыла уши и чуть не прослушала:
– Вы жестокий человек.
Ткани одеяния Го Бохая скользнули быстрой волной. Он вознамерился молча уйти, но Мяо Цзе обогнала его и преградила путь:
– Послушайте же. Я знаю! Знаю, что дражайшая Лун была невероятно дорога вам. Дорога как мать... – И то ли из страха, то ли из безрассудства попыталась остановить Го Бохая. Синий рукав резко упорхнул из ее тонких пальцев, словно крыло птицы.
Снова обнаружив Мяо Цзе перед собой, Го Бохай не сдержался:
– Вы действительно считаете, что это уместно? Считаете, у вас все еще есть право произносить ее имя? – В свете луны его лицо казалось белее снега. Мертвец и тот смотрелся бы живее. – У вас нет права. Как и сострадания. Вы даже неспособны понять, что натворили!
Наконец Го Бохай навис над Мяо Цзе, отступающей все дальше и дальше, и почти задохнулся от нахлынувшей ярости:
– Вы больны, раз продолжаете так со мной поступать.
Неожиданный треск за спиной прервал разговор. Приближающийся шорох сухих листьев под чьими-то ногами резанул слух, и оба обернулись в сторону, откуда шел человек. Увидев его, Мяо Цзе снова сделалась такой, какой ее знали многие:
– Мулань! Ты что здесь забыла?
Но Фань Мулань пропустила вопрос мимо ушей:
– Я вам что, возлюбленный, чтобы бегать за вами по зарослям и проулкам обители? – Голос воспитанницы забасил, словно подчеркивая ее раздражение. – Господин Юй мне все нервы вымотал из-за вас. Вы его извести решили? Тогда будьте любезны не вмешивать в ваши интриги меня и А-Жоу!
Интриги? Складывалось впечатление, что речь шла вовсе не о бедняге Юй Фу.
Не давая ответить, Фань Мулань потребовала:
– Мы возвращаемся! – И бодрым шагом приблизилась к наставнице.
Внезапно избранная сцепилась взглядом с соседней тенью:
– Вы тоже, господин Го... – И не успела она внятно закончить мысль, как его силуэт скрылся в ночной мгле.
Мяо Цзе поспешила окликнуть:
– Постойте! Мулань шутит!
– Не шучу! – строго добавила воспитанница: – Будьте серьезнее! У Тяньбао только что покинул Небесный павильон и направляется сюда. Что он подумает? Вам мало проблем? Вот уж верно говорят: без надобности неприятности в храм не входят!
Глубокая ночь растворила весь дневной шум. У Чан поспешно вернулся на каменный двор, едва подсвеченный россыпью звезд. На удивление никто из слуг не встречал господина. Ни души, и это было только на руку – ни тебе вопросов, ни ругани тетушек. Ну что за удачное время! Сдержанная улыбка тронула лицо.
Как раз в этот миг в небе что-то тревожно загрохотало. У Чан нечасто поднимал взгляд, но сегодня его словно манило нечто особенное. Он сделал пару шагов, рассматривая раскинувшийся бархатный простор. Луна, увлеченная поздним временем, казалось, касается самой земли – будто спустилась поглядеть. Виды на Туманном хребте поистине завораживали, возможно, именно поэтому учитель так любит изучать ночную высь?
У Чан чуть не забыл поведать приятную весть. В окнах томительно подрагивал свет – по-видимому, все только разбрелись, оставив дневные дела на потом. Оттого нарушать воцарившееся спокойствие было тем более неловко. Но что, если завтра учителя снова сорвут со двора? У Чан помчался быстрее, желая не упустить возможность. Он несся от самого Небесного павильона. От самого владыки. И даже не запыхался.
Миновав старое дерево у домика учителя, наследник остановился, терзаемый сомнениями. Рассматривая дверь как единственную преграду, он вдруг понял: больше не хочется становиться невольным свидетелем чужих разговоров, не хочется прятаться и додумывать. У Чан ступил на крыльцо, наверное, впервые предусмотрительно постучавшись. Перешагнул порог. Но никого не обнаружил, все мысли и чувства спутались.
– Учитель?
Смиренная тишина ласкала слух. И лишь свеча на рабочем столе время от времени тихо потрескивала.
Доски устало вздыхали под ногами, когда наследник обошел помещение. Учитель все еще не вернулся. Даже кровать пустовала. Но как же? Обычно в этот час он уже находился в своих покоях и не спешил покидать их. Возможно, то дело оказалось поистине важным.
Легкое разочарование посетило У Чана, он и подумать не мог, что именно сегодня судьбе понадобится развести пути учителя и ученика. Ничего не поделаешь, раз так решили вышние силы.
Немного поразмыслив над неудачей, У Чан развернулся и шагнул было к выходу, но остановился. Взор упал на знакомую вещицу – сборник стихов. Та самая маленькая желтая книга, от которой лицо учителя то белело, то алело. Разве наследника не просили забыть о ней? Немало времени она провела в юных руках, так что и сегодня У Чан мог без труда вспомнить ее форму, шероховатость и вес.
Свет очерчивал изношенный корешок, сшитый неумело вручную. Казалось, худую книгу должны были уничтожить или отослать, как любую другую, которую не одобрял учитель. Но ее не тронули, и даже наоборот: она зачем-то понадобилась наставнику на Туманном хребте.
Неужели передумал на ее счет? Или того больше, сам заинтересовался? У Чан фыркнул про себя. Такого произойти не могло, вероятно, какая-то ошибка. Затем взял сборник в руки и медленно пролистал.
Взгляд скользил между строк, вызывающих стыдливые воспоминания. Увидеть записи оказалось делом забавным. Тут на странице кисть наследника некогда отметила необычную игру слов, а здесь – образ: словно учитель – бессмертный, что всегда следит за ним с Небес. А дальше...
У Чан почувствовал, как щеки залило жаром, а в горле стало сухо. Ранее эта строчка ему не понравилась, потому что ее смысла юнец попросту не понимал. Ныне же она хоть и привлекла внимание, но не запала в пылкое молодое сердце: оказалось, подтекст был вульгарным и порочащим светлые мысли.
Заметок и помарок попадалось все меньше. У Чан наконец дошел до места в книге, где давным-давно остановился. Его встретил загнутый уголок; дальше более не попадались мысли прошлого себя. Только крохотный листик. Листик, который негармонично прятался между страниц. Весь помятый, пожелтевший от времени – находка явно многое пережила, прежде чем попасть в руки наследника. У Чан вынул его, разгладил и застыл. Иероглифы почти выцвели: «Учитель, лунный свет над горой так прекрасен».
Голос в голове прозвенел:
«Нет... не может...»
Стыд нахлынул с потоком расшумевшейся крови. Сердце зачастило. У Чан не забыл, как писал, старался, смущался... Не забыл и то, что не имел ни крохи желания делиться этим с кем-либо.
Казалось, в гневе от стиха пытались избавиться, и тем не менее он тут. Но как давно? И почему хранится у учителя?
У Чан провалился в головокружительные воспоминания: перед самым отъездом все важные вещи и записи он забрал с собой. Лично проверил багаж, собранный госпожой У. Значит ли это, что учитель...
Лоб покрыла испарина. Получается, наставник желал обсудить с ним именно это. Поэтому-то в последнее время У Чана обдавало непривычным холодом, стоило только учителю посмотреть на него?
Сборник стихов рухнул к ногам. Длинные пальцы с силой сжали листок. У Чан поднял глаза на рабочий стол и судорожно пробежался взглядом по другим вещам. Книги. Пресс для бумаги. Чернильный камень. Кисти. И письмо, которое вернул Лао Ван. Некогда учитель вскользь отозвался о нем – назвал ерундой, не требующей внимания наследника. Словно стремился что-то скрыть. А что бы он сказал, если бы в тот вечер перед ним стоял Сянцзян? Демон, чьи слова отчетливо впились в сердце наследника: «Оставишь его подле себя – превратишься в обузу».
«Неправда! Учитель так не считает!»
У Чан упрямо продолжал убеждать себя, однако тело уже подчинил страх. Руки схватили письмо и одним движением развернули.
Все вокруг замерло. Со стороны казалось, У Чан и не дышит более. Только его тень в ужасе затрепетала на полу, когда на порог ступил человек.
Огонь свечи подчеркнул серый взор вошедшего. Шаги неторопливо приблизились. Лишь шорох бумаги донесся до слуха и пробудил наследника, когда письмо забрали из рук.
Ладони все еще дрожали. Глядя на них, У Чан не мог поверить в прочитанное.
Го Бохай же поднял сборник с пола и вложил помятый клочок обратно между страниц. Ни злоба, ни разочарование из-за случившегося не отражались в его действиях. Простым движением он вернул книгу на стол и обошел комнату, будто бы ничего не произошло.
– Учитель, что это?
Только сейчас Го Бохай отвлекся от привычных вечерних дел. Он выпрямился, однако не обернулся. Точно ждал, что У Чан сам отступит.
– Это же нелепость какая-то? Ошибка, не иначе? – Голос наследника начинал захлебываться на каждом слове. – Вы решили припугнуть меня? Но зачем же так? Я же... Я правда не понимаю!
Новый ворох сомнений и вопросов прервал ровный голос.
– Ты не имел права трогать вещи учителя, – отрешенно заметил Го Бохай. – Если бы тебе...
У Чан не дослушал.
– А вы? – Его тон стал рваным и тяжелым. – Вы трогали мои вещи! Откуда у вас это?
Не дожидаясь возражений, У Чан снова схватил сборник. Будто бы в доказательство провинности учителя, бумага взмыла в воздух. Книга, некогда пережившая многое, изувеченной рухнула у ног наследника. Обрывки стиха последовали за ней и медленно приземлились рядом, словно едва выпавший снег.
– Ответьте мне, что значит это письмо?
По тени отчетливо считывалось, как учитель застыл, заслышав шелест бумаги. Не в силах смягчить тон, У Чан продолжил:
– Как это – отправить наследника в духовную школу? Вы правда...
Го Бохай обернулся, сбив его с мысли. От увиденного по спине У Чана пробежал холод: лицо, это прекрасное лицо учителя, господина, проявляющего понимание ко всему живому, оказалось до жути мирным. Его слова ничего не излучали:
– Ты все еще не достиг того возраста, чтобы до конца понять мои решения.
Го Бохай обошел стороной ученика и направился к выходу. Каждый отдаляющийся шаг наставника отзывался клокотанием крови в ушах. У Чан смиренно склонился над клочками бумаги. Нечто зацепило его взор:
– Это из-за него?
– ...Не трогай.
Заметив, как ученик поднимает с пола листки, Го Бохай растерял спокойствие. Рывком он вернул наследника на ноги, но поздно: ладонь У Чана крепко вцепилась в обрывок со стихом.
Отчаяние в его темных глазах столкнулось с непониманием в чужих:
– Учитель, он правда ничего не значит. Я... Мне... Тогда я переживал сложный день, я не знал, чем занять себя. Написанное никак вас не касалось и никогда не должно было к вам попасть!
– Достаточно. – Го Бохай смежил веки на тяжелом вдохе.
– Не отправляйте письмо главе! Признаю, я допустил ошибку, когда без разрешения сунулся за грань мира живых и мертвых. Я многих подвел и подверг опасности.
Пальцы Го Бохая нервно дрогнули. Он приложил немало усилий, чтобы смягчить голос:
– Дело не в этом.
Но У Чан точно его не слышал:
– Обещаю, больше такого не повторится! Клянусь, я стану лучше! Я буду стараться!
Все вокруг поплыло, и У Чан широко раскрыл покрасневшие глаза в надежде разглядеть теплоту человека перед собой. На мгновение воцарилась тишина. Хриплый голос сорвался:
– Да ответьте же! Скажите хоть что-то! Как можно с таким холодом смотреть на меня? Я ведь на самом деле не сделал ничего плохого! За что вы так со мной?
Злость впилась в кожу и кости. В груди запекло, точно от проснувшегося вулкана. У Чан просил себя замолчать, но тщетно:
– Дайте ответ!
Стоило последним словам прозвучать, как Го Бохай развернулся, направившись к выходу. Ноги У Чана понесли его за ним.
– Объясните мне, в чем причина? Получается, как только появилась настоящая серьезная проблема, вы решили сослать ученика подальше, будто неугодного пса? Вы даже не поинтересовались, а каково мне от такого!
Го Бохай ускорил шаг. Он шел, не замечая, как уже оказался во дворе, в окружении невольных свидетелей. Кто-то из слуг нес воду на утро, кто-то готовился спать. Но все они в одночасье сбежались, заслышав крик наследника.
У Чан ухватился за широкий рукав, с силой дернул на себя, но не удержал наставника. В ответ Го Бохай обратился лицом и грозно процедил:
– Я сказал – достаточно!
Казалось, этого хватило, чтобы остудить пыл наследника. У Чан в ошеломлении застыл.
– Ты ученик. Твоя обязанность – подчиняться и исполнять волю наставника.
Строгий тон отрезвляющей молнией пробежался по шее У Чана, спина невольно выпрямилась, но сам он, открыв рот, все еще хотел что-то вымолвить.
– Все, что должно было тебя волновать, – это вознесение. – Го Бохай провел рукой невидимую черту. – Ты нарушил все правила приличия. Наивно позволил чувствам взять верх.
Тучи на небесах заметно сгустились, затмевая большую испуганную луну.
– Разве таким я тебя растил?
Голос Го Бохая распространялся по округе подобно грому. Слуги во дворе, заслышав его, подались назад, точно под влиянием божественной воли. Охваченные страхом, они боялись обронить хотя бы слово против. И только У Чана это не пугало. Словно безумец, противостоящий необъятной морской волне, он шагнул вперед. Тонкая улыбка мелькнула на его бесцветном лице, будто бы он знал, как успокоить наставника.
– Учитель, просто скажите, в чем именно я провинился? Я исправлюсь. Не поступайте так со мной, вы же... Вы же совсем не такой. Я знаю. Вы не тот, кто отвернется от своего ученика.
Его ладонь снова коснулась синего рукава. Сердце забилось в танце. Го Бохай не отдернул руку, но до боли знакомым спокойным тоном произнес:
– А так ли это? У Чан... – Ученик не поднял головы. – Ты не знаешь многого. Ты не знаешь меня.
В небе беззвучно сверкнула молния. Слуги подняли взоры, но наследник без сил уставился себе под ноги. Перед глазами все дрожало, казалось, Туманный хребет вот-вот рухнет, провалится и утянет всех обитателей за собой. Подобно пасти огромного чудовища, земля разверзнется прямо под ним.
Заморосил дождь. Капля упала и скатилась по лицу У Чана, так и не поднявшего взгляд.
– Простите меня.
Но Го Бохай не слушал:
– Отправляйся к себе.
– Мне очень жаль. Учитель! – Рука вцепилась в наставника. У Чан припал головой к его плечу. – Мне правда, правда, правда жаль!
Го Бохай, видимо, ожидал подобного от ученика, но почему-то замешкался сам.
– Я действительно сожалею... – Ноги наследника подкосились, и он, сползая и продолжая хвататься, рухнул на колени перед учителем.
– Не смей!
– Я каждый день буду совершать вам поклонение[11]. Никогда еще я не был так неправ. Простите меня!
Как и Го Бохай, собравшиеся во дворе слуги впали в ошеломление.
Глаза цвета серых облаков налились кровью. Затяжной удар грома поразил воздух. Го Бохай прикрикнул на слуг, и те испарились за ворота, не смея показываться. Следом обернулся к ученику:
– Встань немедленно.
Однако его слова потонули в чужих мольбах.
– Поднимись!
У Чан упрямо покачал головой, вцепившись пальцами в землю:
– Молю вас, простите.
В то же мгновение он почувствовал, как его подхватили и насильно подняли.
– Позор. – Не отводя взгляд от его макушки, Го Бохай цедил каждое слово: – Ты наследник клана. Будущий небожитель. В тебе сокрыта могущественная сила. Не смей больше вставать на колени! Стыдно смотреть на тебя! А что другие подумают?
Хотя слуги уже скрылись из виду, но стало понятно: этот инцидент теперь будет всплывать в разговорах. Затянувшееся молчание Го Бохая прервал робкий всхлип из-под руки:
– Плевать. Плевать на них. – У Чан поднял взор на человека, склонившегося над ним. – Как может это вас беспокоить? Молю, подумайте о другом. Вы говорите, что я недостаточно взрослый, чтобы все понимать. Но как мне понять ваши мотивы, когда вы ничего не рассказываете?
Лицо Го Бохая исказила боль. Он почувствовал, а потом увидел, как ладонь ученика сдавила его кисть.
– Успокойся, – попросил он.
– Вы никогда не объясняете причины. В точности так же, как с Лун Синь! Не посвящаете...
– Хватит!
– Нет!
Неистовый раскат грома пронесся над Туманным хребтом. Гул отразился от стен ближайших домов и построек и ударил по ушам. Тем не менее Го Бохай услышал крик ученика:
– Не хватит! Вы говорили, что всегда будете рядом! Даже когда я вознесусь, не исчезнете и не оставите меня! Я старался изо всех сил вам угодить, хотел, чтобы вы гордились мной, следовал вашим заветам! Зачем все это? Я не справлюсь без вас...
На последних словах тело Го Бохая само подалось назад. Он инстинктивно отступил, и наследник рухнул на землю перед ним. Буря сомнений захлестнула обоих.
– Я многое позволял тебе. Это моя ошибка.
– Учитель...
– Возвращайся к себе.
Глава 69
Часть 3
Без надобности неприятности в храм не входят
Первые лучи солнца едва разогнали ночную прохладу. Го Бохай вышел из комнаты, заслышав, как по двору, словно испуганные мыши, забегали люди. Одни слуги носились туда и обратно с вещами, другие ни с того ни с сего шмыгнули в покои наследника с кушаньями в руках. Все это было удивительно рано, еще ведь даже ночная свеча не успела догореть.
Никто и головы не поднял, когда показалась фигура наставника. Это насторожило Го Бохая сильнее, чем внезапная суматоха. Он хотел было подозвать слугу, который вышел с пустым подносом от наследника, но перед взором возникла тетушка – ворчливая и строгая, прямо как мать. Она протянула полотенце, от которого клубился пар, и заговорила обеспокоенно:
– Господин, уж больно плохо вы выглядите. Сотрите для начала печаль.
Го Бохай невольно коснулся своей щеки, следом глаз, и на душе стало как-то неуютно. Он принял помощь тетушки и обтер лицо.
– Вы, наверное, всю ночь тревожились из-за наследника, не спали совсем, вон как осунулись, – продолжала она над ухом. – Минь просила приглядывать за вами по возможности, но куда тут...
– Что произошло? – не выдержал Го Бохай.
Тетушка сделалась еще суровее, взглянув на соседний домик:
– Ваш ученик изъявил желание отправиться на Север. Приказал приготовить лошадей и теплые одежды – значит, надолго собрался. Вы поговорите с ним, пока не поздно. Знаете же, если уж я пришла к вам с нижайшей просьбой, то...
– Вы сделали что смогли, – договорил за нее Го Бохай и понимающе кивнул. Он вернул полотенце, поблагодарил тетушку и шагнул вперед, но был вынужден остановиться.
– На верную смерть идешь! – окликнули позади.
От знакомого голоса и догадки, кому он принадлежит, Го Бохай на мгновение впал в оцепенение.
– Ай-я, неужели уже похоронил своего верного помощника?
Казалось, ранее тетушке хватило пары встреч с говорящим, чтобы показать недовольство всем видом и поскорее уйти. Го Бохай же безразлично оглянулся: за спиной, как он и думал, скрестив руки, стоял Сянцзян.
– Ну, что молчишь? Спроси наконец, где я был и что делал. Мне ведь на самом деле не хватало нашего общения.
Го Бохай хотел бы, но не нашел в себе желания. Во взгляде демона плескалось лукавство, точно он уже давно наблюдал за событиями Туманного хребта и обо всем знал. О домашнем аресте наследника, о Лун Мэйфэн, о вчерашней ссоре. И... о кочевнике.
Только подняв глаза на самодовольное бледное лицо, Го Бохай более не смел игнорировать эту мысль: Сянцзян мог быть причастен к убийству подосланного человека – для него это как щелкнуть пальцами. Возможно, потому что тот раскрыл его, хотя иногда такому и причины не нужны, чтобы убить.
Го Бохай предпочел не спешить с выводами и разбираться с проблемами поочередно, поэтому подчеркнул для ясности:
– Мне действительно сейчас не до тебя. Пожалуйста, не вмешивайся.
Сянцзян же вскинул руки и затряс ими, словно отмахивался от всего на свете:
– Ой, больно надо! Просто решил сообщить, что ты снова норовишь совершить ошибку. – Он мотнул головой в сторону домика, и оттуда, как по просьбе, вышел наследник. – Наш маленький господин ой как не в духе, кусается и рычит. Такому что танцуй, что играй на цине – все мимо.
Старомодные присказки сейчас звучали неуместно, но в чем-то Сянцзян был прав. После вчерашнего У Чан не станет никого слушать, надо дать ему хоть какое-то время. Вдобавок, может, не все так плохо? Когда Го Бохай столкнулся взглядом с учеником, тот выглядел вполне обычно. Разве что немного хмуро.
К этому моменту из-за ворот показался Линь Цин с неловким выражением лица и коротко сообщил о собрании в Небесном павильоне. На этот раз владыка приглашал всех – не только наставников – и просил прибыть поскорее.
Го Бохай не удержался от вопроса:
– Так внезапно? – И тревога взыграла в душе, едва он увидел удивление послушника.
Из-за спины вышел У Чан.
– Я не успел сообщить наставнику, – пояснил он Линь Цину. – Мы сейчас же присоединимся.
Тот словно чувствовал, что на дворе наследника клана У творится что-то неладное, поэтому кивнул и пропал, оставив учителя и ученика наедине.
Слуги не спешили подходить, но поглядывали, точно поджидали бурю. Сянцзян так и вовсе расселся в тени на крыльце, закинул ногу на ногу и нагло уставился – для полноты картины ему не хватало только тыквенных семечек в ладони. При таких обстоятельствах становилось понятно, откуда столь напряженное молчание.
Го Бохай опустил глаза на серебристую макушку прямо у самого носа.
– Вчера учитель был неправ, несправедлив. – Он едва ощутимо коснулся головы воспитанника, и тот не отстранился. – Когда вернемся, обязательно обсудим все, что произошло.
Казалось, не все так плохо. Можно еще хоть что-то исправить. Го Бохай почувствовал, как совесть, прогрызающая его изнутри, отступила, но тотчас вцепилась вновь, стоило У Чану коротко ответить:
– Мгм.
К тому времени, когда прибыли Го Бохай и его ученик, в зале все еще не хватало людей, а те, кто здесь находился, уже судачили о припозднившихся. Высокие стены разносили чужие голоса, но никого это будто бы не заботило:
– Говорят, рана серьезная. Демон хотел поскорее заполучить силы Мэн Чао, потому вцепился клыками ему в плоть, но серебряный пояс отразил удар. Если бы не это, он лишился бы правого бока.
– А артефакт обители? Остался за гранью живых и мертвых? Ох, лишь бы в плохие руки не попал.
– Да кому он понадобится?!
Последняя фраза прозвучала возмутительно громко. Судачащие шикнули на вопросившего, но это не спасло их от множества чужих взглядов.
Оказалось, что все это время перешептывались Мяо Цзе со своей второй ученицей. Возглас принадлежал Фань Мулань, которая словно невзначай прикрикнула, прекращая эту болтовню. И весьма удачно. Как раз в эту минуту в зал вошли господин Лю с воспитанником. Выглядел Мэн Чао неважно, двигался скованно, однако и тут горделивого вида не растерял. Они быстро разместились вблизи владыки.
Разговоры стихли, и вполне легко было догадаться почему: многие из присутствующих изрядно соли насыпали друг другу на раны – кто словом, кто делом, – и теперь им даже собираться в одном помещении не особо хотелось.
Достопочтенный отвел взор от темного угла за спинами северян, протянул руку, и Лао Ван услужливо передал бумаги. Следом же раздался шелест и низкий голос:
– Ни для кого не секрет, что нечисть воспользовалась переполохом в ночь Фестиваля голодных духов и проникла в подлунный мир. До недавних событий с господином Цюанем их сдерживал туман в землях Чжоухэ. Когда же была снята последняя завеса, демоны и иные жители царства теней двинулись вперед, чтобы поднакопить силы в преддверии Середины осени.
Все уже слышали об этом. Сейчас нечисть усиленно уносила ноги подальше от обители Опустивших головы, чтобы ненароком не столкнуться с заклинателями. Кто-то по пути продолжал сеять хаос, кто-то сразу залег на дно, но в итоге все они готовились только к одному – лунным осенним ночам. Многие из гостей на Туманном хребте успели заметить, что серебряный диск над головой словно касается Поднебесной. Когда же наступят первые дни похолодания, ночи поистине станут длиннее, а демоны – могущественнее.
– Неладное уже начало проявляться, – сосредоточенно продолжил владыка. – Поэтому каждый из вас незамедлительно отправляется в путь. Господа Бань и Цюань посетят город Уюнь, что находится к северу от наших земель. Наследники клана Ба – столицу Юго-Запада.
Тем временем, пока достопочтенный оглашал имена, Лао Ван вручал свитки избранным. Те развернули бумагу и пробежались глазами по ней, удовлетворяя любопытство. Поползли шепотки:
– Демон, меняющий лики?
– Культ последователей темных богов?
– Небесный дух, растерявший удачу?
Все зачитывали изложенное тихо, но этого хватило, чтобы голоса постепенно заполнили зал. Настороженность отразилась на лицах – враг не из простых.
Наконец Лао Ван передал последний свиток в руки Мэн Чао и вернулся к столу. Несколько наставников переглянулись, в том числе и господин Лю. Он с волнением взглянул на У Тяньбао: наследник Севера единственный не получил никакого поручения, но при этом сохранил чрезмерное спокойствие. Го Бохай ясно прочитал по лицам назревающий вопрос: что происходит?
И неожиданно владыка обратился к У Чану:
– Вы вернетесь в опустевшее поселение кочевников и отыщете того, кто вас оклеветал. Приведете виновника на Туманный хребет, и я лично прослежу, чтобы в летописях указали ваши заслуги.
Го Бохай успел краем глаза зацепить короткую улыбку ученика, когда из-за спины послышалось возмущение. Пригрозив пальцем, один из старейшин вышел на свет.
– Все это время Лао Ван будет сопровождать У Тяньбао, – заметив летописца, непререкаемо добавил достопочтенный.
Многие так и не поняли, что же именно хотел сказать мужчина с топорщащейся седой бородой, но, видимо, его вполне устроил такой исход. Он быстро вернулся в тень, приглаживая волосы на подбородке. Тем временем подскочил еще один человек.
– Владыка! – Бань Лоу отмахнулся от Цюань Миншэна, который явно пытался отговорить его от глупостей. – Все мы знаем, какой У Тяньбао проблемный. Стоит ему куда-то явиться, тут же что-то нехорошее происходит. После всего, что было на Туманном хребте, могу ли я изъявить желание не держать с ним путь в одну сторону?
Наставники – да и не только – округлили глаза. Гун Ди не в первый раз прикрывал рукой лицо, которое то и дело меняло оттенок. На мгновение он столкнулся взглядом с достопочтенным, и уж неясно, что между ними пробежало, но владыка вдруг иронично подметил:
– Изъявить желание вы всегда можете.
Тотчас раздался смешок. Брови Ба Вэньлинь взлетели, на щеке блеснула слеза. С улыбкой на устах она держалась как могла, покашливая в кулак.
– Вам забавно? – протянул Бань Лоу.
– Ну да. – Южанка вытерла уголок глаза. – Говорите так, будто бы У Тяньбао есть дело до вас. Может, наследник преследует вас из неких чувств? Хотя среди избранных уже ходят догадки на этот счет.
Ба Вэньлинь разумно ограничилась шуткой. И Бань Лоу промолчал, достойно выдержав этот удар. Однако даже ничего не ответив, он, казалось, серьезно отнесся к ее словам. Остальные же не нашли в себе желания вмешиваться.
Наконец люди по одному принялись покидать Небесный павильон. У Чан под взором наставника шагнул вперед и с учтивым поклоном остановился перед центральной фигурой. С утра Го Бохай не заметил, но сейчас блик серебряной подвески на поясе ученика остро зацепил его внимание – артефакт Туманного хребта! Когда его вернули? Дурное предчувствие окутало наставника при виде того, как владыка похлопал У Чана по плечу.
Неожиданно кто-то подхватил Го Бохая под руку. Он опустил голову и не удержался:
– Госпожа Мяо? – Уж чего больше послышалось в его голосе, удивления или негодования, даже он до конца не понял.
Мяо Цзе с немереной прыткостью дернула Го Бохая на себя и быстро вывела наружу. Следом топнула ногой и пригрозила:
– Вы сегодня же покидаете Туманный хребет с учеником, другой возможности закончить наш разговор не представится. Поэтому либо по-хорошему идете со мной, либо по-плохому!
Го Бохай перевел взгляд на каменную лестницу, ведущую к высоким дверям Небесного павильона. В золотых лучах стены словно охватило алое пламя. Разевая пасть, оно уставилось на наставника, точно подсказывая: возвращаться будет неразумно.
Серьезный тон Мяо Цзе снова привлек внимание Го Бохая:
– Это касается покровителя Запада.
И стоило ей упомянуть Лян Фа, он более не колебался.
Оба незаметно для остальных покинули храмовую площадь. Го Бохай следовал за Мяо Цзе, не теряя осторожности. Прошло не так много времени, прежде чем они увидели белую точку – летнюю беседку, где некогда наставники уже собирались. Отсюда открывался хороший обзор: и на главный двор с колодцем, и на Небесный павильон, и даже силуэт пагоды виднелся на горизонте – одним словом, если кто-то захочет подобраться, его сразу заметят.
Не успел Го Бохай до конца додумать мысль, как ощутил странность: звуки куда-то исчезли. Ни шелеста сухих листьев под ногами, ни стрекота проснувшихся насекомых – ничего больше не касалось слуха. Фальшивая тишина отрезвила его, и он отступил.
– Нельзя, чтобы этот разговор кто-то услышал, – произнесла Мяо Цзе быстрее, чем наставник успел задаться вопросом.
После она бережно подхватила Го Бохая под руку, подвела к беседке и усадила неспешно, точно успокаивала ребенка. Это выглядело несколько странным, почти унизительным. И было бы поразительно, если бы человек, которого обвели вокруг пальца, да и еще так жестоко, проявил сейчас полную покорность. Поэтому, едва столкнувшись с серым взором, Мяо Цзе охнула:
– Вижу, вы не простите меня. Мой поступок ужасен, и я не питаю надежд, что вы меня поймете. Но хотя бы удостоверьтесь, что я честна перед вами.
Уверенным движением она вынула веера из-за широкого пояса и шагнула вперед. Тень хрупкой фигуры легла на колени наставника, и в то же мгновение в его руках оказались опахала.
– Вы как никто знаете: ни мне, ни вам, ни даже владыке не под силу подчинить волю духовного оружия. Передать его кому-то может только сам владелец. Попробуйте взмахнуть, чтобы убедиться в моей правоте.
Под твердым взором Мяо Цзе Го Бохай рассеянно провел пальцами по сложенным веерам.
С виду одинаковые, но все же разные по натуре. Одно опахало было любимым у Лун Мэйфэн, потому что легко отправляло ввысь негодяев. Стоило какому-нибудь чиновнику узреть, как богиня раскрывает веер, и того след простывал. Второе же хранилось для совсем уж важного случая. Поговаривают, что с его помощью Лун Мэйфэн всегда знала, откуда придет опасность, щелчком пальца разоблачала лжецов и обрушивала бурные ветра на царство демонов, чуть там назревал хаос. Остальных секретов оружия она не раскрывала даже своему воспитаннику.
– Вы, наверное, не помните меня. Много лет миновало с нашей последней встречи. Да и вы тогда были не особо общительным небожителем.
Сказанное заинтриговало Го Бохая, и он медленно поднял голову, оставив веера наставницы все так же сложенными. Мяо Цзе продолжила:
– Мой прапрадедушка отправился на поиски дражайшей Лун, стоило только ей пропасть без следа. Но, к несчастью, так и не вернулся. Я не придавала значения, когда говорила, что у нас общая проблема, но, по-видимому, помимо нее, у нас еще и общий враг.
Через пелену во взоре Го Бохай присмотрелся. Очаровательная дева с наивным на первый взгляд характером, звонким голосом и бархатистой кожей, которую словно баловали и лунный свет, и лучи солнца. Ее выдающиеся черты не раз привлекали внимание наставника, но до этого дня он не задумывался о причинах. Наконец Го Бохай нашел в себе силы спросить:
– Что же... – Уста его горько искривились. – Хотите сказать, что и Мяо Цзе – ненастоящее ваше имя?
– Можете считать так, если угодно, – помолчав, ответила она. – Я оставляла подсказки для вас, но, видимо, правду поговаривали в столице бессмертных: бога дождей и гроз интересует только подлунный мир у его ног. Вы не признали меня, даже когда я поведала знаменитую историю, что случилась с моим наставником, который спустился к жерлу вулкана.
Та самая история, где старик поспорил со своим духовным оружием? Стоило Го Бохаю покопаться в воспоминаниях, нащупать одну деталь, другую, как ноги подняли его с места, а сам он настороженно произнес:
– Богиня плодородия?
Мяо Цзе радостно заключила:
– Да!
– Сама праправнучка достопочтенного Шоусина? – для ясности уточнил Го Бохай.
Богиня хлопнула в ладони:
– Вы наконец узнали меня! – И уже собиралась приобнять наставника, но вовремя остановилась, почувствовав, как один из вееров уткнулся в ее тонкую шею. Оружие в руке Го Бохая не дрогнуло и, к счастью для Мяо Цзе, не раскрылось. Едва ли кто-то из них – или даже Небеса – ведал, какое опахало сейчас играло роль угрозы, и уж тем более – что станется, если его развернуть.
Го Бохай же наконец почувствовал, как ясность ума вернулась к нему:
– Вы верно подметили, я знаю небожителей хуже, чем простых смертных. И да, ваш прапрадедушка был в хороших отношениях с Лун Мэйфэн. Но также он беспрекословно подчинялся Верховному совету. Что прикажете думать о вас? Прибыли, чтобы обманом заманить меня на Небеса и тем самым прибавить себе славы?
А ведь совсем недавно Мяо Цзе сказала владыке точно такие же слова.
Взгляд богини стал торжествующим, словно она знала, что Го Бохай никогда ей не навредит. Хотя, возможно, были и иные причины для столь странного поведения.
– Небесам сейчас нет дела до вас, – самонадеянно заговорила Мяо Цзе. – Лун Мэйфэн предупреждала меня об этом дерзком упрямстве и наперед видела, что убедить вас будет той еще задачей. И я бы давно покинула Туманный хребет, если бы не дала ей обещание.
– Обещание? – повторил Го Бохай.
Возникла тягостная пауза. Короткая прядь волос скатилась на глаза цвета разгневанного неба, в которых Мяо Цзе без труда разглядела сомнение и терзания.
– Господин Го, божества и даже простые люди пропадают без вести не без причины. – В женском голосе зазвучала важность. – На Небесах неспокойно. Наш враг, отнявший бессмертие у Лун Мэйфэн, научился неведомым уловкам.
Наконец Мяо Цзе устала бездействовать, хлопнула по руке наставника и выхватила веера. Все произошло быстро, точно рядом с Го Бохаем находилась сама богиня ветров.
– Мне горестно это говорить, но вашу наставницу погубил покровитель Запада.
Прямые брови Го Бохая слегка дрогнули. Он долго не хотел произносить это, но шевельнул губами:
– Лян Фа?
– Верно. Простите уж, что у меня плохая память на имена. Хотя для такого негодяя много чести. Душа Лун Мэйфэн, которую я повстречала в странствиях, не желала, чтобы я вас расстраивала. Но все же придется принять, что именно лицо бога войны увидела ваша наставница перед тем, как рухнуть в подлунный мир. – Мяо Цзе вернула духовное оружие на пояс и скрестила руки на груди. – Достопочтенного Шоусина больше нет с нами. Богиня благополучия Запада также пострадала, когда оказалась невольным свидетелем. И это я еще мало разведала.
Для Го Бохая все это казалось таким же нелепым, как и сама Мяо Цзе, что притворилась Лун Мэйфэн. Слушать ее дальше не нашлось сил, потому он перебил:
– Это слишком даже для Лян Фа. Его убеждения... он никогда бы не переступил подобную черту.
Но богиня тоже не уступала:
– Что же, получается, клинок Юнцунь сам отрастил ноги и сбежал из хранилища Заоблачной стражи?
Сбежать он, конечно же, не мог. Но и слова Мяо Цзе звучали сомнительно. Все же Го Бохай приходился Лян Фа небесным наставником, и хотя эти отношения недолго просуществовали, покровитель Запада был благодарен ему за помощь в начинаниях. По крайней мере, в те забытые времена. Сейчас же, если верить рассказу Мяо Цзе, выходило так, что все это – лишь игра на публику, а сам бог войны давно взращивал злобу за испорченную репутацию.
– Я расскажу вам как внимательный зритель. Все началось с Шэньнуна[12].
За его злодеяния над жителями Сичжуна всем небожителям из храма Вэньу досталось, но самую сокрушительную неудачу потерпел Лян Фа, которого временно отстранили от дел Верховного совета. Когда же всплыло, что Го Бай – его бывший наставник – имеет странные дела с демоном Душ, покровитель Запада воспользовался возможностью и не просто поддержал решение, а вызвался лично покончить с Мокуаном, чем снял с верхушки бессмертных ответственность за нарушение собственных законов и разом вернул их доверие.
И казалось бы, все сработало. Однако даже так жизнь Лян Фа не вошла в спокойное русло. Его положение снова пошатнулось, когда он упустил Го Бая. Приказ прозвучал четко: остановить бога дождей и гроз любым способом. И единственный шанс покончить со страданиями Небес из-за сбежавшего небожителя оказался в руках Лян Фа. Тот, о ком трубили и в столице бессмертных, и в Поднебесной, «сто выстрелов – на сто попаданий», впервые промахнулся. Что еще могли подумать чиновники, кроме того, что у бывшего воспитанника и наставника заговор? В конечном итоге всех божеств из храма Вэньу ждали закрытые двери Верховного совета. Но, по мнению Мяо Цзе, даже этого было мало.
– Я за всем следила, как и мой прапрадедушка. Скандал долго не утихал. Видимо, это у них семейное – винить других в своих грехах. Вот и бога войны не обошла стороной эта черта – решил вернуть долг каждому обидчику, в том числе и вам. Ведь это вы доложили в небесную канцелярию о деяниях Шэньнуна.
Близкие и дальние родственники обрушились с гневом на Лян Фа и чуть не погнали из храма; другие же побаивались знаться с ним, но все время судачили между собой: такой гордый небожитель никогда не забудет позора, свалившегося на него. Или под давлением событий, или же от обиды и отчаяния – только Лян Фа может ответить, – бог войны вызвался отыскать и вернуть Го Бая на Небеса. В своих поисках он принялся наведываться то к Лун Мэйфэн, то к Шоусину и расспрашивать, какие разговоры о боге дождей и гроз ведутся у Верховного совета. А у богини ветров так и вовсе выпытывал, где скрывается ее воспитанник. Но и в этом непростом деле Лян Фа не посетила удача: в довесок ко всему случившемуся его отстранили от командования Заоблачной стражей. Никто не думал, что он опустится до такого, но не прошло и месяца, как клинок Юнцунь пропал, и именно Лян Фа последний раз видели в хранилище.
Щеки Мяо Цзе до сих пор краснели от негодования. По-видимому, она действительно не имела представления, с какими убеждениями Го Бохая ей придется столкнуться.
– У вас слишком доброе сердце, – добавила богиня, переведя дух. – Мне горестно видеть, как вы все еще не верите в причастность Лян Фа. Но вы не замечаете явного. Поэтому давайте начистоту: вы здесь из-за перерождения владыки демонов. Ни для кого не секрет, кто именно стал причиной его гибели. Так скажите честно, кого больше вы хотите спасти? Демона или небожителя?
Некоторое время Мяо Цзе простояла в тишине, постукивая пальцами о свой острый локоток. Выражение Го Бохая осталось неизменным. Не стоило надеяться, что он хотя бы кому-то даст ответ. Поэтому богиня первая нарушила молчание:
– Хорошо, не будем о больном, давайте о самом важном: все это время владыка знал и о пропаже клинка Юнцунь[13], и о том, кто его взял.
Внезапное заявление переменило настроение наставника.
– Исчезновение такого артефакта, нет, скорее, реликвии, – беспрецедентный случай. Когда всем стало известно об этом, столицу охватила паника. Верховный совет страшился возможных исходов и требовал перенести дату получения благосклонности Небес, но владыка не прислушался. Вы же понимаете, что именно попало в руки нашего врага?
Го Бохай поднял взгляд, и тень тревоги легла на его лицо:
– Власть над бессмертием другого.
– И, по сути, право вычеркивать божеств из пантеона. Какая ирония заключается во всем этом. Клинок, имя которого Вечная жизнь, на деле лишает ее.
Даже если Лян Фа непричастен к этому, сейчас Го Бохаю было сложно строить догадки. До злополучного дня пропажи лишь узкому кругу достойных оставалось ведомо о клинке Юнцунь – в отличие от Лян Фа, Го Бай не входил в этот список. Но все же нашелся единственный, кто поделился с ним знанием, – Мокуан. Если бы существовала хотя бы малая возможность уничтожить подобную опасность, боги безусловно поступили бы так. Однако этот клинок, нарушающий любые известные законы вселенского бытия, был создан не ими, а демоном Душ. Только тот, из чьего сердца пророс чернолистник, являлся хозяином бездушного оружия. Оружия, которое стирало бессмертие богов будто пыль со страниц старых книг.
Злость распирала Мяо Цзе.
– Создал такое оружие. И ведь наверняка этот неблагодарный негодяй готовил клинок Юнцунь для своего прародителя, – язвительно намекала она на слово «отец». – Но не успел воплотить коварный план и унес все тайны о своем творении в могилу. А мы разбираемся с его злодеяниями.
Вот так точно, уже и не сосчитать столетий, как давно это случилось, а проблемы из-за первого демона Душ продолжали расти, словно тот был еще жив. Какой-нибудь нечестивец непременно заметил бы про него: «Великий из великих». Никому прежде не удавалось так насолить богам. Да что уж там – всему чертогу.
Мяо Цзе вдруг всмотрелась в теплое небо над головой:
– У нас осталось мало времени, скоро мое заклинание развеется.
Го Бохай как раз хотел что-то сказать, но осекся, когда богиня откровенно близко подошла и манерно промолвила:
– Печально, что все так закрутилось. Я пообещала Лун Мэйфэн, что помогу вам на Туманном хребте. Однако если не найдете в себе силы поверить в мою искренность, владыка раздавит нас вместе. Недостаточно просто понимать, что он подверг У Тяньбао и остальных избранных опасности, стоит помнить: он обо всем был осведомлен.
– Вы...
Го Бохай так и не договорил – Мяо Цзе с напором перехватила эту возможность:
– В прошлом вы уже отказывались от моей помощи, так давайте в этот раз работать сообща. Мне не хотелось бы сгинуть от клинка Юнцунь, не покончив с иными делами. Боюсь, мое притворство владыка быстро разоблачит.
А ведь действительно! Ранее достопочтенный будто предвзято относился к госпоже. Точнее, тогда это выглядело предвзято. Сейчас же Го Бохая словно переместили в другой угол, из которого открывался совсем новый вид на уже знакомые детали.
Мяо Цзе вдруг вздрогнула и отступила. Следом опустила глаза на один из вееров и обернулась к тернистой тропинке. Стремительно шагая напролом через всю зелень, приближалась Фань Мулань. Надо заметить, что тень строгости придавала чертам девушки притягательную твердость. И, наверное, поэтому, едва увидев ее, наставница поспешила попрощаться с Го Бохаем.
Глава 70
Часть 1
Смотреть высоко – не значит все видеть
Три фигуры на лошадях спешно покинули Туманный хребет. Никто из наездников с этого момента почти и слова не проронил. Лишь несколько раз между цоканьем копыт и ржанием прозвучали вопросы, на каком постоялом дворе лучше остановиться да какие запасы взять в путь. Но не более.
Безмолвные дни в дороге, высушенной ветром и развороченной дождем, тяжелым грузом легли на плечи Го Бохая. Лао Вана он знал достаточно, чтобы понимать, что большую часть своей жизни этот слепой даос проводит в молчании. Возможно, это была та самая причина, по которой в прошлом послушник с Туманного хребта и избранный Небес стали хорошими товарищами.
Но что делать с учеником? Времени поговорить о случившемся так и не представилось: то Лао Ван поторопит, то поздно на постоялый двор доберутся, а то и вовсе Цзюй взбунтуется и откажется ехать рядом с Фэном. А потому тревога никак не сходила.
Солнечные дни сменялись прохладными вечерами. В один из таких сумеречных часов трое прибыли в большой город, ставший последней остановкой: завтра их ждал долгий путь до опустевшего поселения кочевников и поиск ответов. Однако Лао Ван не дождался утра и заговорил о предстоящем деле.
– Сомневаюсь, что мы хоть что-то найдем там, – спешившись, произнес он.
Лошадей отправили в стойла, а сами господа перешагнули через порог приятного постоялого двора – до этого места им попадались шумные, похожие на тесные заведения. И вот наконец открытое пространство встретило гостей теплым светом и умиротворяющей тишиной. В глаза бросилась широкая лестница, ведущая наверх, безлюдный обеденный зал и главная стойка, за которой скучал человек – приметив новых постояльцев, он оживился. Пока трое расплачивались за комнаты, даос продолжал пояснять спутникам:
– Людей там больше нет, свежих следов также. Поселение вмиг опустело. Боюсь, владыка зря питает надежды и жертвует репутацией ради этого дела. – Договорив, он повернулся к Го Бохаю, будто бы мог сквозь повязку рассмотреть наставника. Немного погодя, избавившись от дорожного плаща, он удалился на второй этаж.
У Чан же, как и ранее, не обратил внимания ни на Лао Вана, ни на его слова. Словно даоса и вовсе не было рядом. Вместо рассуждений, что это – предупреждение или угроза, наследник скинул широкую шляпу и поднял глаза на хозяина заведения. Мужчина приветливо улыбался гостям, был почтителен, но вдруг переменился в лице и печально отметил:
– Свободных комнат не найдется, господа. Прошу меня извинить. – Рука его со второй табличкой почти сразу юркнула в нагрудный карман.
Но Го Бохай, как и ученик, приметил эту странность:
– Несколько минут назад вы об этом не упомянули. Что же случилось сейчас?
– Вы взяли оплату, – исподлобья добавил У Чан.
Хозяин засуетился, точно курица, потерявшая яйцо:
– Конечно, конечно. Мне чужого не надо. – И без особых промедлений достал деньги из мешочка и положил на стойку. – А тот заклинатель – он с вами? Стоит ли мне передать, что вы уходите?
Вопрос прозвучал несколько скользко. Сам же мужчина начал вести себя не лучше: шмыгнул к лестнице, обходя людей стороной и не сталкиваясь взглядами. Он бы так и скрылся, не объяснив ничего, но его нагнал глубокий голос:
– Цена за ночь на этом постоялом дворе, мало сказать, высокая. На входе висит дощечка с иероглифом «душа», которая дает понять, что здесь принимают исключительно благородных гостей. Сейчас самое время для ужина, однако в зале для трапез ни одного человека.
Главный вопрос так и не прозвучал, но этого и не требовалось. Когда хозяин заведения обернулся к У Чану, то ясно прочитал на его лице: «К чему эта драма?»
Наконец Го Бохая осенило, он вспомнил и владельца, и само заведение. Прошлая поездка сильно вымотала его, и название в памяти стерлось, сейчас же оно отчетливо прозвенело в мыслях: «Спящий журавль».
– Мы уже останавливались у вас, – задумчиво заключил наставник.
Хозяин втянул голову в плечи, точно перепуганная черепаха, и с опаской пробежался глазами по сторонам, будто бы кто-то мог их услышать.
– Знаете, – тихо начал он, – лучше уезжайте из города, да поскорее. Это я вам из хороших побуждений советую. Никто вам не предоставит комнату и даже воды не предложит. А если увидят сребровласого господина, тут же поднимется шум.
– Почему?
Го Бохай задался вполне логичным вопросом, но ответа ему так и не дали. Хозяин заведения глухо взвизгнул, заметив, как наследник приблизился к нему, требуя объяснений. Мужчина явно вообразил невесть что и в испуге упал на пол:
– Молодой господин, проявите милосердие! Этот несчастный рискует делом всей жизни! Если местные узнают, что я предоставил вам кров, то у меня не станет клиентов. Молю, не скупитесь на понимание, оставьте стены моей обители и не мстите безымянному слуге.
У Чан тоже вспомнил его. Ранее наследник посчитал, что этот человек всего-навсего жадный. Когда он выторговывал у гостя лишнюю монетку за вполне обычную просьбу, у него от счастья уголки губ почти разрывались, а от довольства в глазах мелькали лучики света. Сейчас же взрослый мужчина, трясущийся у его ног, казался попросту жалким. Словно с актера театра слетела маска.
И ведь дело явно не в статусе наследника – не это же его так тревожило?
– Наставник, – У Чан взглянул через плечо, представ перед Го Бохаем непривычно серьезным, – оставайтесь здесь. Полагаю, к вам вопросов у местных не найдется.
Каждое слово звучало так, словно у ученика уже был план дальнейших действий. Он уверенным шагом двинулся к выходу.
– С этим никчемным паразитом возиться нет никакого толка, – на ходу пояснил У Чан. – Он ничего не расскажет. У курицы в сравнении с ним и то больше храбрости.
А на самом пороге остановился.
– Как это понимать? – Го Бохай не мог отпустить ученика одного. Вдобавок дурные домыслы обрушились на него, как всепоглощающая лавина. – Скажи, что именно ты задумал?
Он незамедлительно последовал за наследником, но глухой голос того пригвоздил к месту:
– Не переживайте из-за меня, вам все еще нужен отдых.
Воздух со словами застыл в легких Го Бохая. Двери постоялого двора раскрылись на его глазах, и вместе с теплом У Чан двинулся наружу.
Вдруг тени вокруг заплясали, будто бы ветер колыхнул огонь свечей. Ладонь Го Бохая невольно дернула ученика обратно. Нечто пронеслось перед их лицами, шмякнулось о стену и прикатилось к ногам. Оба опустили головы, разглядывая побитый плод хурмы.
На улице тотчас поднялся галдеж:
– Ох-ох, что за дела?[14]
– Не повезло кое-кому. Не за горами сезон Шуанцзян[15], вот урожай с неба и сыплется.
– А я говорил! Говорил вам, что это он. Похвалите хотя бы!
Трое незнакомцев неприветливо оскалились, увидев застывшие фигуры в дверном проеме. Го Бохай и У Чан ни слова не проронили – оно и понятно, впервые кто-то швырялся в них фруктами. В такое невозможно сразу поверить. Поэтому какое-то время во дворе заведения стояла неясная тишина, изредка разбавляемая напевами ночных насекомых.
Наконец человек во главе компании вскинул руку и указал на наследника:
– Вот уж что поразительно. Голодный пес вернулся за добавкой!
Двое позади него дружно подхватили, как и в прошлый раз:
– Поразительно – не то слово.
– И не стыдится же называть себя избранным Небесами, паршивец!
Они узнали наследника в лицо?
Сбросив с себя оцепенение, Го Бохай лишь теперь признал этих двоих: местные конюхи, что некогда уводили их коней. По всей видимости, они приметили серебряные волосы У Чана и, как прозвучало ранее, решили поднять шум.
Наставник обернулся к хозяину заведения, который все так же сидел на полу и видел происходящее во дворе. Тот мигом прочитал приказ в серых глазах:
– Сейчас-сейчас. – И, выбежав на улицу, устремился в сторону стойла.
Главного в этой компании Го Бохай никак не мог припомнить. Не то лицом не вышел, не то действительно никогда не встречались. Но, в отличие от других, он будто по-настоящему держал обиду, то и дело стискивая зубы при виде наследника.
– Господин, мы разве сделали вам что-то плохое? – уточнил Го Бохай.
Один из конюхов сунулся вперед:
– Дурачков-то из себя не стройте... – Но его быстро поставили на место парой затрещин. На такое даже смотреть было больно.
– А ну, не к тебе обращались! – Вознаградив конюха еще несколькими оплеухами, незнакомец гордо поднял подбородок:
– Этот сребровласый молодой человек воровал, бесчинствовал и обманывал бедных горожан – это ли не зло, по-вашему? Я опущу подробности о том, что он вытворял на крыше моего поместья, желая опорочить меня перед дамами из благородных семей. Вам улыбнулась удача: вместо ночной стражи прибыл я – Дяо Ши[16], сын влиятельного купца в Уюни!
Столь красноречивого представления оказалось недостаточно, и назвавшийся Дяо Ши снисходительно объявил, подбоченившись:
– Если вы готовы покрыть причиненный мне ущерб, а следом принести искренние извинения, то и я не поскуплюсь на милость: не стану будить и зазывать добрых людей. Ведь только Небесам известно, на что способен разгневанный народ.
Получается, на чужие проблемы ему было плевать?
Го Бохай утомленно вздохнул: ну какие глупости, он с учеником были здесь проездом, и уже к обеду они покинули город. И тем не менее это не отменяло того, что перед ним стояло трое недовольных. Ничего не оставалось, как успокоить незваных гостей, прежде чем те пустят в ход кулаки.
– Уважаемые, вы, верно, что-то не так поняли. Стоит для начала во всем разобраться. Давайте спокойно поговорим.
Однако У Чан словно не был согласен с этим предложением. Он резко дернул плечом, на котором все еще лежала ладонь учителя.
– Господин Дяо, значит? – Усмешка наследника источала подозрительный холодок, заставивший сердце Го Бохая сжаться. – Вас что, назвали в честь мужского достоинства? Вот так дела. Возможно, именно этого дамы из благородных семей не вынесли и сбежали от вас?
Невольное ошеломление отразилось во взглядах людей. Что... что они сейчас услышали? Го Бохай предчувствовал – беды не миновать, но такого точно не ждал от ученика. Потеряв дар речи на миг, он оглянулся на Дяо Ши, который раскраснелся: его круглое холеное лицо стало походить на спелую хурму, выглядывающую из светлого воротника.
– Д-да как ты смеешь, щенок! – Маска благородства быстро дала трещину, и Дяо Ши позабыл о хороших манерах. – Снова взялся за старое? Знай, тогда я растерялся при милых гостьях. Теперь же меня не смутить глупым сквернословием и вульгарными шутками! Понесешь ответственность за каждое слово!
Щуплые конюхи позади него также очнулись от безмолвия:
– Ах как горазд языком молотить!
– Правду говорил народ: статус наследника совсем затуманил ему разум.
– Давайте, давайте! Преподайте этому негодяю, господин Дяо.
Природа щедро наградила Дяо Ши и ростом, и телосложением, однако даже так он не походил на человека, готового первым ринуться в драку. Скорее на незрелого мальчишку, идущего на поводу у собственных эмоций. Поразмыслив, к чему именно может привести разговор, Дяо Ши сменил гнев на милость, но грудь все равно выкатил.
Вдруг до слуха столпившихся донесся цокот копыт – это неподалеку вели Цзюя и Фэна. У Чан двинулся в вечернюю мглу и поравнялся с троицей.
– И что же вы собираетесь делать? – Вопрос прозвучал чрезвычайно спокойно и в меру надменно.
В свете первых звезд на небе выражение наследника стало неоднозначным даже для Го Бохая. Тень от хмурых бровей, опустившаяся на черные глаза У Чана, всколыхнула инстинкты Дяо Ши, и он несколько растерялся с ответом. Но не конюхи. Они, явно уверенные в защитнике, высунули головы из-за широкой спины и пригрозили:
– Вы только посмотрите! Посмотрите на него! Его поймали, а он и раскаиваться не думает. А все почему? Да потому что сын владыки Севера, и настоящие людские проблемы ему неведомы.
– Ходит по земле и даже не взглянет стыдливо на небо. С рождения считает себя выше остальных. Оттого смеет и важные приемы срывать, и честных горожан без денег оставлять.
– Чего стоит такому корзина фруктов, которую он увел из-под носа лавочника? Или недельная работа швеи? Заказал парчовый плащ, платить отказался, но при этом бессовестно носит.
У Чан нехотя опустил взгляд на накидку, свисающую с плеча. Столько дней в пути она укрывала от дождей и недоброжелательных ветров. Дяо Ши удивленно посмотрел на одежду наследника и тут же сделался увереннее. Конюхи, заметив это, принялись подначивать.
– И ведь мы вас предупреждали, господин. Такой сегодня украдет, завтра убьет. И ему все будет простительно, куда нам до его статусов и дозволений.
– Ни к чему тут ваше благородство. Привели бы стражу – и разговор пошел бы совсем иначе.
– Так давайте поскорее позовем их! – наконец в один голос выпалили конюхи.
Видя, как ситуация быстро принимает дурной оборот, Го Бохай сошел с места.
– Вы совершаете ошибку, путаете моего ученика с кем-то другим. – Прозвучало в меру ровно и успокаивающе. Троица отступила на пару чи, и этого было достаточно, чтобы не бросаться в пекло, как поступил недавно У Чан.
Го Бохай понимал его реакцию: сам не любил таких людей – тех, что лезут на рожон, а если вдруг получат в ответ, несутся жаловаться. Кроме как кричать и обвинять, они мало на что горазды – только бы воду у рыбы сделать мутной. И все же, как ему казалось, воспитанник уже перерос юную пылкость и научился самообладанию. Какая змея его сегодня укусила? Пришлось отодвинуть ученика в сторону.
Дяо Ши закатал широкие рукава, будто бы это еще могло кого-то напугать.
– Совершаю ошибку? – Но почти сразу обнаружил, что тело не особо слушается.
Какое-то время под чуткими взорами наблюдателей он возился, желая доказать свою решимость. Завязал покрепче шелковый пояс, ослабил высокий воротник, поправил головной убор, подтянул сапоги и снова вернулся к рукавам, которые успели сползти. Собственно, делал все, чтобы не упасть лицом в грязь, но чтобы при этом не стать зачинщиком драки. Ведь как говорят: кто первый ударил, тот больше всех виноват. Но чего не было у трусливого человека, того по одному лишь желанию не обрести.
В какой-то момент за происходящим и вовсе стало стыдно наблюдать. Конюхи растеряли уверенность в своем благодетеле, а Го Бохай невольно поднял прямые брови, поймав себя на мысли, будто с ним это уже случалось когда-то.
За спиной наставника появился У Чан, который одной фразой прервал неловкое представление:
– Мы уезжаем.
В следующий же миг наследник взобрался на коня и остановился рядом с учителем. Высокая фигура в седле протянула поводья послушного Фэна. Го Бохай мотнул головой, возражая:
– Не спеши, для начала известим Лао Вана.
Но ученик уже разжал ладонь, отпуская Фэна, и скомандовал черному скакуну. Цзюй грозно топнул о землю и промчался через ворота постоялого двора, оставляя густые клубы пыли за собой.
– А ну... Куда? – К сожалению, восклицание Дяо Ши не нагнало наследника. Тогда, недовольный, он обернулся к Го Бохаю, чтобы потребовать объяснений, но и тут был вынужден напрячь голос: – И вы туда же? Мы не закончили. Раз ваш жалкий щенок убежал, поджав хвост, то вам и отвечать за его поступки! Думаете, если нацепили на себя мудрость, как халат, так она сделает из вас человека? Какой пример вы подаете ученику! Эй!
Но Го Бохай уже взобрался в седло и пришпорил коня. Слова Дяо Ши, затухающие позади, сейчас почти не имели значения. Что толку задумываться о таком, когда силуэт ученика стремительно растворялся в надвигающейся ночи. Хотя именно на этот счет кое-что появилось в мыслях наставника.
Многочисленные фонари проносились перед глазами, но Го Бохай едва замечал их. Ветер свистел в ушах, заглушая удары сердца. Серогривый Фэн не на шутку взбеленился. Комья утоптанной дороги вылетали из-под копыт, точно та была свежевскопанной. То ли наставник переборщил со взмахом поводьями, то ли Цзюй ненароком задел жеребца хвостом, но Го Бохаю понадобились силы, чтобы остановить своего коня.
Светлый силуэт резко возник перед Цзюем. Вороной скакун в испуге заржал и вздыбился, едва не сбросив наследника с седла. И все же У Чан удержал его, уводя в сторону. Цзюй поспешил в том направлении, куда его потянули, но и тут ему перегородили путь.
Взгляды учителя и ученика непривычно для обоих столкнулись. Не как раньше. Прежде между ними подобного не случалось, а потому они застыли.
Наконец негодующий лошадиный гул утих. Фэн и Цзюй успокоились, ожидая дальнейших команд. Го Бохай приложил усилия, чтобы вновь обрести спокойствие и отдышаться.
– Что ты творишь? – И все же голос дрогнул.
После случившегося его волнение легко было спутать с гневом. Кто-то даже мог решить, что он сорвался. И был бы всецело прав. Однако это никак не встревожило У Чана. Он молча сдвинул брови.
Глядя на упрямого ученика и еще более упрямого скакуна, который также уставился в ответ, Го Бохай отказывался верить, что ему придется это сделать. Он вынужденно велел:
– Возвращайся. – И поспешил отнять поводья у наследника, как вдруг его руку наотмашь звонко отбила крепкая ладонь.
Слова застыли на устах наставника. Голос У Чана отвлек от покалывания в пальцах:
– Не стоит. В мои планы не входит развлекать больных на голову людей. И уж тем более потакать им. – Умолкнув, он стиснул зубы и собрался отвернуться, однако будто примерзшая к лицу наставника растерянность доставила ему злорадное удовольствие.
Спустя короткую паузу его уста искривила усмешка:
– Пусть думают что хотят, говорят что пожелают. Едва ли найдется небожитель, которому не приписывали злодеяний. Так зачем убиваться? Может быть, вам, наставник, и привычно оправдываться перед каждым проходимцем, но не мне. Это унизительно...
Ночную улицу на выезде из города заполнило хриплое ржание коня. Фэн выпустил из ноздрей горячий воздух и грубо боднул головой Цзюя, словно запрещая стоять так близко. Лишь сейчас Го Бохай взялся обеими руками за поводья и полностью вернулся в седло.
– Учитель понимает твои чувства. Но не говори так. – Он знал, что ему не скрыть, с каким усилием приподнялись уголки его губ, но ничего не мог поделать. – В произошедшем нет твоей вины. Мы вместе разберемся во всем. Вернемся за Лао Ваном и завершим дело, ради которого отправились сюда.
«И после мирно поговорим».
Эти слова Го Бохай приберег. В последний момент заставил себя замолчать. Ведь, находясь перед У Чаном, который озлобленно впился в него взглядом, он понял: это предложение разворотит его рану. Письмо, недомолвки, секреты – все они походили на натянутую тетиву, готовую от любого неловкого движения запустить стрелу в полет. И Го Бохай ясно ощущал, что сейчас не способен защитить ученика от этого удара.
Надвигалось тревожное безмолвие. Цзюй недовольно прижал уши. По-видимому, ему не особо понравилось переменчивое настроение хозяина – то отдыхай, то несись сломя голову, то стой как истукан, – и он решил напомнить о своем необузданном характере степного скакуна. Для начала – топнул перед мирно ожидающим Фэном, и серогривый жеребец в непонимании отскочил. Следом мотнул шеей, точно намеревался выкинуть причину всех бед из седла. Однако в этот раз ему отказались подыгрывать, и У Чан с усилием взялся за поводья, резко дернув на себя. Цзюй заржал от пронизывающей боли. Глаза его с обидой блеснули в ночи и словно закричали, что этого он никогда не забудет хозяину.
Приструнив коня, У Чан в конечном счете собрался с мыслями. Он окинул наставника долгим, тяжелым взглядом:
– Я родился наследником семьи, о статусе которой многие не смеют мечтать. И мне по-настоящему неведомы страдания большей части населения Поднебесной. Голод, бедность и даже междоусобицы не коснулись меня, поскольку я еще и избранный. Все говорят, это ли не счастье? Можно не думать о мирском. Но куда бы я ни пришел, меня осуждают, оговаривают и порицают. Где бы ни появился, случаются неприятности. И за это должен нести ответственность я.
Не смея спрашивать, к чему он ведет, Го Бохай затаил дыхание. Казалось, У Чан и сам не понимал, что сильнее терзало его – гнев и обида схлестнулись в душе столь яростно, что заглушали прочие чувства. Его взгляд почти полностью потерял теплый свет, так что на это становилось невыносимо смотреть.
– Почему?! – крик У Чана неожиданно хрипло вырвался, сотрясая тишину в округе. Скулы свело до боли. – Почему Бань Лоу можно предаваться азарту и ему все сходит с рук? Почему Дяо Ши смеет лгать и требовать справедливости? Почему кому-то простительно строить хитросплетения против меня и никто пальцем не шевельнет? А я? Стоит мне косо посмотреть – и вот я уже высокомерный подонок, который обязан извиниться! Никогда еще я не делал чего-либо, за что было бы по-настоящему совестно. Но окружение давно все решило, ведь этот негодяй – сын владыки Севера. Ему же неведомы мирские проблемы.
Горло перехватило, тон голоса снизился. У Чан с трудом вздохнул полной грудью, по-прежнему глядя свысока на наставника:
– Вы не наследник клана и не избранный. Как можете вы понимать мои чувства? Если бы только это было правдой, а не утешением... Но вам проще промолчать, выслушать проходимца – как раньше, так и сейчас. Вы никогда не были по-настоящему на моей стороне.
Последние слова ударили наотмашь, выбивая воздух из легких наставника. Никогда? Не был на его стороне? Перед глазами Го Бохая промелькнули образы: бессонные ночи у постели больного наследника; десятки визитов к владыке с просьбой смиловаться; гордость, жившая в памяти за то, как ученик впервые одолел его в поединке. Все эти годы, все усилия, посвященные лишь ему одному, разом обратились пеплом после единственной фразы.
Не ожидавший услышать подобное, Го Бохай ощутил, как теряет равновесие. Холодная ярость, которой он не испытывал никогда, поднялась изнутри, но тут же захлебнулась в жгучей обиде.
– Что ты?.. – Сердце заколотилось в бешеном темпе. Вопрос оборвался на полуслове. Но У Чана, точно лодку в бурной воде, уже подхватило и понесло по волнам горечи:
– Говорите, вместе разберемся во всем? А где вы были, когда меня наказывали за то, чего я не совершал? Когда глава сказал, что ему не нужен такой наследник? Когда меня обвиняли... Будто это я обломал ветви драгоценной яблони, которую поколениями выращивала семья Шу! Изводил пожилую женщину из дома Ми, приведя к ее двору свору домашних волков! Был причиной треснувшей крыши древнейшего павильона у выходцев Ли! И, без сомнения, воровал у сына начальника округа Цзыю. А теперь выехал за пределы родных земель – и начал бесчинствовать по-крупному. Я помню каждое их слово. – Голос наследника охрип и стал тише. – И что сделали вы? Вы улаживали неприятности из-за этого ученика, успокаивали людей и просили меня быть мудрее, говорили не провоцировать окружение. Учили меня смирению, но что поменялось? Я так и остался для всех сложной задачей. Проблемой, которая задевает ваши убеждения и чувство долга перед остальными. Трудностью, которую надо поскорее вознести. Покорный я тоже вас разочаровываю? Я хоть какой-то вам угоден?
Наконец переведя дух, У Чан через силу улыбнулся. Было видно, что все это даже для него звучало глупо и нелепо – точно ребенок жалуется. Однако каждый из этих случаев запомнился болезненно. Казалось, он переживал это снова и снова. Злые взгляды, лживые уста и негодующая матушка предстали как наяву, отчего ему внезапно захотелось на месте зарыдать в голос. Вернуться в то время, когда он маленьким лил слезы без смущения и просил наставника унять юные терзания. Но, к большой печали, это время давно ушло.
Легкий румянец тронул лицо У Чана. Край нижней губы окрасился алым – он прикусил ее.
– Верно говорит Бань Лоу, я проблемный. Но рожденный под созвездием не в силах противостоять его влиянию, не так ли? Если судьба столь стремительно спешит перечеркнуть репутацию будущего бога У Тяньбао, значит, он действительно заслуживает этого. Я заслуживаю этого!
Кровь Го Бохая запульсировала в висках от еще не затихшего негодования.
– Это все стечение нелепых обстоятельств! – парировал он.
У Чан рассмеялся, подняв глаза к холодным звездам.
– Перестаньте, наставник. – Недобрая усмешка так и звучала в голосе, отчего продолжать разговор становилось неловко. – Когда необъятная рыба проглатывает малька, неспособного защититься, это тоже обстоятельства? – У Чан выдержал паузу, стискивая зубы. – Все его попытки заведомо тщетны, в точности как и мои исправить свою сущность перед судьбой. Поэтому давайте перестанем притворяться, что еще можно что-то сделать.
Легкий ветерок, прогуливаясь по ночным улочкам, коснулся открытой шеи Го Бохая. Волосы плавно скатились с плеча, пара прядей заслонила лик наследника. Лик, который исказила ненависть.
– И что же ты хочешь всем этим сказать своему учителю?
Не то чтобы Го Бохай не догадывался. Скорее, до последнего не верил собственным домыслам. Его ученик не мог так поступить.
В темных глазах У Чана пробежала золотистая искорка света, которая источала отнюдь не теплоту доброй юной души.
– Не пугайтесь так, наставник. На вас лица нет. – Яд коснулся его уст, словно он отгадал по выражению Го Бохая, о чем тот смел предположить. – Я не сойду с пути к вознесению. И уж точно не оставлю вас. Все же сердце у меня не настолько жесткое. Однако угождать кому-либо более не входит в мои обязанности. Я буду таким, каким меня хотят видеть. И пока я не вознесусь, вы будете наблюдать за этим из первых рядов.
Он натянул поводья, и Цзюй по команде шагнул. Наследник проехал так близко, что бока их коней почти соприкоснулись, и лишь затем остановился у городских ворот. Расстояние между ними от этого особо не поменялось, и они могли все так же ясно видеть друг друга. Однако наставнику пришлось обернуться, чтобы не говорить в пустоту.
– Нельзя вот так просто оставлять людей в беде. Это низко. – Го Бохай почувствовал, как по-настоящему разозлился, и это невозможно было не заметить.
Пусть У Чан терзался обидой из-за письма, не сдерживал себя с наставником и говорил вещи, от которых сердце замирало... Он имел на это право. Но подобная выходка ученика была недопустима.
– Жизнь не всегда справедлива, и не только с тобой. Проявляй добродетель, умей различать добро и зло, поступай честно, даже если это доставляет неудобства тебе. И наконец, веди себя благоразумно...
Речь оборвалась на полуслове. Наставник запнулся и позеленел, став свидетелем того, как его ученик не таясь презрительно цокнул. Взгляд Го Бохая, до этого строгий, но полный участия, занесло непроглядной вьюгой:
– Хватает наглости дерзить?
У Чан быстро пошел на попятную:
– Но я ничего не сказал!
– На постоялом дворе ты тоже ничего не говорил?
Ученик подался вперед, открыл рот, но Го Бохай нетерпеливо махнул белым рукавом, пресекая последующие пререкания:
– Если бы не твоя выходка, мы могли бы избежать конфликта с Дяо Ши. Теперь этот человек до конца своих дней будет верить в твою причастность. Требуешь благосклонности от других? Но что ты сделал, кроме того, что родился наследником клана?
Го Бохай отчетливо видел, как поменялся в лице У Чан. Прозвучал лишь вопрос, над которым просто стоило хорошенько подумать. Но вместо этого наследник, словно получив хлыстом по спине, поднял взор исподлобья на своего истязателя.
Ощутив, как за поводья крепко взялись, Фэн вскинул голову и тряхнул длинной гривой. Го Бохай, не поворачиваясь, приказал:
– Возвращаемся.
Но позади тут же раздалось:
– Нет!
Гнев наставника громогласно сотряс пространство:
– Хватит испытывать мое терпение!
– А иначе?!
Цзюй затоптался – похоже, даже для такого неразумного существа это было слишком. У Чан одернул его, не желая сходить с места:
– Накажете меня? Преподадите урок, поставив нерадивого ученика и его гордыню на колени перед Дяо Ши? Или сразу отправите в духовную школу, чтобы глаза ваши меня не видели? Чего из этого мне больше бояться, если наставник уже отказался от меня? Переживаете за репутацию? Тогда это вам следует ехать в город! – Речь звучала бесстрашно и в какой-то степени безумно.
Го Бохай смотрел на ученика и не узнавал.
Если бы наставником У Чана был господин Лю или беспристрастный Гун Ди, не знал бы он сейчас счастья ходить по подлунному миру с прямой спиной. И даже больше, ничего бы из сегодняшнего не успело прозвучать: кара настигла бы его куда раньше. Но это был Го Бохай.
До боли знакомый глубокий взор серых глаз сделался невзрачным и блеклым. Их хозяин с изящным, но до горечи невозмутимым лицом поправил одежды, без колебаний развернулся и дернул поводья.
Сердце У Чана пропустило удар, будто бы в этот момент в него вонзили холодную сталь. Он смотрел, как белый силуэт удаляется, и ждал. Ждал хотя бы чего-нибудь. Но наставник без какого-либо намека, что все это почудилось, что все это не взаправду, пропал в свете городских фонарей. Упорхнул, словно ничто не держало его. Даже не оглянулся, не окликнул, а бросил ученика на обочине, точно бездомного пса...
– Ну и пусть идет, – ободряюще прошипел голос.
Верно. Ему же важнее сохранить доброе имя, чем душу своего ученика. У Чан на миг охладил пыл, но сразу почувствовал, как собственное тело, похоже, пустило яд по жилам. Внутренности отозвались пронзительной болью. От головы до самого дна желудка пронесся жар, сравнимый с пламенем царства мертвых[17]. Казалось, будто так уцелевшее в нем светлое вознамерилось покончить с темной стороной – с той, что осталась безучастна, когда белый силуэт растворился вдали.
Одинокую тишину вновь разбавила речь:
– Не вини себя. Так было и раньше, какой-то проныра всегда будет ему ближе.
– По-видимому, – тихо согласился У Чан.
Глава 71
Часть 2
Смотреть высоко – не значит все видеть
Пара уличных фонарей качнулась с надломленным скрипом. Огонь в них трепыхнулся и вместе с надеждой угас.
Наследник дернул Цзюя в направлении массивных ворот, ведущих из города, и, выехав, наконец отпустил сожаления, терзавшие его последние минуты. Лишь металлический привкус оставался во рту напоминанием о поражении.
– Проявляй добродетель, умей различать добро и зло, тц! Какие праведные слова. Видимо, прислуживать людям – его приговор до конца дней. Неужели не ясно, что при первой же возможности этот Дяо Ши, маменькин сынок, плюнет ему в спину?
Цзюй долго брел вдоль обочины, недоверчиво навострив уши. В седле ехал только наследник, и тем не менее чужой голос из ниоткуда настойчиво продолжал ворчать:
– Хах, ну до чего Го Бохай упрямый мул!
У Чан одернул край черно-красного воротника и нахмурился:
– Достаточно! Того, что ты сказал ранее, с лихвой хватило.
Наконец из внутреннего кармана, красуясь, показалась маленькая голова змея. Прищур его был таким же глубоко темным, как и окрас чешуи:
– Надо было думать, прежде чем брать меня с собой. Да и чего ты носом воротишь? Где я не прав? Лишь произнес вслух то, что у тебя на уме.
Путь до поселения предстоял неблизкий. У Чан не хотел оставшееся время в дороге предаваться воспоминаниям о том, как поддался эмоциям и сам предложил демону вместе отправиться на задание.
– Тебе не стоило перед учителем называть Дяо Ши...
Сянцзян опередил наследника, с гордостью объявив за него:
– Мужским достоинством? – Длинный змеиный язык на радостях вылез наружу и затрясся. – А как по мне, вполне подходящее прозвище. С долей иронии и истины. Потому что у этого опарыша нет никакого достоинства.
Спорить особо не пришлось – как и строить из себя человека нравственного. В то мгновение, когда У Чан остановился перед закрытыми дверьми постоялого двора, Сянцзян почувствовал опасность снаружи и нашептал ему быть настороже. Потому-то, в отличие от учителя, У Чан ясно разглядел лицо того, кто желал украдкой попасть в него плодом хурмы, – конечно же, им оказался Дяо Ши.
– О! – Сянцзян сообразил и, выползая из-под верхних одежд, обвился кольцом вокруг правого запястья наследника. – Признайся, ты затаил злобу вовсе не из-за этого. Кровожадное выражение маленького господина говорило само за себя, в ту минуту я думал, ты накинешься на это надутое ничтожество, Дяо Ши, и сломаешь ему руку – невелика потеря. Можно считать, мои слова разрядили обстановку. А дуешься ты сейчас только потому, что я влез в вашу с наставником беседу. Угадал?
У Чан тяжело смежил веки. Воистину, как мог учитель не догадаться? Этот устрашающий взгляд, сравнимый по силе с ударом молнии, крушащим скалы и погребающим под обломками города... Он обрушился всего на еле ощутимый миг, а У Чан уже почувствовал себя отбросом в покрытых инеем глазах.
– Не делай так больше. – Вот и все, что смог он ответить.
Сянцзян, гордясь своей проницательностью, свесил хвост.
У Чан не злился на него – да и вовсе ничего не испытывал. В его душе словно возникла дыра, куда по кирпичику начали проваливаться храмы радости, грусти, страха и гнева.
Неожиданно Цзюй встал на дыбы и гневно заржал. Поводья выскользнули, наследник на мгновение завис над землей, прежде чем рухнуть на спину. Бестрепетный конь тут же переменился, будто бы увидел перед собой не одного злого духа, а целую вереницу. Темные глаза налились кровью, ноздри раздулись, изо рта закапала слюна.
В несколько яростных подскоков Цзюй обернулся, поднял передние ноги, точно клинки над врагом, еще немного – и ударил бы по хозяину. У Чан инстинктивно откатился в сторону. Правое копыто опустилось перед лицом.
Лишь сейчас тупая боль в затылке от неудачного приземления рассеялась, туман перед взором спал, и наследник увидел причину исступления коня.
Сянцзян, казалось, тоже смекнул. Поэтому, подгадав момент, ползком сбежал с запястья. У Чан дернулся за ним, но все вокруг заволокла непроглядная мгла. Прошло совсем немного времени, и перед наследником начал вырисовываться образ высокого господина с гордой осанкой и бесстрастным лицом. Темень расступалась на его пути, подобно смертным при виде божества, которое даже мельком не желало на них взглянуть.
Цзюй все еще испуганно метался, будто выискивая что-то на земле. Сумасшествие охватило коня, и он совсем не заметил, как рядом остановился человек в черном и коснулся его лба двумя пальцами.
– Непослушное животное. Жду не дождусь, когда тебя пустят на суп. – Сказав так, демон пренебрежительно встряхнул рукавом, убрал руку за спину, и буйство скакуна разом утихло.
Точно очарованный, Цзюй наконец спокойно стал на обочине.
Смахивая пыль с одежды, У Чан удивился: у этого коня безумно много силы и потенциала. Обычно даже человек под заклинанием усмирения духа впадает в глубокий сон, а Цзюй по-прежнему метал молнии в сторону демона.
Посчитав случившееся злой шуткой, наследник продолжил приводить себя в порядок, но тут же заметил, как Сянцзян поднял тонкую сухую веточку у ног.
У Чан прочитал задуманное в хитром прищуре:
– Не вздумай!
– Почему? Всего-то хочу удостовериться. – И, не пытаясь скрыть веселье, демон покрутил находкой. В перепуганных глазах изогнутое нечто вполне могло сойти за ползучую тварь. Цзюй отшатнулся, и У Чан вовремя подоспел, схватив поводья:
– Твои выходки оставят нас без коня. Тут нечего проверять, они все боятся змей.
Упрямство наследника на корню задушило забаву. Сянцзян простым щелчком пальцев отправил веточку куда-то в заросли:
– И что прикажешь делать? В этом облике у меня больше всего шансов избежать чуткого Лао Вана. Придется принять, что твой скакун менее... храбрый. – Выражение демона вдруг застыло.
Пауза не могла не насторожить наследника. Ведь, как он считал, даже погибель миров не в силах охладить пыл этого самодовольного. У Чан обернулся, но на его лице быстро, как на чистом листе бумаги, отразилось разочарование.
– Ребенок? Но откуда он здесь? – Все же он надеялся увидеть другого человека.
Показавшийся в высокой траве малыш с похожим вопросом уставился на двух господ. Он стоял, держа в руках нечто, напоминающее лепешку, и, по-видимому, все еще был заворожен представлением на дороге. Большие глаза сверкнули в лунном свете, когда он наконец осознал, что его заметили. Мальчик то или девочка, неясно, но ребенок быстро юркнул в кусты и убежал, точно полевка.
Не было ощущения, что ребенок в опасности или потерялся. В противном случае он бы попросил о помощи или расплакался, повстречав на пути взрослых. Но У Чан поинтересовался:
– Ничего не сделаем?
Ранее он сам сказал наставнику, что не станет откладывать свои более важные дела, ведь в благодарность судьба так или иначе подставит ему подножку. И все же У Чан не был бесчувственным. Ситуация с не знавшим совести Дяо Ши не превращала его в человека, готового оставить ребенка в беде. Но ответ Сянцзяна оказался простым и однозначным:
– Нет. Ты сам говорил, что желаешь обличить своего недоброжелателя, чтобы получить признание владыки и утереть... кхм, доказать кое-кому его неправоту. – Поправив себя, демон поднял глаза на наследника, который уже сидел в седле и теперь смотрел на его наглую ухмылку с негодованием. – Если сейчас вернешься в город, то твои слова, сказанные Го Бохаю, потеряют всякий смысл и силу. Дай ему время немного позлиться и оттаять, а иначе он так и не поймет, что ты давно не юнец.
– А этот ребенок?..
– Местный оборвыш, который околачивается за стенами, чтобы не нарваться на ночную стражу.
Много часов прошло в пути. Зябкая ветреная ночь. Влажное прохладное утро. Белые, слепящие лучи солнца били прямо в уставшие глаза. И чем дальше вглубь северных земель, тем менее приветливым чувствовался конец жаркой поры.
У Чан был невероятно рад тому, что не прогадал с выбором теплой одежды. Черный плащ, на который все ополчились, не первый год служил ему, и даже истрепанный вид тому свидетельство. Яркие строчки вышивок померкли, глянец затерся... прямо как некогда наивный, неопытный взгляд наследника. По-видимому, этот Дяо Ши был пустозвоном в восемнадцатом колене, раз не смог отличить старую вещь от новой.
Остановившись ненадолго, У Чан достал карту и сверился с собственными заметками. В прошлую поездку дорога от Уюни до поселения кочевников заняла три полных дня. Однако если придерживаться маршрута, который напрямик проложил Лао Ван – через размытую равнину, минуя горную цепь, – то на неудержимом скакуне они должны прибыть в ближайшее время.
Голос из-за воротника лениво поинтересовался:
– Уже приехали?
Не успел вопрос прозвучать, как глаз У Чана нервно дернулся:
– Ты будешь каждый раз спрашивать?
Это и правда частенько повторялось. Казалось, демон мирно посапывал – что по пути в Уюнь, что сейчас. Однако прежде чем остановиться, У Чан вновь и вновь слышал: «Мы приехали?» Терпения, которым не был наделен Сянцзян, теперь недоставало наследнику. Бедный учитель, он провел рядом с этим нечестивцем куда больше времени, и как не прибил его? Поистине невероятный и стойкий человек.
У Чан сложил карту, где остался след после прошлой проделки Сянцзяна, и дернул Цзюя за поводья в нужном направлении. В следующий же момент он уточнил, стараясь не выказывать интереса:
– Этот демон Душ... Какой он?
Все это время прячущийся от взора коня Сянцзян слегка высунул голову. Хотя у змей нет ни бровей, ни век, его лицо сейчас открыто заявляло: «Зеленый проросток бамбука, ты хотя бы отдаешь себе отчет, кого именно пытаешься обвести вокруг пальца? Хочешь узнать про Мокуана, тогда наберись храбрости и спрашивай!» Но наследник смотрел лишь вперед, поэтому не заметил подвоха.
– Надменный и циничный деспот, который без малейшего сожаления задушит неповиновение на корню. – Стоило демону ответить, и У Чан ожидаемо задумался.
«Неужели подобная личность действительно может быть дорога сердцу Го Бохая? Этот мир поистине несправедлив. Тяготам и тоске наставника нет предела, но он продолжает вспоминать об этом никчемном, причиняя себе боль. Может ли быть, что на деле вкусы Го Бохая испорчены и потому он так предвзят к ученику, который нисколько не похож на циничного деспота?» Все эти мысли Сянцзян молниеносно прочитал в нахмуренных, полных обиженного блеска глазах наследника, и теперь его распирало от смеха.
Смакуя наивность юнца, змей удобно разместился во внутреннем кармане. Не стоило и надеяться, что он испытывает хотя бы какие-то угрызения совести. Спросил про демона Душ? Получай честный ответ. А то, что речь шла вовсе не о Мокуане, – так надо правильно формулировать вопрос.
Но каким он был на самом деле?
Свернувшись в клубок, Сянцзян нехотя предался мыслям.
Безгранично наглый, самодовольный, легкомысленный и до невозможного безнадежный. Его не волновала участь подчиненных, которые после его кончины скатились на дно хаоса. Не заботило и то, что Хэйфэн, его правая рука, не желал взваливать на себя бремя нового владыки царства демонов. И вряд ли трогали страдания тех, кому он хоть как-то оставался дорог. Таким был Мокуан в глазах Сянцзяна. Вечным эгоистом, получившим от жизни все и не ценящим ничего, кроме своих желаний. Чертова судьба, видно, без памяти влюблена в него, раз ниспослала ему самого упрямого небожителя, готового столетия стирать ноги о Поднебесную ради его спасения.
Сянцзян хоть сейчас мог нарисовать лицо наглеца, укравшего у него возможности и время. Старый лис!
– Ха-ха-ха! – Разливающийся, как теплая морская волна, смех заполнил небольшую комнату.
Господин с хитрыми чертами хохотал так, что в уголках его иссиня-черных глаз показались слезинки. Смахнув влагу с ресниц, он снова закинул ногу на стул, из-за чего стал походить на любимого императорского сынка, позволяющего себе многое. Для полноты картины не хватало разве что слуг, которые обмахивали бы его высочество опахалами из павлиньих перьев. Таким предстал Мокуан, когда юный Сянцзян бросил колючий взгляд из-под опущенных бровей.
Казалось бы, между ними простирался обычный обеденный стол. Однако стоило хорошенько присмотреться, как потрясение колом вонзилось в сердце. Какой криворукий мастер его делал? Зазоры между досками зияли шириной в палец, а то и больше. Края не обработаны. А по всей поверхности, как зубы хищной рыбы, торчали деревянные жилы, выжидающие своего часа, чтобы превратиться в болезненные занозы.
Хоцзучжоу шлепнул рукой по и так завалившемуся набок столу:
– Маленький отщепенец, как смеешь ты произносить подобные неуважительные слова, обращаясь к нашему господину? Мы забрали тебя с улицы – и вот чем ты платишь?
В ответ Сянцзян медленно поднял голову.
Сложно было постичь, какие темные мысли скрывались в глубоких и больших глазах, но Хоцзучжоу каждый раз шарахался при виде них, считая, что для своих лет у этого мальца сильно взрослый взгляд.
Мокуан же с явным наслаждением наблюдал представление, как неокрепшее яйцо поучает курицу. Ничто из сказанного не могло его оскорбить. Он махнул ладонью, чтобы оба поумерили свой пыл и обратили внимание на него:
– Будет вам. Хоцзучжоу, если не хочешь, чтобы тебя с голода съели и даже костей не оставили, то лучше поторопись и накорми Хэйфэна.
Повторять не требовалось. Слуга повернулся к единственной двери в шаге от него и вышел во двор. Не прошло и минуты, как послышались яростные звуки, с которыми Хоцзучжоу рубил дрова и готовил в общем котле. Что бы там ни стряпали, а аромат выходил аппетитным.
Ветер быстро подхватил горячий пар от душистого сладкого лука и наполнил им скромную лачугу. Грозное выражение лица Сянцзяна сделалось мягче, даже в желудке заскулила пустота. Но идти на попятную он все еще не собирался и вместо глупых разговоров молча принялся изучать убранство.
В домике, что ютился далеко на окраине мира теней, стояли всего-то кривой стол, пара стульев, бамбуковая скамья у одинокого окошка и глиняная кровать-печь. Увидев последнюю, Сянцзян брезгливо сморщился. На такой же деды любят греть свои старые бока! Кто в здравом уме поверит, что здесь в самом деле обитает сын владыки царства демонов?
– Похвальная работа мастера, не правда ли? – Стоило Сянцзяну заметить глумливую ухмылку Мокуана, и вопрос, издевается ли он, сразу отпал.
Сянцзян не дал и слову просочиться через стиснутые зубы, лишь покрепче скрестил руки на груди, пока молодой демон упивался своим рассказом.
– Обычно я возвращаюсь сюда после неторопливых прогулок по торговым улочкам Поднебесной. Смертных наделили великим даром – на протяжении всей жизни они постигают и создают неповторимые произведения искусства, которым суждено пережить их дыхание. И все ради того, чтобы однажды открыть нужному человеку свои самые сокровенные и волнующие чувства. Посмотри на тот семиструнный цинь.
Сянцзян лениво перевел взгляд в сторону стены, где мирно покоился щипковый инструмент. Чего-то интересного он не увидел, поскольку цитра была накрыта плотной белой тканью.
– Мелодия «Высокие горы и текущие воды»[18] звучит на нем особенно красиво и ясно. Жаль лишь, что в этой жизни мне не дано постичь ни истинного мастерства игры, ни глубины поэзии. Такие, как я, рожденные среди хаоса и тьмы, могут разве что скромно наслаждаться чужими талантами и светом. Поэтому однажды меня посетила мысль: воздвигнуть тихую обитель для несчастной души, той, что когда-нибудь поселится здесь. Не найдется слов, чтобы рассказать о своих горестях и утратах. И тогда, положив пальцы на струны, господин отпустит боль и страдания. А я буду рядом смиренно слушать его.
Несчастная душа? Горести и утраты?
«На кой черт мне это знать?» Сянцзян застыл в таком недоумении, что казалось, челюсть сейчас рухнет на пол и поскачет вон отсюда.
Голос из-за тонких стен раздался вовремя и ответил на так и не заданные вопросы:
– Господин, не морочьте ему голову. Он так или иначе узнает, что вы сколотили эту лачугу лишь потому, что владыка запретил вам таскать хлам из мира смертных!
К щекам прилила кровь, Сянцзян вскочил на стул, указывая пальцем:
– Старый лис! – А ведь в какой-то степени он проникся рассказом.
– Ха-ха-ха! – Мокуан изогнулся на подлокотнике и, заливаясь хохотом, откинул голову, точно умирающий журавль.
В то же мгновение подоспел Хоцзучжоу и, как ураган, влетел через дверь с черпаком наперевес:
– Слушай, ты, недоразумение кошки и собаки! Попробуешь еще хоть раз так обратиться к господину, и я... И я... – Пока его взгляд бегал по комнате в поисках чего-то легкого, чтобы хорошенько пройтись по заднице маленького грубияна, тот уже обернулся и изобразил неприличный жест:
– И что ты сделаешь? Что? Снова станешь брюзжать, как заезжая кляча, над ухом? Буду обзывать его как вздумается, пока он не перестанет звать меня Хэйфэном. Ах ты, старый лис!.. – Он хлопнул по столу, ощущая, как занозы впиваются в руку. – Запомни уже наконец: мое имя – Сянцзян!
«Старый лис» Мокуан схватился за живот и едва выдавил:
– Ну как-то надо же было тебя разговорить. Хэйфэн, почему молодые люди твоего возраста такие капризные и неблагодарные?
– Не называй меня так!
Наблюдая, как одному все нипочем, а второй еще немного – и впадет в безумие, Хоцзучжоу мысленно плюнул на обоих, приложил ладонь к больной голове и вывалился обратно во двор. За что ему выпала такая доля? Он всего-то мечтал приумножить демонические силы, а владыка назначил служить и восхвалять сына. Видел бы только он, с чем заклинателю огня каждый день приходится сталкиваться. Хотя и хорошее все же было: Мокуан понемногу оттачивал возможности подчиненного. А значит, можно и выказать свою благодарность хоть каким-нибудь делом.
Поэтому, успокоив себя, Хоцзучжоу вернулся к готовке. Для начала закинул в бурлящий котел проростки пшеницы, кусочки сочного жирного мяса, сверху щедро плеснул кунжутного масла и, представив лицо бессовестного отщепенца, который вечно корчит рожи и показывает язык, поддал жару. Столб магического огня взмыл в небо. Пламя, обжигая, лизнуло повара, но тот на удивление не был раздосадован.
Мокуан и Сянцзян тотчас различили за тонкой стеной лачуги хохот. Это даже смехом не назвать, скорее криком стервятника в безжизненной пустыне. Оба в недоумении притихли, и почти сразу, смахнув входную шторку, показался Хоцзучжоу.
От одного взгляда на его радость у Сянцзяна перехватило дыхание. Он недоверчиво покосился на Мокуана, но тот и бровью не повел – лишь плечами пожал. Вполне предсказуемо: пробовать варево отнюдь не ему. Скорее всего, этот растяпа Хоцзучжоу подмешал в еду приличную порцию яда. Слишком многое тот терпел – оскорбления, насмешки, пинки. И ведь с их знакомства не прошло много времени. Поэтому Сянцзян не мог позволить какому-то злопамятному слуге отравить его. Но блюдо уже стояло на столе.
Мокуан чуть наклонил голову и положил подбородок на ладонь. Из-под густых ресниц сверкнули два благородных черных опала:
– Я не рассчитывал, что здесь будет кто-то еще жить. Если тебе подходит – оставайся.
Его голос, обычно насмешливый, неожиданно прозвучал мягко и доброжелательно. Сянцзяну стало не по себе. Горький опыт научил его, что за такими словами неизменно прячется предательство. Сколько бы рыба ни плавала в воде, ее так или иначе съедят. Сколько бы Сянцзян ни ожидал добра – оно всегда разбивалось о чужие поступки. Он понуро склонился над чашкой благоухающей каши.
Слуга позади молча воткнул палочки для еды в маленький сжатый кулачок, и почти сразу послышалось тихое:
– Не буду это есть.
Хоцзучжоу, который вложил немало сил в блюдо, такого поворота не ожидал.
– Ах ты! – Он вскинул руку сгоряча, но в итоге лишь недоуменно почесал затылок и переглянулся с господином.
– Если по-настоящему желаешь, чтобы небожители боялись, тебе бы для начала подрасти, – ровно заметил Мокуан. – Кто станет воспринимать всерьез ребенка? Надо, чтобы перед тобой расступались в страхе, а не валились со смеха.
Все с таким же умиротворенным видом демон закатал рукава, устроился поудобнее и, плавно пододвинув чашку, отпил из нее[19]:
– Вполне сносно для нашего растяпы, – заключил он, приподняв уголки губ.
Хоцзучжоу без намека на оскорбление парировал:
– Ну-ну, попрошу! Этот рецепт – исчезнувшее наследие императорской кухни. Не каждый избранный Небесами достоин испробовать его, а вы тут оба взялись носы воротить?
Сянцзян все еще с неприязнью следил за тем, как Мокуан без тени брезгливости ел блюдо снова и снова. Аромат сладкого лука и неуклюжее убранство странным образом гармонировали с ним. Казалось, куда бы демон ни пришел, все шло ему. Не место принимало его, а он принимал место, и оно послушно менялось. Воздух становился тише, углы – мягче, чужие взгляды – осторожнее. Даже лачуга вдруг делалась почти уютной. Все вокруг прониклось его первозданной природой.
Наконец, отпив добрую половину чашки, Мокуан отодвинул ее и произнес:
– Не заставляй себя, если не хочешь. И вообще... к черту эту кашу!
Хоцзучжоу шарахнулся, когда господин резко поднялся и, склонившись над столом, заговорил уже горячее:
– Зачем нам блюдо давно забытого государства? Хэйфэн, перед нами открыты двери всяких заведений мира смертных. Мясные шарики в рыбном соусе, тушеный водяной буйвол в кипящем горшке, свиные ребрышки в сладком кляре, пряная скумбрия, запеченная в собственном соку. И как я мог забыть? Черепашье рагу!
Поначалу услышав имя Хэйфэн, Сянцзян нахмурился. Однако почти сразу оттаял, оглушенный головокружительным списком блюд. Конечно, ему еще не довелось испробовать ни ребрышек, ни мясных шариков, чтобы считать их аппетитными. И все же что он мог поделать, когда уже представил на языке каждый яркий вкус. Каждый, за исключением последнего – тут он невольно удивился.
Мокуан с улыбкой закончил, праздно убрал руки за спину и довольно взглянул на демоненка, что вот-вот слюной истечет:
– Я тоже не пробовал черепашье рагу. Но что нам мешает понять смертные умы, затуманенные богатством? Тебе нужно укреплять юное тело и разум, чтобы однажды совладать со всей своей силой. Так чего мы ждем?
Хоцзучжоу еще мгновение стоял, будто не веря. Его взор обиженно скользнул к чашке с кашей. Сладкий лук пах упрямо, как немая попытка угодить.
Мокуан же просто поправил край воротника и вышел во двор.
– Идемте, угощаю вас обоих, – уверенно бросил он через плечо так, будто только что выиграл спор у самого мира.
Воодушевившись предложением, Хоцзучжоу и Сянцзян уже не смели отказываться от подобной щедрости. Оба направились следом, но последний заподозрил неладное. Порог под ногами протяжно застонал, стены дрогнули, шторка у входа взметнулась без ветра. Мокуан в бурной беседе со слугой ничего не заметил. С каждым шагом они отдалялись от маленького силуэта в дверном проеме без суеты или оглядки, словно бы и не помнили о нем.
Сянцзян хотел было махнуть рукой на все странности, творящиеся в лачуге, и поскорее догнать уходящих, однако, снова подняв взгляд, не обнаружил их. На той стороне показалась четкая грань, через которую ничего и никого не было видно. Словно всепоглощающая чернота смотрела на него и становилась все ближе. Сянцзян моргнул – и мир растворился. Окутанный теплом, он распахнул глаза уже в другом месте: в полной темноте, из которой доносились звуки лошадиных копыт, ударяющихся о твердую землю.
Еще немного – и послышалось, как Цзюй резко остановился. Голос наследника объявил:
– Приехали.
Постройки из глины, старых досок и звериных шкур по-прежнему выглядели так, словно их возводили впопыхах, не заботясь ни о чем, кроме крыши над головой. Стены покосились, точно пьяные старики, подпирающие друг друга в попытке удержаться на ногах. Доски кое-где отошли, обнажая темные провалы, из которых тянуло сыростью и чем-то затхлым. Теперь покинутые жилища казались особенно пугающими.
Пока наследник добирался, солнце успело окрасить степь в багровые тона, отчего тишина, окутавшая заброшенное поселение кочевников, неестественно давила. У Чан спешился, разминая спину после долгой дороги и окидывая опустевшие дома тяжелым взглядом. Именно отсюда все началось. Кража коней, сговор с демоном, кочевник на Туманном хребте – обвинения жгучим ядом капали на воспоминания.
– Ну и дыра, – с ленцой протянул Сянцзян, выглядывая из кармана. – Даже мухи – и те облетают это место стороной.
Но реплику демона, который уже несколько часов изображал из себя безобидное существо, свернувшись калачиком у сердца наследника, пропустили мимо ушей. Похлопав коня по шее, У Чан медленно повел его по единственной улице, которая змеилась между жалкими постройками.
Ветер гулял в пустых глазницах окон, насвистывая тоскливую мелодию. Казалось, сами стены следят, провожая незваного гостя. Где-то вдалеке прокричала птица, отчего Цзюй невольно навострил уши, задрав их к небу.
Все выглядело так, словно кочевники просто покинули прежнее место, как делали это веками. Но чем дольше У Чан бродил, изучал дома и обстановку, тем сильнее крепло в нем сомнение. Вот у порога одной из лачуг валялась сумка, из которой высыпались сушеные травы – кто-то явно собирал их с заботой, перевязывая пучки нитью. А тут – брошенная на земле детская игрушка, грубо вырезанная лошадка. Ее, должно быть, любили: дерево до блеска отполировали маленькие ладошки. Какой ребенок оставит милую душе вещицу по собственной воле?
У Чан хотел было поднять игрушку, но внимание притянула размытая фигура, возникшая из-за стены дома. Чем ближе нечто подбиралось на четырех лапах, тем четче наследник понимал, что это просто собака. Та самая, что играла с детьми, когда У Чан и Го Бохай были здесь проездом. Однако держалась она странно: животное заискивало, виляло худым хвостом и морщилось, опуская морду к земле, словно пыталось улыбнуться. Это существо знало людское тепло и потому не побоялось показаться наследнику, выпрашивая у него всем своим жалким видом кусочек еды.
Кочевники это или оседлые жители, никто не уходит, бросая нажитое. Люди бегут так лишь в ужасе и с одной только мыслью – спасти себя.
У Чан достал из сумки на спине Цзюя белый маньтоу и тихо проговорил, подкармливая сутулую бедолагу:
– Они не просто ушли или пропали. Кто-то приложил к этому руку.
Змей высунулся из-за ворота и лениво свесил голову:
– Какой толк нам от твоих выводов? Ветер и время уже сделали свое дело и смешали следы с грязью.
Минуло достаточно дней и ночей, чтобы хорошенько замаскировать настоящую причину исчезновения кочевников и лишить любого надежды доискаться правды.
У Чану нечего было ответить. Едва ли кого-то из жителей соседних городов интересовала судьба этих людей. Пропали, ушли – и замечательно. Ведь почти каждый смертный из страха за жизнь обходил их стороной. И даже местная власть ими особо не занималась: так или иначе в скором времени переберутся подальше.
Словно сама судьба отрезала любые попытки найти кочевников. Все рвение У Чана было тщетным. Мысль об этом жгла изнутри, заставляя сжимать пальцы до боли.
Вдруг что-то мокрое и холодное коснулось тыльной стороны ладони наследника. Все такие же голодные глаза собаки заглянули прямо в душу, умоляя поделиться еще какой-нибудь крошкой, завалявшейся в кармане. К сожалению, у У Чана больше не нашлось, чем ее угостить: когда он второпях покидал Уюнь, то почти не запасся едой.
Собака с грустью приняла отказ, и печальнее ее убитого вида было лишь зрелище маленьких щенков, которые, увидев возвращающуюся мать, тотчас набросились на нее, требуя молока. Откуда у такой изможденной возьмутся силы выкормить потомство? Бросив животных здесь, люди просто обрекли их на смерть.
У Чан понурил голову. Неужели придется вернуться ни с чем? Неужели то, что говорил Бань Лоу, чистая правда, и наследнику действительно лучше держаться подальше ото всех? Так и не поняв, как ответить на эти и еще множество других вопросов, он поднялся, но снова опустился на корточки.
Взгляд У Чана медленно двинулся по земле. Ветер и дожди смыли присутствие людей, оставили лишь ровную поверхность. Но что-то все же уцелело – неглубокие, точно выцарапанные тонкой палкой каракули, собранные в хаотичный узор.
Бессмысленные завитки, ломаные линии, перечеркнутые круги. Не только У Чан, но и Сянцзян нахмурился, вглядываясь. От рисунков веяло чем-то смутно знакомым, каким-то забытым чувством, которое было не ухватить. К тому же они казались на удивление свежими: на вид – день или два. Наследник провел пальцем по линии, хорошо ощущая шершавость высохшей земли.
– Мы здесь не одни, – раздался шепот Сянцзяна, на этот раз лишенный обычной язвительности.
Глава 72
Часть 3
Смотреть высоко – не значит все видеть
Создавалось впечатление, будто проницательность Сянцзяна спугнула кого-то. В то же мгновение У Чан услышал шорохи, доносившиеся из самого большого строения в конце улицы – конюшни, откуда они некогда вызволяли лошадей. Звуки были прерывистыми и неровными, словно кто-то скреб ногтями по дереву. Поэтому, лишь подойдя ближе, У Чан понял и сам: там точно кто-то есть!
Каждый шаг отдавался гулким эхом в мертвой тишине поселения. Дверь конюшни слегка покачивалась на ржавых петлях. Цзюй встревоженно прядал ушами и раздувал ноздри. По-видимому, ему вспомнился вид раскаленного металла и визг клейменых собратьев. Он встрепенулся перед лицом опасности, но все же послушно продолжал следовать за хозяином.
У Чан заглянул в темную приоткрытую щель, и глаза заслезились. Смрад из смеси застарелого, гнилого и чего-то тошнотворно-кислого стоял до самых дверей. Судя по всему, это была старая солома, давным-давно брошенная на полу. Из-за прохудившейся крыши, через которую проникала дождевая вода, она размякла. А из-за лучей жаркого дневного солнца, врывающихся внутрь помещения, – цвела и благоухала.
Сейчас багровый свет заката превратил конюшню в самый страшный сон служителей старого храма. По полу ползла влажная дымка, как от благовоний, и в то же время по стенам и балкам, освещенным алым, будто бы стекала густая кровь. Казалось, еще немного, и это место привлечет самую кровожадную тварь из призрачного мира. Она явится в Поднебесную, чтобы троекратно отплатить людям за все свои обиды, и никто ее не сможет остановить. Примерно такой сюжет мог бы сложиться, если бы не фигура в дальнем углу.
У Чан раскрыл высокие двери настежь, и красные лучи света хлынули в помещение. Мужчина средних лет – или то, что от него осталось – взвизгнул и вжался в стену посильнее. Его седые колтуны затряслись за ворохом соломы.
Оставив скакуна на видном месте, У Чан приблизился. Вместо лица перед наследником предстали длинные нечесаные волосы, а за ними едва узнавались глубоко впавшие глаза. Вместо тела – нездоровая худоба, прикрытая лохмотьями, которые некогда были добротным халатом с вышивкой на северный манер.
Кожа мужчины напоминала цветом серую глину, ее покрывали коросты и ссадины, ногти обломались до мяса, а во взгляде плескалось безумие. Только увидев приближающуюся тень, он задрожал сильнее и начал раскачиваться из стороны в сторону. Его глаза лишь раз поднялись к сребровласому юноше и будто бы прояснились. Однако почти сразу искра прозрения потухла, и лицо его вновь исказилось гримасой боли и ужаса.
– А-а-а-а... А-а-а-а! – Мужчина забился в истерике, колотя кулаками себя по голове. От крика заложило уши, а от ужасающего зрелища в душе наследника все встрепенулось.
Не каждый за всю свою долгую жизнь сталкивается с подобным. В Тяньцзине есть грязный и черный рынок, который отдает похожим смрадом. Если он до сих пор стоит на месте, то одни люди там все так же ходят в лохмотьях, а другие прикрываются плащами, чтобы не запятнаться местной атмосферой. Но ранее наследник словно их не замечал, стараясь поскорее пройти мимо.
У Чан замер перед человеком, не в силах что-либо сделать или как-то помочь ему. Неожиданно за его воротом недовольно зашуршало:
– Невыносимо. И надолго это представление?
Змей выскользнул из скрытого кармана и, прежде чем наследник успел вернуть его обратно, пропал в клубах черной мглы. Через мгновение рядом уже стоял высокий господин в неизменных темных одеждах. Не обращая внимания ни на кого, Сянцзян подошел к трясущемуся мужчине и небрежно щелкнул его по лбу.
Истерика оборвалась так же внезапно, как и началась. Из глаз, наполненных бездонной, тихой скорбью, покатились слезы. Мужчина молча заплакал, укрыв лицо руками, и это оказалось страшнее, чем его крики.
У Чан размял точку между напряженных бровей. Похоже, Сянцзян сделал только хуже.
– Что такое, не узнаешь? – Голос демона был ровным, почти скучающим, словно происходящее не стоило никакого внимания. – Вот так и подноси вам, избранным, неповторимые произведения искусства. Даже в лицо мастера не признаете.
У Чан посмотрел на демона с тем выражением, в котором легко читался вопрос. Сянцзян не удержался от того, чтобы привычно цокнуть в ответ:
– Это мастер Ли. Каменное изваяние У Тяньбао, накрывающее дома тенью на центральной площади Тяньцзиня, – его рук дело. Неблагодарный.
Услышав свое имя, мужчина вздрогнул. А когда назвали имя наследника, перевел взгляд с язвительной ухмылки демона на растерянное лицо У Чана.
– Нет больше никакого мастера, – зарыдав во весь голос, прохрипел он. В его глазах мелькнуло новое выражение – горькое смирение того, кто давно принял свою участь.
У Чану казалось, словно его голова сейчас лопнет от вскриков и непонимания. Как этот человек очутился здесь?
«Рука божьей воли» – так он величал себя в поместье клана. За проделанную работу от главенствующей госпожи он должен был получить не только вознаграждение, но и почетный знак семьи У, который вознес бы его и без того хорошую жизнь на новую ступень. Птицы поют о высоком, а чиновники мечтают прыгнуть выше головы. Так что же тогда произошло с мастером Ли? Куда пропало его величие и самолюбие?
По-видимому, исповедь мужчины нисколько не интересовала Сянцзяна. Он подошел к наследнику и демонстративно вытер испачканную ладонь о его плечо. Пока лицо У Чана еще не успело почернеть от осознания, что сейчас случилось, а взгляд его не сделался убийственным, демон отправился гулять по конюшне, рассматривая окружение.
– Расскажите все с самого начала, – переведя дух, сквозь притворное спокойствие произнес У Чан.
Мастер Ли опустил голову перед молодым господином и отдал ему земной поклон. У Чан, не ожидая подобного, растерялся. Он не просил об этом, да и надобности не было, но показалось, будто мужчина вымаливал прощения за оскорбительные подробности своей жизни.
– Небеса наказали меня. И поделом. Такому пьянице, как я, нет места в процветающем обществе. Я все прогулял и пропил. Из слепой гордости, упоенный чрезмерными похвалами, совсем позабыл, что являюсь простым смертным.
Мастер Ли хорошо помнил тот день, когда главенствующие господа предоставили ему возможность показать себя. Особая ответственность за создание каменного лика избранного сделала из него местного героя: каждый в Тяньцзине следил за ним. Их слова все еще звенели в голове мастера:
– Поздравляю, друг мой. После такого я обязан заказать у тебя статую Агатового императора, чтобы он оберегал границы Севера от необразованных дикарей.
Конечно, трудности встречались: нужно было сделать хотя бы набросок молодого господина, который избегал его, а также перестать упиваться нескончаемыми потоками вина в поместье. Но даже так чудо произошло, и простой люд удостоился чести увидеть обитателя центральной площади.
Радостное возбуждение чиновников, похвалы главенствующей госпожи, завистливые взгляды соперников и, наконец, восторженные крики толпы. Мастер Ли счастливо отмечал это событие в столичных питейных и собственной усадьбе.
– Уважаемый творец, я обязательно назову сына в вашу честь! Надо только заделать его. А ну подлейте-ка мне вина!
– Дражайший Ли, а мы верили в вас. Молились каждый день, чтобы все у вас вышло. Пожалуйста, не забывайте нашего добра.
Люди облепили мастера Ли, как пчелы сладкий цветок.
– И что же с вами произошло после затяжного торжества? – спросил его наследник, стараясь говорить мягко, чтобы не расколоть вновь хрупкий рассудок мужчины. – Как вы оказались здесь, в таком состоянии?
Мастер Ли горько усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы:
– Так бывает, молодой господин. Одним людям нравится искусство, другие его презирают. Будто в пьяном бреду, я не заметил, что не каждому пришлась по душе моя работа. А может, я и сам кому-то был как кость поперек горла. – Он коснулся ребер, поморщившись от призрачной боли. – Почти сразу, как избранные Небесами покинули Тяньцзинь, вашего скромного слугу сильно поколотили. Жена давно забрала детей и уехала к родне, и мне некому было поплакаться. С горя я снова начал искать ответы в вине. Я ведь творец и ждал похвалы, понимаете? Думал, что имя мое надолго прославится на весь Север! А меня жестоко избили из-за изваяния будущего небожителя. Где справедливость? Даже начальник городской стражи не принял от меня жалобу, поскольку тогда я уже был не в своем уме.
– Хотите сказать, что во всем виновата выпивка? – недоверчиво уточнил У Чан. Это вполне могло привести его к подобной жизни. Но скульптор словно недоговаривал.
Мастер Ли вдруг насторожился, и наследник заметил, как тот робко поглядывает в сторону демона.
– Желаешь что-то еще сказать?
Серьезный тон Сянцзяна испугал мужчину.
– Простите меня, молодой господин. Ваша семья обратилась ко мне, а я чуть не подвел вас. – Он потер ладонью о ладонь, и это понемногу начинало раздражать У Чана. – До создания вашего великого образа я упивался дарами. Считал, что наследник клана должен первым явиться ко мне, чтобы просить об услуге. Но я забыл о своем месте и главной проблеме – выпивке. В одну из ночей мне почудился ваш подчиненный, который пришел проклинать меня за мои слабости.
Сянцзян отозвался, бросив на него темный взгляд через плечо:
– Ты, видимо, и правда умом помешался, раз обращаешься ко мне таким образом!
– Конечно, конечно. Простите за своеволие. Все это привиделось мне в дурном сне. Незачем перекладывать свои проблемы на чужую голову. Благодарствую, что вернули последние капли моего рассудка, – пробормотал мастер Ли, словно боясь сказанного.
У Чан нахмурился, чувствуя всем естеством подвох. Он метнул быстрый взгляд на Сянцзяна, и тот бесстыдно повернулся к нему спиной. Не оставалось сомнений, что в прошлом демон сделал что-то со скульптором – это было вполне в его духе.
Однако У Чан также неплохо помнил, как беспробудно пил этот мастер Ли. При первой и последней их встрече от него разило выпивкой, а руки тряслись, как Юэ при виде строгого оскала Вожака. Если Сянцзян и явился к нему, значит, тот действительно навлек на себя беду.
– День ото дня я все больше впадал в безумие, – продолжил мастер Ли, обхватив себя руками. – Стоило мне только притронуться к вину, как начинались видения. Будто звезды падают, срываясь одна за другой, а из-за густых туч является сам Тяньгоу. Его оскаленная пасть, горящие глаза, полные голода и ярости...
У Чан тотчас вспомнил завитки, похожие на светила, и ломаные линии, смутно напоминающие морду животного. Наследник аккуратно уточнил, не он ли оставил каракули на земле, и мастер Ли кивнул.
– Наверное. Вполне, – почти смущенно заключил он. – В приступах после выпитого я чего только не творил и чего только не видел. Вел себя как животное, чтоб мне провалиться со стыда прямиком в Диюй!
Горестно вскрикнув, он замолчал и схватился за голову, словно одно воспоминание об этом сводило его с ума сильнее, чем пережитое. Лицо его покраснело и исказилось.
В этот самый момент тишину заброшенного поселения разорвал конский топот и ржание. Цзюй резко обернулся, подтверждая, что кто-то приближается и делает это не таясь. Догадка, кто это может быть, быстро настигла У Чана, и он спешно обратился к мастеру Ли:
– Придержите свои мысли, я обещаю позже во всем разобраться.
Сянцзян, не говоря ни слова, черной змеей юркнул в карман наследника. Как раз в этот момент у раскрытых дверей на фоне ночного неба возник всадник в белых развевающихся одеждах – Лао Ван. Даже повязка на глазах не скрывала весь его гнев. Губы сжались в тонкую линию, когда даос спрыгнул с коня.
– У вас нет никакого права заниматься этим расследованием в одиночку! Мне посчитать, что таким безответственным поведением вы желаете что-то утаить? Я непременно сообщу об этом владыке!
Не лучшее приветствие из тех, что бывали у У Чана. Но чего-то подобного он как раз ожидал.
Лао Ван, казалось, сразу заметил присутствие мастера Ли, закапывающегося обратно в солому, точно кролик. Он повернул голову и, будто ощупывая пространство невидимым взглядом, истребовал объяснений:
– Кто этот человек? В отчете не упоминали, что тут есть люди.
Мужчина в углу высунулся обратно и хотел было представиться тонким голоском:
– Я... Меня... – Складывалось впечатление, что при виде бессмертного он особенно разволновался.
Однако Лао Ван ждал ответа лишь от наследника:
– Предоставьте разъяснение, откуда он здесь?
Тон даоса звучал уж слишком требовательно, и кое-кто не мог это просто так оставить. У Чан почувствовал, как нагрудный карман зашевелился, потому быстро парировал:
– Мы как раз выясняем это. Неужели не видно?
Можно было сказать: неужели не заметно или не понятно. Но с языка У Чана слетели именно эти слова.
Хорошо, что в данный момент Лао Ван не знал, что Линь Цин поделился с наследником его печальной историей – тогда было бы уж совсем неловко. Хотя и без этого в воздухе ощущалось напряжение.
Поначалу Лао Ван хотел осмотреть мастера Ли, но тот съежился при виде повязки на его лице. Так что даосу пришлось немедленно вернуться к работе. Не отдавая никаких поручений, он молча вышел, желая изучить ночное поселение.
Мастер Ли и наследник переглянулись, когда со стороны главной улицы донесся пронзительный крик. У Чан выбежал на звук, мастер Ли метнулся за ним, но без сил упал. Оба замерли в чжане от конюшни, видя, как Лао Ван тащит за собой ребенка.
– Про него вы тоже ничего не знаете?
Не то чтобы даос был исключительно груб с малышом. Он заметил его у одного из домов и теперь пытался расспросить, но ребенок все время вырывался и убегал, как зверек.
У Чану показалось по лоскутам одеяний, что это должен быть мальчишка.
– Он не опасен. Отпустите! – Просьба прозвучала ровно, но в ней промелькнули стальные нотки, которые не остались незамеченными.
Лао Ван выпрямился и поднял холодное лицо. Его пальцы, цепкие, как корни старого дерева, крепче сжали плечо мальчика, отчего тот притих.
– Действительно считаете, что можете указывать? Вы же здесь лишь потому, что владыка уверовал, будто у У Тяньбао есть все шансы стать достойным небожителем. Меня это не касается. Однако у меня есть долг – сохранять его имя неприкосновенным. Если ваше своеволие начнет хоть как-то вредить, никакого вознесения не ждите.
По-видимому, Лао Ван серьезно воспринял небрежно брошенные слова У Чана.
Не дожидаясь реакции, даос опустился на колено перед ребенком и заговорил. Слова, сорвавшиеся с губ, были чужими, гортанными, полными рычащих звуков. И каждое звучало как удар камня, как скрежет железа. Лао Ван с легкостью владел языком кочевников. Речь его была словно выкована в походах и битвах, в криках погонщиков и ржании диких коней.
Мальчик слушал его, насупившись. И вдруг личико, заостренное от голода, исказилось яростью. Он закричал, и в этом крике слышался четкий вызов. Ребенок воздел грязный кулачок. У Чан дернулся, предчувствуя, что сейчас Лао Ван по-настоящему разозлится. Но вдруг раздался иной надтреснутый голос:
– Ланъэр![20]
Мастер Ли, шатаясь, сделал несколько шагов и снова упал. Его лицо, все еще отмеченное печатью безумия, выражало отчаянную мольбу:
– Бессмертный господин, даочжан, отпустите Ланъэр. Прошу вас... Ланъэр хорошая девочка и не сделает ничего плохого.
В этот момент та, кого ошибочно посчитали диким мальчишкой в лохмотьях, с яростным визгом впилась зубами в руку даоса. Лао Ван вскрикнул от неожиданности, разжал пальцы, и Ланъэр, словно зверек, выскользнула из захвата.
Одним прыжком она оказалась за спиной мастера Ли, ухватившись за его истлевший халат. Нечто в кармане наследника ехидно похихикало. У Чан и сам не знал, как правильнее отреагировать, поэтому не сразу скрыл добрую усмешку, когда перевел взгляд на скульптора:
– Вы знаете язык кочевников? Можете расспросить, что он... она здесь делает? И откуда пришла?
Мастер Ли горько усмехнулся, покачав головой. Пока он заботливо вытирал грязные щечки Ланъэр, У Чан чуть склонился, чтобы приглядеться:
– Подождите, это ее я видел по пути из Уюни.
Оказывается, это был тот самый ребенок с дороги. И если бы не большие глаза Ланъэр с такими темными кругами, словно она не спала и не ела уже много дней подряд, вряд ли бы У Чан узнал ее.
– Прошу вас, мастер Ли. Очень важно понять, что случилось и где остальные кочевники. Кажется, она только вам доверяет.
На белую фигуру позади опустилась плотная тень недовольства. Оскорбившись, Лао Ван отвернулся ото всех, чтобы обработать рану, и услышал:
– Я и слова «спасибо» не запомнил, молодой господин. Куда уж мне расспрашивать... – Мастер Ли коснулся спутанных волос девочки, и та не отстранилась. – Когда все исчезли... она, кажется, приходила каждые три-четыре дня. И все, чтобы принести старику какую-нибудь еду...
Как минимум она проделала этот путь сюда от самого города Уюнь. У Чан опустил глаза на ноги Ланъэр, и, несмотря на всю глубину его злобы к кочевникам, то, что он увидел, заставило его ужаснуться.
Ланъэр была худа до прозрачности, почти на грани смерти. Казалось, кожа обтягивала кости без малейшей прослойки жира или мышц. Под лохмотьями угадывались выпирающие ребра, а босые стопы стерлись до мяса, покрылись запекшейся кровью, свежими ссадинами и грязью. Каждый шаг, должно быть, причинял адскую боль, но она упрямо шла.
Мастер Ли, глядя на Ланъэр, снова погрузился в печальные воспоминания. Слова полились из него сбивчивым, горьким потоком. И на этот раз это была исповедь человека, достигшего самого дна.
– Моя семья, – начал он, дрожа, – отвернулась от меня. Жена... устала от моего пьянства и буйства. Я приходил домой, кричал на нее, на детей. Бил посуду и мебель. А однажды в бреду поднял на нее руку... Я злой человек. – Продолжая плакать, он закрыл лицо ладонями. – Родня уехала в другой город. Оставила меня одного в пустом доме, наполненном лишь смрадом и отчаянием. Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что сделал с ними. Но не мог остановиться. Вино было единственным, что заглушало эту ненависть.
Он помолчал, собираясь с силами.
– А потом... потом мое создание... Мое главное творение... Я вложил в ваш каменный лик то, что у меня осталось. Всю душу, все мастерство. И когда скульптура увидела свет, я думал... я думал, что это начало новой жизни. А меня избили, как животное. Каждый день я заливался отравой и так оказался на дороге, среди странных людей, говорящих на чужом языке.
Кочевники подобрали мастера Ли далеко не из жалости. Увидев дорогую одежду на человеке у обочины, они решили посмотреть, жив ли он. Когда мужчина очнулся, его забрали, чтобы бесплатно гнул спину. Заставляли чистить конюшню, стирать грязное исподнее, готовить для местных собак. Но почти сразу поняли, что он бестолковый безумец. Ни приказы, ни кулаки не действовали на пропойцу. Поэтому его, неспособного на человеческий труд, бросили жить среди скота.
Он спал в стоге гнилой соломы, рядом с навозом. Ел объедки, которые швыряли псам, – и то если подпустят. И более ни о чем не думал, а точнее, не мог.
– В первый раз Ланъэр шла по улице с куском вяленого мяса. Я думал, что и так сошел с ума... Но то, что со мной случилось... – Потрескавшиеся губы скульптора сжались от стыда. – Я вырвал мясо из рук ребенка, как дикий зверь. Зарычал и убежал в свой угол, чтобы съесть в одиночестве. Кажется, тогда я даже был готов драться с младенцем за возможность поесть по-человечески.
Но девочка не испугалась и неожиданно начала приходить снова и снова. Поначалу она оставляла у входа в конюшню то надкусанную лепешку, то грязный корень, то остатки супа со дна котла. Не говорила ни слова, просто клала еду и уходила.
Мастер Ли не хотел вспоминать, каким грубым он тогда был. Заметив Ланъэр, он кричал на нее вместо слов благодарности и прогонял, если что-то не нравилось. Хорошо, что она не понимала и тем более не догадывалась: она для этого человека являлась лишь данностью. В его глазах Ланъэр была как прислуга, которая с каждым днем приносила господину все меньше и меньше еды. В один из дней он даже пообещал себе: «Если этот ребенок снова принесет так мало, я поколочу его. Будет наукой». Но этого не произошло.
Все поменялось ночью, когда один из местных конюхов с подручным сильно разозлился на Ланъэр. Возможно, потому что она изрядно мозолила ему глаза, а может, потому что делилась драгоценной едой с чужим и полностью бесполезным человеком. Но, увидев девочку в очередной раз, он схватил ее за воротник и швырнул в стену конюшни.
Мастер Ли очнулся от очередных кошмарных видений, но и думать не посмел выходить на звуки драки, хотя прекрасно знал, на кого срывается конюх. Шум всполошил лошадей. Скульптор зажал уши. Но вдруг среди всего хаоса возник голос Ланъэр. Такой пронзительный, острый и жалобный, что, уже не помня какими силами, мастер Ли выбежал и упал перед мужчинами.
Лицо Ланъэр все было в крови, однако выражение неизменно казалось враждебным. Она кинулась в ответ и ожидаемо рухнула на землю от одного лишь взмаха руки взрослого.
– Господа. Господа. Это же ребенок. Остановитесь. Так ведь нельзя!
Но мольбу мастера Ли никто не услышал. Он смотрел на свернувшийся клубок, отчаянно принимающий град ударов, и не мог честно признаться себе: ему страшно умереть от голода без помощи этой девчушки или вовсе остаться в одиночестве. Так и не найдя ответа, мастер Ли кинулся закрыть Ланъэр своим телом – и тогда колотить начали его.
Кулаки врезались в спину, в ребра, в голову; ноги топтали руки и отбивали живот. В какой-то момент в глазах мастера Ли все поплыло, и, захлебываясь кровью, он потерял сознание. Это был первый раз, когда его не мучили кошмары.
От жгучей, колющей боли он проснулся на том же месте, где его бросили, и неожиданно ощутил, как маленькая ручка, аккуратно касаясь, гладит его по волосам. По грязным, седым волосам, до которых даже самому мастеру Ли не было дела. Ну что за ребенок! Хотя бы заплакала для правильности. Зачем делать вид, словно ничего не случилось?
Когда раны затянулись, а кошмары почти перестали сводить с ума, мастер Ли, бывало, выползал на улицу. Там Ланъэр учила его общению без слов и наглядно чиркала картинки палкой на земле. Кому-то могло показаться, что это просто каракули. Но мастер Ли видел в этом большее. Годы, проведенные за изучением искусства и живописи, пригодились.
– Однажды она нарисовала ребенка и показала пальцем на себя. Рядом с маленькой девочкой был лишь один взрослый, и я понял, что Ланъэр никогда не знала мать, возможно, та умерла во время родов. Отца, как оказалось, тоже скоро не стало. Думаю, что он ушел на охоту и не вернулся к дочери. Но самое печальное не это. Даже среди своих ей доставались объедки с общего стола и грязная мыльная вода, в которой разрешали купаться. Вероятно, Ланъэр увидела во мне такого же брошенного, как и она сама.
Наконец мастер Ли поднял на Лао Вана прояснившиеся, полные слез глаза:
– Не гневайтесь на нее, бессмертный господин. Это взрослые не могут ужиться мирно и готовы из корыстных мотивов перегрызть любому глотку. Никакой ребенок не виноват, что он по природе – отражение всего хорошего и плохого своих родных и близких. Примите его, дайте любовь – и он ответит тем же. У Ланъэр чистейшая душа, стоит только узнать ее получше.
Слушая мастера Ли и непрерывно рассматривая грозное личико Ланъэр, У Чан ощутил, как что-то откликнулось в груди. И на этот раз это был не Сянцзян. По-видимому, это обычная людская черта – судить со стороны и не вникать в настоящую суть души.
У Чан нехотя напомнил всем:
– И все же нам нужно понять, что случилось с местными. Ланъэр – единственная, кто может пролить свет на произошедшее. Давайте попытаемся узнать у нее, но – мягко?
Вопрос вернул всех к суровой реальности. Лао Ван, лицо которого смягчилось за время рассказа, снова стал серьезным. Не приближаясь, он обратился к Ланъэр, и на этот раз его голос прозвучал иначе – в нем не было угрозы или настойчивости.
Она ответила, и почти сразу даос поведал остальным:
– В ту ночь, когда Ланъэр принесла мастеру Ли еду, глава поселения и конюх встречались с двумя неизвестными господами. Чужаки были облачены в дорогие одежды. Но она не видела их лиц... – Выражение Лао Вана стало необычайно холодным от новых подробностей. – Эти люди знали язык степей, и в их речи все время повторялось: одним шагом оказаться на небесах[21] и ухватиться за хвост дракона и феникса[22].
Говорил он сбивчиво, поэтому, повернувшись к наследнику, поспешно пояснил:
– Господа предложили кочевникам узаконить этот город. И если бы они верно исполнили условия сделки, им гарантировали бы неприкосновенность. Глава поселения согласился, – холодно закончил он.
Ланъэр обладала поистине стальным характером, закаленным в невзгодах, о которых У Чан не имел ни малейшего понятия. Рассказывая о зверствах соплеменников, она держалась так, словно не чувствовала ничего.
Цепочка, что наконец привела их к возможности разгадать это дело, выглядела неимоверно извращенной: если бы Ланъэр не прониклась теплом к безумцу в конюшне, она бы не стала свидетелем. Если бы мастер Ли не пил до потери сознания, он бы никогда не оказался здесь. Если бы Сянцзян не подшутил над пропойцей... Голова У Чана закружилась с небывалой силой от размышлений. Он обратился к даосу, который продолжал беседу с ребенком, опустившись на колено:
– Лао Ван. – Впервые за долгое время назвав по имени, наследник увидел мягкость в его лице. – Прошу, уточните у Ланъэр, какие условия были у этой сделки?
Лао Ван, недоумевая, обернулся:
– Молодой господин, я думал, вы понимаете. Кочевникам полагалось встретить несколько повозок по пути на Туманный хребет. Украсть лошадей. И наконец подать жалобу на самого У Тяньбао.
Их накрыло тишиной. Это было именно то, что У Чан подозревал, но не мог доказать. Теперь правда станет явью, однако... Ланъэр не видела лица господ.
Даос снова обратился к наследнику:
– Есть еще кое-что, что вас, вероятно, расстроит. Ланъэр не знает причин, но знает, куда все пропали. Однажды в поселение кочевников приехали солдаты, которые силой собрали всех жителей – мужчин, женщин, стариков и детей – и увезли в большой город. Теперь их вместе с главой держат под стражей.
Мысли У Чана опередили его, и он напряженно предположил:
– Значит, Уюнь.
– Верно.
Казалось, разгадка томилась на ладони, стоило только ухватиться за хвостик и потянуть, чтобы размотать запутанный клубок событий. Но ответ ждал уже в другом месте, и от этого становилось лишь тревожнее. Вдруг к тому моменту, когда они прибудут в Уюнь, с кочевниками что-то произойдет, и любая надежда узнать имя злоумышленника испарится. Кто бы за этим ни стоял, он действовал на опережение, словно знал каждый шаг наследника наперед.
Неожиданно Ланъэр сама изъявила желание поговорить и дернула Лао Вана за рукав. Даос выслушал ее внимательно и, вздохнув, кивнул.
– Девочка боится, что мы подумаем на мастера Ли, так как солдаты его не тронули. Все же при себе у него была фамильная печать. – Лао Ван указал на пояс мужчины, на котором висела потрепанная подвеска. – Поэтому Ланъэр попросила меня объяснить молодому человеку с серебряными волосами: когда стража приносит скудный обед, она съедает половину порции, а вторую прячет. После дожидается ночи и проскальзывает между прутьями решетки, чтобы принести еду мастеру Ли.
Ланъэр тем временем уже достала из-за пояса обветренную лепешку и вручила мастеру Ли. Тот, увидев это и вообразив, как ребенок каждый раз преодолевал расстояния из-за какого-то никчемного старика, истошно заплакал в край воротника.
У Чан, недоумевая, уточнил:
– Но зачем мне это передавать?
– Вероятно, она запомнила вас ранее и теперь думает, что вы ищете, на кого бы обрушить свою месть.
Услышав это, мастер Ли взревел на всю округу. Под его надрывный голос где-то неподалеку завыла собака, а следом – и ее щенки. У Чан неловко похлопал мужчину по плечу, иначе бы этот вой долго не утих. И его взгляд столкнулся с темными глазами Ланъэр. Та все еще пряталась за спиной мастера Ли, но уже не сверкала клыками. На вид она была вконец измотана. Поэтому чуть погодя наследник предложил:
– Нам в любом случае нужно отдохнуть. Как смотрите на то, чтобы найти место для сна и раздобыть чего-нибудь съестного?
Лао Вану это показалось хорошей идеей. Он выпрямился, успокоив тревогу девочки, и поддержал:
– На вас готовка, на мне осмотр этих двоих. Надо обработать раны Ланъэр в первую очередь.
Глава 73
Часть 4
Смотреть высоко – не значит все видеть
Ночь в заброшенном поселении оказалась весьма холодной и неуютной. В главном доме, который и стал для них пристанищем, из окна лился тусклый свет. Ветер пробирался сквозь щели в стенах и заставлял пламя глиняной жаровни метаться из стороны в сторону. Чуть ранее У Чан покопался на задворках кухни и, к счастью для проголодавшихся, отыскал там немного припасов. Крупно нарезанный редис уже лениво плавал в воде, которая вовсю булькала и возмущалась. Теперь настала очередь вымоченных древесных грибов и пучков сушеных трав.
Закинув все необходимое, У Чан уставился в свое искаженное отражение. Когда-то давным-давно похожим рагу во время охоты его угощал Го Бохай. Было жаль, что, еще совсем юный, он не запомнил рецепт. Поэтому сейчас, помешивая содержимое в котле с нарочито уверенным видом, У Чан втайне терзался одним-единственным переживанием: как бы его стряпня не оказалась отравой.
В другой части дома Лао Ван ворчливо старался нащупать пульс мастера Ли:
– Вы можете перестать? Я пытаюсь сосредоточиться.
По поручению даоса мужчина искупался под открытым небом и теперь ничего не мог с собой поделать – то и дело дрожал как лист.
– Да-да, к-конечно, бес-смертный господ-дин. – Но у него зуб на зуб не попадал, какое уж там собрать волю в кулак.
Пока оба обменивались фразами, Ланъэр, казалось, проживала лучшие мгновения своей маленькой жизни. Еще не обсохнув до конца, девчушка уселась у огня и, прогревая израненные пяточки, пораженно рассматривала потолок, через который проглядывали равнодушные звезды. Только по ее изумленному лицу можно было догадаться, что она впервые находится внутри настоящего дома.
У Чан по-прежнему не понимал, как обращаться с детьми. После ссоры с учителем он ощущал себя все таким же колючим, а потому намеренно избегал говорить с Ланъэр, чтобы не напугать ее. Так оба еще долго молча сидели у потрескавшейся жаровни, продолжая слушать, как старик и даос препираются друг с другом.
Внезапно один уголек звонко щелкнул, и по комнате поплыл дивный сладковатый аромат. У многих в этот момент в желудке откликнулось эхо. Ланъэр с интересом придвинулась ближе, ее загорелая кожа слегка покраснела от жара, а большие серьезные глаза наполнились живым блеском от пламени. По ее голодному виду У Чан быстро смекнул, что так заинтересовало девчушку.
– Молодой господин, молодой господин! – послышался позади встревоженный голос мастера Ли. – Уже все готово, вынимайте поскорее, пока не почернело. Ай! – Лао Ван ущипнул его за предплечье, чтобы не вертелся.
У Чан извлек из углей сладкий картофель и, не оглядываясь, кинул на пол рядом. Над обжигающе горячими клубнями тотчас нависла Ланъэр, которая также не имела ни малейшего понятия, как готовить еду и когда ее можно есть. Она ожидаемо протянула ручку, а У Чан безмолвно наблюдал, предчувствуя: ребенок вот-вот обожжется. В тот же момент за воротом одеяния нечто зашевелилось. По-видимому, Сянцзян тоже хотел узнать, чем так пахнет, и уже едва не высунул змеиную голову, но У Чан хлопнул ладонью по карману. Все в замешательстве обратили взоры на него.
Лао Ван что-то быстро сказал на языке кочевников, и девочка почти покорно вернулась на место. После он обратился к наследнику:
– Следите за ребенком. Раны обработаны, но этого недостаточно. Она очень слаба, и любой ожог может обернуться трагедией.
Будто бы У Чан понимал, что надо делать...
Стоило даосу закончить речь, как мастер Ли, глядя на худенький силуэт у жаровни, снова ударился в причитания:
– Бедная девочка! Несчастная Ланъэр...
Лао Ван звонко влепил лист с лекарством между лопаток мужчины, прервав эту неловкую сцену.
– Приступайте к ужину и отправляйтесь отдыхать. С первыми лучами солнца мы выезжаем в Уюнь.
У Чан передал право разложить еду мастеру Ли, а сам поднял взгляд на Лао Вана, который, словно тень, скромно расположился у входа:
– А вы? Не будете есть?
– Если наутро останется клубень сладкого картофеля, я им утолю голод, – ответил тот, уже прислонившись спиной к дверному косяку.
У Чан мог бы съязвить: видимо, этот бессмертный господин просто не доверяет его готовке и скорее выберет пустоту в желудке, чем несварение. Однако в действительности он понимал мотивы Лао Вана. Как и предписывают правила Туманного хребта, даос ставил благополучие смертных выше собственного.
Мастер Ли и Ланъэр зря мешкать не стали и быстро приступили к трапезе.
– Не торопитесь вы так, еды предостаточно. – У Чан предусмотрительно придвинул свою чашку рагу к Ланъэр.
Какое-то время в доме слышался шум поспешных глотков. Лао Ван кривился при каждом звуке. Казалось, еще немного, и он отправится спать под открытым небом в компании бродячих собак. Но, к его счастью, буквально за пару укусов все съели. Мужчина с девчушкой одновременно довольно выдохнули и похлопали себя по набитым животам. Кто-то сказал бы, что это глупо, но сейчас они поразительно походили на неудачливого отца и его любящую дочку.
Едва закончив с едой, Ланъэр подскочила и, прежде чем улечься спать рядом с «отцом», заботливо положила один клубень у тлеющей жаровни – по-видимому, чтобы к утру не остыл. Видел бы это Лао Ван – возможно, смягчил бы свою черствость.
Мастер Ли устроился у противоположной стены, подложив под голову скомканную тряпку. Их с наследником взгляды не единожды за вечер неловко встречались. И сейчас У Чан вновь посмотрел на мужчину, который прикрыл глаза. Он так и не задал ему уйму вопросов. Не поблагодарил за то, что тот сдержал слово и ни разу не обмолвился Лао Вану о демоне. Хотя мастер Ли ничего и не обещал – просто предусмотрительно промолчал.
Тут уж вспомнился голодный Сянцзян.
У Чан взял свой клубень и улегся на полу подальше от даоса. Затем отщипнул сладкого картофеля, заглянул за ворот и молча предложил. Голова змея недоверчиво вынырнула из кармана. Полная тишина вынуждала Сянцзяна прикусить длинный язык, и потому он лишь ядовито поглядывал на сонное лицо наследника, медленно проглатывая угощение.
Едва небо окрасилось в бледно-розовые тона, все четверо уже стояли на единственной опустошенной улице. Утро выдалось свежим и колючим, дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Мастер Ли, поднявшись вместе с Лао Ваном, успел найти в одном из заброшенных домов одежду поприличнее – потертый, но чистый халат. И теперь он выглядел почти достойно, если не считать впалые щеки и исхудавшее тело.
Ланъэр тем временем исчезла – побежала поделиться остатками еды с местной собакой и ее щенками. Пока девочка не вернулась, Лао Ван обратился к спутникам и особенно призвал к серьезности мастера Ли:
– Когда мы выясним, где именно держат кочевников, вы возьмете Ланъэр и отправитесь к лекарю. – Но все же решил пояснить: – Ночью у нее был сильный жар и озноб. Боюсь, все куда хуже, чем я предполагал.
Следом он посмотрел на двух коней. Вопрос о том, кто кого повезет, повис в прохладном воздухе. Ланъэр, едва объявившись, словно бы все поняла и схватила мастера Ли за рукав. Ее темные бесстрашные глаза так и поглядывали на даоса с недоверием.
– Она хотела бы поехать со мной, – ответил за нее мастер Ли, однако в голосе трепетала неуверенность. – Но я не смогу удержать ребенка и управлять лошадью. Мои руки... они уже не те.
Тяжелое бремя скульптора страшным образом сказалось на мужчине. То, чем он некогда зарабатывал и прокладывал себе путь к славе, сломали. Подняв ладони, он с горечью продемонстрировал, что даже не в силах плотно сжать кулак. Мастер Ли робко повернулся к наследнику с плещущейся в глазах надеждой:
– Молодой господин, могу ли я попросить вас... взять ее с собой? Ланъэр не станет обузой, обещаю.
Еще совсем сонный, У Чан почесал затылок и хотел было отказаться от лишней головной боли, но резкие слова, уже готовые сорваться с губ, в последний момент застыли. Возможно, из-за взгляда мужчины, полного отчаяния, а возможно, из-за нездорового вида девчушки, но он вынужденно кивнул и после протяжно зевнул.
Лицо мастера Ли просияло. Он низко поклонился, и в его голосе быстро зазвучала искренняя радость:
– Благодарю вас. Благодарю за то, что не смотрите на этого ребенка свысока. – Он погладил Ланъэр по спутанным волосам. – За то, что готовы терпеть ее всю дорогу. Вы... вы не такой, каким кажетесь.
У Чан ничего не ответил. Но внутри все странным образом сжалось в тугой болезненный ком. Быстрым движением он подхватил Ланъэр под мышки – она оказалась почти невесомой, словно безжизненная осенняя ветка, – и усадил в седло. Следом сам взобрался на спину Цзюя и сухо отдал команду.
Дорога тянулась бесконечной лентой, петляя между голыми холмами и редкими рощами. Солнце поднималось выше и выше, но тепла от него будто и не ощущалось – ветер с севера выстуживал все вокруг, забираясь под одежду и пронизывая до самых костей.
Укутавшись в плащ, У Чан безмолвно ехал, одной рукой придерживая поводья, другой небрежно ухватившись за ворот девчушки, которая то и дело заваливалась вбок, словно засыпая на ходу.
Через несколько часов пути, когда перевалило за полдень, У Чан почувствовал, что наконец проснулся и готов к разговору. Он придержал коня, поравнявшись с лошадью Лао Вана и мастера Ли. Последний ехал в весьма занимательной позе: смущенно, боком, словно благородная девица, отчаянно державшаяся за спину даоса. Наследник с усилием вытряхнул этот странный образ из головы и обратился к скульптору:
– Еще вчера я собирался спросить... Почему вы решили отправиться с нами?
Тот повернул изможденное лицо, и в глубине его глаз мелькнуло удивление:
– Почему?
– Эти люди, – голос У Чана прозвучал резче, чем он хотел, – кочевники, они ужасно к вам относились. Против воли забрали к себе, принуждали к труду, а после изувечили и бросили на произвол судьбы. Их надо наказать, а вы жаждете спасти их?
Мастер Ли долго молчал, глядя вдаль, на линию горизонта, где серое небо сливалось с серой землей в одну тонкую тоскливую полосу. Когда он наконец заговорил, речь прозвучала тихо, почти шепотом, но со странной уверенностью:
– Мне немало плохих людей встречалось. Будь то кочевник или северянин... В жестокости и бессердечии все мы бываем похожи. Не мне их судить и уж тем более карать. Потому что... – он горько усмехнулся, – я и сам совершал дела, за которые мне нет прощения. Судьба и Небеса без чужой указки разберутся с ними, молодой господин.
В его потухшем взгляде все еще угадывалась нелюбовь к себе. Становилось понятно: он безустанно думает о своей семье. Жена теперь наверняка вынуждена прятаться от неодобрительных шепотков соседей и безропотно помогать родне по дому, чтобы хоть как-то отблагодарить за комнату с одной кроватью, за чашку риса на обед и на ужин и за то, что детей не загоняют прислуживать на кухне. Дочь, едва достигнув четырнадцати лет, будет обязана поскорее выйти замуж, чтобы с выкупа невесты возвратить деньги, которые на нее некогда потратили. А сын... тот уже не сможет мечтать о чиновничьем экзамене. И даже если в несбыточном будущем мастер Ли вдруг станет императором всей Поднебесной, они не захотят его видеть.
– Я не делаю это ради искупления собственных поступков. Просто... – Мастер Ли протяжно вздохнул. – Там, в стенах Уюни, держат не только взрослых. Там дети, такие же, как Ланъэр. Может быть, когда казнят остальных, их отдадут кому-то в услужение. Может быть, просто оставят умирать от голода. Я не знаю. Но понимаю точно: никакой ребенок не виноват в том, что творит его родитель. Если им можно хоть чем-то помочь, я должен попытаться.
Слова скульптора звучали одновременно понятно и сложно. Как это – не виноват? А как же долг перед семьей и окружающими? Как же родовое имя, которое следует за тобой по жизни, словно тень?
На эти и многие другие вопросы, как казалось У Чану, высокие рассуждения мастера Ли вряд ли дадут ответы, лишь сильнее запутают. Поэтому он опустил взгляд на Ланъэр, которая все время сидела в седле перед ним.
Голова девочки прислонилась к его груди, глаза были полузакрытыми, а дыхание... У Чан невольно положил ладонь на лоб ребенка и тут же отдернул – кожа пылала, как раскаленный на солнце камень.
– У нее жар! – К собственному удивлению, наследник услышал в своем голосе нотки неподдельного беспокойства.
Мастер Ли побледнел:
– Эти побеги из-под стражи, блуждания по степи... они забрали у нее последние силы.
У Чан снова посмотрел на Ланъэр и почувствовал странную тяжесть в груди, словно у него на руках угасал наставник, сгорая в лихорадке. Он не знал, что обычно делают, когда болеют дети. И только сейчас вспомнил про плащ, которым тотчас неуклюже укутал Ланъэр. Слова сорвались на ходу, вместе с Цзюем, уносящимся вперед:
– Надо поскорее довезти ее до лекаря!
Но Уюнь была еще далеко.
Небо медленно окрашивалось в теплые цвета. Путь, которым ранее прибыл наследник, теперь казался бесконечно длинным.
Когда четверо въехали в город, луна уже давно висела высоко над крышами зданий, заливая улицы холодным серебряным светом. Лишь редкие фонари у ворот богатых домов разгоняли глубокие тени.
Лао Ван придержал коня и, поразмыслив, повернулся к остальным:
– Начальник местного цензора не примет нас в такой час, а без него действовать бессмысленно и опрометчиво. Предлагаю...
– Отправляйтесь к лекарю, – прервал его наследник.
У Чан спрыгнул с Цзюя и аккуратно, как только мог, передал Ланъэр в руки даоса – она так и не пришла в себя. И словно понимая это, мастер Ли виновато опустил глаза перед молодым господином, стоявшим у его ног.
Лао Ван на удивление не стал спорить. Он усадил девочку перед собой, бережно придерживая ладонью. Тогда-то на мастера Ли снизошло осознание:
– Подождите, молодой господин, вы не едете с нами?
Не зная, как правильнее объясниться, У Чан покачал головой:
– Увидимся завтра в большом заведении на углу.
А как иначе он мог поступить? Если еще и лекарь откажется принять Ланъэр, едва увидев сребровласого молодого человека, это станет последней каплей. Тогда У Чан прославится в этом городе по-настоящему – когда люди наутро узнают, что наследник клана накинулся на упрямого старика.
– Если вы не объявитесь, я сам вас разыщу.
Стоило У Чану так сказать, чтобы успокоить спутников, и Лао Ван, который до этого никак не реагировал, броском вернул плащ. Вероятнее всего, чтобы тот не замерз ночью. Понять его мотивы У Чан был явно не в силах. Он ответил на этот жест едва уловимой улыбкой.
– Не переживайте, мастер Ли, – не оборачиваясь, вдруг заговорил даос. – В таком большом городе У Тяньбао не пропадет. К тому же здесь неподалеку его наставник. Так что давайте не терять время.
Не успел скульптор порадоваться, как Лао Ван щелкнул поводьями, и лошадь устремилась за поворот. Силуэт всадника и человека, крепко ухватившегося за его талию, почти сразу поглотила глубокая ночь.
У Чан смотрел вслед этой странной парочке с ощущением мелкого песка в глазах. Цзюй, опустив голову, тоже отчаянно хотел спать. Но куда им податься, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания?
Знакомая тишина окружила наследника. Каждая минута пребывания в Уюни ощущалась невыносимой. Все случившееся здесь, все слова, сказанные под открытым небом, – ничто не исчезло из памяти. Сердце закололо на вдохе и выдохе, вспомнился кислый вкус несправедливости.
Он прекрасно понимал, к чему Лао Ван упомянул про Го Бохая. Но задумывался ли этот глупый даос, почему пути наставника и его ученика вдруг разошлись? Конечно же нет, потому что тот... У Чан с силой потянул Цзюя за собой.
Не было сомнений, что учитель упрямо взялся решать проблему Дяо Ши. Как и в том, что остановился в «Спящем журавле». Он словно бы говорил этим: «Я буду ждать тебя здесь, когда ты охладишь свой пыл». И если действительно ждал, то только чтобы прочитать наставление и снова, не объясняя причин, погрузиться в безмолвие.
У Чан брел по пустой улице, и все его мысли заполнил без остатка тот безразличный взор серых глаз. Для чего бы Лао Ван ни упомянул Го Бохая, с какой бы целью наставник ни ждал его, наследник точно знал, что не собирается на постоялый двор, откуда его вышвырнули, словно никчемную, паршивую собачонку.
Вдруг ноги сами остановились. Цзюю было все равно, куда они направляются, лишь бы поскорее представилась возможность поспать. Но вот его хозяину – отнюдь. У Чан застыл, и по его спине пробежался морозец. Взор метнулся на стену здания, где виднелись дощечка с надписью «душа» и вывеска с названием заведения – «Спящий журавль». На лице тотчас отпечаталась мысль: «Да вы издеваетесь? Я столько шел в никуда, чтобы в конце концов дорога привела меня к самому нежеланному месту?»
У Чан неспешно поднял взгляд из-под опущенных бровей выше. Среди всех узорчатых ставен на втором этаже лишь пара была распахнута. Газовый покров белой ткани призрачно развевался на беспокойном ветру. Воздух донес до наследника едва уловимый, но знакомый аромат льна, точно учитель совсем недавно стоял у этого окна.
Задумчиво почесав нос, а после затылок, У Чан снова поднял глаза, но на этот раз в его прищуре плескалась робость. Залезть в комнату через окно? Какие мысли только не придут в бессонную ночь.
Цзюй вовсе никого не ждал и склонил голову. Тихий шорох под ухом заставил его встрепенуться. Сквозь полудрему конь увидел, как хозяин запрыгнул на высокие ворота, а с них – на тонкий карниз пристройки. Легко и почти бесшумно. Но, оказавшись на месте, У Чан замер. Вся его решительность испарилась в один миг.
По ту сторону окна стояла иная, чувственная тишина. Изредка слышалось ровное дыхание человека в кровати. Из-за прохлады, проникающей в комнату, он плотно укутался в одеяло – и даже кончики пальцев рук и ног не смели выглядывать наружу. Открытым оставалось лишь умиротворенное лицо, и взгляд наследника, зацепившись за него, уже не смог оторваться. Смоляные ресницы наставника мирно отбрасывали тени на щеки; сам Го Бохай не выглядел напряженным. Из прошлого У Чан вынес урок, и в этот раз учитель не мог его обмануть – он крепко спал. Но что толку от этого знания?
Луна бесстыдно заливала комнату своим светом. Тень сидевшего на оконном проеме растянулась по полу. У Чан так и не осмелился войти, замерев на этой мучительной, невидимой грани между желанием и отчаянием.
Не было смысла врать самому себе. Все это время он невыносимо хотел увидеть наставника. Вот только... того, которого он знал и понимал с полуслова. Того, которого безмерно, до боли в груди обожал. Того, чья сдержанная улыбка значила для него больше, чем все эти глупые статусы и заслуги.
Но понимали ли его так же? Ценили ли его так же сильно и преданно?
У Чан теперь уже не знал ответа на этот вопрос. Он вообще больше ничего не смыслил в этом мире. Даже самого себя.
Он задумчиво не выпускал из вида силуэт на кровати.
А может быть... может, все это время он просто обманывал себя? Может, это отчаянное, голодное желание быть понятым и любимым нарисовало в его воображении несуществующую картинку? Ведь если вдуматься, почему Го Бохай должен считать его особенным? Он же всего лишь один из многих. Очередной щенок из клана У, которого нужно вырастить и в положенный срок отдать. Точно так же, как отец У Чана в знак дружбы и расположения сторон не раз преподносил владыке Юго-Запада молодых волчат.
У Чан медленно опустил глаза на свои ладони – и те предательски дрогнули: уже не руки юнца, что в ярком лунном свете старательно выводили каждый иероглиф наивных четверостиший. Стихов, которые он скрывал от всех. Слов, которые никогда и никто не должен был прочесть и узнать. Особенно – он.
Горло сдавило. Стало трудно вдыхать прохладу ночи.
Если это так... если он для наставника и впрямь всего лишь щенок, которого нужно поскорее вырастить и отдать... так даже лучше. Хорошо, что Го Бохай нашел тот листок. И хорошо, что знает, о чем там написано. Так ему будет проще забыть мерзавца, переступившего недозволенную грань, мерзавца, которого он долгое время звал учеником. Теперь он имеет полное право смотреть на него с отвращением и презрением.
У Чан зажмурился, не в силах утихомирить мысли.
Наверное, учитель давно решил от него избавиться, просто искал повод. Идеальный. Неоспоримый. И найдя, сможет со спокойной совестью передать этого ничтожного ученика другому наставнику, а сам – наконец вздохнуть с облегчением. Сбросить с плеч ношу и больше не мараться об этот позор.
А он, щенок клана У, будет жить дальше. Как-нибудь. Где-нибудь.
Как назло, серебряное блюдце в небе сейчас казалось таким же ярким и впечатляюще большим, как в ту роковую ночь в поместье. Сквозь влажный взор наследник глядел на безжалостную красоту луны и проклинал. Проклинал на чем свет стоит. Ведь теперь он знал, что она каждую ночь будет появляться над горой Хэншань, напоминая, как погубила в нем покой, побудив к ненужным чувствам. В одиночестве ему останется только смотреть в небо покрасневшими глазами и вспоминать умиротворенное лицо во сне. Недосягаемое и желанное.
У Чан отвернулся – и в следующую же секунду его тень на полу комнаты растворилась.
Уюнь[23], или «Пять облаков», – довольно благоприятное название для города, не уступающее по красоте звучания столице Севера – Тяньцзиню. И хотя все произносят «Уюнь», местные вкладывают в него именно значение «Темные тучи» – потому что сюда постоянно задувает какое-то грозное облако, а то и несколько. Но даже так здесь есть весьма занимательные места, которые ярко освещают округу.
Так, на одной из богатых улиц, где не тушили огни до самого утра, к небу вытянулось нарочито нарядное здание: фасад из светлого камня, резные колонны, а над входом – крыша с загнутыми углами, переливающаяся, словно украшенная золотыми пластинами. Повсюду свисали фонари, и их свет стекал подобно меду. По-видимому, именно на это слетались люди.
Пока весь город спал, здесь на широких ступенях собиралось немало зевак. Толпа почти не редела, а у дверей, словно стража, выпрямив спину, стояли два привратника. Когда кто-то желал войти, они окидывали каждого презрительными взглядами, а иногда встречали и непочтительным высказыванием.
– Господа, господа, вы же понимаете, кого отказываетесь впускать? Фамилия моей семьи известна на всю округу, а вы в упор не замечаете меня! – воскликнул гость.
Изнутри же все время лилась музыка, и женские голоса слагали песни о нравственности и добродетели: «Когда умирает тигр, он сбрасывает шкуру, открывая всем свой истинный облик. Когда умирает человек, он оставляет имя, которое служило ему всю жизнь».
Один из привратников приложил ладонь к уху и громко уточнил у напарника:
– Ты слышал? Словно мышь завелась: два дня пищит без устали и покоя гостям не дает.
Неприметный мужчина, в простых одеждах и с заколкой в волосах, от горечи топнул ногой:
– Это же надо – высмеивать честного человека прямо в лицо. – В надежде поймать удачу он кружил у входа, словно сокол, уже добрый час.
Однако стоило ему перегнуть с пылкостью, и злой прищур привратников пал на него:
– Избавь нас от мороки, известный на всю округу. Знаем мы, кто ты такой и какие у тебя долги перед «Пагодой шелка и бамбука»[24], – произнес тот, что стоял слева.
– Да я верну! Все-все!
– По-хорошему просим. Или желаешь повторить вчерашнее? – недовольно оскалился привратник справа.
Мужчина ничего не мог противопоставить двум широкоплечим горам, в тенях которых он действительно напоминал серую мышь. Однако, как говорится, от дурной головы и ногам достается. Так и у этого отчаявшегося гостя что-то щелкнуло в мыслях, отчего он начал торговаться угрозами:
– Говорите о долгах и выплатах, а сами-то про порядочность не забыли? Завлекаете красивой музыкой и вкусными угощениями, а на деле в одном исподнем оставляете. Люди глупы и доверчивы, и вы этим пользуетесь. Вот отправлюсь к главе ночной стражи, и увидим, кто еще будет должен!
Развернувшись, мужчина собрался шагнуть, но вдруг почувствовал, как поднимается. Он инстинктивно опустил глаза и взвизгнул, поджав ноги: земля под ним стремительно отдалялась.
Зеваки, что крутились у «Пагоды шелка и бамбука», услышали жалкий зов и тотчас сбежались. В отличие от этого бедолаги, они даже не пытались попасть внутрь – уж больно это заведение било по карману. А вот поразвлечься за просто так всегда были готовы. Окружив мужчину, повисшего на руке привратника, они принялись потешаться:
– Снова прокатят вниз? И не стыдно же возвращаться после такого?
– Да на таком все заживает и затягивается, только дай ему где отыграться.
– Ох, помню, как вчера кричал, что тут обдирают до нитки, а в конце концов стража только время зря потеряла.
Мужчина меж тем трепыхался и требовал:
– Что? Что вы делаете? Отпустите! Немедленно! Не то я до самого цензора дойду!
И его отпустили. Вот только не так почтительно, как бы хотелось человеку, зависшему над пропастью из ступеней. Собрав по пути все возможные выступы и набив шишку на лбу, он рухнул плашмя неподалеку.
Привратник отряхнул ладони, будто бы замарал их об этого низменного:
– Ох, какой же он неуклюжий, споткнулся и упал лицом в грязь, не так ли, господа?
Зеваки закивали, но не особо активно. Тогда в лунном свете сверкнула монетка на кончике большого пальца привратника. И голоса людей внезапно в унисон запели:
– Ой, верно, верно!
– Мы кричали ему быть аккуратнее!
– А он, как всегда, не смотрел под ноги.
Награда за теплую лесть тотчас подпрыгнула в воздух, звонко провернулась над головами зевак и, описав дугу, упала в чьи-то ладони.
Мало-помалу все снова разбрелись. В округе стало потише. Песни и девичьи голоса зазвучали четче. И именно в этот момент на ночном горизонте показался силуэт высокого стройного человека в вэймао.
Невозмутимо перешагнув через скулящего на земле мужчину, он медленно приближался к ступеням. На сапоги упал теплый свет фонарей; в то же время холод луны коснулся лица за газовым пологом, и оно стало неестественно ледяным.
Силуэт, приковавший внимание привратников, плавно вырисовывал в их головах образ богатея. Они быстро окинули острыми взглядами и изящный прямой меч, и черные узорчатые наручи, и даже непонятную, но явно дорогую серебряную подвеску на поясе. Пока они подробно разглядывали гостя, тот уже поднялся и теперь, стоя у самых дверей, пристально – будто бы даже хищно – смотрел на них в ответ.
Лица было не разглядеть из-за легкой ткани головного убора. Та едва колыхнулась, когда молодой человек ровным голосом спросил:
– Я могу пройти?
Глава 74
Часть 5
Смотреть высоко – не значит все видеть
Музыка в главном зале утихла. На платформу вышла тончайшей души девушка, ее пальцы коснулись струн, и под затаенное дыхание слушателей родилась напряженная песнь об уставшем путнике. Звучание разлилось до парадных дверей, где атмосфера сгущалась все сильнее.
Привратник слева от входа не видел причин отказывать и сразу пригласил таинственного гостя жестом. Однако его напарник все же решил поинтересоваться:
– Кем будете, господин? Сами понимаете, нам здесь проблемы не нужны. В этом благородном заведении не жалуют шумных и вздорных посетителей, которые не знают меру в вине и потому лезут в драку. Может, покажете лицо, чтобы мне спалось спокойнее? – Сказав это, он даже льстиво улыбнулся, желая выглядеть предельно милым.
Но гость ничего не ответил, будто и вовсе пропустил просьбу мимо ушей. Тогда привратник стал серьезнее и наклонился ближе:
– Понимаете, что спрашивать будут с меня?
– А какое мне до этого дело? – резко перебил его человек, скрывающийся за тенью головного убора. Он указал наверх: – Надпись над входом гласит, что войти может любая добрая душа. Я – добрая душа. Если вопрос в деньгах – так и пишите, нечего людям головы морочить.
Ладонь нырнула в нагрудный карман. Двое подобрались, коснувшись рукоятей своего оружия. Однако гость лишь вынул мешочек, перевязанный шелковой нитью. По виду тот был доверху набит. Он подпрыгнул несколько раз в сильной руке – и зазвенел красиво, словно по крыше бьют капли дождя.
Ровно в этот момент мимо дверей пробегала служанка с пустым подносом. Услышав тяжелый звук монет, она резко сменила направление и, оставив все дела, поспешила вмешаться:
– Ну что же вы скромничаете, господин? Прошу, входите.
Привратник, явно озлобившийся из-за ответа незнакомца, хотел возразить, но девушка ткнула тонким пальцем ему между ребер.
– А-Ло[25]! Не делай так, это больно. – Он неуютно поежился.
Не успев отойти далеко, служанка бросила через плечо:
– Не обращайся так ко мне, мы с тобой не родня. – А после обернулась к гостю. – Пожалуйте, господин, все здесь в вашем распоряжении. В «Пагоде шелка и бамбука» стараются предупредить каждое желание. Хотели бы на самый верх или посмотреть невообразимые представления?
– Пожалуй, туда, где будет тише и меньше глаз, – ответили ей.
– Тогда вам в изысканный зал отдыха, прошу за мной.
Служанка поманила гостя ладонью. Стоило переступить главный порог, как мир снаружи будто бы отрезали жемчужным занавесом.
Внутри кипела жизнь, словно сошедшая с картин о веселящихся божествах. Свет фонарей стекал по лакированным стенам. Изображенные драконы вились по карнизам и ложились на балки. А с потолка свисали водопадом белые ткани – от взора наверх голова так и норовила закружиться.
Сердце заведения походило на город. Балконы, перила, окна – резные, в красном и золотом. Люди выходили к ограждениям, свешивались, чтобы увидеть сцену внизу, переговаривались между собой и бросали пресыщенные взгляды на представление.
Столы на первом этаже стояли ровными рядами, как на пиршестве в императорском саду. В центре между ними возвышалась платформа, которая никогда не пустовала. Музыка здесь сладко тянула время, а зал отвечал размеренными хлопками.
В эту минуту божественной красоты девушки, точно духи цветов, исполняли танец. Их рукава распускались волнами и вновь собирались, словно пойманные ветром. Проходя мимо, можно было заметить, что их зрители – мужчины в преклонном возрасте, привыкшие платить за все одним движением пальца.
Дальше показались отдельные комнаты: где-то разделенные ширмами, где-то пологами. А где-то и вовсе прятались за затворенными дверьми, перед которыми стояли прислужницы или привратники. Иногда за их спинами все же доносились смех и ругань или глухие хлопки ладони по столу, будто удар печати по ценной бумаге.
Наконец служанка привела гостя в закрытую комнату на третьем этаже и протянула деревянную табличку:
– Не хотите ли что-нибудь заказать сразу?
Указательный палец молодого человека коснулся одной надписи, второй, следующей – и так не раз. Понемногу на лицо девушки легла тень сомнения:
– Столько блюд? Сейчас все исполню. Если понадобится какая-то помощь, можете просто выкрикнуть: «Сестрица Ло!»
Прикрыв двери, она побежала на кухню. Там не меньше удивились, когда узнали, сколько гость заказал еды. Но времени на шутки про бездонный желудок не теряли и быстро приступили к готовке. Вскоре кушанья нагромоздились на круглых подносах, и слуги, выстроившись в ряды, последовали за девушкой.
Сестрица Ло постучалась, отворила двери и охнула:
– Так вы не один! – Она невольно вздрогнула при виде господина в черных одеяниях. – Теперь понятно, зачем столько изысков. Наверное, намечается серьезный разговор.
Сидевший к ней вполоборота откинул волосы с плеча, поставил ногу на соседний стул и пробежался темным взглядом по служанке. Та понимающе умолкла.
Стол начали заставлять яствами. Вначале показались закуски: грибы в пряной заправке, овощи с чесноком и кунжутом в соевом соусе, холодный тофу в остром масле. Следом появились горячие блюда: жирная лапша с тушеным мясом, упругие сочные пельмешки, посыпанные зеленью, бульон с вонтонами и ароматным имбирем. И наконец завершила все это хрустящая, запеченная в глине курица. От нее поднимался аппетитный пар, а запах сводил с ума даже самых стойких.
– Изволите о чем-то еще попросить? – уточнила девушка в поклоне.
Гости молча переглянулись. Лицо первого все так же скрывалось за пологом головного убора, второй почти сразу отвернулся. Служанка оказалась не глупа и быстро выпроводила лишних. Она мудро опустила взгляд, пожелала хорошего отдыха и перед самым уходом услышала звонкий голос:
– Сестрица Ло, сделайте так, чтобы ни одна душа не входила сюда без разрешения.
Двери закрылись.
Молодой человек вздохнул полной грудью и наконец отбросил головной убор в угол резной скамьи. Теплый свет разлился по его серебряным волосам.
– Какая морока, – устало ухватившись за кувшин с водой, протянул У Чан.
Демон напротив развалился с расслабленным видом, закинув теперь уже оба сапога на соседний стул. Он махнул пальцем, и палочки для еды, удерживая пельмешек, сами влетели ему в ладонь.
– Ну не рождался бы тогда. – Уголки его губ растянулись.
У Чан сделал глоток, но вода пошла не в то горло. Он закашлялся, задумчиво всматриваясь в глумливую рожу.
– Смешно. – А потом увидел, как тарелка золотистых сочных пельмешек стремительно начала пустеть. – А тебе не вредно столько есть? Вчера за милую душу уплетал сладкий картофель. Съел даже тот клубень, что Лао Вану должен был достаться. Думаешь, я не заметил, как твое наетое пузо выпирало из моего кармана?
Взор Сянцзяна не стал, как обычно, мрачным. Будто бы он принял удар наследника как достойный ответ. И потому, закусив острым тофу, он указал пальцем:
– Мое тело ослабло из-за ваших же с Го Бохаем приключений. И в отличие от тебя, я хоть что-то делаю, а не только ною.
В памяти У Чана промелькнула сцена: ночь, когда казалось, что Сянцзян впервые испытывает жгучую боль. Получается, тот попусту задирал нос из-за своего совершенного тела? Не такое уж оно и бесчувственное.
– Разве для тебя это не просто царапина? – с издевкой обронил наследник. – Рану нанес не небожитель, а всего-то избранный... Мэн Чао.
Не особо рассчитывая на реакцию, он потянулся за водой. Однако сквозь шум уплетания жирной, лоснящейся лапши все же послышалось ленивое:
– Не каждый день тебя касается проклятие, которое ты же и породил много столетий назад.
Кувшин в руке наследника резко пошел глубокими трещинами, словно изнутри. Вода хлынула во все стороны, забрызгав и одежду, и стоящие рядом блюда.
У Чан подскочил, отряхиваясь. Затем, пока еще можно было что-то спасти, смахнул влагу со стола. Однако перестарался, и несколько тарелок с едой улетели на пол.
Сянцзян, который только что потянулся за вкуснейшим кусочком ароматного мяса, что так и просилось в рот, вмиг остался ни с чем.
– Дали тигру крылья[26], так он сам себя пугает. – Он небрежно воткнул палочки в миску с рисом, словно похоронил всю трапезу. – Соберись уже наконец.
Но это все равно что просить человека остановить голыми руками надвигающийся тайфун. Будто бы это вообще кому-то подвластно. У Чан оскалился, но сил зарычать не хватило. Он упал обратно, уставший и вымотанный:
– Может, уж ты изволишь позаботиться обо мне? Покорми меня для начала. – И демон не оценил шутку, скривив лицо от такого предложения. – Не нравится? Тогда зачем ворчать, если сам знаешь, что я еще плохо контролирую духовные силы?
Вытерев губы рукавом и опустив густые ресницы, он стал выглядеть жальче, чем до того, как вспылил.
Когда Сянцзян только объявился на Туманном хребте, У Чан еще не в полной мере осознавал, что происходит: то сломается стол от прикосновения, то на голову рухнет дверь шкафа от одного взгляда. Все это смешило демона, но духовные силы наследника и так сдерживались наручами обители. Тут уж не скажешь: «Просто возьми и подави их». Возможно, именно поэтому сейчас оба серьезно отнеслись к проблеме и не стали дальше препираться.
– Дело не только в проклятии. – Заговорив, демон придвинул к себе блюдо с все еще горячей курочкой и снова закинул ногу на стул. – В тот раз у кочевников оказалось оружие из персикового дерева, из самого «Дара императора». Понятия не имею, как оно попало в руки этим оборванцам. В любом случае тогда я был...
Он внезапно осекся из-за тревожного голоса сестрицы Ло:
– Дорогие гости, все ли у вас хорошо? Мы услышали шум и потому беспокоим вас.
Настойчивый стук в дверь только сильнее раздосадовал Сянцзяна. Он цокнул и перевел дурной взгляд на наследника, будто напоминая, кто здесь виновник. У Чан без промедления отмахнулся:
– Не беспокойтесь! – Но стоило ему снова посмотреть на демона, и стало ясно, что тот не вернется к разговору.
Сестрица Ло по ту сторону тяжело вздохнула и ушла. На место слов пришли звуки извне: безмятежные голоса, льющаяся музыка и тонкое пение – такое, что его хотелось слушать, не вникая в смысл.
У Чан аккуратно взял палочки так, будто побаивался, что и они рассыплются в труху. И впервые за долгое время приступил к трапезе. К сожалению, теперь на столе было не так много блюд. Часть валялась на полу, другая покоилась в желудке демона. Пришлось заглушить голод тем, что имелось. После такого жажда ожидаемо вернулась. Но звать сестрицу Ло казалось головной болью похуже сухости во рту. Поэтому, заполнив пустоту в животе, У Чан завалился на скамью, подложил руки под затылок и смежил веки.
Не прошло и минуты, как рядом послышался скучающий голос Сянцзяна:
– Мы правда останемся здесь до утра?
– У нас нет выбора. На рассвете отправимся искать Лао Вана, – без раздумий ответил наследник. Он беспечно покачал сапогом и только потом, наконец вспомнив, что тишина сама не уйдет, добавил: – Если тебе скучно... расскажи что-нибудь... Может, какую-нибудь легенду?
У Чан не видел лица демона, но по паузе догадался: предложение чем-то позабавило его. Сянцзян задумчиво протянул:
– М-м-м, рассказать тебе сказку на ночь, как это делал Го Бохай?
Едва расслабившись, У Чан вновь напрягся. Он приоткрыл один глаз – ровно настолько, чтобы без слов сказать: ты в своем уме?
Смех демона слился с весельем соседних залов. В хищном взоре неумолимо читалось, какой именно реакции он ожидал. Но лицо наследника ни на тон не изменилось. Поэтому Сянцзян облокотился о стол, положил подбородок на ладонь и ухмыльнулся:
– Получается, буду первым, кто расскажет тебе поучительную историю перед сном? Сколько времени упущено. Если бы не Го Бохай, я бы столько интересного поведал тебе.
У Чан ярко вообразил эту нелегкую жизнь: каждую ночь к нему в детстве наведывался бы демон и пугал жуткими небылицами. Стоило бы юному наследнику проронить слезу, как тот ему: «А ну не плачь, а то страшный и свирепый Ма Хуцзы[27] придет за тобой!» Тогда У Чан был бы не просто сребровласым, но еще и заикой.
– Ну так? Что именно ты хочешь услышать? – лукаво уточнил Сянцзян.
У Чан размял точку между хмурых бровей и задумался, о чем бы ему действительно хотелось узнать. Но мысли клубились, подобно облакам, казалось, их не поймать.
Тем временем на платформе нижнего этажа слагали песни. Бархатный женский голос разлился и, будто нащупав невидимую лестницу, пошел наверх – к перилам, окнам, все выше и выше, к слушателям. Смех стал тише, палочки для еды зависли в воздухе, а из чаш, поднесенных к губам, так и не сделали ни глотка.
«Тот, кто увидел бескрайнее море, не удивится ручью. Тот, кто видел облака на горе Ушань, не признает других облаков. Я праздно прогуливаюсь, слишком усталый, чтобы оглянуться назад, на другие цветы. Половина моего сердца посвящена пути, половина – навсегда тебе»[28].
Голос затих. Люди на миг задержали дыхание. Во взглядах некоторых появились воспоминания, которые они не собирались никому показывать. Иные опустили головы, будто бы прячась от собственных мыслей.
У Чан широко распахнул глаза, и его прояснившийся взор торопливо двинулся по резному потолку, пока не встретил иссиня-бледное лицо среди теплого света:
– Расскажи мне, что вы, демоны, называете высокими чувствами?
Сянцзян явно не оценил тему и бросил короткое, но весьма емкое:
– Фу.
У Чану хватило сил лишь вяло поднять бровь. Сквозь тяжелые ресницы он следил, как, вопреки сказанному, ухмылка Сянцзяна становится хитрее и изощреннее. Создавалось впечатление, будто тот уже давно заглянул вглубь души наследника и угадал, откуда взялся этот интерес.
– Значит, хочешь понимать демонов, маленький господин? Тогда надо вспомнить основы. Ты же не забыл, чему тебя учили?
Непривычно задумчивое выражение появилось у Сянцзяна:
– Природа первозданного хаоса неотделима от природы темных сил. Первое, что делает демон, когда осознает свое существование, – познает причины бытия, подобно тому как смертный постигает пять чувств[29]. Если он не окажется недалеким, то, считай, уже счастливчик.
У Чан сонно махнул рукой, потому что и так это знал. Казалось, Сянцзян так и не расскажет ничего интересного и теперь придется засыпать под этот нудный бубнеж. Он опустил веки и слегка отвернулся, пока голос Сянцзяна продолжал плыть:
– Однако только человеку дано пережить сильные чувства. Демон же постоянно рискует вернуться к хаосу, став пленником внезапной симпатии, кипящего гнева, глубокой скорби, свирепой злобы или безумной радости. Прямо как никчемный и безвольный Моинь.
– М-м-м? Моинь?
Го Бохай внимательно отбирал свитки для своего ученика, чтобы тот не отвлекался от истинной цели. Одного этого хватало, чтобы понять, почему У Чан не слышал эту историю. Сянцзян тоже это понимал, но все равно поднялся со стула.
Сквозь прикрытые ресницы У Чан заметил, как тень резко приблизилась. Он дернулся и попытался отмахнуться, когда холодная рука сжала его челюсть и повернула лицо. Темное пятно, нависшее над наследником, открыло рот:
– Проявляй уважение, когда просишь о чем-то меня. Поговаривают, в те времена еще не было никаких границ и нечестивцы свободно жили среди людей. Это долгая история, но она ясно дает ответ на вопрос о природе тьмы: не все демоны – как Моинь, однако в каждом демоне дремлет и постоянно наблюдает Моинь[30].
Глава 75
Безмолвная тень
Э
ту историю написал неизвестный автор. Он не оставил ни имени, ни названия. Только строки боли и сожаления. Возможно, он писал ее с целью запугать смертных, а возможно, предупредить. Но кем бы ни был этот человек, он явно не хотел повторения и рассказал столь подробно, чтобы каждый помнил: если ваши мотивы несерьезны, не заигрывайте с демоном.
Однажды в дом безызвестного горожанина привели ребенка. Мальчик казался тихим, как предрассветный туман, и пугающе внимательным, как тигр на охоте. У него не было ни имени, ни представления о том, кем он является. Лишь странные рассказы, как его соткали из первозданного хаоса и непроглядной тьмы.
Поначалу горожанин не хотел оставлять ребенка под своей крышей – уж слишком тот пугал молчаливым присутствием, словно безмолвие за надгробной плитой. Но причудливостью этого мальчика заинтересовался Ло Сы – сын богатого чиновника. В тот день, когда их взгляды встретились на пыльной торговой улице, меж ними словно протянули алую нить. Глаза юного господина загорелись желанием, и он потребовал у отца:
– Хочу, чтобы он стал моим другом. – И произнес это так, будто бы просил новую игрушку или породистого пса.
Чиновник любил сына слепой удушающей любовью и мог пойти на многое ради его благополучия и счастья, даже проложить путь из чужих судеб и сломанных жизней. Потому отец Ло Сы в тот же день пригласил горожанина в свою усадьбу, и мужчина, представ перед ним, согнулся в три погибели. Рассматривая новый нефритовый перстень, чиновник приказал:
– Пусть этот мальчик прислуживает моему. Я буду платить тебе за его содержание. И если докажет свою преданность, я сделаю тебя богатым. Но не вздумай трепаться, что в этом доме тебе дают деньги, иначе сгинешь в долговой яме.
Обе стороны видели в этом предложении выгоду, и сделка, от которой будто бы веяло запахом гнили, была заключена. Никто не стал обращать внимания на странности ребенка.
С первого же жалованья горожанин одел сироту как подобает и, словно животину на поводке, привел на главный двор чиновника. Там пахло лаком, свежей тушью и дорогими благовониями. Ло Сы вышел на ступени, положил руки на пояс и посмотрел на маленького гостя так, как смотрят на вещь, которую уже мысленно присвоили себе:
– Ты будешь моим преданным другом! Мне сказали, что у тебя нет имени. Тогда звать тебя буду Моинь.
Сирота в ответ скромно поднял голову. В непроглядной тьме его зрачков на мгновение вспыхнула жадность и горячее, обжигающее волнение.
– Желания юного господина – мои желания, – сказал он тихо.
Ло Сы рассмеялся: именно такого настроя от нового друга он и ожидал.
Несмотря на переживания взрослых, мальчики быстро подружились. И странность первого льстила второму. Слуги по-доброму посмеивались, наблюдая за этой парочкой. Один безродный, другой из богатой семьи – ну до чего славная история о крепкой дружбе. Отец удовлетворенно кивал: ребенок занят – меньше капризов. И только горожанин, получая деньги, иногда ловил на себе взгляд сироты – тихий и пустой.
Дни незаметно летели. Моинь особо не докучал юному господину, но ходил за «другом» тенью. Ел то же, что и он. Смотрел туда же, куда и он. Когда Ло Сы сердился – хмурость на лице Моиня сгущалась. Когда тот смеялся – сирота улыбался, будто бы это было его собственное счастье.
Постепенно юный господин принялся хвастаться своей диковинной игрушкой перед детьми из благородных семей:
– Смотрите, смотрите! Он даже болтает необычно и делает все, о чем я попрошу. Не то что вы!
– Прикажи ему подпрыгнуть! – подсказал кто-то из ребят.
– Прыгай!
И Моинь беспрекословно повиновался, а когда выпрямился, снова раздался голос из толпы:
– Скажи ему замолчать!
– Молчи, пока не разрешу! – выкрикнул Ло Сы.
И Моинь застенчиво зажал рот руками.
Один из мальчишек, Ван Е, особенно завидовал. Он решил проверить предел этой покорности, подошел к сироте, когда Ло Сы заболтался с кузеном, и пихнул его в плечо:
– Говорят, ты делаешь все, что велит твой хозяин. А если это буду я? Давай, ударься головой о ту стену.
Но Моинь даже не глянул на него. Его маленькие глаза всегда пристально следили за Ло Сы.
Ван Е не мог стерпеть, когда его не замечали. Почувствовав себя униженным, он взвизгнул:
– Ты что, глухой? Эй, прикажи своей непослушной собачонке сломать себе палец.
Ло Сы обернулся с ледяным выражением лица. Моинь тотчас ухватился за указательный палец, выгнул его... но внимательно посмотрел на юного господина, словно ожидая команды. Дети отшатнулись в испуге, что он и правда это сделает. Но Ло Сы вдруг подбежал к Ван Е и пнул обидчика:
– Будет у тебя такой друг, вот ему и приказывай! А к моему не смей приближаться!
Тогда Моинь впервые улыбнулся по-настоящему.
Дни этих двоих сменялись месяцами. Месяцы – годами. Ло Сы расцветал, превращаясь в элегантного, хотя и высокомерного юношу. Его красота и богатство привлекали восхищенные и завистливые взгляды. Моинь же, напротив, казалось, становился все более незаметным, его черты заострились, обретая холодную, потустороннюю привлекательность. Вместе с тем крепли их связь и желания юного господина. Иногда он озвучивал их:
– Поделись своей сладостью.
И Моинь отдавал все – даже последнюю кость в тарелке.
– Сядь рядом и не отходи.
И тот прижимался плечом к плечу, словно живое существо к ноге хозяина.
Но иногда Ло Сы вовсе ничего не говорил. Ему было достаточно подумать: «Скажи, что я не плохой», и друг без промедления утешал: «Вы лучший». Хватало нахмуриться, не в силах разобрать иероглиф, и тут же тихий шепот Моиня у самого уха подсказывал верное прочтение строки. Ло Сы привык к этому и уже никуда не ходил без своей тени.
Когда им исполнилось по десять лет, юный господин разочаровал учителя незнанием. Старик ударил его по руке бамбуковой палкой для наказания. Другие ученики сжались от знакомого хлопка и отвернули лица. Было не столько больно, сколько унизительно. И тогда внутри Ло Сы впервые вспыхнуло яркое желание. Он никому не сказал, но, казалось, его уже давно прочитали по глазам.
К вечеру юный господин совсем остыл и забыл обиду, поэтому на следующий день искренне удивился, когда учитель не явился. Слуги отправились на поиски и нашли его в кабинете лежащим на полу. Правая рука висела плетью, а бамбуковая палка треснула точно посередине. Лекари пожимали плечами, говоря о внезапном ударе. Но, к счастью, старик быстро пошел на поправку.
Ло Сы, услышав новость, громко рассмеялся, приписав случившееся своей невероятной удаче и небесному правосудию:
– Нет, учителя, конечно, жаль. Но разве он не сам виноват? Так нещадно колотил нас, что даже всевышние силы разгневал. Кто я, чтобы их осуждать?
Преданный Моинь молча выслушивал друга и, казалось, был полностью с ним согласен.
К четырнадцати годам Ло Сы снова провинился, начал тратить деньги без всякого счета: покупал редких птиц, заказывал самобытные одеяния, которые даже не носил, и устраивал многодневные пиры. Состояние богатейшего во всей округе чиновника уже не казалось таким бездонным. Отец разгневался и силой приволок сына к семейному алтарю:
– Ты никогда не познаешь цену деньгам, если продолжишь бездумно тратить! Ты позоришь наш род! Клянусь именами предков, я лучше отдам все храму, чем позволю тебе спустить это в грязь!
Ло Сы отправили подумать о содеянном. Тишина казалась тяжелее камня. Он стоял на коленях перед именами прародителей и дрожал от гнева и унижения. Именно в этот момент на выручку юному господину подоспел Моинь. Он молча опустился рядом и впитал жалобы Ло Сы:
– Как он смеет? Он сам живет в роскоши, каждый его шаг, каждый вздох стоит дороже моих трат. Все в городе смотрят ему в кошелек и предугадывают его настроение. Так почему он заставляет меня жить по-иному? Почему я должен просить, унижаться?
Темные мысли роились в голове Ло Сы, но даже так, находясь перед семейным алтарем, он не смел громко думать о плохом. Моиню, казалось, тоже было что сказать.
– Он действительно бывает несправедлив. И не только к вам. – Моинь заглянул в обиженные глаза друга. – Я понимаю ваши чувства. Но что бы ни случилось, я всегда буду рядом и не допущу, чтобы юный господин в чем-то нуждался.
Тихое обещание растопило сердце Ло Сы, и он улыбнулся, позабыв о гнетущем:
– Ты всегда понимал меня лучше всех.
Через пару дней отец смиловался и раньше обещанного простил сына. Но почти сразу случилось неладное: ссора сильно отразилась на его самочувствии. Чиновник начал кашлять кровью, и этот недуг приковал его к кровати. Состояние, как и его дела, за счет которых жила семья, на время перешло в руки единственного наследника.
Свобода и богатство оказались куда более опасным ядом. Юный господин погрузился в пучину развлечений с головой, пытаясь заглушить тихий, но настойчивый голос совести. Он мог не отказывать себе ни в чем, но вместо этого в один из дней он сильно испугался. Кошмар, сошедший на него во сне, заставил задуматься.
Ло Сы не был глупым и быстро пришел к мысли, что без отца легкость и непринужденность его жизни канут в небытие. Поэтому, проявляя сыновнюю почтительность, наследник бросил все силы на поиск лучших лекарей. Каждый вечер он приходил к Моиню, опускал голову на его плечо и благодарил. Благодарил за помощь и за верность. И за то, что, несмотря на трудности, тот и правда оставался рядом и поддерживал.
– Лишь благодаря тебе одному и твоему невозмутимому характеру я все еще не сошел с ума от переживаний. Если отца не станет, я этого не переживу. Моинь, вот бы случилось чудо.
И, к великому счастью, чиновник пошел на поправку. Болезнь отпустила его, и каждый, от слуг до членов семьи, безумно радовался, когда эта благая весть дошла до них.
Долгожданный момент следовало отпраздновать, чтобы хорошие люди пожелали побольше здоровья, а злые – помнили, что чиновника Ло так просто не сломить.
Много кто прибыл тогда ко двору усадьбы, в том числе Ван Е. Он был таким же, как и Ло Сы, – богатым и избалованным, однако к своим годам еще и обзавелся едким и злым языком. Оба вращались в одном кругу, и их соперничество постепенно перерастало во вражду.
Ван Е долго наблюдал за неудачами Ло Сы и слышал, как ухудшились дела из-за болезни главы семейства. Он прекрасно осознавал, что корень этой проблемы – сын, ничего не умеющий и не значащий без своего отца.
Поэтому, задумав кое-что, Ван Е приехал не с пустыми руками. Поэт написал для него короткое, но унизительное стихотворение, в котором один юноша представал безмозглым богатеем. Его единственным достоинством было унаследованное состояние, а единственное умение – пускать пыль в глаза. Он любил лишь себя и свою жалкую тень.
Когда в кругу молодых людей прозвучали первые строки, все догадались, что речь шла о Ло Сы. Кто-то не знал, как реагировать, и отвел глаза, а кто-то без стеснения рассмеялся, назвав это глупой, но поучительной шуткой.
Так или иначе Ван Е добился своего и публично унизил Ло Сы и его семью. В тот вечер он сделал все возможное, чтобы свидетельницей этого оскорбительного случая стала юная и кроткая особа в углу зала. Увидев смущение нежной Мэй Ли, Ло Сы с позором сбежал с празднования.
В своих покоях он крушил все, что попадалось под руку. Фарфоровые вазы, которые стоили как вся усадьба, разлетались вдребезги; свитки, что насчитывали столетия, рвались в клочья. Ничто не останавливало Ло Сы. Он кричал, и крик его полнился бессильной юношеской злобой:
– Сын отброса! Отродье! Чтоб ты сгнил в канаве! Чтоб все твои потомки рождались уродами и калеками! Чтоб у тебя язык отвалился, а пальцы отсохли!
Он не мог перестать думать об этом происшествии. Его выставили полным посмешищем перед молодой госпожой, а та всегда была так мила и улыбчива с ним.
Моинь стоял у стены неподвижно и бесстрастно, как статуя. Он хотел утешить юного господина, но тот выгнал его вместе со слугами и заперся.
За глухими дверьми прошло несколько дней в молчании, и уже не только прислужники переживали, отец начал тревожиться, не случится ли непоправимое.
Ло Сы считал, что это конец и больше он никогда не сможет увидеть Мэй Ли. Однако этот несправедливый случай принес неожиданное и приятное для него последствие: ко двору богатого чиновника прибыла строгая женщина со своей молодой госпожой и слугами. Оказалось, Мэй Ли тоже волновалась из-за случившегося и потому уговорила няню навестить юного господина.
Всем им уже исполнилось по пятнадцать. Прекрасное время, чтобы задуматься о свадьбе. И как раз они, точно весенние почки на ветке, вытянулись, расцвели и обрели нежный, хотя еще зеленый цвет.
Молодую особу провели в просторный зал, и только она вошла, ее светлый взор случайно упал на того самого юношу-сироту, о котором вечно твердил Ло Сы. Моинь молча ожидал господина в скромных одеяниях, как тень среди золота. Его холодная красота и бездонная, притягательная пустота глаз пленили все мысли девушки. Сердце ее должно было сочувствовать Ло Сы, но, вопреки всему, оно наполнилось незнакомыми чувствами. Весна бурной рекой охватила Мэй Ли.
Не прошло и нескольких дней, как молодая особа под благовидным предлогом снова приехала с визитом. Навещая Ло Сы, она вновь искала глазами чужую тень, пыталась заговорить с юношей и расспрашивала о нем. Каждый вопрос, сорвавшийся с ее нежных уст, каждый взор, направленный в сторону Моиня, казался Ло Сы ударом ножа.
– Ваш друг так печален. Он словно избегает моего общества. Неужели у него что-то случилось? Расскажите мне о нем. Что он любит? Какие стихи читает? Я бы хотела сыграть для него на гучжэне[31]. Няня говорит, что я в этом несравненна. А если ему по душе цветы, то какие? Я... – продолжала она внезапно застенчиво, – вышью ему стебелек на платочке и подарю, только бы он повеселел.
Мэй Ли неутомимо изводила Ло Сы расспросами. А Ло Сы молча смотрел стеклянным взглядом на ее улыбку. Раньше она так радовалась лишь ему. Но почему прежде не желала сыграть на гучжэне? Никогда не спрашивала о цветах? Ло Сы не мог вынести осознания, что теперь в светлых глазах девушки, которую он мечтал когда-нибудь осчастливить, отражался иной силуэт.
На протяжении многих дней Моинь словно бы и сам испытывал эту боль. Видя, как из-за визитов молодой особы радостный облик юного господина угасает, он почувствовал вину и однажды вечером, не выдержав, упал перед ним на колени:
– Юный господин, простите меня.
Ло Сы, сидя перед зеркалом, без злобы уточнил:
– За что?
– Я ошибся, и теперь молодая Мэй приносит вам страдания. Клянусь, я никогда не давал ей надежд и не смотрел в ее сторону. Но она продолжает...
Ло Сы тогда обернулся и перевел покрасневший взор с пустого отражения на бледное лицо преданного друга:
– Если ты чувствуешь себя виноватым, то не стоит. Ты здесь ни при чем.
Но отчего-то боль Моиня не утихала.
Однажды молодая госпожа с няней снова прибыли, но в этот раз были вынуждены задержаться. Зима нагрянула неожиданно, и за какой-то день снегом засыпало всю округу, а дороги замело ветром. Многие в тот вечер сидели дома у жаровни и не высовывали носа.
Отец семейства тепло принял гостей, предоставив им роскошные покои. Однако сам Ло Сы отказался показываться им на глаза. Тогда чиновник пригласил к себе Моиня на разговор и обратился к сироте, за которого, как за вещь, продолжал платить:
– Ты славный ребенок, преданный друг и товарищ. Скажи, что ты думаешь об этой девушке? Она хороша, умна и покорна. Нередко навещает наш дом. Как бы без моего ведома между молодыми не вспыхнула любовь.
Но Моинь не произнес ни слова. Он опустил глаза и, не моргая, уставился на ноги чиновника.
– Ну? Чего молчишь? Если любишь и ценишь своего господина по-настоящему, то...
– Люблю и ценю, – перебил его Моинь.
Чиновник Ло будто почувствовал, что между этими тремя что-то неладное. По-видимому, безродного наглеца пленила красота Мэй Ли, и потому он не мог посоветовать ее в супруги Ло Сы. Но разве для отца это было преградой, а для чиновника – проблемой? Он махнул рукой на сироту, склонившегося перед ним:
– Иди. Да подумай над своим поведением. Завтра жду тебя с ответом. Если Ло Сы действительно ее любит, я заплачу любой выкуп. А если им будет мало, куплю все ее внимание.
Той же ночью юный господин проснулся от навязчивого звука. Он подошел к окну, из которого открывался вид на заснеженный сад, и заметил, к своему удивлению, прекрасную Мэй Ли. Лунный свет ложился на белое полотно земли, отражаясь бликами от каждой снежинки. Пальцы девушки нежно касались струн гучжэна, и мелодия, печальная и тоскливая, плыла над уснувшей усадьбой.
Ло Сы на время забылся под шелковыми звуками. Казалось, они, такие чарующие, заглушили его мысли. Зачем каждый раз приезжает Мэй Ли и о ком неотступно думает – все это как будто уже не имело значения. Однако чем дольше он стоял у окна, тем страннее вырисовывался другой силуэт у плакучей, согнувшейся ивы.
Натянутая струна гучжэна с жалобным звоном лопнула и окрасилась в алый. На нежном пальце девушки выступила капля крови. Ло Сы замер в тревоге, но в тот же миг всем его вниманием завладела вторая фигура. Отчего-то юному господину показалось, будто бы тень, до боли похожая на Моиня, двинулась среди белого поля. Друг поднял темные глаза на Ло Сы и наблюдал за его выражением, словно хищник за трепещущей в силках птицей.
Такое внезапное сравнение не понравилось Ло Сы. Он впервые испугался, видя этот взгляд, и по непонятной причине больше не желал знать, что связывает этих двоих. Почему они оказались на улице и что собирались делать? Ло Сы вдруг почувствовал лишь одно желание – спрятаться. Не раздумывая, он отошел от окна и упал на стул перед зеркалом.
Мелодия в саду так и не возобновилась. В глубокой тишине Ло Сы отчетливо слышал бешеные удары собственного сердца. И они, словно тяжелые приближающиеся шаги, становились лишь громче. Скрип двери прервал этот безумный рокот. Ло Сы бросил воспаленный взор перед собой, и отчего-то впервые при виде преданного друга в груди закончился воздух.
– Юный господин.
Моинь, как обычно, опустился перед ним. Тень резко скользнула по Ло Сы, и тот вздрогнул, почувствовав ногами холод с улицы. Чужие пальцы обвились вокруг его лодыжки и крепко сжались.
– Вы же не думаете оставить меня?
Голос нежно коснулся слуха Ло Сы, но он все еще не мог свободно вздохнуть. Вены на его шее от напряжения запульсировали, кадык несколько раз дернулся:
– Ч-что ты имеешь в виду?
Ло Сы попытался встать, но голова Моиня прижала колени:
– Вам уже пятнадцать...
– И... что? Тебе тоже.
– Вы думаете о свадьбе с молодой Мэй? Подходящий возраст. Отец сказал, что между вами могут вспыхнуть чувства. Но если они появятся, тогда я стану ненужным.
Ло Сы хотел было возразить – какая еще свадьба? – но ощутил, как по ногам пронеслась пульсирующая боль.
– Она ведь даже не любит вас. Не нуждается в вашем внимании и заботе. Но юный господин готов заплатить любую цену, лишь бы быть рядом? Сам отец так сказал... Сказал, что купит ее для вас, чего бы это ему ни стоило. Так же, как и меня. Но я-то ценю вас.
Ло Сы инстинктивно дернулся, услышав про деньги, но его тут же за лодыжку притянули обратно. Пол скрипнул. Не успев сообразить, Ло Сы столкнулся с пустым взглядом, который словно насквозь прорезал его плоть и кости.
– Вам было так больно, но вы продолжаете думать о ней. Значит, и правда размышляете о свадьбе? Почему?
С холодной пугающей решимостью Моинь приблизился. Ло Сы, отстраняясь, уперся спиной в резную спинку стула.
– М-мо... инь... Я правда не понимаю, о чем ты. Не знаю, что тебе наговорил отец, но я не думал о Мэй Ли. – Боль в ногах усилилась при упоминании имени девушки. Ло Сы через силу продолжил: – С чего ты?.. Не нужна мне она! Я видеть ее не желаю!
Моинь ослабил хватку и опустил руки. Казалось, он о чем-то глубоко задумался, долгим призрачным взором рыская по лицу Ло Сы. Словно бы искал ответы. Уголки тонких губ медленно поднялись в отрезвляющей улыбке:
– Правда? Я, видимо, не так понял ваши желания. Простите, мне следует немедленно исправиться. Наверное, вы в смятении? Не стоит, теперь все хорошо, я буду лучше понимать и еще больше радовать вас.
Но Ло Сы ни слова не разобрал. Тело подсказывало ему, как поступить, и он послушно кивнул.
– Тогда я оставлю вас. Необходимо уладить кое-что.
Оказавшись один на один с пугающей дурнотой в груди, Ло Сы неожиданно рухнул на пол. Он никогда не боялся Моиня. Никогда не думал, что тот способен причинить кому-то вред. Но сейчас, вспоминая взгляд, который словно пожирал органы изнутри, Ло Сы не мог избавиться от картинки в голове. Холодные руки стиснули его шею. Острое колено уперлось в ребра. Не в силах двинуться, он инстинктивно хватался пальцами за ледяное лицо друга, как за единственную возможность спастись.
Ло Сы стоял на коленях, но ясно видел, как его лишают последнего глотка воздуха. От этого он начал задыхаться еще сильнее, чем раньше.
Внезапно за окном раздался звук, будто бы струну гучжэна резко вырвали. Плохие мысли охватили Ло Сы. Шатаясь и держась за стену, он подобрался, чтобы взглянуть, и наконец увидел: ветвь плакучей ивы с болью прогнулась, а на ней висела...
– Мэй Ли!
Ло Сы кинулся к выходу, ведомый испугом. Он толкнул дверь. Поднял голову. И удар его сердца вместе с шагом оборвался на месте.
– Так я и знал.
Чужое дыхание коснулось лица Ло Сы, так что он отпрянул. Над головой с безумным взглядом навис Моинь. Тело друга неестественно вытянулось и всей своей тенью перегородило проем.
– Надеетесь спасти ту, кому вы всегда были безразличны? Я разочарован. Когда только научились так хорошо врать? Пробрались в мое сердце и вынудили думать, что это я с ума сошел.
Ночная темнота длинного коридора сгустилась за плечами Моиня. Его ладонь бесшумно легла на дверь, которую пытались закрыть, и полотно истошно захрустело под давлением.
– Вам нравится, когда я испытываю вину за то, что не сделал вас счастливым? Даже мой подарок, сыгранный изысканными пальцами, не порадовал. Хотите еще и платочек с вышивкой? Ох, ну почему вам всегда так мало? Вы такой ненасытный. Каждый раз не оставляете мне выбора.
Моинь, казалось, улыбнулся и хотел коснуться подбородка Ло Сы, чтобы приподнять лицо и заглянуть в глаза, но рука остановилась на полпути.
– П-пожалуйста, пропусти.
– Чтобы что?
В усадьбе похолодало так, что при каждом выдохе начали появляться клубы пара. По ногам Ло Сы пронесся морозец, будто бы главные двери с вечера забыли закрыть. Голос Моиня так же резко обдал холодом.
– Я спросил, для чего вы хотите выйти из своих покоев?
Ло Сы и так дрожал, как сухая ветка на ветру, но сейчас на его теле шевельнулся каждый волос. Мужества не хватало ответить даже про себя. Чувство опасности снова накатило, и он невольно начал глотать воздух. Но как же Мэй Ли? Каждая секунда была на счету. Ее жизнь... Ло Сы обернулся к окну, где по ту сторону стояло высокое дерево, покрытое глубокой тенью и снегом.
– Сами же сказали, что она вам не нужна.
Рука Моиня, ледяная и тяжелая, как сталь, с силой повернула лицо Ло Сы. Пальцы впились в щеки, и там, где они касались кожи, Ло Сы почувствовал жгучую, нестерпимую боль. Юный господин взглянул на друга глазами, полными слез, пока тот продолжал:
– Я начинаю сомневаться в ваших словах. Говорили, как хорошо, что я рядом. Твердили, что я единственный, кто вас понимает. Скажите, хотя бы это правда?
Ло Сы не мог ничего произнести и даже зажмуриться в страхе. Казалось, это был кошмар и ему ни за что не проснуться. Всего за ночь человек, которого он знал, стал неузнаваемым и до жути пугающим. И только от одной этой мысли слезы жемчужинами прокатились по его щекам.
Моинь изменился в лице и в то же мгновение окутал руками юного господина:
– Ну-ну, не стоит. Я ведь обещал, что всегда буду рядом. Даже притом, что потакать вашему счастью бывает иногда накладно. Знаю, на самом деле вам не наплевать на единственного друга Моиня. И Моинь готов сделать что угодно, лишь бы вы не грустили. Главное – решите уже наконец, как мне поступить с той, что приносит вам боль.
На этих словах тело Ло Сы бесконтрольно затряслось. Похолодевшими руками он пытался оттолкнуть от себя Моиня и прокричать: «Отойди!» Но ни на что из этого не хватало сил. Его словно зажало под крышкой гроба. Ужасные слова снова зазвенели над ухом:
– Я видел желание в ваших глазах. И готов его исполнить. Хотите, чтобы она исчезла и больше никогда не появлялась, так же, как и Ван Е? Между прочим, его смех теперь не коснется слуха людей.
Наконец эта пытка закончилась, и Моинь сам отпустил юного господина. Тот рухнул на спину и, не прекращая всхлипывать, начал отползать.
– Хотите узнать, почему он не сможет смеяться? Я собирался вас порадовать, но нам вечно мешали.
Моинь опустился перед ним, наступил коленом на ребра, и не успел Ло Сы осознать, как чужие пальцы схватили его за язык.
– Я оторвал его. Оторвал то, чем он посмел оскорбить вас. Следом сломал каждый палец руки, которой он купил того поэта. Ван Е и правда отброс, как вы и говорили. Он даже такого не выдержал и помер. А я всего лишь хотел его проучить.
– У... ди.
Довольная улыбка Моиня на мгновение застыла, а затем сползла. Взгляд его стал темным, полным непроглядной пустоты. Той самой, в которую лучше не смотреть, чтобы не сойти с ума. Ло Сы все это время прятал глаза, а сейчас по ошибке заглянул в ледяное лицо друга. Было поздно отворачиваться. В голове заплясали пугающие мысли и образы. Воображение разыгралось, казалось, он уже сам слышит крик Ван Е, умирающего в муках.
Ло Сы, не в силах вздохнуть, прижатый к полу, закрылся руками:
– Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста! Прошу, уйди.
– Почему вы так говорите? Я не причиню вам вреда.
– Просто уйди! Оставь меня!
– Разве я могу? – Моинь сквозь злобу вздохнул. – Тогда, на той пыльной улице, вы выбрали меня. Меня! Не кого-то иного. Сказали, что я буду вашим преданным другом. Просили не отходить от вас и делились болью со мной! Потому что я один такой, я единственный, кто может быть рядом с вами и оберегать! С первой нашей встречи желания моего господина стали и моими. Тогда что я сделал не так?
Руки Моиня вцепились в ладони Ло Сы и попытались убрать их:
– Вы сделали меня своим. Дали человеческое тепло и надежду. Никто так не смотрел на меня, как господин! Даже в моем мире я никому не был нужен! А вы защитили меня. Я не позволю... Я никогда не оставлю вас!
В конце концов Моинь пересилил. Лицо юного господина открылось, и оказалось, что все это время сквозь сжатые зубы он тихо шептал себе:
– Это не взаправду. Ты не Моинь. Моинь не такой...
Ло Сы так и не посмел открыть глаза. Тело не двигалось. Он лишь чувствовал, как под властью чужого колена ребра прогнулись и заныли, а запястья заледенели от давления. Собрав остатки мужества, он прокричал:
– Изыди! Не желаю тебя слышать. Хочу, чтобы ты исчез!
Вдруг Ло Сы резко ощутил кожей дыхание. Он отвернулся и зажмурился что было мочи. Над ухом прозвенел тихий, но до боли знакомый голос Моиня:
– Это правда ваше истинное желание?
В душе Ло Сы уже давно все опустело, и мысленно он смирился со своей участью. Вероятнее всего, это чудовище поглотит его. Сломает все кости в теле и, насладившись страданиями, заберет его жизнь. Поэтому Ло Сы, продолжая дрожать и сжиматься, смиренно произнес:
– Да... пожалуйста.
Что-то холодное коснулось его щеки, но лишь на мгновение. И от этого стало страшнее, чем от всего, что было прежде. Тяжесть на груди ощущалась так долго, что Ло Сы устал от ожидания неминуемой гибели. Он открыл глаза, прокричал «Оставь меня!» – и тут, к своему ужасу и удивлению, он обнаружил, что рядом уже никого нет.
Потолок комнаты поплыл перед взором. Ло Сы схватился за лицо и завопил во всю силу – голос его пролетел через коридоры, разбудив жителей усадьбы.
Люди сбежались к распахнутым дверям покоев. Чиновник привел стражу и, переступив через порог, увидел, как его сын в страхе забился в угол.
В ту злополучную ночь почти никто в усадьбе не сомкнул глаз. Лекари из города сменяли друг друга, но никто не мог унять бред Ло Сы. Он выкрикивал бессвязные слова, отталкивал от себя всех и в ужасе смотрел на их тени. Наутро гости уехали, так и не узнав о беде, и на ее фоне все странным образом забыли о Моине. Лишь раз о нем вспомнили слуги, сплетничая, как горожанин, что привел его, резко уехал из дома, а вещи сироты сжег без объяснения.
Но все плохое когда-нибудь должно закончиться. Вот и Ло Сы понемногу начал приходить в себя, спать лучше и показываться из своих покоев. Отец никак не мог нарадоваться. Жизнь, казалось, возвращалась в прежнее русло. Ло Сы тоже убеждал окружающих в этом, но сам почти всегда отказывался появляться в обществе. Стоило ему выйти и ради приличия улыбнуться какому-нибудь человеку, и его собственная тень будто бы начинала злиться. И потому из страха кому-нибудь навредить он годами держался в стороне.
Обещание «Я не оставлю вас», некогда данное Моинем, навсегда пленило мысли Ло Сы. И даже на старости лет он продолжал замечать задумчивый темный силуэт на стене и в отражениях.
Говорят, Ло Сы прожил долгую жизнь, хоть и не женился, хоть и не завел знакомств. Он не покидал усадьбу. И слуги, менявшиеся каждые несколько месяцев, рассказывали странные вещи. Что Ло-младший после кончины отца начал разговаривать сам с собой. Что в его комнате всегда, даже летом, стоял мертвецкий холод. Что иногда по ночам из покоев доносился нежный, но какой-то пустой голос. Если пройти мимо окна и встать под плакучей ивой, можно было увидеть две тени на стене. Одна – сгорбленная, скрюченная от старости. Другая – прямая, неподвижная, склонившая голову набок, словно прислушивающаяся к чему-то.
Однажды пришло время, и Ло Сы не стало. После похорон усадьба перешла во владения новой семьи. Молодая служанка, прибираясь среди пыльных вещей, неожиданно нашла длинное письмо. Из любопытства она заглянула в последние записи и сразу догадалась: автора всю жизнь изводил демон. Он привязался к своему господину и сам испытывал боль оттого, что не может ни уйти, ни отпустить его.
«Мне не нужны другие цветы. И миры иные меня не интересуют. Мне лишь нужны были вы. Заберите меня за собою», – кривыми иероглифами осталось послание в конце старого письма.
Глава 76
Часть 1
Цепляясь за малое, он упускал большее
Сянцзян вальяжно сидел на стуле, закинув ноги на соседнюю скамью, и с раздражением наблюдал за негодником. Конечно, история была не из коротких, однако кому понравится рассказывать в пустоту? Вот и демон следил за своим слушателем и каждый раз, когда веки наследника предательски опускались, ударял ладонью по столу. Глухой звук пробуждал У Чана, но ненадолго – все же несколько дней скитаний давали о себе знать. Поэтому Сянцзяну мало помогло его усердие: в конце концов он упустил тот миг, когда ровное, почти беззвучное сопение наследника перешло в глубокий сон.
«Да такому хоть в гонг под ухом бей – все равно заснет, даже на посту!» Мысленно сплюнув, Сянцзян бросил ленивый, пресыщенный взгляд в резное окно.
Оттуда, с первого этажа, все еще доносилось нежное пение девушек. Свечи в фонарях потускнели. Воздух загустел от благовоний и пролитого вина. Казалось, к утру людская суета схлынула, оставив после себя отзвуки былого веселья.
Внезапно острый взор демона зацепил две фигуры внизу. След духовных сил от артефакта с Туманного хребта тянулся за ними, как винный шлейф.
Сянцзян бесшумно поднялся, и в следующее мгновение подошва его сапога безжалостно впечаталась в спину спящего:
– Вставай. У нас гости.
Но даже такой толчок не смог пробить брешь в стене сна У Чана. Он лишь сладко потянулся и прошептал:
– Учитель, ну пожалуйста... не оставляйте меня...
Омерзение вспыхнуло в груди Сянцзяна с невиданной пылкостью. Одним движением он схватил наследника за ухо и, не церемонясь, поднял на ноги.
– Ай-я-я-я!
Толком еще не открыв глаза, У Чан взмахнул рукой. Воздух с напором пронесся мимо бледного лица и отворил резные створки окон позади демона. Белые ткани, свисающие с потолка, колыхнулись. Еще немного – и удар попал бы точно в цель. У Чан рухнул обратно на скамью, несколько раз моргнул и, собравшись с силами, с неприязнью поднял сонное лицо:
– Почему... ухо так горит?
Сянцзян с презрением встряхнул рукавом:
– Откуда мне знать, что ты вытворял с ним во сне? – После он замолчал, чтобы снова посмотреть вниз на людей. – Если не желаешь пересечься со своим дорогим другом и его тенью, тогда лучше поскорее убраться отсюда.
У Чан все еще пребывал в тумане полусна. Он повернулся к соседнему окну, выходящему на большую улицу. Первые лучи солнца безжалостно ударили по глазам, выбив из головы так и не созревший вопрос, о ком именно говорил демон.
Тем временем Уюнь просыпалась: работники заведений открывали двери и раскладывали товар, где-то скрипела повозка, и чей-то петух, сбежавший с рынка, горланил на всю улицу. Только увидев все это, наследник наконец очнулся, вспомнил кое-что и бросился собираться.
Кое-как справившись с одеждой, У Чан вынул монеты, сверх нужного положил на стол, накинул шляпу, толкнул дверь и от неожиданности отшатнулся: за порогом в глубоком поклоне уже ожидала сестрица Ло. Девушка подняла глаза, посмотрела за спину гостя и, увидев погром в изящном зале, растерялась. Один из стульев лежал на боку, осколки разбитой посуды – на полу. Ночь, похоже, выдалась бурной.
– А где... ваш товарищ?
В нагрудном кармане наследника предостерегающе зашипели.
– Прошу прощения за причиненные неудобства, – все так же спеша бросил У Чан.
Однако казалось, что оставленные деньги не особо сгладили изумление сестрицы Ло. Она проводила удаляющуюся фигуру взглядом так, словно молила гостя больше никогда не возвращаться. Наверняка ее ждет выговор.
Неловкость за учиненный погром нагнала У Чана на лестнице. Сделав еще пару шагов, он оглянулся. Но тут же из-за ворота одеяния высунулась голова змея:
– Смотри под ноги, балда!
У Чан не успел среагировать и налетел на проходящего мимо господина. Тот с грохотом рухнул перед наследником. Судя по всему, он тоже не ожидал подобного подвоха. И теперь, стоя на коленях, грязно выругался, а заметив протянутую руку помощи, тут же с силой отбил ее.
– Да чтоб тебя, У Тяньбао! Ты даже здесь умудрился подставить мне подножку? – Молодой человек обернулся со злобой.
Такой встречи У Чан меньше всего ожидал:
– Бань Лоу?
Судьба, казалось, настырно продолжала подкидывать ему самые изощренные неприятности. А эта неприятность была способна отравить весь предстоящий день.
Бань Лоу поднялся, разминая ушибленное плечо, и первым делом проверил приметный мешочек на своем поясе – подобные у многих гостей мелькали то в руках, то на талии. Взоры обоих северян невольно упали на вещицу, а после встретились. Бань Лоу первым отвел глаза, У Чан же не смог сдержать подступившего к горлу недовольства:
– Снова взялся за старое? Мне казалось, твой наставник строжайше запретил тебе этим заниматься.
Взгляд Бань Лоу ядовито полоснул по лицу собеседника.
– А еще он мне запретил общаться с тобой, но почему-то мы ведем этот разговор. Если это вообще можно так назвать, – добавил он уже вполголоса, и в его тоне промелькнуло нечто похожее на усталость. – В любом случае, не лезь не в свое дело. И вообще, свали с пути, пока новых проблем на мою голову не привлек.
Договорив, он грубо пихнул наследника в плечо и направился в сторону просторной комнаты. Там, за большим столом, его уже ожидали несколько мужчин с цепкими, жадными глазами и руками, привыкшими считать чужие деньги.
У Чан не понаслышке знал: сколько бы Бань Лоу ни играл в кости или любо́ – неизбежно проигрывал. Он каждый раз клялся отцу и наставнику, что этого не повторится, но нарушал свою клятву еще до того, как она успевала остыть на губах. К сожалению, именно такие люди, одержимые призрачной надеждой, и не могут остановиться. Они пробуют снова и снова, погружаясь в пучину азарта, и лишь близкий человек способен вытащить их.
Бань Лоу успел сделать пару шагов, как вдруг под натиском чужой руки был вынужден остановиться. Он обернулся, чтобы выругаться снова, но У Чан оказался быстрее:
– У тебя же задание. Лучше бы занялся важным делом, а не этим!
Столкнувшись с непривычным напором, Бань Лоу на миг растерялся. Он дернулся, чтобы вырваться, но снова услышал:
– Где Миншэн? Скажи, я его приведу.
– А мне почем знать? Я что, его прислуга? Только что здесь крутился. Отпусти... – Распаленный взор северянина случайно зацепил широкополую шляпу У Чана. В глазах промелькнула какая-то гадкая, ликующая искра, губы расплылись в ядовитой ухмылке: – Я тут слышал, что в Уюни наследника Севера не особо жалуют. Ой, как нехорошо будет, если кто-то выкрикнет твое имя.
У Чан замешкался. Слова застряли в горле. Он и сам не понял, зачем ринулся и ввязался в это. Разве не Бань Лоу совсем недавно был готов поднять свой цзянь против него? Глупая, совершенно глупая затея – пытаться спасти того, кто не желает спасения. Поэтому У Чан резко разжал пальцы. Бань Лоу тотчас отшатнулся и с показной брезгливостью размял запястье, на котором проступали белые следы.
– То-то же, вали по своим важным делам, а в мои не вмешивайся!
Прежде чем окончательно пропасть в игровом зале, Бань Лоу сделал многозначительный жест: демонстративно затянул мешочек с костями, недвусмысленно давая понять: «Голову оторву, если будешь болтать». На этом двери захлопнулись, и возле них встали два широкоплечих привратника, которые покосились в сторону наследника.
У Чан скрипнул зубами, а за воротником мелькнул красный змеиный язык.
– А я предупреждал, что они здесь.
Но что толку, если даже предостережение Сянцзяна не спасло от этого. Погруженный в мысли, У Чан вышел на улицу и, как нарочно, встретил Миншэна! Встречу эту также можно было бы назвать неловкой, ведь с ним он тоже столкнулся, только уже плечом.
Как обычно, растерянный и неуклюжий, Миншэн обронил что-то и сейчас, отряхивая вещицу, похожую на маску, поднял удивленные глаза.
У Чан все еще чувствовал себя так, точно его искусал назойливый комар. Раздражение искало выход, и несчастный Миншэн не вовремя попал под руку. Наследник ткнул пальцем в избранного:
– Ты бы лучше следил за Бань Лоу. Если он снова попадется на играх, Бань Хэн и Гун Ди поочередно оторвут ему руки и ноги. Ты этого хочешь? А если на Туманном хребте станет известно о его азарте? Считаешь, это хорошо отразится на его будущем вознесении? – Выпустив пар, У Чан собирался удалиться, но еще раз осмотрел непотребный вид северянина и выпалил: – И приведи себя в порядок, на улице дети ходят!
Цюань Миншэн невольно кивнул, поправил расхлябанный воротник и проводил наследника своим вечно недоуменным взглядом.
Встретившись на углу большого заведения, У Чан с Лао Ваном прямиком отправились к начальнику цензора. Утренняя стычка с двумя неприятелями, как ни странно, взбодрила наследника.
Лао Ван же, как обычно, после нескольких коротких фраз решил пояснить суть дела:
– Ночью Ланъэр пришла в себя и рассказала, откуда она все время сбегала. Повезло, что лекарь, осматривавший ее, всю жизнь прожил в Уюни. Он знает город как свои пять пальцев, и, на наше счастье, его не раз приглашали в местную тюрьму для осмотра заключенных.
У Чану не хотелось размышлять, для чего столь уважаемый лекарь мог понадобиться в таком месте. Он молча шел за даосом, стараясь гнать прочь мысли о тех страшных вещах, которые обычно творятся за немыми равнодушными стенами.
– Поэтому лекарь сразу подсказал, где это находится. С самим начальником я уже встретился. Он ожидает нас, чтобы обо всем рассказать на месте.
У Чан несколько замедлился:
– Лао Ван, вы могли все увидеть своими... кхм, узнать первым, но вы дождались меня?
Даос пропустил мимо ушей нелепую оговорку, которую допускали в его сторону уже не раз и не два. Он лишь коротко кивнул, и в этом жесте сквозила та спокойная уверенность, что отличала его от прочих:
– Так мне показалось правильнее. К тому же у начальника цензора были иные дела. Ах да. – Он обернулся с необычно мягким выражением на лице. – Мастер Ли попросился с нами. Может, он узнает кого-то из поселения.
Обсуждая, правильно ли брать с собой и без того сломленного человека, они остановились у строгого здания из серого камня и с тяжелой просмоленной крышей. Оно высилось на отшибе, в стороне от торговых и жилых рядов, словно сам город боялся его присутствия. Массивные ворота внешнего двора были обиты красными металлическими пластинами, а над ними нависала доска с иероглифами, выведенными столь неровно, словно кисть держал господин, не знавший спокойных ночей. По обе стороны от входа застыли каменные львы с отколотыми носами – то ли от времени, то ли от чьей-то злобы.
Мастер Ли, завидев знакомые лица, вздохнул с облегчением. Лао Ван спокойно подошел к одному из солдат и показал бумагу с печатью. Следом же человек в легких доспехах провел их внутрь, приказав не отставать.
Стоило только попасть за стены здания, и в нос ударил тяжелый запах затхлости, сырой земли и дешевых чернил. Тусклый свет выхватывал арсенал и жуткие помещения с ржавыми оковами на стенах. Затем – кабинеты, где за столами сидели люди с застывшими грозными лицами и без конца заполняли бумаги. Обстановка не самая жизнерадостная.
Чуть дальше показались камеры с обычными пьяницами и дебоширами. Кто-то развалился на боку и бесстыдно чесал отбитый солдатскими сапогами зад. Кто-то спал на грязной подстилке, отмахиваясь от назойливых мух, пока туда и обратно сновали люди.
Коридоры освещали масляные лампы; из маленьких окон пробивался дневной свет. Условия нельзя было назвать комфортными, но если кочевников держат здесь, то все не так уж и страшно.
Однако главный вопрос по-прежнему оставался без ответа: как хрупкая Ланъэр могла раз за разом проскальзывать мимо такого количества стражи?
Когда трое ступили на каменную лестницу, до них дошло: кочевники где-то в ином месте. Все же это не полноценная тюрьма – здесь лишь временно запирали нарушителей тишины и спокойствия. И вместе с тем зарождалось ощущение, что настоящий ужас скрывался глубже.
Вдруг внизу раздался голос:
– Вы вовремя подоспели! – Слова прозвучали на удивление легко и будто бы с улыбкой. Из полумрака бесшумно вырос начальник цензора.
Мужчина не выглядел старым, но в нем уже жила та выправка, какую дают признания, бумаги с печатями и долгие ночи в раздумьях о чужой судьбе. Его лицо было худым, скуластым, с глубоко посаженными глазами, в которых не проглядывали ни жестокость, ни сочувствие. Он сразу заметил, что Лао Ван пришел не один, и казалось, его это не сильно обрадовало:
– Даочжан, вы привели с собой еще кого-то?
Строгий халат со сдержанными узорами на груди создавал о начальнике впечатление как о благоразумном человеке. У Чан шагнул вперед, чтобы представиться. Однако Лао Ван остановил его, произнося с поклоном:
– Два свидетеля, уважаемый. Я о них уже упоминал.
Только сейчас, услышав слова даоса, У Чан вернул своему лицу серьезность, поправил газовую ткань широкополой шляпы и вместе с мастером Ли приветствовал начальника.
– Ну что ж, как я и сказал, вы вовремя. Их судьба вчера только решилась. – В тусклом свете его сухое лицо не дрогнуло, когда он упомянул кочевников. – Никогда бы не подумал, что у таких отбросов в нашем-то обществе найдутся защитники. Пройдемте, господа.
Он развернулся и пошел по темному коридору, уверенный, что все трое беспрекословно последуют за ним. Сырость, слякоть и невыносимая вонь встретили их внизу. Шаги гулко отдавались от стен, смешиваясь с другими, куда более жуткими звуками. Невозможно было понять, сколько людей томится за толстыми прутьями решеток, но их голоса сливались в единый страдальческий хор. Среди шепота и тихих стенаний, сокрытых в темноте, то и дело прорывалось сдавленное кряхтение от невыносимой боли. То ли от пыток, то ли от смертельной болезни – неясно. Но пугало иное: источник скрывался от взоров, и воображение дорисовывало картины, одна страшнее другой.
Не отставая, У Чан почувствовал, как нагрудный карман беспокойно зашевелился: демон принялся биться, словно рыба, выброшенная на берег. Пришлось незаметно прижать его ладонью и успокоить. По-видимому, неуютно было не только наследнику.
Наконец начальник остановился и подозвал солдата. Тот мигом подбежал с фонарем в руках и осветил ближайшую камеру.
У Чан сделал шаг вперед – и замер, вцепившись побелевшими пальцами в холодные железные прутья. Мастер Ли, приблизившись следом, рухнул на колени. Его рот раскрылся, но крик застрял где-то между горлом и грудью, превратившись в хриплый, задушенный стон.
– Что же это... что же это такое... – зашептал он, качая головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее увиденное.
Лао Ван собирался попросить описать происходящее, но начальник опередил его ровным, безжизненным голосом:
– За посягательства на чужую жизнь, грабежи, нападения и рабовладение их поместили сюда. Вчера подписали все бумаги. Взрослых казнят, детей отдадут в услужение – без права и имени. Кого успеют – перевоспитают. Кто воспротивится – повторит судьбу родителей.
В свете фонаря перед ними проступила картина, сошедшая со страниц самых жутких легенд о подземном мире Диюя.
У Чан обернулся к начальнику. На лице этого бездушного человека не дрогнул ни один мускул. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на камеру так, как господин смотрит на загон для скота. Лао Ван опустил ладонь на плечо наследника:
– Можете ли вы описать, что видите? Нам нужно убедиться, что здесь присутствует глава поселения или конюх, который был с ним в ту ночь.
Но У Чан не ответил. Слова не шли, и когда даос попытался повторить свой вопрос, голос наследника неожиданно сорвался:
– Нет!
Лао Ван не мог вообразить полную картину:
– Почему?
– Это... бесчеловечно. Здесь и взрослые... и дети. Они все...
– Они все живые мертвецы! – захлебнулся криком мастер Ли. Его руки затряслись, но голос зазвенел ясно от ярости. – Даочжан, бессмертный, уважаемый, вам был послан дар не видеть всей людской жестокости.
Он зажал рот ладонью, пытаясь сдержать позыв, но слова вместе со слезами продолжали вырываться наружу:
– Они не мертвы, но их вид... Тела словно иссохли и покрылись язвами! А в углу... в углу лежит человек... и его грызут крысы! А рядом с ним ребенок... ребенок, который смотрит на это и даже не плачет!
У иных ребра выпирали так отчетливо, что их можно было пересчитать в полумраке. У женщины, прижавшей к себе малыша, волосы выпали клоками, обнажив покрытый коростой череп. В углу, почти скрытый тенями, лежал человек, чье тело усыпали кровоточащие язвы. Плоть на его голенях распухла и почернела, а по ноге, где кожа лопнула и обнажила багровое, мокнущее мясо, безбоязненно бегали лоснящиеся крысы. Человек не шевелился и уставился на тварей широко раскрытыми глазами, в которых не угадывалось ни страха, ни отвращения – лишь пустота.
Лао Ван резко повернулся. Начальник цензора только тяжело вздохнул, словно ему в тысячный раз задали один и тот же вопрос:
– Уймите свой праведный гнев. Когда преступник направляет нож на человека, он не думает о его жизни и судьбе.
– Всегда можно обойтись иными способами! – не желая слушать, отрезал Лао Ван. Казалось, он впервые позволил себе разозлиться при ком-то, и это была не та показная строгость, которой он ранее одарил наследника.
– Поместите преступника в комфортные условия – и он убьет снова. Не стоит учить меня делу, которое старо, как этот мир. Я же вас не учу, уважаемый даочжан.
Прутья решетки издали глухой звон, когда У Чан разжал пальцы. Его взгляд не отпускал мягкую ухмылку начальника, а руки так и тянулись схватить этого человека за горло, вдавить в стену и заставить смотреть, по-настоящему смотреть на то, что он сотворил. Но Лао Ван возник на пути, стоило У Чану сделать шаг.
– Вы точно говорите о преступниках? – Скрипучий голос наследника привлек внимание всех. – Вы сказали, что решение приняли лишь вчера. Тогда зачем эти пытки?
– Решение о казни, дорогой... свидетель. Их преступления сразу же были доказаны, как только их привезли сюда. Каждое слово, каждое показание жителей близлежащих городов и даже местного сумасшедшего, которого они удерживали против воли, – мои люди все зафиксировали, а начальник округа Цзыю лично подписал.
Услышав это, мастер Ли без сил осел на холодный каменный пол, хватая ртом воздух. Его глаза округлились, словно он увидел страшный сон:
– Я? Это я? Я погубил этих людей...
– Ох. – Начальник отстранился от стены, к которой все время безмятежно прислонялся. – Что это я перед вами отчитываюсь. Даочжан, вы сказали, что у вас есть доказательства их невиновности, тогда чего вы вносите эту неразбериху? Скорее уже поговорите с главой поселения или кем там еще.
У Чан перевел взгляд на Лао Вана, лицо даоса в неровном свете фонаря казалось чернее самой кладки этого каменного помещения. Похоже, чтобы унять себя, он с силой прикусил язык, а затем повернулся к камере. В тот же момент с его уст сорвались грубые и рваные слова. Они звучали как призыв. Но по ту сторону никто не откликнулся. Лишь тихие стоны и шуршание истлевшей одежды. То ли среди этих измученных тел не было главы, то ли его уже не осталось в живых, а другие просто боялись говорить.
Тяжелая тишина рухнула на даоса и остальных. Только слышалось, как где-то в углу камеры скребутся крысы и шевелятся люди.
У Чан склонился над мастером Ли, пытаясь привести его в чувство:
– Возвращайтесь к Ланъэр. Мы разберемся.
И скульптор ожидаемо покачал головой:
– Но как же... Ведь это же я...
– Нет, – тяжело вздохнув, прошептал наследник. – Вашей вины в этом нет.
У Чан хотел бы сказать больше, найти слова утешения, но все они звучали бы пусто в этом пропитанном страданиями месте.
– Пожалуйста. Там вас ждет девочка, и ей вы действительно можете помочь.
В памяти скульптора всплыл образ Ланъэр: тонкие, как веточки, руки, большие, не по-детски серьезные глаза, тихий, редкий голос. Благодаря ей он все еще держался. И только благодаря ей он снова нашел в себе силы.
Неизвестно, как мастер Ли мог повлиять на судьбу этих людей, но Ланъэр он обязан жизнью. Еле волоча ноги, он поплелся на выход вслед за солдатом. Шаркающие шаги еще долго эхом отдавались по коридору.
Немного погодя Лао Ван, казалось, вернул самообладание. Он выпрямился, и на его лице вновь застыло то выражение холодной, отстраненной учтивости, которое У Чан хорошо знал по учителю. С ледяным спокойствием он обратился к начальнику:
– Конечно, не мне вас учить, как исполнять свой долг. Но почему все выглядит так, будто сейчас вы явно препятствуете расследованию?
Казалось, не столько слова, сколько возвышенная манера речи даоса заставила начальника наконец перемениться в лице. У Чан же ощутил, как по плечам пробежала мелкая дрожь, словно в этот миг Го Бохай говорил устами Лао Вана.
– Что-то я не понимаю, даочжан. Я откликнулся на вашу просьбу из уважения к достопочтенному владыке Туманного хребта и...
– Уважение? – прервал его даос. – Вы называете этих людей преступниками, но отняли у них возможность говорить открыто и без страха. Этот народ трудно сломить, но у вас получилось заставить их замолчать. Вы так поспешили с приговором, что, видимо, забыли: их кровь будет и на ваших руках.
Начальник цензора усмехнулся, но без тени веселья. Лишь та же усталость, с которой начиналось знакомство.
– Кровь... Даочжан, это дикие звери, которые жгли деревни, забирали чужое и присваивали людей как товар. Не забывайте, что творили их предки – и что они продолжают творить сейчас. Поспешный приговор? А где вы были со своим расследованием? Никто не пришел их оправдать или защитить, а скоро наступит сезон первых холодов. Если до этого дня они вас не интересовали, то не надо перекладывать всю вину на меня! Я лишь капля в море и просто выполняю свою работу. Завтра утром их казнят. Всех. И на этом все закончится. – Он помолчал, и в этой паузе звучало что-то окончательное, точно эхо от стука печати в документе.
Лао Ван хотел произнести нечто важное и решающее. Он шагнул вперед, но теперь начальник цензора перебил его:
– Я многое пережил на службе благодаря тому, что никогда не нарушал устав. Поэтому могу с уверенностью сказать – и это не хвастовство: я далеко не глупый человек. Я почти сразу догадался, кто сегодня с вами пришел и смотрит на меня как на демона-истязателя. Желали запугать меня карой главенствующего господина Севера? Но ведь я ничем не отличаюсь от даочжана.
Лао Ван и У Чан задержали дыхание на миг. Создавалось четкое впечатление, что сейчас начальник напрямую обращается к наследнику, которого в какой-то момент узнал.
– Есть вещи, которые мы просто обязаны делать – и все. И вы, как никто другой, должны это понимать. Поэтому скажу лишь одно: у вас есть время до рассвета.
С этими словами он развернулся, махнул солдату, и, не оборачиваясь, оба зашагали прочь по темному коридору.
Мрак сомкнулся вокруг фигур, как челюсти жадного монстра.
В груди У Чана бушевал огонь, который странно дрожал от смятения. Как именно начальник цензора догадался? Казалось, этот вопрос посетил не только наследника. Он взглянул на Лао Вана, чье лицо стало подобно маске из белого нефрита – застывшей и неживой.
Даос долго пребывал в молчании, и его размышления нетрудно было предугадать. Их расследование зашло в тупик, и вдвоем они мало чем могли помочь этим людям. Конечно, можно составить и направить обращение к начальнику округа Цзыю, но пока оно дойдет, пока его рассмотрят, уже некого будет спасать.
С другой стороны, в деле принимает участие сам наследник Севера – можно использовать его положение и надавить на кого надо. Время получится оттянуть, однако это тоже слабый вариант: тогда начальник цензора рискует своим местом и добрым именем. И вдобавок им уже намекнули, что таким способом не воспользоваться.
Обдумывая все возможные ходы, У Чан первым нарушил тишину:
– Моя невиновность доказана. Но итог не утешает. Мы должны найти истинного преступника. И я вижу, как Лао Ван мысленно борется хотя бы за какой-то шанс спасти этих людей. Поэтому остается только один вариант.
Серьезность тона затронула тревожные струны души даоса. Он обратил слепой взор, будто бы и впрямь мог что-то рассмотреть через повязку на глазах и белую газовую ткань головного убора наследника.
– Только так будет правильно, – наконец скинув широкополую шляпу и глубоко вздохнув, продолжил У Чан. – В Уюни меня не жалуют, кто-то целенаправленно портил репутацию наследника Севера. Подозреваю, начальник цензора также наслышан. Так давайте воспользуемся этим, пока мы тут?
Не надо было говорить вслух, что именно он задумал. По уверенной речи и безвыходной ситуации Лао Ван и так догадывался, на какие крайности наследник готов пойти. И это явно разрывало даоса изнутри. С одной стороны, можно помочь людям. С другой – учиненный беспорядок и паника наверняка ударят по владыке Туманного хребта. Поэтому У Чан заявил:
– Я возьму ответственность на себя. Меня во многом обвиняли, так что изменится в этот раз? Пожалуйста, не сердитесь, я не намерен ждать, когда за нами с минуты на минуту вернутся.
У Чан прикоснулся к прутьям, будто намереваясь их выломать. Но Лао Ван поспешно остановил его.
– Что такое? Я же сказал...
– Постойте. – Лао Ван задумчиво повернулся к людям за решеткой и взял фонарь. – Вы верно подметили. Начальник цензора увел отсюда всех солдат, и уже долго никто не возвращается...
У Чан быстро сообразил:
– Хотите сказать, он дал нам возможность расспросить кочевников?
Лао Ван аккуратно кивнул, точно именно эта догадка могла привлечь лишнее внимание глухих стен. А ведь начальник цензора словно умышленно ярко и звонко подчеркнул: вам меня не запугать главенствующим господином. Вполне возможно, и сам он был связан по рукам и ногам и не мог в открытую помогать. Он ушел с явным отказом, но при этом отлично сыграл, словно в пылу злобы позабыл про этих двоих.
У Чан вместе с Лао Ваном снова приблизились к решетке, за которой копошились тени. Стоило свету упасть на серебряные волосы наследника, как кто-то из глубины мрака пополз по мокрому полу на четвереньках.
Хриплый голос прошептал что-то. Лао Ван сразу же опустился перед человеком, и их разговор растянулся на долгое мучительное время. У Чан старался не дышать, чтобы не пропустить ничего, хотя сам и слова не понимал. В вязком ожидании, казалось, даже Сянцзян притаился. Наконец даос поднялся. Его колени промокли из-за грязи, но он будто не обратил никакого внимания и сразу объявил:
– Боюсь... мы не успеем спасти этих людей.
Тяжелая тишина накрыла наследника, так что он не мог ничего выдавить из себя, кроме:
– Что за чушь!
Кочевники от неожиданности вжались в стену, когда прутья издали металлический скрежет. У Чан схватился за решетку так, что вены на руках проступили.
– Что значит – не успеем? Я могу с легкостью освободить их! Но вы все еще сомневаетесь? Посмотрите на этих людей, Лао Ван! Считаете, что все это справедливо? Да, я зол на них. Чертовски зол, ведь из-за них я сейчас здесь. Но даже так я готов их спасти.
Ладонь Лао Вана коснулась напряженного плеча наследника. Гнев и разочарование выплеснулись на даоса недобрым взглядом.
– Не смейте меня останавливать!
– Выслушайте для начала. Все же, если мы начнем самовольно наводить порядки, то лишь спугнем истинного виновника, который стоит за этим. Могу с уверенностью сказать, что глава кочевников у него: этот человек не позволит правде выйти наружу. А эти люди... – Лао Ван аккуратно поставил фонарь на пол, и свет коснулся теней за решеткой, оголяя их гнев и решительность. – Я говорил, что их трудно сломить. Они, как и вы, изъявили желание добиться справедливости. И потому отказываются уходить. Это их воля, и нарушать ее будет неправильно, не считаете?
– Нет! Не считаю! Это же безумие! Хотите сказать, они выберут смерть вместо спасения?
– Они готовы идти только за своим главой, – сбавив мягкость в тоне, заявил Лао Ван. – Неужели у вас не бывало такого, чтобы вы хотели уйти, но не могли из-за дорогого вам человека?
У Чан стиснул зубы и еще раз взглянул на людей по другую сторону прутьев. Почему-то теперь, после этих слов, их лица не казались мученическими. В глазах угадывался до боли знакомый огонь отмщения.
– И что же вы предлагаете? Мы потеряли нить, где искать виновника.
Прямо в этот момент распаленный взор наследника упал на проступившие знаки на руке. Лао Ван не успел ответить, когда У Чан начал читать сообщение, переданное кем-то с помощью артефакта с Туманного хребта:
– «Пагода шелка и бамбука»? – Он бы так и оставил это без внимания, однако в конце заметил приписку: «Немедленно явись, засранец!»
Бровь У Чана знакомо задергалась.
– Что это значит? – уточнил Лао Ван.
– Бань Лоу... – сквозь зубы процедил наследник.
– Как вы поняли... что это он?
Не так давно У Чан уже получал подобную просьбу, и эту манеру общения он не мог забыть или спутать.
– У него ни воспитания, ни правил приличия.
Лао Ван хотел было возразить, но, по-видимому, ему припомнились все случаи, когда Бань-младший вел себя неподобающе. Даос пропустил высказывание мимо ушей. У Чан махнул рукой:
– Он снова во что-то вляпался. В любом случае – к черту его.
Но Лао Ван вдруг серьезно возразил:
– Вам надо отправиться к нему. Молодые господа Бань и Цюань получили трудное задание. Демон, который меняет лики, особенно опасен тем, что способен притвориться близким человеком. Поэтому поспешите, пока не стало поздно. Я один наведаюсь к начальнику цензора и допрошу, где может находиться глава поселения. У меня также есть артефакт, так что я передам вам все подробности.
Глава 77
Часть 2
Цепляясь за малое, он упускал большее
Нелегкое утро выдалось не только у наследника клана и слепого даоса, хватающихся за любую возможность выйти на истинного преступника. Помимо них, Цюань Миншэна и Бань Лоу, в Уюни все еще находился Го Бохай. И он тоже проявлял упрямство, не желая оставлять произошедшее нерешенным. Вчерашний день оказался долгим и выматывающим: бесконечные расспросы горожан, недоверчивые взгляды, шепотки за спиной... К вечеру наставник едва добрался до постоялого двора и без сил рухнул на кровать.
Очнулся Го Бохай с первыми лучами солнца, как просыпался всегда. Его ресницы дрогнули, серые глаза открылись, и несколько мгновений он лежал неподвижно, изучая узоры полога. Сегодня предстояла встреча с самим Дяо Ши. И этот человек оказался настолько беспардонным, что смел диктовать, куда и во сколько прибыть наставнику.
Едва вспомнив об этом, Го Бохай утратил утренний покой. Он приподнялся на локтях и окинул пустую комнату настороженным взором. К сожалению, ни единой детали, подсказывающей, что ученик вернулся хотя бы этой ночью, не нашлось. Вещи для него так и лежали нетронутыми. Поэтому, подавив тяжелый вздох, наставник поднялся и спешно скрылся за ширмой, собираясь привести себя в порядок.
Вода в бронзовом тазу остыла, простояв у приоткрытого окна всю ночь. От соприкосновения с ней тонкий рельеф светлой кожи еле заметно дрогнул. Спина покрылась мурашками. И хотя наставник умывался не спеша, пара прозрачных капель все же бесстыдно сорвалась. Вниз по изящной шее, очертив выступающие ключицы и проложив влажную дорожку по его узким, но крепким плечам. Под внешней хрупкостью этого тела скрывалась сила человека, привыкшего все делать самостоятельно. Вода блестела, подчеркивая всякую линию.
На мгновение Го Бохай застыл, заметив нечто необычное, затем медленно отвел глаза. Он знал каждый шрам на своем теле, каждую отметину, оставленную временем. Но теперь оно выглядело в точности так же, как до низвержения. До встречи с Мокуаном. До столкновения с Тяньгоу, который неконтролируемо разрушал город. Не осталось ни единой царапины от притворства перед Кукловодом и его острыми нитями. Каждый след исчез из-за прихоти... владыки. Теперь только вечный шрам на ухе, оставленный стрелой Лян Фа, служил безмолвным свидетельством того, что Го Бохай не сошел с ума и все эти испытания действительно происходили с ним.
Каково это – снова чувствовать себя могущественным? Вероятно, если бы Го Бохай не бежал от прошлого себя, он бы с легкостью принял тот факт, что его духовные силы восстановились. Без храмов и долгих, изнурительных погружений в медитации ему просто вернули утраченную частичку. Но вместе с тем же усложнили задачу – словно умышленно. Владыка прекрасно понимал, что последует за этим даром. Теперь, стоит Го Бохаю хоть раз использовать свои силы в полной мере, для столицы бессмертных он будет как на ладони.
Эта мысль ледяной иглой кольнула сознание, разозлив наставника. Выражение его лица стало каменным при взгляде на прежнего себя. Бросив полотенце в таз, он накинул нижний слой белоснежных одеяний на плечи и шагнул из-за ширмы.
Тотчас раздался тоненький писк:
– Ай-я! Полуголенький Сяобай! Не смотрю, не смотрю! – Нечто крошечное метнулось по столу, пытаясь спрятаться от столь смущающего зрелища.
Го Бохай сдержанно вздохнул, точно мысленно цитируя трактат об усмирении страстей. Неспешно запахнул синий халат, завязал пояс на талии и приблизился к столу. Хлопок ладони поймал убегающую тень.
– Ай-ай!
– Разве я не говорил вести себя скрытно? – ровным тоном поинтересовался наставник. – Смертным лучше не видеть тебя в таком облике.
Между длинными пальцами тотчас показалась тряпичная голова размером с ноготок. На неаккуратно вышитом личике угадывались вполне человеческие черты: серые глазки-бусинки, нежного цвета ротик и даже сурово сдвинутые ниточки-бровки. Все это удивительным образом шевельнулось, когда куколка возмутилась:
– Я сказала, как можно избавиться от моего духа, но Сяобай не желает помогать! Не хочу вечно торчать в том деревянном куске! – Через силу она высвободила ручку и показала на сохранившийся фрагмент крылатого феникса, лежавший завернутым на столе.
– Лун Синь... – Го Бохай почувствовал, как зарождается новая головная боль. Он уже открыл рот, намереваясь хорошенько отчитать почившую подругу детства, но вовремя осекся, вспомнив: душа Лун Синь слишком ослабла. Из-за своего отчаянного желания спасти семью Чу она стала пленницей фигурки с алтаря. Тряпичная куколка оказалась для нее единственной ниточкой, связывающей с миром живым.
– Снова отругаешь? Но я же никогда не была на Севере, вот и все, – виновато пискнув, Лун Синь опустила тряпичную голову.
По-видимому, она лишь хотела насладиться утренним видом из окна. Го Бохай смягчился и убрал ладонь, освобождая тельце из плена:
– То, о чем ты просишь меня, не подарит никому покоя. Уничтожить остатки сосуда – значит рассеять дух, заточенный в нем. Но если он привязан к мирскому, выходит, есть незаконченное дело. Надо искать иной способ высвобождения. И я желаю найти лучший для тебя.
Лун Синь задрала глазки кверху. Человек перед ней так и не разучился говорить с гордо поднятой головой, не теряя достоинства даже в самых безвыходных ситуациях. И эта черта, казалось, вновь начинала восхищать подругу. Лун Синь похлопала себя по щекам, приходя в чувство. За время, проведенное рядом, она увидела достаточно, чтобы осознать, какой неподъемный груз взвалил на свои хрупкие плечи Сяобай. Прежние обиды словно истаяли, уступив место пониманию. Поэтому она не стала спорить и усложнять ему жизнь.
Го Бохай опустился на стул, чтобы обуться, и заметил, как Лун Синь медленно поплелась к фигурке феникса.
– Раз уж я сделал эту куколку, то пусть служит тебе верой и правдой, – негромко произнес он. – Сама же упрашивала. Главное – смертных не пугай. Сейчас в Уюни и так проблем в избытке.
Эта новость мгновенно вернула настроение Лун Синь. Она радостно подбежала к самому краю стола, забавно размахивая ручками, и, когда посмотрела на Го Бохая, поправляющего широкие рукава, поймала его мягкую, едва уловимую улыбку.
– Оставляю тебя за главную. Поэтому, когда вернется мой ученик, скажи, что я в усадьбе семейства Дяо.
Давно Лун Синь не молчала так долго. Почувствовав неладное, Го Бохай обернулся к ней:
– Он приходил?
И тряпичная голова медленно, неохотно кивнула.
Вопрос, почему подруга детства не сказала об этом, почти сорвался с уст. Он ведь даже оставил на краю стола подушку и одеяло для ученика. Неужели специально умолчала? Го Бохай взглянул на нетронутый сверток, а после – на Лун Синь:
– ...Злишься на него?
– А что мне остается? – Ножка куколки яростно топнула, а сама она скрестила ручки и стала выглядеть куда забавнее, чем хотела бы в такую минуту. Будучи ослабленной, она не могла прочувствовать боль и эмоции Го Бохая, но собственное мнение об У Чане уже сформировала: – Как смел он заикаться о твоей семье и вознесении? Невоспитанный и неблагодарный подлец. Поэтому повторю: а что мне еще остается? Если Сяобай не злится на него, я буду! Пусть только посмеет снова повысить голос, и...
– Лун Синь, ты не меньший ребенок. – Го Бохай аккуратно, кончиком пальца, погладил ее по макушке. – Не стоит. Все это моя забота. Лучше подумай, что тебя удерживает здесь. И когда мы со всем разберемся, сразу займемся этим.
Казалось, подруга детства усмирила гнев, но стоило Го Бохаю потянуться за плащом, и она вцепилась в него мертвой хваткой:
– Вечно ты так! Никому не даешь заботиться о себе, а сам только и думаешь о других. Считаешь, что он когда-нибудь осознает, как ты стараешься ради него? Люди не меняются, Сяобай. Они остаются такими же, как и их родители. Задумайся, он ведь даже не обратил внимания, что ты отказался от единственной подушки, лишь бы ему спалось хорошо! Хватит унижаться. Пусть сам доказывает свою невиновность, раз такой гордый! А иначе... иначе что мне сказать твоим родным, когда я увижу их?
В комнате повисла тишина. Го Бохай и сам не знал. Теплая улыбка на его лице не померкла, но будто застыла. И она нисколько не успокаивала Лун Синь, но подруга детства все же отпустила ткань, когда услышала тихое:
– Скажи им, что я сделал все, что мог.
Усадьба семейства Дяо располагалась в богатом районе Уюни, где каждый дом словно бы соревновался с соседом в вычурности и роскоши. Даже из-за торговой улочки проглядывало высокое строение, до боли напоминающее пагоду.
Го Бохай же остановился у здания с внушительной территорией. Глухой каменный забор надежно скрывал внутренний двор от чужих глаз, и, посмотрев по сторонам, невозможно было оценить, где заканчиваются владения этой семьи. Двое стражников у массивных резных ворот почтительно поприветствовали наставника, точно их предупредили о его визите.
– Господин Го! – Один из слуг проворно выглянул из-за створок и расплылся в доброжелательной улыбке. – Дяо-младший как раз ждет вас.
Услышав это, Го Бохай испытал легкое замешательство. Он искренне не знал, чего ожидать от встречи. Казалось, после случившегося Дяо Ши до конца дней затаит обиду. И будто бы поэтому вчера он не пожелал разговаривать. Но, к удивлению наставника, тот даже вышел в главный зал, чтобы лично встретить гостя.
Дяо Ши, как и ранее, был разодет в кричащие дорогие шелка. На его крупных пальцах сверкали драгоценные камни, и сам он выглядел добродушнее обычного. Словно бы после ритуала изгнания злого духа в него вселилась совершенно иная сущность. Увидев высокую фигуру в синих одеждах, Дяо Ши всплеснул руками:
– Какая невероятная честь снова увидеться с вами! – И тут же шагнул вперед, чтобы заключить наставника в объятия, точно давнего товарища.
Го Бохай плавно отступил в сторону, сделав вид, что благодарит слугу за помощь, и только после сдержанно поприветствовал самого хозяина:
– Спасибо, что согласились встретиться и обсудить все.
Дяо Ши неожиданно рассмеялся – громко и навязчиво:
– Ох, не говорите так, словно бы я вас избегал. Я безмерно счастлив видеть вас в своем скромном жилище! Прошу, прошу, садитесь. И не переживайте, нашему разговору никто не помешает. Все члены семьи перебрались в восточное крыло. Можно сказать, после инцидента с вашим учеником они... стесняются этого места.
Низкий столик, к которому Дяо Ши подвел гостя, уже ломился от яств: фрукты, сладости, рисовые пирожные. Этот человек оказался на удивление услужливым. Особенно когда решил лично наполнить пиалу Го Бохая.
Чай действительно источал превосходный аромат, с легкой, благородной горчинкой. Но наставник лишь принял предложение, не спеша пробовать.
– Господин Дяо, – начал он, – давайте в спокойной обстановке обсудим тот инцидент...
– Ах, это! – Внезапно Дяо Ши отмахнулся, и камни на его руке поймали свет пробивающихся из окна лучей. – Если честно, я уже и думать об этом забыл!
Однако за маской равнодушия все же проглядывала обида. Го Бохай собирался настоять на своем, но Дяо Ши, как и в прошлую встречу, мало заботился о собеседнике, бесцеремонно перебивая его:
– Ваш ученик, конечно, был... несколько резок со мной. – Его голос дрогнул, изображая расстройство. – Но я понимаю. Молодость, горячая кровь... Кто из нас не совершал ошибок в юности?
А разве Дяо Ши сильно старше У Чана? На вид так нет. Пока Го Бохай размышлял о странностях этого господина, тот неожиданно подался вперед. В его глазах появился новый, липкий блеск – будто бы некая заинтересованность:
– Но вы, наставник... вы – совсем другое дело. Недавно до меня дошли весьма любопытные слухи. Говорят, вы прибыли с Юга, но тщательно утаиваете от людей свое прошлое. Шепчутся, будто бы вы – единственный ученик самого владыки Туманного хребта, и он вам как отец родной. Все это так интригует и будоражит. Но знаете что? Признаться, мне кажется, это полная чушь! Могу поклясться, что вы родом с Востока, не так ли?
Го Бохай внутренне напрягся, словно бы ему под одежду пробралось мерзкое насекомое.
– Что-то я вас совсем не понимаю, – сухо ответил он.
– О, не скромничайте! Я внимателен к деталям и умею замечать то, что хотят оставить незаметным. Не знаю уж, какие золотые горы посулил вам глава клана У, чтобы вы стали нянькой его наследника. Но с вашей-то знатной кровью я бы точно не опускался до подобного. – Дяо Ши вальяжно облокотился на стол и расплылся в уверенной ухмылке, от которой к горлу подступала тошнота. – Этот редкий оттенок раскосых глаз феникса или цвет волос, даже утонченные черты лица – все это не встретишь ни на Юге, ни на Севере. Ручаюсь: только древние обладали похожей внешностью. Потомок таких людей заслуживает признания и любви, но никак не служения.
Дяо Ши грузно поднялся на ноги и принялся расхаживать по залу, словно демонстрируя свои владения:
– Видите эти свитки? Подлинники эпохи Агатового императора. А эта ваза? Ей более пятисот лет. Я питаю слабость к редкому и прекрасному. И всегда рад принять под своей крышей особенных людей. Например, как вы, наставник.
Дяо Ши обернулся, ожидая увидеть восхищение или хотя бы смятение, но Го Бохай лишь отставил пиалу подальше.
– Я явился, чтобы принести извинения за несдержанность моего ученика и, по возможности, прояснить детали инцидента, – постарался он вернуть разговор в прежнее русло. – Если бы вы соизволили посвятить меня в подробности, это сильно помогло бы нам...
– Помогло? – Дяо Ши плюхнулся рядом, разрушая выстроенную наставником дистанцию. – Мне доложили, что вчера вы обошли всех пострадавших в городе. Скажите, это вам чем-то помогло? Бьюсь об заклад: каждый из них твердил, что виноват ваш ученик.
В какой-то степени он был прав. Даже те, кто лишь мельком видел, заверяли, что преступник как две капли воды походил на наследника. Правда, несколько примечательных «но» Го Бохай все же нашел. Выдававший себя за У Чана мало говорил и пропадал почти сразу, стоило только недовольной толпе собраться вокруг. Но почему? Боялся, вдруг чары спадут из-за многочисленных глаз? Эту догадку следовало проверить.
Дяо Ши заметил, как его гость задумался о своем.
– Найти доказательства невиновности ученика вы так и не смогли, как я полагаю. Боюсь, что и я буду бесполезен. Все мы, кто пострадал, честны перед тем, что видели. Но ни начальник городской стражи, ни начальник местного цензора не желают верить нашим словам. Ведь речь идет о сыне главы Севера. Сын главы же не способен на низкие поступки.
Он тяжело вздохнул, перед тем как продолжить:
– Как водится, простому народу приходится брать все в свои руки и искать виновника, покуда справедливость не восторжествует. Но у меня есть мысли, как облегчить вам задачу. Тогда, у постоялого двора, я ошибался на ваш счет. Оказывается, наставник – человек благородный, ведающий, что такое чувство долга. Поэтому...
Дяо Ши придвинулся ближе, и его голос сменился на щекочущий, заговорщический шепот:
– Оставайтесь на ужин. Я прикажу подать лучшие блюда и редкое вино. За трапезой мы все уладим.
Го Бохай смотрел на человека перед собой и ощущал лишь неодолимую усталость. Время утекало сквозь пальцы, требовалось как можно скорее разобраться со всем, а люди вокруг словно сговорились вязнуть в пустых интригах. Он пришел сюда за правдой, а вместо этого оказался в ловушке чужого тщеславия и непонятных намерений. О последнем совсем не хотелось размышлять, но дело стоило довести до конца.
– Благодарю за приглашение, – произнес наставник, заставляя себя вежливо приподнять уголки губ.
Дяо Ши расцвел подобно цветку в лучах солнца, в упор не замечая холода на лице гостя. Он подозвал слугу, отдал ему поручения, но тотчас удивился в голос:
– Подождите, подождите, наставник! Вы куда?
Го Бохай уже стоял у распахнутых дверей, ведущих во внутренний двор. Он обернулся, чтобы помягче отказаться от ужина, но так ничего и не произнес, увидев плотный лист бумаги, которым Дяо Ши довольно обмахивался.
– Я удивлен. Впервые кто-то отвергает мою помощь. Но это даже подогревает интерес, – улыбнулся он. – Раз уж наставник столь неприступен, я буду предельно честен и понятен. Видите это? Сегодня на рассвете ко мне пожаловал влиятельный человек и попросил об услуге. В моей власти унять недовольство горожан одним щелчком пальца. Вам больше не придется унижаться из-за своего ученика, искать виновника и все в этом роде. Я подарю вам покой и очищу имя наследника.
Го Бохай перехватил сочувствующий взгляд слуги, замершего за спиной молодого хозяина. Это липкое чувство – словно его жалеют, как попавшую в беду девицу, – окончательно распалило утреннее негодование:
– И что же этот господин желает именно от меня?
Дяо Ши довольно вытянул уголки губ, в глазах появился блеск бесстрашного глупца:
– Хех, вам всего лишь нужно как следует попросить меня. Попросите – и я куплю молчание каждого в этом городе. Никто больше не посмеет вспоминать о прошлом. А наследник будет благодарен своему учителю до конца дней!
Двое уставились на задумчивое выражение на лице Го Бохая. Взор слуги долго метался между хозяином и гостем; казалось, он даже набрался храбрости что-то произнести, но мягкий голос человека в дверях опередил его:
– Пусть будет по-вашему.
Средь белого дня вокруг высокого здания начала собираться толпа. Кто-то просто глазел от нечего делать, кто-то взбудораженно интересовался:
– Что случилось? Кто этот человек?
Один из зевак с надменной ухмылкой толкнул приятеля локтем:
– Вот тебе на! Не признал местную занозу?
– Да тут же расстояние чжана два, не меньше! – ответили ему.
– А ты присмотрись хорошенько – это главный позор купца Дяо. Тьфу. – Мужчина без стеснения плюнул в сторону и снова поднял взор на «Пагоду шелка и бамбука».
Собравшиеся гудели громче, чем люди на праздничной площади. И, узнав в болтающейся фигуре Дяо Ши, закричали и заспорили, показывая пальцем.
– А как его туда занесло? Кто его связал?
Никто не мог ответить ни на один вопрос, даже привратники у дверей заведения лишь растерянно чесали затылки и ничего более не предпринимали. Тем временем на крыше второго этажа, у всех на виду, плененный Дяо Ши извивался, точно земляной червь в лучах солнца. Подвешенный животом вниз, он прекрасно видел насмехающуюся толпу и отчаянно мычал о помощи, но рот был надежно заткнут свитком.
Внезапно между зеваками бесшумно скользнула тень. Стоило Дяо Ши заметить синие одежды, и он взвизгнул так пронзительно, что вся улица заполнилась его голосом. На этот душераздирающий вопль сбежались уже все работники заведения. Кто-то притащил лестницу, кто-то принялся разгонять хохочущих горожан. В начавшемся хаосе никто не обратил внимания на гостя, неспешно вошедшего в здание.
Го Бохай уверенно поднялся на второй этаж и остановился перед закрытыми дверьми. Рука легла на резное дерево с журавлями. Полотно поддалось с тихим скрипом, и за ним появилась слабо освещенная комната с мужчиной. Плечи наставника распрямились, словно крылья. Он переступил порог, плавно огибая маленький столик.
Свет из прикрытых окон почти не проглядывал, высокие потолки и балки над головой тонули в густой темноте. Лицо мужчины с чаркой в пальцах лишь малость просветлело, стоило ему узнать стоящего перед собой Го Бохая. Он набрал в грудь воздуха для приветствия, но на стол с мягким шелестом опустился бумажный листок.
– Благодарю за приглашение, господин Бань, – ровно обронил наставник.
Человеком в полумраке оказался Бань Хэн – начальник округа Цзыю. Он раздосадованно цокнул языком и отставил трапезу:
– Судя по тому, что вы здесь, Дяо Ши не справился со своим поручением. Так и знал, что не стоит полагаться на напыщенного юнца. Вот же неугомонный!
Встретить Бань Хэна при сложившихся обстоятельствах оказалось той еще странностью. Оттого Го Бохай даже не пытался изобразить вежливость – особенно после выходки Дяо Ши. Честно говоря, он предпочел бы видеть и Бань Хэна висящим на крыше заведения, а не распивающим в уютной обстановке.
– Не думайте обо мне дурно, вы же все прочли в записке, – примирительно заговорил тот, глядя на наставника снизу вверх. – Я оказался проездом в Уюни и, когда узнал от начальника местного цензора о происходящем, решил лично уладить дела молодого господина У. В конце концов, разве это не моя ответственность – следить за порядком в округах северных земель?
За стенами зала продолжал бушевать хаос. Бань Хэн окликнул слуг, но никто не отозвался. Вздохнув, он сам потянулся за белоснежным нефритовым сосудом.
– Крайне неловко, что все так обернулось. Прошу, присаживайтесь, – жестом пригласил он. – Когда речь заходит о членах влиятельных семей, люди нередко сомневаются в мотивах власти. Им кажется: раз это наследник правящего клана, значит, цензор непременно будет его выгораживать. Поэтому этот скромный, оказавшись здесь, счел правильным начать с опасного очага недовольства...
– И под «очагом» вы подразумеваете господина Дяо?
Бань Хэн приятно удивился. Видимо, его радовало, что собеседник схватывает все на лету и не требует долгих разъяснений. Он сладко улыбнулся:
– Вы ведь тоже поначалу хотели уладить конфликт с ним? Конечно, этот молодой человек весьма проблемный. Но не стоит забывать, что его отец уважаем в здешних торговых кругах. Дяо Ши и сам стал жертвой странных обстоятельств. Если бы он сменил гнев на милость и откликнулся на просьбу унять недовольство людей, то я бы ответно помог ему. Однако вышло так, как вышло. – Договорив, Бань Хэн взялся за чарку.
Го Бохай опустился на предложенное место, цепким взором изучая обстановку:
– Позвольте предположить: если бы ваш план увенчался успехом, вы бы тотчас доложили главе клана У?
Бань Хэн не успел отпить:
– Этот скромный слуга обязан доносить новости до главы в любом случае. Особенно если они касаются наследника.
– И почему же вы просто не поручили это начальнику стражи?
Бань Хэн поморщился и усердно размял точку между бровей:
– Не стоит думать, что они сидят без дела. Но как поймать того, кто словно растворился в воздухе? Вас не устраивают мои методы? Что ж, признаться, мне не хотелось переводить наш разговор в подобное русло, но ваши вопросы и этот пренебрежительный тон...
Го Бохай не произнес ни единого оскорбления, но Бань Хэн заметно прибавил суровости.
– Я всем сердцем желаю, чтобы обвинения оказались беспочвенными, – веско заявил он. – Но давайте будем честными: это далеко не первый случай. Наследник и раньше гневил людей, проявлял своеволие и непослушание. Насколько мне известно, на Туманном хребте он даже нарвался на домашний арест. За год моя канцелярия собрала с десяток новых жалоб, и меня уже охватывает тревога: вдруг случаи в Уюни – тоже его выходки?
Го Бохай смежил веки, глубоко вздохнув. Нельзя. Впервые за долгие годы в его голове вспыхнули по-настоящему пугающие мысли, а злость и накопившаяся усталость сплелись в тугой узел, порождая почти неконтролируемое желание стереть этого человека в пыль. Длинные пальцы наставника не прекращая сжимались.
Внезапно чужая влажная ладонь легла на его руку. Го Бохай резко открыл глаза и с пеленой во взоре вперился в Бань Хэна.
– Понимаю вас как никто, – заговорил тот бережным тоном. – Мой негодник тоже доставляет немало хлопот. Но мы со всем разберемся. Это наш долг.
На мгновение Го Бохай лишился дара речи. Бань Хэн играл с огнем и даже не подозревал об этом. Лучше бы он действительно делал это по глупости, ведь иначе, если он сию же секунду не уберет свою потную руку, случится непоправимое.
С улицы послышался истошный визг – по-видимому, Дяо Ши наконец-то сняли. И вовремя – Бань Хэн отвлекся. Го Бохай мгновенно вырвался и, подчиняясь инстинктам, тотчас обернулся.
В густой темноте под потолком раздался едва уловимый шорох. Следом – глухой стук. Прямо перед ним из мрака вынырнула фигура, укутанная плащом. Холодная сталь его оружия со свистом покинула ножны. Го Бохай вскинул рукавом, и сокрушающий удар почти настиг нападающего, однако наставник вовремя остановился, заметив под капюшоном серебряную прядь.
Сердце Го Бохая пропустило удар. Он едва не обрушил свои силы на ученика! Бань Хэн, отшатнувшись, побледнел как полотно:
– Ты... ты что творишь, засранец?!
Темная фигура застыла, до хруста сжимая цзянь. Начальник округа заметался взглядом по залу.
– Давайте для начала успокоимся. Ох, Небеса. Что же такое! Наставник, вы тоже присядьте. – Закончив, он жадно осушил несчастную чарку с цветочным вином, которое никак не мог выпить.
Го Бохай же не находил слов, пребывая в оцепенении. С самого начала он чувствовал чужое присутствие в зале. Кто-то прятался во мраке, но он и помыслить не мог, что это У Чан! Появление ученика спутало карты. Но... был ли это настоящий наследник?
Какое-то время все трое хранили напряженное молчание. Го Бохай, приложив пальцы к виску, пытался унять пульсацию. Темнота под потолком вдруг сошла, впуская в помещение больше света. Что-то начинало проясняться. Однако, выпрямив спину, Го Бохай кожей почувствовал, как фигура в плаще нависла над ним, подобно безмолвному палачу.
– Господин Бань, – голос наставника зазвучал пугающе ровно. – Скажите, как давно вы действуете сообща со старейшинами? Это ведь они поведали некоторые мои тайны? Вот только Дяо Ши оказался слишком глуп, чтобы в них разобраться.
Бань Хэн изумился, выгнул бровь, но ответить так и не успел.
– Что ж, я тоже размышлял, стоит ли переводить разговор в подобное русло. До этой самой секунды у меня были лишь догадки на ваш счет, – не сводя взора, продолжал Го Бохай. – Позвольте рассказать короткую историю про земляного дракона[32]. С первых дней жизни он знал, что такое страх. Его боялись и почитали все – от мелких рыбешек до людей. Но однажды к его укромному логову течением прибило черепаху. Та тоже испугалась его, столкнувшись с клыкастой пастью, но сразу же удивилась: почему дракон не съел ее? Знаете почему?
Го Бохай пододвинул собеседнику чарку, полную вина. Увидев это, Бань Хэн надменно цокнул и выхватил ее. В тот же момент рука наставника метнулась вперед. Го Бохай вцепился начальнику округа в ворот, рванул на себя и сорвал с его пояса серебристую подвеску. Находка звонко упала на стол и подпрыгнула несколько раз.
– Вот и черепаха до конца не понимала. – Переведя дух, Го Бохай отпустил Бань Хэна. – Дракон лишь крикнул ей вслед: «Я не обижу тебя». Но, испуганная, она уже уплыла далеко-далеко. Вскоре весь подводный мир прознал о случившемся. Вокруг логова земляного дракона начали обосновываться соседи: рыбы мельтешили перед носом, крабы ползали по камням, а то и по хвосту, на дне нежились жалящие угри. Все потешались над чудовищем, которого обхитрила маленькая и нерасторопная черепаха. Настал день, когда виновница шума и хаоса сама приплыла к дракону и услышала вопрос: «Знаешь, почему я тебя не съел?» Черепаха гордо указала на свой крепкий панцирь. Но чудовище лишь усмехнулось: «Скоро зима, скоро спячка, а закуской, как ты, сыт не будешь».
Го Бохай напоследок смерил взглядом Бань Хэна, прежде чем закончить:
– Вы и старейшины – те самые подводные обитатели, которые поддались безмятежным речам владыки. К сожалению, он играл с вами все это время.
Внезапно зал огласился хриплым смехом. Бань Хэн пытался сдержаться, но веселье все равно охватило его душу.
– Я восхищен вами, господин Го! – Он в кураже хлопнул по столу. – И все же глава клана не ошибся, стоило раньше избавиться от столь упрямого человека. Если бы только тогда за выходца с Юга не вступилась госпожа У – вас бы уже давно не было на Севере.
Фигура за спиной наставника дрогнула. Го Бохай повернул голову и встретился со своим отражением в холодной стали обнаженного клинка.
– Все еще считаете, что я с кем-то в сговоре? – Бань Хэн наклонился над столом. – Если да, то вы безумны. Настолько, что даже не видите опасности для себя. Все, что бы я ни делал, лишний раз доказывает благородство моих поступков. И какая-то подвеска, – он брезгливо смахнул ее на пол, – не перечеркнет годы моего бесценного служения. Это мне люди верят! Ко мне идут за помощью! И когда прогремит день вознесения, именно меня будут славить за нового хранителя северных земель. А вас... вас если и вспомнят, то лишь как человека, который так и не приручил эгоистичного и неблагодарного пса.
Го Бохай молча наблюдал, как краснеет лицо начальника округа.
– У вас ничего нет, ни единого доказательства. Так в чем вы пытаетесь меня убедить?
– Вас? Вы решили, что все это... Как это самонадеянно. – Го Бохай видел, как Бань Хэн стушевался, но продолжил с легкостью на устах: – Присмотритесь внимательнее, кто перед вами. Достаточно того, что вы, столь уверенный в своих речах, не отличили истинное от ложного.
Бань Хэн молча щелкнул пальцами. Фигура за спиной Го Бохая сорвалась с места, но наставник оказался быстрее и перехватил руку с занесенным клинком прямо в воздухе. Духовные силы бурлили в его теле, но даже с ними удержать удар было так тяжело, будто на плечи взвалили огромный валун.
– Остановись! – выкрикнул Го Бохай.
Бань Хэн в ужасе вжался в стену.
– Как... что... Немедленно объясните, что происходит!
В этот момент двери зала с треском распахнулись от мощного пинка. Полотна с грохотом отлетели, и внутрь вихрем ворвался еще один силуэт. В полумраке россыпью пролились искры – лезвия со звоном скрестились в центре комнаты.
Все произошло настолько быстро, что когда клинки разминулись после пары мелких выпадов, Го Бохай и Бань Хэн напротив него застыли в полном потрясении: прямо перед ними, тяжело дыша, стояли две фигуры – одна осанка, одна одежда, одни движения.
У каждого из-под капюшона виднелись серебряные пряди волос.
Глава 78
Часть 3
Цепляясь за малое, он упускал большее
Лженаследник также оказался здесь!
Но теперь у Го Бохая появилась новая головная боль. После того как ученик обменялся ударами с двойником, возник закономерный вопрос: который из них настоящий? Обе фигуры застыли, сверля друг друга взглядами и выжидая, кто первым бросится в атаку.
Го Бохай, не выпуская двоих из виду, выкрикнул:
– Господин Бань, нет причин больше играть на публику. Отзовите своего сообщника.
Но тот лишь ощетинился:
– Не слишком ли смелое заявление? Как у вас язык повернулся такое сказать мне в лицо?
Фигуры в плащах дрогнули – одна сделала шаг вперед, вторая повторила движение. Прежде чем они снова скрестили клинки, Го Бохай осадил их:
– Достаточно! – И вновь обратил взор к Бань Хэну: – Вы без опаски говорили в присутствии моего ученика, сыпали угрозами... Не потому ли, что приняли его за своего сообщника? Хватит лукавства и лживых речей. Вы допустили ошибку, и этого уже не отнять. Ваш замысел опорочить имя наследника давно начал рушиться – еще тогда, когда несчастный кочевник заявился на Туманный хребет, я ведь прав?
Тот помрачнел, оценивая расстановку сил. Один из двойников наконец сбросил капюшон. Грозное, искаженное яростью лицо повернулось прямо к начальнику округа:
– Так те люди гниют в клетке, подобно животным, из-за тебя?
На счастье наставника, это оказался настоящий У Чан. Го Бохай хотел было привести еще один довод, чтобы окончательно прижать виновника к стенке, однако увидел, как клинок в руке ученика взмыл вверх:
– Закрыть рот невинным... Это ты называешь благородным поступком?
Лженаследник вовремя подоспел, с лязгом отбив смертоносный удар. Звон вновь столкнувшейся стали резанул по ушам. Бань Хэн схватился за голову и отступил за спину своего защитника:
– Охрана! Схватить У Тяньбао!
– Нет, постойте! – Го Бохай оттащил ученика к себе, но тяжелые приближающиеся шаги уже загрохотали за стенами зала. Тогда он крепко ухватился за плечо У Чана: – Сорви с двойника капюшон! Если он притворяется тобой, как делают лисы-оборотни, вам достаточно столкнуться взглядами, чтобы рассеять чары!
Бань Хэн мгновенно оценил угрозу.
– Уходи! – Скомандовав это сообщнику, он начал оттеснять его к выходу. – Они не должны поймать тебя! Ни за что!
Го Бохай и У Чан оцепенели от открывшейся им наглости.
Двойник вскинул голову, находясь всего в паре чжанов от наследника, однако их взоры так и не встретились – он стрелой метнулся вниз по лестнице. У Чан пустился следом, но стоило перешагнуть порог, как путь преградили десятки заостренных лезвий.
Бань Хэн же, добравшись до резных перил, смерил пленников тяжелым взглядом.
– Господа, – его голос снова зазвучал властно. – Смиритесь и примите гордо свое поражение.
Го Бохай цепко оглядел вооруженных людей, окруживших их плотным кольцом.
– Вы прекрасно подготовились, не так ли? – с тенью улыбнулся он. – Даже наняли охрану. Но как только мы настигнем вашего сообщника – все будет кончено. Вопрос лишь во времени.
Обернувшись, начальник округа горько рассмеялся, словно отпускать их живыми теперь не входило в его планы:
– Не настигнете. Вы же не считаете меня настолько глупым? Даже если вы выберетесь отсюда, кто поверит вам на слово? Ни доказательств, ни свидетелей. Правда не на вашей стороне, и после всего, что «наследник» натворил в этом городе, любые россказни о двойнике лишь выставят вас на посмешище.
Го Бохай почувствовал на себе пытливый обжигающий взгляд ученика. Ощущая холод стали у горла, они стояли плечом к плечу, и наставнику впервые нечего было возразить.
Пусть в произошедшее уверует владыка Туманного хребта или Лао Ван – этого не хватит, чтобы по-настоящему уличить Бань Хэна. Годами он выстраивал образ спасителя, и толпа пойдет за ним. Одних слов и правда окажется недостаточно.
Бань Хэн приблизился на шаг, и его люди напряглись, готовые исполнять приказы.
– Я действительно просчитался. И подумать не мог, что настоящий У Тяньбао будет с вами. Он ведь расследовал пропажу кочевников в поселении, какого черта приперся сюда? – У Чан хотел что-то ответить, но Бань Хэн остановил его жестом. – Впрочем, если это не объясняет, как ваш наставник прознал про оборванцев и старейшин, мне плевать.
Глаза У Чана потемнели от гнева. Если Го Бохай упомянет, с каким рвением старейшины спешили обвинить наследника в смерти свидетеля, начнется бойня – даже он не остановит ученика.
Тем временем на соседних балконах уже столпились люди. Посетители и некоторые работники любопытно высматривали, что происходит на противоположной стороне заведения. Молодая служанка торопливо вбежала по лестнице, намереваясь утихомирить гостей, но увидела сребровласого юношу и застыла в ужасе: казалось, она узнала наследника. Один из охранников рявкнул:
– А-Ло, собери остальных, и уводите людей! И сама уходи отсюда немедленно!
Девушка судорожно кивнула, и вскоре отовсюду донеслись голоса:
– Дорогие посетители, скорее направляйтесь к выходу! На сегодня мы закрыты.
Го Бохай догадался, к чему это приведет. Он обернулся к ученику и, хотя духовные силы все еще было опасно использовать, заговорил:
– В скором времени здесь появится городская стража – они создадут трудности в поимке, я задержу остальных, а ты...
– Не нужно никого искать! – жестко перебил У Чан. Губы наследника изогнулись, поползли наверх. – Его верная собачонка далеко не сбежит.
Бань Хэн нахмурился, не понимая, к чему тот клонил. Го Бохай также немного растерялся. Не успели они обдумать сказанное У Чаном, как тот схватился за лезвие, касающееся его шеи, и громко объявил:
– Слушайте все! Кто отступит сейчас – останется жить, даю слово, что не причиню вреда. Более того, обещаю: вас не тронут за то, что вы подняли оружие на наследника клана У!
Несколько привратников криво усмехнулись – дешевая уловка, в которую нельзя верить.
– Что ты?.. – Го Бохай же попытался вразумить ученика, но тот не послушал.
– Мне нужен только этот человек. – У Чан самонадеянно указал острием цзяня на Бань Хэна. – Поэтому встанете у меня на пути – сдохнете.
Слова прозвучали с такой ледяной уверенностью, что по рядам охраны прокатилась волна смятения. Почувствовав сомнение своих людей, Бань Хэн рявкнул:
– Не дайте им бежать, пока не прибыла городская стража!
В тот же момент за спиной У Чана сверкнул серебряный свет. Го Бохай наотмашь отбил брошенное в ученика лезвие, и несколько привратников прикрыли глаза от налетевшего ветра. Двое широкоплечих мужчин, стоявших на дороге наследника, молниеносно рухнули из-за Вечных пут. Упав на колени, связанные, они чудом избежали горькой участи – клинок со свистом рассек воздух в цуне от их лиц.
– Господин Бань, остановитесь! – Но голос Го Бохая потонул в стоне лезвий и яростных криках людей, накинувшихся разом на У Чана.
Байшан запел в руках, превратившись в смертоносное продолжение его воли. Вместе они двигались с пугающей грацией. Однако истинный хозяин духовного оружия знал: этому клинку не по душе необоснованное кровопролитие. В одно мгновение У Чан едва не отсек противнику кисть, в следующее – чуть не пронзил насквозь. Видя, что ученик готов утопить все вокруг в крови, лишь бы пробиться к Бань Хэну, Го Бохай бросился наперерез.
Охрана начальника округа на первый взгляд казалась бездарной шайкой. На деле же они почти не уступали воинам в реакции и умении ведения боя. Поэтому стоило только наставнику двинуться с места, как несколько цзяней нацелились на него. Он вынужденно отступил:
– Господа, прошу, я не хочу вас покалечить.
Но трое привратников не прислушались и ринулись в атаку. Мгновение спустя они рухнули на пол, связанные заклинанием, подобно охапке хвороста.
Над головой Го Бохая пролетел обломок чужого меча. Он посмотрел вперед, и сердце замерло: У Чан занес клинок над безоружным человеком.
Длинные, тяжелые ткани, свисающие с потолка, взметнулись от резкого порыва ветра. Смертельный удар так и не достиг цели – У Чан отлетел в сторону и, еле устояв на ногах, обернулся. Их с наставником взгляды тотчас столкнулись, прямо как в ту прохладную ночь на дороге Уюни.
– Бесполезные отбросы! – гневно размахивая руками, закричал Бань Хэн. – Поднимайтесь и бейтесь, я заплачу вам в разы больше обещанного!
Темные глаза тигра впились в Го Бохая, но тут же вернулись к цели. Сметя с пути последнего привратника, У Чан оказался лицом к лицу с Бань Хэном и не раздумывая поднял Байшан.
Начальник округа рухнул с криком:
– Убивают! – И прикрылся руками.
Го Бохай приготовился призвать Байшан к себе, как вдруг пространство разорвал сноп искр. Темная фигура снова возникла перед наследником, приняв удар так же, как в прошлый раз. Получается, поэтому У Чан сказал: «Не нужно никого искать!» Он знал, что тот вновь защитит Бань Хэна и не сбежит, как ему велели!
Не теряя ни секунды, Го Бохай попытался накинуть Вечные путы, но промахнулся – притворяющийся наследником оказался немыслимо проворным. По скорости и выносливости с ним разве что бог войны мог потягаться. Но даже если не было возможности поймать и обезвредить, Го Бохай все еще сумел бы помочь ученику загнать двойника в угол.
Порыв ветра ворвался через окна и двери. Го Бохай переглянулся с учеником, и, казалось, оба подумали об одном и том же. Однако лженаследник, словно хорошо их зная, ударил на опережение.
Полы содрогнулись с невиданной силой. Пыль и щепки взмыли в воздух, ослепляя всех вокруг. Го Бохай так и не успел разглядеть, что случилось. Но отчетливо расслышал, как стены высокого заведения с натугой застонали, словно готовые рухнуть. Сквозь грохот и завесу прорвался крик Бань Хэна:
– Засранец! Зачем ты вернулся? Я же приказал тебе уходить! Ты уже оплошал – опоздал, когда я тебя призывал. Хочешь, чтобы твое лицо раскрыло весь наш план? Не зли меня, кха-кха... Убирайся к А-Лоу и оберегай его.
Го Бохай замер: бывали случаи, когда он так же ругал Сянцзяна. То не вовремя явится, то вовсе поступит своевольно. Но предаваться размышлениям об этом было некогда. Сор все еще витал в воздухе. И духовные силы усугубили бы положение. Поэтому он вслепую двинулся на голос и чудом в последний миг остановился над огромной пропастью.
Дыра вела на первый этаж! Некто, только что рухнувший туда, сбросил с себя обломки и с особым раздражением поднял голову. Во мгле Го Бохай инстинктивно ухватился за что-то, пытаясь не оступиться, и теперь, разглядев фигуру истинного ученика внизу, резко обернулся.
Плечи наставника дрогнули. Он не ожидал, что на выручку придет именно двойник. Оставалась доля секунды, чтобы сокрушить его ударом молнии и сорвать капюшон. Но Го Бохай не смог. Не смог поднять руку на того, кто имел черты лица У Чана. Тем более когда в глазах читалась мольба.
– Я... – вдруг начал тот, но из серых клубов вынырнула рука, сомкнулась на его шее и уволокла во тьму. Звуки борьбы снова наполнили окружение. Бань Хэн взорвался, растеряв всю серьезность:
– Нет! Прекрати! Чудовище, ты же его убьешь!
Го Бохай не смел строить догадок, но все равно выкрикнул ученику:
– Остановись! – И, сделав пару шагов, сам замер за его спиной.
Облако пыли наконец осело. Картина, представшая перед всеми, лишила их дара речи. В попытке вновь защитить Бань Хэна двойник все же попался. И теперь стоял на коленях, придавленный тяжелым сапогом У Чана к обломкам перил.
– Ц-цюань?.. – Го Бохай услышал, как его собственный голос ухнул куда-то глубоко.
Тот наконец поднял бледное лицо, на котором ярко выделялись черные глаза и струйка крови. Это бесспорно был Цюань Миншэн! Он виновато посмотрел на наставника.
– А-ха-ха-ха! – У Чан согнулся от смеха и сам чуть не упал на колени. – Да чтоб вас! Все это время... ты прятался под боком и прислуживал... – Выражение лица наследника переменилось, улыбка растворилась, и он полоснул Бань Хэна острым взглядом. – Удобно вы все устроили для сыночка. А я гадал, чего он так косо на меня смотрит? Ждал, когда соперника уберут с пути!
– Нет! – Цюань Миншэн попытался встать, но У Чан только сильнее прижал его. – Молодой господин здесь ни при чем!
– Замолчи! – Внезапно теперь уже начальник округа накинулся на того с кулаками. – Я проложил вам путь, обеспечил будущее, дал все возможное, а ты решил растрепать? Да что с тобой сегодня не так? Закрой свой рот!
– Так это еще не все? – Ледяной тон У Чана пронзил слух каждого. – Обречь кочевников на муки и страдания, лишив их главы, – этого вам не хватило?
Го Бохай впервые увидел, каким злым может быть ученик.
– Не спеши. – Наставник мягко опустил ладонь на плечо У Чана. – Главное мы уже выяснили. За всем случившимся в Уюни... и не только стоит Миншэн. Остальное мы узнаем, когда прибудет...
У Чан резко сбросил руку наставника, сбив его с мысли.
– Хватит! – рявкнул он, наступая на Го Бохая. В глазах вспыхнула обида. – Может, еще пожалеете его? А почему бы и нет? Вы только посмотрите на него: бедный, несчастный... Чтобы ублажать желания семейства Бань, он годами носил мое лицо! Совершал немыслимое! Притворяясь мной! Даже если вы расскажете городской страже, вам никто не поверит!
Го Бохай и сам знал, что все это неправильно. Но, видя, какое безумие охватило ученика, не мог ничего ответить. У Чан приблизился вплотную, посмотрев напоследок на сочувствующее лицо наставника.
– Наложите на него Вечные путы. – Он указал на Миншэна.
– Что ты задумал? – Стоило уточнить, и тот сорвался на крик:
– Я сказал – наложите на него путы! Или прикажете мне все делать?
Ни Бань Хэн, ни Цюань Миншэн никогда не видели, чтобы эти двое так сильно злились друг на друга. На мгновение показалось, что Го Бохай осадит ученика затрещиной, но вместо этого появились веревки, намертво обвившие избранного. Начальник округа попятился, осознав, что остался без защиты. После поднял встревоженный взгляд на медленно приближающегося У Чана.
– Господин. – Когда тот обратился, Бань Хэн оступился и рухнул. – Положите, пожалуйста, руку вот здесь. – Кончик Байшана постучал по полу.
Бань Хэн лишь сильнее отполз, захлебываясь в словах:
– Ты... ты ничего этим не исправишь. Я... я все же старше тебя! Проявляй уважение.
А У Чан склонился над ним, настойчиво проводя клинком по доске. Лезвие с мерзким скрипом прочертило борозду на дереве, будто бы голодный призрак прошелся когтями. Начальник округа в надежде посмотрел на наставника, но тот стоял неподвижно.
– Руку, пожалуйста.
Бань Хэн, силясь, вытянул ладонь. Тяжелый сапог опустился на нее, вдавил, и истошный вопль, заглушивший хруст, сотряс воздух.
– Впредь не касайтесь того, что вам не принадлежит, – равнодушно бросил У Чан.
В груди Го Бохая все заледенело. И дело было не в жестокости расправы, а скорее в том, с каким спокойствием ученик ее вершил. Цюань Миншэн же и бровью не повел, когда все случилось, но тут поднял глаза на этаж выше. Там, изящно облокотившись на перила, стояла стройная фигура. Прядь длинных смоляных волос скользнула по плечу, на губах расцвела гадкая ухмылка, стоило Го Бохаю также обратить на него взор.
У Чан словно почувствовал спиной появление демона и обернулся:
– Нашел?
С нескрываемым интересом разглядывая разруху, Сянцзян довольно протянул:
– Иначе и быть не могло.
Заметив на лице ученика такой же хищный оскал, как и у демона, Го Бохай мгновенно понял, о ком идет речь.
– Мы дождемся Лао Вана, – твердо произнес он. – Он в Уюни и поможет во всем разобраться. Мы больше не будем действовать безрассудно. Если что-то пойдет не так, люди снова будут обвинять тебя.
– Предлагаете снова бездействовать? – Ученик бросил взгляд через плечо.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем говорит этот наставник. – Го Бохай пустым взором окинул разгром и покалеченных людей. Уже хорошо, что никто из гостей не пострадал. Но даже такое перешло все грани допустимого. – Я запрещаю тебе приближаться к Бань Лоу, – непоколебимо добавил он. – Мы не знаем, действительно ли он причастен ко всему. Для этого и нужно расследование. Если посмеешь снова ослушаться, мне придется...
У Чан внезапно появился перед лицом.
– Наставник, вы, кажется, не так истолковали мои слова, сказанные ранее. Я буду таким, каким меня хотят видеть. – Его горячее дыхание коснулось уха Го Бохая. – Мне плевать на остальных. Но если вы попытаетесь меня остановить... если заступитесь за кого-то из семейства Бань, я в ту же секунду сойду с пути вознесения. В отличие от вас, я оставляю выбор. Решайте, чего вы хотите от меня?
Оба стояли напротив друг друга, не отрывая безмолвных взглядов. В какой-то момент Го Бохай заметил, как ученик потянулся к нему, и невольно отстранился. Звон упавшего на пол наруча разорвал эту мучительную тишину. Отшвырнув второй, У Чан размял запястья и с мрачным выражением объявил:
– Хорошо, когда желания совпадают. – После скомандовал Сянцзяну: – Веди, где он там прячется.
Бань Хэн судорожно отполз подальше, когда сапог наследника ступил рядом. Цюань Миншэн же, напротив, забился в веревках, силясь их разорвать. Поняв тщетность своих попыток, он отчаянно крикнул:
– Господин У! Прошу вас! Бань Лоу ни в чем не виноват. Это я! Все я делал. Я во всем сознаюсь, только возьмите меня с собой!
Но У Чан даже не обернулся, исчезая на лестнице. Тогда избранный, как растоптанная змея, подполз к ногам наставника. Го Бохай наконец очнулся от оцепенения, услышав надломленный голос:
– Отпустите... Бань Лоу в беде. Он ничего не знает. Если он встретит наследника, то даже не поймет, за что тот зол на него. Освободите меня! Клянусь, что не причиню вреда У Тяньбао. Мне... мне лишь бы спасти молодого господина.
Го Бохай видел: в этом раскаянии не крылось ни капли сожаления о кочевниках или разрушенной репутации У Чана. Вся вселенная Цюань Миншэна сузилась до одного человека. Совесть его спала непробудным сном, уступив место слепой преданности.
Но смел ли Го Бохай поддаться жалости? Он отвел взгляд, пряча серые глаза под тенью ресниц. И тихо обронил, чтобы не терзаться сомнениями:
– Извини.
Цюань Миншэн снова рванулся, стирая запястья в кровь:
– Умоляю вас! До этого силы наследника сдерживал артефакт. Владыка обучил У Тяньбао, как его снимать. Он ведь и убить Бань Лоу может! Я... Старейшины и правда помогали во всем и держали меня в курсе дел...
– Ах ты засранец неблагодарный! – взвыл неподалеку Бань Хэн.
– Они говорили мне держаться подальше от вас, но я все равно пришел. Мне нужна помощь, понимаете? Он был здесь и исчез. Я потерял его... – В конце концов Цюань Миншэн сорвался на отчаянный крик и с силой ударился лбом о деревянный пол, словно отбивая земные поклоны. – Простите меня! Я просто желал, чтобы Бань Лоу наконец обрел счастье!
Бань Хэн стиснул зубы и заскрипел ими так, будто в рот набился песок:
– Мой сын ни в чем не нуждается! Он может позволить себе что захочет и когда захочет! И во многом превосходит любого из избранных. С чего ты, сукин сын, взял, что он несчастлив?
Го Бохай коротким взмахом кисти заставил начальника округа замолчать. После помог Миншэну подняться и прислонил его спиной к стене. Глаза того уже наполнились блеском. Он прекрасно понимал, что путы не снимут, и потому не мог сдержать эмоций. Слушая эти всхлипы, трудно было поверить, что за ними кроется изощренный злодей. Скорее – послушный исполнитель, который из уважения к старшим не смел перечить Бань Хэну. Ведь семья Цюань всецело зависела от милости начальника округа.
– Скажи мне честно, – голос Го Бохая зазвучал ровно, как тихая вода, – это ты убил кочевника на Туманном хребте?
Миншэн медленно покачал головой:
– Боюсь, я не могу вам ответить.
Довольно правдиво. Будь это его рук дело, он бы уже выкрикнул, как и прежде: «Это все я!», лишь бы не подумали на Бань Лоу.
Го Бохай ужаснулся: значит, кто-то из старейшин? Тяжелые испытания выпали на долю этих избранных. Следовало срочно передать все Лао Вану, но как? Внимание привлекла подвеска Цюань Миншэна. У многих этот артефакт Туманного хребта менял вид. У Мэн Чао он превратился в широкий пояс с серебряными пластинами, у Ба Циншана, как слышал наставник, – в серьгу с алой шелковой кисточкой. Даже у Го Бая вещь нередко становилась холщовой сумкой. Почему же у Миншэна все иначе... Только если...
Го Бохай вновь посмотрел на тусклое лицо избранного:
– Миншэн, кто ты на самом деле?
День плавно перетекал в вечер. Жители соседних улиц, прознав о шокирующих событиях в «Пагоде шелка и бамбука», без устали судачили на каждом углу Уюни:
– Говорят, вся городская стража туда стянулась! И угадай, кто учинил погром? Сам У Тяньбао.
– Да чтоб меня... Наследник все это время находился в нашем городе?
– Ну ты и глупая. Потому-то всю жизнь на кухне спину гнешь. Наш молодой господин давно здесь чудит. Слышала, на него не раз жалобы цензору слали, так тот прилюдно рвал бумаги, запрещая порочить имя наследника Севера.
– Вот дела! А как мой сынок, единственный кормилец семьи, на повозку благородных дам голос повысил, – так сразу палками отхлестать? Не правящих кровей мы с тобой рождены...
– Ой, только за всех говорить не надо.
Разговоры в округе текли по одному руслу. Но именно эту беседу пожилых тетушек у маленького ухоженного двора прервал запыхавшийся Цюань Миншэн:
– Подскажите, не видели ли вы здесь молодого человека? Выше меня и привлекательнее на лицо, он... он еще говорит что вздумается. Да и на вид такой же колючий.
Одна из женщин пренебрежительно махнула рукой:
– Таких у нас полгорода. Кто он тебе? Старший брат?
Ее подруга, подбоченившись, подозрительно прищурилась:
– Это что, у вас, юнцов, шутки такие? Или надурить старых решили?
– Нет-нет, тетушка, с чего бы? – Цюань Миншэн так и не успел объясниться: женщина уже потянулась закрыть ворота. Но подруга остановила ее:
– Ты чего это? Глянь на парнишку, на нем лица нет. Бледный весь, перепуганный. Сжалься, подскажи. Может, стряслось чего, бессердечная!
– Вот ты глупая. В отличие от тебя, я этого «бедного-перепуганного» видела час тому назад. Стоял тут с маской в руках, уверенный весь из себя, точно с Небес сошел. Да только кому он там нужен? Грудь нараспашку, в глазах хаос. – Она показала на оцепеневшего Цюань Миншэна, который совсем не походил на описание. – Это же ты. Ты шел с тем парнишкой, которого теперь ищешь. Видимо, беда у тебя с головой, раз сам не помнишь.
Закончив говорить, женщина все же хлопнула дверью и пропала во внутреннем дворе. Подруга ее осталась снаружи, покачала головой и вдруг охнула:
– Молодой человек, а то не старший ли брат вас ищет?
Цюань Миншэн обернулся, и в глазах мгновенно потемнело. Раздался хруст, и он влетел в высокую стену позади. Не успел избранный вырвать застрявшую руку, как его приложили снова, намертво припечатав к осыпающейся кладке.
– Что ты сделал с учителем? – пронесся рычащий голос.
Посмотрев через силу, Цюань Миншэн увидел перед собой разъяренное лицо наследника. Женщины по обе стороны улицы с истошными криками бросились по домам:
– Это У Тяньбао! У Тяньбао пришел убивать!
Из обломков проскрипел сдавленный хрип:
– Он меня отпустил.
Но такой ответ не устроил наследника. Вытащив тело из камня, в котором осталась выбоина в форме человека, он без особых усилий швырнул Миншэна на землю.
– Я сдерживался при наставнике, – процедил У Чан, нависая над поверженным. – Но сейчас могу предельно ясно объяснить, что думаю на ваш счет. Для начала – верну долг тебе.
Он замахнулся. Цюань Миншэн зажмурился и, не выказывая ни малейшего сопротивления, выкрикнул:
– Я клянусь! Посмотрите на это, а потом бейте сколько влезет.
От такой покорности настрой наследника испортился окончательно. Цюань Миншэн столько лет кропотливо отравлял ему жизнь, а теперь подставляет щеку, точно это он здесь жертва обстоятельств.
Не получив удара, Миншэн без резких движений отцепил с пояса цзянь и, все так же лежа у ног У Чана, протянул оружие:
– Узнаете? Это Хуасинь – клинок молодого господина. Он... он никогда и никуда без него не уходит! А тут забыл в «Пагоде шелка и бамбука»?
Наконец У Чан выпрямился и, не скрывая отвращения, выплюнул:
– Вы в курсе, что вы оба больные на голову?
– Нет-нет, это действительно особая вещь. Молодой господин дал ему имя в честь...
– Я знаю.
Точно такое же женское имя высекли на могильном камне, к которому Бань Лоу ходил с детства.
– Тогда... тогда вы тоже понимаете, что с ним что-то случилось?
Цюань Миншэн аккуратно приоткрыл глаза, когда сапог исчез с его груди. Он улыбнулся, приподнимаясь с земли, и тотчас вернулся на место, подняв руки. Острие Байшана уперлось ему прямо в переносицу.
– Думаешь, мне есть дело до вас? – У Чан повел бровью. – Плевать, что там с ним случилось. Так же, как и вам было плевать на меня. Если он нарвался на кого-то похуже, то мне же лучше – меньше мороки.
– Но молодой господин...
– Ни при чем?
Пока У Чан возвышался над Миншэном, вокруг потихоньку начали собираться люди. Стоя на безопасном расстоянии, они перешептывались и с ужасом глядели на серебряные волосы и обнаженный клинок, убеждаясь в правдивости слухов.
– Посмотри, что вы сделали с этим городом. – У Чан не оборачивался, но кожей чувствовал злые и испуганные взгляды. – Я ведь... ничего плохого не совершал. Истинный преступник валяется у моих ног, а все смотрят на меня как на чудовище. Вы добились, чего желали!
Улыбка на устах наследника наполнилась горечью. Цюань Миншэн открыл рот, но слова не могли исправить содеянного. Он не выглядел раскаявшимся, но спустя мгновение его голос прорезался – резкий и отчаянный:
– И что? Вас любят просто за то, что вы есть! Мне же приходится каждый день доказывать свою полезность, чтобы оставаться рядом и видеть молодого господина счастливым. – Зарычав, точно тигр, он схватился за голое лезвие Байшана. – Надо поссорить вас? Сделаю! Притворяться кем-то еще? Нет проблем. Преподать урок за раздавленные чувства господина? От меня не убудет!
– А о людях, которые окружают Бань Лоу, ты подумал?
У Чан с брезгливостью выдернул клинок. Было заметно, что чужие судьбы Цюань Миншэна не особо волновали, но вопрос заставил его лицо исказиться от неподдельного ужаса.
– Думал ли ты, каково будет ему, когда все узнают правду? Когда все будут показывать на него и говорить: «Мерзавец, а еще избранный Небесами!»?
В эту секунду из-за спины наследника бесшумно выскользнула темная фигура. Смерив пораженного взглядом, Сянцзян отвлек У Чана.
– На севере Уюни. Бежит из города в сторону рощи, – небрежно бросил демон. – И, кстати, не один. – Он с интересом склонился над бледным лицом Цюань Миншэна и добавил: – Ты будешь приятно удивлен. Ведь Бань Лоу сейчас там. С ним.
Глава 79
Часть 4
Цепляясь за малое, он упускал большее
Тени в округе вытянулись и окрепли. Солнце спряталось за горизонтом. В полумраке трое не особо спеша приближались к роще. У Чан, не выпуская Байшана, дернул рукой. Веревка в ней натянулась, и плененный, перебирая ногами, снова поравнялся.
– Продолжай-продолжай, – обнажил клыки наследник. – Оказывается, когда другие оправдываются – это очень даже интересно слушать.
Среди шелеста травы и шороха шагов послышался глубокий вздох. Цюань Миншэн, повинуясь, продолжил:
– Тогда он чуть не попался на азартных играх. Чтобы отец не разгневался, я притворился вами, и думаю, вы уже догадываетесь, что случилось дальше. Молодой господин не знал, сколько проиграл, – просто не вел счета, поэтому обвинил во всем вас. Ведь он увидел наследника...
Сянцзян молча шел бок о бок, не участвуя в разговоре.
– Ах да, помню, – щелкнул пальцами У Чан. – Бань Лоу еще тогда потребовал от учителя вернуть украденное. С остальным мне тоже теперь ясно. Вы долго планировали, как красиво уничтожить мою репутацию. Впутали в это много людей, разрушили их жизни. – Цюань Миншэн просто плелся рядом и никак не реагировал. – Но одного я по-прежнему понять не могу: почему все испортил тот кочевник? Даже если он явился на Туманный хребет, а не на прием к начальнику округа, в обители были старейшины, которые прикрывали ваши темные дела. Зачем понадобилось убивать?
Задав вопрос, У Чан не услышал ответа и посильнее дернул пленника на себя.
– Я точно не знаю! – воскликнул тот. – Меня не посвящали в детали. Я лишь могу предполагать, что из-за слепого даоса.
– Лао Вана? – Наследник и сам будто бы догадывался.
– Этот уважаемый знает язык кочевников как родной и упрям похуже троих летописцев. Если бы он взялся за расследование раньше, то разговорил бы любого. Наверное, этого они и боялись.
Вдруг послышался ровный голос, на который оба обернулись.
– А что насчет персикового дерева? – заговорил Сянцзян.
Цюань Миншэн отличался простотой, поэтому любая эмоция на его лице, особенно непонимание, ярко читалась. У Чан пояснил, раз тот так недалек:
– Откуда у кочевников появилось оружие из «Дара императора»? Подобное нынче едва можно достать. Вы узнали про демона Тьмы и решили, что его появление помешает планам?
Выражение пленника стало еще нелепее, он открыл рот и некоторое время шел, вытаращив свои маленькие черные глаза.
– Так это вы? – Миншэн вытянул шею. – Вы перепугали тех голодранцев?
Сянцзян даже не удосужился взглянуть на Цюань Миншэна и лишь отмахнулся:
– Не строй из себя дурачка.
У Чан остановился, притянув пленника к себе:
– Получается, вы оба знали о нем? Соврешь – не увидишься с Бань Лоу!
Цюань Миншэн закачал головой:
– Нет-нет. Это какое-то странное совпадение. Я слышал о... вашем компаньоне, но не начальник округа. Стал бы он тогда устраивать ловушку для наследника в поселении кочевников, которые верят в существование нечисти со времен появления жизни в Поднебесной?
Несомненно, будь все иначе, Бань Хэн с превеликим удовольствием воспользовался бы этим знанием в собственных целях. Цюань Миншэн не отрывая глаз разглядывал Сянцзяна, словно восхищался его темным величием, но тут вдруг прошептал:
– Я – да и остальные избранные – полагали, что этот демон вас преследует, а выходит, вы очень даже ладите. Не боитесь, что подумают люди?
У Чан толкнул пленника вперед. Стоило им отойти на пару шагов, и он сказал:
– Вы с Бань Хэном все сделали как надо. Теперь какое мне дело до того, о чем остальные подумают? Считаешь, что я пойду переубеждать глупцов, которым слухи важнее правды?
На плечо наследника гулко упала ладонь.
– Горжусь. – Сянцзян пару раз похлопал его. – Наконец-то ты стал настоящим мужчиной. Хватит бегать и всем сопли подтирать.
У Чана передернуло – не то от раздражения, не то от отвращения. Вместо слов он бросил холодный взгляд, и только дурак продолжил бы этот разговор. Оба, демон и пленник, примолкли, и тишина стала навязчиво грызть мысли.
– А что насчет Дяо Ши? Что ты сделал с ним? Почему создается впечатление, словно он собственной прославленной на всю Уюнь фамилии стыдится?
Услышав вопрос из-за спины, Цюань Миншэн не стал оборачиваться и, казалось, даже фыркнул себе под нос:
– Это вышло случайно.
Сянцзян впервые за долгое время обратил на него внимание. Оно и понятно: истории, которые происходят случайно, всегда будут забавнее любых других.
– Он... ну, как бы это сказать, – начал Цюань Миншэн. – Негодяй, самодур и распутник. Сомневаюсь, что у него вообще есть душа. И рожден он был наверняка от какой-нибудь уличной собаки, поэтому и на человека-то мало похож.
Бровь У Чана поднялась: описал так описал. Цюань Миншэн продолжил, но словно бы не хотел во всем сознаваться:
– Господин Бань Хэн поручил мне сделать так, чтобы вы поскорее уехали из города и не желали в ближайшее время возвращаться. Тогда бы он спокойно уладил дела, которые шли вразрез с его планами.
И уничтожил все следы: ни кочевников, ни свидетелей.
– Так я подслушал разговор в мастерской некой женщины. Дочь ее столь прекрасна и нежна, что к их дому приезжало много слуг и свах по просьбе желающих жениться на ней.
И одним из многих оказался Дяо Ши.
Посетительницы мастерской упрашивали женщину поберечь дочь. Говорили, что Дяо Ши бесчестный: предлагает женитьбу, присылает выкуп, но все невесты, по слухам, находятся в статусе наложниц или даже, скорее, украшения его большого сада. Он никому их не показывает, чтобы не подтверждать сплетни, но и покрасоваться не может. Казалось, будто это ничем не отличается от императорского двора. Закон не нарушается. Вот только девушки, обманутые и в надеждах, и в чувствах, самые настоящие пленницы желаний Дяо Ши: ни выйти на улицу, избежав осуждения, ни вернуться в отчий дом. А знали бы они сразу, то, вероятно, отказали бы.
Женщина не послушала совета, надеясь на благоразумие дочери. Поэтому в один из дней в семействе Дяо устроили празднество. Все походило на подготовку к свадьбе, однако самой свадьбы она бы не дождалась. Стоит невесте ступить на порог, и ее тут же запугают.
Цюань Миншэн пожелал проследить за этим действом. Причину он так и не пояснил – возможно, из чувства вины за бесплатный труд мастерицы. Зато поведал, что увидел, оказавшись там: всех девушек в саду. Каждая занималась чем-то своим, но на их лицах не читалось радости. Они смотрели на прибывшую в свадебном наряде и завидовали. Только не ей, а красоте платья и несбывшимся мечтам.
Ни родителей, ни свахи. И даже отец с матерью Дяо Ши отказались явиться: не пожелали взглянуть на очередной позор и бесстыдство сына. Дочь мастерицы не устроило такое положение, и тогда в ход пошли упреки. В ее неземной красоте, в глупости женской, в том, как на нее теперь будут смотреть семья и соседи, если она вернется в красном одеянии. Но эта девушка не испугалась осуждений. Она влепила Дяо Ши пощечину, бросилась к воротам, а жених как знал: не пустил и решил довести дело до конца – оборвать этот прекрасный цветок, чтобы больше никому не достался. Тогда-то Цюань Миншэн и не выдержал.
– И что же ты сделал? – с надеждой на полное унижение обидчика уточнил У Чан.
Цюань Миншэн остановился, взгляд его на короткий миг потемнел и будто бы впервые выглядел истинным.
– Уничтожил репутацию, – улыбнулся он.
Уж с этим у него точно никаких проблем! У Чан даже и не сомневался. Может, потому Дяо Ши в тот вечер прибежал к постоялому двору не с охраной, не с городской стражей или семейством, а с двумя никчемными приспешниками? Получается, иногда и от людской болтливости есть толк.
Сянцзян растворился во тьме, будто его и не было. Остальные вошли в рощу, где им представилась забавная картина: неизвестный, чье лицо скрывалось под белой маской, вел за собой Бань Лоу, также связанного по рукам. Поэтому, когда этих двоих увидел У Чан, он не смог сдержать веселья.
Узнав наследника, а следом и товарища, Бань Лоу дернулся к ним навстречу, но веревка на запястьях натянулась.
– Миншэн! Я знал, что ты придешь. Посмотри, кого я поймал, – меняющего лики! Скорее иди сюда, и мы займемся им!
У Чан подтолкнул пленника вперед, и тот виновато опустил голову. Только сейчас Бань Лоу пробежался по нему взглядом и увидел путы.
– У Тяньбао, ты совсем обнаглел? – Роща отозвалась эхом. – Почему он связан?
Но на его возглас никак не ответили, а У Чан присмотрелся к неизвестному. Тот выглядел точно так же, как днем у пагоды: растрепанный, ворот распахнут неприлично широко.
– Получается, обмен? – спросил У Чан с насмешкой и следом показал ножнами Хуасиня на Баня-младшего.
– Получается, так... – протяжно прозвучал голос из-под маски. Украшение не имело вырезов ни для глаз, ни для рта. Лишь контур человеческих черт. Поэтому нельзя было точно сказать, как он взглянул на наследника. Если это действительно демон, который притворяется близкими, то можно предположить, что у этой нечисти вовсе нет лица.
У Чан все думал, как быть. В размышлениях он постучал Хуасинем несколько раз по своему плечу:
– Знаешь, мне нужны оба. Особенно этот засранец.
Бань Лоу мгновенно отреагировал:
– У Тяньбао! Тебе язык мешает жить?
– Так что придется отдать безвозмездно, – продолжил наследник.
Человек медленно повернулся в сторону своего пленника. До этого Бань Лоу не сопротивлялся: хотел увести демона как можно дальше от города и только там разобраться с ним. И сейчас в притворстве уже не было смысла. Поэтому он принялся избавляться от веревки.
Наблюдая, как избранный возится с незамысловатым узлом, меняющий лики спокойно ответил:
– Нет, так не пойдет, тогда я оставлю этого себе. – Он поднял руку, которой держал веревку, и помахал на прощание. Бань Лоу тряхнуло:
– Эй, постой, что за дела? Я-то тебе зачем? Вы оба сдурели? У Тяньбао? Миншэн, я не могу распутаться. Останови его!
Цюань Миншэн было ринулся вперед, но У Чан не позволил.
– Господин У! Он же сейчас уйдет! Прошу вас, не вымещайте обиду на молодом...
– Почему он хочет поймать именно тебя? – Взгляд наследника полоснул Миншэна, но тот лишь покачал головой. – Хорошо, пусть будет по-вашему.
Одним движением У Чан освободил пленника, и, получив в довесок Хуасинь, Цюань Миншэн немедленно бросился за товарищем. Бань Лоу заметил его, легко оттолкнул сапогом демона и кинулся навстречу:
– Скорее, руби! – выкрикнул он на ходу. И веревки упали к ногам.
У Чан тем временем нахально помахал рукой неизвестному в маске. Хотелось бы увидеть реакцию демона, однако наследник отвлекся, услышав слова Цюань Миншэна:
– Молодой господин, вы целы? Он ничего с вами не сделал? Если он хотя бы волосок с вашей головы взял – скажите мне сразу!
Но Бань Лоу не оценил заботу и отпихнул друга:
– У Тяньбао! Как только разберемся с меняющим лики, я напинаю твой зад. Кусок ты... Миншэн, ты чего?
В тот же момент северяне побежали в противоположную сторону. Цюань Миншэн вцепился в запястье Бань Лоу, точно боялся, что его украдут прямо за спиной.
– Стой! Куда... куда ты меня тащишь? Демон же сбежит!
Их силуэты, как и недовольство Бань Лоу, постепенно угасали. Оба оказались шустрыми, и броситься за ними вслед – все равно что броситься за уносящимся вдаль конем. И тем не менее У Чан и неизвестный в маске не спешили.
Цюань Миншэн на бегу закричал:
– Когда мы скроемся, я вам все объясню! Но сейчас нам срочно нужно уходить!
– Зачем?
Ночную тишину рощи внезапно нарушил удар. Ответ приземлился прямо перед ними.
Бань Лоу врезался в спину товарища, который резко остановился у лапы огромного существа: еще немного, и их могли растоптать. То, что не умещалось ни у одного в голове, выдохнуло бурным потоком воздуха. Не меньше пяти чжанов в высоту, десяти в длину. Хватало взгляда на возникшего словно из пустоты, чтобы Бань Лоу оцепенел.
Перед ними возвышался дракон. Длинное тело, покрытое чешуей цвета черного неба, извивалось среди деревьев, не ломая ветвей. Столкнувшись с неприкрытой угрозой в глазах существа, Бань Лоу попятился, но вспомнил про свой меч:
– Миншэн, скорее верни мне Хуасинь!
Тогда вмешался голос позади:
– Что же ты собираешься сделать? – У Чан остановился вблизи и, с наслаждением наблюдая, скрестил руки на груди. – Посмотри на его размеры и на свое оружие – оно ведь даже не духовное. И Миншэн... ты же не желал сбежать, верно?
Из-за плеча наследника появилась вторая тень.
– Так это твоя зверушка? – Меняющий лики поднял ладонь, будто вглядываясь ввысь. – Черт, ну и хороша. С такой и правда бегать ни за кем не надо. – Заметив белый овал маски, Бань Лоу отшатнулся и снова врезался в товарища. Теперь их окружили, им было некуда бежать.
У Чан отодвинул демона подальше – уж больно навязчиво тот встал рядом.
– Не называй его так, – аккуратно взглянув на Сянцзяна, пробормотал он.
Видя, что наследник ничего не предпринимает, чтобы поймать меняющего лики, Бань Лоу налился кровью.
– Ну и гад же ты, У Тяньбао! – По-видимому, он посчитал, будто оба действуют либо сообща, либо с одной целью. – Я знал: у тебя руки чешутся со мной разобраться. Никто мне не верил! Решил отомстить за то, что я не молчал о демоне, в отличие от наставницы Мяо?
Цюань Миншэн, поймав на себе злой взор наследника, встрепенулся:
– Молодой господин, не надо... не сейчас.
Но это лишь сильнее распалило Бань Лоу:
– Какая разница? Из-за него ты пострадал, из-за него мне вечно достается. Так когда мне наконец дадут высказаться?
– Перед смертью не наговоришься, – послышался смешок меняющего лики. Бань Лоу впал в неистовство и кинулся к Хуасиню. Меч со звоном вылетел из ножен, но Цюань Миншэн повис на руке товарища.
– Т-ты что творишь? Отпусти! Забыл уже, что с тобой произошло? Не удивлюсь, если это тот самый демон, из-за которого тебя убили!
Внезапно рощу наполнил глубокий смех. Птицы на деревьях, возмущенные беспорядком, затихли. Дыхание окружающих застыло.
До этого над Бань Лоу потешался меняющий лики, но сейчас он стоял в стороне, лениво почесывая свою открытую грудь. Наследник тем временем не сдерживался.
– В такое и правда тяжело поверить. Так он действительно ничего не знал? – только и удалось разобрать среди хохота.
Бань Лоу увиденное больше насторожило, чем задело:
– О чем он, Миншэн? – Тот отвел взгляд. – У Тяньбао, если ты про случаи в Уюни, то мы как раз занимались поимкой виновника. Я знаю: это был не ты. Я не настолько глуп, чтобы поверить, будто на все это горазд наследник. Лучше присмотрись к тому, кто рядом! Это он все устроил.
У Чан и сам не понимал, почему все это кажется столь забавным. Видимо, случившееся с ним собралось в такой большой и неделимый ком, что стоило только подумать, как сильно Бань Лоу заблуждается, тут же накатывала очередная волна хохота. Он засмеялся с новой силой.
Меняющий лики остановился рядом, пнув наследника по ноге:
– Слышь, прикажи своей зверушке заткнуть этого бедолагу. Обидно, знаете ли, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал.
Сянцзян, облик которого ясно подтверждал существование драконов, издал недовольный рык и растворился во тьме. У Чан поднял глаза, вытирая выступившую слезу:
– Я вроде бы сказал не называть его так.
Он внимательнее рассмотрел демона перед собой – больно тот был спокоен, даже безмятежен, весь увешан подозрительными талисманами и артефактами и так же неопрятен, как и при первой встрече.
– Зачем тебе Миншэн? – уточнил У Чан.
Вопрос на удивление заставил двоих напротив съежиться. Бань Лоу, ясное дело, хотел защитить товарища и потому шагнул вперед, выпятив грудь, а вот Цюань Миншэн бросил опасливый взор на ледяное лезвие Хуасиня.
Меняющий лики потянулся к лицу, чтобы снять маску, но, задумавшись, вернул руку на пояс.
– Хочу забрать то, что принадлежит мне, – непринужденно ответил он, почесав растрепанный затылок. – Я долго шел по его следу и не уйду, пока не верну свою жизнь.
Улыбка У Чана сползла так же быстро, как и появилась:
– Миншэн, тебе поверил мой учитель, и я сжалился, когда ты плакался, будто боишься за товарища. Но ты решил еще что-то утаить?
У Бань Лоу глаз нервно задергался:
– Да скажите уже наконец, чего вы все от него хотите?
– Верно, поведай нам и своему молодому господину, – кивнул У Чан.
Цюань Миншэн торопливо отмахнулся:
– Это не стоит вашего внимания.
Но Бань Лоу взял его за грудки и притянул ближе:
– Издеваешься? Если они хотят тебе навредить, я должен знать почему!
– Да уж, он явно издевается над ним! – глумливо плюнул меняющий лики.
У Чан цокнул, взглянув на демона искоса:
– Тебе вообще права говорить не давали.
Все четверо оскалились друг на друга, точно кошки с собаками. Голос Бань Лоу прорвался сквозь споры и препирательства:
– Да чего же им надо от тебя?
– Не от меня, а от вас! – внезапно не выдержал Цюань Миншэн.
Обмен «любезностями» резко прекратился. Тишина на миг повисла над рощей. Меняющий лики от удивления присвистнул, а У Чан положил руку на Байшан:
– Это как понимать?
Цюань Миншэн схватил Бань Лоу крепко за плечи и зачастил:
– Не слушайте их, они хотят внести смуту в ваше сердце и разлучить нас. Я уже потерял молодого господина и не желаю, чтобы это повторилось. Поэтому плевать на их речи, главное, что вы в порядке.
У Чан, слыша все это, заскрипел зубами:
– А ведь тогда я по-настоящему пожалел тебя!
Но Миншэн не унимался, даже заслышав голос наследника. А увидев в глазах Бань Лоу беспокойство, приобнял его:
– Что бы вы ни услышали – не верьте. Ни единому слову. Они будут говорить ужасные вещи, чтобы запутать вас. Меняющий лики все это время хотел занять мое место, я просто не знал, как вам сказать. Но не бойтесь, я рядом и защищу вас.
Байшан с металлическим скрежетом вылетел из ножен и чуть не коснулся рядом стоявшего демона в маске.
– Достаточно! – В голосе У Чана прорезалась недобрая нота.
Меняющий лики поспешил поддержать:
– Верно! Пора бы уже заканчивать это представление! Эй, как тебя там? – Он толкнул наследника в плечо. – Скорее, призови свою зверушку, пусть он...
В тот же момент в лицо демона врезался кулак, и он отлетел в сторону, оставляя за собой колею и снося мелкие деревья, точно валун, который несся напролом. Лиственная шапка содрогнулась. Из рощи вырвался десяток перепуганных птиц. На месте, где только что стоял меняющий лики, остались лишь следы от его сапог. У Чан с хрустом размял запястье, переведя взор на остальных:
– Я сказал: он не зверушка. И с вами я лично разберусь.
Бань Лоу вскинул оружие. Оба хорошо знали друг друга в бою и сейчас прекрасно понимали, что это будет изнурительная и ожесточенная схватка двух северян.
– Забавно видеть, что тебе хотя бы кто-то дорог. – У Чан шагнул вперед. – Значит, ты не совсем пропащий. В отличие от отца.
Цюань Миншэн позади прошептал:
– Не слушайте его. Давайте лучше уйдем.
У Чан сжал рукоять Байшана:
– И раз драки не избежать, то знай, что за твоей спиной стоит такой же бесчестный человек.
– Он хочет вызвать смятение!
У Чан приблизился еще на шаг – так, что стало видно растерянное выражение лица Бань Лоу. Наверное, впервые он потерял самоуверенность и сомневался в каждом услышанном слове.
– Все это время Миншэн воплощал в жизнь козни твоего отца, – указал наследник на виновника. – Даже не верится, что ты упустил это из виду. Его поймали с поличным, но он продолжает...
– Замолчи! Не смей ничего говорить про мою семью! Все это полная чушь!
– Чушь? – Услышанное рассмешило У Чана. Он покачал головой, сокрушенно цокнув. – А ты вспомни церемонию Посвящения. С чего вдруг твое имя прозвучало первым? А про окружение... Почему никто не воспринимал твои обвинения всерьез? А где он пропадал последнее время? Он ведь даже с тобой на Туманный хребет не прибыл в первый день. Почему? – прорвался крик под конец.
Бань Лоу ничего не сказал, но вновь сделался непоколебимым. Было ясно, что он не сойдет с пути, даже услышав все это.
– Старейшины помогали им. – У Чан почти коснулся лезвия Хуасиня, направленного на него. – Все, что произошло с кочевниками, – их рук дело. Боюсь, даже его возрождение не должно было случиться. – Бань Лоу вот-вот хотел ответить, но наследник уверенно продолжил: – Ты подумай только, почему владыка...
Слова резко оборвались и потухли в новом столбе пыли. Из вихря мусора и листьев вылетел меняющий лики и опрокинул У Чана наземь.
В первый миг Бань Лоу не смог разглядеть, но теперь заметил, как оба покатились в сторону.
– Нет! – Цюань Миншэн крепко вцепился в плечо ринувшегося к ним товарища. – Молодой господин, давайте просто уйдем. У Тяньбао силен, с ним ничего не произойдет, даже если его лишить оружия. Но не с нами!
Тем временем наследник и демон сцепились друг с другом.
– Совсем умалишенный? Отпусти!
– Только после вас!
Меняющий лики оказался сверху и обрушил ответный сокрушительный удар – в глазах полыхнуло белым. Но У Чан мгновенно схватил его за шею, так, что тот повис и сдавленно проскрипел:
– Зачем... ты ударил... Мы же союзники! – В ту же секунду У Чан пинком ноги отшвырнул его в сторону.
Цюань Миншэн бросил взгляд на демона и, заметив, как тот, вытирая окровавленное лицо, направляется к нему, выхватил Хуасинь из рук товарища:
– Молодой господин, подыграйте мне!
Бань Лоу и слова не успел сказать, как острие его же оружия прикоснулось к шее, и он снова оказался чьим-то пленником. Меняющий лики потерял маску, точнее, размашистый удар У Чана разбил ее на сотню осколков. Теперь лицо демона ничто не закрывало, и, увидев приближающегося наследника, он отступил, прищурив опухший глаз:
– Все-все! Не буду так называть твою зверушку.
Но У Чан не обратил на него внимания, направив цзянь на Цюань Миншэна:
– Отпусти его!
Под давлением чужой руки Бань Лоу двинулся назад и следом услышал над ухом грубое:
– Ну уж нет, вы не добьетесь этим ничего. Мы с молодым господином уходим, и вы нам не помешаете.
– Миншэн... Миншэн, подожди. – Бань Лоу осторожно обратился к приятелю, положив ладонь на холодный металл. – Знаешь, мне это уже не нравится. Это все обязательно? Мы можем справиться с ними и без этого.
– Нет, иначе они добьются чего хотят.
У Чан повернулся к меняющему лики и обомлел, признав его черты лица. Правда, теперь на того без слез не взглянешь: его словно пчелы покусали. В голове наследника созрел план, он схватил бедолагу за воротник и приблизился вместе с ним:
– Бань Лоу! Не слушай Миншэна, это больше не он. Лучше посмотри на демона, за которым вы так долго охотились. Никого не напоминает?
Бань Лоу потребовалось немало времени, чтобы собраться с мыслями. Когда он наконец пришел в себя, то смутился от увиденного:
– У Тяньбао, хватит! Это уже даже для тебя жестокая шутка. Неужели ты не понимаешь, что меняющий лики стал Миншэном?! Я ведь так его и вычислил днем.
– Но что, если нет никакого Миншэна? – громко проговорил У Чан. Остальные затаили дыхание. – Тот, кто стоит позади тебя, долгое время притворялся мной. Что ему мешает украсть личность другого человека? Он обманывал не только меня, учителя и людей вокруг, но и тебя. Прислушайся! Ты не видишь сейчас того, что видим мы!
Бань Лоу вновь перевел взгляд на опухшее лицо демона, который все это время беззаботно выковыривал впившиеся осколки разбитой маски. Почувствовав взор северянина, он отвлекся, поднял маленькие черные глаза и глупо улыбнулся. Даже на таком расстоянии У Чан видел, что Бань Лоу поплохело, но отступать было нельзя:
– Миншэн, все кончено. Отпусти его, пока не растратил последнюю каплю доверия молодого господина. Ведь это он для тебя истинный хозяин, я прав? Прежде, когда желаниям Бань Лоу соответствовали требования отца, ты выполнял их, стараясь, чтобы начальник округа не заподозрил, что он тебе не указ. Довольно коварно с твоей стороны – притворяться верным цепным псом одному, а служить другому. Но подумал ли ты, как поступишь, когда вы сбежите?
Цюань Миншэн молчал. Бань Лоу хотел было посмотреть на его реакцию, но товарищ тут же потребовал:
– Не поворачивайтесь. – После паузы он все же добавил: – Я настоящий Миншэн. Самый настоящий. Нет других, нет преданнее меня... Только я...
Голос его оказался на удивление грубым и прохладным, точно ночной ветер. У Чан приблизился, но сразу отступил, когда рука Цюань Миншэна с Хуасинем напряглась.
Как раз в эту секунду густое серое облако проплыло над городом и открыло в небе луну. Свет ее ярко разлился по земле. Бань Лоу не стал поворачиваться. Он опустил глаза на серебристый металл Хуасиня и увидел в отражении незнакомого ему человека.
Глава 80
Часть 1
На рассвете тени падут и растворятся
Бань Лоу побледнел так, что под кожей проступили синие вены. Он застыл, точно вкопанный, и У Чан, привыкший слышать в его тоне лишь насмешку или гнев, впервые не мог до него дозваться.
Разве это был Цюань Миншэн? Где безобидное выражение и вечно виноватые глаза, которые не хранили раньше в своей глубине хаос и непроглядную тьму? Голос товарища продолжал касаться слуха Бань Лоу. Мысли явственно отражались на его растерянном лице: кто или что сейчас склонилось над ним, обвило руками и желало утащить с собой?
– Он и есть демон! – Чужой выкрик разрезал воздух. Сердце Бань Лоу сжалось, а онемение хлынуло к затылку.
У Чан слишком хорошо знал, что творится на душе в такой миг: он сам когда-то стоял так же, не чувствуя ни ног, ни языка. Но обстоятельства не давали ни секунды на жалость. Наследник повернулся к меняющему лики – или кем он теперь был – и потребовал:
– Объяснись!
Тот же, закончив ощупывать разбитую губу и сплюнув кровь, указал вперед:
– Однажды в дом семьи Цюань пришел господин под фамилией Бань и предложил им безбедную жизнь. Лавки, шелка, прибыль со своего дела. И условие: воспитать вместо собственного сына младенца, которого им принесли. – Он хлопнул себя по груди, и связка талисманов на поясе тихо забренчала. – Я тот, кому должно было принадлежать имя Миншэн. Я выходец из семьи Цюань!
Подмена избранного Небесами? У Чан почувствовал, как у него самого что-то замерло в груди. Один этот поступок Бань Хэна разом перевешивал остальные. И ему не пришлось проворачивать это в одиночку: старейшины, что помогали ему, по-видимому, и здесь подсуетились, чтобы никто не обнаружил истинную сущность Цюань Миншэна. Они лично приглядывали за будущими богами, тогда как владыка посещал только самые важные события и многого не замечал.
– Получается, меняющий лики всегда был среди нас, – заключил У Чан и тут же вспомнил слова Го Бохая: достаточно одного взгляда, чтобы рассеять чары.
Миншэн медленно перевел взор на У Чана, и от этого по спине прошелся мертвецкий холод. От привычного него не осталось ничего: скулы заострились, уголки глаз вздернулись, а губы сжались с неприкрытой ненавистью к наследнику. Стоило им посмотреть друг на друга, и в демоне все закричало: «Не отдам».
У Чан обернулся к тому, кого все это время считали истинным злом:
– Как к тебе обращаться?
– Бродячие монахи, что нашли меня младенцем и воспитали, дали мне имя Лимин[33].
Услышав про монахов, У Чан поднял бровь: вот почему тот так неряшливо выглядел и откуда на его поясе столько талисманов. Потемневшие от времени костяные бусины, обрывки желтых лент с полустертыми иероглифами лишний раз подтверждали слова Лимина. Он продолжил:
– Монахи предрекли, что мне предстоит найти свою тень и подчинить ее, – торжественно заключил он.
В голове наследника между тем бился только один вопрос: как быть? Бань Лоу ушел в себя; Цюань Миншэн же держал его и в любой момент мог поранить, стоит пленнику дернуться. Способы, как обхитрить того, кто оказался коварнее Бань Хэна, вроде и находились – по крайней мере можно было бы обратиться к Сянцзяну. Однако из-за непрекращающегося бормотания Лимина мысли У Чана то и дело путались.
– Все эти годы я вынужденно скрывал свое лицо. Бывали дни, когда меня путали с избранным Небесами, который занял мое место. Так, между прочим, я и вышел на след...
– Отложи это на потом, – громко вздохнул У Чан. – Нам бы для начала как-то освободить Бань Лоу.
Лимин снова сделался безучастным. Почесал подбородок, как настоящий бродяга, и лениво изрек:
– Мне нет до него никакого дела. – А увидев изумленное выражение наследника, добавил: – Его отец все это начал, так пусть сын и расплачивается.
У Чана передернуло от услышанного, и он едва не подавился слюной от гнева.
– Если к рассвету ты не разберешься, – махнул рукой Лимин, – я заполучу этого демона любым способом и возвращу все, что мне причитается. Даже если этого несчастного не станет. Он ведь для меня изначально был не более чем живой приманкой. – Под конец монах улыбнулся, размахивая из стороны в сторону одним из талисманов, что больно уж напоминал очертания усохшего человеческого пальца.
Цюань Миншэн оскалился, точно дикий зверь, готовый вцепиться зубами в эту самую приманку и убежать с ней в глушь рощи. По-видимому, он прекрасно осознавал свое положение: если сейчас же не скрыться вместе с Бань Лоу, то после не будет никаких шансов.
У Чан взглянул на небо в попытке посчитать, сколько времени оставалось. Час, может, два до рассвета. Если ничего не поможет, тогда точно придется позвать Сянцзяна и просить утащить Лимина на какую-нибудь далекую гору.
У Чан вернул цзянь в ножны и только от мысли, что сейчас предстоит сказать, почувствовал, как немеет язык.
– Миншэн, одумайся, – голос вышел тише, чем следовало. – Бань Лоу ждет горькая участь, точно такая же, на какую вы хотели обречь меня. Если он пропадет, никто не станет разбираться. Его обвинят в том, что вы действовали сообща. За спиной начнут шептать, будто сын помогал отцу. Ты правда желаешь, чтобы все этим обернулось? Хочешь, чтобы ему, как и тебе, нигде не были рады? А как же его путь к вознесению?
У Чан демонстративно поднял пустые ладони и шагнул вперед. Но на лице демона ничего не шевельнулось. Раньше Миншэн скрывался за маской неуверенного, простого паренька, которого даже бить совестно. Теперь же от него веяло абсолютной непредсказуемостью.
– Поэтому молодому господину опасно возвращаться, – наконец зазвучал скрипучий голос Миншэна. – Со мной ему будет безопасно. Я защищу его. И сделаю все, чтобы он был счастлив. – И произнес он это так ровно, так убежденно, будто это кто-то другой держал клинок у горла его друга.
– Но это не совсем безвыходная ситуация, понимаешь? – Слова наследника привлекли внимание демона. Тот поднял глаза и склонил голову набок. – Если Бань Лоу вернется со мной, то я смогу убедить остальных. Вопрос лишь в том, решит он прятаться от правды или не побоится показать лицо. Я не стану обвинять его, наоборот, буду на его стороне. У него все еще есть шанс...
– Замолчите оба!
Пронзительный крик Бань Лоу пронесся по роще и долетел до Лимина, который неподалеку развалился на земле, словно зритель на представлении. И теперь приподнялся на локте, предвкушая интересное развитие событий.
– Как же вы меня достали! Меня тошнит от вас двоих!
У Чан и Цюань Миншэн на мгновение опешили и единодушно удивились:
– Ч-что?
– «Со мной ему будет безопасно»... «Буду на его стороне»... Я вам что, вещь, за которую можно торговаться?! – Голос Бань Лоу на удивление прорезался не испуганным, а злым, по-настоящему злым: – У Тяньбао, ты мгновение назад считал, что я причастен ко всем делам моего отца. Так какого черта сейчас распереживался? Боишься, вдруг совесть замучает? А ты!.. – Он рывком повернулся к Миншэну и внезапно оказался так близко к его настоящему лицу, что мог ощутить холод кожи. – Ты ничем не лучше него!
От возмущения губы демона сжались в тонкую линию:
– Это не так...
Хватка усилилась, Бань Лоу больше не мог свободно дышать. Он был вынужден застыть и вытянуть шею под давлением острия Хуасиня. Кожа дрогнула под лезвием. Но даже так Бань Лоу не отвел глаза, вслушиваясь в каждое слово.
– Я делал все это только для вас, – процедил сквозь зубы Миншэн и тут же одумался – вернул прежний голос, смягчил до пугающей нежности. – Вы хотели быть единственным вознесенным с Севера – и я мог это устроить. Вы желали, чтобы наследник поплатился за свои слова. Чтобы жалел о том, что отвернулся от вас, когда вы поступали честно с ним, – и он получил по заслугам. – Клинок в его крепкой хватке дрогнул, но не потому, что рука устала. – Вы ждали, когда отец увидит в вас не только избранного – и это случилось. Так почему именно вы сейчас смотрите на меня, словно я сделал что-то не так? Стоите и делаете вид, будто это не ваша воля. Чего вы еще хотите?
С каждым словом он становился все спокойнее и увереннее – точно наконец-то скинул притворные маски и остался в единственном облике, который был ему впору. Однако внезапно Бань Лоу схватил его за лицо. Пальцы с яростью вцепились в мертвенно-бледную кожу, точно желали сорвать это наглое, самоуверенное выражение. Он подался вперед. Лезвие проехалось от кадыка до уха, оставив алую полосу. Кровь пролилась, и Цюань Миншэн в испуге выпустил цзянь.
– А ну повтори! – взревел Бань Лоу.
У Чан окликнул его. Лимин же, веселясь, подлил масла в огонь:
– Давай! Втопчи меняющего лики в землю!
– Повтори, что ты сказал! – Плечи Бань Лоу напряглись, руки впились в подбородок демона, не давая отвернуться. – Так У Тяньбао говорил правду?
Неожиданно Цюань Миншэн дернулся в сторону. Однако тут же получил под дых. Демон поистине оказался крепким, раз стойко выдержал силу северянина, который мог заставить камни пойти трещинами.
– Я делал все это ради вас!.. – выдавил он на выдохе. – Это ваши желания. Я всего лишь...
У Чан услышал еще один глухой удар, и по ногам пробежал холодок. Бань Лоу заслонил происходящее. Было видно только то, как он намертво схватился за Миншэна и как тот, задыхаясь, рухнул на колени, и из его рта брызнула кровь:
– Я же... все для вас... – Слова дробились, застревали и снова вылетали, как осколки. – Что я не так...
Бань Лоу замахнулся – и, вопреки ожиданиям У Чана, не остановился. Удар пришелся в скулу, второй – в висок. Он прокричал так же громко, как когда-то в драке с самим наследником:
– Это, может, и были мои желания! Но они были мои!
Под его натиском демон завалился на спину. Бань Лоу навис сверху, и проснувшаяся в нем ярость оказалась пугающе жестокой. Кулаки обрушивались раз за разом. Воздух в округе гулко сокрушался. Цюань Миншэну пришлось прикрываться от шквала новых безжалостных ударов.
– Я не просил тебя ни о чем таком! – Бань Лоу едва не захлебнулся этой фразой, словно она прожигала ему язык: – Слышишь?! Ни о чем!
– Но что я еще мог? Вы же так страдали!
Кулак врезался рядом с головой демона и больше не поднимался. Голос Бань Лоу сипло объявил:
– Ты просто должен был быть мне другом.
Ветер прошелся по верхушкам деревьев. Листья зашуршали, и одни лишь они не молчали сейчас.
Удерживая Цюань Миншэна за ворот, Бань Лоу будто старался вытрясти всю ту чушь, что тот нес ранее:
– Ты должен был спросить. Хоть раз. Хоть один раз спросить, что мне нужно на самом деле!
Голос его надломился на последнем слове. Он вновь замахнулся, сжал кулак до хруста, но застыл. Рука так и осталась в воздухе, будто ее удерживала не воля хозяина, а что-то большее. Наконец он рассмотрел настоящее лицо демона. И видеть его явно оказалось тяжелее, чем продолжать это бессмысленное избиение. Выражение лица Бань Лоу сменилось. Злость и обида словно выжгли все внутри. Он опустил голову и вдруг стал похож на ребенка, у которого отняли все – и не оставили ничего взамен. Миншэн приподнялся и обнял его. Наконец через несколько бешеных ударов сердца Бань Лоу пересилил себя и изрек:
– Не желаю больше видеть тебя.
У Чан тоже это услышал. Он стоял неподвижно и по-настоящему не понимал, кого стоит в первую очередь спасать – демона, который мог быть любым, или человека, который не боялся его? Лимин подскочил на ноги, отряхнулся от травы и вскинул ладони, чтобы радостно похлопать. Но, видимо, это еще был не конец. Стоило Бань Лоу встать и сделать шаг прочь, как Цюань Миншэн повис на нем тяжелым грузом.
– Нет. Нет! Я не покину вас! – Кровь и слезы смешались на его лице. – Я не оставлю молодого господина! Вы были смыслом всего, что меня окружает. Единственным, кто замечал меня. – Он всхлипывал, умоляя, но тут же рычал, пытаясь удержать друга на месте. – Зачем тогда все это было?
Бань Лоу без капли сомнения вырвал сапог, и Миншэн, потеряв опору, ткнулся лбом в землю.
– А мне-то почем знать? Раньше бы подумал, когда выполнял поручения отца.
У Чан отвел взор от этой картины. Бесспорно, Цюань Миншэн заслужил хорошую порку, однако видеть его таким казалось поистине невыносимым и неловким. Он был столь уверенным и непоколебимым, что и впрямь внушал страх. А теперь... получив отпор...
Демон рвал и метал, не понимая, что от него требуется.
– Но я же хотел как лучше! Считаете, мне давали право на выбор?
Тем временем Бань Лоу бережно поднял Хуасинь с земли. Металл сверкнул в его дрожащей руке. У Чан уже подумал, что сейчас тот отрубит бывшему товарищу голову, но вместо этого прозвучал ровный голос северянина:
– У такого, как ты, всегда был выбор. Ты ошибся. И потому тебе лучше впредь не попадаться мне на глаза.
Крик Миншэна заполнил всю рощу.
Лимин, в отличие от У Чана, с превеликим наслаждением наблюдал за происходящим. Да с таким, что совсем забылся и облокотился на плечо наследника. Взгляд того быстро отпугнул наглеца.
– И что ты с ним сделаешь, когда мы уйдем? – опасаясь, какой может быть ответ, уточнил У Чан.
Лимин уже успел откуда-то достать небольшой сосуд с вином и отметить свою победу.
– Сделаю из него парочку артефактов и присвою его силу. А может, для начала навещу семью Цюань, – ответил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Я столько лет пытался выследить этого засранца, что еще не думал всерьез, с чего именно начну.
У Чан посмотрел на монаха так, что тот быстро считал немой вопрос.
– Видишь ли, лично мне на него чихать. Все же это мои родные согласились на сделку. Мне нужно лишь то, чего он меня лишил, – вознесение. Да-да, брат по несчастью, до получения благосклонности Небес любой может занять место будущего бога – достаточно либо подменить человека, либо переписать его имя в летописях. Как говорится, мышь везде прогрызет дыру ради своей выгоды. Знал бы ты, какая коварная игра шла за место южан. Но в это я не лез.
У Чан никак не ожидал услышать подобное. Слово «избранный» стремительно теряло всякий смысл. Значит, это уже не впервой, и любой может стать богом? Хотя чему удивляться – с властью то же самое: не раз за императора отдавали приказы другие или вовсе занимали чужой трон.
– Не переживай, мои старики уверяли, что высшие силы в любом случае не допустят до господства таких, как этот. – Лимин кивнул на Цюань Миншэна, который никак не унимался. – Судьба не дремлет, и если ты путаешь ее планы, то она ударит с другой стороны. Как минимум в день вознесения такие, как меняющий лики, просто не поднимутся по небесному подступу.
– Значит, не все так просто.
Лжеимператора разоблачает народ и его подчиненные, а лжеизбранных судит судьба? Поразмыслив – все так же на фоне душераздирающих криков, – У Чан понял, как действовать:
– Тебе необходимо явиться к владыке Туманного хребта. Он все исправит.
– Ну уж нет. – Лимин горько усмехнулся. – Туда уж я точно не пойду.
Почему, он так и не пояснил, а У Чан как раз отвлекся. Цюань Миншэн полз за Бань Лоу, продолжая взывать:
– Я все исправлю, молодой господин. Прошу, не поступайте так. Посмотрите на меня. Хотя бы мельком, ну? Пожалуйста. Не будьте таким жестоким. Остановитесь. Я же впервые ошибся, где ваше сострадание?
Не получив никакой реакции, он потянул руку, чтобы схватить Бань Лоу за лодыжку. Но в последний момент сапог У Чана резко оказался на его пути. Демон поднял глаза и зарычал. Бань Лоу наконец-то одарил бывшего товарища взглядом, но сделал это будто из жалости:
– Впредь никогда не появляйся передо мной. Я не убил тебя сегодня только из уважения к минувшим годам. Однако если осмелишься показаться или навредить еще кому-то, клянусь собственной жизнью, я лично избавлю тебя от страданий и сделаю так, что ты никогда больше не вернешься.
Меняющего лики, казалось, вполне устраивал такой исход: умереть от руки дорогого товарища, зато увидеть его прежнего еще разок. Он расплылся в гадкой улыбке, отчего всем троим взглянувшим на него стало не по себе.
Лимин, не церемонясь, достал из-за пазухи веревку и тотчас накинул ее на демона. Тот дернулся, но петля, словно живое существо, вгрызлась в кожу, оставляя красный след. Каждый новый узел монах запечатывал талисманом и сейчас затянул последний.
– Можете быть уверены. – Лимин похлопал Миншэна по щеке, точно строптивую лошадь, связанную по ногам. – Если попытается бежать – путы тут же усилят хватку. Поэтому даже не думайте, что вы его увидите еще раз.
Первые лучи солнца наконец окрасили листву в алый. У Чан и Бань Лоу медленно отдалялись от рощи, и взывающий к другу голос, словно преследуя их, долго не утихал. Когда же он растворился в воздухе, то оставил после себя воспоминание, как Лимин уводил Миншэна. Именно в ту секунду лицо демона стало привычно растерянным.
Вероятно, правильнее было бы привести меняющего лики к Лао Вану, следом изложить детали в отчете и поговорить с владыкой. Этот достопочтенный точно бы все исправил. Но Бань Лоу настоял, чтобы лжеизбранного забрал странствующий монах Лимин. У Чан ощущал, будто этот выбор не принадлежит ему, и все же поинтересовался:
– Что именно ты хочешь рассказать Лао Вану? – Естественно, он подразумевал: «Можем не говорить про Цюань Миншэна» – просто язык не поворачивался произнести подобное в лоб.
Бань Лоу шел на несколько шагов впереди, и наследник видел лишь его напряженную спину.
– Доложим все как есть. Мне без разницы, что будет после.
У Чан, конечно, ожидал, что ответ окажется равнодушным, и все равно скривился:
– Нас будут расспрашивать, куда он пропал.
На этот раз Бань Лоу выбрал промолчать.
Высоко летящему соколу обломали крылья, которые придавали ему гордости и важности. Он верил, что небо всегда будет его, что он так и продолжит свободно бороздить воздух. Однако стрела близкого человека подбила его. К несчастью, У Чан уже знал, каково на вкус это чувство. Чувство нестерпимого разочарования – как в окружающих, так и в собственной ничтожности.
Стоило об этом подумать, и ладонь наследника сама потянулась к впереди идущему, будто могла удержать от падения:
– Когда-нибудь все это образуется. Никто тебя не станет винить.
Бань Лоу резко остановился и метнул в него бешеный взгляд:
– Издеваешься? Что именно образуется? То, что человек, которому я всецело доверял, оказался не тем, кем я его считал? Или то, что делал отец втайне от сына? Что из этого образуется, дурная ты голова?
Он сыпал вопросами, не унимаясь.
– Ты ведь даже не знаешь, что у меня на душе! – Бань Лоу шагнул ближе, и воздуха между ними не осталось. – Я вспоминаю дни, которые мне казались обыденными... и теперь в каждом из них вижу подлог. В каждом замечаю, что эти двое творили за моей спиной. Было ли тебе столь же страшно от осознания, что все вокруг – сплошной обман? А отец? Как мне теперь смотреть ему в глаза? Ну, чего молчишь, раз все знаешь?
У Чан даже не пытался найти подходящие слова и позволял тому говорить.
– Нет же! – Бань Лоу внезапно оттолкнул его. – Ты просто обременяешь меня пустыми надеждами. – Плечи северянина напряглись, лицо покраснело. Он вновь разгорячился, казалось, еще немного – поднимет кулак на У Чана и разберется с ним точно так же, как с Цюань Миншэном. Но, вопреки всему, Бань Лоу вдруг захлебнулся собственным дыханием и замер со стеклянным взглядом.
До Уюни оставалось рукой подать. Рассвет коснулся каменной стены города. С какой-то крыши сорвалась капля росы и с тихим щелчком разбилась о край ступени. Голоса проснувшихся птиц разлетались по внутренним дворам домов и усадеб. Все вокруг оживало, расправлялось... а Бань Лоу стоял неподвижно, будто бы для него эта ночь еще не закончилась. В конце концов он пришел в себя и посмотрел на наследника так, словно сожалел, что сорвался.
– Отправляйся в город первым. Я догоню попозже, – только и смог вымолвить он.
Сянцзян высунулся из нагрудного кармана, чтобы взглянуть на удаляющийся силуэт избранного. Затем тяжело выдохнул, точно это он проделал всю работу за сегодня.
– Вот это да. Теперь у него не жизнь, а пытка будет.
Что-то подобное У Чан как раз ожидал услышать от нечестивца, даже не скрывающего свой наглый прищур.
– Главное, что теперь Бань Лоу в безопасности, – не сбавляя темпа, сухо ответил он. Строения необъятного города, выныривающие из предрассветной дымки, становились ближе. – Миншэн больше не подберется к нему. Остальное уладится.
В ответ Сянцзян с широкой змеиной ухмылкой издал многозначительный смешок:
– Пф! – Он словно бы видел ситуацию куда глубже.
У Чан замедлился и опустил на него мрачный взгляд.
– Слушать надо было меня. – Демон поуютнее свернулся в кармане. – В меняющем лики никогда не угаснет больная привязанность к этому избранному. Он одержим им до последнего вздоха. Если чудик-монах его упустит, помяни мое слово – жди беды.
Могло показаться, что Сянцзяна трогало произошедшее между этими двумя. Что в его черной душе дрогнуло сострадание: не к человеку, так хотя бы к демону. Однако в действительности У Чан видел, в каком неописуемом восторге тот пребывал.
– Он, как Моинь, вновь просочится в жизнь Бань Лоу, – продолжал Сянцзян. – И покинет его только на смертном одре. Да и то не точно. Тут уж и не скажешь, кому ты сделал лучше, маленький господин.
И узнать это позволит только время. Время, которое для небожителей течет иначе.
Спустя пару мгновений тишины, нарушаемой только хрустом сухой травы под сапогами, Сянцзян вновь заговорил. Будто ему было мало и хотелось еще над кем-то поглумиться:
– Думаешь, что он сдержит слово и вернется?
У Чан поднял бровь и тут же поморщился. Все лицо от одного-единственного удара Лимина заныло тягучей пульсирующей болью. Он поспешил ответить:
– Ты просто не знаешь Бань Лоу, он... – Но слова застряли в горле от злости. Шаг застыл, взор вперился в картину, разворачивающуюся перед ним.
Знакомая и до тошноты омерзительная личность только что нагнала девушку на окраине города. Испуганная этим, но не сломленная окончательно, она обернулась и наотмашь ударила по лицу. Молодой человек схватился за щеку. Девушка рванула прочь, но грубая рука мертвой хваткой вцепилась в ее запястье, дернув так, что она едва не упала на колени перед ним.
– Долго планируешь прятаться у родни? – Визгливый голос разнесся вдоль внешней стены города. – Все! Хватит позорить меня. И так посмешищем выставила. Возвращайся немедленно! Домой! Выкуп за тебя уплачен.
Имя этого человека проскрипело сквозь стиснутые зубы У Чана:
– Дяо Ши...
Не успел он обратиться к Сянцзяну, как тот внезапно появился из темного облака за плечом.
– Если планируешь вести поучительные беседы, то без меня. – Демон брезгливо стряхнул невидимую пылинку с рукава. – У вас с Го Бохаем извращенное представление о правильности. Вы читаете морали там, где это совсем не нужно. Поэтому-то никогда не проучите подобное отребье высокими речами.
Сянцзян состроил презрительный взгляд и даже отвернулся, подчеркивая свою скуку. Но У Чан, не дослушав его тираду, уже стремительно направился к Дяо Ши. В его походке на удивление не было сдержанности будущего небожителя. И оттого интерес мгновенно вспыхнул на лице демона, и он, не отставая, последовал за ним.
Дяо Ши стал куда более чутким с их последней встречи, и теперь, стоило ему услышать тяжелые шаги за спиной, он тут же обернулся, коротко взвизгнув. Столкнувшись первым делом с наследником, Дяо Ши прижался к городской стене. А когда его беглый взгляд выхватил из утренних сумерек темную незнакомую фигуру – и вовсе растерял свой уверенный, хозяйский вид.
Девушка тоже напряглась. Почувствовав неладное, она хотела было скрыться, пока эти пугающие господа выясняют отношения. Но резкий, точно удар кнута, голос У Чана остановил ее:
– Постойте. – Следом он обрушил взор на Дяо Ши. – Неправильно заставлять других потакать своим желаниям. Если твои мотивы действительно серьезны, если ты считаешь себя благородным мужем, проведи свадьбу не за закрытыми дверьми и остальных девушек также сделай полноправными членами семьи. Дай каждой статус, а не обещания.
Губа Дяо Ши от возмущения дрогнула.
– В-вот еще чего. – Он вытянул шею, как черепаха, совершенно не ожидая, что в нее тут же вцепится рука наследника. Пальцы сомкнулись на горле, мгновенно перекрывая воздух.
Сянцзян, наблюдающий из первых рядов, охнул от неподдельного восторга. Его глаза наполнились безумным блеском. Но, заметив почти прозрачное лицо девушки, он небрежно махнул ей:
– Кыш-кыш, птичка. Теперь ты свободна. – Та не заставила себя ждать и тотчас исчезла из виду. Демон непроглядной тенью склонился над Дяо Ши, приблизился к самому уху наследника и заговорщически зашептал: – Такое отребье никогда не исправится. Ты же и сам это понимаешь. Он выждет время и продолжит губить чужие судьбы, прикрываясь своим богатством. Он должен получить настоящий урок. Такой, который впечатается в его гнилую душонку на всю оставшуюся жизнь. Так что ты с ним сделаешь?
Сянцзян поймал косой взгляд У Чана. Казалось, будто он ничем не отличается от своего праведного наставника. Поэтому большее, на что готов, – припугнуть бедолагу. Настрой демона снова сошел на нет.
Дяо Ши, чье лицо приобретало синий оттенок, явно заметил молчаливые споры двоих. А почувствовав, что хватка на горле ослабла, он судорожно глотнул воздух.
– По-видимому, молодой господин У просто не так истолковал ситуацию, – мягко произнес он. – Давайте мы забудем про прежние конфликты и начнем диалог как разумные люди. Закроем глаза на то, что было во время свадебной церемонии. На то, как вы собрали полгорода у ворот усадьбы. И как назвали меня...
– Мужским достоинством? – Уголки губ У Чана медленно поползли наверх.
– У-у-у... – Сянцзян прикрыл рот рукавом, но этот жест лишь добавил неловкости и без того жалкому положению Дяо Ши. Тот весь скривился и покраснел.
– Именно, – с натугой согласился он и тяжело сглотнул слюну. – Мои благородные цветочки живут в достатке. В роскоши, о которой многие могут только мечтать! Все, чего бы они ни хотели, – шелка, украшения, яства, – получают по первому требованию. И я никого не обделяю вниманием. Я забочусь о них. Хотите, чтобы я оставил в покое невесту? Х-хорошо. Пусть возвращается к своей семье. Будто бы на ней свет клином сошелся.
У Чан окинул его презрительным долгим взглядом:
– Но разве я об этом говорил? – Он медленно обернулся к Сянцзяну. – Как же я утомлен. Почему в последнее время никто не слышит меня? – В ответ демон сокрушенно покачал головой.
Заметив, как незнакомец подыгрывает наследнику, Дяо Ши напрягся еще сильнее. Цвет его кожи неуловимо начал меняться от белого к красному, выдавая панику. Глупо было сейчас выпячивать грудь, особенно когда на него смотрели два хищных глаза, точно принадлежавшие главному исчадию мира демонов, сковывали мысли. Потоптавшись немного на месте, он скривился, но все же выдавил:
– Я все исполню. Как вы сказали. Свадьба, статус... все будет сделано.
Ладонь на шее Дяо Ши разжалась. Он вздохнул полной грудью и, прежде чем наследник успел обдумать свое решение, поспешил прошмыгнуть мимо. Вдруг на пути возникло облако мглы, из которого появился Сянцзян.
Он лениво прислонился к каменной кладке городской стены, скрестил руки на груди и призадумался.
– А про то, что Го Бохай подвесил его на «Пагоде шелка и бамбука», тоже забудем? – невинно поинтересовался демон.
Взгляд У Чана помутнел и упал на Дяо Ши.
– Что же ты такого позволил себе, мерзкий опарыш, раз этот добрый господин, небесного терпения человек, так сурово обошелся с тобой? – продолжал Сянцзян, разглядывая свои идеально чистые ногти. – Небось ручонки грязные не держал при себе? О, или посчитал, что его непреклонную волю можно подкупить чем-то? Золотом? Лестью?
Дяо Ши до последнего стоял как каменная статуя. Но теперь животный ужас от вскрывшейся правды окончательно затопил его разум. В следующий миг он сорвался и бросился бежать. Но не сделал и трех шагов – ладонь наследника легла ему на плечо. Крик расколол воздух.
– А-а-а!
Дяо Ши рухнул ничком и забился на земле, словно его тело разорвали изнутри одним прикосновением. Он принялся кататься, истошно визжа, пока свет над ним не померк. Две тени, длинные и искаженные, заслонили солнце над его головой. Сквозь пелену слез и боли он поднял взгляд, но лиц не различил – лишь голоса, холодные, как приговор.
– Выродок, я переломаю тебе руки – каждую кость, одну за другой. – Первый голос поменялся, стал жестким и грубым. – Чтобы ты никогда не посмел тянуться к чужому.
– Ты повторяешься, – лениво отозвался второй. – Где твое воображение? Он всего лишь опарыш, возомнивший себя человеком. А скажи мне, нужны ли опарышу ноги?
Одна из теней шагнула ближе, и в глубине ее глаз вспыхнул желтый, будто бы звериный свет.
– Значит, начнем с ног.
– Все еще мелко, – разочарованно цокнули рядом. В густой тьме сверкнули два красных огня, впившихся в скорчившееся тело. – Он забудет боль, как забывал чужие слезы. Боль тела непостоянна.
– Нет, прошу. Не надо... – В страхе Дяо Ши и правда забыл про вывихнутое плечо. – Я понял. Все понял.
– Верно. Когда плоть срастется, он снова потянет свои грязные ручки. Снова почувствует силу и власть.
– О да. – Дяо Ши показалось, будто одна из теней разрослась у него на глазах и обволокла собой вторую. – Он вновь решит, будто слабые созданы для его утех. Начнет бесчинствовать с удвоенной силой и возжелает то, что ему не принадлежит по праву. Такова природа людей. Они не меняются.
Земля под Дяо Ши дрогнула. Пауза в перешептывании нависла камнем над его грудью.
– Опарышу не нужно достоинство, – произнес первый почти задумчиво.
– Лишившись своего достоинства, он больше не сможет прикрываться, – откликнулся второй. – Он станет тем, кем является на самом деле, – жалким и бесполым.
Желтый блеск перед глазами Дяо Ши вспыхнул ярче.
– Раз и навсегда.
Красные огни сузились, превращаясь в две тонкие щели.
– Тогда он больше не осмелится притронуться к чужой красоте. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой.
Глава 81
Часть 2
На рассвете тени падут и растворятся
Прибыв к «Пагоде шелка и бамбука», У Чан застал картину, более похожую на наводнение, чем на людское сборище. Неохватная толпа хлынула к зданию. Городская стража, выстроившись плотной линией, не подпускала никого ближе чем на десять чжанов. Оттого каждый зевака придумал свой способ, как разглядеть происходящее у заведения. Кто-то прихватил из дома таз, чтобы встать повыше, кто-то сбегал за лестницей и залез на крышу – лишь бы не упустить ни единой подробности.
Как раз в этот момент солдаты вывели пару мужчин и, не церемонясь, затолкали их в повозку с бамбуковыми решетками. У Чан, едва скользнув по ним взглядом, тотчас признал: охрана Бань Хэна. Покрытые синяками и ссадинами, они ковыляли так, точно встретили на пути не наследника клана, а грозного бога войны.
Скупой смешок сорвался с уст У Чана. Стоящий рядом зевака целиком разделил эту насмешку. Поэтому, широко улыбаясь, он обернулся и тотчас уронил челюсть. Несколько людей повторили за ним, и почти мгновенно бледные горожане обступили наследника кольцом. Он и забыл, что вошел в толпу без своей широкополой шляпы. Теперь десяток испуганных глаз смотрели на молодого сребровласого человека как на Бай-Учана[34], который пришел по их никчемные души.
В ту же секунду из-за его плеча бесшумно вышел второй господин, с длинными черными волосами. Хватило единственного взгляда на Сянцзяна – и толпа отступила еще на пять чжанов, напрочь уверовав, что это сам Хэй-Учан прибыл из загробного мира вершить суд.
Люди застыли, словно проглотив языки. У «Пагоды шелка и бамбука» впервые воцарилась подобная звенящая тишина.
У главных дверей объявилась фигура в синих одеждах – Го Бохай. Спрятав ладони в рукава, он казался безмятежным в первых лучах солнца, однако то и дело тревожно всматривался поверх голов солдат, будто бы выискивал кого-то в пестрой толпе. За ним показался мрачного вида начальник цензора со знакомым стеганым узором на груди. Он сощурился от яркого света, бьющего точно в глаза: видимо, всю ночь разгребал дела Бань Хэна. И внезапно коротким, властным жестом подозвал парочку своих подчиненных: те мигом окружили наставника.
У Чан, не раздумывая, бросился вперед. Люди на пути, как пугливые рыбы, расплылись в стороны. Взоры вцепились в его спину. Толпа напряженно задержала дыхание: вот-вот увидит, как этому высокомерному наследнику вынесут выговор за устроенный хаос и наконец предъявят обвинения.
Вдруг начальник цензора сам заметил приближающегося и быстрой поступью спустился к зевакам. Солдаты обернулись. Го Бохай отодвинул их с дороги, но не успел сделать и шага, как половина городской стражи уже опустилась на колено, подняв облако дорожной пыли. Начальник цензора звонко ударил кулаком по ладони в поклоне.
– Молодой господин! – громогласно объявил он.
У Чан замер в полушаге, но тотчас, овладев собой, выпрямил спину:
– Отпустите моего наставника немедленно! Он не имеет никакого отношения к произошедшему. – Его взгляд полыхнул решительностью, резкой и обжигающей, однако напряжение спало, стоило Го Бохаю беспрепятственно сойти вниз.
– Молодой господин, – повторил начальник, не смея поднять головы. – Позвольте выразить вам благодарность за разоблачение демона, меняющего лики, и бесчестного человека, что связал свои безнравственные дела с нечестивым отродьем, – все это только ваша заслуга!
В тишине, которая опустилась на улицу тяжелым пологом, его слова расслышали все до единого. Лица людей поменялись, жажда расправы сменилась полнейшим непониманием. С замиранием в сердце собравшиеся внимали начальнику:
– Злодей, что месяцами отравлял нашу жизнь, плел хитросплетения, подталкивал других на преступления и пользовался властью лишь в своих низменных целях, будет сурово наказан. Вы пожертвовали многим ради этого дня, и обещаю: мы, жители Уюни, преданные главе клана и всем членам семьи У, никогда этого не забудем!
Те самые жители, еще мгновение назад готовые указать на него пальцем и растерзать на месте, теперь стояли, не смея шелохнуться. Обвинительный приговор, которого они так ждали, обернулся благодарностью и восхвалением. И их омраченный разум отказывался в это верить.
У кого-то брови на лоб полезли. У кого-то дрогнули уста, точно он собирался возразить, но слов не мог подобрать. У Чан же ощущал, как время неумолимо застыло, превратившись в густую смолу. Что-то свербило внутри, да так навязчиво, что хотелось вырвать собственную душу из груди. Казалось, проще было бы услышать осуждение, принять очередной удар, чем вынести эту удушающую похвалу.
– Н-не стоит, – вырвалось само по себе.
Тем временем люди, у которых своих мнений было не счесть, принялись все громче судачить:
– Он-то? Избавил нас от злодея?
– Да он и есть настоящий! Изводил нас месяцами!
– Придумать что другое не могли? Демон, меняющий лики... пф.
– А ну замолчите! Он спас мою дочь от негодяя из дома Дяо.
Начальник цензора в тот же миг, когда прозвучал женский голос, бросил мимолетный безжалостный взгляд на толпу и, точно что-то сообразив, вновь глубоко поклонился:
– Молодой господин, не откажите выслушать. Сегодня вы уберегли этого скромного слугу от злых планов Бань Хэна. Если бы не вы, то оставаться мне пленником чужих заговоров. Жить моей семье в вечном страхе перед его властью. Прошу, примите нашу искреннюю благодарность! Мы в неоплатном долгу перед вами.
Один из солдат, переминаясь с ноги на ногу, решился поднять голову и проронить неуверенно:
– Мы уже думали, дядя наложит на себя руки от безысходности. Все, что он сказал, – чистая правда. Нас убеждали, ломали, вынуждали. Но мы до последнего знали, что наследник не причастен к этим злодеяниям. Хотели помочь хоть в чем-то. Если бы не вы, фамилию нашей славной семьи стерли бы. – Не осмеливаясь взглянуть на У Чана, он бережно протянул широкополую шляпу, забытую в каменных сырых стенах.
В этот самый миг утреннюю тишину разорвал истошный вопль.
Улицу заполнила отборная ругань. Из дверей заведения, упираясь и брыкаясь, вывалился Бань Хэн. Двое крепких солдат волокли его под руки, но он извивался с такой силой, что дорогие шелка трещали по швам. Лицо его, прежде надменное, перекосило от гнева, слюна брызгала изо рта.
– Вы все об этом пожалеете! Попомните мои слова. Такой небожитель, как У Тяньбао, станет вашей неминуемой погибелью! Не оттягивайте свои муки, помрите сегодня! Иначе вас никто не спасет!
Потрясение волной прорезало толпу. Люди, еще недавно послушные любому окрику Бань Хэна, теперь испуганно застыли. Кто прикрыл рот ладонью, кто приложил руку к груди. А те, кто лично знал начальника цензора и доверял его родным, посмотрели на наследника чистым взглядом, лишенным прежней злобы.
Неловкость, какая охватила бы всякого, захлестнула У Чана с новой силой. Он попросил солдат подняться из поклона и на короткий миг переглянулся с Го Бохаем. Получается, наставника не собирались арестовывать? Это лишь почудилось воспаленному воображению. Зато он точно знал: сейчас учитель посмотрел на него по-иному, без слов и снисходительности.
Городская стража плотнее выстроилась перед людьми, что теперь, наоборот, рвались пробиться к наследнику.
– Молодой господин! Молодой господин! А мы ведь тоже... тоже были уверены в вашей невиновности.
Начальник цензора довольно ухмыльнулся, точно он свое дело выполнил, следом поправил одежды и уже обернулся, готовый скомандовать подчиненным.
– Подождите, – окликнул его У Чан, делая шаг вперед. – Что будет с кочевниками? Вы говорили: времени – до рассвета. Но среди них есть непричастные к сговору с Бань Хэном. Эти люди... – Его перебили мягким жестом.
– Все хорошо, не стоит более переживать за них. – Начальник вдруг помедлил, и на лице его мелькнуло то, чего прежде наследник не замечал: стыдливая складка у губ. – Прежде чем я продолжу, позвольте принести извинения. Когда мы встретились, я говорил грубо. Признаюсь честно: я испытывал невыносимую боль за этих людей. Оттого поспешно решил, что вам не было дела до них. А Бань Хэн... – вздохнул он, словно сожалел обо всем. – У него везде есть уши и глаза. Среди солдат и стражи. Потому мы даже не знали, кому можно доверять.
У Чан ничего не ответил и только медленно склонил голову.
– Лао Ван поразительно быстро догадался, в каком я положении. И после, кхм... – Начальник на мгновение замялся и отвел глаза. – После весьма убедительных аргументов с его стороны мы отправились на поиски главы.
И первым делом навестили место, где остановился Бань Хэн. К их разочарованию, найденный там глава кочевников не был пленником. Оказалось, эти двое действовали сообща с самого начала и планировали захватить несколько округов, в том числе Цзыю. С помощью доводов даоса, о смысле которых начальник цензора побаивался догадываться, глава признался во всем и уговорил остальных вернуться в родное поселение.
– Обещаю, я лично прослежу, чтобы им оказали должную помощь и поддержку. Так как округом Цзыю сейчас никто не занимается, за этими людьми будет присматривать мой племянник.
Дело оставалось за малым.
У Чан разглядывал солдат, что сновали туда и обратно, словно муравьи, и никак не мог найти нужного человека.
– А сам Лао Ван... где же он? – поинтересовался наследник.
– Сказал, что ему необходимо навестить Ланъэр или Эрлан. В общем, нашу местную беглянку! – хохотнул начальник цензора, и смех этот оказался поразительно добрым. Кто бы мог подумать, что столь суровый человек обладал душой без тени черствости.
И все равно У Чан запаниковал, услышав слово «беглянка». То ли из-за поступка Ланъэр, то ли из-за того, что теперь ее вернут в поселение. Точного ответа он не знал.
– Так вы уже осведомлены о ней? – аккуратно уточнил он.
– С первого дня исчезновения. Мы хотели сразу объявить о пропаже, отправиться на ее поиски. Но она каждый раз возвращалась по крохотному крысиному туннелю. Племянник пытался с ней побеседовать, он у нас вообще паренек добрый, но девочка сильно своенравная и на всех с кулаками кидалась.
У Чану казалось, что Ланъэр так реагировала исключительно на Лао Вана. Начальник заметил его удивление и, вздернув уголок рта, заявил:
– Ну, значит, вы ей пришлись по душе, молодой господин.
Более задерживаться солдаты не стали. Они разместили пойманных в повозки и отправились на край города к жуткому зданию с двумя каменными львами с отколотыми носами. Разгонять зевак на широкой улице осталась городская стража.
Го Бохай тоже без дела не стоял и все это время помогал прислужницам. Как раз когда он закончил, наследник проводил начальника цензора взором и направился к наставнику. Расстояние между ними сокращалось, и в то же время стремительно рассеивалась их прежняя безмятежность. Го Бохай не сразу нашел что сказать.
На озадаченном лице У Чана все читалось, как в открытой книге, и для него это не было секретом. Он уже хотел произнести первым: «Учитель», но обращение застряло, когда взгляд упал на наручи из темного металла. Го Бохай не торопясь, со знакомой плавностью протянул руку. У Чан принял их и молча сомкнул на запястьях. Взамен получил лишь короткий стылый проблеск в глазах наставника – мелькнул и пропал, будто и не было.
– Ты хорошо постарался. – Его похвала, аккуратная, точно неспешные шаги по глади воды, тронула нечто в черной глубине обиды наследника.
Самоуверенный тон съежился, подобно хвосту самодовольного пса.
– Еще не все дела улажены. – Он тоже осторожно подбирал слова, боясь нарушить это тонкое равновесие. – Надо отыскать Лао Вана, прежде чем мы уедем. Мастер Ли, которого мы повстречали в поселении, очень переживал за кочевников. Думаю, он обрадуется, узнав, что с ними теперь все будет хорошо.
Мягкий лик наставника озарила теплая, едва уловимая улыбка. У Чан почувствовал немыслимое умиротворение, разлившееся по телу. Усталость бессонной длинной ночи растворилась. Все как в прошлом. Как раньше. Этот глупый разлад, это непонимание останутся позади, как дурной сон. От нахлынувшего облегчения шея наследника вспыхнула огнем. Он приложил ладонь к затылку, готовый подойти ближе, и тут услышал:
– Тогда тебе следует поспешить.
Брови взлетели. У Чан замер, словно налетел на невидимое препятствие. Он медленно поднял голову, рассматривая бесстрастное лицо учителя.
– Вы не пойдете со мной? – голос дрогнул, выдавая всю растерянность.
– У этого наставника есть дела на постоялом дворе.
В ушах все еще звенело эхо толпы. Перед взором стояло выражение, с каким наставник смотрел на ученика сверху вниз.
Лао Ван оставил записку для У Чана. Оказывается, этот слепой даос владел кистью столь искусно, что в сравнении с изяществом его штрихов большинству зрячих должно быть стыдно.
Найти лавку, где лекарь продавал травы и пилюли, не составило труда. Маленькое здание одиноко стояло на торговой улочке. Горький запах ощущался еще с улицы, а потемневшая от времени дверь еле держалась на скрипучих петлях. У Чан толкнул ее и сразу встретил вытянутую белую фигуру с повязкой на глазах.
Услышав скрип половиц, Лао Ван привстал со скамьи, и легкая дымка вокруг шелохнулась. Судя по виду, он уже знал о происшествии в «Пагоде шелка и бамбука», но У Чан все же решил передать слова начальника цензора.
– Значит, кочевников отпустят? – задумчиво пробормотал даос.
– Кроме главы, – уточнил наследник.
Прогулявшись по лавке и бросив взгляд на полку с бутыльками и мерное блюдце, наполненное желтым порошком, У Чан добавил:
– Не понимаю одного: куда пропал конюх? Он же был с главой.
Теперь, когда Лао Ван провел собственное расследование вместе с начальником цензора, он знал больше наследника:
– Это его убили на Туманном хребте. Полагаю, испугались, что расследование сорвет их планы. А может, из-за разговоров о демоне Тьмы?
Стоило Лао Вану упомянуть о Сянцзяне, и У Чану на миг показалось, будто его сверлят недоверчивым взором. Он обернулся, хотя прекрасно помнил о повязке на глазах даоса. По спине пробежала холодная дрожь. Клубок в нагрудном кармане напрягся, готовый выпрыгнуть в любой момент и выпустить клыки.
Оба стояли напротив друг друга, и теперь точно читалось, что Лао Ван ожидал кого-то или чего-то. Прежде чем расспросы про нечестивца посыпались на наследника, он отвлеченно обронил:
– А где мастер Ли? Надо рассказать ему про кочевников, чтобы его больше не мучила совесть.
– Вышел, – бросил Лао Ван, и голос его прозвучал суше обычного.
– И надолго? – У Чан незаметно сместился ближе к прилавку. Если схватки с даосом не миновать и Сянцзян решит ответить, то это крохотное помещение станет западней для каждого. На тот случай, если демон все же планирует показать свой ядовитый язык, наследник прижал карман: – А Ланъэр? С ним?
– Как раз об этом я хотел вам сказать.
У Чан едва не выругался. Почему именно сейчас Лао Ван вновь начал говорить короткими, рублеными фразами? Где его любовь к пояснениям? Даос поднял толстую, пропахшую травами ткань на двери, ведущей в кабинет лекаря:
– Пройдемте со мной.
Внутренний голос затих, будто не желал знать, что скрывается за порогом. Наследник постоял в смятении, но все же шагнул в полумрак и вдруг увидел: на кушетке слишком мирно лежало маленькое тело. Руки сложены на груди, точно во сне, лицо тихое, почти безмятежное.
У Чан не сразу понял, что стоит неподвижно. Лао Ван тихо что-то говорил. Лекарь, сидевший серой тенью у изголовья, кивал ему. Но смысл их беседы так и не добрался до наследника. Слова булькающим, шумным потоком растворились в спертом воздухе. Наконец Лао Ван заметил безмолвие наследника и коснулся его:
– Сожалею.
Деревянные полы перед взором У Чана поплыли, но тут же с глухим стуком вернулись на место. Он бесшумно приблизился, надеясь услышать почти неуловимое сопение бойкой девчушки. Прямо как тогда, у потрескивающей жаровни. Но стояла тишина. Прежнее суровое выражение лица покинуло Ланъэр, как и смуглый цвет кожи, сменившийся восковой бледностью.
У Чан смотрел на ее маленькие, заостренные черты и с пустотой в груди понимал: больше она не поднимет кулак на обидчика, защищая то немногое, что у нее было. Не объестся сладким картофелем до отвала и не посмотрит на звездное небо из-под крыши дома.
– Ланъэр уснула ночью, не издав ни звука, – проговорил из-за спины Лао Ван. – Она ушла без страданий и мук, и это главное. – Даос провел пальцами по холодному лбу девочки и произнес слова, о смысле которых все догадались. Впервые язык кочевников прозвучал в его устах мягко и нестерпимо печально.
У Чан опустил взгляд на ее ладошки – синеватые и разбитые. Казалось, в них что-то пряталось. Однако голос даоса отвлек от размышлений:
– Ланъэр все еще здесь. – Он обратился к лекарю, и тот молча оставил их. – Попробуйте почувствовать.
Просьба прозвучала едва ли не нелепо, но, что бы ни требовалось, У Чан был готов это сделать. Наследник буквально воспринял совет и уже почти опустил веки, напряг чувства, как внезапно из-за кушетки показался нос. Неуверенно, с опаской, присущей диким животным, к ним ступил дух. Не то лиса, не то волк. Одним словом – пушистый белый комок с четырьмя лапами и развевающимся, точно на ветру, хвостом.
У Чану будто острием провели по горлу. Он узнал ее по глазам, по тому взгляду исподлобья, и дрогнул. Дух ответил недоверчивым шагом назад. Следом запрыгнул наверх, к телу, уткнулся в руки и схватил что-то зубами. На миг показалось, что это шелковая лента. Однако Ланъэр прыжком пронеслась мимо, и след ее простыл.
– Лао Ван, где сейчас мастер Ли? – заволновался У Чан.
– Я доверил ему деньги и поручил позаботиться о скорейших похоронах.
Наследник кинулся к выходу, ничего не объясняя, и заметил торчащие уши в конце переулка. Удивительно, но будто бы Ланъэр не спешила сбежать: каждый раз дожидаясь У Чана, куда-то вела его.
Картина вокруг менялась слишком быстро. Узкие улицы, разношерстные дома, редкие прохожие... Все они замечали лишь несущегося сломя голову молодого человека. В сердце наследника закралась тревожная мысль, как бы путь Ланъэр не лежал к главным городским воротам, а там – к родному поселению. Не вовремя Цзюй остался у постоялого двора. Однако следующий поворот стал конечной точкой.
Забежав в мрачный проход между домами, У Чан едва не споткнулся о ноги развалившегося на дороге мужчины. Ланъэр кинулась к нему и внезапно пролетела сквозь тело. Точно лучик света, который нельзя поймать и пощупать, она металась туда и обратно, не понимая, что происходит.
– Ее дух слишком слаб, чтобы касаться живого, – высунулась голова змея. – Но при этом с непомерно пылким желанием быть свободным.
И потому Ланъэр предстала в мире людей в этом образе. У Чан наблюдал, как та самоотверженно рвется разбудить мастера Ли, и на душе начинало скрипеть. В какой-то момент ноги сами подвели его ближе. Голос окликнул, но скульптор даже не нахмурился, продолжая крепко сопеть.
Глиняный сосуд лежал около него на боку, и остатки мутной жидкости растеклись по камням и земле. Резкий запах вина терпко наполнял воздух.
– Он снова? – У Чан темнел только при мысли об этом. – Напиться в такой момент... А как же слова, что алкоголь приносил одни страдания?
Сянцзян, к которому обращался наследник, лишь огорченно вздохнул.
Неожиданно мастер Ли шелохнулся, и из закрытых глаз хлынул поток горячих слез.
– Бедная моя девочка! Прости меня. Прости... – Ланъэр услышала знакомые слова сквозь бормотание, метнулась к его руке и положила рядом нечто, что все время несла в зубах.
Перед У Чаном блеснула фамильная подвеска скульптора. По-видимому, тот умышленно оставил ее. Так Ланъэр организовали бы достойные похороны. Жаль, что, будучи ребенком, она этого не понимала. Она лишь знала, что эту вещицу мастер берег пуще себя самого. И потому принесла обратно.
У Чан смотрел на эту крохотную сцену и не мог сглотнуть.
– Что же нам делать? – голос его дрогнул.
– Ничего, – не менее сумрачно ответил Сянцзян.
Наконец и Ланъэр поняла свою участь и, точно устав после долгого бега, прилегла. Ее мокрый носик коснулся грубой ладони скульптора. Но тот не почувствовал. Маленькая, хрупкая связь между сломленным мужчиной и дикой девочкой, которые почти обрели счастье, оборвалась так жестоко, что и небо над ними потемнело на полтона.
– Мы спасли других. Даже Бань Хэн и Миншэн получили шанс влачить свое никчемное существование и дальше, а им не помогли, – напряженно подытожил У Чан. – Мастер Ли не сдал тебя Лао Вану при первой же возможности. Считаешь, он заслужил здесь лежать?
– Оставь! – Сянцзян оказался краток и категоричен. Спорить с ним было бесполезно. – Ему тоже осталось немного. И больше искать спасения он не желает.
Голова змея качнулась.
– Видишь ли, – продолжил демон, заметив, как У Чан сменил гнев на милость, – он не все рассказал. На самом деле, когда его семья бежала к родным, их повозка рухнула в бурную реку.
У Чан наконец посмотрел на Сянцзяна. Выходит, насланные им ужасы помогли скульптору не думать о том дне, когда в дом привезли тела утонувших жены и детей. Он похоронил всех дорогих людей, и маленькая хулиганистая девчушка из кочевого поселения стала последней причиной жить.
Теперь и мастер Ли не сможет увидеться с Ланъэр. Не присядет с ней на корточки, чтобы порисовать палкой на земле. Не поворчит за то, что она такая непослушная.
У Чан опустился рядом, слушая прерывистые рыдания скульптора. Лишь спустя долгое время он поднялся на затекших ногах и, выйдя на улицу, глухим голосом попросил прохожих отнести мужчину на какой-нибудь постоялый двор.
Люди подняли спящего. Белый дух встрепенулся и побежал следом за ними. У Чан же еще долго стоял один рядом с пустым проулком.
Темная туча нависла над городом под названием Уюнь.
Глава 82
Часть 1
Туманное начало
Спустя несколько дней у подножья Туманного хребта наконец-то показались три всадника. Вид их, мягко говоря, был измученным: пыль дорог въелась в одежды; лошади неохотно поднимали копыта. И тем не менее, едва путники подняли уставший взор на самый верх, как Лао Ван вдруг на ходу спешился и бросил поводья приближающемуся послушнику.
Прихватив записи из дорожной сумки, даос вбежал на ступени почти бесконечной лестницы и, используя технику легкого шага, растворился на горизонте. Самих же Го Бохая и У Чана у ворот обители повстречала иная, статная фигура. Лучи яркого солнца на мгновение затмили очертания, но У Чан узнал бы этот силуэт и в кромешной тьме – Мяо Цзе. Напряженный разговор наставницы с Лао Ваном оборвался, даос отвернул лицо, а сама она, завидев прибывших, облегченно вздохнула:
– Вернулись! – Тут же Мяо Цзе оказалась подле Го Бохая, заботливо обхватив его руками. – Я уже успела надумать плохого...
– Что стряслось? – неожиданно удивились в голос оба – и учитель, и ученик. Следом переглянулись, и У Чан первый опустил взор, уставившись на Байшан.
Го Бохай повторил вопрос, но ответа так и не услышал.
Можно было предположить, что в обители произошло нечто из ряда вон. Однако все в округе выглядело обычным. Главный дворик с колодцем стоял, как и ранее, в умиротворении под густым деревом. Каменный страж с когтистыми лапами привычно смотрел свысока. Послушники, опустив головы, сновали по своим делам. Ничто не выдавало причин для опасения, разве что клетки, накрытые плотными тканями, цепляли глаз.
Го Бохай никак не мог понять, что с этими двумя не так: один застыл, словно бы оценивал обстановку на вражеской территории; вторая подозрительно долго молчала. Наконец Мяо Цзе не выдержала и сменила обыденный мягкий тон:
– Они должны знать.
Лао Ван вздрогнул, будто очнувшись. Мяо Цзе приблизилась к Го Бохаю и пальцами коснулась его предплечья:
– Верховный совет вызвал владыку. Это случилось буквально после вашего отъезда. Не ведаю, зачем и отчего, но чувствую: это не к добру. Он все еще не вернулся. И вам... – Она наклонилась ближе, чтобы тихо произнести: – Вам особенно нужно быть осторожными.
Го Бохай поинтересовался:
– Почему? – Но тут же заметил стремительно темнеющее лицо ученика: молнии из его глаз вылетали с таким явственным треском в сторону Мяо Цзе и ее вседозволенности, что непонятно было, как она этого не уловила. Го Бохай бережно убрал кисть госпожи.
Тем временем главный дворик принял новых слушателей, став ощутимо теснее. Три фигуры в одинаковых облачениях возникли будто бы из воздуха и ступили вперед. Почувствовав их присутствие, Лао Ван вернул суровый облик.
– Как это понимать? – Голос его прозвучал непривычно порывисто для него самого, рука стиснулась, безжалостно сминая бумаги.
Старейшины вышли ко всем из-под раскидистой тени дерева.
– Что именно, брат Лао? – поразительно спокойно поинтересовался один.
Второй поднял подбородок, завидев наследника:
– Примите наши поздравления, молодой человек. В этот раз вы и правда постарались на славу.
У Чан было зыркнул на стариков таким же недобрым взором, однако Го Бохай быстро вмешался, твердо приказав:
– Без глупостей.
Взгляды из окружения вцепились в наследника, хотя тот и рта не успел открыть. Едва У Чан закатил глаза – снова его за ребенка держат – и удалился по просьбе учителя, Лао Ван нетерпеливо махнул рукавом:
– Правила обители Опустивших головы гласят: во время отсутствия владыки место его может занимать только помощник. Мирские заботы не касаются летописцев: вы лишь наблюдатели. Как смеете идти против наших уставов?
Старейшина с редкой бородкой наклонил голову набок и уставился на наставницу так, точно это она посвятила даоса в происходящее.
– Понимаете ли, какое дело, – начал он мягко, но без всякого сомнения в тоне. – С недавних пор на Туманном хребте объявился человек, из-за которого внимание владыки рассеялось. Он словно бы больше не видит главной цели.
Лао Ван и Мяо Цзе, не оглядываясь на Го Бохая, поняли, о ком речь.
– Наш достопочтенный не заметил под носом демона, меняющего лики. Не признал старую подругу по службе.
– Проигнорировал требование Верховного совета отложить посвящение избранных, – дополнил с глубочайшим осуждением второй летописец.
– И все еще не предоставил виновника, что посмел посягнуть на духовные силы небожителей. – Троица сокрушенно покачала головами, будто бы дергая друг друга за ниточки.
Старик в центре строго завершил тираду:
– Для безупречного, которым его все считали, он допустил слишком много огрехов. Оттого на Небесах и заволновались. Теперь, покуда совет не вынесет решения, никто из доверенных лиц владыки не займет это место.
Мяо Цзе помрачнела, услышав это.
– А вы, точно стервятники, только и рады случившемуся. – От взгляда, обрушившегося на говорящего, в душе что-то дрогнуло. Не знай Го Бохай ее тайну, принял бы за настоящую Лун Мэйфэн в жгучем гневе.
Ответив едва уловимой улыбкой, старейшина вдруг протянул ладонь:
– Лао Ван, предоставьте нам отчет о произошедшем в Уюне.
Го Бохай почувствовал, как внутри все перевернулось: это же доказательства невиновности ученика. Однако даже уничтожив бумаги, получится ли у них скрыть правду? Разве что правду о сообщнике.
– О вашем сговоре со смертным все равно узнают в Верховном совете. В том числе об убийстве невинного. И о покрывательстве меняющего лики – это же вы помогли ему преодолеть печать в день похорон, не так ли?
Стоило Го Бохаю это сказать, и Мяо Цзе всем сердцем поверила каждому слову.
– А я как чувствовала, что с вами что-то не то! – Она раскрыла веер и без стеснений наставила на троицу.
Нечто в клетках отреагировало на голос наставницы, будто бы ощутив неподдельный гнев богини. И тем не менее старик с бородкой спокойно шагнул вперед.
– И кто же им это расскажет? Бежавший небожитель или та, которую считают пропавшей без вести?
Получается, они даже это разузнали? Вопрос несколько умерил пыл Мяо Цзе, а слова второго старейшины вынудили Го Бохая на время отступить.
– Вам нечего им поведать, не выставив владыку в наихудшем свете. Попробуете – и всем бессмертным в столице откроется страшная тайна, как мы, угнетенные властью и подавленные влиянием владыки, из тени оберегали этот бренный мир. – Настоятельно подчеркивая жестом, что он все еще ожидает исполнения приказа, летописец обратился:
– Брат Лао, вы же понимаете, о чем я говорю?
В отличие от Мяо Цзе, Го Бохай прекрасно осознавал, на что намекают старейшины. Если те разузнали, откуда родом ученик владыки, значит, легко догадались о перерождении демона Душ в ночь получения благосклонности Небес.
Внезапно дурное предчувствие заколебалось в груди Го Бохая. Он бросил беглый взгляд на даоса:
– Лао Ван, постойте.
Однако тот уже протянул отчет.
Взор Мяо Цзе налился кровью:
– Это все равно ничего не меняет! Вас ждет жестокое наказание за содеянное.
Летописец, что все время поглаживал бороду, вдруг удивился:
– Лао Ван, о чем говорит эта уважаемая? Ее тон звучит оскорбительно, будто бы мы сотворили нечто противоречащее законам Небес и нашей обители.
Даос неожиданно ровно ответил:
– Мне о том неизвестно.
Оба, Го Бохай и Мяо Цзе, затаили дыхание.
– Вот видите, – с улыбкой произнес старейшина. – Даже мудрый брат не ведает, что именно вас так рассердило. Истинный злодей наказан, маски сброшены. Прошу, давайте вернемся к привычным делам и не будем строить из себя бессмертных героев. А то мало ли что...
У Чан с силой пнул камень, мирно лежавший рядом с тропинкой, и тот, отлетев в стену строения, отскочил в неизвестном направлении. Змей из нагрудного кармана высунул голову и звонким свистом оценил выражение наследника:
– Небеса, ты сейчас либо от злости треснешь, либо расплачешься. У тебя же не настолько тонкая натура, чтобы оскорбляться недоверием Го Бохая.
В ответ Сянцзян ничего не услышал, даже привычного «Замолчи!». Зато отчетливо почувствовал, как человек, в кармане которого он все это время скрывался, ускорил шаг. Как раз сейчас путь лежал мимо общей столовой. Приближаясь, демон зорко высмотрел табличку над входом и будто бы ощутил запахи блюд:
– Весьма кстати! Раздобудь-ка своему спутнику чего-нибудь съестного, – довольным тоном прошипел Сянцзян, но вновь обнаружил, что его нагло игнорируют. Он повысил голос: – Ты оглох? Я голоден!
И У Чан замер. Темный как ночь взор устремился на змея и мучительно долго рассматривал его непонимание.
– Что-то много себе позволяешь, тебе не кажется? – Вопрос наследника прозвучал опасно тихо.
Впрочем, Сянцзян только бесстрашно высунул язык:
– Шерстью еще не оброс клыки показывать. Если сказал добыть – значит иди и делай. Или хочешь, чтобы это стало нашей общей проблемой?
Бровь наследника дрогнула. Над головой повисла грозная туча. Он было набрал в грудь воздуха, собираясь произнести что-то твердое и предостерегающее, когда из столовой донесся звук глухого удара.
Бах! – казалось, будто бы несколько стульев попадали на деревянный пол.
– Хватит притворяться! – До боли знакомый голос коснулся слуха У Чана. – Ты прекрасно понимал, что творила твоя семья, и молчал. Неужели нисколько не жалко тех людей? Ты вообще избранный или кто, черт тебя подери!
На этих словах У Чан толкнул приоткрытые двери и обомлел. Он не ошибся: гневный крик и правда принадлежал Мэн Чао. Стулья валялись у его ног, под сапогом хрустели осколки разбитой посуды. А сам он мертвой хваткой держал Ба Циншана, придавив к стене.
Стоило наследникам встретиться взглядами, и южанин отвернул лицо, точно ему стало стыдно предстать перед У Чаном в подобном свете.
Бах! – Мэн Чао встряхнул Ба Циншана и припечатал новым ударом:
– Я пустое место для тебя? Смотри на меня и отвечай, что еще задумал твой клан? Вам ведь всегда и всего мало. Укрывательством главы повстанцев не обойдетесь!
К тому моменту, как он это произнес, У Чан уже подбежал и схватил товарища за плечо.
– Остановись! – потребовал он.
Мэн Чао резко обернулся, и взгляд его, туманный и разгневанный, полоснул друга, точно лезвие:
– Не вмешивайся! Если бы ты знал, из-за чего я так зол, – сам бы занял мое место.
Сначала Бань Лоу и Цюань Миншэн, теперь эти двое. Мысль об этом подстегнула У Чана, усилием руки он откинул Мэн Чао в сторону и встал у него на пути:
– В том-то и дело, что не знаю! Накидываться на безоружного – это на тебя не похоже.
Казалось, только после этих слов пыл товарища остыл, а рассудок прояснился. Однако стоило Ба Циншану сказать: «Молодой господин У, не беспокойтесь», и глаза Мэн Чао с новой силой налились кровью. Он вскрикнул, и голос его сотряс пустое помещение:
– Замолчи! Не смей даже думать, что твой невинный тон поможет. – Приблизившись, он снова стал сам не свой. – Чан-Чан, ты ведь не знаешь южан так, как я. Эти донельзя подлые твари из клана Ба погубили Запад и Восток. Если бы в прошлом их не остановили немыслимые жертвы, неизвестно, к чему бы это привело. Я старался! – Внезапно плечи Мэн Чао обдало дрожью. Он задержал дыхание, стиснув зубы. – Убедил себя, что брат с сестрой не пойдут по стопам своих предков... Но каков корень, таков и росток.
Ба Циншан не стал прятаться за спиной заступника и вышел вперед без доли злобы в движениях.
– Если бы вы только предоставили мне шанс объясниться, – проговорил он с ощутимой надеждой в голосе. – Я не желаю создавать недопонимание между нами. Между нашими народами. Особенно когда мы вознесемся.
В ответ Мэн Чао посмотрел на него с яростью, какую знают лишь генералы, потерявшие солдат в бою. Скулы его свело от злой насмешки:
– Вознесемся? Забудь. Кто теперь будет тебя поддерживать? Ты наплевал на своих людей, променял их благополучие на дела семьи. Казни вы главного зачинщика повстанцев – и все бы прекратилось!
Его речь явно тронула Ба Циншана. Он без лишних эмоций произнес:
– Но вы... говорите о моей матери. – И, переменившись в лице, погрузился в глубокое молчание, будто бы резко оказался за глухой стеной.
У Чан ощутил, как от этих слов внутри него что-то оборвалось. Все это время речь шла о родной матушке Ба Циншана?
Мэн Чао же ничто из сказанного не остановило:
– Вот именно! И ее побег снова погрузит людское спокойствие в хаос! Мне напомнить, как мы, жители Востока, защищая таких, как она, разгневали Юг? Хочешь, чтобы разгорелась новая война? Черт, неужели так сложно сделать все правильно сразу?
– Достаточно. – Голос У Чана, тяжелый и низкий, прервал потоки этой злости.
Мэн Чао обомлел от одного только этого тона:
– Чан-Чан?
– Чего ты хочешь от него сейчас? Хочешь, чтобы он лично убил главу повстанцев? Будь ты на его месте, поступил бы так же?
Лицо товарища стремительно бледнело, но скорее от потрясения. Мэн Чао со скрипом выдавил, оскалившись:
– Он. Избранный. Мать твою!
– Ну и? – Снова услышав про избранность, уже и У Чан ощутил, как злость подбирается к горлу.
Мэн Чао отбил вопрос:
– Его долг – оберегать смертных.
– Ты забываешь про долг перед семьей! – не уступил У Чан.
Ба Циншан почувствовал, к чему этот разговор может привести, и попытался вмешаться. Однако ни один, ни второй уже не слушали его. Случившееся в Уюне накатило на У Чана и эхом пронеслось в воспоминании:
– Будь твоя мать жива, будь у нее такое же прошлое, вряд ли ты решился бы на подобное. – Он сделал паузу, ощущая тяжесть слов. – Но даже так ты и этого не поймешь, потому что не наследник. На тебя не возложена ответственность за клан. В тебя не тычут пальцем при любом удобном случае, лишь бы обвинить во всех невзгодах. Ты освобожден от осуждения родни.
Мэн Чао притих. Цвет его кожи, казалось, стал белее бумаги. У Чан понимал, что это уже не от злости или гнева. Но все равно не смог себя остановить:
– Можешь считать как знаешь. Просто помни: у клана есть глава и воля. Не считаться с ними – все равно что отречься от семьи. А у тебя и этого нету.
Мэн Чао в молчании смотрел на него, и в этом взгляде крылось столько всего, что У Чан вмиг пожалел о сказанном. Товарищ выругался и вылетел из обеденного зала, затерявшись в строениях. Тишина обители окутала наследников, точно все вокруг оцепенело от услышанного.
– Не стоило вам так про семью. – Тревога не спряталась за мягким выражением лица Ба Циншана. – Между товарищами не должно быть размолвок. Особенно из-за кого-то вроде меня.
У Чан махнул рукой и подрагивающими пальцами поднял стул, что перегораживал путь.
– Он всегда пылко реагирует, что бы ни произошло. – Сказав это, наследник не стал упоминать самих южан. – Вспомнить только стычку с разбойниками в ущелье Шуйлун. Просто дайте ему время остыть и хорошенько подумать.
– Но господин Мэн отчасти прав.
И У Чан тоже это понимал. Однако разве есть всего одно верное решение, когда твой родственник оказывается иных взглядов на правление? Вероятно, даже рассудительный наставник Го Бохай и мудрый владыка Туманного хребта не знали бы ответа.
Наследники переглянулись, и казалось, Ба Циншан хотел что-то добавить.
– Вы скажете, что именно произошло? – У Чан предельно мягко обратился к нему, стерев прежнее недовольство с лица. – Ваша... Я слышал, что говорили о ней. Но до сегодняшнего дня считал ее умершей. Как так вышло?
Улыбчивая линия губ южанина дрогнула, точно он хотел поддаться порыву и поведать все как есть. Но тем не менее не сделал этого, а лишь качнул головой:
– Не сейчас, пожалуйста. Я... довольно долго ничего не предпринимал, оставаясь в тени. Позвольте, прежде чем поделиться этим с вами, я исправлю все то, что случилось. Не желаю большего недопонимания. Хочу показать вам, что мне можно доверять.
Как некстати мимо пробегал Линь Цин. Заметив выходящих из обеденного зала, он подхватил их под руки и спешно поволок за собой. Через пару чжанов стало ясно: путь лежит на храмовую площадь. И, оказавшись перед Небесным павильоном, оба догадались о внезапном собрании.
Все произошло так быстро, что У Чан не успел произнести слова поддержки. И говорить их при Линь Цине уже было неловко. Вдобавок местная атмосфера и вид трех старейшин вытеснили мысли о ранее красноречивом разговоре.
Теперь угол, в котором недавно летописцы скрывались от взглядов, пустовал. Сами старики заняли место владыки за большим столом в центре, а Лао Ван подавал им бумаги, словно ничего и не поменялось. Даже будучи слепым, он отлично умел закрывать глаза на происходящее.
– Молодые люди, поспешите.
Стоило Ба Циншану услышать старейшину, и он занял свое место. Сестра сделалась беспокойной при виде брата, наставник похлопал его по плечу. У Чан же, наоборот, не спешил к Го Бохаю, окинув всех долгим взором: настроения ни у кого не осталось. Летописец отвлекся от записей:
– Молодой человек, только вас ждем.
Теперь, когда все были в сборе, троица поспешила объявить:
– Воды на озере Поянху остыли, а значит, покровительница драконов Лункэ пробудилась, чтобы выковать особый клинок. Вы... – Говорящий сбился, заметив элегантно вытянутую ладонь среди слушателей. Седые волоски на его подбородке колыхнулись. Присутствующие осторожно перевели взор на тонкое запястье Мяо Цзе.
– А где же владыка? – певучим голоском уточнила она. – Когда он прибудет? Мне кажется, собравшиеся для начала хотят об этом узнать.
На самом деле так и было, просто никто не решался встревать с расспросами.
Лао Ван и Го Бохай друг за другом прикрыли лица рукой. Линь Цин растворился в тени огромной входной двери.
Уголок губ старика дернулся:
– У главы этой обители неотложные дела. Вы забыли?
У Чан неожиданно для себя уловил в словах летописца подозрительный тон. Чувствовалось, будто бы оба недоговаривают.
– Вот как? – Мяо Цзе удивилась. – Что ж, может, тогда подождем его? Все же озеро Поянху кишит опасными существами, а сама Лункэ повредилась в уме. Владыке явно будет виднее, как правильно поступить.
– Это действительно опасно? – подхватив вслед за наставницей, Шао Жоу тотчас обратилась к Ба Циншану: – Молодой господин, вы же там были с сестрой. Что именно поджидает нас в том месте? – Вопрос так сильно взволновал ее, что она выскочила вперед, толкнув плечом погруженного в мысли Бань Лоу.
Южанин качнул головой:
– К счастью, лично мы не встретились.
Ба Вэньлинь, как и другие, понимала, какой шум грядет, но не удержалась:
– Но если ты попадешься ей на глаза, обязательно нарвешься на сложное испытание духа и тела. Все же Лункэ была богиней, которую сослали из Небесных чертогов. А мы как-никак будущие небожители. – Наслаждаясь выражением Шао Жоу, наследница пожала плечами и больше ничего не сказала.
Поднялось бурное обсуждение.
– Насколько это рискованно на самом деле? Что входит в то испытание?
– Я слышал, в этом озере бесследно пропадают любые суда!
– Что еще нам стоит знать про эту покровительницу драконов, помимо истории с душой?
Фань Мулань склонилась над ухом наставницы, по-видимому, хотела вразумить ее, но тут подбежала Шао Жоу и вцепилась в плечо:
– Ты же поможешь мне? Сестрица Мулань удачливая.
Мяо Цзе раскрыла веер и довольно обмахнулась им:
– Ох, ох, какой бедлам. Владыки здесь и правда не хватает.
Один из старейшин заметил женский сожалеющий взгляд, брошенный в его сторону, и стукнул по столу:
– Хватит горланить! Вернитесь на свои места. – Переведя дух, он поднял глаза на Лао Вана. Прежде тот следил за порядком в зале, и владыке никогда не приходилось повышать голос.
Старик с бородкой было продолжил:
– Достопочтенного нет сейчас с нами. И неизвестно, когда он прибудет... – Но сразу замолк, увидев, как наставники и избранные сильно переменились в лице. Вопросы лежали на поверхности. Что же будет с обителью в его отсутствие? С барьером, который ограждает смертных от демонов? И с самим Чжоухэ?
– В любом случае, – продолжил первый старейшина, – вам необходимо получить духовное оружие, и поскорее. Для этого мы отобрали списки...
Го Бохай уловил, как губы Мяо Цзе вытянулись, точно она порывалась вовсе сорвать это собрание. Блеск ее хитрого взора заметила и ученица. Услышав звук ее голоса, Го Бохай и Фань Мулань, не сговариваясь, тотчас закрыли Мяо Цзе рот. Широкий веер спрятал удивление наставницы, и старейшины продолжили:
– Фань Мулань и Шао Жоу отправятся на южную сторону озера. Мэн Чао и У Тяньбао – с северо-восточного берега. Так вы не разгневаете стражей Поянху. В остальные детали вас посвятит брат Лао.
Летописцы одновременно посмотрели на даоса, который и ухом не повел.
– Не так ли, друг наш? – настойчиво проговорили они.
Лао Ван, повинуясь, кивнул, следом отдал приказ Линь Цину.
– Постойте! – У Чан внезапно оказался в центре зала и, не скрывая свирепого выражения, обрушил его на старейшин. – Почему в этом списке я не услышал еще одного имени? Наследники клана Ба уже получили духовное оружие, но что насчет Бань Лоу?
Если бы он не догадывался о причинах, возможно, спросил бы помягче.
Лао Ван снова сделался глухим и немым, и летописцам пришлось самим отдуваться.
– Вы все прекрасно понимаете. Поэтому прекращайте это баловство.
– Нет, не понимаю! – категорично отрезал У Чан.
Глядя на Бань Лоу, застывшего у стены с опущенной головой, казалось, что ему уже внушили вину за случившееся в Уюне. Он не посмел выходить из тени наставника, хотя это было не в его характере. Зато сам Гун Ди сосредоточенно слушал обе стороны.
Несмотря на то, что старейшина открыл рот, У Чан перехватил инициативу:
– Как я понимаю, отправиться на озеро Поянху важно в ближайшее время. – Он скрестил руки на груди, продолжая смотреть на стариков свысока. – Хотите его лишить шанса? Но за что? У вас вообще есть на это право? Вы же летописцы и не более.
Один из стариков вскочил из-за стола и быстро оказался подле У Чана.
– Можем лишить шанса и вас, если продолжите разговаривать в подобном тоне. – Он хотел было ткнуть пальцем в грудь наследника, но на пути возник белый рукав.
– Прошу сохранять самообладание, – не оборачиваясь к старику, отчеканил Го Бохай.
Удивительным образом господин Лю и Гун Ди сообща поднялись и вскрикнули:
– Прекратите!
Ба Циншан также порывался вмешаться, но было отчетливо видно, как это не понравилось его сестре и Юй Фу: они усадили наследника обратно.
– Ох, беда. Владыки и правда не хватает, – вздохнула Мяо Цзе.
Летописец за столом взвыл, указывая на наставницу.
– Хватит это повторять! А вы, У Тяньбао, не лезли бы не в свои дела, – со скрежетом зубов выдавил он. – Избранного Баня нет в списках лишь потому, что сейчас начались массовые волнения из-за случившегося в Уюне. Ему не стоит попадать в новые неприятные истории.
– Да что вы говорите, прямо знакомые слова! – Уголок глаза У Чана нервно дрогнул, и злая усмешка поползла по лицу.
Наследник прекрасно помнил, что старейшины помогали Бань Хэну. Если бы не они, вряд ли бы историю предали такой огласке. Но мало было помнить это, требовалось еще понять, почему ни Лао Ван, ни Го Бохай не спешат возвращаться к этому разговору и, кажется, даже выглядят взвинченно.
Другие наставники и избранные будто бы уже знали, какой удар постиг Бань Лоу. Помимо нечестных деяний отца, его приятель также оказался непрост – скрывал свою демоническую сущность под личиной будущего небожителя. Понятно, отчего в окружении ему сейчас никто не верил и не имел причин поддерживать недовольство У Тяньбао.
– Какая разница, кто там взволнован? Никакой ребенок не виноват в том, что творил его родитель. Слышали о таком? – У Чан внезапно почувствовал не только обеспокоенный взгляд Бань Лоу, но и Мэн Чао. Товарища эти слова явно не порадовали, он нахмурился.
В то же мгновение Гун Ди подхватил своего ученика под руку, и они оба покинули зал.
– Ха! – старик рассмеялся наследнику в глаза. – Иронично, как вы то и дело попадаете в передряги. У никчемного наставника и правда не выйдет образцового примера.
Помрачневший У Чан резко склонился над старейшиной, будто готовый выгрызть ему лицо зубами. Кто-то сделал шаг. Го Бохай дернул ученика за плечо, но тот, точно неподвижная скала, не шелохнулся и следом же оскалился:
– А ну повтори это еще раз, дряхлый старикан.
– Хватит! Достаточно! – Летописец за столом трижды ударил кулаком по стопке бумаг и взмахнул рукавом. – У Тяньбао, вы больше не будете присутствовать на собраниях. Вон!
Под пораженными взглядами наследник развернулся и мирной походкой, точно сытый пес, вышел из Небесного павильона. Позади, сквозь возобновившийся галдеж, резко возникли звуки приближающихся шагов. Го Бохай догнал ученика. Тот обернулся и увидел, как ладонь наставника застыла в воздухе.
– Ты неразумен! – Го Бохай все еще стоял на ступенях, из-за чего выглядел устрашающим.
У Чан притворился, будто ничего не заметил. Хотя в груди все пылало:
– Вы знаете, почему я так зол. Все отмалчивались, когда меня обвиняли в том, чего я не делал. Просили подождать и не возникать лишний раз. И что я вижу? – Голос почти дрогнул, но он удержал эмоции. – Тому же самому мой наставник и Лао Ван позволяют случиться с Бань Лоу. Вы не видели его в ту ночь. Он ни в чем не виноват. Но почему-то должен тащить эту ношу.
– Ведешь себя как самонадеянный ребенок! – Го Бохай не сдержался и замахнулся на него. Край рукава едва не задел ученика. – Приятеля можно поддержать иным образом. Теперь же тебя лишат возможности получить собственное духовное оружие.
– Кто? Эти-то?
Раздался презрительный смешок. Го Бохай медленно скосил глаза. У Чан и правда позволил себе усмехнуться в присутствии наставника:
– Они не владыка. Мне вообще никто ничего не может запретить.
– Я запрещаю!
Го Бохай шагнул вниз. Еще и еще. Пока не подошел вплотную. Голос его, обычно мягкий, сейчас звучал как удар длинного хлыста:
– Запрещаю с кем-либо разговаривать. Запрещаю видеться. Не думай, что впредь можешь самолично покинуть Туманный хребет. Тебе воспрещается делать все, что вздумается. И продолжать общаться с Сянцзяном особенно!
Сердце Го Бохая разрывалось изнутри. Воздух в беспокойной груди закончился. Он остановился, замолчал, понимая в глубине души, что У Чан прав в своих словах. Но признать это сейчас означало бы разрушить хрупкое равновесие, на котором держалась безопасность ученика.
Вдруг наставник услышал вполне спокойное и почти ласковое:
– Вы? – У Чан насмешливо улыбнулся, и от этого стало только больнее. – Вы служите моему отцу, главе клана У, а значит, и мне. Как можете вы запрещать что-то наследнику и избранному Небесами? Разве что больше не ждете моего вознесения?
Вопрос гулом застрял в голове Го Бохая. Сколько бы он ни пытался вздохнуть вновь и вновь, воздуха так и не хватало. Перед глазами потемнело, точно в ночи, и он застыл, глядя, как ученик удаляется по тропинке.
Глава 83
Часть 2
Туманное начало
Дорога от главных ворот обители до внутреннего двора никогда не казалась У Чану столь бесконечно долгой. Каменные плиты отзывались гулким эхом под грузными, почти свирепыми шагами. Воздух вибрировал от едва сдерживаемой, истязающей духовной силы.
– Ну сама суровость, – раздалось ядовитое шипение из-за ворота, прерывая тяжелые думы наследника. – Ой-ой, «запрещаю общаться с Сянцзяном».
Змей не высунул головы, как обычно это делал, зато по вкрадчивому голосу отчетливо слышалось, насколько слова наставника его раззадорили.
– Почему он со мной не столь строг? – В тоне чувствовалось притворное сожаление. – Будь иначе, возможно, мы бы уже поладили.
– И думать забудь! – Одна лишь мысль об этом подняла в груди наследника бурю эмоций. – Он скорее воспретит тебе вовсе рот раскрывать в моем присутствии.
У Чан выдал первое, что пришло на ум, и, видимо, попал по больному. Демон заворочался в нагрудном кармане, как будто от услышанного замотался в тугой узел:
– Считаешь, не было такого? «Не смей с ним говорить. Не показывайся ему на глаза». Я, между прочим, личность.
Слова демона прозвучали знакомо. Не сбавляя шага и почти не смотря себе под ноги, У Чан прохрипел:
– Да чего он хочет от меня? Я ведь и так делал все. Из кожи вон лез. Мне казалось, после событий в Уюне он наконец поймет, что мне нужна лишь капля его уважения и доверия.
– А тем временем ты спас целый город, – тотчас подхватил Сянцзян. – Представь, что бы случилось, если бы Бань Хэн продолжил заселять округ подневольными кочевниками. В его подчинении были солдаты, а значит, он мог устроить переворот.
Сказанное с пугающей точностью кольнуло гордость наследника. Боль от несправедливости стала невыносимой. Не в силах больше сдерживать клокочущие эмоции, он вскрикнул:
– Вот именно! Неужели взамен я прошу слишком многого?!
Наконец У Чан толкнул дверь и вошел на каменный двор, мгновенно оборвав всякие речи. Только сейчас Сянцзяну кое-что показалось странным: почему они добирались так медленно? Он навострил слух, уловив взволнованный голос пожилой служанки:
– Молодой господин, ну наконец-то. Чего же вы так долго бродили у самых ворот? Мы уж извелись от беспокойства.
Демон усмехнулся про себя. Теперь все встало на свои места. Этот щенок с молочными клыками намеренно нарезал круги, чтобы скрыть от посторонних их разговор.
Женщина тем временем никак не могла подобрать нужных слов. Давно она не видела наследника таким вымотанным и угрожающе молчаливым. Поэтому прежде, чем обратиться, осторожно, почти благоговейно смела дорожную пыль с его плеча:
– Желаете чего-нибудь испробовать? У вас ведь была тяжелая, изнурительная дорога. Что слугам приготовить для молодого господина?
У Чан надулся от важности. Он так ничего и не ответил и уже прошел мимо, как вдруг под ребром кольнуло. Боль терпимая, но внезапная, вынудила согнуться.
– Тетушка, – обратился наследник с хрипотцой, – подайте все же что-нибудь... на свое усмотрение.
Перепуганная служанка тотчас подняла переполох. Громким голосом она созвала остальных, и вместе они, подобно суетливому выводку кур, кинулись в сторону кухни. У Чан же, едва все ушли, бросился к своему домику, с силой толкнул дверь, вбежал и только тогда торопливо скинул с себя верхний слой одежд. Задрав нижнюю рубашку, он обнаружил на бледной коже под ребром две аккуратные точки, точно от змеиных клыков. Причина их появления как раз выползла из вороха тканей и клубком удобно расположилась на краю кровати.
– Я предупреждал, что голоден, – довольно прошипел демон.
Половицы скрипнули под поступью У Чана. Сянцзян вытянулся, готовый отбить очередную пустую угрозу в свою сторону, как вдруг наследник наклонился и улыбнулся:
– Надеюсь, ты понимаешь, сколько на мне пыли и пота?
Догадка ударила в цель: демон забылся, и теперь вся его черная чешуя побледнела от отвращения. Однако даже так У Чан не дождался желаемой реакции. Что-то в этой злой шутке понравилось Сянцзяну. Оттого, приняв человеческий облик, он сохранил спокойное, надменное выражение и лишь демонстративно плюнул под ноги.
В этот момент в дверь осторожно постучались. Получив глухое разрешение, слуги внесли тяжелый поднос, и пока наследник переодевался за ширмой, выставили блюда и наполнили пиалы. К темноволосому господину у них не нашлось вопросов – все же он часто мелькал подле Го Бохая, представляясь его помощником, а вот тому, отчего он столь тщательно вытирает свой рот, удивились.
Вскоре У Чан вышел к столу и обнаружил Сянцзяна уже за трапезой. Со стороны картина выглядела нелепо и контрастировала с его пугающей сутью: пристально выбирая самое аппетитное и посматривая в окно, он то и дело, довольный, покачивал сапогом в воздухе. Помнится, наследника за подобные вольности постоянно отчитывали.
У Чан рухнул на стул, взял в руки палочки и поднял недобрый взгляд:
– Еще раз укусишь – и до конца своих дней будешь шепелявить без клыков.
Однако демон пропустил угрозу мимо ушей. И раз возвращаться к спорам не желал, то и наследник смолчал.
К тому моменту, как еда стала заканчиваться, улеглось и внутреннее раздражение. Оба уже безразлично ковырялись в остатках и наблюдали, как сгущаются сумерки. Люди во дворе мелькали все реже, а одной примечательной фигуры все еще не было видно.
Сянцзян вдруг замер, словно очнулся. Его темные глаза уставились на притихшего собеседника.
– Какой же у Го Бохая послушный щеночек, – вкрадчиво протянул он.
У Чан поперхнулся, закашлялся и едва не выплюнул воду на безупречные черные одежды демона. Подобное уже происходило с ними в Уюне.
– Ты чего... несешь? – через силу выдавил наследник.
В ответ на него уставились с ехидным прищуром. Сянцзян облокотился на край стола, положил подбородок на бледную ладонь и указал кончиком палочки:
– Да просто заметил, как ты прилежно исполняешь его наказы. Сказали сидеть тихо и прижать хвост – так ты и рад стараться.
Еда мгновенно встала колом в горле. Секунду назад все казалось сносным, а теперь ядовитые слова разворошили утихшую обиду. Какая муха укусила этого гада? И хуже всего было то, что он прав. Пока Сянцзян не озвучил это, У Чан и сам не заметил, как покорно его внутреннее «я» ожидало снятия запретов. И правда, точно послушный щенок. Лицо наследника свело от горькой ухмылки.
– И что, по-твоему, я должен делать? – Он и не надеялся услышать от демона ответ.
– Сходи к своему приятелю, – отложив палочки для еды, лениво изрек Сянцзян. – Разве между вами не возникало досадного недопонимания сегодня днем?
Идея вести разговоры с Мэн Чао казалась крайне бестолковой. После того, как наследник заступился за Ба Циншана, рассудок приятеля будто окончательно помутился. У Чан слишком отчетливо помнил презрительный, полный ненависти взгляд, которым Мэн Чао наградил его перед уходом. Он словно бы говорил: «Впредь оба не смейте ко мне приближаться!»
Сянцзян как-то подозрительно быстро прочитал все сомнения на лице собеседника, вальяжно откинулся на спинку стула, медленно, почти вызывающе ослабил одежды на груди, будто бы на улице стояла удушливая жара, и закинул ногу на ногу.
– Так что? – после паузы уточнил он.
У Чан поднял на него изучающий взгляд:
– Прийти к миру с Мэн Чао можно только одним способом: избавив его от проклятия Хэйфэна. Но ты скорее задушишь себя, чем пойдешь кому-то навстречу без выгоды. Так какое тебе дело до меня и него?
Свеча, которую принесли слуги, ярко очерчивала насмешливые черты демона. Он был настолько доволен этим вопросом, что казалось, еще немного – и разразится торжественным хохотом на всю обитель.
У Чану не потребовалось много времени, чтобы распознать эту игру. Поэтому, только поднявшись с места, наследник остановился рядом, позволяя смотреть на себя снизу вверх.
– Чего ты хочешь? – твердо спросил У Чан. – Говори прямо, и я сделаю.
– М-м-м... – В голосе демона зазвучало почти физическое удовольствие от происходящего. – По-видимому, я ошибался. В тебе есть скрытый потенциал, который так и рвется наружу. Вот только и правда, зачем мне оказывать наследнику столь дорогую услугу? Мы ведь даже не приятели.
Все это время демон неторопливо постукивал длинным пальцем по своей скуле, явно ожидая от собеседника большего. У Чан в раздражении хлопнул по столу, посуда звонко подпрыгнула, и тем не менее на бледном лице даже ресница не дрогнула.
– Ясно, – выдохнул наследник. – Значит, хочешь заключить сделку? Давай! – Он решительно протянул ладонь. Время в комнате будто бы застыло на мгновение. Однако демон всего лишь утомленно опустил взор:
– Я подумаю над твоим заманчивым предложением.
Слова вонзились в разум У Чана, ослепив новой вспышкой ярости. Поняв, что его выставили идиотом, он выскочил на улицу как ошпаренный. Сердце бешено колотилось в груди. Какое еще предложение? Этот нечестивец сам вел разговор к сделке, а теперь решил поглумиться?
Вдруг из тени вышла тетушка, увидела наследника и без раздумий поспешила к нему – видимо, расспросить, что стряслось. Потому, едва заметив служанку, У Чан толкнул ворота и без единого слова растворился в ночной прохладе.
Сезон первых холодов неумолимо приближался. От недавних дождей в низине долины Шутянь поднялся легкий молочный туман. И словно нечисть, неспособная преодолеть невидимый барьер, эта дымка стояла плотной стеной на въезде в Чжоухэ. В самом же городе жизнь текла своим чередом, будто бы и не было тревог.
Из окон лился теплый свет; на торговой улочке шумели прохожие с детьми. Так и не скажешь, что совсем недавно в этих краях при странных обстоятельствах пропадали люди. У Чану казалось, живущие подле никогда не забудут ночь получения благосклонности Небес. А ведь она ничем не отличалась от сегодняшней. То же бездонное темное небо, та же огромная, холодная луна, касающаяся края горизонта.
Мертвенно-белый свет заливал безмолвные земли обители. Пышное дерево у старого колодца обросло пугающими тенями, что растянулись до самых ворот, где и стоял наследник. Неожиданно по спине пробежал холодок. Волосы на затылке встали дыбом, точно кто-то еще скрывался в этом укромном месте. У Чан обернулся, но никого не обнаружил. Лишь ветер тихо играл опавшими листьями, гоняя их по камням.
Тем временем город у подножья хребта продолжал праздно шуметь. У Чан вновь задумчиво взглянул на жизнь простых смертных, но в этот раз прямо за его спиной раздался шорох. Звук исходил от ящиков, сложенных у стены неподалеку. Тихое, жалобное, но вместе с тем какое-то дикое шуршание раздавалось из-под накинутой ткани.
Не теряя бдительности, У Чан приблизился, осторожно приподнял край тяжелого полотна и обнаружил, что за ним скрывались бамбуковые клетки. То, что находилось по ту сторону прутьев, мгновенно среагировало – в темноте блеснули звериные глаза, и тварь с яростным шипением бросилась вперед.
У Чан невольно отшатнулся, хотя опасности не было: повсюду пестрели сдерживающие талисманы. Тот, кто наложил их, постарался на славу и явно заслуживал самой высокой похвалы от владыки.
Внезапно волна гнева перекинулась и на другие клетки. Спящие до этого существа проснулись и принялись с ревом биться о прутья. Полотно окончательно сползло на землю, и в свете яркой луны наследник увидел пойманных: все до единого были демоническими тварями. Кто скалил длинные клыки, кто точил когти. А в одной из клеток извивалась мерзкая двухголовая змея с получеловеческими, искаженными злобой лицами. Но откуда они здесь?
Осознав, что перед ними избранный Небесами, нечисть зашлась в едином порыве ярости. Темная удушающая энергия хлынула бурным потоком и заполонила округу. У Чан уже хотел накинуть ткань обратно, однако заметил среди всего вороха злобы и яда нечто иное: в самой дальней клетке сидело крошечное существо. Оно не рычало, не бросалось, а лишь, прижав длинные уши, усердно скребло лапами и жалобно смотрело на наследника.
– Ланъэр? – У Чан удивился вполголоса и в то же мгновение убедился в догадке, когда белоснежный дух поднял большие, но серьезные глаза. Как такое возможно? Не могла же она от самого Уюня следовать за ним?
Силуэт бойкой девчушки всплыл в памяти. Не раздумывая, У Чан потянулся и открыл клетку, однако за спиной резко возник человек, которому это не понравилось.
– Что ты делаешь? – В тоне вопрошающего звучало полное недоумение.
К сожалению, У Чан слишком хорошо помнил этот голос, и это только сильнее осложняло ситуацию. Мэн Чао приказал громче:
– Отойди!
Но У Чан лишь медленно выпрямился и обернулся к приятелю, взгляд которого переполняло недоверие.
– Не знаю, что ты успел надумать, – начал наследник, примирительно подняв руки, – но я ничего плохого не делал. Здесь... – Толчок в грудь прервал его речь.
Мэн Чао без слов захлопнул дверцу, проверив засов. Существа мгновенно притихли, едва разглядели выражение лица избранного.
– Будет тебе. – От всей этой ситуации было не до смеха, но У Чан натянул улыбку. – Выслушай для начала. Здесь в заточении мирный и безобидный дух. Он не имеет никакого отношения к остальной нечисти. Тот, кто ловил демонов, совершил ошибку.
Мэн Чао явно не желал разговаривать, подчеркивая это всем своим видом. Однако после слов наследника он медленно поднял голову, уставившись на него:
– Ошибки здесь нет. Это я их поймал.
Теперь, помимо напряженной атмосферы, добавилась неловкая пауза. У Чан как-то не подумал, что за поимкой демонов, просочившихся в Чжоухэ, владыка отправит Мэн Чао. Хотя это было логично, ведь в тот день на собрании все получили задания.
– Хорошо-хорошо, – поспешил сказать наследник. – Просто позволь объяснить, в чем ты все же не прав. – У Чан мысленно ударил себя по лицу. Выдать такое в глаза приятелю было точно не лучшей идеей, особенно после сегодняшнего инцидента. Однако на удивление Мэн Чао не впал в бешенство. Он с иронией обронил:
– Ты за кого меня принимаешь? Я слышал, как только что ты обратился к нечисти.
– Верно, – не увиливая, заявил У Чан. – Потому что Ланъэр не нечисть. Я знаю ее.
– Так же как демона, который крутится вокруг тебя? – Уточнение Мэн Чао пришлось некстати. Нечто в его тоне подсказывало: он не просто так упомянул Сянцзяна.
Однако дожидаться ответа приятель не стал. Напыжившись от собственной важности, он зашагал прочь и завернул за угол, даже не подозревая, что наследник пустится следом.
– Ты ведешь себя как полный дурак и упрямец! – Эхо от несдержанного голоса У Чана разнеслось по всей округе с нежилыми строениями.
Мэн Чао даже не обернулся, лишь ускорил шаг и бросил:
– И от кого я это слышу? На себя бы посмотрел, жабья морда.
– А мне незачем! – У Чан пожал плечами, не отставая. – Это ведь не я помешался на заговорах южан и бездушных демонах. Признайся, каждую ночь о них думаешь? Спишь и видишь, как караешь всех?
Мэн Чао прибавил ходу. Наследник направился за ним, продолжая кричать в спину:
– А ведь раньше ты всегда искал повод для радости. Был живым и веселым. Не кидался на людей без разбору. И не выглядел хмурым, точно в сапоги попала вода. Ну же! Скажи, что я неправ!
Наконец Мэн Чао остановился. Лицо его, залитое густой краской, исказилось. Он развернулся на месте и теперь пошел на У Чана, который не успел ничего предпринять.
– Ах, значит, это я хмурый? Уважаемый наследник, сколько прикажете прислать к вашим покоям зеркал, чтобы вы соизволили разглядеть свой горделивый лик? – Наступив в запале ему на сапог, Мэн Чао даже не подумал извиняться, лишь выпрямился. – Это ты поменялся. Ты ведешь себя так, будто весь мир задолжал тебе или обидел тебя. А ведь главенствующая госпожа Луань предупреждала меня, что с тобой что-то не так.
Оба тяжело дышали, стоя друг напротив друга в полной ночной тишине. На лбах блестела испарина, а воздух, казалось, сгустился, как перед грозой. Яростный спор выжигал все светлое, что связывало их. У Чан первым нарушил затянувшуюся паузу и сделал шаг навстречу.
– Ну ладно... не делай такое лицо. Я просто хотел тебя разговорить. – Он протянул руку, чтобы коснуться плеча приятеля, как раньше, но тот неожиданно для наследника отстранился.
– Зачем? – Непонимание Мэн Чао ярко отпечаталось в его выражении.
В этот момент взгляд У Чана невольно скользнул мимо товарища. Южный выступ с живописными террасовыми полями оставался таким же, как и прежде. Некогда они тренировались здесь, а после, развалившись на траве, вымотанные до предела, погружались в этот захватывающий вид. В те дни мир казался простым, понятным и лишенным распрей. Если бы только Мэн Чао смог отпустить надуманные подозрения и жажду мести... Может, тогда бы все наладилось?
У Чан глубоко, судорожно вздохнул, прежде чем начать:
– У меня есть возможность помочь своему приятелю, и я это сделаю. Пускай это стоит непомерно дорого, пусть не вернет утраченного. Но каким бы я ни был сейчас и каким бы ты ни видел меня, я всеми силами постараюсь избавить тебя от проклятья.
– Чан-Чан, ты о чем? – Голос Мэн Чао дрогнул. Вполне логично, что он ничего не понял из путаных, возвышенных речей. А услышав об этом, на мгновение позабыл обо всех ссорах и замер в напряжении, ловя каждое слово.
– Хэйфэн, демон, что обрек твою семью на страдания. Он согласится снять эту ношу. Я заставлю его, – наконец ответив прямо, У Чан поднял взгляд на приятеля и не ожидал, что столкнется с абсолютно каменным, мертвым выражением на его лице. Казалось, тот даже не дышал. Глаза Мэн Чао налились дурной кровью и продолжали краснеть с каждым ударом сердца, пока он порывался что-то изречь.
У Чан открыл было рот, чтобы успокоить, однако голос, который громом разнесся по ночной округе, принадлежал не ему.
– Ты идиот!!! – Мэн Чао сотрясла крупная дрожь с головы до ног. – Хочешь сказать, что тот демон, с которым ты путаешься, и есть Хэйфэн? Ты действительно сдурел, если решил с ним договариваться!
– Какая разница, если я могу помочь тебе? – Крик У Чана также вырвался из груди, раздирая горло.
Мэн Чао уже крепко вцепился в его воротник и дернул на себя.
– Засунь свою помощь знаешь куда? Этот нечестивец служил треклятым солдатам Юга, которые желали уничтожить весь Восток. Лучше сгинуть мучительной смертью, чем принять подобную милость от демонического выродка.
Оттолкнув приятеля так, что тот едва не упал, Мэн Чао пылал в желании припечатать его со всей силы, но все еще держался.
– Впрочем, – добавил злорадно он, – теперь я догадался, почему тебе этого не понять.
У Чан не уступал, без страха глядя в пылающие глаза:
– Не все демоны абсолютное зло! Это в твоей затуманенной местью голове мир делится на хорошее и плохое. Попробуй хоть раз понять их боль.
– Да ты и правда сдурел, – раздался злой, лающий смех Мэн Чао. – Только вслушайся: ты уже не просто готов вести с ними грязные дела, ты их оправдываешь!
– Не переиначивай мои слова!
– А что я не так сказал? А? – брызжа слюной, закричал Мэн Чао. – Вспомни Лунъюань. Какие несчастья и реки крови принесли демоны столице? Я служу людям, чтобы оберегать их от подобных тварей, а не вести с ними дела!
У Чан не хотел прибегать к этим жестоким словам, он клялся себе не бить по больному, но сейчас будто бы иного выхода не видел:
– Все эти великие рассказы про долг смертным и служение клану просто смешны!
Услышав это, Мэн Чао оцепенел, словно пораженный молнией, и даже не отреагировал, когда на него вдруг показали пальцем.
– Хватит пускать пыль в глаза самому себе. Когда-нибудь перед тобой встанет настоящий выбор – чужая жизнь или месть, – и я знаю, как ты поступишь. А поступишь ты точно так же, как в день смерти главы Луань.
В лице приятеля мелькнула неприкрытая угроза, он дернулся вперед, но наследник успел сказать:
– В ту ночь ты бросил свою бесценную Луань Ай одну с остывающим телом отца, оставил ее проливать горькие слезы, когда она так отчаянно нуждалась в тебе! А сам кинулся к Хэйфэну! Кого из нас еще поучать надо?
– Замолчи!
Мэн Чао с рычанием раненого зверя вновь притянул наследника к себе, и тот не уступил – крепко вцепился в чужие одежды.
– Ты весь поглощен этой местью, – выдавил У Чан. Воротник тем временем опасно стянулся на его горле.
– Ты ничего не понимаешь! Ничего! – Мэн Чао в яростном отчаянии отпихнул наследника от себя.
Едва устояв на ногах, У Чан понял, что продолжать разговор нет никакого смысла. Он молча расправил плечи и посмотрел на тяжело дышащего товарища. Обида испарилась – теперь между ними зияла бездонная пропасть.
Полные ярости взгляды столкнулись, посыпались искры. Но У Чан сделал шаг прочь, бросив напоследок:
– Тебе на самом деле плевать на всех, кроме собственной гордыни.
Однако уйти ему не дали. Мэн Чао тотчас крикнул:
– Понятно! Зачем еще избранному оправдывать демонов? По-видимому, твой дорогой учитель точно такая же нечестивая тварь! Демон наставляет будущего небожителя – смешно! Вот откуда в твоей голове эта гниль!
Ночные звуки утихли. Луна поспешно укрылась за рваным краем облака. У Чан стоял неподвижно, и лишь пальцы медленно, по одному, сжимались в кулак.
Наставник, который обучил его всему, терпел выходки и ни разу не поднял руку, даже когда имел на это полное право, тварь?
Горячая кровь хлынула в виски так, что в глазах потемнело. Разум захлестнуло багровой волной, и даже мысли о крупице сохранившегося тепла к Мэн Чао рассыпались в пепел.
У Чан развернулся.
Мэн Чао увидел в ночной мгле приближающегося и лишний раз убедился в своей правоте. Гордо выпрямившись, он криво улыбнулся и даже успел открыть рот, как вдруг кулак влетел ему в скулу. Удар получился наотмашь, но попал прямо в цель.
Мэн Чао отшатнулся, голова мотнулась в сторону, а из разбитой губы показалась кровь. Он нарочито медленно провел ладонью по щеке, оставляя на коже алую полосу.
– Вот теперь вижу, – сплевывая металлический привкус, прохрипел Мэн Чао. – Вот оно – истинное лицо наследника клана У.
У Чан заорал:
– Забери... – Но поток слов оборвался, когда Мэн Чао оттолкнулся ногами и налетел на него. Толчок пришелся в грудь. Наследника снесло с места, и оба повалились на землю. Приятель уже занес руку, чтобы вернуть долг, но У Чан перехватил его запястье, вывернулся и ударил коленом в висок.
Теперь У Чан оказался сверху, прижал Мэн Чао и замахнулся:
– Забери! Слова! Обратно!
Но Мэн Чао лишь дико оскалился сквозь заливавшую глаза кровь.
Внезапно У Чан почувствовал неладное и в то же мгновение откатился в сторону. Изогнутый клинок дао с тихим свистом пронесся у лица – если бы не молниеносная реакция, этот выпад стал бы смертельным. Наследник тотчас выхватил свой цзянь:
– Ты совсем из ума выжил?
Однако Мэн Чао, даже не одарив его взглядом, кинулся в бой.
– Я никогда не буду выбирать! – взревел он. – Для меня госпожа превыше мести!
Байшан принял удар на себя, огласив округу звоном стали. Все еще сдерживая тяжеловесный натиск, У Чан сквозь зубы выдавил:
– Да ты упиваешься проклятьем. Оно дало тебе силы! Значимость в глазах окружения! А еще сколько сочувствия к несчастному сироте.
Слова взбесили Мэн Чао окончательно. Он обхватил рукоять дао крепче и замахнулся от плеча. Раздался тонкий звук, похожий на предсмертный крик птицы. У Чану пришлось отступить, ведь за стальной линией, прошедшей по земле, вспыхнуло пламя.
Мэн Чао не оставил наследнику возможности продохнуть и вновь ринулся вперед.
– Я предам тебя старейшинам за дела с Хэйфэном. – Удар за ударом он подбирался все ближе. – И следом расскажу, что твой учитель – нечестивая тварь.
Снова услышав это, У Чан не стал больше отбиваться и сам замахнулся.
Звон сталкивающихся клинков теперь разносился далеко за пределы южного выступа, долетая до главного дворика с колодцем. В ночной мгле непрерывно полыхали серебряные вспышки, а две фигуры то и дело скрывались в клубах проклятого пламени.
В какой-то момент Мэн Чао отлетел в сторону с такой силой, что его тело с оглушительным треском пробило молодые деревья на краю. Часть травы мгновенно окрасилась в алый, и внезапный жар залил округу.
Силуэт, освещенный заревом, вышел обратно из дымящихся обломков, яростно сжимая в руке раскаленный докрасна изогнутый клинок.
Шум битвы привлек невольных зрителей. На дальнем краю тропы как раз стояли три женские фигуры. До сих пор не проронившая ни слова Ба Вэньлинь подозвала жестом Шао Жоу. Следом заметила в руках южанки сливы, позаимствовала одну и неожиданно отметила с ленцой:
– А этот избранный неплох. – Ухмылка на ее устах стала слаще после первого укуса.
Ранее Шао Жоу не слышала хвалебных речей от наследницы, даже родной брат не удостаивался теплых слов. Удивленная этим, она поинтересовалась:
– Вам тоже показалось, будто бы У Тяньбао стал куда сильнее?
В ответ Ба Вэньлинь медленно перевела на нее насмешливый и полный снисхождения взор:
– Я говорила про нашего умника.
Шао Жоу вовсе растерялась. Ей казалось, что наследница относилась к Мэн Чао исключительно с презрением, которое ничем не искоренить.
Опасаясь большей путаницы, Шао Жоу отступила к стоявшей позади Фань Мулань. Та всегда разделяла ее взгляды.
– Что-то я не понимаю, сестрица, – горячо зашептала она. – Мэн Чао ведь едва не упустил благосклонности Небес. Чем еще он мог прийтись по нраву нашей госпоже Ба?
Почувствовав резкий холод, Шао Жоу подняла голову и столкнулась с леденящим душу взглядом Фань Мулань. Та смотрела на подругу точно на досадное насекомое:
– А ты что-то имеешь против господ с Востока?
Шао Жоу с писком отшатнулась и от нее. Теперь она совсем не понимала, что происходит. Ба Вэньлинь и Фань Мулань вели себя так, будто вот-вот выпустят когти и вцепятся в нее за сказанное. Не выдержав разыгравшейся фантазии, Шао Жоу скромно уточнила:
– А мы так и будем здесь стоять? Разве не стоит кого-то позвать?
Фань Мулань, чье лицо не покинуло строгое выражение, скрестила руки на груди:
– Я думала, госпожа Ба предложит это первой.
Но та даже не обернулась, небрежно махнув ладонью:
– И прервать такое представление? Меня пока что все устраивает.
Судя по всему, Фань Мулань ожидала нечто подобное, ее бровь слегка дрогнула. Вздохнув, она подхватила Шао Жоу под руку и быстрым шагом растворилась в ночной мгле.
Тем временем удары Мэн Чао, пропитанные бушующей силой, становились все тяжелее и непредсказуемее. Каждый взмах его изогнутого клинка оставлял в воздухе всполохи, а проклятое пламя на земле отрезало У Чану пути для маневров.
В какой-то момент даже Байшан, призванный защищать наследника, не поспел и со звоном вылетел из онемевших пальцев. У Чан в последний миг закрылся от удара, подставив наручи. Видя, как лезвие клинка медленно сползает по черному металлу, он вскрикнул:
– Приди в себя! Месть окончательно затуманила тебе разум!
– Что такое, Чан-Чан? – оскалился Мэн Чао. – Боишься не справиться? Позови своих товарищей демонов!
Мелкие, юркие языки пламени, точно голодные змеи, уже подобрались к наследнику со спины. Вопрос жизни и смерти отчетливо зазвенел в голове, но остатки былой привязанности по-прежнему сдерживали его. Каким бы безумцем ни был сейчас Мэн Чао, У Чан все еще видел в нем того самого жизнерадостного юношу из воспоминаний.
– Ну же, – громкий голос Мэн Чао вернул наследника в реальность. – Пусть твой учитель придет! Я лично разберусь с этой тварью на твоих глазах!
У Чан не имел шанса ответить. Он уже перехватил изогнутый клинок голыми руками и теперь чувствовал, как лезвие медленно разрезает ладонь.
Наконец отошедший от удара Байшан взмыл в воздух и с грохотом наковальни обрушился на оружие противника. Кисть Мэн Чао увело вбок. У Чан отступил и потянулся перехватить собственный меч, однако потерял равновесие из-за налетевшего потока ветра.
В то же мгновение из темноты соткался высокий силуэт, сильной хваткой вцепился в ворот Мэн Чао и с нечеловеческой легкостью швырнул в сторону пылающего леса. У Чан обомлел, узнав Го Бохая. Белоснежные одежды развевались на ветру, словно крылья хищной птицы. Проклятое пламя у ног прибило к земле, подавив жар на корню. Глаза наставника вспыхнули убийственным блеском при виде ученика. У Чан невольно затаил дыхание, завороженный этим величественным зрелищем.
– Вы что себе позволяете?! – послышался истошный крик.
К месту побоища, приближаясь и на ходу собирая в узел распущенные волосы, бежал господин Лю. По-видимому, он уже готовился ко сну, когда ему сообщили о происходящем.
Го Бохай даже не оглянулся. Вместо этого он резким рывком схватил ученика за плечо и вздернул на ноги:
– Имей достоинство. Раз называешь себя наследником и избранным, так хотя бы не валяйся в грязи, как никчемное животное.
Тотчас Го Бохай протянул Байшан, но У Чан с силой оттолкнул клинок, отказываясь от помощи.
– Не смейте мешать.
Развернувшись, У Чан решительным шагом направился к лесу, откуда, шатаясь и сплевывая кровь, показался Мэн Чао. Господин Лю, увидев своего ученика, вскрикнул:
– Остановитесь, немедленно! Мэн Фэн! Это приказ! – Его лицо посерело от злости, когда он осознал, что слова не имеют никакого веса.
Господин Лю кинулся было вперед, чтобы разнять их, но дорогу неожиданно перегородил Го Бохай. Жестом выставив ножны, он ясно дал понять: любой, кто попытается влезть в драку, будет иметь дело с ним.
От подобной дерзости господин Лю на мгновение потерял дар речи.
Тем временем Мэн Чао и У Чан снова сцепились, готовые разорвать друг друга на части. Ночное небо над южным склоном вдруг отозвалось на их ярость и раскололось. Ослепительная вспышка ударила по глазам, и с небес с грохотом обрушился столб света.
Волна невероятной мощи раскидала избранных по разные стороны. Наставники едва удержались на ногах.
Из белых, напоминающих облака клубов дыма показалась величественная фигура небожителя. Стоило ему увидеть хаос на землях обители, он разгневанно произнес:
– Каждого ждет наказание!
Глава 84
Часть 3
Туманное начало
Ранним утром в Чжоухэ люди собрались на торговой площади, боязливо поглядывая на высившийся над ними Туманный хребет. Поползли слухи, один страшнее другого. Кто-то клялся, что видел огненное зарево, расколовшее темное небо надвое. Кто-то настаивал, что пол в доме дрожал так, будто вся долина уходила под землю. И уже спустя час каждый твердо уверовал: этой ночью нечто ужасное прорывалось из мира демонов, и лишь самоотверженные избранные смогли подавить натиск темной твари. Шепча благодарности Небесам, они искренне радовались, что страшная буря обошла их стороной.
В самой же обители, раскинувшейся на склоне хребта, царила совершенно иная атмосфера. Каждый послушник знал свое дело и выполнял поручения старших как подобает. Однако сегодня привычный ритм резко поменялся. Работа спорилась с какой-то лихорадочной прытью. Метлы летали по каменным плитам, дрова рубились с одного удара, а котлы на кухне закипали в мгновение ока. И все потому, что молодые умы занимало зрелище куда увлекательнее, чем утренняя рутина.
Разобравшись с поручениями, все спешили к храмовой площади. Одни уже примчались и, притворяясь, будто подметают за ближайшим строением, всматривались в происходящее. Другие только что подошли и обомлели, не в силах скрыть удивления. Слухи, будоражащие с рассвета, оказались чистейшей правдой: вчера, едва прибыв, владыка подверг суровому наказанию двух избранных Небесами.
– Так им и надо! Будут знать, как крушить священные стены нашей обители, – злорадно фыркнул один из послушников.
Кто именно это произнес в гомонящей толпе, было не разобрать: все сейчас направили взоры на избранных, опустивших головы под тяжелым гнетущим небом.
С глубокой ночи оба простояли на коленях. Ноги онемели от твердых плит, мышцы спин и плеч превратились в натянутые до предела, стонущие тетивы. Из последних сил У Чан и Мэн Чао держали над собой наполненные до краев лоханки. Стоило векам хоть на миг опуститься, а сознанию скользнуть в спасительный сон, как руки предательски подрагивали, емкость кренилась, и вода с шумом обрушивалась на провинившегося. Судя по огромным лужам и промокшим одеждам, они уже не раз почти засыпали.
В какой-то момент к избранным с безразличным выражением подошел послушник и наполнил лоханки до краев. Толпа зевак сочувственно и одновременно с предвкушением загудела:
– Бр-р-р! Вода-то из нашего колодца ледяная даже в самый знойный полдень, а уж сейчас... Кости напрочь застудят!
– Но постойте! – Несколько человек разочарованно вытянули шеи, силясь разглядеть, что произойдет дальше. – А как же десять ударов за каждую пролитую каплю?
– Возмутительно! – подал голос даос, чье лицо пылало праведным негодованием. – Мы тут спины гнем, трудимся от рассвета до заката, и нам за малейшую провинность прилетает так, что неделю не прилечь. А этим все сходит?
– Не горячитесь, братья, – раздалось тихое щебетание из глубины толпы. – Кто из нас не стоял на коленях? На собственном опыте знаем, какая это мука. Только вспомните: спина деревенеет, а плеч не чувствуешь совсем.
Однако этот доброжелательный призыв потонул в новой волне хаотичного обсуждения. Кто-то с задних рядов, поднявшись на цыпочках, воскликнул:
– Говорят, под одеждой у них живого места не осталось!
– Да ну!
– Точно-точно! Владыка прибыл в таком гнетущем расположении духа, аж тучи над хребтом сгустились, а тут эти двое обитель по кирпичикам разносят. Огонь почти до главных ворот дополз.
– Получается, под горячую руку попали!
Эта новость несказанно порадовала многих. Одно дело получать нагоняй и удары розог от братьев и совсем другое – знать, что сам достопочтенный отделал заносчивых господ.
– А как думаете, кому сильнее досталось?
– Конечно же, наследнику клана! – воодушевленно протянул совсем юный послушник. Его глаза разгорелись, словно у мальчишки, подглядывающего за бранью старших. – От него одни беды с первого дня прибытия в нашу обитель. А еще возгордился так, что, кажется, небо своим носом задевает! Хоть бы раз соизволил поздороваться с простыми людьми, которые здесь трудятся.
– Еще чего придумал, здороваться с такой жабой, как ты? – прыснул его товарищ, хлопнув себя по бедру. – У Тяньбао хотя бы не строит из себя невесть что. А этот, второй... Получил благосклонность Небес и совсем умом тронулся. Ходит вечно один, как прокаженный, ни с кем из избранных знаться не желает, а на лице такое выражение, словно он прямо сейчас готов кого-то придушить.
Оба даоса обменялись недобрыми взглядами, точно были не согласны с высказываниями друг друга.
– Я слышал, это из-за раны, которая никак не заживет, – отозвался кто-то с другой стороны. – Кровь господина Мэна будто заживо выгорает, тело изнутри разрушается, оттого он и бросается на всех.
– Ой, да какая разница! Вы бы лучше вот что мне рассказали: из-за чего они вообще сцепились? Чего не поделили? Может, из-за сердца госпожи Луань?
После этого предположения шум стал вдвое громче. Эхо пересудов полетело над храмовой площадью, отражаясь от черепичных крыш и каменных стен, и понемногу начало пробиваться сквозь глухую усталость, окутавшую провинившихся.
У Чан приоткрыл один глаз. Перед взором все плыло, а лица послушников превратились в серые пятна. Еле шевеля онемевшими губами, он пробормотал стоящему рядом товарищу по несчастью:
– Какие же они... шумные. Похоже, нас обсуждают.
– Нас? – Мэн Чао попытался иронично усмехнуться, но вместо этого скривился от боли. Лоханка в дрожащих, похожих на плети руках угрожающе накренилась, и ледяной поток с шумом обрушился вниз, заставив избранного издать глухой стон.
Как бы У Чан ни хотел насладиться этим зрелищем, съязвить и наконец взглянуть на жалкий вид товарища, сил у него не нашлось. Тяжелая емкость грозилась вот-вот обрушиться на макушку, а веки наливались свинцом. Чтобы окончательно не провалиться в сон и не ослабить хватку, наследник продолжил натужным голосом:
– Мне, знаешь ли... глубоко плевать, что там болтают. А вот на твоем месте я бы уши прикрыл.
Мэн Чао замер, напряженно пытаясь вслушаться в обрывки фраз. У Чан быстро заметил это, смекнул и бросил удивленное:
– О! Послушай-ка... Кажется, как раз обсуждают тебя.
– Не ври! – сквозь зубы процедил Мэн Чао. Его лоханка снова качнулась. Пальцы вцепились в края с отчаянием утопающего, и на этот раз он каким-то чудом удержал равновесие.
– Да говорю тебе, неужели не слышишь? – На самом деле У Чан и половины из болтовни послушников не мог разобрать, просто делал убедительный вид. – Назвали тебя вспыльчивым, раздражающим, несносным и – о, как же в точку! – редким лицемером!
Еще мгновение назад голова Мэн Чао бессильно клонилась к груди, а руки дрожали от изнеможения. Однако слова У Чана подействовали на него лучше ушата ледяной воды. Глухая ярость мгновенно выжгла всю усталость.
– С чего это я – лицемер?! – округлив глаза, вскипел он.
У Чан цокнул языком:
– Ну как же? Нельзя одновременно строить из себя великого праведника, образцового избранного и при этом накидываться на всех с кулаками по любому поводу. Кто захочет иметь дело с тем, у кого проблемы с самообладанием? Попей хотя бы успокаивающего отвара.
Довольный своим ответом, наследник хотел было победоносно ухмыльнуться, но краем глаза заметил подозрительное движение сбоку. Повернуть голову он не мог, опустить руки означало признать полное поражение. А тем временем Мэн Чао уже издал тяжелый рык, приподнимаясь на затекших ногах. У Чан нутром почувствовал неладное и крикнул:
– Не вздумай! – Но слишком поздно. Остатки ледяной воды из лоханки Мэн Чао широким веером полились на голову наследника. Намокшие серебряные волосы мгновенно облепили лицо, и обжигающий холод хлынул за шиворот.
Толпа послушников ахнула и высунулась из-за строения, точно стайка воробьев.
Ощущая, как мышцы сводит судорогой, У Чан с криком отбросил лоханку в сторону:
– Да что с тобой не так?
Мэн Чао, лишившись последних сил, рухнул на колени и попытался замахнуться, однако измученные руки безвольно висели вдоль тела.
Зная, что так и будет, наследник залился торжествующим смехом.
В ту же секунду за их спинами бесшумно выросли фигуры наставников. Господин Лю, не раздумывая, хлестнул ученика по затылку. Мэн Чао едва носом не уткнулся в мокрые плиты. У Чан, громко хохоча, повалился на землю, но тут же жалобно проскулил:
– Ай-ай!
Го Бохай, возникший позади него, точно призрак, без лишних слов потянул воспитанника за ухо и усадил на место. У Чан не удержался и бросил на наставника взор исподлобья, однако тотчас смиренно опустил голову, заметив третью фигуру, приближающуюся к площади.
Толпа, увлеченно следившая за каждым движением, резко замерла. Шум стих. Послушники испуганно переглянулись и попятились, растворяясь в утренней суете.
Остановившись рядом, владыка мимолетным взором окинул макушки избранных и сухо объявил:
– Разочарование за разочарованием.
Господин Лю, оскорбленный молчанием ученика, снова влепил ему.
– Простите, – дрожащим голосом отозвался Мэн Чао.
Оба провинившихся склонились перед плотной тенью, отбрасываемой достопочтенным.
– Если даже после такого у вас остаются силы спорить и выяснять отношения, тогда вам не место на Туманном хребте.
Господина Лю прошиб ужас, морщины на лбу прорезались глубже. Он испуганно взглянул на Го Бохая, надеясь увидеть хотя бы каплю сочувствия и сожаления, но заметил лишь безразличие.
– Владыка, прошу вас, пересмотрите свое мнение. Они молоды и глупы... – начал было господин Лю, но, похоже, тревоги наставников мало интересовали достопочтенного. Жестом тот приказал молчать.
– Вашему ученику нужно усердно работать над доверием. Сколько еще людей должны сказать, что он ошибся, прежде чем его гордыня утихнет? Мирного духа следовало сразу же отпустить.
Если сам владыка заговорил о Ланъэр в таком тоне, значит, сейчас она в полном порядке. У Чан с облегчением выдохнул, чувствуя, как от сердца отлегло. Напряжение, державшее в тисках с ночи, чуть ослабло. Но вдруг наследник осознал, что пронзительный, неумолимый взор теперь направлен на него.
– До сегодняшнего дня я и представить себе не мог, с какой пугающей легкостью способны разрушаться самые непоколебимые ожидания. Отправить вас, У Тяньбао, в Уюнь было моей величайшей ошибкой. Я переоценил вашу зрелость.
– Почему? – Наследник в порыве поднял лицо, чтобы взглянуть на владыку.
Вопрос, заданный с искренней жаждой, заметно кольнул Го Бохая. Прямые брови наставника дрогнули, мгновенно обнажив разочарование. Он тут же попытался скрыть эмоции, однако цепкий взор речного дракона все заметил.
Владыка вновь посмотрел на избранного перед собой:
– У нас был уговор, забыли?
У Чан хотел объясниться: истинный виновник ведь давно найден и наказан. Однако слова застревали в горле перед нечитаемым выражением достопочтенного.
– Я искренне верил, что, очистив свое имя и разоблачив демона, вы проявите благоразумие и приведете меняющего лики обратно на Туманный хребет. Теперь мои руки связаны перед старейшинами и Верховным советом. Я ничем не могу вам помочь. – Закончив, он тяжело вздохнул, и от знакомой наигранной горечи на этих притворных губах у Го Бохая все внутри перевернулось.
У Чан и без дальнейших пояснений догадывался, в чем дело. Если бы он не отпустил демона вместе с Лимином, сейчас у владыки были бы неопровержимые доказательства против заговорщиков. Этот достопочтенный не просто отправил наследника в Уюнь, а возлагал на него надежды и даже доверил ему то, чем противник мог воспользоваться. Теперь, осознавая, как сильно разочаровал владыку и пошатнул его позиции перед врагами, У Чан сокрушенно склонил голову до самых плит.
Господин Лю, наблюдавший за этим с замиранием сердца, вытянул руки в почтительном поклоне и вновь попытался воззвать к милосердию:
– Прошу вас. Наверняка что-то еще можно исправить. Дайте им шанс искупить вину делом.
Не сказать, что У Чан испытывал тот же благородный трепет. В глубине души он думал: если прогонят с Туманного хребта, то может, хотя бы жизнь станет проще. Без чужих ожиданий и вечных интриг. Так, по крайней мере, размышлял наследник, пока не заметил, как на мокрые серые плиты упала и с тихим плеском разбилась капля.
У Чан скользнул взором вбок и обомлел. Искреннее отчаяние исказило лицо товарища до неузнаваемости. Его глаза, обычно смотревшие гордо, наполнились влагой, а из прикушенной добела губы сочилась тонкая струйка крови. Для Мэн Чао, теперь единственного избранного с Востока, изгнание означало куда большее, чем просто забвение.
В этот самый момент владыка глубоко вздохнул, расправляя плечи. Пауза длилась, казалось, вечность.
– Так уж и быть.
Морщинка на переносице господина Лю разгладилась. Он сосредоточил внимание на речи достопочтенного, который задумчиво коснулся подбородка:
– Мне в любом случае необходимо время, чтобы разобраться с местными интриганами. Поэтому пусть избранные выдвигаются на Запад и передадут один ценный артефакт человеку из Сичжуна.
Поручение от самого владыки. Для Мэн Чао это был прямой путь искупить проступки. Однако в глазах господина Лю все равно промелькнуло разочарование: из-за собственной глупости ученик лишился шанса отправиться на озеро Поянху. Как бы ни хотелось господину Лю скрыть досаду, его тяжелый взгляд прожигал спину наследника.
Го Бохай, не встревая, следил за происходящим. В отличие от других, он слишком хорошо знал эту манеру. Стоило владыке проявить крупицу притворной милости, и все вокруг, ослепленные благодарностью, бросались ради него в жерло вулкана. Своим великодушным прощением он привязывал людей к себе крепче, чем Вечные путы сковывали демонов. И У Чан не стал исключением. Глядя на ученика, Го Бохай будто смотрел на собственное прошлое, поэтому не мог его осуждать. Лишь испытывал горечь, привычную и тупую, где-то под ребром.
Однако сейчас куда сильнее волновал Сичжун. Этот город подозрительно часто всплывал в разговорах за последнее время, точно восставший из могилы мертвец. Предчувствуя скорую беду, Го Бохай готовился возразить. Пусть даже это означало бы изгнание – все лучше, чем превращаться в безвольных пешек. Но владыка уловил это с пронзительной остротой, словно прочитал мысли своего единственного ученика, и с пустой ухмылкой обратил взгляд на него.
– На вас, уважаемые, у меня свои, особые планы.
Владыка отдал сверток избранным и строго наказал: артефакт не разворачивать, передать человеку из Сичжуна и сразу возвращаться. Наставники же поступили еще более непредсказуемо: запретили брать коней и вынудили учеников идти своим ходом. Так У Чан и Мэн Чао только до границы бывших территорий Запада добирались несколько мучительных дней.
По дороге перед ними раскинулись бескрайние равнины, выжженные летним солнцем до цвета соломы. Ветер гнал по сухой траве волны, и словно сама земля устало дышала вместе с избранными, которых отправили искупать провинность.
Миновало еще три дня, прежде чем показались густые леса с глубокими бурными реками. Живописные пейзажи менялись плавно, однако любоваться красотами было некогда – единственное, о чем оба думали: скоро ли появится дорога, ведущая в Сичжун.
Как раз когда этот вопрос начал преследовать избранных тенью, точно третий путник, на горизонте выросла деревушка. Местный староста не особо обрадовался чужакам. И то ли не понимал северные и восточные диалекты, то ли просто отличался скверным нравом, но посоветовал держать путь в ближайшие горы.
Первая ночь прошла в угрюмом молчании. На вторую оба сбились со счета троп. Лес здесь не походил на ухоженные рощи, окружавшие обитель. Деревья росли так густо, что их кроны сплетались в единый полог.
У Чан, измотанный и позабывший сон, спотыкался о каждый второй корень. Мэн Чао – о каждый первый. Оба делали вид, будто не замечают неуклюжести друг друга, но всякий раз, когда кому-то прилетало веткой по лицу, на душе становилось радостно.
В какой-то момент наследнику показалось, что очередная горная тропа им встречалась.
– Мы ходим кругами.
Мэн Чао, верный себе, возразил, едва заслышав его голос:
– Неправда. – Однако вскоре и к нему начало подкрадываться дурное предчувствие. – Нет... здесь мы действительно уже были. Тогда поворачиваем тут налево.
У Чан тоже не желал соглашаться:
– Направо.
Так прошло еще несколько несчетных часов.
Лишь короткое перемирие внезапно вывело их к нужной тропе – точно чары спали с горы.
Выйдя из чащи, казалось бы, той же дорогой, которая их сюда завела, оба увидели деревню побольше. Жители пугливо шарахались от заблудившихся путников, но оно и понятно: у одного пыль на плечах, словно он не раз скатывался в овраг, у другого – ветки и листья в волосах, будто маленькая птица свила гнездо.
Стараясь выговаривать каждый слог, У Чан обратился к первому старику, что попался на глаза и не убежал:
– Сичжун?
Пожилой мужчина прожевал беззубым ртом какой-то звук и указал кривой тростью в сторону знакомой горы.
Мэн Чао рухнул на дорогу и схватился за голову, увидев ее очертания. Оказывается, местный диалект был настолько далек от южного, на котором говорили наследники клана Ба, что слова «обход», «объезд» и «обвал» ничем не отличались.
Старик бормотал, причмокивал и внезапно рассвирепел. Для пожилого он очень бойко начал размахивать тростью. Та со свистом пролетела мимо макушки Мэн Чао. Как раз кстати из дома неподалеку выбежала юная особа.
У Чан было обрадовался: вероятно, она точно поймет их. Однако девушка также ни слова не могла разобрать.
Помучавшись с местными, теперь и наследник схватился за голову: во-первых, куда-то далеко они забрели; а во-вторых, почему здесь все говорят на диалекте, который давно должен был кануть в небытие? Западный народ ведь двести лет как живет под правлением южан.
Хорошо, что долго думать об этом не пришлось. Заметив измотанный вид путников, девушка сжалилась и указала на маленький сарай. Выглядел он внутри куда страшнее, чем снаружи. Балки под крышей трещали от каждого дуновения ветра. По стенам шуршали лапками мелкие насекомые. По правде говоря, оба были готовы согласиться и на такое, чем это хуже каменистых троп? Однако Мэн Чао, едва переступив порог, вылетел на улицу.
– Я не устал, – взвизгнул он, наспех натягивая сапог обратно.
У Чан перевел взгляд на то самое место, где только что стоял Мэн Чао, и увидел крохотного паучка, покачивающегося на тонкой паутинке. Во внутреннем кармане наследника тихо захохотали.
Так оба вернулись на гору.
Спустя пару часов блужданий У Чан рухнул в траву, не чувствуя ног.
– Устроим привал здесь, – швырнув сверток и цзянь перед собой, хрипло заключил он.
Мэн Чао все это время волочился позади и сейчас ожидаемо прошел мимо, не удостоив наследника взглядом. Его шатающийся, вымотанный силуэт двинулся было дальше, но замер. Вернувшись на пару шагов, Мэн Чао с явным осуждением наклонился, чтобы подобрать с земли врученный им артефакт. У Чан перехватил его за руку:
– Нет смысла продолжать путь. Посмотри на небо – даже звезд не видно.
Лесная чаща плотно обступила их, и из ее темноты постоянно доносились звуки, от которых у простых смертных волосы на затылке вставали бы дыбом.
Согласившись дождаться рассвета, Мэн Чао принялся разжигать костер. Вскоре сухие ветки сложились домиком, что-то сверкнуло в ночи, и на поляне вспыхнул маленький огонек. Так быстро, словно Мэн Чао делал это не впервой.
У Чан тем временем достал парочку маньтоу, которые прихватил по дороге. К сожалению, это была их единственная еда, но и та успела утратить аппетитный вид. Скупым движением наследник положил одну булочку у костра, а сам уселся напротив.
Картина лишь со стороны выглядела мирной. Два молодых человека разделяли скромную трапезу – что должно объединять людей, как не общая беда? Однако в этой беде и заключалась проблема.
Стоило Мэн Чао увидеть добрый жест наследника, и он вспыхнул на ровном месте: хлопком ладони отправил белую булочку далеко в заросли.
У Чан ничего не сказал, только половина лица пугающе задергалась. Переведя дух и решив не поддаваться на провокации, наследник молча поднялся, собрал хворост и бросил в костер. Не успела охапка коснуться жара, как Мэн Чао и ее отшвырнул.
– Вокруг дикие звери. Хочешь, чтобы они нас нашли? – Однако то, с какой громкостью он это прокричал, куда вернее могло приманить голодных хищников.
У Чану сил не хватало как-то отреагировать. Язык отяжелел еще пару часов назад, в висках пульсировала кровь. Он упал на место, провел ладонью по измученному лицу, пока товарищ за его спиной продолжал:
– Нет, конечно, если хочешь быть съеденным заживо, тогда смело разжигай.
Мэн Чао назидательно ткнул палкой в сердце костра, и искры взметнулись к небу.
– Как раз по дороге мне попадались тигриные следы. Я прекрасно знаю, сколько наш драгоценный наследник не спал, потому могу предположить, что ему быстро перегрызут глотку.
Вдруг последняя маньтоу пролетела над огнем и со шлепком угодила точно по лбу говорящего. Мэн Чао так и застыл с заумным выражением, уставившись на виновника. У Чан не стал притворяться, словно это произошло случайно:
– Хватит строить из себя жертву!
Палка в руке товарища вспыхнула проклятым пламенем. На деле даже наследнику эта сцена показалась пугающей.
– А что, только тебе можно? Посмотри на себя! – Неожиданно Мэн Чао состроил глумливую гримасу: хлопнул ладонями по лицу, провел ими вниз и закатил глаза к небу. – Ах, я такой несчастный... Несчастнее меня души не найти!
Следом надул щеки и поджал губы, бормоча плаксивым тоном:
– Меня никто не понимает! Ни один человек в этом мире...
Брови наследника взлетели, он неосознанно начал открывать и закрывать рот, подбирая слова. А тем временем Мэн Чао продолжал, притворно приложив руку к голове:
– Ох, все от меня чего-то требуют и ждут... Почему... почему именно я?
Когда он закончил и сбросил театральную маску, его тон снова стал колким и грубым:
– Будь я на месте твоего учителя, давно бы тебя придушил.
Выражение лица У Чана нельзя было описать словами – все они бы просто не подошли. Тихий хохот из нагрудного кармана оборвался в повисшей тишине.
– Если бы не ты, – указал пальцем наследник, – я бы здесь не застрял!
– Вот не надо. Мы здесь как раз из-за тебя и твоего отношения ко всему, во что нас посвящают! – Мэн Чао раскраснелся, точно рак в кипятке, и подскочил на ноги. – Если тебе настолько плевать на вознесение и помощь смертным, почему не вернешься в клан?
У Чан тоже поднялся, чтобы ответить, глядя прямо в глаза:
– Захочу и вернусь! Это вообще не твое дело!
– Вот и давай! Хотя бы выбор есть, в отличие от других!
Внезапно из-за ближайших зарослей раздался треск сухих веток. Оба кричали, позабыв, где находятся.
У Чан схватил Байшан, что лежал у ног. Мэн Чао тоже, но вдруг схватился за бок и тяжело рухнул на колено.
– Ты чего? – Наследник собирался помочь товарищу, но тот ожидаемо отмахнулся.
– Не отвлекайся! Хочешь, чтобы нас сожрала тварь?
У Чана передернуло от этого слова.
Какое-то время ни звука не доносилось. После снова раздались шаги, но теперь было отчетливо ясно: хищник притаился. То, что не желало показываться из густой темноты, поджидало удобного момента и словно бродило туда-обратно. У Чан долго думал, как спугнуть зверя, и тут сообразил:
– Если... – Он оглянулся на Мэн Чао. – Если понадобится, сможешь поджечь это место? – Увидев ошеломление на лице товарища, он добавил: – Нужно выиграть время. Мы не знаем ничего об этом месте, чтобы вступать здесь в бой.
Звучало логично, но Мэн Чао качнул головой, не успевая ответить почему. И тогда на поляну вышли две сгорбленные тени.
– Молодые люди, не надо поджигать. – В свете костра показался мужчина в годах, в буддийской рясе. – Это мы...
Второй старец, что брел позади, казалось, носил даосские одеяния. Длинное древко в его руках ткнуло товарища, и тот, почесав бок, ускорил шаг.
– Это мы – простые заблудившиеся путники. Услышали ваши голоса и вышли на них. Не прогоните в эту прохладную ночь двух стариков? А мы вас взамен угостим чем сможем.
Мэн Чао изучал немало легенд и народных выдумок, поэтому знал одну, о старцах, словно возникающих из ниоткуда в самый трудный момент. Много людей подражало им, оттого он не стал перечить: погреются и уйдут. А вот У Чан увидел в них нечто странное, просто пока еще не понял, что именно.
Все четверо сели вокруг костра. Не прошло и минуты, как монахи обратили внимание на тяжелые взоры молодых людей.
– Ох, что же вы не поделили? – уточнил тот, что в буддийской рясе, вынимая из кармана османтусовое печенье. – Уши мои все слышали еще на пригорке. Чувствую между вами давний разлад.
Атмосфера и правда была гнетущей. Оба прогрызали друг друга взглядами, не имея возможности высказать остальное, что накипело на душе. Но монах продолжал улыбаться. Его товарищ молча поглаживал бороду и, казалось, не особо желал вмешиваться в чужие дела.
Ни с того ни с сего Мэн Чао вдруг решил открыть рот:
– Просто мой товарищ встал на неправильный путь и никого не слушает.
Буддийский монах услышал короткий смешок со стороны У Чана, хлопнул себя по коленям и обратился к жалующемуся:
– Желать добра другу – это искреннее устремление. Но что насчет самого тебя? Почему, помогая, ты злишься и гневаешься? Твой друг рвется набить шишки, испортить карму. Пожинать плоды будет он, это его ошибки.
У Чан скосил глаза вбок, облокотился и вдруг почувствовал, что все в одночасье посмотрели на него. Он устало бросил, лишь бы поскорее отстали:
– Мне нечего сказать.
– Почему? – Мужчина настойчиво улыбнулся.
Наследник уже хотел отползти подальше от этих разговоров, ведь давно заподозрил, что лысина фальшивая. Однако в эту самую секунду заговорил даос:
– Потому. – Оказывается, он обращался к своему товарищу. – Разве река может выбрать неправильный путь, когда несется вперед по горам и равнинам? Нет, она просто в поисках своего русла. Рассказывай простым зевакам с улиц про карму, а этих образованных людей оставь в покое.
У Чан нехотя, но все же вернулся на место.
Крохотный костер в центре тускло освещал четыре фигуры. Тени подрагивали при каждом вдохе. Буддийский монах откусил край печенья и монотонно принялся пережевывать. Взгляд его застыл на даосе, который умиротворенно пил из тыквы-горлянки.
– А кто, собственно, первым внес разлад?
Услышав вопрос, Мэн Чао выпятил грудь:
– Пусть мой товарищ кажется черствым снаружи, но он знает и ценит, как к нему добры люди, – так я считал долгое время. Но камень одинаков во всем и везде.
Лысый старец закивал:
– Угу-угу.
И Мэн Чао продолжил:
– Я всегда хлопотал об этом неблагодарном. Стоило ему упасть без чувств, как я бросился просить помощи у самого владыки клана. Когда обвинили – оголил оружие, чтобы защитить. Даже во время его домашнего ареста продолжал волноваться. Но в один момент я просто перестал для него существовать.
У Чан тихо цокнул:
– Что за вздор? – и тут же осекся, поняв, что произнес это вслух. Отмолчаться не вышло. – Не было такого.
– Ты ни слова не сказал мне с того дня! – вскрикнул Мэн Чао.
По-видимому, с того дня, когда владыка пригласил наследника и объявил, что не допускает его к получению благосклонности Небес. Именно тогда они с товарищем разминулись на храмовой площади. У Чан вспомнил, сколько всего стряслось после, и устало махнул рукой.
– Вот-вот. – Похоже, Мэн Чао принял жест за согласие. – Ты внес этот разлад, отвернулся от друга и поднял меч на того, кто пытался тебя понимать.
Внезапно буддийский монах хлопнул в ладони:
– Так и знал!
Его товарищ поперхнулся глотком воды и громко прокашлялся в кулак.
– То есть, – вернул себе беспристрастный вид старец в рясе, – я хотел сказать, что догадался о причинах ваших споров. Вы ругаетесь, потому что каждый привязан к своей правоте. – Он показал пальцем на обоих. – Плохие эмоции – это гордыня. Тяжелая карма свяжет вас узлами страданий в будущем, если не посмотрите внутрь себя. Осознайте, что обида призрачна, и простите друг друга.
– Ох, какая нелепица, – решил высказаться даос. – При чем здесь гордыня? Страдания? Сосна не ссорится с бамбуком, чтобы тот стал как она. Этим молодым людям надо просто понять, что они разные. Мягкое побеждает жесткое. Уступите – и спор закончится сам по себе.
Вдруг, услышав это, старец в рясе усмехнулся.
– Вот видите: мы разные и в речах, и во взглядах, а все равно сходимся во мнении и не ищем причин ссориться. – Последнее, казалось, он произнес с натугой.
У Чан поднялся, перебивая мужчину:
– Нет никаких причин! У него ум за разум зашел. Озлобился на то, что сам выдумал, позволил себе грубость – вот и получил по заслугам.
Даос, скромно примостившийся по левую руку от наследника, тихо уточнил, слегка касаясь его рукава:
– А что именно твой друг сказал?
У Чан почувствовал, как затихшая злость снова начала подступать.
– Не имеет значения.
Столько дней на ногах, без толковой еды и хорошего сна. Единственный шанс был отдохнуть в том прохудившемся сарае, но и тот упустили из-за выходки Мэн Чао. И сейчас ему приходится греться у костра, лежать на сырой траве и оправдываться перед чужаками.
– Получается, я неблагодарный? Не замечаю, как люди добры ко мне? – Наследник одним движением поднял меч и сверток с земли, а после обернулся. Взгляд его задержался на напыщенном лице Мэн Чао. – Если бы я тогда не услышал твой голос из-за грани мира живых и мертвых, то не нарушил бы указ владыки. Никто бы меня не наказывал вновь. А сейчас? Правда считаешь, что мне есть дело до всего этого? Ты был готов удавиться от одного известия об изгнании с Туманного хребта. По-видимому, стоило позволить тебе сделать это.
Глава 85
Часть 4
Туманное начало
Утро началось с мрачных лиц и напряженных переглядываний. Монахи пропали, словно утренний туман, а костер еще до рассвета потух, оставив после себя лишь горстку серого пепла. У Чан и Мэн Чао молча двинулись дальше, не питая надежд, что смогут вырваться из этой петли: деревня, гора, другая деревня. Однако вскоре они все же оказались на большой, укатанной повозками дороге, где им сразу попался торговец.
– Сичжун? – На счастье двух измотанных путников, мужчина не только понимал их диалект, но и сам ехал оттуда. Он махнул мозолистой рукой в сторону далекого горизонта. – К вечеру прибудете. Главное – не сворачивайте и не срезайте через леса да горы. – Лучше совета было не придумать.
Сичжун совсем рядом! В душе У Чан и Мэн Чао плакали как дети от радостной новости, но внешне казались двумя монолитами, которые бровью не повели. Заметив столь бесстрастные лица, торговец в замешательстве почесал затылок, тряхнул поводьями и поспешил по своим делам.
Спустя несколько часов людей на дороге прибавилось. В повозках за полупрозрачными шелковыми занавесками прятались благородные дамы; господа в седлах болтали о вчерашнем праздновании. Место, куда отправили избранных, становилось все ближе, а вместе с тем все навязчивее крутилась мысль: кому именно отдать артефакт? Владыка не назвал имени, не описал внешности. Лишь упомянул, что таинственная персона сама узнает будущих богов. Мэн Чао будоражила эта интрига. Поручение, где нужно постараться и проявить себя! Стоило ему подумать об этом, и глаза его загорелись, а ноги зашагали энергичнее.
У Чан же плелся позади, не сводя взора с заветного маленького свертка. Каким-то странным все казалось. Их отправили своим ходом, причем дорогой, которая сразу завела в глушь. Даже окажись они прямо сейчас в Сичжуне, все равно не смогут найти нужного человека. Получается, им решили просто преподать урок? А эти монахи? Никого страннее того буддиста наследник в жизни своей не встречал.
Наконец перед путниками в вечерней мгле возникла колоссальных размеров стена, возвышавшаяся над городом подобно неприступной скале из темного камня. Стоило миновать тяжелые ворота, как перед глазами развернулся совершенно иной мир. Улицы Сичжуна были в разы шире, строения ниже и крепче, чем изящные павильоны Севера и Востока. Дома с почти плоскими крышами теснились друг к другу, а фасады украшала замысловатая резьба с изображением свирепых степных зверей и диковинных птиц.
Оказавшись на просторной площади, где шум толпы сливался в оглушающий гул, У Чан задался закономерным вопросом:
– И как нам искать того, чьего имени мы даже не знаем?
Мэн Чао будто бы вновь пропустил слова мимо ушей. Однако, проследив за его полным благоговения взглядом, можно было понять причину этой внезапной глухоты: перед ними возвышалась непомерных размеров статуя божества. Гордый, проницательный взор каменного изваяния смотрел на них, точно на жалких муравьев у своих ног. Волосы на затылке У Чана шевельнулись, в памяти туманно проскользнул образ грозного небожителя в ночи. Он невольно проговорил:
– Бог войны Запада?..
Из кармана тотчас высунулась маленькая голова змея:
– Где?
У Чана чуть удар не хватил. Он поспешно запахнул воротник, пряча любопытного от лишних глаз, и тут же с затаенным испугом посмотрел на Мэн Чао. Товарищ погрузился в молитву и потому ничего не заметил. Только закончив и отдав почтительный поклон изваянию, он обернулся и нахмурился:
– Ну и? Где будем искать того, чье имя не знаем?
У Чан едва удержал на лице бесстрастное выражение, а после окинул взглядом вечерний город, быстро заметив постоялый двор. В тот же момент тело издало жалобный стон. Они, конечно, не голодали все эти дни, но и сытной их еду сложно было назвать. Неудивительно, что их животы предательски урчали.
Побродив по улицам города еще несколько часов и столкнувшись с недоверчивыми, цепкими взорами местной стражи, У Чан и Мэн Чао так и не повстречали таинственную персону. Им даже не сказали, мужчина ли это или юная дама. Зато, описав круг, они снова увидели на пути тот самый постоялый двор. Из приоткрытых дверей доносился дурманящий аромат жареного мяса в терпких специях.
Мэн Чао искоса посмотрел на наследника, явно надеясь уловить на его лице хотя бы намек на слабость. Однако сам от усталости запамятовал, что перед ним северянин: будь у такого меч в спине – бровью не повел бы, шаг не замедлил.
– А, черт с тобой! – Мэн Чао махнул рукой и первым вошел внутрь.
За ним с победоносным выражением проследовал У Чан.
Хозяин заведения округлил глаза, приметив нездешнюю стать гостей.
– Надолго ли в наши края приехали, молодые люди? – заискивающе поинтересовался он.
Но Мэн Чао сразу перешел к делу:
– Уважаемый, дайте, пожалуйста, отдельную комнату, табличку от купальни и любое блюдо, что у вас есть на сегодня. Желательно побыстрее.
Мужчина рассмеялся над прямолинейностью гостя, почтительно кивнул и повернулся к наследнику:
– А вам, молчаливый путник?
У Чан невозмутимо указал на ключи, следом на товарища:
– Беру любую комнату – и подальше от него.
Хозяин заведения, похоже, решил, что этот молодой человек окажется таким же забавным. Он опешил, заслышав серьезный тон, и в спешке обслужил его первым.
Слуги с кухни за считаные секунды принесли ужин. У Чан скинул верхнее одеяние, уселся за стол и с удивлением заметил, что впервые за долгое время из тарелки не пытаются нагло выхватить еду. Он медленно повернул голову, бросив взгляд на угол кровати.
– Не будешь есть? Что-то новое.
В ответ Сянцзян лишь высунул змеиный язык.
У Чан поверить не мог: вначале провоцирует, дерзит, а после делает вид, будто его еще уговаривать надо? Что ж, не повезло Сянцзяну – насмотревшись на выходки демона, наследник сейчас был последним, кто стал бы перед ним расшаркиваться. И все же совесть предательски кольнула, и он оставил на подносе пару нетронутых блюд.
К утру, когда бледное солнце только начало подниматься над крышами Сичжуна, У Чан сквозь глубокий сон почувствовал неладное. Несколько раз он пытался перевернуться, несколько раз отмахнуться, однако лица что-то назойливо касалось. Тело прижало чем-то ощутимо тяжелым, отчего ему начало сниться, словно он – уж, на которого безжалостно наступили.
Сквозь пелену сна наследнику вспомнился тот странный дурман: тогда, прямо как сейчас, на груди сидел огромный серый волк. Его зубастая пасть распахнулась так близко, что У Чан в панике открыл глаза. Тотчас щеку больно прижала подошва сапога.
– Наконец-то проснулся! Вставай, сейчас я тебя буду отчитывать – мало не покажется.
Наследник никак не мог сосредоточить взгляд на фигуре, повисшей над ним. Голос вроде бы принадлежал Сянцзяну, но сам демон, казалось, уменьшился раза в три. От такого нелепого зрелища не то что за меч хвататься – ругаться расхотелось.
– Ты глухой? Поднимайся! – Сянцзян, похоже, не зная, что еще сделать, схватил его за лицо и принялся трепать в разные стороны.
У Чан перехватил его тонкое запястье и притянул к себе.
– Какого?.. – Следом отпрянул на другой край арочной кровати, только сейчас сообразив. – Почему у тебя ладони... Почему ты сам... Выглядишь...
– Как ребенок, идиот. Да! – Сянцзян спрыгнул на пол. – Проснись уже наконец!
Стук маленьких сапожек о деревянные доски в конце концов привел У Чана в чувство. От растерянности прикрываясь одеялом, он всмотрелся в мальчугана перед собой. Те же волосы цвета воронова крыла, то же изящное одеяние, вот только крохотное, тот же надменный, пронзительный взор. Он был прямо как Ланъэр по годам.
Наследник лишился дара речи, рассматривая круглое личико с мягкими чертами. Не веря увиденному, он с каждой секундой придвигался все ближе.
– Еще хоть на цунь приблизишься, и я тебя к прадедам отправлю, понял?
Вот теперь не осталось сомнений – это точно Сянцзян, которого все знали.
У Чан бессильно рухнул на край кровати, коснулся лба и почувствовал, как голова неистово загудела от роя мыслей.
– Что ты сделал? – У него не было иных вариантов: демон явно кого-то разозлил, оскорбил, унизил, обманул, упрекнул или, на худой конец, поучал в излюбленной издевательской манере.
– Я сделал? – Сянцзян едва не задохнулся от возмущения. – Ты! – Он ткнул пальцем в щеку наследника и, будто умышленно, несколько раз повторил: – Это твоих рук дело. Нет! Твоей беспросветной тупости.
Вдруг в тонкую дверь комнаты громко постучали.
– Чан-Чан, слышу, что ты проснулся. Выходи, нам бы поскорее найти того человека.
Как назло, непрошеным гостем оказался Мэн Чао. Если он сейчас войдет и узнает демона, проблем явно не оберешься. У Чан вскочил и поспешно начал обуваться.
– Подожди, пожалуйста, я не одет!
Оба, и У Чан, и Мэн Чао по ту сторону двери, неловко застыли, внезапно вспомнив, что вообще-то должны гаркать друг на друга.
Сянцзян пнул наследника под колено, и тот, не ожидая такой подлости, потерял равновесие.
– Куда это ты собрался? – прошипел демон.
Маленькие ладошки цепко впились в лицо У Чана. Он не успел ответить, как за дверью снова послышался голос:
– Ты упал? Мне зайти?
У Чан перевел взгляд на Сянцзяна, который готов был перегрызть ему глотку.
– Ты остаешься исправлять проблему. Иначе я вас обоих прикончу, ясно?
– Забыл, что у нас поручение владыки?
У Чан едва договорил, как дверь скрипнула и начала открываться. Иного выхода попросту не осталось. Он схватил сверток и ринулся к Мэн Чао, прикрывая комнату собой.
– Возьми. – Он протянул через порог тот самый артефакт. – Мне нездоровится.
– Что случилось? Позвать лекаря? – В голосе Мэн Чао проскользнула искренняя тревога, заставившая наследника внутренне сжаться.
Хоть это и была безобидная ложь, шея У Чана все равно покрылась мурашками:
– Не стоит. Только потеряем время. Отправляйся по главной улице, а я, как станет получше, загляну на рынок и торговые площади.
Смятение, недавняя неловкость и удивление смешались на лице Мэн Чао. Он будто бы и хотел что-то сказать, да не знал, стоит ли рушить хрупкое перемирие. Посмотрев на наследника еще раз, он тихо обронил «хорошо» и тяжелыми шагами спустился по лестнице.
У Чан беззвучно прикрыл дверь, переводя дух.
– Ты умышленно так поступаешь? – Взгляд его метнулся к маленькой насупленной фигуре у ног. – Каждый раз втягиваешь меня в неприятности. Сначала призываешь поговорить по душам, а теперь вынуждаешь обманывать.
Сянцзян медленно поднял голову. Едва ли у наследника получалось злиться по-настоящему. Особенно когда демон так смотрел из-под тонких бровей.
– Что произошло? Почему ты... уменьшился? – У Чан наспех накинул верхнее одеяние, поглядывая через окно на удаляющегося Мэн Чао.
Крохотная ладошка с силой хлопнула по столу. Наследник удивленно обернулся и увидел клочок бумаги. Красные письмена, образующие силуэт ворот... Это же талисман от злых духов и демонов с Туманного хребта.
– Кто-то оставил его на твоей спине, а после наложил чары, чтобы скрыть свою подлость, – сквозь зубы процедил Сянцзян.
У Чан поднял листок, и тот внезапно рассыпался пеплом.
– Но кто мог так поступить?
Сянцзян иронично вскинул бровь, не веря услышанному:
– Шутишь? Виновник только что вышел за ворота постоялого двора!
Разве мог Мэн Чао пойти на такое? Причины, конечно, были. Да и конфликт никуда не исчез. Но У Чан все равно отказывался верить.
– Твой товарищ жизнь готов отдать, лишь бы расквитаться со мной. Поэтому хватит придуриваться, нужно...
Сянцзян осекся, неожиданно взмыв в воздух. У Чан оторвал его от пола и бесцеремонно усадил на стул перед собой. По искаженному лицу демона читалось: ничего унизительнее этой ситуации он еще не испытывал. Глаза его налились кровью, а меж тем У Чан с легкой снисходительной улыбкой похлопал по темной макушке:
– Давай не делать поспешных выводов. Ты не видел, чтобы это сделал именно он. Я тоже... – Ладонь У Чана внезапно замерла. В памяти всплыли бамбуковые клетки, талисманы на них были точно такие же.
Сянцзян мгновенно разгадал причину смятения наследника и глубоко вздохнул:
– Нельзя никому верить, маленький господин. Те, кто ближе к нам, меньше всего вызывают подозрения. – Спрыгнув, он снова оказался в проигрышном положении: пришлось задрать голову, чтобы видеть собеседника. – Впредь будь внимательнее. А сейчас необходимо вернуть мои силы. Сделать это легче легкого, если есть источник.
– Получается, сделка? – У Чан тут же протянул руку.
Демон сощурился, понимая, как быстро щенок учится и схватывает все на лету:
– Даже не мечтай. Я не сниму проклятье с этого несчастного.
– Что ж. – Наследник пожал плечами, изобразив глубокое сожаление. – Не повезло тебе оказаться в подобной ситуации.
При других обстоятельствах У Чан обязательно напомнил бы демону, что вообще-то он сам обещал подумать над условиями. А сейчас и они не требовались: хочет вернуть прежний облик побыстрее, пусть соглашается на предложение избранного Небесами.
У Чан ликовал: это было все равно что конфетку у ребенка отобрать. Вот только перед ним стоял не просто ребенок. Подобные ухищрения с ним не работали, он скорее припомнит и отплатит, чем согласится. В его глазах уже заплясали опасные огоньки.
Сянцзяна окутало темное облако, и к потолку взмыл ворон. Гордо распахнув широкие крылья перед лицом наследника, он стремительно кинулся к открытому окну и почти выпорхнул наружу, но силы вдруг оставили его. Черные перья одно за другим начали осыпаться. У Чан сорвался с места, вскинул руки и в последний момент поймал демона. В то же время к Сянцзяну вернулся человеческий облик. И теперь он висел головой вниз над крышей первого этажа.
Мимо проходящая женщина подняла взгляд, заметив движение, и сорвалась на крик:
– Вы что творите! Убийца! Стража! Позовите стражу!
Для нее все выглядело иначе: будто молодой человек, доведенный до отчаяния тяжелой жизнью, высунул несчастного ребенка из окна с ужасным, непоправимым замыслом.
Толпа моментально слетелась к воротам постоялого двора. У Чан нырнул обратно в комнату вместе с Сянцзяном и с натянутой улыбкой объявил:
– Придется тебе пойти со мной.
Выбежав на задний двор и ловко преодолев высокий забор, У Чан с демоном под рукой почти сразу оказался на месте. Торговая площадь Сичжуна кипела шумной, суетливой жизнью. Прилавки ломились от свертков пестрых шелков, ярких украшений и россыпи ароматных специй. Торговцы громко зазывали покупателей, размахивая веерами, а над их головами развевались причудливые бумажные звери.
Вскоре, умиротворенно прогуливаясь, У Чан услышал тихий бубнеж под боком.
– Слушай. – Сянцзян побледнел пуще прежнего, болтаясь в воздухе. – Не наглей. Поставь меня наконец на землю.
Выглядел ужасный демон Тьмы при этом донельзя забавно: изящные темные сапожки смешно сучили, а лицо выражало крайнее недовольство.
Наконец маленький пройдоха, а таким его видел У Чан, коснулся ногами земли, поправил одежды, стряхнул с себя все соринки и властно поманил наследника пальцем. Стоило тому послушно наклониться, как его больно схватили за нос.
– Я тебя еще не отчитал, забыл? – Сянцзян настороженно оглянулся по сторонам. – И, кстати, нечего нам здесь делать. Лучше переждать в другом, более тихом месте.
На глазах У Чана выступили слезы, он заговорил гнусаво, не пытаясь вырваться:
– Прости, я не взял с собой денег. – Конечно же, это была неправда, которую с головой выдавала хитрая ухмылка на губах наследника. – Но если назовешь настоящую причину, почему ты вдруг уменьшился, я что-нибудь придумаю.
Лицо Сянцзяна несколько раз поменялось в цвете. Похоже, в этой форме его выводило из себя абсолютно все.
Люди вокруг мельтешили, оглядываясь на странную парочку. Стоило бы уйти с дороги, чтобы не мешать, однако У Чан застыл при виде трогательного взгляда, направленного на него снизу вверх. Казалось, сердце разорвется на мельчайшие кусочки, если сейчас же не исполнить внутренний порыв и не потрепать эти покрасневшие щечки.
– Когда ты понял? – глухо спросил Сянцзян, отпуская нос.
Наследник присел на корточки, заглянув в темные глаза:
– Я не такой глупец, каким ты меня считаешь. Талисманы от злых духов и нечисти не могут ослабить могущественного демона.
И правда, это все равно что чинить плотину листком бумаги или пойти на тигра с соломенной тростинкой. Ничего не получится, только время зря потеряешь. Другое дело, если плотина давно пуста, а тигр на последнем издыхании – тогда любая попытка может возыметь результат.
Вдруг перед взором демона показалась раскрытая ладонь.
– Пойдем, выполним два дела за раз, – раздался голос наследника.
Так оба побрели по людным проулкам торговой площади Сичжуна. У Чан внимательно вглядывался в лица прохожих в надежде, что кто-то из местных узнает его. Сянцзян шел рядом, гордо подняв голову и спрятав руки за спину, словно маленький император на прогулке.
Стоило им войти в квартал, где в основном бойкие тетушки торговали тканями и украшениями, как на них принялись глазеть без всякого стеснения. Женщины хватались за сердце и во всеуслышание умилялись, завидев прелестного серьезного мальца в черном.
– Ого, да у тебя все шансы стать здесь популярным, – с улыбкой подметил У Чан.
Сянцзян продолжил идти вперед, чеканя шаг маленькими сапожками.
– Не стоит обращать внимания. Просто тут до сих пор сыновья на вес золота – вот и восторгаются.
– Даже так? – Наследник чуть склонился над круглым личиком, отбросив на него тень. – Может, тогда оставишь этот облик? Будешь господствовать в Сичжуне, и никто не подумает на милого кроху.
У Чан и сам поймал себя на мысли: останься демон таким, он бы прощал ему любые выходки. Однако Сянцзян не оценил шутку.
– Забыл, кто я? – Он вскинул взор и без капли страха заявил: – На Западе никакому демону не рады.
У Чан посмотрел по сторонам: за все время им ни разу не попался торговец оберегами или защитными талисманами. Словно здесь в них не было смысла. Закономерный вопрос так и напрашивался, и тем не менее наследник задался другим:
– Это та самая причина, почему твои силы исказились?
Казалось, он снова попал в точку. Сянцзян остановился, но вовсе не потому, что тайну раскрыли.
– Давай условимся здесь и сейчас. Во-первых, – он поднял палец перед собой, – не суй нос в чужие дела, на то они и чужие. Во-вторых, – затем второй, – не думай, что твоя обходительность поможет. Я не сниму проклятье. И в-третьих, – он скрестил руки на груди, притопывая ногой, – не забывай, кто стоит перед тобой. К вечеру я верну свой облик и контроль над силами. И если не хочешь, чтобы кто-то пострадал, тогда поскорее решай этот вопрос.
К тому моменту, как он закончил свою гневную тираду, в разговор вмешалась проходящая мимо тетушка:
– Какой прелестный ребенок! Чей будешь?
Сянцзян застыл с изумленным выражением лица, которого на нем никогда не бывало. А после и вовсе потерял дар речи, когда женщина заботливо вложила молочную конфетку в его ладошку.
– Мы не местные, – с улыбкой произнес У Чан.
– Вот как? А по вашему братцу так и не скажешь. – Женщина внимательно осмотрела Сянцзяна с головы до ног. – Может, ваши родные из здешних краев?
– Кто знает. – У Чан ласково похлопал по темной макушке и чуть наклонился, заглядывая в покрасневшие от ярости глаза. – Ну же, братец, как нужно сказать тетушке?
Все, что на самом деле сейчас хотел произнести демон, читалось на его лице, как в открытой книге. Женщина добродушно махнула рукой, завидев недовольство ребенка:
– Ох, не надо благодарностей, детей нужно баловать. Тем более нынче они совсем необщительные.
– Не то слово, – протянул наследник, едва сдерживая смех. – Ни с кем другим дружить не желает, только со мной да учителем перемолвится и то неласково.
Неподалеку раздался праздничный шум, и, заслышав его, несколько человек вышли из-за прилавков. Дети с радостными криками схватили родителей и, смеясь, потащили их вглубь проулка. Атмосфера всеобщего веселья мгновенно захватила площадь: зазвучали трещотки, полились голоса, запахло жареными сладостями.
Тетушка посмотрела в сторону, куда устремилась толпа:
– Вот и представление с куклами началось. Детям такое нравится, порой кажется, они готовы душу за него отдать. Может, и вашему братцу стоит заскочить? Вдруг найдет там друга?
У Чан не планировал отвлекаться от поручения владыки и прекрасно помнил, что Сянцзян далеко не ребенок. Но все же, шутя, решил уточнить у него:
– Что думаешь?
Сянцзян резко схватил его за руку и потребовал:
– Уходим.
Один тон давал понять, что все серьезно. У Чан взглянул поверх толпы, куда все направлялись, и замер.
– Плохо дело, – тотчас слетело с его уст.
– Именно.
Сянцзян с силой дернул наследника. Тот, не раздумывая, подхватил его, и оба, не попрощавшись с тетушкой, бросились в противоположную сторону.
– Почему он здесь? – на бегу крикнул У Чан, прижимая демона к себе.
– А ты сам пораскинь мозгами! – огрызнулся над ухом Сянцзян. – Твой дружок вчера молился перед его изваянием. Подумай, о чем именно он мог попросить? Я же не просто сказал, что на Западе демонам не рады!
– Я думал, это просто выражение такое!
У Чан не был готов увидеть его вживую. Сянцзян утратил силы и не мог сейчас с ним тягаться. Однако появление бога войны и правда выглядело внезапным и подозрительным. Часто ли покровители Поднебесной спускаются в мир людей, чтобы столкнуться с ними случайно?
Пока наследник думал об этом, они выбежали на глухую улочку, где тут же натолкнулись на небольшую кумирню. Над фигуркой божества, осыпанной пеплом благовоний, возвышалась картина «Всесовершенный, выдающийся господин в крови врагов смертных». Увидев ее, Сянцзян дернул У Чана за прядь волос, указывая, куда стоило свернуть. Однако на следующем повороте им также не повезло: через пару шагов дорогу перегородило строение, величественно украшенное золотыми парными табличками «Хранитель сыновей» и «Защитник людей».
– Тьфу! – Сянцзян не сдержался при виде этих слов.
– Получается, не сыскать тебе большой любви в Сичжуне – всю уже забрал покровитель Запада? – улыбнулся У Чан.
Демон вновь плюнул, следом скрестил руки на груди и устроился поудобнее, закинув ногу на ногу:
– Кучка балбесов молится такому же балбесу. Ты бы лучше поторопился и поделился духовными силами. В нашем положении мы ему не ровня.
А уж в родных землях божества ощущают себя еще могущественнее. При таких обстоятельствах лучше избежать любого боя.
У Чан остановился у серой невзрачной лавки лекаря и не спеша поставил Сянцзяна на землю.
– Это же он? – без всякого веселья в голосе раздался вопрос.
Демон поднял голову, и хотя на детском личике сейчас можно было считать все и сразу, нисколько не удивился яркому пламени в глазах У Чана.
– Это он в ночь получения благосклонности Небес явился в мир демонов? – глухо уточнил наследник. – Если скажешь, что именно ему нужно от учителя, я дам тебе столько сил, сколько потребуется.
Сянцзяну даже не пришлось отшучиваться: выгодное предложение сейчас само плыло к нему. Он протянул ладонь без тени сомнения и ровно произнес:
– Бог войны Запада желает предать твоего наставника Небесному суду.
У Чан ожидал чего угодно, но не этого. Выражение его лица застыло, превратившись в камень, на котором высекли всего одно слово: «Убью». Стоило тяжелому взгляду раствориться, и наследник тотчас пожал руку демона, как и обещал.
В то же время скрипучая дверь лавки открылась, и на улицу вышел человек с воинской статью. В его движениях сквозила холодная, отточенная выучка, из-за чего У Чану на короткий миг показалось, словно это был сам бог войны Запада. Наследник обернулся, ладонь инстинктивно дернулась к оружию, но он вмиг осознал: перед ним всего лишь Мэн Чао.
– Что ты здесь делаешь? – Оба удивились.
Не успел У Чан ответить, как товарищ перехватил инициативу:
– Ты проверил торговую площадь?
Сянцзян, не желая разрывать духовную связь, крепче ухватился за наследника. Мэн Чао ожидаемо обратил на него внимание.
– Кто это? – с недоверием бросил он.
Сичжун – сердце Запада. От одной стены до другой пролегает расстояние в несколько ли. Нельзя назвать этот город крохотным. Однако, столкнувшись за прошедший час вначале с богом войны, а теперь с его родственником, наследник ощутил, будто бы эти двое настойчиво преследуют его.
Несмотря на ситуацию, врать товарищу не хотелось, но и называть имя демона стало бы опрометчивым поступком. У Чан сжал ладошку Сянцзяна, готовясь к худшему.
– Я... – начал было он, но вдруг взор зацепился за странный бутылек.
В памяти всплыло, как утром Мэн Чао предлагал помощь, поэтому-то наследник посчитал, что это для него.
– Не стоило тратиться, – с теплом отозвался он.
Однако товарищ с неизменным выражением лица убрал бутылек в карман. Только сейчас У Чан обратил внимание на болезненный вид и темные круги под глазами Мэн Чао. Создавалось впечатление, что он с минуты на минуту рухнет.
– Это из-за проклятия? – лишь успел спросить наследник, когда рядом остановился бродячий монах. Почесав свою распахнутую грудь, тот обратился именно к У Чану:
– Чем заняты?
Наследник медленно обернулся к незваному гостю, посмевшему прервать разговор, но вдруг удивился:
– Лимин?
– Вы знакомы? – не сдержал интереса Мэн Чао.
– Еще бы! – В подтверждение Лимин приобнял наследника, навалившись ему на плечо. – Можно сказать, после того как мы хорошенько отделали друг друга, стали настоящими товарищами!
Услышав это, Мэн Чао впервые заговорил с иронией в голосе:
– Не то слово, настоящие...
В странное же положение попал У Чан. С одной стороны Сянцзян дергал его за руку, с другой – Лимин повис на шее. И на все это с нечитаемым выражением смотрел Мэн Чао. Вдобавок, как назло, бродячий монах разглядел демона:
– Ого! Зверушка теперь мальцом стала?
Сянцзян стиснул ладонь наследника до хруста. Мэн Чао, который так и не получил ответа, поинтересовался вновь:
– Ты знаешь этого ребенка?
Наступив на ногу монаху, У Чан громко объявил:
– Я же вас совсем не представил. Лимин – избранный Небесами, как и мы.
Мэн Чао мало что слышал о случившемся в Уюне, поэтому толком не понял, как так.
– Это его личность украл Миншэн, – добавил У Чан.
Лимин тем временем без особого интереса протянул с ленцой, взъерошив волосы на макушке:
– Да уж, было дело.
И только теперь, припомнив скандал на собрании и приглядевшись к чертам лица монаха, Мэн Чао кивнул.
– Случившееся с вами непростительно. Надеюсь, тот демон получил по заслугам. Когда мы разберемся со здешними делами, отправляйтесь вместе с нами на Туманный хребет, – предложил он.
Но Лимин лишь рассмеялся:
– Вот уж спасибо, не надо. Мои старики поведали мне, что у вас там творится.
В отличие от У Чана, который предлагал монаху то же самое, Мэн Чао не стал отступать:
– В обители вы встретите других избранных.
– Считаете, я вас всех не знаю в лицо?
Вопрос Лимина ошарашил собеседников так, что они несколько мгновений молча хлопали глазами. Мэн Чао даже не обратил внимания на Сянцзяна, который стал выше прежнего. Оба вскрикнули в голос:
– Это он!
– Кто? – Лимин отскочил в сторону.
Мэн Чао поспешил достать сверток. У Чан хлопнул себя по лбу.
– Все это время мы не переставали искать тебя! – объявил наследник.
Лимин удивился не меньше остальных. Но все же был тронут их радушием.
Как ни пытались У Чан и Мэн Чао заглянуть внутрь наперекор строгому наказу, содержимое не открывалось. Теперь, едва они передали сверток монаху, слои ткани сами развернулись, будто бутон лотоса поутру. Вопреки ожиданиям, Лимин нахмурился, только увидев серебряную подвеску.
– Не смешная шутка, знаете ли... – разочарованно цокнул Лимин, отодвинув подарок от себя.
– Нет же, ошибки быть не может! – заверил У Чан.
– Все сходится, – присоединился Мэн Чао. – Вы узнали нас. Владыка никогда не ошибается.
Стоило упомянуть достопочтенного, и Лимин вскинул руки.
– Ну уж, дудки! – Подвеска свалилась ему под ноги. – Я не приму приглашение. Так и передайте.
У Чан и Мэн Чао не нашли что сказать. Разве они не сделали все как было велено?
Пока Лимин собирался со словами, на крыше лавки внезапно объявился человек в белоснежных одеяниях. Все четверо подняли головы и застали появление второй фигуры – У Чан узнал в ней того самого буддийского монаха из леса. Его гладкая, точно яйцо, голова отразила солнечный луч, и молодые люди сощурились от яркого блика.
– Именем владыки Туманного хребта, господин Лимин, проследуйте за нами! – громогласно объявил он на всю улицу.
Лимин недобро поменялся в лице:
– Дедуль, сидел бы дома в таком-то почтенном возрасте. Вон, посмотри, – у тебя уже даже лысина отваливается.
У Чан и Мэн Чао бросили взгляд на буддиста, который спешно схватился за голову. Секунду назад она блестела, а теперь кожа и правда странно съехала в сторону. По-видимому, при первой встрече наследнику не показалось.
– Ах ты нахал бесцеремонный! – Буддист как-то быстро растерял свое спокойствие, сорвавшись на суровый крик. – Мы тащились сюда столь долго не ради оскорблений. Приведу тебя к владыке и лично займусь воспитанием.
Лимин будто не испугался его речей и хлопнул себя по бедру:
– Знаешь, таких, как я, ты еще не встречал. Поймай для начала!
Даос за пару ловких бесшумных прыжков спустился на дорогу и кинулся за Лимином. А вот его незадачливый товарищ запутался в рясе.
– А ну стоять, негодник! – крикнул на бегу буддийский монах.
– Глотай пыль из-под моих ног, дедуль!
Улица в одно мгновение оживилась и наполнилась удивленными людьми, расступающимися перед погоней.
У Чан инстинктивно сжал ладонь, в которой только что была маленькая ручка, и, к своему удивлению, почувствовал пустоту. Он так и не успел сообразить, когда и куда пропал Сянцзян, зато увидел стремительно уносящегося вдаль Мэн Чао.
– Чан-Чан, не отставай!
Глава 86
Часть 1
Пламя гнева взовьется к Небесам
Какое-то время У Чан и Мэн Чао удачно преследовали троицу. Картина, надо сказать, выглядела причудливо: бродячий монах мчался во весь опор, а за ним неслись даос и буддист, который на ходу то и дело терял лысину. Не желая привлекать к себе лишнее внимание, У Чан и Мэн Чао весь путь держались на небольшом расстоянии. Не хватало еще, чтобы люди начали болтать, будто это избранные Небесами гнали монахов вдоль главной улицы Сичжуна. И все же оба внезапно остановились на краю дороги, разочарованно осознав: они упустили их. Вероятно, где-то не там свернули.
Мэн Чао кинулся обратно. Наследник, запыхавшись, догнал его.
– Зачем они нам?
– Ты не слышал, что сказал монах? – искренне удивился Мэн Чао. – Надо помочь им поймать этого Лимина.
Однако У Чан все еще не понимал:
– Если бы владыка желал, чтобы именно мы привели избранного на Туманный хребет, то поручил бы это дело именно нам.
Вдобавок, снова увидев даоса и буддиста, наследник поймал себя на странном чувстве: будто кого-то они ему напоминали.
У Чан привел новые доводы, и Мэн Чао неожиданно прислушался. Уже через четверть часа оба пришли на постоялый двор, чтобы забрать вещи. Особо не задерживаясь в городе, они покинули Сичжун этим же вечером и отправились дорогой, которую помнили.
По пути наследник постоянно проверял нагрудный карман. Мэн Чао, обратив на это внимание, осторожно поинтересовался:
– Потерял что-то?
Не мог же У Чан сказать, что потерял самого демона Тьмы. В комнате постоялого двора, кроме кучки перьев на деревянном полу, он никого не обнаружил. Сянцзян после своего исчезновения больше так и не объявился.
Заметив, что товарищ явно ожидает ответа, У Чан просто качнул головой. И только тогда понял: все это время они мирно шли плечом к плечу.
Солнце спряталось за горизонт, и от высокой городской стены вытянулась длинная жуткая тень. Однако У Чан все равно чувствовал легкость: наконец-то Сичжун далеко позади. Лимин, монахи, подозрительное поведение Сянцзяна и появление бога войны – этот город за день чуть не свел его с ума. Страшно представить, что могло произойти, задержись они там еще ненадолго. Поэтому наследник даже не желал думать, поймали ли Лимина и где сейчас сам Миншэн, которого тот когда-то увел с собой.
– А вообще, – все же слова, ранее сказанные Сянцзяном, не отпускали У Чана, – я хотел бы узнать, о чем ты молился покровителю Запада.
Взгляд Мэн Чао метался между прямой бесконечной дорогой и лицом наследника.
– Я... – начал было он и сразу же осекся.
У Чан видел, как ему тяжело говорить на эту тему:
– Понимаю. Если это личное, можешь не рассказывать. Я помню, что бог войны твой дальний родственник. Не уважить его изваяние при встрече, вероятно, оскорбительнее всего.
Мэн Чао кивнул, бледнея так, словно кусок еды застрял у него в горле.
Прошел час, и наследник не выдержал, снова поинтересовался:
– Ты ведь не упоминал причину нашей ссоры? Не буду отпираться – мой поступок любой назвал бы глупым, тут ты прав. Но и я делал это лишь из благих побуждений.
– Зачем?
Внезапный, да к тому же такой странный вопрос ошарашил У Чана. Он остановился на обочине пыльной дороги, уставившись на растерянного товарища.
– Зачем ты это делаешь? Я первым собирался об этом сказать! – Мэн Чао раскраснелся, лоб его покрылся испариной. Он громко набрал в грудь воздуха. – Я первым хотел принести извинения! Прости меня, Чан-Чан. Не знаю, что на меня тогда нашло. Я действительно плохо подумал о тебе и погано повел себя.
У Чану стало неловко:
– Будет тебе...
Но товарищ несколько раз качнул головой, не желая отступать:
– Я много гадостей наговорил, совершенно не посчитавшись с твоими чувствами. Ты рисковал... Даже сейчас ты здесь из-за моей беспросветной глупости.
Бывает, хочешь облегчить душу, но слова будто бы не нужны. Все и так хорошо. Казалось, это именно такой момент, а потому У Чан промолчал, лишь хлопнул друга по плечу. Ведь наследник сам принял решение отправиться в Сичжун. Никто не принуждал его к этому.
Прошло еще несколько часов в молчании, и теперь уже Мэн Чао, шаркая сапогами по земле, обеспокоенно поинтересовался:
– Чан-Чан, ты правда простил меня?
– Правда, правда, – ответил такой же уставший наследник.
– А как твои руки? – Мэн Чао взял его за запястье. – Проклятое пламя вызывает невыносимую боль. Надеюсь, оно тебя не задело?
У Чан уже и забыл, каким на самом деле может быть Мэн Чао, и рассмеялся в душе.
– Пустяк. – Он отмахнулся и тотчас посмотрел на лоб товарища. – Я больше виноват, стоило держать себя в руках.
Мэн Чао невольно коснулся шрама у виска, глухо простонав:
– Знаешь, Чан-Чан... – Пауза в его речи прозвучала горько. – Тогда, в Лунъюане, я действительно думал, что, покончив с демоном, сниму проклятие. Как глупец, убедил себя, будто стану ровней остальным избранным. А на Туманном хребте наконец понял... Владыка ведь верно сказал.
Шаг У Чана замедлился, а после он и вовсе остановился. Мэн Чао вдохнул, едва завидев поменявшееся выражение наследника:
– Ну чего ты делаешь такое лицо, словно я уже завтра умру? Нет, ну когда-нибудь это точно произойдет: не начертано мне судьбой обрести спокойную мирную жизнь. Просто не хочу, чтобы мой товарищ от этого пострадал. Поэтому-то я был зол. – Мэн Чао натянуто улыбнулся, но со всей искренностью. – Не надо больше спасать меня, Чан-Чан. И иметь дело с Хэйфэном.
Стоило упомянуть это имя, и вечернюю мглу над головами разрезала густая, длинная тень. Мэн Чао вскинул взор к небу, куда так же пристально смотрел наследник, и в ту же секунду рухнул наземь – У Чан оттолкнул его, отбросив вместе с дорожной сумкой.
Налетел сильный порыв воздуха. Перед глазами мелькнуло нечто темное. Мэн Чао успел лишь разглядеть, как необъятных размеров тварь взмыла ввысь, унося в когтях наследника.
Дорога и деревья под ногами У Чана отдалились и стали напоминать линии на карте.
– Ты что творишь? – прокричал он, хватаясь покрепче за огромную черную лапу. Сейчас его скорее пугала высота, нежели сам облик. И все же, не получив ответа, наследник облился холодным потом. Их взгляды встретились, и в следующий миг демон скинул его вниз.
Лиственная шапка приняла удар на себя. Тонкие ветви смягчили падение. Однако в какой-то момент, скатываясь и цепляясь, У Чан рухнул на толстый сук и тотчас ощутил во рту металлический привкус. Затем он плашмя свалился на твердую землю, из горла вырвался хриплый кашель. Перед взором возник темный, но знакомый силуэт.
– Верни то, что тебе не принадлежит.
У Чан приподнялся на локте и сплюнул – все-таки ему не показалось, и это была кровь. Он поинтересовался:
– О чем ты... – Вот только вопрос заглушил его собственный сдавленный крик, когда сапог демона опустился на грудь.
Сянцзян наклонился, надавив на ребра посильнее:
– Раз не знаешь, позволь, я поинтересуюсь у твоего дружка...
В ту же секунду из-за деревьев выбежал Мэн Чао и вскинул клинок. Демон махнул рукой, и черное облако мгновенно окружило избранного, словно рой злых насекомых. Земля вокруг вздыбилась, осыпалась кусками, обнажив человеческие кости – прямо как тогда, в мире демонов. У Чан уже видел, что последует дальше, и испугался:
– Остановись! – Он попытался вырваться, через силу перехватив цзянь, однако Сянцзян придавил его обратно. Холодная ладонь легла наследнику на лицо, вынуждая обратить взор на происходящее.
– Смотри. Раз вздумал играть со мной, так, может, смерть товарища станет тебе хорошим уроком.
Словно по приказу темного господина, у ног Мэн Чао показалась костлявая кисть и потянулась к нему. Тот вовремя заметил опасность, отрубив конечность изогнутым лезвием дао. Вот только она была не одна. Корявые пальцы появлялись снова и снова. Как бы избранный ни отбивался, его все же обездвижили. Земля под ним затряслась и, будто дверь в неизвестное, начала раскрывать свои глубины.
У Чан не мог больше бездействовать и прокричал сквозь боль:
– Я помог тебе – и вот чем ты решил отплатить? Оставь его!
– Когда возвратишь то, что взял! – повторил Сянцзян. Его ладонь едва касалась шеи наследника, но тот уже задыхался от напора чужой духовной силы. Поздно было жалеть о том, как много он отдал этому демону.
Вдруг над лесной чащей пронесся жалобный визг. У Чан скосил глаза и сквозь проступившие слезы увидел, как нечисть бросилась обратно в срастающийся разлом. Мэн Чао упал на колено, охваченный едва заметным свечением барьера – артефакт Туманного хребта сработал.
– Никчемные! – Сянцзян выругался и направился было к нему, но тотчас замер, услышав подле своих ног:
– Удачно сложилось. Я уж подумал, что придется вернуть вещичку. – Уголок губ наследника дрогнул, он сплюнул кровавую пену и поднялся на локте, столкнувшись с разъяренным взглядом. Высокая тень кинулась на него.
У Чан перекатился, вынул Байшан и выставил перед собой. Земля под ним промялась. Сянцзян обрушил на наследника удар, а после не выдержал и схватил за горло:
– Как посмотрю, жизнь тебе не мила. Может, думаешь, что переродишься и в следующей?
У Чан не сомневался: демону достаточно слегка надавить, чтобы сломать ему шею. И все же прохрипел:
– Да пошел ты!
– Нет уж, – рассмеялся Сянцзян, сжимая пальцы. – Я лишу тебя этой возможности.
Ноги У Чана невольно засучили по земле, рот жадно выхватил глоток воздуха. Однако сам он, даже не пытаясь спастись, прорычал:
– Я не сделал... плохого... Ты сам предложил.
– Ничего подобного!
В конце концов глаза наследника начали закатываться. Уцепившись за последний шанс, он вонзил серебристый клинок в демона. Сталь насквозь прорезала плоть, алая кровь брызнула горячим потоком. Но лицо Сянцзяна не посетил испуг или мучения, он будто бы знал, что наследник замышляет, и желал, чтобы именно эта картина отпечаталась в его памяти перед кончиной.
– Ты. Мерзкий. Презренный. Червяк. – Плечи демона затряслись от напряжения, он навис над задыхающимся У Чаном. – Долго же я нянчился с тобой. Пора принять: то, что начертано судьбой, не изменить. Не стоило тебе возвращаться!
У Чан не услышал последних слов, мучаясь от острой, жгучей боли. Его грудь будто прожигал раскаленный металл, медленно пробирающийся до костей.
Мэн Чао пришел в себя и, выискивая в дорожной сумке бутылек от лекаря, заметил происходящее. Вновь в его памяти вспыхнула злополучная ночь в Лунъюане.
– Не смей! Клянусь! Я найду тебя и пущу твой прах по ветру, если не уберешь от него руки! – Тогда он своими глазами видел, как демон сделал, казалось бы, невозможное: вынул чужую душу, раздавив ее в пыль. Страх не успеть до жути сковал Мэн Чао.
– Не убирай, – вдруг послышался женский голос.
И она немедленно показалась. Богиня земли с улыбкой сидела на корточках перед демоном Тьмы.
– Хочу разглядеть в деталях: что будет дальше? Ну-ну, не останавливайся, – поторопила она.
Темное небо над их головами наполнилось грохотом и золотыми очерками. Все обратили взор кверху и увидели, как облака окрасились в багровые тона, словно объятые неземным пламенем. Не прошло и мгновения, как нечто яркой желтой дугой промчалось на фоне звезд.
Лун Сяомин огорченно вздохнула:
– Что ж, тогда увижу в следующий раз. – И, заметив бескровное лицо избранного, ударила демона по руке.
У Чан с глухим стоном вырвался, перевалился набок и захлебнулся бесконечным кашлем. Богиня жалостливо постучала ему по спине, а сама подняла игривый взгляд на темную возвышающуюся фигуру.
– Пока он не пришел и не прервал наш дивный разговор, – наверняка она имела в виду покровителя Запада, – ответь, понравился ли тебе мой подарок?
Сянцзян оторопел, нисколько не скрывая этого. Обычно он всех заставал врасплох.
Лун Сяомин охнула, прикрывая рот ладонью:
– Не догадался, откуда у кочевников «Дар императора»? Обидно, знаете ли! – Наконец она поднялась на ноги, резко одергивая подол одеяния. – Сестрица!
Округа тотчас наполнилась свистом. Демон Тьмы уже сталкивался в бою с богиней воды, поэтому вряд ли она могла удивить его и теперь. Однако, обернувшись все с тем же холодным выражением, Сянцзян растворился – не стал отбивать удар. Стрела Света пролетела сквозь черное облако и с гулким звоном вонзилась в почву перед лицом У Чана.
Казалось бы, демона упустили, однако Лун Сяомин ничуть не огорчилась. В ту же секунду влага с пышных крон деревьев собралась в небе и растянулась в узор, напоминающий рыболовную сеть. Нечто ударилось о барьер, и богиня земли торжественно повернулась в сторону звона разбивающихся капель:
– Не убегай, птичка! У меня припрятан еще один подарок для тебя!
Мэн Чао и У Чан почувствовали, будто земля двинулась, и не ошиблись: каменная плита в несколько чжанов выросла на их глазах, перекрывая единственный путь для отступления Сянцзяна.
Лун Сяомин, смеясь, заключила:
– Брось эти глупые попытки. Ты сейчас не в лучшей форме. – И точно зная, за какой тенью дерева скрывается демон, кинулась туда. Лесную чащу сотряс грохот и яростный свист.
Сестра богини земли так и не показалась, зато появился еще один человек. Шаги его тяжело раздались позади избранных. Мэн Чао, стискивая зубы из-за проклятой боли, инстинктивно выпрямил спину, опираясь на колено. У Чан тоже почувствовал напор духовной энергии, обрушившийся на его плечи. Едва он поднял голову, как рядом остановился воинственный господин. Взором тот не сразу удостоил избранного у своих ног.
– Где артефакт Туманного хребта? Тебя его лишили? – Первый вопрос звучал логично для всякого, кто знал о существовании серебряной подвески. Однако второй – так, словно наследник находился на допросе. Было в нем нечто скрытое и презрительное.
У Чан ничего не успел произнести, да и не мог, горло все еще сводило от боли. Вместо ответа он посмотрел на лицо, которое не забывал с той ночи. Ночи, когда учитель слишком многое отдал ради защиты своего ученика.
– Братец Лян, – раздался подле мягкий голос. – Полагаю, все иначе: он пожертвовал собой ради товарища. – Лун Сяолин появилась перед покровителем Запада, покорно опустила взгляд и указала на Мэн Чао.
Если бы артефакт Туманного хребта был при наследнике, то защитил бы его от разъяренного демона.
Мэн Чао не мог не слышать и не видеть того, что творится вокруг. Он тотчас перевернул дорожную сумку, из которой вывалилась подвеска У Тяньбао. Узнать вещицу не составляло труда – у других избранных она давно поменяла форму.
Кто-то окрестил бы этот поступок достойным, кто-то – непомерно глупым, а бог войны словно не знал, как на него реагировать. Он медленно поднял бровь, рассматривая наследника, а после скомандовал через плечо:
– Сяомин, хватит забавляться! Поторопись!
И сам он, и богиня воды не спешили вмешиваться в бой. Видимо, в их планы входило нечто большее, чем просто защита избранных.
У Чан не спускал с них глаз, поджидая момента. Он ведь обещал себе, что переломает ребра этому любителю золотых доспехов. И валяться у его ног, как никчемное животное, также не намеревался. Вот только что он мог? Цзянь растворился в темном облаке вместе с демоном. Не вступать же в схватку с пустыми руками?
– Сестрице нужно время, – осторожно пояснила Лун Сяолин. – За столько лет этот нечестивец впервые растерял хватку и оказался на ваших родных землях. Если упустим его сейчас, другого шанса не представится.
Выпрямив плечи и убрав руки за спину, Лян Фа, точно генерал на поле боя, сосредоточенно выслушивал доклад. Суровый вид не сходил с его лица, даже когда рядом звучал умиротворенный, как водная гладь, женский голос.
– Твоя сестра бывает слишком себе на уме, – сухо заговорил он. – То действует вне договоренностей, то своевольничает. Знай я заранее, зачем вы тогда отправились в мир демонов, меньше бы сомневался.
– Понимаю. – Богиня воды, наблюдая за схваткой, не теряла самообладания. – А-Мин лишь желала остановить меняющего лики, все сложилось удачно. Когда она пленит демона Тьмы – единственную преграду к нашей цели, – вы сможете наконец подняться на Небеса и дать отчет самому Верховному совету. Дальше дело за малым.
Вдруг Лун Сяомин сдала позиции. Лян Фа выхватил широкий меч, но богиня воды поспешила мягко остановить его:
– Доверьтесь. Уже сейчас она призовет каменную западню. Ему некуда будет деваться.
У Чана охватила тревога. Он и не думал, что все дойдет до такого. Стоило провернуть задуманное им в другое время, в другом месте. Наследник хотел было оглянуться на Мэн Чао, но не успел: на глазах из земли выросла еще одна плита, с которой, лязгая, свисали громоздкие цепи. Мокрая, склизкая, она словно была выдернута из темных глубин моря.
Крохотная морщинка сомнения разгладилась на лице Лун Сяолин.
– Вот видите.
Но Лян Фа по-прежнему сомневался:
– Может, правильнее обратиться к Заоблачной страже, чтобы они заточили этого никчемного в Поднебесной, как подобает? – Однако собственное предложение тут же переубедило его, и он замолчал, переведя все внимание на бой.
Над головой нависал барьер, на земле преграждали путь каменные плиты. В какую сторону Сянцзян ни отступал, везде появлялась Лун Сяомин с улыбкой на устах. Мало-помалу погоня действительно начала походить на детскую забаву. Забаву, где богиня не нападала, а тянулась к демону, будто желая принять его в свои объятия.
Сказать, что Сянцзян был сконфужен, – ничего не сказать. За годы преследования Лун Сяомин умудрилась обогнать свое прозвище Смеющийся Свет, превратившись в Помешанную. Призрачные невесты, одержимые браком, и те казались на ее фоне менее напористыми.
В очередной раз Сянцзян увернулся, отступил и занес ладонь ребром, чтобы нанести опережающий удар. Однако не смог: нечто удержало его за плечо. Он оглянулся, но в тот же момент другую кисть обвила цепь. Тело придавило к каменной плите, не давая ни двинуться, ни обратиться во тьму.
У Чан глазам своим поверить не мог. Он был готов поклясться, что демона им не взять, а разговоры божеств так и останутся разговорами.
Вдруг Лян Фа объявил:
– Пора.
Наследник перевел взгляд и увидел, как тот, убирая меч, зашагал к пленнику. У Чан все еще не мог ему противостоять, но и допустить, чтобы Сянцзяна пленили, не собирался. Он вновь поднялся на локте. Покровитель Запада замер, бросив на него презрительный взор:
– Есть что сказать?
Во рту У Чана все еще ощущался привкус крови, горло стягивала боль, но он крепко ухватился за голень бога войны.
– Ты... Я не позволю...
Оба непонимающе уставились на него.
Лун Сяомин, не теряя драгоценных мгновений, приобняла демона и с торжествующим выдохом положила голову ему на грудь. Сянцзян извернулся, почувствовав, как тонкие пальцы начали пересчитывать ребра.
– Время пришло. – Голос Лун Сяомин вдруг стал тихим, точно то, что она хотела сказать, должны были услышать только они. – Ты меня позабавил. За это я тебя вознагражу.
Отвращение жгучим пламенем отозвалось в груди Сянцзяна. Он подготовил самую едкую колкость, что была у него припасена, и опустил глаза. Однако лучше бы вовсе этого не делал. Лун Сяомин словно бы ждала этого момента. Приметный клинок блеснул в ее руках, она улыбнулась:
– Будет не больно. Но так надо.
И в ту же секунду перед взором Сянцзяна все поплыло. Темная пелена, как в его позабытых кошмарах, забрала с собой не только мир, но и крик наследника:
– Сразись со мной!
Лян Фа, превозмогая удивление, невольно переспросил:
– Что?
Сил хватало лишь опереться на колено, но У Чан поднялся, переваливаясь с ноги на ногу, и повторил:
– Я сказал... – Ребра напомнили о падении с высоты. – Ты вмешался в мои дела. Если хочешь присвоить себе победу над этим демоном, сразись со мной!
Так сказать было правильнее всего, чтобы отвести подозрения от себя. Однако требование ожидаемо не понравилось богу войны. Возможно, это было вне правил, а возможно, вид обессиленного попросту отталкивал Лян Фа. Он развернулся и тотчас направился к Сянцзяну.
– Вор! – выкрикнул У Чан ему вслед, не рассчитывая, что это возымеет результат. Для такого гордеца покровитель Запада слишком быстро потерял самообладание. Широкая тень Лян Фа накрыла наследника. Он остановился перед его лицом, так что тот почувствовал жар.
– С тебя еще запах молока не выветрился, чтобы сражаться с этим нечестивым отродьем. Лови неупокоенные души да приглядывай за барьерами. Тогда, может, владыка Туманного хребта отметит твои заслуги.
То ли У Чан сильно приложился головой, то ли внутреннее негодование начисто затмило страх, но он ничего не испытал при виде грозного выражения божественного лика. Перед ним стоял тот, кто задумал предать учителя Небесному суду. Пока он дышит, этому не бывать.
– Разве я просил совета? – поинтересовался наследник. – Демон – моя добыча. По законам мира людей вы станете ворами, взяв то, что не ваше по праву. А за то, что принадлежит мне, я буду биться до смерти.
Оба вцепились друг в друга взглядами. Лун Сяолин запаниковала, и в этот момент подоспела ее сестра.
– Что происходит?
Лян Фа услышал ее голос, и на него будто снизошло озарение:
– Сяомин, не так давно ты рассказывала, что видела избранных воочию. До меня доходили слухи о переполохе в столице бессмертных. Говорят, будто бы один из будущих богов, получив благосклонность Небес, умыкнул часть духовных сил у чиновников.
Вот теперь сердце У Чана сжалось. Это же про него говорили. Дурной поступок он тогда совершил и даже не помнил.
Лун Сяомин спрятала руки за спину и понимающе ухмыльнулась:
– Верно.
Лян Фа в два счета обнажил меч, выставив его перед носом наследника:
– Кто из них ученик наставника Го? Укажи.
Кровь запульсировала в висках, У Чану хотелось тотчас ответить. Однако сам он не мог и шелохнуться.
Лун Сяомин задумчиво хмыкнула, перевела взор на избранного поодаль и, заметив, как того изводят боль и мучения, вытянула палец:
– Он.
Глава 87
Часть 2
Пламя гнева взовьется к Небесам
Лян Фа присмотрелся к мучениям избранного, на которого указала богиня, и отчетливо произнес:
– Его мы забираем с собой.
Неизменная улыбка Лун Сяомин дрогнула. У Чан словно онемел. Зачем было лгать, выдавая Мэн Чао за него?
Пока все пребывали в тягостной растерянности, покровитель Запада ленивым, но выверенным движением снял с пояса ножны и вместе с мечом бросил на землю.
– Не вижу твоего оружия, – обратился он к наследнику, и от его низкого голоса по коже пробежала волна жара. – Поэтому я сравняю наши шансы.
С первым же ударом под колено У Чан рухнул на спину. Богини отступили к деревьям, и только одна тень осталась нависать над ним.
– Ты слишком высокого мнения о себе. Когда вознесешься, предельно ясно усвоишь, как устроен мир бессмертных: право рассуждать о справедливости имеют те, кто достиг величия. А назойливая муха вроде тебя недолго там продержится.
– Неужели? – превозмогая боль, нагло ухмыльнулся У Чан. – Значит, твое хваленое величие измеряется умением красть чужое, подобно стервятнику?
– Лян Фа, – вмешалась Лун Сяомин. – Мы сделали что хотели. Не перечеркивай годы трудов из-за какого-то юнца.
Всем было очевидно, что избранный намеренно провоцирует его, даже самому Лян Фа. Но вдруг его взор зацепил нечто на чужих запястьях.
– Жалкое зрелище, – презрительно бросил он. – Пытаешься храбриться, поучать остальных, а сам доверил власть над собой хозяину безделушки? – Носком сапога он небрежно стукнул по наручам наследника. – Насколько же ты предан этому человеку, что позволил посадить себя на привязь, как собаку? Сочувствую твоему учителю, которому каждый день приходится наблюдать подобное позорище.
Его слова ударили в уязвимую точку. У Чан оскорбленно заскрипел зубами:
– Как смеешь ты судить о том, чего явно не способен понять?
В ответ Лян Фа издал короткий смешок. Вероятнее всего, он не знал, что, помимо контроля, наручи, врученные владыкой, помогали сдерживать клокочущую внутри разрушительную энергию.
Бог войны развернулся, чтобы поднять меч, и в тот же миг услышал за спиной рывок. Лян Фа нанес точный выпад по приближающемуся силуэту. Наследник в последнюю секунду прикрылся, и сила удара отшвырнула его на несколько чжанов назад.
– Я не собираюсь сражаться с тобой!
У Чан пропустил его слова мимо ушей и упрямо встал на ноги. Теперь на его плечах лежало спасение не только Сянцзяна, но и товарища.
– Ты оглох? – Лян Фа нахмурился.
Один лишь взгляд небожителя разжигал в груди наследника необъяснимое пламя. Дикое чувство переполняло тело уверенностью и мощью. Силой, которая исходила будто из самых темных глубин души.
– Откажешься, – процедил У Чан, – и я в первый же день своего вознесения объявлю тебя вором во всеуслышание. Вот уж потеха будет.
Между бровей Лян Фа залегла глубокая морщинка. Терпение лопнуло, и он поднял руку, призывая знакомое У Чану заклинание – Вечные путы. Веревка из тонких сияющих нитей соткалась в воздухе и стремительной змеей сорвалась вперед, но не успела: наследник увернулся. Заклинание со свистом полоснуло по коре ближайшего дерева.
Не теряя времени, У Чан оттолкнулся от земли и в прыжке настиг цель. В кулак хлынула бушующая энергия. Он вложил весь гнев в этот сокрушительный удар, метя в противника. Однако Лян Фа даже не пытался уклониться.
В самый последний миг он резко выставил руку, раздался хлесткий хлопок, и волна духовной силы разошлась по округе, пригибая траву. Ладонь намертво перехватила летящее запястье. Наручи звеняще скрежетнули в тисках.
Лица оказались вплотную. У Чан тяжело хватал ртом воздух. Лян Фа же лишь прищурился, всматриваясь в желтые искорки в его глазах.
Наследник почувствовал этот невыносимый, полный презрения взгляд на себе и вскинул ногу. Вот только небожитель выставил предплечье, гася выпад. Он даже не шелохнулся, не сдвинулся ни на цунь. Точно был той статуей с центральной площади Сичжуна.
– Сдайся уже наконец, – сухо процедил он.
У Чан отпрянул, но железная хватка не ослабла.
Богини в полном недоумении наблюдали за происходящим и не знали, что делать.
В эту самую минуту, нарушая лесную тишину, раздался крик:
– Чан-Чан, перестань! Ты пострадаешь!
Наследник на миг отвлекся, и Лян Фа, подгадав момент, безжалостным движением выкрутил его кисть. Стоило У Чану невольно сжаться и согнуться от острой вспышки боли, как последовал удар: тяжелый сапог сокрушительно врезался под дых. Воздух с хрипом выбило из груди, наследника отшвырнуло в сторону, повалив навзничь и перекатив по жухлой траве.
– Доволен? – небрежно бросил Лян Фа, смотря на поверженного сверху вниз. – Исход боя изначально был не в твою пользу. Поэтому уймись. И не забывай этот день до самого вознесения. Посмотрим, кто тогда будет потешаться.
Вопреки ожиданиям небожителей и испугу товарища, поражение ничуть не сломило У Чана. Он лишь немного жалел, что так вышло, уверяя себя: в следующий раз покровитель Запада легко не отделается. В этих глазах тигра впервые столь ярко полыхало самодовольство.
Тотчас он резко повернулся к Мэн Чао и во весь голос прокричал:
– Я не желаю, чтобы ты погиб раньше положенного! Поэтому хватит строить из себя гордеца, прими наконец мою помощь!
Небожители изумились. И тем не менее У Чан успел заметить, как Мэн Чао опустил голову и осторожно взглянул на серебряную подвеску наследника: там, среди белого нефрита с изображением символа долголетия и длинной кисточки на конце, затесалось черное перо.
Время застыло, словно скованная льдом река. Замешательство Лян Фа сошло на нет, а на его лицо вновь легла тень. Раздался звон цепей: прикованный Сянцзян начал приходить в себя.
Превозмогая ломоту в теле, наследник поднялся. Сжал кулаки и громко крикнул:
– Ну же!
Выходки избранного окончательно запутали небожителей, но не его товарища. Мэн Чао решительно стиснул в ладони перо Хэйфэна. У Чан кинулся на Лян Фа. И только бог войны отреагировал привычным движением – выставил плечо, – как наследник резко свернул в сторону и во весь опор побежал к каменной плите.
Лун Сяомин первая разгадала маневр и рванулась наперерез. Лян Фа с потемневшим от гнева лицом тоже бросился вдогонку. Однако в этот самый миг лесная чаща содрогнулась.
Пространство между вековыми стволами исказилось от неудержимого потока энергии. Удушающий жар обрушился лавиной, в одну секунду иссушив глотки. Воздух закипел. В глазах обернувшейся Лун Сяомин отразился необъятный столб огня, выжигающий все на пути. Позабыв об избранном, она тотчас заслонила своим телом сестру.
У Чан подлетел к Сянцзяну и, тяжело хватая ртом горячий воздух, потребовал:
– Верни Байшан! Только он сейчас нас спасет! – Он ни на миг не забывал, что цзянь наставника – духовное оружие.
Лун Сяомин с грохотом воздвигла каменную стену, пряча за ней себя и напуганную Сяолин. Лян Фа же лишь хладнокровно закрылся рукавом, не пытаясь избежать сокрушительного удара проклятых сил. Едва волна схлынула, обнажив выжженную землю, он безразлично отряхнул истлевший плащ и выцепил сквозь дым мелькнувшую тень – Мэн Чао. Тот устремился вперед, совершенно не боясь пламени, как и сам бог войны.
Лян Фа все еще лизали языки огня. Он перевел яростный взор обратно на наследника и заметил, как демон из последних сил призывает портал. У Чан бесстрашно сунул руку в густую черную пустоту и рывком вынул белоснежный цзянь. Лицо бога войны исказилось от ярости при виде этого оружия. Он сжал кулаки, и в тот же миг цепи, пленившие Сянцзяна, разлетелись. И все немедленно провалились в спасительную тьму портала.
На выжженной, местами еще полыхающей земле остались лишь небожители. Клочок подпаленного листа бумаги, плавно покачиваясь, опустился в ладонь Лян Фа. Красные письмена, образующие силуэт ворот, бросились в глаза. Он стиснул пепел в руке, обернулся и скомандовал:
– Уходим.
Из густой темноты на землю кубарем вывалились двое. У Чан глухо простонал, когда рухнул на спину – уже в который раз. Не успел он перевести дух, как следом же из портала вылетел Байшан и болезненно приложил наследника по голове – будто в отместку. Лишь после портал бесшумно схлопнулся прямо на глазах. Демона рядом не оказалось. Избранные остались одни в ночной тишине, совершенно не представляя, куда их забросило.
Едва в ушах стих звон боя и треск пламени, как послышался гул барабанов и надрывные переливы эрху.
У Чан, превозмогая ломоту в конечностях, приподнялся на локтях, взглянул сначала на товарища, а после – в сторону шума. Мэн Чао с трудом повторил за ним. У кромки реки мерцали бумажные фонари. По-видимому, намечалось какое-то празднование, нехорошо было его прерывать своим появлением.
Стоило им так подумать, как кто-то над ухом издал расстроенный вздох. У Чан скосил глаза и увидел среди кучи урожая, собранного и аккуратно уложенного, замешкавшуюся ребятню. Лицо одного мальчика перекосило от досады, а взор прилип к тому месту, где сидел Мэн Чао.
– Я почти поставил! – шмыгнул он носом, гневно поглядывая на гостей.
Его друзья, не соглашаясь, расхохотались:
– Повезет в следующем году!
Наследник не успел сообразить, что происходит, когда Мэн Чао уже подскочил на ноги и попытался успокоить ребенка:
– Прости, я не специально.
Однако тот не стал слушать – рванул в сторону реки, где собрались взрослые.
– Не обращайте внимания, господин, – заговорили остальные. – У него еще ни разу не получалось выиграть – вот он и обижается.
– Лучше ответьте, вы что, с Небес сейчас упали? Прямо в день празднования осеннего равноденствия?
Пока Мэн Чао разбирался с наплывом вопросов, У Чан мельком осмотрелся. Теперь стало ясно, что они очутились на окраине какой-то деревни. И рухнули аккурат на место, где играли дети. На широкой доске, служившей столом, лежали яйца. Прямо на нее и приземлился Мэн Чао, раздавив парочку.
Это была одна из тех самых забав, к которой юного наследника неохотно подпускала матушка. Зато он видел все своими глазами. Как раз накануне его дня рождения гости собирались во дворе и пытались поставить сырое яйцо верхушкой к небу. Тот, у кого получалось, не просто выигрывал – весь следующий год ему сопутствовала удача. Так, по крайней мере, утверждали.
– Раз вы не небожители, тогда... – Дети отступили, поскольку видели, как оба появились, считай, из воздуха. – Демоны? – испуганно зашептала толпа.
Когда наследник прислушался снова и они с товарищем переглянулись, раздались многочисленные шаги. Тоненький свет в ночи быстро приблизился. У Чан и Мэн Чао, не успевшие перевести дух после сражения, снова напряглись.
– Кто тут решил беспорядки учинять?
Грозный голос перетянул внимание на себя. Дети кинулись к мужчине – видимо, к старосте, – указывая пальцем:
– Нечестивцы пришли наше празднование портить!
– И не дали нам поиграть! – плаксиво выкрикнул мальчик, что мгновение назад убежал, а теперь прятался за взрослыми.
Вокруг избранных тотчас образовалось кольцо из людей с недобрыми выражениями лиц.
– Демоны, говорите? – Мужчина суровым взглядом прошелся по окровавленному У Чану и растерянному Мэн Чао. Им даже не дали возможности ответить. – Ой, так это ж товарищи наших гостей с хребта! Ну и напугали вы нас.
Староста рассмеялся. Толпа удивленно расступилась, разглядывая прибывших как диковинку – кто с опаской, кто с нескрываемым интересом.
– Ну что ж, пройдемте. – Он махнул рукой. – Если Небеса направили вас к нашему очагу, негоже тут стоять.
У Чан и Мэн Чао не особо хотели присоединяться к празднованию, настроение было не то. Но их все равно подхватила и понесла вперед волна местных жителей.
Пока выдалась возможность, наследник тихо проговорил:
– Я не хотел заставлять тебя. Извини. Я даже не знаю, избавит ли это от проклятия... – Он осекся, заметив в разжатой ладони товарища почти осыпавшееся перо. Обычные перья птиц хранились годами, украшая одеяния и прически, а это после сражения потеряло всякий вид. Мэн Чао, похоже, решил сберечь его, как напоминание.
– Это сейчас не так важно, – не поднимая глаз, произнес тот. – Я ничем не помог, когда был нужен. – По сдавленному голосу становилось понятно, какие тяжелые думы сейчас мучили Мэн Чао.
Что, если бы он не смог принять помощь? Что, если бы небожители вовремя не вмешались? Что, если бы покровитель Запада оказался не таким благородным и сразил наследника?
Его грудь заходила ходуном, и лишь ладонь, которая легла ему на плечо, привела в чувство.
– Будет тебе, – произнес У Чан.
Наконец все приблизились к реке, где намечалось празднование. Длинные столы ломились от угощений. Ароматы тушеного мяса в пряных специях, рыбы в густом соусе и бобов лишали воли. Тут же рядом люди играли на инструментах и, подражая придворным чиновникам, разместившись на циновках под луной, болтали о важных делах на следующий урожайный год.
Староста бросил коротко:
– Сейчас вернусь, – и оставил избранных перед толпой любознательных зевак.
Не успели У Чан и Мэн Чао разместиться, как им уже вручили сосуд.
– Смотрю, жизнь вас потрепала. Вот, испейте.
Чутье не подвело, и это оказался терпкий жгучий напиток. Оба не желали пробовать, поэтому лишь сделали вид, будто наслаждаются.
– А надолго ли вы к нам? – не выдержал один из крестьян, подсаживаясь ближе.
Избранные покачали головами и дружно подумали: «Надеюсь, нет».
– А что вас привело сюда?
Не собираясь нарушать душевное спокойствие местных, они снова ответили безмолвным отказом.
– А как вам наши угощения? Нравятся?
У Чан и Мэн Чао чуть было опять не кивнули, но, к счастью, вмешались другие жители.
– Ну что ты пристал? Даже будущим богам бывает неловко.
Наследник вспомнил, как староста представил их остальным, едва завидев. Вот только он ушел по своим делам и еще не вернулся – спросить и не у кого.
– Подскажите, уважаемые, – вдруг заговорил Мэн Чао. – А где мы сейчас?
Крестьяне недоуменно переглянулись и залились смехом. Мужчина, все это время донимавший их расспросами, утер слезы и ответил:
– Да вы явно с неба свалились. Это окраина деревни Цинлу. Все путники проезжают мимо наших полей и желают испробовать урожай.
У Чан отметил, что местные не обладают ни северной статью, ни южным певучим диалектом. Он уже догадывался, где именно они находятся, но все же уточнил:
– Мы недалеко от Сичжуна? На Западе?
Крестьяне снова обменялись взглядами, однако в этот раз смеяться не стали. Веселье схлынуло с лиц, как воды с камня.
– Верно, господин. Это земли бывшего клана Чжао. От столицы нас отделяет всего пара полных часов пути.
Один мужчина, что сидел рядом и попивал вино, услышав это, поперхнулся:
– Следи за языком. Наши гости сам знаешь откуда.
На циновке повисло неловкое молчание. Местные опустили глаза, точно сболтнули лишнего. Но это уже не имело значения, поскольку молодые люди напряглись сразу после слова «Сичжун». Словно город-призрак, он не отпускал их, все время дуя холодным ветром в спину.
У Чан в глубине души отчаянно надеялся, что они окажутся намного дальше от места, где можно случайно наткнуться на покровителя Запада. Колено, по которому пришелся удар, как назло, напомнило об этой встрече.
Мэн Чао не нужны были слова, чтобы понять: пора уходить. Оба поспешно поднялись, и вдруг наследник услышал, как его окликнули. Голос, от которого все внутри замирало с детства.
– У Чан.
Он обернулся и в ту же секунду увидел, как по утоптанной тропе между полей плыл в белоснежных одеяниях Го Бохай. Староста шел рядом, все время что-то объяснял и указывал на избранных. Чуть поодаль показалась еще одна фигура: высокий мужчина с прямой спиной и сдержанным выражением лица.
– Наставник! – Мэн Чао с улыбкой бросился навстречу.
У Чан моргнул. Потом еще раз. Прежде чем он успел совладать с собой, Го Бохай уже остановился напротив. Расстояние в три шага – ровно столько, сколько полагалось между наставником и его учеником.
Серый взор, обычно спокойный, как водная гладь, медленно прошелся по наследнику. У Чан только сейчас понял, в каком скверном виде предстал, и для приличия убрал руку, которая невольно хваталась за ноющие ребра.
Выражение лица Го Бохая сделалось еще холоднее. Кровь отхлынула от щек, губы плотно сомкнулись. Он молчал, и это молчание было хуже любого крика.
– Учитель, я... – У Чан сразу же осекся, не зная, что сказать.
Вместо слов Го Бохай шагнул вперед – и воздух между ними натянулся, как струна. Ладонь коснулась подбородка ученика и мягко, но настойчиво приподняла. Синие полосы от пальцев кольцом обвивали горло наследника.
У Чан окаменел, задержав дыхание. Почему-то до этой секунды ничего в его теле не болело так сильно, а сейчас каждая шишка и ссадина изнывала жгучим пламенем. Вдруг он увидел поодаль, как господин Лю притянул к себе Мэн Чао и обхватил за плечо. Тот вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Напротив, склонил голову, будто под тяжестью, которую наконец позволил себе не нести в одиночку.
Боль У Чана вспыхнула с новой силой. Он отвел взор, перехватил холодную ладонь и отступил:
– Я в порядке. Не стоит переживать.
Го Бохай наконец заговорил, но сказал далеко не то, что надеялся услышать наследник:
– Это сделал Сянцзян?
А была ли разница кто? У Чан долго не находил слов и, лишь когда губы наставника снова шевельнулись, спросил:
– Откуда вы здесь?
– Поехал за тобой, – просто и без лишних объяснений ответил Го Бохай, будто бы это очевидно. – Собирался, как встречу ученика, сразу отправиться на озеро Поянху. Но вижу: сейчас не время. Тебе нужен отдых, – так же сухо закончил он. Его взгляд не переставал скользить по истерзанному ссадинами лицу.
У Чан выпрямил спину как мог и качнул головой.
– Я не устал. Правда... – На устах проступила кривая усмешка. – Но от пары часов сна не отказался бы.
Шутка так и повисла в воздухе. Обычно Го Бохай отвечал легкой улыбкой, но сейчас серьезность плотно залегла в складке между его прямых бровей.
– У Чан. – Голос наставника стал тише, но весомее. – Здесь, в Цинлу, есть еще избранные.
Первое, что затесалось в мысли наследника: «Лимин» – тот был единственным, кого У Чан мог представить в подобном месте.
Там, где праздничный свет и веселье не дотягивались до земли, начинались поля. Рожь в этом году уродилась высокая, и скосить ее всю до равноденствия крестьяне не поспели: убранные полосы чередовались с нетронутыми, и оттого место походило на недописанный лист. Строка стогов, строка колосьев, шепчущих на ветру.
У Чан брел под ночным небом, сам не понимая, зачем учитель отправил его сюда. Ответ сидел между двух стогов.
В первый миг наследник принял темную фигуру за опасность, рука привычно легла на рукоять Байшана. Однако стоило разглядеть знакомый профиль, и удивление само сорвалось с губ:
– Ба Циншан?
Тот почти не отреагировал, едва поднял голову на голос. Лунный свет упал ему на лицо, освещая непривычную пустоту во взоре. Он молча прижался лбом к коленям.
– Что случилось? – У Чан опустился на корточки, понимая теперь, о ком болтали крестьяне. – У вас все хорошо? – Вопрос прозвучал глупо, поскольку не бывает «все хорошо» у людей с такими глазами. В ответ Ба Циншан покачал головой.
Ветер прошелся по колосьям, донося со стороны празднования обрывки песен, гул барабанов и чей-то заливистый смех.
– Простите, – наконец проговорил южанин. Голос его звучал ровно, и именно это настораживало больше всего. – Когда мы виделись с вами, я пообещал, что улажу дела и расскажу о матушке. Вот только... Ничего у меня не вышло. – Он коротко, даже едко усмехнулся над собой. – Зря вы защищали меня перед господином Мэном. Прав он был во всем.
Только бы это не услышал сам Мэн Чао, который присоединился к веселью. Если он увидит наследника клана Ба, то точно вспыхнет гневом и воскликнет: «А я говорил! Говорил!»
У Чан открыл рот, но ничего не произнес. Слова утешения, которые он не умел складывать даже в лучшие времена, разбегались, как мальки от брошенного в воду камня. За спиной, у реки, грянули звуки гульбы. Надо полагать, в приподнятом духе крестьяне решили во что-то сыграть, и, похоже, это было перетягивание каната.
У Чан снова повернулся к южанину:
– А почему вы здесь? Праздник не по душе?
– Он тут ни при чем. – Ба Циншан отвел глаза, хотя в них никто не заглядывал. – Прячусь от собственной сестры... Смешно, не правда ли?
– Да не очень, знаете ли.
Солома колола ладони, от стогов пахло пылью и нагретым за день зерном. Но У Чан все же пересел с корточек на землю, рядом, плечом к плечу, и услышал:
– Простите. – Ба Циншан убрал из своего тона язвительность, не присущую ему. – Но мне смешно. Прячусь в чужом поле, как испуганный зверек. Расскажи мне кто такое год назад – ни за что не поверил бы.
– Так что же она сделала?
– Ничего такого. Просто не дает мне спокойно продохнуть. Как все случилось, сестра не отстает. Просыпаюсь – она уже стоит за дверью. Оборачиваюсь – смотрит. Ее забота... – Он с трудом нашел нужные слова: – Ее забота начинает пугать.
– Помнится, – вытянув поудобнее ноги, заговорил У Чан, – вы сами мне говорили: когда нам страшно, мы склонны додумывать за других. Вероятно, она ничего плохого не желает. А лишь боится за брата. Но почему?
Южанин осторожно взглянул на наследника, прямо как в тот раз, когда тот поинтересовался делами семьи Ба. Было видно, что Ба Циншан желал рассказать все, но не мог. Он умел оказывать помощь, выслушивать и выручать других – У Чан испытал это на себе. Но самому прийти со своей бедой? Будто бы не знал как.
Молчание затянулось. Наконец Ба Циншан осторожным движением попробовал сесть поудобнее, однако тотчас схватился за плечо. Под распахнутым алым воротом в лунном свете белела повязка, туго обвившая его грудь.
У Чан заметил это, понимая, что все серьезно.
– Если не умеете делиться, – сказал он, глядя на развевающиеся колосья, – не надо. Можете просто начать. Каким был тот день? А что было вокруг? Потихоньку, событие за событием. И рассказ сам сложится.
Барабаны смолкли, и от полной тишины У Чану делалось неловко. Что он еще мог сделать? Не хлопнуть же южанина по спине, как Мэн Чао?
– Вы правда хотите это выслушать? – глухо заволновался Ба Циншан. – У вас своих забот – на три жизни вперед. Не хватало еще вас тревожить проблемами моего клана.
У Чан не знал никого, похожего на Ба Циншана. Даже опустив руки, он думал о других. Хотя нет, все же один такой человек имелся.
– Однажды мне сказали: это чужое горе, которое с тобой не захотят разделить, – медленно начал У Чан. – Я тогда послушался и ушел. Но до сих пор жалею. Вероятно, во мне нуждались. – Наследник повернулся и, прочитав недоумение собеседника, чуть сменил тему: – Я хочу сказать: если бы у меня самого был шанс рассказать кому-нибудь все как есть – человеку, который правда выслушает и не засмеет, – я бы вгрызся зубами в такой шанс. Поэтому просто считайте, что я предлагаю его вам.
Ба Циншан долго смотрел на наследника, и время от времени в его потухших глазах мелькало что-то живое.
– Тогда...
Он набрал побольше воздуха в грудь и осторожно приступил.
Сначала слова тяжело давались, цеплялись и запинались друг о друга. Но с каждым новым голос его выравнивался и теплел. Вскоре У Чану стало чудиться, что ночное поле вокруг них расступается, а вместо шороха колосьев он слышит, как гудит гонг над воротами большого поместья.
Тот день начинался лучше многих...
Глава 88
Часть 1
Укрывая кинжал за изящными шелками
Внутренние ворота поместья клана Ба открывались не каждому. Возвышаясь в три человеческих роста, обитые темной бронзой и украшенные чеканными фигурами свирепых львов, они куда чаще взирали на посетителей свысока, нежели распахивались им навстречу. Однако именно сегодня над надвратной башней гулко пробили в гонг. Шурша длинными подолами и переговариваясь, во двор хлынула прислуга.
– Едут! Едут!
– Да не толпитесь вы, зашибут же.
Тяжелые створки с натужным скрежетом медленно поползли в стороны. Присутствующие обратили взоры, и через мгновение въехали двое. Ба Циншан с улыбкой спешился первым, передал поводья подбежавшему конюху и с наслаждением потянулся – дорога выдалась изнурительной. Его сестра сошла с седла безупречно и совершенно бесшумно, так же, как и все, что она делала.
– С возвращением, молодой господин! С возвращением, молодая госпожа!
Слуги до самых дверей поместья поклонились единой волной. Ба Вэньлинь мельком оглядела обыденное столпотворение.
– Почему не видно владыки? – Она подозвала прислугу.
– Главенствующий господин занят делами столицы, – почтительно отозвался подошедший.
Тем временем Ба Циншан уже уверенно шагнул на серые плиты двора, но вдруг спохватился. Резко развернувшись, он вернулся к своему скакуну и зашарил в дорожной сумке.
– Ох, едва не забыл.
Из-под свертков и мелочей он бережно извлек нефритовую коробочку в шелковом платке и с трепетом прижал рукой. Радость брата не скрылась от цепкого взора Ба Вэньлинь. Ему ничего не оставалось, кроме как улыбкой смягчить ее хмурый вид и направиться к западным строениям поместья.
Он мог бы пройти этот путь даже с закрытыми глазами. Вот только не все было так просто. Чем дальше от парадных залов главного дома, тем чаще на вымощенных камнем дорожках попадалась вооруженная стража. По двое у каждого арочного перехода, по одному у тенистых галерей, а в самой глубине, среди ухоженных садов, где, казалось бы, положено развеивать тяжелые думы, из-за густых кустов то и дело поблескивали смертоносные копья. Чужой человек непременно решил бы, что где-то поблизости семейство Ба хранит свои сокровища. А случайно забредшая душа тотчас осознала бы: ей здесь не место. И если жизнь дорога, то лучше повернуть назад.
У последнего поста, перед домом с усиленной охраной, Ба Циншан привычно замедлил шаг и внимательно осмотрелся. Из караульной ему навстречу вышел солдат – уже не молодой, но еще не старый.
– Снова пришли навестить госпожу? – не пряча искреннюю улыбку, поклонился он. Мелкие морщины у его глаз разбежались добрыми лучами. – Какой же вы хороший сын, молодой господин. С таким никогда не упадешь духом.
– Дядюшка Ху льстит мне, смотрите, зазнаюсь, – мягко усмехнулся в ответ Ба Циншан.
– И на здоровье! Кому гордиться, как не вам. Разве что госпоже из-за такого заботливого и любящего сына. – При всем своем обычно суровом виде дядюшка Ху нисколько не вызывал у наследника страха. Солдат окинул его взглядом с головы до ног, по-братски, словно окрепшее дерево, которое сам когда-то поливал. – Возмужали еще сильнее, как погляжу. Раздались в плечах. А в седле-то как держитесь – загляденье. Нынче с башни сам видел, как вы въезжали.
Ба Циншан поднял бровь:
– А кто же пост держал, пока дядюшка любовался?
– Пост я и держал, – с непоколебимым достоинством ответил солдат. – Как приметил вас на степном скакуне, так чуть с башни и не упал.
Шутки его были просты и незамысловаты, но отчего-то всегда попадали точно в цель. Оба рассмеялись от души, а закончив, дядюшка Ху протянул сжатую в кулак грубую ладонь.
Ба Циншан, ни мгновения не сомневаясь, подставил руку, и в нее легла молочная конфета в вощеной бумажке – чуть подтаявшая.
– Ношу их каждый день с собой, чтобы угостить вас, если доведется свидеться. Уж и не припомню, когда это было в последний раз.
От владыки и сестры до слуг и советников клана – все давно считали наследника Юга взрослым мужчиной. А он, только заметив простенькое угощение, крепко сжал кулак, и не подумав отвергнуть бесхитростный жест.
Ба Циншан помнил этого человека столько же, сколько себя. И ни на день не забывал их первую встречу. Он был еще совсем юным, не доставал и до пояса стражникам и в силу возраста совершенно не понимал, почему вооруженные люди у дверей наотрез отказываются пускать его к матушке. Слыша их твердое «не положено», он убегал за караульную и прятался в тени, чтобы никто в поместье не увидел, как наследник клана ревет в три ручья. А солдат Ху видел. Он не пытался неуклюже утешать, не стыдил и уж тем более никому об этом не докладывал. Просто садился рядом на корточки, молча разворачивал вощеную бумажку и совал расстроенному господину конфету прямо в рот. Сладость надежно стирала с губ вкус соленых слез. «Завтра принесу еще, – важно и серьезно обещал Ху, – но только если молодой господин потерпит и не будет плакать из-за госпожи до нашей встречи». На следующий день, и послезавтра, и даже через год конфета честно ждала его. Это превратилось в негласную традицию, которую дядюшка Ху не пропускал.
Отогнав нахлынувшие воспоминания, Ба Циншан скромно поинтересовался, прижимая к себе нефритовую коробочку:
– Считаете, матушке понравится?
Дядюшка Ху тепло ухмыльнулся:
– Бросьте сомнения. Госпоже все приятно от молодого господина. Она в полном здравии, но безумно тоскует по вам.
Поболтав с солдатом еще немного о всяких пустяках, Ба Циншан подошел к дверям из цельного дерева и сразу увидел массивный засов. Дом госпожи, надежно спрятанный от чужих глаз, возвели на совесть. Издали это приземистое, глухое строение можно было принять за святилище. Вот только кто в здравом уме станет так тщательно охранять святилище?
– Молодой господин. – Стража у дверей поклонилась с искренним почтением, но с дороги наследника не ушла ни на цунь. – Прошу нас простить и показать, что несете.
Прозвучало предельно мягко, однако вежливость нисколько не отменяла того, что по сути это было самое настоящее требование. Если Ба Циншан хотел войти, то не мог отказать. Он молча развернул красивый бант из шелкового платка, который ни в жизнь не повторил бы снова, и снял нефритовую крышку. Стража недоверчиво заглянула, принюхалась к содержимому, осмотрела все изнутри и снаружи и только после отступила.
– Благодарим за понимание!
Тяжелый засов лязгнул. Двери с натянутым скрипом отворились, впуская.
Ба Циншан прошел внутрь и, не услышав ни звука, лишь особую тишину, невольно задержал дыхание. В просторной комнате, больше похожей на приемный зал, стояла строгая лакированная мебель. Посередине пустовал низкий стол, а в самом темном углу тускло белела ширма с выцветшими журавлями. Единственное окно, за которым следили денно и нощно, было сейчас открыто. Из высоких садов лилось птичье пение, совсем не подходящее настроению этого места.
Вдруг в густой тени дальней стороны комнаты шевельнулась и плавно обернулась фигура.
Сколько бы лет ни прошло, сколько бы битв с нечистью он ни пережил, сердце на этом моменте всегда спотыкалось. На то короткое мгновение, за которое она узнавала его.
– Матушка, – наследник опустился в глубоком поклоне, а когда выпрямился, теплая улыбка расцвела сама собой, без малейших усилий. – Вы прекрасно выглядите, как и в прошлый раз. Примите этот скромный подарок от сына, привезенный из самого Чжоухэ. Все как вы любите, цветочный крем. Продавец заверил, что он особенно вам понравится, поскольку...
Пока он тараторил без умолку, госпожа уже подошла и обхватила его руками, нежно, но удивительно крепко. Ее ладонь легла на затылок, как в детстве. Ба Циншан замер, слова комом застряли в горле. Он прикрыл глаза, чувствуя, как от ее простых одежд привычно исходит запах трав и немного – туши. В этот миг он бы все отдал, чтобы объятия продлились чуточку дольше.
Но госпожа с молчаливой улыбкой отстранилась и заглянула в отмеченное волнением лицо сына. Следом приняла коробочку двумя руками, как драгоценность, и отнесла на столик в дальней стороне комнаты – туда, где ровным строем, аккуратно прижимаясь друг к другу, стояли похожие подарки. Сбереженные ею до единого.
Говорили они о вещах простых и невесомых.
Вернее, говорил Ба Циншан. Он увлеченно рассказывал о долгих дорогах; о том, как они с сестрой без происшествий добрались до Чжоухэ; о местной еде, которая на словах казалась лучше, чем была на самом деле, и, главное, о прошедшем посвящении, из-за которого Шао Жоу до смерти тревожилась. Матушка внимательно слушала, кивала, иногда беззвучно смеялась – и смех ее отражался в глазах.
А потом, как всегда, настало время живописи. Сколько бы Ба Циншан ни старался вызнать у матушки о здоровье, делах или, на худой конец, пожеланиях, она так и не признавалась.
Госпожа сама расстелила на столе бумагу, растерла тушь и придвинула кисть сыну. Со стороны страже казалось, что они занимаются невиннейшим искусством: наследник показывает, где бывал и что видел. Но на деле их картины несли куда больший смысл.
Тонким кончиком кисти из беличьего хвоста Ба Циншан вывел гряду гор, которые состояли из черт иероглифов, разбросанных то тут, то там. Кисть матушки в ответ добавила летящую цаплю – в ней четко угадывалось «все хорошо». Так, между мазками в гуще нарисованного тростника, у них потек настоящий разговор, и никто из охраны его не слышал и не понимал.
«Как твои друзья?» – спросил бамбук, двигающийся на ветру.
«Веселятся и празднуют посвящение», – ответили камни у воды.
«Отец доволен тобой?»
«Гордится, но не беспокоит по пустякам. В этом году сестра благосклонно уступила мне победу на показательном состязании. – Кисть на миг прижалась к бумаге сильнее нужного, и точка вышла жирной. – Из-за этого мы с ним виделись лишь раз».
«На его плечах лежит бремя тяжелых решений. Не думай плохо об отце».
«Что вы, я понимаю, как много у него забот. Даже сестре приходится помогать ему в управлении».
«А как она? – Рука матушки на миг замерла в воздухе. – Все так же? Злится?»
Ба Циншан болезненно помедлил. Ветка сосны, растущей одиноко на откосе, получилась тяжелее, чем следовало.
«Не переменилась. Видеть вас не хочет. Простите ее. Сестра не ненавидит вас, просто...» – Мазок оборвался. Теплая ладонь накрыла его напряженные пальцы.
Ба Циншан поднял взор и увидел поразительную вещь: как бы скверно это ни выглядело – мать, презираемая собственной дочерью, – госпожа принимала чувства Вэньлинь без тени обиды. Словно понимала, какое тяжкое бремя выбора легло на плечи старшей наследницы: владыка, что переживает о народе, или глава повстанцев, которая просто дала ей жизнь.
– Матушка... – сорвалось тихо с уст сына.
Она нежно погладила его по щеке, будто стирая невидимые слезы, прямо как в детстве. Тут же изящная цапля, мастерски выведенная на бумаге, лукаво изогнула шею.
«А теперь похвались, вижу же: что-то хорошее произошло».
Ба Циншан почувствовал, как глупо краснеет. Кисть сама собой заторопилась.
«Я встретил человека, который, кажется, понимает меня».
Он робко глянул на госпожу: ее тонкие брови поднялись, глаза заблестели. И лишь тогда кисть наследника продолжила вырисовывать сложный пейзаж.
«Он совершенно не такой, как о нем говорят за спиной. Да и сам он несговорчивый. Знаете, порой даже чудится, что мы с ним похожи, как два отражения одной луны в разных реках. Родная душа – так, наверное, говорят. Только боюсь лишнее сказать при нем. Вокруг этого человека всегда много людей, и все они замечательные, а я...»
Рядом с маленьким белым кроликом, скрывающимся в высокой траве под ночным небом, показалась большая и пушистая крольчиха.
«Тебе всегда было сложно открываться людям. Не бойся. Дружбу не спугнешь словом, а если спугнешь – значит, то была вовсе не она и жалеть не о чем. В тебе течет кровь воителей и мудрецов семьи Чжао, твое сердце не рождено для сомнений».
Под конец, когда белоснежный лист бумаги заполнился скрытыми фразами пейзажа, а за окном начало смеркаться, кисть Ба Циншана вывела последнее – то, ради чего он каждый раз приходил.
«Потерпите еще немного, матушка. Я уверен, вот-вот владыка смилуется».
Госпожа, ни секунды не думая, написала в самом углу:
«Я никуда не тороплюсь. У меня есть ты – и этого достаточно».
Ба Циншан вышел из домика госпожи, когда багровое солнце уже цеплялось последними лучами за верхушки садовых деревьев. Такой порядок установил владыка, и исполнять его были обязаны все.
У павильона поодаль в бронзовой жаровне развели огонь. Наследник невольно бросил взгляд туда и замер: среди причудливых пляшущих теней стояла сестра и, не скрывая ярости, безмолвно смотрела в окно матушки.
Тут верный слуга подошел к наследнику, заметил в его руке свернутый лист и охнул, отвлекая Ба Циншана от тревожных мыслей.
– Неужели и на сей раз ваш замысел не вышел?
– Действительно. Уничтожь эту картину. Мне еще учиться и учиться мастерству работы с тушью.
Горы, цапли, тростник – все слова, что прятались между ними, он с матушкой тщательно маскировал, а после предавал огню. Слуга не удивился, а покорно кивнул, принимая работу в руки. Сам же наследник не мог этого сделать, не вызвав подозрения.
Ужинал он в тот вечер один, без особого аппетита. Как-то ни крошки в рот не лезло, пока в голове раз за разом дописывались знаки в тростнике. Лишь когда он добрел до своих покоев, упал на кровать и прикрыл глаза, тучи тяжелых мыслей покинули его.
Бам! Бам! Бам!
Ба Циншан услышал глухие вибрирующие удары и не сразу понял, как оказался на ногах. Он стоял посередине комнаты, и сердце колотилось у самого горла, в такт с этим тревожным гонгом.
Бом-м! Бом-м! Бом-м!
Яростный, надрывный гул бил над поместьем страшным сигналом. Такой наследник слышал раз в детстве.
Ба Циншан рванул к дверям в чем был. Босые ноги, совсем не чувствуя холода каменных плит, сами вспомнили дорогу.
По западным галереям уже метались огни факелов и люди. Кто-то истошно выкрикивал команды, кто-то – имена потерявшихся в суматохе. Все таскали воду, выплескивали ее на очаги и снова бежали к колодцу.
Слева протяжно и до дрожи пугающе провыл сигнальный рожок: солдат отправили тушить пожар вглубь сада. Ба Циншан почувствовал, как от этого звука все похолодело. Не слыша больше ничего, он кинулся вперед и за вторым арочным переходом увидел зарево – поднимающееся оттуда! От ее дома!
Воду уже отчаянно черпали прямо из пруда. Тропы намокли, и он поскользнулся, с размаху упал коленом на жесткие камни, едва не сбив пробегающего слугу.
– Молодой господин, что вы?..
Но наследник кинулся дальше, не чувствуя боли. Дым ел глаза. Двор перед домом матушки встретил его ярким светом. Однако горел не он, а угол пристройки у караульной. Цепочка солдат тушила огонь, и тот, шипя, понемногу сдавался.
Ба Циншан застыл в центре двора, судорожно хватая ртом горький дым, и не сразу понял, что происходит.
– ...я тебя спрашиваю, кто снял людей с западной стены?
– П-приказ был... печать командующего, я сам видел.
– Ничего подобного! Не было такого!
Ба Циншан, словно во сне, повернул голову туда, где переругивались солдаты. И мир вокруг него рухнул.
Массивные двери дома госпожи были распахнуты. Путь, ведущий вглубь, весь устилали тела. Стража, что стояла здесь годами, лежала теперь темной, искаженной вереницей, и никто из них больше не шевелился. Кровь разлилась по двору, окрашивая камни в страшный цвет.
Из зияющего чернотой проема не доносилось ни звука. Однако Ба Циншан сердцем почувствовал: это была совсем другая тишина.
Он кинулся вперед, когда двое слуг торопливо накрывали тканью лежавшего у дверей человека. Из-под серого полотна виднелась раскрытая ладонь. Рядом, втоптанная в землю чьим-то сапогом, валялась вощеная бумажка с молочной конфетой.
Дядюшка Ху.
Голоса вокруг мгновенно слились в сплошной, удушающий гул. Кто-то из солдат подбежал к оцепеневшему наследнику и взял за плечо, чтобы вытолкать прочь. Но Ба Циншан отшвырнул его и ринулся в дом.
– Матушка! Матушка! – Он сорвался на хриплый крик.
В приемном зале было темно и пусто. Наследник обезумевшим зверем метнулся к дальнему столику, перевернул его, бросился за ширму, в спальню, срывая пологи. Но нигде, ни в одном углу не нашел госпожи. Ба Циншан вылетел обратно во двор, где среди плотного дыма лежали накрытые тела. Рука сама потянулась сдергивать ткани одну за другой.
Чья-то ладонь резко перехватила его запястья.
– Ее здесь нет! Успокойся! – Голос сестры обдал Ба Циншана жаром стыда. Он замер, не в силах подавить бьющую его крупную дрожь, и опустил покрасневшие глаза.
Ба Вэньлинь с идеально ровной спиной стояла посреди кровавого хаоса и жестко раздавала распоряжения: куда нести воду в первую очередь, каких раненых к лекарю, а каких – под стражу. Все, от слуг до солдат, слушались ее с полуслова. Как раз когда она отчеканила очередной приказ, Ба Циншан глухо произнес:
– Что... что произошло?
Вэньлинь медленно обернулась с нечитаемым выражением. По ее ровному тону становилось понятно, что ответ был заготовлен заранее:
– А разве не очевидно? Эта женщина дождалась, когда ты достигнешь возраста увенчания[35], и бежала с повстанцами.
Всю ночь до самого бледного рассвета он простоял перед домом матушки. Босой и с чьим-то одеянием, заботливо наброшенным на плечи сердобольной рукой. Мимо безостановочно носили воду и погибших. Его дважды просили вернуться в покои, но тщетно. Он не шевелился, как сгорбленная бронзовая фигура, и неотрывно смотрел на распахнутые настежь двери.
Столько лет он мечтал увидеть их открытыми. И Небеса наконец исполнили его желание, вот только иным образом.
Прошло несколько дней, которым Ба Циншан не вел счет. Утром безликие слуги распахивали окна в его покоях, вечером закрывали. Приносили и уносили нетронутую еду. А он все лежал, уткнувшись блеклым взором в стену, и лишь изредка слушал речи сестры.
Вэньлинь не присаживалась у кровати, не утешала похлопыванием по плечу. Каждый раз, стремительно войдя в покои, она опиралась о стол, скрещивала руки на груди и ровным тоном произносила:
– Долго еще собираешься валяться? Дел по горло. Владыка не выходит из кабинета, советники накинулись на него, как голодные псы. А нам уже совсем скоро возвращаться на Туманный хребет.
Ба Циншан не мог ничего ответить. Да и не знал что.
– Лежи не лежи, она уже не вернется. Скоро по всей Поднебесной разлетится весть, что отец сохранил ей жизнь. И тогда станет хуже, чем у тебя на душе.
В одно из таких посещений Ба Циншан, не отрывая взора от трещины на деревянной колонне, тихо спросил:
– Вэньлинь, почему ты за все эти годы ни разу не удостоила ее визитом?
Было слышно, как сестра замешкалась и затаилась.
– Почему в твоем сердце не нашлось и малой доли прощения? Она ведь и твоя мать.
Вэньлинь мучительно долго молчала, стиснув пальцами край стола. Но тут что-то в ее железной выдержке надломилось:
– Она сама меня не сильно-то любила.
Звук шагов быстро прервал резкий стук захлопнувшейся двери. Сестра вышла из покоев, в этот раз даже не поинтересовавшись, пропустил ли брат снова трапезу.
Ба Циншан остался лежать, не испытывая к ней ни обиды, ни злобы. Он понимал, почему сестра так реагирует.
К вечеру совесть все-таки взяла свое. Его вопрос на самом деле был жестоким. Каждое слово о материнской любви резало Вэньлинь по живому – с самого детства. Поэтому Ба Циншан считал, что следовало извиниться.
Покои сестры находились неподалеку, вот только их можно было спутать с кабинетом какого-нибудь генерала. На стене висела необъятных размеров карта Поднебесной, под ней – сложены донесения и свитки с печатями владыки, а на подставке рядом сверкала коллекция изящного оружия, из которого ярко выделялся изогнутым лезвием гуаньдао.
Самой Ба Вэньлинь не было. Зато на широком столе у резного окна лежали исписанные бумаги. Листы шуршали на ветру, прижатые сандаловым бруском, точно их спешно отложили в сторону.
Ба Циншан сделал лишь шаг и остановился.
Горы, цапля, тростник – он узнал их раньше, чем успел испугаться. Разве они не должны были давно стать пеплом? Наследник собственными руками передал их доверенному слуге, который служил ему с юного возраста.
– Не беспокойся, – раздалось у дверей. Ба Вэньлинь вошла и не торопясь прикрыла окно. – Я не все ваши с матушкой секреты разузнала. Лишь недавно обратила внимание на живопись.
– Зачем? – едва смог вымолвить брат.
– Странный вопрос, – обернулась сестра с поднятой бровью. – Зачем вам было выдумывать шифры и хранить тайны от семьи?
Ба Циншан почувствовал, как от затылка отлила кровь:
– В этом не было злого умысла. Ты же знаешь, любое слово матушки могут использовать против нее.
– Вот как? – Вэньлинь выхватила лист со стола и выставила его перед светом свечи. За толстыми мазками проступили мелкие черты иероглифов. – А что же это тогда? «В тебе течет кровь воителей и мудрецов семьи Чжао» – слова самого настоящего главы повстанцев. Чему хорошему такая женщина может научить сына? Только как свергнуть владыку?
– Нет! Перестань! – Сердце Ба Циншана сжалось до боли. Сестра перевернула весь смысл написанного. – Здесь нет ничего такого. Мы лишь обсуждали людей, состязание, не боясь, что стража подслушает и наговорит. В этих листах нет ничего, кроме... кроме семьи!
Ба Вэньлинь ничего не ответила. Она стояла со стиснутым пейзажем в руке и молчала, поджав губы. Ба Циншан поздно сообразил, что ранил ее второй раз за день. У сына с госпожой был не просто общий язык, а тайный – на двоих. У дочери с матерью не нашлось и одного слова. Вероятно, она уже расшифровала и прочитала, как именно брат отзывался о ее чувствах: «Не желает видеть вас».
Он открыл было рот, чтобы извиниться – за этим ведь и приходил, – как дверь отворили. Ба Циншан обернулся на скрип и увидел доверенного слугу. Низенький мужчина в годах нес под рукой стопки бумаг и вмиг позеленел, узрев наследника перед собой. Листы рассыпались по полу. Ба Циншан узнал в них свои работы.
Этого мгновения хватило, чтобы догадаться: сестра давно наблюдала за ним и матушкой. Уже не имело значения, что они плохого не замышляли. Все вырвали и перевернули. Но следом его прошибла мысль пострашнее: а если Вэньлинь ходила с этим к госпоже?
Ба Циншан не помнил, как выскочил из комнаты, и пришел в себя, лишь когда впервые в жизни закрылся изнутри в покоях.
Утро отъезда выдалось ясным. Конюхи вывели к главным воротам поместья вычищенных до блеска черных строптивых скакунов.
– Да не тяни ты так поводья, – ругался кто-то из прислуги. – Лошади нечем дышать!
– Вот спасибо за совет! – крикнули в ответ. – Молодая госпожа будет проверять – и с кого в первую очередь спросит?
Ба Вэньлинь и вправду все сама проверяла. Только она ступила во двор и подошла к скакуну, как заметила недочет и начала перетягивать седло. Присутствующие тем временем выстроились подле, ловя каждое ее слово.
– Приглядывайте за владыкой, – распорядилась она. – Не докучайте и следите за языком. Если кто-то лишний раз заикнется о случившемся – будет иметь дело со мной.
– Слушаемся, госпожа! – воскликнули все хором.
– Ты. – Ба Вэньлинь выцепила из толпы солдата, что сонно уставился в небо. – Передай новому командующему, что отряды для поиска беглянки необходимо собрать как можно скорее. Я же буду ждать отчета в Чжоухэ.
– Будет исполнено!
Ба Циншан гладил своего скакуна по гриве, слушая разговоры. Он слишком хорошо представлял, чем все закончится. Гончие клана злые и быстрые. Если госпожу найдет отряд – плохо. Если найдет сестра – еще хуже.
Вдруг по воздуху эхом пронесся добродушный голос:
– Молодые господа! Минуточку, прошу!
Ба Циншан невольно напрягся, хотя знал, кто прибыл.
Ловко лавируя между лошадьми наследников, во двор въехал Юй Фу. Учитывая произошедшее на днях, он был до неприличия жизнерадостен. И все равно никто на это не обратил внимания, разве что на украшения. О самом Юй Фу многие шутили: он будет улыбаться и на собственных похоронах – из вежливости к гостям.
– Прекрасного утра моим драгоценным нефритам! – объявил он, переводя дух. – У этого наставника новости. Пришло обращение из Сичжуна.
Брат и сестра подняли на него взор, а после напряженно переглянулись. Юй Фу продолжил, приподняв палец:
– Заглянем на Туманный хребет, передадим отчет о местных культистах и сразу откликнемся на их просьбу о помощи.
Ба Циншан и Вэньлинь уже сгорали от изнурительного ожидания. Но не торопили: таков был их наставник – оттягивал самое важное напоследок.
– Помните, мы им помогали с очищением храма? Сейчас их посетила похожая беда. В заброшенных святилищах поселилась нечисть. Люди боятся покидать дома. Разве не отличный шанс съездить туда еще раз? – В конце он посмотрел именно на Ба Циншана и подмигнул. Этот теплый понимающий взгляд словно воскресил угасающую надежду.
В ту же секунду Ба Циншан запрыгнул в седло. Скакун развернулся. Сестра окликнула брата, но не поспела ничего сказать: на его месте остались лишь клубы пыли.
Глава 89
Часть 2
Укрывая кинжал за изящными шелками
Сичжун встретил наследников клана Ба статуей покровителя Запада и настороженными взглядами горожан. Никто им не грубил и не плевал в спины. Казалось, у этих людей даже помыслов таких не было. Они тепло принимали гостей и услужливо улыбались, но каждый раз создавалось впечатление, будто ими овладевает страх.
Ба Циншан и Вэньлинь первым же делом отправились к святилищу и лично убедились, насколько сильно пришли в упадок некогда красивое строение и оживленный район. Люди на несколько улиц от этого места болели и мучились от искажения жизненной ци. Никто не выходил из домов, а многие так и вовсе предпочли уехать к родне, чем рисковать.
Забот оказалось много. Наследники трудились от рассвета и до заката, очищая Сичжун от демонической скверны, и Ба Циншан даже был этому рад: пока они с сестрой с головой погружались в работу, ни разговоры о матушке, ни расспросы о Мэн Чао не всплывали.
В первый день они помогали местным. В благодарность их осыпали съестными дарами.
На второй день наследники наведались к самому святилищу. Требовалось найти источник злых сил, который спрятался здесь и избегал их всеми способами. Пришлось повозиться какое-то время, прежде чем неопытные будущие боги догадались, что скверна и жажда убийства сосредоточились в мелких насекомых. Знали бы они это в прошлый визит, устранили бы беду в два счета.
На третий день Вэньлинь лично изъявила желание заняться отчетом. Ба Циншан в одиночку приехал к святилищу, чтобы проверить, не вернулись ли твари, а когда снова подошел к коню, обнаружил торчащий из дорожной сумки листок. На вопрос, кто и когда его оставил, наследник ответа не нашел. Это мог сделать любой человек, решивший выразить благодарность. Однако то, что он увидел, заставило кровь заледенеть: горы, цапля и тростник.
Сердце Ба Циншана заколотилось неистово, стало даже больно под ребром. Он тотчас запрыгнул в седло, устремившись в назначенное место. Путь вел к храму, который в прошлый визит наследники очищали от скверны. Тревожные мысли, словно голодные коршуны, кружили над несущимся всадником. Откуда матушке было знать про этот храм? Но Ба Циншан уже не мог остановиться.
В сгущающихся сумерках скакун резко встал, оставив следы от копыт. Ба Циншан вбежал по каменным ступеням и толчком отворил двери заброшенного храма.
Двор был устлан сизой пеленой. В окне мелькал свет, точно от свечи. Наследник бросился к нему, минуя коридоры и павильоны, прямо как в детстве. Преодолел последнюю преграду, и перед его взором появилась комната.
Все внутри дышало глубокой старостью. Толстый слой пыли покрывал алтарь, а корни деревьев безжалостно проросли сквозь пол. Казалось, эти стены помнили все, даже те времена, когда землями правил клан Чжао. Ба Циншан лихорадочно осмотрелся, но никого не обнаружил, лишь почувствовал запах давно истлевших благовоний.
– Вы все же пришли, молодой господин. – Голоса за его спиной прозвучали подозрительно мягко и совершенно внезапно.
Наследник обернулся и узнал говорящих с первого взгляда. Статные, с идеальной осанкой, облаченные в дорогие малахитовые одеяния. Эти двое уже посещали их с сестрой на Туманном хребте и обращались с просьбой о помощи – то через владыку, то через наставника.
Ба Циншан в оцепенении смотрел на их безупречные улыбчивые лица.
– Г-где она? – выпалил он, осененный догадкой.
Дамы спокойно переглянулись, точно перед ними стоял нетерпеливый ребенок.
– Еще не время.
– Увидеться с госпожой сможете позже.
Значит, ему не показалось, и письмо написала матушка. Если она жива и в порядке – он был рад уже одному этому. И все же прилипчивое непонимание происходящего с каждой секундой сдавливало горло.
Внезапно дамы плавным движением прошли вглубь комнаты и уже оттуда заговорили медовыми голосами.
– Это мы пригласили молодого господина, – объявила первая.
– Ваша матушка попросила. Надобно обсудить вашу решимость, – добавила вторая.
Обе уселись за маленький столик в ожидании того, что скажет наследник. Однако Ба Циншан, не издав ни звука, продолжал стоять в проеме.
– Мы наблюдаем за вами давно.
– Дольше, чем вы можете вообразить.
– Мудрый, чуткий.
– Преданный и благородный.
Их голоса не прекращали сменять друг друга, сплетаясь в дурманящую паутину.
– Вы же не станете осуждать матушку за то, что мы сейчас вам поведаем?
Ба Циншан задержал дыхание, предчувствуя недоброе.
– В ваших венах течет кровь дома Чжао.
Он медленно повернулся к ним. Сердце уже пропустило удар, но напрасно – он и сам это знал.
– Вэньлинь тоже дочь госпожи. Почему ваше внимание пало именно на меня? – аккуратно произнес он.
Дамы захлопали глазами.
– До вас не доходили слухи, какую цену платит клан Ба?
– Слуги никогда не шептались за вашей спиной?
– Не чувствовали вежливого холода от приближенных?
– Не задавались вопросом, отчего владыка не посвящает вас в дела правления?
– Перестаньте, – несколько жалко потребовал Ба Циншан.
Стены комнаты внезапно пошатнулись, надвигаясь на него и безжалостно выталкивая из груди воздух. Он подошел тихим шагом к столу, взглянув на дам.
– Перестаньте. Вы нарочно переворачиваете и искажаете причины поступков этих людей. Не желаю слушать подобные глупости. Мне бы только увидеть матушку.
– За сестрой вы тоже ничего не замечали? – вдруг заговорила одна из дам.
– Раз это глупости, отчего она ведет себя с вами так, будто не доверяет? Считает вас слабее?
Ба Циншан запнулся, но все же упрямо выдавил:
– Просто она такая, не более. Бдительность и суровость не делают ее плохим человеком.
– Даже с родным братом? – не к месту добавила вторая дама.
Обе повернулись к нему лицом и убрали руки в рукава.
– Молодой господин, пора бы открыть глаза. Вы не родной сын владыки клана Ба. В этом доме вовсе не рождаются сыновья – такова кровавая цена их господства.
В старом храме повисла тяжелая тишина.
Ба Циншан не вскрикнул и не отшатнулся. Нечто маленькое, хрупкое в его душе, зарождавшееся еще с самого детства, но подавляемое до сих пор, вырвалось и начало разносить все внутри него.
– Владыка такой же, как и многие мужчины этой семьи, – продолжала дама, и голос ее звучал торжественно. – По матери в вас всех течет кровь степей – кровь Чжао. И именно вы – последняя прямая ветвь этого дома. Вы – его будущее. Потому... – она осеклась.
Ба Циншан резко развернулся и направился к дверям, однако почувствовал, как пол поплыл под ногами.
– Это неправда, – шатаясь, пробормотал он. – Вы самозванцы. Желаете втянуть меня в интриги против отца. Прикрываясь. Матушкой...
Видя, как наследнику стало дурно – он тяжело навалился на стену, не в силах разобрать, где выход, – дамы подбежали и попытались помочь, но Ба Циншан в гневе оттолкнул их.
– Я избранный! – наверное, впервые за всю свою жизнь сорвался на крик он. – Потому вы идете на эти ухищрения? Неправильно так поступать!
– Все совсем не так, молодой господин.
Дамы отступили и поклонились низко, виновато, и долго не смели поднять головы.
– Вы первый в роду, кто вырос в стенах этого дома и не поддался власти, не впитал его жестокости.
– Просим вас, верните все как было. Освободите земли Запада.
Они говорили об этом так просто, так обыденно, будто свергнуть владыку, пойти против отца было не сложнее, чем сыграть партию в вэйци.
Ба Циншану стало хуже. Пол покачивался под ногами то влево, то вправо, а он смеялся, горько смеялся про себя. Но тут услышал.
– Если бы только ваш отец был жив... Он желал поведать вам эту тайну.
Ба Циншан медленно повернул голову:
– Вы уже и до такого готовы опуститься? – Им он не верил, но нечто внутри, что он подавлял, потребовало: – Раз все, что вы сказали, правда, тогда кто же он?
Малахитовые одеяния взметнулись. Дамы преклонили колени и благоговейно коснулись половиц лбами.
– Чжу Лян, – хором и без всяких сомнений в голосе воскликнули они. – Последний клинок рода Чжао. Но имя его вам мало о чем говорит. Молодой господин знал этого человека как простого солдата Ху.
Двор у караульной. Морщинки у глаз. Сжатая ладонь. Образы промелькнули перед взором Ба Циншана, словно наяву. А следом вспомнился и солдат с глубокой, смертельной раной на груди.
– Молодой господин! Постойте!
Ба Циншан вывалился из здания и рванул к воротам храма. Скорее. К сестре. Однако весь путь стерло из памяти, словно туманом. Как раненый зверь, он метался от стены до стены, пока не выдохся и не упал на задворках. В кромешной тьме и холоде. Стиснув зубы, чтобы никто не услышал его.
Сколько он просидел так, Ба Циншан не ведал. Звезды ярко светили над головой. Ладонь за пазухой крепко сжимала конфетку. В мыслях крутилось все и сразу, но разговор с собой не шел.
За шорохом травы и ударами сердца он ничего не слышал. Но тут скрипнули двери старого храма. Ба Циншан осторожно посмотрел, с надеждой, что эти дамы его не найдут. И вдруг тело среагировало само. Он поднялся, замечая, как во двор выскользнули три фигуры, одна из которых была невысокая, в простом платье и с капюшоном на лице.
В груди что-то защемило.
Этот наклон головы. Эта мягкая тихая походка. С каждым шагом, следя за ними, он убеждал себя, что это она. Она!
– Матушка! – крик души сам вырвался из горла.
Фигура дрогнула и бросилась в проулок. Дамы в малахитовых одеяниях обнажили оружие, выставив его против наследника, но не успели и крикнуть «Назад!», как клинки выбило из рук. Тень Ба Циншана мелькнула между ними и погналась за госпожой.
– Постойте же, матушка! Не убегайте! Молю!
Дорога вильнула раз, другой и наконец уперлась в глухую стену города. Бежать было некуда. Фигура заметалась, ощупывая каждый камень в кладке, и, лишь услышав звук остановившихся шагов позади, резко обернулась. Свет луны упал на испуганное лицо.
– Матушка! Это действительно вы! – Глупая улыбка проступила на устах Ба Циншана. Сквозь пелену слез он взглянул на нее. – Не бойтесь. – И сделал еще шаг.
Она тотчас отступила, оказавшись под красным бумажным фонариком. Черты ее осунулись, будто постарели за эти дни. Все слова, которые Ба Циншан нес для нее через полгорода, развеялись, словно перепуганные светлячки.
– Матушка... – Он не стал подходить ближе. – Не бойтесь. Я один. Сестры и солдат со мной нет. Я никого не привел, клянусь. – Носок его сапога в порыве ринуться вперед шаркнул о плиты.
Госпожа дернулась от этого звука.
– Я... Я не стану требовать, чтобы вы вернулись, – заикаясь, продолжил Ба Циншан. – Даже уговаривать не буду. Мне только... только бы понять. Почему?
Госпожа еще сильнее вжалась в стену. Грудь ее заходила ходуном. Губы шевельнулись, будто она решалась сказать. Наследник схватился за голову, с яростью вцепившись в волосы.
– Что я не так сделал? Вы говорили, что будете рядом. Разве... разве я был плохим сыном? – Он и сам не понял, когда лицо исказило болью, – говорить стало почти невыносимо. Слезы лились не переставая. Он смахивал, вытирал их, но тщетно.
– Почему вы так со мной поступили? Неужели я – лишь часть вашего замысла?
Сквозь туманный взор он заметил, как ладони матушки дрогнули, потянулись. Душа разрыдалась вместе с хозяином. Наконец-то это она. Матушка, которую он знал.
Ба Циншан кинулся обнять ее. И даже когда ее руки не обвили в ответ, он все равно сделал это. Осторожно. Спрятав лицо в капюшон. И вдыхая аромат трав и туши.
– Знаете... Знаете, матушка... – Он осекся, почувствовав во рту металлический привкус. Плечо обдало резким жаром. Сердце замерло. Он уже не понимал, где дрожит он, а где дрожит ее ладонь на рукояти клинка. Даже когда она с тихим всхлипом разжала пальцы и отступила вдоль стены, прикрывая рот.
– Я не хотела... – Слова ее уже путались в его сознании. – Т-ты подошел... Прости меня...
Мгновение назад она еще стояла перед взором Ба Циншана с заплаканным, как у него, лицом. А потом растворилась.
Он шел вперед. Но совершенно не знал, куда. Прохожие оглядывались на него, шарахались. Но он не понимал почему. Какие глупые повадки у местных – бессовестно глазеть на чужое горе. Показывать пальцем. Вскрикивать в ужасе при виде его спины и клинка.
В конце концов ноги привели его к постоялому двору. Ба Циншан тяжело навалился на дверь и постучал здоровой рукой. Впервые ему показалось: ничего теплее ледяного лица сестры он не видел.
Глава 90
Часть 1
Сходя с Небесной тропы
Под утро У Чану приснился сон, будто бы он стоял на берегу. Солнце ярко светило над головой. Мутно-красная гладь реки Шуйлун мирно плыла у ног. Вдруг нечто, похожее на блики, заиграло на ее поверхности. Тусклый желтый свет манил наследника из глубин. Разум не сразу пробудился, не сразу понял: из-под воды на У Чана смотрело око. Большое, размером с ладонь и с тяжелым веком, которое неспешно то закрывалось, то открывалось.
Тихие воды поднялись, взрываясь гейзером прямо перед лицом.
У Чан не успел опомниться – толстый хвост демона, как в прошлом, утащил его на темное дно. Он снова считал последние глотки. Снова слышал внутри чужой голос: «Господин, я помогу». Снова переставал дышать...
На глубоком, жадном вдохе У Чан проснулся и судорожно подскочил. Где-то за окном крохотной комнатушки заржали кони. Над тонкой крышей прыгали и щебетали птицы. Наследник почувствовал тепло первых рассветных лучей и провел рукой по гудящей голове.
Сколько времени прошло, сколько дорог было пройдено, а эта желтоглазая тварь продолжала мучить его по ночам. Досыпать не имело смысла: следом явно придет кошмар похуже. У Чан оделся, наскоро перехватил волосы и вышел на улицу.
В деревеньке Цинлу стояло серое утро. Дыхание вырывалось паром, на деревьях скопилась подмерзшая роса. У Чан как раз вытирал лицо влажным полотенцем, когда заметил неподалеку спину наставника.
Во сколько он поднялся и ложился ли вообще, оставалось загадкой. Фэн рядом неспешно жевал траву, изредка подергивая ушами. Цзюй тоже трапезничал, то и дело отпихивая соседа от вкусного куста. Го Бохай просто смотрел на это. Смотрел, чуть склонив голову и спрятав руки. Словно сам вид его успокаивал.
У Чан поспешно обтер лицо, следом двинулся к нему. Стоило шагам приблизиться, Го Бохай обернулся. На мгновение показалось, будто он вот-вот улыбнется, однако этого не произошло. Наставник встретил его уже привычной отстраненностью.
– Уже проснулся? – сухо произнес он.
И так разговор закончился.
У Чан почувствовал, как все в нем заледенело. Го Бохай же спокойно развернулся к Фэну и принялся затягивать ремни на седле. Дорожная сумка уже была заполнена, в тыкве-горлянке что-то плескалось.
Тут из-за кривого домика, семеня ногами, выбежал староста деревни.
– Господа, господа! Постойте! – Он протянул сверток наследнику. – Это вам от нас. Слышал, куда ваш путь лежит, поэтому подготовился.
У Чан думал отказаться – они и без того уезжали, толком не поблагодарив за гостеприимство, – но мужчина наклонился ближе и тихо продолжил:
– Берите-берите. Главное – позаботьтесь о наставнике. Больно он у вас худой. Кожа да кости. – Наследник не успел даже удивиться, как его озадаченный вид прочитали. – Вчера он помогал с урожаем, поделился талисманами, а взамен и крошки в рот не взял.
За спиной раздалось требовательное ржание Цзюя: конь злился из-за того, что его все еще не седлают.
У Чан поблагодарил старосту, затолкал припасы в свою дорожную сумку и осторожно взглянул на Го Бохая. Тот слишком сосредоточенно готовил Фэна. Небо пестрело над его головой невообразимыми красками, а он и глаз не поднял.
Не понимая, что на сей раз изводит этого господина, наследник отвел взор и заметил у соседнего двора Ба Циншана. В памяти всплыл его рассказ и то, чем он закончился. Вчера лицо южанина было точно таким же серым, как и сегодня. Он стоял перед сестрой, а та со строгим выражением слушала брата. Вдруг Вэньлинь шагнула вперед и обняла его. Ба Циншан так и замер со слегка поднятыми руками, не зная, куда их девать.
– Чан-Чан! – пронесся по воздуху бодрый голос.
Наследник обернулся, и в то же мгновение его сковала тревожная мысль: а если Мэн Чао столкнется с южанами? Но товарищ сам развеял эти переживания, громко и от души хлопнув У Чана по плечу:
– Сотри это глупое выражение! Я уже в курсе, что Ба Циншан тоже в деревне.
У Чан глубоко вдохнул. Всего лишь надо было дать подзатыльник, чтобы тот одумался?
– Вчера во время застолья я поговорил с Ба Вэньлинь, и она мне все рассказала. – Мэн Чао неловко почесал затылок. – Да уж, если он затаит обиду, я вполне его пойму.
Неподалеку послышался голос Го Бохая:
– Ну что, в путь?
У Чан уже было улыбнулся товарищу и взялся за седло, как Мэн Чао резко схватил его и повернул к наставнику:
– Господин Го, дайте нам пару минут.
Го Бохай опешил, кивнул. Мэн Чао тут же зашептал:
– Послушай, мы не поедем на озеро. Мой старик решил, что нам лучше отправиться в родные края, чтобы навестить могилу отца. – Он на секунду замялся. – Если повезет свидеться с главенствующей госпожой, обязательно принесу ей извинения за свое лицемерие.
У Чан ничего не понимал, но внимательно слушал.
– Ох, ну не смотри на меня так, – усмехнулся Мэн Чао. – Я просто хотел поговорить перед тем, как ты уедешь с наставником.
Он предусмотрительно оглянулся, убеждаясь, что рядом никого. Староста с деревенскими занялись обыденными делами. Го Бохай стоял поодаль, намеренно отвернувшись.
– Чан-Чан, все же я хочу, чтобы ты знал: не могу я переступить через себя. Не могу простить южан или взять в толк, что там у нечисти на душе. Это выше моих сил. И то, что ты водишься с тем демоном...
– Я не... – Наследник не успел и начать, как его перебили.
– Знаю, знаю. – Мэн Чао не стал, как обычно, спорить, чем немало удивил. – Может, поэтому я так и не сказал никому о твоих делах с Хэйфэном... Но ты пойми. Всякий раз, когда я вижу этого нечестивца подле тебя, у меня внутри все переворачивается. Демон не может быть другом.
У Чан вновь открыл рот, но не нашелся с ответом.
– Я не требую от тебя ничего, – продолжил Мэн Чао. – Лишь надеюсь, что твой путь не будет трудным. Не хочу, чтобы демоны однажды встали между двумя товарищами. Вот и все.
У Чан молчал. Как еще возразить человеку, едущему на могилу отца?
Мэн Чао понурился, точно отлично понимал его молчание. И тут Цзюй, которому надоело стоять без дела, вытянул шею и толкнул обоих.
– Ах ты! – возмутился Мэн Чао, потирая бок. – Я тебя сегодня угощал, и это твоя благодарность?
– Он знает, – сквозь прорывающийся смех заверил У Чан. – Иначе бы он тебя укусил.
– Утешил, ничего не сказать! – все еще поглаживая больное место, добавил Мэн Чао.
Оба фыркнули разом, и стало будто бы чуть легче.
Го Бохай бесшумно подошел ближе. Мэн Чао поклонился, шепнул товарищу: «Береги себя» – и заспешил обратно к господину Лю.
Пришло время отбывать. Наставник шагнул к Фэну. У Чан, повинуясь порыву помочь, вытянул руку – так же, как сотню раз до этого делал учитель. Го Бохай посмотрел на ладонь – всего мгновение, но У Чан успел почувствовать, как у него холодеет шея.
– Не стоит, – услышал он в ответ.
Путь их долго тянулся меж убранных полей, где по стерне бродили тощие вороны. Ветер с севера гнал по небу серые облака. Листва на деревьях раньше положенного слетала на землю. Осень в этом году обещала быть суровой. Уже и изморозь начала по утрам их встречать.
В полдень они остановились на привал у заброшенного храма, каких на Западе и Юге попадалось немало.
У Чан развел костер и, помня наказ старосты, зарыл в угли каштаны. Когда они прогрелись и защелкали, он выкатил половину на плоский холодный камень и без лишних слов поднял глаза. Го Бохай молча взял один, обжегся, но не подал виду: переложил из ладони в ладонь и тихо съел. Больше за весь привал ничего не случилось. У Чан долго еще вспоминал этот каштан, прыгающий в руке.
Го Бохай плавно поднялся, отряхнул одеяния и лишь сказал:
– В путь. До темноты нужно миновать перевал.
Получилось даже засветло, вот только ехали они снова в гнетущем молчании.
Свинцовые воды лениво лизали илистые берега. Над гладью уже тянул промозглый вечерний ветерок. Старик-паромщик, словно состоявший весь из жил и морщин, пристально всматривался из-под шляпы в путников. Его изогнутая лодка медленно подплывала к берегу. Сам он даже не прикоснулся к длинному веслу на корме – торопиться, похоже, было не в его привычке. Лишь спустя время нос судна уткнулся в отмель.
– К Поянху, что ль, держите путь? – все так же неспешно поинтересовался паромщик, поднимая голову.
На той стороне реки и правда виднелось озеро, куда наставник и наследник направлялись. Только У Чану показалось странным, что мужчина так быстро отгадал.
– Возможно, – уклончиво ответил он.
– Ну-ну. – Старик пожевал губами и навалился на край лодки. – Вез я тут недавно трех особ. Так одна из них меня замучила россказнями, насколько то место гиблое. А я, что ли, не знаю? Всю жизнь тут плаваю, много видел и слышал. Как начинает холодать, вас, таких красивых, на берегу толпы собираются. Вот только я вас не повезу.
У Чану чудилось, что у него от напряжения лицо лопнет. Зачем столько лишних слов, если сразу решил отказать?
– Почему? – процедил он сквозь зубы.
– А вы глаза поднимите. Над водой Поянху ни птицы – стало быть, хозяйка не в духе. Мой дед поговаривал: пойдешь к озеру в недобрый час и либо со сталью в руках возвратишься...
– Либо? – не вытерпел У Чан.
– Не возвратишься, – охотно закончил паромщик.
У наследника уже глаз дергался. Он искренне не понимал, что нашло на наставника, а тут еще этот...
– Что же вы хотите сказать, уважаемый? – вдруг заговорил Го Бохай. – Всю жизнь на этой реке плаваете и испугались улетевших птиц? Если мы вам предложим двойную плату и гарантируем безопасность, вы пустите нас на ваше судно?
Старик тотчас выставил руку, показывая пальцами:
– Тройная!
Го Бохай расплатился, не сказав более ни слова. Хотя было понятно, что паромщик просто набивал цену.
Наставник и ученик ступили в лодку. Фэн мирно последовал за ними, а бесстрашный Цзюй заупрямился – пришлось держать его весь путь крепко за узду.
У Чан остался позади и от нечего делать разглядывал тыкву-горлянку, покачивающуюся на чужом седле. Молчание висело уже не первый день, и за прошедшее время они с учителем обменялись лишь парой фраз – «в путь» и «доброй ночи». При этом сказать, что У Чан не старался заговорить, было бы неправильным. Даже сейчас он отчаянно искал, о чем бы спросить.
– Учитель, а что у вас в горлянке? – заискивающе поинтересовался он.
– Вода.
– Правда? А я подумал, что местные из Цинлу поделились с вами...
– Это вода.
Короткая беседа оставила лишь горький привкус. Чуть позже У Чан снова решился пробиться через эту глухую стену. Он припомнил то, в чем ему не было равных среди сверстников, и вслух сравнил плывущих по реке гусей с семисловной строкой – кажется, даже вышло уместно. Однако наставник лишь сухо взглянул на него и ответил:
– Недурно.
Недурно? Одно слово вместо всякого одобрения. А ведь прежде его бы полдня хвалили, поправляли и после попросили бы сложить собственное четверостишие.
Паромщик уже поглядывал на них искоса. Ему искусный стих молодого господина, похоже, очень даже понравился, да только он не успел об этом сказать. Вовремя заметив, что наставник не в духе, он отвернулся и, насвистывая песенку, принялся усиленно грести длинным веслом.
У Чан повторил попытку, на этот раз напористее:
– Учитель, долго вы намерены так со мной?
– Как?
– Вы знаете!
– В дороге нет времени для бесед, – снова ровно ответил Го Бохай.
У Чану не помогло даже привычное, мягкое обращение. А ведь прежде он умышленно использовал холодное «наставник», желая уколоть.
Сянцзян исчез, и теперь некому было разбить эту плотную завесу молчания хотя бы парой фраз. Казалось, только У Чана волновало, куда пропал демон. Учитель же вовсе делал вид, будто того и не существовало.
К исходу дня подошла к концу эта изнурительная переправа, а вместе с ней и терпение наследника. Он соскочил с лодки на сушу, утягивая за собой коня. Го Бохай легко перемахнул через борт верхом на Фэне. Паромщик хотел было пожелать удачи, но тотчас проглотил язык, столкнувшись с тяжелым, полным подавленной ярости взглядом молодого господина.
Копыта торопливо зацокали по раскисшей земле. Грязь разлеталась из-под подков, пачкая полы одеяний путников.
У Чан поравнялся с Фэном, небрежно бросив:
– Кто Сянцзян на самом деле?
– Демон Тьмы, – не поворачивая головы, ответил Го Бохай.
– Я о другом. Откуда он появился? Отчего именно он вас оберегает?
– Тебе это ни к чему.
У Чан глубоко вдохнул, призывая все свое терпение:
– Он годами ходил за мной тенью. Знает обо мне почти все. Он выручал меня не раз. Сражался вместе со мной. Я хочу понимать, кто он, – по-моему, это самое законное желание, на которое я имею полное право.
Разговор снова увяз. У Чан прикусил щеку и попробовал зайти с другого края:
– Хорошо. Тогда о его владыке. О демоне Душ. Сянцзян ведь ему служит, он его правая рука, и вы... вы же знаете о нем куда больше, чем написано в любой книге. Кто он?
Пальцы наставника, лежавшие на поводе, едва заметно сжались.
– Дорога длинная. Поговорим о чем-нибудь полезном. Повтори лучше, что не стоит делать при...
– Я помню!
– ...ибо она не...
– Учитель!
– Да что? – Го Бохай с резким криком обернулся к воспитаннику.
И У Чан наконец выплюнул то, что мучило, выжигало его изнутри уже нестерпимо долгое время, с той самой ночи у крытого мостика, о которой наставник не знал:
– Мокуан – это и есть демон Душ? Вы ему служите?
Фэн шел ровно, копыта мерно стучали по холодной земле. Го Бохай побледнел на глазах ученика, не сумев скрыть мертвенный цвет лица. На лбу выступила испарина, хотя ветер дул совсем не летний.
– Я могу помочь, – торопливо продолжил У Чан, пока хватало духу. – Слышите? Я не знаю, чем он удерживает вас – клятвой, долгом или еще чем, – но когда я вознесусь, мои силы приумножатся. Мы вместе сможем избавить вас от служения этому демону, только скажите...
– Достаточно!
– Учитель...
– Я сказал – достаточно. – Голос Го Бохая осип, став совершенно бесцветным. – Я не желаю говорить на эту тему. Ни сейчас, ни после. И буду признателен, если это имя ты больше не произнесешь. Никогда.
– Да почему? – У Чан взорвался, задыхаясь от бессильного непонимания. – Почему опять и опять: то достаточно, то не время? Что бы я ни спросил, вы закрываетесь стеной льда. Я же не чужой человек.
– Вот именно, – намного тише ответил наставник. – Ты – ученик. Так изволь вести себя подобающе.
– А я как...
– Как ребенок, – безжалостно перебил воспитанника Го Бохай.
Цзюй под наследником испуганно прижал уши.
– Кто из нас еще ведет себя как ребенок? Кто цедит по три слова в день?
– Следи за языком, – холодно предупредил наставник.
– Не стану! – У Чана уже понесло, плотина рухнула, и все обиды полились наружу: – Я, между прочим, стараюсь. Думаете, это так легко? Я помню все, что наговорил вам тогда! Что вы мне не указ, что буду поступать как заблагорассудится! Я помню! Но я все равно веду себя покладисто. Я уже и милым был, и терпеливым. В конце концов, я даже попробовал вести себя как деспот с вами. Чего вы еще хотите от меня? Скажите уже наконец!
Го Бохай молча смотрел вдаль и заговорил не сразу – негромко, ровно и оттого еще больнее:
– Ты хотел, чтобы все было по-твоему. Все стало по-твоему. Ты желал, чтобы я не вмешивался. Я исполнил твою просьбу. Так отчего же ты недоволен?
Слова раскаленными иглами вонзились в сердце У Чана. Сапоги наследника сами с силой ударили в конские бока. Цзюй рванулся вперед, в три скачка обошел дымчатого скакуна и перекрыл ему путь, встав перед мордой.
Фэн шарахнулся от такой наглости. Го Бохай удержался в седле, и лишь тыква-горлянка сорвалась вниз и стукнулась о землю.
– Скажите мне в лицо! – выкрикнул У Чан, глядя прямо в глаза наставника. – Не горизонту, не в спину. Что мне еще сделать?
Фэн мотнул головой, перебирая ногами. Го Бохай выпрямился, выражение его не перестало быть холодным, словно схваченное колючим инеем.
– Ничего, – шевельнулись побледневшие губы наставника. – Ты ничего не должен. Нельзя поменять то, что не поддается от природы. Это была моя ошибка – не твоя.
У Чан округлил глаза, чувствуя, как бешено в груди колотится сердце. Он понимал, к чему клонит учитель, но каждая клеточка его существа отказывалась понимать. Не мог тот иметь в виду...
– Каков корень – таков и росток, – закончил похожим на погребальный звон голосом Го Бохай, не отворачивая лица. – Я больше не стану тебя поучать. Ты сын своих родителей, и идти против этого неблагоразумно.
В ушах У Чана зашумело. Сын холодного и жестокого отца, которому важна не собственная плоть и кровь, а наследник. Сын вспыльчивой матери, у которой вместо любви – бездушный список приличий.
У Чан ничего не сказал. Стиснутое горечью горло не пропустило бы ни слова. Он развернул Цзюя и сорвался с места.
Глава 91
Часть 2
Сходя с Небесной тропы
О хозяйке этих вод Поянху У Чан читал в древних книгах и слышал от Мэн Чао: за бесчеловечный поступок боги сбросили небожительницу в подлунный мир и обратили в дракона. Только он никогда не задумывался, что однажды сам явится к этим берегам.
Дорога вывела его к озерной глади. Серая, словно выкованная из холодной стали, без единой лодки, она уходила далеко к горизонту и там неразличимо сливалась с облаками, так что нельзя было отличить, где кончается Поянху и начинается небосвод.
Темная глубина отражала все до последней пяди. На миг У Чану почудилось, что место, куда он направлялся, висело между двумя безмолвными небесами. Ни плеска рыб, ни крика птиц. Даже ветер, гудевший до этого в ушах, притих.
На прибрежном валуне виднелись подношения: связка монет, бутыль вина, горка потемневших маньтоу и чей-то гребень. Люди заглядывали сюда неохотно – тем удивительнее, что кто-то их все же оставил. Чуть поодаль стоял покосившийся каменный столбик с высеченной надписью. Из всех иероглифов ясно читались только два: «Не гневить».
У Чан спешился прямо на этом месте и, не оглядываясь на подъезжающего учителя, пошел к воде. Он и сам не знал, что собирается делать, лишь чувствовал тяжесть обиды, которую несколько дней нес к Поянху.
Озерная гладь лежала перед ним неподвижно, и в ней, как в зеркале, проступал облик бледного сребровласого молодого человека с горящими от гнева глазами. Увиденное не понравилось У Чану: было в этом чужаке что-то от отца.
– Постой, – раздалось за спиной. Го Бохай торопливо спрыгнул с коня. – Прежде чем подходить, нужно...
Он не успел договорить: вода расступилась перед учеником, обнажив полосу темного дна. Из глубины, ступень за ступенью, с грохотом поднялась лестница.
– Немедленно отойди! – Голос наставника стал резким, как удар хлыстом. – Лункэ никого не пускает в свои владения!
Наверное, будь этот день обычным, с утренним приветствием и теплой улыбкой, воспитанник послушался бы. Он почти всегда слушался, что бы там ни говорили. Но день был другим, и наследник ступил на лестницу.
– У Чан!
И это последнее, что он услышал. Впервые это был настоящий, отчаянный крик учителя и топот по прибрежным камням. Вода сомкнулась над головой, не намочив ни волоска, ступени ушли из-под ног, а серый вечерний свет свернулся в точку.
Если бы наследник обернулся, он бы увидел, как Го Бохай отчаянно бьет ладонями по озерной глади. Но У Чан не нашел в себе желания.
Вдруг повеяло холодом и запахло металлом. У Чан моргнул, пораженный открывшимся видом: перед ним простиралась оружейная размером с дворец. Стены и потолок затянуло зеленоватым сумраком. Прямые цзяни и изогнутые дао, копья и кинжалы, луки, молоты, крюки, цепи – все висели ровными рядами без креплений и испускали слабое мерцание, будто звезды на ночном небе.
У Чан не сразу заметил, как толстый карп проплыл прямо мимо лица. Он невольно зажал ладонью рот, отпрянул, но тут же понял, что вовсе не задыхается. Грудь вздымалась свободно, одежда оставалась сухой.
Рыба тем временем странно покосилась на гостя круглым глазом и лениво скрылась между копьями. Следом торопливо, словно спеша по делам, протянулась стайка серебристых мальков. Поодаль светящаяся медуза будто бы вела беседу с вьющимся угрем. Изумление стало еще сильнее, когда наследник увидел старую черепаху с надкушенным панцирем – она мучительно медленно несла на себе меч. Воздух здесь был или вода – не понять, но здешних этот вопрос явно не тревожил.
А вот У Чана кое-что начинало тревожить: все вокруг, словно придворные, таращились на него. Каждый карп, малек или усатый сом смотрел с изумлением. Стоило сделать шаг, другой – и они провожали его взглядами.
– Не толпитесь, бесстыжие! Подумаешь, давно не принимала гостей.
Голос раздался отовсюду и сразу – из воды, стен и клинков. Только что в этих интонациях звенело веселье – и вот уже холодная сталь прорезалась:
– Брысь! У вас что, дел нет?
Озерные обитатели брызнули в стороны, как воробьи от кошки, и лишь черепаха продолжила свой долгий путь как ни в чем не бывало.
– Ну а ты чего застыл?
У Чан осмотрелся, но никого не обнаружил.
– Прошу простить за вторжение, – осторожно произнес он.
– Ой, вот только давай без этого. – Голос прозвучал так, будто его обладательница скривилась, как от кислой сливы. – Говори как раньше, одни рыбы да озерные медузы кругом.
У Чан не до конца понял, как именно хозяйка металлических вод желает, чтобы он изъяснялся, но благоразумно кивнул.
– Вот и славно! – Она мгновенно повеселела. – Давно тебя здесь ждем. – Лункэ о чем-то задумалась, зашепталась с кем-то и вдруг обратилась к плывущей мимо рыбе: – Ну? Что молчишь? Он или не он?
Карп, к которому она, по-видимому, обращалась, шевельнул плавниками и ничего не ответил – по причинам вполне понятным. Это же карп!
Но Лункэ рассмеялась, поддерживая этот призрачный диалог:
– Вот и я о чем. Наконец! Поздоровайся с Желтоглазиком. Он у нас стеснительный, но тоже очень ждал встречи с тобой.
Только после этих слов У Чан понял, что это говорили ему. Из-за бесконечных рядов оружия к наследнику подплыл крохотный змей и завис, разглядывая гостя. Кончик его хвоста и волнистая грива на спине застенчиво подрагивали.
Воцарилась тишина. Лункэ охнула с искренним изумлением:
– Ты что же... не узнал его?
– А должен? – все еще с осторожностью поинтересовался У Чан.
– Ущелье Шуйлун! Хотя... Да, пожалуй. Он ведь тогда был в разы больше, мой хороший. – Змей, будто в подтверждение, скорбно опустил веки, а после и голову. – Ты уж прости его нынешний вид – он еще набирает силы. С тех самых пор, как демон Тьмы поранил его, бедняжка никак не оправится.
Наконец в мыслях У Чана вспыхнули минувшие дни и недавнее сновидение. Он посмотрел на змея еще раз. Раньше существо было не меньше четырех чжанов, а сейчас и до четырех чи не дотягивало. В памяти всплыли слова, которые наследник услышал под толщей воды, и интерес было уже не перебороть:
– Простите, но я полагал, что в ущелье находились именно вы.
Лункэ залилась смехом. Желтоглазик тоже, похоже, веселился, пуская пузыри из ноздрей, как вдруг резко юркнул в бесконечную темноту. Женский голос затих. Не зная, что делать дальше, наследник двинулся вдоль оружейных парящих рядов.
Он шел точно по берегу ночного неба. Клинки дышали светом, каждый по-своему. Возле одного копья У Чан задержался и был готов поклясться, что оно качнулось навстречу.
– Не заглядывайся, – снова заговорила Лункэ. – Этот кокетничает со всеми, а нрав у него, как у некоторых людей, дурной: прежнего хозяина сбросил со скалы. Слева дао – вечно в плохом настроении. А вот лук справа можешь потрогать, он смирный.
У Чан на всякий случай не стал ничего касаться. Лишь еще немного посмотрел на мечи-близнецы, прислонившиеся друг к другу, будто во сне, и молот в дальнем углу, который издавал ровный низкий гул, подозрительно похожий на храп.
– Нравится моя новая коллекция? – Голос хозяйки вод снова шел отовсюду.
– Госпожа Лункэ. – У Чан никак не мог взять в толк, почему она пустила его во владения и почему ждала вместе с Желтоглазиком. Сейчас, как ему казалось, настал подходящий момент, чтобы спросить. – Раз уж вы готовились к визиту... Какое оружие вы создадите для меня за испытание? Ведь так заведено?
В ответ снова раздался смех. Мальки шарахнулись от него стайкой искр.
– Тебе? – Хозяйка вод отсмеялась и вздохнула с нечитаемой ноткой в голосе. – Слышал, Желтоглазик? Знал бы ты, скольким я ковала, плавила и закаляла. Как-то герою я подарила меч, и он расколол им гору. А одной деве сплела из сотни серебряных нитей хлыст – так она отхлестала им небожителя, и тот до сих пор держит на меня глухую обиду. А тебе не положено.
У Чан замер. Тон Лункэ сделался тихим и торжественным:
– Зачем создавать то, что тебе причитается давным-давно? Тебя уже выбрали, неужели забыл?
– Что?..
Все вокруг замолчало, и даже обитатели, снова собравшиеся поодаль в темноте, притихли, как слуги, когда господа говорят о важном.
– Я храню этот клинок уже очень давно. Он лежит здесь дольше, чем стоят границы земель некоторых кланов. К нему приходили правители, герои, чьи имена ты явно встречал в книгах, будущие и нынешние боги, но он никому не отвечал, а ждал, когда исполнится обещание, будет сдержано слово. – Она горестно вздохнула, переводя дух. – Ну и гордец он, каких поискать. Резал то, что нельзя. Рушил то, что годами стояло. Потрепал мне нервы, пока ждал тебя. Все еще не помнишь? Прислушайся к его ропоту.
Где-то далеко-далеко в оружейной нечто действительно гудело. Ровно, едва различимо, но ярко ощутимо: У Чан почувствовал, как этот гул отдается в каждой кости. Удар в удар. Стоило сердцу сбиться от испуга – и этот гул сбивался тоже. Неужели и учитель так же ощущает каждый призыв своего духовного клинка?
– Ну? – Лункэ словно задрожала в предвкушении. – Вспоминаешь?
У Чан больше не смел отвечать вопросом на вопрос. Он притаился, почувствовав всем естеством нехорошую тишину. Догадка, что Лункэ спутала его с кем-то, становилась все реальнее.
– Ты не узнаешь его, – медленно и без удивления проговорила она. – Значит, память так и не вернулась.
У Чана начинало знобить, и холод озерных вод был тут ни при чем. В самом окружении нечто поменялось.
– Госпожа, о чем вы? Мы виделись раньше? Кто?..
– Так дело не пойдет!
– Госпожа Лункэ, послушайте!
– Нет-нет-нет! Испытание! Немедленно!
Только что под ногами наследника был твердый пол – и вот уже ничего. У Чан полетел сквозь толщу воды, словно в бесконечном кошмаре. В пустоте стало не разобрать, где верх, где низ. Потоки кружили его изнурительно долго. Прежде чем он решил, что дна у озера вовсе нет, оно нашлось: грубым толчком наследник приземлился и ушел по локти в вязкий ил.
Кромешная тьма обступила его: ни зеленого сумрака оружейной, ни дышащих светом клинков, ни светящихся медуз.
«Ловушка», – метнулось в мыслях. Видимо, сюда попадают те, кто не вернулся с Поянху. Только он так подумал, и над головой зажглась крохотная точка. Она всплыла в черноте и повисла, как первая звезда в ранних сумерках. За ней загорелась вторая, третья, десятая. Огоньки прибывали, образуя целые созвездия.
Наследник присмотрелся: «звезда» таращилась на него круглыми глазами. От увиденного стало не по себе. Оказывается, прямо сейчас сотни, тысячи обитателей озера выстраивались над ним ровными рядами, как зрители перед представлением. Сверху рыбы, ниже угри, а под ними неторопливые черепахи.
– Не хотела я проводить его, как-то это не по-дружески, – снова раздался голос, но теперь глубоким эхом. – Начнем испытание!
Уже по самому месту и атмосфере становилось понятно, что это арена. Одного лишь не хватало для полного зрелища: с кем биться?
– Госпожа Лункэ! – крикнул У Чан в мерцающую высоту. – Что это значит?
Зрители не ответили. Лишь черепаха в нижнем ряду посмотрела на него с выражением, которое бывает только у людей: «Сейчас, сейчас, прояви терпение».
Вдруг из темноты напротив наследника выступила фигура. Человек шел неспешно, свет рыбьих созвездий мягко ложился на него: сначала на дорогие шелка, затем на белоснежное, как молочный нефрит, лицо. Распущенные волосы стекали по плечам, а глаза – два благородных черных опала – разглядывали У Чана с веселым, ленивым интересом. Уголки губ незнакомца приподнялись, излучая недоброе очарование.
– Знакомься! – Голос Лункэ грянул, как гонг. – Предыдущий хозяин духовного оружия! Хочешь получить его – сразись с прежним владельцем. Таково требование клинка... Ах, да, чуть не забыла. – Прорезалось в тоне лукавство. – Это сам демон Душ.
Мокуан!
У Чана обдало жаром – ярость поднялась разом, от ног до самого горла. Так вот, значит, как он выглядит. Вот кому служит Сянцзян. Вот из-за кого учитель в ту ночь страдал. «Буду признателен, если это имя ты больше не произнесешь. Никогда». Все обиды, недомолвки и запреты последних долгих дней сплелись в демоне, что сейчас предстал перед наследником.
Ладонь У Чана сама рванулась к Байшану – и схватила пустоту. Оружие слетело вместе с ножнами где-то там, в бесконечном падении, и сгинуло в иле. Он остался на арене с голыми руками против владыки темного мира.
«Неважно!» – стиснул зубы У Чан.
Ряды зрителей тем временем теряли терпение. Рыбы возмущенно выпускали пузыри, угри крутились на месте, а одна старая черепаха демонстративно, но очень медленно закатила глаза.
Тут У Чан увидел, как из ила торчит рукоять. Он кинулся к ней, выдернул, и это оказалась ржавая и пустая, точно скорлупа, сталь. В любой другой день наследник засомневался бы, но сегодня выбора не было.
– И-и-и вот наш герой вооружился! – грянула сверху Лункэ голосом зазывалы.
У Чан тотчас бросился на демона – и духовные силы отозвались нехотя, будто чужие.
– Ох, неужели что-то будет! – протрубила хозяйка вод, и зрители подались вперед.
Мокуан не сдвинулся с места, и лишь в последний миг, когда ржавое лезвие летело ему в плечо, лениво отбил удар тыльной стороной ладони. Хрусть. У Чана отшвырнуло назад. Он прокатился спиной по илу, вскочил. Его оружие переломилось у рукояти.
Демон с насмешкой взглянул на обломок, потом на противника. Тысячи пузырьков поднялись к невидимому своду. Рыбы не могли смеяться, но казалось, именно это они и делали.
– Ой, вы посмотрите! – забавлялась сверху Лункэ. – У нас тут лет триста не было так весело!
Уши У Чана загорелись. Бой с покровителем Запада не выглядел таким позорным, как этот. Он отшвырнул обломок и снова зашарил по дну. Копье! Настоящее копье, тяжелое и с точеным острием. С ним дело пошло и правда веселее. Выпад, еще выпад. Наконечник впервые прошел сквозь красные шелка, задев демона по рукаву.
– Неплохо! – отозвалась Лункэ.
Сказать еще что-то она не успела: Мокуан растворился. Пропал, и в следующий миг вода за спиной У Чана шевельнулась. Удар пришелся между лопаток, словно шлепок по загривку. Копье вырвалось и уплыло, покачиваясь, в темноту.
У Чан заметил еще одно оружие. Он перекатился, хватая какой-то нож ладонью, но лишился его на третьем же выпаде.
– Ты продержался так долго! Отлично! – объявила хозяйка вод.
Спустя десять вдохов наследник потерял очередной клинок. Он поднимался, находил, чем продолжить бой, и снова летел в ил. Каждый замах выходил вполовину слабее, чем задумывался. Дыхание срывалось, пальцы подрагивали, а во рту стоял вкус крови и озерной тины. И обиднее всего было то, что демон так и не ударил по-настоящему.
У Чан уже сбился со счета, сколько раз бросался в атаку. И сейчас, на очередном подходе, поймал себя на мысли, что уже не слышит окружения – только собственное сердце. Этот деспот отнял у учителя нечто такое, отчего тот перестал улыбаться искренне. Стал занозой всей жизни наследника – и должен ответить!
У Чан потянулся к наручам, хотя обещал владыке ради безопасности учителя сдерживать себя. Но вдруг его остановила Лункэ.
– Не трудись, – серьезно начала она. – Здесь всякий бессмертный лишается духовных сил, таково наказание Небес. Ты и сам, верно, уже понял.
У Чан стоял, шатаясь, по колено в иле. Перед глазами плыло. Где-то высоко мерцали рыбы, а темная фигура напротив ждала только его.
Наследник стиснул зубы так, что заскрипело в висках. Он поднял погнутый меч и медленно, но уперто пошел вперед.
И на этот раз вышло почти достойно. Тело само вспомнило, чему научили наставник и сражения за стенами родного дома. Над площадкой стоял напряженный звон. Зрители молчали, позабыв выпускать пузырьки. Демон больше не улыбался, впервые в его черных опаловых глазах появилась истинная настороженность.
Даже Лункэ примолкла, и лишь однажды от нее донеслось тихое:
– Ох...
Но белая ладонь все же поймала клинок, вывернула и отбросила У Чана в сторону, туда, где кончался всякий свет. Он рухнул в холодный ил и теперь не спешил вставать. Казалось, он так и останется здесь, пока не замерзнет и не испустит последний вдох. Жалкий, никчемный. Он медленно моргал, как вдруг заметил тонкое, чистое мерцание – точно луч, пробивающийся в ту тьму, что за этот бесконечный бой окутала сердце У Чана.
Наследник приподнялся на локте и рассмотрел знакомые, торчащие поодаль из ила ножны. Байшан! А над ними в столбе серебряного света, сотканная из сияния и воды, стояла высокая фигура в белоснежных одеяниях.
У Чан задохнулся, не веря глазам, и тут же заметил, что противник больше не смотрит на него. Мокуан выпрямился во весь рост и повернулся к белому образу над клинком. Улыбка сошла с его лица.
– Так-так, – протянула Лункэ. – Забавно. Меняю правила...
Договорить она не успела: Мокуан сорвался с места.
– О! – восхитилась хозяйка вод. – Прежний владелец уже понял! Что ж, слушайте внимательно новое правило: кто первым добежит до этого белоснежного господина, тот получает его.
У Чан так и не смог решить, что взбесило сильнее: сами условия или та решимость, с какой враг бросился вперед. За оружием так не бегут! Зато так бегут к человеку, который занимает все мысли!
Наследник не помнил, как оказался на ногах. Ярость понесла его, легкие вспыхнули, а в голове забилось одно дикое: «Не отдам!» Кто бы там ни стоял в серебряном свете – образ, видение или отражение, – это был учитель, и никакой демон не имел права добраться до него первым.
Но Мокуан был быстрее. Непозволительно, нечеловечески быстрее, и расстояние между ним и фигурой неумолимо сокращалось. У Чану ничего другого не оставалось: в последнем прыжке он кинулся на соперника.
Они покатились по дну, взметая тучи ила. Оба не уступали. У Чан занес руку перед очередным ударом и яростно прокричал:
– Ты его не получишь!
Этого мига хватило, чтобы демон дрогнул. У Чан вырвался, оттолкнулся и долетел до серебряного столба. Пальцы крепко сомкнулись на белых ножнах. Он обнажил клинок, и Байшан появился у всех на глазах с тихим чистым звоном.
Тотчас арену оглушил невыносимо громкий голос:
– Остановить испытание!
Крик Лункэ ударил, словно плеть, и все замерло. Демон застыл в шаге с протянутой рукой. Рыбы сжались, угри застыли петлями, а черепахи так и остались с открытыми ртами.
– Как зовут этот клинок? – ледяным тоном поинтересовалась Лункэ.
У Чан опустил взгляд на оружие.
– Байшан, – еще не отдышавшись ответил он. – Это меч моего учителя.
Обитатели в недоумении переглянулись, словно бы не знали такого в оружейной хозяйки вод.
– Сяньбай![36] – вспомнив истинное имя, добавил У Чан. Но от этого, кажется, стало только хуже. Повисла мертвенно холодная пауза.
– Твоего... учителя? – Из голоса Лункэ разом исчезло веселье и торжество. – Хочешь сказать, твой наставник сейчас на берегу?
– Да.
Стоило ему кивнуть, и рыбы тотчас растворились в темноте, да и не только они. Угри закопались в ил. Черепахи уползли прочь, так и не закрыв рты. Окружение пустело на глазах, а рядом, в гаснувшем свете, менялся облик демона: белое лицо поплыло, одежды рассыпались, и на месте владыки темного мира, свернувшись кольцом, показался Желтоглазик. Столкнувшись со взглядом наследника, змей утек вслед за всеми.
У Чан остался стоять с осознанием, что сражение с Мокуаном было ненастоящим. Все это время он боролся с крохотным змеем, который «все еще набирает силы». Ненависть и чувства У Чана ухнули в пустоту.
– Оружие, которое выбрало тебя, приняло решение. – Голос из кромешной тьмы вернул наследника в реальность. – Уходи. Немедленно.
Высокие, бесконечные стены упали, словно завеса. Темнота свернулась, стекла к ногам У Чана. По глазам ударил свет, и наследник, зажмурившись, покачнулся.
Оказалось, он стоял на глади озера в паре шагов от берега, будто бы и не спускался на дно. Байшан мирно висел на поясе, а в руках лежал другой клинок: тяжелый, в черных ножнах, по которым вился едва заметный узор раскрытой пасти чудовища.
– Тебя так долго не было...
У Чан, будто в забвении, поднял голову и увидел наставника на фоне ночного озера. Лицо его сливалось с цветом луны, что повисла над ними. Белоснежные одежды промокли по колено, словно он не раз заходил в воду.
Оба начали говорить и тут же замолчали. Го Бохай резко застыл с болью в глазах. У Чана словно кипятком ошпарили, когда он понял, что учитель в этот момент смотрит на меч демона Душ. Несложно было догадаться: он узнал оружие.
У Чан сделал шаг, другой по берегу, но остановился, понимая, что просто так уйти не может. Он развернулся и исступленно швырнул меч к ногам учителя. Не успели ножны глухо приземлиться, как наследник совершенно незнакомым, хриплым голосом произнес:
– На этот раз – только оружие. Но в следующий, я обещаю, будет лежать его бездыханное тело.
Не дожидаясь реакции, У Чан прошел мимо и даже не оглянулся на Го Бохая, который медленно опустился на колени и поднял черный клинок.
Что было в этот миг на лице наставника, никто не видел. Даже он сам не мог до конца разобраться, чувствуя, как все внутри умирает – не то от безжалостных слов ученика, не то от вида меча.
У Чан дрожащей рукой провел по загривку коня, когда озеро вдруг взорвалось. Гейзер ударил в двадцати шагах от берега. Столб воды поднялся до самого неба, и из него возникла женщина. Лицо ее казалось бы прекрасным, если бы не было безумно злым. Даже не ведая, как выглядит хозяйка металлических вод, У Чан узнал ее по голосу:
– Как ты смеешь? – Слова ее хлестнули по берегу, вода вскипела. – Как ты смеешь вести его путем вознесения? Прямо к Небесам? После того, что случилось! Он должен стать владыкой демонов, подавить хаос, что устроили бессмертные! Таков его путь! А ты... Все это произошло из-за тебя! Его смерть на твоих руках!
Ладонь Лункэ нырнула в широкий рукав и вылетела обратно. Короткая темная игла сорвалась с ее пальцев так быстро, что глаз не успел бы за ней уследить.
У Чан не мог объяснить, как услышал свист. Как успел – тем более. Он просто увидел все одной жуткой картиной: учитель на коленях, растерянный и уязвимый как никогда, и его напуганное выражение... Тело сорвалось с места само.
Мгновение – и игла вошла в плоть. Только не в ту, в которую целились.
Наследник стоял, заслонив учителя собой. Наконец они посмотрели друг на друга за столь долгое время без тени обиды и злости.
– Не-е-е-т! – Лункэ зашлась истошным криком, схватившись за голову. – Зачем ты это сделал? Нет-нет-нет!
Озеро вздыбилось вместе с ней. Волны закружились, сшибаясь и грохоча. Гейзеры забили один за другим, будто вода сошла с ума следом за хозяйкой.
Лункэ камнем ударилась в глубину. Столб пены рухнул, и за ним без сил упал У Чан. Го Бохай успел подхватить его у самой земли.
– Зачем... – Он держал ученика дрожащими руками.
У Чан старался разглядеть лицо учителя, но все перед взором расплывалось. Он попытался что-то сказать, но с губ сорвался лишь судорожный вдох.
– Нет-нет, лучше... лучше сохрани силы. – Го Бохай рванул рукав вместе с иглой, обнажая мгновенно потемневшую рану на плече наследника. Выхватил из ножен цзянь, полоснул поперек, не колеблясь, и уже наклонился, чтобы вытянуть яд, когда чужая ладонь оттащила его назад.
– Не смей! – Сянцзян возник плотной тенью над Го Бохаем. – Это не тот яд, который выходит с кровью. Он в десятки раз сильнее отравленного клинка Юнцунь. Ты моментально погибнешь, даже будучи бессмертным!
У Чан уже не слышал слов. Едва вскипевшая кровь сдавила ему горло, он захрипел и судорожно схватился за ворот, раздирая ткань ногтями.
Го Бохай смотрел на бьющегося в агонии одно короткое мгновение, и внутри у него леденела душа.
Снова.
Сколько бы он ни пытался, сколько бы ни пробовал – все повторялось, неотвратимо, как времена года: перерождения Мокуана умирали у него на руках. Каждый раз. Каждую жизнь. Он менял имена и земли, выстраивал стены и правила, сторожил, оберегал – но все равно оказывался здесь: на коленях над самым дорогим. Самый ужасный из всех, кто когда-либо носил звание наставника.
Он так извел себя за эти годы, что внутри, кажется, ничего не оставалось. По-видимому, это была сама судьба.
Го Бохай глухо прошептал:
– Уйди.
– Что?
– Я сказал – уйди! – Он оттолкнул Сянцзяна с такой силой, что тот пошатнулся. – Ты всегда приходишь поздно! Всегда! Словно нарочно ждешь, когда что-то произойдет. Словно желаешь, чтобы он в очередной раз умер у меня на руках! – И, не глядя больше на него, прижался губами к ране.
Первый же сгусток, который он сплюнул, оказался черным. Го Бохай припал к плечу ученика снова. От горечи онемели губы, потом язык, следом что-то глубже, в самой груди, начало невыносимо прожигать. Но он не остановился. Эта боль имела хотя бы какой-то смысл в отличие от него.
– Учитель... Не надо.
Внезапно Го Бохай едва расслышал тихий голос. Он поднял блестящий от слез взгляд и увидел, как из-под мучительной и необратимой боли проступает улыбка ученика.
– Не надо... Мне ведь на самом деле... суждено умереть.
Сквозь жар и пелену У Чану вспомнились слова главы канцелярии из мира мертвых. Если бы он только знал, сколько ему в этой короткой жизни было отмерено, – не стал бы тратить дни на обиды. Жаль, что он поступил так, и теперь наставник будет помнить все их ссоры и жестокие упреки...
Он отыскал взором лицо учителя, стиснул зубы и, сдерживая вырывающийся плач, стоявший у самого горла, попросил:
– Раз я умру... учитель, скажите, вы правда... считаете, что я похож на своих родных?
Го Бохай с силой замотал головой и снова услышал.
– Тогда скажите, что я не такой. – У Чан все же не сдержал слез. – Хотя бы перед смертью... скажите, что я не как отец и матушка. Что я не такой жестокий... не бесчувственный.
– Беру... – Го Бохай обнял лицо ученика ладонями. – Слышишь? Беру назад! Все до единого слова. Учитель был просто зол. Ты не такой! Совсем не такой! Тебя от них отличает столько всего, что не хватит слов и жизней перечислить. Ты внимательный. Ты преданный. Чуткий. Терпеливый... Слышишь? Я никогда так не думал о тебе, Чан-эр! Я на самом деле горжусь, что ты мой воспитанник, мой ученик...
Пальцы наследника были еще теплыми. Он вцепился в них.
– Только не умирай, слышишь?
У Чан смотрел на него сквозь пелену – на дрожащие плечи, на слезы, падающие ему на щеки, и из глубины памяти поднялась та ночь. Невозмутимый учитель рыдает и горько, надрывно повторяет одно и то же чужое имя: Мокуан. У Чан долго не мог уснуть, гадая: кем же надо быть, чтобы этот человек так плакал по тебе?
Теперь он знал.
Пальцы наследника холодели. Го Бохай стиснул их. Кровь с его собственных губ упала на лицо ученика, он замолчал, услышав еле уловимый шепот.
– Спасибо, что... – начал У Чан.
И не договорил.
Взгляд медленно остановился на покрасневших глазах учителя, а тело в объятиях сделалось чуть тяжелее.
– Нет, нет, нет. – Го Бохай судорожно пошевелил его и, зайдясь кровавым кашлем, принялся исступленно повторять: – Я не все тебе сказал! Слышишь, Чан-эр? Ты добрый. Мужественный. Любящий...
Он намертво вцепился дрожащей ладонью в грудь ученика, и все, что оставалось в бывшем боге дождей и гроз, все крохи духовной силы безудержным потоком хлынули в застывающее тело.
Го Бохай чувствовал, как жизнь стремительно уходит из него самого. Как пустеют, разрываясь от колоссального давления, меридианы. Холод пополз от пальцев к плечам. И, стоя на коленях, он вдруг отчетливо понял: у него не осталось сил на еще одну жизнь, чтобы снова менять имя, землю... Он больше не мог.
Го Бохай лег на грудь ученика.
Под ухом все еще стучало сердце, а исправить ничего было нельзя. Перед глазами уже темнело, мягко и безболезненно, словно на них медленно опускался зимний вечер. Он слушал редеющий звук и чувствовал, что его собственное сердце, спотыкаясь, подстраивается под этот угасающий ритм ученика.
Губы его незаметно шевельнулись, выпуская последний вдох:
– Лучше... Тогда так...
Вместе.
Из промокшего рукава Го Бохая, цепляясь крохотными ручками за ткань, выбралась куколка. Она вскарабкалась ему на плечо, спрыгнула перед лицом и, стоя перед его почти не видящим взором, отчаянно обняла.
– Прости меня. Если бы только тогда я тебе не сказала, что люди не меняются, ты бы не произнес тех жестоких слов. – Она всхлипнула, но сухо и без слез. – Сяобай, я наконец поняла, что держит меня в этом мире. Я обязательно передам твоим родным, как сильно ты старался.
Глава 92
Часть 3
Сходя с Небесной тропы
Сознание возвращалось к У Чану медленно и неохотно. Сквозь холодную бездушную темноту сначала просочились едва различимые звуки: шорох множества шагов, шелест метлы по каменным плитам и приглушенные, похожие на призрачный шепот, голоса над головой. Затем навалилась невыносимая тяжесть. Все тело будто обратилось сталью. Словно в прошлой жизни его поглотил вулканический пепел и, оплавив жаром, навеки сковал в одной позе.
Вдруг наследник почувствовал, что у него есть пусть тяжелые, но веки. Он с огромным трудом поднял их, ощущая крохотное тепло рядом. Сквозь одеяния, сквозь онемевший слой кожи и плоти билось нечто ровное, вразнобой с его собственным ритмом.
Темный, а после серый туман долго не расступался. Было мучительно больно, точно каждый раз втыкают иглу. Но наконец пелена расступилась, и показалось белое пятно. Оно медленно увеличивалось, обретая черты. Даже столь расплывчатый образ У Чан сразу узнал. Рядом, бледный до синевы, с высохшей струйкой крови у губ и алыми каплями, похожими на лепестки на белоснежном одеянии, лежал учитель. Грудь его почти не поднималась, но он дышал.
У Чан никак не мог вспомнить, что произошло. Перед глазами стояло озеро, клинок у ног наставника и собственные злые слова. Чувство горечи во рту и ощущение жгучих слез на лице. Снова учитель пострадал из-за него, снова из-за ученика он едва не умер.
В груди творилось что-то непонятное. Рядом лежал человек в крови, и только от его тепла, от тихого стука сердца хотелось плакать, как в детстве, когда после кошмара обнаруживаешь, что ты не один. Дурной сон ушел, и сейчас тебя обнимут, прижмут...
Наследник осторожно, на ту малость, что позволяло непослушное тело, повернул голову и тихо коснулся лбом плеча учителя.
«За что же вы так со мной? – билось в его воспаленном сознании. – Вы не дали мне шанса исправить свои поступки, объясниться, рассказать, как мне невыносимо на сердце. И теперь вы снова не дали мне возможности защитить вас. Никакой путь не стоит таких страшных страданий из-за меня. Я не такой никчемный, как вам кажется. Неужели вы не понимаете, что я просто желаю спасти вас?»
Во второй раз У Чан проснулся тихим вечером от зябкости и еще от какого-то гадкого, сосущего чувства собственной никчемности.
Место рядом остыло. Учитель пришел в себя и оставил наследника. У Чан понял это по аккуратно подоткнутому вокруг себя одеялу. Даже уходя, тот остался таким же заботливым.
У Чан приподнялся, переждал головокружение и попробовал встать. На удивление ноги держали крепко – вот только духовная сила не отзывалась вовсе, словно яд выпил ее до дна. Он огляделся и только теперь сообразил, что находится в домике на Туманном хребте. Сколько прошло времени? Как и кто унял все страдания и боль? Ответа не нашлось даже на дне пиалы, когда он выпил отвар, оставленный кем-то заботливым на столе.
Голова загудела, в мыслях пронеслись все слова, которые он хотел сказать учителю, когда первый раз открыл глаза. А после вспомнилось бескровное лицо рядом. У Чан едва вновь не заплакал. Он провел ладонью по векам, успокаиваясь. Не время жалеть себя, надо навестить учителя. Но тут он заметил два клинка: Байшан и меч, что выбрал его.
Дверь в домике наставника тихо открылась без стука. Го Бохай сидел за низким столиком и методично растирал в ступке синие лепестки. Едва услышав шаги, он поднял голову на вошедшего ученика. В глазах наставника что-то дрогнуло и подалось навстречу, когда перед взором возникли белоснежные ножны.
У Чан осторожно положил Байшан рядом и, перебарывая себя, произнес:
– Этот меч мне больше не нужен.
В повисшей тишине Го Бохай смотрел на ученика снизу вверх и понимал, что не может сохранить лицо. Губы его шевельнулись, но У Чан оказался быстрее.
– Учитель, я устал. – Он не кричал, как прежде и оттого звучал еще страшнее. – Простите меня. – У Чан зажмурился, не в силах смотреть в лицо наставника.
Го Бохай приподнялся, но тут же замер.
– Я так больше не могу, учитель. Я устал. И не могу больше... – В горле все же встал ком, и он так и не закончил фразу: «...видеть ваши страдания». – Я решил, что сойду с пути вознесения.
Под конец он едва сдержал дрогнувший голос. Слезы наконец подступили, и он рывком кинулся на улицу.
Вечерний туман затянул земли обители. Ноги У Чана несли его через двор, мимо фонарей и храмовой площади, мимо окаменевших, словно испугавшихся призрака, послушников.
– Остановись! – Го Бохай нагонял, и в тоне его не осталось ни следа невозмутимости. – Прошу, не совершай глупости!
Их бег окончился у золотых дверей высокой пагоды. Го Бохай не сдержал испуга: он на миг оцепенел, понимая, что ученик собирается сделать.
– Прошу, услышь! – Голос наставника скрипнул в мольбе. – Все поступки имеют последствия. Неужели за столько времени ты так этого и не понял?
У Чан слышал, но не мог себе позволить остановиться, и оттого сердцу становилось лишь больнее. Он толкнул двери. Внутри, среди бесчисленных полок с книгами и свитками, за столом сидели трое. Судя по всему, трапезничали. Они обернулись на грохот и застыли, кто с открытым ртом, кто с набитым.
– Почетные старейшины. – У Чан поклонился, насколько требовали правила. – Прошу не гневаться и простить за столь позднее вторжение. Я лишь пришел сообщить, что принял нелегкое решение сойти с пути вознесения.
Тишина в пагоде сделалась звенящей. У летописца с бородой выпали из пальцев палочки и со стуком покатились по столу.
– М-молодой человек. – Один из старейшин опомнился первым. – Вы, верно, не в себе. С пути вознесения так легко не сходят!
– Вы хоть понимаете, что бывает с теми, кто решился? – подхватил второй старейшина.
– Да и владыка такого не одобрит! – подал голос третий.
Разом прервав трапезу, откинув все, что было в руках, они подскочили на ноги. Но избранный вновь поклонился:
– Это мое решение. Прошу, примите его таким и не мучайте больше наставника ни поручениями, ни спросом за меня.
Ранним утром две повозки отбыли из Чжоухэ и направились прямиком в Тяньцзинь. Север встретил их первым морозцем. Лужи затягивало хрустким льдом. Дыхание коней вырывалось густым паром. Когда наследник и учитель наконец прибыли к горе Хэншань и поднялись к поместью, их уже ждали.
Слуги высыпались к воротам, кланяясь и наперебой приветствуя молодого господина. Едва У Чан начал говорить, объясняя, куда какие вещи выгрузить, как на него со спины набросилась Юэ. Она встала лапами на плечи наследника и принялась обнюхивать его. Следом подоспела троица волчат. В последний раз, когда Го Бохай их видел, это были неуклюжие щенки. Теперь же они вымахали в половину Вожака. Только они увидели наставника, как, снося всех на своем пути, ринулись к нему.
Госпожа У тоже вышла их встретить, однако ее выражение о многом говорило. Держа лицо при остальных, она подошла, коротко осмотрела сына и вместо приветствия сухо произнесла:
– Отец очень зол и ждет тебя вместе с учителем.
В приемном зале, потрескивая, горела жаровня, но теплее не становилось. Владыка сидел на своем месте, возвышаясь над всеми.
Едва У Чан переступил порог, как в него уперся прожигающий насквозь взгляд. Наследник невольно замедлил шаг, чувствуя, как начинают накатывать воспоминания об их последней встрече.
– Ты совсем из ума выжил? – На удивление глава сдержал голос, и тот тихо пролетел через весь зал. – Кто дал тебе право раскрывать рот перед старейшинами, спорить с их решениями и объявлять, что ты сходишь с пути?
Госпожа У незаметно прикрыла двери и опустилась рядом с сыном на колени. У Чан не успел оглянуться, как наставник повторил ее движение, склонив голову. Усмирив гордыню и негодование, наследник последовал их примеру, приняв ту же позу. Едва он открыл рот и поднял глаза на величественную фигуру перед собой, как та заткнула его хлестким вопросом:
– Считаешь, я закончил?
Всю дорогу в родные края У Чан изводил себя в попытке подготовиться к разговору с отцом, и все же кадык нервно дрогнул. Наследник не посмел прерывать его речь, вслушиваясь в каждое слово.
– Кто позволил распоряжаться тем, что тебе не принадлежит? Хочешь сказать, я зря столько лет терпел это издевательство? Совсем меня за идиота держишь? – гневно выкрикнув это, он вернул себе прежнее обжигающе холодное выражение. – Клану необходим наследник, тот, кто возьмет правление на себя. Думаешь, Бань Хэн единственный, кто тянет руки к власти? Приходится все дела решать в одиночку, не сетуя на Небеса, что род останется без опоры. – Глава медленно перевел взгляд на наставника. – А вы! Как вы могли допустить такое?
Осознание, на кого сейчас был направлен темный взор отца, прошибло У Чана ударом молнии.
– Владыка, учитель здесь ни при чем, – не поднимая головы, быстро вмешался он.
– Я не с тобой говорил!
– И все же, прошу, выслушайте. Небеса выбрали меня, не спросив вас. Я лишь возвращаю их выбор. Таково решение этого недостойного сына, и только его.
Несколько мгновений владыка молчал под треск раскаленной жаровни.
– Ты, видимо, не до конца понимаешь, на какой позор обрекаешь семью. Не избранный, не наследник. Внимай тогда, как именно сложится твоя жизнь. Ты ни черта не знаешь о правлении кланом. Поэтому я не позволю тебе стать главой. Пока я жив, ты и носа не высунешь из столицы. Зато тебе будет позволено служить простым солдатом, правда, без возможности подняться в военном деле – такова моя воля. Ты будешь жить сам по себе, ловя на себе взгляды людей. Ведь они никогда тебя не забудут. Но когда-нибудь я сдохну...
– Дорогой! – Госпожа У не выдержала этих слов.
– Молчи! Когда-нибудь я сдохну, и, если тебе будет не плевать на клан, ты полноправно возглавишь его. Однако кто будет слушать простого солдата, который оставил людей, отказавшись от вознесения? Ты начнешь злиться на них, принимать жестокие и неверные решения и очень быстро превратишься в тирана. Всех, кто относится к клану, возненавидят, в том числе наставника. Даже если ты удержишь власть, ты все еще будешь тем, кого невзлюбили.
Закончив, владыка схватился за голову и тяжело вздохнул. Было видно, как его пробирает дрожь – то ли от злости, то ли от волнения. Много времени прошло, прежде чем он нарушил молчание:
– Ты сейчас же отправишься обратно, встанешь на колени перед старейшинами и попросишь, чтобы о твоей дурной выходке не писали в летописях.
– Нет.
Короткое слово наследника упало камнем, а он почувствовал, как от макушки до пят все заледенело. Он поднял голову. Взгляды отца и сына наконец встретились.
– Дорогой! – Госпожа попробовала снять нарастающее напряжение. – Дай ему время. Он только вернулся, вымотан и сам не свой...
Кулак владыки обрушился на стоявший рядом столик так, что было слышно, как за дверьми подпрыгнули слуги.
– Сколько еще ты намерена за него просить? Даже если он и станет небожителем – с таким-то нравом из него выйдет никудышный покровитель Севера.
У Чан слушал все это с каменным выражением, сдерживая закипающее внутри пламя. Где-то на краю памяти шевельнулось забытое: «...что из тебя выйдет с таким нравом? Видеть тебя не желаю! Мой сын так бы не поступил...»
Владыка снова взялся за голову и принялся растирать виски.
– Это же вся Поднебесная узнает, – проговорил он глухо, ни к кому не обращаясь. – Сколько жертв – и все зазря. С Туманного хребта мне уже прислали письмо: владыка с чужих гор указывает, как мне быть с собственным сыном! – Он поднял глаза на мгновение, и они тут же покраснели от ярости. – Ты еще здесь?
– Я все вам сказал.
Не успел У Чан договорить, как владыка поднялся и неторопливо спустился. Глава клана был высоким от рождения, и когда он выпрямился во весь рост, зал вокруг него будто бы стал теснее. И сейчас сын напоминал отца как никогда: та же тяжесть взгляда, тот же упрямый изгиб бровей.
– Тебя что, выпороть для вразумления?
– Дурной нрав это все равно не исправит, – сквозь зубы процедил У Чан. Он долго бегал глазами по нечитаемому выражению на отцовском лице, как вдруг поднялся Го Бохай.
– Достопочтенный, – обратился он в поклоне. – Вина за все случившееся полностью лежит на этом наставнике. Этот недостойный примет любое наказание. Только не гневайтесь на сына.
Владыка тотчас и без раздумий громко выкрикнул:
– Слуга!
Полотно скрипнуло, и за ним неуверенно показался человек.
– Проводите господина Го на главный двор! – Но тот и сам уже направился.
Железный засов лязгнул за спиной владыки и наставника. У Чан мгновение стоял в оцепенении, глядя на закрытые двери, и тут до него дошло, что задумал отец. Он бросился к выходу. Госпожа шагнула к сыну:
– У Чан...
Прозвучал удар, но створки даже не шелохнулись. У Чан оглянулся, заметил окно и уже было хотел перемахнуть, перекинув ногу, но перед глазами мелькнули тени слуг: ставни одна за другой начали громко захлопываться, и очень быстро зал потемнел.
– У Чан... – снова его окликнула матушка.
Но тот не послушал и навалился на дверь:
– Откройте! Немедленно!
Он попытался выбить полотно. Но все было тщетно. У Чан обернулся и впервые по-настоящему зло посмотрел на госпожу:
– Сделайте что-нибудь! Почему вы стоите? Вам что, совсем безразлично?
Вдруг раздался тонкий свист рассеченного воздуха.
У Чан застыл, не веря услышанному. Сердце его на миг перестало биться. Он вновь посмотрел на госпожу, содрогаясь от злости:
– Остановите его! Он же ваш супруг! Скажите... – Но матушка замялась, стиснув ладони добела.
У Чан снова кинулся к дверям, но ничего не вышло. После происшествия на озере, которое он так до конца и не вспомнил, силы покинули его.
Хлесткий, влажный удар донесся извне.
– Прекратите! – У Чан врезался в дверь плечом еще и еще раз. Рука повисла плетью, а полотно так и не сдвинулось. – Отец! Не делайте этого! Матушка! – Он обернулся и закричал во весь голос: – Помогите мне! Почему вы вечно такая бесчувственная? А если бы отец отхлестал меня?
Со двора донесся новый удар.
– Вам бы тоже было безразлично? Зачем же вы тогда меня родили?
Госпожа У покачала опущенной головой. Губы ее задрожали:
– Его... уже не остановить.
Слезы отчаяния подступали к глазам У Чана, но он не собирался показывать их этой бесчувственной. Наследник снова заколотил в дверь кулаком, плечом, ногами. Но никто с той стороны не услышал. Почему это случилось, когда его духовные силы иссякли? Почему не в другое время?
– Отец! – Голос его уже охрип от крика. – Я усвоил урок! Усвоил! Обещаю исполнить вашу волю. Сделаю, как скажете.
Он прикоснулся горячим лбом к дверям и, под звук очередного безжалостного удара хлыста, почувствовал, как сзади обняли. Госпожа легонько обвила его руками, не пытаясь оттащить или остановить.
У Чан тут же вырвался и обернулся к ней:
– Помогите мне. Если вы правда любите сына, если он вам не безразличен... сделайте хотя бы что-то.
Последний удар хлыста, который он еще мог различить среди своей мольбы, пролетел за дверьми. Ноги перестали держать У Чана, и он медленно под руками госпожи сполз на колени и прижался к ее подолу. Вот кем он был без духовных сил: не наследником, не избранным – просто мальчишкой, который не смог.
– Матушка. Простите, я так виноват. Я никчемный ученик и сын. Я не хочу так больше...
Стоило ей опуститься к нему, обнять – так, как никогда не обнимала в детстве, даже когда было мучительно больно, – как он закричал вновь:
– Матушка, скажите отцу, что это был я...
– Угу, – послышалось сдавленное над ухом.
– Скажите... ему, что я сделаю, как он повелит...
– К-конечно, сынок.
– Мама!
Госпожа У бесшумно заплакала, услышав, как сын впервые обратился к ней без всяких формальностей.
– Мама. Я просто хотел защитить учителя.
Она никак не могла ответить, лишь кивала.
– Мама...
Поздней ночью У Чан стоял перед дверьми в покои учителя и не решался постучать. В руках он держал таз с теплой водой и стопку чистых тканей для перевязки. Глаза щипало, и казалось, в тот окутанный туманом день у озера он не так плакал, как сегодня.
Злость на самого себя выгрызала душу кусок за куском. Совесть кричала: «Как смеешь ты тут стоять?» Но он знал, что если сейчас войдет, то уже никогда не сможет выполнить всего, что когда-то наобещал учителю. Хватит одного взгляда на его хрупкую спину, израненные плечи и пропитанные кровью бинты, и он не сумеет выйти из покоев.
«Если вас порадует это, я бы стал богом войны...»
«Я навсегда ваш личный бог».
«Этому ученику тоже снятся кошмары... Что бы ни происходило, я повторяю себе: учитель ждет меня где-то там».
«Может, когда-нибудь учитель позовет меня, и я разрушу его кошмар своим появлением?»
У Чан бесшумно опустился перед дверью в полной темноте и почувствовал, как все внутри него оборвалось. Он не мог забыть этих слов, но забыл. Забыл из-за какой-то обиды. Неужели она действительно была такой, чтобы разом перечеркнуть все светлое, что он нес в жизнь учителя?
Пока он ходит в избранных, чужие глаза не отстанут. Но стоит уехать, и наставника наконец оставят в покое.
Наследник заплакал, зажимая рот ладонью, лишь бы не потревожить человека по ту сторону.
«Я стану! Стану богом войны и буду оберегать ваши сны».
Вдруг послышался шорох, и У Чан, не контролируя себя, потянулся к двери, но... остановился.
– Учитель, знаю, вам сейчас тяжело, но сегодня у меня последний шанс поговорить с вами. – Пряча дрожь губ, он быстрым движением вытер лицо рукавом и с кривой улыбкой заговорил: – Помните, вы обещали научить меня управлять духовным оружием, прямо как вы? Надеюсь, когда я вернусь, вы не забудете, как это делать, и покажете мне. А еще... – Он с усилием сглотнул подступающий ком. – Хочу попробовать настоящий люйжоутан... вместе с вами. Если честно, тогда я вам соврал, и суп...
Он склонился без сил над тазом, и теплая вода в нем начала волноваться, словно пошел мелкий дождь. Глухим от слез голосом У Чан договорил:
– ...он был очень вкусный. Завтра я отправлюсь к старейшинам, а после – в духовную школу. Так захотел глава. Поэтому я надеюсь... нет, я прошу вас: не отказывайтесь от никчемного ученика. Он бы так хотел, чтобы вы поучали его каждый день.
Человек по ту сторону дверей и правда проснулся, открыв глаза через силу. Он лежал на кровати лицом вниз и не сразу понял, что его разбудило. В ушах все еще стояли хлесткие звуки.
Наставник уперся ладонью в постель и попытался привстать. Тотчас тело ответило вспышкой. В глазах побелело, а в памяти всплыло случившееся. Всего каких-то десять ударов – что это для бывшего бога дождей и гроз или демона непогод? Но лекари трудились два часа: рубцы легли жирными полосами один поперек другого. Малейшее движение, даже вдох чуть глубже обычного, раскрывало их заново. Он чувствовал, как свежие бинты намокали от горячей крови.
Вдруг до слуха донесся всхлип. Вот что его разбудило. Го Бохай узнал бы этот голос из-за любой двери, через любую боль или печать Забвения.
– Учитель, я такой глупый у вас...
«Глупый...» Го Бохай снова попробовал приподняться, но спину обожгло так, что он уткнулся в подушку, чтобы заглушить стон. Он лежал, обездвиженный, и слушал, как за дверьми плачет самое дорогое, что у него есть. И даже не мог заплакать вместе с ним.
«Опять он просит прощения, а я молчу. Молю, Небеса, если вы смотрите вниз, откажите мне в чем угодно, я привык. Но дайте подняться, дайте сказать ему в глаза: мне не за что его прощать. И из нас двоих ужасный человек – не он».
Но Небеса не ответили.
Много дней и ночей промчалось, прежде чем Го Бохай смог самостоятельно подняться с кровати. Шаг за шагом, держась за стены и претерпевая постоянную боль.
Как раз когда он проснулся и хотел присесть у столика, в дверь постучались, и вошла Минь-Минь.
– Господин. – Она поставила отвар и, недолго задерживаясь на искаженном страданиями лице, замялась. – Молодой господин наказал мне кое-что передать, когда вы будете в лучшем состоянии. Если позволите, повторю слово в слово. Он сказал: «Не уезжайте, не уходите. Я обязательно возвращусь из духовной школы за вами».
Вот как... Значит, это обещание.
Отвар в пиале еще дымился. Го Бохай все смотрел в одну точку.
– Хорошо, – только и проговорил он.
Служанка покинула покои, оставив его наедине с мыслями. Однако стоило двери тихо затвориться, как он услышал знакомые шаги.
– Ну и вид у тебя, – скользнув взглядом, непривычно осторожно фыркнул Сянцзян. – Как ты?
Го Бохай даже не посмотрел на него, но словно чувствовал.
– Как и ты – неважно. – Закончив с отваром, он решительно отставил пиалу в сторону и убрал ладони в рукава.
Сянцзян знал, что означал этот знак, и потому присел напротив.
– О чем именно ты хочешь спросить? Ученику твоему не грозит опасность – силы скоро вернутся к нему, ведь кое-кто мощный влил в него столько, что он даже яд Лункэ пережил. – Он смерил взглядом ровное, разве что слегка напряженное лицо собеседника. – А ты уже не оправишься, хотя ради вашего спасения светлая душа той девушки рассеялась.
Вот оно что. Теперь опасения Го Бохая подтвердились: куколка, которую он сшил для Лун Синь, больше не двигалась, сколько бы он ни звал.
– Я понял. Спасибо.
Обычно доклад Сянцзяна так и заканчивался. Но на этот раз Го Бохай продолжил:
– Мне нужно в старый храм Тяньтань.
– Зачем? Я же только что сказал...
– Тело слишком медленно восстанавливается – там это пойдет быстрее.
– Ты что, не помнишь, чем все закончилось?
– Не беспокойся. – Го Бохай с трудом поднялся, придерживаясь за стол. – Души наставницы там больше нет. И вот еще что... – Он поморщился, накидывая верхнее одеяние. – Сможешь перенести меня? Сам не доберусь.
Сянцзян, не скрывая удивления, поднял бровь: за все время их вынужденного знакомства гордый и упрямый наставник не просил его ни о чем, тем более о таком. Он открыто выражал презрение к порталу демона. Неужели все настолько плохо? Сянцзян не стал ничего говорить. Тьма мягко окутала их тишиной, и очень быстро из-за нее показалась глухая и уже знакомая пещера.
На этот раз они шли без света. Го Бохай брел впереди, медленно и трудно, и раз за разом Сянцзяну приходилось подхватывать его под руку:
– Смотри не поранься, как в прошлый раз. Больше бинтовать не буду.
В темноте Го Бохай будто бы посмеялся над шуткой, но так тихо, что Сянцзян решил: почудилось.
– Ха! А помнишь, мы тут заплутали?
Го Бохай оступился, и в последний момент демон поймал его.
– Слушай, у меня самого немного сил. Давай не будем убиваться здесь? – И молча положил чужую ладонь себе на плечо.
Так они долго шли по холодному гроту: Сянцзян, а за ним, держась рядом, Го Бохай. В прошлый раз было наоборот: Сянцзян не жаловал подобных мест, и потому впереди шел наставник.
– А ты знал, что из этой пещеры, как и с озера, я тащил тебя на себе? Мороки было бы меньше, если бы я только знал, что тебе без разницы.
Вдруг Сянцзян почувствовал: что-то не так. Руку убрали с плеча. Он обернулся к поникшей фигуре, вновь искавшей опору.
– Ты чего? Мы почти пришли к храму.
Он шагнул к наставнику и тут же уткнулся в невидимую преграду. От стены до стены, от пола до свода, теперь перед ним возвышался неприступный барьер. Сянцзян потемнел в лице и с размаху ударил, услышав в ответ лишь звон, как от храмовых колокольчиков.
– Го Бохай. – Он медленно повернулся к застывшей фигуре в темноте. – Как это понимать?
Но тот не ответил, двинувшись куда-то и тихо шаркая ногами. Демон долго провожал его взглядом, не в силах нагнать, и тут увидел: Го Бохай прикрепил к стене грота бумажный талисман. Глаза Сянцзяна заволокло пеленой гнева:
– Это ты! Тот талисман от нечисти – твоих рук дело? Как подло – использовать собственного ученика, чтобы ослабить меня!
Наконец Го Бохай обернулся, с незнакомым демону выражением на лице.
– Я столько раз спасал ваши... – вскинулся Сянцзян.
– Не лги. – Го Бохай сказал это тихо, и все же голос разнесся по гроту. – Ты делал все, чтобы Мокуан умер и не переродился!
– Ты головой ударился на том озере? Я же еще тогда объяснил, что это не так!
Го Бохай приблизился к самому барьеру, точно желал лично разглядеть ложь в глазах демона:
– Откуда тебе знать, что клинок Юнцунь отравлен?
Зубы Сянцзяна заскрипели от злости:
– Ты рехнулся, раз спрашиваешь у меня такое! Лункэ создала и оружие, и яд по просьбе демона Душ.
– Вот только об этом даже на Небесах не знают.
– Мокуан...
– И он не знал! – Взмахнув рукавом, Го Бохай сухо усмехнулся. – Все, о чем бы ты ни заикнулся, покрыто толстым слоем лжи.
Сянцзян молчал, и было что-то в этом молчании таинственное. В его глазах – вечно забавляющихся – впервые за все время не таилось ничего. Ладонь его коснулась барьера:
– Я говорю тебе... я ни при чем.
Го Бохай на миг засомневался, все же это решение далось ему непросто. Однако стоило только задуматься, как на лицо снова опустилась тень:
– Ответь мне, неужели тебя нисколько не трогает смерть Мокуана? Он дал тебе все, а ты спокойно наблюдал, как к нему с Заоблачной стражей явился Лян Фа. Видел, как он погибает. Это ведь твое воспоминание, Сянцзян. Или мне тебя называть по-иному?
Внезапно грот наполнился безумным звоном колокольчиков: демон вплотную подошел к барьеру.
– Ты проник в мои воспоминания, – ледяным тоном проговорил он.
Го Бохай отступил на шаг от вспыхнувшей преграды.
– Нет, ты сам впустил меня в сознание, когда накладывал печать Забвения. – И, замолчав, тихо побрел в темноту.
Глоссарий
Север:
● У Чан – избранный Небесами будущий бог с Севера, наследник клана У.
Фамилия У [悟] – «понять, осознать».
Имя Чан [猖] – «дерзкий, безрассудный» (левая графема иероглифа содержит ключ «собаки»).
Второе имя Тяньбао: тянь [天] – «небо», бао [保] – «защитник».
● Го Бохай – наставник наследника клана У.
Фамилия Го [圀] – имеет приблизительный смысл как у иероглифа [国] – «княжество».
Имя Бохай: бо [波] – «волна, зыбь», хай [海] – «море, морской».
● Бань Хэн – начальник округа Цзыю.
Фамилия Бань [板] – «бесчувственный».
Имя Хэн [亨] – «свободный».
● Бань Лоу – избранный Небесами будущий бог с Севера, сын начальника округа Цзыю.
Фамилия Бань [板] – «бесчувственный».
Имя Лоу [漏] – в буддизме утрата истинного учения под влиянием соблазнов внешнего мира.
● Цюань Миншэн – избранный Небесами будущий бог с Севера.
Фамилия Цюань [全] – «совершенный».
Имя Миншэн: мин [明] – «светлый, ясный», шэн [生] – «жизнь».
● Гун Ди – наставник Бань Лоу и Цюань Миншэна.
Фамилия Гун [公] – «бескорыстный».
Имя Ди [阺] – «склон».
● Лимин – избранный Небесами будущий бог с Севера.
Имя Лимин [黎明] – «рассвет, заря».
Юго-Запад:
● Ба Вэньлинь – избранная Небесами будущая богиня с Юго-Запада, наследница клана Ба.
Фамилия Ба [巴] – «боа, огромный змей».
Имя Вэньлинь: вэнь [稳] – «твердая, прочная», линь [凛] – «холодная, суровая».
● Ба Цыцзы – избранный Небесами будущий бог с Юго-Запада, наследник клана Ба.
Фамилия Ба [巴] – «боа, огромный змей».
Имя Цыцзы [次子] – «второй сын».
Второе имя Циншан: цин [清] – «чистый, светлый», шан [上] – «верхний, поднимать».
● Юй Фу – наставник наследников клана Ба.
Фамилия Юй [玉] – «драгоценный камень, нефрит».
Имя Фу [覆] – «облачение».
● Шао Жоу – избранная Небесами будущая богиня с Юго-Запада.
Фамилия Шао [绍] – «наследовать, преемствовать».
Имя Жоу [柔] – «мягкая, нежная».
● Фань Мулань – избранная Небесами будущая богиня с Юго-Запада.
Фамилия Фань [凡] – «обыкновенная, земная».
Имя Мулань: му [木] – «дерево», лань [兰] – «орхидея».
● Мяо Цзе – наставница Шао Жоу и Фань Мулань.
Фамилия Мяо [苗] – «всходы, побеги».
Имя Цзе [洁] – «чистый, белый».
Восток:
● Луань Чуньхуа – избранная Небесами будущая богиня с Востока, главенствующая госпожа Востока.
Фамилия Луань [鸾] – сказочная птица.
Имя Чуньхуа: чунь [春] – «весна», хуа [华] – «прекрасный, изящный».
Второе имя Ай [爱] – «любовь».
● Мэн Фэн – избранный Небесами будущий бог с Востока.
Фамилия Мэн [梦] – «сон, грезы».
Имя Фэн [风] – «ветер».
Второе имя Чао [朝] – «царствование, правление».
● Господин Лю – наставник Мэн Чао.
Фамилия Лю [刘] – «убивать, побеждать».
Небожители:
● Владыка Туманного хребта.
Фамилия Тун [痛] – «сожалеть, скорбеть».
● Лян Фа – западный бог войны, покровитель Запада.
Фамилия Лян [亮] – «героический, верный».
Имя Фа [法] – «закон, образец».
Храм Вэньу [文武] – храм искусства и военного дела.
● Лун Сяомин – южная богиня земли.
Фамилия Лун [龙] – «дракон».
Имя Сяомин: сяо [小] – «маленькая», мин [明] – «яркая, свет» (как проявление мужской силы природы), в философских учениях природы сила ян.
● Лун Сяолин – южная богиня воды.
Фамилия Лун [龙] – «дракон».
Имя Сяолин: сяо [小] – «маленькая», лин [陵] – «холм, возвышенность, сопка» (холм также можно считать проявлением женской силы природы, силы инь, согласно даосским представлениям об инь и ян).
● Шэньнун – бог-покровитель земледелия и медицины.
Прозвище Шэньнун [神农] – «божественный земледелец».
Храм Пинъань [平安] – «спокойствие».
● Лун Мэйфэн – южная богиня ветров.
Фамилия Лун [隆] – «возвышенный, в расцвете».
Имя Мэйфэн: мэй [梅] – «дикая слива», фэн [风] – «ветер».
Храм Наньюэ [南月] – «южная луна».
● Го Бай – южный бог дождей и гроз (в народе – бог непогод).
Фамилия Го [圀] – имеет приблизительный смысл как у иероглифа [国] – «княжество».
Имя Бай [白] – «чистый, светлый».
Храм Тяньтань [天坛] – храм Неба.
Призраки / демоны / духи:
● Сянцзян – демон Тьмы.
Прозвище Сянцзян: сян [𬙋] – подвески у пояса, цзян [将] – «полководец, воевода».
Второе прозвище Хэйфэн [黑凤] – «Черный Феникс».
● Мокуан – бывший владыка царства демонов.
Прозвище Мокуан: мо [魔] – «злой дух, демон», куан [狂] – «сумасшедший, помешанный» (иероглиф [狂] впервые появился в надписях на костях оракула династии Шан. Первоначальное значение [狂] относится к бешеной собаке или собаке, сходящей с ума, и относится к безумию человека).
● Лункэ – бывшая богиня, созидательница всего металлического и покровительница драконов, хозяйка металлических вод озера Поянху.
Прозвище Лункэ: лун [龙] – «дракон», кэ [渴] – «жаждущий (воды)».
● Хоцзучжоу – демон-заклинатель огня.
Прозвище Хоцзучжоу [火诅咒] – «Огненное Проклятие».
Имена духовного оружия:
● Сяньбай – меч Го Бохая: сянь [先] – первый иероглиф от слова «господин», бай [白] – «белый».
Второе название Байшан: бай [白] – «белый», шан [尚] – «старший, древний».
Единицы измерений:
● Ли – единица измерения расстояния, равная 500 м.
● Чи – единица измерения расстояния, мера длины, равная 32 см.
● Чжан – мера длины, в современном исчислении 3,2 м.
● Цунь – мера длины, равная около 3,2 см (длина толщины двух пальцев).
Спасибо за выбор нашего издательства!
Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.
Примечания
«Час Быка», согласно древнекитайскому времени, – период с 01:00 по 03:00, «Час Тигра» – с 03:00 по 05:00. То есть вот-вот наступит 03:00.
Почитаемое в буддизме просветленное существо милосердия, сострадания и исцеления. Часто изображается как богиня с множеством рук.
В китайской символике и некоторых практиках принято считать, что движение по часовой стрелке ассоциируется с положительной энергией (ци), а против часовой – с нарушением гармонии или негативной энергией.
Ритуальные деньги отдают либо лицу, которому назначили распределение даров и подношений, либо родственнику или приближенному человеку. Именно родные решают, что положить в гроб.
[三跪九叩] – высшая форма выражения почтения и уважения к богам, родителям и младших к старшим. Необходимо опуститься на колени трижды и каждый раз коснуться лбом земли трижды. Чаще всего так встречали или благодарили императора. Однако в некоторых случаях встречается как просьба принять в ученики/последователи или же мольба смилостивиться.
Шэньнун [神农] – «божественный земледелец». В китайской мифологии Шэньнун – бог-покровитель земледелия и медицины. Примечательно, что он умер, съев тысяченожку.
В сезон первых холодов Шуанцзян [霜降] начинают собирать плоды разных фруктов, в особенности хурму, и заканчивать сельскохозяйственные работы (в зависимости от регионов).
Фамилия господина Дяо [刁] – «коварный». Этот иероглиф созвучен с вульгарным словом [屌], которое буквально обозначает мужское достоинство.
«Высокие горы и текущие воды» – одна из десяти самых известных древнекитайских мелодий, а также метафора близкого друга или родственной души. По истории, у талантливого человека Бо Я был задушевный друг, Чжун Цзыци, который без слов и пояснений понимал его игру на гуцине. Когда Чжун Цзыци не стало, Бо Я разбил свой инструмент, порвал струны и поклялся больше никогда не играть, ведь никто его так не понимал, как задушевный друг.
Каша в представлении китайцев жидкая и больше напоминает суп, который можно пить. Палочки для еды зачастую нужны, чтобы вылавливать отдельные ингредиенты.
[攀龙附凤] – также идиома, которая образно обозначает: пользоваться связями или следовать за мудрым господином (государем) ради собственной выгоды.
Шелк и бамбук или струнные и духовые музыкальные инструменты в образном значении обозначают музыку. Из шелка делались струны, а из бамбука флейты.
Ласковое обращение, позволительное в кругу близких людей. Префикс [阿], который звучит как «А», ставят в начале фамилии или имени.
[麻胡子] Ма Хуцзы – свирепый и злой персонаж из народных легенд, которым родители пугали непослушных и капризных детей. Аналог бабая (бабайки).
Четвертое стихотворение из цикла стихов Юань Чжэня «Тоска в разлуке», которое он посвятил своей усопшей жене. В стихе он признается, что уже ничто и никто не сравнится в бренном мире с красотой любимой. Вдобавок он упоминает гору Ушань, которая несет романтичный образ. Переводов много, но именно выражение: «Тот, кто увидел бескрайнее море, не удивится ручью. Тот, кто видел облака на горе Ушань, не признает других облаков» стало образом большой любви, которую ни на что не разменяют.
[默荫] Моинь – в зависимости от контекста может переводиться как «безмолвная тень» или же как «незримая защита».
Земляным драконом раньше в народе называли китайского аллигатора, который сейчас встречается лишь в реке Янцзы.
Бай-Учан и Хэй-Учан либо же Белый и Черный Учан – два демона-стража из загробного мира. Своего рода божества смерти, которые сопровождали души в Диюй. Один изображается в белых одеждах, белом головном уборе и нередко с седыми волосами. Он символизирует справедливость. Второй изображается в черном и символизирует суд и строгость.