Кан Ривон

Сегодня я слишком занята

오늘도 바쁜 황녀님

Another Busy Day for the Princess

© KAN GRIWON

All rights reserved. First published in Republic of Korea in 2018 by SEOUL MEDIA COMICS, INC.

The Russian language edition arranged with SEOUL MEDIA COMICS, INC.

© Гусева К.Г., пер., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог. Сегодня я умру

Сегодня я умру.

Моя жизнь оборвется из-за роковой случайности. Я не ищу смерти, но чувствую: конец близок. Слишком поздно что-либо менять.

Я – принцесса империи, но отныне это лишь насмешка. Мой старший брат Луис истекает кровью у меня на глазах, а муж, которого я любила, оказался предателем. И доказательство тому – император этого государства, мой старший брат Луис, который лежит, истекая кровью.

– Нет... только не это...

Ужас от увиденной картины сковал меня, не давая пошевелиться. Опоздала. Когда я добралась до императорского дворца и нашла Луиса, меч Херейса уже пронзил его. Херейс возвышался над распростертым на полу братом и смотрел на него, сжимая рукоять меча. С клинка вязко стекала кровь. Кровь Луиса.

– Н-не... не может быть... Этого не может быть...

С трудом оторвав ноги, словно прикованные к полу, я шагнула вперед. С каждым шагом казалось, будто я вязну в грязи и меня затягивает в трясину. И все же я шла. Пройдя мимо Херейса, я остановилась перед братом.

Когда я наконец добралась до Луиса, его глаза уже были закрыты.

– Ваше величество!.. Ва... ваше величество. Откройте глаза, прошу вас... откройте глаза!

Мой облик в тот миг, когда я отчаянно звала его, был поистине жалким и ужасающим. Иначе быть просто не могло. Узнав, что Луису грозит опасность, я мчалась сломя голову, падая и поднимаясь вновь. Я даже не помню, скольких рыцарей я сбила с ног по дороге. Все это время я была не в себе, не видя ничего вокруг, и думала лишь об одном: любой ценой я должна успеть. Когда я наконец добралась сюда, волосы растрепались, а на одежде появились прорехи.

Но это не имело никакого значения. Сейчас мой старший брат Луис – единственный, кто стоял за меня горой, моя единственная опора... прямо у меня на глазах умирал, истекая кровью.

И вдруг... тяжелые опущенные веки несколько раз дрогнули и из последних сил приоткрылись. Он посмотрел прямо на меня.

– Ва-ваше величество!.. – вскрикнула я и бросилась к нему, упав на колени, чтобы ему было легче видеть меня.

Веки Луиса задрожали. Его глаза сфокусировались на мне, и взгляд стал яснее. Казалось, он хотел мне что-то сказать, но сил на это почти не оставалось, и голос не слушался его. Я затаила дыхание, вслушиваясь, чтобы не пропустить ни слова.

– Ты... как здесь?.. – начал Луис, но договорить не смог. Как только он раскрыл рот, из него потоком хлынула кровь.

– К-кровь!..

Алая жидкость брызнула мне в лицо, стоило мне наклониться к нему. Я попыталась вытереть ее с губ брата, но мои пальцы лишь сильнее окрасились красным. Как бы я ни старалась, меньше ее не становилось – все мои руки были в крови.

– Ваше величество... кровь не останавливается... Она... будто и не собирается...

– Перес... Кх... Кха!.. ...тань... – прохрипел Луис и схватил меня за запястье, останавливая. Было видно, что у него не хватало сил даже пошевелиться, но он все равно продолжал удерживать мою руку.

Казалось, еще немного – и я потеряю сознание. Сохранять ясность рассудка становилось все труднее. Кровь покрыла не только мои ладони. Лицо Луиса тоже было залито ею. Мои руки беспомощно замерли в воздухе.

– Пожалуйста... продержитесь еще немного... Я что-нибудь придумаю!.. – в отчаянии кричала я Луису.

– Это невозможно, – перебил меня Херейс.

Луис перевел взгляд с меня на Херейса. Мужчина с мечом по-прежнему возвышался над нами. Нахмуренные брови Луиса выдавали, насколько тяжело ему было смотреть на эту нависающую фигуру. Мой же взгляд был прикован лишь к Луису: я даже не взглянула в сторону Херейса.

– Император, прибегнувший к тирании, умрет здесь, во дворце. Разве не будет унизительнее, если, выйдя отсюда, он будет забит насмерть толпой? – с холодной отстраненностью произнес Херейс.

Эти слова были справедливы. По правде говоря, Луис не был хорошим императором.

– Ну конечно... – вдруг заговорил Луис, глядя на Херейса.

Выражение на его лице было высокомерным и спокойным. С трудом верилось, что этот человек прямо сейчас истекает кровью. Он едва заметно приподнял брови.

– Ты мне с самого начала не нравился.

– ...

С кровью во рту Луис зловеще усмехнулся, словно он действительно испытывал искреннее отвращение к Херейсу.

– Вот видишь... А я же говорил. Предупреждал, что непременно пожалеешь, если выйдешь замуж за этого типа.

– Простите... это моя вина... пожалуйста, перестаньте говорить... – Я кивала, соглашаясь с каждым словом Луиса.

Мне оставалось лишь лить слезы и молиться в надежде, что произойдет чудо и кровь наконец остановится.

Но Луис не замолчал. Каждый раз, когда он открывал рот, из него вырывалось все больше крови. И все же из последних сил старший брат продолжал говорить.

– Эйлин... – с трудом позвал он меня.

В ответ я лишь крепче сжала его руку и опустила голову. Тем временем другая рука Луиса накрыла мою.

– Старший брат...

– И все же не сожалей. Все это было моим выбором, – на одном дыхании выпалил Луис, словно желая успеть до наступления конца и заранее утешить меня, обреченную на одиночество и чувство вины за его гибель. После этих слов его голова упала набок.

«Не может быть...»

Последние слова, сказанные им в агонии, оборвались. Луис больше не двигался. Дрожащей рукой я едва могла держать его ладонь. Я отчаянно схватилась за нее, но это не помогло успокоиться. Я поднесла пальцы к его носу. Ничего. Луис больше не дышал. В полнейшей тишине он лежал абсолютно неподвижно и до ужаса тихо. И в эту тишину невозможно было поверить.

И как назло, погода сегодня стояла ясная. Небо без единой тучки, словно насмехаясь, лишало меня малейшей надежды. Даже легкий ветерок не подул.

– Ваше величество! Прошу вас... прошу, откройте глаза. Я виновата. Все это время мне следовало слушать старшего брата...

Обычно он бы самодовольно ухмыльнулся и начал поучать меня со словами: «Ну вот, а я же говорил». Но Луис больше не отвечал. Ни на что. Мятеж Херейса увенчался успехом.

– Супруга.

Я смутно услышала голос позади, но слова не дошли до моих ушей, словно я была под водой. Мир казался нереальным. Сейчас каждую клеточку во мне тревожило лишь присутствие Луиса.

– Ваше величество... нет, старший брат. Теперь я буду слушаться. Правда. Буду делать так, как вы скажете. Только, пожалуйста, встаньте. Вы ведь не из тех, кого так легко сломать!

Я не могла отпустить Луиса: вцепилась в него и прижалась к бездыханному телу, крича и рыдая взахлеб.

– Сопроводите супругу в герцогский дом.

– Отпустите! Сейчас же отпустите! Немедленно отпустите меня!!!

Исполняя приказ Херейса, солдаты схватили меня под руки. Мою отчаянную попытку вцепиться в Луиса они проигнорировали и силой потащили меня прочь. Это демонстрировало одно: мятеж удался, а потому с этого момента все изменится. Мой старший брат, император Луис, умер у меня на глазах. Отныне я больше не принцесса, не сестра императора. И в моих словах и поступках больше нет силы.

– Отойдите.

Холодный взгляд Херейса, как и его слова, хлестнул по мне. На миг показалось, будто кровь застыла в жилах. Теперь я стала всего лишь жертвой, которой увенчают удавшийся мятеж.

* * *

Империя изменилась до неузнаваемости – иного и быть не могло. В стране вспыхнуло восстание, и знать одержала верх, убив императора Луиса, чья власть казалась несокрушимой. Для них я никогда и не была герцогиней – так навсегда и осталась младшей сестрой императора, принцессой империи. А значит, и моя смерть тоже будет чем-то само собой разумеющимся. И все же иронично то, что человеком, который прославится как герой мятежа и закрепит свой успех убийством принцессы, был мой собственный супруг.

«Как все дошло до этого?..»

Живя с Херейсом под одной крышей, я оставалась в полном неведении и тем самым помогла ему подготовить переворот. Я решала финансовые проблемы герцогского дома и добивалась для него всех привилегий, даруемых императорской семьей, – монопольного права на импорт, добычу и распределение и многих других благ. С моей помощью Херейс обрел богатство, и на эти же деньги он позже скупил оружие и усадил на трон принца Эдмунда – единокровного брата, о чьем существовании почти никто не вспоминал.

Принц Эдмунд был сослан в дальние владения и жил там затаившись, заботясь лишь о том, чтобы уцелеть. Он был честолюбив, но бездарен. К тому же боялся Луиса. Этот человек никогда бы палец о палец не ударил, чтобы занять трон. Значит, за всем стояли Херейс и аристократы, а Эдмунд просто занял опустевшее место. Даже никаких доказательств не требовалось – это было ясно как белый день. В награду за это Херейса провозгласят героем мятежа, и он обретет огромную силу, уступающую по власти разве что самому императору. Неужели всего того, что я ему дала, было недостаточно?

«Но с каких пор?..»

С каких пор он вынашивал этот замысел? Как сумел, скрыв все от меня, так внезапно поднять мятеж? Я жила в неведении и потому не смогла спасти Луиса. Понимание пришло ко мне слишком поздно, когда уже ничего нельзя было сделать. К тому времени, как я осознала происходящее, войска объединившейся аристократии уже взяли империю под контроль. А центральной фигурой этого оказался Херейс.

Он скрывал от меня абсолютно все. На самом деле этот мужчина оказался опасно умен, к тому же он был превосходным рыцарем. Но и это я узнала лишь после того, как он добился своего и осуществил переворот. Только увидев его улыбающимся в окружении ликующего войска, я наконец все поняла: с самого начала он усыплял мою бдительность и хладнокровно обманывал. Этот мужчина лишь манипулировал моей любовью, поглумившись над ней.

«Я не удивлюсь, окажись, что все это изначально было его замыслом».

Все это время я была глупой, поскольку ничего не знала. И осознание пришло ко мне слишком поздно.

После того как меня силой увезли в резиденцию герцога, я оказалась заперта в подземной тюрьме. Теперь все внимание жителей империи, без сомнений, приковано к герцогскому дому: все гадают, какую участь герой мятежа Херейс уготовил бывшей принцессе, своей супруге. Пришедшие проверить меня служанки стали перешептываться у лестницы. Их любопытство было беспредельным, они словно делали ставки на то, каким будет мой конец.

– Значит, ее скоро убьют?

– Может, его светлость все-таки ее пощадит. Как-никак пять лет прожили.

– Пф. Ничего ты не понимаешь. Говорят, он только и ждет, как бы поскорее расправиться с принцессой и привести в дом женщину, которая ему по сердцу.

– Точно. Да и «прожили» – громко сказано. Разве что одну входную дверь делили, а ели и спали – порознь.

– Господи... Вот уж никогда бы не подумала, что принцесса вот так с жизнью распрощается. Тьфу.

В их разговоре то и дело мелькали насмешки и колкости, прикрытые подобием сочувствия. Одних этих слов хватило, чтобы я ясно увидела, какая судьба меня ждет. Для них я уже пошла по тому же пути, что и павший император Луис, – я была обречена. Но как странно... Мне казалось, что это даже к лучшему. Неуместная жалость и жалкая привязанность были для меня непозволительной роскошью.

«Возможно, наши отношения с самого начала были ошибкой...»

Херейс никогда меня не любил – все держалось на моей односторонней влюбленности. Но я не сдалась и в конце концов воспользовалась его слабостью.

До нашей свадьбы герцогский дом погряз в долгах на астрономические суммы. Положение стало настолько отчаянным, что герцогским родом эта семья оставалась лишь номинально. Их падение было вопросом времени, и, случись оно, никто бы не удивился. Однако я предотвратила подобный исход, а они расплатились за свое спасение браком. Закрыв их долги, я получила герцога рода Херейс в мужья. Скорее всего, именно брак по принуждению стал причиной его полного безразличия ко мне после свадьбы. Мы оказались супругами лишь на бумаге, а в жизни были друг другу чужими – не больше чем незнакомцы.

«Как же все дошло до этого?..»

Лишь когда все закончилось, я начала сожалеть. Как я умудрилась стать самой глупой женщиной на свете?

Глава 1. И почему именно сегодня?

Я не знала, коротким было ожидание или долгим. В подземной тюрьме, куда не проникал ни единый луч света и куда никто не приносил пищи, я не могла ощутить течение времени.

Лишь однажды меня навестил Херейс.

– Вы в порядке? – задал он вопрос, глядя на узницу в темнице.

В его голосе не было ни тревоги, ни насмешки. Он одарил меня равнодушным, холодным взглядом, словно пришел посмотреть на то, как низко я пала.

– Я уж боялась, что вы так и не придете... И все же пришли. – Вместо ответа на вопрос я произнесла то, что много раз прокручивала в голове в ожидании Херейса. Мне нужно было увидеть его в последний раз, чтобы навсегда выжечь его образ из своей души перед тем, как шагнуть в бездну заново.

– Мне нужно сказать вам кое-что важное. Давно пора.

Сейчас я наконец произнесу те слова, которые мне давно хотелось ему сказать. На миг мне показалось, что взгляд Херейса дрогнул. Разумеется, этого не могло быть на самом деле.

– То, что я все это время жила, подавляя себя ради вас...

Воспоминания о прошлом вдруг пронеслись перед глазами, так я пыталась оглянуться назад. Мне хотелось, чтобы человек, оказавший решающее влияние на мою жизнь, услышал это.

– ...было лишь потому, что я по-глупому любила вас слишком сильно.

До болезненности, до нелепости – именно так упрямо и безнадежно я любила этого мужчину. Любила не потому, что он был выдающимся. И не потому, что был хорошим человеком. Однако когда я наконец пришла в себя, обнаружила, что беспамятно влюблена и тоскую по нему.

– И даже не понимала, что моя любовь – яд.

В конце концов моя любовь оказалась смертельной отравой и погубила не только меня, но и моего старшего брата – императора. И поняла я это только сейчас.

Я взглянула на Херейса глазами, лишенными всяких чувств. Я больше не хотела ни говорить о любви, ни упрекать его. Усталость была сильнее всего – внутри меня осталось лишь это выжженное, сухое чувство.

– Если бы я осталась той собой, которой была до встречи с вами, меня бы так легко не сломали.

Если бы я не обманывалась этим жалким чувством под названием «любовь», я бы распознала гораздо раньше, что он замышляет мятеж, и не попалась бы так глупо и унизительно. Тогда я бы не пришла к такой жалкой развязке.

– Если я о чем-то и жалею, то лишь о том, что до самого конца верила, что вы все-таки обратите на меня внимание.

Пять лет брака держались на моей вере, больше похожей на упрямство.

Я надеялась, что когда-нибудь он все же посмотрит на меня. Пусть не с той любовью, с какой смотрю на него я, но хотя бы как на супругу. Я верила, что настанет день, когда нас соединит супружеская привязанность, и мы наконец начнем по-настоящему жить вместе. И все эти годы я цеплялась за эту нелепую надежду. Даже когда все вокруг твердили, что этому не суждено случиться, я не могла смириться с правдой и продолжала терпеть.

– За все эти годы я так и не смогла похоронить в душе эту убогую влюбленность и из-за нее вела себя так глупо... Вот о чем я жалею по-настоящему.

Но больше не осталось ни привязанности, ни сожалений. Пусть слишком поздно, но я наконец смогла выбросить Херейса из сердца. Взглянув на него, я приподняла уголки губ. В какой-то момент его зрачки расширились, словно моя улыбка и правда удивила его.

Короткий смешок вырвался сам собой. Причина, по которой он вздрогнул, не имела значения. Важно было лишь одно: я, всегда унижаемая, в последний момент смогла вызвать у него хоть малейшую тревогу. И мне показалось, что это было... не так уж плохо.

Я встретилась с ним взглядом. Моя рука скользнула в кармашек – там лежали два флакона: один с водой, чтобы смочить пересохшее горло, другой с ядом, который я носила для сведения счетов с Херейсом.

Меня мучила жажда, поэтому я не раздумывая сделала глоток из первого попавшегося флакона. И тут мое тело охватило жгучее пламя, а веки начали медленно смыкаться. Мир помутнел, и звуки, доносившиеся до моих ушей, становились все тише. Его спина была последним, что я увидела, перед тем как мир погрузился в непроглядную тьму.

* * *

Я умерла. Мое сердце остановилось по роковой случайности. Но как странно... Темная ночь миновала, и я очнулась, словно в обычное утро, когда тело само просыпается с первыми лучами рассвета. Однако странности на этом не закончились. Стоило мне разомкнуть веки, как свет ударил в глаза, ослепляя меня. Я почувствовала, как тело наливается тяжестью, – такие ощущения свойственны только живым.

Я понимала, насколько хрупко мое положение. В этой непонятной ситуации я не могла позволить себе действовать опрометчиво, а потому решила сначала осмотреться. До боли знакомый потолок, люстра... Даже узор на стенах казался пугающе привычным. Глаза разглядели стойки кровати – той самой, в которой я проводила ночи и встречала каждое утро последние пять лет. И вдруг ко мне пришло осознание: я была в своей спальне в герцогском доме.

Я отчетливо помнила, как мое сердце остановилось. Не знаю, возможно ли подобное, но тот миг запечатлелся в памяти ужасающе ясно. Слегка приподнявшись, я вновь ощутила тяжесть во всем теле. Живую, настоящую тяжесть. Первым делом я попыталась понять, что со мной. И что я теперь буду делать с этим подарком, который сама себе преподнесла.

В день, когда вспыхнул мятеж, я спешила в императорский дворец к Луису, получив по дороге множество ран. Потом меня сразу же заперли в герцогской тюрьме, и обрабатывать их было некому. Значит, они должны были остаться. А если их нет, то были бы заметны хотя бы зажившие шрамы. Однако единственное, что я ощущала, – это усталость. Физически я была в полном порядке.

– ...

Если все это сон, значит, мне снится кошмар. Бесконечный, изнуряющий, пугающий до дрожи. Я вскинула руку и с силой ударила себя по щеке.

– Ай!..

Щека ощутимо горела.

«Больно...»

Так, как во сне не бывает. Раз я чувствую боль... значит, не сплю. Выходит, план сработал, и я переродилась... Я очнулась именно в этой комнате, но теперь она не казалась мне тюрьмой для души. Каждый миг, проведенный здесь, отразился шрамами на сердце, не оставив места для счастливых воспоминаний. Внезапно все притупившиеся ранее чувства нахлынули вновь.

Я решительно ударила себя по другой щеке, на этот раз еще сильнее.

Болит.

– На этот раз моя жизнь принадлежит только мне.

Это казалось невероятным, но другого объяснения не находилось. Я жива. Резкая, до жжения, боль; знакомая комната. Если это не мир грез и не загробный мир, вывод лишь один: я осуществила задуманное.

«Но как далеко в прошлое меня отбросило?..»

Я не понимала, ловушка это или нет, но обязана была выяснить правду. Пока во всем не разберусь, не смогу решить, что делать дальше.

Я уже собиралась подняться с кровати и выйти из комнаты, чтобы разведать обстановку, как вдруг дверь распахнулась, и кто-то ворвался внутрь.

– Что это был за звук?!

Этим человеком оказалась Эмиль – моя няня, которая была со мной еще со времен жизни в императорском дворце.

– Эмиль?..

Как няня оказалась здесь? Она ведь тоже... погибла. Когда вспыхнул мятеж, я узнала об этом слишком поздно и тут же бросилась во дворец. Эмиль пыталась защитить меня, но погибла от руки рыцаря, имени которого я даже не знала. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что из-за одержимого желания добраться до Луиса не позволила себе по-настоящему оплакать ее.

Я не понимала происходящего, но раз я воскресла, значит, и Эмиль тоже вернулась к жизни. Какое облегчение. Слава богу.

Я уже собиралась улыбнуться ей, когда вдруг ее взгляд внезапно потяжелел. Она тут же сорвалась с места и почти бегом приблизилась ко мне.

– Молодая госпожа... что с вашим лицом?! – выпалила няня, разглядывая меня.

Эмиль засуетилась; ее руки заметались вокруг моих щек, но прикоснуться к ним она так и не решилась.

– А... ты об этом...

Похоже, на щеках остались следы от моих попыток понять, все ли по-настоящему. Я хотела как-нибудь сменить тему, но Эмиль уже вскипела от гнева.

– Да как посмел!.. Кто это сделал?!

– Не подумай. Это я сама...

Плохо дело. Нужно срочно все объяснить, пока она не сорвалась на какого-нибудь бедолагу.

– Что? Но зачем вы?.. Молодая госпожа, неужели?..

Я не успела ответить, как на лице Эмиль мелькнула мрачная догадка. В следующую секунду, взглянув на меня, она разрыдалась – слезы хлынули ручьем. Вот тут растерялась уже я. Почему она вдруг заплакала? Почему не дождалась от меня объяснений? Что она себе там напридумывала? От удивления я широко распахнула глаза и попыталась ее успокоить, но Эмиль и не думала останавливаться.

– Как вам больно... После отказа в первую брачную ночь... Бедная молодая госпожа...

«Молодая госпожа», да?.. Похоже, в глазах Эмиль я так и осталась ребенком. В конце концов она разрыдалась во весь голос.

Но погодите... «После отказа в первую брачную ночь»? Я ведь... уже слышала это когда-то. И вдруг воспоминания в голове, словно пленка, начали прокручиваться назад.

«Я прежде слышала... эти слова... Но когда?..»

Эмиль уже произносила их раньше. Верно... Утром после первой брачной ночи она сказала мне то же самое.

– ...Не может быть.

– Конечно, не может! Да как вообще такое может быть правдой?! – тут же подхватила с возмущением Эмиль, услышав мои слова. Небось, решила, будто настрой у нас один. Но нет же. Мое «не может быть» вовсе не касалось исчезновения Херейса в первую брачную ночь. Это было событием... пятилетней давности.

– Наша госпожа такая ослепительная, такая прекрасная... Даже сам император, который всех принимает за насекомых, бережет вас, будто небеса у него перед глазами.

– ...

– И почему вы только решили выйти замуж за этого типа?.. – всхлипывая, Эмиль не унималась. Ей явно нужно было выговориться, выплеснуть накопившуюся досаду – и заставить меня выслушать ее до конца.

«Вот Эмиль дает... Да, старший брат дорожил мной, но „будто небеса у него перед глазами“? Услышь это Луис – ей бы не поздоровилось».

Но на этом все не закончилось. Эмиль продолжала причитать:

– Да у вашей няни сердце кровью обливается от досады! И ведь не сказать, что не было достойных партий! И король другого государства, и наследный принц по ту сторону моря... и при всем этом вы взяли и выбрали того... подонка!

Она явно преувеличивала, откровенно искажая реальность. При этом без колебаний выставила Луиса грубым и жестоким, а Херейса назвала «тем подонком», ничуть не стесняясь в выражениях.

С самого начала Эмиль невзлюбила Херейса. Она была уверена: его брак со мной – чистый расчет и попытка извлечь из ситуации максимальную выгоду. Поэтому при мне она не сдерживалась и сердито называла его то «этим типом», то «тем подонком».

Как только в памяти всплыл тот день, у меня невольно вырвался смешок. Эмиль просто выплескивала все, что накопилось внутри. Но и этого мне хватило, чтобы картина прояснилась: я поняла, в каком моменте и в какой ситуации оказалась. Я вовсе не «умерла и воскресла». Похоже, после смерти я вернулась на пять лет назад, а значит – получила второй шанс. Если мои догадки верны, то сейчас важнее всего прояснить дату и свое положение. Примерное представление я уже имела, но мне нужно было полное подтверждение.

– Эмиль, какой сейчас день?

– Как это «какой сейчас день»?! Первый после свадьбы с этим проклятым герцогом Херейсом! – раздраженно скрипнула зубами няня.

Похоже, Эмиль до сих пор распирало от злости – в самый первый день супруг практически бросил ее госпожу одну.

«Значит, я была права...»

Это был именно тот день.

Конечно же, я питала надежду, что ошиблась. Я не знала, кто и с какой целью предоставил мне этот шанс, но все же... держалась за эту крошечную, призрачную надежду. В момент осознания досада накрыла меня с такой силой, что я не удержалась от упрека. Если уж неведомые силы и возвращают во времени, то сделали бы это без издевки – до бракосочетания. Почему, как назло, именно сейчас?.. Ведь даже если это «возвращение»...

– Не могу поверить! Как он мог вас бросить?! До сих пор от возмущения зубы сводит!

Ярость захлестнула Эмиль, и она от души обрушила на Херейса лавину оскорблений. Ее словесный поток был настолько бурным, что я едва могла собраться с мыслями. Мне просто нужно было остаться наедине, чтобы разобраться во всем этом хаосе. Слишком много всего навалилось на меня разом, и разузнать я успела тоже немало.

– Эмиль, я немного устала и хочу побыть одна.

– Хорошо. Я останусь ждать у двери. Если понадоблюсь, позовите. – Сказав это, Эмиль вышла, все еще пылая гневом. Наконец-то я осталась одна.

Если разложить все по порядку: наступило утро после моей свадьбы с Херейсом, и все повторялось точь-в-точь, как тогда. Для меня первая брачная ночь произошла пять лет назад. Но в этой реальности она случилась лишь вчера.

Вдруг в моей памяти всплыла та «вчерашняя» ночь так ясно, будто она была совсем недавно. Я ждала его в комнате для молодоженов, дрожа от радостного предвкушения будущей семейной жизни. Сердце колотилось от счастья, словно вот-вот выпрыгнет из груди. И Херейс действительно пришел, но ни разу так и не взглянул на меня. Не сказав ни слова, он уселся в стороне и принялся в одиночестве пить алкоголь. Затем, резко встав, вышел из комнаты – и больше не вернулся.

Этот брак состоялся только потому, что я настояла на своем. Херейс был против, но давление со стороны императора оказалось сильнее – и он сдался. Мужчину с громкой репутацией ловеласа будто «продали» в мужья принцессе, которую жестокий император-тиран оберегал с болезненной одержимостью. Неудивительно, что это удручало и душило его. Но, даже понимая это, я все равно настояла на свадьбе. Мне казалось, что как только мы поженимся, все изменится. Я надеялась, что, если проявлю терпение и заботу, со временем и он поймет и примет мои чувства.

Так мы и поженились. Я верила, что время на моей стороне и впереди у нас целая жизнь. Поэтому с первого же дня я не хотела давить на него, а желала подарить ему то крохотное утешение, на которое была способна.

– Ваша светлость, я могу сделать для вас куда больше, чем вы думаете.

Мне хотелось отблагодарить его за согласие на этот брак и показать, что в нашем союзе и для него есть что-то хорошее. Тогда хотя бы немного он сможет его принять. Но Херейс неохотно шел на разговор, и от этого моя тревога только росла.

– Только скажите, чего хотите. Что угодно.

В итоге, наверное, я сказала лишнего. Долго колеблясь и нервно перебирая пальцы на коленях, я все же заставила себя произнести это вслух.

– Так что... вы непременно должны возвращаться ко мне.

Херейс посмотрел на меня так, будто не понял меня. Я повторила еще раз. Наверное, в тот момент на моем лице отразилась отчаянная мольба.

– Я хочу, чтобы вы всегда возвращались... ко мне. Чтобы вашим последним пристанищем была я.

– Да, разумеется. Тогда мне достаточно просто выйти сейчас и вернуться утром, не так ли?

Холодно бросив эти слова напоследок, Херейс действительно ушел.

– Вы, наверное, устали. Отдыхайте.

Только эти последние слова прозвучали ласково. Он уложил меня на кровать и подтянул одеяло до самой груди. На миг наши глаза встретились, и в его взгляде было столько теплоты, что мне померещилось: сейчас он передумает и ляжет рядом. Но Херейс покинул покои молодоженов и той ночью так и не вернулся.

После этого пять лет подряд я каждый вечер ждала того, кто никогда не приходил, проводя ночи в слезах. Словно соблюдая данное мне обещание, Херейс раз в день возвращался домой, но лишь на короткий миг. Сначала он появлялся по утрам, но в какой-то момент все изменилось: он стал приходить только по вечерам, мелькал – и снова уходил. И все же я всегда ждала его.

Единственное, что на мгновение делало нас «супругами», – это его бездушное «я вернулся», которому он не придавал особого значения.

«Ничего... со временем станет легче. Все наладится».

Я все понимала, но все равно надеялась, что однажды он вернется и наконец взглянет на меня. Я делала все возможное, поднимая его семью на ноги. К тому времени герцогский дом Херейса уже был на пути к разорению: его отец пустил дела под откос, а мать прожигала состояние. Выйдя за Херейса, я погасила их долги и связала герцогский дом с императорскими программами поддержки. Так я не только удержала их род на плаву, но и сколотила состояние. А Херейс, воспользовавшись этой силой, убил моего старшего брата, императора Луиса, прямо у меня на глазах. И началом этого ужасного финала послужила наша с ним свадьба.

Если бы мне действительно позволили все изменить, то возвратили бы в то время, когда я еще не встретила своего мужа. Нет, хотя бы накануне свадьбы... А если и это невозможно, то в сам день церемонии – лишь бы я только смогла отказаться от этого брака. Это было бы честно – настоящий акт милосердия! Но вернулась я уже на следующий день. Другими словами, в первое утро моего замужества.

– Почему... именно сегодня?..

Меня просто лишили возможности избежать встречи с Херейсом и не выходить за него. Я не знала, было ли это возвращение в прошлое шансом или проклятием.

Всего лишь день. Один-единственный... Да что там, случись это хотя бы на полдня раньше, и все могло бы сложиться иначе. Но момент упущен: в этом времени ничего уже не изменить. Это был не шанс. Это была насмешка.

«Что же мне делать дальше?..»

Мысли спутались, в голове царил хаос. Из-за разницы в сутки я так и осталась женой Херейса. Как же быть?.. И ровно в тот момент, когда я металась между этими мыслями... раздался стук, и дверь скрипнула.

– Супруга.

Это был Херейс. Тот самый, что не появился в первую брачную ночь и вернулся только под утро.

– !..

Мой взгляд застыл на нем. Я демонстративно покончила с собой у него на глазах, но, даже умерев и вернувшись в прошлое, вновь встретилась с ним. Словно я в ловушке замкнутого круга, из которого нет выхода.

Этот мужчина был настолько красив, что в него можно было влюбиться с первого взгляда. Его светлые, почти сияющие золотом волосы словно освещали все вокруг. А угольно-черные глаза, выглядывая из-под челки, взирали прямо на меня. Наши взгляды встретились. Херейс смотрел так, словно прекрасно понимал, что я пристально изучаю его. Раньше мне было достаточно лишь раз его увидеть, чтобы весь день оставаться в хорошем настроении. Один его взор заставлял время лететь незаметно.

Но сейчас его вид пробуждал во мне не радость, а жгучую ярость. Стоило нашим взглядам пересечься – и в памяти пугающе ясно всплывало все, что он прежде сделал со мной. Напряжение достигло предела; я не могла выносить его лицо ни секунды дольше, но внезапно Херейс сам нарушил эту мучительную паузу:

– Нам пора в императорский дворец.

Так вот зачем он пришел.

Я вспомнила тот самый первый день после свадьбы, когда еще все было иначе. Тогда он вернулся только под утро и произнес те же самые слова. Мы поехали к Луису, чтобы поприветствовать его и дать обещание жить счастливо. Услышанное окончательно развеяло то странное, невесомое ощущение нереальности. Меня накрыло понимание: все по-настоящему. Я и вправду вернулась в прошлое.

– ...Хорошо. Я подготовлюсь.

Херейс кивнул и вышел.

Я неторопливо приводила себя в порядок, пытаясь разложить мысли по полочкам. Нужно было справиться с эмоциями, которые каждый раз захлестывали меня при виде Херейса.

В прошлый визит во дворец Луис встретил его с явным недовольством. Позиция брата была понятна: он до конца оставался против этого брака. Давняя вражда между императорской семьей и герцогским родом, свадьба, заключенная по моему упрямству, – все это вызывало у него отторжение. Луиса не устраивало буквально все. Вдобавок Херейс не питал ко мне ни капли привязанности, поэтому после церемонии мы даже не отправились в свадебное путешествие. Луис уступил лишь потому, что я до последнего настаивала на своих чувствах. Но даже в день свадьбы он не переставал меня отговаривать.

И тогда я пошла против старшего брата: встала на сторону Херейса и громко заявила Луису, что буду счастлива наперекор всем его опасениям. Но мои слова оказались ложью: я не смогла сдержать ни одного обещания. А слова Луиса о том, что однажды придет день, когда я пожалею о своем выборе, оказались правдой.

И тут меня осенило. Сейчас Луис еще жив! Мой старший брат позже умрет у меня на глазах, истекая кровью от руки Херейса... Но сейчас он жив. Значит, у меня появился шанс его спасти.

Все еще можно изменить. Пусть я вернулась в момент, когда уже вышла замуж за Херейса, и пусть мятеж неизбежен... Кое-что я была способна поменять. Ведь мой единственный старший брат Луис еще жив.

«Брат... как же я хочу вас увидеть».

Мне отчаянно захотелось как можно скорее попасть в императорский дворец, чтобы увидеть Луиса и собственными глазами убедиться, что он жив.

Глава 2. Мой старший брат

Всхлип... всхлип.

Стоило мне войти в императорский дворец и увидеть лицо Луиса, как слезы хлынули сами собой. И, раз скатившись, они уже не собирались останавливаться. И мало того что я залилась слезами, еще и сопли потекли струей. Стыдоба-то какая...

– Ваше... Ваше величество-о... хы-ы...

– ...

– Брат... хнык... хы-ы... шмыг... у-у...

Такие черные волосы, словно безоблачное ночное небо, были и у меня. Их мы унаследовали от нашей матери-императрицы. Пожалуй, это было единственное сходство, которое доказывало, что мы с Луисом брат и сестра.

Наши глаза были совсем разными: мои карие, его же – ярко-красные, цвета крови. Он унаследовал их от нашего отца, покойного императора. Из-за этой особенности люди нередко испытывали страх, встретившись с ним взглядом. Сейчас же эти глаза так знакомо смотрели на меня с каким-то странным выражением. Все в нем было родным. Лицо, по которому я скучала и которое отчаянно хотела увидеть снова, сейчас было передо мной.

Я чувствовала на себе недоумевающие взгляды: в упор на меня смотрел Луис, а сбоку за мной наблюдал Херейс. Но слезы никак не унимались.

«Он жив... действительно жив, по-настоящему...»

На моих руках до сих пор чувствовалась кровь Луиса. Поэтому, даже глядя на него сейчас, я все равно не верила в реальность момента. Но Луис определенно был жив. Конечно, иначе и быть не могло: ведь я вернулась во времени. И все же осознание этого не притупляло моего восторга. Желая убедиться в этом окончательно, я потянулась к нему, но рука остановилась, повиснув в пустоте. Даже если он мне брат, я не имею права касаться императора.

К тому же я и без этого выглядела со стороны достаточно странно, рыдая без остановки. Если я еще и прикоснусь к лицу Луиса, меня точно вынудят объясниться. Но мне нечего будет ответить, я сама еще не пришла в себя. Да и выкрикивать с порога: «Я вернулась назад во времени» – явно не самая удачная мысль.

Но слезы текли ручьем, и удержать я их не могла. Увидев меня в таком состоянии, Луис цокнул языком и протянул мне платок.

– Прекращай уже реветь.

– Я просто... шмыг... так рада... так рада вас видеть, старший брат... шмыг...

– ...

– Кхм...

Я высморкалась в платок, переданный мне Луисом. Но это не помогло: слезы все равно продолжили течь.

– Ты пролила столько слез, что ими можно будет при каждой засухе затыкать рты ворчунам, – не выдержав, бросил он.

Я и сама осознавала, насколько жалко выгляжу, когда плачу. Но стоило ему хоть что-то сказать, как я, вместо того чтобы прийти в себя, начинала рыдать еще сильнее. Потому что... это напоминало о причине моих слез. Луис действительно жив. И прямо сейчас он стоит передо мной, такой же, как всегда.

– Как вы можете так говорить... я... хнык... вы даже... не знаете... почему... всхлип... я плачу...

– Конечно, знаю. Потому что ты соскучилась по мне. Вот уж не думал, что моя равнодушная сестрица способна так обо мне переживать. Что, вышла замуж и вдруг повзрослела?

– Всхлип... Что вы такое говорите?.. Я и раньше... хнык... о вас думала!

Я была так рада, что надулась. Точно так же в детстве брат дразнил меня, а я обижалась и ревела в знак протеста. То ли Луису вспомнилось детство, то ли его просто развеселил мой вид, но он едва заметно хмыкнул и улыбнулся.

– Я только и делал, что досадовал из-за твоей свадьбы... а выходит, даже в ней есть свои плюсы.

– Бра-а-ат!!! Уа-а-а...

Мне уже следовало прекратить. Взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке: с достоинством улыбнуться и взглянуть на Луиса как подобает. Умом я это понимала, но внутри все никак не могла успокоиться. В конце концов я не выдержала и снова разрыдалась.

Луис уставился на меня так, будто не верил увиденному, и даже приоткрыл рот от изумления.

– Бра-а-ат... всхлип... я правда так сильно по вам скучала!..

Я горько рыдала и никак не могла остановиться. Сначала Луис принял мое поведение за внезапную выходку, но вскоре его лицо посуровело. Он резко перевел взгляд на Херейса.

– Значит, он что-то натворил.

Лицо брата еще больше помрачнело. Но не может быть, чтобы он догадался, что причина в Херейсе. При виде Луиса я будто вернулась не на пять лет назад, а в свое детство. Тогда, стоило мне почувствовать боль или обиду, я бежала к нему и молча плакала. Но, став старше, я ни разу не позволила себе вот так рыдать, да еще и при посторонних.

– Эйлин.

– Шмыг...

В голосе Луиса прозвучало поддразнивание. Я уже знала, что он сейчас скажет. Он посмотрел на меня и, как и прежде, произнес:

– С каждым разом ты становишься только страшнее.

Слезы мгновенно прекратились – словно по щелчку пальцев.

В детстве это было «волшебным заклинанием» Луиса: стоило ему произнести эти слова – и я тут же переставала лить слезы.

«Как будто я и без тебя не знаю, что выгляжу кошмарно. Ты еще и намекаешь, что я могу выглядеть куда хуже».

Стоило мне расплакаться, как тут же подходил Луис и с нарочитой игривостью бросал, мол, с каждой минутой я становлюсь все страшнее. И странное дело – слезы тут же прекращались, а внутри вспыхивала злость.

– Где это я «страшная»?!

– Все, отпустило?

– !..

Мне оставалось лишь огрызнуться, а Луис криво усмехнулся и дважды слегка постучал пальцем по переносице. При виде этого жеста я на мгновение потеряла дар речи.

Я прекрасно знала, что он значит. В детстве, когда я, перестав плакать, начинала злиться, Луис изредка в ответ прижимал пальцем кончик своего носа. Тот становился слегка приплюснутым, а сам брат выглядел по-смешному нелепо.

«Ну вот, теперь мы с тобой страшненькие брат с сестрой».

Тогда я, минуту назад рыдавшая, а теперь уже злившаяся, вдруг начинала смеяться. Это было его особенное «утешение». И так Луис спасал меня до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать.

– Все-таки с тобой столько хлопот, – бросил он как бы между прочим безразличным тоном.

Однако я уловила, сколько тепла и искренности было вложено в эти слова. Благодаря Луису слезы окончательно высохли, и я успокоилась. Когда печаль, накатившая волной, отступила, до меня дошло: я разревелась при всех, как малое дитя. Щеки обожгло жаром, а по спине пробежал холодок.

В попытке прийти в себя я сделала глоток чая.

– ...Ик.

Да господи... Мне срочно нужна какая-нибудь мышиная норка, чтобы спрятаться. Я только-только успокоилась – и на тебе: икота. Почему после возвращения во времени я веду себя так нелепо?.. От стыда я опустила голову как можно ниже.

– Пха-ха-ха!.. С ума сойти...

Луис заливался смехом. Даже Херейс, сидя рядом с опущенной головой, заметно подрагивал плечами. Он явно изо всех сил сдерживал смех.

– Ха-а...

Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.

«Но каким может быть оправдание?..»

А что я, собственно, могла сказать? Что через пять лет мой муж поднимет мятеж, из-за чего погибнет Луис, а потом и я сама? Или поведать о том, что после этого вернулась в прошлое, поэтому так обрадовалась, увидев брата живым? Скажи я это вслух, Луис тут же перебьет всех – и Херейса, и других подозрительных аристократов. И хорошо, если на этом все и закончилось бы.

Однако еще не случившиеся события при отсутствии доказательств легко сочтут бредом сумасшедшего. Даже если Луис мне поверит, остальные – нет. И тогда любой его шаг будет выглядеть не как защита, а как произвол. Допустим, мы остановим Херейса, но кто даст гарантию, что мятеж не поднимет кто-то другой? Это не выход.

Я замолчала, и Луис, снова поддразнивая, спросил:

– Ты же не расплачешься снова?

Фух... Вместе со вздохом к горлу подступили слова: их было так много, что они буквально рвались наружу. Но я промолчу. Пусть меня лучше поймут неправильно, чем я сболтну лишнее.

Перед возвращением в герцогский дом мы с братом остались наедине. Похоже, Луис и правда волновался из-за моего слишком странного поведения сегодня. Он цокнул языком, словно вспомнив Херейса.

Мой старший брат – величайший правитель в истории империи и одновременно человек, прослывший худшим из тиранов. Но для меня он всегда был единственным, бесценным братом. Стоило мне увидеть его, я поняла главное.

Дав себе обещание, я озвучила его, глядя Луису прямо в глаза:

– Не волнуйтесь!

– О чем?

Луис выглядел так, словно ему вообще не о чем было волноваться. Скорее даже так, будто он искренне сомневался, что в мире существует хоть что-то, способное его встревожить.

Стиснув зубы, я договорила:

– В этот раз я вас защищу!

Причиной, по которой мы с братом отдалились друг от друга, стал мой брак с Херейсом. Точнее, виновата была я сама: после свадьбы я держалась с Луисом холодно и почти к нему не приезжала. Императорская семья и герцогский дом находились в очень натянутых отношениях. Луис был стороной, у которой имелось все, а Херейс – той, что вот-вот лишится последнего. Тогда я выбрала сторону Херейса. Став частью герцогского дома, я полностью посвятила себя ему. И, боясь косых взглядов и подозрений, старалась не ездить к брату без крайней необходимости. В свою очередь Луис неизменно писал мне письма и интересовался моими делами. Даже когда мои просьбы касались дел ненавистного ему герцогского дома, он без лишних вопросов исполнял каждую. Я привыкла к этому и беспечно думала, что брат всегда будет рядом, как маяк.

– Ты... защитишь меня?

За этим будто слышалось невысказанное: «А разве не наоборот?» Ведь до сих пор в наших отношениях тем, кто защищал, был Луис. Это казалось само собой разумеющимся.

А потому со спокойным лицом я твердо повторила:

– Да. Я буду вас защищать, ваше величество.

Раньше старший брат был моим надежным маяком, теперь я стану маяком для него и буду его оберегать.

Я уже хотела удалиться, но ноги еле слушались. У двери я обернулась.

– Старший брат...

Луис посмотрел на меня так, словно я уже ушла, но в последний момент вернулась.

– Берегите себя.

– Что?..

Он уставился на меня с таким видом, будто я сказала нечто невероятно странное. Я и сама понимала, как это прозвучало, но все равно хотела сказать именно это.

– Я еще приду.

И когда я улыбнулась ему во весь рот и произнесла эти слова – только тогда смогла уйти.

* * *

После ухода Эйлин Луис негромко позвал обер-камергера. Озорство, которым еще секунду назад светилось его лицо, бесследно исчезло. Выражение стало холодным и беспощадным.

– Разузнай, что произошло.

– Речь о герцоге Херейсе? – осторожно уточнил обер-камергер.

Луис помолчал и затем добавил:

– И заодно выведай, что он затевает.

– Как прикажете, ваше величество.

Слуга бесшумно удалился. Приказы Луиса он всегда воспринимал всерьез. Слишком уж долго и внимательно наблюдал, как император относится к Эйлин.

Луис был известен двумя вещами: тем, что считался худшим из тиранов, устроившим эпоху страха; и тем, что у него была болезненная привязанность к младшей сестре и ярко выраженный «сестринский комплекс». И этой сестрой была Эйлин.

Глава 3. Я больше не буду!

Мы с Херейсом подъехали к герцогскому дому.

– Мы прибыли, – сообщил дворецкий Альберт, открывая дверь кареты.

Едва мы вошли в особняк, как я увидела человека, о котором успела забыть. Изабель, родная мать Херейса, встретила нас нарочито «милой», приторно доброжелательной улыбкой.

– Мой сын уже приехал?

Стоило нам вернуться, как Изабель тут же выбежала навстречу. Промчавшись мимо меня со скоростью света, она остановилась перед Херейсом.

Изабель всегда была такой. Она годами травила меня своей завистью и ревностью, словно я была воровкой, укравшей у нее сына. А я, глупая, считала ее «благодетельницей», подарившей миру Херейса, и терпела с ее стороны все: придирки, унижения, натравливание слуг, попытки нас рассорить и настроить его против меня. Лишь Эмиль, которая все понимала, сгорала изнутри.

Сейчас, глядя на Изабель, я вдруг почувствовала предвкушение. Уголки губ сами поползли вверх в усмешке.

– Я приготовила ужин, чтобы дать свое благословение вам двоим на начало вашего совместного пути.

– Вам ведь нездоровится. Не стоило так перенапрягаться, матушка, – ответил Херейс с теплотой.

По отношению к матери он всегда был образцовым сыном. Со стороны они выглядели как с картинки: идеальные мать и сын. Вот только в этой картине я была не лишним штрихом, а невесткой.

Я промолчала, и тогда Изабель, все это время ласково беседовавшая с Херейсом, повернулась ко мне и невзначай поинтересовалась:

– Эйлин, может, вам это не по душе?

В ответ я тоже «картинно» ей улыбнулась, не уступая их идеальной семейной сцене:

– Ну что вы! Я даже не знаю, как отблагодарить вас за материнскую заботу.

Ах да... ужин. С него и начался тяжелый быт невестки в доме свекрови.

Блюда были превосходны. Проблема была не в еде, а в том, что происходило за столом. Изабель в тот день выглядела особенно слабой. Вернее, разыгрывала слабость. Весь ужин она беспрерывно кашляла и покрывалась холодным потом. Изабель все твердила, как старательно готовила ради нас двоих и «перетрудилась» настолько, что теперь не может нормально поесть. Услышав об этом, я сразу попалась на крючок. В итоге все это оказалось ложью.

Вместо того чтобы поручить заботу о свекрови служанкам, я сама рвалась помогать. И, честно говоря, причиной было не столько сочувствие к ее жалостливому взгляду, сколько желание понравиться Херейсу. Я мчалась на кухню за стаканом воды, подавала платок, поддерживала Изабель под руку и выводила ее в сад «подышать». А все мелкие неприятности, случавшиеся по пути, я принимала на свой счет – мол, это я просто плохо умею заботиться о людях – и старалась изо всех сил.

В тот вечер... мы всего-то поужинали, а на следующий день я слегла с простудой, сопровождаемой ломотой и жаром. Однако единственным человеком, который всю ночь заботился обо мне в этом огромном особняке и по-настоящему переживал, была моя няня Эмиль.

Изабель так и не пришла ни разу, ссылаясь на то, что она «старая и слабая» и может заразиться. А Херейс с привычной холодностью заглянул днем на минуту и тотчас ушел.

В конце концов я стала той, кто изливал на него свои чувства и заботу, ничего не получая взамен.

Более того, когда я наконец оклемалась и впервые за долгое время снова вышла к столу... то сказала Херейсу одну фразу. Вспоминаю ее и смеюсь над своей глупостью.

«Слава богу... что вы не заразились».

Это было само собой разумеющимся. Пока я мучилась с простудой, ломотой и жаром, он заглянул ко мне всего раз. С какой стати ему рисковать? Но все же я умудрилась сморозить такую нелепость. Вспомнив это, я едва не вздохнула вслух.

На столе красовались вкусные блюда, но я откинулась на спинку стула и, прищурившись, оглядела Изабель. Как и ожидалось, ее кашель вдруг усилился.

– Кхе-кхе. Кхе-кхе.

Спустя мгновение Изабель уже зашлась кашлем, и Херейс с тревогой спросил:

– Матушка, вы в порядке?

«Ну разумеется».

Изабель повторяла все точь-в-точь как в прошлой жизни.

– Все в порядке. Должно быть, я немного перетрудилась. Кхе-кхе.

Чем сильнее тревожился Херейс, тем тяжелее становился ее кашель. Вскоре она перестала есть и кашляла уже без остановки. К слову, тогда Херейс действительно подхватил простуду. На следующий день после первого за долгое время ужина он перестал появляться за столом. Сначала я подумала, что он просто уехал, но позже узнала от Эмиль: Херейс слег с тяжелой простудой. Я не понимала, почему он вдруг так серьезно заболел. Зато Изабель не упустила случая высказаться: мол, в доме завелся «источник заразы», из-за которого слег даже Херейс. И под «заразой» она, конечно, подразумевала меня. Разрываясь от тревоги и чувства вины, я изо всех сил старалась заботиться о нем, но Херейс так и не позволил мне войти в его комнату. Да уж... и такое было.

Я погрузилась в мысли, но меня заставил очнуться усиливавшийся кашель Изабель. Я знала: она это делает намеренно. Но этот надрывный кашель будто и вправду поднимался с хрипом из самой глубины. Раньше я бы уже, забыв о всяком достоинстве, побежала на кухню. И, оставив служанок, сама подала бы стакан воды, словно это моя обязанность.

«Матушка, пожалуйста, помедленнее. Я вам помогу».

Вот так я и металась, не находя себе места... А что было дальше?.. Ах да. Раз она «не могла пить сама», я подносила стакан и держала, пока она пила. А потом, прямо в этот момент, она громко чихала – и вода выплескивалась мне на платье. Но на мою промокшую одежду никто даже не обращал внимания: все думали только о здоровье Изабель.

– Кхе-кхе. Кхе-кхе. Кхе-кхе...

Продолжая кашлять, она то и дело мельком бросала на меня косые взгляды, нарочно подавая «знаки». Иначе говоря, она не прекратит, пока я не принесу ей стакан воды. Раньше я не находила себе места, потому что не понимала ее молчаливого давления. Но теперь, закаленная пятью годами жизни в роли невестки, я по одному взгляду знала, чего она добивается.

– Вам нехорошо?

– Кхе-кхе!

– Должно быть, вы из-за нас сегодня слишком перенапряглись.

Понаблюдав за всем этим, я в итоге заговорила первой, изобразив на лице искреннюю тревогу. Изабель же, будто только того и ожидая, закашлялась еще сильнее:

– Кхе-кхе! Кхе-кхе! Кхм...

Она прикрыла рот платком. Стоит вырвать его из ее рук и проверить, на нем не окажется ни капли крови – лишь слюна. От одной этой мысли меня аж передернуло от отвращения.

– Я просто так хотела угостить новоиспеченных молодоженов особенным ужином... вот и перенапряглась. Как же в горле першит...

– ...

– Хоть бы глоточек воды... Кхэм!..

Сказав это, Изабель обвела взглядом всех присутствующих и в конце задержала его на мне. В этот момент служанка уже тянулась к графину, стоявшему рядом.

– Хотелось бы, чтобы вода была чуть теплой. Не слишком горячей и не слишком холодной...

По тону было ясно: обращалась она не к служанке. Той бы просто отдали приказ. Это была косвенная команда мне, чтобы я встала и немедленно подала ей «правильную» воду. Стоит мне принести стакан, как тут же начнется: эта слишком горячая, та уже остыла. Под любыми предлогами она вынудит меня бегать туда-сюда еще несколько раз, пока наконец не выпьет, всем видом показывая, что ей не нравится, но выбора нет. Так Изабель даст всем понять, что здесь я по положению ниже нее и что я не та принцесса, в чьем присутствии нужно оглядываться и осторожничать. Напротив, можно сколько угодно меня игнорировать и мной помыкать. Именно это она исподволь внушает всем присутствующим.

Своим поведением она демонстрировала робеющим служанкам: смотрите, перед ней не нужно выслуживаться; стоит только захотеть, и она сама опустит голову. И именно так, добровольно, на этом ужине я собственными руками «закрепила» свое место в этом доме.

– Похоже, вам совсем плохо.

– Да... видимо, намного хуже, чем я думала... Кхе!.. – нарочно кашлянула Изабель, обрывая фразу.

Я наблюдала, как служанки снова засуетились, не зная, куда себя деть. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

«Это мне сказано».

Но я просто проигнорировала Изабель. Я знала истинные намерения этой женщины и не собиралась плясать под ее дудку.

«С меня хватит. Я больше не буду терпеть жизнь под гнетом свекрови».

Мне смертельно надоели ее выходки. Я больше не стану подстраиваться под настроение Изабель и терпеть это завуалированное презрение вперемешку с пренебрежением. Сделав вид, будто не слышу, я спокойно продолжила есть. Чем дольше я сохраняла спокойствие, тем сильнее становился показной кашель Изабель.

– Кхе! Кхе!

Более того, чем громче она кашляла, тем больше это влияло на ужин, сбивая его ход и сгущая атмосферу за столом. В конце концов я подняла голову, посмотрела на Изабель и сказала:

– Вам, похоже, совсем плохо.

В этот момент наши взгляды встретились, и я увидела, как по ее лицу расползается самодовольная «победная» улыбка. Изабель была уверена: сейчас все пойдет по плану. Что ж, совсем скоро она поймет, что ошибалась.

– Да нет... я в порядке... кхе-кхе! Ха-а... Хотя... самочувствие и правда не очень... кхе!..

– Ох, раз вам настолько плохо, думаю, лучше на этом закончить ужин.

– Кхе... кашель никак не унять...

Я положила приборы и обратилась к служанке, стоявшей рядом:

– Принеси новые блюда.

Та поспешно ушла на кухню. Проводив ее взглядом, Изабель заговорила жалобно, чуть ли не со слезами:

– Мне так неловко... Кажется, я заставляю вас обоих зря волноваться...

– Нет, дело не в этом. Просто во время кашля брызги летят в тарелки, – произнесла я без колебаний и чуть отодвинула свою.

Я велела принести новые блюда не потому, что переживала за Изабель, а потому что есть, когда в еду летят слюни, просто невозможно.

Лицо Изабель мгновенно залилось краской.

– Э-Эйлин... Что вы сейчас сказали?! Вы... вы больной мне...

Ее тон стал резким. Было заметно, как она с трудом сдерживает смущение и возмущение.

– Ой, простите.

– Эйлин, чтобы впредь...

Похоже, Изабель приняла мое «простите» за капитуляцию. Она вновь воспряла духом, задрала нос и уже собиралась меня отчитывать, но я перебила ее и обратилась к служанке:

– Принеси заново. Замени все блюда до единого.

– !!!

– Наверняка брызги разлетелись повсюду, а я подумала только о себе, – сказала я и улыбнулась Изабель. – В следующий раз, если вам будет плохо, непременно скажите служанкам. Вам отнесут еду в комнату.

Иными словами: не выходите к столу и не портьте трапезу. Поняв намек, Изабель слегка вздрогнула. Однако, заметив мою невозмутимость, она лишь мельком взглянула на Херейса и поджала губы.

Тем временем подали новые блюда. Она к ним даже не притронулась, и Херейс заботливо спросил:

– Вы... больше не будете есть?

– Совсем нет аппетита, – ответила Изабель с равнодушием.

– Все равно хоть немного поешьте, – снова мягко настоял Херейс.

И тогда она с видом, будто «другого выбора нет», все-таки взяла вилку и нож. Затем, бросив взгляд на пустой бокал, обратилась к прислуге:

– Принеси воды.

– Конечно, госпожа.

Изабель отдала служанке поручение. Слова Херейса смягчили горечь от уязвленного самолюбия, однако тень недовольства так и не сошла с ее лица.

– Вот, прошу.

Изабель взяла стакан с водой и отпила.

– Ух!

Изобразив, будто не в силах сделать и глотка, она «случайно» уронила стакан и выплеснула его содержимое. Но, как ни посмотри, это был очередной трюк: она скорее нарочно разлила воду, чем действительно выронила стакан. Для остальных все выглядело так, будто хрупкая, больная Изабель не смогла удержать его в руках, толком даже не отпив. Воду она будто бы пролила в сторону служанки, однако вывернула запястье так, чтобы брызги долетели и до меня.

Раньше я и представить такого не могла. Потому в прошлой жизни беспомощно попадалась на все выходки Изабель: я промокала, на меня проливали горячий суп, мне портили платья, а однажды я даже обожгла запястье. Теперь ее уловки казались очевидными до тошноты. И в тот момент, когда Изабель «случайно» пролила воду, я успела отстраниться назад. Только вот служанка, стоявшая рядом с ней, увернуться не успела.

– А-ай! – Вскрик служанки эхом разнесся по столовой.

– Ой, прости. Рука соскользнула...

Изабель извинилась перед облитой служанкой и тут же бросила на меня косой взгляд. Должно быть, проверяла, промокла ли я. Но, к ее большому сожалению, промокла не я, а кое-кто другой.

– Боже мой... Херейс!.. Твой рукав! – испуганно воскликнула Изабель.

Когда она плеснула водой, я отпрянула назад. Но меня опередили, заслонив рукавом. В тот же миг, когда жидкость взметнулась в воздух, передо мной возникла рука Херейса, и брызги осели на ней. Благодаря этому на меня ничего не попало.

– Почему... Херейс мокрый?.. То есть... ты в порядке?

Изабель уже собиралась возмутиться, почему намокла не я, а ее сын, но запнулась и поспешила сменить тему. И все равно полностью скрыть замешательство у нее не получилось.

Увидев эту картину, я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

– Все в порядке. Не волнуйтесь, – ответил Херейс, стряхнув влагу с рукава.

– Но все же...

Изабель, наблюдая за ним, выглядела встревоженной. Должно быть, неприятно видеть, как твоя выходка идет не по плану.

Херейс, как ни в чем не бывало промокнув рукав полотенцем, которое принесла служанка, с серьезным беспокойством обратился к Изабель:

– Даже я вижу, что вы выглядите неважно. Матушка, может, вам и правда сегодня лучше пойти в комнату и отдохнуть?

– ...Раз уж сын так говорит, значит, так и поступлю, – с натянутым видом выдавила Изабель.

Она выглядела раздраженной: собиралась с порога указать мне «мое место», но все пошло не по ее сценарию. По возвращении в прошлое это казалось вполне ожидаемым... и все равно поражало, насколько Изабель неизменна. Особенно в своей ненависти и презрении ко мне.

– Тогда я поднимусь первой, – сказала Изабель и, держась за стол, начала вставать.

И тут раздался грохот.

Она внезапно схватилась за голову, будто у нее все поплыло перед глазами. Стол, на который она опиралась, качнулся, скатерть дернуло. Посуда, потеряв опору, с грохотом рухнула на пол: тарелки разбились, еда разлетелась – все превратилось в сплошное месиво.

В ту же секунду, как Изабель «схватилась за голову», я попыталась отшатнуться, но не успела. Платье оказалось испорчено.

– Внезапно голова закружилась... Что же я... Мне так жаль, – сказала Изабель с видом, в котором не было ни тени искреннего сожаления.

Было ясно, о чем она думала: мол, ну и что? Больному человеку может стать дурно – что тут поделаешь. Более того, по ее лицу скользнула едва заметная улыбка – словно она одержала победу.

– Похоже, вам правда нездоровится. Пожалуйста, ступайте отдыхать.

– Наверное, да... пожалуй, так и надо, – снова с трудом выдавила Изабель, прижимая руку ко лбу.

– Разумеется, я велю служанкам приносить вам еду в комнату, – продолжила я тем же «заботливым» тоном, изобразив на лице тревогу.

– Да нет, в этом нет особой необходимости...

– Даже легкую болезнь не стоит недооценивать. Так что отдыхайте, пока полностью не поправитесь.

– Думаю, лучше сделать так, как говорит супруга, – вмешался Херейс.

– ...

Изабель с силой прикусила губу. Похоже, до самого последнего момента ей не верилось, что все пошло не по ее плану.

«И как теперь быть с одеждой?..»

Я посмотрела на испачканное платье. На ткани проступили заметные пятна, и я невольно нахмурилась. Дело было не в том, что мне жалко наряд. Если бы это оказалось случайностью, можно было бы и простить. Размышляя, я подняла взгляд на Изабель: она все еще кусала губы от злости.

«Нет. Следует сразу расставить все точки над „и“».

Все ее «мелкие» выходки – вроде воды, кашля и инсценировок – были способом поставить меня на место и взять верх. Значит, пора показать ей, насколько далеко я могу зайти, если начну придираться к мелочам.

Я расправила подол и нарочно расстроенным тоном произнесла так, чтобы она меня услышала:

– Это платье было подарено его величеством... Если он узнает о случившемся, будет очень расстроен.

Изабель и раньше бесцеремонно портила мои вещи, словно это доставляло ей какое-то нездоровое удовольствие. Она будто «случайно» рвала, пачкала и ломала все, что принадлежало мне. Однажды даже решила самовольно раздать часть моих вещей служанкам, словно имела на это право. А потому нужно ясно дать ей понять: большинство моих вещей – подарки от Луиса, а значительная их часть является имуществом императорской семьи. То, что пожаловано императором, никто не вправе портить по своей прихоти. Изабель должна усвоить: если это повторится нарочно, наказания не избежать, и ей придется заплатить.

Стоило мне упомянуть Луиса, как Изабель напряглась. На самом деле это было самое обычное платье – такие мне регулярно заказывают во дворце у дизайнеров, ничего особенного. Но на Изабель лучше всего действуют только запугивания.

– Его... его величества?.. – с заметной растерянностью произнесла Изабель. – Эйлин... Я же нечаянно... Мне стало плохо, и...

– Но уж не знаю, станет ли это оправданием перед его величеством. Он ведь не из тех, кто проявляет снисхождение...

– Ну... э-это...

Упоминание Луиса окончательно выбило ее из колеи. Растерявшись и почувствовав страх, она попыталась оправдаться.

– Матушка, вам лучше подняться к себе и отдохнуть, – в итоге вмешался Херейс, успокаивая Изабель.

– Пожалуй, так и сделаю...

Осознав промашку, Изабель побледнела и, пошатываясь, удалилась.

Она всегда была крайне зависима от того, что о ней думают и как на нее смотрят. Причем не только люди из высшего общества: Изабель болезненно реагировала даже на взгляды прислуги. Поэтому, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя бы какое-то время она не сможет свободно разгуливать по особняку.

Херейс окинул меня взглядом и извинился:

– Простите.

– Да уж... И что теперь делать с этим платьем?..

Я нарочно снова нахмурилась, глядя на испорченное, ничем не примечательное платье, чтобы сделать предупреждение: впредь никто не посмеет безнаказанно трогать ни мои вещи, ни меня саму.

– Вы в порядке?.. – Херейс протянул ко мне руку, собираясь спросить, все ли со мной хорошо, но я первой поднялась со стула. Рука, только что тянувшаяся ко мне, на миг застыла в воздухе и вернулась на его колени.

Я заметила это, но сделала вид, будто нет. Затем посмотрела на Херейса сверху вниз и произнесла:

– Думаю, на сегодня ужина достаточно.

Покидая столовую, я специально обратилась к Эмиль так, чтобы Херейс услышал:

– Эмиль, мне противно. Хочу принять ванну.

– Я распоряжусь подготовить.

Я не собиралась изображать доброжелательность и закрывать глаза на грубость Изабель. В прошлой жизни я уже делала так, и ни к чему хорошему это не привело.

Она портила мои платья и выплескивала напитки мне в лицо, а я в ответ просто улыбалась, как дурочка. И в итоге получила не любовь свекрови, а ее пренебрежение и презрение.

– В таком случае закончите ужин без меня. Приятного аппетита, – бросила я и, не оглядываясь, первой вышла из столовой.

– Все уже почти готово, можно сразу идти в ванную.

Похоже, Эмиль уже успела отдать распоряжения через другую служанку и тут же сопроводила меня в комнату.

– Эмиль справится. Остальные могут быть свободны.

Отослав всех служанок, кроме Эмиль, я наконец-то погрузилась в теплую воду.

День выдался безумным. Кровь на руках и та самая картина все еще стояли перед глазами. Но сейчас Луис жив, и я столкнулась с прежними Изабель и Херейсом – от этого голова шла кругом.

Я медленно прокрутила в памяти все события сегодняшнего дня. Если подумать, все и начиналось с таких «мелочей». Но они копились, и отношение слуг в герцогском доме менялось. Мое положение слабело, и в какой-то момент я перестала быть принцессой и герцогиней, превратившись в удобную дурочку, готовую на все ради мужа, который даже не смотрел в мою сторону.

«Теперь я больше не буду удобной идиоткой. Никогда. Ни при каких обстоятельствах».

Я твердо решила больше не терпеть. Не выпрашивать у Херейса крохи внимания и тем более умолять о любви. Отныне я буду игнорировать его и не позволю занимать мои мысли. А если перестану бегать за ним, то и сталкиваться перестанем. Так мы с Херейсом и будем существовать параллельно, и в будущем наши отношения не изменятся.

* * *

Однако по какой-то причине мы стали подозрительно часто сталкиваться в герцогском доме. Раньше, сколько бы я ни пыталась, увидеться с Херейсом было почти невозможно. А теперь он каким-то невероятным образом оказывался везде, куда бы я ни пошла.

Но странности на этом не заканчивались. На этот раз Херейс пришел сам.

– Ваше платье в порядке?

– Я выбросила его.

Я и правда сняла испорченное Изабель платье перед принятием ванны и выбросила его, словно мусор.

– Теперь его невозможно носить.

Я с самого начала собиралась избавиться от того платья. Однако нарочно сделала вид, будто пыталась его спасти, чтобы еще раз подчеркнуть вчерашнюю грубость Изабель и показать, что все безнадежно.

– Тогда я подарю вам новое.

– Простите?..

– Раз уж то платье пришлось выбросить, разве вам не нужно другое? Я подарю.

– ...

С каких пор его начали заботить такие вещи? Раньше ему было совершенно все равно, выброшу я платье или куплю новое. А теперь он вдруг заговорил о подарке?.. Что он задумал?

Я пристально посмотрела на Херейса и, чуть отвернув голову, ответила:

– Нет, спасибо. Не стоит утруждаться.

После я поспешила удалиться, чтобы не оставаться с ним в одном помещении. Подарок?.. С чего бы вдруг? Неужели он пытается загладить вину Изабель? Какими бы ни были его намерения, я не собиралась закрывать глаза на ее выходку. Пусть этот долг останется на ней: чтобы каждый раз, когда она вздумает провернуть очередной трюк, она вспоминала об этом и нервничала.

Я чувствовала, как слуги украдкой бросают на меня любопытные взгляды. Наверняка вчерашний скандал с Изабель и сегодняшняя беседа с Херейсом уже стали темой для перешептываний.

До свадьбы я была без памяти влюблена в него и готова на что угодно, а теперь будто в один день переменилась. Вот они и недоумевают. Раньше я старалась понравиться Изабель и была согласна подчиняться любому слову Херейса, лишь бы он хоть немного обратил на меня внимание. А теперь, когда я больше так не поступаю, это кажется им «ненормальным».

От любопытных взглядов мне стало не по себе, и я решила отдохнуть в комнате. Уж слишком хлопотно ловить каждого за руку и делать им предупреждение.

– Как насчет ужина?

– Уже пора?

После слов Эмиль я посмотрела в окно: солнце и правда уже садилось. Пока я сидела в комнате, даже не заметила, как быстро пролетело время.

До путешествия во времени я часто наспех перекусывала в комнате чем-нибудь попроще. А вот на ужин всегда ходила в столовую. Все из-за глупой надежды, что однажды смогу провести его вместе с Херейсом. Поэтому иногда по вечерам я наряжалась с особенной тщательностью.

Но сейчас мне совершенно не хотелось туда идти, лишь бы даже случайно не столкнуться с ним.

– Поем в комнате. Что-нибудь простое.

– Тогда принесу вам сюда.

Эмиль принесла ужин и шепнула, что Херейс был в столовой. Мне показалось это странным. В прошлой жизни он там почти никогда не появлялся. Точнее, Херейс почти никогда не ел вместе со мной, предпочитая ужинать у себя поздней ночью.

После легкого ужина я устроилась поудобнее с чашкой чая. В утренние часы – будь то после завтрака или в разгар светской беседы – я неизменно находила в ней утешение и удовольствие. И вот в тот самый момент, когда я наслаждалась неспешным чаепитием, внезапно пришел Херейс.

– Что-то случилось?

Херейс никогда прежде не искал встреч со мной без особой необходимости. Он старательно избегал меня, словно одно лишь мое присутствие тяготило его. Если он и появлялся, то либо по приказу Луиса, либо когда случалось нечто такое, из-за чего он просто не мог не прийти.

«Неужто сейчас произошло что-то подобное?..»

Совсем недавно мы уже были во дворце. Луис вряд ли успел снова позвать нас или поручить что-то Херейсу. Должно быть, причина была в другом.

«Ладно... послушаю и узнаю».

На все его просьбы ответ в любом случае будет один. Оставалось только придумать, как отказать так, чтобы потом саму себя похвалить. С такими мыслями я смотрела на Херейса.

– Я пришел, потому что вас не было за ужином.

– За ужином?..

– Я ждал вас. Думал, придете. Но мне сказали, что вы уже поели.

Мой взгляд задержался на нем. На его губах играла легкая улыбка.

Я попыталась припомнить в прошлом что-то похожее, но разве мы когда-нибудь ели вместе? Мне даже не нужно было долго вспоминать. За редким исключением, совместные трапезы были для нас скорее случайностью, чем правилом. К тому же сегодняшний ужин был самым обычным.

– Не ожидала, что вы будете меня ждать, ваша светлость.

Эмиль сказала, что Херейс был в столовой, но не упомянула, что он ждал меня. Впрочем, это ничего не меняло. Даже зная об этом, я все равно бы не пошла в столовую.

Состроив приторно-сочувственное лицо, будто ни о чем не знала, я сказала:

– Но надеюсь, вы все равно вкусно поужи...

– Я ждал, – перебил меня Херейс.

Херейс смотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе. Словно желая, чтобы я точно расслышала его слова, он повторил:

– Я ждал и даже не притронулся к еде.

– Ох... вы, наверное, голодны.

Он что, пытался дать мне понять, что ждал меня? Я нарочно переиграла и сделала вид, будто переживаю. Кажется, он и сам понимал, что в этом нет ни капли искренности. Но я все равно продолжала невозмутимо смотреть на него с тем же «сочувствием».

Тогда Херейс, не сводя с меня глаз, медленно произнес:

– Раз вам так жаль... почему бы не поужинать со мной хотя бы сейчас?

– Я уже закончила ужин. Жаль, – сказала я без всякого чувства и растянула губы в легкой ухмылке.

Я уже собиралась закончить разговор и вежливо выпроводить Херейса, как вдруг он опередил меня:

– Тогда с завтрашнего дня будем ужинать вместе.

Херейс только что предложил вместе ужинать. Честно говоря, это сбило меня с толку. Я непроизвольно уставилась на него, а затем медленно спросила:

– Зачем?

С какой стати нам это делать?

На мой вопрос он ухмыльнулся, будто говорил нечто совершенно очевидное:

– Разве мы не должны хотя бы раз в день есть вместе?

– ...

– Мы же супруги.

Вот уж неожиданно было услышать слово «супруги» из уст Херейса. Он стоял с такой наглой, невозмутимой улыбкой... на секунду я даже растерялась, потеряв дар речи.

Но так просто я не отступлю. Иначе с завтрашнего дня мне действительно придется проводить вечера в столовой.

– А разве мы стали настоящими супругами?

– ...

– Скорее просто сохраняем видимость брака.

Я уверенно дала Херейсу понять, что на деле представляет собой наш брак. Ведь именно таким он его сам и хотел – пустым, формальным.

– Подстраиваться под время, чтобы ужинать вместе... Должно быть, это доставит вам лишних хлопот.

Я больше не собиралась изображать из себя жену Херейса. На этот раз я намеревалась лишь сохранять видимость семейной жизни, прикрываясь его же оправданиями.

– Так что, думаю, такие усилия ни к чему.

Я приподняла уголок губ в той же улыбке, что была у него минуту назад.

– А теперь мне пора отдыхать... На сегодня закончим.

С тем же выражением я выпроводила Херейса из комнаты. Он отступил, казалось, с сожалением, но продолжал улыбаться.

Оставшись наконец одна, я принялась допивать чай, приводя хаотичные мысли в порядок. Раз я вернулась в прошлое, у меня попросту нет права повторять прежних ошибок. И первым делом я должна изменить свое положение в особняке. Довольно этой «жизни невестки в доме свекрови». Я больше так не хочу. И ни за что не стану снова приносить себя в жертву, пытаясь ценой унижений заслужить любовь Херейса.

Однако еще не время для развода. Впереди мятеж – и я должна его предотвратить, несмотря ни на что. Только так я смогу защитить Луиса.

«Жаль, что я так мало помню о самом мятеже».

К сожалению, в прошлой жизни о нем мне стало известно, когда все уже было почти кончено. Поэтому я не знаю, как именно Херейс готовился к перевороту и как его совершил. Пока нет ни одного явного основания, а использовать в качестве предлога для казни то, что они еще не совершили, нельзя. Так я лишь собственными руками дам им реальный повод поднять мятеж раньше времени.

Сперва нужно начать с малого. Так я решила.

К тому времени чай уже остыл.

* * *

Прежде всего мне нужно было перехватить контроль над финансами герцогского дома. До моего путешествия во времени всем этим продолжала заведовать Изабель, а я, не вникая в детали, подключалась, лишь когда возникали проблемы.

Я велела Альберту немедленно принести мне все счетные книги герцогского дома.

– Вот, прошу.

Главный дворецкий Альберт протянул мне бумаги. В них было расписано все: ремонт и обслуживание зданий, расходы на содержание дома и «поддержание статуса», а также выплаты слугам.

Наш брак с Херейсом, по сути, был просто сделкой. В обмен на замужество я погасила долги его семьи.

«И обеспечила им участие в проектах, поддерживаемых императорским дворцом».

Все долги были выплачены в день свадьбы. Но это не значило мгновенного улучшения их финансовой ситуации: из-за многолетнего дефицита положение герцогского дома оставалось откровенно шатким. Несмотря на нынешнее плачевное состояние, некогда этот древний знатный род пользовался значительным влиянием. Отчасти в его упадке была виновна сама Изабель: она продолжала вести расточительный образ жизни, будто никаких финансовых трудностей не существовало и деньги падали с неба. Прежде подобные расходы также ложились на мои плечи.

Чем глубже я погружалась в воспоминания, тем яснее осознавала свою наивность и недальновидность.

«Какой же... слепой идиоткой я была».

Счетные книги, принесенные Альбертом, вызывали лишь желание тяжело вздохнуть. В них не было ни одной «адекватной» строки. Особенно бросалось в глаза, что ремонтом не занимались годами, зато на «поддержание статуса» тратили неприлично много. Герцогский дом спасало только то, что земельными владениями заведовал управляющий Алледрик. Он сам вел хозяйство и лишь после предоставлял отчеты Херейсу. Если бы Изабель вмешивалась и в это, герцогский род, несомненно, не продержался бы до этого дня.

– Бардак. – Это слово вырвалось само.

Изабель меня ненавидела. Она была самой ярой противницей нашего с Херейсом брака. Поначалу ее враждебность проявлялась в завуалированных насмешках, но со временем она стала действовать в открытую. Однако каждый раз, когда у Изабель возникали проблемы, за помощью она приходила именно ко мне. Что ж, должно быть, эта женщина просто была хитрой, а я – удобной. Ведь даже после всех ее выходок я по глупости продолжала помогать. Теперь я отлично понимала, почему Эмиль и Оливия, глядя на это все, так злились и ругали меня.

«Но сколько бы ни бранили, они были правы от начала до конца».

Я лишь все усложняла и причиняла боль тем, кто за меня переживал и по-настоящему обо мне заботился.

«Поэтому теперь я так не поступлю».

Никогда. И ни за что.

Я больше не стану глупить. Не позволю Изабель пользоваться мной и не дам Херейсу водить меня за нос. В прошлой жизни он ударил по мне и Луису богатством, которое я сама же помогла ему накопить. Зная, чем это кончилось, я не имею права снова оказывать этому дому финансовую помощь. Я разберу все, что в прошлой жизни принесла герцогскому роду. Никаких средств на грядущий мятеж они от меня не получат. Не видать им никакой поддержки, ни в каком виде.

Глядя на счетные книги, настолько хаотичные, что проблема могла всплыть где угодно, я твердо заявила:

– Тут уже ничем не поможешь.

– Но, госпожа... – жалобно произнес Альберт, пытаясь меня переубедить.

Наверняка он рассчитывал, что я снова все улажу. Но единственное, что я могу ему дать, – это совет: если хотят спасти род, пусть наконец придут в себя. Впрочем, чем крепче герцогский дом будет держаться на ногах, тем опаснее это для меня и Луиса. Но, в конце концов, былого величия им все равно не видать, как бы они ни дергались.

– Если он не в состоянии выдержать даже это... значит, герцогскому дому пора бы исчезнуть, – холодно отрезала я.

Падение рода, неспособного нести ответственность за себя и свои земли, столь же естественно, как и законы матери-природы. Дворянство определяется не одним лишь титулом.

– Имей в виду, что никакой дальнейшей поддержки не будет. Если кто-то спросит, передай именно так.

– Г-госпожа!..

Под «кем-то» я подразумевала и Херейса, и Изабель. Пусть доложит как есть. Альберт, заметно растерявшись, в отчаянии попытался было окликнуть меня, но это было бесполезно.

– Можешь идти.

– Госпожа... – вновь произнес Альберт, пытаясь удержать меня.

Но ничего бы не изменилось.

– Ступай.

Когда я повторила это твердым голосом, Альберт на мгновение заколебался, но все же, не имея выбора, удалился.

После его ухода в комнате повисла странная тишина – напряженная до предела. Служанки явно нервничали, считывая мое настроение. Я вдруг переменилась, и они не понимали, чего ждать.

– Всем выйти.

– Да, госпожа.

Служанки ушли, и в комнате остались только мы с Эмиль. Слово «всем», конечно же, ее не касалось – она это поняла без лишних объяснений.

– Фух...

Я устала. Глядя со стороны на то, что устроила своими руками, я понимала ужас всей ситуации.

Герцогский дом на грани краха. Муж, которому я не нужна и безразлична. Муж, который через пять лет после свадьбы поднимет мятеж. И вдобавок Изабель – расточительная и жестокая свекровь, превратившая мою жизнь в ад. Условия были хуже некуда, и самое страшное, что я пришла сюда сама и помогла всему этому случиться.

Что же я натворила в прошлом... Но теперь все будет иначе. Я больше не позволю тянуть за ниточки и управлять мной.

Эмиль, стоявшая рядом еще с самого начала разговора с Альбертом, пристально смотрела на меня.

– Что?..

– Просто... вы так изменились за одну ночь.

Сказав это, Эмиль тепло улыбнулась.

– Пха... ха-ха!..

Я неловко рассмеялась и вдруг подумала: я прожила пять ужасных лет и вернулась в прошлое, но для остальных ничего не изменилось. Для них это выглядит так, будто я переменилась за одну ночь.

«Может, стоит быть осторожнее?..»

Мелькнула мысль и тут же испарилась.

«Я не буду ни под кого подстраиваться».

Больше я не стану оглядываться на чужие взгляды и беспокоиться о чьем-то мнении, угождая герцогскому дому. И уж тем более не буду притворяться, будто все еще люблю Херейса.

– Не то чтобы я изменилась. Просто я наконец-то пришла в себя.

Не в себе была только прежняя я. И вот теперь мне наконец удалось выбраться из глубокой пропасти, в которую я попала, и начать мыслить трезво.

«С меня достаточно. Я больше не хочу!»

Однажды я уже поставила все на любовь и расплатилась за это страшными последствиями. Я не намерена повторять эту ошибку снова. В этой жизни моя цель – предотвратить мятеж и спасти брата. Ради этого я и буду жить. Я приняла твердое решение.

* * *

Изабель не выходила из комнаты, пока окончательно не «выздоровела» от своей «болезни». Благодаря этому в последнее время мы с ней почти не пересекались.

Я как раз отдыхала у себя, когда визит внезапно нанес Херейс.

– Госпожа, его светлость здесь.

– Его светлость?..

– Да.

Пришел человек, от которого я не ожидала ничего подобного. И все же уверенность, с которой ответила Эмиль, дала понять, что я не ослышалась. И тут мне вспомнились недавние слова, сказанные Альберту о том, что никакой дальнейшей поддержки не будет.

«Похоже, из-за этого он и пришел».

В прошлой жизни меня и просить было не нужно: я первой сломя голову бежала решать их проблемы. Поэтому никому и не приходилось искать со мной встречи. А теперь, когда я перестала «закрывать дыры», он вдруг примчался, почуяв неладное?

– Супруга.

Херейс еще даже не успел сесть, как я задала вопрос:

– По какому поводу вы пришли?

Я и без его ответа знала, о чем он заговорит. И уже заранее продумала ответ, если он спросит причину, по которой я больше не собираюсь поддерживать герцогский дом...

– Когда вам будет удобно?

– Что?..

Что это вообще за вопрос? И, если уж на то пошло, когда Херейс вообще о чем-нибудь меня спрашивал?

Между нами почти не было разговоров. Мы просто жили под одной крышей, оставаясь друг другу чужими людьми.

– Раз уж на прошлом ужине ваше платье было испорчено, разве не стоит заказать новое?

С каких это пор его волнуют такие вещи? Неожиданные слова заставили меня нахмуриться, и тогда Херейс добавил:

– Я хочу подарить вам платье.

Его слова ничего не проясняли, а только сильнее путали меня.

Я ожидала совсем другого. Херейс должен был прийти выяснять отношения из-за тех слов, сказанных Альберту. А вместо этого вел себя так, будто пришел совсем по другому делу. Одной фразой у него получилось выбить меня из колеи, и нить разговора словно оборвалась.

«О каком платье сейчас может быть речь?!» – чуть не сорвалось у меня с языка.

К тому же мы ни разу не выходили куда-то вдвоем по личным делам. Единственные случаи, когда мы вообще куда-то ехали вместе и «сидели рядом», – это поездки в императорский дворец.

Это застало меня врасплох. Его поведение казалось слишком неестественным и невольно заставило задуматься: что он скрывает? Но кое-что резко выдернуло меня из мыслей. Я вдруг почувствовала холодное прикосновение между бровями.

– Ух... – вырвалось у меня.

Я и правда опешила. От неожиданности я издала какой-то странный звук. Послышался смешок. Он что, только что посмеялся над моим нелепым «стоном»? Я невольно уставилась на Херейса.

– Что вы делаете?..

Херейс, секунду назад посмеивавшийся, тут же посерьзнел и учтиво склонил голову.

– Ах, прошу прощения. Выражение на вашем лице было слишком серьезным, – объяснил он.

«Слишком серьезным?.. У меня было такое лицо?..»

Я еще раз прокрутила в голове его слова, пытаясь понять, что он имеет в виду. И тут Херейс, тихо усмехнувшись, сказал:

– Вот как сейчас...

Он кивком указал на мою переносицу. Я машинально прикрыла лицо ладонью. Значит, та самая «серьезная мина» снова проступила. Похоже, от его внезапных слов я сама не заметила, как нахмурилась. И все равно... пусть так. Но с какой стати он вдруг взял и коснулся моего лица? Прежняя я, должно быть, от одного этого жеста уже бы покраснела до ушей.

– Вам неприятно? – осторожно спросил Херейс.

Он словно следил за моей реакцией. И тут я вспомнила, что так до сих пор и не ответила на его предложение. Что делать? Правильнее всего больше с ним не связываться. Значит, и стоит отказаться... но тогда...

– Как насчет того, чтобы завтра съездить вместе? – Херейс не отступал, упрямо продавливая идею прогулки. – Неплохо бы сменить обстановку.

Кажется, я поняла причину его странного поведения. Херейс решил, что мои слова о прекращении поддержки связаны с выходкой Изабель на ужине, и теперь пытается меня задобрить.

«Посмотрим, на сколько его хватит».

Если подумать, стоило мне перестать «спасать» герцогский дом, как Херейс и Изабель тут же засуетились. И неудивительно: прямо сейчас моя помощь нужна им как воздух...

– Хорошо, – ответила я с едва заметной улыбкой.

Херейс тут же ухватился за согласие:

– В таком случае завтра я лично зайду за вами.

Я посмотрела на него сверху вниз, улыбаясь так, будто милостиво даю разрешение.

– Да. Приходите.

Херейс, словно не заметив этой разницы, все так же с улыбкой произнес:

– Тогда отдыхайте.

– Хорошо.

Он уже развернулся к выходу, когда я окликнула его:

– Ваша светлость.

Херейс обернулся. Я чуть приподняла уголок губ и сказала:

– Жду с нетерпением... завтрашнего дня.

Потому что завтра его план провалится.

Он широко улыбнулся:

– Я тоже жду.

Улыбка была безупречно чистой, без тени подозрения. Он выглядел так, словно действительно рад завтрашнему дню. Если бы я не знала, что это всего лишь игра... снова бы купилась.

* * *

Однако прогулка отложилась из-за одного происшествия. Если сказать точнее... меня перехватили.

Как только рассвело, ко мне явилась Изабель. Судя по ее непоколебимой уверенности, она пришла с твердым намерением.

– Чем обязана в такой ранний час?

Можно было бы назвать это «визитом», но на деле она ворвалась как гром среди ясного неба. Не прислала ни предупреждения, ни записки, даже служанку с сообщением не послала. Ранним утром, еще до завтрака, эта женщина просто вломилась ко мне.

Что она задумала?.. Мысленно я уже приготовилась к очередному представлению, размышляя, какую выходку она устроит на этот раз. Но, вопреки всем моим ожиданиям, Изабель повела себя иначе. Ее лицо застыло. С видимым усилием она растянула уголки губ, пытаясь выдавить улыбку, и произнесла:

– Вы не так давно в герцогском доме, должно быть, многое еще непривычно.

Похоже, пока что она собиралась держаться добренькой. Впрочем, ее истинные намерения считывались без труда. Ну конечно. Изабель не из тех, кто смиренно проглатывает причиненное унижение и тихо помалкивает в сторонке.

Я молча наблюдала, что из этого выйдет.

– Кажется, до сих пор я была к вам недостаточно внимательна. Что ж, с этого дня я постараюсь исправиться, – произнесла она и хихикнула. В смешке читалось: «Ну как, приятно? Благодарна?»

Что ж, с ней все ясно. На самом деле под предлогом «помощи» она собиралась навязать мне абсурдные поручения, заворачивая их в красивую обертку: мол, это все из-за заботы обо мне и желания помочь мне «адаптироваться» в герцогском доме.

Вдруг Изабель взяла меня за руку, ласково погладила, почти по-матерински, и, посмотрев на меня приторным взглядом, произнесла:

– С этого дня я буду помогать вам изо всех сил. Так что больше ни о чем не переживайте, Эйлин.

Но ответа не последовало. Ее ласковые, сладкие речи не подкупали меня, и я не собиралась наступать на те же грабли, что в прошлой жизни. Я просто подожду еще немного. Пусть говорит. Раз она пришла с таким решительным настроем, значит, этому моменту она придает значение. А потому сейчас как никогда важно жестко столкнуть ее с реальностью. Иначе Изабель никогда не изменится. Она не сбавляла темпа и говорила безо всякого стеснения. Речь лилась без остановки, словно заученная наизусть.

«Видимо, ее так и распирало от злости все это время».

Вслушиваясь в этот ровный голос, льющийся, словно мелодия, я вдруг подумала: сколько же раз она прокручивала эту сцену у себя в голове, если сейчас ни разу не запнулась?

Изабель тоном человека, раздающего милости, произнесла:

– Я лично расскажу все от начала и до конца, чтобы вы поскорее привыкли и адаптировались к новому месту.

Заговори она так со мной в прошлой жизни, я бы, наверное, обрадовалась ее «вниманию» и растрогалась до глубины души. И тогда даже самые нелепые приказы и поручения выполняла бы без возражений. Похоже, именно на такую реакцию Изабель сейчас и рассчитывала. Как чего-то само собой разумеющегося, она ждала от меня слезной благодарности, покорности и усердия.

Я не выдержала, и у меня сам собой сорвался смешок. Теперь, оглядываясь назад, я понимала: я всегда вела себя как последняя дура. Все мои старания яйца выеденного не стоили.

– Эйлин?.. – окликнула меня Изабель, видимо, заметив, что мне стало смешно.

«Думала потерпеть еще немного и послушать, но не судьба».

Я хотела выждать, дать ей насладиться своей тирадой, раскрыться во всей красе, но, к сожалению, не удержалась. Да и есть ли смысл продолжать?

Сбросив маску фальшивой любезности, я посмотрела прямо в глаза Изабель.

– С завтрашнего дня я займусь обучением невестки. Буду учить тебя каждый день, шаг за шагом.

Эти «шаг за шагом» подразумевали, что мне придется видеться с Изабель ежедневно. Женщина, которую воротило от одного моего вида, была готова терпеть ежедневные встречи, лишь бы иметь возможность меня изводить.

– В герцогском доме свои правила, – принялась наставлять Изабель.

Только вот, к ее несчастью, я и так знала наизусть всю эту хваленую «программу обучения». Пусть меня здесь так и не признали, но прожитые пять лет делают свое. Я прекрасно осведомлена, как здесь все устроено. Сколько бы Изабель ни прикрывалась «правилами герцогского дома», пытаясь заставить меня делать странные вещи, это было бесполезно.

– А как насчет того, чтобы для адаптации вам какое-то время просто понаблюдать за работой прислуги?

– Понаблюдать... за работой прислуги?..

– Да. Служанки знают герцогский дом от и до. Посмотрев, как они работают, легко поймете, как устроен особняк.

Изабель с добродетельной улыбкой матери несла такую чушь и ожидала, что я вот-вот растрогаюсь и расплачусь от ее «доброй воли».

– Мне кажется, это можно упростить. Достаточно, если я получу доклад.

Пришлось пересилить себя, чтобы ответить на ее бред. Услышав такое нелепое предложение, даже говорить не особо хотелось, но все же я взяла себя в руки и спокойно отклонила ее «идею».

Бровь Изабель едва заметно дернулась, но уже через мгновение прежняя улыбка вновь вернулась на ее лицо.

– Даже если прежде ты была принцессой при императорском дворе, здесь ты – герцогиня. А потому и твой статус, и образ жизни должны измениться.

Она не дала мне возможности вставить ни слова и живо сменила тему. Похоже, раз первый план не сработал, она решила перейти к следующему. Я же просто с интересом слушала, что она выкинет дальше.

– Ты ведь жила в роскоши, там, где тебя берегли как зеницу ока, поэтому многое здесь будет непривычно и неудобно.

– ...

– Но это не повод для беспокойства. Здесь есть я, и ты можешь рассчитывать на мою помощь.

Если слушать лишь слова, не вникая в подтекст, она казалась бы просто идеальной свекровью. Если бы только я не знала, что скрывается за ее улыбкой.

– Когда я впервые пришла невесткой в этот дом... – начала сравнивать Изабель, вспоминая молодость, как в старой песне: «Вот раньше было, а теперь...»

– В нашей семье всегда заботились друг о друге и о безопасности рода. Если с одной стороной случалась беда, другая первой бросала все и приходила на выручку.

– ...

– А на первое место всегда ставили уважение к старшим. И когда я впервые переступила порог этого дома, во всех своих поступках руководствовалась именно этим.

О смысле ее слов долго думать не было нужно. Она говорила прямым текстом: помогай деньгами, поддерживай герцогский дом и подчиняйся «старшей» – ей.

– Эйлин, если вам будет тяжело, только скажите. Я, как старшая в роду, обязательно помогу.

Она говорила приторно-ласковым, медовым голосом. При этом взгляд торопил, подталкивая к ответу, благодарности, согласию. Я молча смотрела на нее. Мне довелось достаточно увидеть и наслушаться.

И как только эта мысль сложилась в голове, я решительно шагнула к ней.

– Госпожа.

Мой взгляд без малейшего колебания устремился на нее. Изабель дернулась – я чувствовала, что она растерялась от моей прямоты. Я застала ее врасплох.

– А с какой стати я должна это делать?

Изабель невольно сделала шаг назад. Осознав это, она тут же остановилась, но испуг во взгляде не исчез.

Я медленно подошла к ней еще ближе и, глядя сверху вниз, произнесла:

– Вы ничего не можете мне сделать.

Я постаралась донести свою мысль так, чтобы она усвоила ее раз и навсегда. Мой тон был деликатным, но мысль – твердой. Я хотела показать ей всю нелепость этой ситуации и пресечь подобные выходки на корню.

Плечи Изабель дрогнули. Я следила за каждым ее движением. И, не меняя осанки, низким, спокойным тоном продолжила:

– Все, что до сих пор вам сходило с рук...

Изабель сглотнула. Я это услышала. Напряжение заставило ее отвести взгляд.

– ...сходило только потому, что я это позволяла.

В прошлой жизни я терпела все ее выходки и закрывала на все глаза лишь потому, что эта женщина – мать Херейса. Только это и вынуждало меня быть для нее «хорошей». Но чем больше я старалась, тем чаще в ответ получала не признание, а тонкие издевки и презрение.

И все это было лишь потому, что я молчала и не давала отпор. Тогда мне даже в голову не приходило «отплатить» Изабель той же монетой. И это развязало ей руки. Но теперь я не дам ей спуску. Ни одна ее выходка не получит моего снисхождения. Ни одну грубость, сказанную в мой адрес, я не проглочу. И как бы Изабель ни дергалась, у нее нет реальной власти для осуществления мести.

Я наклонилась к ее уху и почти шепотом произнесла:

– Соблюдайте дистанцию и не переходите черту.

Сказано было тихо, но с нажимом, по слогам – чтобы она расслышала каждое слово.

– Я терпела вас до сих пор только потому, что вы все-таки моя свекровь.

– Эйлин!.. – сорвавшись, сдавленно, на грани истерики выкрикнула Изабель. Трясясь, она сжимала кулаки до белых костяшек.

– А иначе с какой стати мне вообще терпеть ваши выходки?

Слова прозвучали холодно и искренне, потому что так оно и было. Странным было лишь одно: как долго я все это время подавляла себя. Реальность всегда была таковой. То ли Изабель впервые с ней столкнулась, то ли ее просто ошарашили мои слова – она стояла в ступоре, точно оглушенная. Я ждала, пока она придет в себя и хоть что-то ответит. Но, похоже, удар оказался слишком точным. Теперь ее поведение язык не поворачивался назвать нормальным. Когда Изабель подняла голову, я увидела ее глаза. Они налились кровью.

– Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать?!

Я почувствовала ее готовность наброситься на меня и сбить с ног.

– Вон! Немедленно вон!!!

Охваченная яростью, Изабель с силой оттолкнула меня, и в тот миг из ее горла вырвался неясный звук: то ли обрывок слова, то ли рык.

Я устояла, не потеряв равновесия. Эмиль, стоявшая рядом, сразу же рванулась оттащить Изабель, но я покачала головой – и няня остановилась. Однако по дрожи ее сжатого кулака было ясно, что она едва себя сдерживала. Казалось, если меня заденут еще хоть немного, из-под ее ногтей выступит кровь.

Я уже собиралась схватить Изабель за предплечье, чтобы отстранить ее от себя, как вдруг раздался голос Херейса:

– Что здесь происходит?

По расширенным глазам Изабель стало понятно, что он был у меня за спиной. Послышались приближающиеся шаги. Херейс пришел потому, что я так и не появилась.

Изабель понемногу начала приходить в себя, и на ее лице отразилась нескрываемая растерянность. Не в силах сдержать эмоции, я ядовито ухмыльнулась.

– Как это понимать?

На вопрос Херейса взгляд Изабель заметался: она явно не знала, куда деваться. Натянув неловкую улыбку, она приоткрыла рот и принялась то ли объясняться, то ли оправдываться:

– Мы с Эйлин... просто разговаривали.

– И посреди разговора вы толкнули мою супругу?..

Похоже, Херейс успел издалека разглядеть, как Изабель в бешенстве толкнула меня, и потому бросился сюда. Со стороны все выглядело так, будто пострадавшей стороной была я.

– Херейс, все не так... Ситуацию можно превратно понять, но это правда не то, чем кажется. Неужели ты мне не веришь?

На оправдания Изабель Херейс никак не ответил. Лишь поджал губы и промолчал. Вместо этого он подошел ко мне и, словно защищая от своей матери, встал передо мной, заслонив собой. Спина Херейса закрыла мне обзор, и я больше не могла видеть Изабель. Но за миг до этого я успела заметить, как она с силой прикусила губу – так, что, казалось, вот-вот выступит кровь.

– Херейс... что ты себе позволяешь? – дрожащим голосом произнесла Изабель, едва сдерживая ярость.

Но он не дрогнул и все так же решительно продолжал стоять передо мной.

– Я сейчас с тобой разговариваю... что за неуважение?

Херейс даже не шелохнулся: ни сомнений, ни колебаний.

Когда наша с Изабель стычка успела плавно перетечь в противостояние Изабель и Херейса? Я лишь слегка склонила голову набок, удивленно отмечая это про себя. Разумеется, вмешиваться или «разнимать» их я не стала.

– Сегодня у супруги назначена встреча со мной. Мы уйдем первыми, – твердо сказал он.

Затем взял меня за руку и потянул вперед. Изабель так и осталась стоять на месте, словно брошенная. Уходя, он ни разу не обернулся.

Когда мы вышли, Херейс, взглянув на меня с неподдельной тревогой, спросил:

– Вы в порядке?

Я просто смотрела на него без какого-либо выражения. Причин быть «не в порядке» у меня не было. И все же, чтобы Херейс хотя бы на секунду почувствовал вину за то, что допустил подобное, я нарочно ответила холодно, словно с обидой:

– Нет. Могло бы быть лучше.

– Поехали, – произнесла я и на этот раз сама пошла вперед.

В конце концов, как Херейс сам и сказал, сегодня у меня была договоренность о встрече не с Изабель, а с ним.

* * *

Мы с Херейсом приехали в ателье мадам Сесиль – место, популярное среди знати. В прошлой жизни мне нередко приходилось здесь бывать. Ателье славилось высококачественными тканями и первоклассными дизайнерами: именно здесь задавались последние модные тенденции империи. Особенно своей редкой деловой хваткой выделялась сама хозяйка. Эта женщина обладала уникальным талантом удовлетворять запросы самых требовательных аристократов, при этом сохраняя высокую планку и чувствуя гордость за свое дело.

Стоило нам войти, как владелица, словно только и ждала нашего прихода, подошла нас поприветствовать:

– Добро пожаловать. Благодарю вас за визит. Прошу, присаживайтесь.

Легким взмахом ладони мадам указала на софу. Мы с Херейсом сели рядом, а мадам Сесиль устроилась напротив. Чуть погодя работница ателье принесла чай.

– Вы что-то ищете? – спросила мадам Сесиль, взглянув на меня.

Зачастую ателье служили развлечением для знатных дам и юных леди. Аристократки посещали эти заведения не только ради нарядов и украшений к особому событию: порой они приходили сюда просто развеяться, когда настроение оставляло желать лучшего. По этой причине подобные места становились эпицентрами светских бесед, а хозяйка ателье, мадам Сесиль, знала массу любопытных слухов. Несомненно, о нас с Херейсом она наслышалась вдоволь.

И все же мадам держалась с безупречной служебной улыбкой, словно ничего не знала.

– Я хочу подарить платье супруге, – сказал Херейс.

– Ах, подарить платье!.. – Мадам Сесиль внезапно повернула голову к Херейсу с явным удивлением. Она мгновенно прикрыла его учтивой улыбкой, но на секунду ее глаза все же расширились.

И ее реакция была вполне понятна. Вся империя считала, что этот брак состоялся из-за односторонней настойчивости принцессы, а Херейс, взявший ее в жены по нужде, терпел женитьбу сквозь зубы. А впрочем, так оно и было. И вдруг сразу после свадьбы мы посетили ателье вместе, да еще и Херейс заговорил о подарке для нелюбимой супруги. Здесь есть чему удивиться.

Мадам Сесиль улыбнулась, чуть прищурившись, и уверенно произнесла:

– Его светлость так заботлив. Я сделаю все возможное, чтобы сшить то платье, которое придется вам по душе.

В ее тоне чувствовалась уверенность.

– Я хочу, чтобы вы сшили для меня повседневное платье.

– Нет. Мы закажем несколько нарядов для приемов.

Я с нескрываемым удивлением взглянула на Херейса.

Мы пришли в ателье мадам Сесиль, чтобы он компенсировал ущерб от испорченного Изабель платья. Для этого, казалось, хватило бы сшить обычное повседневное платье.

– Скоро состоится имперский бал, – произнес Херейс, поймав мой взгляд.

Через некоторое время во дворце действительно должен был пройти ежегодный прием. Но какое отношение к этому имеет Херейс? Наш брак всегда был формальным: мы никогда не готовились к приемам вместе и тем более не появлялись ни на каких светских мероприятиях. Поэтому его слова только сильнее меня запутали.

– Мы впервые после свадьбы появимся на приеме в качестве супружеской пары. Я хотел бы подарить вам платье.

Я едва не спросила: «Зачем?», но все же взяла себя в руки и проглотила вопрос – из-за мадам Сесиль, сидевшей напротив. Должно быть, со стороны это звучало сладко, как проявление заботы. В прошлой жизни я бы наверняка на это купилась.

– И потому впредь все, что вы будете носить и использовать, будет принадлежать герцогскому дому.

Херейс с улыбкой смотрел на меня в упор – выражение его лица казалась многозначительным. На секунду возникло ощущение, будто все действительно будет так, как он сказал... пусть это и невозможно.

– Не нужно. В любом случае большинство моих вещей продолжает присылать императорский дворец.

Все, что я носила и чем пользовалась, – одежду, украшения и другие вещи – подбирали и шили по моему вкусу люди, занимавшиеся этим еще со времен моей жизни во дворце. Луис регулярно отправлял мне такие комплекты. И впредь мои вещи тоже будут в основном оттуда же.

Пока мы с Херейсом обменивались странными, непонятными репликами, атмосфера в помещении становилась все более неловкой. Ощутив это, мадам Сесиль протянула нам альбом с эскизами.

– Для начала спокойно рассмотрите и выберите то, что вам приглянется.

В любезных словах мадам Сесиль слышалась мольба: «Пожалуйста, перестаньте». И на некоторое время мы действительно прервали разговор, принявшись листать эскизы.

Мой взгляд задержался на платье с открытой шеей и ключицами. Завидев это, Херейс заметил:

– Вам больше подойдет платье, которое подчеркнет плечи, а не откроет шею.

Он указал на эскиз в альбоме. Верх платья был оформлен минималистично, чтобы на этом фоне выигрышно выделялась линия плеч. Честно говоря, оно было красивым. Но я все равно перелистнула страницу, на которую указал Херейс.

Оказавшись в ателье мадам Сесиль, я вдруг вспомнила кое-что важное: я знала модные веяния империи на ближайшие пять лет. Причин не воспользоваться столь полезными воспоминаниями не было.

Я отвела взгляд от Херейса и показала хозяйке выбранный эскиз.

– Мадам, я хочу вот это.

– Уже определились? – Она с энтузиазмом вгляделась в альбом.

– Но это платье... немного не по сезону... – Взглянув на мой выбор, мадам запнулась, изо всех сил стараясь не задеть мои чувства.

Я прекрасно понимала, что именно она не решалась сказать мне прямо. Платье, которое я выбрала, – полная противоположность тому, что предложил Херейс.

Приближалась зима, и воздух становился все холоднее. Даже те знатные дамы, что жертвовали удобством ради красоты и носили тонкие, открытые платья, уже начинали понемногу утепляться.

А выбранный мной наряд совершенно не подходил для наступавших холодов. Вырез в области шеи и груди был настолько глубоким, что казался почти вызывающим. Верх подчеркивал фигуру, а подол книзу становился пышнее. С первого взгляда на платье можно было сказать, что оно нарочно игнорирует и сезон, и здравый смысл, лишь бы подчеркнуть привлекательность владелицы и выставить ее напоказ.

По правде говоря, до моего путешествия в прошлое именно в это время такой фасон произвел в столице настоящий фурор. Тогда я и сама надела платье по моде – но лишь раз. Потому что только на балу я могла провести время с Херейсом. И не желала упускать этот шанс. Мне хотелось выглядеть самой красивой и модной – в самом актуальном фасоне империи. А потому подготовка к вечернему приему начиналась с рассвета и тянулась целый день.

Однако, когда после тщательных сборов он увидел меня в этом образе, его реакция была ужасной.

«Это весь ваш наряд?..»

«Я только его подготовила... Выглядит странно?..»

«Поехали...»

Всю дорогу он сидел с недовольным лицом, будто делая одолжение. Ни в карете, ни на приеме он так и не посмотрел на меня. Я готовилась целый день ради него, но все оказалось напрасно.

После этого я больше никогда не надевала платье такого фасона. На следующий бал я решила одеться попроще – пусть не модно, как всегда, но зато Херейс выглядел довольным.

«Вот уж правда... цирк какой-то, и я в главной роли».

Неужели для меня было настолько важно ему понравиться? Даже выбирая платье, я оглядывалась на его настроение. До чего же... удобной я была. И самое жалкое, что поняла я это только в самом конце, уже после смерти.

Но на этот раз, ради прежней себя, я намеревалась надеть то, что хочется мне самой. Я больше не стану учитывать мнение Херейса, зависеть от его настроения и молча терпеть, подавляя себя.

И все же даже женщины, готовые жертвовать удобством ради красоты, в такую холодину не решились бы на подобное безумство. У этого веяния моды было одно условие. Иными словами, чтобы этот фасон стал популярным, нужно было дополнить его чем-то теплым.

– И еще одно. Я хочу сделать отдельный заказ.

– Только скажите, что вам угодно. Для нашего ателье нет ничего невозможного, – уверенно сказала мадам Сесиль.

Она умела угождать знати так, что те искренне верили, будто она готова вынуть свое сердце, лишь бы клиент был доволен. Однако было и то, что выводило ее из себя: когда унижали ее работу.

Парочка девиц-аристократок по незнанию однажды позволили себе лишнее – и навсегда оказались в черном списке ателье мадам Сесиль. А не иметь доступа в ателье, задающее моду в империи, означало отстать от света. Это доказывало, насколько влиятельной фигурой была его хозяйка.

– Я хочу кружевную накидку на плечи.

– Конечно. Ничего сложного. – Мадам Сесиль расплылась в улыбке.

– Нет. Я хочу заказать это не у вас, а в другом месте.

– Ох... но наши кружевницы – лучшие во всей империи. – Улыбка на лице мадам Сесиль никуда не делась, но брови едва заметно дрогнули. Я явно задела ее гордость.

– И мне это прекрасно известно. Но эту вещь я хочу заказать у мастера Джоши.

Только тогда в глазах мадам Сесиль вспыхнул интерес.

– У меня лишь одно условие: это должен быть кружевной кейп. Во всем остальном пусть делает, что захочет. И разумеется, бюджет не ограничен.

– Ох, Джоши будет в восторге, когда узнает. – Мадам Сесиль тут же просияла и подхватила мои слова так, будто никакой обиды и не было.

Дизайнер Джоши делал тончайшие, изумительные изделия безупречного качества. Однако он был упрям до невозможности, из-за чего зачастую игнорировал пожелания клиентов, признавая только искусство.

Джоши считался «неформатным», поскольку держался подальше от трендов. Мадам Сесиль давно хотела заполучить его к себе и одновременно боялась, что работа с ним превратится в мучение. Слишком уж очевидно было, что он без конца будет конфликтовать с капризными леди и знатными дамами.

Однако мой заказ должен послужить началом перемен. Если события пойдут так же, как в прошлой жизни, по никому не известной причине однажды он бросит «искусство ради искусства» и начнет делать коммерческие вещи. И как раз тогда его кружевной кейп станет модным прорывом. И тогда никому не нужный провинциальный дизайнер превратится в самого востребованного мастера в столице. А когда ажиотаж вокруг кружевного кейпа начнет стихать, на смену ему придут новые тенденции: тонкая ткань вместо кружева и украшения, притягивающие взгляд туда, куда желает привлечь их хозяйка.

Когда мой заказ уже практически был сделан, вдруг из ниоткуда... Колокольчик в ателье бодро звякнул, дверь распахнулась, и внутрь легко, почти вприпрыжку влетела юная леди. Это лицо было мне знакомо.

– Мне передали, что мое платье готово.

– ...

– Герцог!

Высокий, звонкий голос еще продолжал тараторить, но, заметив Херейса, девушка мгновенно просияла и стремительно, как мотылек на огонь, кинулась ему в объятия.

Ярко-рыжие волосы сразу бросались в глаза. Приподнятые к вискам уголки глаз делали ее лицо одновременно заносчивым, кокетливым и притягательным... И все же в этом ощущалась какая-то наивная, почти простоватая «несмышленость».

От произошедшего мадам Сесиль и работники ателье, наблюдавшие со стороны, в одно мгновение округлили глаза – они явно опешили.

Скандал прямо сейчас? Нелепая сцена: мы втроем оказались лицом к лицу – я, Херейс... и его любовница. Событие, которое запросто могла бы раздуть пресса и вынести на первые полосы завтрашних еженедельников.

Для аристократов становиться главными героями подобных историй считалось позором. Но на девушку это не действовало: ей было важно лишь то, что ее любят, а понятие «достоинства» она толковала так, как было удобно ей самой.

– Какими судьбами вы здесь? – заговорила девица с придыханием, вполголоса.

Похоже, она совершенно не замечала ни чужих лиц вокруг, ни выражений на этих лицах. Да и вряд ли это интересовало ее. Херейс смотрел на нее с непроницаемым лицом.

Мы стояли втроем, и лишней здесь ощущала себя я. На самом деле это было до боли знакомо. Впрочем, как и лицо этой девицы. В конце концов первой обратилась к ней я:

– Леди Кайла.

Дочь виконта Прэтта, Кайла. Прэтты сколотили целое состояние на ростовщичестве и получили титул, пожертвовав часть денег в имперскую казну. Несмотря на довольно низкое положение, они обладали чрезмерным богатством. Подтверждением этому было то, что многие знатные графские дома проявляли к ним уважение и не смотрели на них свысока.

К тому же в какой-то момент в прошлой жизни Кайла стала любовницей Херейса. Примерно через год после нашей свадьбы она заявилась ко мне с «радостной» новостью, что беременна от него. Тогда я схватилась за голову: меня словно громом поразило. Такую особу не забудешь.

У всех женщин Херейса было несколько общих черт. Самое примечательное заключалось в том, что они не пытались скрывать связь и встречи с ним. Наоборот, этим женщинам нравилось демонстрировать их отношения.

Кайла наконец обернулась на мой оклик и с невозмутимой наглостью произнесла:

– Ах, и герцогиня тоже здесь.

Будто и не заметила меня раньше. Прям только что увидела. Вопиющая наглость.

– Ох... Неужели я допустила ошибку?

Кайла прикрыла рот ладонью, изобразив сожаление, и захлопала ресницами. Я пристально смотрела на нее.

Она была юна, а ее дом кичился баснословным богатством. Юность и миловидная внешность располагали к тому, чтобы, не боясь ничего на свете, наивно думать о вседозволенности. Поэтому она так легко демонстрировала истинные намерения и провоцировала оппонента. Вот как сейчас. Даже обращаясь к Херейсу, она не сводила с меня глаз. И этот ее взгляд говорил: «Да, ты жена, но любит он меня».

«Верно. Этот взгляд. Эта улыбка. Как же она была далека от понимания того, сколько боли мне это приносило».

Всего лишь дочь виконта. Она смеет так дерзить только потому, что прекрасно знает, как часто до свадьбы я цеплялась за Херейса и, унижаясь, умоляла его. Когда в прошлой жизни любовницы Херейса смотрели на меня самодовольным взглядом, я лишь до боли сжимала дрожащие руки и делала вид, будто сохраняю спокойствие. Мне не хотелось ругаться, ревновать и устраивать ему сцены. Я боялась стать для него еще более неприятной.

«Наивная, упрямая, простодушная Эйлин».

Тогда я была поглощена любовью. А теперь ясно видела, что Кайла тоже ослеплена, только не любовью, а юношеской бравадой и желанием похвастаться. Ей хотелось лишь выставить все напоказ. Это выглядело смешно.

Пока я молча наблюдала за Кайлой, разрядить обстановку попыталась мадам Сесиль. Она улыбнулась привычной безупречно-вежливой «рабочей» улыбкой и обратилась к Кайле:

– Леди Кайла, вот платье, которое вы заказывали.

Работница ателье внесла платье, а мадам Сесиль, взяв его, передала Кайле.

– Не хотите ли примерить?

– Нет, это излишне.

Кайла отмахнулась от предложения мадам Сесиль и приложила платье к себе, принявшись оценивать его перед зеркалом.

– Ваша светлость, взгляните. Наверное, потому, что в нем чувствуется ваше отношение ко мне... оно настолько прекрасно.

И в тот же миг все старания мадам Сесиль разрядить обстановку пошли прахом. Кайла уселась на диван и принялась мельтешить перед совершенно не реагировавшим Херейсом, не отрывая от него взгляда.

Трехсторонняя встреча с любовницей в месте, куда он привел меня «подарить платье»... Изменилось лишь место, а ситуация осталась прежней. Хах. Я горько усмехнулась.

Я медленно разжала губы, которые до этого все время держала сомкнутыми, и наконец ответила Кайле на ее недавние слова о допущенной ошибке.

– Это не ошибка. Это невежество.

– А?..

Мой резкий тон вынудил Кайлу растеряться – ее глаза расширились. Но она тут же натянула улыбку и попыталась изобразить равнодушие.

– Видимо, в доме виконта Прэтта даже базовым манерам не учат.

– Г-герцогиня!..

– Следите за языком. Я вам что, подруга?

– Ч-что?..

В замешательстве Кайла часто заморгала, но я, не давая ей спуску, с напором продолжила:

– Неужели вы правда считаете, что я тот человек, с которым можно разговаривать как вам вздумается?

Она не смогла выдавить из себя ни слова. Сжимавшие ткань платья руки заметно дрожали от злости.

Я подошла ближе и, встав напротив, посмотрела на нее. Стиснув губы и прищурившись, я улыбнулась одними глазами и заговорила:

– Может, ваша юношеская смелость и мила... но вы должны понять: ответственность за нее понесет ваша семья.

– Ответ... ственность?..

– Вы уверены, что справитесь с последствиями, какими бы они ни были?

Кайла стояла, не проронив ни слова, словно оглушенная. Я повернула голову в сторону хозяйки ателье.

– Мадам.

– Да, – ответила она с напряжением в голосе.

Мадам Сесиль прекрасно понимала, что ее действия должны быть безупречными. Сейчас посетителями ателье была герцогская чета, к тому же я – принцесса. И тут внезапно на пороге объявляется любовница Херейса. Стоит мадам Сесиль дрогнуть – и ее некогда идеальной репутации настанет конец.

«Быстро же она соображает».

Я чуть приподняла уголок губ и бросила почти небрежно:

– Слабый у вас контроль за порядком.

– Прошу прощения.

Теперь все зависело от нее. Мадам Сесиль должна осознать вес моих слов и найти правильное решение – это ее обязанность. Она тут же подала знак работникам и шагнула ближе к Кайле.

На сегодня этого достаточно. Кайла явно из тех, кто еще не раз влезет в неприятности, не зная меры. Остальное за мадам Сесиль. Я развернулась к выходу.

Перед уходом я напоследок скользнула взглядом по Кайле и Херейсу. В какой-то момент она отступила от него и теперь стояла в стороне. Впрочем, она была на расстоянии и тогда, когда я ее отчитывала. Просто я не всматривалась и не заметила, что именно между ними произошло.

Херейс по-прежнему смотрел на меня в упор. Я отвела взгляд и направилась к двери.

– Я выйду первой, – бросила я ему и покинула ателье.

Мне все равно, были ли они любовниками и есть ли между ними что-то. Сейчас важнее сделать наглой Кайле предупреждение и пресечь ее дерзкое поведение.

«И я столько времени позволяла подобной девчонке вытирать об себя ноги?..»

Кайла была дерзкой, наглой, высокомерной особой, верной лишь собственным желаниям. По сути, она всего лишь ребенок.

«Самой глупой здесь была я».

Я злилась на прежнюю себя – ту, что в прошлом позволяла даже какой-то девчонке смотреть на себя свысока. От этих мыслей лицо помрачнело, и Альберт, ожидавший снаружи, осторожно подошел.

– Почему вы вышли раньше?

На его лице читалось беспокойство. Сквозь витрину ателье я видела Херейса, разговаривающего с Кайлой. Ждать, пока он закончит и выйдет, у меня не было ни малейшего желания.

– Отправляемся обратно. Я поеду первой.

Я уже собиралась сказать, что вернусь в герцогский дом без них, как вдруг с легким перезвоном колокольчика дверь распахнулась. Херейс вышел из ателье, а в приоткрытую створку я успела увидеть Кайлу, разразившуюся рыданиями.

– Ува-а-а!!!

«С чего она вдруг плачет?..»

Пытаясь понять, что произошло, я вгляделась в лицо Херейса, но он оставался безмятежен. Что же такого случилось, что одна рыдает навзрыд, а другой холоден, как придорожный камень?

Я все еще пыталась осмыслить увиденное, когда дверца закрылась, и передо мной легла тень. Херейс стоял совсем близко, молча глядя сверху вниз, а затем учтиво произнес:

– Прошу прощения.

В прошлом он ни разу не пытался объясниться из-за своих любовниц и уж тем более не просил за это прощения. Я одна пыталась понять, оправдать и простить человека, который никогда не извинялся. В море слухов невозможно было разобрать, где правда, а где ложь.

– С виконтессой Кайлой я лишь знаком. Между нами нет никаких отношений.

У меня невольно приоткрылся рот. Херейс не просто извинялся, он оправдывался. Хотя мне это было совершенно неинтересно и я ни о чем не спрашивала.

Видимо, моя реакция показалась ему слишком безразличной. Некоторое время он всматривался в мое лицо, затем снова заговорил:

– Я все уладил, так что подобного больше не повторится.

Казалось, если я не отреагирую, он будет объясняться бесконечно, поэтому я коротко кивнула, и Херейс замолчал.

Перед глазами вновь всплыло лицо плачущей сквозь дверную щель Кайлы. В прошлой жизни она уже рыдала так однажды, еще и устроила тогда сцену. И случилось это уже после расставания с Херейсом.

Вот только тот день, если считать по нынешнему времени, должен был наступить позже.

* * *

Карета, в которой сидели мы с Херейсом, тронулась, но, проехав всего пару улиц, остановилась. Мы бы не успели так быстро добраться до герцогского дома.

Пока я недоумевала, дверца распахнулась, и Альберт произнес:

– Мы прибыли.

«Уже приехали?»

Стоило мне сойти, как вместо особняка передо мной оказалась толпа людей, а воздух наполнился соблазнительным ароматом, разжигающим аппетит. Карета остановилась у двухэтажного здания. Это был ресторан. Большинство посетителей выглядели как обычные горожане, но среди них попадались и дворяне. В заведения, куда обычно заглядывает простой люд, знать, как правило, не ходит. А если все же заходит, значит, место действительно славится своей кухней.

– Почему мы здесь?

Вопрос был в том, зачем мы вообще сюда приехали. Альберт ответил:

– Это заведение открылось совсем недавно. Ходят слухи, что владелец некогда был поваром при императорском дворе, и теперь здесь настоящий ажиотаж.

– И что с того?

– Простите?..

– Я спросила, почему мы приехали сюда, а не вернулись в герцогский дом?

Альберт растерялся, не зная, что сказать. Разве это настолько сложный вопрос, чтобы на него нельзя было ответить сразу?

Но вместо него ответил другой. Херейс, вышедший из кареты чуть погодя, встал рядом и, глядя мне в глаза, произнес:

– Я подумал, что раз это наша первая совместная прогулка, неплохо бы поесть вместе, и распорядился заранее.

Лицо мое помрачнело. Что это еще за «первая совместная прогулка»? Бессмысленная трапеза вне дома, да еще и наедине с Херейсом. Я посмотрела на него с подозрением. Он, заметив мою реакцию, будто о чем-то задумался и осторожно спросил:

– Вам... некомфортно?

Херейс наверняка видел, что мне не по себе. К чему задавать вопрос, на который ответ и так очевиден? Разум подсказывал немедленно отказаться и вернуться в особняк, но в этот самый миг из ресторана донесся аромат – несравнимо сильнее и притягательнее прежнего. Не успела я опомниться, как непроизвольно сглотнула. Запах был слишком соблазнительным. Если подумать, до ужина и правда оставалось совсем немного.

Альберт, заметив мои сомнения, добавил:

– Прежде чем мы отправились, я передал слугам, что вы сегодня поужинаете вне дома. Если сейчас вернуться и отдать распоряжение об ужине, он будет готов лишь глубокой ночью.

Беда. Честно говоря, я была слаба перед едой. Что бы ни случилось, вкусный ужин всегда помогал мне забыть обо всем и набраться сил. Голод я переносила тяжело, будто это была пытка.

Ничего не поделаешь. В герцогском доме подают примерно те же блюда, так что ужин здесь вряд ли сильно отличался. Так я и «объяснила» себе это решение, а затем мы вошли в ресторан.

– Добро пожаловать!

Нас с Херейсом проводили к столику на втором этаже, где мы заказали то, что нам порекомендовали. Пока мы ждали блюда, я огляделась: тарелки, которые уносили официанты, были вылизаны дочиста. Это только подогрело мой интерес.

Разглядывая все вокруг, я вдруг заметила: между нами с Херейсом повисло неловкое, тягостное молчание. Чем дольше оно длилось, тем сильнее мне хотелось, чтобы еду принесли поскорее. Хотя бы во время ужина не придется сидеть с ним лицом к лицу в гробовой тишине.

И вот наконец издалека показались официанты с нашими блюдами.

– Спасибо за ожидание.

Они начали расставлять тарелки, и с каждой новой мои глаза становились все шире. Официант указал на блюдо, к которому был прикован мой взгляд, и пояснил:

– Это копченый рулет из лосося под фирменным соусом нашего шеф-повара.

Даже без объяснений я сразу узнала его. В императорском дворце это было мое самое любимое блюдо. Но повар, придумавший этот рецепт, покинул двор, и с тех пор я больше ни разу его не пробовала. И вдруг его подали здесь...

– Неужели?..

Сердце подпрыгнуло, а в глазах заискрилась внезапная надежда. И в этот момент послышались тяжелые шаги и знакомый радостный голос:

– Ваше высочество!

– Шеф-повар!

Мои ожидания оправдались. К нашему столику подошел повар крепкого телосложения, и я заметила, как у него на глаза навернулись слезы.

– Увидеть ваше высочество здесь... для меня большая честь! – воскликнул он дрожащим от переполняющих эмоций голосом.

– Я тоже не могла и представить, что встречу тебя здесь.

Как же я обожала его еду... Когда он внезапно покинул дворец, мне было по-настоящему обидно. А теперь я встретила его здесь и снова попробую его блюда...

– Тогда я даже не успел как следует попрощаться... меня просто выставили за дверь... И все же встретиться с вами хотя бы так... я тронут до глубины души!..

По щеке шефа скатилась горькая слеза. Это совсем не вязалось с его крупной фигурой и суровым лицом, но мне эта картина была знакома: несмотря на внешность, он был на удивление чувствительным.

Я похлопала его по плечу.

– Шеф-повар, как же ты настрадался из-за меня.

Стоило мне начать его утешать, как он тут же расправил плечи и оживился, словно и не собирался грустить. Глаза его засияли, а губы растянулись в улыбке.

– Ничего подобного! Для меня те времена были счастливыми. Ваше высочество так любили мои блюда.

Шеф-повар, будто погрузившись в воспоминания, на долю секунды закрыл глаза, и на его лице расцвела блаженная улыбка.

– И все же... как они могли уволить тебя только потому, что я привередничала в еде? Это слишком жестоко.

– Сам виноват, что оказался недостаточно хорош.

– Нет, блюда шеф-повара были невероятно вкусными.

На самом деле его выгнали из дворца из-за того, что он поощрял мою привередливость. Я ела только то, что он готовил, а к тому, что не любила, даже не прикасалась. Узнав об этом, Луис выставил шефа за дверь.

Мы тепло беседовали после долгой разлуки, как вдруг в нашу идиллию вмешался Херейс:

– Что именно вы не любите?

– Ох, ваша светлость, прошу прощения за мою грубость... В целом ее высочество не очень-то любит овощи.

– Шеф!

– В особенности морковь.

Я окликнула его, но шеф уже успел выпалить все без задней мысли – и лишь потом понял, что натворил. Когда я неодобрительно впилась в него взглядом, он поспешно отвел глаза и вытер со лба выступивший пот.

– Тогда желаю вам приятно провести время.

Бросив это, он тут же исчез. Вот же – ляпнул и смылся. И ведь с такой-то массивной фигурой умудрился сбежать удивительно быстро.

Вскоре после ухода шеф-повара на стол расставили все блюда. Судя по тому, что все было мясным, он учел мои предпочтения. Я уже с довольным видом потянулась к еде, как вдруг принесли еще одну тарелку.

– Разве это были не все блюда?..

Что же это? Я смотрела, затаив дыхание, но, едва разглядев, что именно принесли, невольно скривилась.

«Это он мне так вызов бросил?»

Последним блюдом оказался стейк, щедро усыпанный той самой морковью, которую, как только что выяснилось, я терпеть не могу. Нет, стейк-то из мяса, но зачем здесь вообще эта морковь, да еще и в таком количестве? А соус... по одному виду ясно, что это не что иное, как морковное пюре.

Херейс демонстративно положил в рот кусочек этого блюда и сказал:

– Вкусно.

Он это специально? Ну конечно. Узнав, что я ее на дух не переношу, он нарочно принес то, чего не было в заказе. А теперь еще и Херейс, уже знающий о моей «вражде» с морковью, начал демонстративно жевать ее у меня на глазах. Эти двое явно решили меня подразнить.

На это можно было бы закрыть глаза, но вдруг во мне проснулось упрямство. Я намеренно потянулась к тарелке и, назло всем, решила съесть кусочек моркови, подцепленный на вилку. Вдруг рука с ножом остановила меня. «Сперва ты специально заказал то, что я ненавижу, а теперь еще и демонстративно мешаешь мне есть?!» – едва не сорвалось с языка.

Слова мне удалось проглотить, но взгляд спрятать не смогла: я уставилась на него, безмолвно выражая протест. И тут Херейс придвинул ко мне блюдо, стоявшее рядом со стейком. На тарелке была обжаренная говядина с отборными грибами мацутакэ. В отличие от стейка под морковным соусом, это было именно то, что я обожала. Но зачем он мне это предлагает?

Херейс, будто прочитав мои мысли, снова взял морковь и, медленно прожевывая, сказал:

– Я не люблю грибы.

Я продолжала молчать, не понимая, к чему он это сказал и что хотел этим дать понять. Херейс взглянул на меня и пододвинул блюдо со стейком чуть вперед.

– Если не хотите, тогда можете...

– Нет! Хочу! – вырвалось у меня рефлекторно.

Боясь, что Херейс передумает и снова подсунет мне морковный стейк, я поспешно подтянула к себе блюдо с мацутакэ.

– Тогда я съем грибы, которые вам неприятны, вместо вас.

– Спасибо.

Даже мне самой это оправдание показалось слишком уж неправдоподобным, что уж говорить о Херейсе. Я заметила, как у него дрогнули губы, как бывает, когда пытаешься сдержать улыбку. В следующий миг сожаление и смущение накрыли меня с головой: «И зачем я это ляпнула?» Но стоило положить в рот кусочек мяса, как это чувство испарилось.

«А-ах... как же вкусно».

Первый кусочек будоражил вкусовые рецепторы, подтверждая безупречное мастерство шеф-повара. С каждым мгновением этого наслаждения крепло убеждение: ничто не дарит такого истинного блаженства, как вкусная еда, приготовленная с душой. От этого я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Конечно, то, с кем ты разделяешь трапезу, тоже важно... но не в первую очередь. Когда блюдо действительно восхитительно, его одного достаточно, чтобы плохое настроение как рукой сняло.

Я уже проглотила кусочек и потянулась за следующим, когда вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд Херейса. Я попыталась сделать вид, будто не замечаю его, но он уже перестал есть и просто смотрел на меня.

Под таким нажимом и подавиться недолго. В конце концов я все-таки остановилась и встретилась с ним взглядом.

– В чем дело?

– Похоже, я очень плохо знаю свою супругу.

С чего вдруг такое заявление? Ему никогда не было дела до того, чтобы узнавать меня лучше, и в будущем вряд ли что-то изменится. Но Херейс продолжил как ни в чем не бывало:

– Ведь супруги должны дополнять друг друга.

Слова из его уст прозвучали настолько естественно, что я даже не сразу успела удивиться. Казалось бы, совершенно обычная фраза. Такое мог произнести любой муж. Загвоздка в том, что для нас с Херейсом она неуместна.

Я поперхнулась от неожиданности, хотя уже ничего не ела.

– Кхм... кхэм... кхе-кхе!..

– Супруга, вы в порядке? С едой что-то не так?

– Н-нет... с едой все нормально... кхе...

Мне хотелось крикнуть: «Во-первых, я уже какое-то время не ем. Во-вторых, проблема не в еде, а в тебе, Херейс!» Но я не могла, в ресторане было слишком много глаз.

В тот момент Херейс начал похлопывать меня по спине, пытаясь унять кашель. Но от его внезапного жеста желудок, уже почти пришедший в норму, будто снова перевернулся. Вскоре меня отпустило: то ли само прошло, то ли я просто привыкла.

– Теперь вам лучше?

– Да, все нормально.

Я украдкой взглянула на Херейса, и он правда казался искренне встревоженным. От этого мне стало еще более неловко.

Супруги «дополняют друг друга»?.. С чего он ни с того ни с сего несет такую чушь? О том, что супруги «дополняют друг друга», говорят, когда между ними действительно есть доверие и они могут опереться друг на друга. А если все в точности наоборот... тогда это не о чувствах, а о союзе по расчету, где одна сторона закрывает недостатки другой деньгами, влиянием и связями... И вот оно как выходит: у нас с Херейсом именно второй вариант.

«Может... в чем-то он и прав».

Я вышла за него с условием, что буду оказывать финансовую поддержку его роду. А он в итоге получил от меня недостающую силу и использовал ее, чтобы поднять восстание. В каком-то извращенном смысле слово «дополнять» и правда подходит.

Я снова посмотрела на Херейса.

В прошлом я оказывала вам поддержку. Теперь же я намерена использовать свои воспоминания как фундамент для подавления мятежа. Даже если Херейс изначально и не вкладывал в свои слова такого смысла, факт оставался фактом: мы действительно стали «дополнять» друг друга. Пусть даже итогом окажется обоюдный удар в спину.

Мои губы изогнулись в подобии улыбки.

– Конечно. В таком случае мы можем дополнять друг друга.

– Вам понравился ужин?

– Очень.

Херейс улыбнулся с довольным видом, и я улыбнулась в ответ.

И тогда я окончательно убедилась: все это время меня тревожило не происходящее вокруг, а несостыковка – внезапный интерес Херейса ко мне. Раньше он никогда так себя не вел.

«Что у него на уме?..»

Я невольно продолжала смотреть на него в упор. Вокруг ничего не изменилось, а вот Херейс изменился. Его поведение стало... другим. Перемена едва заметная, но именно она меня и насторожила.

Я спросила прямо:

– Почему вы вдруг стали так внимательны ко мне?

Херейс ответил не сразу. Некоторое время он просто разглядывал меня. На его лице не читалось ни растерянности, ни удивления, он был спокоен, будто что-то обдумывал.

Потом он заговорил:

– Разве хорошее отношение к своей супруге не естественно?

Естественно? С каких это пор он так считает? Я неосознанно впилась в него ледяным взглядом.

– Мы ведь муж и жена.

Муж и жена... только на бумаге, для общественности. Нет, даже меньше. Таковы были наши с ним отношения.

Чего он добивается, говоря мне это? Я тщетно искала ответ в его лице, но, сколько бы ни пыталась вспомнить, прежде никогда не видела Херейса таким. Тот человек, которого я знала, говорил со мной только по крайней необходимости. Если дело не касалось обязанностей, он всеми силами избегал меня, даже простого соседства. А теперь вдруг он же сам произносит: «Мы супруги», еще и проявляет интерес? Нелепо и совершенно непонятно.

«Да что с ним такое?..»

Он внезапно стал подчеркивать слово «супруги» так, будто мы и вправду можем быть нежной, близкой парой.

* * *

Слухи о том, что случилось между нами с Кайлой в ателье мадам Сесиль, расползались, как пожар по сухой траве. Наверняка в скором времени они должны дойти и до Луиса.

Долго ждать не пришлось. Вскоре от него пришло письмо с просьбой приехать в императорский дворец. Формально он отправил приглашение заехать и рассказать о делах, но, по сути, требовал немедленно явиться.

Карета, присланная из дворца, уже ждала нас у ворот герцогского дома.

В момент, когда мы с Херейсом почти выехали, из особняка вдруг выбежала Изабель, которая все это время якобы «по состоянию здоровья» не покидала комнату. «Чего на этот раз она добивается?» – мелькнул в голове вопрос, когда я увидела ее, пошатывающуюся и спешащую к нам.

Издалека ее бег выглядел так, словно она едва держится на ногах и вот-вот упадет. Подбежав, она остановилась перед нами и с видом побитой собаки вытерла слезы платком. Все было сделано с целью вызвать жалость у любого, кто на это посмотрит.

Крепко вцепившись в мою руку, Изабель умоляюще заговорила:

– Эйлин, пожалуйста... поговори с его величеством...

Казалось, с ее ресниц вот-вот покатятся слезы.

– Я очень переживаю... вдруг он причинит Херейсу вред...

Она снова промокнула глаза платком, демонстрируя тревогу за своего ребенка. Со стороны это можно принять за проявление чистой и трогательной материнской любви.

– Вы хотите сказать, что его величество из тех, кто способен навредить невиновному?

Только вот эта чистая «материнская любовь» звучала как прямое оскорбление императора. Такие слова недопустимо произносить при мне, его сестре, – даже если Луис и в самом деле вызвал Херейса с намерением что-то ему сделать. Более того, будь это правдой, у меня не было ни малейшего желания останавливать Луиса.

– Ч-что вы?!.

Моя хладнокровная колкость мгновенно сорвала с Изабель маску «несчастной матери», и ее глаза загорелись. На уровне инстинктов она поняла, что еще одно неверное слово, и ситуация усугубится. Но уже в следующую секунду она «взяла себя в руки» и снова разыграла материнскую тревогу за сына.

– Эйлин, это не то, что я имела в виду... я просто волнуюсь за Херейса...

Вполне ожидаемо Изабель снова втянула в разговор Херейса и спряталась за его именем, надеясь, что я войду в ее положение и смягчусь. Возможно, она даже рассчитывала, что я еще и начну извиняться.

Изабель по привычке вновь «пустила в ход» крокодильи слезы. Одной такой слезинкой она намеревалась выставить себя бедной, несчастной свекровью, а меня – злой, своевольной невесткой. Когда-то она и впрямь добилась своего. Эта женщина сделала все, чтобы подрезать мне крылья, лишить опоры и загнать в угол одиночества.

«Но „тогда“ и „сейчас“ – кардинально разные вещи».

Намерения поддаваться и верить ее слезным спектаклям у меня больше нет.

– Мой брат-император прислал приглашение, и мы едем во дворец потому, что он хочет нас видеть. Что именно из этого настолько опасно, чтобы лить слезы?

– Д-да все же прекрасно это знают!..

Взгляд Изабель заметался по сторонам, она пыталась найти поддержку. Но, по всей видимости, слуги не горели желанием вмешиваться: кто-то отвел глаза, другие же опустили голову.

Верно. Именно так все и должно было быть... Порядок вещей таков, что мне нет нужды оглядываться на нее, а для прислуги куда естественнее бояться моей реакции, а не ее. Похоже, осознав, что никто не спешит ввязываться в разговор и выбирать ее сторону, Изабель от обиды прикусила губу. Внутри она вся кипела от злости, но сделать ничего не могла, а потому лишь опустила голову. Увидев это, я просто продолжала смотреть.

В разговор вмешался Херейс:

– Супруга, не поймите неправильно. Она сказала лишнее только из-за того, что переживает за меня.

Как ни крути, но сын он был прямо-таки «примерный». Обняв Изабель за плечи, он начал ее успокаивать.

– Д-да... да, конечно.

Хоть ради того, чтобы сгладить ситуацию, ее сыну и пришлось унизиться, Изабель торопливо закивала, уцепившись за возможность избежать неприятностей. Она даже не поняла, что такими выходками сама же плюет в лицо и себе, и собственному сыну, выставляя их в дурном свете.

От этого зрелища мне захотелось цокнуть языком и закатить глаза, но я просто развернулась и села в карету.

Глава 4. Жизнь во дворце

По прибытии во дворец камергер сопроводил нас на тренировочную площадку. Там я увидела брата, спарринговавшегося с одним из солдат. По правде говоря, это больше походило на одностороннее избиение.

Невольно в голове закралось сомнение: неужто Луис нарочно подстроил все так, чтобы мы застали его именно за спаррингом?

– Ваше величество, герцогская чета прибыла, – доложил старший слуга.

Луис, полностью поглощенный боем и не заметивший нашего появления, остановился. Вытерев лицо полотенцем, протянутым служанкой, он направился к нам.

Херейс с предельной учтивостью поклонился:

– Приветствую, ваше величество.

Однако Луис, лишь скользнув по нему взглядом, без промедления подошел ко мне.

– Как дорога?

Лицо и голос брата оставались безразличными, но вопрос был искренен. Он и правда хотел убедиться, что я добралась без происшествий и что со мной все нормально.

– Благодаря заботе вашего величества мы добрались без всяких неудобств, – произнес Херейс с той же учтивостью.

– Мы доехали спокойно, – добавила я.

Мой ответ был таким же. Конечно, человек рядом был тем еще «удобством», но в остальном все и правда прошло гладко. Так что ложью это не было.

– Ну как? Будешь моим противником? – шутливо бросил Луис Херейсу.

Но это было лишь прикрытием. Ни у кого из присутствующих не возникло сомнений, что драться придется всерьез. Луис не «предлагает», он требует. Острие императорского меча, еще миг назад чертившее в воздухе изящные дуги, теперь дрожало, будто жаждало крови.

Ну конечно. Он все рассчитал и спланировал: время, место, даже саму сцену. Он вызвал нас и ждал здесь, вычислив примерный час нашего приезда, по одной всем понятной причине.

«Это не что иное, как угроза».

Иными словами, он пытался запугать. И, как ни странно, поводом стала я. Чувства были смешанными: я даже не знала, то ли мне гордиться, то ли лишь покачать головой, глядя на эту ребяческую показуху.

Солдат, только что спарринговавшийся с моим братом, валялся на земле и хрипло хватал ртом воздух. Сколько же раз его швыряли? Вся одежда бедолаги была в грязи, а волосы растрепаны. А сам Луис... будто бы и не дрался вовсе. Пусть на лбу выступила пара капель пота, но дыхание оставалось ровным, и не было и тени усталости.

Я переводила взгляд с Луиса на Херейса и обратно.

О навыках владения мечом Херейса почти ничего не было известно – он тщательно скрывал свой уровень. В прошлом я узнала, насколько он был силен, только тогда, когда он поднял мятеж. Как правило, Луис сильно превосходил любого соперника, но теперь... я уже не могла поручиться, кто из них победит. И даже если они начнут драться, это еще не значило, что Херейс покажет, на что способен.

Больше меня пугало другое. Мой брат порой теряет контроль, когда скрещивает мечи. Иначе говоря, в какой-то момент он может машинально пронзить Херейса. А, как ни крути, убийство герцога под видом тренировки стало бы настоящей катастрофой. Такой исход нельзя было допустить.

– Окажите честь сразиться с вашим величеством, – сказал Херейс, опускаясь на одно колено и соблюдая все приличия.

Он как раз поднимался, когда стоявший рядом обер-камергер, получив доклад от служанки, подошел к Луису.

– Ваше величество, все готово. Если продолжите спарринг, блюда остынут... Велите приготовить заново?

– Поединок состоится в другой раз, – отрезал Луис.

Из-за этого Луис, только что поглаживавший лезвие, с досадой убрал меч в ножны. Он двинулся первым, и мы с Херейсом последовали за ним.

Обер-камергер, державшийся позади императора, с облегчением выдохнул и украдкой подал мне знак. Он нарочно вмешался, чтобы остановить моего брата. Я не сдержалась и хихикнула.

Луис привел нас в небольшой сад позади дворца принцессы. По сравнению с садами других дворцов он был невелик, но каждое дерево, каждый цветок и каждую травинку здесь вырастила я сама.

«Как же я любила наши чаепития здесь...»

После всего пережитого возвращение сюда ощущалось странно и в то же время по-новому. К нашему приходу все уже было готово: на столе красовались десерты и чашки с чаем, над которыми клубился легкий, будто тонкая вуаль, пар. Все это было именно тем, что мне по душе.

Однако сильнее угощений меня притягивал сам сад. Пусть свадьба была не так давно, и все же все это время он должен был оставаться без присмотра, но здесь не ощущалось ни малейшего следа моего отсутствия. Все сохранилось таким, каким было при мне, словно я покинула это место только вчера. Увидев это, я почувствовала, как внутри расцвела детская радость.

Луис первым поднес чашку к губам. Сделав глоток, он поморщился, но, промолчав, отпил еще раз. Его манера пить напоминала привычку человека, пьющего крепкий алкоголь, хотя в чашке был обычный чай. Он специально выбрал мое любимое место и приготовил мои любимые десерты. Я взглянула на брата, и сердце растроганно защемило. Даже его нарочитая отстраненность и попытки избегать моего взгляда были такими родными, что вызывали лишь умиление.

Признаться честно, Луис терпеть не мог чаепития. Спокойная тишина, витавшая в воздухе, была для него невыносима. Обычно он сидел, кривясь, и тихо ворчал себе под нос, искренне не понимая, как можно добровольно пить «вот это безвкусное».

«Сколько ни пытаюсь, не могу понять, почему ты это пьешь».

Поскольку я терпеть не могла пить чай в одиночестве, брат при любой возможности находил время и присоединялся ко мне. Сам он был из тех, кого проще представить с бокалом вина, чем с чаем с лепестками цветов. В те времена при каждом удобном случае он не упускал возможности поворчать.

– Так хорошо снова вернуться спустя долгое время...

Пока я наслаждалась чаепитием, улыбка сама коснулась губ. Привычная обстановка, знакомый человек, угощения под мой вкус. В этом моменте все было идеально. И, к моему удивлению, время пролетело незаметно, оказавшись поразительно приятным.

Да, пусть временами Луис и Херейс обменивались колкостями, будто пытались выяснить, кто кого первым выведет из себя, но если не обращать на это внимания... в остальном все было замечательно: уютный уголок, чай как нельзя кстати и неспешная беседа. Хотя даже в разговорах «ни о чем» между ними ощущалось напряжение.

Я не знала, сколько времени прошло за посиделками. В какой-то момент Луис поставил чашку.

– Ты устала с дороги. На этом все. Возвращайся.

Вот так он и собирался закончить чаепитие.

Его внезапное решение заставило меня растеряться. Ведь это Луис прислал то «вежливое» приглашение, бывшее на деле приказом явиться во дворец. Если он позвал меня не из-за слухов в столице, значит, дело в чем-то другом. Причина наверняка была. Однако теперь он просто обрывает разговор и отправляет нас обратно?

«Зачем тогда звал?..»

Я чуть наклонила голову набок в немом вопросе, но Луису больше нечего было сказать. В итоге мы с Херейсом поднялись, чтобы ехать обратно в герцогский дом. И все же что-то не сходилось, словно не хватало последнего штриха, последнего кусочка мозаики.

Мы уже собирались уходить, когда Луис внезапно окликнул Херейса:

– Герцог Херейс.

– Да, ваше величество.

– Возвращаешься только ты. Один.

– Ваше величество, что вы имеете в виду?..

Херейс, только что собиравшийся меня сопровождать, вдруг застыл и посмотрел на Луиса. Но мой брат, словно не обращая на него внимания, обратился ко мне:

– Эйлин, как тебе идея вернуться во дворец?

– Ваше величество!

Слова прозвучали равнодушно, но не из вежливости и уж точно не в шутку – мы это уловили мгновенно. На миг повисла тишина.

– Что вы такое говорите? – возразил Херейс, обратившись к Луису.

Но тот даже не взглянул на него и повернулся ко мне:

– Что скажешь? Каково твое решение?

Это неожиданное предложение, брошенное одной-единственной фразой, накрыло всех ударной волной. Херейс замер от шока. Луис же, напротив, сохранял ледяное выражение лица, и все же в его взгляде читалась ярость. Все вокруг, от обер-камергера до последней служанки, застыли, напряженно следя за каждым нашим движением. От слов Луиса воздух, казалось, застыл. Слуги понимали: одно неверное слово или жест могут стать для них последними, и потому стояли, затаив дыхание.

И как назло, в самый неподходящий момент появилась служанка с кипятком. Услышав слова императора, она вздрогнула и потеряла равновесие. Горячая вода плеснула через край, но, к счастью, девушка успела удержать чайник – пролилось лишь немного. Подними она шум – пришлось бы несладко. Это стало бы смертельной ошибкой: ее тут же обвинили бы в том, что она помешала разговору императора.

Поднялся тихий переполох, но, похоже, заметила его только я. Херейс бросал взгляды то на меня, то на Луиса. Последнему, впрочем, не было никакого дела до служанки.

– Это принуждение. – Херейс взвинченно повысил голос.

Луис по-прежнему выглядел расслабленным.

– Да брось. Вы и так только на бумаге «супруги». Где же тут принуждение?

– Она моя жена. И я, как муж, не могу позволить ей собрать вещи и уйти из дома.

Херейс непреклонно стоял на своем. Луис же, будто не видя в этом ничего странного, лишь приподнял уголок губ в едва заметной, но оттого еще более зловещей усмешке. В его ледяных глазах таилось нечто, что пугало сильнее открытой злости.

– Смешно. Ты кто такой, чтобы что-то запрещать? Судя по слухам, после свадьбы ничего не изменилось. Так с какой стати ты решил, что у тебя вообще есть право вмешиваться?

Ну разумеется. До брата все-таки дошли слухи о том случае с Кайлой. Он попал в яблочко, и Херейс не нашел, что ответить. Луис продолжал смотреть на него с откровенной насмешкой.

Я переводила взгляд с одного на другого – между ними, словно невидимая струна, натягивалось напряжение. И в этой буре внешне спокойной оставалась лишь я.

«Идея о возвращении во дворец...»

Я оставила их перепалку и всерьез начала обдумывать предложение Луиса. В этот момент Херейс поднялся с места и протянул мне руку.

– Пойдемте. Нам пора.

Легкий румянец на его лице выдавал, что разговор с Луисом окончательно провалился. Я посмотрела на протянутую ладонь. Жест был понятен без слов: он хотел, чтобы мы ушли вместе.

Но я не торопилась давать ему руку и просто смотрела на него. Херейс отвернулся от Луиса и теперь глядел только на меня. Последний тоже молча наблюдал за мной.

– Супруга, прошу, хватит. Возвращайтесь со мной, – настойчиво сказал Херейс.

Я застыла на месте, продолжая безмолвно смотреть на него. Херейс нервничал все сильнее и, теряя терпение, снова позвал:

– Супруга...

Я едва успела приоткрыть губы, как у горла Херейса блеснул холод стали. В руке брата, крепко сжимавшего рукоять меча, чувствовалась решимость.

– Ты так просто не сбежишь.

Лезвие оказалось у самой шеи. По тонкой линии, прочерченной мечом, медленно выступила первая капля крови.

Мне пришлось вмешаться:

– Ваше величество, довольно.

Я до последнего старалась не лезть в их разборки, что бы между ними ни происходило. Но смерть в императорском дворце – это уже совсем другая история.

К счастью, брат не стал упираться и опустил меч. Я уже собиралась как можно быстрее закончить разговор, пока он снова не передумал, но Луис так и не убрал клинок в ножны. Он лениво провернул меч в воздухе и заговорил. На его губах появилась озорная улыбка. Почему-то от этого я напряглась.

– Тогда решим все иначе... и продолжим с того, что не успели сделать, когда нас прервали.

– О чем вы?.. – начала было я, но, не успев договорить, вспомнила, что было до начала этой перепалки. Под «не успели» он ведь имеет в виду...

– Что, струсил? Боишься проиграть? – поддел Луис Херейса с нескрываемым удовольствием.

– Так и поступим, – коротко ответил тот.

И вот до чего дошло. Прямо во дворце начал назревать поединок между императором и герцогом. Ситуация становилась все страннее.

«Почему эти двое собрались драться из-за меня?»

Да, по обе стороны от меня оказалось двое мужчин. Но чтобы бросаться из-за меня в драку, они должны были бы сходить с ума от любви и умолять о моем внимании. А в итоге... один из них – мой брат Луис со своим болезненным сестринским комплексом, а второй – мятежник и муж-предатель Херейс, прежде доведший меня до самоубийства. Вдруг все происходящее показалось мне абсурдным. Но выпадать из реальности было некогда – эти двое по-прежнему мерились силами, а я стояла прямо между ними.

– Тогда почему бы не сделать это прямо сейчас? – бросил Луис.

– Давайте, – ответил Херейс, вскочив.

Решимость противника не произвела на брата особого впечатления; он лишь с привычной ленцой усмехнулся.

– Какой самоуверенный, – произнес он испытующим тоном.

Обычно Херейс уже отступил бы, поджав хвост и опустив взгляд. Какими бы ни были его истинные мысли, внешне он всегда держался перед Луисом тише воды ниже травы. И все же сейчас он смотрел на него прямо, бросая вызов.

– Я не вступаю в поединок, если не уверен в себе.

– Ха. Вот как.

От этого «заявления» у Луиса дернулась бровь. Его почти шутливая улыбка в одно мгновение исчезла, лицо стало серьезным.

В тот же миг меня охватило предчувствие. Опасно.

– Ну что ж. Проверим, пустая ли это болтовня.

Херейс вскочил первым, следом поднялся и Луис. Оба выглядели так, будто готовы пойти на тренировочную площадку хоть сейчас. Атмосфера накалилась до предела – казалось, вот-вот случится непоправимое.

От одной мысли об их поединке у меня потемнело в глазах. Если это произойдет, об этом будут судачить годами, делая ситуацию все нелепее.

В итоге я все-таки вмешалась и окликнула их:

– Подождите.

В глазах каждого полыхала ярость, дававшая понять: остановить их уже невозможно – они готовы начать поединок прямо сейчас.

– Прекратите.

– Не хочу, – отрезал Луис.

От такой резкой, безжалостной реплики я чуть не испепелила его взглядом, позабыв о присутствии Херейса.

Поняв, что попытки договориться с одним не увенчаются успехом, я повернулась к другому:

– Фух... хотя бы вы остановитесь, ваша светлость.

– Почему же, супруга? – спросил Херейс с недоумением на лице.

Он выглядел так, словно искренне не понимал, почему я вмешиваюсь. Но мне казалось, что, если я сейчас не добьюсь своего, они просто проигнорируют меня и уйдут на тренировочный плац.

Я посмотрела прямо на них и твердо произнесла:

– Какой бы ни был результат поединка, мой ответ уже определен.

– Супруга... что вы имеете в виду?..

– И каков твой ответ?

Оба спросили одновременно. Но я, не отвлекаясь, продолжила:

– Решение о том, уходить или оставаться, принимать мне.

И напоследок добавила:

– Хотите устроить поединок, дерзайте. Но каким бы ни был его итог, окончательное решение все равно за мной.

Поединок между ними был бы лишь бессмысленной стычкой. И вот двое мужчин, еще секунду назад готовые броситься друг на друга, словно сдувшись, вмиг утратили всякий интерес. Луис с глухим стуком опустился обратно в кресло. Усталость будто навалилась на него в одночасье, и он лениво оперся на руку и перевел на меня взгляд.

– Так что ты решила?

Он требовал немедленного ответа, словно собираясь действовать, исходя из него. Признаюсь, в тот момент я думала лишь о том, как их остановить. Что делать дальше, я совершенно не представляла, поэтому вопрос Луиса на секунду выбил меня из колеи.

И тут, словно между делом, он ворчливо бросил:

– Уже забыла, как стоило тебе выйти замуж, и ты разрыдалась у меня на глазах?

Окажись у меня в руках чашка чая в тот момент, я бы наверняка поперхнулась и закашлялась. Настолько сильной была моя растерянность. Когда я оказалась в прошлом и увидела живого Луиса, я и правда потеряла голову и больше ни о чем другом не могла думать. Перед глазами все плыло. Благодарность, стыд и слезы радости накрыли меня с головой. А теперь... от неловкости хотелось провалиться сквозь землю. Надо же ему было в такой момент заговорить об этом?

Стыд сменился раздражением, но его слова вдруг заставили меня осознать одну вещь. После возвращения в прошлое и свадьбы с Херейсом я почти не проводила с ним времени. Каким бы сильным и своенравным ни был мой старший брат, все это время он оставался во дворце один.

«Наверное, он и тогда ждал, что я приду».

Эта мысль пришла сама собой. После возвращения первым чувством, которое я испытала, была вовсе не «жажда остановить мятеж Херейса», а отчаянное желание увидеть Луиса. Как бы ни сложилась моя жизнь сейчас, прошлое было слишком тяжелым, и я не хотела снова повторять прежние ошибки и потом жалеть об этом.

Херейс почувствовал, что я колеблюсь? После молчаливого наблюдения он снова вмешался с той же просьбой ехать с ним обратно в герцогский дом:

– Супруга, пора возвращаться домой.

Но я не ответила, и Луис, воспользовавшись паузой, сразу же отрезал:

– Эйлин не обязана туда возвращаться. Ее дом – императорский дворец.

Я родилась и выросла во дворце. Его стены видели почти всю мою жизнь и были мне куда привычнее, чем герцогское поместье. Конечно, после пяти лет поодаль он уже не мог ощущаться «как прежде»... но все равно оставался притягательным и дорогим сердцу.

Херейс и Луис снова уставились на меня, будто пытаясь пригвоздить взглядом к месту.

– Сейчас госпожа живет в герцогском доме.

– И что с того? С тех пор хоть месяц прошел? – парировал Луис.

– Однако это место, где ей предстоит прожить еще десятки лет, – твердо возразил Херейс.

– С чего вдруг такая уверенность?

Луис цеплялся за прошлое, а Херейс смотрел в будущее.

Только вот последний глубоко заблуждался. Я не проживу там десятки лет. Мне отведено всего пять. Ровно пять лет. Даже если прибавить к этому месяцу все время, которое мне еще предстоит провести в герцогском доме, во дворце я провела больше времени, чем там.

В этот момент обер-камергер, который до этого суетился снаружи, с опаской поглядывая на императора, наконец набрался смелости и подошел к Луису, чье лицо с каждой минутой становилось все мрачнее. Страх сковал его так сильно, что со стороны казалось, будто, шагая вперед, он всем существом стремился назад.

– Ваше величество, прибыл канцлер Жюль.

– Передай, что я занят, – отмахнулся Луис.

Однако обер-камергер, который уже должен был уйти, замялся и не сдвинулся с места.

– Дело в том, что... он сказал, что будет ждать вас до тех пор, пока вы не согласитесь его принять...

Луис нахмурился еще сильнее. В его словаре не существовало слова «уступить».

– Похоже, дело важное... Может, вам все-таки стоит его принять? – осторожно вмешалась я.

– Да ерунда. Как всегда, раздувает из мухи слона. Не обращай внимания, – раздраженно отмахнулся Луис.

Но тревога все же не покидала меня.

Канцлер Жюль всегда был предан моему брату... и все же в решающий момент он встал на сторону Херейса и помог посадить на трон Эдмунда. Луис, конечно, тоже приложил к этому руку. Преданность канцлера императору была как безответная любовь – безоговорочная и фанатичная. Жюль то и дело давал Луису советы и предостерегал его, но в ответ получал лишь холодное равнодушие. Я не знала всех подробностей их отношений, но изменение позиции канцлера сыграла решающую роль в успехе мятежа. Вероятнее всего, такие радикальные перемены были спровоцированы глубоко укоренившимися обидами и чувством предательства. Если Луис действительно изменится, возможно, канцлер Жюль, в свою очередь, не станет поддерживать грядущий мятеж. А если мне удастся не допустить переход канцлера на другую сторону, то наверняка изменится и будущее.

– Я...

Стоило мне открыть рот, как Луис и Херейс, еще секунду назад испепелявшие друг друга взглядами, тут же уставились на меня. Я решила не тянуть с ответом.

– Некоторое время поживу во дворце.

Выбор был сделан – тянуть дальше не имело смысла. Нужно было как можно скорее отправить Луиса к канцлеру и покончить с этим. Лучшего решения не найти.

Херейс ошеломленно замер, словно услышал нечто невероятное. Луис же, напротив, повернулся к нему с видом триумфатора: губы изогнулись в самодовольной улыбке, какая бывает у трехлетнего ребенка, который только что «победил».

На самом деле решение остаться во дворце на некоторое время было оправданным. Более того, вполне разумным. Не за горами мрачное будущее, в котором мой брат-император будет низвергнут с престола и убит. Меня же ждет смерть на глазах у мужа, которого я так любила, пока место рядом с ним не заняла другая женщина. И все это начнется с одного рокового события – его мятежа.

Да, предательство канцлера Жюля сыграло огромную роль. И все же мятежникам удалось так легко одержать верх только потому, что мой брат лишился сторонников не только среди знати, но и среди простых людей. Он стал тем, кого возненавидели все, и потому казавшаяся непоколебимой императорская власть рухнула в одночасье.

А что, если посмотреть на это с другой стороны? Если брат перестанет быть «тираном» и станет мудрым, справедливым правителем, тогда мятежники лишатся главного основания для свержения и уже не смогут прикрываться словами «мы низвергли тирана». А значит, у Луиса появятся люди, готовые его поддержать. И тогда, в отличие от прошлого, восставшим будет куда сложнее победить.

В таком случае...

Я посмотрела на спину канцлера Жюля, ожидающего снаружи. Канцлер, которого уважает знать и любит народ... такого человека нам нельзя потерять. И чтобы он остался на стороне брата и не изменил своего отношения к нему, мне нужно было остаться во дворце и изо всех сил постараться повлиять на Луиса.

– Это ненадолго. Ничего необычного. Нередко бывает так, что после свадьбы женщина еще какое-то время живет в родительском доме.

Видимо, моя однозначная позиция дала брату полную свободу для маневра. Он воспрянул духом и поднялся, не пытаясь скрыть хорошего настроения.

– Раз уж даже Эйлин так говорит... значит, решено.

То есть решено бесповоротно, и мнение Херейса не учитывается. Херейс сжал кулаки, но возразить императору не посмел.

– Пришли вместе, а уедешь ты один.

Этой фразой Луис поставил точку: в герцогский дом вернется только Херейс.

* * *

Принцесса Эйлин – единственная родная кровь и драгоценная младшая сестра всевластного, бесстрашного императора. К тому же она была настолько ослепительно красива, что, как говорили, одного взгляда хватало, чтобы ее образ навсегда запечатлелся в памяти. Кому же достанется рука и сердце принцессы? Весь народ империи с любопытством следил за тем, кому посчастливится взять в жены ее высочество.

Однако известие о том, что любимая сестра императора выходит замуж за герцога Херейса, потрясло всех. Пусть будущий супруг и принадлежал к древней, уважаемой и прославленной семье, они находились на грани разорения, а от их былого могущества оставалось лишь имя. Когда до подданных дошли слухи, что инициатором этого брака был не герцог Херейс, а сама принцесса, страстно влюбившаяся в него, они оцепенели от изумления. Поговаривали, что ее настойчивость и долгие уговоры в итоге принесли свои плоды. В обмен на заключение этого союза, который не благословил бы никто во всей империи, герцогскому дому было обещано погашение всех их долгов силами императорской семьи.

По мере развития событий неприязнь Луиса к Херейсу лишь усиливалась. Он согласился на брак только из-за упорства Эйлин, но даже теперь ему отчаянно хотелось все отменить и забыть – будто этого союза никогда и не существовало. Луис не собирался так просто отпускать Эйлин. Погашение долгов в обмен на свадьбу было хитрым ходом: это и плата за согласие, и одновременно кандалы, надежно сковывающие герцога. Херейс, разумеется, не мог этого не понимать. Поэтому перед свадебной церемонией Луис отдельно вызвал его к себе, чтобы тот даже не вздумал вообразить, будто безусловная любовь Эйлин дает ему право на все. Луис намеревался сразу обозначить границы и вынести предостережение.

– Я дал свое согласие на этот брак только потому, что не мог допустить смерти Эйлин.

С явным отвращением и открытой ненавистью Луис смотрел на Херейса сверху вниз. Не отводя взгляда, он медленно произнес:

– Слушай сюда. Не заблуждайся: не воображай себя «настоящим мужем» Эйлин.

Херейс поднял глаза и встретился с ним взглядом.

Не заблуждаться и не думать, что после свадьбы он станет «настоящим мужем»? Это звучало абсурдно. И все же Херейс понимал: такие слова нельзя просто пропустить мимо ушей.

Впившись в императора взглядом, он спросил:

– Тогда кем я должен быть, если не мужем?

Брови Луиса поползли вверх. Лицо его ожесточилось, но Херейс даже не дрогнул. Не сдаваясь, он продолжил:

– С самого начала это был не тот брак, которого я хотел.

Изначально на этом настаивала Эйлин. Более того, Луис дал свое разрешение еще до того, как Херейс вообще успел согласиться. В конце концов, сдался и вынужденно уступил здесь именно он. А теперь, вдобавок ко всему, ему еще и говорят, что он не станет «настоящим мужем».

Однако Луис стоял на своем, как скала. Он издал короткий презрительный смешок и, сузив глаза, отрезал:

– Видимо, тебе не так уж и не хотелось, раз ты дошел до этого и стоишь здесь.

Слова били точно в цель. Если бы Херейс и вправду хотел любой ценой избежать брака, Эйлин ничего бы не смогла сделать. Но он все-таки согласился, делая вид, будто у него «нет выбора», потому что взамен ему обещали спасти его угасающий род.

Глядя на него, Луис сухо бросил:

– Ты прямо как змея.

Скользкий и изворотливый, он делает вид, будто не при делах, и прячет истинные намерения. Именно это раздражало Луиса сильнее всего.

– Если вы так не хотите признавать этот брак, тогда вам не следовало давать позволение.

И все же Херейс не обращал внимания на слова Луиса. Он просто продолжил говорить то, что считал нужным:

– После свадьбы, хотя ваше величество и не желает этого признавать, мы станем супругами.

Херейса задели слова Луиса о том, что он «не настоящий муж». Поэтому он ухватился за эту формулировку и до конца упрямо отрицал сказанное, не уступая и парируя.

Кулак императора сжался до предела. Казалось, на тыльной стороне ладони вот-вот проступят вздувшиеся вены. В тот же миг его гвардеец приставил меч к горлу герцога, даже не скрывая убийственного намерения. Казалось, стоит хозяину подать знак, и Херейс тут же лишится головы.

– Знай свое место, – произнес император, понизив голос.

Воздух словно поледенел.

– Не забывай, что я собственноручно могу свернуть тебе шею в любой момент, – неспешно добавил он.

Луис едва заметно кивнул гвардейцу, и тот, убрав клинок с горла Херейса, отступил. Но невидимая нить напряжения между ними по-прежнему оставалась натянутой до предела.

* * *

Хотя Эйлин и объявила о своем решении остаться во дворце, это не значило, что она переедет немедленно. Вопреки словам Луиса, она вернулась в герцогский дом вместе с Херейсом. Пусть они были женаты совсем недолго, но, чтобы временно перебраться во дворец, требовались хотя бы минимальные приготовления. Ничего серьезного, но все же Эйлин решила прежде ненадолго заехать в поместье. Впрочем, это был скорее демонстративный жест.

Пока она готовилась, Херейс пришел к Луису.

Словно предвидя его приход, император встретил гостя в парадном облачении, которое обычно не надевал даже на совещания с канцлером и аристократами. В этой форме он излучал величие и подлинную императорскую власть.

– Зачем пришел? – произнес Луис с показным равнодушием. Казалось, тема его ничуть не волновала, и он спросил из чистого приличия.

Однако Херейс проигнорировал его тон.

– Скоро моя супруга будет какое-то время жить во дворце. Я пришел заранее выразить почтение.

– Почтение?.. – Луис повторил это слово и ухмыльнулся. В его голосе слышалась откровенная насмешка.

Херейс пропустил это мимо ушей и так же спокойно и предельно учтиво продолжил:

– Пусть это всего на несколько дней, но все же прошу ваше величество позаботиться о ней.

Чем более обходительным становился Херейс, тем сильнее Луиса тянуло ответить сарказмом. «Умеет же вывести из себя», – с раздражением поймал он себя на этой мысли, глядя на Херейса.

– Ты излишне переживаешь. Всего лишь ребенок, выросший во дворце, возвращается домой.

– Домой? В место, что когда-то было домом, – поправил Херейс.

Луис назвал дворец «домом», а Херейс – тем, что «когда-то было домом». Звучит похоже, но смысл у этих слов был кардинально разный.

– Теперь она моя жена.

– Вот почему она хочет жить во дворце сразу после свадьбы?

Насколько же «уникальными» были их отношения, раз Эйлин сделала выбор в пользу императорского дворца? Луис не произнес этого вслух, но подтекст и без того был очевиден.

– И все же это ничего не меняет. Мы муж и жена.

Брови Луиса сошлись, лицо перекосилось от раздражения.

– Все-таки ты мне неприятен.

– Знаю.

– И твоя женитьба на Эйлин отвратительна.

– Это я тоже знаю.

Херейс отвечал равнодушно, без тени эмоций. И чем спокойнее звучал его голос, тем мрачнее становилось лицо Луиса.

В конце концов тот поднялся с места и широкими шагами подошел к герцогу вплотную.

– Следи за своими словами и поступками. Иначе я не стану просто наблюдать со стороны.

По мере того как Луис приближался к Херейсу, его голос все отчетливее разносился по залу. В нем слышалась жажда крови. Казалось, еще шаг – и он перережет тому глотку.

– Пусть брак уже заключен и с этим ничего не поделаешь, но женитьба – это еще не конец.

Эти слова оставляли слишком много пространства для толкований. Луис застыл чуть поодаль, молча впившись в Херейса взглядом, и одного этого было достаточно, чтобы давление стало почти невыносимым.

И тут Херейс вдруг сам сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще. Он подошел ближе, посмотрел Луису прямо в глаза и заговорил:

– Не беспокойтесь.

Голос Херейса был низким и тихим, но звучал четко. На мгновение привычное спокойствие исчезло с его лица, и оно стало резким и ледяным, словно он предостерегал самого императора.

– Благодарю за заботу, но... это моя жена. Я сам о ней позабочусь.

Герцог сделал короткую паузу, вдохнул и посмотрел Луису прямо в глаза. В его взгляде читалось одно: «Я не уступлю». Затем он продолжил:

– Так что не тревожьтесь слишком сильно.

– Чушь, – усмехнулся Луис.

Слова Херейса показались ему жалкими. Но тот, даже стоя перед императором, и не думал отступать.

– Супруга просто хочет какое-то время отдохнуть. Как только прием закончится, я заберу ее.

Герцог не просил, а ставил перед фактом. Развернувшись, он направился к выходу. Луис, ошеломленный такой дерзостью, посмотрел ему вслед и, хмыкнув, произнес с усмешкой:

– Откуда такая уверенность, что это «ненадолго», а не «навсегда»?

– Даже если супруга будет во дворце, это не значит, что я не смогу с ней видеться. Похоже, впредь мне придется часто приезжать сюда, чтобы навещать ее. И об этом я заранее хотел поставить вас в известность.

– Это мы еще посмотрим, – ответил Луис, во взгляде которого читалось: «Ты правда думаешь, что я позволю?»

Глаза его сверкнули, губы растянулись в усмешке. Он произнес спокойно, почти буднично:

– Не увидишься.

– Что?..

– Пока Эйлин будет здесь, тебе, герцог, запрещено входить во дворец принцессы, – равнодушно произнес Луис, будто это было чем-то само собой разумеющимся. – А если мне доложат, что ты там все-таки оказался, гвардейцы тут же придут за тобой. Во дворце есть лишь один человек, с которым ты сможешь встретиться, – это я.

Самодовольная улыбка тронула лицо Луиса. Ему это явно доставляло удовольствие, и он даже не пытался скрыть свое превосходство. Затем он насмешливо продолжил:

– Ну и поделом тебе.

Сказав это, он словно сбросил все, что долго копил в себе. И это принесло ему заметное облегчение.

И тогда Херейс, до этого хранивший молчание, поднял взгляд, прямо посмотрел на императора и медленно заговорил. От слишком многозначительного выражения лица герцога у Луиса невольно дернулась бровь.

– В таком случае, ваше величество, я приду к вам.

– Что?..

– Раз во дворце я могу увидеть только ваше величество, значит, буду навещать хотя бы вас.

Луис уставился на Херейса, словно не веря услышанному.

– Мы, быть может, даже сблизимся, – спокойно добавил Херейс.

– Ты правда собираешься это делать? – прищурился Луис.

– А кто еще у меня остается, кроме вас?

На этот раз уже герцог расплылся в торжествующей улыбке. Луис же скривился и сдавленно выдохнул:

– Угх...

Что-то подсказывало ему, что этот человек и впрямь явится.

– Я даже захвачу с собой бутылку спиртного, – добавил Херейс.

И, увы, дурные предчувствия, как правило, подтверждаются.

* * *

Вернуться во дворец оказалось проще, чем я ожидала. По правде говоря, никаких особых формальностей и не потребовалось. Все, что было необходимо, уже подготовили с безукоризненной тщательностью. Мне оставалось лишь добраться туда.

«Я вернулась...»

На радостях мне хотелось закричать об этом во весь голос. Спальня принцессы, гардеробная, гостиная, ванная, чайная... и даже мой любимый сад – все это было таким родным. По всему этому я так скучала.

Императорский дворец был моим домом. С детства и до замужества я жила в этих стенах, воспринимая их как целый мир. И неудивительно: дворцовая жизнь была невероятно уютной и безмятежной. Здесь все было устроено под меня, и здешние слуги знали обо мне все: от мелких предпочтений до того, чего я терпеть не могла.

Это не шло ни в какое сравнение с жизнью в герцогском доме, где мне приходилось привыкать к чужому месту – без чьей-либо помощи, среди посторонних людей. Там я лишь ждала не любившего меня Херейса и из кожи вон лезла, стараясь угодить свекрови, ненавидевшей меня. Сколько бы лет я ни прожила в герцогском поместье, я так и не смогла назвать его местом, где мне было бы по-настоящему уютно. А здесь... все было идеально.

Одного известия о моем возвращении во дворец хватило, чтобы империя загудела от сплетен, а нелепые домыслы начали множиться и разлетаться с бешеной скоростью. Но, несмотря на это, все оставалось спокойным, словно ничего не произошло.

Хотя спокойствием это можно было назвать только в таком смысле.

– Ваше высочество! Пожалуйста, разберитесь с этим! Это отчет по дворцовым зданиям: требуется укрепление и ремонт!

– Ваше высочество! Пожалуйста, здесь тоже необходимо ваше вмешательство! Это перечень дани и подарков, присланных из разных государств. Они продолжают копиться на складе, и это уже превращается в проблему!

Старшие служанки разных дворцов приходили ко мне едва ли не каждый день. Все это время хозяйством толком никто не занимался. До моего приезда они держались как могли, но стоило мне вернуться, тут же, без промедления, примчались с просьбой разобраться со всем этим.

– Ваше высочество! Его величество...

Да и Луис не способствовал моей «спокойной жизни». Всякий раз, когда он ставил слуг в затруднительное положение, они прибегали ко мне, как к их последней надежде. И тогда мне приходилось срываться с места и унимать его.

«Мне кажется или после возвращения я стала еще более занятой?»

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я снова живу во дворце. И за это недолгое время я не встречалась ни с кем из внешнего мира. Меня буквально завалили бумагами, и все это время я была занята ими. Стоило мне разгрести одну принесенную главной служанкой стопку, как меня уже ждала другая.

– Похоже, придется перераспределить прислугу между дворцами, поскольку многие из них пустуют. Сейчас не используются не только дворцы императрицы и наследного принца, но и павильоны наложниц. Из-за этого до некоторых мест просто не доходят руки, и со временем это оборачивается проблемами.

Среди построек, требовавших ремонта, первыми в очереди были дворцы императрицы и наследного принца. Они давно стояли без дела, и, как ни следи, каждый год там всплывали новые неполадки.

– Дворец императрицы нельзя надолго оставлять без присмотра. Начните с него.

– Конечно, ваше высочество.

– Перераспределение персонала я поручаю старшей служанке. Лучше всего с этим справится тот, кто знаком со всей прислугой. Но после того как она закончит, пусть принесет мне отчет на проверку.

– Как прикажете.

Будь во дворце императрица, мое отсутствие никак и ни на чем бы не сказалось. Однако Луиса такие вещи не интересовали, а во дворце, кроме меня, не было никого из императорского рода. Поэтому с моим отъездом все рабочие процессы попросту встали.

– Итак, мы более-менее разобрались? – спросила я, глядя на стопки бумаг, которые уже заметно поредели.

Старшая служанка посмотрела на меня и с мягкой, довольной улыбкой ответила:

– Срочные дела уладили.

– Тогда, пожалуй, пойду немного отдохну...

Я как раз собиралась сказать всем, что они могут быть свободны, как вдруг дверь распахнулась, и в комнату влетела Эмиль. Судя по учащенному дыханию, всю дорогу досюда она бежала без остановки.

– М-молодая госпожа... Е-его величество император!..

Слова Эмиль заставили меня тяжело вздохнуть. Надавив на подлокотники, я поднялась с кресла.

– Ну и куда он на этот раз подевался?

– Сказал, что погода слишком хороша и он решил поохотиться... за пределами дворца...

– О-ох, головная боль... Веди.

Брат не занимался делами и всякий раз умудрялся ускользнуть, из-за чего каждый новый день во дворце превращался в бесконечную погоню. Он вечно скучал и исчезал, как только выдавалась возможность. До недавнего времени большинство дел улаживал канцлер Жюль, а Луис лишь ставил печать. Только благодаря Жюлю, отлично справлявшемуся со своими обязанностями, серьезных проблем пока не возникало. Однако со временем такой порядок вещей неизбежно приведет к ухудшению их отношений.

В первую очередь нужно было заставить Луиса всерьез заняться делами. Я твердо верила, что начало – это уже половина успеха. Как только он всерьез возьмется за дело, то и становление мудрым правителем будет не за горами.

Начнем с маленьких перемен и будем двигаться вперед шаг за шагом. А после останется лишь подобрать для него императрицу, которой он мог бы довериться и рядом с которой почувствовал бы опору, чтобы они жили душа в душу, а затем нарожали детишек – таких милых, словно крольчата. Вот тогда картина стала бы идеальной.

В прошлом Луис прожил еще пять лет и до самого дня смерти так и не обзавелся ни одной наложницей, не говоря уже об императрице. Он до болезненности не доверял никому, кроме меня, поэтому тогда я не стала силой подталкивать его к женитьбе. Но теперь, оглядываясь назад, я ловлю себя на мысли: неужели у него и правда не было ни одного человека, который был бы ему дорог? Ради этого идеального будущего Луис должен взяться за ум и перестать сбегать на охоту перед важной встречей с прибывшей издалека посольской делегацией!

– Да займитесь вы уже делом!

Сколько бы я ни кричала у него под боком, сколько бы ни умоляла, Луис все так же равнодушно ходил мимо с видом, будто над его ухом жужжала крылатая мошкара. Вдруг он замер и мельком глянул на мои ноги.

– Под ноги смотри.

Его слова заставили меня на секунду замешкаться, но я не опускала взгляд и держала голову прямо, решив, что это очередная уловка, на которую я уже попадалась прежде. Он частенько водил меня за нос, в ту же секунду исчезая, или заставлял принимать нелепую позу, а потом смеялся.

– Думаете, я снова на это куплюсь?!

– Я предупредил.

На этот раз я лишь упрямо смотрела вперед, демонстративно игнорируя его слова. В ответ Луис только хмыкнул.

– Игнорировать меня вздума... Ыа-а-а!!! Что это-о-о?!

Стоило мне машинально сделать шаг, как туфля угодила во что-то мягкое и отвратительно податливое. С дурным предчувствием я опустила взгляд и увидела темную рыхлую кучу, подозрительно похожую на лошадиный навоз.

Откуда он там вообще взялся?.. Раз Луис заметил его раньше меня, мог бы так и сказать! Я сверлила брата взглядом, но ему было все равно. Он уже заливался смехом.

– Пха-ха-ха! А нечего было так трепыхаться!

– Когда это я трепыхалась!..

В приступе злости я принялась хлопать ладонями по бедрам, но Луис вдруг перехватил мое запястье.

– Ну вот, опять. Очень даже энергично трепыхаешься.

В итоге я не выдержала и крикнула:

– Ваше величество!

Это только еще больше его позабавило.

– Осторожнее. Сзади еще есть.

– А-а-а!

– Пха-ха-хах!

От слов Луиса я вздрогнула и подскочила на месте, прыгнув чуть ли не выше головы, а затем бросилась туда, куда он указал.

Там ничего не было – лишь земля да опавшая листва. Но, видимо, брата это уже мало заботило: он казался безмятежно счастливым.

«Ладно... Раз уж я пожертвовала свою туфлю и подарила ему минуту веселья...» – подумала бы я.

Только вокруг было слишком много людей, чтобы просто отмахнуться. К тому же Луис заливался таким самодовольным смехом, что мне хотелось стукнуть его прямо на месте.

Лишь после того, как моя туфля героически погибла в лошадином навозе, он все-таки соизволил вернуться во дворец. И всю обратную дорогу даже не пытался скрыть весеселья: хихикал и посмеивался, будто я и впрямь угодила в хитроумно расставленную им ловушку.

«Он что... нарочно подложил мне под ноги лошадиный навоз?»

Я и сама понимала: да ну, не могло же быть, чтобы он сделал это специально... Но почему тогда подозрения никак меня не отпускали?

– Ваше величество, – позвала я его осторожно.

Когда рядом никого нет, я зову его «брат», но при свидетелях всегда обращаюсь «ваше величество». Луису это не очень-то нравится, но он знает, что это мое правило, и поэтому не спорит.

– Чего?

Стоило мне заговорить, как он обернулся с таким окаменевшим лицом, будто секунду назад и не смеялся. И сразу стало ясно: что-либо спрашивать бесполезно.

– Н-нет... Ничего.

Я и сама не поняла, почему так быстро сдулась и поджала хвост, но то, как он тут же снова начал хихикать, стоило ему отвернуться от меня, выглядело... слишком подозрительно. Я уже было подумала, что, вернувшись, он наконец займется делами... но, конечно же, Луис пошел прямиком на плац – туда, где как раз тренировались рыцари.

– Разомнусь немного.

«А чем ты тогда занимался на охоте?» – ужасно хотелось спросить, но я сдержалась. Я уже на собственном опыте убедилась: стоит лишний раз полезть на рожон, и можно огрести по полной.

Как-то однажды Луис вдруг потащил меня на этот самый плац, заявив, что я должна освоить самооборону, чтобы уметь защищать себя. И затем заставил меня тренироваться. Мне, безнадежной неуклюжей, чтобы освоить хотя бы растяжку и самые азы, требовалось вдвое больше времени, чем остальным. А он каждый раз подгонял меня своей спартанской муштрой... Стоит вспомнить то время – до сих пор мутит. Если описать те дни одной фразой, я бы сказала: «Меня буквально выворачивало наизнанку».

– Эйлин.

– Да, ваше величество.

– Если хотя бы раз сумеешь отбить мою атаку, сделаю все, как ты захочешь.

«Вы сейчас не делаете мне одолжение – это то, что вы и так обязаны выполнить», – так и хотелось возразить, но я тут же отбросила эту бесполезную затею.

Вместо этого я лихорадочно стала прикидывать, смогу ли вообще хоть раз отразить его удар. И как бы я ни думала об этом... это было совершенно невозможно.

– Не хочешь? Ну как хочешь.

Луис развернулся, явно собираясь уйти в ту же секунду. Нет! Нельзя сдаваться из-за такого пустяка!

– Х-хорошо! Сделаю!

– Вот и прекрасно.

Луис ухмыльнулся... и почему-то у меня возникло странное чувство, будто я только что попалась на крючок. Стоило мне крикнуть, что я согласна, как он, словно только этого и ждал, швырнул мне меч стоявшего рядом рыцаря.

– Эх!

– Держи меч нормально.

Пока я ловила его с нелепым вскриком, Луис уже обнажил клинок.

В памяти всплыло кошмарное воспоминание. «Поединок» назывался поединком только на словах. На деле же брат просто развлекался, убивая скуку тем, что гонял меня по площадке и вертел мной как хотел, пока я в итоге не падала без сил и не вымаливала пощады.

«Нужно выдержать хотя бы один».

Я крепче сжала рукоять меча и стиснула зубы.

Луис даже не размахивал клинком в полную силу, а я уже каталась по земле, падая снова и снова. Не успела я опомниться, как оказалась вся в синяках и с трудом глотала воздух.

– Ха-а... ха-а...

– Уже сдаешься?

Луис испытывал меня. Я снова обхватила меч покрепче обеими руками.

– Кто сказал, что я сдаюсь?

– Взгляд неплох.

Хоть он даже и похвалил меня, но от этого легче не становилось. Казалось, он нарочно меня дразнит.

– Один раз. Всего один раз.

Во мне вспыхнула решимость, и я бросилась на брата.

Меня шатало, я теряла равновесие, но так ни разу толком и не смогла скрестить с Луисом клинки. Я лишь пыталась угнаться за ним и раз за разом падала, а он тем временем двигался лениво и действовал вполсилы.

– Еще можешь продолжать? – снова поддел меня Луис.

Он не пролил ни капли пота. Жалкий, потрепанный и раздавленный вид был только у меня.

– Могу!..

Только тело уже не слушалось меня, и мой запал быстро угас. Я бы еще могла хоть что-то сделать, если бы сумела сдвинуть ноги с места, но сил шевельнуться у меня уже не было.

– Я проиграла... Сдаюсь.

В итоге мне не удалось отбить ни одной атаки. Я только и делала, что убегала, пока совсем не выдохлась. Затем, рухнув на землю, я прокричала, что сдаюсь, – и только тогда все наконец закончилось. Эмиль подняла панику, переживая, что я испачкаю волосы землей, но мне было все равно: я не могла сдвинуться с места.

– Уже? – спросил Луис.

Серьезно... «уже»? А я, между прочим, сейчас помру от усталости. Почему-то стало ужасно обидно.

– Ха-а... ха-а... Делайте что хотите. Я сдаюсь.

Я правда чувствовала, что сейчас умру, и не могла ни о чем думать. Хотелось только нормально отдышаться. Луис молча разглядывал меня сверху вниз.

– Ха-а... фух... хух...

– Твоя выносливость никуда не годится.

Я была уверена: дело не в том, что у меня слабая выносливость, а в том, что у Луиса она чудовищная. Но даже на препирательства у меня уже не осталось сил. Не в состоянии выдавить из себя ни слова, я лишь судорожно глотала воздух.

Луис отвернулся и сказал:

– У нее может начаться обезвоживание. Проследи, чтобы она нормально пила воду.

– Да, ваше величество, – ответила Эмиль.

Услышав это, он лениво размял руки и плечи.

– Ну, раз уж размялся...

Одна эта фраза сразила меня наповал. «Размялся»?! Я тут без сил валяюсь, а он – после утренней охоты и размахивания мечом на плацу – говорит, что все это было всего лишь разминкой?!

Луис продолжил:

– Тогда, пожалуй, пойду поработаю.

– Ч-что?.. Но я же ни одну атаку не отразила...

С чего вдруг такая резкая перемена? Неужели у него есть еще какой-то скрытый умысел? Луис заговорил неожиданно мягко, и это еще сильнее усилило мои подозрения.

Я встретилась с ним взглядом и заметила, что это он, наоборот, смотрит на меня с недоумением, словно не понимает, что творится у меня в голове.

– Ты правда верила, что сможешь хоть что-то отразить?

Взглядом Луис будто спрашивал: «Ты серьезно? Что за нелепые фантазии?» Хотя первым предложил это условие именно он!

– Хорошо постаралась. А теперь пусть хорошенько отдохнет.

Последние слова Луиса были адресованы уже Эмиль. Затем он ушел вместе с канцлером Жюлем, ждавшим его у выхода с плаца.

– Ха-а...

Сил подняться не осталось, и я так и осталась лежать на земле, глядя в небо. Я слушала, как шаги старшего брата, вытрясшего из меня душу, постепенно удаляются... и вдруг надо мной нависла черная тень.

– Госпожа... вставайте уже. Нам тоже пора возвращаться.

Очевидно, эти слова произносила Эмиль, но меж строк читалось совсем другое:

«Вы что творите, разлеживаясь здесь? Сейчас же вставайте! На вас столько людей смотрит!»

«Почему она так злится?..» – промелькнуло у меня в голове. И тут до меня дошло.

Если вдуматься, это ведь тренировочная площадка рыцарского ордена, и сейчас она прямо-таки кишит рыцарями. С запозданием я осознала, что они только делали вид, будто «ничего не замечают», а на деле не сводили с меня глаз.

– Ой... угу.

«Какой позор... ни капли достоинства... и это принцесса...» – пронеслось у меня в мыслях. По правде говоря, когда я раньше здесь училась фехтованию, все было еще хуже. Пусть большинство нынешних рыцарей тогда еще не служили, а на плацу в основном толпились новобранцы, это не имело значения – вид у меня был куда более жалким. Я отчаянно убеждала себя, что все нормально, и, покидая плац, изо всех сил старалась не оглядываться. А то, что, едва мы скрылись из виду, я снова рухнула на землю и заявила, что больше не могу идти, останется секретом для всех, кроме нас с Эмиль.

– Не могу. Хоть убей, с места не двинусь.

Если я и дальше буду вот так гоняться за Луисом, от меня и мокрого места не останется.

«Неужели все время здесь я проведу именно так?..»

Меня передернуло. Такими темпами мое тело точно не выдержит. Даже сейчас после одной тренировки дыхание перехватывало, каждый вдох давался с трудом, будто воздух вот-вот закончится.

– Ах, устала.

Вернувшись в спальню, я рухнула на кровать.

Заставить Луиса работать... нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я явно переоценила свои силы. Все тело ломило, и мне не хотелось лишний раз шевелиться. Не осталось ни единого места, которое бы не болело. Всего полдня в таком темпе, а я уже валялась пластом.

Пока я лежала, не в состоянии сдвинуться, Эмиль подошла ко мне, подбирая по пути разбросанную одежду.

– А, точно. Вы слышали?

– О чем?

– Говорят, в последнее время герцог Херейс каждый день наведывается к его величеству.

– К его величеству?..

Это была крайне неожиданная новость. Луис и Херейс в одной комнате? Странное сочетание.

– Мне неизвестно, о чем они говорят, но герцог приходит ближе к вечеру и пьет с его величеством наедине. И уходит из дворца настолько пьяным, что едва держится на ногах.

– Хм-м... вот как?

– Эм... и это все?

– М?

– Вам совсем не любопытно? Не тревожно, не беспокойно? Я рассчитывала на куда более бурную реакцию. – Эмиль не скрывала разочарования.

Она смотрела так, будто подготовила вагон и маленькую тележку сплетен, а я испортила момент.

– Сегодня, кстати, мне передали, что герцог уже прибыл. Вы не пойдете его встретить?

– А мне-то что? Он же не ко мне пришел.

* * *

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я услышала новость про Херейса, как вдруг снаружи поднялась суета, и в комнату вошла Эмиль с нескрываемой растерянностью на лице.

– Что случилось?

– Ну... пришла госпожа Изабель.

– Что?..

– Госпожа Изабель... она за дверью, – повторила Эмиль и, замявшись, спросила: – Как поступить?

Интересно, зачем она явилась? В голове тут же пронеслось несколько версий. Первая: она пришла, чтобы с видом великой мученицы отчитать невестку, которая посмела не вернуться домой. Вторая: она явилась просто потешить свое эго и в очередной раз облить меня ядом. И третья: не выдержав финансовых трудностей, возникших в мое отсутствие, она приползла просить о помощи.

Однако, какой бы из вариантов ни оказался верным, у меня не было ни одной веской причины для встречи. Некоторое время я колебалась, глядя на дверь, но в конце концов решила:

– Передай, что я сейчас занята и не могу ее принимать. Если дело важное – пусть ждет.

– Есть! – Эмиль мгновенно уловила мою мысль и откликнулась так бодро и звонко, словно ее голос поднимался из самой глубины.

Интересно, станет ли Изабель с ее-то гордостью ждать встречи. Если да, то с большой вероятностью причина ее визита – третий вариант. В противном случае она бы сразу ворвалась сюда или устроила скандал.

– Она сказала, что подождет. – Эмиль вернулась и передала слова Изабель. Похоже, она и впрямь пришла, чтобы просить о помощи.

– Как же быть... Пожалуй, свободное время у меня появится только ближе к вечеру.

Раньше принимать Изабель я не собиралась.

– Я предупредила, что ждать придется долго.

– И все же она сказала, что подождет?

– Да. Сказала, что будет ждать сколько угодно.

Скорее всего, сейчас Изабель сидела в приемной. Ей предстояло долгое ожидание без малейшей уверенности, что ее примут, а до вечера оставалось еще целых полдня.

– И чем же мы займемся?

– Хм... Дайте-ка подумать.

Я усмехнулась, и Эмиль ответила мне тем же.

К моему удивлению, день выдался на редкость спокойным. Луис не совершал никаких неожиданных выходок, да и бумажной работы оказалось немного. Я раздумывала, что выбрать – почитать книгу или выпить чаю, – когда заметила служанок, которые, как обычно, стояли на посту у двери.

– Может, чаю?

– Конечно, – охотно ответила Эмиль с улыбкой.

Когда я предложила выпить не только ей, но и остальным служанкам, они растерянно переспросили:

– Н-нам тоже можно?..

– Да, присоединяйтесь. Немного отдохните за чашкой горячего чая.

Видимо, они еще колебались, стоит ли так поступать, но, когда я настояла, все же присели к столу. Мы то и дело заваривали свежий чай, заменяя остывший. Беседа текла неспешно – и мы и не заметили, как разговор плавно перешел к обсуждению грядущего дворцового приема.

– Сейчас из-за подготовки к банкету вовсю начали набирать служанок.

– Но почему отсюда никого не берут?

– Дворец императрицы и павильоны наложниц сейчас пустуют, поэтому нехватку рук восполняют персоналом оттуда.

Время за разговором пролетело незаметно. Я выглянула в окно: солнце уже клонилось к закату.

– Ну что ж... не пора ли нам с ней встретиться?

– Пора, ваше высочество.

Стоило мне произнести это вслух, как служанки тут же поднялись. Одна стала убирать чашки, а другая принялась поправлять мои волосы. Тем временем Эмиль вышла в гостиную, чтобы привести Изабель.

Мне было по-настоящему любопытно, какой она предстанет передо мной: ворвется ли в гневе, распекая неблагодарную невестку за долгое ожидание, или же скроет истинную натуру под маской доброжелательности. В итоге я приняла Изабель лишь спустя полдня после того, как мне доложили о ее визите. Едва увидев меня, она тут же расплылась в лучезарной улыбке и крепко сжала мои руки в своих. Изабель приговаривала елейным голосом, и в ее тоне не было ни тени раздражения от томительного ожидания.

– Уютно ли вам живется в императорском дворце? – спросила Изабель с притворной заботой.

– Да. Все прекрасно, – ответила я без малейшего колебания.

Само собой, во дворце мне было хорошо.

– Вот как... Так когда же вы вернетесь домой? – тихо спросила она, поглаживая мою руку.

Она говорила с такой уверенностью, будто это совершенно естественно, что я отдохну во дворце и вскоре вернусь, но «дом» каждый трактует по-своему. Для меня настоящим домом и по ощущениям, и по количеству времени был дворец, а не герцогское поместье.

– Куда именно я должна «вернуться»? Я ведь уже вернулась домой во дворец.

Я почувствовала, как после моего ответа пальцы Изабель на мгновение дрогнули. Но вскоре она сжала мою ладонь еще крепче и произнесла:

– Вас все ждут.

– Кто «все»?

В конце концов я не выдержала и резко отдернула руку. От ее прикосновения осталось липкое, неприятное ощущение.

– Ну как же... Конечно же, мы с герцогом Херейсом...

Я оборвала ее на полуслове. В голове была одна мысль: как у нее язык не отсох от такой наглой лжи?

– Зачем?

– Что?..

– Зачем вы меня ждете?

Я спросила в лоб, с какой стати они с Херейсом вообще должны меня ждать. Похоже, Изабель совершенно не ожидала такой прямоты и на мгновение растерялась. Она выглядела озадаченной, словно ее лишили заранее заготовленного сценария, но все же выдавила:

– Н-ну... как же... Ведь теперь хозяйка поместья ты, Эйлин. Это же само собой разумеется.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

«Хозяйка...»

Чтобы называться хозяйкой, нужно обладать соразмерной властью и обязанностями. Только вот у меня никогда не было ни того, ни другого.

– В таком случае почему же до сих пор мне никто не передал бразды правления? – спросила я. – Я не видела ни ключей, ни документов.

– Ох, я просто придерживала их у себя... Думала, что вам еще нужно время освоиться. Я и представить не могла, что это вас заденет... Я ведь только из заботы и беспокойства о вас это делала... – Она фальшиво всхлипнула.

Изабель промокнула слезы, прижав платок к глазам и изображая глубокую обиду за то, что ее «благие помыслы» были так превратно истолкованы. От избитости этой сцены подташнивало.

– Я исполняла обязанности императрицы во дворце. И вы всерьез говорите, будто переживали, что я не справлюсь с ролью герцогини?

– Э-это... – запнулась Изабель.

– Или вы просто мне не доверяете?

Каждое мое слово било точно в цель. Лицо Изабель на мгновение окаменело, но уже в следующий миг она приняла оскорбленный вид.

– Эйлин... Неужели вы сомневаетесь в искренности моих чувств?

Она посмотрела на меня с таким праведным и невинным лицом, будто ей и в голову не могло прийти ничего дурного. Но чем сильнее становилось ее притворство, тем тверже звучал мой голос.

– Если не хотите, чтобы я в вас сомневалась, матушка, передайте мне полномочия герцогини. Я со всем справлюсь.

Глаза Изабель расширились, но я не стала давать ей возможности вставить слово и продолжила:

– Вы же сказали, что «беспокоились» обо мне. Значит, теперь у вас нет повода для беспокойства, верно?

– Ну... это немного... В поместье сейчас столько хлопот, бюджет крайне ограничен... Эйлин, для вас это будет слишком...

Изабель начала ходить вокруг да около, затягивая с объяснениями. Я дала ей понять: если она и впрямь считает меня хозяйкой герцогского дома, то должна передать мне все, что до сих пор мертвой хваткой удерживала в своих руках. Именно эта власть заставляла окружающих ходить перед Изабель на цыпочках.

Ее взгляд заметался.

«Значит, так просто не отдаст».

Власть над финансами герцогского дома была равносильна короткому поводку на шее каждого слуги. С самого начала наивно было бы думать, что Изабель отдаст его добровольно.

– Как вы знаете, дела герцогского дома сейчас идут очень плохо. Я подробностей не знаю, но... в соперничестве с другими аристократами мы стремительно теряем позиции...

– И?

Наконец-то Изабель перешла к сути. Она пришла ко мне, покорно просидела полдня в ожидании, а затем, едва увидев меня, расплылась в заискивающей улыбке, поскольку моя помощь была ей жизненно необходима.

– Не могли бы вы... замолвить словечко перед императором и помочь нам получить поддержку?..

Я молча смотрела на нее. Изабель же, видимо, приняв это молчание за согласие, воодушевленно продолжила:

– А как только дела герцогского дома хоть немного наладятся, тогда я...

Если мгновение назад она замешкалась из осторожности, то теперь медлила намеренно. Изабель нарочно ограничивалась намеками, лишь создавая видимость, что готова передать мне бразды правления, когда все стабилизируется. Очевидно, что в нужный момент она прикинется дурочкой и заявит, что ничего подобного не обещала. Эта женщина просто ждала, когда я проглочу наживку и начну плясать под ее дудку.

А я сделаю вид, будто попалась на ее уловку.

– Ох... как бы мне хотелось, чтобы все поскорее наладилось.

Изабель уставилась на меня, явно ожидая, чтобы я сама пообещала «поговорить» и «помочь». Но я намеренно молчала.

– Чай остыл, – констатировала я, ставя чашку на стол.

Пока чай горячий, его аромат окутывает теплом и согревает изнутри, но стоит ему остыть – и все приятное исчезает, оставляя лишь горечь и терпкое послевкусие. Причины сидеть напротив Изабель больше не было.

– Эмиль.

Как только я позвала, няня, дежурившая у двери, тут же вошла и встала перед гостьей. Она знала, что я собираюсь сказать.

– Проводи госпожу. Ей пора возвращаться.

– Слушаюсь. Прошу, следуйте за мной.

Стоило мне приказать, как Эмиль вывела Изабель прочь. Пожалуй, вернее будет сказать, что ее почти вытолкали: гостья явно не собиралась уходить, так что пришлось сопроводить ее в добровольно-принудительном порядке.

– Счастливой дороги, – попрощалась я, и через мгновение силуэт Изабель скрылся из виду.

После этого визита незаметно наступила ночь. Я надеялась, что спокойствие сохранится до самого утра, но тишину императорского дворца прервал внезапный переполох.

– Ваше высочество! Скорее, вам нужно поспешить! – в панике выпалила одна из служанок, едва переводя дух.

Чаще всего за такой спешкой стояла лишь одна причина: Луис опять что-то натворил.

– Веди, – велела я и последовала за служанкой.

Та старалась идти как можно быстрее, практически срываясь на бег. Пока я спешила за ней, в голове рисовалась привычная картина: Луис в своем репертуаре изводит придворных. Однако представшее предо мной зрелище застало меня врасплох.

– Что здесь происходит?

Мы оказались на тренировочном плацу, где меня ждали Луис и Херейс. Каждый сжимал в руке оружие, и, едва я появилась, они оба обернулись ко мне. Судя по их позам, мгновение назад они столкнулись лезвиями в поединке.

«С чего это они вдруг вдвоем?..»

Неужели это из-за того самого «тренировочного поединка», о котором говорили еще до моего возвращения во дворец? Им теперь вздумалось устроить дуэль посреди ночи?

Пока я стояла в полном замешательстве, переводя взгляд с одного на другого, Луис и Херейс сохраняли абсолютное спокойствие. Брат зыркнул на застывших поодаль служанок и негромко буркнул себе под нос:

– Привели все-таки.

Он бросил на них косой взгляд, всем видом показывая: зря они подняли шум.

Херейс же поприветствовал меня с полным спокойствием:

– Супруга, давно не виделись.

Он улыбался так светло и непринужденно, будто ничего необычного не происходило.

– Пожалуй, вы правы.

Сейчас для меня было важнее всего понять, почему они оба решили скрестить мечи на плацу посреди ночи. Не случилось ли между ними чего-то серьезного? К счастью, атмосфера казалась мирной. Если бы вспыхнул настоящий конфликт, воздух был бы пропитан враждебностью, а не просто ночной прохладой.

Как только я почувствовала, что прямо сейчас ничего экстренного не происходит, на меня навалилась усталость. Днем явилась Изабель, а теперь еще и Херейс. Даже во дворце эти двое умудряются постоянно вмешиваться в мою жизнь.

– Впрочем, сегодняшний день богат на встречи с людьми, которых я давно не видела, – сказала я.

Херейс тут же уточнил:

– Кого еще вы встретили, кроме меня?

Я пристально посмотрела на него. Неужели он не в курсе? Неужели не знает, что его собственная мать приходила ко мне?

– Днем меня навестила госпожа Изабель.

Упоминание Изабель застало Херейса врасплох. В его глазах мелькнула растерянность; казалось, новость поразила его до глубины души.

– А... и о чем же матушка говорила с вами?

– Мне-то все равно, но...

Я повела головой, обводя взглядом Луиса, командовавшего застывшей прислугой. Заговори я об этом прямо здесь, пришлось бы во всеуслышание объявить, насколько Изабель бесстыдна, раз явилась ко мне с наглым требованием помочь герцогскому дому.

И я, проявив минимум такта, ответила ему многозначительно:

– Пожалуй, это не самое подходящее место для разговора.

Тем не менее даже этого намека оказалось достаточно, чтобы и Херейс, и Луис все поняли.

Лицо Херейса заметно помрачнело.

– Я сделаю так, чтобы впредь это не повторилось, – ответил он низким, приглушенным голосом.

– Очень на это надеюсь, – отчеканила я.

Разумеется, я ни на секунду не поверила, что Изабель угомонится и станет паинькой лишь по его просьбе.

– И все-таки... чем вы здесь вдвоем занимаетесь?

Херейс ответил так, будто речь шла о сущем пустяке:

– Решил составить его величеству компанию на тренировке.

Но это звучало совершенно неправдоподобно. Раз уж прислуга примчалась ко мне в такой панике, дело явно было не в обычном спарринге. Под его видом они явно затеяли нечто иное. К тому же, если бы Луису действительно приспичило размяться, у него всегда хватало под рукой подходящих соперников. Так почему же из всех он выбрал именно Херейса?

– И мы еще не определили победителя, – добавил Херейс.

«Не определили?» Луис до сих пор не смог его одолеть? Неужели Херейс действительно может сражаться с ним на равных?..

Я изо всех сил старалась сохранять невозмутимость, хотя внутри все дрожало от тревоги.

– Раз уж мы начали поединок, надо бы довести его до конца, – продолжил Херейс.

– Тогда продолжим, – бросил Луис.

– Я бы с радостью, но... – Херейс коротко кивнул в мою сторону. – Боюсь, моей супруге это вряд ли понравится.

Казалось, у них было свое негласное правило: победа за тем, кому я отдам предпочтение. Брат посмотрел на меня с горящими глазами, полными желания во что бы то ни стало завершить схватку и выйти победителем.

Но прежде чем он успел открыть рот, я решительно заявила:

– Об этом и речи быть не может.

Ночная потасовка между императором и герцогом? Они-то называют это «тренировочным поединком», но любой очевидец без колебаний окрестил бы это безобразной дракой. Следовало поскорее закончить этот фарс, пока слухи не разрослись до невероятных масштабов.

– Но, если прервемся сейчас, в следующий раз снова придется проводить тренировку, – возразил Луис.

– Я готов в любое время, – отозвался Херейс.

Удивительно, но именно в такой ситуации они понимали друг друга с полуслова и действовали как слаженная команда. Я с немым возмущением наблюдала за этим представлением.

– Но боюсь, нам и в следующий раз придется спрашивать позволения у моей супруги.

– Позволения, значит? Что, струсил и решил сбежать, прикрывшись ее именем? – Луис насмешливо оскалился, поддевая оппонента.

Однако Херейс, улыбнувшись, ответил невозмутимо:

– Теперь моя жизнь принадлежит не только мне, но и моей супруге.

Нет. Его судьба принадлежит только ему. Зачем он впутывает меня? Мое лицо невольно перекосилось от досады.

– Одни отговорки, – фыркнул Луис.

– Это истина, – возразил Херейс.

Прищурившись, брат пристально смотрел на него, словно взвешивал каждое его слово. В его голове явно что-то созрело, и наконец он медленно произнес:

– Что ж, тогда пусть та самая Эйлин, которая тебе «дороже жизни», рассудит нас и поставит точку.

– Что?.. – только и смогла вымолвить я от удивления.

С какой стати меня сделали судьей? И каким образом я вообще должна поставить точку?

Пока я в замешательстве хлопала ресницами, Луис хищно ухмыльнулся.

– Все предельно просто: выбери одного из нас. На чью сторону встанешь – тот и победил.

Луис предложил совершенно нелепое условие, но Херейс на это никак не отреагировал. Пытаясь воззвать к здравому смыслу, я заговорила:

– Но я ведь даже не видела самого поединка.

– Продемонстрировать? – невозмутимо отозвался Луис, без раздумий потянувшись к мечу.

– Нет! Не нужно.

– Отличный способ, – тут же поддержал его Херейс.

– Что?..

Серьезно? Значит, сначала они до смерти напугали прислугу, скрестив клинки, а теперь предлагают назначить победителя по моему усмотрению? Вопиющий абсурд.

Я переводила взгляд с одного на другого, но оба лишь одобрительно кивнули.

К черту все. Я решительно вскинула голову и ответила:

– Ладно. Как хотите. Я сделаю выбор.

Если они не собираются расходиться без оглашения победителя, лучше уж я выберу наугад и покончу с этим.

Я перевела взгляд на мужчин: и Луис, и Херейс смотрели на меня с азартом в глазах – каждый ожидал, что я выберу именно его. Под такими тяжелыми, давящими взглядами принять решение сходу оказалось не так уж просто.

Я принялась пристально их изучать... и вдруг замерла.

«Постойте. А это еще что?..»

Присмотревшись, я заметила на Херейсе кровь. Рана на его боку медленно окрашивала ткань в багровый цвет.

– Вы ранены?

Херейс тут же прикрыл бок рукой и невозмутимо ответил:

– Сущий пустяк.

Однако он все еще прижимал рану ладонью и продолжал смотреть на меня с каким-то странным ожиданием. Мне стало не по себе, и я поспешно отвернулась к Луису.

«Погодите... неужели и он тоже?..»

Тревога заставила меня сантиметр за сантиметром осмотреть брата. В следующий миг я побледнела как полотно и бросилась к нему. Ранены были оба, но именно по руке Луиса струилась кровь, тяжелыми алыми каплями падая на землю.

– Ваше величество! У вас кровь!

Вид этих капель заставил меня похолодеть, а перед глазами замелькали тени прошлого.

– Тренировка это была или нет, как вы могли ранить его величество?! – сорвалась я на крик, обернувшись к Херейсу.

В этот момент я напрочь забыла о его ране в боку.

– Прошу прощения...

Херейс вежливо извинился, но принимать его извинения я не собиралась. Я снова повернулась к Луису.

– Ваше величество, вы в порядке?

Я бросилась к нему, лихорадочно осматривая рану. К счастью, кроме глубокого пореза на руке, других повреждений не было. Но стоило мне увидеть алые капли на камнях плаца, как прошлое вновь ожило перед глазами. Меня сковало ледяным оцепенением.

Луис бросил равнодушный взгляд на свою руку и произнес:

– Не знаю... трудно сказать, в порядке ли я.

– Я сейчас же позову придворного врача!

Его невозмутимость лишь подпитывала мою панику. Все внутри сжималось от страха при мысли, что с братом может случиться что-то непоправимое – совсем как тогда.

– Сопровождайте его величество!

Обер-камергер и слуги тут же окружили Луиса, словно живой щит. Перед тем как покинуть плац, я обернулась к Херейсу:

– Пусть это будет в последний раз. Больше не смейте так поступать.

Если подобное повторится и Луис снова пострадает, я знала точно: я ему никогда этого не прощу. Я уже собиралась уйти, когда он неожиданно спросил:

– Супруга, хорошо ли вам отдыхается во дворце?

«Он спрашивает об этом... сейчас?» – внутри все закипело от негодования, и я ответила с ледяной решимостью, которой прежде в себе не замечала:

– Мне здесь хорошо – и телом, и душой.

Затем я добавила, бросив короткий взгляд на его окровавленный бок:

– Похоже, вы тоже ранены, ваша светлость. Думаю, вам стоит немедленно вернуться в поместье и заняться собой.

– Так и поступлю, – тихо согласился он.

Мое настаивание на его отъезде было одновременно и советом, и предупреждением. Я не хотела, чтобы его состояние ухудшилось и поползли слухи о том, что он «пострадал в сражении с императором».

– Всего доброго.

После этого я оставила Херейса на плацу и ушла вслед за братом, ни разу не обернувшись. Оборачиваться у меня не было ни малейшего желания.

Я не отходила от Луиса ни на шаг, внимательно наблюдая за тем, как придворный врач обрабатывает его рану.

– Порез скоро затянется, но может остаться след, – подытожил старик и, закончив с перевязкой, поспешил удалиться.

Как только мы остались наедине, я тут же устроила Луису допрос:

– Что же все-таки произошло на самом деле?

Даже когда мне докладывали, что Херейс каждую ночь навещает императора, чтобы выпить с ним, я до последнего отказывалась этому верить – сама мысль казалась мне полнейшим абсурдом.

– Ничего особенного. Просто немного выпили и...

Значит, они действительно выпивали, а потом устроили поединок. Хотя мне и раньше сообщали, что Херейс повадился приезжать по вечерам и засиживаться во дворце допоздна.

Луис по-прежнему отвечал как ни в чем не бывало:

– Захотелось помахать мечами, и я немного не рассчитал силы.

– Впредь будьте осторожнее. А что, если бы вы получили куда более серьезную травму? – спросила я с упреком, не в силах сдержать горечь.

Если бы он пострадал сильнее, если бы его жизнь снова оказалась под угрозой... я бы просто этого не вынесла.

– И все же... – Я замолчала, пристально взглянув на Луиса, а затем медленно произнесла: – Что бы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне, брат.

Если бы мне пришлось выбирать между Луисом и Херейсом, исход был бы ясен заранее. Я останусь рядом с братом и буду защищать его до самого конца.

– А раз так, – я широко улыбнулась и с торжественным видом подняла его руку, как делают это чемпионам, – победителем сегодняшнего поединка объявляется ваше величество!

Сейчас это уже не имело никакого смысла, но только после этих слов Луис наконец довольно улыбнулся.

* * *

Экипаж Херейса остановился перед герцогским поместьем. Когда он вышел из кареты, Альберт, увидев его, онемел от удивления.

– Ваша светлость! Откуда у вас эта рана?!

Бок герцога был залит кровью, а одежда насквозь пропиталась алым. Похоже, он проделал весь путь от дворца без какой-либо помощи, потеряв слишком много крови. Херейс изо всех сил старался сохранять привычную невозмутимость, но его выдавало мертвенно-бледное лицо.

– Срочно в комнату. Я немедленно позову врача!

На самом деле раны Луиса и Херейса не шли в сравнение. Император отделался лишь легкой царапиной на левой руке, в то время как герцог получил глубокую рану в бок.

«А я-то думал, что теперь смогу стать ему достойным противником...»

Пока врач обрабатывал рану, Херейс лежал неподвижно, закрыв лицо рукой. Как бы отчаянно он ни тренировался, сколько бы ни изнурял себя, превзойти Луиса в искусстве меча было невозможно. Тот был пьян, но даже в этом состоянии его мощная, взрывная сила вырвалась наружу – всего одним резким движением Луис глубоко рассек ему бок.

К счастью, рана была хоть и глубокой, но не задела жизненно важные органы. Получив первую помощь, Херейс тут же спросил об Изабель:

– Где мать?

– Госпожа Изабель у себя в покоях, – ответил Альберт.

Херейс немедля направился к ней. Стоило ему войти, как он тут же потребовал объяснений:

– Зачем вы ходили к моей супруге?

– Значит, Эйлин уже что-то сказала?

– Никогда больше не ходите к ней.

– В таком случае иди сам и поговори с ней. Встретьтесь с Эйлин на предстоящем приеме и обсудите все как следует. До тех пор я не стану вмешиваться. Я подожду.

Единственное, о чем Изабель велела ему «поговорить» с женой, – это финансовая поддержка. Ведь, когда она одобряла их брак, деньги были единственным, чего она желала. Однако теперь, не получая от императорской семьи ничего взамен, Изабель впадала во все большее отчаяние.

Херейс, видя состояние матери, всерьез беспокоился: он боялся, что, ослепленная этой тревогой, она может совершить ошибку.

* * *

Даже после того как ее выставили, Изабель не сдалась. Она настойчиво строчила мне одно письмо за другим. А когда я ни на одно не ответила, начала посылать ко мне своих людей. Я же полностью ее игнорировала: ни одно письмо не было вскрыто, а посыльным не удавалось увидеть даже моей тени.

Тем временем я дала Эмиль отдельное поручение: выяснить, что на самом деле происходит внутри герцогского дома и каково истинное положение дел в семье. На самом деле она была далеко не обычной няней. Никто, кроме нас с Луисом, не знал правды: Эмиль была превосходным советником, моей правой рукой. Каким бы опасным ни было поручение, она всегда выполняла его безупречно.

Среди имперской знати, на уровне баронов и виконтов, существует особая категория людей. Изначально они не были дворянами, но благодаря своим выдающимся способностям получили титулы в награду за особые заслуги перед короной. Зачастую это была своего рода сделка: титул в обмен на десять лет безупречной службы императорской семье. Такими представителями «нового дворянства» являются отец Кайлы, виконт Прэтт, и моя няня – баронесса Эмиль Кларк.

С юных лет виконт Прэтт занимался ростовщичеством – бизнесом прибыльным, но сомнительным. И чем хуже становилась его репутация, тем стремительнее росло состояние. В итоге он выкупил дворянский титул, согласившись на суровые условия императора: отдать половину имущества государству и выплачивать десять процентов от своего годового дохода в течение десяти лет. Обладая состоянием, превосходящим доходы большинства титулованных особ, он не желал довольствоваться титулом виконта: даже сейчас он всеми силами рвется в графы. Нет сомнений, что, закрепившись в этом статусе, он захочет стать маркизом, а после – позарится и на титул герцога. Иными словами, у этого человека безграничный аппетит.

Однако до самой моей смерти он так и не смог прыгнуть выше виконта. Вероятно, свой заветный титул графа или даже маркиза он получил уже после моей кончины – как щедрую награду за содействие мятежу.

И наконец, моя няня – Эмиль Кларк. Несмотря на то что она не была замужем, ей в исключительном порядке даровали в юном возрасте титул баронессы. Это стало возможным лишь благодаря ее выдающемуся таланту в шпионаже и сборе информации. Поговаривали, что до того, как стать моей няней, она в любых обстоятельствах сохраняла невозмутимость, за что ее прозвали «ледяной ведьмой». Глядя на нынешнюю Эмиль, которая бурно реагирует на любые пустяки, невозможно было представить ее такой. Но приходилось верить в это на слово, потому что ее реальное мастерство затмевало любые слухи о ней. До возвращения в прошлое я всего несколько раз поручала Эмиль подобные дела, но каждый раз результат превосходил все мои ожидания. И при этом она всегда держалась с безразличием, словно сделала сущий пустяк. Именно тогда я поняла: слухи о ее прошлом вовсе не были пустыми разговорами.

По моим наблюдениям, стоило Эмиль получить приказ о сборе сведений, как она преображалась до неузнаваемости. Менялось все: от манеры держать себя до интонаций. В роли моей няни она казалась невероятно суетливой и по-матерински навязчивой, вникая в каждую мелочь моего быта. Но стоило ей перейти к докладу, как голос становился сухим и официальным, а речь – безупречно выверенной. В ее отчетах не было ни единой бреши.

И, как и следовало ожидать, всего через сутки после моей просьбы доклад Эмиль уже лежал у меня на столе.

– ...Ну и бардак, – первое, что вырвалось у меня после изучения бумаг.

Ранее я уже получала от Альберта счетные книги и знала, что финансовые дела герцогского дома находятся в плачевном состоянии. Но теперь стало ясно: ситуация не просто не улучшилась – все оказалось куда хуже, чем я представляла. В прошлом я никогда не задавала лишних вопросов и не устраивала разбирательств. Напротив, я первой вызывалась решать любые их проблемы – меня даже не приходилось просить. Суммы не имели для меня значения. Тогда я и не задумывалась, насколько опасен этот порочный круг: любая прихоть Изабель в итоге превращалась в неподъемные для герцогского дома долги.

– По всей видимости, сейчас они загнаны в угол, – сказала Эмиль.

И она была права. Если доклад верен, а сомневаться в его точности не приходилось, то по вине Изабель в скором времени герцогский дом неминуемо обанкротится. Херейс, кажется, сейчас отчаянно пытается что-то предпринять, но устранить проблему такого масштаба в одночасье практически невозможно.

Как только мои мысли дошли до этой точки, перед глазами всплыло лицо леди Кайлы – дочери человека, известного своим ростовщическим бизнесом. Согласно докладу, Изабель уже долгое время втайне от Херейса занимала у нее внушительные суммы. Их долги сами по себе были огромными, а теперь выяснилось, что существует еще и дополнительная, скрытая задолженность. Если Кайла, обезумевшая от любви к Херейсу, узнает об этом, она с радостью одолжит ему деньги, лишь бы он смог расплатиться. Но это «спасение» станет очередной петлей на шее герцога. И что же Кайла захочет взамен?

Однако она вряд ли сможет распоряжаться такими средствами без одобрения виконта Прэтта. А значит, в конечном счете ее требования станут требованиями самого виконта. И что же такой, как он, может получить от Херейса? Ответ возник в ту же секунду. Нувориш, владеющий «пустым» титулом, жаждал лишь одного – реального веса в обществе. Херейс же обладал самым высоким титулом в империи, но отчаянно нуждался в деньгах.

«Неужели он планирует выдать Кайлу за Херейса, чтобы урвать титул?»

Но была одна загвоздка. Даже если Кайла вышла бы за Херейса и стала герцогиней, ее отцу не пожаловали бы новый титул. Герцогский дом мог бы поспособствовать ему в получении титула графа, но передать свой собственный напрямую было невозможно. А тот Прэтт, которого я знала, не стал бы ввязываться в крупную авантюру без гарантированной выгоды.

К тому же в прошлой жизни место рядом с Херейсом до самого конца занимала вовсе не Кайла, а леди Грейс, дочь графа. Он встретил ее уже после того, как расстался с Кайлой. Вот только, если бы события развивались как прежде, разрыв с последней должен был бы произойти лишь через год. Однако сейчас Херейс уже с ней порвал, причем на целый год раньше срока.

Тогда что будет с Грейс? Встретятся ли они через год, как первоначально, или они уже знакомы? Если это так, то она вполне могла бы прийти на помощь. В отличие от Кайлы, уверенной, что все решается деньгами, Грейс использовала бы все богатство и влияние своего рода, чтобы стать для Херейса опорой, словно в действительности его жена она, а не я.

Кто же это будет: Кайла или Грейс? Впрочем, мне было все равно, кто именно станет «спасительницей» герцогского дома. Меня волновало другое: как я смогу отстрочить их грядущий заговор – оставшись невидимым наблюдателем или бросив вызов в открытую?

В прошлой жизни в награду за поддержку мятежа семья Кайлы потребовала повышения титула, а семья Грейс – монополии на торговлю солью и перцем: товарами необходимыми, но труднодоступными. Теперь, оглядываясь назад, я ясно видела их общую черту: у обоих домов был один «камень преткновения», мешающий заполучить желаемое. И этим камнем была я – сестра императора и жена Херейса. Поэтому они убили Луиса, убили меня, а затем заполучили Херейса.

Я сомневалась недолго. Как ни крути, а смотреть, как все идет на руку моим врагам, было противно до зубовного скрежета. Если я снова буду просто терпеть и наблюдать со стороны, то на этот раз они наверняка потребуют развода. А если я без колебаний соглашусь на разрыв, место законной супруги и герцогини тут же займет другая. Тогда мятеж лишь ускорится.

«Этого я им не позволю».

Ответ был очевиден: нужно лишить герцогский род поддержки семей Кайлы и Грейс, а самих заговорщиков прижать так, чтобы они и головы поднять не смели.

Эмиль, которая до этого только молча наблюдала за мной, словно прочитав мои мысли, произнесла:

– Герцог Херейс не станет принимать помощь от других леди.

Слова Эмиль не были просто догадкой – в них звучала абсолютная уверенность. Почему-то она была убеждена в том, что Херейс на такое не пойдет.

– Откуда у тебя такая уверенность?

Эмиль ответила так, словно это было нечто само собой разумеющееся:

– Он человек гордый. Герцог не выносит, когда кто-то нащупывает его слабое место, и тем более не терпит, когда этой слабостью пытаются воспользоваться.

Она говорила так, будто знала Херейса вдоль и поперек. Я невольно посмотрела на нее еще внимательнее.

– Откуда ты это знаешь?..

Ведь у нее нет моих пяти лет воспоминаний о нем.

После возвращения я пробыла в герцогском доме совсем недолго, даже с учетом времени, проведенного во дворце. И за весь этот срок Эмиль пересекалась с Херейсом считаные разы. Тогда почему она рассуждает о нем так, словно наблюдала за ним годами?

Заметив мой недоверчивый взгляд, Эмиль на мгновение замолчала – ни тени растерянности или удивления. Она лишь мягко прищурилась и спокойно продолжила:

– Перед свадьбой, по приказу его величества, я проводила расследование. Собирала всю информацию о герцоге Херейсе: историю его рода, характер, личную жизнь.

– А...

Раньше я об этом даже не подозревала. В прошлой жизни Эмиль ничем себя не выдала, и я даже гордилась тем, что знаю ее лучше всех.

Вдруг мысли спутались. Рассудком я понимала: действия Эмиль логичны, а мотивы – оправданы. Но внутри колыхалось странное чувство, будто я лукавлю перед самой собой. Прежде спокойная, Эмиль, словно считав мое замешательство, вдруг растерялась. Ее взгляд метнулся в сторону, и она внезапно опустилась на колени.

– Простите, если этим я вас обидела.

– Эмиль, встань.

Но она лишь ниже склонила голову, не шевелясь.

– Я не хотела вас обманывать. Просто... из беспокойства о вашем благополучии я позволила себе лишнее.

– Эмиль...

– Да, ваше высочество.

Вот всегда так. Стоило ей почувствовать вину или мое недовольство, как вместо привычного «госпожа» или нежного «молодая госпожа» она переходила на официальное «ваше высочество». В такие моменты мне сразу становилось неловко, а к горлу подступал стыд – словно это я заставляю ее унижаться.

– Если ты не встанешь прямо сейчас, я всерьез разозлюсь.

– ...

– Эмиль.

Услышав мой решительный голос, Эмиль наконец поднялась. Она все еще поглядывала на меня мельком, оценивая ситуацию. В конце концов, когда я тихо хмыкнула, Эмиль слегка улыбнулась в ответ.

Я думала, что после «возвращения» знаю обо всем... но на деле все оказалось наоборот: я начала узнавать вещи, о которых раньше и не подозревала. От этого меня все сильнее накрывала тревога: а вдруг я упустила что-то действительно важное? Что-то, чего не имею права упускать. Однако, вернувшись в прошлое, я убедилась еще больше в том, насколько сильно Эмиль обо мне заботилась и как она мне была дорога.

– Молодая госпожа.

Как только она заметила, что я расслабилась, обращение снова изменилось.

– Герцог Херейс, без сомнения, не станет ни от кого зависеть. Но...

– Но?..

– Госпожа Изабель – совсем другое дело.

Эти слова резко привели меня в чувство.

Эмиль была права: главным источником финансовых проблем всегда была Изабель. Когда той нужны были деньги, она без колебаний бежала к любовницам Херейса. Сценарий всегда один и тот же: Изабель создает проблемы, а Херейс их разгребает.

– Значит, нужно приставить к Изабель человека. Пусть следит за каждым ее шагом: куда идет, с кем встречается – и докладывает обо всем.

– Да, я поняла.

– И еще... – Я хотела продолжить, но слова вдруг застряли в горле. Поколебавшись мгновение, я все же заговорила снова: – Начни с этого... присмотри за леди Изабель.

Однако Эмиль, видимо, почувствовала, что это не совсем то, что я хотела сказать на самом деле, – я кожей ощутила ее пристальный, пронзительный взгляд.

– Прикажете также присматривать за женщинами, с которыми встречается герцог Херейс?

Эмиль вытянула из меня то, что я пыталась скрыть. До «возвращения» я никогда этого не делала – в прошлой жизни это была моя последняя гордость.

– Да. Особенно за леди, которые когда-либо контактировали с Изабель. Няня, позаботься об этом сама.

В конечном счете в это мгновение я обратилась со своими капризами не к компетентному помощнику, а к няне Эмиль, которая любила меня больше, чем родная мать.

– Так и сделаю, молодая госпожа.

Эмиль тоже вмиг вернулась к образу няни и с безграничной заботой принялась исполнять мою прихоть.

* * *

Помимо пристального наблюдения за герцогским домом, было еще одно дело, о котором мне следовало позаботиться. Совсем скоро в императорском дворце должен был состояться прием в честь прибытия иностранной делегации. Луис всегда питал неприязнь к подобным торжествам. Обычно он либо появлялся там лишь для формальности, исчезая спустя минуту, либо вовсе игнорировал. Но на этот раз все было иначе: необходимо было продемонстрировать гостям его непоколебимое величие.

– Подготовке этого приема нужно уделить особое внимание.

– Да, госпожа.

И в этот раз не только Луис, но и я была намерена ясно заявить о собственной значимости. Я вернулась в прошлое, сохранив воспоминания о чудовищном конце. Вместе с этим «бонусом» у меня был еще один: мне было известно, что войдет в моду и какие события произойдут в ближайшие пять лет. Грех было бы этим не воспользоваться. Я использую знания о будущем, чтобы привлечь к себе нужных людей и избежать опасности. А если понадобится, использую их как рычаг давления или инструмент для шантажа.

– Подбери мне такое место, чтобы с него я могла видеть все, что будет происходить на приеме.

Полагаться только на память было рискованно: часть деталей я могла забыть или упустить. Поэтому на банкете я собиралась внимательно следить за всем происходящим, а самые важные вопросы решить еще до его начала. Юным леди, мечтавшим укрепить позиции в обществе, я ненавязчиво давала намеки на то, что вскоре войдет в моду. А тех, кто стремился завести связи среди знати, обходными путями сводила с леди и дамами из родов, знакомство с которыми сулило взаимную выгоду. Разумеется, все это делалось не напрямую: я держалась на достаточном расстоянии, чтобы у них возникало искреннее чувство благодарности ко мне. К моменту начала приема я добилась перемены отношения ко мне. Это не будет демонстрироваться открыто, но взгляды станут иными: появится особая, отличная от прочих, благожелательность. При необходимости эти люди будут готовы встать на мою сторону.

Раньше я почти не принимала участия в светской жизни. До брака я появлялась на приемах лишь в редких случаях, когда мое присутствие было обязательным. А после свадьбы полностью погрузилась в дела герцогского дома – все остальное отошло на второй план. Но светское общество – это связи, а связи – сила. В этой среде непрерывно циркулировало огромное количество информации. Порой борьба в этих кругах оказывалась ожесточеннее любой войны. Теперь и мне придется войти в этот круг общения. Мне нужно знать, о чем ведутся беседы и не звучат ли в разговорах намеки на мятеж. Нужно отличить будущих союзников от тех, кто окажется врагом.

Подготовку к приему я взяла в свои руки: уже были разосланы приглашения иностранным делегациям и знати, выбрана мебель, подобраны цветы и украшения для зала, утверждены меню и музыка.

– Цветы и рассадка гостей согласованы.

– Музыку для вечера тоже подобрали.

– Тогда продолжаем следовать плану.

Приготовления шли полным ходом, тщательно и дисциплинированно. Принимая отчеты и обходя зал с осмотром, я вдруг услышала вопрос Эмиль:

– Кстати говоря, а как вы собираетесь появиться на приеме?

Обычно замужние дамы входили в зал под руку с мужьями. Поскольку это наш первый выход в свет после свадьбы, внимание к нам будет особенно пристальным. Эмиль хотела узнать, войду ли я вместе с герцогом или одна. Ее беспокойство совпадало с моими мыслями, но окончательное решение я еще не приняла.

– Кто знает? – ответила я уклончиво, позволив себе легкую улыбку.

Эмиль явно волновалась, но дать ей четкий ответ я пока не могла.

– Впрочем, скоро все равно придется определиться.

Войду я вместе с Херейсом или нет – внимание гостей в любом случае будет приковано ко мне.

«Что ж, тогда стоит просто этим насладиться», – подумала я.

Я приму любопытные взгляды аристократии с достоинством, обратив их внимание в свою пользу. Однако для начала нужно довести подготовку до конца.

Я еще раз тщательно сверила списки гостей и регламент приема.

* * *

Как и ожидалось, перед торжеством пришло письмо от Херейса. Он писал, что собирается присутствовать и хотел бы войти в зал вместе со мной.

После недавней ночной суматохи на плацу, когда он сцепился с Луисом, мы больше ни разу не встречались. И все же время от времени он присылал письма. Чаще всего в них не было ничего особенного – так, мелочи да пустяки.

До сих пор я ни на одно из них не ответила. Однако на этот раз письмо пришло с конкретной целью.

«Придется на это ответить», – подумала я.

Я взяла перо и, начав с вежливого приветствия, принялась писать Херейсу ответ:

Письмо я запечатала в конверт и передала Эмиль.

– Отправь в герцогское поместье.

– Поняла.

Эмиль вышла, сжимая его в руках. По правде говоря, меня тревожило не только то, как я войду на прием. Некоторые мысли не покидали меня все время, пока я писала ответ.

Когда Луис впервые предложил мне пожить во дворце, казалось, что это будет ненадолго. Но это «ненадолго» затянулось: прошел месяц, и вскоре уже состоится прием. Пора было принимать решение: оставаться здесь или возвращаться в герцогское поместье. И если я решу вернуться, нельзя будет просто уйти, ничего не сделав.

«Об этом я подумаю после приема», – решила я.

Я отложила тему возвращения и, поднявшись, направилась к Луису. До торжества оставалось совсем мало времени, и нужно было напомнить ему о важности этого события.

– Этот прием – возможность доказать подданным империи, что наши соглашения с иностранными государствами остаются нерушимыми. А поскольку событие настолько значимо, ваше личное присутствие и общение с гостями укрепят доверие людей.

– И? – Луис слегка задрал подбородок, всем своим видом спрашивая: «К чему ты клонишь?»

Я спокойно продолжила:

– Хочу, чтобы ваше величество оставались на банкете.

– Почему я должен?

Слова: «Да потому, что это банкет в императорском дворце и хозяин здесь – вы, ваше величество Луис! К тому же я только что все объяснила!» – едва не сорвались с языка в порыве раздражения.

Глава 5. Дворцовый прием

– Это важный прием, на который приедет много иностранных гостей. Разве ваше величество не должны почтить его своим присутствием?

– Хм-м...

Вместо того чтобы сорваться, я принялась подыгрывать Луису. Тем не менее его реакция не менялась – он оставался равнодушным. Конечно же, у него и в мыслях не было соглашаться.

«Впрочем, другого я и не ожидала».

Но это создавало проблему. Прием был крайне важен: Луису нужно было остаться подольше, чтобы продемонстрировать величие императорской власти.

После долгих размышлений о том, как его убедить, мне вдруг вспомнился метод, который срабатывал, когда мы еще были детьми.

– В таком случае... мне придется входить в зал в одиночестве, – произнесла я жалобным и беспомощным голосом.

Луис отреагировал. Заметив это, я продолжила еще более несчастным тоном:

– У всех на слуху то, что принцесса, вернувшаяся во дворец сразу после свадьбы, впервые появится на приеме. Если я войду к этим людям одна, все взгляды будут прикованы только ко мне. Мне придется в одиночку выдерживать это жгучее внимание.

Стоило мне заговорить едва ли не со слезами в голосе, как лицо Луиса тут же перекосилось. Украдкой взглянув на него, я увидела, что он колебался. Еще немного – и он согласится. Я понуро опустила плечи, всем своим видом выражая беспомощность.

Наконец Луис с суровым лицом медленно разомкнул губы. Казалось, слова давались ему с трудом.

– Ладно. Прекращай.

– Правда?.. – Я взглянула на него исподлобья.

Он приподнял брови. Я же была готова в любой момент ухватиться за его обещание.

– Да. Прекращай эту неуклюжую сцену.

– ...Хорошо.

Услышав ответ, я тут же как ни в чем не бывало расправила плечи. Страдальческое выражение мгновенно исчезло, и с самым невозмутимым видом я сделала глоток чая.

* * *

Сегодня проходил прием в императорском дворце. На этот раз он заметно отличался от обычного, так как намечалось прибытие многочисленных иностранных делегаций. Приглашены, кроме того, были и многие провинциальные аристократы, живущие далеко от столицы и потому редко посещающие светские вечера. Праздник был приурочен к мирным переговорам между империей и соседними государствами. И банкет обещал стать одним из самых многолюдных: ожидалось, что здесь соберется вся местная знать, а из-за границы прибудут императоры и наследные принцы.

Обычно на таких мероприятиях основное внимание было приковано к Луису, который редко баловал свет своим присутствием. Но в этот раз, к счастью для него, главным объектом интереса должна была стать принцесса Эйлин – то есть я. Та самая, что вернулась во дворец сразу после свадьбы.

– Подготовить все так же, как раньше? – спросила Эмиль.

– Нет. В этот раз все будет иначе.

Я подробно объяснила Эмиль, что именно нужно сделать. Она же, лично руководя служанками, искусно воплотила в жизнь каждую мою задумку.

– Я счастливее всего именно тогда, когда наряжаю вас, молодая госпожа, – сказала Эмиль с искренним восторгом.

Эмиль всегда отличалась ловкостью рук. Обычно прическа и макияж – забота юных служанок, но она испытывала особую гордость, когда дело касалось моего внешнего вида. Эмиль чувствовала свою значимость и до сих пор лично контролировала процесс преображения от начала до конца. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Волосы уложили крупными волнами. Выбранное платье не имело ничего общего с тем нарядом, который мы прежде заказывали вместе с Херейсом в ателье мадам Сесиль. Теперь же, когда я покинула дом герцога, я сочла его неуместным. А потому велела подготовить другое. Новый наряд насыщенного темно-синего цвета был украшен россыпью мелких камней, изящно вкрапленных в ткань рукавов и подола. Лиф с высоким вырезом и акцентной линией плеч плотно облегал фигуру до самой талии, ниже которой юбка широко расходилась, образуя пышный силуэт. Макияж предпочли легкий: он лишь подчеркивал изысканность платья, не перегружая образ и сохраняя естественность.

Мой облик сознательно игнорировал текущие модные тенденции. Его задачей было подчеркнуть достоинство принцессы. Он должен был произвести совсем иное впечатление, чем наряды по последнему слову моды, в которых предстанут остальные дамы. В каждой детали чувствовались безупречный вкус и мастерство Эмиль.

– Вам нравится, молодая госпожа?

– А как может не понравиться то, к чему ты приложила руку? – ответила я, мягко улыбнувшись.

За приготовлениями вечер наступил незаметно. Прежде чем выйти к гостям, я в последний раз проверила готовность зала и осталась довольна – все было идеально. Напоследок я уточнила, как обстоят дела с приемом иностранных делегаций.

– Все делегации из других стран добрались благополучно?

– Да, ваше высочество. Все благополучно прибыли и сейчас отдыхают в покоях, подготовленных для них в императорском дворце.

Я проверила все до последней мелочи и удостоверилась, что проблем нет. Перед выходом на миг подняла взгляд к небу: солнце уже клонилось к закату.

«Похоже, время пришло».

Совсем скоро должен был начаться торжественный прием. Пусть банкет и устраивают во дворце, но, как правило, первыми прибывают аристократы. Они занимают места, приветствуют знакомых, обмениваются любезностями и коротают время за непринужденными беседами. И только когда зал заполняется, входит император Луис, озаряя все своим присутствием. Затем он приветствует иностранных гостей, и один из членов императорской семьи первым танцем подает знак к официальному началу приема.

– Пора, – сказала Эмиль.

Если она так говорит, значит, аристократы уже наверняка прибыли. Я тоже направилась к дверям. Все только начиналось.

– Все гости уже на местах.

Я не торопилась входить и немного выждала. Вскоре с противоположной стороны к нам подошла группа людей.

– Ваше величество.

Луис шел навстречу в парадном вечернем костюме. Он выглядел настолько великолепно, что я невольно улыбнулась. Воротник был застегнут до самого горла. Брат, явно испытывая дискомфорт, то и дело касался шеи, будто в любую секунду был готов сорвать пуговицы.

Луис остановился передо мной и коротко бросил:

– Пойдем.

– Да, ваше величество.

Он слегка протянул мне локоть, и я взяла его под руку. Стражник, увидев нас, распахнул двери – и перед нами открылся зал, залитый ярким светом люстр.

Стоило мне появиться рядом с Луисом, как половина знати с восхищением подумала: «Так и знали», а другая – с потрясением: «Неужели... все-таки это правда?»

Любая женщина мечтает быть самой ослепительной на первом приеме после свадьбы. Однако при недостаточно высоком статусе невозможно затмить всех на чужом празднике. Поэтому со временем закрепилось правило: после бракосочетания молодая жена устраивает собственный прием, где может позволить себе быть самой красивой, счастливой и любимой – неважно, правда это или лишь видимость.

В прошлом я тоже устраивала прием в герцогском поместье. Там я была достаточно красива и казалась счастливой, но любимой не была. Счастье без любви... насколько же это было нелепо и противоречиво.

И все же на этот раз все было иначе. Сегодня, впервые после возвращения во дворец, фактически проходил мой первый «выход», но мы с Херейсом появлялись порознь. Каждый присутствующий понимал, что это значит.

– Герцог Херейс и госпожа Изабель входят в зал! – раздался голос распорядителя.

Признаться, я втайне ждала, что Херейс появится с какой-нибудь из своих любовниц, но он, вопреки ожиданиям, вошел под руку с матерью.

– Приветствуем ваше величество императора, – произнесли они.

Херейс и Изабель подошли к Луису и склонились в поклоне. Я неподвижно стояла рядом. Когда расстояние между мной и Херейсом сократилось, дворяне зашушукались. И чем громче становился их шепот, тем старательнее я избегала смотреть в сторону «мужа». Стоило нам обменяться хотя бы парой фраз – и уже завтра об этом затрубили бы повсюду.

Ограничившись коротким приветствием, Херейс и Изабель отошли. Я видела, как в глубине зала они обменивались любезностями с другими аристократами.

Бесконечно игнорировать Херейса я не могла. Мы стали супругами, и теперь я официально герцогиня. Но не сейчас. Мне требовалось еще немного времени, чтобы все обдумать.

– Ваше высочество, – произнесла одна из дам. – Давно не имела честь видеть вас.

– Добро пожаловать, маркиза Уолтон.

Я как раз обменивалась с гостями церемониальными приветствиями, когда снова почувствовала взгляд, прикованный ко мне уже какое-то время. Хоть и хотела, но я не оборачивалась – и так догадывалась, чей он был. Когда я все же «естественно» развернулась, будто собираясь вернуться на свое место, то краем глаза уловила владельца этого взгляда. Разумеется, им оказался Херейс. На мгновение наши глаза встретились, но я тут же прошла дальше, словно ничего не заметила. Однако он продолжал прожигать мне спину.

«И долго он собирается так смотреть?» – раздраженно подумала я и, чуть обернувшись, увидела, как Херейс направляется в мою сторону.

«Он ведь не собирается подойти ко мне?»

Быть такого не может. Вся аристократия в зале делала вид, будто занята своими делами, но на самом деле с нескрываемым интересом следила за каждым нашим шагом.

«Столько глаз смотрит на нас – и в такой ситуации он!..»

Тем не менее Херейс, как я и опасалась, намеривался приблизиться ко мне прямо на виду у этого океана любопытных глаз. Я уже хотела первой отойти в сторону, как вдруг раздался взволнованный, запинающийся голос:

– В-ваше величество, погодите!

Я обернулась на звук и увидела обер-камергера, находившегося на грани паники. Луис уже собирался уйти, и тот, стоя рядом, явно не знал, как его удержать.

«Прием ведь только начался...»

Мы едва успели войти, а Луис уже с выражением смертельной скуки на лице пытался улизнуть. Казалось, еще немного – и обер-камергер бросится императору в ноги, лишь бы его остановить.

– Ваше величество, так нельзя!..

Отчаянно умоляя Луиса, он метался взглядом в поисках спасителя. И в тот момент наши глаза встретились.

«Ваше высочество, умоляю...» – беззвучно шевельнул губами он, прося помочь.

Я отвела от него взгляд и оглядела зал: официальная часть еще даже не началась. Луис обязан был хотя бы поприветствовать делегации и сказать несколько слов в честь мирного соглашения.

Однако тот, проигнорировав беднягу, двинулся к выходу. Я чуть приподняла подол платья, и на мгновение показалась туфелька, скрытая тканью. И как раз когда он проходил мимо, я незаметно выставила ногу.

– Ох!..

Попался. В обычной ситуации Луис никогда бы не споткнулся, но сейчас его внимание рассеялось из-за назойливого обер-камергера – и он зацепился за мою ногу.

Император пошатнулся, на миг потеряв равновесие, и подался корпусом вперед. Знатные гости до этого переговаривались между собой, но стоило прозвучать глухому звуку, как внимание всего зала тут же обратилось к нам.

Украдкой брат метнул в меня сердитый взгляд и силой выпрямил накренившееся вперед тело. Обычному человеку такое было бы не под силу, но он восстановил равновесие, хотя угол наклона казался критическим. Для этого требовались и чудовищная мощь, и гибкость «стальной пружины». Но Луис уже стоял ровно передо мной. Я на это и рассчитывала: он сумел удержать равновесие, как будто ничего не произошло. Разумеется, я и не собиралась «ронять» его по-настоящему при всей знати.

– Это что еще за выходка?

Я улыбнулась ему с легкой ехидцей – ровно настолько, чтобы это выглядело невинной шалостью, – но не отступила.

«Но что поделать, если по-другому ваше величество не удержать?»

Это был один из приемов, отработанных годами. Когда нужно было остановить Луиса, простые просьбы и уговоры никогда не помогали. Требовалось что-то посерьезнее: либо рассмешить его, либо разозлить, переключив внимание.

Чаще всего я предпочитала злить. Его всегда было куда проще и быстрее вывести из себя, чем рассмешить.

Будто прочитав мои мысли по одной только улыбке, Луис процедил:

– Только не надо с таким странным лицом думать о всяких глупостях.

– Прием еще даже не начался.

– Все и без меня отлично развлекаются.

– И все же ваше величество должны оставаться в зале.

От нашей с братом перепалки буквально летали искры, а за спиной Луиса стоял обер-камергер и отчаянно «болел» за меня.

– Ваше величество, потерпите еще немного. Хотя бы до окончания официальной части. Если вы сейчас уйдете, это непременно вызовет волну недовольства.

– Плевать на...

Он уже собирался сказать «плевать на это все», но я перебила, перехватив инициативу:

– Возмущение знати – еще полбеды. Но на прием прибыли иностранные делегации. Если они почувствуют пренебрежение, это приведет к дипломатическому конфликту, что впоследствии обернется еще большими хлопотами и морокой.

Я намеренно выделила слова «хлопоты» и «морока». Больше всего на свете Луис ненавидел именно это: нудную, тягучую и раздражающую возню.

Формально этот регулярно проводимый прием служил подтверждением того, что мирные соглашения остаются в силе. Именно поэтому в состав делегаций обязательно входили члены правящих семей.

«Еще чуть-чуть!»

Обер-камергер, едва сдерживая дрожь, наблюдал за ситуацией из-за спины императора. Тот по-прежнему смотрел в сторону выхода, но колебался. Есть.

– Вот-вот иностранные гости подойдут с приветствиями. Даже если уйдете потом, хотя бы примите их.

Напоследок я дала ему надежду – тот самый минимум, на который он мог согласиться: дождаться приветствий, после чего никто не станет его удерживать, и он сможет беспрепятственно покинуть зал.

– Тогда ускорь это.

Если бы он отказался сейчас, то просто ушел бы, и все мои усилия оказались бы напрасны. Поэтому я немедленно подала знак. Обер-камергер мгновенно понял меня и энергично кивнул:

– Да, ваше величество.

В конце концов Луис все-таки вернулся на свое место. Опершись локтем о подлокотник и подперев подбородок рукой, он сидел с крайне недовольным видом, будто съел целый лимон. Но все же сидел. И это уже была победа.

Лицо обер-камергера просветлело: он украдкой улыбнулся мне и сложил ладони в знак благодарности.

– Гляжу, у нашего обер-камергера руки прямо-таки чешутся. Скучно тебе, да?

Тот вздрогнул и застыл. Все это время император прекрасно видел сигналы, которые он посылал мне из-за его спины.

Обер-камергер, низко склонив голову, задрожал от страха:

– П-прошу вашего прощения, ваше величество...

Луис даже не удостоил его взглядом, лишь лениво махнул рукой:

– Я устал. Поскорее закончите со всем этим.

– Как пожелаете, ваше величество.

Обер-камергер поспешно отступил. Я увидела, как он велит немедленно изменить ход церемонии своему подручному.

* * *

Сидя рядом с императором, я видела весь зал как на ладони. Этот прием казался светским обществом в миниатюре. С моего места на возвышении в глаза отчетливо бросались несколько «типов» гостей.

Первый тип – группы, оживленно обсуждающие последние новости высшего света. Собираясь по четыре-пять человек, они переходили от громких новостей империи к едва слышным слухам, выстраивая из обрывков информации цельную картину. На первый взгляд это выглядело благородно, но на деле они были кучкой интриганов, с упоением перемывающих кости окружающим. И все же эту категорию людей нельзя было игнорировать или недооценивать. Они обладали таким объемом информации, что порой были способны найти источники слухов, до которых имперские ищейки едва ли могли добраться. Обычно такая «стая» формировалась, когда вместе собиралось не меньше четырех-пяти человек.

Совсем иначе вел себя второй тип – те, кто не примыкал к шумным компаниям и держался не «стаями», а парами. Как правило, они выглядели как гости, наслаждающиеся вечером. Однако стоило приглядеться повнимательнее – и их истинная связь становилась очевидной. Чаще всего это были тайные любовники, а прием служил им удобным предлогом для свидания. Реже, но все же случалось иначе: подобные пары оказывались лишь ширмой. Люди разыгрывали чувства, на деле используя их как прикрытие для сделок, заключаемых в строгом соответствии с личными интересами.

И наконец, последний, особый образ. В самом центре зала внимание всех присутствующих – и мужчин, и женщин – приковывала леди со светло-лиловыми волосами, придававшими ей мистический вид. Она двигалась с такой непринужденной грацией, словно находилась не на официальном приеме, а в собственных покоях. Эта леди происходила из знатного рода, обладала выдающимися талантами и красотой, затмевавшей всех вокруг. Ею восхищались и ей завидовали; не примыкая ни к одной из фракций, она неизменно оставалась центром каждой из них. И вот та, на кого был обращен взор всего зала, остановилась прямо передо мной и, изящно перехватив край юбки, склонилась в почтительном поклоне.

– Рада приветствовать вас, ваше высочество.

Окружающие все еще колебались, не зная, как ко мне обращаться – «аша светлость» или «ваше высочество». А она подошла без тени сомнения и выбрала второй вариант, совершенно естественно поприветствовав меня как принцессу.

Я искренне улыбнулась и шагнула ей навстречу:

– Оливия, а где графиня?

– Разве вы не чувствуете оттуда ужасно давящий взгляд?

Из-за обилия людей вокруг Оливия, в отличие от обычного, обратилась ко мне в подчеркнуто почтительном тоне, хотя говорила так тихо, что ее слова предназначались лишь моим ушам.

Я посмотрела ей за спину. Ее мать, графиня, беседовала в окружении знатных дам, имевших дочерей на выданье. Даже поддерживая светскую беседу, графиня не упускала из виду ни одного движения дочери.

– И не говорите, – простонала Оливия.

– Почему?

– Судя по всему, она намерена перезнакомить меня со всеми завидными женихами, которые сегодня здесь собрались.

Оливия с мученическим видом покачала головой, и я не удержалась от смешка. Эта леди, дочь графа Ньютона, что только недавно с видимым удовольствием ловила на себе взгляды всего зала, на самом деле была моей давней и близкой подругой.

Внимание окружающих ей удивительно шло. Несмотря на постоянные заявления о ненависти к самой идее замужества, в прошлом у нее было немало поклонников среди молодых дворян. То, с каким упорством она продолжала хранить верность своему одиночеству, выглядело даже странно.

– Вот потому графиня и не может так просто отступить.

– У-у... Пожалуйста, только вы не начинайте!

Оливия содрогнулась всем телом, будто ей стало дурно. Глядя на нее, я прикрыла рот ладонью и все-таки рассмеялась. Но когда подруга посмотрела на меня с немым укором, в зале внезапно поднялся шум.

– Что случилось? – спросила я, глядя на нее.

Но взгляд Оливии уже был устремлен в другую сторону.

– Ах... Посмотрите!..

Ее глаза на миг загорелись и устремились на вход в зал. В ту же секунду раздался зычный голос стража:

– Его высочество наследный принц Люксена прибыл!

Под этот торжественный возглас в зал вошел Рэймонд фон Херенбург III. Среди членов иностранной делегации, приглашенной на прием в честь мирного соглашения, он был самой значимой фигурой. Слава о нем гремела далеко за пределами его родины. В тот миг, когда он появился, шумный зал мгновенно погрузился в тишину.

Оливия едва слышно пробормотала:

– Значит, все те слухи правдивы...

Наследный принц Люксена славился не только выдающимся воинским мастерством, но и мужественной, притягательной внешностью. Последние несколько лет он провел на границе, участвуя в череде крупных и мелких сражений, и ни разу не посещал межгосударственные приемы. Неудивительно, что весть о его визите заставила местных леди томиться в ожидании, надеясь увидеть легендарного принца воочию. И он настолько оправдал их ожидания, что мне послышалось, будто в зале кто-то отчетливо сглотнул.

Облик принца буквально излучал мужество. Крупные, выразительные черты лица, внушительное телосложение и уверенная, величественная походка создавали для юных леди впечатление, будто этот мужчина способен защитить их от любой опасности. К тому же наследный принц был сереброволосым. Этот холодный блеск в сочетании с его ярко выраженной мужественностью придавал ему мистический, таинственный вид.

– Явление того самого принца из легенд, – прошептала Оливия.

Подруга была готова препарировать его взглядом с головы до пят, мысленно выставляя баллы за каждую деталь. Судя по всему, оценка оказалась высокой. Она повернулась ко мне и спросила:

– ...Он ведь даже лучше, чем о нем говорят, скажи?

– Смотри-ка, к тебе вернулась привычная манера речи.

До этого Оливия под прицелом чужих взглядов заботилась о приличиях и обращалась ко мне официально. Но стоило ей увидеть принца, как она разволновалась настолько, что тут же забыла о церемониях.

Услышав мое замечание, подруга вытаращилась на меня так, будто я сморозила величайшую глупость на свете. Не решаясь указать на гостя пальцем, она принялась отчаянно «показывать» на него глазами. Во всем ее виде читалось: «Да разве это сейчас важно?!»

Я намеренно проигнорировала ее пылающий взгляд и демонстративно отвернулась, наблюдая, как наследный принц подходит к Луису.

– Наследный принц Люксена, Рэймонд фон Херенбург III, имеет честь приветствовать его величество императора, солнце империи.

Прежде чем я успела это осознать, гость миновал меня и остановился перед братом.

Мирное соглашение оставалось в силе лишь потому, что Луис и правящая императорская династия Херенбургов, чьи земли лежали за морем, неукоснительно его соблюдали. Остальные государства союза были лишь формальным дополнением. Силы двух империй были настолько равны – и по территории, и по военной мощи, – что нарушение договора любой из сторон было бы равносильно началу войны. Именно поэтому Херенбурги прислали наследного принца, чтобы показать всем, что мир по-прежнему нерушим.

– Для меня честь встретиться с вами, – произнес наследный принц. – Его величество хотел прибыть лично, но внезапно слег прямо перед отъездом...

– Старикан и правда скоро развалится, – небрежно отозвался Луис. – Если он и дальше будет еле волочить ноги, то...

Луис уже был готов выплеснуть поток грубостей в адрес чужого императора, но тут вмешалась я.

– Его величество хотел сказать, что крайне обеспокоен состоянием здоровья вашего императора. Наша страна славится своими лекарствами и снадобьями. Когда вы будете возвращаться, я передам их вам в дар. Прошу, передайте его величеству мои пожелания скорейшего выздоровления. – Я произнесла это с выражением искреннего участия и поспешно вернулась на свое место.

Луис недовольно дернул бровью – ему явно не понравилось, что я пресекла его тираду на полуслове. Если бы я сейчас случайно встретилась с ним взглядом, кто знает, чем бы это закончилось. Изо всех сил игнорируя его устрашающий взор, я вежливо кивнула наследному принцу Люксена:

– Надеюсь, вы приятно проведете время, пока будете гостить у нас.

– В таком случае не окажете ли вы мне в этом содействие?

Любому было ясно, что мои слова – всего лишь дежурная любезность. Принц, несомненно, это понимал, но вдруг ни с того ни с сего попросил о помощи. Я не сразу сообразила, к чему он клонит, однако, скрыв замешательство, ослепительно улыбнулась:

– Если это будет в моих силах.

– Тогда не окажете ли вы мне честь, подарив танец, ваше высочество?

Я сохранила безупречную светскую улыбку, не выдав неудовольствия. Принц не отступал и уверенно протянул мне руку. По его лицу было видно: он ни секунды не сомневается, что я приму приглашение.

Я была поражена до глубины души. В такой ситуации почти невозможно уклониться – этикет практически не оставляет поводов для отказа. Моим первым порывом было сказать «нет». Я видела, как в глазах аристократов загорается хищный блеск, словно у зверей, почуявших добычу. Я не из тех, кто любит давать пищу для сплетен, соглашаясь на танец под прицелом сотен глаз.

К тому же на этом приеме почти все взгляды и без того были прикованы к нам с Херейсом. И если сейчас, когда мы и так держимся порознь, словно чужие люди, я станцую с принцем Люксена, нетрудно представить, какая буря за этим последует.

– Благодарю за предложение, но... – Я уже собиралась вежливо отказаться.

В этот миг взгляды аристократов стали ощутимо колючими, почти обжигающими. Среди них был и Херейс. Его взор казался особенно тяжелым и пронзительным.

Я отдавала себе отчет: если сейчас предпочту руку принца руке собственного мужа, реакция публики будет ошеломляющей. Но стоило мне представить эту сцену, как я вдруг поймала себя на странной мысли. Не знаю, что именно ее вызвало – внезапный порыв или мимолетный импульс, – но меня охватило желание еще сильнее шокировать дворян, которые то и дело бросали на меня косые взгляды.

«А почему бы и нет?»

Да, стоит мне принять приглашение – и вокруг непременно поднимется шум, а любители сплетен с упоением примутся перемывать мне кости. Но так или иначе, танцевать мне все равно придется. Луис ни за что не выйдет на паркет, а значит, кто-то из императорской семьи обязан открыть бал. И если я не приму предложение наследного принца Люксена, мне придется танцевать с кем-то другим.

«И с кем же?»

В этот момент наши с Херейсом взгляды встретились. Он нахмурился, не отрывая глаз от моей ладони, застывшей в воздухе. Я отвела взор и чуть подалась вперед, протягивая руку. Если на этом банкете мне и суждено с кем-то танцевать... то уж лучше с наследным принцем, чем с Херейсом.

К тому же принц был почетным гостем. Отказать ему в первом танце для меня как для принцессы было бы не только неблагоразумно, но и почти оскорбительно. Гораздо разумнее сейчас продемонстрировать глубокое уважение к союзнику.

«У меня нет причин отказываться».

Я вложила ладонь в руку принца.

– Прошу, будьте снисходительны ко мне.

– И вас прошу о том же.

Рэймонд слегка приподнял уголок губ в улыбке, словно написанной кистью искусного художника. Любая другая юная леди, увидев ее, наверняка влюбилась бы без памяти.

Как и ожидалось, аристократки вокруг принялись прикрывать губы ладонями, сдерживая восторженные вздохи. Я же лишь вежливо улыбнулась и последовала за ним в центр зала. Я все так же кожей чувствовала на себе взгляд Херейса, но упрямо продолжала его игнорировать.

Зазвучала музыка. Мы заняли место в самом сердце танцевального зала. Первый танец традиционно исполнял хозяин приема, тем самым официально открывая торжество. По правилам на паркет выходили не все – лишь он и его партнер. Так было и сейчас: под прицелом бесчисленных взглядов находились только мы с наследным принцем.

Рэймонд вел меня мягко, но уверенно. Когда мелодия подошла к середине, он слегка склонил голову и, глядя мне прямо в глаза, заговорил:

– Поздравляю с замужеством.

Поздравление со свадьбой... Для него эти слова, вероятно, лишь дежурная любезность, но для меня они прозвучали впервые за весь вечер. Иначе и быть не могло: я прибыла во дворец почти сразу после церемонии, и никто из гостей не осмеливался при мне затрагивать эту тему.

Поздравление застало меня врасплох: я на мгновение замешкалась и едва не сбилась с шага. Однако принц вовремя заметил это. Он крепче обхватил меня за талию и слегка приподнял, так что на миг я буквально закружилась в воздухе. Когда мои ноги вновь коснулись пола, он уверенно повел меня дальше. Благодаря его поддержке я быстро обрела равновесие и продолжила танец.

Я не видела смысла объяснять ему истинное положение дел между мной и Херейсом, поэтому, одарив его легкой улыбкой, просто ответила на поздравление:

– ...Благодарю.

В этот момент леди и знатные дамы вокруг зашептались.

– Даже не знаю, как сказать...

– Вы ведь тоже это чувствуете, правда?

Они старались говорить тихо, но из-за внезапно воцарившейся в зале тишины даже эти приглушенные голоса были отчетливо слышны.

– Так странно... они на удивление...

– ...хорошо смотрятся вместе.

Последнюю фразу две дамы произнесли одновременно. Их голоса слились, и слова отчетливо прокатились эхом по залу. Не оставалось сомнений, о ком шла речь: обо мне и принце.

– Не обращайте на них внимания, – негромко произнес принц.

– Конечно.

Однако полностью отгородиться от происходящего было невозможно. Заметив, что я все еще чувствую себя неловко, наследный принц снова заговорил со мной, явно пытаясь разрядить обстановку непринужденной беседой:

– Сколько же времени прошло с нашей последней встречи?

На самом деле мы уже были знакомы. В годы моего детства он несколько раз посещал империю, а порой и вовсе оставался здесь на какое-то время. Тогда наше общение складывалось легко и естественно. Впрочем, все это осталось в далеком прошлом.

– Даже не знаю... Я тогда была совсем ребенком.

– А я все это время хотел вернуться сюда снова. – В голосе принца звучали нотки легкой ностальгии. – Рад, что смог приехать, пусть и с опозданием.

Когда мы повзрослели, его визиты прекратились. Став наследным принцем, он с головой ушел в обучение, готовясь занять престол, а позже отправился на войну, где и прославил свое имя.

Пока звучала музыка, наш разговор не прерывался.

– Надеюсь, и в этот раз вы увезете с собой только добрые воспоминания об империи.

– Да, я тоже на это надеюсь.

К тому моменту, когда остатки неловкости окончательно рассеялись, мелодия плавно стихла. По правилам этикета мы отступили на шаг друг от друга и обменялись поклонами. Его движения были сдержанными, точными и полными достоинства.

Едва наш танец завершился, я заметила неподалеку леди, уже выстроившихся в надежде на его приглашение.

Пора было незаметно уйти. Я покинула паркет. Честно говоря, на протяжении всего танца я кожей чувствовала взор Херейса. Игнорировать его становилось все труднее – это негласное давление начинало тяготить.

Но, вернувшись на свое место, я обнаружила, что Луиса там уже нет.

– А его величество?..

– Он уже удалился.

К тому моменту, как танец с наследным принцем подошел к концу, Луис уже покинул банкетный зал. Впрочем, теперь его отсутствие не представляло проблемы: важная часть уже завершилась. Оставалось лишь немного побыть среди гостей, а затем спокойно удалиться.

Я вновь окинула взглядом помещение. Все это время я чувствовала на себе взгляд Херейса. Как бы я ни старалась его игнорировать, этот настойчивый, тяжелый взгляд держал тело в напряжении, и усталость лишь нарастала. Теперь же, когда его не было в зале, я испытала облегчение.

Вряд ли кто-то станет искать меня прямо сейчас. К тому же я уже исполнила танец, открывающий вечер. Пожалуй, теперь настал час самих аристократов. Банкет разогрелся и перешел в стадию настоящего разгула: половина гостей уже поплыла от вина, а другая разбрелась по укромным уголкам, собравшись в тесные компании.

«Может, и мне ненадолго выйти?»

Я выполнила повинность и за себя, и за Луиса. Похоже, на сегодня мои обязательства исчерпались. Вместе с этими мыслями на меня разом навалилась вся накопившаяся усталость. Стоило позволить себе немного расслабиться, как силы мгновенно покинули тело.

В конце концов я решила уйти из зала и направиться в комнату отдыха. Однако, как выяснилось, там уже толпились дворяне, успевшие выскользнуть с банкета раньше и устроившие себе отдельный вечер.

Поиски безлюдного места привели меня на задний двор. Там наконец-то воцарилась тишина, и я смогла перевести дух. Я сбросила туфли – проклятые каблуки были главной причиной того, что все тело, от стоп до поясницы, затекло так, что любое движение отзывалось болью.

– Ах... Наконец-то можно вздохнуть свободно.

Я любовалась лунным светом, небрежно покачивая в воздухе освобожденными от туфель ногами. Вдруг за спиной послышались шаги. Они резко оборвались, будто кто-то остановился на месте.

Обернувшись, я увидела Херейса и Изабель.

«Что за ситуация?..»

Это место находилось в стороне от банкетного зала, и прохожие здесь были редкостью. Тем удивительнее было столкнуться в такой глуши именно с ними, поглощенными разговором. Сначала я собиралась просто уйти, но невольно замерла, когда до меня долетели их повышенные голоса. Разобрать слова поначалу было трудно, однако по резким жестам и тону стало ясно: между ними вспыхнула ссора. С каждой секундой они говорили все громче, и вскоре я начала различать отдельные фразы.

– И как, по-вашему, я должен забрать ту, кто хочет оставаться во дворце?! – первым сорвался на крик герцог Херейс. Казалось, он находился на пределе раздражения, выплескивая бессилие на Изабель.

«Ту, кто хочет оставаться во дворце?.. Речь обо мне?»

Ошибки быть не могло. Значит, они ссорятся из-за меня? Теперь уйти было бы глупо. Необходимо выяснить, что они замышляют.

Изабель не собиралась уступать:

– И это вы называете оправданием? Эта женщина замужем за вами! Так почему вы не можете просто прийти и забрать ее? Она обязана исполнять долг герцогини!

Это резко контрастировало с ее обычным поведением: прежде она безоговорочно соглашалась с каждым словом Херейса, порой еще до того, как он успевал закончить мысль.

– В том, что все зашло так далеко, есть и ваша вина, матушка.

– В-вы сейчас всерьез вините во всем мать?

Изабель спрятала лицо в ладонях. Ее плечи мелко вздрагивали – она старательно имитировала плач.

– Ха-а... Нет. Я не это имел в виду...

Вид материнских слез заставил герцога устало провести ладонями по лицу. Он выглядел изнуренным, словно внутри не осталось сил для спора.

«Хм... Изабель так сильно хотела меня видеть?»

Я не верила в искренность ее желания, но настойчивость, с которой она меня искала, поражала. Совсем недавно она уже пыталась навестить меня и с тех пор не оставляла попыток добиться встречи. Конечно, для них я – всего лишь «денежный мешок». Но в поведении этой женщины чувствовалось странное несоответствие. Не верилось, что ею движет лишь забота о землях и чистое желание помочь герцогскому дому. В ее глазах читалось куда более глубокое отчаяние. Неужели есть иная причина, о которой я не подозреваю?

Я прислушалась. Только что Изабель заявила, что я должна «исполнять долг герцогини». Но в чем именно он заключается? В управлении домом? В прошлом я не могла этого сделать, так как Изабель не отдала мне никаких полномочий. Если же дело было не в хозяйстве, то у герцогини оставался лишь один крайне важный долг: родить наследника. Только вот такие вещи не делаются в одностороннем порядке. Наши отношения с Херейсом были хуже, чем у посторонних людей. К тому же Изабель меньше всего хотела, чтобы я подарила роду преемника. Я знала об этом наверняка из-за лекарства, которое она давала мне в прошлом. Помню, как была тронута, получив его впервые. Мне тогда наивно показалось, что она наконец начала обо мне заботиться. Но чем дольше я принимала те таблетки, тем сильнее становились странная усталость и тяжесть во всем теле. Позже я узнала правду: это было средство, предотвращающее беременность. Отчаяние и ярость, которые я испытала в тот день, до сих пор ощущались так ярко, словно все случилось вчера.

Значит, под «долгом» она имела в виду что-то другое.

«В таком случае... остается только одно».

Единственное выполнение долга, которого Изабель ждала от меня, заключалось в том, чтобы спасти дом от разорения и предоставить финансовую поддержку. Она считала моей прямой обязанностью помощь возрождению и процветанию рода. Подтверждением тому стал ее недавний визит во дворец, когда она прямо потребовала этого от меня.

Но она заблуждалась. Это не было моим долгом.

«Все это было лишь моей глупой инициативой».

Я больше не совершу этой ошибки. Размышляя об этом, я продолжала наблюдать за ними и вскоре услышала мягкий, почти ласковый голос Изабель – похоже, она пыталась уговорить сына.

– Херейс...

– ...

– Из дома виконта Прэтта пришло письмо: они больше не могут нам помогать. Если мы не выстоим сейчас, для нас все будет кончено! Мы должны любой ценой вернуть Эйлин, – настаивала Изабель.

Мое возвращение не отменило бы долгов герцогского дома по щелчку пальцев. Однако Изабель рассуждала так, будто я универсальное средство от всех бед и одного моего присутствия в доме хватит, чтобы долги закрылись сами собой. Она воспринимала это как нечто естественное, потому что раньше я именно так себя и вела. Стоило ей заикнуться о нуждах семьи, как я, не задавая вопросов, мчалась на выручку. Сейчас, оглядываясь назад, я не могла поверить, что была настолько глупой и беспечной.

– После возвращения супруги проблемы не исчезнут, – возразил Херейс.

– Что вы хотите этим сказать?

На лице Изабель отразилось крайнее недоумение. В этот момент даже мне, наблюдавшей со стороны, захотелось прочистить горло от охватившего чувства абсурда.

– Тогда это была плата за нежеланный брак, – продолжил Херейс.

Цена этого союза заключалась в полном погашении всех долгов герцогского дома, накопленных до свадьбы. И условие это уже было выполнено.

Изабель, и глазом не моргнув, ответила:

– Это была лишь малая часть того, что мы должны были получить.

– Матушка...

Но Изабель заговорила еще тверже, не давая Херейсу вставить ни слова:

– Я согласилась на этот союз только ради выгоды! В противном случае я бы никогда не признала его!

После этих слов Херейс замолчал. По сути, если верить Изабель, она «продала» мне собственного сына в счет уплаты долгов. Это был плевок в его сторону, но, похоже, она сама этого не осознавала. Как можно признавать одно и быть настолько слепой к другому?

– Я-то думала, от нее будет хоть какая-то польза... – Изабель выплеснула раздражение, недовольная тем, что не получила все и сразу.

То ли она не высказала все, что хотела, то ли ее не смущало тягостное молчание сына, но Изабель не унималась:

– Я рассчитывала, что после брака с принцессой мы получим монополию на ведение дел под покровительством императорской семьи или хотя бы разрешения на добычу...

По спине пробежали мурашки. Все, о чем упомянула Изабель, я уже предоставила им в прошлой жизни. Чтобы стабилизировать положение герцогского дома, я добилась для них монопольных прав на импорт и экспорт товаров, находившихся в распоряжении империи, и выхлопотала доступ к прибыльным шахтам. Благодаря этим мерам род Херейса вскоре окреп и забыл о нужде. А позже, обретя богатство и власть, они отплатили нам с Луисом предательским ножом в спину.

В то время хватало одной притворной жалобы Изабель, чтобы я, не находя себе места от беспокойства, бросалась делать все что угодно ради герцогского дома. И даже до свадьбы я была именно такой. Неудивительно, что теперь Изабель считала это в порядке вещей и пребывала в замешательстве: как это я внезапно изменилась и перестала из кожи вон лезть ради их блага?

– Херейс, – Изабель вцепилась в руки сына, – уговори Эйлин и верни ее обратно. Побудь с ней какое-то время ласковым, чтобы она не чувствовала себя обделенной.

Казалось, Изабель выглядела все более отчаянной, пытаясь убедить Херейса вернуть мое расположение. В прошлом никто не пытался мне угодить.

«В этом просто не было необходимости».

Им не приходилось утруждать себя подобной чепухой, ведь я сама шла им навстречу. Но чем больше я старалась, тем меньше они видели во мне человека, достойного благодарности. Мои жертвы стали для них чем-то естественным, а меня саму они стали лишь сильнее презирать. Однако стоило мне перестать отдавать все безусловно, как они тут же впали в отчаяние и бросились в крайности – вплоть до попыток заискивать. Оказалось, для таких радикальных перемен мне достаточно было просто изменить отношение?

Если вдуматься, это закономерный ход событий. Ведь «все» всегда было в моих руках. Мне не нужно было оглядываться на других и лезть из кожи вон, чтобы заслужить одобрение. Раньше я полагала, что нельзя так цинично относиться к тому, кого любишь, и эта глупая, безнадежно наивная мысль в итоге все и погубила.

– Раз уж вы все равно женаты, разве не следует взять от этого союза все, что можно?

На ее бесконечные уговоры Херейс наконец ответил:

– Не беспокойтесь.

Казалось, он хотел добавить что-то еще, но их голоса вдруг стали совсем неразборчивыми. Через мгновение мне удалось уловить лишь обрывок фразы:

– ...Я привезу ее.

Сказанное им ранее больше не имело значения. Было очевидно: как и хотела Изабель, он намерен вернуть меня в герцогский дом. Горький смешок сорвался с моих губ.

После этого Херейс заговорил еще тише, и я перестала разбирать слова. Да и нужды в этом не было: все, что следовало услышать, я уже услышала.

Они продолжили беседу, а я ушла. Пока я шла вперед, кусочки пазла в голове наконец складывались в единую картину. Все, что раньше казалось бессвязным, встало на свои места. Мне вдруг стало ясно, почему Херейс в последнее время вел себя так странно. Вот оно что... Теперь я понимала, почему его поведение до и после моего перемещения во времени так разительно отличалось. Дело было вовсе не в том, что наши отношения изменились. Просто раньше я со слепой готовностью делала для него все, а теперь – ничего. В итоге все сводилось к деньгам.

В прошлом, даже когда Херейс игнорировал меня и открыто заводил интрижки, встречаясь со многими леди, я безропотно продолжала делать для него все возможное. Ему не нужно было прилагать усилий, чтобы добиться моего расположения. Однако стоило мне прекратить это, как он сразу ощутил нехватку ресурсов. То, что, по его убеждению, должно было достаться ему вместе с браком, так и не оказалось в его руках. И теперь он был на взводе.

Пока я была погружена в мысли, те двое уже ушли. Я снова осталась одна. Пройдя еще немного, я услышала звуки музыки, доносившиеся из банкетного зала. Ночь была уже глубокой.

Надо бы заглянуть в зал. Я собиралась появиться там всего на минуту – оценить обстановку и сразу вернуться в свои покои. Я вышла, чтобы немного передохнуть, но так толком и не отдохнула. Впрочем, ничего не поделаешь: зато я выяснила кое-что важное.

Я направилась к залу, но путь мне преградили двое. Грейс и Херейс стояли у входа и о чем-то негромко беседовали. Я заколебалась. Если сейчас развернуться и уйти, это будет равносильно бегству. Но если продолжу путь, столкновения не избежать. За сегодняшний вечер я узнала достаточно, и мысль о подобной трехсторонней встрече меня не радовала.

Однако раздумья были бесполезны. Даже если мне суждено погибнуть снова, я больше не стану убегать.

Стоило мне сделать шаг в сторону Херейса и Грейс, как раздался голос:

– Супруга!..

Херейс окликнул меня и в следующий миг широким шагом приблизился. Он схватил меня за запястье и развернул к себе. Я попыталась вырваться, но его рука в железной хватке даже не дрогнула.

Поняв, что высвободиться не удастся, я была вынуждена поднять на него взгляд.

– В чем дело?

– Мы ведь сегодня даже не обменялись приветствиями.

Херейс улыбнулся. Его улыбка была такой широкой и сияющей, что мне стало не по себе. Вместо того чтобы плюнуть в это фальшивое лицо, мне хотелось спросить: «Разве в нашей ситуации уместно говорить о светских приветствиях?»

Я только что слышала их с Изабель разговор, и теперь причина его внезапной «перемены» была мне предельно ясна.

– Приятного вам вечера, – сдержанно бросила я, собираясь уйти.

Я видела его насквозь. Было очевидно, что сейчас он начнет рассыпаться в сладких речах, пытаясь задобрить меня и склонить на свою сторону. Но я не собиралась давать ему этот шанс.

– Супруга, не могли бы вы уделить мне немного времени?

Как и ожидалось, Херейс действовал по сценарию. Говоря непривычно ласковым тоном, он явно намеревался увести меня подальше от лишних глаз.

Конечно, сейчас польются просьбы вернуться в поместье.

– Нет, боюсь, это затрудни...

Я попыталась развернуться, чтобы уйти, но герцог оказался быстрее.

– Прошу, найдите для меня хотя бы несколько минут.

Он потянул меня за запястье и, не спрашивая согласия, повел за собой. Его напор был на редкость сильным и бескомпромиссным.

Мы остановились в глубине сада, в безлюдном месте, куда не долетали звуки банкета. Даже придя на место, Херейс какое-то время стоял неподвижно, все еще сжимая мое запястье.

– Отпустите.

Я нахмурилась и многозначительно посмотрела на его пальцы. Херейс вздрогнул, будто только сейчас опомнился, и поспешно разжал хватку. Когда я нарочно скривилась и обхватила запястье, изображая боль, на его лице отразилась растерянность. На самом деле мне было не так уж больно. Но если он собирался и дальше игнорировать мои чувства, пытаясь в чем-то «убедить»... С этой мыслью я намеренно разыграла эту сцену.

– Прошу прощения. Сегодня я во что бы то ни стало хотел с вами поговорить.

Вряд ли он притащил меня сюда лишь ради извинений, но, произнеся их, он замолк. Между нами повисло неловкое молчание.

Херейс смотрел куда-то мне за спину, хотя там ничего не было – видимо, он просто избегал моего взгляда. Странно: он одновременно и пытался уловить мою реакцию, и не находил в себе сил посмотреть мне в глаза.

Я же, напротив, спокойно и пристально наблюдала за ним. В этой глубокой тишине его лицо было видно как никогда отчетливо. Мужчина, ради которого я когда-то была готова на все, бесспорно, был красив. Светлые волосы оттеняли точеные, безупречно правильные черты, придавая ему холодный, аристократичный вид. Но стоило ему улыбнуться, как этот лед таял, создавая обезоруживающий контраст. Что ж, когда-то и я тоже была одной из тех, кто «купился» на это очарование.

Херейс утверждал, что ему есть что сказать, но сколько бы я ни ждала, он так и не решился заговорить снова. В конце концов первой тишину нарушила я:

– Ваша светлость, у меня есть что вам сказать.

– Что именно?..

Судя по тому, как он вздрогнул, едва услышав мой голос, все это время он был погружен в напряженные раздумья. Наши взгляды пересеклись, и я встретилась взглядом с его холодными глазами.

Раньше, глядя в эти глаза – столь же темные, как и мои волосы, – я чувствовала тепло. Я тешила себя иллюзией, будто эта пустяковая общая черта действительно связывает нас.

Я отвела взгляд. Довольно. Хватит тонуть в сожалениях и вспоминать прежнюю себя.

Причина, по которой Херейс изменился, и причина, по которой я вдруг стала ему нужна... Все это сводилось лишь к моему положению: к безграничному богатству, власти и возможностям, которые я могла ему дать.

Впрочем, я знала это и раньше. Если бы слепая любовь не превратила меня в последнюю идиотку, я бы не могла не заметить, насколько непозволительны были поступки Херейса и Изабель. И как же глупо было с моей стороны терпеть игнорирование высшего общества и презрение даже со стороны прислуги.

– Я хочу попросить у вас прощения, – произнесла я.

Херейс, совершенно не ожидавший извинений, в замешательстве переспросил:

– Что?.. С чего вдруг... За что вам извиняться, супруга?

В этой ситуации любой сторонний наблюдатель сказал бы, что просить прощения должен Херейс. Как ни оправдывайся, если жена после свадьбы остается во дворце, вина в глазах общества ложится на мужа. Тем более что он только что попался мне на глаза в компании Грейс. Теперь, когда извиняться начала я, он окончательно потерял нить происходящего.

Я спокойно продолжила:

– Это я своими односторонними чувствами вынудила вас вступить в брак.

Теперь, оглядываясь назад, становилось очевидно: все изначально пошло наперекосяк – еще со дня свадьбы. Будь это лишь мимолетным увлечением, все было бы куда проще. Но, понимая, что взаимности не стоит ждать, я все равно не желала отступать: упрямилась, капризничала и даже прибегла к шантажу, лишь бы добиться этого союза. Поэтому в глубине души я постоянно чувствовала себя его должницей. Меня не покидали мысли о том, что из-за моего эгоизма Херейс оказался связан по рукам и ногам, лишен свободы выбора и принесен в жертву моим желаниям. Я думала: если однажды он встретит женщину, которую действительно полюбит, из-за меня их счастье будет обречено. Должно быть, именно поэтому я решила, что обязана смиренно принимать все, что бы ни творила со мной Изабель и как бы ни унижал меня Херейс. Я считала, что это часть той цены, которую я должна заплатить.

– Брак с нежеланным человеком... Пусть аристократы редко женятся по любви, но я прекрасно понимаю, насколько неприятен был вам этот союз по императорскому указу.

В конечном счете это была сделка, в которой сошлись интересы обеих сторон. У Херейса были свои цели, поэтому он и держался за этот брак, больше похожий на деловой контракт, чем на семейный союз.

Я на мгновение задержала на нем взгляд. Пришло время окончательно расстаться с иллюзиями, стряхнуть с себя последние крохи той «пелены», если во мне еще хоть что-то от нее осталось.

Херейс молчал. На этот раз он не отводил взгляда.

– Я верила, что после свадьбы все наладится. Но если само начало было ошибкой, могло ли продолжение стать иным?

– ...

– Поэтому... за время жизни во дворце я привела мысли в порядок и...

Я собиралась закончить мысль, когда Херейс, до этого слушавший молча, внезапно перебил меня. Его голос, обычно спокойный, прозвучал резко и даже слегка раздраженно:

– И это все, о чем вы размышляли все это время?

– ?..

– Супруга.

– Да?

Он смотрел на меня в упор, отчетливо выговаривая каждое слово:

– У меня нет ни малейшего намерения разводиться с вами.

Глава 6. Для начала относитесь ко мне хорошо

Херейс произнес то, чего я меньше всего ожидала услышать. Его слова выбили меня из колеи. Я застыла, глядя на него, а он повторил их еще раз – с решительным выражением лица:

– Я ни за что не разведусь с вами.

По всей видимости, он решил, что я требую расторжения брака. Присмотревшись, я заметила, как он нервничает, ожидая ответа.

Верно. Он не мог. Слишком многое потерял бы в случае разрыва.

«Так он решил, что я заговорю о разводе?»

Смех рвался наружу, но я сдержала его: иначе вместе с ним меня бы вывернуло от отвращения. Его истинные намерения были видны невооруженным глазом. Произойди это до моего возвращения в прошлое, я, должно быть, поверила бы каждому слову и даже растрогалась. Однако теперь я больше не могла попасться на эти уловки – тем более после того разговора между Херейсом и Изабель, что мне довелось подслушать.

Херейс вновь заговорил все тем же решительным тоном:

– Поэтому... хватит. Возвращайтесь.

Но стоило присмотреться внимательнее, как становилось ясно: он отчаянно пытается скрыть тревогу. Вероятно, он до смерти боялся, что я больше никогда не вернусь в поместье и навсегда останусь в императорском дворце. Он понимал: без моей помощи его род обречен.

– Ну... даже не знаю...

Я намеренно затянула паузу, изображая глубокое раздумье. Мотивы Херейса были мне прекрасно понятны, и играть по его правилам я не собиралась.

«Развод...»

Если бы я руководствовалась только чувствами, то без колебаний отрезала бы: «Давайте разведемся». И все же, по правде говоря, я пока не собиралась сжигать мосты. Поскольку наш брак уже заключен, лучший способ разоблачить врага – наблюдать за ним с максимально близкого расстояния. Я намерена оставаться рядом, пока не соберу неопровержимые доказательства и не пресеку измену в зародыше.

Я обратилась к Херейсу. Он ждал моего решения с явным нетерпением, и, словно испытывая его на прочность, я произнесла:

– Если вы согласитесь на мои условия, я подумаю.

Сейчас у меня и в мыслях не было подавать на развод, но и возвращаться как ни в чем не бывало, покорно принимая прежние порядки, я не собиралась. Когда Херейс услышал мои слова, его зрачки расширились.

– Какие именно... условия?

Его голос слегка дрогнул. Он явно пытался это скрыть, но раз даже я читала его как открытую книгу, значит, его напряжение достигло предела.

Создавалось впечатление, будто он готов на любую жертву, какое бы требование я ни выдвинула. Прежде чем продолжить, я намеренно затянула паузу, подбирая слова.

Как и ожидалось, ответ Херейса был тверд:

– Я готов на все.

Я пристально посмотрела на него.

Херейс отчаянно жаждал моего возвращения в поместье. Несомненно, на него давила и недавняя ссора с Изабель. Он цеплялся за меня в надежде, что я, как герцогиня, решу проблемы, от которых зависело выживание его рода.

Чего именно он добивался? Монопольных торговых прав? Доступа к шахтам? Расширения владений?

«Всего».

До перемещения во времени я уже обеспечила ему все это. А раз аппетиты герцога столь велики, значит, и мои требования он выполнит без колебаний.

Я медленно разомкнула губы:

– Для начала...

Он напрягся, ожидая продолжения.

– ...относитесь ко мне подобающим образом.

Херейс явно не рассчитывал услышать подобное. Его глаза широко распахнулись. Он хотел что-то спросить и даже разомкнул губы, но выбора у него не было. Единственное, что оставалось герцогу, – безоговорочно выполнять любой мой приказ.

– Отныне, ваша светлость, на людях вы будете демонстрировать ко мне любовь. Не только на официальных банкетах, но и на моих личных приемах вы обязаны появляться и поддерживать в глазах общества образ мужа, искренне преданного своей супруге.

Его истинные чувства – равно как и неприязнь ко мне – больше не имели значения. И все же некоторое время... до тех пор, пока я не предотвращу мятеж, я решила жить в роли герцогини и поддерживать видимость счастливого брака. Мы с Херейсом уже считались супругами, но в глазах окружающих наши отношения всегда выглядели односторонними. Такое мнение сложилось еще тогда, когда я всеми силами добивалась его руки и фактически вынудила на себе жениться. После моего возвращения это клеймо никуда не исчезло. Значит, перемены нужно начинать с разрушения образа влюбленной дурочки, готовой стерпеть что угодно, лишь бы не потерять благосклонность мужа.

До моего перемещения во времени подобные убеждения скатывались в огромный ком, лишавший меня воздуха и медленно разрушавший изнутри. Вместе с ними таял и мой авторитет – и как герцогини, и как принцессы. Это ударило не только по мне: в конечном счете последствия затронули даже Луиса. Людям, прежде верившим в неприкосновенность короны, внушили мысль, что ее можно переступить и растоптать.

Поэтому если уж действовать, то радикально – кардинально изменив наши с Херейсом отношения. Теперь роли поменяются.

Заодно это станет и моей личной местью – пусть мелочной и незначительной. Крохотным возмездием, в котором я верну ему те чувства, что когда-то пришлось испытать мне самой, и то положение, в котором однажды оказалась.

Херейс ответил без колебаний:

– Хорошо. Я сделаю все, как вы говорите.

Я медленно разомкнула губы, переходя к следующему требованию:

– И еще кое-что.

– Будет что-то еще?..

В его взгляде мелькнула тревога: зрачки едва заметно дрогнули, словно ему было страшно услышать продолжение.

– А что, нельзя?

Если бы мне показалось, что он не намерен подчиняться, я бы просто вернулась в банкетный зал. Я уже собралась уйти, но Херейс выпалил:

– Нет! Я все сделаю. Все.

Я вновь окинула его холодным взглядом и продолжила:

– Я вышла замуж за вашу светлость, но сейчас в императорском дворце нет женщины, способной стать его опорой. Поэтому я, как принцесса, возьму это на себя и продолжу заниматься дворцовыми делами. И не смейте мне в этом препятствовать или возражать.

На деле это условие означало, что даже после возвращения в герцогский дом я сохраню право свободно посещать дворец. Внутренние документы содержали сведения, утечка которых недопустима. Какой бы надежной ни была охрана в поместье, забрать из дворца все бумаги целиком невозможно. Следовательно, если я собиралась и дальше управлять делами, мне пришлось бы постоянно перемещаться между герцогским домом и императорским дворцом. А значит, последний не станет для меня чем-то далеким – связь с ним сохранится.

Херейс неизбежно сообразит: у меня будет возможность в любой момент уйти во дворец, а значит, он будет вынужден беспрекословно выполнять мои требования. Кроме того, это позволит мне появляться в замке при малейшей необходимости – без подозрений и лишних вопросов.

Вместо прямого ответа Херейс лишь спросил:

– И тогда вы вернетесь?

– Я подумаю.

Это не было ни твердым отказом, ни согласием – я намеренно оставила место для маневра. Такая неопределенность всегда пробуждает в собеседнике тревогу.

– Если вы не просто подумаете, а решите вернуться прямо сейчас, я соглашусь на все.

Как и ожидалось, Херейс вновь попытался вытянуть из меня однозначный ответ: предложил сделку, давая понять, что готов уступить в любом вопросе.

– И я в таком случае тоже хотел бы, чтобы вы вернулись прямо сейчас.

Херейс поставил на кон все, ясно давая понять: здесь он отступать не намерен.

Я на мгновение задумалась, но решение приняла почти сразу. Я все равно собиралась вернуться в поместье, и не было ничего страшного в том, что это произойдет чуть раньше. Тем более я все равно могу в любой момент вернуться во дворец под видом дел.

– Относитесь ко мне хорошо и исполняйте все, что я прикажу. Тогда я вернусь.

Если Херейс чего-то от меня хочет, пусть платит сполна. Я заставлю его вывернуться наизнанку. Пусть на собственной шкуре прочувствует, насколько ценны те вещи, которые он привык получать как нечто само собой разумеющееся.

Херейс ответил сразу же, будто и раздумывать было не о чем:

– Хорошо. Я так и поступлю. Я выполню условия супруги при любых обстоятельствах.

– Тогда меня это устраивает.

Херейс посмотрел на меня. С абсолютно невозмутимым лицом я ответила ему тем же:

– Я вернусь.

Итак, решение вернуться вместе с Херейсом в герцогское поместье принято.

Если мое возвращение в прошлое – это шанс, значит, есть причина, по которой время отбросило меня к самому началу нашего брака. Вероятно, смысл в том, чтобы на этот раз не доверять ему слепо, а остаться рядом и пресечь предательство, наблюдая за врагом вблизи.

Я вернусь в герцогский дом и проживу эту жизнь заново. Но уже совершенно по-другому.

* * *

Когда прием уже подходил к концу, я села в карету вместе с Херейсом, и мы вернулись в поместье.

На следующее утро, едва рассвело, из императорского дворца доставили письмо, буквально пропитанное яростью. Его прислал Луис. Причина была проста: я уехала не попрощавшись.

«Как смеешь уйти, не сказав мне ни слова?! В следующий раз увижу – ноги переломаю!»

Кому именно грозит это «переломаю ноги» – мне, Херейсу или нам обоим, – до конца было неясно. Но одно не вызывало сомнений: строки источали гнев.

Я пробежала глазами по бумаге и пробормотала под нос:

– Вот это да... Он действительно в бешенстве.

Эмиль, заметив содержание письма, встревожилась:

– Когда мы отправимся во дворец, вам следует в первую очередь навестить его величество.

Но я была с ней не согласна. Перед отъездом ко мне заходил обер-камергер, а значит, Луис знал о моих планах. И все же тон письма был таким, будто новость стала для него как гром среди ясного неба.

– Нет. К нему поедет герцог.

Значит, послание изначально предназначалось Херейсу и было просто чтобы припугнуть. Даже если Херейс и впрямь явится к нему, Луис просто найдет, к чему придраться, и назначит какое-нибудь наказание. Ну что ж... если старший брат этого хочет – пожалуйста.

Я уже собиралась убрать письмо в ящик, но вдруг остановилась. Снова развернула его и перечитала – медленно, строчка за строчкой. В такие моменты я особенно остро чувствовала: мой брат действительно жив. От этой мысли становилось и тепло, и до боли трогательно.

С губ сорвался тихий смешок, и на лице невольно появилась улыбка.

* * *

Стоило нам вернуться в поместье, как я тут же озвучила Херейсу свое очередное условие. Возвращаясь в этот дом, я намеревалась окончательно расставить все по своим местам.

Я отчетливо ощущала его прожигающий взгляд, прикованный к моим губам. А потому произнесла медленно и твердо, не оставляя места для двусмысленностей:

– Передайте мне все полномочия по управлению герцогским домом.

Как супруга герцога, я и так имела на это законное право. Но прежде мне ни разу не удавалось удержать власть в своих руках: всем в поместье безраздельно распоряжалась Изабель.

Она цеплялась за ключи от дома так, будто от них зависело ее достоинство. По сути же она лишь временно вела дела и была обязана передать их мне. Однако стоило заговорить об этом, как Изабель тут же занимала круговую оборону, словно я покушалась на ее личную собственность. В итоге, еще до перемещения во времени, я просто махнула на это рукой: «Пусть этим занимается матушка». Честно сказать, тогда мне было абсолютно все равно; власть в герцогском доме не имела для меня никакого значения.

Но теперь все изменилось.

Чтобы предотвратить мятеж Херейса, мне нужны были неопровержимые улики. А без понимания внутренних дел герцогского дома их было не найти. Кто и как управляет, куда уходят деньги, какие связи поддерживаются тайно – все это неизбежно и наглядно отражается во внутренних документах. Управление домом всегда превращается в борьбу за власть между женщинами. Неважно, императорский это дворец или обычный дом, – принцип один. Это право изначально принадлежало мне, и заявить о нем было и просто, и естественно. К тому же, раз я собираюсь здесь жить, первым делом нужно связать Изабель по рукам и ногам. До сих пор она считала себя полноправной хозяйкой, а значит, могла помыкать слугами и придираться ко мне по любому поводу. С этим следовало покончить раз и навсегда.

Херейс на мгновение погрузился в себя. Его лицо стало задумчивым, будто мои слова требовали тщательного осмысления. Не выдержав затянувшейся паузы, я спросила:

– Это затруднительно?

Скажи он «нет», я бы тут же поднялась. Я знала: уступлю сейчас – и дальше уже ничего не изменится. Херейс молчал, не размыкая губ. И как раз в тот момент, когда я, опершись ладонью о стол, собралась встать, он наконец произнес:

– Хорошо.

Ответ был коротким и настолько простым, что я на миг даже растерялась, хотя смысл был предельно ясен. Я чуть наклонила голову, вопросительно глядя на него, и Херейс повторил так, будто ему и в голову не приходило возражать:

– Управление домом изначально принадлежит супруге по праву. Делайте так, как считаете нужным. Какое второе условие?

– Второе...

Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, и произнесла отчетливо:

– Относитесь ко мне хорошо.

– Да.

На этот раз ответ прозвучал мгновенно. Мы уже говорили об этом на приеме, но сейчас мне нужно было закрепить договоренность окончательно – вбить ее, как гвоздь, по самую шляпку.

– Вы должны беспрекословно выполнять любые мои требования, какими бы они ни оказались. И, что не менее важно, обращаться со мной так безупречно, чтобы любому свидетелю это казалось естественным.

Я нарочно оставила формулировку расплывчатой, чтобы границы моих требований были как можно шире. Ошибочно было бы думать, что речь лишь о банальном «хорошем отношении». Мои слова означали куда больше: отныне и навсегда Херейс лишался права мне отказать.

И все же ответ вновь последовал без раздумий:

– Конечно. Я так и сделаю.

Я внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь понять, осознавал ли он, на что подписывается. Но его мысли оставались для меня закрытой книгой.

После этого Херейс задал свой вопрос:

– Значит ли это, что теперь вы окончательно возвращаетесь?

«Неужели я что-то упустила?» И все же, как бы то ни было, ему было совершенно невыгодно выполнять мои требования.

«В любом случае в проигрыше буду не я».

Чувство смутного беспокойства никуда не делось, но в конечном счете все происходящее играло мне на руку.

Я медленно кивнула, и в ответ на это Херейс расплылся в довольной ухмылке.

* * *

Мое условие о передаче мне фактической власти в герцогском доме, являвшееся одним из ключевых, было незамедлительно удовлетворено.

Однако Изабель заперлась в комнате вместе с документами и до последнего упорно отказывалась их отдавать. Даже слова сына она пропускала мимо ушей. Наконец, вскипев от злобы, Изабель завопила:

– Я хозяйка этого дома! Как вы смеете отбирать то, что по праву мое?!

Казалось, что сама мысль о возможной потере «ее собственности» оказывала на нее психологическое давление.

– Кто здесь хозяйка? – спросила я.

– Ну конечно же!.. – начала она.

Но ярость в глазах Изабель погасла без следа, стоило ей встретиться со мной взглядом. Невидимая сила, а может, остатки рассудка не позволили ей договорить. Все-таки она прекрасно понимала, кто я такая.

– Кто нынешний глава этого рода?

Главой был Херейс. Изабель – его мать, но не жена. Ее время в роли хозяйки закончилось в тот самый миг, когда Херейс унаследовал титул и женился на мне.

– Жена герцога – я.

«Так что отдайте документы сейчас же» – этих слов я не произнесла. Но Изабель и не нужно было слышать их: она поняла все без объяснений. Ее руки, прижимавшие счетные книги к груди, заметно дрожали.

Я взглядом подала знак Эмиль и Альберту, стоявшим за спиной. Они шагнули вперед. И чем ближе они подходили, тем сильнее Изабель вцеплялась в документы, глядя на слуг тревожными, почти паническими глазами.

Альберт как можно осторожнее протянул руку, стараясь говорить мягко:

– Госпожа, лучше все-таки отдать это.

Похоже, его жест она восприняла как попытку загнать ее в ловушку. Изабель резко отмахнулась от него, словно от чего-то отвратительного. На тыльной стороне кисти Альберта тут же проступил красный след, будто по коже прошлись когти дикой кошки.

С налитыми кровью глазами Изабель повернулась к Херейсу, словно до последнего не веря, что он способен так с ней поступить:

– Мой сын... Херейс!

– ...

Херейс молчал. Изабель вцепилась в его руку и закричала, как обезумевшая:

– С того самого дня, как я вошла в этот дом, вот уже тридцать лет я всем здесь заправляю! От чайного сервиза до ведения хозяйства – все, буквально все прошло через мои руки! И теперь вы намерены отнять все это у меня?!

И чья же вина в том, что их семья оказалась на грани разорения? Шаткое состояние герцогского дома было во многом «заслугой» самой Изабель: она не желала замечать пустеющую казну, жила прошлым величием и продолжала вести расточительный образ жизни.

Ее бесстыдство вызывало отвращение. На эту душераздирающую тираду я лишь покачала головой. Слова так и просились на язык, но я предпочла промолчать – мне стало любопытно, как поведет себя Херейс. Он стоял рядом, словно изваяние, и по его лицу невозможно было понять, о чем он думает.

– Я вам не чучело! – вновь взвыла Изабель. Она рыдала навзрыд – так горько, будто во всем мире не было никого несчастнее. В слезах она выглядела поразительно молодой, и от этого ее облик вызывал еще больше жалости. Даже мне она казалась жалкой.

К этому времени Херейс уже должен был попросить меня «еще раз подумать» или хотя бы дать матери время, но, как ни странно, он не проронил ни слова. Я бросила на него быстрый взгляд: он, совершенно невозмутимый, спокойно наблюдал за истерикой Изабель.

Она громко всхлипывала, почти как малое дитя, но никто не реагировал. С каждой минутой атмосфера в комнате становилась все более неловкой. И чем дольше длилась эта сцена, тем унизительнее положение становилось для Изабель. Брошенная всеми, она уже пропустила момент, когда стоило остановиться, и теперь продолжала рыдать, словно «по привычке».

– Передайте госпоже все полномочия в доме, – сказал Херейс.

– Херейс!

Ее крик прозвучал как оглушительный раскат грома, от которого, казалось, вот-вот лопнут перепонки. Изабель с ужасом уставилась на сына, будто ее только что предали самым подлым образом.

– И впредь, матушка, вам тоже придется получать бюджет и расходовать его на поддержание достоинства в установленном порядке.

Стоило Херейсу произнести это с непоколебимой твердостью, как Изабель побледнела. Ее будто подкосило, и она тут же с видом полного отчаяния обратилась к нему, словно вот-вот лишится чувств:

– Херейс... Разве мать в чем-то провинилась? Если я и правда сделала что-то не так... сперва... поговори со мной...

Я переводила взгляд с Изабель на Херейса, пытаясь уловить его реакцию. Дрогнет ли он, видя, как его мать впадает в такое отчаяние, что становится не по себе?

Но Херейс оставался непреклонен, не оставляя ей ни малейшего пространства для маневра.

– Это ничего не поменяет. Я женился, и перемены в этом доме неизбежны.

Ледяной взгляд Херейса будто парализовал Изабель, лишив ее не только голоса, но и воли к сопротивлению. Плечи ее обвисли, голова поникла. С видом человека, потерявшего все, она разжала пальцы. Счетные книги с глухим стуком упали на пол.

Изабель застыла, словно душа покинула ее тело. Я еще мгновение смотрела на нее, затем молча развернулась и вышла из комнаты. Херейс последовал за мной. Когда лишаешь и капли милосердия, слов утешения попросту не остается.

Признаться, я и сама слегка опешила. Не думала, что Херейс окажется таким непреклонным по отношению к матери.

Неожиданно за спиной раздался его голос:

– Супруга, могу я попросить вас об одном?

– ...Говорите.

Я обернулась. Его недавняя холодность, с которой он сокрушил Изабель, испарилась без следа. Херейс явно следил за моей реакцией и подбирал слова с предельной осторожностью. Я не собиралась идти у него на поводу, но любопытство взяло верх: что он вообще может просить в такой момент?

– Если это возможно... пожалуйста, присмотрите немного за матушкой, – произнес он с едва заметной улыбкой. В ней чувствовалось что-то щемяще-печальное.

Значит, его все же это задело. Я оставила его без ответа, не дав ни согласия, ни отказа. В этот момент Херейс, будто преодолевая невидимое сопротивление, растянул губы в яркой, почти нарочитой улыбке, словно говоря: «Не обращайте внимания». Затем он, миновав меня, пошел вперед.

Я смотрела ему в спину и ни на секунду не сомневалась: все, что он говорил – Изабель или мне, – вполне могло быть притворством ради собственной выгоды. И только эта последняя просьба звучала по-настоящему.

Но «присмотрите за Изабель»... Значило ли это, что его самого можно не щадить? Что он вообще обо мне думает, раз решается на подобные просьбы? Какими представляет мои дальнейшие действия?

* * *

Наконец все счетные книги и ключи от поместья оказались у меня. По сравнению с размахом императорского дворца управление герцогским домом, признаться, казалось делом довольно скромным. Но эти полномочия были важным символом: они наглядно показывали, в чьих руках теперь сосредоточена власть.

Служанки, движимые инстинктом самосохранения, безошибочно чуяли, где настоящая сила. Это врожденное чутье заставляло их мгновенно подстраиваться и спешить с демонстрацией верности новой госпоже. Именно так прежде и держалась власть Изабель, поэтому ей позволяли делать все что вздумается.

«Теперь они больше не станут так поступать».

Пусть Изабель понимает: если она хочет и дальше вести роскошную жизнь, ей придется считаться со мной.

Вот что значит «молчание, давящее сильнее любых слов»? Эмиль не проронила ни звука, а мне казалось, будто уши горят и пульсируют, а кожу то и дело покалывают невидимые иглы. Когда гнетущая неловкость стала почти невыносимой, я первой нарушила тишину:

– Да что с тобой такое?..

И тут Эмиль, истинная виновница моего «загнанного в угол» состояния, вдруг состроила самое невозмутимое на свете лицо, будто она тут вообще ни при чем.

«И это при том, что минуту назад ее глаза метали молнии, готовые прожечь меня насквозь!»

С самого нашего возвращения Эмиль ходила надутой и упрямо молчала. Было видно: мое решение ей не по душе. Меня так и подмывало одернуть ее: «Это ли не дерзость по отношению к госпоже?» – но, понимая ее чувства, я сдержалась.

Если ей есть что сказать, пусть скажет вслух! Зачем продолжать сверлить взглядом? В какой-то момент под его тяжестью я и сама начала чувствовать себя неловко. Дошло до того, что я оглядывалась и осторожничала, ловя каждую перемену в ее настроении.

– Так что же, собственно, произошло? – наконец спросила Эмиль.

Вопрос был совершенно естественным. И беспокоило это не только ее. Я замечала, что Альберт, помощники и даже служанки с каждым днем были все более ошарашены произошедшими переменами.

– Герцог... то есть его светлость... с каких пор он стал таким? – На лице Эмиль отразился неподдельный интерес. И это ее «таким» звучало слишком уж многозначительно.

Со дня моего приезда в герцогский дом Херейс, которого прежде было едва ли возможно застать дома, почти перестал куда-либо отлучаться. По словам Альберта, теперь половину дня он проводил в кабинете, с головой погружаясь в управление владениями, а завтрак и ужин неизменно делил со мной.

Эмиль все еще было трудно в это поверить. Она недоверчиво спросила:

– Как человек может так измениться всего за одну ночь?

Ее скепсис был оправдан. Люди не меняются по щелчку пальцев. На самом деле такое поведение было лишь выполнением условий, которые я поставила взамен своего возвращения в поместье.

Мой план был прост. Сначала слухи должны разойтись среди слуг. Затем – выйти за пределы герцогского дома и дойти до светского общества. В этом и заключалась цель нашей игры в «идеальную супружескую пару». Чем убедительнее мы будем разыгрывать любовь, тем охотнее люди поверят сплетням. Пока мои отношения с Херейсом выглядят безупречно, у меня будет прочная опора и влияние – что бы я ни решила сделать дальше.

В таком свете реакция Эмиль была отличным знаком. Если даже она была в замешательстве, что уж говорить об остальных.

– Я устрою чайный прием.

– Что ж, госпожа... конечно, я подготовлю все наилучшим образом...

Чайный прием был делом традиционным. После свадьбы молодая жена обязана устроить его в доме мужа, чтобы утвердить новый статус и обзавестись связями. Сама по себе идея не вызывала вопросов. Эмиль скорее поразили мой решительный тон и то, насколько неподходящим казался момент.

– Приглашения получат только те, кого я отберу лично. И присутствовать на приеме смогут только они.

– Да... хорошо. Как скажете...

Эмиль все еще смотрела на меня с недоумением. Казалось, ей хотелось о чем-то спросить, но она не понимала ни что именно, ни как это сформулировать.

– И среди приглашенных на прием знатных дам и юных леди будет леди Оливия, дочь графа.

Я начала с Оливии как с самой важной гостьи, а затем перечислила остальных. На секунду перевела дыхание и продолжила:

– Леди Кайла, дочь виконта, и леди Грейс, дочь графа. Это весь список.

– Что?.. – Эмиль несколько раз моргнула, словно не веря собственным ушам. – Простите, что вы сейчас сказали?..

От потрясения у нее безвольно отвисла челюсть. Она застыла с приоткрытым ртом, всем видом выражая одну-единственную мысль: «Мне послышалось. Повторите».

– На будущий прием отправь приглашения леди Кайле, дочери виконта, и леди Грейс, дочери графа. И обязательно уточни, придут ли они.

Империя и так гудела, а светское общество упивалось нелепыми сплетнями. И теперь я собственноручно подливала масла в огонь, приглашая тех, кто даст сплетникам новый повод. «Вы вообще в своем уме?» – этот вопрос, должно быть, вертелся у Эмиль на языке, но вслух она его произнести не решалась.

Когда я повторила распоряжение приказным тоном, няне пришлось признать: она все расслышала правильно. У нее непроизвольно вырвался тихий вздох. По-прежнему озадаченная, она все же выдавила:

– Да, госпожа.

Когда Эмиль ушла и я осталась одна, уголки губ сами собой поползли вверх. Никто не понимал, зачем я вернулась. Даже Эмиль, прежде беспрекословно выполнявшая мои распоряжения, теперь смотрела на меня с недоумением и явно терялась в догадках.

Развод – слишком незначительная месть. Развестись и просто ждать, пока они рухнут сами, – значит проявить мягкость. У меня была и сила, и возможности, чтобы вернуть им все сполна. Теперь, когда мне были известны их истинные грязные намерения, один лишь развод выглядел бы почти милостью.

Семьи Кайлы и Грейс были ключевыми фигурами того злосчастного заговора. Чтобы предотвратить мятеж, нужно разорвать связи Херейса с этими домами. Одного этого хватит, чтобы заметно подрезать крылья заговорщикам.

Заодно я хотела заставить Херейса и его любовниц сполна ощутить то унижение, на которое они меня обрекали, вертя мной как удобной дурочкой. На этот раз я буду действовать иначе. Изощреннее. Тоньше. Коварнее. Жду этого с предвкушением.

На губах проступила хищная улыбка.

* * *

Альберт опешил и попытался остановить меня, когда увидел список приглашенных гостей. Однако Эмиль пресекла его намерение на корню. После этого никто больше не лез ко мне с ненужными разговорами, и подготовка к чаепитию пошла как по маслу: Эмиль всем руководила, а Альберт ей помогал.

За ужином я поставила в известность Херейса.

– Я устрою чаепитие.

Он уже обо всем знал и спокойно ответил:

– Да. Мне доложили.

Вполне ожидаемая реакция. Я и не думала, что он не в курсе. Впрочем, мои дальнейшие слова точно станут для него новостью.

– В тот день среди гостей будут леди Грейс и леди Кайла.

Похоже, этого он действительно не ожидал: Херейс лишился дара речи. Я мельком взглянула на него, собираясь продолжить заранее подготовленные слова. Я была уверена, что ему нечего будет возразить, но в этот момент он взял нож и с удивительно невозмутимым видом произнес:

– Вот как.

Услышав имена Грейс и Кайлы, он не мог не понять, о ком речь. Обе леди были с ним как-то связаны. Стоит им оказаться здесь, и, как бы ему ни хотелось, их появление неизбежно снова втянет его в историю. И все же Херейс продолжал сидеть с лицом, лишенным всякой заинтересованности.

– Поэтому вам, ваша светлость, предстоит сыграть одну роль.

– Мне?..

– Конечно. И сделать это должны именно вы.

Херейс положил нож и внимательно посмотрел на меня. На его лице застыло выражение абсолютного непонимания. Впрочем, это было вполне естественно. Чайный прием сам по себе считался исключительно территорией женщин из высшего общества. Более того, для замужних дам он частенько становился местом, где они как хвастались, меряясь достоинствами, так и завидовали друг другу. Мужчинам там, по сути, делать было нечего. Их «роль» сводилась к одному. В нужный момент эффектно появиться, поддержать авторитет жены и при всех подчеркнуть свою любовь. А затем, уходя, преподнести такой подарок, чтобы у каждой от изумления раскрылся рот. Тогда хозяйка чаепития еще какое-то время останется главной темой светского общества. Тем не менее мужей, готовых задуматься о таких вещах ради своей жены, – единицы. Именно поэтому подобные жесты кажутся столь выдающимися.

– Что мне нужно сделать? – спросил Херейс.

– Это очень важная роль.

По дороге из дворца в герцогское поместье я кое-что для себя решила.

Прошлое и настоящее отныне будут разительно отличаться. Раньше Херейс вертел мной, как хотел, но теперь я буду распоряжаться всем по своей воле. Пора бы теперь и ему, и Изабель начать считаться со мной, если они хотят меня удержать. В стенах этого поместья нет никого, кто стоял бы выше меня. Отныне я выжму из Херейса максимум пользы. Все, что когда-то причиняло мне боль и страдания, я обращу против него. И вдобавок к этому разорву его связи с домами Грейс и Кайлы, которые вступили с ним в сговор ради мятежа.

В каком-то смысле его роль на этом чаепитии напоминала сыгранную прежде, но в этот раз она значила совсем иное. Херейс станет моим «джокером». Идеально подготовленной ловушкой, в которую угодят и Кайла, и Грейс.

– Так что, прошу вас, выложитесь на максимум.

Херейс пристально посмотрел на меня – настолько, что мне стало неловко. А потом вдруг медленно, скользя взглядом, растянул губы в ухмылке.

– Не волнуйтесь. Я, знаете ли, во многом хорош.

– Ч-что?

От его внезапного бесстыдства теперь уже пришла в растерянность я. Я еще никому не рассказывала, как именно собираюсь провести чаепитие. Если он не читает мысли, то невозможно, чтобы он знал.

И все же я не удержалась и спросила:

– Вы знаете, чего именно я собираюсь от вас потребовать?

– Не знаю.

Херейс и бровью не повел со все тем же выражением наглой невозмутимости на лице.

«Да что с ним вдруг такое?»

Мне не хотелось показывать перед ним свою растерянность, поэтому я сдержалась и не произнесла этого вслух. Но в душе так и порывалась крикнуть: «Да что ты задумал, в конце концов?!»

– Разве я не обещал, что справлюсь? – сказал Херейс, нагло улыбнувшись. Для меня это выглядело запредельно бесстыдно.

– Я и заботу проявлять умею, и на публику играть, да и на всякие бесстыдства тоже способен.

Казалось бы, этого было уже достаточно, но на этом самореклама Херейса не закончилась.

– ...Особенно моя улыбка. Такая, что очаровывает всех вокруг... Ох.

Херейс, который до этого момента старательно перечислял свои достоинства, вдруг резко стал серьезным. Он словно только сейчас понял, что ляпнул лишнее, и его взгляд растерянно забегал.

– ...Да, вот уж действительно. Есть чем похвастаться.

Потому что все, что он сейчас сказал, лишь подтверждало его сомнительную репутацию – и то, каким ветреным он бывал. Разве это вообще стоило мне говорить?

Я невольно покосилась на него с раздражением, и Херейс тут же уставился в тарелку, будто предпочел прирасти к месту и не шевелиться.

– Что ж... Обязательно проявите этот свой выдающийся талант, – бросила я.

* * *

Накануне чаепития доставили платье, которое мы с Херейсом заказали в ателье мадам Сесиль. Привезли и украшения, но я надела лишь кольцо, которое носят в паре с обручальным.

– Все сделано.

Прическа, макияж, платье – все было готово. В самый последний момент я обула приготовленные туфли, поставив финальную точку в своем преображении. Сборы были завершены.

Вместе с нарядом привезли и кружево, но предназначение у него было иное. Поэтому сейчас на мне не было ничего лишнего – только белье и само платье.

До приезда приглашенных оставалось еще немного времени. Проверять, как продвигается подготовка, не было нужды: Эмиль еще со времен жизни во дворце набила руку в таких приготовлениях, и порой, признаться, у нее получалось даже лучше, чем у меня.

– Где герцог? – спросила я.

Я спросила Эмиль, но вместо нее ответил Альберт, тоже поглощенный хлопотами перед чаепитием:

– Его светлость в кабинете.

Я направилась туда. У двери на страже стоял рыцарь, но я прошла мимо него, окликнув Херейса через дверь:

– Можно ненадолго войти?

Ответ его прозвучал без промедления:

– Входите.

Когда я вошла, Херейс и правда работал. Я помнила, что раньше он и носа в кабинет не совал. Что вдруг на него нашло?

«Неужели теперь он делает это напоказ, раз так уверенно заявил, что не примет помощи?» – мелькнула у меня мысль. Но, судя по кипам бумаг и тому, как сосредоточенно он перелистывал документы, работа у него действительно кипела.

– Супруга... платье...

Оторвавшись от дел, Херейс поднял голову, и его взгляд дрогнул. Он то смотрел на меня, то отводил глаза в сторону, будто не знал, куда себя деть.

– Это то самое платье, которое мы заказывали?

На мне действительно был тот наряд, который я присмотрела во время нашей совместной поездки в ателье мадам Сесиль.

– Верно. Я собираюсь пойти в нем на чайный прием.

Услышав это, Херейс тяжело вздохнул. Наконец он решился посмотреть мне прямо в глаза и произнес:

– На улице холодно... Кажется, оно совсем не по сезону.

Иными словами, он предлагал мне переодеться. Только вот если бы я собиралась менять наряд, я бы изначально не стала его надевать. Честно говоря, будь это бал или большой прием, я и сама не рискнула бы появиться в таком виде. Но сегодняшнее чаепитие предназначено только для дам. К тому же нам не нужно покидать стен дома, а в особняке достаточно тепло, чтобы «сезонность» не имела значения.

– Мы ведь выбрали его вместе, – заметила я почти с насмешкой.

Помнит ли он вообще, что мы тогда выбирали? Похоже, судя по его запинке, Херейс наконец вспомнил ту историю с леди Кайлой.

– По-моему, оно мне идет. Не считаете?

– Ну...

Глядя на Херейса, который явно не мог заставить себя ни сказать «не идет», ни признать, что «идет», я взяла коробку из рук Эмиль и протянула ему.

– Если оно вам все же не нравится, принесите на прием это.

Херейс взял коробку и открыл ее. Он повертел содержимое в руках, рассматривая его со всех сторон, но по выражению его лица было ясно: он понятия не имел, что это за вещь.

– Это... что?

Даже когда он вынул загадочный предмет и развернул его, в его глазах все еще читалось недоумение. Херейс тщетно пытался понять, какое отношение это имеет к моему наряду.

– Это кружево, которое надевают поверх платья. Накидка на плечи.

Сочетание кружева с платьем нельзя было назвать привычным. И все же моду на такие вещи позже зададут аристократки, желавшие очаровать супруга или привлечь внимание возлюбленного. Такой наряд выгодно подчеркивал достоинства фигуры и одновременно изящно прикрывал открытые участки тела.

Поначалу кружевные кейпы делали плотными, чтобы ненадолго прикрыть оголенную кожу. Но со временем, когда дизайн усложнился, дамы поняли одну важную вещь: полупрозрачность кружева многократно усиливает загадочность и притягательность. Тогда плотное плетение быстро вышло из моды, уступив место крупным узорам и изысканным рисункам.

Вот только все эти модные веяния относились к будущему. Сейчас такого дизайна кружева еще не существовало, а эту накидку я заказала сама. Поэтому Херейс и не мог догадаться о ее назначении.

– Я покажу, как это надевать.

Кружевной кейп был вещью сугубо женской. Даже если бы я подробно объяснила Херейсу, как с ним обращаться, он все равно не придумал бы ему иного применения, кроме того, чтобы накинуть на плечи женщине.

Собрав распущенные волосы, я скрутила их в пучок и подняла наверх. Шея и линия плеч тут же обнажились.

– Эту накидку надевают почти так же, как ожерелье. Если присмотритесь, то увидите застежку с крючком. Расстегните ее, накиньте кейп мне на плечи, а потом снова застегните.

Херейс последовал моим указаниям: расстегнул крючок, осторожно накинул кружево на плечи и вновь соединил застежку.

– Так правильно?

Все-таки у него было чутье на такие вещи. Только что он не понимал, что держит в руках, а теперь сразу сообразил: застежка должна быть спереди. Кружево легло точно туда, куда нужно, прикрыв грудь.

– Расстегните снова.

Я ведь только что попросила прикрыть плечи кружевом, поэтому требование снова его снять звучало странно. Херейс замялся, и я повторила:

– Ваша задача повторить эти же действие, но уже на чаепитии. В точности.

Смысл кружева был не в том, чтобы надеть его заранее. Важно, чтобы прямо во время приема Херейс подошел ко мне и собственноручно накрыл мои плечи кейпом. Кружево станет популярным именно потому, что оно «сводит мужчин с ума». Но если я появлюсь в нем сама, это будет выглядеть всего лишь как странная, неуместная прихоть, вдобавок ко всему не в тренде. Зато такой жест куда романтичнее дежурного ожерелья, которое мужья обычно дарят женам лишь ради приличия. И, что важнее, он куда эффектнее. Пожалуй, не было лучшего способа, чтобы оставить неизгладимое впечатление.

* * *

Сегодня в герцогском поместье состоится чайный прием.

– Леди Оливия, дочь графа, прибыла.

Первой приехала леди Оливия. Узнав, кто именно приглашен на сегодняшнее чаепитие, она не выдержала и явилась с самого утра. Услышав слова Альберта, я вместе с Эмиль направилась в зал, подготовленный для приема.

– Рада тебя видеть.

Когда я подошла поприветствовать подругу, Оливия улыбнулась в ответ, но секунду спустя ее лицо помрачнело.

– Ты правда пригласила тех женщин? – спросила она с тревогой.

В светском обществе уже вовсю обсуждали мой список гостей. Все только и шептались о том, что принцесса позвала к себе не только Кайлу, известную как любовница Херейса, но и Грейс, которую также в последнее время стали называть его любовницей. Каждый с предвкушением ждал окончания чаепития, чтобы посмаковать его исход. Оливию же не на шутку пугала моя затея: она понимала, что этот прием станет лакомым куском для сплетников.

– Пригласила. Обе подтвердили, что придут.

Мой невозмутимый ответ, прозвучавший так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, заставил Оливию стать белее стены.

– Что у тебя на уме? Зачем их собрала? Что ты задумала?

– Если скажу, ты мне поможешь?

– ...Сначала послушаю.

Она ответила без тени улыбки. Оливия выглядела по-настоящему встревоженной, и я вкратце объяснила ей, что именно собираюсь устроить на этом приеме.

Я рассказала Оливии, что пригласила Кайлу, Грейс и всех юных леди, чьи имена связывали с Херейсом, чтобы показать им их место и наглядно обозначить положение, в котором они были. Однако я умолчала о своем требовании к герцогу: при всех ему придется сыграть роль мужчины, без памяти влюбленного в меня.

– Эйлин... почему ты вдруг...

Подруга явно хотела сказать что-то еще, но в этот момент прибыла новая гостья, и продолжить разговор мы не смогли. Вскоре начали объявлять остальных дам. С началом приема в зале воцарилась приятная, оживленная атмосфера: приветствия, любезности, расспросы о здоровье. Но затем, с небольшим опозданием, появились те самые гостьи, ради которых все и затевалось, – напряжение ощутимо поползло по залу.

– Прибыла леди Кайла, дочь виконта.

– Прибыла леди Грейс, дочь графа.

И в одно мгновение чайный прием, обычно звенящий смехом и горделивыми разговорами, словно накрыло ледяной волной. В воздухе повисла режущая тишина. Любой, кто хоть немного разбирался в светских интригах, понимал: появление этих двоих говорит само за себя.

«Кто вообще их сюда пригласил?»

Глаза приглашенных заметались. Гости переглядывались украдкой, выискивая подсказки и обмениваясь настороженными взглядами. Грейс держалась высокомерно и самодовольно. Кайла же, напротив, непривычно оглядывалась по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Прибыл герцог Херейс! – тут же объявила Эмиль.

В толпе юных леди мгновенно пронесся шепот, словно ветер прошелся по траве. В одной комнате оказались и та, кого называли законной супругой, и женщины, которых считали его любовницами. На лицах присутствующих читалось лишь одно: «Как он вообще собирается со всем этим справиться?»

Херейс подошел ко мне и, скользнув взглядом по собравшимся, обратился к гостьям:

– По душе ли вам прием?

С его появлением по залу снова пронесся гул. Молодые леди не скрывали любопытства и то и дело косились на Грейс и Кайлу.

– Я услышал, что супруга устраивает чаепитие, вот и решил ненадолго заглянуть, – добавил он.

Я заметила, как Грейс с улыбкой уже приготовилась подняться. Но дать ей возможность эффектно выйти вперед, примерив роль главной фигуры, я не собиралась. Приветствие герцога стало для меня сигналом. Я тут же встала и встретила его сияющей улыбкой – той самой выученной, «рабочей», которой пользовалась еще в бытность принцессой. Она не раз выручала меня на официальных приемах и перед иностранными делегациями.

– Не хотите ли присоединиться к нам?

Стоило мне подать знак Эмиль, как Херейс ответил, не дав ей и рта раскрыть:

– Не могу. Мне скоро нужно идти.

– Останьтесь еще ненадолго! – с сожалением в голосе попросила одна из юных леди.

Герцог одарил ее мягкой улыбкой. И стоило мне увидеть ее, как перед глазами невольно всплыло прошлое: как когда-то я захлебывалась собственными чувствами и тонула во влюбленности. Тогда ему достаточно было разок улыбнуться – и мое лицо тут же заливалось краской, превращаясь в один сплошной румянец. Теперь же, глядя на эту улыбку, я чувствовала внутри лишь пустоту. И все же я удерживала выученную маску, изображая удовольствие, и невозмутимо наблюдала за Херейсом и гостьями. Главное, чтобы чайный прием развивался именно так, как я задумала.

Херейс безупречно исполнял отведенную ему роль.

– Я лишь заглянул на минутку, чтобы убедиться, что супруге все нравится.

– Ах... – выдохнул кто-то из присутствующих.

– Мне в радость видеть ее довольной.

Херейс элегантно улыбнулся, и по залу прокатился приглушенный вздох восхищения. В этот момент он подал знак Альберту. Тот, словно только того и ждал, внес приготовленные коробочки, и Херейс принялся лично вручать их приглашенным дамам и леди.

На самом деле эти «подарки» подготовила я и лишь позволила ему вручить их от своего имени. Даже упаковка выглядела так роскошно, что сама по себе тянула на отдельную дорогую вещицу. Юные леди оценили это по достоинству: им хватило одного взгляда на изысканную отделку, чтобы затрепетать от предвкушения. В их глазах вспыхнуло нетерпение – раз упаковка была такой роскошной, содержимое обещало сразить наповал.

– Можно открыть?

После этого формального вопроса Оливия первой развернула коробочку. Внутри лежало украшение для волос с камнем настолько крупным, что он казался больше тех, какими обычно инкрустируют ожерелья.

– ...Впечатляет.

По правде говоря, Оливия вовсе не была потрясена. Она намеренно разыгрывала удивление для публики – и идеально подыграла.

Подняв взгляд, с искрящимся любопытством она посмотрела на Херейса.

– Неужели только герцогиня осталась без подарка?

И Херейс тотчас, словно только этого вопроса и ждал, протянул мне коробку с кружевной накидкой – точно так, как мы договорились.

– Разве такое возможно? Прошу прощения, леди, но моей жене полагается особый подарок.

Я изобразила полное недоумение и, словно растерявшись, спросила:

– Что же это?..

Вместо ответа Херейс приблизился ко мне. По залу, где юные леди и без того следили за каждым нашим движением, затаив дыхание, снова раздался шепот предвкушения.

Все шло по сценарию. Херейс должен был появиться в разгар чаепития, раздать подарки гостьям, а в конце вручить мне «особый» – и при всех накинуть кейп, создав нужный эффект. Я проговорила это заранее, но герцог решил зайти гораздо дальше. То, что произошло в следующую секунду, в корне отличалось от нашей репетиции в его кабинете. Вместо того чтобы позволить мне привычно поднять волосы самой, Херейс протянул руку и коснулся моего затылка. Его ладонь бережно приподняла мои локоны, открывая шею и линию плеч.

– ...

В комнате повисла тишина. По залу пронеслось немое изумление; кто-то из леди судорожно сглотнул.

Движения Херейса оставались пугающе естественными и плавными. Он мягко перехватил мою ладонь и поднял ее, заставляя меня саму придерживать волосы так, как удобно ему. Как только его руки освободились, он накинул кружево мне на плечи и уверенно расправил ткань, будто прежде делал это тысячу раз. Со стороны этот жест выглядел почти интимным, словно Херейс заключал меня в объятия. Он оказался так близко, что наше дыхание смешалось. Слегка приподняв голову, он тихо произнес:

– Вам и правда очень идет.

Казалось, еще немного – и мы соприкоснемся носами. Херейс не отводил взгляда, он смотрел мне прямо в глаза. И чем дольше длилась эта пауза, тем отчетливее я слышала сдавленные вздохи восхищения. А затем по его губам скользнула довольная ухмылка. В этот миг я окончательно пришла в себя. Стало ясно: он намеренно вызывающе выполняет каждое мое указание, превращая обычную галантность в провокационное зрелище.

Разумеется, мне было прекрасно известно, как ложится на плечи эта накидка. Однако для публики я изобразила искреннее удивление. Словно впервые увидев кейп, я с трепетом подняла взгляд на Херейса.

– Спасибо, мне очень нравится подарок.

– Я искренне рад это слышать.

– Скорее всего, мне так приятно потому, что вы сделали это сами. – Я нарочно чуть вытянулась, чтобы кружево было видно как можно лучше. – Ну как, мне идет?

Херейс смотрел спокойно – ровно до тех пор, пока на его лице не мелькнула та самая развязная улыбка, с которой обычно начинались его озорные выходки.

– Я хотел подарить вам нечто такое, что сделает вас самой сияющей дамой на этом приеме. И правда... теперь я вижу здесь только вас.

От его вкрадчивого голоса по коже пробежал холодок. Реакция юных леди на этот раз была уже нескрываемой: в их шепоте смешались зависть, ревность и кокетливое поддразнивание.

Мы с Херейсом устроили настоящий парад пустых любезностей. Удивительно, как он умудрялся извергать всю эту сладость, ни на миг не меняясь в лице. На моем же лице, на которое смотрели все вокруг, по-прежнему сохранялась счастливая улыбка. Хотя от этой приторности у меня начинало сводить скулы.

И все же, как бы слащаво ни звучали его слова, мне это было на руку. По сути, при всех он заявлял, что в этой комнате для него не существует даже Грейс. А значит, слухи о том, что она его любовница, начнут терять силу. Вместе с этим будет крепнуть и мое положение в обществе.

Мне уже доводилось участвовать в похожей сцене – еще до того, как время повернуло вспять. Все было почти так же, как сейчас, но тогда я чувствовала совсем другое. В тот день в высшем свете впервые открыто заговорили о связи герцога Херейса с Грейс.

В той жизни я отчаянно хотела быть не принцессой, а просто супругой и герцогиней. Поэтому, кроме случаев, когда помощь требовалась самому дому, я старалась пресекать любую «личную» поддержку со стороны дворца. Слухи тем временем становились все гнуснее, и мне приходилось буквально умолять Луиса, который рвался разнести поместье на кирпичи, лишь бы защитить мою честь. Я опускала голову все ниже, изо всех сил пытаясь стать «своей» в этом доме. Однако эта покорность обернулась моей слабостью. Именно она и послужила причиной, которая позволила Грейс и Кайле, дочери безземельного виконта, смотреть на меня с презрением.

Эпицентром моего унижения стали чаепития, которые время от времени устраивали под предлогом «укрепления светских связей». На каждом таком приеме я все острее чувствовала: мое положение уже не то, что прежде, когда я была принцессой в императорском дворце. Светский круг незаметно сместился на сторону Грейс. В конце концов ей уже не требовалось мое приглашение – она с видом хозяйки уверенно появлялась на чаепитиях в герцогском доме.

Зима, когда кружево стало трендом, прошла, но и с приходом лета подобный стиль нарядов все еще оставался на пике популярности. На тот прием Грейс выбрала платье, выставлявшее ее прелести напоказ, а кружево использовала как удобный прием: очертания груди угадывались ровно настолько, чтобы оставаться на грани видимости.

Теперь я понимаю: появление Херейса тогда, под дежурным предлогом «Я просто проходил мимо», вовсе не было случайностью. Это был спланированный визит, и Грейс, вероятнее всего, обо всем договорилась с ним заранее.

В тот день она подошла к Херейсу и, соблюдая внешние приличия, поприветствовала его.

– Ох, кружево соскользнуло... – жеманно пропела она.

Грейс наклонилась, тут же с притворным смущением выпрямилась и добавила:

– Из-за платья... так неудобно наклоняться.

Иначе говоря, из-за очень глубокого декольте ей было «тяжело» наклоняться. Слишком очевидный намек, да еще и обращенный к чужому мужу. Юные леди, ставшие свидетельницами этой сцены, вспыхнули и принялись переводить взгляды то на меня, то на нее.

А Грейс, не моргнув и без капли стыда, продолжала смотреть на Херейса.

– Даже летом в таком виде... я не могу ходить... что же делать?..

Я уже открыла рот, собираясь велеть принести ей другую накидку, но Херейс опередил меня. Он молча наклонился, поднял кружево и сам накинул кейп ей на плечи. На моем чаепитии муж позволил себе такую сцену с женщиной, о его связи с которой и без того гудела вся империя. Какое бесстыдство.

Я кипела от ярости, но выплеснуть ее было не на кого. Херейс в тот вечер уехал и так и не вернулся, а Грейс до конца вечера продолжала играть «невинную леди», которая лишь с благодарностью принимала великодушный жест.

Самое абсурдное: именно после этого случая кружево стало еще популярнее. Его начали превозносить как «тот самый» прием, с помощью которого любая аристократка сможет вскружить голову понравившемуся мужчине.

– Да какое вообще это имеет значение?! – Сильнее всех из-за той истории взорвалась Оливия. – Почему ты, как дурочка, просто стояла и позволяла им так с собой обращаться?! Да если бы ты хоть волосы ей выдрала или пальцем в эту нахалку ткнула, разве кто посмел бы тебе слово сказать?! Почему ты молча терпишь то, что можно пресечь одним движением? Ух, меня аж распирает!

Договорив, Оливия залпом осушила стакан ледяной воды.

Тот день стал поворотным. Именно тогда меня – законную жену и герцогиню – в глазах общества превратили в декорацию, в «чучело» для вида, а Грейс фактически утвердили в роли настоящей хозяйки положения.

Вот почему любая замужняя женщина, из какого бы знатного рода она ни происходила, неизбежно сталкивалась с борьбой за свое место в браке. Влияние этой борьбы выходило далеко за пределы женских посиделок, и последствия простирались куда дальше.

В предыдущей жизни, когда вспыхнул мятеж, Херейс и Грейс уже были любовниками. Поэтому ее дом и оказался в самом центре заговора, рука об руку с герцогским домом, словно меня, законной жены, вовсе не существовало. И это стало возможным лишь потому, что за всю нашу супружескую жизнь Херейс ни разу не оглянулся на меня.

Если сейчас люди увидят между нами нежность, а еще лучше, если Херейс начнет открыто проявлять ко мне любовь, отношение окружающих изменится. Тогда, даже если мятеж все же произойдет, дому Грейс будет куда труднее сыграть прежнюю ключевую роль. И, разумеется, тем лучше, если к тому моменту связь между герцогом и Грейс окончательно оборвется.

Херейс безупречно выполнял условия нашего уговора и демонстративно игнорировал ее. Его взор был прикован только ко мне – именно так смотрят на самую дорогую женщину в мире. Выходит, даже без любви, если нужно сыграть роль, можно имитировать подобную глубину чувств... Что ж, на юных леди этот спектакль произвел сокрушительный эффект.

Поразительно, но с самого появления Херейса Кайла будто окаменела. В оцепенении она не смела поднять головы. Даже с учетом их разрыва такое поведение было ей несвойственно: Кайла славилась тем, что не умела сдерживать ни свой пылкий нрав, ни внезапные порывы. Впрочем, я быстро отмахнулась от этой мысли, не пожелав придавать ей значения.

– Желаю вам приятного времяпрепровождения, – легко бросил Херейс напоследок.

Он еще раз обнял меня за плечи, подтверждая статус «любимой жены», и покинул зал. Как только за ним закрылись двери, в комнате повисла короткая тишина.

Одна из юных леди, до этого хранившая молчание, негромко пробормотала:

– ...Похоже, слухи и правда не врали.

В тот же миг взгляды всех присутствующих, как по команде, устремились к Грейс.

– Значит... леди Грейс все это время просто... – начала одна из них, но ее тонкий, почти визгливый голос замолчал: фраза оборвалась под ледяным взглядом Грейс.

Я молча наблюдала за этой сценой со стороны. Казалось, я смотрю занимательный спектакль. Мне даже захотелось скрестить руки на груди и просто наслаждаться зрелищем.

– Леди Кайла, это вы сейчас сказали? – Голос Грейс звучал как скрежет металла по льду.

Кайла, забившаяся в самый угол, испуганно забормотала:

– Что?.. Нет, я не... то есть...

– Как смеет всего лишь дочь виконта...

Грейс прикусила губу и уставилась на Кайлу так, будто собиралась испепелить ее одним взглядом. Именно в этот момент я почувствовала на себе внимание Оливии: она многозначительно перевела взгляд с Грейс на меня.

– Леди Грейс, похоже, вам стоит быть осторожнее, – произнесла я.

– Что? О чем вы?.. – Голос той, непривычно для нее, дрогнул и стал выше.

«Тише. В такие моменты нужно держать себя в руках, Грейс».

Стоило мне холодно усмехнуться, как она вздрогнула и заметно напряглась. Забавно было видеть, как женщина, которая всегда вела себя со мной заносчиво, вдруг теряет самообладание.

– Раз уж мы заговорили о приличиях: не дерзость ли дочери графа повышать голос в присутствии принцессы и герцогини?

Мой взор стал ледяным. Это было прямое предупреждение: «Не вздумай забываться». Одной этой фразы хватило, чтобы воздух в комнате заледенел.

А я, словно ничего не произошло, снова улыбнулась:

– Пожалуй, продолжать чаепитие в приятной компании уже не получится. Думаю, на сегодня стоит закончить.

Прием, начавшийся так оживленно, завершился в гробовом молчании. Юные леди и знатные дамы поспешно расходились, выдавливая из себя подобие вежливых улыбок. Среди них только Оливия повеселилась от души.

* * *

Грейс и остальные леди ушли ровно с теми лицами, на которые я и рассчитывала. Но, в отличие от них, Херейс оказался... чересчур рьяным. Даже заглянув на прием всего на минуту, он держался так, что, не будь он выдающимся актером, можно было бы решить: он не заставляет себя играть роль, а действительно получает удовольствие. Настолько, что даже я едва не поверила в происходящее.

Когда гости разошлись, Херейс пришел ко мне.

– Все прошло нормально?

– Не сказать чтобы плохо.

Чаепитие закончилось именно так, как мне было нужно. Услышав ответ, Херейс едва заметно приподнял уголки губ.

– В следующий раз я постараюсь сделать так, чтобы вы остались еще более довольны.

– ...Что?

«В следующий раз»? Что он вообще имеет в виду? Я обернулась к нему, но он лишь продолжал безмятежно улыбаться. Должно быть, энтузиазм герцога мне просто померещился.

От этого приема я ждала двух вещей.

Во-первых, я хотела, чтобы Грейс и Кайла на собственной шкуре почувствовали ревность и бессилие, которые когда-то пришлось испытать мне. Было бы идеально, если бы это заставило их отказаться от Херейса и не поддерживать мятеж, но я не строила иллюзий. Достаточно и трещины. Маленького надлома в их, казалось бы, нерушимом союзе – такого, который будет расти, пока доверие не рассыплется в прах. Тогда появится брешь, в которую я смогу вбить клин.

Во-вторых, я хотела, чтобы Херейс узнал стыд марионетки, вынужденной плясать под мою дудку. Когда-то я точно так же металась под его властью, не в силах ничего изменить. Я жаждала, чтобы теперь он ощутил хотя бы малую долю того бессилия.

И вроде бы все прошло по плану. Почти. Грейс и Кайла отреагировали именно так, как нужно, а вот Херейс... Тот, кто должен был дергаться под моей указкой, выглядел довольным. Слишком довольным. Будто он не подчинялся моей воле, а сам эту роль выбрал.

«Что это за неясное, неприятное чувство?»

Мы встретились взглядами. Херейс широко улыбнулся, мягко прищурился, и на его лице проступила такая безоблачная, почти какая-то детская радость, что мне стало не по себе. От этой беспечной улыбки я даже растерялась.

Удовлетворение оказалось неполным. Лишь наполовину.

* * *

Герцогский дом в последнее время стал одной из самых горячих тем в империи, особенно в светских кругах. Прежние будничные пересуды о новых пассиях главы рода и о принцессе, наивно хранившей ему верность, отошли на второй план. Тон разговоров изменился: теперь всех занимал сам герцог и его поведение, изменившееся после свадьбы до неузнаваемости.

Но одних слухов о переменах было мало. Догадки множились, рождая самые невероятные версии. В основном все сводилось к пяти следующим:

Слух первый. Герцог Херейс влюбился без памяти в принцессу Эйлин.

Слух второй. Сердце принцессы, напротив, остыло, и теперь она даже не смотрит в сторону супруга.

Слух третий. Однажды посреди ночи герцога выставили вон из спальни герцогини Эйлин.

Слух четвертый. После признания герцог порвал со всеми прежними связями, разом вычеркнув из жизни леди, фигурировавших в прежних любовных сплетнях.

Слух пятый. Герцог так внезапно переменился и начал демонстрировать «любовный интерес» к принцессе лишь потому, что ему угрожают либо шантажируют.

Ни для кого не было секретом, что инициатором этого брака стала я. Я навязала его из-за своей внезапной «любви» к герцогу, но даже после свадьбы Херейс оставался прежним и почти всегда пропадал вне дома. Так что же произошло, раз он вдруг прекратил встречи с другими женщинами и начал вести себя как мужчина, без памяти влюбленный в жену? Вот что разжигает любопытство у всех. Подлить масла в огонь помог и недавний чайный прием. После него слухи разгорелись с новой силой.

А вот меня не отпускало неприятное липкое послевкусие, оставленное Херейсом. На чаепитии я хотела убить сразу двух зайцев: преподать урок и самому герцогу, и его любовницам. По идее, Херейсу должно было быть хотя бы неуютно. Но почему-то мне казалось, что он... действительно наслаждался происходящим.

Более того, складывалось впечатление, будто ему приятны сами сплетни о его «безумной любви» ко мне. Эти разговоры родились из ситуации, где я заставила его играть в моем спектакле, и естественно было бы чувствовать хотя бы раздражение. Но Херейс, похоже, не испытывал негативных чувств, напротив, ему это нравилось. Настолько, что его энтузиазм начинал тяготить уже меня.

После того как я поставила условие: «Относитесь ко мне хорошо», он стал действовать еще активнее, хотя я более ничего не требовала. Неудивительно, что людям было проще простого все неверно истолковать. Вдобавок, после чаепития он продолжал присылать мне подарки, хотя я ни о чем не просила.

Однажды Херейс прислал в мою спальню целую охапку самых разных цветов. От этой картины я на мгновение остолбенела.

– Это... что это вообще такое?..

Подарок был неразумным и расточительным. Многие из этих цветов в это время года не растут, а значит, их специально везли из стран с другим климатом. Такая прихоть наверняка обошлась в заоблачную сумму.

«Какой его истинный замысел?..»

Я еще раз оглядела «сюрприз». Я об этом не просила. И не могла внезапно полюбить то, к чему всегда была равнодушна. В этом жесте не было ничего трогательного – лишь неразумность, вызывающая одно-единственное желание: тяжело вздохнуть. Ладно бы я и правда была восторженной поклонницей букетов... но я даже не особо их люблю.

– Мне не нравятся сорванные цветы.

Срезанный цветок начинает увядать и в конце концов умирает. Это живое существо, погибающее ради минутной прихоти... Мне куда приятнее смотреть на них в саду, где они растут среди других таких же живых растений.

– А... – Херейс коротко выдохнул, почти простонав. По его лицу было видно: он и представить не мог, что я восприму это так.

Вот почему подарки – вещь сложная. Чтобы не промахнуться, нужно знать чужие привычки и предпочтения. Подарок всегда выдает, насколько ты был внимателен к человеку, интересовался ли им по-настоящему.

Как бы то ни было, даже если бы он принес то, что пришлось бы мне по вкусу, я все равно не собиралась ничего принимать. А эта гора цветов и вовсе оказалась полной противоположностью моим вкусам. Я холодно спровадила его.

– На сегодня достаточно.

Херейс ушел, а оставленные им цветы так и остались лежать целой горой в моей комнате. От одной мысли, что с этим придется разбираться, начинала болеть голова. Одна из служанок, украдкой поглядывая на меня, осторожно спросила:

– Что прикажете с ними сделать?..

– Вот и правда... что делать?

Срезанный однажды цветок к жизни уже не вернуть. Я смотрела на букеты, не в силах отвести от них взгляд.

– Их выбросить?.. – Судя по выражению моего лица, служанка решила, что лучше просто убрать все с глаз долой.

– Не знаю. – Я так и застыла, погрузившись в свои мысли.

* * *

Спустя некоторое время, словно первая неудача его вовсе не смутила, Херейс принялся дарить мне новые подарки. На этот раз он прислал платье и украшения из ателье мадам Сесиль. Того самого, с которого эти подарки когда-то и начались.

– Мой гардероб переполнен платьями и получше, – отрезала я.

Подаренное им стало бы лишь одним из многих нарядов в моей коллекции.

– У этой модели новый дизайн... он отличается от прежних...

– Платьев такого дизайна у меня тоже предостаточно.

Я мельком посмотрела на Эмиль. Даже если в ближайшие дни не было запланировано ни приемов, ни светских мероприятий, она всегда держала все наготове на случай любых неожиданностей. Поэтому витрины моей гардеробной были забиты последними модными новинками. Разумеется, там нашлось немало нарядов, почти не отличимых от платья, что Херейс якобы выбирал с таким трудом.

Похоже, на этот раз он действительно старался, и моя реакция его искренне разочаровала. Херейс поник.

И тут я поймала умоляющий взгляд Альберта, стоявшего за его спиной. Он будто безмолвно просил: «Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь. Он же так старался».

Глядя на подавленную фигуру Херейса, я вдруг ощутила странное давящее чувство. Скрепя сердце я снова посмотрела на подарок. Сначала цветы, теперь платье и украшения. Если он просто пытается показать, что относится ко мне хорошо, неужели достаточно один раз его принять и это прекратится? На секунду мелькнула мысль: может, и правда просто взять?..

Но в следующий миг меня накрыли воспоминания. Слухи о Херейсе и его любовницах, прошлое, которое я слишком хорошо помнила. Если подумать, раньше я никогда не получала от него ничего подобного. Чего нельзя сказать о Грейс и Кайле: они наверняка принимали такие подарки бесчисленное количество раз. Эта мысль поставила точку. Нет, я не приму этого.

Все это время Эмиль молча наблюдала за нами, но вдруг заговорила. Похоже, молчать ей стало невыносимо:

– Подарок остается подарком только тогда, когда получатель действительно рад его принять. Если в нем нет искренности, он приносит удовлетворение лишь самому дарителю.

Альберта смутила такая прямота. Растерявшись, он переводил взгляд то на герцога, то на нее и поспешно окликнул:

– Эмиль!..

Не решаясь сказать ничего прямо, Альберт нервно считывал и мое настроение, и состояние Херейса, лихорадочно подавая Эмиль знаки: «Хватит, остановись!» Но та демонстративно отвела взгляд, будто ничего не замечая.

На его лице промелькнуло отчаяние. Эмиль явно хотела добавить что-то еще. Она шагнула вперед и заслонила меня собой. В поле моего зрения осталась только ее спина.

Кстати... с каких пор она кажется такой надежной? Неужели так было всегда, а я просто забыла? Стоило мне оказаться в беде, няня всегда вставала за меня горой, готовая на все ради моей защиты. И правда, я давно не видела ее такой. Эмиль в роли опоры выглядела даже покруче Луиса. В груди неожиданно защемило – еще чуть-чуть, и я бы всхлипнула.

«Чего и следовало ожидать от моей няни! От моей Эмиль!»

Я мысленно уже целиком и полностью болела за нее, но вдруг осеклась: «Погодите... от чего она меня сейчас защищает?» Мне ведь не грозит опасность, проблема была всего лишь в том, что Херейс принес подарок, который мне не понравился.

– Из-за таких пустяков не стоит обременять других, – спокойно сказала Эмиль.

Договорив, она просто закрыла перед ними дверь, будто ставя точку в разговоре.

Что же было у нее на лице, раз Херейс и Альберт в одно мгновение оказались за порогом? Любопытство распирало меня изнутри, но из-за ее спины я так ничего и не разглядела. Почувствовав мой взгляд, Эмиль обернулась и посмотрела на меня.

– Теперь вы можете спокойно отдохнуть.

...Вот это да. Как ее улыбка может быть настолько ласковой? Она смотрела на меня мягко и доброжелательно, словно секунду назад не существовало той другой, пугающей Эмиль, которую я и представить не могла.

– У-угу... спасибо.

Ее улыбка превратилась в мой щит, а спина обернулась глухой стеной, сквозь которую невозможно пробиться. Она выросла между нами неприступной преградой, окончательно отсекая Херейса от меня.

* * *

После этого Херейс на время затих. Его подарочный переполох, от которого у меня уже шла кругом голова, внезапно прекратился, и поместье окутала почти гнетущая тишина.

Я невольно пробормотала себе под нос:

– Неужели наконец сдался?

К несчастью, мой тихий монолог услышала Эмиль.

– Вам обидно? – осторожно поинтересовалась она.

Глупости. Вместо ответа я бросила на нее красноречивый взгляд, всем видом давая понять, насколько она ошибается.

Лучше бы он и вправду прекратил эту бессмысленную трату сил. Что бы он ни прислал, радости я все равно не почувствую. В конце концов, ценность подарка определяет не вещь, а даритель – и то, с какими чувствами он ее преподносит. Меня с самого начала смущала причина этой «подарочной атаки». Были ли это искренние порывы? Или за ними стоял скрытый умысел? А может, это вообще своего рода взятка?

Я просила только об одном: выполнять мои условия. Играть в любящую пару на людях лишь тогда, когда я сочту нужным. Я велела ему подыгрывать, а не заваливать меня непрошеными дарами. Вместо радости я чувствовала лишь смятение.

Однако надежды на то, что он образумился, оказались тщетными. Херейс не сдался и подготовил очередной сюрприз.

– Это еще что такое?..

На этот раз меня ждала полная неожиданность. В полном неведении, я пришла в столовую к ужину, ожидая увидеть на столе привычные блюда. Запахи и правда казались знакомыми... но содержимое тарелок было совсем иным. Нет, «иным» – не самое подходящее слово. Оно выглядело откровенно странно.

Куда делось мастерство шеф-повара, который обычно сервировал еду так, будто создавал сияющее совершенством произведение искусства? Овощи были нарезаны слишком крупно, мясо местами обуглилось, а на одной из тарелок лежало нечто столь сомнительное, что напоминало скорее грязный комок, чем ужин. Что это за чудо кулинарии?..

– На вид, пожалуй, не очень... но на вкус вполне съедобно, – подал голос Херейс.

– ...Ваша светлость, вы что, приготовили это сами?

Оказалось, на этот раз подарком был ужин, приготовленный им собственноручно.

– А что с едой, которую приготовил повар... – сорвалось у меня совершенно искренне.

– В прошлый раз, когда мы были в ресторане, я запомнил блюдо, которое вам понравилось. Вот и решил узнать рецепт и научиться его готовить.

– В том самом ресторане, где работает шеф-повар из императорского дворца?

– Да. Я обучался у этого шеф-повара лично.

Херейс с особым нажимом выделил слово «лично».

Учился сам... Хм. Складывалось ощущение, что обучение он прервал где-то на середине и до конца так и не дошел.

Я уже отвергла все его предыдущие подарки, а ужинать все равно было нужно. Поэтому, ухватившись за слабую надежду: «А вдруг это и правда вкусно?», я отправила в рот кусочек мяса.

– Ну как?..

Его взгляд светился такой уверенностью, словно он ждал, что я на одном дыхании выдам: «Очень вкусно!» Я прикрыла глаза, изображая дегустацию, и начала жевать... жевать... и снова жевать. Мясо упрямо отказывалось проглатываться.

– На этот раз я долго думал, что именно вам придется по душе.

– ...

– Я правда очень старался. Хотел приготовить ваше любимое блюдо.

Насилу проглотила. Я пристально посмотрела на Херейса, который с энтузиазмом продолжал что-то рассказывать, и поняла: он и правда вложил в этот «шедевр» много труда. Однако...

– Ваша светлость.

– Да, супруга.

Херейс смотрел на меня сияющими глазами, полными предвкушения.

Если бы это происходило до моего возвращения во времени, я, пожалуй, съела бы все до последней крошки, даже если бы его еда на вкус была хуже сырой земли. А после натянула бы глупую улыбку и притворилась, что наслаждаюсь каждым кусочком. Но сейчас... эта еда была ужасной на вкус. Настолько плохой, что мне все еще казалось, будто тот кусок застрял где-то в горле. На мгновение у меня даже мелькнула мысль: а не месть ли это, замаскированная под подарок?

Под выжидающим взглядом Херейса я наконец заставила себя заговорить:

– Мне нравится вкусная еда, ваша светлость. И совершенно неважно, кто именно ее приготовил.

Затем добавила максимально твердо:

– Просто позвольте шеф-повару и дальше делать свою работу.

Херейс поник, словно надломленный моим ответом. Видимо, он слишком многое поставил на этот ужин, и потому его разочарование было почти осязаемым.

Но в итоге он снова потерпел неудачу.

* * *

Все подарки Херейса были сплошным провалом. И все же, как ни странно, его «подарочная атака» принесла плоды, и слухи только укрепились.

Постепенно начинали верить в сплетни даже те, кто после памятного чаепития еще сомневался в искренности наших с Херейсом чувств. Теперь весь свет гудел о неутомимых ухаживаниях герцога за мной.

Этого не было в моих планах, но результат меня устраивал. Чем сильнее закреплялись слухи о нас, тем сокрушительнее это било по положению женщин, которых считали любовницами Херейса, – прежде всего по Грейс и Кайле. А вместе с этим неизбежно слабели и связи между их семьями, рассчитывавшими использовать эту близость для подготовки мятежа.

В будущем репутация «усердно ухаживающего герцога» укрепит мое положение и станет для него помехой. Если человек, одержимо добивающийся расположения собственной жены, вдруг решится на восстание, это неизбежно вызовет настороженность знати.

К тому же слухи уже разошлись достаточно широко, чтобы мне больше не приходилось прилагать усилий и убеждать общество самой.

– Мне нужно съездить во дворец.

– Сию минуту все подготовлю, – отозвалась Эмиль.

Наверняка Луис уже в курсе последних новостей. Я хотела встретиться с ним и заодно лично проверить, что происходит в императорском дворце.

Я уже была готова покинуть поместье, когда меня внезапно окликнули.

– Похоже, вы куда-то собрались?

– ?..

– Я просто вышла ненадолго... и надо же, мы столкнулись. Какое совпадение!

Я молчала и пристально смотрела на Изабель. Она старалась выглядеть непринужденно и даже неловко улыбалась, но было очевидно, что она ждала меня нарочно. В герцогском поместье можно «случайно» пересечься десятки раз, но и слепому было ясно, что она специально меня подкараулила.

«Чего она добивается?»

Ее вкрадчивая улыбка и этот «добрый» взгляд сами по себе выглядели подозрительно. Не сводя с нее глаз, я ответила:

– Да. Собираюсь ненадолго съездить во дворец.

– Вот как!

Стоило мне упомянуть дворец, как глаза Изабель на мгновение вспыхнули. В них промелькнула едва скрытая надежда, и это насторожило еще сильнее. Она вдруг стала необычайно мягкой, почти ласковой, хотя совсем недавно буквально скрежетала зубами от ярости, когда ее лишили власти в доме. Женщину передо мной словно подменили.

– Что ж, доброго пути.

– Благодарю.

Я уже уходила, когда Изабель снова окликнула меня:

– Эйлин, если в герцогском доме вам что-то придется не по душе или станет неуютно, вы мне только скажите.

– ...

– Я всегда вам помогу.

Иногда я ловила себя на мысли: не знай я всей правды, я бы приняла ее поведение за проявление искреннего благодушия. Изабель казалась женщиной с врожденно добрыми намерениями. Она была настолько убедительна, что невольно тянуло поверить, – и тем опаснее было ошибиться.

Я перефразировала ее же слова и вернула их ей, наполнив куда более значимым смыслом:

– Госпож в доме теперь прибавится. Непременно скажите мне, если вдруг почувствуете неудобство.

Теперь вся власть в герцогском доме принадлежала мне. Времена, когда здесь распоряжалась Изабель, остались в прошлом. Как прежде для нее больше не будет.

Изабель прикусила нижнюю губу. Впрочем, едва заметно. Она слишком дорожила собой, чтобы допустить даже каплю крови или крошечную царапину. Любая боль, в каком бы виде она ни проявлялась, была для этой женщины неприемлема.

Мы обменялись долгими тяжелыми взглядами. Наконец Изабель, словно признав поражение, «поджала хвост» и мелодично рассмеялась:

– Конечно. Я полагаюсь на вас.

С чего вдруг она такая? Мои слова должны были больно ударить по ее самолюбию и всерьез задеть.

После приема во дворце Изабель продолжала держаться со мной холодно, переложив на Херейса обязанность «разобраться с женщиной, на которой он женился». Она свято верила, что мне хватит и крох его внимания. И вдруг такая резкая перемена в один день.

Глядя на нее сейчас, я наконец поняла.

«А-а... вот оно что».

Я вспомнила. Вспомнила вероятную причину этой внезапной любезности. В прошлой жизни было кое-что, что в одночасье позволило мне поставить герцогский дом на ноги. Все упиралось в монополию на ведение одного дела, находившегося под покровительством империи.

Хотя монопольные права считались государственными, на деле ими занимались аристократы, а император лишь делегировал им соответствующие полномочия. Имперские монополии, как правило, делились на два типа. Первый касался товаров первой необходимости: государство жестко контролировало цены на них, чтобы не допустить резких скачков. Второй тип ввели для того, чтобы предотвратить ожесточенную конкуренцию. По сути, эти права еще в начале своего правления император силой вырвал из рук знати после нескольких тяжелых кризисов.

Самыми значимыми примерами были монополия на импорт и оборот золота, а также право на добычу редких минералов. И как раз приближалось время официального объявления нового распорядителя «золотой монополии».

Именно это и побудило Изабель прийти ко мне с притворной улыбкой и заглядывать в глаза.

«Наконец-то эта женщина осознала реальный порядок вещей».

Осознала, в чьих руках теперь ключ и как ей отныне следует себя вести. Я ответила ей пустой улыбкой, развернулась и продолжила свой путь.

* * *

Приехав во дворец, я застала Луиса на тренировочном плацу. Он всегда предпочитал физические упражнения бумажной волоките, но я слышала, что в последние дни он проводит там особенно много часов. В ожидании его я решила разобрать накопившиеся отчеты, чтобы не сидеть без дела.

Приезжая сюда, я не только вникала во внутренние вопросы, но и смотрела, какие социальные проекты для народа я могу продвигать как принцесса. Приоритетом оставалось улучшение репутации Луиса.

Лучший способ поднять престиж правителя в глазах народа – реализовывать инициативы, которые действительно приносят людям пользу. Но такие дела почти всегда убыточны, и желающих заниматься ими добровольно не находилось.

Подойдя ко мне, Луис спросил:

– Когда ты приехала?

– В последнее время вы чаще ходите на плац, – сказала я вместо ответа.

– Хотел размяться. – Он сказал это так, будто речь шла о пустяке, и взял со стола папку. Я почти не сомневалась: там были материалы о монопольном праве, распорядителя которого вскоре предстояло назвать.

Скользнув по бумагам равнодушным взглядом, Луис произнес:

– Скоро объявлять.

– Да.

Он отложил бумаги и задержал на мне взгляд:

– Тебе есть что сказать?

Похоже, он решил, что я пришла говорить именно об этом. И неудивительно: в прошлом я действительно просила его поддержать Херейса. Но теперь все было иначе.

Я заговорила, внимательно следя за его реакцией:

– Нет. Пусть все будет так, как посчитает нужным старший брат. Только...

Луис посмотрел так, словно ждал этой оговорки, но я хотела предложить кое-что другое:

– А что, если при выборе распорядителя монопольного права выдвинуть одно дополнительное условие?

Суть моего предложения была проста: вместе с желанной монополией возложить на выбранный род обязанность финансировать и вести определенные социальные проекты на благо народа.

Луис выслушал меня и согласился, что мысль неплохая. Такие проекты трудно курировать напрямую из дворца, если речь не о разовых мерах вроде помощи при стихийных бедствиях. Поэтому императорской семье всегда было удобнее делегировать подобные задачи определенным домам.

– Разумеется, поручить это дело нужно тому, кто действительно сможет справиться как следует, – добавила я.

– Именно.

Проблема заключалась в том, что мало кто хотел брать на себя дело, сулившее одни убытки. А значит, дом, которому можно было одновременно доверить монопольное право и поручить эти проекты, фактически оставался один.

* * *

После возвращения из дворца Херейс, с которым мы встретились за ужином, отреагировал почти так же, как Изабель.

– Поездка во дворец прошла благополучно?

– Да. Я виделась с его величеством.

– И о чем вы говорили?..

Он следил за каждым движением моего лица. Он не демонстрировал любопытство так откровенно, как Изабель, но было ясно, что ему важно знать, о чем именно я разговаривала с Луисом.

Значит, причина его настойчивой «подарочной атаки» все-таки в монопольном праве. Впрочем, кто бы сомневался.

Я ответила без эмоций:

– Да так. Ничего конкретного.

Я ощущала на себе его пристальный взгляд, будто он пытался прочесть по моему лицу ответ. Не обращая на него внимания, я сосредоточилась на ужине. И тогда он заговорил снова:

– Если подумать... кажется, я совсем не знаю ваших предпочтений.

Разумеется, он не знал. Мы не женились по любви и почти не общались ни до свадьбы, ни после. Лишь я одна знала о нем очень многое.

Херейс продолжал мягко, но настойчиво – почти так же, как тогда на чаепитии, когда я требовала от него безупречной игры:

– Скажите мне, что вам нравится, и я сделаю для вас все что угодно.

Я огляделась. Как и ожидалось, поблизости были слуги. Подавив тяжелый вздох, я произнесла:

– Ваша светлость.

– Да, супруга.

– Можете прекратить.

– Раз уж мы взялись, разве не стоит сделать все как следует?

Причина, по которой он до сих пор лез из кожи вон, была очевидна. Только вот он не получит от меня того, на что рассчитывает.

Я едва заметно усмехнулась. Чем больше усилий он вложит сейчас, тем сильнее будет удар от предательства.

«Что ж, пускай продолжает».

Я отвернулась. Герцог был уверен, что монополия уже была у него в кармане. Но когда он поймет, что это не так, его безупречная маска вмиг спадет. И, признаться, я с нетерпением ждала этого момента.

Вернувшись после ужина в комнату, я вполголоса спросила Эмиль:

– Когда объявят, кому достанется право?

Я и так знала ответ. Просто хотелось услышать его вслух.

– Завтра.

На моих губах заиграла довольная улыбка. Наконец-то. Завтра я увижу то, чего так долго ждала. За то, как Херейс через силу старался мне угодить, он получит сполна. Его ждет сокрушительное разочарование. Никакой монополии герцогский дом не получит. Узнав об этом, он точно не станет молчать. Маска будет сброшена, и всему этому натянутому «хорошему отношению» придет конец.

Как же он поведет себя дальше? Скорее бы наступило завтра.

* * *

Утро началось с суматохи. Поместье гудело, а помощники и советники носились по коридорам с горящими пятками.

Я спросила Эмиль:

– Результат уже известен?

Такая беготня могла означать одно из двух: либо новости уже дошли до дома, либо все стараются узнать их как можно раньше.

– Еще нет.

– Вот как?..

На мой вопрос Эмиль ответила с многозначительной улыбкой:

– Но совсем скоро объявят.

День, когда объявляли, кому поручат монополию на ввоз и оборот золота, был одним из крупнейших событий в империи. Золото здесь не добывали, поэтому знать ждала итогов, затаив дыхание.

Золото – металл с вечной ценностью. По рассказам одного авантюриста, вернувшегося из иностранных земель, где-то за морем существовала страна, в которой весь императорский дворец был сделан из чистого золота. Разумеется, никто в империи не принял эту историю за чистую монету, но сама легенда лишь подчеркивала очевидное: золото неизменно оставалось символом богатства и власти.

К тому же исключительное право на импорт и распределение золота открывало возможность ввозить вместе с ним редкие драгоценные камни. Золото и самоцветы, которые в империи были величайшей редкостью, стоили ровно столько, сколько назначал продавец.

Раньше этим могли заниматься частные лица, но после восшествия Луиса на престол контроль перешел к императорскому дому. Отныне право на ведение этого дела выдавали как временные полномочия сроком на один год. И хотя распорядитель менялся ежегодно, число дворянских домов, обладавших достаточным статусом и влиянием, чтобы бороться за монополию на золото, было крайне ограниченным. В конечном счете все сводилось к соперничеству нескольких конкретных фамилий. Считалось, что, если дом достойно справится с задачей в течение года, Луис и дальше будет давать ему шанс. А для любого рода такая гарантия на несколько лет вперед означала несметные богатства и влияние.

В прошлой жизни, когда Херейс укрепил положение своего дома с моей помощью, именно золото внесло решающий вклад. Формально распорядителя назначали раз в год, но после нашей свадьбы это право для герцогского дома стало чем-то само собой разумеющимся, будто монополия принадлежала им по праву существования.

– Интересно, какой дом выберут в этот раз?

– Кто знает.

Выбор был исключительным правом императора.

Бесчисленные советники во главе с канцлером изучали все, что могли: взвешивали варианты, следили за каждым шагом влиятельных домов и передавали Луису доклады. Но на этом их роль заканчивалась. Прислушиваться к ним или нет – решал только он. Окончательное слово всегда оставалось за императором.

После моего замужества почти все выгодные проекты стекались к герцогству. Но кого бы ни выбрал Луис теперь, я вмешиваться не собиралась.

– Для герцогского дома это почти невозможно, – произнесла я вслух.

Ситуация, в которой Херейс получит монопольное право, была практически нереальной. Луис не стал бы помогать ему по доброй воле. В их случае уместнее было сказать «никогда».

Так что вся эта суета помощников, устроивших беготню по поместью, в итоге окажется пустой тратой сил.

И все же герцогу, даже понимавшему, чем все кончится, оставалось только пытаться. Вот почему он так поспешно начал засыпать меня нелепыми подарками. Но, в отличие от прошлой жизни, теперь я ни о чем Луиса не просила. Напротив – я недвусмысленно дала понять, что Херейсу помогать не стоит.

В итоге этот человек не получит ничего связанного с золотом. Ни права. Ни шанса. Ничего.

* * *

Наконец объявили дом, который получит монопольное право. И разумеется, выбор пал не в пользу герцогского дома. Право досталось графскому роду Ньютон, семье Оливии.

Выйдя на утреннюю прогулку, я намеренно проигнорировала суету, которая захлестнула поместье. И, как и ожидалось, первой взорвалась Изабель.

Ее силуэт, стремительно бегущий в мою сторону, виднелся издалека. Не припомню, когда она в последний раз была столько напористой. Такая манера совсем не вязалась с ее образом вечно слабой и благородной женщины.

Подлетев, она стала сверлить меня взглядом, словно была готова убить, и без предисловий выпалила:

– Как это понимать?!

Я сделала вид, что не понимаю, о чем речь, и переспросила:

– О чем вы?

Изабель даже не пыталась скрыть ярость. Она буквально пыхтела от злости:

– Почему право передали не герцогскому дому, а графскому дому Ньютон? Я вас спрашиваю!

– И почему вы спрашиваете об этом меня?

– Да как вы!..

Я лишь криво усмехнулась. Лицо Изабель, мгновение назад пылавшее от гнева, тут же побледнело.

Она осторожно позвала:

– Эйлин...

– Да, госпожа, – ответила я сухо.

Ее лицо мрачнело с каждой секундой. Изабель растерянно опустила взгляд и пробормотала, все тише и тише, с дрожью в голосе:

– Если я... допустила какую-то ошибку, я извинюсь. Только... пожалуйста... не надо так...

Она с трудом договорила и посмотрела на меня. Я же с безучастным выражением молча смотрела на нее.

– Кажется, вы ошибаетесь. Кому достанется это право, решает его величество. Я не могу на это повлиять.

От моих холодных слов ее глаза расширились, а потом взгляд потух и опустился.

Глядя на ее реакцию, я окончательно убедилась в своих подозрениях относительно странного поведения Херейса и в том, какой будет его реакция в будущем. Я равнодушно посмотрела на Изабель, а затем развернулась и ушла.

Вряд ли она поверит мне на слово и так легко сдастся, но, по крайней мере, усвоит главное: я больше не позволю ей помыкать собой, и никакой выгоды через меня от императорского дома она больше не получит.

* * *

В отличие от Изабель, которая объявилась почти сразу после новости о распорядителе монопольного права, за Херейсом я не заметила никаких активных действий. Мы столкнулись лишь спустя сутки – по дороге из сада в столовую. Он выглядел как обычно и даже улыбался.

– С добрым утром.

– Да. Доброе утро.

В отличие от Изабель, Херейс держался осторожно, скрывая истинные мысли. Мне даже стало любопытно, с какой стороны герцог попытается ко мне подступиться, и я наблюдала, выжидая.

– Почему бы нам не пройтись вместе?

– ...Хорошо.

Вот оно. Сейчас он зайдет издалека, а потом как бы между прочим заведет нужную тему.

Я поддержала беседу, но после дежурных приветствий Херейс заговорил о каких-то повседневных мелочах. Он был полной противоположностью Изабель, которая, едва услышав результат, тут же прибежала выяснять отношения.

Ладно. Подожду, когда он наконец к этому перейдет.

– Пожалуй, давно мы вот так не гуляли.

– Вы ведь все время были заняты.

Остановившись, Херейс окинул меня долгим взглядом. В нем было что-то такое... будто он не просто смотрел, а любовался.

– Из-за этого права я и правда был настолько занят, что голова шла кругом.

От его слов я невольно вздрогнула. Наконец-то он заговорил о нем. Значит, сейчас перейдет к сути. Я замерла в ожидании.

Только вот он, в отличие от меня, вовсе не выглядел напряженным. Напротив, будто ему и правда было приятно, его губы тронула довольная улыбка.

– И вот наконец у меня появилось время.

– ...

– Хорошо-то как.

Херейс снова пошел вперед, не переставая улыбаться. Он выглядел как человек, который просто наслаждается моментом, словно ему и дела не было до монополии. Больше эту тему он не поднимал.

Я смотрела ему в спину. Почему он выглядит таким довольным?

«Почему?..»

Но чем дольше тянулся наш разговор, тем сильнее росло недоумение.

«Он ведь совсем ничего у меня не спрашивает».

Херейс продолжал болтать о пустяках, будто нарочно игнорируя главное. Он и не думал возвращаться к теме монополии. И чем очевиднее это становилось, тем сильнее во мне поднималась тревога.

Когда я остановилась, Херейс заметил это. Он обернулся, вгляделся в мое лицо и с искренним беспокойством спросил:

– Госпожа, что с вами? Вас что-то беспокоит?

Оцепенение сковало тело, лишив возможности двинуться. Что-то здесь было не так. Почему Херейс ведет себя так, словно ничего не произошло? Неужели ему от меня все еще что-то нужно?

После Изабель должен был наступить черед Херейса, и в этом я не сомневалась. Только вот мне вовсе не казалось, что он собирается заводить этот разговор.

В конце концов я не выдержала и заговорила первой:

– Монопольное право в этот раз досталось дому Ньютон.

Он так жаждал его. А я ждала момента, когда правда о моей игре вскроется и он, узнав, что все оказалось в чужих руках, почувствует себя преданным. Я уже приготовилась высмеять его, но, увидев его довольное лицо, окончательно растерялась.

Херейс молча посмотрел на меня, а затем спокойно ответил:

– Да. В какой-то мере я этого и ожидал.

– ?..

«Ожидал?»

Я решила прощупать почву:

– ...И вы в порядке?

Ради этой монополии он выполнял все мои условия, начиная с того самого приема во дворце и до сегодняшнего дня. А теперь он выглядел слишком безмятежным, будто его это вовсе не задело.

– Конечно, жаль... но ничего не поделаешь. Придется искать то, что мне по силам, – ответил он. – Как насчет того, чтобы посидеть в беседке и выпить чаю?

Херейс легко сменил тему, словно она больше его не интересовала. По-настоящему растерянной оставалась только я. Герцог внимательно оглядел меня и чуть склонил голову набок:

– Супруга?.. О чем вы так задумались?

Я заставила себя скрыть замешательство и ответила:

– Да так... Хорошо. Давайте выпьем чаю.

Пока служанки его заваривали, Херейс продолжал говорить о вещах, не имеющих ни малейшего отношения к монопольному праву.

– Чай готов, – сказала Эмиль.

Я взяла чашку и невольно задумалась: а вдруг он просто решил переключиться с монополии на золото и теперь метит на что-то другое? Все-таки императорская семья контролировала не одно исключительное право.

Ничего не поделаешь. Раз он сам не начинает этот разговор, придется поднять тему мне. Я произнесла заранее заготовленные слова, которые должны были разрушить его надежды, ради которых он так старательно пытался мне угодить:

– Впредь я больше ничем не смогу помочь вам, ваша светлость, во дворце.

Херейс и Изабель ухватились за меня, надеясь выжать из моего положения как можно больше выгоды. Но этому не суждено было сбыться.

– Вам известно, что долги герцогского дома уже однажды погасили после свадьбы. На этом все. Больше ни я, ни императорский дворец ничем вам не поможем. Отныне процветание этого рода – или его еще более шаткое положение – будет зависеть исключительно от ваших способностей, герцог.

Я была уверена: услышав это, Херейс растеряется и начнет спорить, пытаясь меня переубедить. Но он держался с абсолютным спокойствием и даже бровью не повел.

– Хорошо. Я понимаю.

Ответ прозвучал слишком легко. На миг я сама опешила, но, не подав виду, решила закрепить сказанное:

– Отныне ни в делах, ни с долгами никакой помощи не будет.

– Да, я понимаю.

Херейс выглядел так, будто действительно слышал и принимал каждое слово. Я прямо заявляла, что лишаю его самого желанного ресурса. Так почему он оставался таким невозмутимым? Смятение внутри только росло.

– И вы действительно в порядке?

– Да. Изначально это было не то, на что я мог бы претендовать.

Для человека, который женился на мне ради привилегий и так отчаянно стремился увезти меня из дворца обратно в поместье, он держался поразительно спокойно. Херейс оставался невозмутимым.

Как будто иначе и быть не могло.

Глава 7. Как предотвратить мятеж

Прошло уже несколько дней со дня объявления распорядителя монополии на золото. На самом деле, всевозможные догадки ходили по дворцу и среди знати еще до официального оглашения – слухи роились повсюду, просто до поры до времени не поднимались на поверхность.

Вопреки первоначальным ожиданиям, герцогский дом все дальше отдалялся от права на эту монополию. Однако советники, цепляясь за последнюю крупицу надежды, продолжали отчаянно бороться. Они понимали: если упустить и этот шанс, дальше положение только ухудшится. Вот почему прошедшая неделя была для них изнурительной, а день объявления – и вовсе невыносимым.

И все же результат, как и следовало ожидать, оказался не в пользу герцогского дома. Луис ни за что не отдал бы мне, герцогу Херейсу, монополию, где золото рождает золото, – право, которое легким движением руки превращает все в деньги.

– Ха-а...

– Ваша светлость, что же нам теперь делать?

Советники тяжело вздыхали. Разочарование и отчаяние, пожалуй, ударили по ним сильнее, чем по мне.

– Нужно срочно найти проект, который начнет приносить прибыль немедленно!

– Для начала придется свернуть все проекты с долгосрочными вложениями. Иначе дому станет трудно удержаться на плаву.

– Это подождет, – прервал я их. – Пусть сейчас нам и тяжело, со временем эти вложения принесут огромные деньги.

Каждый заговорил наперебой, будто стараясь выплеснуть накопившееся напряжение разом. Но мне сейчас как никогда нужно было сохранять ледяное самообладание. Услышав мое решение, они тут же принялись возражать.

– Слишком рискованно!

– Ваша светлость! Как мне кажется, это больше похоже не на инвестицию, а на чистую авантюру. А авантюры чаще заканчиваются провалом, а не успехом.

И все же именно из-за рискованности этого дела спешка была ни к чему. Решение, принятое под давлением обстоятельств, загнало бы нас в яму еще глубже.

– Зато в случае успеха прибыль перекроет любые вложения.

– Я пытаюсь донести до вас, что сейчас для этого не лучшее время! – не выдержал один из советников.

Его можно было понять. Долги и череда провальных проектов довели герцогский дом до состояния, когда мы балансировали на самом краю пропасти. Сейчас я оставался герцогом скорее на бумаге. Реальное влияние нашего рода уступало даже какой-нибудь семье леди Кайлы. Силу и авторитет рода определяют не громкое звание, а деньги и имущество, стоящие за ним. Я прекрасно осознавал, сколько унижений пришлось вынести моим людям.

Когда вокруг шептались, что наш брак – вынужденная мера, и приправляли «сочувствие» едкими насмешками, советники реагировали иначе. Они искренне радовались и от души поздравляли. Правда, эти поздравления были адресованы не нам с Эйлин, а им самим. Они верили: появление принцессы в герцогском доме принесет процветание и больше никто не посмеет смотреть на нас свысока.

«Ну надо же, не вышло».

Глядя на советников, которые от изнеможения буквально рухнули кто на стул, кто прямо на столы, я невольно усмехнулся. Пожалуй, пора их «спасать» – и заодно заставить потрудиться. Уголки губ сами собой поползли вверх.

– Так кому в итоге досталась монополия?

– Графскому дому Ньютон, – ответил один из советников почти безжизненным голосом.

Имя победителя их уже не волновало: если это не мы, то, по их ощущениям, разницы нет. Но для меня это было отличной новостью. Значит, графский дом Ньютон. Я и ожидал такого исхода – и теперь мог действовать строго по плану.

– В таком случае я объясню, чем мы займемся дальше и что станет главным делом герцогского дома.

Один из советников сказал с явным безразличием:

– А есть ли у нас вообще хоть что-то, что можно назвать «главным делом»?

В его тоне сквозило откровенное недовольство. В иной день за такую дерзость советника могли бы наказать, но я сделал вид, что не услышал. Он говорил не со зла – им двигала искренняя тревога и за процветание рода, и за меня самого.

Я посмотрел на своих людей, чьи лица были мрачны, будто они уже мысленно простились с жизнью, и широко улыбнулся:

– Это дело принесет не меньше денег, чем импорт и оборот золота.

Я с самого начала знал, что право на золото мне не достанется. Поэтому все это время искал не менее весомый источник дохода. Мой уверенный тон словно вдохнул в советников новую жизнь. Еще миг назад в их глазах читалось отчаяние, но теперь в них снова вспыхнул огонек надежды.

– О каком деле речь?

– Вы уверены?

Стоило зайти разговору о прибыли, как они тут же были готовы взяться за работу хоть сейчас. Я буквально ощущал, как все следят за моими губами. Я выдержал паузу – и лишь затем спокойно произнес:

– Для начала... на сегодня хватит. Возвращайтесь по домам. О деле поговорим завтра.

Советники мгновенно вскочили.

– Все в порядке, мы можем продолжать!

– Со мной тоже все в порядке. Готов приступить немедленно!

Они говорили искренне. Стоило мне упомянуть новый проект, как их охватило желание тут же включиться в работу.

– Нет. Я устал.

Я не смыкал глаз целые сутки. Все это время я лихорадочно искал доводы, почему герцогский дом достоин монопольного права, и пытался подготовить неоспоримые доказательства того, чем мы сильнее других. Даже понимая, что шансов почти нет, я не имел права просто сидеть сложа руки. Нужно было сделать все возможное ради той ничтожной доли вероятности, которая еще оставалась.

Какие условия предлагали другие дома? Не появилось ли новых сведений? Умение добывать информацию и вовремя реагировать на изменения обстановки решало многое. Я держал себя в предельном напряжении до самого оглашения результатов – и лишь когда все стало известно, туго затянутые узлы наконец ослабли.

«Конечно, я не мог быть в порядке».

Я почти силой выставил советников из кабинета и остался один.

Опустевшее помещение выглядело так, будто по нему пронесся ураган. Весь день я метался между документами, перерывая горы бумаг: листы падали на пол, перемешивались, терялись. Стоило нужной бумаге исчезнуть в этом хаосе – и мне приходилось выуживать ее из куч на полу, словно охотнику за сокровищами. От этого беспорядок становился только хуже.

Если после битвы на поле остаются тела павших, то после «войны пером» повсюду остаются груды измятой бумаги.

«Разгрести все это завтра – та еще работа».

Поле боя пустеет, когда сражение окончено. Неважно, бились там мечом или пером. Стоит оказаться в самом центре этого затишья, как в памяти невольно всплывают призраки прошлого.

После военных действий и полководец, и простой солдат мечтают лишь об одном: убраться отсюда как можно быстрее. Никто не задержится на поле, пропитанном кровью, чтобы смаковать бойню, – разве что безумец, окончательно потерявший рассудок в бесконечной резне.

А после «войны пером» воздух насквозь пропитывается тяжелым, ядовито-пьянящим запахом чернил. Можно ли одурманиться им так же, как запахом крови? А если разум помутнеет от чернильного дурмана – не станет ли возможен исход, когда ты обнажишь клинок и обагришь его настоящей кровью?

Впрочем, у любого сражения всегда два исхода: либо ты устраняешь врага, либо, потерпев поражение, погибаешь сам. Мой отец оказался из последних.

– Есть кто-нибудь?

– Да, ваша светлость, – отозвалась служанка, дежурившая у двери.

– Хочу выпить чаю.

– Сейчас принесу, ваша светлость.

Послышались торопливые шаги. Вскоре она вернулась с подносом.

Непрерывная струя чая мягко лилась в чашку. Когда уровень напитка поднялся выше половины, служанка почти незаметно отвела запястье назад. Струя истончилась до ниточки – и исчезла.

Я уже протянул руку к чашке, как служанка тихо сказала:

– Подождите мгновение.

Она открыла маленькую баночку, стоявшую рядом с чайником. Аккуратным движением щипцов извлекла что-то и опустила в чай. На водной глади, расходясь медленными кругами, покачивался засушенный цветок.

– Цветок?..

– Да, ваша светлость. Говорят, он способствует восстановлению сил.

Я сделал глоток. Тонкий цветочный вкус наполнил рот и оставил после себя приятное послевкусие. Не уверен, что это действительно спасает от усталости, но настроение заметно поднялось. Удивительно и даже забавно: один-единственный сухой бутон способен принести такое ощутимое облегчение.

Я всмотрелся в цветок, плавающий в чашке.

«Странно... Почему он кажется таким знакомым?..»

Я узнал этот засушенный бутон. Кажется, такие же были среди тех цветов, которые я прежде дарил Эйлин и от которых она отказалась.

«Неужели...»

Я отгонял эту мысль, убеждая себя, что ошибся. Но взгляд снова и снова возвращался к чашке. В конце концов любопытство взяло верх, и я спросил служанку:

– Что это за цветок?

Еще до того, как задал вопрос, я почти решил, что мне показалось. И сейчас мысленно одернул себя: надежда была напрасной. Я уже хотел было не вслушиваться в ответ, ругая себя за наивные ожидания, как вдруг услышал:

– Это цветы, которые купили вы, ваша светлость.

– Что?.. Повтори, что ты сейчас сказала?

– Это те цветы, которые вы раньше дарили госпоже, – спокойно пояснила она.

– Цветы... которые я дарил?..

Когда я только спросил, внутри тлела крошечная надежда, что этот бутон окажется одним из подаренных мной. Но я и представить не мог, что услышу подтверждение.

Служанка кивнула без тени сомнения:

– Да, ваша светлость.

– ...Как так вышло?

Тогда Эйлин назвала мой подарок бесполезным и сказала, что ей не понравилось. Как же они оказались здесь? Их должны были выбросить.

Служанка не стала бы мне лгать, но мне все равно хотелось услышать объяснение. Ее губы медленно шевельнулись. Она отвечала в привычной манере, но мне казалось, что каждое слово тянется мучительно долго, будто она нарочно дразнит меня.

– Госпожа...

Она начала говорить, но меня внезапно осенила мысль. Я вдруг испугался, что она ответит слишком быстро, и поспешно оборвал ее:

– Нет, все в порядке. Не отвечай.

– Что?..

Резко прервав ее, я вскочил с места. По тому, как служанка насторожилась, я понял: она испугалась, решив, что допустила ошибку. Я намеренно приподнял уголки губ и мягко сказал:

– Спасибо за чай. Я хорошо отдохнул.

Уже выходя из кабинета, я услышал за спиной ее облегченный выдох. Пожалуй, это меньшее, что я мог сделать для человека, который принес мне этот цветочный чай.

В последнее время к Эйлин было не подступиться без веской причины, а теперь у меня появился повод для встречи. Я хочу спросить ее лично. Спросить, почему она не выбросила мой подарок. Почему не избавилась от этих цветов и зачем, засушив, сохранила.

* * *

Херейс буквально прожигал меня взглядом. Когда я прямо спросила, что привело его ко мне так внезапно, он уверенно заявил, что пришел кое-что выяснить. И, без лишних церемоний заняв кресло, выпалил: «Почему вы не выбросили цветы, которые я подарил?»

Он говорил напористо, не делая паузы, и поначалу мне даже показалось: неужели пришел придраться? Но его губы то и дело складывались в подобие улыбки. Значит, дело было в чем-то другом.

Я ответила сразу, не раздумывая.

– Мой ответ вас удовлетворил?

– ...Госпожа. – Херейс уставился на меня расфокусированным взглядом. Голос прозвучал глухо, будто из герцога выкачали воздух.

– Мне повторить ответ?

С чего вдруг у него такое отсутствующее выражение? Его реакция была странной: он просто замер, и я не могла понять, потрясен он или разочарован. Поэтому я еще раз объяснила, зачем на самом деле засушила цветы.

– Меня учили так: можно ненавидеть дарителя бесполезных вещей, но сами подарки ни в чем не виноваты. Раз уж этим цветам не посчастливилось попасть ко мне и они все равно погибли... разве не лучше было хотя бы сделать их конец ценным?

Когда он только принес их, я не придала этому значения, но позже выяснилось, что большинство этих цветов можно было использовать в пище. Они идеально подходили для чая, раскрывая в нем свои свойства и аромат. Поэтому я и не стала их выбрасывать, а засушила.

– И это... все?

– Да.

Херейс выглядел разочарованным. Похоже, он и правда ждал другого ответа. Раз он явился так внезапно, значит, в его голове был какой-то конкретный вариант – тот, который он хотел услышать.

Но я сказала то, что сказала. Сохраняя спокойствие, будто ничего не произошло, я уточнила:

– Для вас все прояснилось?

– Что? А... да... что ж... – безжизненно пробормотал он.

В этом коротком ответе явственно слышались и сожаление, и разочарование. Я вежливо кивнула, прощаясь:

– В таком случае всего доброго.

Это был прямой намек: раз он выяснил, что хотел, значит, пора уходить.

Херейс вышел, и я тут же отвернулась. На столе осталась чашка с уже остывшим чаем. Его внезапный визит сорвал мое драгоценное чаепитие.

– Эмиль, приготовь свежий чай.

– Да, госпожа. И я принесу еще засушенных цветов.

Интересно, какой ответ он рассчитывал услышать? Сейчас его должно волновать совсем другое – утрата монополии. Так почему он вдруг заинтересовался сушеными цветами?

Я сделала глоток горячего чая. Он оставался таким же ароматным, но горьковатый привкус не исчез.

* * *

С самого утра горничные слаженно перемещались по дому: приносили новые вещи, расставляли их по местам, убирали старые. Похоже, в поместье затеяли обновить интерьер. Обстановка уже заметно менялась.

«Я таких распоряжений не давала».

С чего вдруг эта суета с заменой декора? Я остановила служанку, проходившую мимо, и спросила:

– Вы меняете интерьер?

– Да, госпожа.

– Кто отдал приказ?

На самом деле я уже знала ответ. До моего возвращения в прошлое все происходило точно так же.

– Примерно в это время мы всегда регулярно обновляем интерьер.

Ее взгляд беспокойно метнулся в сторону, словно мне не следовало об этом знать.

– С чего бы? Я ничего подобного не приказывала.

Я заметила, как ее плечи едва заметно дрогнули. Я огляделась: на окнах уже висели новые шторы, по комнате расставляли украшения и другие предметы декора. Работа вроде бы мелкая, но кропотливая – и, главное, требующая немалых расходов.

Сезон еще не сменился, да и визитов важных гостей в ближайшее время не предвиделось. Зачем тогда менять интерьер? К тому же этот стиль... был мне до странности знаком.

«Во всем герцогском доме такой вкус только у одного человека».

Любовь к старомодным вещам и убежденность, что истинная красота в пышности и вычурности. В молодости она могла позволить себе подобное сколько угодно, но теперь это была просто жадность. Таким был вкус Изабель.

– Госпожа Изабель занималась интерьером еще до вашего приезда. И в этот раз распорядилась так же.

Ответ в точности совпал с моими догадками. Судя по дрожащему голосу, она явно ждала, что я сейчас вспылю.

«И все-таки вкус Изабель не меняется».

У этой женщины напрочь отсутствовало чувство реальности. Она не считалась с ситуацией, в которой находился герцогский род, и не осознавала собственного положения. Даже когда дом был на грани краха, Изабель не знала значения слова «экономия». Одних только дорогих безделушек и роскошных вещей, которыми она обвешивала себя, хватало, чтобы еще сильнее утянуть герцогский дом в долговую яму.

– Верните все как было.

– Простите?..

– Впредь, прежде чем менять хоть одну вещь, получите мое разрешение.

– Но тогда госпожа Изабель... – Служанка неловко замялась.

Я прекрасно понимала, что именно она не решалась сказать. Услышав мой приказ, Изабель непременно закатит истерику. На людях она умела держать лицо, но стоило прислуге ослушаться – и маска спадала: в ход шли ярость и угрозы «проучить дерзкий персонал». Потому ее власть над ними и держалась так крепко. Тем не менее...

Я резко спросила служанку:

– Значит ли это, что ты отказываешься исполнять мой приказ?

То, что Изабель привыкла так обращаться с ними, не означает, что я должна «понять и простить» пренебрежение служанки. Наоборот, слуги должны усвоить: ослушаться меня куда страшнее. Мне нужно не только взять управление домом в свои руки, но и показать каждому в этом доме, кто здесь власть.

Перепуганная до смерти служанка что-то сбивчиво залепетала, а затем низко склонила голову:

– Н-нет, вовсе нет... я не это хотела сказать... Прошу прощения, госпожа.

Она понимала: если послушается меня, Изабель, привыкшая играть роль хозяйки герцогского дома, этого так просто ей не оставит. А если послушается ее, значит, провинится передо мной, нынешней хозяйкой. Как ни поступи, все равно окажется виноватой. Когда служанка осознала это, ее плечи мелко задрожали.

– Запомни: госпожа Изабель больше не занимается делами дома.

По-человечески мне было ее жаль, но дать слабину и пустить все на самотек я не могла. Я повторила предупреждение еще раз, окончательно закрепляя сказанное. Если подобное повторится, придется устроить показательную порку.

* * *

Пока мои мысли были заняты другими заботами, управление поместьем отошло на второй план и на время осталось без внимания. Когда же я наконец взялась за счета, выяснилось, что финансовое положение герцогского дома стало еще плачевнее. Причина оставалась прежней – Изабель.

– Эмиль.

– Да, госпожа.

Эмиль, разливавшая чай, замерла и подняла голову. Я постучала пальцем по одной из строк в документах.

– Передай Альберту, что впредь госпоже Изабель больше не выдавать ни монетой больше суммы, которую я лично для нее установлю.

– Слушаюсь.

Среди прочих расходов особенно бросались в глаза «затраты на поддержание достоинства» Изабель. Суммы там стояли заоблачные.

– Пора бы ей понять, что достоинство не покупают дорогими платьями и драгоценностями.

Живя во дворце, я без малейшего усилия могла получить труднодоступные для многих аристократов вещи. Редчайшие ткани для нарядов, единственные в своем роде драгоценные камни – все это становилось моим по первому желанию.

Впрочем, когда твой дом – императорский дворец, роскошь воспринимается как часть декора, приложение к статусу. Ему нужно соответствовать. Ради этого я с ранних лет училась делить день на бесчисленные отрезки, посвящая каждый учебе, но даже так их всегда было недостаточно.

Достоинство проявляется в манерах и отношении к другим. Чем сильнее человек убежден, что благородство измеряется ценой наряда, тем больше он дает окружающим поводов для тихих насмешек. Порой тот, кто с головы до ног увешан дорогим и кричащим о роскоши, выглядит вульгарнее и дешевле, чем человек в самой скромной одежде с простенькими побрякушками.

– Пора бы ей уже это усвоить.

Я установила для Изабель ежемесячный лимит расходов, отметив его в документе, и протянула Эмиль.

До возвращения в прошлое мне претила сама мысль, что Изабель может чувствовать себя униженной из-за нехватки средств. Тогда я безоговорочно оплачивала любые ее счета «на поддержание статуса». В итоге она так и не научилась ни сдержанности, ни элементарному терпению.

– Как моя свекровь, она обязана соблюдать хотя бы минимальные приличия.

– Но госпожа Изабель спокойно этого не воспримет.

– И что она сможет сделать?

С тех пор как я решила больше ей не потакать, у Изабель почти ничего не осталось. И все же Эмиль выглядела обеспокоенной.

– Вы же прекрасно знаете ее нрав.

Очевидно, Эмиль боялась, что вместо того, чтобы смириться, Изабель начнет буянить. И я разделяла ее опасения. Скорее всего, чем сильнее я буду давить, тем безрассуднее она станет. Не заботясь о последствиях, она может влезть в новые долги или, ослепленная яростью, попробует причинить мне вред напрямую. В любом случае ее срыв будет мне только на руку.

Я усмехнулась и сказала Эмиль:

– Пусть беснуется сколько угодно. Мне безразлично.

– Что?..

Я и не рассчитывала, что Изабель смиренно примет то, что дают, и будет довольствоваться малым.

– Чем яростнее она будет упираться, тем быстрее это заставит ее принять реальность.

Пусть приходит ко мне и устраивает сцены. Пусть пытается выпросить деньги или тратить за моей спиной – я подожду. А когда последствия ее выходок всплывут наружу, я приму меры и внятно вобью ей в голову, что отныне правила другие. Пусть наконец поймет: распоряжаться имуществом герцогского дома по своему усмотрению она больше не может. Пока она не зарабатывает ни монеты сама, на любую трату ей придется получить разрешение. Рано или поздно Изабель придется это признать. И смириться.

Помимо контроля над расходами свекрови, меня ждала масса других дел. На столе лежала такая внушительная стопка документов, будто ее нарочно копили все это время, ожидая, пока я до нее доберусь.

Эмиль принялась поочередно указывать на разные бумаги и пояснять:

– Вот основные бюджетные планы герцогского дома за последние пять лет. А это список мест в особняке, требующих ремонта. И еще продолжают приходить приглашения и письма. Как прикажете с ними поступить?

Мне нужно было понять, куда уходили деньги последние пять лет, чтобы, сопоставив данные, составить новый бюджет. В крыле, где жила я, срочного ремонта не требовалось, а вот конюшни и хранилище в глубине поместья явно нуждались в немедленном ремонте.

– Письма и приглашения сначала отсей ты. Показывай мне только важное.

– Да, я уже отсортировала.

Эмиль протянула мне результаты первичного отбора. И все же даже после этого стопка оставалась внушительной.

– И это все – важное?

На один только просмотр этих бумаг уйдет уйма времени. Что ж, ничего не поделаешь. Я собиралась хотя бы на приглашения на значимые приемы отвечать лично, но, похоже, придется перепоручить это Эмиль.

– В любом случае в ближайшее время я не планирую появляться на светских раутах. Так что откажи всем от моего имени, как сочтешь нужным.

Стоило отложить приглашения в сторону, как гора писем заметно уменьшилась: остались только личные. Среди отправителей виднелись Оливия, Луис и... Рэймонд.

Наследный принц Люксена?

– Он до сих пор не уехал?

– Наследный принц Люксена сейчас находится в императорском дворце.

Значит, все это время он оставался в империи. В детстве наследный принц провел здесь несколько лет. Тогда мы втроем – он, Луис и я – часто играли вместе.

Стоило мне увидеть этот конверт, как в груди потеплело. Наверное, он хотел встретиться перед отъездом. Я уже потянулась вскрыть письмо, но в этот момент на стол легла очередная увесистая пачка документов. Дел по-прежнему было невпроворот. Сколько ни разгребай, бумаги словно появлялись снова и снова. Пришлось отложить конверт и вернуться к работе. И вскоре я наткнулась на нечто странное. Сначала решила, что ошиблась, и перепроверила данные дважды. Потом еще раз. Нет, глаза меня не обманывали. Судя по бухгалтерским отчетам, сумма свободных средств, которыми можно распоряжаться в поместье, не уменьшилась, а, наоборот, выросла. Как такое возможно?

– Эмиль, позови Альберта.

Прошло совсем немного времени, и дворецкий уже стоял передо мной.

– Вы вызывали меня, госпожа?

– Произошло что-то, о чем я не знаю?

– Мне будет проще ответить, если вы скажете, что именно вас интересует.

– Финансы герцогского дома. В последнее время появился какой-то новый источник дохода?

– А, вы об этом.

Альберт улыбнулся спокойно и уверенно – значит, объяснение будет простым.

– Недавно графский дом Ньютон импортировал золото, и в империю поступило большое количество золотых слитков и драгоценных камней.

Я знала, что семья Оливии получила монопольное право. К этому времени они уже должны были завезти первую партию. Вот только это их доход, а не герцогского дома.

Мое недоумение лишь усилилось. Альберт, уловив его, снова добродушно улыбнулся.

– Аристократы ведь не станут просто хранить золото и камни в сундуках, – многозначительно произнес он.

Я ответила ему нетерпеливым взглядом, требующим продолжения, и он заговорил снова.

В империи золото не добывали. Его ввозили огромными партиями, и почти все уходило на нужды знати – на украшения, предметы роскоши и демонстрацию богатства. Если бы его импорт находился в зоне свободной конкуренции, цены взлетели бы до небес, и рынок бы лихорадило. Поэтому государство жестко контролировало процесс и ежегодно поручало его одному дому: тот получал право представлять интересы императорской семьи в вопросах ввоза и распределения драгоценного металла.

Но теперь это право принадлежало другим. И ни в следующем году, ни через год Херейсу оно не светило. Откуда же тогда взялся доход? Именно об этом я думала, когда Альберт наконец перешел к главному: в последнее время герцог начал массово нанимать мастеров по обработке золота. Ювелирное дело... Люди, которые приобретали драгоценности не ради накопления, стремились превращать их в изделия тончайшей работы – такие, что никто не смог бы повторить.

– За монопольное право приходится бороться каждый год. Но если в вашем распоряжении лучшие мастера, уже неважно, кто именно будет импортером. Стоит золоту пересечь границу империи – и оно сразу становится источником прибыли.

– ...И все же итоги объявили совсем недавно.

Как он успел развернуть все так быстро? Я еще не успела упорядочить новые сведения в голове, как Альберт невозмутимо продолжил:

– Его светлость начал подготовку еще до официального объявления. Соглашение о деловом сотрудничестве с домом Ньютонов тоже было заключено заранее.

Я слушала его неторопливые объяснения, не в силах скрыть изумления. Выходило, что Херейс с самого начала не собирался всерьез бороться за монополию. Он нацелился на ювелирное дело. То, что право достанется дому Ньютон, он тоже предвидел, поэтому заранее вел переговоры за кулисами. Прежде чем золото попадало к покупателю, оно неизбежно проходило через руки ювелиров. Чем устойчивее спрос на золото как предмет роскоши, тем выше ценятся мастера – не простые ремесленники, а настоящие профессионалы. С ними можно было рассчитывать на прибыль в кратчайшие сроки. И то, что он сумел уговорить востребованных мастеров, и то, что убедил дом Ньютон объединить усилия, и то, как молниеносно провернул все это... Все это было заслугой самого Херейса. Бизнесом, подготовленным им без чьей-либо помощи. В прошлом ничего подобного не случалось. Я и раньше понимала, что он многое от меня скрывал, но, очевидно, все не сводилось к одному владению мечом.

С ходу я не могла оценить, сулит ли это мне выгоду или вред.

В прошлой жизни я сама принесла Херейсу монополию «на блюдечке», поэтому даже не подозревала, на что он действительно способен. Весь свет насмехался над ним, уверяя, что герцогский дом живет лишь моей милостью, и никто не задумывался о его собственных способностях. Это заблуждение усыпило и нашу с Луисом бдительность.

Что ж, пожалуй, так даже предпочтительнее. Пусть лучше проявит себя, чем прячет когти, прикидываясь бессильным. Чем очевиднее станет его сила, тем настороженнее Луис будет относиться к Херейсу.

«Похоже, и без моей помощи герцогский дом скоро встанет на ноги».

Судя по деловой хватке Херейса, это было лишь вопросом времени. Вот только я еще не знала, обернется ли это для меня катастрофой – или, наоборот, принесет мне пользу.

* * *

Вскоре по столице разнеслись вести о том, что герцог Херейс нанял самых именитых мастеров ювелирного дела в империи.

Для аристократов роскошь была не просто прихотью, а необходимостью. Считалось, что для сохранения достоинства и статуса нужно было показать, что ты «можешь себе такое позволить». И эти глубоко укоренившиеся убеждения могли игнорировать лишь немногие. Роскошные вещи служили демонстрацией влияния всего рода. При этом высшим его мерилом была сложность и тонкость работы мастера.

В итоге герцогский род, заполучивший самых именитых ювелиров страны, теперь невозможно было «обойти». Обстоятельства вынуждали знать к ним обращаться. Так, за короткий срок Херейс не только обеспечил себе источник прибыли, но и показал аристократам свое влияние и вес.

Разумеется, изменилось и само отношение к герцогу.

– Супруга.

У меня едва не вырвался крик – в последнюю секунду мне удалось сдержаться. Я прогуливалась, приводя в порядок мысли после новостей о всем случившемся вокруг Херейса, и так глубоко погрузилась в раздумья, что даже не заметила, как вдруг он появился прямо передо мной. От испуга я потеряла равновесие, но Херейс совершенно спокойно подхватил меня, не дав упасть.

– Я пришел.

Он стоял рядом, и на его лице читалась самодовольная улыбка.

«И что это за фокусы?..»

Восстановив равновесие, я решительно отстранилась и высвободила руку из его хватки.

– Зачем вы пришли?

Мы находились в самом укромном уголке сада. Служанки редко забредали сюда, поэтому для размышлений я чаще всего выбирала именно это место. Речи о «случайности» этой встречи и быть не могло.

– К нам пришли гости.

– Прошу прощения?..

Гости? Разве сегодня кто-то планировал нас посещать? Попытки вспомнить тоже ничего не дали. Я снова взглянула на Херейса, наши взгляды встретились. Казалось, он все это время не сводил с меня глаз.

– Я решил, что нам лучше встретить гостей вместе, а потому пришел за вами.

Он был прав: некоторое время нам стоило поддерживать видимость хороших взаимоотношений. И все же меня не покидало неприятное чувство.

Я собиралась пойти за ним встретить гостей, но отчего-то продолжала медлить. Херейс выглядел подозрительно воодушевленно; на его губах играла довольная улыбка. Он явно был в предвкушении, и, глядя на это, мне невольно стало не по себе: «А стоит ли мне в это ввязываться?»

– Гости важные, так что лучше всего поужинать вместе.

– ...Пожалуй.

Близился вечер. Выставить за дверь гостей в такой час как минимум было бы плохим тоном, так что я неизбежно согласилась на совместную трапезу.

И тут вдруг он окликнул меня:

– Супруга.

Голос Херейса стал низким и вкрадчивым. В его медленном тоне чувствовалась столь глубокая серьезность, что даже его дыхание, коснувшееся моей кожи, показалось почти ощутимым. Он слегка наклонился, чтобы поймать мой взгляд.

– ?..

Херейс приблизился почти вплотную. Мне стало не по себе, и я инстинктивно отстранилась назад. Он едва заметно улыбнулся: больше не приблизился, но и не отступил ни на шаг.

Не сводя с меня глаз, Херейс продолжил:

– При гостях... нам тоже...

Намеренно или нет, но его медленная речь позволяла мне отчетливо видеть каждое движение его губ.

– ...нужно выглядеть так, будто у нас хорошие отношения, верно?

Херейс выпрямился, и его лицо наконец оказалось на приличном расстоянии.

– Да, надеюсь на вас.

Он усмехнулся, и в этой улыбке словно таился скрытый смысл.

Херейс зашагал впереди, но не удалялся больше чем на три-пять шагов. Стоило мне замедлить ход и отстать, как он тут же останавливался и ждал.

Я сверлила взглядом спину Херейса: сколько ни пыталась, но прочесть его истинные намерения было решительно невозможно. Мне безумно хотелось оплатить ему тем же, что я испытала в прошлой жизни. Именно поэтому я выдвинула те условия. Как он ни во что не ставил меня, когда я вечно следовала за ним, так и я решила игнорировать его. Хочешь чего-то? Относись ко мне хорошо. Заслужи выполнением условий.

Я отобрала у Изабель то, чем она гордилась больше всего, – все полномочия герцогского дома. Затем я устроила чайный прием и пригласила туда юных леди, слывших в прошлом его любовницами, и публично их унизила. Заполучив бразды правления в герцогском доме, я без труда добыла сведения о готовящемся мятеже. Устроив тот чайный прием, я разрушила связи Херейса с леди, тем самым вбив клин между домами, планировавшими восстание.

Финальным ударом должен был стать полный отказ герцогскому дому в поддержке со стороны императорской семьи: никаких монополий, никаких привилегий. Я собиралась с самого начала лишить его возможности копить богатство и власть за счет монопольных прав, чтобы он не смог поднять мятеж, как в прошлой жизни. А заодно – заставить Херейса, который отчаянно пытался мне угодить ради собственной выгоды, в полной мере ощутить горечь предательства. Чтобы ему было больно. Чтобы он страдал.

«И я ведь все сделала правильно, нигде не допустила ошибку».

И все же поведение Херейса слишком сильно шло вразрез с моими ожиданиями.

Он заранее предвидел, что герцогскому дому не достанется монополия, а затем нашел ей замену и добился успеха. В итоге он обошелся и без моей помощи. Значит, ему не нужно было прогибаться или выслуживаться передо мной, пытаясь угодить.

Но несмотря на то, что с монопольным правом уже покончено, Херейс по-прежнему продолжал вести себя со мной учтиво. Даже сейчас, говоря о том, что при гостях нам нужно изображать нежность, он казался странно воодушевленным. Пытается ли он таким образом расположить меня к себе, преследуя какую-то корыстную цель? Или же сама видимость наших близких отношений дает ему преимущество, о котором я пока не догадываюсь?

«Чего он, в конце концов, от меня добивается?..»

Я снова посмотрела на Херейса, но его мысли по-прежнему оставались для меня тайной под семью замками.

* * *

Гостями, ожидавшими нас в приемной, оказались граф и графиня Ньютон – родители Оливии.

«Что им понадобилось так внезапно?»

И я, и Херейс поддерживали отношения с семьей Ньютон, так что в самом их визите не было ничего из ряда вон выходящего. Однако их появление без предупреждения настораживало.

– Добро пожаловать.

– Госпожа, мы не виделись целую вечность.

Едва мы обменялись любезностями, как слуги доложили о готовности ужина. Вскоре мы вчетвером уже сидели за ужином.

– В последнее время только и слышно, что о герцогской чете, – заметил граф Ньютон.

Херейс ответил с наглейшей невозмутимостью:

– Кто бы мог подумать, что об этом пойдут слухи.

«Кто бы мог подумать»? Как же, все это делалось только ради того, чтобы слухи о нас разлетелись по всей округе.

– Ха-ха! Если супруги ладят, любые слухи – к добру, и их никогда не бывает много!

– В таком случае нам придется стараться еще усерднее, – подхватил Херейс громкий смех графа.

Он посмотрел на меня и, прищурившись, с нежностью улыбнулся. Такое чувство, словно вздрагивать и гасить внутреннее напряжение приходилось только мне. Казалось, он упивался каждой секундой разговора.

Тема о наших с Херейсом отношениях быстро сошла на нет. Беседа плавно перетекла к обсуждению его нового ювелирного бизнеса.

– А ты оказался куда способнее, чем я думал. Хо-хо.

– Все прошло так гладко лишь благодаря вашей поддержке.

– Да пустяки! Ха-ха!

Граф Ньютон был ровесником предыдущего герцога, отца Херейса. Они общались с тех самых пор, когда Херейс был еще ребенком, и даже после того, как он унаследовал титул, их отношения ничуть не изменились. Граф по-прежнему относился к нему как к сыну старого друга, а Херейс, в свою очередь, проявлял к нему искреннее уважение.

«Если задуматься, эти двое всегда подозрительно хорошо ладили».

Дом графа Ньютона всегда считался одним из ярых сторонников императорской фракции. Именно поэтому в детстве Оливия часто приезжала во дворец и была моей подружкой для игр.

Герцогский дом, напротив, был одним из самых влиятельных в кругах аристократической фракции, которые в конечном счете решились на мятеж. И тем не менее как-то эти дома умудрялись сохранять хорошие отношения.

Когда ужин подошел к концу, мы вышли проводить супругов Ньютон до экипажа. Графиня ласково сжала мою ладонь и улыбнулась.

– Спасибо, мы прекрасно провели вечер.

Ее улыбка казалась по-матерински доброй. Когда она улыбалась, в уголках ее глаз собирались мелкие морщинки. Сама графиня их терпеть не могла, сетуя на возраст, но мне они, напротив, очень нравились. Такие морщинки тоже говорят о том, какую жизнь человек прожил.

– Надеюсь, ужин пришелся вам по вкусу.

– Было очень вкусно.

Наш разговор состоял из вежливых любезностей, но в них чувствовалось искреннее тепло. Я заметила, как граф Ньютон, стоявший чуть поодаль, негромко прокашлялся. Похоже, он намекнул супруге, что наша беседа затянулась.

Она, словно с сожалением, еще раз накрыла мою ладонь своей, как будто не хотела отпускать.

– Герцогиня, сегодня нам было очень приятно провести с вами время.

– Мне тоже. Я рада, что мы смогли увидеться.

– Что ж, тогда мы поедем.

Графиня уже развернулась к экипажу, но вдруг замерла и снова оглянулась на меня. На ее лице засияла радостная улыбка, и на прощание она произнесла:

– Ах да... Спасибо, что пригласили нас сегодня.

– Что?..

– Ну все, теперь мы точно поехали.

Слова графини потрясли меня настолько, что я не смогла вымолвить ни слова в ответ. К счастью, она уже поспешила к мужу и не услышала мой растерянный вопрос.

Супруги Ньютон напоследок обменялись с нами короткими кивками и только затем сели в экипаж. Карета тронулась, постепенно удаляясь от герцогского дома, а я все стояла и отрешенно смотрела им вслед, прокручивая слова графини в голове.

«Что это сейчас было?..»

Она поблагодарила меня за приглашение. Причем сказала это так уверенно, словно так оно и было. Как только экипаж окончательно скрылся из виду, я перевела взгляд на Херейса. Он о чем-то беседовал с советником.

«Пригласили?.. Кто? Когда?»

Визит четы Ньютон был внезапным. По правилам приличия являться без уведомления невежливо, но этикет допускает исключения, и я сочла этот случай именно таким. Мы были давно знакомы, а с недавних пор они еще и стали деловыми партнерами, так что внеплановая поездка выглядела уместно. Но, судя по словам графини, о визите было оговорено заранее. Мой взгляд невольно метнулся к Херейсу. Если приглашение исходило не от меня, то это мог сделать только он или Изабель. Но она тут явно была ни при чем. Значит, их пригласил сам Херейс. И при этом умудрился так искусно все разыграть, словно ничего не знал.

«Что он задумал?»

Иначе как странным такое поведение не назвать. В этот момент наши глаза встретились. Заметив мой подозревающий взгляд, Херейс чуть склонил голову набок и вдруг улыбнулся до ушей.

Он намеренно пригласил чету Ньютонов. Возможно, они действительно были нужны ему для дела. И все же его намерение использовать их приезд как предлог, чтобы затащить меня на совместный ужин, выглядело слишком очевидно.

«И какая ему с этого выгода?»

За столом он то и дело проявлял заботу обо мне: принимался резать стейк, подливал вина в бокал, замечая всякие мелочи. И все эти неприметные жесты до боли напоминали то, что я требовала от него для демонстрации юным леди на том чаепитии.

Мог ли он извлечь какую-то выгоду из этого спектакля образцовой пары перед супругами Ньютон? Неужели таким образом он пытался добиться их расположения? Мои связи с графом и графиней Ньютон были не менее прочными, чем наша дружба с Оливией. Конечно, видя, что мы с Херейсом ладим, они действительно будут относиться к нему лучше.

Но даже если допустить, что цель была такой, оставалось кое-что, не дававшее мне покоя. Херейс и граф и без того были в прекрасных отношениях, а их деловой союз уже был скреплен официальным договором. Как ни старалась, я не могла найти логическое объяснение тому, что Херейс пошел на ложь ради ужина.

Сама встреча прошла совершенно буднично. Никаких важных заявлений, разговоров. Зачем же тогда притворяться, что они нагрянули внезапно, и так старательно организовывать заурядный вечер?

«Неужели... он просто создал повод побыть со мной?..»

Я тут же покачала головой, прогоняя эту мысль. Такого просто быть не могло. Но, вспоминая странные недавние поступки Херейса, никаких других объяснений на ум не приходило.

* * *

Подозрительное поведение Херейса по-прежнему не давало мне покоя. Я никак не могла взять в толк, зачем он это делает, но и способа проверить его истинные намерения не находилось.

«Такое чувство, будто в груди сдавливает».

В итоге кусок в горло не лез, и я почти не притронулась к завтраку. Такими темпами это превратится в проблему. Я как раз ломала голову над тем, что делать, когда в поместье внезапно приехала Оливия.

– Эйлин!

– Оливия?.. Что случилось? Почему так внезапно?

– Я слышала, вчера к вам приезжали мои родители.

Видимо, Оливия решила заглянуть ко мне после разговора с графиней. Мне это просто кажется или в последнее время сюда зачастили гости?

Как бы там ни было, а визит Оливии меня порадовал. Пока мы беседовали, случился еще один «визит» – в мою комнату заглянул Херейс.

– Услышал, что у нас гости, и решил зайти на минуту поздороваться.

– Ваша светлость?..

Сказал, что «на минуту», но устроился поудобнее и уходить явно не собирался. С любезным видом Херейс обменялся с нами парой вежливых фраз и плавно влился в беседу. И вновь он всеми силами старался демонстрировать нашу «близость». Я наблюдала за ним со стороны, анализируя. Похоже, он и вправду решил показывать посторонним, какая мы гармоничная и любящая пара.

Не стирая с лица вежливой улыбки, Херейс учтиво произнес:

– Кажется, мы впервые видимся после чайного приема.

Губы Оливии тоже растянулись в безупречной светской улыбке.

– Тогда мне так и не удалось поздороваться с вами толком. Вы с моей супругой – самые близкие подруги, а я даже не поприветствовал вас должным образом, вот я и пришел сделать это сейчас.

Разговор Херейса и Оливии шел на редкость непринужденно. Эти двое так легко находили общий язык, что у меня невольно возникла мысль: «Неужели они всегда так ладили?» И чем дольше длилась их беседа, тем сильнее меня путало поведение Херейса.

Он внимательно всмотрелся в мое лицо, изучая его.

– Вы выглядите неважно. Вам нездоровится?

– Нет... я в порядке.

– На всякий случай все же стоит показаться врачу.

– ...Пожалуй.

Я ответила уклончиво и отвернулась, лишь бы закончить этот разговор. Я знала, что вся его забота не более чем спектакль для Оливии. И это с учетом того, что при ней не нужно заходить так далеко. И чем сильнее он притворялся, тем пристальнее Оливия наблюдала за нами, словно изучала каждый жест.

Тем временем беседа между ними продолжалась. Становилось ясно, что уходить он не собирается. Если так пойдет и дальше, он просидит здесь до завершения нашего разговора.

– Ваша светлость.

Когда я окликнула, он как ни в чем не бывало отпил чаю и ответил:

– Да, супруга.

– Я хочу побеседовать с Оливией наедине. Мы давно не виделись и о многом хотим поговорить.

Это был прямой намек, что ему пора уходить. С кем-то другим я, возможно, и подыграла бы ему, но участвовать в его странных выходках, да еще и при Оливии, у меня желания не было.

– Вот оно как... Похоже, я и вправду засиделся.

Херейс пристально посмотрел на меня и с притворно невинной улыбкой поднялся с места, сделав вид, будто ему немного жаль уходить.

– Тогда желаю вам приятно провести время.

Оливия в ответ лишь вежливо улыбнулась и кивнула. Как только за Херейсом закрылась дверь, между нами повисло недолгое молчание.

– Эйлин, ты слышала, какие сейчас ходят слухи?

Она говорит о тех самых слухах обо мне и Херейсе.

– Вчера мама вернулась от вас и без конца рассказывала мне о том, что вы с герцогом выглядите так, словно между вами и правда хорошие отношения.

Вот почему Оливия примчалась ко мне с самого утра.

Вчера Херейс при графе и графине Ньютон из кожи вон лез, изображая между нами близость. А Оливия, снедаемая после слов матери одновременно и тревогой, и любопытством, не выдержала и приехала лично.

Она о чем-то надолго задумалась, а потом резко повернулась ко мне и взглянула прямо в глаза:

– Я, конечно, тоже слышала эти слухи... но не особо в них верила.

Она перевела взгляд на дверь, за которой скрылся Херейс, и пробормотала:

– Значит... он и правда к тебе искренен.

Даже Оливии так показалось? В каком-то смысле это... впечатляюще.

– Да ну, правда ли? – сорвалось с моих губ с непроизвольной язвительной насмешкой.

По-хорошему, мне стоило бы просто состроить вежливую улыбку, не подтверждая и не опровергая ее слова, но я не сдержалась.

Оливия, разумеется, мгновенно уловила странную нотку и спросила:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да так. Просто никто не может знать наверняка, искренен он или нет...

Я замялась, так и не закончив фразу. Оливия подперла щеку рукой и, протянув задумчивое «Хм-м...», уставилась на меня в упор.

Взгляд подруги был настолько пристальным, что мне стало не по себе. Таким, что казалось, он скользит по мне с ног до головы, не упуская ни единой детали.

– Почему ты... так смотришь?

Стоило мне спросить, как Оливия расплылась в хитрой усмешке.

– Как по мне, он кажется искренним... но раз уж ты, главное действующее лицо, сама в нем уверена...

– И?

В этот миг в глазах Оливии блеснула искорка азарта. Зря я спросила. Меня охватило нехорошее предчувствие. Она ответила без тени колебаний:

– Мне стало интересно.

Как я уже не раз упоминала, Оливию называли «цветком светского общества». Она твердо решила не связывать себя узами брака, но именно поэтому романов у нее было больше кого-либо.

– Так что же все-таки произошло между вами за это время?

Оливия знала о наших с Херейсом отношениях лучше многих. Какие бы слухи ни ходили и что бы ни болтали люди, она не могла так просто поверить в них. Тревога проступила на ее лице.

– Ничего не произошло.

– Эйлин.

Оливия произнесла мое имя так многозначительно, что я невольно напряглась.

– Разве тебе не хочется проверить?

Проверить что? Но Оливия посмотрела на меня так, будто я просто притворяюсь непонимающей, и продолжила как о чем-то само собой разумеющемся:

– Искренни ли поступки герцога. Или же за всем этим стоит какая-то иная причина...

Услышав это, я невольно замерла.

– ...И что, есть такой способ?

Я просто не могла не спросить. Любопытство взяло верх.

Пусть все это и началось из-за моих условий, поведение Херейса явно выходило за рамки нашей договоренности. Монопольное право на торговлю уже перешло к семейству Ньютон, и герцогский дом больше ничего от меня не получил бы. Так какую цель он преследовал, продолжая это?

Если Оливия говорила правду и намерения Херейса действительно можно было проверить... Неужели я наконец смогу понять то, что никак не укладывалось в голове?

Оливия вместо ответа задала встречный вопрос:

– Если есть способ... попробуешь?

Но с ходу ответить я не могла. Она пристально посмотрела на меня и, лениво растянув губы в улыбке, разомкнула уста.

– Сделай первый шаг.

«Сделать первый шаг»?.. Я не сразу поняла, к чему она клонит.

До возвращения в прошлое я пять лет только и делала, что пыталась сблизиться с Херейсом. И это ровным счетом ничего не изменило. Какой смысл повторять то, что и без того ясно?

– Если герцог действительно к тебе неравнодушен, он отреагирует даже на самое мимолетное проявление внимания с твоей стороны.

– ...Этого не может быть, – возразила я.

И все же Оливия отмахнулась и стала еще сильнее подталкивать меня:

– Вот и проверь. Хотя бы раз.

– А другого способа нет?

Неужели нельзя выяснить это как-то иначе, не прибегая к таким... крайностям? На мой вопрос Оливия лишь прищурилась, изучая мою реакцию.

– Ну... не то чтобы совсем нет.

«Уж лучше другой способ», – подумала я и тут же спросила:

– И какой же?

– Судить по поступкам.

– По поступкам?..

– Обычно, когда мужчина по-настоящему любит, он хочет как-то выразить это любимой. Будь то подарки...

От упоминания подарков тело прошибло током. В памяти сразу всплыло, как Херейс внезапно начал осыпать меня ими без всякого повода.

– ...или выполнение даже самых нелепых просьб. Просто хочется во всем идти навстречу и безоговорочно на все соглашаться.

При этом Оливия бросила на меня беглый взгляд. В нем читалось немое: «Прямо как заставляешь его».

– Но самый надежный способ...

Она специально потянула паузу и вдруг резко приблизилась. От неожиданности я попыталась отшатнуться, почти пускаясь наутек, но Оливия была быстрее. Она и так была близко, а тут в одно мгновение практически наклонилась носом к носу.

– Вот так...

Казалось, еще секунда – и наши губы соприкоснутся. Я кожей чувствовала ее дыхание. От растерянности я окаменела, не в силах шевельнуться, и лишь замерла в ожидании того, что она выкинет дальше.

– Важна непосредственно реакция в такие моменты. То, как он отреагирует на подобные жесты, и покажет правду.

Увидев, как я застыла, Оливия усмехнулась краешком губ и отстранилась. Только тогда ко мне вернулся голос, и я невольно вскрикнула:

– ...Совсем спятила?!

В итоге я выдала ровно ту же реакцию, что и в начале разговора. Нет, даже резче. Словами не передать, какой у меня был шок. От одной мысли о том, что я должна проделать с Херейсом то же самое, что сейчас сделала со мной Оливия, по коже пробежали мурашки. Это просто немыслимо!

Но та, ничуть не смутившись моей реакции, продолжила:

– Эйлин, но разве не хорошо, если герцог и правда тебя любит?

Разве не хорошо?.. Я промолчала, и Оливия добавила:

– Если он действительно в тебя влюблен... значит, твои чувства наконец-то стали взаимны. К тому же в отношениях всегда ведет тот, кто любит меньше. И потом... Тот, кто любит сильнее, в итоге оказывается уязвимее. Им всегда проще управлять.

Оливия многозначительно подмигнула мне и подытожила:

– А я все-таки думаю, что он искренен.

Быть того не может. Оливия судит лишь по недавним слухам и по тому, как Херейс вел себя сегодня. Она не знает всей правды.

– Ты подумай об этом хорошенько.

Бред какой-то. Даже не важно, права Оливия или нет, – сама эта затея была абсурдной. Я решила просто выкинуть ее слова из головы. Одно только воображение рисовало настолько невозможные картины, что во мне поднялась волна мощного отторжения.

Даже в самый последний момент, уже уходя, Оливия все продолжала твердить, чтобы я «подумала как следует». Натянув дежурную улыбку, я буквально выставила ее за дверь, мысленно огрызнувшись: «Да чтоб тебя... О чем тут вообще думать?!»

Но сильнее всего меня смутило другое. «Херейс... влюбился в меня?..»

Я не выдержала и рассмеялась безрадостным смехом, больше напоминающим горькую усмешку. Сама мысль об этом была до абсурдности нелепа.

«Да уж. Смешно».

Это было еще бредовее, чем все недавние советы Оливии. Сама мысль не стоила и выеденного яйца.

«Но все же...»

Поведение Херейса определенно изменилось. И я до сих пор не знала причины. Даже если дело было не в том, что он «влюблен», мне жизненно необходимо было выяснить, по какой причине он вдруг стал так любезен. Кто знает, вдруг это как-то связано с подготовкой к мятежу?

«Нужно выяснить, что он задумал».

Но способ, предложенный Оливией, вызывал у меня стойкое отвращение.

«С другой стороны, способа получше у меня не было».

В этом-то и заключалась проблема. Я твердила себе, что советы Оливии нужно игнорировать, но мысленно снова и снова возвращалась к ним.

«Неужели мне и вправду придется зайти так далеко?»

Стоило мне на мгновение заколебаться, как перед глазами всплыло лицо Оливии в тот момент, когда она наклонилась ко мне. Представить, что я проделываю такое с Херейсом, было выше моих сил. Абсолютно невозможно.

Все же в итоге я снова покачала головой.

* * *

Я вышла прогуляться, как вдруг позади раздался голос Херейса:

– Супруга.

И надо же мне было сейчас столкнуться именно с ним. Я вышла в сад, чтобы развеяться и привести мысли в порядок: после разговора с Оливией в голове царил хаос. А в итоге встретила того самого человека, который и был корнем всех этих проблем.

– Леди Оливия уже уехала.

– Понимаю.

Казалось, Херейс ждет от меня продолжения. Видимо, раз уж он проявил интерес, то надеялся, что и я спрошу, зачем он здесь и куда направляется.

И все же я лишь мельком взглянула ему за спину и промолчала. Там стояли его советники. Скорее всего, они заходили в архив и теперь возвращались в его кабинет. Незачем спрашивать.

Херейс незаметно подстроился под мой шаг и пошел рядом. Когда мы почти дошли до конца сада, он вдруг остановился.

– Похоже, вам было о чем поговорить.

Оливия приехала утром, а уехала лишь под вечер. По сути, она провела здесь почти весь день.

– Мы давно не виделись и были так рады встрече, что даже не заметили, как пролетело время.

– ...Вот как.

Почему-то показалось, что голос Херейса стал тяжелее, словно осел. Я слегка повернула голову, чтобы взглянуть на него, но он вдруг остановился сам и посмотрел прямо на меня.

– Я бы хотел выпить с вами чаю, но...

Он мельком глянул на стоявших позади советников и добавил:

– К сожалению, сейчас мне пора идти.

Херейс уже развернулся, собираясь уходить. Все произошло в одно мгновение. Это был совершенно спонтанный порыв. Когда Херейс с таким явным сожалением сказал, что ему пора, в голове пронеслись слова Оливии.

«Ладно. Проверю, права ли она. Пусть это не даст полной уверенности, но все же...»

Я внезапно окликнула Херейса, глядя в его удаляющуюся спину. Честно говоря, это был чисто импульсивный поступок.

– Ваша светлость.

Слова сорвались с губ. Херейс обернулся. В этот миг я, мягко прищурившись, улыбнулась ему. Не отводя взгляда, я с нежностью посмотрела на него. А когда наши взгляды встретились, улыбнулась еще шире, еще светлее.

Но Херейс никак не отреагировал. Он лишь на мгновение замер, глядя на меня, а затем просто отвернулся.

«Ну конечно! Как я и думала».

Зря только сделала такую глупость. Я уже заметно помрачнела, как вдруг заметила, что Херейс направился к советникам. Казалось, у него и в мыслях не было оглядываться. Только выставила себя на посмешище.

Я тоже уже собиралась развернуться и уйти...

«Постойте. Разве это не выглядело странно?..»

Взгляд снова вернулся к Херейсу, и мне по-прежнему было видно лишь спину. Но... почему он так странно двигается?.. Как-то... неуклюже? Херейс шел неестественно прямо, словно его тело сковало напряжение. Будто ему тяжело было переставлять ноги. Когда один из советников окликнул его, он слегка повернул голову в сторону. В этот миг я увидела его профиль. И если меня не подводило зрение, его лицо... покраснело.

– !!!

Херейс скрылся вместе с советниками, а я осталась одна. В мыслях я снова и снова прокручивала тот миг, когда он чуть повернул голову.

«Точно же... его лицо... оно ведь покраснело?»

Как я ни старалась найти иное объяснение, глаза меня не подвели: лицо Херейса пусть и едва заметно, но вспыхнуло румянцем. Была ли другая причина, способная так резко выбить его из колеи и заставить смутиться за эти несколько секунд? Определенно нет. Значит, он покраснел из-за того, что я окликнула его и улыбнулась? Может, я просто слишком много о себе думала. Однако прямо сейчас другого логичного объяснения просто не находилось.

«Неужели этот способ и вправду рабочий?»

Если Херейс и правда испытывает ко мне чувства... может, этим можно воспользоваться, чтобы предотвратить мятеж? Только недавно это казалось мне полным бредом, но, похоже, Оливия была права?..

Я невольно вспомнила прошлую себя. Тогда я была настолько наивна, что, ведомая одной лишь любовью к нему, старалась изо всех сил, лишь бы стать лучше, дать ему еще больше, сделать для него еще что-нибудь. В те дни я бескорыстно ему помогала. Такая моя слепая преданность и заставила меня в итоге допустить ошибку и потерять бдительность.

Если вдуматься, слова Оливии, возможно, не были такой уж бессмыслицей. Более того, если мне действительно повезет и выяснится, что Херейс ко мне неравнодушен, почему бы не использовать это? Если я в ответ протяну ему руку и стану мягче, он постепенно потеряет бдительность. И тогда, возможно, мне удастся выйти на тех, с кем он впоследствии станет замышлять мятеж, или даже добыть доказательства. Я смогу разузнать о процессе подготовки и, что важнее всего, о существовании его личной армии, о которой в прошлом даже не подозревала.

Мне только на руку, если он доверится и ослабит бдительность. Конечно, вероятность преуспеть в этом ничтожно мала, почти призрачна. Но даже этого призрачного шанса достаточно, чтобы игра стоила свеч.

* * *

Прошел день, затем еще несколько. Слова Оливии все не выходили у меня из головы. И стоило мне допустить хоть малейшую вероятность осуществления ее задумки, как в голове один за другим стали возникать возможные планы действий.

Но прежде всего – проверка. В итоге все сводилось к одному вопросу: поможет ли это предотвратить мятеж Херейса? Я не могла действовать без стопроцентной уверенности.

Пока я взвешивала, как лучше поступить, мое внимание привлек один из разложенных на столе конвертов. Подобные приглашения начали приходить пачками сразу после свадьбы.

«Как раз вовремя. Весьма подходящая наживка».

В моих руках оказалось приглашение от одной маркизы с просьбой посетить патронируемое ею выступление.

«Как же мне поступить?»

Я задумчиво вертела приглашение в руках.

Покровительством искусству в высшем обществе обычно занимались уже замужние дамы. Юные леди могли посетить такое представление ради свидания, но мало кто из них выступал в роли дамы-патронессы, держащей под своим крылом человека искусства.

Выбор допустимых видов патронажа для знатных дам был невелик. Именно поэтому в светских кругах появилась мода на поддержку «своего» артиста. Уровень таланта подопечного служил мерилом твоего вкуса и достоинства. Из-за этого конкуренция между дамами-патронессами на таком поприще только накалялась.

«Вот почему на таких вечерах всегда неизменно большой наплыв гостей».

Одни приходили ради оценки мастерства чужого протеже, а другие надеялись присмотреть новый перспективный талант и перехватить его себе. Для этих людей их лицо и репутация были дороже жизни. Показушные светские рауты всегда были мне не по душе, однако для проверки чувств Херейса место со множеством лишних глаз подходило как нельзя лучше.

Пора проверить его любовь на деле и то, насколько далеко он готов зайти ради меня. Если Херейс и вправду ко мне неравнодушен... возможно, я все же решусь и последую совету Оливии.

«Пойти, что ли».

Я написала ответное письмо и пошла искать Херейса.

– Ваша светлость.

– Супруга? Что привело вас ко мне?

Херейс был у себя в кабинете. Мой внезапный визит явно его удивил – его глаза на мгновение расширились. Стоило мне присесть на диван, как он тут же поднялся из-за стола и сел напротив меня.

– Меня пригласили на представление, и послезавтра вечером я собираюсь поехать в театр.

– Начинается вечером?

– Да. Ближе к окончанию, скорее всего, уже наступит глубокая ночь. Так что...

Я как раз собиралась попросить его съездить за мной, но Херейс меня опередил. Он на секунду задумался, слегка нахмурившись, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

– В таком случае, супруга, я сам за вами заеду.

– Что?..

Он буквально перехватил мою мысль.

– Я приеду к театру как раз к окончанию представления. Час уже будет поздний, так что это самый разумный вариант.

– ...

Херейс осторожно спросил:

– Вы не хотите?..

Причин как таковых для отказа не было. Херейс спросил прежде, чем я успела договорить, и это меня немного ошарашило. Я едва улыбнулась и просто кивнула.

– Нет, прошу вас. Я буду ждать.

Его инициатива стала неожиданностью, но на мои планы это никак не влияло. В тот день я испытаю Херейса. И, как говорила Оливия, увижу признаки того, что он действительно ко мне неравнодушен...

«Может, и вправду рискнуть и последовать ее совету?..»

Прокручивая в голове разные сценарии, я еще раз попросила Херейса заехать за мной после спектакля. Я все еще сомневалась, что Оливия окажется права, но лучше всего будет убедиться наверняка.

* * *

Опера, на которую я пришла, проходила в самом большом и роскошном театральном зале. Певцы словно соревновались в технике; их соперничество становилось все острее, пока под конец один из них не сфальшивил. В ту же секунду в зале воцарилась гробовая тишина. Ради спасения от неловкой паузы кто-то поспешно зааплодировал. Создалось впечатление, что представление пытались закончить как можно скорее. Судя по натянутым лицам других дам, это заметила не я одна.

Маркиза, пригласившая меня, подошла с дежурной улыбкой, стараясь сгладить неловкость. Но, как ни пыталась она сохранить лицо, спрятать вспыхнувший от смущения румянец ей не удалось.

Одна из дам обратилась к ней:

– Благодарю за представление. Мы посмотрели с удовольствием.

В любой другой день это была бы самая обычная любезность, но сегодня в этих словах явно чувствовался «жалящий» подтекст. Маркиза, похоже, тоже это уловила и слегка прокашлялась.

Как бы там ни было, представление подошло к концу. С самого начала я не возлагала на эту оперу никаких ожиданий, поэтому мне было все равно. Но, откровенно говоря, от этого «пения» неприятно гудело в ушах. Впрочем, никто не стал говорить об этом вслух.

Сколько же фальшивых любезностей я успела рассыпать, не снимая с лица улыбки? И все же время пролетело незаметно.

Херейс обещал заехать за мной к окончанию оперы: лично, не посылая кого-то из слуг. Я попросила его не заходить внутрь и ждать снаружи. Просьба, вынуждающая герцога ждать на улице, была более чем странной, но Херейс лишь спокойно ответил, что так и сделает.

Наверное, он уже стоит у входа: ждет снаружи и притягивает к себе взгляды разъезжающихся аристократов. А может, он не выдержал, вскипел и уже давно уехал обратно в поместье?

«Интересно, он все еще там?»

Я невольно посмотрела в сторону выхода. В этот момент маркиза обратилась к тем немногим, включая меня, кто еще оставался:

– Я так благодарна, что вы сегодня пришли.

Эта «благодарность» была явным намеком на то, что пора и честь знать. Должно быть, ей не терпелось поскорее остаться наедине с тем самым бездарным протеже и утешить его, разыграв видимость «прекрасно проведенного вечера». Похоже, остальные подумали о том же: дамы прикрывали лица веерами, но даже за ними отчетливо виднелись усмешки.

И тут маркиза подозвала меня к себе, желая поговорить с глазу на глаз.

– Герцогиня, – прошептала она, отведя меня чуть в сторону, чтобы другие дамы не услышали. – Сегодня я вам по-настоящему благодарна.

На ее губах заиграла таинственная улыбка. Она благодарила меня за подсказку, которую я как бы невзначай обронила во время антракта.

«Разыщите мальчика по имени Джозеф. Он здесь, в театре, выполняет всякую черную работу на подхвате и обучается искусству. Вам непременно стоит познакомиться с ним».

Этому мальчику в будущем предстоит не раз услышать слово «гений» в свой адрес. Маркиза тут же навострила уши, чтобы уловить каждое мое слово. Для этой дамы-патронессы поиск и «огранка» талантов были не просто хобби, а главным поводом для гордости. Я указала ей на талант, который со временем получит широкое признание. Сейчас он живет в нищете, не имея шанса проявить себя, но года через два-три он «выстрелит» и будет осыпан хвалебными возгласами аристократов.

Вернувшись после встречи с тем, кого я посоветовала, маркиза выглядела крайне взволнованной. Видно, ей хватило одного взгляда, чтобы разглядеть этот талант.

Я ответила ей вежливой улыбкой:

– Рада, что он вам приглянулся.

Она патронировала всем: и художникам, и музыкантам. Однако среди ее подопечных до сих пор не появилось ни одного по-настоящему выдающегося таланта. Из-за этого в высшем свете поползли некоторые слухи, ставящие под сомнение ее «вкус» и «чутье». Маркиза наверняка была на взводе.

Да, ей не хватало проницательности и хватки, но она искренне любила искусство и щедро поддерживала его деятелей. И хотя ее склонность заводить романы с собственными протеже была заметным пороком, все же под ее покровительством тот, кого я порекомендовала, сможет встать на ноги и начать творить.

В такие моменты знание будущего приносило ощутимую пользу. Мне не нужно было прилагать титанических усилий – достаточно одного точного действия в нужный момент, и мое положение крепло.

Тем временем гости окончательно разошлись. Я вышла из театра одной из последних. Улицу заполнили экипажи, приехавшие за дамами. Я огляделась.

С момента окончания оперы прошел уже целый час. Ровно столько же Херейс должен был провести тут в ожидании. Если он все это время находился здесь, то видел каждого выходящего гостя, но не меня. С каждой минутой ему должно было становиться все яснее: я специально заставляю его ждать.

Остался ли он, когда понял это?

– Супруга.

Херейс все-таки остался. Несмотря на долгое время ожидания, он сохранял поразительное спокойствие, ничуть не смущаясь любопытных липких взглядов знати.

Он подошел ко мне. Улыбка на его лице была такой чистой и легкой – без единой тени раздражения или недовольства.

Я же заговорила с ним с самым невозмутимым видом, делая вид, будто совершенно не осознаю, что намеренно вынудила его ждать:

– Ох, вы уже здесь? Долго ждете?

Херейс с той же улыбкой галантно протянул мне руку:

– Недолго.

– Вот и славно.

Ложь, конечно же. Прошло больше часа, но на лице Херейса не отразилось ничего – ни раздражения, ни усталости.

– Вам понравилась опера?

– Неплохо.

Херейс, не выпуская моей ладони, повел меня к экипажу. Я ощущала его прикованный ко мне взгляд. Мы дошли до кареты.

– Что ж, едем домой.

Прежде чем войти внутрь, я обернулась и заметила дам, следящих за нами с жадным любопытством. Они явно вышли из театра гораздо раньше меня, но почему-то медлили с отъездом. Я уже собиралась вежливо кивнуть им на прощание, как вдруг Херейс нежно позвал меня:

– Супруга.

Я подняла голову, и в тот же момент перед глазами промелькнуло что-то темное, закрывшее мне обзор.

Первым я увидела не Херейса и не это непонятное нечто, а лица дам, застывших неподалеку. На них смешалось все сразу: изумление, замешательство, шок и... зависть? Они ошарашенно переводили взгляды с меня на Херейса и обратно.

– На улице заметно похолодало.

Оказалось, Херейс снял верхнюю одежду и набросил мне на плечи. Затем он подошел ближе, слегка приобняв меня, словно прикрывая от холодного ветра.

Я никак не ожидала от Херейса подобного жеста. Растерянная не меньше тех дам, я уставилась на него, но его взгляд по-прежнему был нежен.

– ...Спасибо.

Я улыбнулась и мягко прищурилась. В конце концов, показать тем дамам такую идиллию весьма полезно для репутации.

Херейс повел меня к экипажу, приобняв одной рукой поверх накинутого плаща. Лишь на мгновение он повернул голову, произнося на прощание дамам:

– Мы уже поедем. Доброго вам пути.

Мы сразу же скрылись в экипаже.

Только вдуматься: я велела ему ждать у театра, а сама явилась на час позже. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул. Напротив, он выглядел так, будто у него чудесное настроение. По дороге до герцогского поместья уголки его губ не опускались ни на миг.

И вдруг он совершенно некстати спросил:

– Я хорошо справился?

– Простите?..

Херейс пристально посмотрел на меня и пояснил:

– Мне стало любопытно, все ли вышло именно так, как хотела супруга.

Он первым вызвался встретить меня. Значит, заранее угадал мое намерение. И при этом Херейса совершенно не заботило, с какой целью я выставила ему такое требование. Его интересовало только то, осталась ли я довольна.

«Я уже совсем ничего не понимаю...»

Стена отрицания, которую я так долго выстраивала, дала трещину. В голове невольно промелькнула мысль: а вдруг Херейс и правда... любит меня?

Будь это так, смогу ли я обернуть эту благосклонность выгодой? Помешать мятежу, добыть доказательства... или вовсе заставить его отказаться от мысли о перевороте. Быть может, истинный способ предотвратить восстание – не холодное отчуждение, а, напротив, сближение и показная забота?

«Может, это и есть выход?..»

Уверенности по-прежнему не было, но эта идея имела право на существование. Достаточно проявить к герцогу мягкость, и он окажется у меня как на ладони. Тогда останется лишь получить желаемое.

В прошлой жизни он воспользовался мной, чтобы возродить герцогский дом и поднять мятеж. Теперь я сделаю ровно наоборот: использую его, чтобы задушить этот мятеж в зародыше. Результат оправдывал методы.

По сути, метод Оливии сводился к плану: соблазнить Херейса, заставить его влюбиться по уши – и вертеть им, как захочу. Так я смогу удержать его от мятежа, который нас погубит.

* * *

С того дня я твердо решила: буду добра к Херейсу. Ну, попробовать стоит.

«Но... как именно?»

И едва я приняла это решение, как тут же оказалась в тупике. С чего начать и как нужно «хорошо относиться» к Херейсу, чтобы в итоге держать его на коротком поводке?

Если вдуматься, в прошлой жизни вся «хорошее» для него сводилось к «атаке» ресурсами. Я помогала его семье, снабжала его всем необходимым... В итоге вся та поддержка стала фундаментом для мятежа. Я не повторю одну и ту же ошибку дважды.

Нужно было что-то другое: одновременно пустяковое, но чтобы зацепило и не выходило с головы. Ненавязчивое, но заметное. Что бы это могло быть?

Я задумалась и сделала глоток чая.

«М-да... ничего не приходит в голову».

Ощущение такое, словно держу ключ в руке, но не знаю, как вставить его в скважину и провернуть. Невольно на лбу собрались складки.

– Что же придумать?..

Эмиль, заметив, что я что-то бормочу себе под нос, добавила в чай еще один цветок и произнесла:

– Цветочный чай хорош тем, что радует трижды: сначала глаз, потом обоняние и, наконец, вкус. Поэтому, когда получаешь удовольствие в тройном размере, волей-неволей настроение поднимается.

Так Эмиль намекнула: что бы ни случилось, мне пора перестать хмуриться.

«И она правда думает, что сейчас это самое важное?»

Я озадаченно на нее посмотрела, и она улыбнулась мне в ответ «знающей» улыбкой, словно хотела мне что-то подсказать. И стоило мне попытаться разгадать значение этого взгляда, как меня осенило.

– А-а!

Кажется, я поняла, к чему она клонила. И благодаря этому у меня в голове тут же созрел отличный предлог.

«Молодчина, Эмиль!»

Мне до смерти захотелось показать ей жестом «класс»! С блеском в глазах я обратилась к ней:

– Эмиль. В следующий раз, когда мы будем с герцогом...

– Я подам цветочный чай, – договорила она за меня и усмехнулась, будто действительно умела читать мысли.

Раз уж Херейс и так активно шел на сближение, стоило первой закинуть ему «наживку» под видом чаепития. Я ответила Эмиль уверенной улыбкой человека, который наконец нашел верное решение.

* * *

После ужина мы с Херейсом устроили небольшое чаепитие. Однако он почему-то вел себя скованно, словно постоянно пытался приноровиться к моему настроению. Казалось, он хотел что-то сказать, но все никак не решался.

«Что с ним такое?»

Его странное поведение сбивало меня с толку, и я сама не решалась заговорить о запланированном.

Наконец Херейс осторожно спросил:

– В следующий раз я бы хотел подарить вам то, что придется вам по-настоящему по душе.

Он все еще переживал из-за тех отвергнутых подарков. Если подумать, в прошлой жизни я тоже заваливала его подарками, но он всегда оставался холодным и отстраненным. Прямо как я сейчас, когда любые подношения Херейса не вызывали во мне никаких чувств.

«Значит, Херейс тогда чувствовал... то же самое?»

Я хотела заставить его пережить ту же боль и унижение, что испытала сама, но вместо триумфа внезапно ощутила, что начинала понимать его тогдашнее состояние.

«Как нелепо».

С губ сорвался смешок то ли над ним, то ли над собой. Но сейчас предаваться сантиментам было не лучшее время. Я придала лицу нужное выражение и, осторожно поглаживая край чашки, произнесла:

– На самом деле... те цветы мне тоже понравились.

– Что?..

Херейс в изумлении широко раскрыл глаза. Учитывая, как холодно я обошлась с ним в прошлый раз, его реакция вполне закономерна.

Пользуясь моментом, я, словно от смущения, отвернулась и продолжила:

– Просто в тот момент я растерялась и начала придумывать оправдания.

Я подала все так, будто мой прежний резкий отказ был не искренен.

– А после того как цветы высушили и добавили в чай, у него появился нежный цветочный аромат, и пить его стало намного приятнее.

Я поднесла чашку к губам, вдыхая едва уловимый запах, и довольно улыбнулась. А затем, встретившись с ним взглядом, улыбнулась шире:

– К тому же... они ведь очень красивые.

– !!!

– И каждый раз, когда я пью чай, я невольно вспоминаю...

Я нарочно оборвала фразу на полуслове, предоставляя его воображению возможность самому дорисовать ее окончание. Судя по реакции Херейса, это был верный ход.

«Все ли я делаю правильно?»

Прежде чем решиться на этот разговор, я сотни раз прокручивала в голове каждое слово и жест, боясь растеряться и сказать лишнее. Меня терзали сомнения: а вдруг мое поведение покажется странным и подозрительным?

Однако, вопреки страхам, нужные слова лились сами собой, и я сама поражалась тому, как легко они мне даются.

Херейс по-прежнему молчал.

Неужели он настолько смущен? Или не поверил ни одному моему слову? Я пристально наблюдала за ним, и как раз в тот момент, когда я уже была готова усомниться в успехе своей затеи, Херейс выдал себя. Он был в полнейшем замешательстве: глаза заметались, а пальцы, казалось, и вовсе перестали его слушаться. Волнение было видно невооруженным взглядом.

Глядя на него, я убедилась: все складывалось более чем удачно. Я буду проявлять благосклонность и постепенно сближаться с ним, чтобы шаг за шагом выведывать его истинные намерения. Стоит ли действительно склонить его на свою сторону или воспользоваться близостью, чтобы найти доказательства готовящегося мятежа, – решу позже.

Херейс, который прежде смутился, уже вернул себе привычный невозмутимый вид. С довольной улыбкой он произнес:

– Я искренне рад, что вам угодил.

Он заметно терялся от пары моих слов или случайных жестов, и на его лице то и дело проступал румянец. После его вечного равнодушия и холодных взглядов в прошлом этот новый Херейс казался мне совершенно незнакомым.

Но, как бы то ни было, он проглотил наживку. Значит, все шло по плану.

* * *

Результат вечернего чаепития превзошел все ожидания. Уже на следующий день Херейс прислал мне новый подарок. И надо признать, на этот раз он сделал заметный прогресс. Эти цветы были не просто красивы, каждый из них приносил еще и практическую пользу. Съедобные сорта можно было использовать для чая, а ароматные применять в парфюмерии или для создания ароматизаторов. Наверняка он специально подобрал именно такие.

– Спасибо.

Когда я, улыбнувшись, поблагодарила его, Херейс расплылся в настолько широченной улыбке, что казалось, еще немного – и уголки рта дойдут до ушей. Видеть его настолько обезоруживающе счастливым было даже как-то неловко.

Но на этом все не закончилось. Позже, когда он уже ушел, а я занималась проверкой внутренних дел поместья, Альберт сообщил мне нечто неожиданное. От изумления я даже переспросила:

– Что ты только что сказал?..

Но сколько бы я ни уточняла, ответ Альберта оставался неизменным:

– На герцогских землях начали выращивать цветы. В основном съедобные виды и те, которым найдется применение в быту.

Херейс не ограничился одними лишь подарками – он превратил эту идею в полноценный бизнес. Выращивание цветов повлекло за собой цепную реакцию, о которой поначалу никто бы не подумал.

В прошлом уже была семья, которая пыталась заняться подобным делом. Тогда над ними только посмеялись и сочли затею верхом глупости. Цветы ведь не драгоценности: их красота мимолетна и увядает быстрее, чем успеваешь к ним привязаться. К тому же, в отличие от картофеля или батата, цветами не насытишься. Они не так редки, как самоцветы, и не помогут утолить голод. Большинство людей привыкли воспринимать цветы как бесполезную красоту.

Однако, когда поля зацвели, ситуация в корне изменилась. Оказалось, что та семья вовсе не стремилась продавать свежие букеты. Цветы превращались в чай и лекарственное сырье, а ароматные сорта – в духи и ароматические смеси. Даже соцветия стали использоваться в качестве декора для интерьера. В итоге для производства стали нанимать жителей владений, тем самым обеспечив людей стабильным заработком. Пусть цветы и не были драгоценными камнями, но стоили они дорого. А значит, и благосостояние подданных, задействованных в этом бизнесе, начинало расти.

Помимо этого, у затеи появилось еще одно – неожиданное – преимущество. Бескрайние цветочные поля были неописуемо прекрасны. Стоило слухам о сияющем ковре лепестков разойтись по округе, как весной, в самый разгар цветения, в те владения хлынул поток приезжих. Вслед за этим оживилось и само поселение, словно расцвело вместе с цветами.

«В итоге те смеявшиеся аристократы один за другим принялись копировать их».

Значит, и это дело Херейса обречено на грандиозный успех. Но как он понял, что оно выстрелит? Неужели он додумался до такой стратегии лишь потому, что я «полюбила» цветы в качестве подарка?

В прошлом Херейс тщательно скрывал свои истинные способности. Моя полная поддержка в те времена позволяла ему оставаться в тени. Но сейчас все иначе. Чтобы удержать дом на плаву, ему приходилось постоянно запускать новые проекты. С каждым новым шагом Херейс поражал все сильнее. Его решимость продвигать свои идеи, умение безошибочно чуять прибыль и доводить начатое до конца выглядели чрезмерно... твердыми.

За ужином я, будто невзначай, заговорила о цветочном деле:

– Я слышала, вы начали выращивать цветы во владениях.

– Нам повезло с мягким климатом, создающим почти идеальные условия для них. И все же планирую построить оранжереи, чтобы выращивать и неподходящие для нашей погоды сорта.

Херейс принялся подробно объяснять одно, другое, третье, описывая задумку проекта. Он явно дорожил каждой минутой нашего общения и хотел оставаться рядом как можно дольше. Поэтому, не дожидаясь моих вопросов, он сам выкладывал все до мельчайших подробностей. Из-за этого я узнавала о нем сейчас несравнимо больше, чем за всю прошлую жизнь.

Мы еще какое-то время проговорили о том о сем, когда вдруг Херейс прочистил горло и позвал меня:

– Супруга.

Я посмотрела на него. Он выглядел так, будто собирался на шаг, требующий большой смелости. Медленно, словно взвешивая каждое слово, он заговорил:

– Когда цветы распустятся... не хотите ли вы поехать и посмотреть на них вместе со мной?

Херейс смутился так сильно, будто этим только что признался мне в любви. Вместе смотреть на цветы герцогских владений... Я бывала там много раз, но у меня не осталось ни одного хорошего воспоминания об этих землях.

– Это будет по-настоящему прекрасное зрелище, – добавил он.

Я замешкалась. Сейчас мне следовало просто кивнуть и дать ему повод для радости. Однако я знала: мы никогда не поедем смотреть на эти цветы вместе. Мне предстояло дать обещание, которое я не собиралась сдерживать.

С мягкой улыбкой я наконец кивнула:

– ...Хорошо.

Херейс просиял. Так, словно только что получил согласие на предложение руки и сердца.

В своих мыслях Херейс рисовал наше совместное будущее, а я – конец. Пропасть между нами стала слишком глубокой, чтобы ее можно было преодолеть.

* * *

С тех пор мы с Херейсом виделись почти каждый день, постоянно находя себе совместные занятия. Я старалась во всем ему подыгрывать. Он только и делал, что приносил бесконечные подарки или придумывал шитые белыми нитками предлоги, лишь бы оказаться рядом. С каждым подарком Херейс замирал в ожидании ответа. И стоило мне изобразить радость, как он становился похожим на щенка, виляющего хвостом. Тогда я говорила «мне нравится», даже не глядя на подаренное. Когда он в очередной раз являлся с нелепым предлогом, чтобы позвать на прогулку или в поездку, я привычно игнорировала очевидную ложь и принимала все как само собой разумеющееся. Раз уж я решила быть с ним мягче, я была готова в какой-то мере подстроиться под него. Он должен был крепче привязаться ко мне, чтобы это усыпило его бдительность.

Заодно и молва о наших отношениях крепла. Повсеместные слухи о нас с Херейсом окончательно заглушили остатки сплетен о его любовницах. И то, что леди прекратили дерзкие провокации, лишь подтверждало это.

* * *

Я впервые за долгое время заглянула в ателье мадам Сесиль, чтобы заказать несколько новых платьев.

Отношения с Херейсом в последнее время развивались полным ходом. После моего первого шага навстречу он из кожи вон лез, стараясь мне угодить. Куда бы я ни собралась, Херейс неизменно увязывался за мной. Вот и сегодня, проводив меня до самого ателье, он остался ждать снаружи, ничуть не смущаясь любопытных взглядов прохожих.

Разумеется, мадам Сесиль тоже знала, что герцог остался у входа. Она изначально вежливо пригласила его войти, но тот отказался.

Я же не торопясь выбирала ткани и фасоны. Когда с дизайном и мерками было покончено, мадам Сесиль произнесла:

– Как только платья будут готовы, я дам вам знать.

– Хорошо, пришлю за ними человека.

Я уже собиралась уходить. Мадам Сесиль проводила меня до самых дверей и вдруг тепло мне улыбнулась.

– На вас так приятно смотреть, госпожа.

Я не сразу поняла, к чему она клонит, а мадам продолжала разглядывать меня с таким добродушным видом, будто искренне за меня радовалась. «Приятно смотреть»?

Пока я недоумевала, мадам Сесиль чуть приподняла уголки губ и пояснила:

– Ваше лицо... стало заметно спокойнее.

Я лишилась дара речи. На обычную рабочую улыбку мадам достаточно было ответить кивком и уйти, но почему-то я застыла на месте как вкопанная.

Мое внезапное оцепенение заставило ее осторожно меня позвать:

– Госпожа?..

Я заметила ее нервозность. Она испугалась, что могла сказать лишнее.

– Я пойду, – только и бросила я.

– Ах... да. Спасибо, что посетили ателье. Счастливого пути.

Только тогда я окончательно пришла в себя и вышла, словно спасаясь бегством. Мадам Сесиль еще что-то сказала мне вслед, но ее последние слова уже не дошли до моего сознания.

В суматохе я выскочила на улицу – и, как назло, столкнулась с Херейсом, которого сейчас видеть хотелось меньше всего. Заметив мое состояние, он тут же встревоженно шагнул ко мне:

– Что-то случилось? На вас лица нет.

– Нет, ничего особенного.

Мне хотелось поскорее замять этот разговор. Хотелось как можно быстрее добраться до поместья и закрыться в комнате одной.

«Приятно смотреть», «лицо спокойнее»... Вся эта затея была нужна мне, лишь чтобы использовать Херейса и предотвратить мятеж. Неужели я и правда, сама того не заметив, начала чувствовать себя рядом с ним в безопасности?

Меня охватила тревога. Осознание обожгло меня. Это ведь было лишь притворство: я изображала взаимность, чтобы он потерял бдительность. Мне нельзя было привязываться. Нельзя увлекаться. Я снова и снова вбивала себе в голову одно: «Не расслабляйся ни на секунду».

Но сохранять холодную голову рядом с Херейсом, жаждущим сближения, оказалось намного труднее, чем я думала.

* * *

Ощущение, будто меня затягивает все глубже и глубже, не покидало меня. Поэтому сегодня мне совсем не хотелось встречаться с Херейсом и выжимать из себя привычную улыбку, словно все в порядке.

Я нарочно оставалась в комнате, избегая встречи. Слугам я заранее велела передать любому посетителю слова о моем плохом самочувствии и просьбу заглянуть в другой раз.

Я лежала и отдыхала, когда вошла Эмиль.

– Что случилось?

– Леди Оливия...

Неужели она приехала? Будет неловко отправлять ее прочь, но сегодня я действительно не готова кого-либо видеть.

Я невольно нахмурилась, когда Эмиль добавила:

– Она прислала вот это.

– Оливия?..

Это было письмо. Я взяла его из рук Эмиль и вскрыла конверт.

Краткий совет. Видимо, Оливию все же не отпускал наш последний разговор. Вряд ли она вкладывала в письмо какой-то сакральный смысл. Скорее всего, написала по-дружески, без задней мысли. Но для меня эти строки стали ударом под дых. Письмо пришло настолько вовремя, что я невольно засомневалась: а не знает ли Оливия, что наша «близость» с Херейсом – лишь игра?

А ведь она... права.

В прошлом я совершенно не знала меры в своем желании отдавать все без остатка. Я убеждала себя: «Неважно, получу ли я что-то взамен. Я даю, потому что сама этого хочу». Но время шло, и я неизбежно выгорала, а финалом этому стало беспощадное предательство. Ярость и отчаяние, что я испытала тогда, до сих пор сидят во мне так глубоко, что от них не избавиться. Если бы тогда я смогла отделить чувства к Херейсу от его странных поступков и удержала дистанцию, возможно, всего этого удалось бы избежать, и я бы не терзалась так сильно, когда все рухнуло в один миг.

«Нужно держать дистанцию».

Тем не менее легче сказать, чем сделать. Стоило мне шагнуть навстречу, как Херейс делал пять шагов в ответ. Пытаться сохранить расстояние, не отталкивая его в открытую... В итоге я чувствовала, что это он ведет меня, задавая темп. Более того, под напором его искренности я то и дело теряла почву под ногами. В Херейсе было что-то такое, от чего люди невольно «таяли» и смягчались.

Нет. Нельзя было этому поддаваться. Я снова и снова одергивала себя.

«А правильно ли я вообще поступаю?»

Видя, как он светится от счастья из-за моей фальши, я невольно вспоминала себя прежнюю – ту, что когда-то отчаянно жаждала его внимания. Поначалу это сравнение приносило мне сладкое мстительное удовольствие: мол, теперь я обманываю его. Однако это продлилось недолго. С течением времени тяжесть и неприятное ощущение в груди лишь усиливались.

А вдруг я делаю только хуже? Вдруг я провоцирую ситуацию пострашнее, чем тогда? Эта тревожная мысль не давала мне покоя. Как бы я ни притворялась, как бы ни пыталась не принимать все близко к сердцу, в груди то и дело неприятно покалывало. Наверное, это чувство и называют совестью.

Мой план переманивать его на свою сторону лаской... оказался куда труднее, чем я думала. Все выходило как-то неуклюже. Как бы сильно я ни пыталась быть непоколебимой, рядом с ним я начинала теряться. А потом, оставшись одна, терзалась сожалениями.

В такой ситуации на ум приходил только один человек. Оливия.

– Эмиль, свяжись с Оливией. Попроси ее заглянуть в поместье.

– Будет исполнено.

Эмиль вышла, чтобы отправить сообщение. Но не успела я остаться одна, как раздался стук – и в комнату вошел Херейс.

– Супруга, слышал, вам нездоровится... Я принес вам это.

– ...Спасибо, я приму.

Он принес лекарство. Я ведь специально сослалась на недомогание, чтобы с ним не встречаться, но именно этот повод и привел его ко мне.

С тревогой на лице он тихо и ласково произнес:

– Пожалуйста, не болейте.

В последнее время Херейс постоянно смотрел на меня в упор, а его голос всегда звучал мягко и заботливо. Улыбка будто не сходила с его губ. Вот и сейчас: он выглядел по-настоящему обеспокоенным, но стоило нашим глазам встретиться, как на его лице снова расцвела улыбка.

От этого мне снова стало не по себе. Через силу я улыбнулась ему в ответ. Мышцы лица словно одеревенели. Наверняка со стороны эта улыбка выглядела ужасно натянутой.

* * *

Я не могу поставить все на близкие отношения с Херейсом, поэтому продолжила поручать Эмиль сбор различных сведений. Я неустанно следила за всеми причастными к будущему мятежу домами. Стоит им отклониться от привычного курса, это позволит мне моментально добыть неопровержимые доказательства их заговора.

Эмиль систематизировала собранные сведения и доложила:

– Я разузнала то, о чем вы просили в прошлый раз.

– Есть какие-то изменения?

До сих пор ничего подозрительного за ними не замечалось.

– Со стороны виконта Прэтта ничего странного.

– А леди Грейс?

– ...Кое-что есть.

Голос Эмиль стал еще тише. Значит, речь о чем-то секретном и требующем осторожности. Я не проронила ни слова, взглядом велев продолжать.

– В последнее время участились сделки с торговыми гильдиями королевства Кретон. Эта страна...

– ...славится своим оружием, – закончила вместо нее.

– Верно.

Королевство Кретон было известно своим оружием и наемниками. Их крупные гильдии с разнообразным ассортиментом товаров теоретически могли заниматься любыми поставками. Однако внезапный и резкий рост частоты их сделок делал торговлю оружием наиболее вероятным предметом для подозрений.

Массовая закупка оружия сама по себе считалась незаконной. Если графский дом и правда ввозил оружие через торговую гильдию Кретона, вот бы было отлично застать их на самой сделке.

– Раньше они с ними почти не торговали. Но недавно тайно вышли на контакт, и с тех пор количество сделок резко пошло вверх.

– Значит, им внезапно что-то понадобилось.

Что-то, в чем возникла срочная нужда... Королевство Кретон было небольшим, но держалось на плаву за счет мощной армии. По сути, эти торговые гильдии были подконтрольны государству. И если объемы сделок с ними вдруг пошли вверх, напрашивался только один вывод.

– Продолжай наблюдение. Мне нужны все детали.

– Будет сделано.

После моего возвращения в прошлое до сих пор притихшие мятежные силы наконец зашевелились. С этого момента я должна держать под пристальным контролем любые изменения. Нельзя было терять бдительность.

Как жаль, что до возвращения в прошлое я не знала всех подробностей мятежа. Будь у меня ясная картина событий, мне не пришлось бы так изводиться. Но что есть – то есть. Придется восстанавливать целое по тем немногим крупицам сведений, что у меня имелись.

– Значит, на этом все?

Я закрыла отчет и уже собралась встать и немного пройтись по саду, чтобы разложить все по полочкам у себя в голове, как Эмиль продолжила:

– Есть кое-что... еще.

– Еще?

Я в недоумении склонила голову, и Эмиль протянула тонкую папку.

– Вот.

По ее встревоженному лицу было ясно: дело серьезное.

Я принялась изучать бумаги. Одна страница, вторая, третья. Весь отчет состоял из трех листов, но на аккуратных строчках бросались в глаза выделенные другим цветом пометки.

– Это...

Я перевела взгляд с папки на Эмиль. Понять, что это за бумаги, не составило труда – цифры и сами записи были мне слишком хорошо знакомы.

– Это же сводка по хозяйству герцогского дома.

– Да, госпожа.

Это тоже была одна из тех вещей, что я проверяла регулярно. Я как раз недоумевала: «Зачем она мне это дает?», когда вгляделась.

– А что это за пометки?

– Это...

Протянутая Эмиль папка была кратким отчетом по внутреннему управлению домом. Страницы состояли исключительно из цифр, и на этом сером фоне ярким пятном выделялись места, которые она выделила. В каждом отмеченном месте цифры не сходились. И таких «нестыковок» было не одна и не две.

– Ошибки в расчетах.

– Ошибки?..

Я переспросила, и Эмиль стала еще серьезнее:

– Цифры на бумаге не совпадают с действительностью. И эти расхождения переходят из одного ежемесячного отчета в другой.

– ...Раз ты решила выделить их отдельно, тогда проблема не в обычной невнимательности.

– Я перепроверила несколько раз.

Я еще раз детально изучила помеченные строчки. Документ был составлен настолько искусно, что, если бы не Эмиль, я бы легко могла проглядеть подвох.

Я указала на самое крупное расхождение и спросила:

– А на что ушла разница? Куда пошли деньги?

Как сказала Эмиль, прежде чем прийти с докладом, она наверняка все перепроверила по нескольку раз – вдруг ошиблась, вдруг есть другое объяснение. Но раз бумаги все-таки у меня в руках, значит, она была уверена.

– Я выясняю, но подробности пока установить не удалось.

– ...

– Как только что-то узнаю, сразу же доложу.

– Хорошо. Полагаюсь на тебя.

Эмиль удалилась.

Я снова пересмотрела бумаги. Они были неоспоримым доказательством того, что в доме велась двойная бухгалтерия, соответственно, огромные средства тайно выводились и тратились на стороне. Судя по записям, «разница» превышала годовой бюджет герцогского дома.

«Значит, было что-то, на что потребовались настолько крупные суммы...»

Сейчас все инструменты власти были у меня в руках. Я досконально знала состояние финансов и видела, куда утекал каждый грош. Взялась я за это, чтобы поставить на место Изабель, но не только – мне нужно было держать под контролем оборот средств герцогского дома.

Тем не менее эти цифры я видела впервые. Это был бюджет, который никогда нигде не отражался. Значит, Херейс управлял им лично втайне от меня и намеренно скрывал это.

Грейс... а следом за ней и Херейс показали себя, словно по заранее намеченному сценарию. События становились яснее. Такие перемены означали лишь одно: они перешли к действиям. А это значит – заговор.

Что это за опустошение? На душе стало ужасно паршиво.

«Почему?..»

Почему меня так трясет из-за этого? Почему вдруг стало дурно? Ведь я и так все знала. Видела собственными глазами, ощутила на своей коже, всем существом когда-то столкнулась с этой реальностью. Тогда откуда взялось это колкое чувство?

– Ха-а... – сорвался тяжелый вздох.

Я растерла лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Сейчас, когда мы с Херейсом – пусть только на публику – поддерживали идеальные отношения, эти перемены и начались.

Мысли путались, сон не шел. Я вышла на улицу и стала просто бродить кругами – и, как назло, меня окликнул Херейс. Человек, которого в эту минуту мне хотелось видеть меньше всего на свете.

– Супруга? Почему вы на улице в такой час?

– ...

– Вам нездоровится? На вас лица нет.

Херейс подошел ближе и с тревогой в голосе вгляделся мне в лицо. Я всматривалась: мимика, голос, жесты – все это не казалось мне притворством.

– А вы сами, ваша светлость?

– Дел навалилось.

Интересно, что же это за дела? Заботы герцогского дома? Или... Мысли роились в голове бесконечным потоком. И тут Херейс вдруг склонился ко мне почти вплотную. На его губах заиграла многозначительная хитрая ухмылка.

– Если вам не спится...

– ?

– Может, мне вас уложить спать?

Уголки его губ поползли вверх. Он вел себя по-ребячески игриво и в то же время нежно. Все это время он вот так и обводил меня вокруг пальца?

Я вышла прогуляться, чтобы остудить голову, но легче не стало. Мне захотелось поскорее вернуться в комнату. Я слегка отстранилась и произнесла:

– Я, пожалуй, вернусь к себе.

– Могу ли я вас проводить?

Я развернулась, так ничего и не ответив. Сейчас у меня не было ни капли душевных сил, чтобы подыгрывать ему. Я видела его замешательство, но сделала вид, что ничего не заметила.

Кажется, теперь я поняла, почему на сердце было странно и тягостно. Снова я едва не попалась на удочку Херейса. Пока он разыгрывал передо мной спектакль, якобы стараясь «сохранить отношения», за моей спиной готовил мятеж, чтобы нанести сокрушительный удар по мне и Луису. И при этом смотрел мне в глаза... с таким бесстыжим спокойствием.

«Ну конечно, чего еще я ждала».

В конце концов, мысль о возможной любви Херейса была глупым заблуждением. Этот человек не мог измениться. Даже если обстоятельства заставили его казаться другим, он остался все тем же Херейсом. Тем, кто предал меня и убил Луиса.

Выходит, все это время я терзалась нелепыми сомнениями и путалась в чувствах к человеку, в то время как он, улыбаясь мне в лицо, методично готовил мою гибель.

Мои губы задрожали.

* * *

Утро только началось. Я едва успела доесть завтрак, а в дверях уже стояла Оливия.

– Прибыла леди Оливия.

– Так скоро?..

Стоило ей получить мое письмо с просьбой заглянуть, как она тут же примчалась. Я встретила ее с теплотой.

– Эйлин!

– Спасибо большое, что приехала.

– Ну а как иначе? Это же твоя просьба! – улыбнулась она в ответ.

Сейчас я была вдвойне рада ее видеть – и благодарна за то, что она бросила все и примчалась ко мне по первому зову.

Вскоре Эмиль подала чай и угощения. Мы обменялись приветствиями, перекинулись парой фраз о делах, и уже потом Оливия, посерьезнев, спросила:

– Эйлин, у тебя что-то стряслось?

Хотя в письме я звала ее «просто в гости», все же мое внезапное «приезжай» ее явно насторожило. Слова, которые я собиралась ей сказать, вдруг застряли в горле. Попытки играть на чувствах Херейса вызывали во мне все более мерзкое ощущение – будто я предаю саму себя. А письмо Оливии о важности дистанции попало точно в цель: казалось, она все это время наблюдала за мной со стороны. Еще вчера у меня накопилась к ней целая гора вопросов.

Но за одну ночь обстоятельства изменились. Я уловила признаки того, что Херейс вел тайную игру. И высока вероятность того, что это было связано со сбором средств для подготовки заговора. Даже создав красивую картинку для окружающих, он все равно продолжал действовать. В итоге ни тогда, ни сейчас ничего не изменилось. Я думала, что поменялось многое, но все это время лишь обманывала себя.

Я ушла в себя и не ответила, поэтому Оливия осторожнее спросила снова:

– Это... связано с нашим разговором в прошлый раз?

– ...

– Так я и думала. Все-таки что-то случилось?

Оливия вглядывалась в меня с тревогой.

– На самом деле все отличается от слухов?

Она спрашивала осторожно, но с уверенностью: у нее были свои догадки.

Эти «слухи» в свое время пустила я сама, а потом их подхватили сплетники – и все обросло домыслами. Из-за того, что наши добрачные отношения были односторонними, все пророчили нам несчастливый брак. С этим никто даже не спорил. А когда после свадьбы я вернулась во дворец, люди окончательно в этом убедились. Некоторые даже умудрялись заключать пари на наше с Херейсом будущее. Но стоило мне вернуться в поместье, как все вмиг переменилось. Херейс вдруг начал прилюдно проявлять ко мне чувства, порвал со всеми своими любовницами – и в глазах общества наши отношения повернулись на все сто восемьдесят градусов.

И все же люди шептались: «Это мы еще посмотрим». Им не хотелось верить в столь внезапную перемену, они привыкли упиваться чужим несчастьем. Однако взгляды со стороны лишь множили существующие слухи. Дошло до того, что все заговорили о том, как мы с Херейсом наслаждаемся «сладким медовым месяцем». Вся империя загудела об этом.

Ирония в том, что все, кто думает, будто здесь что-то нечисто, от начала и до конца правы. Эти слухи и правда распускались намеренно. Только вот Оливия сомневалась в сплетнях по совершенно иной причине.

Наконец я решилась задать вопрос, который вертелся у меня на языке:

– И все-таки почему ты прислала мне то письмо?

Сейчас, когда слухи о нашей с Херейсом идиллии били через край, Оливия вдруг отправила послание со странным предупреждением об опасности «слишком глубоко увязнуть». Ее слова не давали мне покоя, и я изо всех сил старалась держать дистанцию с Херейсом. Но со временем я все чаще стала задаваться вопросом: почему Оливия прислала это письмо именно тогда? Да еще и в форме предостережения?

– Тебя задело мое письмо? – спросила Оливия.

Конечно, задело. Как могло быть иначе?

Она на мгновение замялась, будто колеблясь, и ее губы дрогнули.

– Меня смутила несвоевременность, – наконец заговорила она, пристально глядя на меня.

– Слухи наперебой трубили о том, какая вы «замечательная пара»... но мне казалось, что тебя просто несет по течению. А ты помнишь, что я говорила? О том, что тот, кто любит сильнее, становится уязвимее и этим легко воспользоваться. Так вот... мне показалось, что после моего совета ты стала инициативнее в отношениях с герцогом. Изначально ты была готова на все ради замужества, а затем внезапно охладела. И вдруг все вокруг заговорили о вашей идиллии в отношениях. Все это... почему-то казалось мне странным.

Оливия была пугающе проницательна. Я и раньше знала, что она легко считывает людей, но не думала, что после пары разговоров она засомневается в моих действиях.

– Эйлин, во имя всего святого, что ты делаешь? – Голос Оливии стал тверже. – Что ты собираешься делать с герцогом?

Ее тревога была такой искренней, что мне стало почти физически больно. И от этого я была одновременно благодарна... и чувствовала стыд.

– Когда герцог Херейс... доверится мне... – я начала говорить медленно и осторожно.

Всю ночь, после того как Эмиль принесла доказательства его двойной бухгалтерии, я не сомкнула глаз и до рассвета перебирала варианты. Я решила пока продолжать то, что делала до сих пор. Буду сближаться с ним, пока Херейс не начнет доверять мне без оглядки и у него не останется ни капли сомнений на мой счет.

– ...я с ним разведусь.

Я добуду улики его причастности к мятежу и покончу со всем этим. Я хочу, чтобы в тот миг Херейс испытал то же, что когда-то чувствовала я.

– Я заставлю его ощутить глубокое чувство предательства.

Нет. Я хочу, чтобы ему было во сто крат больнее. Он пытался обмануть меня в прошлой жизни, пытается и сейчас. Тогда я была слепа и попалась, но в этот раз не позволю ему себя одурачить. Верно, как ни посмотри, просто развод – это слишком милосердная месть. Этого и близко не хватит, чтобы расплатиться за все то, что он сделал. Я собрала волю в кулак.

Казалось, Оливию потрясли мои слова. Но это было мое абсолютно твердое решение. Так я поступлю с человеком, который за моей спиной готовился предать меня и Луиса.

– До тех пор я буду жить точно так, как болтают в слухах. – Я холодно ухмыльнулась.

Отныне я больше не поверю ни в какую «искренность» Херейса. Но я продолжу эту игру, чтобы он некоторое время не учуял неладное.

– Ничего не изменится.

Я останусь той же «нежной и любящей супругой», параллельно наблюдая за каждым его шагом в подготовке мятежа. Я уже поручила Эмиль отследить все денежные потоки; теперь нужно проверить, не пересекаются ли они где-то с домом леди Грейс; выяснить, насколько далеко зашли приготовления и сколько людей вовлечено в заговор.

В отличие от прошлой жизни, на этот раз я первой встречусь с теми, кого они еще не успели переманить, и попытаюсь склонить их на свою сторону. В итоге Херейс так «переменился» вовсе не ради моих денег и уж точно не из-за любви ко мне. Он просто хотел усыпить мою бдительность, чтобы я не путалась под ногами и не мешала готовить заговор. В прошлом ему даже не пришлось ухищряться, ведь я без каких-либо спектаклей была от него без ума.

Я вдруг отчетливо осознала, что, сколько бы раз время ни повернулось вспять, Херейс всегда будет оставаться тем же Херейсом.

– Видимо, люди все-таки не меняются.

– ?

Если я не в силах его остановить, то лучший способ предотвращения катастрофы – превратить Луиса в мудрого и любимого народом правителя, чтобы он сам пресек попытку переворота.

Но если люди действительно не меняются... значит ли это, что и Луис останется прежним? Эта мысль обожгла тревогой. Я так хотела, чтобы хотя бы он – хотя бы Луис – стал мудрым, добродетельным правителем.

– Оливия.

Подруга посмотрела на меня. Она не могла знать всех подробностей, но по ее лицу было видно: она уловила суть моих слов и намерения тоже. От одного этого взгляда мне почему-то стало легче.

Я медленно, выделяя каждое слово, произнесла:

– Я не могу доверять герцогу.

– ...

– Нет. Я ему не верю.

Никогда. Ни за что. В этот раз я не позволю ему себя обмануть.

Я еще раз дала себе клятву. Надежда на то, что я смогу достучаться до сердца Херейса и тем самым предотвратить мятеж, окончательно рухнула. Более того, вполне вероятно, что он сам использует меня как ширму для своих приготовлений. Отныне мне нужно быть предельно осторожной в словах, чтобы случайно не сболтнуть лишнего и ненароком не помочь – ни словом, ни даже намеком.

Оливия молча выслушала меня и, помедлив, тяжело произнесла:

– Что бы ты ни планировала... я хочу, чтобы в итоге это пошло тебе на пользу.

– ...Да.

– Если в конце ты будешь счастлива, мне все равно, что именно ты для этого сделаешь.

На этот раз я не нашла в себе сил ответить. Я была уверена, что действую «ради себя», и не сомневалась, что смогу довести дело до конца. И все же буду ли я по-настоящему счастлива, когда все закончится?.. Этого я обещать не могла.

Я лишь молча улыбнулась.

* * *

Херейс был в отличном расположении духа. В последнее время в поведении Эйлин что-то изменилось. Та самая Эйлин, что раньше отгораживалась от него глухой стеной, кажется, наконец начала понемногу оттаивать.

Когда она сказала, что вернется в поместье лишь при условии, что он будет «обращаться с ней хорошо», в ее голосе явно звучала злость. Да и требование изображать перед всеми идеальную супружескую пару наверняка было способом его наказать и поставить в неловкое положение. И все же Херейсу было достаточно уже того, что он вообще сможет сделать для нее хоть что-то – пусть даже так. Поэтому он старался сильнее, чем она просила, и временами перебарщивал.

В итоге все сложилось как нельзя лучше. Под предлогом «игры в ласковую пару» Эйлин больше его не отталкивала. Херейс даже начал злоупотреблять ее же условием.

Однажды он нарочно пригласил супружескую чету Ньютонов, сославшись на «обсуждение дела», – чтобы лишний раз побыть с женой на людях. Эйлин он о визите не предупредил. Впрочем, позже она, кажется, все же догадалась... но Херейса это уже мало заботило.

– Приехала леди Оливия.

– Вот как?

Он как раз разбирал бумаги в кабинете, когда с докладом вошел Альберт.

Оливия Ньютон. Она была близкой подругой Эйлин.

«Может, как-нибудь пообедать всем вместе?» – подумал Херейс и уже потянулся было к документам, но вдруг закрыл папку и встал.

Говорят, с друзьями жены нужно быть в ладу. Херейс решил не откладывать и направился прямиком к комнате Эйлин. Шел он в приподнятом настроении и с легким сердцем. Проблем, требующих решения, хватало, но одной мысли о том, что их отношения с Эйлин налаживаются, было достаточно, чтобы все заботы отошли на второй план.

«В следующий раз предложу ей выбраться куда-нибудь на прогулку...»

Если в этот раз подготовиться как следует и просто хорошо провести время... Разве это не было бы замечательно? Погруженный в эти мысли, он и не заметил, как оказался перед дверью ее покоев. Херейс уже начал строить в голове планы и думать, как подготовиться получше, чтобы приятно провести время... Встретившись взглядом со служанкой, герцог приложил палец к губам. Он хотел сам постучать и войти. Служанки отступили.

Херейс уже поднял руку, чтобы постучать, как вдруг донеслись голоса Эйлин и Оливии. И он сам не заметил, как застыл у приоткрытой двери. Он не мог двинуться с места... Любопытство оказалось сильнее его – слишком хотелось услышать, что говорят о нем Эйлин и Оливия.

И тут он услышал голос Эйлин:

– Когда герцог Херейс доверится мне, я с ним разведусь.

Херейс в одно мгновение окаменел.

И Эйлин продолжала:

– Я заставлю его ощутить чувство глубокого предательства.

Каждое ее слово вонзалось в него острием, словно заточенный кинжал.

«Так вот оно что... Значит, поэтому она вдруг изменилась?»

Перед глазами всплыло то, какой Эйлин была последние дни: ее ласка, мягкость, теплота, улыбки.

Херейс развернулся и ушел. Он понятия не имел, какое выражение лица будет у него при встрече с Эйлин. Им двигало одно-единственное желание – оказаться как можно дальше отсюда, и он бросился прочь.

– Ваша светлость? Разве вы не собирались к госпоже? – окликнул его в коридоре Альберт.

Однако Херейс пошел мимо: он не увидел и не услышал его.

В голове снова и снова крутились слова Эйлин. Светлое, счастливое чувство, согревавшее его в последние дни, рассыпалось в прах. Еще до того, как он услышал это, Херейс понимал: Эйлин мила с ним не просто так – у нее была своя цель. Но он и не собирался показывать, что замечает это. Какая разница почему, если Эйлин снова была с ним мягкой и ласковой, как до свадьбы?

Он не хотел разрушать эти мгновения, поэтому Херейс просто улыбался так, будто ничего не знает.

«Я верил: если буду закрывать глаза на все и просто оставаться рядом, со временем это станет настоящим».

Но, похоже, это было лишь самообманом. Она сказала, что как только он начнет доверять ей без оглядки, они расстанутся.

До самого вечера Херейс просидел в кабинете неподвижно, словно намереваясь окаменеть. Даже советники, чувствуя сгущающуюся вокруг него атмосферу, старались не попадаться ему на глаза и как можно быстрее уйти.

В последнее время Эйлин стала ласковее к нему, и он был невообразимо рад такой перемене. Но, как оказалось, все это было лишь игрой. Когда он впервые согласился выполнить ее условия, лишь бы вернуть ее из императорского дворца, он думал, что она просто хочет его наказать. И все же, пусть это и было сделано по ее воле, сердцу становилось приятно. Впервые он позволил себе не только проявлять привязанность, но и демонстрировать ее на людях. Херейс все чаще желал, чтобы эти условия не заканчивались никогда.

Но, похоже, за этим стояло нечто больше простого желания досадить.

«Глубокое чувство предательства, значит...»

Херейс не чувствовал предательства. Только боль.

Он так и остался неподвижно сидеть в кабинете. А советники продолжали избегать его взгляда и не привлекать внимания. Когда он наконец вынырнул из тяжелых раздумий, солнце уже скрылось за горизонтом. Придя в себя, Херейс встал и сразу направился в комнату Эйлин.

Он не подаст виду, что слышал их разговор, и поведет себя так, будто ничего не знает. Иначе их отношения, и без того висящие на волоске, рухнут в одночасье. А этого ему ни за что на свете не хотелось. Пока у него все еще не хватало сил ни победить, ни защитить то, что ему дорого. Единственное, что Херейс мог сделать сейчас, – притвориться, будто ничего не произошло.

«И все же...»

Тревога снедала его изнутри, не давая просто сидеть сложа руки. Ему нужно было убедиться, что все по-прежнему «нормально». Движимый лишь этой мыслью, он направился к Эйлин.

Ему нужен был такой предлог для встречи, чтобы она не смогла выкрутиться.

* * *

Оливия ушла, и незаметно наступила ночь. Поправив постель, няня тоже вышла из комнаты. Я уже собралась лечь, как вдруг растерянная Эмиль вбежала обратно.

– Что такое?

– ...Герцог Херейс пришел.

– Что?..

И в ту же секунду за ее спиной показался Херейс.

Что ему понадобилось в такой поздний час? Я заговорила, старательно изображая спокойствие:

– Что-то случилось?

В ответ Херейс еще несколько секунд смотрел на меня без единого слова. Его взгляд был настолько тяжелым, что я невольно задумалась: неужели и правда случилось что-то серьезное? Но стоило мне об этом подумать, как он одарил меня своей фирменной – до неприличия невозмутимой – улыбкой. Так зачем же он пришел с таким-то лицом?

Херейс, прежде стоявший у двери, начал медленно ко мне приближаться. Я уже было собралась лечь в постель, но мне пришлось подняться и встать перед ним.

«Подойдет... и что он собрался делать?»

Я пристально наблюдала за ним, сама не заметив, как нахмурилась. Херейс уже поравнялся со мной и, ухмыльнувшись, встал рядом.

Зачем подходить так близко? Я уставилась на него, и в моем взгляде читался немой вопрос: «Что все это значит?»

Херейс, все с той же небрежной улыбкой на губах, произнес непринужденно, словно говорил о погоде:

– С сегодняшнего дня я буду спать здесь, с вами.

– Что?..

Я окончательно растерялась. Он выглядел серьезным, и в его словах чувствовалась решимость, из-за чего было еще труднее что-либо понять. Что за вздор?

– Впредь я буду приходить каждую ночь, – добавил он.

– Зачем? – переспросила я рефлекторно.

С какой стати Херейс решил каждый вечер приходить в мою спальню и спать со мной? И с чего вдруг такая настойчивость, учитывая, что раньше он ничего подобного ни разу не говорил и не делал.

Херейс нарочно выдержал паузу, а затем его губы тронула ухмылка – довольная, словно он только что сделал идеальный ход.

– Я все обдумал.

От его тона мне стало не по себе. Я понятия не имела, что он там надумал, но уверена, что мне это вряд ли понравится.

– Сколько бы я ни строил из себя на людях влюбленного мужчину, никто не поверит в наши нежные чувства, если супруги засыпают в разных спальнях.

Логика в этом была... но мне не хотелось доходить до того, чтобы делить с ним постель. Даже в прошлой жизни мы не делали этого.

Я уже хотела возразить, но Херейс тут же бесцеремонно по-хозяйски расположился на краю моей кровати.

– И вы идите сюда, супруга.

Он смотрел на меня в упор с совершенно невозмутимым видом, будто всем своим взглядом вопрошал: «Зачем же стоять? Скорее ложитесь». От его возмутительной наглости у меня даже перехватило дух. Я долго смотрела на него в немом шоке и только потом смогла выдавить:

– ...Вы действительно собрались спать здесь?

– Да. Я собираюсь спать здесь, вместе с супругой.

Херейс ответил без колебаний, словно это было самым естественным делом на свете. И чем увереннее был он, тем сильнее цепенела я. Он уже устроился, прислонившись спиной к изголовью кровати. Глядя на это, я поняла, что уходить он не собирался.

– Разве мы не муж и жена?

Формально – да. Но разве наши отношения можно назвать «нормальным браком», таким, как у всех?

И хотя Херейс об этом не догадывался, я знала о том, что он что-то проворачивал за моей спиной. Он старательно разыгрывал преданность, имитировал искренность... И теперь, когда я видела его насквозь, притворяться было невыносимо.

– Да что вы творите?..

Херейс вел себя так, словно мы поженились по любви. Он не просто «изменился», временами он казался мне совсем другим человеком.

– Я изо всех сил выполняю ваше условие. – Он снова прикрылся моими же словами.

– Я просила лишь играть роль, а не претворять ее в жизнь.

– Но раз уж мы взялись играть, разве не лучше делать это убедительно?

Херейс, впрочем, как и всегда, ловко «упаковал» свою наглость в безупречную логику. Будь на моем месте прежняя я, она бы непременно пришла в восторг – даже понимая, что его слова и поступки всего лишь игра ради какой-то цели. Та Эйлин добровольно закрыла бы глаза на истинные намерения, лишь бы вкусить это мимолетное счастье. И сделала бы все, чтобы это удержать.

– Раз уж мы затеяли эту игру, нужно доводить ее до конца. Не это ли самый надежный способ?

Херейс был напорист и в словах, и в действиях. Он протянул ко мне руку.

– Кто поверит в искренность чувств, если супруги даже не спят в одной постели?

Признаться, он попал в самую точку. Это и правда выглядело уязвимо. Но как бы усердно я ни думала, сама мысль о близости вызывала у меня физическое отторжение.

Херейс заговорил снова, будто наперед зная мои опасения:

– Не волнуйтесь. Я к вам не прикоснусь.

Он смотрел на меня, словно спрашивал: «Почему вы не ложитесь?» Однако даже заставить себя подойти к кровати я не могла.

Я отступила в сторону и предельно ясно дала ему понять:

– Я не требовала от вас ничего подобного. Уходите.

Однако Херейс не сдвинулся с места.

В конце концов я не выдержала и сорвалась:

– Я просила вас выполнять мои требования, а не переступать границы!

Херейс тихо, почти шепотом сказал мне:

– Супруга, мы муж и жена. Для супругов совершенно естественно делить одну постель. Ненормально здесь только то, что до сих пор мы этого не делали.

Его голос звучал настолько серьезно, что на миг я не нашла, чем возразить.

Херейс спокойно продолжил:

– Я буду исполнять супружеский долг так, как вы просили. Даже если вы этого не хотите... я все равно хочу.

– ...

– Разумеется, я должен поднять и дом, чтобы вы остались довольны. Я намерен одинаково усердно трудиться и над делами, и над браком, – сказал Херейс так, словно произносил клятву.

После этого обета мой ответ стал еще жестче:

– Я не собираюсь вам помогать. Если вы надеетесь выслужиться передо мной ради выгоды – забудьте.

Херейс ответил с решительной уверенностью:

– Госпоже не стоит волноваться. Я сделаю это своими силами.

Я безмолвно смотрела на него. Как ни крути, причина, по которой Херейс не разведется со мной, была в выгоде: статусе, деньгах, привилегиях. И все же в его поведении слишком многое не сходилось.

«А впрочем... может, теперь и это не так».

Если вдуматься, этот Херейс вполне способен сдержать слово.

Прежде благополучие герцогского дома почти целиком держалось на моей помощи. Стараться ему не приходилось – дом процветал сам собой. А теперь, лишившись моей поддержки, он продолжает расти: пусть медленнее, но уверенно. И все это исключительно из-за смекалки самого герцога.

– Эйлин... – Он позвал меня по имени так ласково, как никогда прежде. – Я хочу быть вам настоящим мужем. И если есть хоть что-то, что приблизит ваше сердце ко мне, – я сделаю что угодно.

Это звучало как признание. Самое настоящее. В этот миг на его лице застыло выражение, которого я не видела ни разу за всю прошлую жизнь. Как же сильно я когда-то мечтала увидеть этот взгляд.

Я молча смотрела на Херейса, в глазах которого читалась отчаянная надежда. Стремясь вернуть мое расположение, он выжимал из себя все возможные слова.

– За всю ту боль, что причинил вам... я буду расплачиваться дальше. Поверьте, теперь все иначе. Не так, как тогда.

Под этим «тогда» он, конечно, имел в виду время до нашей свадьбы. Вот только мое «тогда» не ограничивалось одними лишь досвадебными воспоминаниями. Признаюсь... нет, сознаюсь: после всего пережитого и после того, как я вернулась на пять лет назад, я солгу, сказав, что ни разу не дрогнула перед ним.

«Но это не отменяет того, что ты убил Луиса и меня».

Поэтому я дала себе обещание: больше ни на мгновение, ни на самую малую долю секунды я не позволю своим чувствам пошатнуться.

«Я не смогу тебя простить».

Те дни, которых ты не помнишь, для меня не просто воспоминания. Они вбиты в мое сердце колом так глубоко, что их не вытащить. И даже сейчас, когда он признавался мне в любви таким голосом, когда смотрел этим взглядом, словно видел только меня... он продолжал планировать мятеж, чтобы свергнуть Луиса. Ни в прошлом, ни в настоящем я никогда его не прощу.

Я едва слышно пробормотала:

– Вот как... Значит, на что угодно?

Я мысленно перебрала каждое его слово. Он заявил, что хочет быть мне мужем и ради этого сделает все.

«Что угодно, значит...»

Я пристально посмотрела на Херейса и заговорила, медленно растягивая слова. Я хотела проверить, где предел его решимости.

– Однако, на мой взгляд, ничего не изменилось.

Люди так просто не меняются. Сколько бы он ни уверял в обратном – для меня все оставалось прежним. Но раз он так жаждет, чтобы я хотя бы на миг восприняла его слова всерьез, – пусть докажет.

– Как далеко вы готовы зайти ради меня?

На мой вопрос Херейс ответил без малейшего колебания:

– Я сделаю все что угодно.

Сумеет ли он и правда подтвердить это поступками – никаких гарантий не было.

Я криво усмехнулась. Как далеко он зайдет? На сколько его хватит? Моим мерилом «всего что угодно» станет то, что прежний Херейс сотворил со мной в прошлом. Только вот нынешний этого не знал и, должно быть, думал, что нужно лишь «доказать свою искренность».

– В таком случае... попробуйте.

Неважно, изменился ли ты на самом деле или, как и прежде, хочешь втереться в доверие и предать. Даже если по какой-то причине ты правда стал другим человеком и пусть каждое твое слово сейчас – чистая правда. Мне больше не нужна твоя «искренность», Херейс.

– То есть... вы дадите мне шанс?

От моих слов в его взгляде забрезжила надежда. На мгновение этот взгляд точь-в-точь напомнил мне собственный облик из прошлого.

Я смотрела на него не отрываясь и медленно подбирала ответ.

На собственном опыте я знала, как легко помыкать человеком со слабостью. И слабость – это не всегда что-то грандиозное. Слабость – это когда в отношениях ты добровольно соглашаешься ставить себя ниже.

Герцогский дом поднялся вновь на моей слепой любви. Ради него я воспользовалась положением принцессы – и каждым своим усилием закладывала фундамент для готовящегося заговора. Итогом была смерть Луиса и моя собственная.

А началось все с моей преданности Херейсу, из-за которой я поставила себя в позицию низшего. Той самой преданности, в которой жила напрасная надежда, что когда-нибудь он посмотрит в мою сторону. Но настал миг, когда она превратилась в ненужный хлам и обернулась моим отчаянием. Испытает ли Херейс это чувство? Я хочу, чтобы испытал.

– Посмотрим, станет ли это для вас шансом или испытанием.

Для него это будет скорее испытанием, ведущим в бездну, чем шансом на что-то. Когда пелена, застилавшая мне глаза из-за Херейса, окончательно спала, мир стал резче. И я вспомнила о себе, некогда давно забытой.

Месть – это не демонстративно «жить долго и счастливо». Настоящая месть платит той же монетой. Я хочу, чтобы по моей прихоти Херейс метался и страдал, как когда-то я из-за него. Хочу, чтобы его пронзило неожидаемое предательство и он захлебнулся болью.

Херейс любит меня? Тем лучше. Нет – все равно. До тех пор, пока ему хоть что-то от меня нужно, он будет продолжать барахтаться изо всех сил, лишь бы мне угодить.

– Все будет зависеть от ваших поступков, герцог.

Чем сильнее его старания, тем искуснее я буду подпитывать его надежды, чтобы потом отнимать их одну за другой.

А когда я выведу его на чистую воду и сорву мятеж...

– ...тогда и наши отношения обретут ясность.

Иными словами, им придет конец.

– Так что...

Я подошла к Херейсу, все еще сидевшему у изголовья, и рывком откинула одеяло, прикрывавшее его ноги. Глядя ему прямо в глаза, я произнесла ледяным тоном:

– Сейчас – уходите.

Это означало другое: здесь нет места, где бы ты мог «отдохнуть». Я отшвырнула одеяло в сторону и указала рукой на дверь.

«Убирайся».

Почувствовав на себе мой колючий взгляд, Херейс тихо позвал:

– Супруга?..

На его лице читалось замешательство. Только что я рассуждала о наших будущих отношениях, а в следующую секунду уже выставляю его за дверь. Но я не собиралась отступать – продолжала давить.

– Позвать служанок?

Херейс все еще не двигался с места. Когда я уже решительно направилась к двери, всем видом показывая, что сию же минуту позову прислугу, он наконец произнес:

– Я уйду.

Он покорно направился к выходу. Я понимала, что смогу успокоиться и отдохнуть только тогда, когда увижу его спину за дверью. Но Херейс, уже почти переступив порог, вдруг остановился, обернулся и снова подошел ко мне.

Он слегка коснулся моего плеча, заставив меня посмотреть на него. Его пристальный взгляд ощущался неприлично откровенным.

Херейс медленно заговорил:

– Я пришел не для того, чтобы сделать вам неприятно.

Он выглядел обиженным. Но самого факта его ночного визита было достаточно, чтобы чувствовать себя крайне неуютно.

– Тогда зачем вы пришли?

– Я хотел быть рядом с вами, даже если для этого пришлось бы притворяться на публику. Ведь иногда... игра становится реальностью. – Херейс говорил медленно и четко, словно «пережевывал» каждое слово, боясь, что я могу что-то упустить.

– ...Я хотел, чтобы у нас с вами все стало по-настоящему.

Голос Херейса звучал спокойно, но в нем чувствовался жар. И он был настолько ощутим, что я уже не понимала, что обжигает меня сильнее: его слова или рука, касающаяся моего плеча. Его взгляд буквально впился в меня. И все же он не терял самообладания и не повышал голоса. Эта его пугающая сдержанность заставила меня еще больше напрячься.

Херейс медленно убрал руку. Даже сквозь одежду тепло ладони обжигало, но его невесомое прикосновение почти не ощущалось.

Он еще долго не сводил с меня глаз, а затем, прикрыв ладонью пол-лица, заговорил – и это звучание голоса больше напомнило тихий вздох:

– Я просто... хотел выкроить немного времени, чтобы побыть с вами.

Все еще скрывая ладонью лицо, он украдкой взглянул на меня, словно пытался уловить мою реакцию, – и, не увидев ее, принялся вглядываться еще пристальнее, будто надеялся высмотреть хоть что-то.

Те слова были последними. Херейс наконец вышел. Звук его шагов становился все тише, пока не затих окончательно.

– Эмиль.

– Да, госпожа.

Когда Эмиль вошла, мой взгляд был прикован к кровати. Там, где только что сидел Херейс, одеяло осталось лежать небрежным комом.

– Смени постель.

В комнате мы были только вдвоем, но служанки, дежурившие у двери, наверняка слышали каждое слово. Эмиль знала, о чем мы спорили и почему в спальне поднялся шум, и без лишних слов принялась за дело. Она вынесла одеяла, которые сменила всего пару часов назад, и принесла новые.

Но сон не шел. Внезапный визит Херейса не выходил из головы. Я планировала как можно дольше поддерживать видимость «идеального брака» – до тех пор, пока он не расслабится... Но теперь это казалось невыполнимым.

Когда Херейс лег на мою кровать, словно проверяя меня на прочность, я не выдержала. И дрогнула. А затем и вовсе отвергла его. Все мои попытки укрепить его доверие рухнули за один вечер.

Однако есть и хорошая новость. Он сказал, что «сделает все что угодно». В памяти снова всплыли его последние слова: «Время, чтобы побыть с вами...»

Даже рядом с Херейсом я не могла принимать его поступки за чистую монету. Стоило ему улыбнуться или заговорить ласково, как я тут же начинала гадать: что скрывается за этой маской? О чем он думает на самом деле? Я вынуждена была подвергать сомнению каждый его жест. Разве время, проведенное в подозрениях, может приносить покой?

А ведь когда-то я желала близости с ним больше всего на свете. Были времена, когда проведенное с ним время делало меня счастливой.

Но сейчас – нет.

Экстра 1. Первая встреча (Со стороны Эйлин)

«Принцесса влюбилась в герцога Херейса с первого взгляда и с тех пор напористо добивалась его расположения».

Каждому жителю империи эта история была хорошо известна. Однако никто понятия не имел, при каких обстоятельствах я встретила Херейса и что в нем заставило мое сердце дрогнуть. Даже мой старший брат Луис, давняя подруга Оливия и няня Эмиль, которая не отходила от меня ни на шаг.

* * *

Желающих просить моей руки было предостаточно. Но если по меркам высшего света я и засиделась в невестах, то на добрых восемьдесят процентов – это «заслуга» Луиса.

– Что? Опять? Кто на этот раз посмел прислать брачное прошение?

Каждое письмо, адресованное мне, неизменно попадало на стол жесточайшей «цензуры» Луиса. Проблема в том, что ни одно из них этот «отбор» так и не прошло, и с каждым разом причины, по которым брат отшивал женихов, становились все изощреннее.

– За пределы империи – нельзя.

Одной лишь этой фразой Луис отсеял больше половины претендентов.

– Хилый какой-то. По лицу вижу – не жилец.

Да где же «хилый»?! Всего-то чуть ниже Луиса, и уж точно не заслужил звания «доходяги». Вполне статный мужчина... Придирки брата, да и только.

– Шутишь? Этот страшила.

Никакой он не «страшила» и очень даже симпатичный! Вполне себе приличный человек!

– Мне не нравится.

Ну кто бы сомневался. В итоге все свелось к самому отвратительно приему в политике – «протесту ради протеста».

Пока я пребывала в отчаянном унынии и уже почти опустила руки из-за произвола, который творил Луис, Эмиль тихо спросила:

– Вы правда так сильно хотите замуж?

Да не то чтобы я прямо спала и видела себя под венцом, но... Но если так пойдет и дальше, я же точно могу и...

– Такими темпами я состарюсь в одиночестве! Умру старой девой!

В последнее время меня всерьез тревожила эта мысль. И внешность, и статус – все было при мне. Да неужели я – и стану «старой девой»?! Какой вздор.

Но если Луис продолжит «отбор», я неизбежно упущу брачный возраст. Все! С меня хватит. Настало время принять важное решение ради собственного будущего.

– Да что же мне сделать, чтобы он перестал отшивать всех без разбору?!

Пока я ломала голову, гадая, как прорвать оборону Луиса и по-настоящему встретить достойного кандидата в мужья, Эмиль вдруг подсказала:

– Молодая госпожа... Хотите, подскажу вам один способ?

– Способ? Он существует?!

Я посмотрела с отчаянной мольбой в глаза, словно она только что кинула мне спасательный трос. А Эмиль, будто только этого и ждала, заговорила:

– Издавна известно: если внимание слишком сосредоточено на одном, лучшее средство – рассеять его, переключив на другое.

– Да кто ж этого не знает...

Только вот проблема была в том, что Луиса и вправду больше ничто особо не интересовало. Чем мне его отвлечь?

Ну да, конечно. Я уже собиралась снова разочарованно утонуть в раздумьях, как вдруг на губах Эмиль заиграла торжествующая улыбка.

– А еще, как известно, перед лицом любви человек слепнет.

– Что?..

Я на секунду оцепенела. Услышать подобное от Эмиль – женщины, которая в вопросах стратегии и тактики была жестче генералов....

Неужели мне послышалось? Я недоверчиво уставилась на няню, но та выглядела совершенно уверенно. Значит, я все услышала правильно.

Меня это даже поразило: неужели у Эмиль есть и такая... «мягкая» сторона? Впрочем, передо мной она всегда была не просто мягкой, а самой настоящей заботливой нянюшкой, порой даже чересчур. Если вспомнить всю ту любовь, которую она на меня обрушивала, пожалуй, это было в ее духе.

– Как только появится императрица, вам будет проще выйти замуж.

– Думаешь?

– Уверена!

– Хорошо. Решено!

Слава богу, служанки остались за дверью. Увидь они нас сейчас, наверняка бы рассмеялись до слез. Но в ту минуту мы с Эмиль были настроены решительно как никогда.

Самый верный способ «избавиться» от странной опеки Луиса – женить его самого! Не зря же говорят: свадьба – и каждый живет своей жизнью.

Первым делом я занялась поисками подходящей для него партии. Нужно было отыскать юную леди, достойную стать императрицей. Предстоящий бал подходил для этого как нельзя лучше. И хотя он проходил прямо в императорском дворце, его устраивали скорее «для галочки» ради поддержания светских связей. Луис почти не показывался на людях, если присутствие не было обязательным. Поэтому это был мой шанс – то, что нужно, чтобы присмотреть кандидаток на роль будущей императрицы.

* * *

Настал день долгожданного приема. Зал пестрел нарядными юными леди, которые приложили все усилия, чтобы оправдать ожидания и привлечь внимание завидных молодых господ.

«Что ж, не спеша присмотрюсь и выберу», – только и успела я подумать.

На деле же, сколько бы я ни пыталась высмотреть достойную невесту для Луиса, взгляд неизменно натыкался совсем не на того человека. Герцога Херейса. Мне нужно было искать будущую императрицу, но одним своим присутствием мешал слишком броский герцог. Он маячил, словно назойливая соринка в глазу.

Для реализации плана необходимо составить базу кандидаток, чтобы выбрать ту самую, которая придется Луису по душе, а затем подстроить им «случайную» встречу. Мы с Эмиль продумали все до мельчайших деталей: от первого взгляда и до момента, когда парочка влюбится. Вот только подходящей «мишени» не находилось. В итоге я только зря вымоталась, носясь весь вечер по залу на высоких каблуках, из-за чего ноги распухли и неприятно гудели.

Полнейшее фиаско.

Мы с Эмиль успели обменяться красноречивыми взглядами и уже было собрались на выход, когда за моей спиной раздался голос:

– Вы ищете пару для его величества?

В какой-то момент герцог Херейс оказался у меня за спиной. Я понятия не имела, сколько он за мной наблюдал.

– Простите, о чем вы?

Его лицо лучилось самодовольством, мол: «Меня не проведешь». Только вот я заметила, что он просто прощупывал почву, а потому не собиралась так просто выдавать свои карты.

– Весь вечер вы так сверлили меня взглядом, что у меня лицо гореть начало. Я все гадал, почему вы вдруг так смотрите.

Стоило мне остановиться, чтобы изучить очередную леди, как герцог Херейс неизменно оказывался поблизости. В итоге его физиономия за весь прием мне попадалась на глаза чаще всего. Я-то думала, что слежу незаметно, не привлекая лишнего внимания...

Герцог демонстративно потер ладонью щеку – так, словно она все еще горела от моего взгляда. Явно дразнил.

– Я не планировала доставлять вам неудобств, прошу прощения.

Я надеялась отделаться формальной фразой и поскорее закончить разговор. Но он, будто читая мои мысли, продолжил:

– Почувствовав на себе столь выразительный взгляд, я решил проверить, в чем дело. Как оказалось, ваше высочество с интересом изучали юных леди в зале. Вот и я... не удержался и немного понаблюдал.

Герцог стоял предо мной с самым невозмутимым видом. Очевидно, что объектом его «наблюдений» стала я. Но я и сама весь вечер, пока высматривала леди, не сводила с него глаз, а потому не могла упрекнуть его в невежестве.

Герцог Херейс перевел взгляд с меня на девушек в зале и сказал:

– Вашему высочеству вряд ли удастся выбрать достойную леди, просто наблюдая со стороны.

– Вы намекаете на то, что я не разбираюсь в людях?

Меня кольнуло раздражение, отчего я ответила резче, чем следовало. Однако Херейс, словно и не заметив, вдруг расплылся в сладкой обезоруживающей улыбке.

– Вовсе нет. Просто я подумал, что мог бы быть вам полезен.

– Полезен?..

– В том, что вы так отчаянно пытаетесь выяснить.

Но выяснить я хотела только то, кто из присутствующих достоин стать императрицей. Пока я в замешательстве смотрела на него, герцог Херейс, хищно ухмыльнувшись, протянул мне руку.

Херейс... Герцогский род никогда не был в хороших отношениях с императорской семьей, так стоило ли мне доверять его сведениям? Неужели он что-то задумал? Подозрения роились в голове.

Как бы то ни было, пусть это и не поможет найти идеальную кандидатку в императрицы, зато я смогу понять, кого наверняка нужно исключить. Если не буду верить каждому его слову и отсею окружение герцога, это поможет мне отобрать тех, кому ни в коем случае нельзя становиться императрицей.

С этими мыслями я недоверчиво вложила ладонь в протянутую руку.

Как выяснилось позже, герцог Херейс видел светское общество насквозь. Он владел информацией, до которой не добралась даже Эмиль. Сначала я заподозрила его в получении сведений каким-то тайным путем, но, пройдясь с ним под руку по залу, поняла, что все гораздо проще. Этот человек обладал поразительным чутьем. Ему хватало одной вскользь брошенной фразы, чтобы мгновенно понять истинные намерения собеседника.

Выслушав мои требования, герцог Херейс тут же выдал имена нескольких леди. Мы стали ходить по местам, где те чаще всего бывали. Я хотела проверить их лично. К моему удивлению, герцог оказался на редкость объективным. Он не пытался вести двойную игру и действительно давал сведения о потенциальных кандидатках. Как я ни старалась выискать подвох, лжи в его словах не было.

За эти несколько дней я действительно заприметила леди, которые идеально вписывались в мои планы. Результат превзошел все мои ожидания, и теперь нам с Эмиль предстояло лишь утвердить идеальную кандидатуру.

И вот тогда Херейс вдруг спросил:

– Кстати... почему вы не включили в список леди Оливию?

Я опешила. С чего вдруг мы заговорили про Оливию? Я в упор посмотрела на него и уточнила:

– Вы... о той самой Оливии, которую я знаю?

– О леди из графского дома Ньютон.

Оливия Ньютон. Дочь графской семьи Ньютон, центральная фигура светского общества... и моя давняя близкая подруга.

Херейс явно не оговорился.

Только вот... Луис и Оливия? Такая пара не укладывалась у меня в голове. У меня даже невольно вырвался смешок.

– Какая нелепая фантазия.

– Нелепая? По-моему, она подходит лучше всего.

– Вы это сейчас серьезно?..

– Более чем. Разве это не очевидно?

Я снова попыталась представить их вместе и вновь лишь усмехнулась.

Разумеется, как императрица Оливия подходила безупречно, но Луис и Оливия в роли супругов? Нет, это за гранью моего воображения. Я решительно покачала головой, отсекая такую возможность.

– Будет более чем достаточно и тех леди, которых вы назвали.

– Как будет угодно вашему высочеству.

Херейс не стал настаивать и больше не поднимал эту тему.

Супруга Луиса и императрица империи... Даже если это будет не одна из леди, отобранных с помощью герцога Херейса, я найду подходящую партию где-нибудь еще. Мне совершенно не хотелось впутывать в эту историю Оливию, близкого мне человека, и все усложнять.

Мои дела с герцогом Херейсом закончились. Значит, это будет наша последняя встреча. На прощание я формально поклонилась. Какими бы ни были его мотивы, глупо отрицать очевидное: его помощь оказалась полезной.

– Благодарю вас за эти дни.

– Ну что вы, не стоит благодарности, – отозвался он с легкой улыбкой. – Я искренне рад, что смог быть полезен.

Херейс усмехнулся в своей привычной непринужденно-бесстыдной манере. И почему-то каждый раз, когда он так делал, мне становилось не по себе. Поэтому, чтобы держать дистанцию, я нарочно переводила все к сделке.

– Если вы хотите вознаграждение, пришлите отдельно письмо. Я постараюсь помочь в пределах моих полномочий.

Я решила, что лучше пресечь это на корню, обозначив четкую границу, и потому первой заговорила о цене. Герцог Херейс не стал ни соглашаться, ни отнекиваться. Он просто продолжал улыбаться, глядя на меня.

– Как же вы холодны, ваше высочество.

Он все еще улыбался, но почему-то эта улыбка выглядела горестно.

– Впрочем, мне и самому было весело. Так что все в порядке.

Неужели показалось? От той горькой улыбки не осталось и следа, и я приняла ее за игру воображения, ведь уже в следующую секунду Херейс улыбался привычной невыносимо беспечной улыбкой. Пока мы ходили, он ни разу не изменил себе: вечно усмехался, вел себя безмятежно, словно наслаждался игрой. Наверное, это и не давало мне покоя.

– Уже поздно. Мне пора возвращаться.

– ...Пожалуй. Позвольте мне сопроводить вас до дворца.

– ...Буду признательна.

Честно говоря, я собиралась отказаться. Но поскольку я вышла без сопровождения Эмиль или охраны, а ночь уже была поздней...

«Не стоило так задерживаться», – упрекнула я себя с опозданием.

В итоге мне не оставалось ничего другого, кроме как принять предложение Херейса и возвращаться во дворец в его сопровождении.

* * *

Я пришла в себя.

Несколько раз моргнула, надеясь, что зрение прояснится, но тщетно. Вокруг стояла непроглядная темень. Я попыталась нащупать хоть что-то рядом, но руки рассекали лишь пустоту – не было ни стен, ни предметов.

– Где я?!

И тут в памяти всплыло то самое тягостное ощущение, которое я испытала, прежде чем потерять сознание. Меня похитили. Напали ночью, исподтишка.

Это случилось, когда я собиралась вернуться во дворец. Я ушла тайком, предупредив только Эмиль, поэтому рядом не оказалось ни охраны, ни заранее приготовленной кареты. К тому же в этот раз мы забрались на самую окраину и были за пределами города.

Помню, как я шла рядом с Херейсом. Кто-то ударил сзади по затылку... Глухая боль, темнота... на этом воспоминания обрывались. Едва я осознала ситуацию, в голове возникла лишь одна мысль: «Нужно... выбираться!..»

Почти ползком, опираясь на руки, я двинулась к стене. Долго простукивала холодную поверхность, пока наконец не нащупала дверь. Ну разумеется. Заперта. Есть ли смысл стучать и звать на помощь? Вряд ли. Скорее это лишь повысит шанс навлечь на себя беду.

Стоило мне это понять, как абсолютная темнота этого места навалилась на меня и проглотила целиком. То был страх, перед которым я оказалась бессильна.

– Ха... ха... ха...

Дыхание перехватило. Со всех сторон навалилась давящая тяжесть. Воздуха не хватало, я не могла вдохнуть. Задыхаясь, я судорожно била себя по груди, пытаясь «пробить» дыхание, и в конце концов сжалась в комок.

И тут совсем рядом раздался осторожный голос:

– Вы в порядке?

Я протянула руку на звук. Мне казалось, что я смогу вдохнуть, только если сейчас же ухвачусь хоть за что-то. Я судорожно шарила рукой по пустоте.

– По... помогите...

Тьма сгустилась еще больше... хотя вокруг и так была сплошная чернота. Казалось, еще миг – и я снова потеряю сознание, рухну.

«Нет. Нельзя. Надо держаться», – приказала я себе, но паника была сильнее моей воли.

Силы покидали меня, и я уже начала оседать на пол, когда вдруг в пустоте, где только что ничего не было, я вдруг за что-то зацепилась. Точнее... кто-то подхватил меня. Чьи-то сильные руки поддерживали меня, не давая рухнуть.

– Дышите. Медленно вдох... выдох. Снова – вдох... выдох.

– Ха... ха-а... ха... ха-а...

Но сразу не отпустило. Дыхание по-прежнему срывалось, и тогда Херейс начал медленно и ритмично гладить меня по спине. Его рука двигалась плавно, задавая темп, чтобы я могла «зацепиться» за это движение и восстановить ритм.

– Все в порядке. Медленно вдохните.

– Ха... ха-а...

– Вдох... выдох... Вот так... ху-у... ха-а...

– Ха... ху-у... ха-а... ху-у...

Херейс упрямо продолжал водить ладонью по спине, не убирая руки. Совсем понемногу, но дыхание действительно начало выравниваться.

Его голос, низкий и обволакивающий, непрестанно шептал:

– Не бойтесь. Я здесь. Все хорошо.

В этой непроглядной тьме его шепот стал для меня единственным маяком, и я, цепляясь за это как за спасение, наконец начала приходить в себя.

Ближе к рассвету нас спасли. Место, где меня заперли, оказалось каким-то заброшенным складом... Хотя я не была уверена, был ли это действительно склад. Нас нашла Эмиль вместе с рыцарями моего дворца. Позади них стояли гвардейцы, привлеченные к поискам. Они плотным кольцом оцепили окрестности.

– Молодая госпожа!!! Да что же это такое?! Вы целы?! Какое счастье, что я не стала ждать и подняла всех на уши... Как вообще такое могло случиться?! Тех подонков, что подняли руку на ваше высочество, я не оставлю безнаказанными!

Гнев Эмиль не утихал. Стоило ей заметить на моей коже крошечную ссадину – как она вспыхнула еще сильнее.

То, что нас сумели найти, – ее заслуга. Когда я не вернулась, она встревожилась и привела с собой рыцарей. Прежде чем покинуть дворец, я примерно назвала ей маршрут – и, следуя по нему, к рассвету они нас отыскали.

Пока Эмиль рвала и метала в праведном гневе, рыцари, уже успевшие разобраться с обстановкой, собрались возле меня.

– Простите, ваше высочество! Нам не удалось захватить преступников!

Похитители схватили нас, напав сзади, но в итоге ни мне, ни герцогу Херейсу не предъявили никаких требований. Более того – они так и не появились. Поэтому вполне закономерно, что рыцари никого не нашли. Похоже, преступники преследовали другую цель.

– Ха-а...

Едва выбравшись из замкнутого пространства и оказавшись на свободе, я смогла глубоко вдохнуть. Легкие словно расправились, и удушье отступило.

Когда суматоха вокруг немного улеглась, Херейс, все это время остававшийся позади, подошел ближе и спросил:

– Теперь вам лучше?

В его голосе слышалось облегчение. Но я не могла заставить себя беспечно принять его заботу. Стоило страху отхлынуть, как в голову начали лезть вопросы, о которых я прежде не думала. Я молча посмотрела на Херейса в упор. Он действительно помог мне прийти в себя, но это не значило, что я могла закрыть на остальное глаза.

У меня клаустрофобия. Об этом знали лишь Луис, Эмиль и еще пара человек. Это держали в строжайшем секрете. Слабость члена императорской семьи нельзя превращать в достояние общественности. В частности, я была слабостью Луиса, и, если кто-то узнал бы о моей уязвимости, это подставило бы его под удар.

Я резко выхватила меч из ножен на поясе стоявшего рядом рыцаря и приставила клинок к горлу герцога. Он не был удивлен. Лишь опустил взгляд на сталь, коснувшуюся его кожи, и произнес:

– Значит, я всю ночь вас охранял... а в ответ получаю угрозу?

– Откуда вы узнали?

– А я-то рассчитывал на простое «спасибо».

Херейс лишь ухмыльнулся, ловко уходя от прямого ответа. И чем изящнее он увиливал, тем сильнее росли мои подозрения. Я чуть сильнее прижала острие к его шее, не сводя с него взгляда.

– Откуда... – я перешла на тихий шепот, чтобы наш разговор не долетел до ушей гвардейцев, – откуда вы узнали, что я не выношу замкнутых пространств?

Херейс даже бровью не повел, когда у меня начался приступ в кромешной темноте. Он действовал так уверенно, словно человек, знающий, с чем имеет дело.

Вместо ответа он картинно вскинул руки, изображая капитуляцию. При этом его лицо выражало недоумение невиновного.

– Я не знал.

– Не лгите мне.

Острие меча впилось в шею Херейса. Лезвие прочертило тонкую полосу, и на коже выступила алая капля. Увидев кровь, я невольно вздрогнула.

Херейс, осторожным движением попытавшись отвести клинок, заговорил. Однако в его словах не было страха за свою жизнь. Скорее звучало беспокойство, словно опасность грозила не ему, а мне.

– Осторожнее. Меч – опасная вещь. Одно неверное движение, и он ранит даже того, кто его держит. Ваше высочество может пострадать.

– Не пытайтесь меня провести.

Я поморщилась и уже была готова сильнее сжать рукоять, но Херейс торопливо замахал поднятыми ладонями, пытаясь меня остановить.

– Тише, тише... Осторожнее.

– ...

– Я правда не знал.

– ...Знайте меру, ваша светлость.

Херейс до последнего упрямо стоял на своем. Казалось, он намерен твердить «я ничего не знал», даже если здесь прольется кровь. Чем больше он настаивал, тем сильнее становилась моя тревога. Этот человек знал мой секрет. Мое лицо ожесточилось.

– Просто я... скрыл свою растерянность. Боялся, что, если покажу ее, вашему высочеству станет еще хуже.

Он выдал уже более «убедительное» оправдание. Но я не могла поверить и в это. В экстремальной ситуации тело и инстинкты не лгут. А его недавние действия никак не походили на попытку скрыть растерянность. Он знал о моих приступах и потому среагировал рефлекторно, стоило моему дыханию сбиться.

Видя, что я все еще смотрю на него с подозрением, Херейс мягко прищурился:

– Даже если вы великая принцесса, вполне естественно бояться, когда вас запирают в кромешной темноте.

– Бояться – «естественно»?..

– Конечно. Я и сам не хотел оказаться в таком месте.

Херейс говорил так, словно и ему было страшно.

Я пристально вгляделась в его лицо. Он не дрогнул и не отвел глаз, во взгляде читались прямота и спокойствие. Почему-то именно эти слова показались искренними. Может... мне просто слишком хотелось в них верить.

Как бы там ни было, сейчас Херейс «прикрывал» мой приступ, выдавая его за естественную реакцию любого человека на темноту. Он не вымаливал пощады – лишь давал понять, что сохранит мой секрет.

Я едва не поддалась. Его голос звучал так мягко и участливо, будто он действительно ни о чем не догадывался и просто хотел меня утешить. Но я вовремя одернула себя, опомнившись, нахмурилась и вновь впилась в Херейса колючим взглядом.

– И что, это ваш метод? Пытаетесь меня соблазнить?

– Я, знаете ли, планирую прожить долгую жизнь.

– ...

– Боюсь, если я позволю себе лишнего в отношении вашего высочества, моя голова не задержится долго на плечах.

Он произнес это, продолжая постукивать пальцем по лезвию у своего горла. Только тогда я наконец опустила меч и направила острие в пол.

* * *

Хотя на месте преступников упустили, вскоре тех, кто похитил нас с герцогом Херейсом и запер на заброшенном складе, все-таки поймали.

Я ожидала чего угодно: политических причин, борьбы за влияние или плетения интриг. А реальность оказалась до мелочности нелепой. На нас внезапно напали люди, даже не подозревавшие, кто мы такие. Грабители просто заметили на пустынной улице богато одетых господ и польстились на легкую наживу. После ограбления они бросили нас на складе, как ненужный хлам, и скрылись. В итоге это похищение признали мелким грабежом.

Однако, как ни крути, в это происшествие оказались втянуты принцесса империи и герцог. Когда новости дошли до Луиса, участь преступников была предрешена. По его приказу грабителей отправили на каторжные работы в шахты, попав куда, люди молили о смерти. За попытку поживиться они заплатят непомерно высокую цену.

Гнев Луиса был сильнее, чем я могла представить. Должно быть, в его памяти снова ожили призраки прошлого.

Я стояла, не смея поднять глаз. Моя вина была неоспорима.

Луис, узнавший о случившемся с опозданием, в ужасе примчался к главным дворцовым воротам. Стоило мне взглянуть в его лицо в тот момент, и я поняла: я заслужила сотню, тысячу выговоров.

– И еще одно.

– Д-да?..

Неужели это еще не конец?

– Что бы ты ни планировала, никакой императрицы во дворце не будет.

Оказалось, Луис все знал: чем я занималась все эти дни, с кем виделась и что затевала. Впрочем, было бы странно, если бы после такого происшествия он не докопался до истины.

– Так что прекрати страдать ерундой.

– ...Хорошо, – только и смогла бессильно ответить я.

Когда Луис говорил таким тоном, какие бы попытки я ни предпринимала, все были бесполезны. Все труды последних дней в одно мгновение пошли прахом. План найти Луису императрицу с треском провалился. Однако тот день повлек за собой одну перемену, на первый взгляд незначительную, но на деле огромную. Обычно я могла уснуть спокойно только при свете ламп. И все равно это был скорее полусон. В глубокий сон я провалиться не могла, поэтому, проснувшись, всегда чувствовала усталость.

Однажды служанки, беспокоясь обо мне, дождались, пока я усну, и потушили все огни. И, как назло, в тот день я пробудилась среди ночи. Оказавшись в кромешной тьме, где не было видно ни зги, я пришла в ужас – кричала, дрожала всем телом.

За тот случай служанки получили от Луиса суровый выговор. С тех пор в моих покоях – и днем и ночью – всегда было светло.

В ночь нашего возвращения из заброшенного склада судьба снова решила испытать меня: окно, оставленное открытым, впустило порыв ветра, и все лампы погасли.

Но почему-то кромешная темнота показалась мне не такой страшной, как раньше. Я даже не сразу поняла, что окно было открыто. Мне казалось, что я по-прежнему заперта в глухой коробке без выхода, но в тишине комнаты вдруг возник призрачный голос.

«Вдох... выдох... Вот так... ху-у... ха-а...»

Я снова и снова глубоко вдыхала и выдыхала, повторяя за призрачным шепотом, который смешивался с тихим шелестом ветра и звучал у самого уха. И тогда страх, который до этого накатывал на меня волной, исчез без следа. На смену ему пришли тишина и покой.

С того дня, когда мы с Херейсом оказались заперты на заброшенном складе, я стала засыпать даже в темноте.

Экстра 2. Первая встреча (со стороны герцога Херейса)

Нас похитили вместе, но того, что я оказался в тот момент рядом с Эйлин, Луису хватило, чтобы устроить мне допрос с пристрастием.

– Не думал, что увижу тебя из-за такого, – ледяным тоном произнес он.

От него буквально исходили неприязнь и неприкрытая жажда расправы. Луис даже не пытался это скрыть. В его глазах я был таким же преступником, как и те, кто совершил нападение.

– Я слушаю твое объяснение, герцог Херейс.

Иначе говоря, после моих слов он решит, что со мной сделать. И если его величество будет не в духе – вся ответственность ляжет на меня.

– Это произошло, пока я недолго помогал ее высочеству. Это моя ошибка. Я обязан был проявить осторожность и лучше следить за окружением... Я не смог защитить ее высочество.

– И какое же «дело» было у принцессы? – Луис прощупывал почву. – Искали кандидаток на место императрицы? Когда мне доложили об этой затее, мне не следовало оставлять все как есть. Знал бы я, что все так странно переплетется...

Луис говорил так, будто и правда все знал. С откровенной насмешкой он пропитывал каждое слово ядовитой издевкой.

– ...Прошу прощения, ваше величество.

– Рот закрой. Как ты вообще посмел подумать, что можешь приблизиться к Эйлин? Совсем страх потерял? – Луис безжалостно меня оборвал. Он и не собирался слушать ни моих извинений, ни оправданий.

– Зачем ты приблизился к Эйлин?

– ...

– Герцог Херейс.

– Да, ваше величество.

Я чувствовал на себе взгляд – тяжелый, давящий, будто он хотел вжать меня в дворцовый пол. От Луиса исходило гнетущее давление. Он видел во мне угрозу для Эйлин и открыто проявлял враждебность. А затем предупредил меня:

– Ты больше никогда не приблизишься к принцессе. Твой род уже давно заслужил лишения всех титулов, прав и статуса – и это было бы самым мягким из наказаний. Не смей переоценивать мое терпение. От одной мысли, что я все еще сдерживаюсь, во мне закипает жажда расправы.

– ...

– Будь благодарен за то, что ты сейчас дышишь. Уже одно то, что я пощадил тебя и твою мать, говорит о том, насколько велика моя милость. Так что будь благодарен за то, что живешь.

– ...Я запомню.

В этих словах было слишком много смыслов, и возражать ему я не мог.

Он был императором, а я – его подданным. Отношения между императорской семьей и герцогским родом были плохими, так что его настороженность и подозрения были естественны.

Разумеется, причина его ненависти не только в этом.

– Раз уж мы оба не хотим видеть друг друга, я бы предпочел, чтобы мне больше не пришлось смотреть на твою рожу. – Бросив это холодно, Луис махнул рукой.

Он велел мне убираться. Почтительно соблюдая этикет, я отступил.

* * *

Император не стал терпеть даже намека на нашу связь с Эйлин. Он тщательно скрыл все события того дня. Казалось, он хотел сделать все возможное, чтобы той ночи не существовало. Впрочем, в его поведении не было ничего неожиданного.

В наказание за самовольный уход из дворца он на пять дней лишил Эйлин права выходить за его пределы. Аристократы, не имевшие ни малейшего понятия об истинных причинах, терялись в догадках: почему вдруг младшая сестра, которой император так дорожит, наказана?

Официально никакого выговора мне не объявили. Тем не менее и я сам эти дни старался не выходить из дома, затаившись и следя за настроением императора.

– Вам письмо, ваша светлость.

Я отдал приказ разбирать все не связанные с приемами или делами личные письма без моего участия. И раз Альберт все же решил доложить об этом, значит, это было не обычное письмо.

– Письмо?

– От ее высочества.

Забрав конверт и оставшись один в кабинете, я вскрыл его. Содержание было предельно кратким и простым. Она писала, что хотела бы в ближайшее время со мной увидеться.

После прочтения я долго раздумывал. Может, лучше написать, что встретиться не получится? Отвечать на письма других аристократов – это элементарная вежливость, даже если бы его прислала не Эйлин. И если на него не отвечу я, это в любом случае сделает Альберт или кто-то из советников. Так почему бы и сейчас не рассматривать это с такой стороны?

Я взял перо и уже собирался написать ответ, но слова все не складывались. В итоге я не вывел ни одной буквы, и чернила лишь капали на бумагу. В этот момент снаружи раздался стук, и вошел Альберт.

– Пришли результаты расследования, которое вы поручили, ваша светлость.

Речь шла о расследовании того дня, когда нас с Эйлин похитили. Официально дело уже закрыли, а виновных нашли и наказали. Считалось, что это была выходка грабителей, польстившихся на ценности. И все же я был убежден, что это была ложь. Они знали, кто мы такие, и выследили намеренно. Поэтому я и велел Альберту тайно все выяснить.

– Итак?

Стоило мне спросить, лицо Альберта помрачнело. Значит, ничего хорошего. Как я и думал... Это не просто «неудачная случайность».

– Вы были правы. Это не просто неудачное стечение обстоятельств. Похоже, целью была ее высочество принцесса.

– Выяснил, кто за этим стоит?

Альберт замолчал. Он приоткрыл рот, словно подбирая слова, и заколебался. Ему было явно нелегко ответить. В этот миг меня охватило дурное предчувствие.

– ...Как вы и предполагали.

От его слов я резко повернул голову. Значит, то самое «не может быть», о котором я боялся даже думать, оказалось правдой. Союз аристократов. Это было дело рук тех, кто лишь прикрывался светскими раутами, а на деле выступал против императорской власти.

«Но откуда они узнали, что у принцессы клаустрофобия?»

Страх перед замкнутым пространством появился у принцессы после того инцидента. Тогда дела империи были шаткими, и на фоне этой нестабильности произошло немыслимое: принцессу похитили прямо из императорского дворца. Дворец перевернули с ног на голову, а всех подозреваемых заперли и допросили – но тщетно. Спустя две недели после похищения им так и не удалось обнаружить даже и следа.

Именно после того случая у нее и развилась фобия. Разумеется, знали об этом лишь единицы. Принцессу охраняли во дворце с особенной тщательностью, и, кроме того единственного происшествия в детстве, она никогда не подвергалась опасности.

Однако как они вообще могли это заметить?

«Нет. Если знаю я, значит, может знать и кто-то еще».

До недавнего времени никто не подозревал, что мне известен секрет Эйлин. Теперь же она сама это заметила. Тем не менее нельзя допустить, чтобы об ее слабости узнал кто-то еще. Я перебирал в уме все возможные варианты утечки, пока меня не осенило.

«А что, если они не были уверены и хотели проверить догадку?»

Они не знали наверняка, но могли подозревать, что у Эйлин клаустрофобия, и потому нарочно устроили все это. Что, если цель похищения была не в причинении вреда, а в подтверждении подозрений... Почему-то эта догадка казалась весьма вероятной.

– Значит... они провернули все это, даже не обсудив со мной?

Наверняка я им не внушаю доверия. Поэтому они следили за мной и поджидали, когда я окажусь рядом с ней. Выходит... причина во мне?..

– Похоже, ваше нахождение рядом с принцессой стало приманкой. Если преступника поймают, велика вероятность, что вас могут выставить соучастником.

– ...Да, пожалуй.

На меня внезапно навалилась усталость. В переносице заломило от напряжения. Я провел ладонями по лицу и на мгновение замер в раздумьях.

«Впредь надо быть осторожнее».

Осторожнее во всем. В каждом поступке и в каждом слове. Я как раз утвердился в этом решении, когда Альберт спросил:

– Как поступить?

Мы знали зачинщиков. Оставалось решить: сообщить о них или призвать к ответу.

– Просто тихо замни.

– Слушаюсь.

И все же с этими людьми наш дом поддерживал связи еще со времен главенства прежнего герцога. Даже зная о слежке и недоверии ко мне, я не мог вступить с ними в открытое противостояние. Союз аристократов существовал три поколения. Нас связывали браки, и каждый держал в руках слабости друг друга.

Их активные действия начались еще в период, когда нынешний император Луис был наследным принцем. Тогда империя была нестабильна как никогда, а противостояние императорской семьи и партии аристократов достигло крайней точки. Казалось, буря не утихнет, пока не будет повержена одна из сторон. И когда прежний император на миг дрогнул, союз попытался этим воспользоваться и поднять мятеж. Годовая гражданская война неизбежно повлекла за собой бесконечное кровопролитие и жертвы.

Тогда герцогский дом был одним из ключевых столпов союза аристократов и сильнее всех противостоял прежнему императору. Сейчас знать, которая принадлежала к тому же лагерю, втайне ищет способы свергнуть нынешнего императора. И герцогский дом был среди них.

Так что, если виновника схватит Луис, может всплыть не только вопрос взятия ответственности за это дело, но и за прошлое, и за все, чем они сейчас занимались.

В итоге мне оставалось лишь все замять и сделать вид, что я ничего не знаю. Как бы это ни было неприятно и отвратительно. Выбора у меня не было с самого начала: у меня было слабое место, и его могли использовать против меня. В конце концов, вместо того чтобы ловить виновных, я должен был мешать императору их поймать и прикрывать преступника.

– Тогда я уничтожу все документы.

– Да.

Альберт вышел, и я снова перечитал письмо Эйлин, которое держал до его прихода. Содержание было кратким: она хотела встретиться, ведь с того дня мы больше не виделись. И хотя это все, я перечитывал письмо снова и снова.

Я был рядом, когда случилось похищение. И встревожился: а вдруг ее клаустрофобия обострилась?

«Хорошо бы хоть раз убедиться, что у нее все в порядке».

Я хотел написать ответное письмо, но рука с пером замерла. Мне вспомнились слова Луиса. Его требование больше не приближаться означало, что мне следовало держаться подальше от Эйлин.

Я сжал лист бумаги, на котором собирался писать ответ, и смял его. Ответ я не отправлю. Мне нельзя встречаться с ней. Ни к чему лишний раз провоцировать Луиса. К тому же одно неверное движение – и я оставлю им зацепку о ее состоянии. А ее клаустрофобия должна была оставаться тайной под семью замками.

* * *

С тех пор я ни разу не столкнулся с Эйлин даже случайно. Когда намечался прием, я заранее выяснял, будет ли там она, и избегал его, если она должна была присутствовать. Если пройдет еще немного времени и мы случайно пересечемся, я, наверное, не почувствую ничего особенного. В голову придет лишь: «А, было же такое».

«Пожалуй, от этого будет немного... тоскливо».

В один из дней поползли слухи, что на этот раз император взялся за поиски мужа для принцессы всерьез. И раньше поговаривали, будто принцессе подыскивают пару, но Луис всякий раз под разными предлогами давал просителям от ворот поворот. Не подозревая об этом, аристократы наивно слали брачные предложения – и каждый раз он так возмущенно негодовал, что это было просто невыносимо. На этот раз все говорили, что подобных скандалов уже не будет. Похоже, он хочет поскорее выдать ее замуж, лишь бы она снова как-то не связалась со мной.

«Может, он даже нарушит свое условие „не покидать империю“ и отправит ее в другую страну».

Если свадьбу принцессы решат сыграть в империи, этот день и станет нашей последней встречей? Думая, что, возможно, так будет даже проще, я размышлял обо всем, что может произойти в ближайшее время.

Пытаясь привести хаос в голове в порядок, я гулял по саду. Хотя я ясно велел никому не входить, за спиной все же чувствовалось чье-то присутствие. Убийственного намерения или враждебности не ощущалось. К тому же шаги были легкими – это не Альберт и не кто-то из советников. Неужели служанка? От мысли, что меня потревожили, лицо само собой поморщилось.

Я уже собирался сделать замечание служанке, нарушившей приказ, но прозвучавший голос вмиг разбил все мои догадки вдребезги.

– Спасибо вам за тот день.

Я обернулся. Как и ожидалось, там стояла Эйлин. От появления той, которую я совсем не ожидал здесь увидеть, глаза широко раскрылись. Я посмотрел на вход в сад и увидел вдалеке тревожно наблюдающего Альберта и Эмиль рядом с ним. Похоже, Эйлин явилась внезапно и прошла сюда, не слушая никаких возражений.

– Почему вы здесь без предупреждения? – спросил я нарочно холодно.

Но не похоже, чтобы мои слова задели ее или обидели. Напротив, она спокойно продолжила:

– Я отправляла письмо, но ответа так и не получила.

Она имела в виду, что я проигнорировал его. Поэтому она под предлогом визита миновала всех моих людей и пришла прямо сюда?

– Я хотела как следует отблагодарить вас за тот день, но вы мне совсем не оставили возможности.

Наверняка, если сейчас я проигнорирую ее и просто отправлю обратно, она снова придет под предлогом благодарности.

Она чуть приподняла уголки губ. Лицо ее озарила улыбка, но не настоящая. Я ответил Эйлин такой же вежливой, формальной улыбкой. Раз уж она пришла, лучше сейчас же поговорить и расставить все точки на «и».

– Не стоит. Мне жаль, из-за меня вы подверглись опасности.

– Никто не мог этого предвидеть. И к тому же вы правда помогли мне.

– Рад видеть, что вы в порядке.

От вида смертельно бледной, охваченной ужасом девушки, которую я видел под холодным лунным светом, не осталось и следа. Бледность ушла, на щеках проступил легкий румянец, в глазах снова появилась жизнь – Эйлин вернулась к себе: бодрой и уверенной.

– Все благодаря вам.

– Спасибо за эти слова.

Я передал благодарность вежливой улыбкой. За спиной Эйлин я увидел Альберта, нервно теребящего пальцы. Он давал знак, что разговор затянулся.

Мы действительно слишком долго стояли друг напротив друга. За герцогским домом велась слежка. Они наверняка видели, как Эйлин вошла сюда, доложат и о том, сколько времени она здесь пробыла. Одни передадут Луису, другие – союзу аристократов. Чтобы не дать им лишнего повода, наше прощание должно быть своевременным.

Но когда я уже готов был вежливо сопроводить Эйлин, она, словно прочитав мой замысел, упрямо продолжила:

– Скоро в герцогский дом придет один конверт.

– Что?..

С чего вдруг конверт? Я посмотрел на Эйлин с непониманием, и она ухмыльнулась. Уголок губ приподнялся, придавая лицу многозначительное выражение.

– Это мое брачное предложение.

Эйлин сказала это настолько спокойно, что на миг я усомнился в том, правильно ли расслышал. Точно ли под «брачным предложением» она имела в виду то, что я понял? Может, у этого термина есть иное значение?

– Что это значит?..

Но нет. Эйлин все с тем же невозмутимым видом твердо повторила:

– Это мое брачное предложение вам, герцог. Прошу, примите его.

Теперь я понял, каково «застыть от сильного удивления». В голове не было ни одной связной мысли, а слова застряли в горле. Мы не виделись с Эйлин с той самой ночи, и вот при первой же встрече она говорит о брачном предложении.

– Но разве это возможно?..

– Прошу прощения?..

– А, нет. Ничего.

Эйлин озадаченно наклонила голову. По ее реакции стало ясно: император не знает. Если бы знал, она не говорила бы так спокойно.

В любом случае она не сможет отправить такое письмо. Луис перехватит его еще на пороге дворца. Разум понемногу прояснился, бешеное сердцебиение утихло, а кровь, вскипевшая из-за этих слов, мгновенно остыла. Я решительно отказал:

– Прошу прощения, я не могу принять ваше брачное предложение.

Пусть даже его все равно перехватит император, прежде всего я сказал это затем, чтобы она зря не делала ненужных и рискованных шагов.

– Пожалуйста, уходите. Я сочту, что никогда не слышал о предложении.

– Почему?.. – вновь спросила Эйлин, наклонив голову набок.

Если она отправит мне предложение, дело выйдет из-под контроля. Чтобы убедить ее, я медленно заговорил.

– Потому что, даже если вы отправите его, я откажу.

– Пусть так. Мне жаль, но это выбор герцога, и с этим ничего не поделаешь.

– Я это к тому, что раз ответ вам заранее известен, незачем отправлять.

Теперь она должна была это понять. Так я думал. Но в ее взгляде читалось непоколебимое упрямство, Эйлин не собиралась отступать.

– Нет. Все равно отправлю.

– Зачем вам это делать?

– Я отправлю вам брачное предложение, даже если вы откажете. А если откажете – отправлю снова.

– Мой ответ не изменится ни сейчас, ни потом.

Это было бессмысленно. Я уже открыл рот, чтобы окончательно убедить ее, но Эйлин вдруг на мгновение задумалась и вдруг... лучезарно улыбнулась.

– Тогда... ничего не поделаешь.

И все же было видно, что отступать от своего решения она не намерена.

– Даже если вы откажете, я все равно отправлю это письмо. Поэтому, когда оно придет, подумайте об этом еще раз.

Мне больше нечего было сказать. Если этот разговор продолжится, пожалуй, я поддамся ее напору. Эйлин стояла передо мной, не шелохнувшись, и смотрела прямо в глаза. В конце концов мне пришлось обратиться к Эмиль:

– Эмиль, проводи ее высочество. Ей пора.

Эмиль подошла к Эйлин, но та оттолкнула ее и спросила:

– Это из-за его величества?

Я на мгновение замешкался. Она с самого начала знала, что император будет против. Эйлин сказала так, будто хотела успокоить меня:

– Если дело в нем, я смогу это решить.

Она держалась так уверенно, что мне на секунду и правда захотелось в это верить. Но я быстро опомнился. Наша вражда с императорской семьей была не так проста. Ее не так просто «решить», как она сказала.

– Нет. Дело не в его величестве. Я просто не могу жениться на вашем высочестве.

От моих слов Эйлин помрачнела. Смотреть на это было неприятно. И все же я не мог приблизиться – оставалось только стоять и смотреть. Тогда она спросила:

– ...Вы не можете принять или не хотите?

В любом случае ответ на этот вопрос предопределен.

При отказе доброта и обходительность – яд. В отказе нужно быть жестоким. Даже самый упрямый человек оскорбится и отвернется, если его прямо отвергнут. Так что лучше ранить ее сейчас, чем позволить пострадать позже. Поэтому я собирался сказать определенно: «не хочу».

– Я не хочу жениться на вашем высочестве...

Но от моих слов Эйлин поникла. Я видел, как ее кулаки, вцепившиеся в ткань платья, мелко дрожат. Дрожь становилась все сильнее – и на щеке, хоть лицо ее было опущено, блеснуло что-то прозрачное.

И в тот же миг в горле встал ком. Головой я понимал, что в такие моменты нужно быть жестоким и договорить до конца, но слова никак не выходили.

– Возвращайтесь.

В итоге я первым отвернулся и ушел оттуда. Если бы мы остались вместе еще хоть немного, я бы сорвался и поддался ей.

Согласно докладу Альберта, Эйлин вместе с Эмиль вскоре тоже покинули герцогский дом.

* * *

На следующий день, услышав новости, ко мне пришла мать. Она и не пыталась скрыть враждебность к Эйлин.

– Говорят, к вам приходила принцесса.

– Да. Она заходила ненадолго.

– Неужели слухи о вас с принцессой правдивы?

Как бы Луис ни пытался их заглушить, пресечь все было невозможно. Историю с ночным похищением он сумел замять, но о том, что мы с Эйлин несколько дней были вместе и ходили повсюду, все равно шептались. Свидетелей было слишком много – тут ничего не поделаешь.

С тех пор мать каждый раз вспыхивала и твердила, что не может признать Эйлин. Каждый раз я ее успокаивал, говоря, что это неважно. Но после вчерашнего внезапного визита принцессы она стала возражать еще яростнее.

– Я против! Мы никогда не свяжемся с императорской семьей!

В висках пульсировало. Честно говоря, я был измотан. И вчерашнего было достаточно, а тут еще и мать разошлась, и справляться стало тяжело. Она снова и снова переспрашивала и проверяла.

– Любую другую леди – пожалуйста, но принцессу – никогда! Зарубите себе на носу: я ее не признаю!

Хотелось вздохнуть, но натянутая улыбка была самым простым способом успокоить ее и поскорее закончить этот бессмысленный разговор.

– Я вместе с принцессой?.. Это невозможно.

– Это... правда?

– ...Естественно.

– Ну конечно, это естественно. Я зря переживала.

Она еще колебалась, но в конце концов успокоилась и расплылась в улыбке. Перед уходом она сказала, что всю ночь переживала и толком не спала.

Буря стихла. Я сел на диван, сомкнув глаза, чтобы упорядочить мысли – и тут Альберт осторожно позвал меня.

– Ваша светлость.

– Сейчас я хочу немного отдохнуть.

– Понял.

Он тихо вышел. Казалось, сегодня я никак не смогу приступить к работе. Я так и сидел неподвижно, не открывая глаз.

Слова, которые я сказал матери перед уходом, были искренними. Она это почувствовала и потому ушла, успокоившись. Между мной и Эйлин ничего не могло быть. Она не помнила, но мы впервые встретились вовсе не сейчас.

Да... это абсурд. Да как я вообще смел...

Все началось пять лет назад.

Как известно, тогда империю потрясло похищение принцессы. Это казалось немыслимым, ведь ее похитили прямиком из дворца. Шли дни, но поиски не давали результатов. Не было найдено ни единой зацепки, ни малейшего следа. Люди боялись произносить это вслух, но в глубине души все уже похоронили ее. Чем прочнее укоренялась эта мысль, тем реже становились поиски, и люди понемногу опускали руки.

И именно тогда произошло чудо. Эйлин вернулась живой. Она пришла сама, добравшись до самых ворот. Дворец, который до этого был погружен во мрак, вмиг перевернулся вверх дном. Принцессу взяли под защиту.

Однако вид Эйлин, вернувшейся через пятнадцать дней, был ужасен. Не хотелось даже представлять, где она все это время была и что произошло. В сознание она пришла лишь спустя месяц. Как только очнулась, ее принялись обо всем расспрашивать, чтобы найти виновника. Но, к несчастью, она потеряла почти все воспоминания о моменте похищения. Единственная надежда поймать преступника исчезла, и время было упущено. После того случая у Эйлин развилась клаустрофобия.

Но я знаю, кто был похитителем. Настоящим виновником, о котором не знал даже Луис. Или, возможно, знал, но не мог его схватить. Это был прежний герцог, мой отец, которого уже нет в живых.

Я и сам не догадывался, как отец сумел похитить принцессу Эйлин из дворца, не оставив ни следа. Однако он дерзнул сделать это и запер ее не где-нибудь, а на складе за герцогским домом.

Если бы я не заметил, что в доме что-то не так... если бы меня не кольнуло подозрение и я не решил проверить... возможно, я так и не встретил бы ее тогда. И Эйлин могла бы не выжить.

Зная об этом, даже думать о нашем браке... было невозможно. Даже если не брать в учет императора, между нами ничего не может быть.

* * *

Поэтому спустя долгое время после того, как я спас похищенную Эйлин, я встретил ее на приеме, и мне хотелось лишь одного: убедится, что с ней правда все в порядке и что она не мучается из-за того случая. Я собирался лишь проверить и больше никогда не приближаться к ней.

Однако она оказалась куда настойчивее, чем я думал. Эйлин и правда отправила в герцогский дом конверт с брачным предложением. Каким образом она добилась согласия императора, я не знал. Но как доказательство на предложении стояла императорская печать.

Я не сдержался и рассмеялся. Был ли смех от радости или из-за осознания собственного бессилия перед ее волей – я не знаю. И все же я засмеялся. Эйлин, которая сделала то, что казалось невозможным, вызывала восхищение.

Глава 8. Слухи

Внезапно явился нежданный гость. Хотя я не совсем уверена, правильно ли было называть его «гостем». И все же, как бы то ни было, в герцогский дом прибыл один человек.

– Ваше высочество.

Обращение было привычным, но называли меня так определенные люди – обитатели императорского дворца. Вся загвоздка была в том, что место, где ко мне так обратились, было отнюдь не привычным. Почему человек из дворца, который не мог открыто объявить свой статус, пришел искать меня за его пределами?

– Что стряслось?

Почему обер-камергер, который должен всегда быть рядом с Луисом, находился в герцогском доме? Меня охватило дурное предчувствие.

– Э-это...

– Обер-камергер, в чем дело?

Судя по виду, он попал в безвыходное положение.

Однако почему среди множества людей из дворца сюда приехал именно он? Когда я спросила почти с упреком, он, запыхавшись, подбежал и, с видом умоляющего о спасении, выпалил:

– Ваше высочество! Прошу, спасите!

Слова обер-камергера дали ясно понять две вещи: во-первых, причина его прихода, вероятно, связана с Луисом, а во-вторых, скорее всего, в затруднительном положении оказался не сам Луис, а обер-камергер и прочие, страдающие из-за его выходок.

– Неужели... его величество сейчас вне императорского дворца?

Обер-камергер опустил голову, словно от стыда. Казалось, будь это возможно, он хотел бы провалиться под землю.

– Веди.

– Ваше высочество!

Он заморгал и посмотрел на меня так, словно я была его спасительным лучом света.

– Расскажешь все по дороге.

– Есть!

Я последовала за обер-камергером туда, где был Луис.

* * *

Эх, голова раскалывалась... Луис покинул дворец, заявив, что хочет осмотреть город и то, как живут люди, – и сцепился с торговцем. Сначала это была просто мелкая перебранка из-за пустяка...

– Кража? Что за нелепость?

– Простите. Мы сами не знаем всех обстоятельств.

Луис вышел за пределы дворца в сопровождении обер-камергера и пары гвардейцев. Вскоре он внезапно исчез в людном месте. Когда они наконец нашли его, все уже произошло. Говорят, Луис ел в трактире, и там вспыхнула ссора: его обвинили в краже. В итоге все дошло до того, что он оказался заперт в комнате над этим заведением.

Да не могло такого быть... Луис купался в деньгах.

– Может, при нем денег не было?

Обычно за этим следил обер-камергер, но если Луис сорвался и внезапно сбежал, он мог просто забыть о деньгах. Ничего реалистичнее этого объяснения я так и не смогла придумать.

– Нет. Судя по всему, его величество планировал уйти с самого начала, и деньги он тоже прихватил.

– Тогда почему?

Еще меньше укладывалось в голове другое: пусть он не заплатил и его обвинили в краже, как его вообще поймали?

Луис выйдет победителем из драки даже с завязанными глазами и связанными ногами. Прямо сейчас он был совершенно свободен. Никто его не «поймал», он сам позволил себя задержать.

Поскольку Луис и не думал сдвинуться с места, сопровождавшие его гвардейцы тоже ничего не могли поделать и сохраняли противостояние с торговцами, которые больше походили на уличных бандитов.

– А с торговцами что?

– Вот как раз это...

Будь проблема в деньгах, ее бы легко решили, заплатив. Как же все дошло до этого?

– В чем проблема?

– Мы хотели заплатить им, чтобы все уладить, но его величество не позволил.

– Что?..

Обер-камергер, неловко смущаясь, продолжил. Чем больше я узнавала, тем нелепее это казалось. Я никак не могла понять, о чем вообще думал Луис, ведя себя вот так.

– Его величество пригрозил, что, если мы сунем им деньги или без разрешения пойдем на сделку, нам всем не поздоровится.

– Почему?..

То, что Луис – Луис! – оказался взаперти, само по себе выглядело нелепо. Обер-камергер до последнего метался в тревоге, не решаясь раскрыть, что перед ними император: неизвестно, какие слухи потом поползли бы. Поэтому в конце концов он и пришел ко мне.

Сам брат вовсе не был похож на человека, которого держат в заточении. Выглядел он отдыхающим: спокойным и расслабленным. Из-за него все переполошились, а ему одному хоть бы что. Меня это слегка подбешивало.

– Ваше ве... старший брат.

– И что ты здесь забыла?

Я нарочно надела одежду Эмиль, а волосы подняла, спрятав их под платок, чтобы не выдать себя. Поэтому сейчас мы были просто брат и сестра, без титулов.

– А вы что здесь забыли?

От моего упрека Луиса передернуло. Похоже, даже он признавал, что ситуация дошла до абсурда.

– Скорее пойдемте домой. – Я схватила его за руку и потянула за собой. Но Луис словно врос в пол.

– Говорю же: идемте.

Луис озирался, но и не думал подниматься.

– Собираетесь и дальше вот так сидеть? – спросила я, оглядываясь.

Обстановка казалась, мягко говоря, сомнительной, и задерживаться здесь было крайне нежелательно.

– Подожди немного. Скоро уйдем.

Вот только понятие «немного» у Луиса сильно отличалось от моего. Солнце, которое недавно было в зените, уже начало клониться к горизонту, а мы все сидели в четырех стенах, гадая, когда же Луис окончит свое «пленение». В итоге все мое «спасение» свелось к тому, что я просто сидела рядом и ждала.

– И зачем вы вообще вышли? Вы же не любите покидать дворец.

– Хотел посмотреть, как люди живут.

– Да ну. Мой брат беспокоился за людей?

– А кто сказал, что я беспокоился? – Луис, наоборот, переспросил.

– Ну... вы же только что сказали, что пришли посмотреть, как они живут...

– Ага. Просто стало интересно – вышел посмотреть.

Боже, ну что за человек! Ему бы «интересоваться» и «переживать», а он говорит «посмотреть». И все же я собрала все спокойствие в кулак и мягко продолжила уговоры:

– И как, насмотрелись?

– Да такое. Ничего особенного.

– Раз посмотрели – значит, пора возвращаться во дворец.

– ...Ну да, – согласился он, но даже пальцем не шелохнул.

Когда я перестала болтать без умолку, повисла короткая тишина. Луис по-прежнему сидел неподвижно.

– И до каких пор вы собираетесь так сидеть?

– Кто знает.

Его «кто знает» означало, что подниматься прямо сейчас он не собирался. И правда, если бы он хотел встать, до этого бы не дошло. Но неужели он планирует просидеть так весь день? В конце концов мне пришлось отказаться от попыток сдвинуть Луиса. Пока он сам не решит встать, его никто не поднимет.

Когда солнце село и наступила глухая ночь, я уже было подумала, что мы пробудем тут до утра, – когда вдруг снаружи поднялся шум.

– Дяденька! Я пришла!

– Ах ты, паршивка! Куда прешь?! Держи ее!

– Пустите! Дяденька, это я! Я пришла!

Снаружи послышался тонкий крик девочки, которая разыскивала какого-то «дяденьку».

– Дяденька! Я не опоздала и пришла, как мы договорились. Можете выходить! Уже можно!

Я выглянула в щель и увидела девчушку лет десяти. Она изо всех сил пыталась прорваться сюда, но торговцы крепко схватили ее, не давая двинуться.

– Неужели тот «дяденька», о котором она говорит...

Словно отвечая на мой вопрос, Луис, до этого неподвижно сидевший, резко поднялся и с ноги вышиб дверь.

– Пришла, значит, – произнес Луис равнодушно и отбросил от девочки руки державших ее торговцев.

– Спасибо! Правда, огромное-преогромное спасибо!

– Избавь меня от этого. – Луис отряхнул пыль со своего рукава. – Ну что? Сходила, куда хотела?

В голосе вдруг послышались не свойственные ему мягкие нотки.

– Да! Благодаря вам!

Девочка низко склонила голову перед Луисом.

– А что твой младший?

– Я проследила, чтобы он поел и выпил лекарство. Простите, я слишком поздно...

– Я велел вернуться до конца дня. Луна еще высоко, так что ты рано.

– Ах ты, дрянь мелкая!..

Огромная ладонь торговца уже взметнулась над головой девочки, но Луис выхватил меч из ножен на его поясе и рукоятью с силой прижал ему запястье.

– А-а-а!!!

Опешивший мужчина схватился за руку, вывернутую под немыслимым углом. Со стороны казалось, что Луис лишь слегка надавил, но в это движение была вложена чудовищная сила. Похоже, этой рукой он больше пользоваться не сможет.

– Куда лапу суешь? – сказал он и той же самой рукой, которой только что искалечил торговца, погладил девочку по голове.

– Малявка, раз ты сдержала обещание, я тоже дам тебе один подарок.

– Правда?..

– Да.

Луис мягко улыбнулся девочке, но стоило ему повернуться к торговцам – улыбка исчезла, а взгляд похолодел.

– Отдавай.

Торговцы в ужасе попятились, пока не уперлись спинами в стену. В ту же секунду на губах Луиса заиграла жуткая леденящая улыбка, словно ему было скучно и вдруг нашелся повод поразвлечься. Он без малейших колебаний взмахнул мечом, полоснув одного из них прямо по торсу.

– Ваше величество!!! – закричал ошарашенный обер-камергер, бросаясь вперед и загораживая собой людей.

– С дороги.

– Ваше величество! Одумайтесь! Вы не можете казнить подданных без суда! Ни при каких обстоятельствах!

Несмотря на сковывающий его страх, он смотрел Луису прямо в глаза.

– Если у тебя хватает наглости смотреть так на меня – повернись и посмотри на них.

Если бы Луис замахнулся мечом на обер-камергера, я бы вмешалась. Я уже вцепилась в подол платья и готовилась сорваться с места. Но стоило тому обернуться и оглядеться – и напряжение, от которого сводило судорогой, отпустило нас обоих.

Тело торговца, казавшееся разрубленным пополам, выглядело куда целее. Одежда была рассечена пополам, а плоть задета ровно настолько, чтобы не повредить внутренности. Просто из-за глубокого пореза хлестала кровь. Тишину нарушил бессильно упавший лист бумаги, который рассек Луис вместе с одеждой торговца.

– Малявка, забирай. Теперь ты свободна.

Девочка на четвереньках подползла к двум половинкам листа, на которые указал Луис, подняла их, положила в рот и, мелко пережевав, проглотила.

Теперь у меня в голове сложилась примерная картина. Похоже, «кража», в которой обвиняли Луиса, была не из-за денег и не из-за еды. «Украденной» была эта девочка. Вероятно, из-за долга ее собирались продать, но она встретила моего брата.

– ...И-император?

– Неужели... это... сам государь?..

Проклятье. Обер-камергер, испугавшись, что брат перебьет торговцев, закричал так громко, что все взгляды тут же обернулись к Луису. Одним выкриком он вмиг смел все наше прикрытие. Что теперь делать? Я торопливо обменялась взглядами с обер-камергером, а Луис, словно нынешняя ситуация его вовсе не касалась, равнодушно прошел мимо и вышел наружу.

– В-ваше величество, я совершил преступление, достойное смерти!

Если бы эти торговцы – распластанные на полу, дрожащие, молящие о пощаде – оказались перед Луисом, он, вероятно, молча наступил бы им на спины и спокойно пошел дальше.

Обер-камергер вышел следом. Нарочно держась от Луиса на расстоянии, я тайком окликнула:

– Обер-камергер.

Намек он понял, и его голос тоже стал тише.

– Ваше высочество?

– Как думаешь разбираться с сегодняшним инцидентом?

– Я пресеку это самым строгим образом, чтобы слухи не разошлись. – Он решительно сжал кулак.

Но это был совсем не тот ответ, который мне был нужен.

– О чем ты? Нужно пустить слухи, чтобы об этом узнал каждый.

– Пустить ... Пустить слухи?

Обер-камергер не произнес ни слова, но его ошарашенный вид говорил за него: «Вы всерьез хотите распространить постыдную историю о том, что наш император, прослывший тираном, полдня препирался с торговцами и даже оказался у них „в плену“?!»

– А если слух будет таким: «Император лично вышел на улицы, чтобы своими глазами увидеть, как живут простые люди. По пути он заметил маленькую девочку, попавшую в беду, и, скрыв свой статус, помог ей. А торговцам, которые пытались сделать ребенку что-то дурное, император назначил наказание – великодушное, но вместе с тем справедливое и беспристрастное». Как тебе такое?

– Вы... хотите, чтобы мы распространили именно такой слух?

– Ну а что? В основном это правда.

– Так-то да, но ощущение... совсем другое...

То есть: «Разве все было таким уж теплым и трогательным?»

– В красивых историях не обязательно все должно быть правдой.

Луис правда вышел из дворца – то ли из заботы, то ли из любопытства. И девочку он действительно спас. Пусть процесс выглядел нелепо, но факт оставался фактом. Людей трогают мелочи – и именно их они не забывают. Сколько бы ни было побед на войне, они не отпечатаются в сердцах так, как спасение одной маленькой девочки, ставшей жертвой несправедливости. Если такие слухи будут копиться один за другим и пересказываться в трактирах, разве не появятся люди, которые начнут поддерживать Луиса?

И когда все более-менее утряслось, брат вдруг бросил через плечо:

– Сегодня я переночую в герцогском поместье.

– Что?!

Я озадаченно переводила взгляд с Луиса на обер-камергера, ища поддержки, но тот лишь отвел взгляд.

«Так вот... чего он с самого начала добивался!»

Они изначально ехали в герцогский дом, когда Луис внезапно «испарился». И тогда перепуганный обер-камергер помчался к тому, кто был «точкой назначения», то есть ко мне.

Ничего не поделаешь. Остается лишь пережить это как можно тише – по возможности не допуская, чтобы Луис столкнулся с Херейсом. Я еще обдумывала это, когда перед нами, будто выждав подходящий момент, остановилась карета с гербом герцогского дома. Дверца распахнулась – и, разумеется, навстречу вышел Херейс.

– Как вы здесь?.. – спросила я, не скрывая удивления, а Херейс прищурился и улыбнулся:

– Услышал, что супруга вышла, вот и решил встретить.

Мне было совсем не до улыбок. Откуда он вообще узнал, где я? И к тому же... к чему это «встретить»?

– Устал я. Как кстати.

– Ваше величество!..

Видимо, одна я здесь ничего не понимаю. Луис как ни в чем не бывало бросил пару слов и самым естественным образом забрался в карету. Мне оставалось только сесть следом за ним.

– Я распоряжусь подготовить все для приема вашего величества.

– Да? Посмотрим, как ты справишься.

В словах Херейса, узнавшего, что император собирается остаться в герцогском доме, и в ответе Луиса отчетливо звучали провокация и вызов. Я сама не заметила, как крепко зажмурилась. Вот почему мне меньше всего хотелось, чтобы они столкнулись. Но, вопреки моим опасениям, Херейс ответил совершенно невозмутимо:

– Тогда мне стоит поднапрячься.

Более того, он казался непринужденным. Реакция Херейса заставила Луиса усмехнуться, пусть и поднялся лишь один уголок губ – скорее в насмешке, чем улыбке. Они оба выглядели так, будто давно привыкли к подобным разговорам.

«Что здесь вообще происходит?»

Луис и Херейс. Если сказать одним словом, их отношения, мягко говоря, были ужасны. И в этом не было ничего необычного: Луис всегда унижал его и насмехался над ним, а Херейс никак на это не реагировал. В конце концов он просто затаился, пряча когти до момента, когда сможет их показать.

Но сейчас между ними ощущалось что-то странное. Они будто враждовали – и в то же время... ладили. Или это было просто мое разыгравшееся воображение?

«Они всегда такими были?»

Отношения Херейса и Луиса почему-то выглядели отличными от тех, какими я их помнила. Сложно было понять, они враждовали или ладили. Двусмысленно.

«Когда они успели?..»

Если подумать, поговаривали, что Херейс постоянно захаживал к Луису в императорский дворец, пока я там жила. Может, тогда между ними что-то произошло?

Похоже, в этой карете неловко было только мне одной. Мой взгляд метался туда-сюда, я не знала, куда себя деть. Сама идея запереться в тесном экипаже с этими двумя была ошибкой. Здесь просто не могло быть спокойно. Всю дорогу до поместья мне было неуютно до такой степени, что сиденье ощущалось жестким.

Первым нарушил гнетущую тишину Луис. Слегка приподняв подбородок, он посмотрел на Херейса и сказал:

– Лицо у тебя неважное. Я что, еду туда, куда мне нельзя?

– Боюсь, герцогский дом покажется вашему величеству слишком убогим, – ответил Херейс.

Луис кивнул.

– Убого – не то слово.

Внутри у меня все дернулось, и тут же промелькнула мысль: «Тогда зачем вы туда едете?»

– Что такое, Эйлин?

Наши взгляды встретились. Я тут же отвела глаза. Окна кареты были закрыты, и смотреть мне было буквально некуда – только на стены.

Ха-а... Почему мне вдруг стало так жалко себя? К счастью – если это вообще можно назвать счастьем, – интерес Луиса ко мне быстро угас, и он снова перевел взгляд на Херейса.

– В последнее время ты начал пользоваться мозгами.

Фраза прозвучала двусмысленно: то ли это была похвала, то ли издевка. Но я понимала, о чем он. Луис имел в виду недавний массовый наем герцогом ювелиров.

– Я стараюсь.

И все же его слова были ближе к похвале. Херейс ответил спокойно, но уверенно. Однако Луис, разумеется, на этом не остановился.

– А толку? Все равно гроши. Думаешь, этого достаточно?

У меня снова возникло ощущение, будто кровь стынет в жилах. В карете сидели император и герцог, а разговор все больше скатывался в мелочный, почти ребяческий спор. Мне было неловко даже поднять глаза.

– Сейчас тебе помогает графский дом Ньютон, но если право потом перейдет к другому дворянину, думаешь, он тоже согласится сотрудничать?

– В сотрудничестве нуждается только дом графа Ньютона, потому что именно с них все начинается.

Ну вот, как я и думала. С чего бы этим двоим вдруг ладить. Перепалка между этими двумя становилась все яростнее. Брат, словно испытывая герцога, нарочно его провоцировал, но тот на провокации не поддавался. Лицо Луиса вдруг помрачнело.

– Дерзишь. Думаешь, за какой-то год отхватишь несметные богатства? Ну конечно... Каков отец, таков и сын. Как говорится, яблоко от яблоньки.

– Ваше величество!..

В конце концов он сказал то, чего не следовало. Я испуганно окликнула Луиса, пытаясь остановить, но толку не было. Воздух вмиг сделался ледяным.

Отец Херейса, прежний герцог, внезапно погиб в странной аварии. Для их семьи это была болезненная тема. Как бы Луис ни был взбешен, такие слова были недопустимы. Тем не менее, казалось, у него и в мыслях не было останавливаться. Он сделал вид, будто не услышал меня, и продолжил свое:

– Ну а что, я неправ, герцог Херейс?

И, вопреки моим ожиданиям, Херейс вновь никак особо не отреагировал. Упоминание прежнего герцога он пропустил мимо ушей и спокойно ответил:

– Объединение усилий выгодно только графскому дому Ньютон, потому что в течение этого года ювелирный рынок будет фактически монополизирован нашим родом. Следовательно, позже в сотрудничестве буду нуждаться не я, а тот, кому достанется государственная монополия.

– Хм-м. Значит, ты уверен, что все пойдет по плану.

Луис прищурился и окинул герцога оценивающим взглядом.

– Я приложу все силы, чтобы не разочаровать ваше величество.

– Тогда давай на спор. Посмотрим, разочаруешь ты меня этим делом... или нет.

Луис подался вперед, в его глазах вспыхнул недобрый огонек. И тут все же я вмешалась:

– Пожалуйста, прекратите оба!..

Их разговор скатывался в детский спор. Мне хотелось крикнуть: «Вы ведете себя как дети!», но я вовремя остановилась. Только я собралась спокойно утихомирить этих двоих, как карета внезапно остановилась, хотя до поместья было еще далеко.

– В чем дело?

Я приоткрыла окно, и к нему торопливо приблизился обер-камергер. Он на секунду замялся – и, хотя Луис находился прямо у окна, все равно оглядывался то меня, то на Херейса. И неспроста: он явно пытался оценить обстановку.

Что еще могло случиться? Я невольно нахмурилась.

– Ваше величество, прошу прощения... есть дело, о котором я обязан немедленно вам доложить.

– ...Открой дверь.

Увидев его встревоженное лицо, Луис вышел из кареты. Я наблюдала за ними из окна. Обер-камергер что-то шептал, стараясь говорить так тихо, чтобы ни одно слово не долетело до нас. Разговор затягивался, и с каждой секундой моя тревога росла.

«Что могло случиться?»

Внутри все сжалось от дурного предчувствия. Похоже, произошло что-то серьезное, и почему-то мне казалось, это как-то связано со мной.

В какой-то момент, не прерывая диалога, они слегка повернули головы и посмотрели на меня. Затем взгляды обоих сместились в сторону сидевшего рядом герцога. Они мельком покосились на него и, снова посерьезнев, продолжили разговор.

«Значит... это касается и Херейса».

Судя по всему, так оно и было. Что-то связанное со мной и Херейсом... Я даже представить не могла, что это могло быть, – и оттого тревога только усиливалась. С замиранием сердца я следила за ними, не в силах отвести взгляд, пока их разговор не закончился.

И вот Луис вернулся в карету. Мне до смерти хотелось узнать, в чем дело, но я не могла спросить первой. Если это было дело государственной важности – это не то, во что мне следовало вмешиваться.

Я как на иголках ловила каждое движение брата, пока он вдруг, словно вскользь, не обронил:

– Говорят, поползли странные слухи.

С этими словами он поочередно посмотрел на меня и на Херейса. Его брови сошлись на переносице, будто он что-то прикидывал.

– Слухи?.. – переспросила я.

– Скандал, – добавил Луис, не меняя выражения лица.

– Скандал?.. Какой еще скандал?..

Что за скандал? Как это понимать? Мы с Херейсом одновременно посмотрели на него, ожидая объяснений. Но мгновенного ответа не последовало. По его лицу было видно: в голове роилось слишком много мыслей.

«Скандал... Неужели опять?..»

Я невольно покосилась на Херейса. Странные слухи и скандалы вечно тянулись за ним хвостом. Перехватив мой взгляд, он твердо сказал:

– Нет.

И все же в его глазах мелькнула тревога. Он сам не был уверен. Но тут Луис снова заговорил:

– Эйлин, ты там замешана.

Он внезапно протянул руку и ткнул меня пальцем.

– Я?!

– Как это?.. – начал было Херейс, но осекся.

Почему про меня?.. Я моргала, не понимая, и вдруг меня как молнией ударило.

– Про меня?!.

Значит, скандал вовсе не вокруг Херейса, а вокруг меня?! Да разве такое возможно?

Но Луис был по-прежнему беспристрастен. От этого его слова казались еще более обескураживающими.

– Эйлин. Говорят, о тебе стали ходить слухи.

– ?!.

– Что это значит?! – вспыхнул Херейс.

На мгновение я потеряла дар речи. Скандал обо мне, о котором мне же ничего не было известно. Но Херейс, кажется, был возмущен куда больше моего.

– С кем же?.. – спросила я.

Я и вообразить не могла, кем была эта «вторая сторона». Это звучало так абсурдно, что становилось даже любопытно.

– С наследным принцем Люксена.

– А...

Что ж, если выбирать возможную кандидатуру, то принц Люксена был единственным, чье имя хотя бы теоретически могло всплыть. Однако это вовсе не означало, что для скандала был какой-то повод.

Я спросила:

– Но почему?

Я знала лишь одно: Рэймонд действительно оставался во дворце, но после того приема я больше ни разу с ним не встречалась.

Луис, заметив мое замешательство, лишь слегка приподнял уголок губ:

– А вот мы это и выясним.

Он выглядел подозрительно расслабленным, но его глаза оставались холодными.

– Но разве в это кто-то поверит?

– Кто знает. Поверят или нет – неважно. Важно то, что такая «сладкая» история их позабавит.

Слух возник буквально из ниоткуда. Связь принцессы с наследником другой империи... в это трудно было поверить. Но именно такие сплетни всегда привлекали больше всего внимания: слишком пикантные, слишком запретные, слишком интересные.

– Жаль, но сегодня до герцогского дома я, похоже, не доеду.

С этими словами карета замерла. Возможно, это всего лишь пустяковый слух – очередная нелепость, которая сама собой затихнет. Это можно списать на случай, но нельзя исключать и того, что сплетни распустили намеренно.

Луис собирался вернуться во дворец, чтобы выяснить их источник. Он повернулся к Херейсу и криво усмехнулся одним уголком губ.

– Я развернусь здесь.

– Доброго пути, ваше величество, – ровно ответил Херейс.

– Что ж, осмотр поместья отложим на потом.

Когда Луис вышел, дворцовая карета уже ждала. Он сел и уехал первым.

– Супруга, нам тоже пора ехать.

Я все еще смотрела вслед Луису, пытаясь переварить новости, когда меня окликнули. Херейс ждал. Всю дорогу до поместья я чувствовала, как он то и дело бросал на меня взгляды, подбирая момент для разговора. Наконец он заговорил:

– Супруга.

Вместо ответа я посмотрела на него.

– Не берите в голову, – сказал он с видом человека, который как раз больше всех «берет в голову». Даже во время разговора с Луисом Херейс сидел со сжатыми кулаками и суровым видом.

Я отвернулась и ответила:

– Меня это не волнует.

По правде говоря, еще как волновало. Только вот меня тревожило не то, что Херейс может неправильно понять и не то, что мне будет неловко перед ним. Я переживала, как бы из-за скандала с наследным принцем чужой страны не поднялась лишняя смута.

Мой равнодушный ответ заставил Херейса снова замолчать. И тишина, воцарившаяся между нами, больше не прерывалась – так мы и доехали до герцогского дома.

* * *

Всего за один день слух распространился с невероятной скоростью. Теперь во всей империи не сыскать человека, который бы о нем не слышал. Еще бы – слухи об интрижке принцессы с наследным принцем другого государства не могли не взбудоражить всех. Впрочем, ни содержание сплетен, ни личность «второй стороны» не сулили ничего хорошего.

Луис сказал, что разберется со слухами, но мне тоже хотелось проверить все самой. Эмиль тщательно собрала и изучила всю информацию о сплетнях, ходивших по империи, и доложила мне.

Содержание оказалось простым, но до омерзения провокационным. Мы впервые встретились с наследным принцем Люксена еще в детстве – и с тех пор якобы поддерживали связь. Более того, поговаривали, будто до брака с герцогом Херейсом я едва не стала женой принца. Однако из-за неких сложных обстоятельств свадьба не состоялась, и я вышла за другого мужчину. Все знали, что моя семейная жизнь с герцогом была непростой, да и за самим Херейсом по пятам тянулись дурные слухи.

А затем, на одном из дворцовых приемов, я снова встретилась с наследным принцем. Между нами будто бы пробежала искра – и эта встреча, по словам сплетников, привела к тому, что мы стали любовниками. Поэтому принц и остался в империи, чтобы мы могли и дальше поддерживать тайную связь. Поговаривали, что он остался при дворе только ради наших встреч. Разумеется, тут же нашлись и «конкретные свидетельства»: будто бы все служанки герцогского дома знали о тайных письмах и переписке с принцем.

Но на этом, конечно, все не заканчивалось. Между строк наверняка прятались детали, о которых Эмиль предпочла умолчать. Такие слухи всегда обрастают грязными, смакуемыми подробностями, словно рассказчик подглядел за чужой близостью и теперь пересказывает «точное описание».

– Хм... Довольно правдоподобно выкрутили.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, стоило лишь ознакомиться с докладом Эмиль. Слух выдумали так, чтобы он и правда мог сойти за истину. Более того, туда напихали столько деталей, что людям просто не могло не стать интересно.

– Похоже, автор этих сплетен знает свое дело.

– Я тоже так подумала, госпожа.

– Как я и думала...

Эмиль пришла к тем же выводам.

В переиначенных слухах и правда была доля истины – и оттого они настораживали еще сильнее. Мы действительно знакомы с наследным принцем Люксена с детства, это неоспоримый факт. Кроме того, одно время мне подыскивали жениха, и предложения руки и сердца сыпались со всех сторон. Вполне возможно, что тогда и наследный принц тоже присылал свое. Но Луис отвергал всех без разбора, и теперь я уже и не вспомню, кто именно их отправил.

«К тому же совсем недавно принц правда присылал письмо...»

Неужели его и превратили в «тайную переписку» между нами?

Сплетню такого уровня не каждому было по силам сочинить. Любая информация обо мне, кроме официально обнародованной, строго держалась в секрете. Значит, у того, кто это сделал, хватало и ресурсов для добычи подобных сведений, и умения действовать тихо, чтобы не оставить следов и не выдать источник.

– Видимо, за этим стоит кто-то из знати.

Без аристократа здесь не обошлось. Простой человек не смог бы ни собрать информацию, ни раздуть историю так умело. Для этого нужны влияние и деньги.

– Причем это явно не мелкий дворянин.

– Именно. По меньшей мере у этого рода достаточно верных вассалов, чтобы хранить тайны, и полно людей, чтобы при необходимости пустить их в ход.

Я согласилась с Эмиль. В голове сразу всплыло несколько родов, подходивших под описание, но уверенности в причастности конкретной семьи у меня не было.

– Кто же это?..

Какую цель они преследовали? Они хотят использовать меня как повод, чтобы запятнать императорскую семью и пошатнуть власть Луиса? Или же это соперник самого Херейса?

– Отнесись к этому легкомысленно – и все только сильнее запутается.

Как ни посмотри, нас ввязали во что-то утомительное и мутное. Придется действовать осторожнее и осмотрительнее.

– Что вы собираетесь делать?

– Пока не знаю.

На вопрос Эмиль у меня не нашлось ответа. Слухи не развеять одними оправданиями. Тем более когда они успели распространиться так широко. Для того чтобы их унять, прежде всего нужно выяснить первоисточник.

– Сможешь выяснить, откуда пошли слухи?

Глаза Эмиль вспыхнули, и последовал ответ:

– Выясню.

– Прошу тебя.

– Не волнуйтесь, госпожа.

Уверенный голос Эмиль казался мне утешением. Я улыбнулась ей как можно бодрее – пусть и она не тревожится.

* * *

В грязные сплетни оказались втянуты принцесса и наследный принц другого государства. К тому же я была замужем, и сами слухи звучали настолько провокационно, что легко могли сойти за любовную драму. Этот скандал в одно мгновение рушил все: образ императорской семьи, дипломатические отношения с другой страной и даже тщательно выстраиваемые нами слухи о моих отношениях с Херейсом.

Нужно было как можно скорее с этим разобраться. Промедление лишь затянет дело, и сплетня продолжит обрастать все более бесстыдными и нелепыми подробностями.

– Супруга.

Пришел Херейс. По лицу было видно, что ему было что сказать, но я не произнесла ни слова.

– Кажется, мы давно не виделись.

Последние несколько дней выдались безумными, и мы с Херейсом почти не пересекались. Даже ужинать из-за нехватки времени мне приходилось поздно, отчего встречались мы еще реже.

«Так вот почему он пришел».

Неужели хочет услышать от меня оправдания?

– Слухи все разрастаются, – первым начал разговор Херейс.

Как он и сказал, слухи разрослись до такой степени, что контролировать их было уже невозможно. Именно поэтому и я, и Эмиль были на взводе. Однако я ответила ровно, словно меня это и вовсе не касалось.

– Да. Похоже на то.

Между нами повисла тишина, и затем он спросил:

– Вам нечего мне сказать?..

Его голос звучал глухо, словно он тонул в воде. И все же я и в этот раз ответила подчеркнуто равнодушно:

– А разве должно быть?

Я прекрасно понимала, что он хочет от меня услышать, но сказать мне было нечего. Тогда Херейс произнес слова, прозвучавшие почти как предупреждение:

– Если так пойдет и дальше, я могу все неверно понять.

В его взгляде читалось напряжение, свойственное человеку, который едва сдерживает ярость. Я молча посмотрела на него.

– Тогда ничего не поделаешь, – безучастно произнесла я и отвернулась.

После обмена подобными репликами нам больше не о чем было разговаривать.

Когда я уже отворачивалась, в памяти всплыл момент из прошлой жизни. Конечно, роли поменялись, но сама сцена была слишком знакомой. Бесконечные слухи о похождениях Херейса тянулись за ним шлейфом. Сначала я пыталась выяснить, в чем дело, но он неизменно молчал. После нескольких раз я сдалась и больше не заводила об этом разговор – какие бы сплетни до меня ни доходили. Он все равно молчал. А для меня его молчание звучало почти как признание. Проблема была в том, что вопреки всему я не смогла отказаться от него.

– Супруга!..

Именно в этот момент Херейс в тревоге окликнул меня. Оборачиваться я не стала, но остановилась.

И он, словно боясь, что я уйду, поспешно продолжил:

– Простите. Просто я... был на взводе, поэтому с языка сорвались не те слова. Супруга, мне безразличны любые слухи.

Херейс старался подобрать слова, чтобы успокоить меня. Я повернула голову и посмотрела на него. В ту же секунду в его глазах мелькнуло облегчение.

– Просто... мне невыносимо, что вы из-за этого переживаете, и меня тошнит от тех, кто перемывает вам косточки. Если вы расскажете, в чем дело и как развивается ситуация...

Херейс пристально посмотрел на меня. Почему-то в этот миг он показался мне жалким. Он медленно разомкнул губы:

– Я помогу.

Его взгляд был непоколебим, но я отказалась:

– Все в порядке. Его величество уже помогает мне, так что скоро все закончится.

Скандал был слишком деликатной темой. Я не могла знать, что у Херейса на уме: он изображал любовь, а за спиной мог готовить заговор. Поможет ли он искренне – или, прикрываясь «помощью», затеет что-то свое? Я не доверяла этому человеку – значит, и принять его помощь не могла.

* * *

Я продолжала неустанно собирать любую крупицу информации о распространении слухов.

И вновь спросила Эмиль по поводу своего раннего поручения:

– Что с источником слуха?

– Думаю, скоро я смогу это выяснить.

– Каким образом?..

Чем сильнее разрастаются сплетни, тем труднее отыскать их истоки. Они просто тонут в многоголосной толпе.

Но Эмиль ответила со слышимой уверенностью:

– Сегодня из дворца прислали человека. Говорят, его отправил обер-камергер. Пока нет стопроцентной уверенности, но, похоже, распространение сплетен как-то связано с самим дворцом.

– Что?..

Это было последнее место, которое я могла бы заподозрить.

Во дворце поддерживались строжайшие меры безопасности. Никакая информация, будь то правда или вымысел, не могла так просто просочиться наружу. Прежде всего потому, что Луис никого не пощадил бы, если бы из-за этого возникли проблемы. Поэтому любой, кто служил во дворце, был вдвойне осторожнее из страха за собственную жизнь.

И теперь выяснялось, что слухи могли быть как-то связаны с дворцом...

Хотя нам было не все известно, но если это было правдой, значит, слух продумали куда более тщательно, чем предполагалось.

Эмиль добавила:

– Сейчас во дворце ведется тайное расследование. Думаю, скоро будут новости.

Раз из дворца пришла такая весть, значит, как и сказала Эмиль, скоро с нами свяжутся. Но если слух берет начало именно там, выследить первоисточник будет куда сложнее.

«Кто же это и с какой целью он это делает?»

Знай я причину, найти решение было бы куда проще. Почему целью выбрали именно меня и наследного принца Люксена? Зачем было раздувать все до таких масштабов? Ради чего прикладывать столько усилий, превращая это в грязную любовную драму? Я никак не могла понять.

Эмиль, украдкой поглядывая на меня, произнесла с обеспокоенным видом:

– Госпожа, может быть, стоит все объяснить герцогу Херейсу?

– Зачем?

Что я должна ему объяснять? Когда на моем лице отразилось полное недоумение, Эмиль продолжила:

– На случай, если он сделает неверные выводы...

Эмиль переживала, что из-за этого скандала между мной и Херейсом возникнет недопонимание. Я безмолвно посмотрела на нее.

Моя няня с самого начала невзлюбила Херейса. В прошлой жизни она ненавидела его до последнего вздоха. И все же даже она, прекрасно зная, что я нарочно требовала от Херейса то одного, то другого, чтобы разыгрывать «счастливых супругов», теперь всерьез опасалась, как бы между нами не возникло недопонимание и это не испортило наши отношения.

Раз даже Эмиль поддалась, значит, и остальные свято верили в слухи, которые мы намеренно распустили. В выдуманную историю о том, как мы с Херейсом близки, и о том, что герцог без памяти влюблен в меня. Именно поэтому этот скандал так всех шокировал.

«Не может быть...»

Если подумать, самый сокрушительный удар пришелся именно по слухам о нас с Херейсом. Теперь интерес к нашим отношениям сводился к одному: домыслам, которые породили сплетни о скандальном романе. Все предвкушали подробности. Знал ли Херейс об измене? А если знал, то не была ли наша идиллия дешевой постановкой? Движется ли все к разводу?

«Неужели!..»

Так вот во что они метили. Значит, их истинным намерением было разрушить наши отношения с Херейсом? Но все, чего можно было этим добиться, – разлада между нами. Стоило ли ради такой мелочи все так раздувать?

«Но если их цель – ухудшить отношения между герцогским домом и императорской семьей...»

Тогда, с их точки зрения, риск был вполне оправдан. Ведь чем крепче становилась наша связь с Херейсом, тем больше это их тревожило. И речь была не только о его бывших любовницах. Те, кто затевал мятеж вместе с ним, наверняка теперь сочли помехой не только Луиса, но и меня. И, в дополнение ко всему, решили еще и растоптать мою репутацию.

* * *

Луис прислал сообщение с просьбой приехать в императорский дворец. Должно быть, он хотел обсудить скандал. Возможно, появились новые сведения. Получив весть, я тут же начала собираться.

– Выезжаем немедленно.

– Хорошо. Я все подготовлю.

Мы с Эмиль уже вышли к воротам поместья, чтобы отправиться во дворец, как вдруг меня в спешке отыскал Альберт.

– Госпожа, не могли бы вы уделить мне минуту?

– Если это не срочно, тогда позже...

Я уже была на полпути к выходу и как раз отвечала Альберту, что выслушаю его по возвращении, когда он перебил меня.

– Дело срочное.

Я замерла на месте и посмотрела на него. Ответ Альберта прозвучал решительно. Раз он так говорит, значит, дело действительно не терпит отлагательств.

– Хорошо.

В итоге я развернулась и направилась обратно в комнату. Там Альберт положил на стол бумаги, которые до этого прижимал к груди.

– Это отчет о том, как госпожа Изабель распорядилась выделенными средствами.

– Но ведь еще и месяца не прошло.

О расходах Изабель я неизменно получала ежемесячный доклад.

«Почему же это вдруг стало срочным делом?» – подумала я и вопросительно взглянула на Альберта. Тот мрачно кивнул и подтвердил:

– Да, госпожа. Поэтому это так срочно.

При виде его мрачного лица причина стала очевидна. Видимо, Изабель натворила дел.

Я просмотрела протянутый Альбертом отчет. Выделенный бюджет был настолько велик, что даже для нынешнего герцогского дома казался чрезмерным. Я надеялась, что на этом она успокоится и будет довольна, но, как и следовало ожидать, люди так просто не меняются.

– Я же ясно сказала не давать ни гроша сверх установленной сумы.

Сумма в отчете была с минусом. Этого бы не случилось, если бы Изабель не получила дополнительные деньги. Иными слова, несмотря на мои неоднократные предупреждения, Альберт еще несколько раз превысил ее лимит.

Альберт, заметно смутившись, заговорил:

– Прошу прощения. Она шла напролом, и я никак не мог ее остановить.

Я почти швырнула отчет, который держала в руках, на стол. Затем сурово посмотрела на Альберта.

– В таком случае ты должен был сразу доложить мне. Зачем принес это только сейчас?

– Дело в том, что... – Альберт запнулся.

Словно затрудняясь сказать, он прикусил нижнюю губу. Значит, причина, скорее всего, только одна.

– Неужели Изабель снова собирается распоряжаться бюджетом по своему усмотрению?

– ...Простите.

Альберт, который не мог не чувствовать моего гнева, опустил голову. Ему, должно быть, и самому было неловко оказаться в такой ситуации. Следовало отчитать его построже, но, подумав о том, через какие терзания он прошел, прежде чем решиться об этом доложить, мне стало его жаль.

– Значит, Изабель и на этот раз пришла требовать деньги?

– Да, госпожа... так и было.

– И на этот раз ты еще не выдал ей дополнительные средства?

– Да! Счел необходимым заранее доложить вам об этом, поэтому пришел так спешно.

Я снова внимательно просмотрела отчет. С самого начала я и не надеялась, что она потратит деньги с пользой, и все же... Это переходило всякие границы.

– Платья, украшения и духи – это я еще могу понять, но что это?

В отчете то и дело попадались траты с совершенно неясным назначением. Обычно в таких случаях верно одно из двух.

– Неужели госпожа Изабель... пристрастилась к играм?

– Н-нет! К азартным играм она ни за что не прикоснется.

– Тогда на что пошли деньги?

В отчете значилась особенно крупная сумма. С чего вдруг ей понадобилось так много? Изабель и так спускала все на роскошь, но даже для нее эта сумма выглядела слишком большой. А по одним лишь цифрам все равно ничего было не понять.

На душе стало неспокойно. В этот момент мне вспомнилась та двойная бухгалтерия, которую мы недавно обнаружили, – денежные потоки, о которых я даже не подозревала. Неужели траты связаны с ними?

– Простите. Мы тоже не смогли наверняка выяснить, на что ушли эти деньги. Но... мы предполагаем, что она могла вложиться в какие-то мошеннические инвестиции.

– Мошеннические инвестиции...

Они мало чем отличаются от азартных игр, разве что выглядят приличнее. В империи мошеннические «инвестиции» обычно были все на одно лицо: обещают баснословную прибыль, выманивают деньги, а под конец требуют еще и залог – вплоть до имущества.

– У госпожи Изабель остались на руках документы на землю?

– Нет. Все, что у нее было, мы уже забрали и упорядочили.

– Что ж, это хотя бы радует.

Будь у нее эти документы, наверняка они бы уже оказались в чужих руках.

– Альберт. Впредь средства, выделяемые Изабель...

– Эм-м, простите, но... могу ли я сказать пару слов в оправдание госпожи Изабель?

Оправдания в защиту Изабель. Честно говоря, слушать их мне не хотелось. Что бы я ни услышала, она все равно не изменится.

– Безусловно, поступки госпожи Изабель ложатся тяжким грузом на плечи герцогского дома.

– ...

– Но госпожа Изабель все еще живет прошлым.

– Прошлым?..

Альберт продолжал, тщательно и осторожно подбирая слова:

– Да. Тем временем, когда прежний герцог был еще жив и дом крепко стоял на ногах. По сравнению с нынешними днями все тогда казалось почти идеальным. Госпожа Изабель и поныне цепляется за это время.

– Настоящее слишком сильно отличается от прошлого. Все изменилось до неузнаваемости.

– Да, я знаю, и это известно каждому в поместье. Несомненно, сама она тоже это знает.

Альберт всеми силами заступался за Изабель, и в его словах чувствовалась искренняя жалость человека, который долгие годы преданно служил герцогскому дому.

– Значит, ответ уже ясен.

– Она просто не хочет признавать реальность. Смерть прежнего герцога стала для нее ударом, и с тех пор госпожа словно прячется в иллюзии, будто те времена могут длиться вечно.

Слова Альберта были искренними.

– Невероятно. Когда герцогский дом был на грани краха, вам наверняка пришлось несладко из-за ее непомерных аппетитов. И все равно вы так старательно ее оправдываете.

– ...Простите.

Альберт склонил голову. Ему не в чем было передо мной извиняться, но я ничего не могла поделать со своим раздражением. Мой голос зазвучал еще тверже:

– Даже если и так, я не могу бесконечно закрывать глаза на ее выходки.

Я видела, как помрачнел Альберт, но не смягчилась. Перед отъездом во дворец мне нужно было заглянуть еще кое-куда.

– Госпожа Изабель у себя в комнате?

– Да.

Я не стала выжидать и, выйдя из комнаты, направилась к Изабель. Альберт и Эмиль последовали за мной.

Похоже, она ожидала, что я приду: увидев меня, она ничуть не растерялась. Нет, напротив, держалась слишком уверенно. Более того, едва я появилась, она с видом человека, который и так знает, что я скажу, первой перешла в наступление:

– Как бы и на что бы я ни тратила бюджет, даже не думай мне мешать.

Значит, собралась и дальше распоряжаться деньгами как ей вздумается.

– Изабель, вы все еще думаете, что имеете хоть какое-то право вести себя со мной столь бесцеремонно?

– Кто посмеет мне хоть слово сказать, если я трачу деньги своего рода?

Изабель по-прежнему держалась уверенно. И чем увереннее она казалась, тем обреченнее выглядела.

– Все никак не отпустите?

– Я всего лишь возвращаю то, что вы у меня отняли!

– Изабель, теперь все дела и хозяйство герцогского дома находятся в моей власти. Иначе говоря, вы больше не можете поступать как вам вздумается.

Изабель все так же отказывалась признавать это. Однако все полномочия уже перешли ко мне. Херейс с этим согласился, и все было оформлено официально. Изабель бессильна: как ни бы старалась, повлиять на это она уже не могла.

На мгновение она лишилась дара речи и впилась в меня ядовитым взглядом. Я не отвела глаз. Но вдруг ее лицо озарила широкая самоуверенная улыбка. Разве ей сейчас до смеха? Но эта улыбка не была натянутой. Охваченная внезапным приливом уверенности, Изабель произнесла:

– В конце концов, старшая в этом роду – я. А вы, Эйлин, здесь ничего не значите, так что не вам в это вмешиваться.

– Я тоже часть герцогской семьи.

– Какая еще «часть герцогской семьи»? Я ни на секунду вас не признала!

Изабель отрицала это так яростно, что у нее дрожало все тело. Она так и не приняла меня. Мне и так было это известно, но сейчас она снова дала волю своим истинным мыслям.

– Почему же тогда вся власть герцогского дома в моих руках?

Теперь у Изабель не осталось ни силы, ни полномочий. На мгновение она будто замешкалась, но тут же взяла себя в руки и с ухмылкой произнесла:

– Вы же не думаете, что из-за такой ерунды герцогский дом стал вашим? – И с самоуверенным видом добавила: – Ха. Делайте что хотите. Все равно в конце пожалеете вы, Эйлин. Я уйду – так что ройтесь в моей комнате сколько угодно.

После этого Изабель покинула поместье. Это не было пустой бравадой на эмоциях, и она не казалась встревоженной. Вспоминая ее вид, я поймала себя на мысли, что Изабель, скорее всего, ждала моего прихода.

«Значит, у нее что-то есть».

Определенно, она подготовила для себя козырь – что-то, на что можно будет положиться. Правда, я пока не знала, что именно.

Я тут же позвала Альберта.

– Альберт.

– Да, госпожа.

– Что бы ни предприняла госпожа Изабель, не выдавать ей ни единой монеты из бюджета герцогского дома.

– ...Слушаюсь.

Я пришла сюда не для того, чтобы просить Изабель. Я пришла предупредить ее и поставить перед фактом. Примет она это или нет – ее дело. Моим же делом было остановить утечку средств в никуда.

– Если это произойдет еще раз, я спрошу с вас по всей строгости, Альберт.

– ...Я запомню это, госпожа.

Я предостерегла и его, чтобы он из-за неуместного сострадания не вздумал совершить ту же ошибку. Посмотрим, насколько хорош «козырь», на который так рассчитывала Изабель. Получив мое предупреждение, Альберт удалился.

Я вышла из комнаты Изабель и направилась к себе, когда Эмиль с тревогой в голосе спросила:

– Все ли будет в порядке?..

Похоже, ей тоже не верилось, что Изабель спокойно стерпит поражение. Для человека, у которого отобрали всю власть в доме и оставили в «наследство» одни долги, Изабель выглядела слишком самоуверенной. Если она все еще держала голову так высоко, значит, у нее и правда был припрятан козырь.

– Судя по ее виду, похоже, у нее есть на что опереться.

– Лишь бы она снова чего не натворила...

Эмиль, похоже, переживала, что Изабель снова устроит какую-нибудь глупость. И боялась, что в итоге пострадаю я.

Разумеется, я тоже не собиралась пускать все на самотек. Чем сильнее Изабель будет прижата к стене, тем отчаяннее она будет цепляться за свою последнюю веревку. И тогда я раскрою причину ее уверенности.

– Эмиль, приставь к Изабель людей. Пусть следят за каждым ее шагом.

Чем больше она будет суетиться, тем скорее выдаст свои истинные намерения. Мне же оставалось только наблюдать.

Эмиль, поняв мой замысел, ответила мне с улыбкой, полной уверенности. В ее голосе не было ни тени сомнения – и от этого мне всегда становилось спокойнее.

– Не беспокойтесь.

– Все-таки, Эмиль, ты самая надежная на свете.

– Конечно. Положитесь на меня.

Я лучезарно улыбнулась, и Эмиль – то ли понимая мои мысли, то ли просто за компанию – улыбнулась в ответ. И вдруг я почувствовала, что чего-то не хватает. Я недоуменно склонила голову и нахмурилась, пытаясь вспомнить.

«Что такое? Кажется, я что-то забыла».

Мысль крутилась на кончике языка, но я никак не могла за нее ухватиться. Раз не вспоминается – значит, неважно. Однако едва я так подумала, Эмиль вдруг позвала меня с таким серьезным лицом, что мне стало тревожно.

– Молодая госпожа...

– М-м?..

– Вам же нужно во дворец!..

– Точно!.. Дворец!

Возглас Эмиль вмиг помог мне все вспомнить. Я должна была отправиться во дворец по зову Луиса, но стоило мне заглянуть к Изабель – и я напрочь об этом забыла. Я планировала выехать ранним утром, а в итоге задержалась.

* * *

Тем временем во дворце император вместе с наследным принцем Люксена ожидали прибытия Эйлин. По дороге в кабинет Луис внезапно замер.

– Пожалуй, я и тебя втягиваю в довольно странные дела.

Наследный принц был его гостем. Но пока он находился здесь, вокруг него начали расползаться гнусные злостные слухи. И все же, по сути, слова Луиса были не более чем формальностью.

Однако принц, напротив, ухмыльнулся, словно происходящее его забавляло, и ответил:

– А мне, признаться, не так уж и плохо.

Взгляд Луиса мгновенно стал колючим.

– Вот как. Значит, наслаждаешься слухами?

Луис принялся прощупывать почву, заподозрив принца в скрытых намерениях, но тот внезапно стер улыбку с лица. С серьезным видом он произнес:

– Но поскольку это вредит принцессе, мы должны найти первоисточник. Чего бы это ни стоило.

Разговор протекал в полушутливом тоне, но лица обоих мужчин были серьезны как никогда. Словно у полководцев перед войной. В этот самый момент Луис резко повернул голову.

– В чем дело?

На вопрос принца император не отреагировал, продолжая пристально смотреть в одну точку. Проследив за его взглядом, он увидел несколько служанок. Они сбились в кучку и о чем-то перешептывались. Служанки так увлеклись оживленной беседой, что не заметили, как к ним подошли двое мужчин. Похоже, разговор был настолько интересным, что они пропустили момент, когда император и принц оказались совсем рядом.

– Ох! Я тоже слышала этот слух.

– Говорят, ее высочество скоро разведется и уедет в Люксен, к наследному принцу.

– Да не поедет. Говорят, у них просто тайные свидания ради плотских утех.

– А ты-то откуда это узнала?

– Я это от служанки из дворцового управления слышала. Говорю же, слух надежный.

Служанки наперебой обсуждали самую горячую тему последних дней – особенно при дворе. Разговор постепенно превратился в соревнование: кто знает сплетню попикантнее. И чем дальше, тем более скандальными и непристойными они становились.

– Хм.

Во взгляде наследного принца мелькнул холодный блеск. Раз слух и вправду зародился в императорском дворце, то и сильнее всего исказился он, выходит, тоже здесь. И тут...

– А-а-а-а!

Все произошло в мгновение ока. Раздался пронзительный визг служанки.

Одного лишь взгляда Луиса хватило, чтобы двое гвардейцев с обеих сторон приставили мечи к ее горлу. Девушка не могла даже пошевелиться. Малейшее неверное движение – и одно из лезвий могло пронзить ее.

– Что ты сейчас сказала?

– И-ик!..

– Смотри не дернись. Вряд ли у тебя в запасе несколько жизней.

Служанка вжала голову в плечи. В голосе Луиса не было ни капли заботы. Его «будь осторожнее» прозвучало как последнее предупреждение.

– Повтори все, что ты только что сказала. Ошибешься хоть в слове – и за каждую ошибку у тебя будет улетать по пальцу.

– П-простите!

Служанка отчаянно молила о прощении. Но Луис был не из тех, кто проявляет милость. И все же это было единственное, что ей оставалось.

– Нет. Я не это велел.

– П-пожалуйста... пощадите!

Служанка не выдержала и разрыдалась. Каждый раз, когда звучал голос императора, ей казалось, будто лезвие режет по живому. По коже побежали мурашки, все тело одеревенело.

Но чем сильнее она дрожала, тем явственнее росло раздражение Луиса. И его лицо все больше холодело.

– Похоже, во дворце тебя так и не научили, что бывает с теми, кто распускает язык.

– А-а-а-а-а!

Луис не сделал ни единого лишнего движения. Но один из клинков у горла служанки вдруг придвинулся чуть ближе. Еще немного – и сталь вскроет плоть, лишив девушку жизни в одно мгновение. Не в силах даже шевельнуться из-за прижатого к горлу меча, служанка забилась в отчаянии.

– Я... я сделаю все что угодно!.. П-прошу!!!

Ее голос почти сорвался. Вместо слов из горла вырывался лишь сиплый металлический скрежет, но это было неважно. Она кричала, вкладывая в этот хрип остатки последних сил, моля лишь о том, чтобы император позволил ей жить.

– Теперь ты готова говорить?

– Да... Да-да... Я все расскажу! Все!

Охваченная ужасом, служанка задыхающимся шепотом, сбиваясь, залепетала. Она будто инстинктивно поняла: стоит ей еще раз сделать что-то неугодное императору, и расплата окажется страшнее самой смерти. Только тогда Луис позволил отвести клинок.

Впрочем, это не означало, что ее освободили. По одному его взгляду гвардейцы мгновенно скрутили служанок и повалили ниц перед ним.

– Ну а теперь, пожалуй, послушаем все по порядку. Не спеша.

Девушек трясло от страха. Пугающее хладнокровие сохранял только Луис.

– Сплетня. Кто первым ее распустил?

Переводя взгляд с одной служанки на другую, он продолжил тем же ровным голосом:

– Я лично проверю каждое ваше слово.

– ...

– Так что отвечайте четко и по делу.

Даже если от ужаса разум у них оцепенел, ради выживания им пришлось заставить себя думать. Девушки лихорадочно пытались вспомнить, от кого впервые услышали этот слух.

– Э-это!..

Но когда тебя вот-вот убьют, спокойно прокручивать в памяти события было попросту невозможно. Служанка крепко зажмурилась. Она должна была вспомнить. Во что бы то ни стало. Только так она выживет.

И тогда девушка выкрикнула так отчаянно, что этот звук уже трудно было назвать человеческим:

– Д-дворцовое управление!.. Я услышала это от служанки из дворцового управления!

– Имя.

На миг служанка запнулась. Она прекрасно понимала: стоит произнести имя – и ту несчастную ждет та же участь, что и ее саму.

Луис уловил ее колебания, презрительно фыркнул и, разумеется, не упустил случая пригрозить:

– Что, переживаешь за нее? А за себя не страшно?

– Э-Эшли!.. Ее зовут Эшли!..

Служанка до боли прикусила губу. Выбора не было: нужно было спасать собственную шкуру.

Только тогда Луис наконец убрал меч с ее горла. Он кивнул стоявшему неподалеку рыцарю. Вскоре тот привел служанку из дворцового управления по имени Эшли. Ее допрашивали так же жестко, и она призналась, что узнала все от коллеги по имени Бонни. Так, одну за другой, к ногам Луиса волокли все новых и новых девушек.

Это случилось как раз тогда, когда Луис уже понемногу начинал скучать. Заговорила Коира, служанка, работавшая во внешней части дворца:

– Я слышала это от девчонки из службы выдачи и учета. Она приходила по поручениям.

– Выдачи и учета?..

– Я-я... имени ее не знаю. Волосы темно-русые... веснушек много... и... и еще... на лице... румянец! – Коира из последних сил цеплялась за каждую деталь, которую сумела вспомнить.

И угораздило же ее тогда заговорить с ней. Этих девчонок гоняют с бесчисленными поручениями, они постоянно меняются, да и выглядят обычно так неопрятно, будто им и умыться некогда. С ними и словом толком не перекинешься. Коира проклинала тот миг, когда любопытство заставило ее расспрашивать эту безымянную девчонку... и вот к чему это привело.

– «Девчонка»... то есть совсем юная?

Луису было все равно, о чем там думала эта служанка. Пусть у нее дрожала спина – его это не интересовало. Зацепило его лишь одно слово: «девчонка».

– Д-да-да! Совсем юная! На вид лет четырнадцать... ну, максимум шестнадцать!

– Вот как...

Луис отвел взгляд от Коиры. Ее трясло всем телом, но она упрямо продолжала перечислять приметы, стараясь быть как можно точнее. Он бегло взглянул на рыцаря. Тот направился во внешнюю часть дворца и вскоре вернулся. На этот раз он был один.

– Сказали, той девчонки, о которой упомянула служанка, больше нет.

– Нет? Хочешь сказать, она ушла?

– Говорят, служанки в службе выдачи и учета часто меняются.

– Как назло...

Луис нахмурился и раздраженно цокнул языком. Цепочка оборвалась в самый неподходящий момент. Но уже в следующую секунду ему пришла в голову другая мысль.

– А списки персонала? Даже если они часто меняются, учет обязаны вести.

Во дворце к безопасности относились особенно строго. Человек без подтвержденной личности не смог бы даже переступить порог дворца.

– Списки тоже проверили.

– И? Нашел кого-нибудь с похожими приметами?

Рыцарь протянул листы, полученные у управляющего внешней частью дворца. Луис оживился и начал перелистывать страницу за страницей. Тем не менее чем дальше он листал, тем мрачнее становилось его лицо.

– В списках такой служанки не было.

Все оказалось именно так, как сказал рыцарь. В реестре значились имена, адреса и краткие сведения о служанках. В графе «особые приметы» фиксировали внешность, поведение и информацию о семье, но ни одна девушка из списка не подходила под описание Коиры.

– Даже если она уволилась недавно, записи должны были остаться. Но их нет. По словам людей из внешнего дворца, она могла выйти кому-то на замену всего на пару дней.

Ситуация выглядела крайне подозрительно. Чтобы пустить слух, тактика «ударил и исчез» подходила идеально. Лучше способа сделать вброс и тут же как сквозь землю провалиться не сыскать.

– Значит, завелся крысеныш.

Слух уже расползался по дворцу, но вкинул его кто-то извне. Сплетням будто бы «из самого дворца» верят охотнее, чем любым другим. Организатор явно учел и это: одним махом повысил их правдоподобность и одновременно обрубил все концы, чтобы никто не выследил первоисточник.

Луис посмотрел на съежившихся служанок и в ярости стиснул зубы. Во дворце действовал строгий контроль – и то, что источником заразы стали языки его же людей, приводило его в бешенство.

– Как вы смеете распускать сплетни в дворцовых стенах? Видимо, вам слишком легко живется, раз вы совсем потеряли страх.

Император одну за другой окинул служанок суровым взглядом. Его ярость на кучку женщин, посмевших разносить скандальные слухи прямо у него под носом, была за пределами всякого воображения.

Плечи служанок тряслись. Женщины не могли совладать с собой: дрожь была настолько сильной, что ее невозможно было сдержать. Им казалось, что все обойдется, если они просто честно ответят на вопросы. Но нет. Один лишь мысленный образ того, что их ждет, лишал рассудка.

– Тем лучше. Воспользуюсь случаем и наглядно покажу всем, что бывает, если беспечно трепаться.

В голосе Луиса прозвучала насмешка. Лицо его перекосилось.

– Ва... ваше величество... прошу... пощадите...

Служанки распластались у его ног, вымаливая прощение. Однако император даже не взглянул на них.

– Для начала бросьте их в темницу.

Гвардейцы потащили служанок прочь. Те до последнего кричали, молили о пощаде и сопротивлялись, но сил противостоять уже не оставалось.

И в этот миг сквозь тяжелую, удушливую тишину прозвучал чистый голос – чужой всей этой зловещей атмосфере:

– Значит, «зерно» этих слухов занесено извне.

Луис, все еще сжимавший меч и источавший мрачную, давящую ауру, обернулся на голос. Принц тоже уже смотрел в ту сторону. Перед ними с бесстрастным лицом стояла Эйлин.

– Эйлин? Когда ты пришла?

– Только что.

Из-за Изабель дорога во дворец заняла куда больше времени, чем я планировала. Еще у главных ворот я заметила, что слуги выглядят подозрительно взволнованными, и подумала: не случилось ли чего?

И представить не могла, что меня встретит такая сцена.

* * *

Слух был занесен извне. Этот человек использовал дворец как опорный пункт для его распространения. Обычно сплетни, берущие свое начало в стенах дворца, из-за закрытости за его пределы не выходили. А если это и происходило, то распространялись они крайне медленно по сравнению с другими.

Однако этот скандал разлетался стремительно, опережая любые другие слухи. Это означало лишь одно: с самого начала был кто-то, чьей задачей было намеренно его раздуть – и при этом не пытаться замести следы. А поскольку источником сплетни считался дворец, для людей такая ложь казалась особенно правдоподобной.

Наследный принц первым подошел ко мне с приветствием. Погруженная в мысли о механизме распространения слухов, я даже не заметила, что он все это время был рядом с Луисом. Я вежливо улыбнулась принцу в ответ и поприветствовала.

– Вы в порядке?

– ...Ваше высочество, благодарю вас за заботу. Со мной все в порядке. Скорее мне следует извиниться: похоже, из-за меня вы оказались втянуты в эту неприятную историю.

На мои извинения наследный принц ответил встречным вопросом, в котором чувствовалась забота:

– Герцог Херейс... он ведь не понял все превратно?

Хотя в скандал втянули и его, принц вовсе не выглядел обеспокоенным. Похоже, он вел себя так намеренно, чтобы я не чувствовала вины.

– Все хорошо. Спасибо за беспокойство.

– Скоро все разрешится. Не переживайте слишком...

Не успел принц договорить, как в разговор вмешался внезапно подошедший Луис:

– Вот только на той стороне, похоже, дела обстоят совсем не «хорошо».

– «На той стороне»?

В ответ на мой вопрос Луис небрежно бросил письмо на стол.

– А... Это от ее величества императрицы.

Принц узнал отправителя с первого взгляда. Оказалось, что им была его мать.

– Похоже, и ты получил.

– Да, получил.

На невозмутимый ответ принца Луис лишь хмыкнул: мол, как тот вообще умудрялся делать вид, что все хорошо, когда держал в руках такое письмо.

– И что же там написано?

Я взяла письмо со стола и развернула его. Содержание писем, адресованных принцу и Луису, сводилось к протесту и предупреждению. В них говорилось, что, если из-за скандала со мной порочащие слухи о наследном принце продолжат распространяться, они не станут сидеть сложа руки. Кроме того, она потребовала, чтобы принц немедленно вернулся обратно.

Пока я читала это письмо, многое вспомнилось. Императрица Елизавета – мать наследного принца Люксена и женщина, державшая императора в крепкой хватке, – была известна своей чрезмерной любовью к сыну. И ведь поначалу это была всего лишь сплетня, но постепенно она начала разрастаться, обрастая все более грязными подробностями. И надо же было всему этому разразиться именно в то время, когда наследный принц находился в нашей империи. Императрицу Елизавету можно было понять.

– Тогда не лучше ли тебе вернуться, как того требует письмо?

Это походило не на заботу, а на прямое выпроваживание гостя. Однако Рэймонд не собирался так просто отступать.

– Ваше величество, мое присутствие здесь вам настолько в тягость?

С ответом император долго не колебался:

– А ты как думал? Из-за тебя Эйлин втянули в грязный скандал.

Но это было не так. Не будь здесь наследного принца Люксена, сплетники нашли бы кого-то другого. Это была моя проблема, в которую втянули принца.

– Я уеду только тогда, когда этот вопрос будет решен. До тех пор останусь во дворце.

– Императрица Елизавета будет беспокоиться.

– Ха-ха. Переживания императрицы не со вчерашнего дня начались.

– Тц-тц. До сих пор живешь под ее гнетом.

Принц, похоже, вовсе не собирался уезжать. К тому же он был сыном той самой Елизаветы. Одного этого хватало, чтобы Луиса передергивало от отвращения. Он раздраженно цокнул языком, не сводя взгляда с гостя.

– Ха-ха, вообще-то это император живет под каблуком ее величества.

– Вот бы и нашему императору повстречалась такая женщина.

– Эйлин! Следи за языком. Императрица вроде Елизаветы... даже подумать страшно.

Он покачал головой. Луис и императрица Елизавета были полными противоположностями. Всякий раз, стоило им столкнуться, почему-то верх брала именно она, а Луис «проигрывал». Со временем он начал изо всех сил избегать переговоров и приемов, где присутствовала Елизавета. На важных встречах рядом с ней всегда держался император, и в такие дни Луис предпочитал просто исчезнуть. Так дипломатическая рутина почти целиком легла на плечи наследного принца Люксена.

– И все же я не хочу обременять ваше высочество лишними заботами.

Пусть они и обсуждали ситуацию в шутливой манере, легкой ее назвать было нельзя. Скандал между принцессой, выданной замуж за герцога, и наследником иностранной державы – не просто пустая дворцовая сплетня, которая не выйдет за пределы империи. Если дело примет дурной оборот, она перерастет в дипломатическую проблему международного масштаба.

– Раз в этом скандале замешано мое имя, значит, это и мое дело тоже. И я хочу все разрешить не для вас, а для себя.

Наследный принц мягко улыбнулся. В этой улыбке читалось непоколебимое намерение, а еще – явное желание облегчить тяжесть на моем сердце.

– Верно. Спасибо вам.

В таком случае сейчас важнее принять его помощь и сосредоточиться на совместном решении проблемы.

– Для начала нужно схватить ту девчонку из внешнего дворца, о которой говорила служанка, – подал голос Луис.

– А что вы собираетесь делать, когда поймаете ее?

Луис ответил с таким видом, будто я спрашиваю очевидное:

– Выйду на истинного виновника, что стоит за ее спиной, и вытрясу из него всю душу.

Выражение он выбрал грубое, но Луис был прав. Когда мы схватим зачинщика, ему придется сполна ответить за распространение ложных слухов. Однако одна проблема все еще оставалась.

– Пока мы будем искать, слух продолжит расползаться. А он и без того изрядно исказился, так ведь? – заметил наследный принц.

Он озвучил мое опасение. Слух уже давно претерпел сильные изменения. Если оставить все как есть, даже после поимки преступника этот пожар будет очень трудно погасить.

– Как же нам поступить?..

Готовое решение на ум не приходило. Пока я была погружена в раздумья, Луис, не колеблясь, продолжил:

– Отныне любого, кто посмеет хоть словом обмолвиться о слухах, будут бросать в темницу. Пусть от страха даже рты боятся раскрыть.

– От этого слухи не исчезнут.

– Тогда выберем нескольких из задержанных и на их примере покажем, чем грозит их болтовня. Эти служанки сгодятся.

Прежде я этого не замечала, но Луис и правда был по-настоящему зол. Его гнев на тех, кто организовал все это, был запредельным. И причина мне была понятна. Беспочвенные слухи похожи на эпидемию чумы: если упустить момент, они загонят человека в могилу быстрее, чем ты успеешь хоть что-то исправить. Луис понимал это лучше любого другого.

– Может, они и не исчезнут, но хотя бы перестанут безудержно распространяться.

Поэтому Луис собирался пресечь все это любой ценой – пусть даже самым жестоким способом. Но то была политика тирана, основанная на запугивании. Репутация старшего брата только-только начала понемногу восстанавливаться, и, если он сейчас начнет учинять произвол, это даст сокрушительный обратный эффект.

– Нельзя.

– Что?..

– Ни в коем случае нельзя.

Когда я выразила свой категорический протест, у Луиса дернулась бровь. Это был верный знак того, что он крайне недоволен.

Но «нельзя» значит «нельзя». Подобная жестокость возымеет обратный эффект и не только ухудшит мое положение, но и испортит имидж самого Луиса.

– Должен быть другой выход. Более надежный и эффективный.

– Согласен, – поддержал меня наследный принц Люксена. – Нужно действовать параллельно: искать истинного виновника и одновременно успокаивать общественное мнение.

– Мы не можем просто сидеть сложа руки в ожидании поимки зачинщика. Поиск той девчонки и борьба с уже распространившимися слухами – две отдельные задачи.

Я уже собиралась снова попытаться убедить Луиса, когда тот вдруг спросил:

– И как именно вы собираетесь их заткнуть?

Ни я, ни принц не нашли, что ответить. Признаться честно, ни один дельный способ в голову не приходил. Мы снова уперлись в тупик.

– Выходит, остается только один вариант.

Взгляд Луиса, в котором еще мгновение назад читалось колебание, резко переменился и хищно загорелся. Он позвал обер-камергера:

– Обер-камергер.

– Слушаю, ваше величество.

Мне стало не по себе. Предчувствие было дурным.

– Приведи служанок из темницы. Я сделаю из них наглядный пример.

– Ваше величество!!!

– Раз у вас нет идей, значит, будет по-моему. Не переживай, неужели ты думаешь, что я сделаю хоть что-то, что пойдет тебе во вред?

«Нужно его остановить!»

Я вскочила вслед за ним, собираясь удержать, но в этот момент дверь, к которой он еще даже не успел подойти, с грохотом распахнулась настежь.

– Молодая госпожа!

В дверях появилась Эмиль. С перепуганным лицом она бросилась ко мне, приковав к себе взгляды всех присутствующих.

– Эмиль?..

– Б-беда!

Только теперь я заметила ее раскрасневшееся лицо. И не только ее – вслед за ней краской залилось и лицо обер-камергера, который только что выслушал доклад служанки.

– Ваше величество. Мне необходимо вам доложить.

Луис, внимательно следивший за реакцией Эмиль, мгновенно переключил на него внимание. Очевидно, они оба принесли одну и ту же весть.

– Что там еще?

– За стенами дворца поднялся шум.

– Шум?..

Сумятица прямо у дворцовых ворот? Это было неслыханно.

– Как передали, герцог Херейс ожидает ее высочество перед дворцовыми воротами.

В докладе явно чего-то недоставало. Снаружи поднялся шум, и у входа меня ждал Херейс. Даже если оставить в покое вопрос о том, зачем он вообще пришел меня встречать... почему это подняло такой переполох? И почему Эмиль и обер-камергер выглядели настолько растерянными.

Луис тоже, судя по вскинутой брови, ничего не понимал. В этот момент Эмиль завершила доклад самой важной деталью:

– Говорят... герцог Херейс велел расстелить красную дорожку по всей улице – от дворцовых ворот до герцогского поместья – и теперь ждет госпожу.

– Что?..

Я не могла поверить собственным ушам. К вышесказанному Эмиль добавила:

– ...И объявил, что ждет, когда вы выйдете к нему, чтобы сделать предложение руки и сердца.

Что это вообще значит? Одних слов было мало – нужно было увидеть все своими глазами, иначе сказанное Эмиль казалось просто бессмыслицей.

«Да что за безумие здесь творится?!»

* * *

Выйдя за ворота, я увидела ту самую картину: красная дорожка и впрямь тянулась от самого входа до места, где улица скрывалась из виду. А впереди с букетом в руках стоял Херейс.

Поглазеть на это зрелище собрались не только простолюдины, но и знать. Гул стоял такой, что в ушах звенело: шепотки мешались с восторженными криками и свистом.

– Да что вы такое!..

И без того голова шла кругом из-за этих слухов, а тут он еще устроил целый театр абсурда. И все это в разгар скандала, в котором фигурировало мое имя. То ли он совсем не чувствовал обстановку, то ли вообще не задумывался о последствиях, но его беспечное поведение разозлило меня не на шутку.

– Я не собираюсь порицать ваше стремление продемонстрировать решимость, но, прошу, ради всего святого, знайте меру.

Стоило мне подумать, что бесконечная вереница его нелепых подарков наконец закончилась, как он выкинул такое – да еще и именно сейчас. И как я вообще могла влюбиться... в него? Меня начинало злить даже это, когда Херейс спокойно, но предельно твердо продолжил:

– Просто заставить слухи утихнуть практически невозможно.

– ?..

– А вот перекрыть один слух другим – вполне.

Взгляд Херейса стал острым, а тон – резким, как хорошо заточенный клинок.

– Куда надежнее сделать так, чтобы «правдивость» слухов перестала иметь какое-либо значение.

Херейс приблизился ко мне на шаг. Из-за уличного шума и восторженного рева толпы никто не мог разобрать наших слов. Все это время они лишь жадно ловили каждое движение. Поэтому, как бы абсурдно ни звучало это предложение, стоило Херейсу подойти ко мне ближе – и толпа взорвалась новой волной криков.

И все же, вопреки этому гулу, до меня долетали обрывки их разговоров. Возбужденные до предела, они не шептались – наоборот, едва ли не перекрикивались, перебрасываясь словами.

– Ну и ну... Сильно же герцог любит свою герцогиню!

– Да они же прям в ладах. Сразу видно, что те слухи – ерунда.

– Эх, завидую. Вот бы и мой муж ради меня так поступил.

– Ха! Да будь у меня жена вроде ее высочества, я бы и не такое устроил!

Людям было плевать, какова правда. Они просто упивались зрелищем здесь и сейчас. Даже если бы кто-то попытался выкрикнуть издевку, его голос неминуемо утонул бы в этом оглушительном реве восторга. В итоге в их памяти останутся только эти одобрительные возгласы.

Наш с Херейсом образ – то, как мы стояли здесь вместе, – врежется в память многих, и уже будет неважно, как все было на самом деле.

* * *

Прошло уже несколько дней с тех пор, как прогремел скандал с участием Эйлин и наследного принца Люксена. За все это время она не сказала мне, своему мужу, ни единого слова. Не стала оправдываться или просить о помощи, словно взяла за цель решить все в одиночку. Из-за этого мне не оставалось ничего другого, кроме как бездействовать. Я опасался, что Эйлин может неправильно истолковать любое мое вмешательство. Но и тревога не отпускала.

И чем сильнее росло это чувство, тем глубже я погружался в работу, стараясь отогнать дурные мысли. Из-за запуска новых проектов прибавилось и дел, требующих обработки. Стопки бумаг росли на глазах.

И все же сосредоточиться не удавалось. Я видел, как советники украдкой следят за моим настроением, не решаясь заговорить. Тем временем те скандальные слухи расползались по столице с пугающей скоростью.

Я знал, что они знакомы с детства. Знал и то, что в юные годы принц неоднократно посещал империю, и это выглядело естественно. И хотя он и остался в столице после дворцового приема, с Эйлин больше не встречался. Ведь в день самого банкета мы вместе вернулись в поместье.

Было очевидно, что нынешний скандал разразился не случайно и слухи разнесли с конкретной целью. Я прекрасно это понимал. И все же меня повергло в шок то, что имя Эйлин втоптали в грязь. Такого развития событий я не мог ожидать.

Она пыталась решить проблему с помощью Луиса, но это вряд ли будет легко. Такие грязные истории отличаются от прочих: чаще всего зачинщики пускают в ход самые низкие и подлые приемы. Даже если Луис и Эйлин попытаются вычислить виновных, на это наверняка уйдет время.

Слухи всегда ходили за мной по пятам, и среди них были как правдивые, так и выдуманные. Но хуже всего были те, где ложь ловко смешивали с долей правды. Скандал с Эйлин и наследным принцем был как раз из таких.

Умысел зачинщиков был как на ладони: они стремились сделать сплетню максимально правдоподобной, чтобы нанести сокрушительный удар. А для дела такого размаха нужно было обладать и властью, и статусом, значит, мы имели дело с кем-то из влиятельных кругов.

– Для начала составь список тех, кому выгоден этот скандал.

Поскольку сплетни преследовали меня всю жизнь, я научился использовать их в своих интересах. В подобных делах я разбирался лучше, чем кто-либо другой. Если кто-то пытается очернить чью-то репутацию, за этим всегда стоит конкретная цель.

– Выгода не обязательно должна быть материальной. Составь список и тех, кто затаил обиду на Эйлин, на императорскую семью или на наследного принца Люксена.

– Да, будет исполнено.

С того момента, как вспыхнул скандал и мы вернулись в поместье, мне так и не удалось увидеться с Эйлин. Это не давало мне покоя.

– Ваша светлость, а как быть с этими слухами?

– Выкупи у торговца сведениями самую дорогую информацию. Быстрее всего слух перекрывается другим – еще более громким и сенсационным.

– Понял.

Помощник удалился, и в кабинет вошел Альберт. Он обливался потом и явно нервничал. Обычно он становился таким, когда в поместье случалась проблема – и чаще всего она была связана с Изабель.

– Что на этот раз?

То есть: «Что на этот раз натворила Изабель». Альберт уловил смысл вопроса и заметался еще сильнее.

– Э-это... дело в том...

Выяснилось, что Изабель превысила выделенный ей лимит расходов, из-за чего между ней и Эйлин вспыхнула ссора.

– Она заявила, что ей и без бюджета нормально?

Быть такого не могло. У матери не осталось никаких заначек. В свое время предыдущий герцог выделил ей значительную часть имущества – это принадлежало только ей и не имело отношения к бюджету герцогского дома. Однако мать спустила все еще три года назад. Я полагал, что хотя бы пару месяцев она будет вести себя тише и станет оглядываться на Эйлин, но она вновь взялась за старое.

Такая ее внезапная самоуверенность показалась бы подозрительной любому, кто хоть немного ее знал.

– Когда именно она превысила лимит?

Альберт быстро сверился с книгой учета.

– Пять дней назад.

Пять дней назад... слишком расплывчатый срок.

– С чего вдруг ей выдали дополнительные средства? Я ведь ясно приказал: ни монеты сверх выделенного бюджета.

– Простите... – Альберт замялся, не зная, куда деть глаза. – Госпожа Изабель сказала, что это крайне срочно, и уверила, что это в последний раз и больше она ни о чем подобном не попросит...

Наверняка она в очередной раз прикинулась несчастной и начала слезно умолять – вот у него и дрогнуло сердце.

– И после этого она вдруг сменила тон и потребовала деньги, заявляя, что это имущество герцогского дома?

– Да...

Моя мать обожала роскошь и была до крайности расточительной. Но, несмотря на все свое упрямство, она никогда не была такой наглой и напористой. Она не была из тех, кто дерзил, не имея опоры за спиной. Если она так резко переменилась, значит, за это время что-то произошло.

– Когда именно случилась эта перемена?

– Позавчера вечером. Стоило ей вернуться с прогулки, как она принялась требовать деньги. Я не смог ее остановить... Прошу прощения.

Да нет, не может быть. Как бы там ни было, она не могла стоять за этим скандалом. У нее не хватило бы ни сведений, ни возможностей, чтобы провернуть такое.

«Но почему же на душе так паршиво?»

Мать порой совершала совершенно безумные поступки, когда чувствовала себя загнанной в угол. Это и порождало тревогу.

В этот момент у двери тихо пробормотала какая-то служанка. Ее лицо показалось мне знакомым.

– Э-эм... ваша светлость...

– В чем дело?

– Ваша светлость... простите... Можно мне ненадолго войти?

На вид она была совсем юной, и в голосе от волнения слышалась дрожь. Стоило мне кивнуть, как она, набравшись смелости, переступила порог.

– Так что случилось?

– Я выходила по поручению и... случайно увидела госпожу Изабель.

Сегодня я слишком часто слышу ее имя. Внимательно посмотрев на служанку, я сказал:

– Если бы ты просто увидела ее, ты бы не стала мне об этом докладывать.

– Да...

Служанка колебалась, но вид у нее был решительный. Она явно переборола огромный страх, чтобы отважиться заговорить. И у меня возникло подозрение: возможно, увиденное окажется куда важнее, чем я думаю.

– Рассказывай все в подробностях. Что именно ты видела?

– Госпожа Изабель...

Голос служанки дрожал, но она заставляла себя договорить:

– Она была вместе с одной леди... очень красивой и, похоже, знатной. И я видела, как госпожа что-то ей передала.

– Кто это был, не знаешь?! – Сам того не заметив, я повысил голос.

Юная служанка вздрогнула и, задрожав, вся сжалась.

– П-прошу прощения, но... я правда не знаю!.. Мне жаль, но я не знаю, из какой семьи та леди и как ее зовут...

Да, в чем же была вина этой девочки... Похоже, эти сплетни действительно были как-то связаны с матерью. Почему она никак не может оставить Эйлин в покое?.. Девушка твердила, что не знает ту особу, но мне почему-то казалось, что я и так догадывался, кем была эта «благородная леди».

Служанка до смерти перепугалась. Если она сожмется еще сильнее, ее так затрясет, что она уже не сможет говорить. Я намеренно смягчил тон, как будто утешая ребенка.

– Тогда опиши ее лицо или приметы. Постарайся вспомнить все, что покажется тебе заслуживающим внимания.

– Она... она очень красива. Большие глаза, изящный нос...

– Не это. Было ли в ней что-то действительно запоминающееся?

– З-запоминающееся?..

Служанка наморщила лоб, погрузившись в тягостные раздумья. А потом вдруг широко распахнула глаза и вскрикнула:

– У нее были длинные волосы! И... и они были цвета серебра!

– ...Вот как.

– Эх... это тоже не помогло?.. – Она тут же занервничала, не заметив на моем лице никакой реакции.

Я слегка прищурился и улыбнулся:

– Напротив. Это очень помогло.

Лицо служанки радостно засветилось.

И я не солгал. Длинные серебряные волосы в сочетании с исключительной красотой... все эти приметы указывали на одну-единственную леди. Предстояло выяснить, зачем эти двое встретились.

* * *

Я устроил ловушку для леди, что была с матерью, но это не принесло результата. Даже те сведения, которые советник выкупил за огромные деньги у торговца, не помогли: их было недостаточно, чтобы перекрыть скандал с Эйлин.

– Ваша светлость, слухи начали принимать странный оборот.

– В каком смысле «странный»?

Сначала это были не более чем сплетни о тайном романе. Но постепенно они обрастали деталями, становясь все более мерзкими и низкими. Люди сочиняли подробности той ночи, которую Эйлин якобы провела с наследным принцем Люксена, и описывали все так подробно, словно видели своими глазами. Если сплетни продолжат распространяться, каждый волей-неволей хоть раз это вообразит.

– Отвратительно.

Мерзкое содержание слухов и их широкий резонанс напрочь лишали всякого желания прощать тех, кто все это распустил.

Я принялся перечитывать отчет советника, в котором были собраны последние сплетни, и вдруг меня охватило странное чувство: что-то не сходилось. Что это за скверное ощущение... Я перечитал текст еще раз. Сомнений не было: что-то здесь было не так.

Я возвращался к написанному снова и снова, пока содержание отчета не отпечаталось в памяти так четко, что перечитывать больше не требовалось.

– Ваша светлость... что-то не так?

– Ты действительно считаешь, что эти слухи разошлись сами собой?

– Да. Похоже, они постепенно обросли деталями и в итоге вот настолько... исказились, – ответил советник. Но это лишь предположение: подтверждений у него не было.

– ...Допустим, слухи передаются из уст в уста и все сильнее искажаются. Но тебе не кажется, что это слишком странно?

– О чем именно вы говорите?

Как бы ни менялся пересказ, проходя через сотни людей... ныне сплетня выглядела чересчур искусственно.

– Слухи обычно держатся на паре цепких фраз. А здесь – целые описания, больше похожие на короткий рассказ. Разве слухи могут выглядеть так?

Советник не ответил. Как ни посмотри, это и правда выглядело странно. И тут он добавил:

– ...На самом деле вместе с этим распространялось и вот такое.

Советник протянул мне лист, который до этого предпочел скрыть. На бумаге были нарисованы мужчина и женщина, слишком напоминающие Эйлин и наследного принца Люксена. Они проводили ночь вместе.

Сначала с помощью провокационных иллюстраций создать нужный образ, а затем наложить на него готовую историю... Для «естественного» искажения информации это выглядело слишком сложно и продуманно. Значит, зачинщик планомерно и методично продолжал «наращивать мясо» на костях этой сплетни. При таком раскладе перекрыть ее другой сенсацией не выйдет. Стоит начать – и они тут же вбросят нечто еще более вызывающее.

Пожалуй, сейчас лучше всего... сделать так, чтобы людям стало безразлично, правда это или ложь. Нужно, чтобы они потеряли интерес к этому низкому слуху и переключились на какое-то совершенно новое событие.

Чего бы ни добивались зачинщики, я не позволю им достичь цели. В таких делах медлить нельзя: реакция должна быть быстрой, иначе слухи станут еще омерзительнее, а имя Эйлин окончательно увязнет в этой грязи.

– ...Как раздражает.

Чем больше я прокручивал все в голове, тем сильнее росло раздражение. То, что Эйлин втянули в скандал; то, что она сейчас в императорском дворце; то, что там же находится наследный принц Люксена – вторая сторона скандала... Ни одна из этих деталей не вызывала у меня ничего, кроме неприязни.

Но больше всего бесило другое: даже в такой ситуации Эйлин продолжала игнорировать меня. Она не объясняла, не оправдывалась и не просила о помощи – будто намеренно собиралась справиться со всем одна. Эта холодная самостоятельность злила до дрожи. Нет. Я не собирался просто отсиживаться и ждать, пока все как-нибудь утихнет.

– Я еду во дворец.

– Простите?..

– Раз моя супруга там, я должен сам поехать за ней.

Я уже было направился к карете, но развернулся и отдал Алберту несколько указаний.

Наши отношения с Эйлин и без того подогревали любопытство и простолюдинов, и знати. Значит, если переключить внимание людей с Эйлин и принца на нас двоих, толпа охотно ухватится за новый повод для разговоров.

– Вели расстелить красную дорожку по всему пути от дворца до нашего поместья.

– Красную дорожку?.. Вы серьезно?..

– Вполне. Так, чтобы даже случайные прохожие останавливались и глазели.

– Вас понял.

Не знаю, что именно вообразил себе Альберт, но он расплылся в широкой улыбке, а в голосе зазвучала азартная нотка.

Вот я и ждал Эйлин, приковывая к себе взгляды толпы. Я видел, как она вышла из дворца и застыла в изумлении: глаза округлились, губы чуть приоткрылись.

В следующее мгновение за ее спиной показался наследный принц Люксена. И как раз когда я протянул Эйлин руку, наши с ним взгляды встретились. Я нарочно улыбнулся ему – открыто, вызывающе.

* * *

Я смотрела на расстилающуюся передо мной красную дорожку и на Херейса с букетом в руках. Он улыбался мне той самой безупречной улыбкой, словно сошедшей с картины. Дорожка тянулась так далеко, не разглядеть ни конца ни края. Казалось, она вела прямо к герцогскому поместью.

Цветы в его руках, красная дорожка под ногами... Все это слишком уж напоминало сцену предложения руки и сердца. Конечно, такого быть не могло, но... Как бы то ни было, вдоль дорожки выстроились толпы людей, пришедших поглазеть.

– Что все это значит?

Он явился без предупреждения и устроил это шумное представление. От восторженных криков и устремленных взглядов голова шла кругом. Херейс говорил, что сделает так, чтобы людям стало все равно, правда это или ложь. Неужели он всерьез считал, что это возможно вот так?

– То, что сплетни так грязно исказились, – не случайность.

– Не случайность? Вы хотите сказать, что градус слухов намеренно «подняли»?

Если это правда, тогда скандал может не ограничиться тем, что есть сейчас. На мой вопрос Херейс ответил:

– Такая вероятность высока. Если оставить все как есть, скоро уже ничего не исправишь. Поэтому сначала я решил перетянуть внимание на нас.

Откуда Херейс узнал то, в чем я сама еще не успела разобраться? Он позвал меня и протянул руку:

– Супруга.

Я молча смотрела на ладонь. Заметив мое замешательство, он добавил:

– Слухи потеряют силу, только если мы будем выглядеть как одно целое.

Он был прав. Чем крепче будет казаться наша связь, тем слабее станет этот мерзкий слух. И то впечатление о наших отношениях, которое мы создавали до сих пор, сейчас должно было сыграть нам на руку. Поэтому мой собственный дискомфорт сейчас не имел значения.

Я вложила руку в его ладонь. Стоило нам рука об руку направиться к карете, как толпа загудела громче. Отовсюду слышались восторженные возгласы и аплодисменты. Прежде чем сесть в экипаж, я оглянулась. Под пристальными взглядами Херейс смотрел на меня с улыбкой – так, чтобы это видели все.

Когда мы ехали в сторону поместья, я внимательно вглядывалась в его лицо, подбирая слова, и наконец произнесла:

– Честно говоря, я не понимаю, о чем вы думали, затевая все это.

Я не могла прочитать его намерений: он устроил это масштабное представление, ничего мне не сказав. От моих слов лицо Херейса потемнело. Он заговорил резко, будто действительно рассердился:

– Значит, по-вашему, я должен был просто стоять и смотреть?

– Я не это имела в виду.

Но гнев на лице Херейса быстро сменился глубокой печалью, словно он нарочно пытался вызвать жалость.

– Разве я не должен был хоть что-то предпринять, когда ходят слухи о связи моей жены с другим мужчиной?

Значит, пусть он и твердил, что ему это безразлично, скандальные слухи о моем романе с наследным принцем Люксена все-таки его задели. Точно так же, как когда-то задевали меня слухи о нем: сколько бы я ни закрывала глаза и ни затыкала уши, лишь бы не слышать их, – все равно не получалось.

Херейс твердо произнес:

– Я не верю этим слухам. Но мне невыносима сама мысль о том, что в них могут поверить другие.

Казалось, именно в этом и крылась истинная причина его поступка. Он говорил решительно как никогда; в этот миг он казался мне незнакомым человеком – не тем, которого я знала до сих пор.

– Я не стану просить вас посмотреть на меня иначе после этого случая.

– ...

– Но хотя бы в этом деле... прошу, позвольте мне действовать так, как я считаю нужным.

Он явно не собирался ни отступать, ни молча отсиживаться.

Всю дорогу до герцогского поместья мы находились под прицелом чужих взглядов. От них у меня давило в груди, но Херейс держался иначе. Время от времени он открывал окно кареты и с достоинством поднимал голову, одаривая любопытную толпу улыбкой. Он спокойно и уверенно окидывал людей взглядом.

– Когда приедем, извольте объяснить, что все это значит.

– Если супруга того желает.

В его голосе снова промелькнули хитрые ленивые нотки, которых я давно не слышала. Однако эта маска непринужденности быстро сползла: Херейс посерьезнел и обратился ко мне:

– Я хочу вам помочь.

Но его слова прозвучали скорее как уведомление, нежели предложение. Собственно, он уже помогал мне – пусть я и не просила об этом. Но Херейс, не зная моих мыслей, продолжал. В его голосе явственно слышалась горечь, смешанная с обидой:

– Даже если вы скажете, что вам моя помощь даром не нужна...

Похоже, мой отказ тогда все же задел его. Херейс говорил твердо, почти с раздражением:

– Я не хочу, чтобы ваше имя становилось темой чужих разговоров.

И по взгляду, и по тону было ясно, что он не просто этого «не хотел» – он этого не допустит. Херейс смотрел мне прямо в глаза с такой решимостью, что я не могла выдавить ни слова.

Я прикрыла окно... Восторженные крики и шум толпы все еще проникали внутрь экипажа, но с закрытыми окнами я наконец смогла перевести дух.

Мы ехали и ехали... Сколько уже прошло времени? По моим ощущениям, мы давно должны были прибыть в поместье, но карета и не думала останавливаться.

– Кажется, мы едем слишком долго.

– Наверное, из-за толпы движение замедлилось.

Конечно, это могло быть причиной, но даже так... разве мы не едем слишком долго? Я уже потянулась открыть окно, чтобы проверить, где мы находились, но Херейс остановил меня:

– Не беспокойтесь. Скоро будем на месте.

Это прозвучало так, будто он пытался меня удержать. И почему-то мне показалось, что Херейс растерялся. Хотя, может, я ошибалась. И все же я открыла окно и выглянула наружу. Карета действительно направлялась к поместью, но маршрут вызывал вопросы: мы ехали самым длинным путем, делая большой крюк.

Я обратилась к Альберту, сидевшему снаружи:

– Почему мы едем в этом направлении?

Мне показалось, что он на мгновение взглянул на герцога через стекло. Вместо него ответил сам Херейс:

– Чтобы показать нас как можно большему числу людей, нужно ехать самым долгим путем.

– Чтобы... показать?

– Да. Разве не в этом смысл затеи?

Ради этого он расстелил красную дорожку и устроил показное представление у дворцовых ворот. А теперь нарочно выбрал окольный путь, чтобы растянуть время и дать толпе вдоволь на нас насмотреться.

– Значит, вы превратили все это в спектакль.

– Чем больше людей нас увидит, тем быстрее новые слухи наберут силу и вытеснят старые.

– ...

– Вам это неприятно?

Честно говоря, приятного во всем этом было мало. Сама мысль о том, что мне приходилось участвовать в подобном, чтобы разжечь чужое любопытство и привлечь внимание, была глубоко неприятна.

– Если это необходимо, придется стерпеть.

Раз это действительно поможет заглушить скандал с наследным принцем и заставит людей переключиться, значит, метод Херейса был верным. Я бессильно откинулась на спинку сиденья.

Мы уже прилично отъехали от императорского дворца, но толпы зевак не редели. Хотя, по сути, они глазели лишь на карету. Значит, этот живой коридор из людей, должно быть, тянулся до самых ворот герцогского поместья.

– Приехали, – доложил Альберт, и карета наконец остановилась.

Херейс вышел первым и протянул руку. Я на мгновение задержала на нем взгляд. Толпа жадно ловила каждое наше движение. Сейчас лучше подыграть. Я вложила ладонь в его руку и вышла из кареты, старательно рисуя на лице самую теплую, лучезарную улыбку, на какую только была способна. Однако Херейс, похоже, и не думал заходить в дом: он все так же стоял, улыбаясь толпе. Я, все еще натянуто растягивая губы, прошептала так тихо, чтобы слышал только он:

– Все, хватит. Пойдемте внутрь.

– Да, пора, – отозвался он и... не двинулся.

Складывалось впечатление, будто он просто наслаждался моментом. Стиснув зубы, я повторила:

– Сейчас же... пожалуйста.

Херейс посмотрел на меня, и я ответила ему недобрым взглядом. Я была готова в любую секунду развернуться и уйти в дом одна, если он немедленно не сдвинется с места. Херейс вдруг коснулся пальцем моего межбровья, словно разглаживая складку. Должно быть, я невольно нахмурилась.

– Идемте, – произнес он.

Он мягко развернул меня и повел к особняку. Я чувствовала на себе взгляды провожающих. И как только мы вошли, прислуга наконец начала наводить порядок и разгонять зевак, собравшихся у ворот.

Едва мы переступили порог, я сказала ему:

– Я, конечно, подыграла вам, но устроить такое без предупреждения...

Будто заранее ожидая моего недовольства, он и бровью не повел – лишь молча выслушал до конца.

А затем медленно, словно взвешивая каждое слово, произнес:

– Если бы я не вмешался, слухи стали бы только разрастаться.

– ...

– Супруга... прошу вас, хотя бы на этот раз... доверьтесь мне.

Он подался вперед, и его лицо оказалось совсем близко. В обычных обстоятельствах я бы ни за что не приняла ни одного из его предложений. Но ради наследного принца Люксена – и во избежание дипломатических осложнений – этот скандал нужно было погасить.

– Я сотру эти слухи. Любым способом, – отчеканил Херейс.

По правде говоря, мы с Луисом уже перепробовали множество вариантов, но подавить волну слухов оказалось непросто. Поколебавшись, я спросила:

– ...Вы уверены, что это сработает?

В ответ Херейс вдруг самоуверенно и почти победно ухмыльнулся:

– Абсолютно.

Его уверенность не дрогнула.

– ...Хорошо. Я поверю вам.

Мне не хотелось принимать его помощь. Поэтому, когда разразился скандал, я ничего ему не объясняла и не обсуждала с ним ситуацию. Но сейчас было не время держаться за гордость. Нужно было сосредоточиться на устранении этих слухов. От моих слов лицо Херейса озарилось широкой улыбкой.

Пусть этим займется он, а мы тем временем попробуем выйти на тех, кто их разнес. Я успела лишь подумать об этом, как Херейс – еще секунду назад сиявший от радости – вдруг посерьезнел и посмотрел мне прямо в глаза.

– Однако... есть кое-что, что должны сделать и вы.

Он внезапно выставил условие. Я решила выслушать, а в случае необходимости отказаться.

– И что же это?

Херейс не сводил с меня пристального взгляда.

– Отныне мы с вами должны показывать еще более ладный, гармоничный союз.

– !..

– А для этого одних лишь моих усилий будет недостаточно. Вы тоже должны подыгрывать.

В голове мгновенно пронеслось множество вариантов. И самый худший... Неужели он собирается и дальше устраивать нечто вроде того, что произошло сегодня?

Тревожное предчувствие не отпускало. Я то и дело ловила на себе ожидающий взгляд Херейса, и наши глаза постоянно встречались.

– Вам достаточно вести себя так же, как на том чаепитии.

– ...

– Но никакой двусмысленности быть не должно. Иначе все обернется против нас: в слухи впутают и меня, и наследного принца Люксена, и тогда ситуация выйдет из-под контроля.

– Ну и?

– Вы должны действовать более активно.

Все было даже хуже, чем я думала. Иначе говоря, подобный спектакль, возможно, придется устраивать не Херейсу, а мне самой.

Я молча уставилась на него. Он тоже не сводил с меня глаз, ожидая ответа. Впрочем, ответ был очевиден: сейчас любые раздумья были лишены смысла. У меня оставался только один вариант.

Я подошла к Херейсу и встала с ним плечом к плечу. А затем, не раздумывая, взяла его под руку. Обхватив локоть так естественно, будто мы делали это всегда, я подняла на него взгляд. Херейс выглядел напряженным. Но я, не обращая внимания на его реакцию, продолжила игру. С улыбкой на губах, словно любящая супруга, я тепло на него посмотрела и спросила:

– Вот так?

– ...Да.

Херейс словно поперхнулся воздухом. Его голос прозвучал сдавленно, с легкой хрипотцой. Глядя на его замешательство, я едва заметно усмехнулась.

* * *

Вернувшись в поместье, я рассказала Херейсу все, что удалось выяснить об этом скандале. Похоже, большая часть информации ему и так уже была известна.

– Прошу вас, расскажите и вы обо всем, что знаете.

– Как пожелаете.

Я внимательно выслушала все, чем располагал герцог. Он уже приказал составить портрет той женщины, которую видела юная служанка. К завтрашнему дню все должно окончательно проясниться.

Скорее всего, зачинщицами слухов были Изабель и леди Грейс. Теперь, когда я по порядку восстановила в памяти события, ответ действительно казался очевидным.

– Что касается писем...

При упоминании «писем» Херейс заметно вздрогнул. Одним из поводов для слухов стала якобы моя «тайная переписка» с принцем Люксена.

– Письмо от наследного принца Люксена действительно приходило, но всего один раз. Содержание было формальным и непримечательным.

Услышав это, Херейс заметно расслабился. Видимо, именно эта часть слухов беспокоила его сильнее всего.

– Проблема в том, кто и как узнал о существовании этого письма.

Оно приходило всего раз, и я даже не отправляла ответа. Знать о нем мог только узкий круг людей.

– Значит, это дело рук кого-то из поместья, – заключил Херейс.

Я думала о том же. Раз человек знал, что письмо лежало в моей комнате, он мог свободно передвигаться по дому и при желании иметь доступ к моей корреспонденции.

В тот же миг перед глазами всплыл образ Изабель. Я вспомнила, как в последние дни ее голос вдруг стал громче, а манера – наглее, будто она на что-то опиралась и имела припрятанный козырь в рукаве. Если связать все с письмом, складывалась цельная картина.

Когда конверт доставили в поместье, Изабель, вероятно, узнала о нем еще до того, как он попал в мои руки. Она выжидала удобный момент, чтобы перехватить инициативу – и, скорее всего, украла его. А леди Грейс, задетая чайным приемом и оставшаяся без связи с Херейсом, была на взводе. Двум женщинам, у которых был общий враг в моем лице, не потребовалось много времени, чтобы объединиться.

Но кто из них первой протянула руку? И в той жизни, до моего перемещения в прошлое... неужели Изабель уже поступала так же, сходясь с другими леди за моей спиной? Глядя на то, что происходило сейчас, мне трудно было поверить, что прежде она вела себя иначе. Если так... то в скольких еще интригах она участвовала, чтобы ударить по мне?

Я принялась перебирать в памяти события прошлой жизни. Всплыл случай, когда вся империя гудела из-за слухов. Тогда они касались не меня напрямую, но удар, который я получила, по силе мало чем отличался от нынешнего.

– Эмиль.

Не случайно мне вспомнилось дело, имеющее столько схожих черт.

– Приведи ко мне Кайлу.

Услышав неожиданное имя, Эмиль в недоумении переспросила:

– Простите? Вы имеете в виду леди Кайлу из дома Прэтт?

– Да, Кайлу Прэтт. Приведи ее так, чтобы никто не узнал.

– Слушаюсь.

Она не стала задавать лишних вопросов. Похитит она ее или подкупит – неважно. Я не сомневалась: Эмиль доставит Кайлу в кратчайшие сроки.

* * *

Была глубокая ночь, когда Кайла незаметно прибыла в поместье.

– ...Вы искали меня?

– Да. У меня есть к вам пара вопросов. Простите, что вызвала в такой поздний час.

– ...Спрашивайте о чем угодно. Я на все отвечу.

Она держалась так смиренно, что в ней было не узнать прежнюю Кайлу.

– Я уже решила, что выйду замуж, уеду в провинцию и больше никогда не появлюсь перед герцогиней!

Она принялась оправдываться еще до того, как я успела открыть рот. Судя по всему, ее успели «предупредить» или хорошенько припугнуть.

– Нет. Я позвала вас не из-за этого.

– Тогда... зачем?..

Кайла задала вопрос, следя за каждым движением на моем лице. Пока ее тайно везли сюда среди ночи, в голове у нее наверняка успели промелькнуть десятки самых мрачных догадок.

– Мне известно, что до недавнего времени вы оказывали госпоже Изабель финансовую поддержку.

– Э-это!..

Кайла попыталась было оправдаться, но я пресекла ее на полуслове:

– Нет. Я позвала вас не для того, чтобы отчитывать. Мне нужно лишь кое-что уточнить, так что не бойтесь.

Кайла судорожно вцепилась в подол платья.

– Какую сделку вы заключили в обмен на деньги?

– ...Мой отец всегда завидовал титулованной знати. Как только он прознал, что герцогский дом испытывает финансовые трудности, он велел мне сблизиться с ними.

– Дальше.

– Но все оказалось не так просто, как мы думали. Выяснилось, что у госпожи Изабель накопилось немало личных долгов.

Кайла продолжала говорить, не переставая боязливо следить за моей реакцией.

– Сперва я хотела «спасти» госпожу Изабель из беды и тем самым заслужить ее расположение... Но она сама сделала мне предложение.

– Какое именно предложение?..

– Она пообещала, что если я буду регулярно помогать деньгами, то она поможет мне сблизиться с герцогом Херейсом. И что... с вашим высочеством...

– Ничего, говорите как есть.

– Да... Простите. Она сказала, что, даже если герцог женится на вашем высочестве, вскоре она сделает все, чтобы он развелся с вами. А затем сведет герцога со мной.

– И из-за этих слов вы давали ей столько денег?

Деловые люди не так наивны. В любой сделке они обязательно требуют залог. Им лучше других известно, что пустые обещания ничего не стоят. И даже если Кайла могла по глупости поверить ей на слово, ее отец, виконт Прэтт, – ни за что.

– Больше ничего особенного. Разве что... госпожа написала расписку моему отцу. В ней она обязалась сдержать слово даже ценой распространения слуха о том, что я беременна от герцога.

Мои догадки подтвердились. Кто бы мог подумать, что вот так... я узнаю всю подноготную того «скандала с беременностью» леди Кайлы из прошлой жизни. Вспомнив, сколько мук мне тогда пришлось пережить из-за этой лжи, я невольно горько усмехнулась.

До возвращения в прошлое – всего один-единственный раз – Херейс просил меня поверить ему. Когда вспыхнул тот скандал с беременностью леди Кайлы, он сказал, что все это ложь. Но я не поверила. Шлейф бесконечных слухов, тянувшийся за ним, не оставил места доверию. Если бы я тогда прислушалась к его словам... изменилось бы хоть что-то? А если бы не сдавалась каждый раз, когда на горизонте появлялась очередная его «любовница»? Если бы не опускала рук и дала достойный отпор тем леди, что так легко унижали меня... узнала бы я правду еще тогда?

«Но прошлое не вернешь».

Терзаться сожалениями бессмысленно. И именно в этот миг мне в голову пришла иная мысль: большинство семей, чьи дочери слыли любовницами Херейса, в той жизни оказались среди мятежников.

«А если за этими слухами скрывалось нечто большее, чем обычные любовные интрижки?..»

Значит, и выходки леди Кайлы в прошлом были продиктованы не одним лишь юношеским капризом. Это мог быть расчет виконта Прэтта – человека, преследовавшего свои цели в герцогском доме.

Если и сейчас за скандалом стояла конкретная цель... если это был план по моему изгнанию ради укрепления союза мятежников... И все же в таком случае Херейс не мог об этом не знать. Его нынешнее рвение и активное вмешательство выглядели слишком странно.

«Неужели этот план готовился даже за спиной у самого Херейса?»

* * *

На публике Херейс нарочно показывал нашу близость, чтобы отвлечь внимание от моих вымышленных отношений с принцем Люксена и приковать его к нам. Его показное равнодушие к слухам заставило людей усомниться в их правдивости.

– Почему вы так уверены, что все это игра?

– Потому что, если это не игра, мне будет... затруднительно, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Мне неприятны и ваше внимание, и ваша привязанность. И я бы ни за что не пошла на это, если бы не скандал.

Я отвела взгляд.

– Впрочем... разве сейчас нет дел поважнее?

– ...

– Самое главное – поймать того, кто пустил этот слух.

Пока истинный виновник не схвачен, все это «усмирение толпы» – лишь временная мера. Нужно как можно скорее выйти на зачинщика.

– Портрет будет готов с минуты на минуту.

– Надеюсь, он станет той самой зацепкой, которая нам нужна.

В этот момент раздался стук, и в кабинет вошел Альберт.

– Портрет закончен.

Мы с Херейсом переглянулись и тут же принялись изучать изображение. С листа на нас глядело слишком знакомое лицо.

– ...Леди Грейс.

Это не стало внезапностью. Изабель и раньше поддерживала связь с леди, так или иначе связанными с Херейсом. И среди всех этих женщин по-настоящему она не переносила лишь одну – меня. К тому же у Грейс был мотив: после унижения на чаепитии она явно кипела от злости.

Но как бы там ни было раньше, сейчас Херейс и Грейс, похоже, не встречались. Тогда стоило ли ей идти на такой риск?

– Скажите... вы встречались с леди Грейс в последнее время?

– Нет, не встречался.

Похоже, Херейс и сам не мог взять в толк, зачем они затеяли все это. Даже если ими двигало лишь желание насолить мне из-за него, раздувать скандал до таких масштабов было бы верхом безрассудства.

– И что вы собираетесь делать дальше? – спросила я.

В вопросах, касающихся подобных слухов, он всегда опережал меня на шаг. К тому же одно неверное движение – и за этим инцидентом потянется следующий. Порой, пытаясь разоблачить скандал, можно навлечь проблемы посерьезнее.

– Я собираюсь дать людям то, что их по-настоящему заинтересует. А еще...

Херейс замер, глядя на портрет. И все же было очевидно, что в этот миг он думал вовсе не о Грейс, а о своей матери.

– Я не собираюсь оставлять это просто так, – твердо сказала я.

Я не стану терпеть и закрывать глаза только потому, что она его мать.

– Делайте как считаете нужным, – без колебаний согласился Херейс.

И на этот раз растерялась уже я.

– Простите?..

– Нужно показать им пример, чтобы впредь подобного не повторилось.

Более того, Херейс пошел еще дальше. Было очевидно, что под «им» он подразумевал их обеих.

– Да. Так и следует поступить.

Но мне было безразлично, искренен он был или нет. Я больше не собиралась мириться с безрассудными выходками Изабель. Каким бы ни оказался итог, пора было разорвать эту мучительную связь.

В этот момент в комнату поспешно вошла Эмиль.

– Молодая госпожа.

– Эмиль, если это не что-то срочное, то давай чуть позже поговорим...

– Это крайне важно!

Эмиль бросила опасливый взгляд на Херейса. Она явно медлила, не решаясь говорить при нем. Что ее так смутило?

– Если это касается слухов, можешь говорить прямо здесь.

– И все-таки...

– Все в порядке. Говори.

Эмиль, не имея иного выхода, с предельно серьезным лицом произнесла:

– Вам нужно немедленно поехать в одно место.

Судя по ее виду, случилось такое, с чем она была не в силах справиться одна.

– Что произошло?

– Его величество лично накрыл место встречи.

– !!!

– Я следила за ситуацией... и вдруг там внезапно появился его величество.

Пока Эмиль объясняла, я, почти инстинктивно поняв, о каком «месте встречи» речь, вскочила с места.

Я уже собиралась броситься туда, когда она выпалила:

– Но... Там еще и госпожа Изабель.

Она взглянула на Херейса. На миг он дрогнул. Это не стало неожиданностью, но даже ожидаемый «выстрел» принимать больно. Однако Херейс почти сразу принял прежний бесстрастный вид.

– Поехали. Скорее.

Мы немедленно направились туда. Ранее я поручила Эмиль следить за передвижениями Изабель. По ее словам, выполняя это поручение, она заметила странности в ее поведении. Изабель, суетясь, тайком выскользнула из поместья. Эмиль последовала за ней – и вскоре стало ясно, что та направлялась в место, удобное для тайной встречи. Ее выдавали подозрительная походка, нервные оглядки по сторонам и то, как она петляла по закоулкам, стараясь запутать след.

Когда Изабель добралась до места, там уже кто-то был. И, как мы с Херейсом и предполагали по портрету, человеком, с которым она встретилась, оказалась леди Грейс. Разобравшись, Эмиль попыталась подойти ближе, но в этот момент Луис – неизвестно как прознавший обо всем – внезапно туда ворвался. Увидев его, Эмиль сразу же примчалась доложить мне.

«Что же здесь происходит?..»

События начали развиваться с бешеной скоростью.

Когда мы с Херейсом, следуя за Эмиль, прибыли на место, оно уже было плотным кольцом окружено императорскими гвардейцами. Снаружи было невозможно понять, что творилось внутри. К счастью, один из солдат, заметив меня, раздвинул строй и пропустил нас. Мы поспешно проскользнули в образовавшийся проход.

Первым, что я увидела за оцеплением, была спина Луиса. Я тут же бросилась к нему, окликая на бегу:

– Ваше величество!

На месте царил сущий хаос. Луис, словно пропитанный жаждой убийства, стоял напротив Грейс и Изабель. Рядом с ним, будто прикрывая его, находился наследный принц Люксена – даже Эмиль в суматохе не успела заметить, что он здесь.

– Наконец-то поймали крыс.

Луис держал обнаженный меч и смотрел на Изабель с Грейс с такой свирепой яростью, будто собирался прикончить их прямо сейчас. Однако, судя по всему, он еще не успел пустить оружие в ход: принц удерживал разъяренного императора.

– Пока мы не выясним всю правду, убивать их нельзя.

– Какой прок мне копаться в этой грязи, если все уже произошло?

По ситуации было ясно: если эти двое до сих пор были живы, то только благодаря принцу. Луис пренебрежительно фыркнул и уже собирался отмахнуться, но Рэймонд решительно преградил ему путь.

– В противном случае моя матушка-императрица не оставит это просто так. Я обязан выяснить истину и доложить ей.

И эти слова правда подействовали. Луис остановился. Из-за присутствия принца дело перестало быть сугубо внутренним вопросом империи. Иными словами, Луис уже не мог поступать так, как ему вздумается. Похоже, с трудом взяв себя в руки, он все же не сделал больше ни шага вперед.

Лишь тогда я наконец подошла к Луису и окликнула его:

– Ваше величество.

Только теперь Луис, обернувшись, заметил меня. С недовольным видом кивнув, он одновременно бросил беглый взгляд на Эмиль.

– Уже пришла?

Он прекрасно все понял: и то, что Эмиль следила за ними, и то, что она помчалась за мной. А значит, не мог не заметить и Херейса рядом.

– Ну что, герцог, объяснишь ситуацию?

Меч, потерявший прежнюю цель, развернулся и замер у горла Херейса. Острие оказалось в опасной близости к коже, но Херейс даже не дрогнул.

– Как ни посмотри, единственное, что объединяет этих двоих, – это ты, герцог.

– ...

– Или, быть может, у них есть еще соучастники?

Всем было ясно, что под «соучастниками» Луис подразумевает Херейса. Однако тот и бровью не повел.

– Я возьму на себя ответственность, – только и сказал он.

За кого именно он собрался отвечать? Похоже, Луис задался тем же вопросом – и лишь откровенно усмехнулся.

– Ладно, Изабель – твоя мать, допустим. Но ты и за эту тупую девку собрался отвечать?

– Я беру на себя ответственность в любом случае.

– ...Вот как? Что ж, так и быть, поступим по закону. Сделаю все именно так, как вы, дворяне, обожаете. Будет разбирательство и суд, – произнес Луис с ядовитой усмешкой.

Он нарочно собирался воспользоваться тем, за что аристократы так цепляются: «пусть решит суд». Для людей, которым честь и достоинство дороже жизни, ярлык «пойманных на грязных слухах» резал больнее ножа.

– Но прежде... – император снова перевел взгляд на Изабель и Грейс. – Выслушаю, зачем вы это затеяли. Раз уж наследный принц скоро уедет, неплохо бы порадовать его «подарком» перед отъездом.

Луис внезапно широко взмахнул мечом. Изабель и Грейс в ужасе сжались. В тот же миг на землю упала срезанная прядь волос Грейс.

– Начнем с тебя. Говори.

Если сейчас она не заговорит, в следующий раз отлетит уже не прядь волос, а ее голова. Хоть Луис стоял неподвижно, это ощущал каждый. Прежде чем открыть рот, Грейс мельком покосилась на Изабель. И по одному этому взгляду стало ясно, что первой руку протянула именно она.

Луис опустил клинок у самого плеча Грейс. Лезвие вонзилось в землю, но всем на миг показалось, что он сейчас рассечет ей плечо. Две женщины дрожали, сжавшись у его ног.

– Хотела запятнать репутацию Эйлин?

– ...

– Или это была ревнивая разборка из-за герцога?

Луис бросил язвительный взгляд в сторону Херейса.

– Даже сейчас молчишь?

Луис снова сильнее сжал рукоять меча – и в этот миг появился граф, отец Грейс.

– Охо, а это еще что такое?

Без лишних слов он рухнул перед Луисом на колени. Император насмешливо уставился на него, словно по-настоящему не понимал, что происходит, и съязвил, обращаясь к графу:

– Надо же. И не знал, что граф – образец отцовской любви.

Похоже, что он пришел сюда, заранее готовый стерпеть любое унижение, ведь после этих слов он только ниже склонил голову.

– Я заплачу любую цену. Но прошу... позвольте мне забрать Грейс.

– И ты хоть представляешь себе эту «цену»? – протянул Луис, откровенно провоцируя. Наверняка сейчас он потребует что-нибудь настолько немыслимое, чего граф даже представить себе не мог.

– Да. Я заплачу столько, сколько потребуется.

– А если ценой будет твоя голова?

Граф невольно вздрогнул – и Луис расхохотался. Смеялся громко, заливисто, даже схватившись за живот, словно происходящее доставляло ему удовольствие.

– Кх-кх... Ну ладно. Забирай.

– Благодарю вас, ваше величество.

Граф был известен на всю империю своим непомерным высокомерием. А теперь этот самый человек, послушно поджав хвост, собирался тихо увести Грейс и смиренно удалиться. И все же это казалось странным. Да, Грейс была его дочерью, но для знати собственная шкура была дороже – самопожертвование ради семьи было редкостью. И граф... все равно на это пошел.

Луис, глядя им вслед, небрежно бросил напоследок:

– Жди последствий.

Иными словами, то, что им позволили уйти сейчас, вовсе не означало, что все закончилось.

– Наследный принц Люксена, пожалуй, тебе лучше первым вернуться в императорский дворец, – произнес Луис.

Но это было не предложение, а прямое давление. Уловив подтекст, принц лишь безмятежно улыбнулся и отступил. Похоже, он решил, что это внутреннее дело империи и ему как иностранцу не стоит вмешиваться глубже.

Как только принц удалился, меч Луиса тут же развернулся в сторону Изабель.

– Ну а теперь... послушаем ответ госпожи Изабель.

Меня осенило. Возможно, Луис отпустил Грейс нарочно, чтобы Изабель осталась одна. Услышав слова императора, она резко вскинула голову и в упор уставилась на меня взглядом, пропитанным ядовитой злобой.

– Я с самого начала ненавидела саму мысль о том, что она переступит порог герцогского дома!

Даже в прошлом мне до тошноты хорошо была известна ненависть Изабель. Сейчас же она, похоже, окончательно утратила страх: кричала так, что на шее вздулись вены.

– Херейс! Мне невыносимы люди, связанные с императорской семьей! Прошу, немедленно вышвырни эту женщину вон!

Ее захлестнули эмоции, и она сорвалась на истошный вопль, словно уже не соображала, что делала. Вид у Изабель был такой, будто она вот-вот набросится на меня.

– Ты хоть знаешь, что император сделал с нашим родом?!

– Мама!

– Понимаешь, почему наш герцогский дом оказался в таком упадке?!

Херейс заслонил меня собой. И все же я вышла из-за его спины и встретилась взглядом с горящими яростью глазами Изабель.

– Почему ваши слова звучат так, будто в этом виновата я?

– А кто же еще?!

Мои слова окончательно вывели ее из себя. Изабель истерически закричала во весь голос: безумно, злобно. Херейс пытался остановить ее, но было бесполезно.

– Император убил моего мужа!

– Мама!!!

Все оцепенели от внезапных слов, сорвавшихся с губ Изабель. Казалось, ей было больше нечего терять. Она выплевывала то, что не осмеливалась произнести даже в прошлой жизни, – и делала это так, чтобы услышал каждый.

Если подумать... между герцогским домом и императорской семьей действительно тянулась долгая вражда.

– Если бы не тот случай, герцог был бы жив и по сей день! И наш дом не докатился бы до такого! Раз уж вы посмели войти в нашу семью, тогда и заплатить обязаны сполна! Сначала прикидывались, будто готовы сделать все, а стоило выйти замуж – сразу переменились. Ну конечно... чего еще ждать от сестры императора!

Каждое ее слово было прямым оскорблением императорской семьи – и все это звучало в присутствии самого императора. За такие речи могла последовать казнь на месте, и никто не осмелился бы возразить.

В любой другой ситуации Луис уже бы приставил меч к ее горлу. Но странно – он молча дослушал Изабель до самого конца.

– Я считал свое решение... милосердным. Похоже, я ошибался.

Взгляд его стал зловещим. Голос брата, дослушавшего ее до конца, сделался тихим – и в нем больше не было того шквала ярости и жажды убийства, что бушевали мгновения назад. От этого несоответствия мне стало не по себе: спокойствие Луиса было страшнее.

Изабель уставилась ему прямо в глаза. Казалось, будь у нее хоть малейший шанс – она бы убила его на месте. Глаза горели ненавистью.

– Это ведь ты, император! Ты довел наш дом до краха и все разрушил!

Луис лишь презрительно усмехнулся в ответ.

– Не забывай, что вся ответственность лежит на герцогском доме.

Лицо Изабель исказилось от жгучей обиды. Она закричала и разрыдалась, захлебываясь горькими слезами:

– Его светлость ни в чем не виноват!

– ...Ты правда так считаешь? – Голос Луиса стал ледяным и осипшим.

Было заметно, что он хотел сказать что-то еще, но из последних сил сдерживался. Херейс в это время поглядывал на меня, словно оценивал реакцию.

Императорская семья и герцогский дом. Эта давняя вражда между ними длилась годами. Однако пропасть стала непреодолимой после моего похищения. Тот случай сделал из них вечных врагов. И так продолжалось до тех пор, пока я вдруг не уперлась и не заявила, что выйду за Херейса. С какого-то момента то, что случилось в тот день, стало запретной темой, и никто больше не смел произносить ни слова вслух. Иначе и быть не могло: главного виновника моего похищения так и не поймали.

Но то, что его не схватили публично и не наказали, не означало отсутствия догадок. Луис в то время подозревал, что за всем стоит покойный герцог. Но поскольку я до самого конца твердила, что ничего не помню, он не мог ничего предпринять.

Я замялась. Казалось, губы пересохли. Я пошевелила ими, с трудом сглотнула и только потом смогла заговорить. Я подняла взгляд на Луиса и, собравшись, наконец выдавила:

– Я знала.

– !!!

– Что... что вы?..

Херейс впал в ступор, а на его лице отразился глубокий шок. Похоже, он уже понял, о чем речь. А Луис... догадался ли он, к чему я вела? Он лишь смотрел на меня расширившимися от изумления глазами и молчал.

Херейс, словно пытаясь удостовериться в услышанном, переспросил:

– Вы... знали?

– Знала.

Все замерли, выжидая, что я скажу дальше.

– И знала, что вы, ваше величество, причастны к смерти покойного герцога. Я знала и о том, что вы, ваша светлость, и госпожа Изабель за это ненавидите императорскую семью.

Херейс ждал продолжения, затаив дыхание. Но я, не сводя глаз с Изабель, продолжала. Я обращалась к женщине, которая и сейчас, и прежде верила, что единственной жертвой здесь была она.

– И еще я знала, что тогда, в прошлом... меня похитил прежний герцог.

В итоге я выдавила из себя эти слова. И теперь, казалось, понимала, что за необъяснимая тревога терзала меня.

Это была подготовка к финальному мгновению – моменту, когда я разрублю эту изматывающую, тянущуюся годами связь и больше не позволю ей волочиться за мной дальше. Это была последняя точка в истории с той, которая всегда строила из себя самую несчастную на свете и до самого конца не хотела становиться законченной злодейкой.