Мэделин Тейлор

Наследник иллюзий

Девочки, мы, конечно, любим бриллиантовые ожерелья но иногда они становятся оковами... особенно если их дарит неподходящий мужчина.

«Наследник иллюзий» – история для тех, кто ценит сильных главных героинь, любит опасных мужчин и зачитывается мирами, в которых боги вовсе не прочь вмешаться в чужую судьбу. Королевская убийца Айви не ждет спасения и не собирается мириться с ролью послушной марионетки. А ее магия иллюзий делает ее одним из самых опасных существ на восьми Верранских островах.

Но даже монстрам иногда приходится объединяться с теми, кому нельзя доверять. Особенно если этот мужчина красив до неприличия, хранит собственные тайны и может убить одним прикосновением.

Древние боги, легендарные артефакты, томительное напряжение и слоуберн, от которого невозможно оторваться, – кажется, у нас появилась новая книжная одержимость.

С любовью к читателям и книгам, команда

Верранские острова

ПЕРВЫЙ

ЭЙРКАН,

БОГ ЖИЗНИ

Могут общаться со всеми живыми существами

=♦=♦=♦=

ПЯТЫЙ

КИЛЛИАН,

БОГ СМЕРТИ

СЕДЬМОЙ

БОГИНЯ МЭЙБИН

КОРОЛЬ БЭЙЛОР

Владеют магией иллюзий

=♦=♦=♦=

ВОСЬМОЙ

КАССАНДРА,

БОГИНЯ ПРОРИЦАНИЙ

Умеют предсказывать будущее

=♦=♦=♦=

СЕДЬМОЙ ВЕРРАНСКИЙ ОСТРОВ

(Королевство Иллюзий)

МЭЙБИН, БОГИНЯ ИЛЛЮЗИЙ

КОРОЛЬ БЭЙЛОР, ВОИНСТВЕННЫЙ ЗВЕРЬ

Классификация иллюзионистов:

Призраки – самый редкий вид, обладают способностью становиться невидимыми.

Чародеи – самые опасные из всех иллюзионистов, способны создавать могущественные предметы и заклинания.

Грезотворцы – самые распространенные из иллюзионистов; в зависимости от сил способны создавать как самые простые грезы, так и замысловатые миражи, при виде которых легко усомниться в реальности; могут воплотить самые смелые фантазии, не подвергая при этом опасности, потому что все останется внутри разума.

Перевертыши – способны изменять собственные черты или брать лица знакомых, а также принимать облик животных.

Фантом – живой двойник. Некое иллюзорное существо, обычно создаваемое по образу и подобию самого иллюзиониста.

Боги – правители островов:

ЭЙРКАН, бог Жизни

СЕЛИМ, бог Гармонии

КАССАНДРА, богиня Прорицаний

КЕРИС, богиня Любви и Ненависти

АЛАСТЕР, бог Хаоса

АТРЕЙ, бог Войны

КИЛЛИАН, бог Смерти

МЭЙБИН, богиня Иллюзий

Глава первая

Я сжимаю в руках голову любовника, желая только одного: расколотить ее о деревянный пол.

Гладкий мраморный бюст столь же холоден и непоколебим, как и тот, по чьему образу и подобию его создали. Сходство просто идеальное! Я подношу изваянный лик к своему лицу, вглядываюсь во впадины глаз и ищу хоть какое-нибудь объяснение или извинение. Но они молчат. Лишь гравировка внизу радостно провозглашает: «Да здравствует король!»

Я ставлю бюст обратно на подставку, с улыбкой отмечая, что на щеке осталось темно-красное пятно. Сегодня вечером кровь на моих руках появилась по милости Бэйлора – справедливо, если она запятнает и его тоже.

Судя по всему, аптекарская лавка Дарроу с последнего моего визита практически не изменилась. Разве что вместо канделябра появилось некое чудовищное изделие из обсидиана, в многочисленных гранях которого отражался лунный свет, да на стенах добавилось несколько зеркал – теперь их здесь насчитывается двенадцать. На глаза попадается россыпь так называемых целебных кристаллов, которые он настойчиво предлагает всем покупателям.

В этом море сверкающих безделушек легко потеряться. На то и расчет.

Дарроу мастерски умеет пускать пыль в глаза, отвлекая внимание посетителей кичливой чрезмерностью убранства, а они и ведутся, как дураки, не замечая ни остроты его зубов, ни проницательности взгляда, пока не становится слишком поздно.

Мерно поскрипывает потолок – то Дарроу беспокойно расхаживает на верхнем этаже. Он часто ночует здесь, несмотря на то что владеет великолепным загородным поместьем. Вероятно, потому, что в отличие от соседей по сельской местности купил поместье сам, на свои заработанные деньги, а не получил в наследство.

Хотя, возможно, в Сольмаре его удерживает близость к городским борделям, в которые он частенько захаживает.

Надо бы как-то сообщить ему о своем присутствии. Может быть, позвонить в колокольчик? Или попросту опрокинуть дорогущий бюст с ликом короля? Зрелище того, как башка Бэйлора разлетается на мелкие кусочки, без сомнения, поднимет мне настроение.

Подавив инстинкт разрушения, я тянусь к колокольчику. По большей части люди не в восторге от моих ночных визитов, которые, как и предыдущая сегодняшняя встреча, обычно заканчиваются кровопролитием. Но чтобы угодить Делле, надо хоть как-то проявить вежливость – пусть это и рискованно для человека моей профессии.

Едва звон колокольчика разносится по темной лавке, как шаги Дарроу наверху стихают. Несколько секунд спустя он мягко, осторожно приближается к лестнице – видимо, почти не сомневается, что ведет себя тихо, однако слух у меня гораздо острее, чем у него.

Нацепив на лицо беззаботную улыбку, Дарроу спускается по ступенькам. Несмотря на поздний час, на нем до сих пор изысканный бархатный костюм, расшитый золотой вязью. Медового цвета локоны, уложенные в идеальную прическу, спадают на плечи, подчеркивая миловидные черты лица.

Столь безупречный внешний вид невольно вызывает восхищение.

Однако при виде украшенного драгоценными камнями кинжала, заткнутого за пояс его штанов, я фыркаю от смеха. Этот ножичек способен доставить мне разве что мелкое неудобство. Сузив карие глаза, Дарроу оглядывает помещение в поисках источника звука, и хотя смотрит прямо в мою сторону, меня он не видит.

Благодаря чрезвычайно редкому виду иллюзорной магии я способна исчезать, будто призрак, что делает меня ценным союзником – или же грозным врагом. Задолго до войны, которая помогла Бэйлору взойти на трон, до исчезновения богини Иллюзий, дар, подобный моему, был не слишком-то распространен.

– Покажись, – решительно требует Дарроу, в его голосе проскальзывает лишь намек на страх.

Закатив глаза, я избавляюсь от иллюзии. Ничем не выказав потрясения при виде меня, Дарроу растягивает губы в очаровательной улыбке. Я делаю вид, что не замечаю, как он вытаскивает свой нелепый кинжал.

– Леди Айверсон, – вкрадчиво произносит он, неторопливо преодолевая последние ступеньки. – Чем обязан столь неожиданному визиту моей дорогой питомицы?

«Питомицей» меня окрестил король Бэйлор. Стал называть так с тех пор, как я поселилась во дворце. Сперва я думала, что это мило, и лишь потом осознала: этим прозвищем король прямо намекал, что приручил меня и надел ошейник.

Так вышло, что в эту шутку меня посвятили последней.

Взгляд Дарроу я выдерживаю с невозмутимым видом – ни к чему устраивать сцену, на которую он, судя по всему, надеется. Подданные короля у него за спиной часто бросают мне в лицо это слово, вот как сейчас Дарроу, – просто из жестокости, чтобы оскорбить.

– Тебе требуется моя помощь в каком-то сложном деле? – интересуется он, растягивая полные губы в обольстительной усмешке. – Уверяю, миледи, на меня можно положиться.

Одарив его самой милой улыбкой, которую обычно приберегаю для своего хозяина, я взмахиваю рукой и скидываю на пол бюст короля. Мрамор разлетается на осколки. И правда чарующее зрелище, оно доставило мне массу удовольствия.

– Ой. – Я пожимаю плечами, озорно усмехаясь. – Прости, Дарроу.

Он лишь вздыхает, бесстрастно глядя на осколки мрамора на деревянном полу.

– Жаль. А я-то думал, король тебя уже приручил.

Миг спустя лезвие моего ножа оказывается у его горла. Дарроу инстинктивно вскидывает руку с зажатым в ней кинжалом, но я быстро перехватываю его запястье и прижимаю к прилавку. Несмотря на явно напряженные мышцы, вид у него скучающий, как будто нынешнее затруднительное положение его совершенно не волнует.

Я хмыкаю и с притворным разочарованием качаю головой.

– Разве можно так разговаривать с призраком его величества?

Люди часто называют меня «питомицей», вот только забывают, для чего меня дрессировал хозяин.

Дарроу все так же невозмутим, лишь слегка бледнеет, видимо разглядев мой внешний вид. При дворе я ношу открытые платья из шелка и атласа – соблазн в чистом виде. Но сегодня вечером на мне штаны и рубашка с длинными рукавами из прочной кожи, длинные рыжие волосы заплетены в простую косу, свисающую вдоль спины. К животу и бедрам пристегнуто оружие, блеск которого заметен даже под темным плащом. Ну а кровь под ногтями, безусловно, дополняет образ.

Тяжело сглотнув, Дарроу цепляется взглядом за рубиновое ожерелье у меня на шее и мягко спрашивает:

– Он послал тебя за мной?

Вполне закономерный вопрос. Король часто посылает меня убивать своих врагов. Именно этим я и занималась до прихода сюда. Тряхнув головой, отгоняю отзвуки отчаянных просьб того, кого пришлось сегодня убить. Запихиваю поглубже эмоции и заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

– А что, должен? Ты занимаешься здесь чем-то противозаконным, Дарроу?

– Бросьте, леди Айверсон. – Он снова одаривает меня кокетливой улыбкой, хотя на этот раз не такой впечатляющей. – Я бы никогда не проявил неуважения к его величеству.

Я поднимаю брови.

– В самом деле? Зато ты без зазрения совести выказываешь неуважение ко мне. Напомнить, что я здесь представляю короля?

Я слегка вжимаю лезвие в кожу, и Дарроу шипит в ответ. По его шее стекает капелька крови. В воздухе повисает легкий дразнящий запах меди, искушая меня надавить посильнее, залить эту лавку кровью и отправить его душу сквозь завесу смерти.

Дарроу наполовину фейри, а потому более вынослив, чем обычные люди, вот только вряд ли даже он выживет, если перерезать сонную артерию. Он бросает взгляд на кинжал, который все еще сжимает в скованной руке, и в маске спокойствия у него на лице появляются трещины. Раздраженно закатив глаза, я отпускаю его запястье и отвожу собственный нож в сторону.

– Да ладно, Дарроу, ты правда думаешь, что я тебя убью? – Рассмеявшись, я отступаю назад. Впрочем, мы оба знаем: если король прикажет, выбора у меня не останется.

Он отходит от прилавка и свободной рукой потирает шею, размазывая по коже несколько капель крови.

– Конечно, нет. – Дарроу перекидывает непослушный локон через плечо и выдавливает некое подобие улыбки. – Я для этого слишком красив.

Я киваю на его кинжал с драгоценными камнями.

– Ты всерьез решил, что этим сможешь меня остановить?

– Ну, с большинством людей сработало бы. – Его смешок звучит несколько натянуто.

Дарроу всегда интриговали ходящие обо мне слухи. Поэтому он любит отпускать завуалированные замечания в надежде подловить меня или обманом заставить признаться в том, о чем знают очень немногие. Конечно, слухи слухам рознь, и часть из них вполне можно списать на какой-нибудь заговор. Вот только люди вроде Дарроу охотятся за всеми слухами и отлично наживаются на торговле чужими тайнами.

А моя история, без сомнения, интересует его свыше всякой меры.

Заставив себя расслабиться, я убираю нож и отхожу к другой стороне прилавка – пусть Дарроу почувствует себя немного свободнее. По пути наступаю на что-то твердое. Под ногами разбросаны остатки королевского бюста. Одна часть лица разбилась вдребезги, но другая, несмотря на несколько трещин, вполне себе держится. Я наступаю на нее ботинком и с удовольствием довершаю дело.

– Его величеству нужны сведения, – сообщаю я.

– О чем же? – Дарроу прячет руки за спину.

– По твоему профилю. – В мой голос проскальзывает горечь, которую не удается скрыть. – Чары.

У большинства фейри нет способностей к сложной магии, им доступны лишь долголетие и быстрое исцеление. Но некоторым из нас дар все-таки достался, а его природа зависит от того, на каком из Верранских островов мы появились на свет. Кое-кто из уроженцев Восьмого умеет предсказывать будущее, а обитатели Первого могут общаться со всеми живыми существами. Что же до тех из нас, кто живет на Седьмом, – тут все гораздо сложнее.

Мы владеем магией иллюзий. Я отношусь к призракам, Дарроу – один из чародеев. Маги вроде него, способные создавать могущественные предметы и заклинания, считаются самыми опасными из всех. Наверное, именно поэтому все враги Дарроу погибают при загадочных обстоятельствах, с ним самим никак не связанных.

– Король хочет знать, есть ли какие-то чары, чтобы связать одного человека с другим, – скучающим тоном говорю я, с притворным интересом разглядывая его так называемые целебные кристаллы.

– А конкретнее? Существует немало способов связать двух людей как на короткое время, так и на более длительный срок, – отвечает он напряженно. Неужели ему не нравится, что я роюсь в его вещах?

Тем лучше.

Беру с витрины пару сережек с изумрудами и прикладываю к ушам.

– Прелестно смотрится, правда? – Я хлопаю ресницами.

Дарроу с глубоким вздохом потирает переносицу.

– На витрине они выглядели лучше. Будь умницей и верни их на место.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Убедилась на горьком опыте, что надевать созданные Дарроу украшения не стоит.

– Королю нужна долговременная связь.

Он прищуривается, явно заинтригованный. Постепенно на его лицо возвращаются краски, а с ними и уверенность в себе.

– Долгосрочные чары более сложные, – говорит Дарроу, небрежно прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. – Можно приготовить связующее зелье, но для поддержания эффекта принимать его нужно регулярно. И есть вероятность, что со временем выработается иммунитет, – тогда придется постоянно увеличивать дозу. Зелье будет отлично действовать в течение нескольких недель или даже месяцев, однако я бы не советовал использовать его дольше.

Он держится непринужденно – ни дать ни взять истинный профессионал, вот только смотрит слишком уж пристально. Явно ждет, что я выкажу хоть какое-то недовольство его словами и тем самым выдам себя.

Напрасно.

– А вот если эффект нужен на долгие годы, – продолжает Дарроу с опасным блеском в глазах, – я бы посоветовал использовать какой-нибудь предмет.

– Какой именно? – уточняю я, опираясь локтями на разделяющий нас прилавок.

– Да любой, лишь бы человек мог носить его при себе постоянно. – Он пожимает плечами и кивает на драгоценные камни передо мной. – Лучше всего подойдут драгоценности. Кольцо или браслет. – Дарроу насмешливо изгибает губы. – Возможно, ожерелье.

Мне тут же до боли хочется потянуться к шее, и лишь по милости Творцов Судеб удается сдержаться.

– А эти сведения точно нужны королю? – Дарроу отталкивается от стены и плавно шагает ближе. – Или тебе ошейничек слегка жмет?

Стиснув челюсти, я делаю глубокий вдох. Воздух беспрепятственно проходит через дыхательное горло. Ожерелье сейчас не сработает, для этого нет никаких причин.

Дарроу мой дискомфорт лишь веселит.

– А я-то думал, ты послушная зверушка.

Я оскаливаю зубы. Мне безумно хочется вцепиться в ожерелье и сорвать его с шеи, избавиться от его удушающей тяжести. При всей своей смертоносности выглядит оно чудесно – десятки обманчиво соблазнительных рубинов в замысловатой серебряной оправе. Самый крупный камень овальной огранки висит в центре, напротив моей трахеи, а другой, поменьше, спускается к самой ключице.

Изысканная вещица у меня на шее все равно что удавка.

Я прижимаю руки к бокам, напоминая себе, что дергать за него бесполезно. Благодаря наложенному заклинанию снять ожерелье может только король. Именно он застегнул его на моей шее много лет назад и пообещал мне, тогда еще десятилетней девочке, что оно меня защитит. Пока я ношу его, он всегда сможет найти меня, и никто никогда нас не разлучит. В то время я не видела в этом ничего плохого – более того, подобная мысль успокаивала. Но сейчас, пятнадцать лет спустя, эта связь, которую я переросла, больше не приносит мне утешения.

Однако, объясняя, на что способно ожерелье, король забыл упомянуть несколько деталей. К примеру, то, что если я разозлю его, то оно начнет стягиваться на шее и в конце концов лишит меня возможности дышать.

Заставит задыхаться.

Я стискиваю кулаки, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

– Я в курсе, что это ожерелье королю дал ты.

– Возможно, – пожимает плечами Дарроу и снова скрещивает руки на груди. – За последние годы его величество часто прибегал к моим услугам. Всех заказов и не упомнить.

Я одариваю его ироничным взглядом.

– Этот ты помнишь отлично. Пятнадцать лет назад ты открыл аптекарскую лавку в Дубравнике. Любопытное местечко для бизнеса, учитывая обстоятельства твоего рождения.

Этот район отличается от остальной части Сольмары. И с помощью денег сюда не пробраться. Здесь есть свой Совет, в который входят члены правящих семей. Владеть тут собственностью разрешается только людям благородного происхождения. А если вдруг в Дубравнике кто-то выставляет имущество на продажу, кандидатуру покупателя должны одобрить все члены Совета.

Несмотря на усилия Дарроу подчистить свое происхождение, всем отлично известно, что он наполовину фейри, а потому высшие фейри из правящего класса его никогда полностью не принимали. И хотя они с радостью прибегают к его услугам в случае необходимости, по-настоящему одним из них ему никогда не стать, как бы изысканно он ни одевался и сколько бы тайн ни раскрывал.

По доброй воле в Дубравнике его бы ни за что не приняли.

– Ну что сказать? – лукаво улыбается Дарроу, все так же притворяясь беспечным идиотом. – Я сделал Совету интересное предложение, и они сочли меня полезным.

Я разочарованно прищуриваюсь.

– Ну да, высшие фейри из Совета пошли против вековых традиций и предрассудков и распахнули двери Дубравника перед незаконнорожденным полукровкой только потому, что им понравилось деловое предложение?

– Случались и более странные вещи, – пожимает он плечами.

– Не без посторонней помощи, – настаиваю я. – Одни лишь секреты и закулисные сделки тебе бы не помогли. А вот королевское вмешательство – вполне.

Дарроу молчит, прекрасно сознавая, что я права и крыть ему нечем. Только король способен повлиять на членов Совета.

– Наш король щедр с теми, кто ему угоден, – мягко замечаю я, облокачиваясь на прилавок.

В его глазах мелькает уязвимость, однако Дарроу быстро принимает снисходительный вид.

– Не сомневаюсь в этом.

Я сжимаю челюсти.

– В обмен на мое ожерелье он отдал тебе документы на это здание.

– А если и так? – вздыхает Дарроу, отводя локон с лица. – Сейчас-то что можно поделать?

Я вскидываю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

– Сними его с меня.

Дарроу разражается смехом, но по моему жесткому взгляду быстро понимает, что я не шучу.

– Это невозможно, – осторожно говорит он.

И поднимает брови при виде того, как я снова достаю нож. Провожу им по стеклянной поверхности прилавка. Комнату наполняет ужасный скрежет.

– Видишь ли, я сомневаюсь, что это правда, – возражаю я, подходя к нему почти вплотную. – Ты параноик и всегда хранишь противоядия ото всех своих ядов. – Я демонстративно кручу нож в пальцах. – Ты ни за что бы не пошел на сделку, которая способна обернуться тебе во вред. И не дал бы королю то, что он мог бы использовать против тебя, не имея возможности с этим справиться.

Дарроу отводит взгляд от оружия и смотрит прямо на меня. С его лица полностью исчезает насмешливое выражение.

– Порой риск стоит награды, – тихо произносит он и глубоко вздыхает. В его глазах мелькает тень стыда. – Айверсон, – продолжает он с явной жалостью, – есть только один способ избавиться от ожерелья. Король должен снять его сам.

Нет.

Конечности немеют, в животе поселяется свинцовая тяжесть. Это должно было сработать. Других вариантов нет, и помощи мне искать больше негде. Не могу я так дальше жить, особенно после... Я прогоняю эту мысль. Сейчас не время утопать в чувстве вины.

– Ты лжешь, – настаиваю я, стиснув зубы.

Не в силах устоять на месте, принимаюсь вышагивать по лавке, хватаю все, что попадается под руку. В поисках хоть чего-нибудь, что способно мне помочь, скидываю на пол несколько пузырьков. Раздается звон разбитого стекла.

– Что ты творишь? – рычит Дарроу, когда я тянусь за флаконом с фиолетовой жидкостью. Он забирает его у меня из рук и осторожно ставит обратно на полку.

– Должно же здесь быть хоть что-то, – бормочу я, направляясь в заднюю комнату. Там у него припрятаны особые предметы. – Пусть ты прикидываешься дураком, я-то тебя знаю. Ты слишком осторожен, чтобы пойти на такой риск.

Дарроу встает у меня на пути и, схватив за плечи, вынуждает остановиться.

– Айверсон, здесь нет ничего, что тебе поможет, – мягко убеждает он, взглядом умоляя прислушаться к голосу разума.

Но я не могу.

К горлу подступает ком. Я почти чувствую, как задыхаюсь, словно ожерелье, пользуясь моментом, решило нанести удар.

Оттолкнув Дарроу, я отступаю на шаг. Он понимающе кивает.

Я всегда ощущала с ним некую странную связь. И хотя он помогал королю уничтожить меня, мы с ним – как две стороны одной монеты. Оба бастарды, обманом пробившиеся наверх и занявшие места, на которые не имели права.

Нас обоих за это ненавидели.

Набрав в легкие побольше воздуха, я прокручиваю в голове его слова на случай, если удастся распознать ложь, которую он так умело скрывает.

– Ты сказал, здесь нет ничего, что мне поможет, – медленно проговариваю я, внимательно вглядываясь в его лицо. И от меня не ускользает легкое напряжение в уголках его глаз. – А в другом месте?

Внезапно все его сочувствие сменяется раздражением, а на лице отражается жесткое выражение.

– Айверсон, думаю, тебе пора... – Он замолкает на полуслове.

Я резко поворачиваюсь в сторону двери. Волоски на руках встают дыбом. К затылку словно прикладывают кусок льда, который затем сползает по позвоночнику, отчего тело охватывает дрожь.

К лавке кто-то приближается.

Его присутствие давит, господствует, угнетает – не меньше, чем присутствие самого короля. Я облизываю губы, почти улавливая в воздухе его вкус. Ощущение кажется знакомым, будто дежавю, я узнаю его в глубине сознания, но точно не могу определить.

Дарроу, напрягшись, обводит взглядом лавку.

– Что происходит? – уточняет он, застигнутый врасплох столь резкой сменой моего поведения.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к нему.

– А ты не чувствуешь?

Дарроу качает головой. У меня на языке вертятся сотни вопросов, но все они исчезают, стоит снова взглянуть на дверь. Чужое присутствие усиливается с каждой секундой.

Некто приближается.

– Кого-то ждешь? – интересуюсь я.

– Нет, – уверяет Дарроу. Однако схлынувшие с его лица краски свидетельствуют об обратном.

Я вспоминаю, как он беспокойно расхаживал наверху, как спустился полностью одетым. Странно, учитывая время суток...

Проклятье!

Пронзив его испепеляющим взглядом, я окутываю себя иллюзией. Кожу тут же начинает покалывать, будто в нее вонзаются тысячи крохотных иголочек, и я исчезаю из виду. Дарроу с явной завистью смотрит на то место, где я только что стояла. Но наслаждаться собственным превосходством времени нет. Поспешно пробежав мимо витрин, забиваюсь в дальний угол и безмолвно посылаю молитвы Творцам Судеб. Никто не должен знать, что я была здесь сегодня ночью. То, что я раскрыла свои намерения Дарроу, уже большой риск, но если этот разговор дойдет до ушей Бэйлора...

Я не отрываю взгляда от входной двери, ожидая появления того, чье присутствие оказывает на меня столь странное воздействие. Внутри шевелится беспокойство. В комнате вдруг становится заметно темнее – должно быть, облако просто заслонило луну. Однако уже через пару мгновений темнота начинает расползаться по стенам, закрывает окна, оставляя лишь полоску пробивающегося сквозь стекла света. В щели под дверью вплывают чернильные тени, по комнате растекаются усики черного тумана, которые постепенно принимают форму змей с темно-красными глазами. Они крутят головами, словно бы что-то выискивая.

Творцы Судеб, что за...

Я опускаюсь на корточки и сжимаюсь в клубок, стараясь стать как можно меньше. Входную дверь больше не вижу, но слышу, как она открывается. Миг спустя раздается звук шагов, и кто-то неспешно, уверенно ступает по половицам. Теперь, когда посетитель внутри, его присутствие ощущается еще отчетливее – исходящая от него сила способна сокрушить любого врага. Не знаю, к каким существам он относится, и, честно говоря, не горю желанием выяснять.

– Мне нравится, как ты преобразил это место, – звучит низкий мужской голос, от которого у меня по спине бегут мурашки.

– Прошу прощения за беспорядок, милорд. – Дарроу, который все еще находится в поле моего зрения, виновато опускает взгляд на разлетевшиеся по полу свидетельства моей несдержанности. – Я хотел прибраться здесь до вашего прихода. Ждал вас только через час.

Несмотря на ровный тон, из его голоса напрочь исчезает вся снисходительность – стало быть, нервничает. Так любезно при мне он разговаривал только с королем.

– Неважно, – отвечает незнакомец. – Надолго я не задержусь.

Он проходит вперед, хрустя осколками мрамора, и теперь в тусклом свете я вижу очертания его фигуры. Он высок – на несколько дюймов выше Дарроу, а широкие плечи не может скрыть даже тяжелый черный плащ с меховой оторочкой. Темные волосы зачесаны назад, но рассмотреть черты его лица при таком освещении не получается.

– Конечно, – сдержанно кивает Дарроу. – Я изучил интересующий вас вопрос. Только возьму записи.

Он пятится к задней комнате, однако одна из змей обвивается вокруг его шеи, словно веревка. Широко открыв рот, Дарроу хватается за ожившую тень в отчаянной попытке ее оторвать.

При виде этой жуткой сцены меня наполняет ужас, а перед внутренним взором одна за другой возникают картины того, как у меня на шее сжимается ожерелье. Стараясь не поддаться панике, я дышу медленно и размеренно, мысленно считаю при этом вдохи и выдохи.

«Я не задыхаюсь», – напоминаю себе, однако руки сами собой тянутся к горлу. Как и в случае Дарроу, толку от этого никакого.

– Обойдемся без лишних усилий, – говорит незнакомец. – Уверен, ты и так мне все расскажешь.

Дарроу в ответ выдавливает нечто нечленораздельное.

– О, прошу прощения. – Я слышу улыбку в голосе незнакомца. – Сейчас ослаблю.

Сотканная из тени змея так и висит на шее Дарроу, но, видимо, кольца немного разжимаются. Чародей прочищает горло.

– Д-да, к-конечно, – заикаясь, бормочет он. – Я с-справлюсь.

Меня на краткий миг охватывает бессмысленная ревность. Мне приходится целую вечность убеждать Дарроу что-то для меня сделать, а рядом с этим мужчиной он – само подобострастие. Впрочем, я быстро прогоняю эти неуместные мысли и продолжаю наблюдать за одной из теневых змей, скользящих возле двери. Даже если смогу пробраться туда незамеченной, пропустит ли меня это существо? По спине пробегает дрожь.

– Я поговорил с одним из моих информаторов, – хриплым от напряжения голосом произносит Дарроу. – Его недавно перевели с незначительной должности на стене...

– На стене? – перебивает его низкий голос.

– На той, что окружает территорию дворца, – быстро отвечает Дарроу. – Он был одним из стражников, которые ее патрулируют.

– А-а-а. Продолжай.

Дарроу сглатывает и бросает взгляд на призрачную змею, все еще обвивающую его горло.

– Сейчас он служит в туннелях под дворцом. Полагаю, то, что вы ищете, может находиться там.

Я хмурюсь. Дарроу сейчас совершает государственную измену, предает короля. В общем-то, меня это не сильно волнует, и все же я прячу его признание в дальний уголок разума, чтобы при случае использовать против него. Удивляет меня упоминание о туннелях. На протяжении многих лет я тщательно исследовала свой дом, но никогда не находила ничего похожего.

Незнакомец пожимает плечами.

– Возможно. Он охраняет там что-то конкретное?

Дарроу кивает.

– Оружие, которое он называет шептуном.

Одна из призрачных змей шипит в ответ. От страха у меня по спине пробегает холодок.

– Любопытно, – задумчиво тянет незнакомец. – А он упоминал еще что-нибудь об этом шептуне?

– Нет, ничего, мил... – Дарроу вновь начинает задыхаться и хватается за тень, пытаясь ослабить ее натиск. Это длится несколько секунд, а потом он делает глубокий вдох.

– Так что ты говорил? – уточняет незнакомец.

– Только о цене! – выкрикивает Дарроу.

– О какой цене?

– Мой информатор сказал, что их предупредили никогда к нему не прикасаться! Тот, кто владеет им, платит крайне высокую цену, но я понятия не имею, о чем речь. Вот и все! Клянусь!

Незнакомец подходит ближе к Дарроу и нависает над ним.

– Я тебе верю, – мягко, почти скучающе произносит он. На мгновение мне кажется, что сейчас Творцы Судеб улыбнутся нам и он уйдет... однако всегда опасно принимать желаемое за действительное. – И еще кое-что, – продолжает он. – Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

Мое сердцебиение резко ускоряется. Несмотря на темноту, я хорошо вижу, как красивое лицо Дарроу искажается от ужаса. Он стискивает челюсти, сжимает губы в тонкую линию. Я осторожно достаю два из своих ножей, почти не сомневаясь, что Дарроу в любой момент выдаст мое присутствие.

– Нет, милорд, – качает он головой. – Только вам.

Меня охватывает потрясение, но поразмыслить над поступком Дарроу я не успеваю.

– Как жаль, – цокает языком незнакомец. – Я надеялся, что ты и дальше будешь полезен, но лжецы мне не нужны.

Я догадываюсь, что случится дальше.

Тень-змея снова сжимается у него на шее, отчего лицо Дарроу искажается от ужаса. Он открывает рот и беззвучно пытается втянуть воздух. Выпучивает карие глаза и отчаянно оглядывает комнату в поисках хоть какой-нибудь помощи. И пусть он по-прежнему меня не видит, я вздрагиваю всякий раз, как взгляд Дарроу скользит по мне.

Думает ли он, что я ушла? Или знает, что я прячусь в углу, пока он умирает прямо у меня на глазах?

Я стараюсь отгородиться от его мучений и глубоко дышу, напоминая себе, что сейчас душат не меня. И хотя мне кажется, будто некая призрачная сила сдавливает горло, я заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Не думай об этом. Забудь, каково ощущать нехватку воздуха.

Мы с Дарроу, конечно, не друзья, но и врагами нас не назовешь. Подобной пытки я бы ему не пожелала. И не стала бы убивать таким образом. Если бы пришлось, я бы покончила с ним быстро – перерезала горло, и все дела. А удушье – жестокая смерть. Мало кто ее заслуживает. Лишь один из тех, кого я знаю, и в настоящее время он мирно спит в своем дворце на другом конце города.

Я всегда сознавала, что во мне не хватает какой-то частицы – той, что сделала бы меня хорошей, цельной, правильной. И сейчас в этой пустоте возникает некий отзвук инстинкта, который так и не развился.

Может быть, именно поэтому я вечно подвожу людей, когда они больше всего нуждаются во мне?

В памяти всплывает череда лиц. Некоторых я убила, другими дорожила, одной дала обещание. Поклялась на могиле подруги, которую ошибочно считала врагом.

Набрав в легкие побольше воздуха, я напоминаю себе, что никому не принадлежу. Меня никто не контролирует, не держит в клетке.

Я не питомец, которого приручили.

Я – монстр, которого они к себе подпустили.

И мне чуждо милосердие.

Я отвожу руку назад и швыряю нож прямо в незнакомца, но он не попадает в цель – тень перехватывает его прямо в воздухе. Он тут же поворачивается в мою сторону. Петля на горле Дарроу, похоже, ослабевает, потому что комнату внезапно заполняют его судорожные вздохи. Однако я смотрю только на незнакомца, как он, чуть заметно улыбаясь, делает шаг вперед.

– А я все думал, сколько ты еще намерена скрываться.

Глава вторая

Незнакомец выходит из тени, в которой укрывался с момента появления, и я наконец-то могу рассмотреть его как следует.

А он красив.

Мучительно прекрасен, так что на мгновение мне хочется закрыть глаза, отвести взгляд, пока его образ не запечатлелся в памяти. На самом деле все фейри привлекательны, но мне еще никогда в жизни не встречался кто-то настолько совершенный. Черты его гармонично сочетаются друг с другом, и кажется даже, будто так распорядилась не природа, а кто-то особый приложил руку к его созданию.

Судя по бледно-золотистому оттенку кожи, он много времени проводит на открытом воздухе. Непослушные темные волосы зачесаны назад, но несколько своенравных прядей падают на лоб. Заостренные уши указывают на принадлежность к высшим фейри, но вряд ли он с Седьмого острова. Почти все здешние представители знати регулярно бреются, а резко очерченный подбородок незнакомца покрывает по меньшей мере недельная щетина, лишь придающая его облику угрозы.

Мне он кажется чрезвычайно привлекательным.

Мужчина пронзает меня взглядом бледно-голубых глаз, и на губах у него расцветает ухмылка. Неужели я нечаянно сбросила иллюзию, скрывающую меня от чужих глаз? Впрочем, нет – легкий шепоток магии на коже говорит об обратном.

– Ну же, – вкрадчиво произносит незнакомец. – Всего миг назад ты была такой храброй. Впечатляющий бросок.

Он не отрывает пристального взгляда от моего угла. Похоже, даже несмотря на мою невидимость, он точно знает, где я. Но ведь и я ощутила его присутствие – затылка тогда будто кусок льда коснулся, – едва он приблизился к магазину. А вдруг он чувствует меня так же, как я его? Но если знает, что я тут прячусь, почему не послал ко мне призрачных змей, чтобы уж точно заставить показаться?

Внезапно мужчина хватает Дарроу за длинные волосы, и я невольно отмечаю, что его руки обтягивают черные кожаные перчатки.

– Ну, если не хочешь составить нам компанию, придется мне развлечься с твоим другом.

Последние несколько минут чародей не издавал ни звука, все еще стоя на коленях, с обвившейся вокруг шеи тенью. Видимо, надеялся, что незнакомец забудет о нем и даст возможность улизнуть.

Осознав, что прятаться уже нет смысла, я собираю все свое мужество и заявляю:

– Если хочешь поиграть, могу предложить развлечение получше. – Мой голос легко разносится по тихой комнате.

В его глазах появляется самодовольный блеск.

– Наконец-то вы заговорили, миледи. И что же за игра?

Вместо ответа я швыряю еще один нож, целясь ему прямо в горло. Однако, как и в прошлый раз, одна из теней перехватывает его в воздухе, не давая достичь цели.

– Можно проверить, со сколькими ножами одновременно справятся твои тени, – предлагаю я, а сама медленно, держась спиной к стене, продвигаюсь к выходу.

Он хищно ухмыляется, наблюдая за моими невидимыми перемещениями.

– Знаешь, обычно я не люблю игры.

– Потому что не умеешь проигрывать? – спрашиваю я, посылая в его сторону еще один нож.

На этот раз тени его не трогают. Незнакомец, даже не глядя, сам ловит оружие менее чем в дюйме от своей груди. Ну и скорость! Это может стать проблемой.

– Потому что ни разу не встречал достойного противника, – отвечает он и с излишней силой отбрасывает клинок в сторону. Он врезается в одну из витрин, разбивая ее вдребезги. Я морщусь. Да уж, в лавке бедняги Дарроу мы устроили настоящий погром.

На осколках стекла виднеется несколько красных точек – должно быть, незнакомец порезался, когда ловил нож. Внезапно тьма вокруг нас будто бы расходится волнами. Призрачные змеи на полу начинают извиваться и яростно шипеть, словно чувствуют запах крови. Потом бросаются к каплям и слизывают их.

Мои щеки резко бледнеют, становясь, наверное, такого же цвета, как луна. К горлу подкатывает желчь. Мне и раньше доводилось наблюдать всякие мерзости как у смертных, так и у фейри, но это что-то новенькое – все равно оживший кошмар, разительно отличающийся ото всех тех ужасов, с которыми я училась бороться всю жизнь. Волоски на теле встают дыбом, а с губ едва не срывается безумный смех. Мысли вихрем кружатся в голове. Как сражаться со сгустками дыма? Как поразить тень, что питается кровью?

В Сольмаре все боятся невидимого призрака. Ну а теперь сам призрак, как ни смешно, боится теней.

Я бросаю взгляд на Дарроу, потом на дверь, снова на Дарроу. Может, мне и удастся выскользнуть наружу прежде, чем меня остановят тени, но тогда я брошу его. Глубоко дыша, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, я обдумываю варианты. Провожу пальцами по всем четырем ножнам, прикрепленным к телу. Как ни прискорбно, три из них теперь пусты. Ладно, хоть один из ножей все же пролил чужую кровь.

– Как мило, что ты кормишь своих теней, – с притворным легкомыслием говорю я и обхожу витрину, преграждающую мне путь. – Совсем как мама-кошка кормит маленьких котят. Очаровательно.

Он издает хриплый смешок, как будто не привык к такого рода звукам.

– Ага. А будет еще очаровательнее, когда они начнут сдирать плоть с костей твоего дружка.

Я морщу нос.

– Кто сказал, что мы друзья?

Незнакомец склоняет голову набок.

– Ну, ты ведь его не бросила. Значит, он тебе небезразличен.

– А может, мне нужны от него сведения, чтобы избавиться от кое-каких неудобств, – возражаю я.

– Не хотелось бы тебе мешать. – Он впивается в меня жестким взглядом, от которого в жилах стынет кровь. – Дай слово, что, если отпущу его, ты мне покажешься.

– Клянусь, – отвечаю я, солгав лишь наполовину.

Как только незнакомец убирает змею, Дарроу вскакивает на ноги и несется к задней двери, даже не взглянув в мою сторону. Конечно, он все равно бы ничего не увидел, но мог бы проявить хоть какую-то солидарность.

– Ну, так себе друг, – усмехается хозяин теней, с прищуром наблюдая за бегством Дарроу.

– Мы не так уж близки, – пожимаю я плечами.

В его глазах мелькает намек на веселье, но он мгновенно исчезает. Незнакомец тут же прекращает все попытки казаться очаровательным.

– Теперь твоя очередь, – объявляет он, снова поворачиваясь ко мне лицом.

Я тяжело сглатываю. Среди тех, кто владеет магией иллюзий, нет двоих с абсолютно одинаковыми способностями. У каждого из нас дар проявляется по-своему. Кто-то умеет менять облик, другие могут влиять на то, что видят люди. Однако нас не зря прозвали трюкачами: наши умения предназначены для того, чтобы обманывать и вводить в заблуждение.

И все же существует тип иллюзии, о котором мало кто знает: фантом – живой двойник; иногда его еще называют теневым воплощением. Это некое иллюзорное существо, обычно создаваемое по образу и подобию самого иллюзиониста. Насколько мне известно, в настоящее время только одна я обладаю этой способностью.

По сути, я могу создавать телесную копию самой себя, которая будет двигаться и говорить, в точности как я, полагаясь на смесь команд и инстинктов. И пока я подпитываю ее энергией, копия не исчезнет, хоть и потребует от меня больших физических и ментальных усилий.

Я еще ни разу не пыталась создавать фантома, сохраняя при этом невидимость. Видимо, придется помучиться, потому что другого выхода из ситуации я не вижу. Нужно отвлечь незнакомца на время и проскользнуть мимо теней... Меня пронзает знакомая боль, и я стискиваю зубы, пытаясь не издать ни звука.

Мое тело горит, мышцы скручиваются и растягиваются, как будто меня расчленяют пополам – и разрывают душу на части. Верхней губы касается струйка теплой крови, но я поспешно утираю ее рукавом, чтобы капли не попали на пол, где таятся голодные тени. К сожалению, при создании фантома из носа всегда течет кровь.

Когда давление в голове достигает предела, фантом обретает форму прямо передо мной, так что я смотрю ему в затылок. Боль начинает стихать. Я разжимаю челюсти и осторожно двигаю ею, разминая ноющие суставы. Бездна, это было жестко. Но я справилась, не утратив при этом невидимость. Какая-никакая, а победа.

Фантом делает несколько шагов к незнакомцу, и я, глядя ее глазами, теперь могу рассмотреть его получше. При виде нее он на миг поднимает брови и приоткрывает рот, но почти сразу возвращает на лицо маску холодного безразличия.

– Подойди ближе, – велит он.

Фантом повинуется. Мне бы воспользоваться тем, что он отвлекся, и сбежать, однако меня охватывает странное оцепенение. Отчего-то безумно хочется провести по созвездию веснушек, усеивающих его острые скулы и прямой нос. А эти глаза... они завораживают. Голубые радужки настолько бледного оттенка, что кажутся почти прозрачными, а если прищуриться, можно увидеть в них серебристые точки. Незнакомец изучает мой фантом, но у меня такое чувство, что он смотрит сквозь нее, прямо на меня.

– Признаюсь, я разочарован, – наконец говорит он.

Я удивленно моргаю, но потом, осознав смысл его слов, ощущаю странную обиду.

– Я честно отпустил твоего друга, потому что ты пообещала мне открыться, – продолжает он, проводя затянутой в перчатке рукой по лицу фантома. – Но ты сжульничала. Так игру не ведут, миледи.

Что-то в его тоне настораживает меня, побуждая к действиям. Я поспешно отступаю назад, вслепую нащупывая витрины, поскольку не могу отвернуться. Фантом смотрит на него с растерянностью на лице.

– Как бы прекрасна ты ни была, – шепчет он, наклоняясь к ней ближе, – ты ненастоящая.

В мгновение ока в его руке появляется коса, и он вонзает ее прямо в живот фантома. Эхо ее боли пронзает меня насквозь. Я открываю рот, но сдерживаю судорожный вздох и не издаю ни звука. Провожу руками по животу, убеждая собственный мозг, что я сама не ранена. Большинство того, что испытывает фантом, до меня доходит приглушенно, будто шепот, некий отголосок. Но такая боль не проходит бесследно. Жжет так, словно лезвие только что вспороло мой собственный живот.

Священные боги... Лишь одно существо способно призвать косу. И считается, что их уже не осталось.

– Жнец, – шепчу я, осознав всю тяжесть ситуации, в которой оказалась.

С леденящим душу безразличием он выдергивает оружие из тела фантома. Моя копия падает на пол, но жнец не удостаивает ее даже взглядом и поворачивается в мою сторону.

Я срываюсь с места, уже не теша себя иллюзией, что хоть как-то контролирую ситуацию. Несмотря на все мои способности, мне не выстоять против жнеца. Гребаного собирателя душ с острова Смерти. Здесь-то он что забыл?

В десяти футах от двери что-то холодное обвивается вокруг моей лодыжки, с силой роняя меня на пол. К счастью, благодаря тренировкам я успеваю вовремя перевернуться на бок, а потом перекатиться на спину.

Причина моего падения обнаруживается сразу: ногу обхватила одна из теневых змей. Из горла рвется крик, но сейчас я даже не пытаюсь его сдержать. В этом нет никакого смысла, поскольку этот жнец с самого начала знал, где я нахожусь.

Свободной ногой пытаюсь спихнуть с себя змею, но та лишь крепче сжимает меня карающей хваткой. Впиваюсь ногтями в пол и пробую ползти к двери, но продвигаюсь всего на несколько дюймов. Затем змея с шипением оттаскивает меня назад. Попытка к бегству не удалась.

Пот ледяными каплями стекает по моей шее, пока жнец тяжелыми шагами приближается ко мне. Я все еще цепляюсь за бесполезную иллюзию – единственный оставшийся у меня щит.

– Покажись, – требует он, остановившись рядом.

– Да пошел ты, – рычу я, все еще пытаясь ухватиться сломанными ногтями за углубления в твердой древесине.

– Игры закончены.

Змея болезненно дергает меня за ногу и переворачивает на спину. Жнец нависает прямо надо мной, держа в руке косу, ее кончик всего в нескольких дюймах от моего невидимого носа. Я скольжу взглядом по его лицу, на котором застыла холодная решимость.

– Мое терпение на исходе, – предупреждает он.

Жнец поводит плечами, сбрасывая тяжелый плащ, и я в недоверии наблюдаю, как у него за спиной разворачиваются крупные – шести футов длиной, не меньше – крылья с черным оперением.

Теперь я впервые вижу этого могущественного мужчину целиком. Пусть он и демон, но красотой может посоперничать с любым ангелом. Под одеждой, весьма схожей с моей, угадываются очертания мощного тела. Темная прочная ткань облегает фигуру, как вторая кожа, оставляя открытыми лишь лицо и шею. Он напоминает мне гибкую, подтянутую, грациозную пантеру.

На мгновение меня охватывает глупое желание протянуть руку и потрогать перья – проверить, настолько ли они мягкие, как выглядят на первый взгляд. Я быстро сжимаю кулаки и прогоняю эту дикую мысль.

– Покажись. Сейчас же, – выплевывает он каждое слово, как ругательство, и обнажает зубы.

Что ж, выбора у меня все равно нет. Кроме того, поддержание иллюзии высасывает из меня силы, поэтому я снимаю ее и наконец становлюсь видимой. Шепоток магии исчезает с кожи.

Незнакомец разглядывает меня, слегка раскрыв полные губы. Глаза его заметно расширяются. Может, от испуга. Или от потрясения. Он неосознанным движением опускает косу.

Под его пристальным взглядом на моих щеках вспыхивает яркий румянец. Я тут же представляю себя розой, с которой в наступившей тишине один за другим опадают красные лепестки.

Его крылья на мгновение выгибаются вперед, однако жнец складывает их и плотно прижимает к спине. Это помогает мне стряхнуть с себя оцепенение. Пользуясь тем, что он снова отвлекся, я выхватываю последний нож из ножен на бедре и тянусь к теневой змее, намереваясь срезать ее с себя. Вскрикнув, жнец пытается перехватить мою руку, но на этот раз я оказываюсь быстрее.

Лезвие легко проходит сквозь тень, как будто на ноге ничего нет, и вонзается мне в икру.

Благодаря хлынувшему по венам адреналину боли я совсем не чувствую – лишь холодный укол стали, контрастирующий с жаром текущей по ноге густой крови. Я бесстрастно взираю на рану. Не в первый раз меня режут ножом. Как ни прискорбно, от собственной руки я страдаю тоже не впервые.

На мгновение все вокруг замирает, но потом тьма снова приходит в движение. Тени наползают и приближаются, будто учуявшие добычу хищники, наполняя комнату приглушенным рычанием и шипением. Я тут же вспоминаю о джунглях, о которых мы с братом читали в детстве.

Змея, все еще цепляющаяся за мою ногу, застывает.

Я замечаю, как в стылом взгляде жнеца мелькает отголосок страха. Заметно побледнев, он стискивает челюсти и неподвижно замирает.

– Не надо, – отрывисто произносит он, когда я снова тянусь к ножу.

Конечно, оружие мне не поможет, но с ним я чувствую себя не такой беспомощной. И тем не менее я подчиняюсь. Судя по выражению его лица, я понимаю: даже он не в силах полностью контролировать эти тени.

Змея медленно выпускает мою ногу и поворачивает темную голову к ране. Остальные змеи извиваются на полу, отчаянно желая вкусить моей крови. Единственный луч лунного света, проникающий сквозь окна, падает прямо на меня, и вся эта картина напоминает некую жуткую церемонию жертвоприношения. Жнец в защитной позе возвышается надо мной, пытаясь утихомирить змей. Он пристально смотрит на тень возле моей ноги, велит ей остановиться, но даже его приказ не способен перебороть соблазн крови.

Змея наклоняется к ране. Я застываю от ужаса и тихо всхлипываю, ожидая, что она вот-вот вонзит зубы мне в плоть. Но вместо этого тень касается кожи тонким языком.

Ощущение настолько странное, что с моих губ невольно срывается безумный смешок, но под суровым взглядом жнеца я тут же подавляю его и поясняю:

– Щекотно.

Тень отстраняется, несколько секунд прожигает меня взглядом алых глаз, а потом снова наклоняется к ране. Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание, готовясь к неизбежной боли. Да, я и раньше сталкивалась со смертью, но сегодняшняя встреча вышла особенно ужасной. Никогда не мечтала быть разорванной на части в приступе жадности.

Я жду агонии, но ее все нет.

Тогда осмеливаюсь открыть глаза и замечаю, что тень давит на рану, обвившись вокруг лезвия ножа. Я втягиваю воздух, морщась от неприятных ощущений. Призрачная змея и не думает питаться, напротив, кажется, она... зажимает рану?

Тень кладет голову мне на бедро, утыкается носом в кожу.

Она что, пытается меня утешить?

Я поворачиваюсь к жнецу, желая получить ответы, но тот потрясен не меньше меня. Он смотрит на нас, комично округлив глаза и приоткрыв в замешательстве рот. Оглядевшись вокруг, я понимаю, что и другие тени, как будто утолив кровавое безумие, тоже успокаиваются.

– Кто ты такая? – В его тоне слышится смесь благоговения и ужаса.

Вопрос вызывает в глубине моей души неприятное жжение. Закусив губу от жгучей боли, я вытаскиваю нож из икры и швыряю его в сторону. Потревоженная змея недовольно шипит, вскинув голову, а потом возвращается на место. Клинок пролетает в дюйме от лица жнеца, но тот даже не вздрагивает.

– Промахнулась, – с явным разочарованием замечает он, когда нож падает на пол позади него.

Усмехнувшись про себя, я закрываю глаза и потираю виски, призывая остатки сил. Из носа и ушей начинает сочиться кровь. Сегодня вечером я потратила слишком много магии и ослабла, но все равно превозмогаю боль и головокружение. Несколько секунд спустя поднимаю голову и встречаюсь со жнецом взглядом.

– Вовсе нет. – Я смотрю ему за спину, а у меня на губах расплывается ухмылка, больше похожая на гримасу.

Он оборачивается и замечает, как мой фантом припадает к полу, скаля на него зубы. Сжав нож в покрытых запекшейся кровью пальцах, фантом прыгает прямо на него. Жнец поспешно отступает в сторону, тогда как его тени приходят в движение в попытке ее остановить. Воспользовавшись тем, что они все отвлеклись, я вскакиваю и бросаюсь к двери.

Каждый раз, стоит перенести вес на правую ногу, икру пронзает жгучая боль. Несмотря на безумную усталость, мне все же удается создать иллюзию и снова стать невидимой. Кожу охватывает привычное покалывание, и на миг внутри меня все сжимается. Споткнувшись в очередной раз, я пытаюсь убедить себя, что боль ненастоящая, что это всего лишь еще одна созданная мною иллюзия.

Скрывшись с глаз жнеца, я выскакиваю в ночную прохладу и бегу по улицам Дубравника, пустым в этот час, быстро удаляясь от аптекарской лавки Дарроу. Но я все равно выбираю небольшие переулки и стараюсь держаться подальше от света уличных фонарей.

Я несколько раз оглядываюсь через плечо, беспокоясь, что за мной может остаться кровавый след. От любой мелькающей в ночи тени на меня накатывает паника. Порезанная икра вовсю молит о пощаде, но я упорно двигаюсь вперед. К счастью, Дубравник – ближайший к дворцу район.

Наконец передо мной возникают каменные ворота. У бокового входа, как и всегда, стоят два стражника. А после случившегося сегодня вечером их знакомые лица кажутся почти неуместными. Проходя мимо, улавливаю окончание грязной шутки, за которой следует приглушенный смех.

От дурного предчувствия у меня по коже бегут мурашки, пока я поспешно прохожу по территории дворца, прихрамывая на каждом шагу. Обвожу взглядом пышные сады, опасаясь, что где-то среди зелени притаился жнец. Я пытаюсь убедить себя, что это все мое разыгравшееся воображение, результат выброса адреналина после ночной схватки. Но, ощутив покалывание в затылке, сожалею, что у меня больше не осталось ножей.

Краем глаза замечаю какое-то движение и поднимаю взгляд к покатой крыше дворца.

На карнизе выстроились стражи-горгульи, взирающие на всех сверху вниз с молчаливым осуждением. Я вглядываюсь в их неподвижные лица, и кровь внезапно застывает в жилах. Среди вытянувшихся в ряд крылатых статуй есть одна особенная.

Ее гигантские крылья сделаны не из камня, а из перьев.

Глава третья

Услышав несколько глухих ударов, я вскакиваю с дивана с ножом в руке и прижимаюсь к полу. Икру пронзает острая боль, напоминая о колотой ране, которую я нанесла себе сама. Тихо застонав, поднимаюсь и медленно вытягиваю напряженную ногу, сгибаю и разгибаю пальцы.

Увидев прошлой ночью, что за мной с крыши наблюдает крылатый жнец, я бросилась бежать и остановилась только в своей комнате. Быстро заперла двери и свернулась калачиком на диване, меньше всего думая на тот момент о ране. Спать я не собиралась – вдруг бы этому собирателю душ вздумалось проскользнуть ко мне через балкон, но едва схлынул адреналин, как я вырубилась, так и не выпустив из руки нож.

Сквозь прозрачные занавески цвета слоновой кости в комнату легко проникают первые лучи утреннего солнца, отбрасывая на все мягкий свет. Стук продолжается, и я вдруг сознаю, что разбудивший меня шум доносится с другой стороны двери.

Игнорируя боль в ноге, я накидываю шелковый халат, чтобы скрыть примечательный вчерашний наряд. Спрятав за спиной нож, подхожу к двери и приоткрываю ее. И кому я так срочно понадобилась?

При виде посетителя непроизвольно хмурюсь.

Кальдар Берджесс.

– Гав, – с самодовольной улыбкой на лице выдает он, явно наслаждаясь этой банальностью, которую повторял уже сотни раз. Шутки по поводу домашних животных среди придворных особенно популярны.

Я закрываю дверь прежде, чем он успевает просунуть в щель ногу, и снова направляюсь к дивану. Впрочем, успеваю сделать всего два шага, потому что стук возобновляется, и приходится снова открывать.

– Чего надо? – спрашиваю я.

Кальдар закатывает глаза.

– Если бы ты не захлопнула дверь у меня перед носом, то уже знала бы.

Я безучастно смотрю на него, ожидая ответ на свой вопрос. Он терпеть не может, когда я ему не подыгрываю. Я вроде как домашний питомец, а они призваны всем угождать.

– Король просил тебя присутствовать на сегодняшнем завтраке, – наконец выдавливает он с явным недовольством.

Будучи вторым сыном в знатной семье, он явно считает роль посыльного ниже своего достоинства. Поскольку земли и титул унаследовал его старший брат, а семья имела членство в Совете, сам Кальдар занялся политикой. Даже не владея никакой магией, он сумел стать незаменимым помощником короля и получил должность главного советника. Но, к большому огорчению Кальдара, Бэйлор часто обращается с ним как с мальчиком на побегушках.

Высший фейри, вынужденный стать прислугой, – ужас да и только.

Заметив движение у него за спиной, я понимаю, что он привел с собой двух моих горничных, Альву и Морвен. Я открываю дверь пошире, чтобы впустить их внутрь, и Кальдар тут же выдает одну из своих типичных колкостей:

– Будь хорошей зверушкой и поторопись. Не заставляй хозяина ждать, – ухмыляется он.

Не удостоив советника ответом, я снова захлопываю дверь у него перед носом.

Альва и Морвен поспешно наполняют ванну теплой водой и добавляют в воду ароматические масла. Я глубоко дышу, втягивая запах роз и нероли и стараясь расслабиться. Служанки помогают мне раздеться, не обращая внимания на необычную одежду, в которой я провела ночь. После нескольких лет прислуживания мне они обе уже привыкли к некоторым странностям.

Морвен наклоняется, помогая мне снять штаны. Ее прямые темные волосы заплетены в косу, открывая слегка заостренные кончики ушей, выдающие в ней полукровку. Она стягивает кожаные штанины с моих ног, обнажая рану на икре и сине-фиолетовые синяки, оставшиеся после призрачной змеи. Когда Морвен задевает рану, я вздрагиваю.

– Что это? – Она хмурится.

Кожу покрывает засохшая кровь, отчего все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. По крайней мере, рана уже зарубцевалась, а значит, через пару дней полностью затянется. Просто лезвие вошло слишком глубоко, иначе от нее осталась бы едва заметная бледная полоска, которая со временем слилась бы по цвету с кожей. Одно из преимуществ высших фейри в том, что мы быстро исцеляемся.

Перед мысленным взором мелькает образ жнеца, по позвоночнику пробегает жар, а меня внезапно охватывает странное смущение.

– Ничего, – лгу я. – Просто случайность.

Альва подходит ближе, заглядывает Морвен через плечо, и на ее милом личике отражается страх.

– Ты опять за свое? Специально устроила так...

– Нет, – перебиваю ее, не позволяя мыслям блуждать в этом направлении. Горничные выжидающе смотрят на меня, и я вздыхаю. Все равно ведь не отстанут. – Это... – Ну и как объяснить им, что произошло, не упоминая Дарроу или жнеца? – Сложно.

Альва сводит брови на переносице, а Морвен прищуривается, ожидая пояснений.

– Все не так, как вы думаете. – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. – Я больше этим не занимаюсь.

По крайней мере, в последние несколько месяцев. Однако порой все еще жажду почувствовать то облегчение, что приходит после боли. С каждой жизнью, которую Бэйлор принуждает меня отнимать, внутри скапливается бесконечное чувство вины. Может быть, это неправильно, но некое искаженное понятие о справедливости словно твердит мне: путь к искуплению лежит через страдание. Единственный способ расплатиться за содеянное – понести наказание. Только тогда я смогу наконец очиститься.

Именно поэтому я иногда и не думаю уклоняться от ударов, просто замираю на месте и даже намеренно позволяю противнику схватиться за оружие. Убить меня все равно не смогли бы, а полученные раны казались незначительными по сравнению с тем, что Бэйлор заставлял меня сделать с ними. К тому же ранения помогали мне хоть немного избавиться от чувства стыда.

– Клянусь вам, – говорю я, стараюсь добавить в голос как можно больше искренности.

Они оставляют эту тему, хотя, конечно же, не верят мне. Да и с чего бы? Я целиком и полностью состою из сплошной лжи.

После того как принимаю ванну, горничные помогают мне надеть шелковое платье цвета шалфея без рукавов, которое облегает грудь и подчеркивает все мои изгибы – Бэйлор наверняка оценит. На плечах золотистые металлические вставки, а глубокий вырез привлекает внимание к рубиновому ожерелью. По бокам глубокие разрезы, чтобы при необходимости выхватить пристегнутые к бедрам ножи.

Пока я разглядываю собственное отражение, Альва расчесывает мои густые медные локоны и укладывает их на плечи мягкими идеальными волнами. Краем глаза замечаю Морвен в другом конце комнаты. Поймав мой взгляд через зеркало, она берет с книжной полки треснутые часы и переводит стрелки более чем на час вперед.

Я быстро кошусь на Альву, но она сосредоточенно скрепляет мои волосы золотыми заколками, чтобы убрать их с лица, и ничего не замечает. Я запоминаю время, осознавая, что теперь придется действовать в спешке. Однако раз Морвен рискнула упомянуть о встрече в присутствии Альвы, значит, это что-то важное.

Не говоря ни слова, Морвен возвращается к туалетному столику и начинает подводить коричневым углем мои глаза, подчеркивая слегка приподнятые уголки. Брат часто говорил, что глаза у меня лисьи – из-за их янтарного оттенка, но, по правде говоря, он скорее намекал на мою склонность к озорству.

Последним штрихом мне на лицо и тело наносят мерцающую пудру, которая делает кожу гладкой и скрывает поры. Королю нравится, когда его питомица являет собой смесь красоты и смертельной опасности.

Пусть все жаждут того, что пробует лишь он один.

Приготовления занимают меньше получаса, но к тому времени, когда я, поблагодарив горничных, открываю дверь, Кальдар уже кипит от злости. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы скрыть усмешку. Альва и Морвен возвращаются к своим обязанностям, а Кальдар вслед за мной шагает по коридору.

– Мне не нужно сопровождение, – напоминаю ему. – Дорогу я знаю.

– Это не тебе решать, – бормочет он мне в спину.

Король вечно меняет правила, причем без всякого предупреждения. Иногда он по утрам желает побыть один, и мое присутствие не требуется, а в другие дни ждет моей компании. Судя по всему, моя возможность разгуливать без сопровождения также может измениться в любой момент.

Я оглядываюсь через плечо, с отвращением глядя на самодовольное лицо советника. Греет лишь одно: если захочу, смогу выпотрошить его в мгновение ока – он даже не успеет вытащить из ножен маленький кинжал, висящий у него на поясе. Возможно, когда-нибудь я даже воплощу это желание в жизнь. При мысли об этом в груди расцветает надежда.

– Хватит на меня так пялиться, – хмуро бросает Кальдар.

Я поднимаю брови, изображая полнейшее непонимание.

– Как именно?

Он что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь от него и мысленно улыбаюсь, представляя, какие звуки он будет издавать, когда падет от моей руки.

Таких как Кальдар, я уже неплохо изучила. Все они одинаковые – чрезмерно уверенные в своем врожденном превосходстве. Однако, оставшись безоружными, да еще и в моей власти, они начинают умолять, плакать, стенать. Люди вроде них не привыкли становиться перед кем-либо на колени, а потому столкновение с реальными последствиями своих действий их по-настоящему потрясает.

В конце концов, они ведь высокородные, считают, что для них существуют исключения.

Когда мы приближаемся к столовой, где обычно завтракает его величество, нас встречают его личные охранники, Дорал и Хаксли. Даже мне, его избраннице, которую он сам пригласил, не дозволено входить внутрь без дополнительного объявления. Когда меня все же пропускают в королевские покои, на Кальдара я не оглядываюсь.

Роскошная светлая столовая для завтраков примыкает к спальне короля, что придает интимной атмосферы. Утренний свет вливается внутрь сквозь открытые двери балкона, с которого открывается вид на океан внизу. На стенах висят живописные сельские пейзажи, повсюду расставлены букеты цветов. Яркие желтые обои в сочетании с деревянной мебелью теплых оттенков создают уютную обстановку, призванную внушить посетителям чувство безопасности и уверенность в том, что их хотят здесь видеть. Прямо как дома.

Только все это ложь.

– Айверсон.

Бэйлор поднимается с места во главе стола и с нежной улыбкой подходит поприветствовать меня. Я склоняюсь в глубоком реверансе, внутренне негодуя из-за того, с какой легкостью мое имя срывается с его языка. Он так привык произносить его, что уже пользуется им без раздумий.

Его прямые светлые волосы спадают до плеч, едва касаясь расшитого золотом доломана. Между прядями гордо торчат выставленные на всеобщее обозрение заостренные уши. Голову венчает золотая корона, чтобы ни у кого не осталось сомнений в личности правителя.

Бэйлор никогда не говорил, сколько ему лет. Несомненно, он живет уже не один век, хотя по лицу этого и не скажешь. Внешне никто не дал бы ему больше тридцати. Как и все фейри, он наделен вечной юностью и красотой, которая в детстве ослепляла меня. Теперь же я с трудом нахожу в нем хоть что-то привлекательное.

Бэйлор – Воинственный зверь, король Седьмого острова и мое самое большое сожаление.

Он страстно целует меня, проникая языком в рот, пробуя на вкус то, что принадлежит ему. Он властно стискивает мне руку, а затем спускается ниже и накрывает ладонью мою задницу. Я подаюсь ему навстречу, с трудом сдерживаясь, чтобы не отшатнуться от его прикосновений, и издаю тихий стон. Надо же показать, что я жажду этого не меньше, чем он.

Наконец Бэйлор отстраняется и с жадным блеском в синих глазах разглядывает низкий вырез моего платья.

– Я скучал по тебе, питомица.

– Я тоже, – лгу я, без усилий вживаясь в свою роль. Играть ее легко, тем более что в прежние времена я не притворялась.

– В бездну все эти гребаные приготовления, которые не позволяют нам побыть вместе. – Он снова притягивает меня ближе к себе и утыкается носом в щеку. – Я без тебя с ума сходил.

Я одариваю его терпеливой улыбкой, делая вид, что его близость не вызывает у меня отвращения.

– Я не могу всегда быть твоей главной заботой.

В последние несколько месяцев он, к счастью, уделял мне не так много времени, поскольку неустанно готовился к двадцать пятой годовщине своего правления на Седьмом острове. На бал в честь Бэйлора пригласили правителей других Верранских островов, хотя вряд ли все они приедут на празднество.

– Кто-нибудь из монархов уже прислал ответ? – спрашиваю я, намеренно избегая называть их теми, кто они есть.

В отличие от Бэйлора остальные семеро правителей – боги. Они не вступали в кровавые битвы, чтобы взойти на трон. Их избрали сами Творцы Судеб. Королевства принадлежат им по праву рождения. И этот факт Бэйлора чрезвычайно задевает.

Свое присутствие уже подтвердили Селим, бог Гармонии, и Кассандра, богиня Прорицаний. Селим редко упускает возможность укрепить связи с другими королевствами, но вот Кассандра не посещала празднества с тех пор, как четверть века назад исчезла Мэйбин, богиня Иллюзий, которая правила Седьмым островом прежде. Они были очень близки, а потому ее решение посетить бал в честь Бэйлора удивило всех. Втайне я надеюсь, что причиной таких перемен стало одно из ее знаменитых видений.

– Керис, Аластер и Атрей отказались, – жалуется Бэйлор. Богиня Любви и Ненависти, бог Хаоса и бог Войны. Впрочем, это неудивительно, ведь их острова находились от Седьмого дальше остальных. – А Эйркан и Киллиан пока не ответили.

– Наверняка скоро пришлют ответ, – неискренне заверяю я.

Эйркан, бог Жизни, самопровозглашенный лидер среди богов, скорее всего, считает, что посещение торжества Бэйлора ниже его достоинства. А потому вряд ли вообще ответит. Мелочно, но вполне ожидаемо.

С Киллианом дела обстоят иначе. Бог Смерти известен тем, что отклоняет все без исключения полученные приглашения. Все боги скрытны по своей натуре, но этот – особенно. Он пришел к власти десять лет назад и с тех пор держится ото всех в стороне. О нем вообще мало что известно.

Бэйлор улыбается и, подарив мне еще один быстрый поцелуй, помогает сесть в мягкое кресло справа от себя – на почетное место. Еще одна из мелких, хорошо отрепетированных деталей, призванных заставить меня чувствовать себя особенной. Важной. Обласканной вниманием.

На завтрак сегодня свежие ягоды, выпечка, омлет, ветчина и печеный картофель. От запаха чеснока и розмарина во мне пробуждается аппетит, но тот, впрочем, быстро пропадает, стоит взглянуть на стоящую передо мной фарфоровую тарелку. По ее краям вьется узор из васильков и цветков сирени.

Я бы узнала ее где угодно.

Этот фарфор покойной королеве подарили на свадьбу. Она любила его и доставала только по особым случаям. Когда я была ребенком – еще до того, как наши отношения испортились, – она расставляла его для наших совместных обедов вдвоем. Однажды я даже спросила, что в нем такого особенного, и королева ответила, что это подарок, вручную расписанный тем, кого она любила больше всего на свете.

Весь прошедший год нынешний король решительно избавлялся от всего, что могло напомнить о Леоне. От его внимания ускользнули лишь всякие мелочи – последние следы, оставшиеся от его покойной жены.

Глаза начинает щипать, а к горлу подкатывает ком. Во мне борются чувства вины и стыда. Я делаю глоток воды и пытаюсь подавить неожиданно нахлынувшие эмоции. Ловлю на себе пристальный взгляд Бэйлора, в котором читается откровенная похоть, и изо всех сил стараюсь не вздрогнуть.

– Все, хватит. – Он решительно качает головой. – Пусть приготовлениями занимаются мои советники. А я на следующие несколько дней хочу запереться с тобой в своих покоях.

– Нет, – возражаю я чересчур поспешно, поскольку еще не пришла в себя из-за дурацкой тарелки. Взгляд его становится более пристальным, и я торопливо поясняю: – Не хочу, чтобы из-за меня твой праздник пошел не по плану. Этот вечер очень важен для всего королевства.

Собрав все имеющиеся у меня навыки притворства, я накрываю его ладонь своей, добавляю во взгляд былых эмоций и смело улыбаюсь ему, словно говоря: «Я не могу перед тобой устоять. Но твои нужды превыше всего. Ты можешь мне доверять».

Я опускаю глаза, как будто борясь с собой. Как будто следующие слова мне самой причиняют боль и требуется все мое мужество, чтобы их произнести:

– Ты заслуживаешь насладиться этим сполна, не отвлекаясь на мысли обо мне.

Я посылаю ему отважную улыбку, которая почти не отражается в глазах. Бэйлор несколько мгновений разглядывает меня, а потом касается моей щеки, стирая большим пальцем непрошеную слезинку. Я поднимаю на него полный любви взгляд. Внутри что-то екает, но я не обращаю внимания.

Я ничего не чувствую.

– Ах, моя питомица. Всегда такая милая.

Я мысленно молю Творцов Судеб, чтобы он говорил искренне, а Бэйлор тем временем возвращается к еде.

– Как вчерашняя прогулка? – интересуется он, откусывая клубнику, и по его подбородку стекает капля сока. – Успешно?

На мгновение я прихожу в ужас, решив, что он спрашивает о посещении аптекарской лавки Дарроу, и лишь потом вспоминаю, какое отвратительное дело он мне поручил.

– Все сделано, – заверяю его. – Лорд Андо Вариш признался в предательской лжи против короны.

Да, признался, но под сильным давлением и только для того, чтобы прекратить боль.

В прошлом месяце леди Вариш родила ему первенца – девочку с круглыми ушками. То есть смертную. Чрезвычайно тревожное обстоятельство, учитывая, что и лорд, и леди Вариш – высшие фейри. Андо во всеуслышание заявил, что это – результат правления Бэйлора. Еще одно наказание Творцов Судеб за то, что трон занимает не бог. Не он первый говорил подобное.

Начиналось все постепенно. Несколько неурожайных лет, сильные бури, снижение рождаемости. Однако в последние годы урожая едва хватало, чтобы выжить. Бэйлор, надеясь выиграть время, пытался заключить торговые соглашения с другими островами. Отчасти именно из-за этих альянсов он возлагал столько надежд на празднество в честь годовщины его правления. У него оставалось все меньше времени, чтобы решить проблему.

Штормы тоже стали более жестокими. Полгода назад на деревушку на севере острова обрушилась тридцатифутовая волна, погубив всех жителей. Да и теперь зачастую по всему острову ясная погода в мгновение ока сменяется ураганами.

– Лорд Вариш признался, что сам подрезал уши ребенку, чтобы они стали круглыми, – сообщаю я, и слова отдают горечью во рту. – Он хотел пошатнуть твое правление и заручиться поддержкой твоих противников, но я, как ты и просил, казнила лорда Вариша.

Впрочем, «просил» – слишком вежливое слово. Оно подразумевает выбор, а мне король подобной милости не оказал. Ведь когда Бэйлор кладет руку на ожерелье, то активирует на нем чары. И я должна исполнить любой отданный мне прямой приказ, иначе оно сработает.

Однако Бэйлор в последнее время несколько расслабился и стал не слишком тщательно подбирать слова, оставляя мне возможность для небольших проявлений неповиновения. К примеру, в обмен на признание Андо, пусть даже ложное, я пообещала не только избавить его от боли, но и предложила единственный доступный мне дар: защитить его жену и ребенка и позаботиться о том, чтобы их его измена не коснулась.

– Леди Вариш ничего не знала о его планах, – искренне заверяю я короля. – Она и девочка стали жертвами его безумия.

Бэйлор задумчиво кивает.

– Он сопротивлялся?

Я качаю головой.

– Тогда как ты объяснишь вот это? – Он указывает на мои пальцы со сломанными, зазубренными ногтями, которые пострадали, когда я цеплялась за половицы в аптекарской лавке Дарроу.

Сердце пропускает удар, однако внешне я ничем не выдаю, что допустила такой промах. Мне случалось выкручиваться и из куда худших ситуаций.

– Сопротивлялся, но незначительно, – отвечаю я и утыкаюсь взглядом в колени, изображая неловкость. – Ничего такого, с чем бы я не справилась.

Несколько мгновений Бэйлор молча наблюдает за мной, обдумывая мои слова.

– На этой неделе проведешь несколько дополнительных тренировок с Ремардом, – велит он. – Не хочу, чтобы ты растеряла навыки.

Я киваю, не став спорить по этому поводу. Тренировки – одна из немногих доступных мне радостей.

– Хорошо, я поговорю с Реми.

– Он уже Реми? – Бэйлор вздергивает брови. – Мне стоит ревновать, что ты настолько близко знакома с капитаном моей гвардии?

– Не беспокойся о Ремарде. – Я намеренно называю его полным именем и игриво закатываю глаза в ответ на эту приевшуюся шутку.

Реми, безусловно, красивый мужчина: высокий, мускулистый, загорелый, с коротко подстриженными каштановыми волосами. В отличие от Бэйлора в его теплых медово-карих глазах светится жизнь. Однако король знает, что Реми практически вырастил меня, а потому все намеки на сексуальный подтекст в наших отношениях отвратительны и абсурдны.

– Я не хочу никого, кроме тебя. – От этой лжи в желудке поднимается волна тошноты.

Перед мысленным взором тут же мелькают бледно-голубые глаза и темные волосы, словно напоминая, как странно мое тело отреагировало на жнеца. Физически он самый привлекательный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала. Но, может, все жнецы так красивы? Вдруг с помощью внешнего вида они искушают души недавно умерших последовать за ними в загробную жизнь?

Раздаются чьи-то шаги, и я поднимаю голову, глядя, как в столовую входит Кальдар со стопкой бумаг в руках. Пряди черных волос заправлены за уши.

– Прошу прощения, ваше величество, – склоняет он голову. – Я принес вам утренний отчет.

– Ах, дела, величайшая скука в моей жизни, – вздыхает Бэйлор, жестом приглашая Кальдара подойти ближе. – Что сегодня в королевстве требует моего внимания?

Кальдар нарочно встает между нами и протягивает ему бумаги. Я закатываю глаза от столь банального поступка и делаю глоток чая. Пока Бэйлор листает документы, полностью сосредотачиваюсь на завтраке, заставляя себя есть, несмотря на беспокойство. Кальдар рассказывает о расписании тренировок для новых стражников, о споре, возникшем между двумя лордами из-за собственности, о каких-то проблемах с поставщиком для празднества Бэйлора.

– И еще, ваше величество... – Кальдар, помедлив, бросает взгляд в мою сторону, чтобы убедиться, что я внимательно слушаю. – Леди Бриджид просит сегодня о встрече с вами для дегустации десертов.

И судя по его тону, десерты – не единственное блюдо в меню. Кальдар уже некоторое время подталкивает к королю свою племянницу Бриджид, даже привлек ее к организации бала, отчаянно надеясь, что ей удастся урвать хоть толику внимания Бэйлора. А учитывая его самодовольную ухмылку, возможно, план сработал.

Глаза короля вспыхивают алым. Прищурившись, он вглядывается в Кальдара, и на миг в его чертах проскальзывает ужасающий облик зверя, живущего внутри. Магия Бэйлора не похож ни на мою, ни на Дарроу. Тех, кто обладает магией иллюзий его типа, называют перевертышами. Некоторые из них способны изменять свои черты, делая себя более красивыми, или даже брать лица знакомых. Другие же могут принимать облик животных, к примеру, лисицы или какой-то птицы. Однако Бэйлор отличается. Он превращается в монстра... в зверя.

По спине у меня бегут мурашки, а в висках нарастает тупая боль. Лишь однажды я видела, как он полностью принял свой второй облик, и этого мне хватило на всю жизнь. Всякий раз, когда Бэйлор по-настоящему злится, он на миг приоткрывает завесу, позволяя нам увидеть, что именно скрывается у него внутри. Напоминая о звере, который в любой момент может вырваться на свободу.

– Что-нибудь еще? – ледяным тоном уточняет Бэйлор.

Кальдар качает головой, и король переключает внимание на меня. Он пристально всматривается мне в лицо кроваво-красными глазами, ища хоть какой-то намек на то, что я уловила скрытый смысл в словах Кальдара. Но я продолжаю спокойно завтракать, притворяясь, что ничего не замечаю. Если Бэйлор в самом деле завел интрижку, мне нужно действовать очень осторожно.

Были времена, когда я вскипела бы от ревности лишь при одной мысли о Бэйлоре с другой женщиной, однако эти чувства давно остыли. Когда он только начал меня добиваться, то устроил целое представление, избавившись ото всех своих прочих любовниц. Еще до того, как мы стали близки, Бэйлор ясно дал мне понять, что хочет только меня, поэтому я ощущала себя ценной, важной, а наши отношения считала особенными, не такими, как были у него с другими женщинами.

– Да, сир, – нервно произносит Кальдар. – Есть еще кое-что. Это касается Ангела Милосердия.

Бэйлор замирает.

– Надеюсь, вы пришли сказать, что его задержали.

В течение последних месяцев убийца, известный как Ангел Милосердия, вершил по всему городу свой собственный суд. Между его жертвами нет практически ничего общего, кроме одного: всех их, судя по слухам, подозревали в жестокости и причинении своим близким вреда, но доказать этого никто не мог.

– К сожалению, нет. – Кальдар опускает глаза. – Никаких сведений о местонахождении убийцы.

Сделав вид, что не замечаю, как Бэйлор начинает злиться, я беру столовый нож, зачерпываю из вазочки передо мной немного клубничного джема и намазываю на тост.

– И что, по-прежнему никаких зацепок? – невинно уточняю я и откусываю кусочек.

– Нет. – Кальдар одаривает меня полным ненависти взглядом и сжимает кулаки, явно горя желанием прибить.

– Шесть убийств, и ни единого свидетеля. Ни одной зацепки, – раздраженно бросает король, отодвигая тарелку в сторону. – Это уже смешно. Через две недели состоится бал, но вместо того, чтобы сосредоточиться на приготовлениях, мне приходится выкраивать время и разбираться с некомпетентными дураками, не способными поймать какого-то преступника.

– Если хочешь, могу заняться этим вместо тебя, – предлагаю я. – А ты сосредоточься на подготовке к торжеству.

Бэйлор постепенно успокаивается, его взгляд смягчается, и радужки приобретают свой привычный синий оттенок. Он растягивает губы в снисходительной улыбке.

– В этом нет нужды, – вмешивается Кальдар, энергично качая головой. – Расследование у меня под контролем, сир.

– Я сам решу, что нужно. – Бэйлор бросает на советника предупреждающий взгляд, а потом вновь смотрит на меня. – Спасибо, питомица, но это дело того не стоит. Не трать свои способности напрасно.

Я улыбаюсь ему, радуясь комплименту, как и подобает послушной питомице. Бэйлор наклоняется, чтобы поцеловать мне руку. Кальдар же весь кипит от унижения и ярости.

Бэйлор пренебрежительно машет рукой, даже не взглянув на него.

– Ну, ступай. Займись чем-нибудь полезным.

Напрягшись всем телом, Кальдар вылетает за дверь, однако на пороге успевает пронзить меня мрачным взглядом. Мне так и хочется усмехнуться, но я сдерживаюсь, отправляя в рот несколько ягод черники.

– Ты же знаешь, он не выносит, когда его отчитывают в моем присутствии, – напоминаю я королю в очередной попытке вбить между ними клин. Кальдар, к слову, проделывает то же самое по отношению ко мне.

– Любит он высокомерные позы, – фыркает Бэйлор, накалывая на вилку кусочек картошки и поднося ко рту. – Его нужно время от времени ставить на место.

Я поднимаю бровь.

– Не позволять ему выдвигать идеи, не соответствующие его статусу?

– Точно. – Бэйлор бросает на меня заговорщический взгляд.

– А ты жесток, мой король.

– А ты разве нет? – Он склоняется над столом, приближаясь ко мне. – Что бы ты сделала с этим так называемым Ангелом, если бы его нашла? Неужели мой призрак проявил бы милосердие?

– Никогда, – отвечаю ему чистую правду. – Для виновных у меня припасена лишь смерть.

Глава четвертая

Сегодня утром в районе Садовии весьма оживленно, поэтому пробираться по улицам призраком практически невозможно. Меня толкают со всех сторон, и, чуть не упав под колеса приближающегося экипажа, я наконец становлюсь видимой. Теперь для маскировки остается полагаться только на плащ с капюшоном. К счастью, мой наряд не привлекает особого внимания. В небе сгущаются темные тучи, и в преддверии дождя многие сейчас кутаются в плащи.

– К чему так спешить, миледи? – воркует чей-то соблазнительный голос, а сбоку появляется бледная рука и пытается схватить меня за локоть.

Но не успевает. Я резко тянусь и железной хваткой вцепляюсь ему в запястье, а после отшвыриваю его назад, прямо в кирпичную стену лавки. Мимо снуют прохожие, и лишь немногие из них бросают в нашу сторону настороженные взгляды. Никто даже не пытается вмешиваться: сольмарцы отлично умеют не совать нос в чужие дела.

Мужчина поднимает руки, словно пытаясь успокоить меня, и одаряет робкой улыбкой. А он по-своему привлекателен: высокие скулы, узкий, прямой нос, который наверняка можно сломать одним резким ударом. Я даже в предвкушении сжимаю кулаки.

– Я просто хотел пригласить вас внутрь. – Он указывает на здание позади себя. – Там вы найдете все что душе угодно.

Я с беспокойством смотрю на затемненные окна, которые совершенно не дают понять, что находится внутри. Над дверью никакой вывески, однако, учитывая его слова, не нужно быть гением, чтобы догадаться, чем именно он торгует.

– Осторожнее с руками, грезотворец, – предупреждаю его.

Грезотворцы – самые распространенные из иллюзионистов. Большинство из них способны создавать лишь простые иллюзии, хотя встречаются и те, кто умеет творить настолько замысловатые миражи, что при виде них легко усомниться в реальности. За приличную плату они на целый час воплотят в жизнь ваши самые смелые фантазии, не подвергая вас при этом опасности – все останется только внутри разума.

Смело с его стороны так открыто предлагать свои услуги прохожим. Пусть грезотворцам и не запрещено продавать грезы, привлекать к себе внимание они не имеют права. Учитывая противоречивую природу их умений, посетители должны обратиться к ним по собственной воле. А если городские стражи увидят, как он заманивает прохожих к себе в лавку, то арестуют его без всяких колебаний.

– Ну же, прекрасная леди. – Грезотворец смотрит мне прямо в глаза, как будто пытается заглянуть прямо в душу. – Вы же чего-то желаете... – Он вдруг замолкает и подступает на шаг ко мне, а в его взгляде появляется явный интерес. – Или, может, кого-то?

Ответить я не успеваю. Из лавки, спотыкаясь, вываливается смертный с пепельно-бледным лицом и ужасом в глазах. Заметив грезотворца, он на нетвердых ногах бросается к нему.

– Вы должны вернуть меня туда, – требует мужчина у иллюзиониста передо мной.

– Ах, мистер Сондерс. – Грезотворец тут же забывает обо мне и, поцокав языком, приближается к своей жертве. – Ничего я вам не должен.

Лицо мужчины осунулось, по щекам текут слезы. В мою сторону он даже не смотрит, как будто весь остальной мир сейчас не имеет для него значения.

– Пожалуйста, – умоляет он полным страдания голосом. – Верните меня к моей малышке. Я только что был с ней, снова держал ее на руках. Она была жива и здорова. – Его голос срывается. – Я должен к ней вернуться.

Грезотворец обнимает мужчину за плечи и притягивает к себе.

– Ну конечно, мистер Сондерс. Но сперва решим вопрос с оплатой. В первый раз я сделал вам скидку, но теперь, боюсь, придется заплатить полную стоимость.

– Я заплачу! – Мужчина отчаянно кивает и, порывшись в карманах, достает несколько жалких монет. – Я отдам все, что захотите, только отправьте меня к моей малышке.

Грезотворец растягивает губы в отвратительной улыбке.

– Как приятно это слышать. – Он ведет мужчину обратно в лавку, но на пороге еще раз оглядывается на меня. – Ну, вы идете или как? – интересуется он, подняв бровь.

Я отвечаю ему презрительной усмешкой и, подавив легкое искушение, шагаю дальше по улице. Грезотворцы не зря заслужили дурную репутацию. Их иллюзии способны вызывать привыкание. Многие из их клиентов просто теряют связь с реальностью и тратят все заработанные деньги на очередную иллюзию.

Представьте, как заманчиво сбежать ото всех проблем и жить в мире, где у вас есть все, о чем вы когда-либо мечтали. Умершие близкие к вам вернутся, самые большие сожаления развеются. Вы получите все, что пожелаете. Однако потом вы просыпаетесь в реальном мире, где все возвращается на круги своя. Сокрушительное разочарование.

Именно поэтому я избегаю таких иллюзий. Знаю, что стоит лишь начать и я уже не смогу остановиться.

После прогулки по оживленной улице у меня начинает болеть икра. Конечно, я бы предпочла сперва полностью залечить рану, а уж потом таскаться по городу, но, к сожалению, дело не терпит отлагательств. Плотнее завернувшись в плащ, я опускаю голову и прохожу мимо двух патрулирующих улицы стражников.

Отчего-то содержимое сумки кажется вдруг намного тяжелее.

Погрузившись в свои мысли, я чуть не натыкаюсь на группу горожан, ждущих очереди у «Пекарни Брайна». В воздухе витает соблазнительный аромат его знаменитых пирожных с шоколадной начинкой. Я невольно улыбаюсь. Этой пекарней владеют родители Нолана, жениха Морвен, и он часто присылает с ней угощения для нас с Альвой.

Но как бы мне ни нравились всякие вкусности, в пекарню я никогда не захожу. В этой части города я появляюсь лишь по одной причине – и всеми силами стараюсь оставаться здесь незамеченной. Кто-нибудь из посетителей пекарни может узнать меня, заметить закономерность времени моих посещений, а то и связать их с определенной незаконной деятельностью.

Я проскальзываю мимо толпы, ныряю в узкий проход и торопливо прохожу по Г-образной дорожке. По счастливой случайности, переулок позади «Пекарни Брайна» выводит меня прямо к другому заведению, находящемуся в квартале отсюда.

«Маскью», расположенный на садовийской стороне бухты Аогана, является одним из самых успешных клубов в Сольмаре. В этот ранний час здесь почти нет посетителей, но даже так я бы не рискнула войти через главный вход. Зажав в кулаке холодный стальной дверной молоток, я шесть раз резко стучу по двери, а потом хлопаю по ней раскрытой ладонью. Код простой, однако вполне эффективный.

Всего через несколько секунд изнутри доносится приглушенное шарканье, за ним следует несколько глухих звуков, когда кто-то открывает различные замки и засовы. Наконец дверь распахивается, и меня встречает поразительная женщина с кожей теплого коричневого цвета.

– Заходи, – велит Делла. – Быстро.

Я поспешно проскальзываю мимо нее, оказываясь в большой кухне. Делла внимательно осматривает переулок позади меня, чтобы убедиться в отсутствии слежки, потом захлопывает дверь и ловко запирает все замки. Я скидываю капюшон и провожу пальцами по волосам, приглаживая выбившиеся пряди. Не вижу смысла снимать плащ, поскольку надолго здесь не задержусь.

– Я получила твое сообщение.

– Заметно, – резко бросает Делла. – И опоздала. С кем-то заболталась по пути?

Я закатываю глаза, не обращая внимания на ее грубость. Делла имеет право возмущаться.

– Меня задержали, – говорю я.

Она лишь фыркает в ответ на мое туманное объяснение. Не сказав больше ни слова, разворачивается и через дверь в другом конце комнаты выходит в длинный коридор. К такому ее поведению я уже привыкла, поэтому без жалоб следую за ней. Пусть лучше просто досадует на мое опоздание, ведь если узнает его истинную причину, то придет в ярость. При одном только упоминании Бэйлора она вся ощетинивается.

Я наблюдаю, как ее темные кудри подпрыгивают на лиловом платье в такт ее бодрым шагам. Строгость Деллы никак не вяжется с ее внешностью. Ростом всего в пять футов и два дюйма, она даже на каблуках едва достает мне до плеча. В больших, как у лани, глазах светится невинность, которой на деле нет и в помине.

Деллафина Кардо – ходячее противоречие.

– Нам нужно поторопиться, – сообщает она возле двери своего кабинета. – У меня наверху постояльцы, которые скоро проснутся. Лучше им тебя не видеть.

Гости в «Маскью» нередко остаются ночевать. На втором и третьем этажах находится более десятка комнат, которые можно снять за отдельную плату. Большинство гостей платят по часам, но некоторые предпочитают оставаться на всю ночь.

– Должно быть, дело очень важное, раз Морвен рискнула подать мне знак при свидетелях, – замечаю я, горя нетерпением узнать, по какому же поводу встреча. – Альва могла что-то заметить.

Моя милая горничная происходит из смертных, и об этой стороне моей жизни не имеет никакого понятия. Пусть так остается и впредь.

– Время поджимает, – говорит Делла, не вдаваясь в подробности.

Тогда как залы «Маскью», предназначенные для гостей, оформлены в греховном, чувственном стиле, в личных покоях Деллы царит мягкая, женственная атмосфера. Теплый свет камина отбрасывает блики на кремовый диван. На мольберте около окна стоит новый холст, а рядом с ним – несколько кистей со следами краски.

Мое внимание, как и всегда, привлекает висящий за столом портрет, на котором изображена темноволосая женщина, застенчиво оглядывающаяся через плечо. Видна лишь половина лица, ее глаза опущены, а на губах играет лукавая усмешка. Есть в ней нечто притягательное, так и хочется приподнять ее подбородок и увидеть лицо целиком.

Впрочем, мне не нужен портрет, чтобы помнить, как она выглядела. Ее облик отчетливо запечатлен у меня в памяти.

Отогнав эти мысли, я усаживаюсь на диван, а Делла направляется в угол комнаты, где стоит стол. С помощью серебряного ключа, висящего на шее, открывает один из ящиков. Вдалеке слышится раскат грома. Достав лист, Делла снова запирает ящик.

– Рада, что ты жива, – говорит она, устраиваясь рядом со мной.

В канделябре перед нами горят шесть белых свечей, но вот одинокая красно-коричневая в центре не зажжена. Делла вытаскивает ее и поджигает прямо от камина, но не возвращает на место, а продолжает держать в руке. Горячий воск каплями стекает по бокам и, будто кровь, пятнает ее пальцы. Наверное, жжется, но Делла никак на это не реагирует.

– А был повод для беспокойства? – уточняю я.

Она пожимает плечами, но, судя по глазам, явно что-то знает.

– Так решил один из посетителей.

Нетрудно догадаться, о ком она говорит.

Свеча у нее в руках – одно из творений Дарроу. Пока горит фитиль, никто из посторонних не сможет подслушать того, кто эту свечу держит. Даже если кричать посреди переполненного зала, услышат лишь те, для кого предназначены слова.

Сюда он сбежал прошлой ночью?

– Вот пусть и дальше так думает. – Я усмехаюсь при мысли о его страданиях.

– Всегда такая драматичная. – Делла закатывает глаза и протягивает мне листок, который достала из стола.

Я разворачиваю пергамент и пробегаю глазами первые несколько строк. Почти сразу натыкаюсь на знакомое название паба, который часто посещаю в Портовом районе. Но когда читаю дальше, в жилах вскипает кровь.

– С девочкой уже работают мои люди, – сообщает она. – Отца возьми на себя.

– Все улажу до рассвета, – обещаю ей.

Я не спрашиваю, насколько верна информация. Делла всегда проверяет подлинность своих наводок, прежде чем подключить к делу меня.

Она кивает, забирает у меня листок и бросает его в огонь. Затем задувает свечу, давая понять, что с делом покончено. Тонкие усики дыма рассеиваются в воздухе, пока я набираюсь смелости отдать ей то, что принесла.

Обычно я здесь не задерживаюсь и стараюсь уйти как можно быстрее после получения сведений. Ведь если о нашем общении узнает король, проблем не оберешься. Судя по ходящим в городе слухам, он всегда недолюбливал Деллу. В любой другой день я бы уже вышла за дверь, но сегодня все иначе.

– Я тебе кое-что принесла. – Мой тихий шепот заглушает стук дождевых капель по стеклу, словно мягкий аккомпанемент к достаточно тяжелой сцене.

Заметив мое странное поведение, Делла прищуривается и смотрит на меня оценивающим взглядом. Не в силах его выдержать, я достаю из сумки запретный сверток и отчаянно пытаюсь прогнать страшные воспоминания, связанные с его содержимым. Делла нерешительно берет его, как будто боится, что он взорвется у нее в руках, и разворачивает. При виде фарфоровой утвари, которую я украла из дворца, у нее открывается рот.

Она тут же потрясенно обмякает, отчего тарелки чуть не падают у нее с колен. Я подаюсь вперед, чтобы помочь ей, однако Делла, сгорбившись, подхватывает их и прижимает к груди.

– Не надо, – резко шепчет она.

Я поднимаюсь с дивана, икра тут же напоминает о себе, но я наслаждаюсь этой болью. Делла с благоговением разглядывает тарелки, мягко проводит дрожащими пальцами по нарисованным цветкам сирени, словно чувствует прикосновение лепестков к коже. Вспоминает ли она, как сильно ее подруга дорожила этим подарком?

– Как? – едва слышно спрашивает она.

– Видимо, кто-то из кухонных слуг по ошибке решил, что это дворцовая посуда, – тихо объясняю я. – Сегодня утром за завтраком ими сервировали стол Бэйлора. Он их не узнал.

Делла поднимает на меня взгляд и резко мрачнеет, как и всегда при упоминании короля.

– Но ты-то узнала? – В ее тоне смешиваются боль и обвинение.

Она аккуратно ставит тарелки на стол, затем подходит к дальней стене и осторожно снимает портрет, на мгновение задержав глаза на лице своей потерянной подруги.

За картиной обнаруживается потайной сейф. Достав из ботинка нож, Делла укалывает палец и размазывает выступившую кровь по металлу. С глухим звуком сейф отпирается, и дверца распахивается.

Внутри лежит чайная чашка с таким же рисунком, как на принесенных мною тарелках, а также несколько украшений, сложенная одежда, рисунки, письма и флакон духов.

Все это принадлежало покойной королеве.

Дрожащими руками Делла убирает туда тарелки и, отступив на шаг, разглядывает свою святыню, целиком и полностью посвященную Леоне. По ее щекам бегут слезы, но Делла, не стыдясь показывать свою боль, даже не пытается их утирать.

Ее горе физически ощутимо, и она цепляется за него обеими руками. Порой мы сами создаем для себя призраков, лихорадочно вытаскиваем их образы из поблекших воспоминаний, тем самым умоляя близких не покидать нас. Как будто лишь наше отчаяние не позволит им уйти за завесу.

Глубоко в подземельях моего разума сквозь щели камеры сочится призрачное воспоминание.

«Ты сделаешь кое-что для меня?»

Я вспоминаю, как той ночью он касался губами моего уха, и по спине пробегает дрожь.

«Конечно, сделаю».

Глупый ответ глупой девчонки.

Из задумчивости меня вырывает резкая боль. Разжав кулаки, я обнаруживаю, что на ладонях остались порезы от ногтей в форме полумесяцев. Я поспешно вытираю их о плащ, шерстяная ткань которого грубо царапает поврежденную кожу. Схватив теперь уже пустую сумку, прижимаю ее к груди, но отчего-то она кажется еще тяжелее, чем прежде.

– Прости, – шепчу я.

Не дожидаясь ответа, выбегаю из комнаты, торопливо открываю все замки на входной двери и выскакиваю на улицу. Останавливаюсь лишь в середине переулка и, хватая ртом воздух, прислоняюсь головой к кирпичной стене. Внутренности обжигает стыд. Я роняю сумку на землю вместе с плащом. Дождь из разверзшихся небес быстро пропитывает шелковое платье и холодит разгоряченную кожу. Я впиваюсь сломанными ногтями в кирпичи, отчаянно стараясь не ускользнуть обратно в прошлое.

После смерти Леоны я несколько месяцев провела в плену собственного разума, заново переживая воспоминания, меняя свое восприятие тех событий. Но сейчас на это нет времени.

Делла назвала мне имя. Дала цель, пусть и на одну ночь.

Я сильнее прижимаюсь щекой к стене и укрепляю стены подземелья, где заперты воспоминания, которым я не способна противостоять. Мысленно заполняю все трещины, не оставляя им ни шанса на побег.

Мы с Деллой обе создаем собственные призраки, вот только она приветствует своих с распростертыми объятиями.

Я же заключаю их в тюрьму.

Глава пятая

Я наблюдаю, как Лайнал Скиннер допивает четвертую кружку эля за вечер, и мысленно задаюсь вопросом, подозревает ли он, что эта выпивка станет для него последней. Мужчина он не слишком примечательный: с русыми волосами, которые липнут к влажному, раскрасневшемуся от алкоголя лицу, и круглыми ушами. Смертный, чего и следовало ожидать.

В городе нет формального деления на расы, но так уж сложилось, что высшие фейри живут в ближайшем ко дворцу районе – Дубравнике, тогда как сообщество полукровок сделало своим пристанищем Садовию. А на другом берегу реки, в Портовом районе, обычно именуемом «Низиной», строят свои жизни смертные вроде Лайнала.

В здешнем пабе он завсегдатай, но до сегодняшнего вечера я не обращала на него особого внимания – так, еще один выпивоха, выставляющий себя на посмешище и не слишком отличающийся от себе подобных.

Лайнал сидит за одним из столиков на возвышении возле барной стойки вместе с группой столь же бесполезных мужчин. Внешне он довольно безобидный, щедро расточает смех и улыбки. И на деньги сегодня не скупится, что вообще-то странно для здешних мест.

– Этого хватит, чтобы покрыть наш долг, – хвастает он и демонстративно протягивает подавальщице серебряную монету. – Сегодня выпивка за мой счет, парни.

Он заливается краской, когда друзья похлопывают его по спине, громко радуясь такой удаче. За их столиком со всех сторон наблюдают жадные глаза. В этом районе, где все расплачиваются медью, рискованно выставлять напоказ серебро, однако Лайнал после провернутой сегодня сделки, судя по всему, чувствует себя непобедимым.

Глядя на него сейчас, многие ни за что бы не догадались, на что он способен. Вот только за прошедший год я отлично уяснила, что даже за самым невинным личиком может скрываться множество грехов.

К тому же Делла никогда не ошибается.

Последние несколько часов я, кутаясь в иллюзию, сижу за пустым столиком в дальнем углу паба. В моем деле долгие ожидания не редкость – обычное затишье перед короткой бурей.

Но сегодня, когда шум толпы омывает меня, подобно волнам, терпение дается легко. На самом деле я люблю приходить в этот паб. Иногда тишина комнаты во дворце действует мне на нервы, проникает внутрь, до такой степени усиливая напряжение, что, кажется, один-единственный звук способен разорвать меня пополам. Но в местах вроде этого шум никогда не стихает.

Я выбрала темный уголок подальше от барной стойки. Он обеспечивает мне необходимое уединение, поскольку большинство людей предпочитают держаться поближе к центру событий.

Кроме Калума.

Этот старичок приходит сюда почти каждый вечер и всегда садится на одно и то же место. И эль всегда заказывает один и тот же. Я даже несколько раз провожала его до дома – просто убедиться, что он успешно доберется. Калум грубоват и порой блуждает в своих мыслях, но мне нравится его искренность.

Лайнал со спутниками хохочут, запрокинув головы, над грубым замечанием, которое один из них отпустил в адрес подавальщицы. Учитывая, сколько он выпил за последний час, ждать своего хода мне осталось совсем недолго.

– Тише, мужики, – ворчит Калум, и в его речи отчетливо слышится говор северных деревень. – Никак не забавно.

– Заткнись, старый пьяница! – кричит Лайнал с другого конца паба, выплевывая каждое слово. – Или я сам тебя заткну.

– Не смешон ты и совсем не грозен, – качает головой Калум. – Пустозвон. И в башке у тебя пусто.

Спутники Лайнала замирают, ожидая, как их вожак отреагирует на оскорбление. Мужчина по имени Тарон, сидящий справа от него, наклоняется ближе.

– Ты же не позволишь ему так разговаривать с тобой? – спрашивает он, приподняв брови.

Лайнал каменеет, кружка с элем дрожит у него в руке, а когда он встает, несколько капель выплескивается на стол.

– Ни за что.

Я напрягаюсь, глядя, как Лайнал идет в наш угол паба. Несколько посетителей с опаской поглядывают в сторону Калума, но вмешаться никто не пытается.

– Вали отсюда, старый ты пьяница! – Упершись руками в стол, Лайнал пронзает Калума свирепым взглядом и властно нависает над ним. – И треплись, как обычно, со стеной.

Загорелое лицо Калума краснеет, и я тянусь к одному из ножей.

– Или сделай всем милость и подохни уже, – продолжает Лайнал так тихо, что я едва его слышу. – Тогда больше не придется слушать твою болтовню.

Когда Лайнал наклоняется ближе, я крепче стискиваю рукоять ножа. Пусть только посмеет прикоснуться к Калуму, и я покончу с ним здесь и сейчас – и плевать на последствия.

Смертный старик спокойно встречает холодный взгляд Лайнала.

– Давай ты первый, – предлагает Калум.

Лицо Лайнала искажается от ярости, и на мгновение мне кажется, что он действительно набросится на старика, но нет. Ярость быстро сменяется самодовольством вперемешку с высокомерием.

– Не дождешься, – усмехается он и возвращается к своим друзьям, бросив через плечо: – Ты уже одной ногой в могиле, старик.

Лайнал подходит к своему столику, и Тарон – тот, что подначивал прежде, – хлопает его по спине. Остальные разражаются радостными криками, адресуя комплименты и подталкивая к нему кружки с элем. Калум что-то бурчит себе под нос и вновь опускает глаза на стоящий перед ним пенистый эль. Я выпускаю рукоять ножа и складываю руки на коленях. Жаль, что нельзя прямо сейчас вцепиться в горло Лайнала.

«Терпение», – напоминаю себе. Скоро он получит по заслугам.

Мужчины снова хохочут, а у меня вдруг волоски на затылке встают дыбом от знакомого ощущения. Атмосфера в зале заметно меняется и становится тяжелее. Я обвожу взглядом посетителей, но никто, кажется, ничего не замечает. Неужели выпивка настолько притупила их чувства, что они позабыли об осторожности? Или же я одна ощущаю, что что-то происходит?

Я бросаю взгляд на дверь за мгновение до того, как входит он.

Жнец.

Крыльев у него не видно, теней поблизости тоже нет, но он и без них выглядит не менее грозно. А еще его щеки больше не покрывает щетина. Видимо, с прошлой ночи успел побриться. Под тяжелым плащом поблескивает что-то серебристое, привлекая мое внимание к предмету, похожему на оружие. Интересно, зачем он взял его? Возможно, сегодня он решил действовать осторожнее. Призрачные змеи наверняка вызвали бы массовую истерию, а если бы он призвал косу...

До Новианской войны жнецы ходили повсюду: насаживали души на косы и переправляли их к месту последнего упокоения. Но когда к власти пришли первые боги и создали завесы, потребность в жнецах исчезла. Теперь покинувшие тело души сами устремляются к ближайшей завесе, движимые силой ее притяжения. Моя прежняя гувернантка Клара часто предупреждала меня держаться от них подальше.

«Никогда не проходи под одинокой каменной аркой, милая. Путь этот ведет только к смерти, откуда нет возврата».

Бытует мнение, что жнецов не видели почти пять тысячелетий. Хотя, судя по слухам, они до сих пор существуют, но живут уединенно, в самом сердце гор королевства Смерти. И после вчерашнего столкновения я лично убедилась, что эти слухи – по меньшей мере, отчасти – правдивы.

Едва жнец входит в паб, как разговоры стихают, и все посетители поворачиваются в его сторону.

Лайнал с дружками смотрят на него с разной степенью благоговения и страха. Те, кто по несчастливой случайности оказался возле двери, спешат убраться подальше. Владелец паба, Сэм, с улыбкой поднимает голову, готовясь поприветствовать нового клиента, однако лишь потрясенно открывает рот. Пустой стакан, выскользнув у него из рук, с грохотом падает на пол.

Звон стекла словно заново запускает время, и разговоры в зале постепенно возобновляются, пусть и не столь оживленные, как раньше. Вряд ли хоть один из посетителей что-то знает о жнецах, но все подспудно чувствуют в нем нечто пугающее.

Его темные волосы снова зачесаны назад, так что я отлично вижу, как жнец, прищурившись, осматривает грязный зал. Даже в тусклом свете он выглядит душераздирающе красивым. Несколько женщин украдкой бросают на него оценивающие взгляды, без сомнения обсуждая, опасно ли к нему приближаться.

Скользнув глазами по моему стулу, он кривит уголки губ и направляется в мою сторону. Сердце тут же ускоряет бег. Несмотря на мою невидимость, жнец снова без труда находит меня. И вряд ли просто совпадение, что он явился в тот же паб, в котором я провела весь вечер.

Нет, жнец здесь ради меня.

Игнорируя прочих посетителей, он проходит в конец зала и садится напротив меня, высокомерно повернувшись ко всем остальным спиной. Дерзко и в то же время глупо. Алкоголь часто придает мужчинам храбрости, побуждая их ввязываться в драки, которые их не касаются. На нас тут же устремляется несколько враждебных взглядов. Но нет, сегодня я не могу позволить себе ввязаться в игру, которую затеял жнец.

– Не хочешь поздороваться? – интересуется он, даже не пытаясь понизить голос.

Калум поднимает голову и бросает на него раздраженный взгляд.

– Не-а, не горю желанием.

Пропустив его слова мимо ушей, жнец пристально смотрит на меня.

– Я могу сидеть здесь всю ночь, если понадобится.

Старик, запрокинув голову, испускает долгий вздох.

– Творцы Судеб, избавьте меня от глупостей молодости, – ворчит он, затем делает большой глоток эля и поворачивается на стуле лицом к моему новому собеседнику. – Приветствую, молодой человек. Как тебе вечерок?

На его седых усах виднеются остатки пены, и, несмотря на паршивое настроение, я с трудом сдерживаю смех. Жнец медленно поворачивает голову к старику. Внешне он совершенно холоден, но в глазах его мелькают смешинки.

– Вас устроило мое приветствие, раз уж оно так для вас важно? – интересуется Калум.

– Прошу прощения, сэр, – спокойно отвечает жнец, – но я не к вам обращался.

Калум, приподняв брови, оглядывает пустой угол.

– А с кем тут еще разговаривать, юноша?

Жнец поспешно кивает в мою сторону.

– С той красавицей, что сидит напротив меня.

Я заливаюсь румянцем и молча благодарю Творцов Судеб за то, что никто этого не видит.

Калум изучает пустое на первый взгляд место и небрежно пожимает плечами.

– Не думайте, что вы такой особенный, юноша, – отмахивается он и делает еще глоток эля. – Она со мной все время разговаривает.

Бросив на меня взгляд серебристо-голубых глаз, жнец улыбается уголком рта.

– И даже сейчас?

Калум кивает.

– Флиртует со мной постоянно, хотя я твержу ей, что это бесполезно. Мое сердце всегда будет принадлежать моей Фрэнси, упокой боги ее душу.

Я наклоняюсь вперед, не в силах сдержать желание заговорить – впервые с тех пор, как вошла в паб.

– Нельзя винить девушку за то, что она увивается за самым красивым мужчиной в пабе.

Морщинистые щеки Калума тут же загораются, и он застенчиво улыбается.

– Это и вас касается, юноша. Я больше всех ей нравлюсь.

– Похоже на то, – отвечает жнец, откидываясь на спинку стула, затем достает из кармана несколько медных монет и бросает их пожилому джентльмену. – Но мне нужно поговорить с дамой наедине. Почему бы вам не дойти до бара? Закажите себе еще порцию за мой счет.

Калум сует мелочь в карман. Словно ища моего одобрения, он устремляет взгляд в мою сторону – точнее, в точку, находящуюся в нескольких дюймах слева от моей головы.

– Ступайте, – тихо говорю я, надеясь, что не привлекла лишнего внимания.

Еще раз взглянув на жнеца, Калум встает и направляется к бару. На ногах он держится вполне уверенно, но некая хрупкость в фигуре выдает его возраст. Я поворачиваюсь к спутнику и замечаю, что он смотрит на меня со странным выражением лица. Даже не видя меня, жнец на удивление хорошо понимает, куда именно направлен мой взгляд.

– Интересные у тебя друзья. – От тихого, интимного тона у меня по рукам пробегают мурашки. – Признаться, я ревную. Ты ни разу не говорила, что находишь меня привлекательным.

– Потому что ты страшный, – вру я и откидываюсь на спинку стула.

Жнец прижимает руку к груди с притворным возмущением.

– Разве можно так разговаривать со старым другом?

– Мы не друзья.

Он многозначительно смотрит на меня.

– А по-моему, после вчерашнего мы больше, чем просто знакомые.

Я прищуриваюсь.

– Я швырнула в тебя нож, а ты решил вместо врагов записать меня в друзья?

– Не нужно себя недооценивать, миледи. – На его полных губах мелькает ленивая усмешка. – Ты швырнула в меня четыре ножа.

– Жаль, что ни один из них не попал в цель. – Я кладу пальцы на рукоять меча, который прихватила с собой сегодня. Интересно, сумел бы он увернуться от оружия такого размера?

– И все же ты пустила мне кровь. – Жнец подается вперед, явно впечатленный моим достижением. – Много лет это никому не удавалось. Можешь собой гордиться.

– А вместо этого я чувствую, что ты относишься ко мне свысока. – Я закатываю глаза. Несколько посетителей наблюдают за жнецом с разной степенью нервозности. – Почему ты следишь за мной? – спрашиваю я, перехватывая нить разговора.

– С чего ты это взяла? – Он наклоняет голову.

– Мне сегодня не до игр.

– Хорошо, – пожимает он плечами и снова откидывается на спинку стула. – Я не играю с обманщиками.

– На правах твоего друга, – я вкладываю в это слово всю возможную насмешку, – должна сказать, что все в этом пабе пялятся на тебя. Они считают, что ты разговариваешь с пустым стулом.

– Как неловко, – серьезно произносит он. – Мне покраснеть?

Внутри нарастает раздражение, и я постепенно выхожу из себя.

Жнец кладет локти на стол и наклоняется вперед, так что до меня долетает аромат бергамота.

– Если тебя волнует моя репутация, – продолжает он почти интимным шепотом, – ты всегда можешь открыться.

– Знаешь, если ты и дальше будешь просить меня открыться, – тихо парирую я, – я неправильно это пойму.

Жнец прикусывает губу, явно пытаясь сдержать улыбку.

– Тогда у них точно появится повод пялиться.

Наши лица разделяет всего несколько дюймов, и я чувствую на щеке его дыхание. Я поспешно отстраняюсь, понимая, что невольно сама подалась ему навстречу. С трудом сглотнув, бросаю взгляд в зал и застываю.

Лайнал ушел.

Глава шестая

Я лихорадочно обшариваю взглядом паб, однако уже слишком поздно. Я резко вскакиваю из-за стола, морщась от боли в икре, и направляюсь к черному ходу, напрочь забыв про жнеца. Торопливо прохожу по узкому коридору, протискиваюсь мимо парочки, страстно обнимающейся возле стены. Толкаю хлипкую дверь и выскальзываю в переулок, где царит почти кромешная тьма. Уличные фонари не работают – видимо, из-за отсутствия масла, но в этом нет ничего удивительного: король часто экономит на Низине, не считая нужным тратить деньги на подобные необходимые вещи. А потому сегодня жителям района рассеять тьму поможет только луна.

После нескольких часов в душном пабе свежий воздух, пусть и провонявший какой-то гадостью, кажется особенно желанным. Лайнал стоит в нескольких футах впереди, спиной ко мне, прислонившись лбом к прохладному кирпичу здания и держась за стену одной рукой. Судя по ровному шипению падающей на землю жидкости, нетрудно догадаться, чем он занят.

В пабе есть уборная, однако алкоголь часто побуждает мужчин опорожнять мочевой пузырь на свежем воздухе. И сейчас Лайнал, уподобляясь многим своим собратьям, совершает этот священный мужской ритуал. Не желая прерывать его, я просто жду, когда он закончит и примется завязывать штаны, и лишь потом подхожу ближе.

– Лайнал, – шепчу я в темноте.

– Кто здесь? – Он поворачивается, не слишком твердо держась на ногах после вечерних возлияний.

Продвигаясь по тускло освещенному переулку, я снова зову его по имени:

– Лайнал.

– Кто бы это ни затеял, бросьте свои шутки, – невнятно бормочет он, и его лицо становится красным от гнева.

Я сбрасываю иллюзию и выхожу из тени, прямо в лужицу лунного света. При виде меня он выпучивает глаза.

– Разве ты не хочешь поиграть со мной, Лайнал? – Пальчиком маню его поглубже в переулок.

Он оглядывается через плечо на дверь паба, находящуюся футах в десяти позади него, и на миг меня охватывает беспокойство. Неужели он в самом деле сейчас сообразит, что для него разумнее всего вернуться внутрь? Но нет, Лайнал снова поворачивается ко мне и растягивает губы в мерзкой улыбочке.

– Откуда ты взялась? – спрашивает он, делая несколько нетвердых шагов вперед.

– Из паба. Я наблюдала за тобой весь вечер, – признаюсь я, и застенчивый тон моего голоса противоречит смелым словам. – Это плохо?

– Зависит от того, чего ты хочешь, сладкая. – Лайнал изучает мое тело с ног до головы. Под плащом многого не разглядеть, но, судя по его ухмылке, все пробелы успешно заполняет воображение.

– Побыть с тобой наедине.

Это даже не ложь – свидетели мне ни к чему. Я ловко извлекаю меч из ножен, но пока прячу его под плащом. Из-за размера и веса подобное оружие не слишком удобно носить с собой, но для нынешнего дела он необходим.

– А я сегодня везунчик. – Он потирает ладони и подходит так близко, что до меня доносится запах пота и алкоголя.

– Вряд ли, Лайнал, – качаю я головой.

Он протягивает ко мне руку, но я в мгновение ока взмахиваю мечом и обрушиваю лезвие на его запястье. Отрубленная кисть с влажным стуком ударяется о землю, и вокруг нее тут же растекается красная лужица. Воздух наполняется металлическим запахом крови, побуждая меня нанести последний удар.

На миг воцаряется тишина. Лайнал в замешательстве таращится на окровавленный обрубок, не в силах осознать, что сейчас произошло. Затем он опускает глаза на отрубленную кисть, и тут к нему приходит понимание, а вместе с ним и боль.

Лайнал падает на колени и инстинктивно зажимает рану целой рукой, пытаясь остановить кровотечение. Сорвавшийся с его губ крик переходит в испуганный стон, когда я хватаю его за волосы на затылке, вынуждая посмотреть на меня.

– Ты умрешь в ближайшие пять минут, Лайнал. – Я упираю лезвие меча ему в горло. – Если снова попытаешься закричать, эти минуты станут самыми мучительными в твоей жизни. Понял?

Он быстро моргает, открывая и закрывая рот.

– З-за что? – с трудом выдавливает он.

Я наклоняюсь и отвязываю с его пояса кошелек с монетами. На удивление тяжелый.

– Прилично весит. – Я подбрасываю мешочек в воздух и ловлю его. – Зря ты начал хвастать серебром в местечке вроде этого. Сам к себе внимание привлек.

– Они твои! – тут же предлагает он, с мольбой глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Забирай!

– Непременно. Спасибо. – Улыбаясь его щедрости, кладу мешочек в карман. – Скажи-ка мне, Лайнал, как ты разжился столь крупной суммой?

Он обводит взглядом переулок, словно пытаясь отыскать там правильный ответ.

– Я их нашел.

– Вот это везение. – Я замолкаю и хмурюсь, потирая свободной рукой подбородок. – А это было до или после того, как ты сегодня днем продал свою дочь богатому лорду?

Он комично таращит глаза и яростно трясет головой.

– Нет! Нет, я не...

– Не лги мне, Лайнал. – Я чуть надавливаю на лезвие, царапая его плоть.

– Пожалуйста, не надо, – всхлипывая, умоляет он.

– Если тебе интересно, то твоя дочь так и не добралась до поместья лорда Растона. К несчастью, на ее карету напали бандиты, – сообщаю я, опуская тот факт, что эти «бандиты» работают на Деллу. – В наши дни нужно быть очень осторожным.

С его лица сходят последние краски.

– С-смилуйся, – умоляет он. – Прошу, прояви милосердие.

Я склоняю набок голову и похлопываю его по мясистой щеке.

– Это и есть милосердие, Лайнал. Только не для тебя.

Наконец он понимает, что живым ему отсюда не уйти, и в глазах его вспыхивает ярость.

– Грязная сука! – выплевывает он. – Потаскуха! Я прикончу тебя, мать твою...

– Твои пять минут истекли, – прерываю его тираду и взмахиваю мечом.

Резко развернувшись, я полагаюсь на силу собственного тела, чтобы перерубить шейные позвонки и сухожилия. Его голова отделяется от тела и падает на землю лицом вверх, устремляя полный ненависти взгляд в ночное небо. Как и всегда, я заставляю себя запомнить его лицо. Не слишком большое наказание за мое преступление. Но ждать чувства вины бессмысленно: по опыту знаю, что оно не придет.

Нет, угрызения совести мне не чужды, просто я предпочитаю приберегать их для того, что меня по-настоящему волнует.

Я макаю палец в лужицу все еще теплой крови и пишу ею, как краской, на стене. Красные буквы завораживающе смотрятся на темном камне. Закончив, отступаю на шаг и любуюсь оставленным посланием.

Там всего одно слово.

Милосердие.

– Впечатляет, – нарушает тишину низкий голос.

Чуть не подпрыгнув на месте от испуга, я резко оборачиваюсь и поднимаю меч. С другого конца переулка за мной наблюдает жнец.

– Пошел ты.

– Я рановато заговорил, – вкрадчиво произносит он, направляясь ко мне. – Кстати, твой словарный запас в лучшем случае примитивен.

Изобразив снисходительную улыбку, я добавляю в голос как можно больше слащавости:

– Любезный жнец, не будете ли вы так любезны немедленно освободить этот район от своего присутствия? Или, другими словами, свалить отсюда на хрен?

– Нет, но благодарствую за столь вежливую просьбу, – сладко тянет он, подражая мне, и останавливается в нескольких шагах от меня.

Я стискиваю рукоять меча до хруста в костях.

– Может, оставишь уже меня в покое?

– В этой части города опасно гулять по ночам одной, – предупреждает он.

Я наставляю меч ему на грудь, прижимая острие к самому сердцу. Однако жнец и не думает отступать, лишь с веселым изумлением разглядывает мое оружие.

– Неужели ты постоянно таскаешься за мной, потому что боишься темноты?

– Вдвоем безопаснее. – Он невинно хлопает глазами.

Я поднимаю бровь.

– Ты сам видел, как я убила человека.

– И? – Он пожимает плечами так легко, как будто недавнее преступление его ни капли не волнует. – С толпой ты не справишься.

Я слегка надавливаю на его грудь, и на кончике лезвия появляется крошечная капелька крови. С удивлением наблюдаю, как жнец ловит ее затянутым в перчатку пальцем, подносит ко рту и слизывает языком.

– Злая ты, – упрекает он.

– Чего ты хочешь, жнец? – спрашиваю я, и мой голос предательски срывается. – Почему преследуешь меня? – Он открывает рот, наверняка чтобы снова увильнуть от прямого ответа, но я перебиваю его: – Только не говори, что это не так.

Жнец вздыхает.

– Мне нужна твоя помощь.

От столь простого ответа из меня невольно вырывается смешок.

– Мне это неинтересно.

– А знаешь, кто бы заинтересовался? – В его глазах пляшут огоньки: ни дать ни взять играющий с едой кот. – Король Бэйлор.

Жнец абсолютно серьезен, и все мое веселье улетучивается. Он берется двумя пальцами за лезвие меча, отводит его от своей груди и отступает на несколько шагов.

– Держу пари, король бы сильно заинтересовался твоим сегодняшним поступком. – Он окидывает взглядом мертвое тело Лайнала, а потом вновь смотрит на меня. – Вряд ли он в курсе, что ты расчленяешь его граждан.

Я пожимаю плечами, уперев одну руку в бок.

– А если я действую по его приказу? – блефую я.

На лице жнеца не отражается никаких чувств.

– Хочешь сказать, это санкционированное убийство? – Он указывает на место преступления. – А лично мне кажется, что королевский призрак проявляет своеволие. И уже не в первый раз.

От тайного подтекста его слов у меня перехватывает дыхание.

– У тебя нет доказательств.

– А как же то очаровательное послание, что ты оставила? – Он указывает на стену с выведенным кровью словом. – Весьма запоминающееся. Не хочешь прямо сейчас отправиться к королю и спросить, что он думает о твоих художествах?

Я усмехаюсь. Он говорит так, словно побеседовать с монархом – плевое дело.

– Думаешь, можно вот так запросто заявиться во дворец и попросить аудиенции у короля?

– Вообще-то да, – кивает жнец.

Он снимает правую перчатку и вытягивает руку, показывая мне татуировку на запястье. Объятую пламенем красную розу.

Символ Смерти.

В его глазах появляется торжествующий блеск.

– С этим меня примут при любом дворе.

Такую метку носят лишь те, кто входит в круг доверенных лиц бога Смерти. Я тянусь к его руке, чтобы поближе рассмотреть замысловатый символ, но жнец отстраняется и снова натягивает перчатку.

– Интересно, как отреагирует король, узнав, что его доверенный призрак и есть пресловутый Ангел Милосердия? – с лукавой улыбкой спрашивает он.

Правдивость его обвинения словно удар под дых для меня. Я точно знаю, что сделает Бэйлор, услышав о моем предательстве. И все же прогоняю эти мысли и пытаюсь придумать, как перевести разговор в другое русло.

– Ты ищешь шептун, – заявляю я, надеясь шокировать его.

При упоминании магического предмета, который они обсуждали с Дарроу, с лица жнеца сползает улыбка.

– Что ты о нем знаешь? – спрашивает он.

Ничего, но об этом я пока не спешу упоминать. Несколько мгновений мы просто стоим в тишине, а потом жнец вздыхает, вероятно догадавшись, что отвечать я не намерена. Он изучает меня, склонив голову набок, и наконец нарушает затянувшееся молчание:

– Мне не помешает кто-то с твоими необычными способностями.

– А что ты знаешь о моих способностях, жнец?

– Кое-что, а остальное выясню в процессе. – В его глазах светится вызов. – К примеру, ты умеешь становиться невидимой.

– Так вот что тебе нужно? – уточняю я, складывая все детали воедино. – Моя помощь в поисках оружия?

– Оружие – слишком страшное слово.

– Тогда как бы ты его назвал?

Жнец поджимает губы, на мгновение задумавшись.

– Уникальный предмет.

Я невесело усмехаюсь.

– До сих пор мне не везло с мужчинами, злоупотреблявшими такими предметами.

Он склоняет голову набок, с явным любопытством изучая меня.

– А если я поклянусь, что это не входит в мои намерения?

Я переминаюсь с ноги на ногу под его пристальным взглядом.

– По моему опыту, люди ищут подобные предметы лишь по двум причинам: чтобы отомстить за несправедливость или ее совершить.

Жнец осторожно делает шаг ко мне.

– А если мною движет первая?

Я вздергиваю подбородок.

– Многие пытаются казаться благороднее, чем они есть на самом деле.

– Даже ты? – мягко уточняет он, заглядывая мне в глаза.

– Особенно я.

Его зрачки расширяются, почти полностью скрывая под собой голубые радужки.

– Что же тогда движет тобой?

– Чувство вины. – Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. Слишком честный ответ для того, кому я совсем не доверяю.

Покачав головой, я отступаю назад.

– Не имеет значения, для чего тебе этот предмет. Я помогать не стану.

На его прекрасном лице отражается разочарование.

– Тогда я расскажу королю, чем ты занимаешься, – обреченно повторяет он.

– Вперед. И навсегда лишишься малейшей возможности воспользоваться моими «необычными способностями» в своих целях.

– Поживем – увидим, – кивает он. – Счастливо добраться до дома, миледи.

Жнец разворачивается, взмахнув плащом, и быстро направляется к выходу из переулка, пока полностью не растворяется в тенях. Несколько мгновений смотрю ему вслед. Интересно, способен ли он осуществить свою угрозу? Неужели сегодня ночью я обзавелась могущественным врагом?

– А как же твоя боязнь темноты? – бормочу я, поворачиваясь в противоположном направлении.

– Ты излечила меня своим теплом, – доносится сквозь ночь его хриплый голос, и я вздрагиваю.

Я хмуро вглядываюсь в темноту и окутываю себя иллюзией, размышляя над тем, что сегодня узнала. Жнец служит богу Смерти, и ему так отчаянно нужен этот шептун, что он даже попросил меня помочь его украсть. Чем бы ни была эта штука, она весьма важна для власть имущих, а поэтому представляет теперь интерес и для меня.

Звук хлопающих крыльев сопровождает меня по всему городу, пока я возвращаюсь во дворец. Уже у самых ворот я снова слышу веселый голос жнеца:

– До скорой встречи, Ангел.

Глава седьмая

Все вокруг погружается во тьму.

– Проклятье, – бормочу я.

Мое колено врезается в мягкий тренировочный мат, и я падаю навзничь, сжимаясь от боли в животе. Удара я ждала, но никак не в это место.

– Не можешь бить полегче? – Я утираю со лба пот, стараясь не задевать закрывающую глаза полоску черной ткани.

– А ты не хочешь рассказать, зачем тебе это нужно? – интересуется Реми откуда-то справа от меня.

Когда пришла сегодня на тренировку, я попросила Реми научить меня драться вслепую, но причин объяснять не стала, лишь предложила начать прямо сейчас. Неудивительно, что эта просьба показалась ему странной.

– Ну раз нет, то и поблажек не жди, – объявляет Реми.

Недавние встречи со жнецом напугали меня больше, чем хотелось бы. В последний раз я видела его неделю назад и только сейчас ясно понимаю, что вряд ли бы пережила нашу первую встречу, если бы не помощь моего фантома. Возможно, умей я пользоваться им более ловко, то мне бы не пришлось убегать оттуда с нанесенной самой себе ножевой раной.

Однако при одной лишь мысли о тренировках вместе с ней у меня потеют ладони. Впервые она появилась около года назад, и с тех пор я держала эту способность в тайне. Конечно, порывалась рассказать о ней Реми, но каждый раз вспоминала подробности того первого вызова и прикусывала язык. Говорить о таком было бы опасно.

Для нас обоих.

Но теперь я отчетливо понимаю, что мне нужно научиться пользоваться ею во время боя, не истощая при этом собственные силы. И не позволяя себя убить. Хотя фантом действует, исходя из моих команд и инстинктов, между нами также существует ментальная связь, которая позволяет мне при необходимости видеть ее глазами. Вот только это очень опасно, поскольку расщепляет внимание, и мое настоящее тело становится уязвимым. Тренировки с завязанными глазами, конечно, не решат проблему целиком, но это лучшее, что я смогла придумать, не раскрывая истинных причин.

Что-то твердое ударяет меня по ребрам, заставляя вновь сосредоточиться на тренировке. Я приподнимаю с глаз повязку и обнаруживаю, что Реми держит в руках два деревянных меча.

– Ты серьезно? – Потираю место на боку, куда пришелся первый удар.

– Скажи спасибо, что они ненастоящие. – Он грозно сводит густые каштановые брови на переносице и бросает один из мечей на мат передо мной. – Давай поднимайся.

Терзаемая обжигающим унижением, я встаю на ноги и хватаюсь за меч. Провожу пальцами по сколам на светлой древесине и прослеживаю знакомый цветочный узор на рукояти.

Неужели это те самые мечи, которыми мы пользовались, когда Реми только начал тренировать меня? В тот день, когда он наконец отбросил их в сторону и снял со стены в оружейной два стальных клинка, я пришла в ужас. Впервые к настоящему мечу я прикоснулась еще в одиннадцать лет. С той тренировки я ушла с неглубокими порезами по всему телу, но сиявшая в глазах Реми гордость стоила любой боли, которую я тогда чувствовала.

Он – один из немногих полукровок, занимающих высокую должность, однако Реми неустанно трудился, чтобы дослужиться до звания капитана городской стражи. Несмотря на отсутствие магических способностей, он – величайший из известных мне бойцов. Мне повезло, что Реми проявил интерес к странной маленькой девочке, которую король однажды привел домой. Сомневаюсь, что без его помощи я бы добилась столь многого.

– Я вдруг подумала, что было бы забавно попробовать сражаться с закрытыми глазами, – говорю ему сквозь стиснутые зубы. – Это немного уравняло бы шансы. Сделало схватку интереснее.

– Ведь сражаться не на жизнь, а на смерть обычно очень скучно, – сухо замечает он.

– Ну, это была всего лишь идея.

– А почему ты с такой настойчивостью требовала немедленно воплотить ее?

Я опускаю повязку на глаза и занимаю оборонительную позицию.

– Просто хочу заполнить пробелы в своих умениях.

– Как твой учитель, я могу посчитать это оскорблением.

– Ох уж эти мужчины и их ранимая душа. – Я отмахиваюсь от него. – Воспринимай это как хочешь.

Второй удар приходится мне в спину и вышибает из меня весь воздух.

– Твоя проблема в том, что ты не слушаешь, – доносится его голос слева.

– Я слушала все твои треклятые слова! – вскипаю я и обрушиваю удар мечом туда, где он только что стоял, но не попадаю. – Пока что мне это ничем не помогло.

Теперь его смешок раздается справа.

– Ты всегда была жалкой неудачницей.

– Вовсе нет! Возьми свои слова обратно, хам. – Я вслепую размахиваю деревянным мечом, почти не сомневаясь, что Реми сейчас забавляется за мой счет.

Спустя мгновение он выбивает оружие у меня из рук и, схватив за запястья, с постыдной легкостью заламывает их мне за спину. Я резко отвожу голову назад и с улыбкой отмечаю, что попала ему в подбородок. От его болезненного вскрика мое настроение немного улучшается.

– Слушай, Айви. – Реми отпускает меня и отходит в сторону. – Сосредоточься на моих шагах, на шорохе одежды. Почувствуй движение воздуха перед тем, как я нанесу удар.

Подчинившись, я выдворяю из разума всю досаду и смущение – встречи со жнецом не слишком-то укрепили мою уверенность в себе.

Поначалу мне кажется, что вокруг стоит тишина, но, прислушавшись повнимательнее, я различаю несколько разных звуков. За окном щебечет птица, а где-то в отдалении раздается смех проходящего по коридору стражника. Щеки внезапно касается легкий порыв ветра, и мгновение спустя за ним следует удар кулаком. Я вскидываю руку к подбородку и осторожно ощупываю больное место. Бил Реми не сильно, но челюсть все равно ноет.

– Еще раз, – прошу я.

Мы проделываем это странное упражнение снова и снова, и постепенно до меня начинает доходить, что имел в виду Реми. Хотя уклониться от его ударов пока не удается, у меня все лучше получается их предвидеть. Теперь за секунду до самого удара я точно могу сказать, куда он придется. Но как применить это в совместной схватке с фантомом? Смогу ли я, взирая на происходящее ее глазами, почувствовать приближающийся удар до того, как он меня настигнет? И если да, сумею ли среагировать достаточно быстро, чтобы от него увернуться?

– Еще, – прошу я, вытирая каплю крови с разбитой губы.

– Давай передохнем. Мы занимаемся этим уже несколько часов.

Я приподнимаю повязку. Сквозь грязные окна в зал проникает яркое утреннее солнце. Я пришла сюда, едва забрезжил рассвет, а сейчас уже, наверное, около девяти. Стоит на миг остановиться, как все болезненные ощущения дают о себе знать.

– Ой. – Я наклоняюсь вперед и потираю ноющее колено.

Такого количества ударов я не получала со времен самого первого урока. Сражаться я научилась довольно быстро, потому что все свободное время посвящала либо тренировкам, либо изучению различных техник боя по книгам. Когда я сталкиваюсь с какими-то трудностями, то со всей одержимостью стараюсь их преодолеть.

Реми качает головой.

– Думаю, пока хватит.

– Ну, еще разок. – Я перекладываю меч в левую руку, поскольку сегодня по большей части полагалась на правую. – Последний удар я почти перехватила.

– Ах да, – кивает Реми, пряча руки за спину. – Ты про тот, что пришелся в лицо, пока ты стояла совершенно неподвижно?

Я бросаю на него свирепый взгляд, но из-за болезненной гримасы, исказившей лицо, получается не слишком грозно.

– Последний раз. И я обещаю, что весь оставшийся день буду отдыхать.

– Да неужели? – Он поднимает бровь.

– Клянусь. Я собираюсь заглянуть библиотеку.

– Ну, в это я могу поверить, – усмехается он.

Поскольку в детстве Бэйлор изолировал меня от других детей, все свое время я проводила либо с Реми, либо с Леоной, либо в компании книг.

Отбросив всю веселость, Реми одаривает меня нерешительным взглядом.

– Я соглашусь продолжить, если ты расскажешь мне, для чего тебе все это нужно.

– О чем ты? – спрашиваю я как можно небрежнее, а затем наклоняюсь, чтобы проверить шнурки на ботинках. Распускаю один и завязываю снова, лишь бы не поднимать головы.

– Просто скажи, чего ты так испугалась. – Его терпеливый тон бьет мне по нервам, и я тут же напрягаюсь.

Я поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза.

– С чего ты взял, что я напугана?

Реми не полагается задавать мне такие вопросы. Он всегда был для меня убежищем, единственным человеком, который никогда не давил и не лез не в свое дело. Здесь, в тренировочном зале, я всегда чувствовала себя свободной. Все остальное отходило на второй план, и несколько часов я просто существовала.

– Айви, – выдыхает он скрипучим голосом мое короткое имя.

Я опускаю взгляд на тонкий бледный шрам у него на шее. «Получил его еще в юности», как рассказал он мне много лет назад. Полагаю, кто-то пытался перерезать ему горло. Смертный бы не выжил после такой раны, но кровь фейри спасла ему жизнь. Судя по слухам, когда-то Реми был величайшим певцом с прекрасным, мелодичным голосом, однако после травмы у него появился теплый, хрипловатый тембр, столь хорошо знакомый мне.

– Последние несколько месяцев ты все сильнее уходила в себя, – продолжает он. – А теперь настаиваешь, чтобы я научил тебя сражаться с завязанными глазами. Тебе кто-то угрожает? Это... – Реми замолкает, делает глубокий вдох и все же уточняет: – Это он?

Я инстинктивно отступаю назад.

Его слова пробиваются сквозь паутину моей лжи, оставляя меня совершенно открытой. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы понять, кого он имеет в виду. Такие заявления отдают предательством, и мне ли не знать, как Бэйлор расправляется с теми, кого подозревает в измене.

«Ты сделаешь кое-что для меня?» – снова раздается в сознании голос Бэйлора.

Я прихожу в себя от острой боли в руке. Затем опускаю взгляд и обнаруживаю, что в ладонь вонзилась щепка, а из раны вокруг нее сочится кровь. Видимо, я так сильно стиснула меч, что треснула рукоять. Я выпускаю оружие, и оно падает на мат между нами.

– Проклятье, – бормочет Реми и делает шаг вперед, чтобы взглянуть на мою раненую руку. – Ты в порядке?

– Все нормально. – Я отступаю назад. – Ничего страшного.

Я ловлю его взгляд, надеясь, что он поймет скрытый смысл моих слов.

– Айви...

– Капитан! – прерывает его знакомый мужской голос. К нам спешит Уоррик, один из солдат Реми и старший брат Морвен. – Капитан Ремард, вы срочно нужны, – настойчиво произносит он, тяжело дыша.

Реми подходит к стене с оружием, заменяет деревянный меч в руке настоящим и на всякий случай прихватывает несколько небольших клинков. Уоррик, лишь сейчас заметив меня, вздрагивает и склоняет голову.

– Миледи.

Я киваю в ответ, придавая лицу благодушное выражение. Должно быть, сами боги вмешались, раз уж наш разговор прервали до того, как он стал слишком опасным. Реми вновь подходит ко мне и хмуро вглядывается в лицо, словно хочет прочитать мои мысли. Потом прищуривается и пронзает меня жестким взглядом. Сейчас передо мной капитан стражников.

– Наш разговор не окончен.

И, не дожидаясь моего ответа, он выходит из тренировочного зала.

Глава восьмая

Тишину в библиотеке нарушает лишь потрескивание камина.

Я сижу в своем обычном кресле, скрытом в дальнем углу. Несколько лет назад я намеренно передвинула некоторые шкафы, чтобы создать небольшие промежутки между ними и тем самым обеспечить себе идеальный обзор на дверь. Любой, кто войдет в комнату, сразу решит, что здесь никого нет, а я их сразу замечу.

Я листаю страницы старого тома, одновременно пытаясь размять икроножные мышцы. Реми постоянно напоминает, как важно не давать мышцам застаиваться, иначе можно усугубить травму. Стоит мне только подумать о капитане стражников, как внутри все сжимается. Я знаю его достаточно хорошо и понимаю: раз он что-то заподозрил, то уже не отступится.

Я прогоняю эти мысли прочь и вновь сосредоточиваюсь на книге, которую держу в руках.

Не представляя, с чего начать поиск сведений о шептуне, я залезла в исторический раздел. Большинство этих книг я уже читала раньше, однако, отодвинув несколько томов, обнаружила за ними старую книжицу в кожаном переплете под названием «История Верранских островов». Смахнув пыль, я устроилась с ней в кресле и начала читать.

Старая бумага кажется грубой на ощупь, пока я перелистываю страницы. В какой-то момент натыкаюсь на знакомое изображение. Там нарисован мужчина в накинутом на голову капюшоне, с расправленными за спиной темными оперенными крыльями, а в руке он держит серебряную косу. Затаив дыхание, я читаю текст:

Рисунок поразительно похож на моего собственного жнеца.

«Он не мой, – тут же напоминаю себе и ощущаю призрачное покалывание в затылке, которое побуждает обвести взглядом библиотеку в поисках бледно-голубых глаз. – Его здесь нет. Это просто картинка».

Я провожу пальцами по крыльям, но шершавая бумага даже отдаленно не способна передать настоящие ощущения. Интересно, куда он убирает их, когда не пользуется? И как они могут полностью скрываться под плащом? Не было ведь даже очертаний... Я знаю, что у богов иногда тоже появляются крылья, но воочию я их никогда прежде не видела. Божественные сущности – самые скрытные на свете.

В памяти вдруг всплывает угроза жнеца. С тех самых пор как появился Ангел Милосердия, я осознавала, чем рискую. Всегда существовала возможность, что меня раскроют. Но мы с Деллой, по крайней мере, позаботились обставить все так, чтобы никто не связал нас двоих с друг другом. Мы уже много лет не общались с ней публично. Да и о моей размолвке с Леоной и всеми, кто связан с покойной королевой, было общеизвестно.

Если меня схватят, ее хотя бы это не коснется.

Конечно, Бэйлор придет в ярость, только вовсе не из-за убийств. Скорее всего, он взбесится из-за того, что его выставили дураком, и собственная питомица в открытую его предала. На такое он глаза точно не закроет.

Со вчерашней ночи я продумывала легенду на случай, если жнец все-таки исполнит свои угрозы. Впрочем, мне отчего-то не верилось, что он выдаст меня. Судя по тому, что я видела, он мог бы обокрасть Бэйлора и без моей помощи. А значит, он хотел от меня чего-то еще. И что бы это ни было, мой арест ему никак не поможет.

Я бездумно листаю страницы, позволяя мыслям блуждать где-то далеко, но тут в глаза бросаются несколько слов, и волоски у меня на руках встают дыбом.

В библиотеке внезапно раздается треск горящего полена, и я чуть не подпрыгиваю на месте. По спине пробегает холодок. Я провожу пальцами по словам, сожалея, что не могу через прикосновение полностью постичь их смысл.

Идет ли здесь речь о том же оружии, о котором говорили Дарроу и жнец? С бешено бьющимся сердцем я читаю весь раздел:

Я пробегаюсь глазами по тексту еще раз, почти уверенная, что неверно уловила смысл. Это не может быть правдой. Всем известно, что Клавдиус погиб пять тысяч лет назад в войне с новианами. Об этом говорили все прочитанные мною бесчисленные исторические книги и десятки обучавших меня учителей. Никто и никогда не излагал иную версию событий.

До сих пор.

Я сдвигаю брови на переносице. Может, в прочие хроники закралась ошибка? Или же автор что-то напутал? Я возвращаюсь к обложке, но на ней нет никаких указаний на личность того, кто написал эту книгу. Я настороженно разглядываю фолиант, и внутри вдруг просыпается странное беспокойство. Отчего-то мне не хочется, чтобы меня застали с ним в руках.

И что за меч здесь упоминается? Просто нечто вымышленное или же то самое оружие, которое ищет жнец? Если ему нужен Убийца Богов, то не трудно догадаться зачем. Он заявил, что с его помощью хочет отомстить за несправедливость. Но против какого бога его хозяин решил устроить вендетту?

В голову приходит ужасающая мысль.

Если Бэйлор, предположительно, владеет Убийцей Богов, является ли совпадением тот факт, что с тех пор, как он пришел к власти, богиню Иллюзий никто не видел?

После исчезновения Мэйбин королем себя провозгласил ее супруг Тристон, но его короткое правление ознаменовалось жестокостью и хаосом. Мне было всего несколько месяцев от роду, когда Бэйлор собрал армию и напал на дворец. Та жестокая битва закончилась смертью Тристона.

В последующие недели все ждали появления наследника. Боги, в принципе, весьма скрытные создания, а уж в том, что касается наследников, – особенно. По большей части их прячут, отдают на воспитание приемным родителям, пока дети не вырастут достаточно, чтобы уметь за себя постоять. Однако время шло, а наследник так и не объявился. Тогда Бэйлор забрал корону себе, оговорив, что если появится богиня или ее наследник, то он передаст трон законному правителю.

Но за все эти годы никто так и не пришел. Всегда считалось, что если бог умирал, не произведя на свет наследника, то следующего правителя назначали Творцы Судеб. И раз сейчас этого не произошло, многие верили, что либо Мэйбин еще жива, либо перед смертью все-таки успела родить наследника. Но пока что за два с лишним десятилетия ни одна из теорий не подтвердилась.

В голове мелькает еще одна крайне неприятная мысль, и к горлу подступает тошнота. Если наследник Мэйбин все же заявит о себе, Бэйлор ни за что не откажется от трона по доброй воле и приложит все силы, чтобы его удержать.

О боги... Неужели я совершила ошибку? Может быть, следовало согласиться помочь жнецу украсть меч? Вот только заслуживают ли жнец и бог, которому он служит, большего доверия, чем Бэйлор? Я вновь возвращаюсь к книге и натыкаюсь взглядом на ту же самую строчку.

Дрожащими руками отталкиваю от себя книгу. Она падает на пол и открывается на странице с изображением жнеца, серебряная коса которого словно поблескивает в тусклом свете.

Я прижимаю колени к груди и делаю несколько глубоких вдохов, стараясь рассуждать здраво. В книге просто изложена точка зрения одного из историков. Неизвестно, насколько она правдива. И у меня нет никаких доказательств, что описанное в ней оружие – то же самое, которое жнец пытается украсть у Бэйлора. Возможно, все это просто совпадение.

«Это судьба», – возражает тихий голосок в глубине сознания.

По телу пробегает дрожь. Пути Творцов Судеб неисповедимы. Интересно, не по их ли милости я столкнулась со жнецом на прошлой неделе, а потом нашла книгу? Честно говоря, все это попахивает вмешательством свыше. Но зачем им дергать за ниточки моей судьбы? Не такая уж я важная персона...

До меня вдруг доносятся голоса, и небольшая группа входит в библиотеку. Я выглядываю в щель между книжными шкафами и замечаю леди Бриджид, племянницу Кальдара, собственной персоной и двух ее друзей. Один из спутников что-то говорит ей, и Бриджид смеется, запрокинув голову и взмахнув золотистыми локонами.

Скривившись, я тут же становлюсь невидимой. По коже растекается знакомое покалывание, напрягая все нервные окончания. Но неприятные ощущения того стоят. С этими индивидуумами мне меньше всего хочется встречаться.

Я поднимаюсь с кресла и ненароком наступаю на книгу. Даже не задумываясь о последствиях своих действий, быстро поднимаю старый том, засовываю его в сумку и пробираюсь между книжными шкафами. Я стараюсь бесшумно ступать по мягкому ковру, чтобы не привлекать к себе внимания придворных. Жду, что они пройдут в глубь библиотеки, к одному из столов, однако эти трое так и торчат возле двери, загораживая выход и не давая мне сбежать.

– Он правда так сказал? – уточняет леди Наоми, когда я пытаюсь пройти мимо них.

Она и лорд Даркус всюду следуют за Бриджид, но это и неудивительно: все они дети членов Совета и на протяжении многих лет часто сопровождали родителей во дворец, где старались держаться поближе друг к другу. Одно время я даже пыталась пробиться в их компанию – как-никак, а мы все примерно одного возраста, – но мое общество их никогда не радовало.

Бэйлор, назвав своей питомицей, отдалил меня от прочих высших фейри, известных своим снобизмом. Питомица – значит, не равная. Да и слухи о моем сомнительном происхождении делу не помогли. Пусть лорд Найджел Померой никогда публично не отрекался от меня как от дочери, ходили слухи, что моя мать ему изменяла.

«Незаконнорожденная. Дочь потаскухи», – так шептались у меня за спиной придворные.

Бриджид радостно кивает спутникам.

– Дядя Кальдар заверил, что на балу в честь годовщины правления король объявит о своей новой невесте.

Я закатываю глаза, сомневаясь в истинности ее заявления. Сразу после смерти Леоны Кальдар начал настаивать на избрании новой королевы, однако Бэйлор никогда не рассматривал этот вопрос всерьез. К тому же он всего год как овдовел.

– Не слишком ли скоро? – спрашивает Даркус, вторя моим собственным мыслям.

– А ему что, вечно горевать? – В гнусавом голосе Бриджид отчетливо слышится раздражение. Они проходят дальше в библиотеку, наконец освобождая дверной проем, чтобы я могла сбежать. – Он готов двигаться дальше. Кроме того, он не виноват, что она так и не родила ему ребенка.

Я хватаюсь за ближайший книжный шкаф и ногтями впиваюсь в дерево, а то, не дай боги, схвачу ее за шкирку и приложу головой о каменный камин. Нужно скорее убираться отсюда, пока я не сотворила нечто, о чем потом пожалею. Медленно, на цыпочках направляюсь по скрипучему полу к двери, всеми силами стараясь не привлекать внимания.

– Ты правда думаешь, что он выберет тебя? – с неприкрытой завистью говорит Наоми и садится на один из плюшевых диванов рядом с Даркусом.

Бриджид, хихикнув, облокачивается на приставной столик.

– Ну, мы довольно тесно и приятно общаемся.

– Ты спала с ним? – выдыхает Даркус, выпучив глаза и невольно наклоняясь вперед.

Я застываю. До двери остается всего пара шагов, но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Не отрываясь, смотрю на Бриджид, которая демонстративно обводит взглядом библиотеку. Остальные подаются к ней, с нетерпением ожидая ответа.

– Много раз, – самодовольно заявляет она.

В ответ раздаются визги и восклицания, а я задумываюсь.

За все то время, что мы были вместе, Бэйлор, несмотря на свои проступки по отношению ко мне, никогда не заводил любовниц. Почувствовал ли он, что за последний год я отдалилась от него? Заметил ли какие-то изменения?

Я жду, когда во мне вспыхнет ревность, но ее нет и в помине. Хотя я только что услышала о его неверности. Мне бы следовало чувствовать себя опустошенной. Несколько лет назад я бы наверняка с ума сходила от боли, но сейчас в груди ничего не сжимается, горло не перехватывает.

Я вообще ничего не чувствую.

От осознания этого в душе вспыхивает искорка надежды. Никогда не думала, что отсутствие чувств принесет мне такую радость. Я улыбаюсь уголками губ, искренне и открыто, пусть этого никто и не видит. Похоже, я наконец-то перестала скорбеть по фальшивой любви.

– А как насчет призрака? – спрашивает Даркус, содрогаясь при одном лишь упоминании меня. – Всем известно, как он привязан к своей драгоценной питомице.

– Тише ты! – Наоми хлопает его по руке и испуганно озирается по сторонам. – Призрак может быть где угодно. Не хочу попасть в список ее жертв.

Бриджид заходится смехом. Даркус тоже хихикает, но потом бросает взгляд на дверь и бледнеет.

– Вы слышали, что она сделала с лордом Варишем? – спрашивает он.

Услышав имя мужчины, которого Бэйлор заставил меня убить, я чувствую, как внутри поднимается стыд.

– Слышать не хочу об этом предателе, – бросает Бриджид. – Он получил по заслугам.

– Конечно, – горячо кивая, в один голос соглашаются Наоми и Даркус.

Без сомнения, они оба просто боятся закончить так же, как Вариш. Даже в кругу друзей лучше следить за своими словами. Не имеет значения, что Вариш вовсе не был предателем и говорил правду о своей дочери. Но если Бэйлор решил обвинить кого-то в измене, разубеждать его бесполезно.

– Именно поэтому призрак мне не соперница, – заявляет Бриджид. – Никто не посадит на трон склонную к насилию девку. Поверьте мне, она – ничто. Даже не способна его как следует удовлетворить.

Значит, он все же заметил, что в последнее время наши отношения изменились. Тем не менее сегодня Бриджид ведет себя еще более странно...

Да и одета непривычно. Хотя она обычно следует общей моде, сегодня выбрала темно-бордовое платье, а этот цвет совершенно не подходит к ее оттенку кожи. Придворные, как правило, носят одежду пастельных тонов. Леди Наоми, к примеру, в нежно-розовом ансамбле, а лорд Даркус в желтой тунике.

Впрочем, дело не только в цвете платья Бриджид. Глубокий вырез неудачно подчеркивает маленькую грудь, а разрез на бедре чересчур уж смелый. Подобный наряд скорее в моем стиле. К слову, об этом... Платье Бриджид поразительно похоже на одно из моих собственных. Она что, украла его?

Тогда понятно, почему оно так плохо сидит на ней. Моя фигура – сплошь изящные изгибы и подтянутые мышцы, приобретенные во время бесчисленных тренировок, тогда как Бриджид – гибкая и стройная, что весьма популярно среди представителей высшего общества.

Я прикусываю губу, сдерживая приступ смеха. Неужели она привлекла наконец внимание Бэйлора тем, что начала подражать мне? Даже не знаю, аплодировать ей или сочувствовать. В любом случае хорошо, что ее усилия окупились. Пусть забирает Бэйлора, лишь бы мне позволили быть свободной.

В коридоре раздаются легкие шаги, и они тут же поворачиваются к двери. В библиотеку врывается раскрасневшаяся Морвен, но резко останавливается при виде сбившихся в кучку придворных. Она тут же замечает среди них ту особу, которую на дух не переносит.

Леди Наоми.

Морвен и Уоррик появились на свет в результате связи их смертной матери с богатым лордом из высших фейри, который, так уж вышло, оказался отцом Наоми. Несмотря на общего отца, Наоми никогда не признавала Морвен сестрой. Напротив, при любой возможности старалась разрушить всякую надежду на семейные узы.

– Простите, что помешала, – бормочет Морвен, приседая в реверансе и почтительно опуская взгляд. – Вы не видели леди Айверсон? Ее ждет его величество.

Бриджид тут же мрачнеет.

– А обо мне он не спрашивал? – Ее голос становится выше на несколько октав. – Я буду счастлива составить ему компанию.

– Нет, миледи, – вежливо отвечает Морвен. – Он позвал леди Айверсон.

– Может, ты неправильно расслышала его из-за деформации ушей? – усмехается Наоми.

Морвен краснеет и поправляет волосы, чтобы скрыть слегка заостренные уши, выдающие в ней полукровку. Наоми изгибает губы в жестокой улыбке, в открытую радуясь тому, что поставила сестру в неловкое положение.

– О, ты ужасна, Наоми. – Бриджид игриво хлопает подругу по руке.

– Но она права, – вмешивается Даркус. – У нее жуткие уши.

Так, пожалуй, хватит прятаться. Я сбрасываю иллюзию и появляюсь прямо рядом с придворными.

Пару мгновений все молча смотрят на меня, их лица постепенно бледнеют, а потом Наоми вскакивает с диванчика, расталкивает друзей и выбегает за дверь. Ее крики эхом разносятся по коридорам. Даркус тем временем падает на пол, прикрывая голову руками, и начинает раскачиваться взад-вперед.

– Священные Творцы, защитите меня, – приглушенно шепчет он, уткнувшись в ковер.

Но вот Бриджид держится стойко. Она бросает на меня жесткий взгляд и вскидывает подбородок, изображая храбрость, однако пульсирующая у основания шеи жилка выдает ее страх. Должна признать, в моменты вроде этого какая-то извращенная часть меня наслаждается ужасом окружающих.

– Спасибо, Морвен, – киваю я, кривя губы в злой ухмылке. – Я немедленно пойду к Бэйлору.

Когда с моих уст срывается имя короля, Бриджид сжимает кулаки. Только мне и Леоне когда-либо разрешалось так его называть. Для всех остальных он – «ваше величество».

– Он ждет вас в своем кабинете, – кивает Морвен.

Все мое веселье мгновенно улетучивается.

Если Бэйлор приглашает меня в личные покои, значит, хочет воспользоваться моим телом. Но когда зовет в кабинет – это верный признак того, что мне вновь придется испачкать руки в крови.

Последнее поручение он дал мне совсем недавно, и следующего я не ожидала так скоро. В этом году Бэйлор уже назвал мне четыре имени. Видимо, вместе с его паранойей растет и список врагов.

Я прогоняю эти мысли и решаю напоследок добить Бриджид и Даркуса:

– Приятного чтения. В библиотеке всегда можно найти самые полезные сведения.

Осознав, насколько неосмотрительно вела себя, Бриджид округляет глаза. Наслаждаясь ненавистью, расцветающей на ее лице, я следую за Морвен к двери и выхожу в коридор. Я давно уже оставила попытки подружиться с придворными. Вместо этого развлекаюсь, нагоняя на них страх. От этого гораздо больше пользы.

– Не стоит насмехаться над ними, – предупреждает Морвен.

– Они заслужили, – пожимаю я плечами. – Прости за все, что она тебе наговорила.

– Это мелочи, – качает головой Морвен.

Я бы поспорила, конечно, но не мое дело ее разубеждать. По собственному опыту знаю: порой игнорирование подобных комментариев помогает справиться с ситуацией.

– Король сегодня злится, – продолжает она. – Не знаю, в чем дело, но он бушует с самого утра. Большинство слуг стараются не заходить в его крыло.

И я их понимаю. Он страшен в гневе.

– Это как-то связано с тем, что Уоррик вызвал Реми? – уточняю я.

– Не знаю. Возможно.

– Отнесешь в мою комнату? – Я протягиваю ей сумку с украденной книгой.

Когда Морвен берет ее, на миг меня охватывает странное желание вырвать сумку у нее из рук и повсюду носить с собой. Но я отмахиваюсь от непонятного инстинкта и наконец выпускаю сумку. Было бы безумием идти с подобной книгой в кабинет Бэйлора.

– Удачи, – говорит Морвен возле подножия лестницы, ведущей на личный этаж короля.

– Мне она понадобится, – тихо соглашаюсь я.

И, глубоко вздохнув, в одиночку поднимаюсь по ступенькам.

Глава девятая

Звук моих шагов эхом разносится по пустым коридорам восточного крыла.

Я осматриваю себя, пытаясь оценить, хорошо ли сейчас выгляжу. Я собиралась весь день просидеть в библиотеке, поэтому так и не переоделась после тренировки. На мне до сих пор облегающая туника без рукавов, теперь слегка запятнанная кровью и порванная в нескольких местах, так что видна кожа. Вокруг лица вьются выбившиеся из косы пряди.

Я бы с удовольствием приняла ванну и облачилась в чистую одежду, но Бэйлор терпеть не может, когда его заставляют ждать. Поэтому я просто развязываю ленту, все еще удерживающую волосы, и пальцами пытаюсь расчесать густые, спутанные локоны, а после позволяю им рассыпаться по плечам – может, хоть немного отвлекут внимание от моего неряшливого наряда. К сожалению, это лучшее, что я сейчас могла сделать.

Когда я приближаюсь к кабинету короля, стражники пропускают меня внутрь, даже не сообщив о моем приходе. От подобного нарушения протокола по спине пробегает холодок, и я с порога предчувствую недоброе.

Бэйлор расхаживает взад-вперед за своим столом и что-то бормочет себе под нос. Он смотрит в пол, а потому не замечает моего присутствия. Поведение у него весьма странное, однако куда больше меня настораживает его внешний вид. Камзол валяется в стороне, на Бэйлоре только мятая, не заправленная в штаны туника. Обычно приглаженные светлые локоны теперь падают на лицо тонкими, спутанными прядями.

В голове у меня раздается тревожный сигнал, словно предупреждая: что-то явно не так. Бэйлор выглядит ужасно... Он похож на того, кто способен убить бога.

Тряхнув головой, я отгоняю мрачные мысли и неуверенно зову:

– Бэйлор?

При звуке моего голоса он резко вскидывает голову и бросает на меня дикий взгляд. Впервые за все время нашего знакомства он не кажется ни молодым, ни прекрасным. Сияющая кожа стала вдруг серой, лицо осунулось. Лоб пятнают капли пота, напоминая мне о том, что происходит со смертными, когда их поражает болезнь.

– Что случилось? – спрашиваю я, заставив себя подойти ближе, но благоразумно держась с другой стороны стола.

Бэйлор кривится, и вокруг его рта появляются морщинки.

– Меня кто-то предал, питомица.

Догадываясь, что последует дальше, я сжимаю кулаки и готовлюсь услышать новое имя. Во рту пересыхает, пока я мысленно перебираю список придворных. Несколько лордов точат на него зуб, но я не делилась с Бэйлором этими сведениями. В любом случае, кто бы ни был предателем, случившееся крайне сильно его задело.

«Ты справишься с этим, – внушаю я себе и расправляю плечи. – Ты будешь сильной и все выдержишь».

– Тебе больше не позволено покидать дворец, – объявляет он.

Слова эхом звучат в голове. Что случилось? Почему он запрещает мне выходить? Мы же вроде бы обсуждали предательство...

Меня вдруг охватывает ужасное подозрение, и внутри все падает.

– И пусть у твоей двери все время дежурит стражник, – продолжает король.

Осознание обрушивается на меня ударом молнии, и по венам растекается ужас, отравляя кровь. Лишь по милости Творцов Судеб мне удается удержаться на ногах.

Жнец все же выдал меня.

Я надеялась, что он блефует, но, судя по всему, жнец исполнил угрозу и рассказал королю, что Ангел Милосердия – это я. Вслед за потрясением приходит гнев, злость на саму себя. Как я так могла ошибиться в оценке ситуации? С чего вообще решила, что он промолчит? У меня сложилось впечатление, что жнец чего-то хотел от меня – помимо помощи в похищении шептуна. Но видимо, я неправильно все истолковала.

– Бэйлор, я могу объяс... – начинаю я, но быстро обрываю себя, вспомнив, чему меня учили.

Только лжецы стремятся поскорее заполнить тишину. Те, кому скрывать нечего, более терпеливы. Поэтому я молчу, повторяя про себя легенду, которую, как я надеялась, мне не придется использовать.

«Убийство Лайнала Скиннера – просто тактика, чтобы выманить истинного Ангела Милосердия. Знаю, ты сказал, что это ниже моего достоинства, но ты так расстроился, мой король. Я просто хотела тебя хоть немного порадовать».

Внезапно в коридоре раздается крик стражника, и я перевожу взгляд на двойные двери, откуда доносятся приглушенные голоса, в которых явственно сквозит ярость. От знакомого холодка волоски на затылке встают дыбом, и я вытаскиваю один из ножей.

– Что все это значит? – интересуется у меня за спиной Бэйлор.

Двери распахиваются, и в проеме появляется тот, кого мне сейчас хочется видеть меньше всего.

Жнец спокойно проскальзывает в кабинет, словно имеет полное право здесь находиться. На нем обычный черный наряд, а темные волосы зачесаны назад, хотя несколько прядей спадают на лоб. Для собирателя душ он выглядит слишком соблазнительно. Впрочем, меня больше занимает тот факт, что у него снова отсутствуют крылья.

– Ваше величество! – В кабинет врывается слегка потрепанный Хаксли.

– Вон! – убийственным тоном приказывает Бэйлор стражнику. – С тобой я разберусь позже.

– О, прошу прощения, – говорит жнец, но в его голосе нет и намека на сожаление. – Мне следовало подождать снаружи?

Ярость Бэйлора становится ощутимой, и в воздухе сгущается напряжение. Если жнец проявит неосмотрительность, то вполне может довести короля до предела. А я по личному опыту знаю, что ничем хорошим это не кончится.

Если он уже раскрыл Бэйлору мою тайну, то зачем явился сюда? Полюбоваться, как меня наказывают? Этот ублюдок обращает все свое внимание на короля, целиком и полностью игнорируя меня.

– Что вы здесь делаете? – с яростью спрашивает Бэйлор.

Жнец невинно округляет глаза.

– Вы что, не рады меня видеть? Странно, учитывая наш новый союз.

Сердце тяжело колотится о грудную клетку. Союз? В голове тут же возникает множество вопросов.

– Ну что вы, я очень рад вашему неожиданному появлению, лорд Торн.

Торн.

Имя так и просится на язык, но я подавляю желание его повторить. Честно говоря, я уже и забыла, что не знаю его имени. «Жнец» ему отлично подходит.

– Превосходно, – кивает он. – Не хотелось бы чувствовать себя нежеланным гостем.

К моему удивлению, Торн усаживается в мягкое кресло напротив стола Бэйлора. Вообще-то в присутствии коронованной особы невежливо садиться, не получив при этом даже разрешения, и, судя по жестокому блеску в глазах Бэйлора, он явно отметил подобное пренебрежение. Король возвращается на собственное место, своей напряженной позой являя полную противоположность внешней непринужденности Торна.

– Раз уж я здесь, – продолжает жнец подозрительно спокойным тоном, – вы ничего не хотите мне сказать?

Бэйлор как-то неестественно пожимает плечами.

– Да вроде бы нет.

Торн склоняет голову набок и прищуривается.

– Подумайте хорошенько. Что у вас было вчера, но внезапно исчезло сегодня?

Бэйлор заправляет одну из светлых прядей за ухо, на его челюсти явственно подергивается мускул.

– Что бы вам ни доложили ваши шпионы...

– Не лгите мне. – Торн отбрасывает показное дружелюбие. – Напомнить, кому я служу?

Моя кожа покрывается мурашками, предупреждая, что дело вот-вот примет скверный оборот. Я начинаю пятиться к двери, двигаясь как можно медленнее. Не собираюсь оставаться там, где меня зацепит их неизбежное столкновение. К тому же жнец каким-то образом заключил сделку с Бэйлором, касающуюся нужного ему оружия – шептуна. Не представляю, что он предложил взамен, но вряд ли это как-то связано со мной. Конечно, в глубине души мне хочется остаться и все выведать, но у меня слишком развит инстинкт самосохранения.

К сожалению, уйти я не успеваю. Почти у самой двери под ногой скрипит половица. Король резко поворачивается ко мне с таким потрясенным видом, словно совсем забыл о моем присутствии.

– Уходи, – рычит он.

Я киваю и уже берусь за дверную ручку.

– Она останется, – настигает меня приказ Торна.

Я перевожу на него взгляд. Впервые с момента появления здесь он обращает на меня внимание, и по коже пробегают мурашки.

– Вы слишком много себе позволяете, Торн. Моя питомица вам не подчиняется.

Слова Бэйлора доносятся до меня будто бы издалека. Я не в силах заставить себя отвести взгляд от Торна. Он поднимается с кресла и начинает расхаживать по кабинету.

Когда он смотрит на меня, в его глазах пляшут веселые искорки.

– Значит, это и есть печально известный призрак?

Я прикусываю губу, сдерживая желание оскалиться на Торна, который кружит рядом со мной, словно хищник, выискивающий слабые места.

– Она в этом не замешана, – настаивает Бэйлор, поднимаясь на ноги.

– Еще одна ошибка с вашей стороны, – бормочет жнец и останавливается прямо передо мной, оставляя между нами всего дюйм расстояния.

– Не забывайтесь, посол. – Слова Бэйлора похожи на осколки льда.

– И вы тоже, король, – усмехается Торн. – Я говорю от имени бога.

Округлив глаза, я поворачиваюсь к Бэйлору. Он мгновенно приходит в ярость, на что явно указывает заливающая шею краснота. Знает об этом Торн или нет, но он только что наступил на самую большую мозоль нашего монарха. Бэйлор чрезвычайно чувствительно относится к любым напоминаниям о том, что среди правителей Верранских островов он единственный не принадлежит к богам.

Я отступаю на несколько шагов, увеличивая расстояние между собой и послом. Бэйлор что есть силы вцепляется в край стола. Удивительно, как дерево еще не треснуло под его пальцами. Он настолько взбешен, что в любой миг может наброситься на любого, кто попадется ему на глаза.

– Не забывайте, вам этот союз нужен больше, чем нам, – продолжает Торн, отворачиваясь от меня и полностью игнорируя нависшую опасность. – Или вы уже не нуждаетесь в нашем зерне?

Так вот в чем смысл сделки? Зерно в обмен на шептуна?

Бэйлор молчит, а меня вдруг начинают охватывать подозрения. Несомненно, кто-то из правителей согласился бы на унизительную сделку, чтобы накормить свой народ, однако Бэйлор далеко не альтруист и пошел бы на такой обмен, только если бы опустела его собственная кладовая. Значит, либо нехватка продовольствия гораздо серьезнее, чем он пытается показать, либо от подобного союза король ожидает для себя еще каких-то выгод, способных компенсировать потерю столь могущественного оружия.

– Киллиан – великодушный бог, – говорит Торн, снова подходя к королю. – Он понимает, что вы не виноваты в случившемся, и согласился поставить первую партию зерна уже к концу недели.

– Очень щедрый жест, – неохотно признает Бэйлор.

– Но у любой щедрости есть предел. Если клинок не найдется, поставок больше не будет. – Торн упирается руками в стол и подается вперед. – И союза тоже.

Клинок.

У меня голова идет кругом. Оружие, которое искал Торн – шептун, – это ведь клинок. Меч наподобие того, каким, если верить книге, убили Клавдиуса. Неужели мои страхи оправданы и это тот же самый меч? Бэйлор и правда все это время владел столь мощным оружием?

– Уверяю вас, делается все возможное, чтобы найти его, – раздраженно говорит король под пристальным взглядом жнеца. – В настоящее время мои люди обыскивают туннели, где в последний раз видели меч. Если вор оставил след, они их найдут.

Туннели? Разве Дарроу не упоминал, что шептун прятали в туннелях глубоко под дворцом? Я думала, что за прошедшие годы исследовала каждый уголок этого дворца, но, судя по всему, ошибалась. Если там, внизу, рыщут стражники, наверняка Реми с ними. Вероятно, именно ради этого его так срочно вызвали с утра.

– Простите мне мои сомнения. – Торн отворачивается от короля и снова направляется к креслу. – Но разве оружие украл не один из ваших стражников?

Если так, то весьма прискорбно. И объясняет слова Бэйлора о предательстве.

Король пронзает его взглядом.

– Откуда вы знаете?

Торн, махнув рукой, садится.

– Я много чего знаю, а вы – нет. Не вижу смысла тратить время на объяснения.

Бэйлор с такой силой стискивает зубы, что того и гляди треснут, но, к счастью, не ведется на подначку жнеца.

– Кстати, сразу сообщаю, – продолжает Торн, – что намерен вплотную участвовать в расследовании. Прямо сейчас и начну.

– Разумеется, – кивает Бэйлор.

– А ваш призрак станет моим личным связным и будет помогать мне в поисках так, как я сочту нужным.

Я резко вскидываю брови. Торн тут же бросает на меня взгляд и кривит губы в легкой усмешке. Что за игру он затеял? Похоже, ему нравится выводить Бэйлора из себя, ничем не остужая его пыл. Он хоть понимает, чем это чревато, причем для нас обоих?

В кабинете повисает молчание. Король смотрит на жнеца с явной ненавистью в глазах. Он терпеть не может, когда его оставляют не у дел, а именно это сейчас и провернул Торн.

– Мне нужно обсудить ваше предложение с моей питомицей наедине, – холодно бросает Бэйлор.

– Конечно. – Торн поднимается с кресла и поворачивается ко мне, даже не потрудившись скрыть улыбку. – Не сомневаюсь, что ваш призрак способен на многое, если ее должным образом замотивировать. Вам повезло иметь рядом с собой такого ангела.

У меня перехватывает дыхание. Это то, что я думаю? Он только что мне угрожал? Если я не уговорю Бэйлора позволить мне помогать в расследовании, Торн раскроет мой секрет? Он же не серьезно...

В его светлых глазах светится триумф. Значит, я не ошиблась.

– Буду в коридоре, – говорит он Бэйлору. – С нетерпением жду вашего решения.

Я беспомощно наблюдаю за тем, как Торн выходит из кабинета. Понимает ли он, в какое положение меня поставил? Бэйлору необходимо выпустить гнев, а я осталась единственной мишенью. И жнец еще хочет, чтобы я каким-то образом убедила короля позволить мне присоединиться к поискам? Как только за Торном закрывается дверь, внутри у меня все скручивается от ужаса. С бешено колотящимся сердцем я поворачиваюсь лицом к своему любовнику. Бэйлор огибает стол и встает передо мной.

– Я разочарован, Айверсон, – ледяным тоном говорит он.

Я стискиваю пальцы. На моей памяти холод овладевал им уже не раз, делая поведение Бэйлора непредсказуемым. От его пустого взгляда кожа покрывается мурашками. Такой король меня всегда пугал до жути, даже в былые времена, когда я еще верила в его любовь. Он и в обычном-то состоянии опасен, но подобная ярость у него почти всегда переходит в насилие.

– Я ведь велел тебе уйти, – мягко произносит он. – Ты же знаешь, чем грозит непослушание, питомица.

Без всякого предупреждения он активирует ожерелье, и оно с такой силой сжимает мне горло, что я невольно запрокидываю голову, ударяясь о стену.

Глава десятая

Перед глазами все расплывается, и я сползаю на пол, тщетно дергая ожерелье пальцами. Широко раскрываю рот, пытаясь закричать, но не могу даже вдохнуть. Ужас так силен, что мне почти хочется умолять, но нет. Не стала бы, даже если бы могла говорить. Я отказываюсь вымаливать у этого монстра жизнь, которую он не имеет права отнимать.

Бэйлор же просто наблюдает за моей борьбой. У него на лбу вздуваются вены, а багровые точки в темно-синих глазах напоминают о нападении акулы, которое я видела в доках много лет назад. Кровь моряка, окрасившая тогда воду, предупреждала всех держаться подальше. Жаль, что я не усвоила этот урок, когда столкнулась с хищником, стоящим сейчас передо мной.

Я выгибаюсь дугой, извиваюсь на полу в отчаянной попытке сделать хотя бы один вдох, но Бэйлор мне не позволяет. Природа перевертыша постепенно берет над ним верх, превращая в Воинственного зверя. Его ногти удлиняются, становясь острыми когтями, способными одним движением располосовать меня на части. На губах, с которых еще недавно срывались слова любви, играет жестокая улыбка. Его внутренний монстр наслаждается моей болью.

Из носа Бэйлора начинает сочится кровь, потому что для него подобные вспышки ярости тоже не проходят бесследно. Использование ожерелья его физически выматывает и истощает, вызывает усталость и болезненные ощущения. Капли крови стекают ему в рот, и он морщит лоб. Затем, явно удивленный, быстро моргает и запрокидывает голову. Внезапно железная хватка ожерелья ослабевает. Оно снова становится обычным украшением, затаивается, как убийца в засаде.

Все длилось меньше минуты, но мне кажется, что гораздо дольше.

– Прости, питомица, – выдыхает Бэйлор. Его когти исчезают, а глаза обретают свой обычный цвет.

Утерев с лица кровь, он поспешно подходит ко мне и помогает подняться, пока я жадно глотаю воздух. Он заключает меня в объятия и прижимает мою голову к изгибу своей шеи. Эта поза должна обеспечить мне комфорт, однако его руки для меня – все равно что железные цепи. От его запаха все внутри переворачивается, а желание вырваться становится почти непреодолимым.

– Прости меня, – шепчет он, щекоча ухо теплым дыханием. – Я просто расстроен.

– Знаю, – хрипло уверяю его, с силой выдавливая слова, которые царапают горло. – Я все понимаю.

Конечно же, нет.

Я не понимаю, как кто-то может причинять боль тому, кого вроде как любит. Я закрываю глаза, горящие от подступающих слез. Внутри закипает жгучий гнев, когда Бэйлор касается моей щеки и смахивает большим пальцем соленую каплю.

– На меня так сильно давят, – повторяет он свою обычную отговорку. В его приступах ярости всегда виноват кто-то другой. – Но я исправлюсь, вот увидишь. Я все сделаю ради нас, – лихорадочно шепчет он, пытаясь поймать мой взгляд и прочитать в нем прощение. – Ты ведь веришь мне, правда?

Нет, не верю, но все равно киваю.

Усталость наваливается на меня, придавливая к полу и утяжеляя конечности. Сколько еще я смогу играть эту роль? В какой-то момент маска все равно соскользнет, и у меня уже не получится убедить его своей ложью. Что он тогда со мной сделает?

Внутри нарастает жар. По венам разливается желание причинить ему боль, мозг наполняет самыми безрассудными мыслями. Чем бы ни был этот шептун, он достаточно силен, раз Бэйлор не хочет, чтобы я к нему приближалась. Стало быть, мне нужно сейчас оказаться в туннелях.

– Тебе нужно согласиться на его условия, – говорю я все еще хриплым голосом.

Я подчинюсь угрозе Торна и уговорю Бэйлора позволить мне помочь в поисках. Но когда меч найдется, я не отдам его ни королю, ни богу. Он слишком могущественный, а потому не должен принадлежать никому из них.

Бэйлор разжимает объятия и отступает назад.

– Зачем? – с подозрением спрашивает он.

– Это умный ход. – Я пожимаю плечами с притворным безразличием и направляюсь в угол кабинета, где на шкафчике стоит кувшин с водой.

Дрожащими пальцами наливаю себе стакан и делаю несколько больших глотков. К счастью, прохладная жидкость успокаивает боль в горле. Приступ был коротким, поэтому, надеюсь, не причинил мне особого вреда, и благодаря способностям фейри я быстро исцелюсь.

– Пусть он думает, что победил, – продолжаю я. – Немного потешь его самолюбие. Ясно ведь, что он задумал вбить клин между нами, задвинуть тебя в сторону, а из меня вытащить побольше сведений. Так он решит, что его план сработал.

– И зачем мне это делать? – настороженно уточняет Бэйлор.

– Используем этот его план против него самого. Пока он пытается завоевать мое доверие, я буду приглядывать за ним, следить, чтобы он не пошел против нас.

Сама же я надеюсь обвести вокруг пальца обоих.

Бэйлор с непроницаемым выражением лица молча обдумывает мое предложение. Его ответ способен повлиять на мою судьбу, и внутри все сжимается от нервозности, однако я всеми силами стараюсь казаться спокойной.

– Я не желаю, чтобы ты приближалась к этому мечу, – наконец говорит он. – И это не обсуждается.

– Значит, я и близко к нему не подойду, – лгу я.

Бэйлор кивает.

– И докладывай обо всем, что узнаешь.

– Непременно.

Ну вот и все, решено. Бэйлор склоняется над столом и начинает рыться в бумагах. Я изображаю полнейшее безразличие, хотя в душе у меня все ликует. Если получится исполнить задуманное, все мои прежние бунтарские выходки поблекнут в сравнении с этим. Ангел Милосердия стал способом дать Бэйлору хоть какой-то отпор: подорвать к нему доверие горожан и помочь тем, кто в этом нуждается.

Но вот забрать меч – совсем другое дело. Этой выходкой я разрушу его союз с Пятым островом, чем нанесу правлению Бэйлора весьма серьезный урон. Впрочем, возникнут и другие последствия. Без зерна многие будут голодать. Смогу ли я с этим жить?

Конечно, нет, тут и думать нечего. А значит, мне нужно найти способ обеспечить постоянные поставки зерна, никак не связанные с наличием или отсутствием меча.

Я отгоняю тревоги прочь, когда Бэйлор снова выпрямляется. Он протягивает мне лист, и я беру его, молясь, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки. На бумаге вполне реалистично изображен старинный меч.

– Официально меч называется альманова, – говорит он, – но многие зовут его шептуном.

Я рассматриваю рисунок, не обращая внимания на охватившее меня беспокойство. Лезвие с выгравированными на нем знаками на незнакомом древнем языке кажется почти зловещим. На потертой белой рукояти сверкают рубины, больше похожие на капли крови. Я вдруг понимаю, что она сделана из кости.

– Уникальная вещь, – сглотнув, бормочу я.

Пока я вглядываюсь в изображение, волоски у меня на руках встают дыбом. Я касаюсь дрожащими пальцами вставленных в рукоять рубинов, отмечая знакомые цвет и форму. Они как две капли воды похожи на те, что украшают мою шею. В глубине сознания тут же возникают вопросы, но я подавляю и их. Нельзя об этом спрашивать.

– Очень уникальная, – соглашается Бэйлор, отвлекая мое внимание от рисунка. – И очень могущественная. Именно поэтому будь крайне осторожна. Если вдруг найдешь клинок, пообещай к нему не подходить.

Я киваю, все еще терзаемая подозрениями.

Внезапно Бэйлор подается вперед, хватает меня за подбородок и пронзает взглядом.

– Ни за что не допускай, чтобы он коснулся твоей кожи. Это чрезвычайно важно, питомица.

По спине пробегает холодок.

– Обещаю.

– Хорошо, – кивает Бэйлор, больше никак не объясняя свое странное предупреждение. Он быстро отпускает меня и, склонившись над столом, принимается что-то писать. Затем складывает лист пергамента, скрепляет своей печатью и протягивает мне. – Кальдар сейчас в подземелье, охраняет вход в туннели. Отдашь это ему, он пропустит тебя вместе с нашим гостем. – Он выплевывает последнее слово и усаживается в кресло, тем самым давая мне разрешение уйти.

Мне хочется расспросить его о сходстве между рубинами, но, разумеется, правды он мне не скажет. Поэтому я направляюсь к двери, торопясь положить конец этой жуткой встрече. Но едва касаюсь медной дверной ручки, как Бэйлор добавляет:

– Там, внизу, ты можешь услышать голоса. Не обращай на них внимания. Шепоту нельзя доверять.

Зловещие слова Бэйлора преследуют меня даже в коридоре, отчего я начинаю нервничать и впадать в паранойю. Я засовываю письмо и рисунок в задний карман и делаю глубокий вдох, стараясь подавить дрожь в руках.

Торн ждет возле кабинета, лениво прислонившись к стене и скрестив на груди руки, но, судя по хищному блеску в глазах, вся его расслабленность показная. Он чуть заметно улыбается, явно забавляясь свирепыми взглядами, которые кидают на него стражники.

При виде меня Торн тут же отбрасывает все притворное самодовольство. В его бледных, почти прозрачных глазах на миг мелькает беспокойство, но он быстро берет себя в руки и натягивает на лицо непроницаемую маску. Видимо, не только я при необходимости умею хорошо притворяться. Торн порывается что-то сказать, но я опускаю подбородок, поспешно прохожу мимо него и бросаю, даже не оборачиваясь:

– Ну, ты идешь?

За спиной раздается звук его торопливых шагов.

– Наконец-то соизволила со мной заговорить? – спрашивает он, сверля меня взглядом.

Я фыркаю в ответ:

– Прости, что?

– В кабинете ты не сказала мне ни слова.

– Ты говорил за нас обоих, – вру я, удивленная тем, что он вообще придал этому значение. Правда в том, что у меня хватает ума тщательно подбирать слова в присутствии Бэйлора. Чем меньше я говорю, тем лучше.

Торн цокает языком.

– Ладно, прощу тебе твою грубость. Значит, твой король согласился на мои условия?

– Скорее уж требования, – поправляю я. – В противном случае меня бы здесь не было.

Он прижимает руку к груди, прямо над сердцем.

– Ты ранишь меня, Ангел.

– Только твое эго. – Я закатываю глаза. – Не следовало так давить на Бэйлора.

– У меня опасная работа, – пожимает он плечами, но в его поведении ощущается какая-то фальшь. Поскольку моя жизнь – одно сплошное представление, я легко улавливаю, когда притворяется кто-то другой. К сожалению, судя по его дальнейшим словам, ему тоже не чужд этот дар. – Ты плакала?

– Нет, – чересчур поспешно отвечаю я, поворачиваясь к нему.

– Значит, я ошибся. – Он задерживает взгляд на моих глазах, которые всегда становятся красными после воздействия ожерелья.

Неужели Торн заподозрил, что Бэйлор выместил свой гнев на мне? Будучи послом Киллиана, он, вероятно, ищет любые сведения для отчета. Ну а я в любом случае не собираюсь подтверждать его подозрения.

– А ты не слишком-то благодарная, – замечает Торн, и я, приподняв бровь, снова поворачиваюсь к нему. – Могла бы сказать спасибо, что я не рассказал королю о твоем маленьком увлечении.

– Спасибо? Тебе? – усмехаюсь я. – Да я скорее брошу в тебя еще один нож.

– Вряд ли это возымело бы желаемый эффект, Ангел. – В его глазах вспыхивает жар.

– Да пошел ты, – хрипло выдыхаю я, чувствуя, как ускоряется пульс. Наверное, просто побочный эффект того, что произошло раньше.

– Какой впечатляющий словарный запас. – Торн склоняет голову набок. – Похоже, ты слегка расстроилась из-за моей угрозы.

Я резко останавливаюсь прямо посреди коридора и, прищурившись, пронзаю его взглядом. Торн отступает от меня, поднимая руки в успокаивающем жесте.

– Впрочем, хочу отметить, – продолжает он, – что мог бы не просто пригрозить. Разве моя сдержанность не впечатляет?

Я подхожу на шаг ближе, сокращая расстояние между нами, и под его взглядом вскидываю голову.

– Похоже, ты решил, что можешь поставить меня в невыгодное положение, да? Ты ошибся.

– Да неужели? – Торн усмехается уголком рта.

– Я выпутаюсь из любой истории, которую ты преподнесешь.

Он опускает глаза на мои губы.

– Какой талантливый у тебя язычок.

– И очень острые зубки. – Я широко улыбаюсь, демонстрируя их во всей красе. Слова даются мне все легче, потому что боль в горле постепенно ослабевает.

– А может, ты больше лаешь, чем кусаешь? Твой дорогой король зовет тебя питомицей. Звучит как нечто ручное, – беспечно говорит Торн, но в его голосе проскальзывают неодобрительные нотки. Неужели ему не нравится это прозвище?

– Попробуй и узнаешь, – с вызовом бросаю я. – К тому же, учитывая новый союз, это тебе следовало бы побеспокоиться.

В его глазах появляется озорной блеск.

– Теперь ты мне угрожаешь?

– Возможно, – пожимаю я плечами.

– О, пожалуйста, продолжай. – Он проводит языком по нижней губе, невольно притягивая мой взгляд к ним. – И как же ты уничтожишь меня, Ангел?

Мое сердце пропускает удар, и я вдруг заливаюсь краской. Я поспешно отворачиваюсь от него и приказываю себе сосредоточиться.

– На прошлой неделе тебя, кажется, больше интересовало воровство, чем политика. Какое совпадение, что альманову похитили вскоре после того, как ты пытался шантажом заставить меня украсть для тебя меч.

Торн невинно моргает.

– По-моему, я ни разу не упоминал... как ты его назвала? – Он склоняет набок голову и в притворном замешательстве морщит лоб. – Альманова?

– Не держи меня за идиотку! – рявкаю я. – Альманова и твой шептун – одно и то же. Бэйлор это подтвердил.

Торн кривит губы, пытаясь скрыть улыбку.

– Кажется, это называется взаимным уничтожением. Но не хотелось бы уничтожать такую красавицу.

– Ничего не знаю, – пожимаю я плечами. – У меня подобных проблем нет.

Он снова хватается за сердце.

– Опять, миледи? Моему эго нанесено страшное оскорбление.

– Переживешь, – вздыхаю я. – К сожалению.

Торн скрещивает руки на груди.

– А я как раз собирался предложить перемирие.

– Тогда мне придется тебе доверять, – говорю я и обгоняю его, чтобы направиться к узкой лестнице. – А я, честно говоря, к этому не готова.

Проход для двоих слишком тесен, поэтому Торн, к моему немалому облегчению, следует позади. Мне требуется немного времени, чтобы переосмыслить наш разговор, принявший неожиданное направление. Несколько минут мы идем молча, погруженные каждый в свои мысли, пока навстречу нам не попадается лакей с большой стеклянной вазой в руках. Мы дружно отступаем в сторону, чтобы дать ему пройти. Торн сводит брови на переносице и, оглядевшись по сторонам, похоже, впервые замечает, где мы находимся.

– Ты всегда пользуешься проходами для слуг? – спрашивает он.

– Во дворце есть те, с кем я предпочла бы не сталкиваться, – отвечаю я, вспоминая придворных, которых видела с утра.

– Это один из них наставил тебе синяков? – интересуется Торн с мрачными нотками в голосе.

Я так резко оборачиваюсь, что чуть не падаю с крутых ступенек. Он быстро протягивает руку в перчатке, чтобы поддержать меня, а потом так же резко убирает ее.

– Назови его имя, и он пожалеет о том, что вообще подумал поднять на тебя руку.

Я моргаю. Секунду жду, что он вот-вот улыбнется, выдавит ухмылку или подаст еще какой-нибудь знак, что шутит. Однако Торн остается абсолютно серьезен.

– С чего ты взял, что это мужчина? Почему не женщина?

Выражение его лица не меняется.

– Так кто это был?

Я скрещиваю руки на груди.

– Какая тебе разница, кто причиняет мне боль? Ты-то тут при чем?

У него на лбу появляются две морщинки.

– Меня волнует не только то, что затрагивает меня лично.

В это я могу поверить. Как Ангел Милосердия, я обычно помогаю незнакомцам, с которыми даже ни разу не общалась. Они имеют дело лишь с Деллой и ее шпионами и понятия не имеют, кто на самом деле расправляется с их обидчиком. Тем не менее мне не безразлична их боль. И смертные, и фейри заслуживают жизни, свободной от бессмысленного насилия. Я перевожу взгляд на Торна, пытаясь прочесть в его взгляде правду. Он говорит всерьез или же придумал очередную тактику, чтобы завоевать мое доверие? Я качаю головой, напоминая себе, что это в любом случае неважно.

– У тебя богатое воображение, жнец. – Я отворачиваюсь от него и продолжаю спускаться по лестнице. – Если хочешь знать, эти синяки остались после сегодняшней тренировки.

– Тренировки? – потрясенно переспрашивает он и встает на ступеньку ниже, втискиваясь в узкий проход рядом со мной.

Я застываю от его внезапной близости.

– Надеюсь, тебе знакомо это слово?

– Так травмы оттуда? – Он скользит взглядом с моей разбитой губы вниз, прямо на расцвеченную синяками руку.

Я киваю.

– Ясно. – Торн кашляет в кулак, пытаясь скрыть внезапное веселье. – У тебя всегда так плохо получается?

Я смотрю на него, прищурившись.

– Я изучала новую технику.

– М-м-м. – Он едва сдерживает улыбку.

– Чтобы потом тебя уничтожить, – добавляю я.

Торн склоняет голову набок.

– И как ты этого добьешься?

– А что, хочешь проверить? – Меня вдруг охватывает ярость.

Я жду, что он хоть немного испугается, как обычно реагируют на мои угрозы остальные, однако Торн выглядит странно довольным. Он широко улыбается, так что вся холодность исчезает с его совершенного лица. Завороженная красотой этого зрелища, я на мгновение даже забываю, о чем мы говорили.

– Я польщен, что ради меня ты приложила столько усилий, – выдыхает он, и во мне снова вспыхивает раздражение.

Я сжимаю кулак, горя желанием врезать по его прекрасному лицу.

– Тебе со мной не справиться, жнец.

– Ох, как же мне не повезло. – Он указывает на мои руки, покрытые синяками от деревянного меча Реми. – Хотя, судя по твоему виду, до моего грядущего уничтожения еще очень далеко.

– Я быстро учусь, – заверяю его. – За неделю управлюсь.

– Как великодушно, что ты меня предупреждаешь. – Торн вдруг становится серьезным. – Значит, нужно привести дела в порядок.

– Не забудь упомянуть меня в своем завещании. – Лестница наконец заканчивается, и дальше мы идем по коридору, ведущему прямо к подземельям. – Обожаю хранить трофеи, напоминающие мне о моих жертвах.

– Не волнуйся, – его голос походит на растопленный мед, – я обязательно оставлю тебе что-нибудь на память.

– Так будет справедливо. – Я ускоряю шаг, стремясь хоть немного увеличить между нами расстояние, но он не отстает.

– С моей стороны довольно опрометчиво следовать в подземную тюрьму за своим потенциальным убийцей.

– Уверяю вас, лорд Торн, – прерывает его глухой голос, – вам ничего не угрожает.

Глава одиннадцатая

Кальдар уже ждет нас в последней камере слева, растянувшись на небольшой скамье. Остальная часть подземелья, как обычно, пуста. Если король хочет с кем-то покончить, он не использует камеры или решетки. Уж я-то точно это знаю, учитывая, что именно мне пришлось убрать большую часть его недругов.

При мысли о том, как много успел подслушать Кальдар, внутри меня все переворачивается. К моим щекам приливает жар, и, судя по расчетливому блеску в глазах советника, он замечает мое состояние.

Проклятье.

– А что насчет меня? – спрашиваю я в попытке отвлечь его. – Мне тоже ничего не угрожает?

У него дергается глаз.

– К сожалению, да.

– Ну, если что-нибудь изменится, вы первый мне об этом сообщите.

– С удовольствием. – Кальдар смакует каждый слог, будто изысканное блюдо.

Торн переводит вопросительный взгляд с меня на него, но я не собираюсь ничего объяснять. Не хватало еще, чтобы Кальдар использовал мои же собственные слова против меня. Лицо жнеца становится холодным. Он снова надел маску отстраненного веселья, к которой прибегал и при Дарроу, и при Бэйлоре. Я вдруг с удивлением сознаю, что всякий раз, когда мы разговаривали наедине, его теплота казалась искренней. Хотя мне ли не знать, как изображать фальшивые эмоции.

– Интересная у вас компания, леди Айверсон, – говорит Кальдар, изгибая тонкие губы в хитрой усмешке. – Я бы с удовольствием поболтал с вами и послом, но, к сожалению, это место закрыто для посещений.

– Тогда что здесь делаете вы? – Я невинно хлопаю ресницами.

– Его величество доверяет мне больше, чем вам, – хвастает он.

– Вы уверены? – Я достаю из кармана письмо Бэйлора. – Тут сказано, что вы откроете для меня какую-то дверь.

Кальдар останавливает взгляд на оттиснутой в воске королевской печати и, поспешно ринувшись вперед, выхватывает послание у меня из рук. Пока он читает указания Бэйлора, у него на лице все отчетливее проступает злость.

– Вам поручено искать меч? – заметно побледнев, уточняет он.

Я киваю.

– По приказу его величества короля. Он доверил мне найти меч, пока вы... – Я замолкаю и демонстративно оглядываю пустую камеру. – Охраняете дверь.

Кальдар сжимает кулаки, сминая в пальцах письмо.

– Его высочество доверяет мне не без причины. На меня возложены чрезвычайно важные обязанности.

– Полагаю, из-за вашей матери, – бормочу я.

Кальдар хмурится.

– Нет, это...

– Вы правы, – отмахиваюсь я, соглашаясь с ним. – Поговаривают, она все равно предпочитает вашего брата.

У Кальдара начинают заметно дрожать руки, и на мгновение мне кажется, что он все же набросится на меня. Во имя Творцов Судеб, я бы не возражала. Даже напрягаю мышцы, готовясь к нападению.

– Ваша схватка, несомненно, выйдет интересной, – скучающе замечает Торн, – но нам пора.

Я закатываю глаза и отступаю назад, позволяя Кальдару делать свою работу. Он подходит к стене справа от нас, сует руку в карман и достает маленький нож. Я напрягаюсь, однако советник и не думает меня трогать. Он лишь надрезает собственную ладонь и проводит ею по стене. Пятно крови, будто некое подношение, быстро впитывается в камень. Миг спустя слышится шипение воздуха, и приличная часть стены отходит в сторону, открывая вход в туннели.

Я отшатываюсь назад, а Торн, напротив, подходит ближе и хмуро осматривает потайную дверь.

– Заклинание на крови?

– Да. – Кальдар гордо вздергивает подбородок. – И я один из немногих, кому его величество дал доступ.

Закатив глаза, я делаю несколько шагов вперед. В воздухе ощущается легкий ветерок, приносящий с собой землистый аромат. За стеной обнаруживается лестничный пролет, великодушно освещенный газовыми лампами, расположенными на некотором расстоянии друг от друга, отчего внутри царит зловещая атмосфера. Великолепно.

– Вы знаете стражника, который украл оружие? – спрашивает Торн, поворачиваясь к Кальдару.

– Грэлл Дарби, – кивает он, пряча руки за спину. – Я сам его нанял.

– Я бы не стала этим хвастаться, – бормочу я себе под нос.

У Торна дергаются губы, но он быстро возвращает лицу серьезность, пряча всякий намек на веселье.

– Вам двоим нужно идти, – ровным голосом говорит Кальдар. – Путь вниз не близкий.

Я прикусываю губу, подавляя желание поддеть его еще сильнее. Я и так порядком над ним поиздевалась. Торн первым переступает через порог, и его крупная фигура едва умещается в узком туннеле.

– Не беспокойтесь насчет грызунов, – добавляет Кальдар, одаривая меня мрачным взглядом. – Они выходят, только когда голодны.

– Значит, если я покормлю тебя, ты уйдешь? – спрашиваю я и шагаю в туннель, надеясь, что все же выберусь отсюда живой.

Вместо ответа Кальдар закрывает за нами дверь.

– Думаешь, он солгал насчет крыс? – шепчу я, разглядывая висящую на стенах паутину.

– Будем на это надеяться, – хмуро отвечает Торн.

Примерно полчаса мы молча спускаемся по крутым ступеням. Лестница настолько узкая, что время от времени я делаю глубокие вдохи и напоминаю себе, что стены вовсе не смыкаются вокруг меня. Торн идет на несколько шагов впереди, и мне невольно остается смотреть ему в затылок.

– Мне показалось, советник короля тебя не слишком жалует, – произносит он, нарушая молчание.

– Поверь, это взаимно.

– И с чего бы это, интересно? – сухо замечает Торн. – Он ведь такой обаяшка.

Я чуть заметно улыбаюсь.

– Ну а у тебя, жнец, есть враги при дворе Смерти?

– Нет, меня все любят.

Я закатываю глаза.

– Ну у тебя и воображение. Ты часто теряешь связь с реальностью или это что-то новенькое?

– Я предпочитаю создавать свою собственную реальность.

Он скрывается из виду, следуя за поворотом лестницы. Может, из-за жутковатой атмосферы, но это место вызывает у меня тревогу. В воздухе витает зловещая энергия, настолько ощутимая, что даже компания Торна, которого я догоняю, завернув за угол, кажется приятной. Я почти благодарна тому, что он со мной. Не хотелось бы бродить по этим туннелям в одиночку.

– Смотри, чтобы Творцы Судеб не услышали, как ты говоришь о создании собственной реальности, – предупреждаю я, добавляя в голос дразнящие нотки. – А то вдруг эти три сестры решат, что ты хочешь отобрать у них работу.

– А может, им это даже понравится? Поговаривают, непокорность приводит их в восторг.

– Очень на это надеюсь, – бормочу я, вспоминая, сколько раз, вероятно, сама отклонялась от их плана.

Мы продолжаем спускаться и в конце концов добираемся до круглой площадки в десять футов шириной. Справа находится вход в темный туннель, но что в нем может скрываться – большая загадка. У меня вдруг возникает странное ощущение, что за нами наблюдают, и волоски на теле встают дыбом. Я вглядываюсь в темноту, почти ожидая увидеть там глаза-бусинки, смотрящие на меня в ответ.

Потолок низкий, нависает всего в нескольких дюймах над головой Торна. Я втягиваю воздух и мысленно приказываю стенам перестать сжиматься вокруг меня. Из глубин подсознания поднимаются старые страхи, стремясь пробиться в настоящее.

Перед мысленным взором возникают образы рушащихся скал, которые погребают нас под своим весом. На меня внезапно обрушиваются воспоминания пятнадцатилетней давности, и дыхание перехватывает. Кажется, будто рот снова заполняет грязь, не давая ни дышать, ни кричать. Она обжигает глаза, забивается в ноздри при каждом отчаянном вдохе и прилипает к коже, как будто сама земля разверзлась и поглотила меня целиком.

– Ангел?

От звука его голоса я вздрагиваю. Подняв глаза, обнаруживаю, что Торн настороженно наблюдает за мной, явно подмечая слишком многое. Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох, задержав воздух в легких на несколько секунд перед выдохом.

– Ты... – начинает жнец, но его вопрос прерывает пронзительный крик, доносящийся из глубины туннеля. Он бросает взгляд мне за спину, и в его глазах мелькает страх. – Ложись!

Мне не нужно повторять дважды. Я тут же падаю на землю, сжимаюсь в комок и прикрываю голову руками. Почти сразу на нас налетает колония летучих мышей. Вокруг хлопают десятки крыльев, а необычайно громкие пронзительные вопли терзают слух. Но в какой-то миг шум стихает, сменяясь полной тишиной.

Я сажусь и смотрю на Торна. Он стоит в нескольких шагах от меня, а его одежда и волосы покрыты пылью. Я фыркаю от смеха, а потом понимаю, что и сама наверняка выгляжу так же.

– Ну, хотя бы не крысы, – говорит Торн.

Пронзив его хмурым взглядом, я поднимаюсь на ноги, и мы дружно принимаемся стряхивать с себя грязь.

– Те же крысы, только с крыльями. Ничем не лучше.

Торн хмыкает в ответ, а мне на ум вдруг приходит вопрос:

– Куда делись твои крылья? Где ты прячешь их, когда не используешь?

Он пожимает плечами и направляется дальше.

– Может, когда-нибудь покажу.

Фыркнув, я следую за ним.

– Ты специально практикуешься в таинственности или это общая черта всех жнецов?

– Не знаю. С другими я не особо общался.

Я быстро догоняю его. К счастью, этот туннель достаточно широк, чтобы мы могли идти бок о бок.

– Серьезно?

Торн кивает.

– Дай угадаю: ты решила, что я прибыл из какой-то колонии, упрятанной в горах королевства Смерти?

От его слов к щекам приливает жар. Именно так я и думала.

Торн смеется, но каким-то натужным смехом.

– Это не совсем мой случай.

– А другие жнецы существуют? – осторожно спрашиваю я.

Торн неопределенно ведет плечами.

– Кстати, мне вот что любопытно. Почему ты никому не рассказала, кто я?

Я смотрю вперед, избегая встречаться с ним взглядом.

– Потому что знаю, что мне никто не поверит.

– Вот почему я тоже умолчал о твоем фантоме, – кивает он, и я цепенею, медленно поворачиваясь к нему лицом. – Разве ты забыла, что сама познакомила меня со своей миленькой подружкой? – поддразнивает он, проводя рукой по растрепанным волосам.

– Не забыла. – Я заливаюсь румянцем. – Просто не ожидала, что ты знаешь, как они называются.

– В книге вычитал, – коротко говорит он, не вдаваясь в подробности.

Я прищуриваюсь, прекрасно зная, что книг по этой теме практически нет. Это не те сведения, на которые можно случайно наткнуться.

– По моим подсчетам, за последние пять столетий ты первый иллюзионист, способный вызывать фантома, – добавляет он.

– За шесть, если точнее, – поправляю я.

Торн одаривает меня кривой улыбкой.

– Это, да еще и способности призрака. У тебя поистине редкий дар.

Я перебрасываю через плечо несколько медных прядей.

– У Творцов Судеб свои любимчики. Постарайся не ревновать.

– Как бы значима ты ни была, в настоящем бою у тебя нет ни единого шанса против меня. – От его беззаботного тона не остается и следа, а в голосе почти звучит сожаление.

– Это мы еще посмотрим, – бормочу я, не понимая, почему его настроение изменилось столь внезапно.

– Надеюсь, что нет, – мягко возражает Торн и меняет тему. – Твои родители тоже одаренные, как и ты?

Я качаю головой.

– Отец не владеет магией, но моя мать происходила из рода сильнейших иллюзионистов. По крайней мере, так мне говорили, – отвечаю я. Торн поднимает бровь, и я поясняю: – Она умерла при родах.

В его глазах мелькает сочувствие.

– Мне жаль.

Я киваю, не зная, что еще сказать. Дальше мы идем молча, пока не сворачиваем в туннель, от которого ответвляется вбок еще один. Но куда дальше? Мы можем следовать прежним путем или же свернуть в проход, в котором виднеется лестница, уходящая вверх.

Инстинктивно я делаю шаг в сторону нового пути. Почему-то это кажется правильным, почти неизбежным, однако Торн качает головой и указывает в другую сторону.

Я следую за ним, но некая невидимая сила будто подталкивает меня к лестнице, и я снова разворачиваюсь к ней. Когда делаю шаг вперед, происходит что-то неожиданное.

Мое ожерелье словно оживает.

По телу прокатывается волна жара. Она быстро затухает, а потом вновь вспыхивает. Я хватаюсь за ожерелье, по сравнению с его теплом мои пальцы кажутся холодными. Что происходит?

Кто-то дергает меня за руку. Я вздрагиваю и опускаю взгляд – это Торн обхватил мой бицепс затянутой в перчатку ладонью.

– Айверсон, – шепчет он, озабоченно хмуря брови. – С тобой все хорошо?

Я вырываюсь из его хватки, досадуя на то, что наверняка кажусь ему странной.

– Нам нужно туда, – кивает он в другую сторону. – Послушай.

И только тогда я различаю вдалеке слабые голоса. Я хмурюсь. Как я не заметила их раньше?

Я снова прикасаюсь к ожерелью и обнаруживаю, что камни уже остыли. Что бы ни пробудило их, теперь все закончилось. Я встряхиваю головой, чтобы очистить мысли, и неохотно шагаю вслед за Торном по изначальному пути. Однако, не сдержавшись, все же оглядываюсь назад. Что бы ни находилось там, наверху, что-то подсказывает мне: меч – не единственное, что Бэйлор прячет здесь.

Глава двенадцатая

Примерно через полчаса мы натыкаемся на группу людей. Как только мы подходим ближе, я вижу, как они передают друг другу большие камни, чтобы расчистить обрушившуюся часть туннеля. Один из мужчин поворачивается к нам, почти неузнаваемый под слоем грязи. Прищурившись, он тянется к оружию, а потом замечает меня.

– Айви, – выдыхает знакомый голос.

Реми отделяется от остальных, бросается вперед и заключает меня в объятия, не заботясь о грязи, покрывающей нас обоих.

– Что ты делаешь здесь, внизу? – спрашивает он. Затем переключает внимание на Торна и заметно напрягается, с подозрением рассматривая более крупного мужчину. – А это кто?

Я поворачиваюсь к Торну, чтобы оценить его реакцию. Он прищуривается, не сводя глаз с ладони Реми, лежащей на моей руке.

– Нас прислал Бэйлор, – отвечаю я наставнику. – Чтобы мы помогли с поисками.

– А этот парень? – снова напирает он, вставая между мной и жнецом.

– Можете обращаться ко мне напрямую, – вмешивается Торн, явно не собираясь помогать мне разрядить обстановку.

Стражники, одновременно прекратив работу, с интересом наблюдают за нашим разговором. Среди них есть несколько знакомых лиц, в том числе Уоррик, брат Морвен. И все они не сводят глаз с моего спутника.

– Торн, это Ремард Дурандус, капитан городской стражи, – представляю я, уже теряя терпение. – Реми. – Я толкаю его локтем, но он не обращает на меня внимания, лишь продолжает играть в гляделки со жнецом. – Это лорд Торн, посланец бога Смерти.

Стражники судорожно вздыхают, и в их взглядах появляется неприкрытая враждебность. По очевидным причинам бога Смерти не слишком-то жалуют. Причем неприязнь эта пятнает заодно и всех жителей Пятого острова.

Словно в подтверждение моих слов, Торн снимает перчатку и показывает всем татуировку – горящую розу. Этот символ Смерти хорошо известен при всех дворах и не нуждается в пояснениях.

Реми скрещивает руки на груди.

– Его величество упоминал о союзе, но не говорил, что вы примете участие в расследовании.

– Боюсь, я на этом настоял, – говорит Торн, никак не реагируя на подозрительный тон Реми.

– Мы благодарны вам за помощь, – заявляет капитан, хотя, судя по голосу, он с радостью бы спровадил Торна куда подальше. – Может, поможете расчистить туннель, пока я говорю с леди Айверсон?

Торн одаривает меня мимолетным взглядом и вновь поворачивается к Реми.

– Всегда рад помочь.

Ничего больше не сказав, он отходит к группе стражников, которые наблюдают за ним со смесью страха и недоверия.

– Возвращайтесь к работе, – приказывает им Реми. – Чтобы через час туннель был расчищен.

Когда стражники берутся за дело, Реми отводит меня в сторону, подальше от чужих ушей. Торн, не спуская с нас бледных глаз, поднимает тяжелый камень и отбрасывает в сторону, как будто тот ничего не весит.

– Объяснись, – требует Реми, отвлекая мое внимание от жнеца.

Я поспешно ввожу его в курс дела, упуская несколько ключевых моментов вроде моей теории насчет меча и угроз Торна. Реми ничего не знает о моих незаконных занятиях с Деллой.

Он в замешательстве морщит гладкий лоб.

– Почему король на это согласился?

Я пожимаю плечами.

– Наверное, из-за зерна, которое предлагает Киллиан. Похоже, он в отчаянии.

По сути, это даже не ложь. Бэйлор в самом деле пребывает в отчаянии, но только не из-за зерна. Им движет нечто совсем другое.

– А о нем что скажешь? – Реми указывает подбородком в сторону Торна.

Я перевожу взгляд на жнеца, завороженная тем, как напрягаются под рубашкой его крепкие мышцы, когда он ворочает большие камни.

– Айви.

Щеки опаляет жаром, и я тут же возвращаю внимание к Реми. Прочистив горло, встречаю его вопросительный взгляд и поясняю:

– Он силен. И намерен сделать все возможное, чтобы вернуть меч. Думаю, не стоит ему доверять, пока не узнаем больше.

Реми бесстрастно кивает.

– Согласен. Приглядывай за ним.

«Только не слишком пристально», – напоминаю себе.

– А здесь что происходит? – спрашиваю я, кивая на туннель. Этот вопрос с самого прихода сюда не давал мне покоя.

Реми указывает на рыжеволосого стражника в конце группы. Даже под слоем грязи заметно, что он моложе остальных – вряд ли больше девятнадцати. Всякий раз, когда кто-нибудь передает ему камень побольше, его худые руки дрожат от напряжения. Бедный смертный.

– Он служил здесь вместе с Дарби, – отвечает капитан. – Его зовут Киппс.

Реми достает из кармана сложенный листок и протягивает мне.

Я разворачиваю его и от удивления шире раскрываю глаза. Передо мной карта туннелей.

– Где ты это взял?

– Кальдар дал перед тем, как нас сюда отправить.

Я поджимаю губы.

– А мне не удосужился. Послал нас сюда вслепую.

Реми закатывает глаза и постукивает по бумаге.

– Что ты видишь?

Вздохнув, я подавляю раздражение и сосредоточиваюсь на стоящей передо мной задаче. Ведя кончиком пальца по листу, прослеживаю путь, по которому шли мы с Торном, и на миг замираю возле лестницы. Судя по карте, она ведет в тупик. Мне хочется спросить, поднимался ли туда Реми, но, повинуясь некоему необъяснимому инстинкту, я прикусываю язык и продолжаю изучать карту. Все туннели, как оказалось, соединены кольцевой дорожкой, ведущей к тому первому помещению, из которого мы пришли.

– Есть лишь один вход и выход, – шепчу я, и кожа на затылке покрывается мурашками.

– Вот именно, – говорит Реми, пристально глядя на меня карими глазами. – А наверху, во дворце, в нескольких местах расставлены стражники. Дарби не смог бы выбраться отсюда незамеченным.

Неужели Грэлл Дарби все еще здесь?

По спине пробегает холодок. А Бэйлор в курсе? Если да, то почему не предупредил меня? Неплохо было бы заранее знать о том, что мы можем столкнуться здесь с вооруженным мечом вором.

– И вот что самое интересное. – Реми тыкает в точку на карте прямо напротив того места, где мы сейчас стоим. – Судя по карте, дальше ничего нет. Тогда что же находится там? – Он указывает на обрушившийся туннель. – Забавно, что единственное место, которое мы еще не обыскали, очень кстати убрано с карты и перекрыто обвалом. Так что, вполне возможно, Дарби раздавило обломками, или он спрятался где-то по другую сторону от них.

– Или, что еще страшнее, за этим обвалом есть второй выход, о котором никто не знает, – бормочу я, охваченная ужасными подозрениями.

Реми, едва узнав о краже оружия, наверняка оцепил весь город, поэтому, если Дарби выбрался из дворца, велика вероятность, что он до сих пор в Сольмаре. Однако этот гипотетический, никому не известный выход может вести и за пределы города.

– Вот именно. – Капитан смотрит на меня суровым взглядом, и мы оба понимаем, насколько все серьезно. Если Дарби сбежал через другую часть туннеля, он сейчас может быть где угодно.

– А что говорит Киппс? – спрашиваю я, украдкой поглядывая на рыжего стражника.

Реми, фыркнув, складывает руки на груди.

– Пытался убеждать нас не трогать камни. Вроде как обвал случился в прошлом году, и его никто не подумал убирать.

Я перевожу взгляд на частично заваленный туннель и замечаю, что у большинства каменных обломков зазубренные края. Прищурившись, вглядываюсь в темноту и различаю несколько довольно свежих трещин.

– Киппс сказал, обвал случился в прошлом году?

Реми кивает, и мы многозначительно переглядываемся, угадывая мысли друг друга. Камни еще не осели, а значит, обвал произошел совсем недавно.

– Либо Киппс лжет, чтобы защитить друга... – начинаю я.

– Либо он сам в этом замешан, – заканчивает за меня Реми.

– Ты знал что-нибудь об этом? – Я жестом обвожу пространство, где мы находимся. Сама мысль, что Бэйлор скрывал подобную тайну прямо у нас под носом, ужасает. Но еще страшнее думать о том, что Реми знал и утаил все это от меня.

– Нет, – качает он головой, и меня охватывает облегчение. – Дарби прежде служил на стене, но я не слишком хорошо его знал. Потом Кальдар попросил его для специального задания. – Реми хмурится. – Видимо, для этого.

– Странно, что меч находился здесь все это время, а мы ничего не знали.

– Очень странно, – соглашается он. Я вижу, что он хочет добавить что-то еще, но сдерживается. Учитывая мою реакцию на наш утренний опасный разговор, я его вполне понимаю.

– Капитан! – зовет Уоррик, привлекая наше внимание. – Мы расчистили путь!

Когда мы подходим к стражникам, они начинают обсуждать, как лучше войти в туннель. Не обращая на них внимания, я сажусь на корточки перед проемом и вглядываюсь в царящую по ту сторону кромешную тьму. От одной лишь мысли о том, чтобы войти туда, меня пробирает дрожь. Проход очень узкий – всего несколько футов в ширину, и, судя по высоте, пробираться получится только на четвереньках. Некоторым стражникам явно будет там тесновато.

Закрыв глаза, я несколько раз глубоко вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Постепенно сердцебиение выравнивается, и я мысленно заставляю себя смириться с неизбежным. С трудом сглотнув, поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к группе.

– Я пойду первой.

Стражники замолкают, потрясенно глядя то на меня, то на туннель.

– Айви. – Суровый тон Реми ясно дает мне понять, что он не в восторге от этой идеи. – Это слишком опасно.

Я убеждаю себя не принимать его слова на свой счет, но тем не менее отвечаю на его намек прищуренным взглядом.

– Я среди вас самая маленькая. Стражникам и здесь-то придется непросто, а мы понятия не имеем, насколько может сузиться проход впереди, – говорю я. Реми явно хочет возразить, но я продолжаю, не давая ему такой возможности: – Из всех нас у меня меньше всего шансов застрять. И если все станет совсем плохо, возможно, я смогу даже развернуться.

– Она права, капитан, – нерешительно произносит Уоррик.

– Я сказал «нет». – Реми пронзает заместителя хмурым взглядом.

Я подхожу на шаг ближе и касаюсь его руки.

– Ты же знаешь, что я права, Реми, – тихо говорю ему. – Так будет лучше всего.

Солдаты дружно отступают назад, стараясь не смотреть на нас двоих. Если бы кто-то из них вздумал спорить с капитаном, как я, их ждало бы суровое наказание. Но, к счастью для Реми, я ему не подчиняюсь. Я искоса гляжу на Торна; он стоит в стороне от остальных и с бесстрастным видом наблюдает за происходящим.

Реми тем временем буравит меня напряженным взглядом. Спустя, кажется, несколько часов, он на мгновение прикрывает глаза, давая понять, что я победила.

– Хорошо, – выдыхает он, с явной неохотой уступая мне. – Но понапрасну не рискуй. Если проход станет слишком узким или неустойчивым, сразу поворачивай назад. Твоя жизнь дороже.

– Конечно, – заверяю я, пытаясь сдержать улыбку.

– А это точно разумно? – бормочет Киппс, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Есть какая-то особая причина не лезть туда? – спрашиваю я и, обойдя Реми, внимательно изучаю молодого смертного.

Он сглатывает.

– Просто... проход может обвалиться.

– Ну вот и проверим. – Я прищуриваюсь.

Кивнув, он опускает взгляд на мое ожерелье.

– Хорошо, призрак.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к остальным солдатам, которые продолжают готовиться к проходу. Поскольку тащить фонари на четвереньках было бы неудобно, они вешают на шеи солнечные камни. Это такие кристаллы, которые, как следует из их названия, заряжаются от солнечного света. К сожалению, осветить они могут лишь пространство в несколько футов от тебя. Но всяко лучше, чем ничего.

Когда я снова подхожу к проему, рядом со мной появляется Реми.

– Ладно, я пойду следом...

– Вторым иду я, – перебивает капитана Торн. Это его первые слова с тех пор, как он начал таскать камни со стражниками.

Все замирают, наблюдая за жнецом с разной степенью неприязни.

– Простите? – угрожающим тоном переспрашивает Реми.

Торн, совершенно невозмутимый, подходит ближе.

– Как представитель бога Смерти, я пойду вторым. Если хотите поспорить, можете узнать у короля, что он думает на этот счет. Но, боюсь, Бэйлор примет мою сторону.

Реми стискивает кулаки, у него на челюсти подергивается мускул.

– Хорошо, – цедит он сквозь стиснутые зубы. – Пусть будет по-вашему. – Капитан делает шаг в сторону жнеца. – Но помните: я прямо за вами. И если с этой девушкой что-нибудь случится, – он указывает на меня, – ответ вы будете держать передо мной. И плевать, какому богу вы служите. Понятно?

Во взгляде Торна на миг мелькает уважение, и он без всяких колкостей просто склоняет голову.

– Другого я и не ожидал.

Не желая больше попусту терять время, я опускаюсь на четвереньки прямо у входа. В голове кружат мрачные мысли, подбрасывая мне наихудшие из возможных вариантов развития событий. А если мы застрянем здесь? Если проход рухнет и тысячи камней раздавят меня насмерть? Или же...

– Может, мне пойти первым? – мягко предлагает Торн, вставая рядом со мной на колени.

Я пытаюсь усмехнуться, но звук больше похож на всхлип.

– Чтобы все мы застряли позади тебя? – с фальшивой бравадой спрашиваю я. – Нет уж, спасибо.

К счастью, он не настаивает.

Реми протягивает мне один из солнечных камней. Я вешаю его на шею и, мысленно готовясь к тому, что ждет впереди, заползаю в дыру. Только бы из нее выбраться.

Здесь, в этой удушающей тьме, я начинаю сожалеть обо всех своих принятых решениях. Каждое из них в той или иной степени привело меня в этот туннель. Тусклого света солнечного камня едва ли хватает, чтобы разглядеть собственные руки. Все остальное скрывается во мраке. Минуты тянутся, как часы, в горло забивается пыль, а острые камни впиваются в ладони и колени.

Утешает лишь осознание того, что остальным, вероятнее всего, приходится гораздо хуже. Если этот лаз узок для меня, не представляю, как сквозь него протискиваются крупные мужчины. Торн ворчит у меня за спиной, пробираясь сквозь тесное пространство.

– Как у вас дела? – спрашивает сзади Реми.

– Отлично, – хрипло отвечаю я, задыхаясь от висящих в воздухе мелких частичек грязи.

– Чудесно, – бурчит Торн.

Шея уже болезненно ноет, но я в очередной раз поднимаю голову в поисках хоть какого-нибудь намека на выход из этой бесконечной шахты. Но вместо этого я замираю на месте.

– В чем дело? – спрашивает Торн с ноткой напряжения в голосе.

– Впереди... – Я сглатываю, отчаянно жалея, что мы не догадались захватить с собой воды. – Там проход сужается.

– Насколько сильно? – кричит Реми.

Я рассматриваю тесный лаз, прикидывая, сможем ли мы в него протиснуться.

– Придется лечь на живот, и даже тогда будет узковато.

– Хочешь повернуть назад? – с беспокойством интересуется Реми.

Да, очень.

– Нет, – отвечаю ему. – Но остальным пока лучше не двигаться. Как только выберусь на ту сторону, я сообщу, и вы поползете по одному. Нельзя рисковать, вдруг кто-нибудь застрянет.

– Мне это не нравится, – выдыхает Реми.

– Мне тоже, – шепчу я, ложась на живот.

Свет полностью гаснет. Как ни крути, в таком положении солнечный камень неминуемо оказывается под моим телом. Опираясь на предплечья, я протискиваюсь в узкий проход и впиваюсь пальцами в камни, пытаясь нащупать следующую точку опоры. Глаза начинают слезиться. Дыхание становится рваным, а сердце резко ускоряет бег. Даже для меня, привыкшей к ежедневным тренировкам, это слишком тяжелое испытание.

От осознания того, что единственный выход лежит впереди, где-то за этой темной бездной, внутри все сжимается. Жуткий голос в глубине сознания шепчет, что я в ловушке, снова погребена под толщей земли...

Ну нет.

Я решительно заставляю его замолчать, загоняю страх в ментальную тюрьму, находящуюся глубоко в подсознании. Но я знаю, что он совсем скоро найдет выход, просочится наружу сквозь трещины и проникнет в мои сны. Ужасы, которые мы прячем у себя внутри, никуда не исчезают – просто ждут подходящего момента, чтобы вновь выбраться на поверхность.

– Все нормально? – спрашивает Торн.

– Я... – В горло снова попадает пыль, мешая говорить. Моя трахея и так пострадала с утра, а вдыхание посторонних частиц лишь усугубляет боль.

– Айверсон! – опять зовет он, и на этот раз в его голосе слышится паника.

– Здесь! – выдавливаю из себя. – Почти добралась.

Когда я ползу дальше, до меня доносится странный шум, постепенно заглушая все остальные звуки.

– Я что-то слышу, – говорю им. Лаз внезапно уходит вниз, и приходится двигаться под уклоном. – Кажется, я...

Мои слова обрываются, когда я резко скольжу вперед, обдирая кожу камнями, и проваливаюсь в темную дыру. Я приземляюсь на спину, и от сильного удара о землю из легких выбивает весь воздух.

«Кажется, я добралась до конца туннеля», – мысленно заканчиваю я.

В воздухе пахнет сыростью, заполняющей ноздри при каждом вдохе. К счастью, солнечный камень не пострадал. Теперь, когда он больше не зажат под моим телом, я могу осмотреться. Морщась от боли в шее, поворачиваю голову и примерно в десяти футах справа обнаруживаю подземную реку. Именно на ее скалистый берег меня и выбросило.

Покрывающий тело пот постепенно высыхает, холодя кожу, пока я смотрю на реку. В темноте вода кажется почти черной. От ее стремительного течения меня охватывает дрожь. Есть в нем что-то настораживающее. Я уже хочу подойти ближе, однако меня отвлекает доносящийся из туннеля громкий крик. Игнорируя протестующие мышцы, я встаю на ноющие колени и в нескольких футах над полом нахожу дыру, из которой вывалилась.

– Я здесь!

– Айви! – перекрикивает остальных Реми. – С тобой все хорошо?

– Нормально. Здесь река, – бормочу я в ответ.

– Что?

– Никуда не уходи, – велит Торн.

Я закатываю глаза и поднимаюсь на ноги. И куда же я могу пойти? Поплавать?

– Капитан, – доносится из туннеля приглушенный голос жнеца, – пока я прохожу, оставайтесь на месте.

Реми начинает протестовать, но Торн обрывает его:

– Вряд ли на этом участке проход полностью устойчив, как мы надеялись. Нужно двигаться по очереди. Я сообщу, когда доберусь до выхода.

Я подношу солнечный камень поближе к дыре, чтобы он служил маяком для всех остальных. Если они увидят, где начинается спуск, то не вывалятся так же, как я.

Через несколько минут в отверстии показывается затянутая в перчатку рука Торна. Выбирается он гораздо грациознее меня, но все равно пару секунд приходит в себя после падения.

– Ну, добрались? – кричит Реми. – С ней все хорошо?

– Да, – отвечает жнец, поднимаясь и стряхивая грязь с плеч. – Она со мной.

Я закатываю глаза.

– Сказала же, что со мной все нормально.

– Можешь идти вперед и начинать... – Торн резко замолкает, когда из лаза, откуда мы только что выбрались, выпадает несколько камней.

– Что за... – приглушенно бормочет Реми.

– Назад! – настойчиво кричит Торн. – Сейчас же! Туннель руш...

Остальные его слова заглушает громкий звук, с которым мир раскалывается пополам. Из дыры прямо на нас вылетает облако грязи. Торн отталкивает меня в сторону и отпрыгивает следом, падая на землю рядом со мной. Миг спустя туда, где мы только что стояли, приземляется большой камень и от удара разваливается на две части.

Я закрываю голову руками, пережидая камнепад. Как только все успокаивается и пыль оседает, вскакиваю на ноги и бегу обратно к туннелю. Вот только... его больше нет. Дыра в стене полностью исчезла.

Глава тринадцатая

Меня охватывает ужас, какого я никогда не испытывала прежде. Перед глазами все кружится, а я пытаюсь осознать случившееся.

– Реми! – в отчаянии кричу я. – Ответь мне!

Я хватаюсь за камни, завалившие туннель, и пробую сдвинуть их с места.

– Прекрати! – Торн оттаскивает меня в сторону. – Не трогай, иначе может случиться новый обвал.

Я вырываюсь из его хватки.

– Я должна ему помочь. Пожалуйста, я не могу его там бросить.

– Айви, посмотри на меня, – мягко говорит он, впервые используя мое короткое имя. – Если начнешь вытаскивать камни, неизвестно, что станет с остальной частью туннеля. Многие из этих обломков удерживают на месте другие, и если их убрать, остальные просто обрушатся.

При мысли о том, что Реми могло раздавить, у меня внутри все сжимается. Я закрываю глаза, ощущая себя совершенно беспомощной.

– Участок, где они находятся, более устойчив, – тихо продолжает Торн. – Его, скорее всего, не затронуло, и сейчас они просто возвращаются, откуда пришли.

Я качаю головой, борясь с расцветающей внутри надеждой.

– Ты этого не знаешь.

Я открываю глаза и замечаю, как Торн закатывает рукав, обнажая предплечье.

– Что ты... – начинаю я, в замешательстве морща лоб, но при виде его чернеющих вен проглатываю все вопросы, которые собиралась ему задать. Под его кожей от локтя к запястью движутся темные линии. Отстраненно отмечаю, что впервые вижу так много его кожи. Обычно она почти вся скрыта под одеждой.

Прямо у меня на глазах на его ладони появляется маленькая призрачная змейка. Ее красные глазки пристально смотрят на Торна. Он кивает, и она устремляется к обрушившемуся туннелю, проскальзывает в щель между камней и исчезает.

– Если они там, моя тень их найдет, – поясняет Торн.

– Спасибо, – шепчу я, все еще испытывая смутное беспокойство при виде странной змеи.

Минуты тянутся одна за другой, пока мы молча ждем новостей.

– Она должна вернуться? – тихо уточняю я, не представляя, как именно он связывается со своими питомцами. – Или ты можешь видеть ее глазами?

Торн качает головой.

– Она расскажет мне, что найдет.

– Расскажет? – удивленно переспрашиваю я.

Он кивает, но вдаваться в подробности не спешит.

– Все чисто, – в конце концов сообщает Торн. – В туннелях нет тел. На другом конце она видела людей.

– Значит, выбрались, – с шумом выдыхаю я. От облегчения начинает кружиться голова, и я падаю на колени, не обращая внимания на усыпавшие землю твердые камни. – С Реми все хорошо.

Кивнув, Торн начинает разглядывать окрестности.

– Пора и нам двигаться дальше.

Зная, что он прав, я подавляю волну эмоций внутри и заставляю себя подняться на ноги. С остальными все будет хорошо, однако мне нужно сосредоточиться на том, как отсюда выбраться. Я подхожу ближе к реке и смотрю по сторонам, пытаясь понять, где именно мы находимся.

– Вода наверняка течет прямо к океану. Если двинемся вниз по течению, то окажемся где-то на юго-западе.

– Река может где-нибудь и свернуть, – замечает Торн, приблизившись ко мне. – Точно сказать невозможно.

– Видимо, нам все равно придется идти по берегу. Заодно и выясним. Думаешь, Дарби мог двинуться вплавь?

– Вряд ли... – медленно говорит он, разглядывая что-то у меня за спиной. – Если только на лодке.

– Что? – Я оборачиваюсь и, прищурившись, смотрю в том же направлении, что и Торн. В темноте выделяются очертания деревянных каноэ, стоящих на скалистом берегу футах в двадцати от нас.

Стараясь не споткнуться на неровной земле, мы поспешно направляемся к ним. Лодок всего три, и меня охватывает дурное предчувствие. Для всех, кто поклоняется трем сестрам, это очень важное число. Только сегодня утром я размышляла над тем, что Творцы Судеб вмешались в мою жизнь, и вот, пожалуйста: в туннеле, которого даже не должно существовать, нас ждут лодки. Какое удачное совпадение.

Или это знак, что я на правильном пути? Внутри все сжимается. Учитывая все, что я совершила за свою жизнь, вряд ли этот путь приведет меня к чему-то хорошему. Судьба никогда не благоволит таким, как я.

– Как думаешь, этими туннелями часто пользовались? – спрашивает Торн. – До того, как ваш король их закрыл.

Лодки все затянуты паутиной, словно за долгие годы здесь пожило не одно паучье семейство. Я провожу пальцем по дереву, оставляя в пыли след.

– Возможно. Но они, кажется, простояли здесь целую вечность.

Торн внимательно осматривает лодки, тыкая пальцем в определенные места в поисках повреждений.

– К счастью для нас, дерево не сгнило.

Ага. Просто невероятное везение.

– Ты правда считаешь, что Дарби уплыл на одной из них? – спрашиваю я.

– Почти наверняка. – Торн указывает на следы в грязи, оставшиеся там, где что-то столкнули в воду. – Надеюсь, ты хорошо управляешься с веслом.

Совместными усилиями нам все же удается спустить на воду одну из лодок. Ботинки тут же наполняются ледяной водой. Торн придерживает суденышко, позволяя мне забраться внутрь первой. Я устраиваюсь на заднем сиденье, он сам запрыгивает на переднее, и лодку подхватывает сильное течение.

Несмотря на уставшие, ноющие мышцы, я работаю веслом в унисон с Торном. К сожалению, это гораздо труднее, чем мне казалось, когда я наблюдала за рыбаками в доках. От ритмичных однообразных движений вскоре начинает ныть все тело, но я и не думаю останавливаться. Не отрывая глаз от Торна, наблюдаю, как напрягаются мышцы его спины и плеч. Это странным образом завораживает.

В конце концов шум воды стихает настолько, что мы можем продолжить разговор. И я задаю вопрос, который уже некоторое время не дает мне покоя.

– Почему ты просто не улетишь отсюда?

– И бросить тебя? – ухмыляется Торн, оглянувшись на меня через плечо.

Когда он снова отворачивается, меня охватывает желание стукнуть его веслом по голове. Я уже начинаю сомневаться, что дождусь ответа, но тут Торн все же говорит:

– Взгляни вверх. – Он указывает на свисающие с потолка острые камни. В тусклом свете солнечного камня видны наблюдающие за нами глаза-бусинки. Летучие мыши. Я быстро опускаю взгляд, надеясь, что мы еще не успели их разозлить. Не хотелось бы, чтобы на нас снова напали.

– Скалы, да еще и плохая видимость – не слишком подходящие условия для полета, – продолжает Торн. – Это не стоит риска.

– Как ты прячешь свои крылья? – снова спрашиваю я.

– С помощью магии.

От его уклончивого ответа я закатываю глаза, но тут мое внимание привлекают мерцающие огоньки, проносящиеся мимо нас под темной поверхностью воды.

Я поднимаю брови и, ухватившись за борт лодки, вглядываюсь в глубину.

– Ты это видел?

– Что именно? – спрашивает Торн, снова поворачиваясь ко мне.

В воде появляются десятки разноцветных пятнышек – синих, фиолетовых, зеленых, – которые начинают игриво кружить возле нашего каноэ.

– Еще как видел, – подтверждает Торн, опуская весло и оборачиваясь.

Огоньки всплывают к поверхности, достаточно близко, чтобы их рассмотреть.

– Гормаги, – шепчу я, узнавая крошечных рыбок.

Несмотря на свои небольшие размеры, гормаги – одни из самых прекрасных созданий в мире. Они испускают биолюминесцентное свечение, расцвечивая реку вокруг нас разными красками. Обычно рыбки живут только на большой глубине, однако эта стая каким-то образом мигрировала в подземную реку. Впрочем, думаю, им и здесь неплохо живется, ведь они избегают солнечного света.

– Никогда не видел их живьем, – бормочет Торн рядом со мной. – Только на картинках.

– Я тоже. – Совершенно очарованная их красотой, я опускаю руку в воду. Несколько гормагов подплывают ближе, касаясь гладкими чешуйками моих пальцев.

Торн наблюдает за мной.

– Вы с капитаном, похоже, близки.

Я резко поворачиваюсь к нему, удивленная столь неожиданным заявлением.

– Он, по сути, заменил мне отца, – честно отвечаю я, продолжая водить рукой по воде и позволяя рыбам изучать себя.

Торн в замешательстве поднимает брови.

– Но лорд Померой еще жив, разве нет?

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Ты что, собирал обо мне сведения, жнец?

– Возможно, – пожимает он плечами, явно ни капли не раскаиваясь по этому поводу.

– Тогда ты сам должен догадаться, почему мы с отцом не были близки, – отвечаю я и возвращаю внимание к рыбкам. Одна из них обхватывает ртом мой мизинец, сжимая его деснами, и я испускаю смешок.

Торн вторит мне, разражаясь низким, хриплым смехом.

– Она что, пытается тебя съесть?

Я улыбаюсь, а рыбка уже выпускает мой палец.

– Довольно сложно сделать это без зубов.

Внезапно гормаги бросаются врассыпную и исчезают на глубине реки, оставляя нас в темноте. Все веселье сразу улетучивается.

– Что случилось? – Я хмурюсь.

– Думаю, нам следует... – начинает Торн и резко замолкает. В его взгляде, обращенном мне за спину, отражается ужас.

Спросить, в чем дело, я не успеваю, потому что кто-то обхватывает меня поперек туловища и утаскивает за борт. Глаза горят от воды, но я упорно стараюсь хоть что-нибудь рассмотреть. В конце концов различаю бледное щупальце, обернувшееся вокруг меня и прижимающее мои руки к бокам. Оно упорно тянет меня на дно реки, но я задерживаю дыхание и дергаюсь изо всех сил, пытаясь вырваться из его хватки.

Похожая на веревку конечность сильнее сжимается на моем животе, выдавливая из меня остатки воздуха. Поскольку мои руки скованы по бокам, я стараюсь дотянуться пальцами до прикрепленного к бедру ножа. Наконец мне удается вытащить его из ножен, и, вывернув запястье, я вонзаю лезвие в щупальце. На краткий миг оно ослабляет хватку, так что я успеваю высвободить одну руку, но тут щупальце снова сдавливает меня и с силой бросает на дно реки.

Я ударяюсь головой о большой камень, череп пронзает острая боль. Я замираю, на мгновение потеряв ориентацию, а потом устремляю взгляд к поверхности, где танцуют свет и тьма. Чернильные тени сражаются с бледными щупальцами, а сама вода светится красным. Неужели гормаги вернулись?

Внезапно кто-то вновь хватает меня. Охваченная ужасом, я понимаю, что меня тянут по илистому дну реки прямо к большой яме примерно в двадцати футах впереди. Из ее глубин вдруг всплывает бледное существо, похожее на кальмара, а в его широко раскрытой пасти торчат два больших черных зуба, похожие формой на птичий клюв.

Сердце бешено колотится в груди, а меня накрывает паника. Из горла рвется крик, но мне не хватает воздуха, чтобы закричать. Я дергаюсь из стороны в сторону и пытаюсь свободной рукой ухватиться хоть за что-нибудь. Нащупав пальцами большой камень, изо всех сил вцепляюсь в него, чтобы не дать щупальцу подтащить меня к открытой пасти чудовища.

Оно дергает сильнее, сжимая меня до хруста в ребрах. В какой-то миг камень начинает качаться, и от осознания того, что долго он не продержится, мне хочется плакать. Я лихорадочно пытаюсь найти хоть какой-то выход, но единственное решение, которое приходит на ум, способно попросту меня убить.

Я с яростью рычу на монстра, отчего в рот просачивается немного воды. Меня тут же пронзает знакомая боль. Сама моя сущность словно распадается надвое. Мне кажется, что моя голова вот-вот взорвется, но тут передо мной появляется фантом. Ее пустые глаза смотрят вдаль, и я мысленно приказываю ей подплыть ближе ко мне.

Повинуясь моей команде, она хватает один из ножей, прикрепленных к моему бедру, и быстро перерезает толстое щупальце. Отсеченная конечность падает на дно, а в воде расплывается темное кровавое пятно. Издав жуткий, пронзительный визг чудовище выскакивает из своей дыры и, скрежеща мерзкими черными зубами, выбрасывает вперед еще несколько щупалец.

Легкие уже нещадно горят, но я собираю остатки сил, окутываю себя иллюзией и устремляюсь к поверхности, оставив двойника отвлекать кальмара.

Убей его!

Фантом подчиняется и замахивается ножом на монстра, уворачиваясь от его разъяренных щупалец.

Я ускоряюсь, понимая, что в одиночку она долго не протянет. Огоньки надо мной становятся все ярче, но выяснять их источник уже нет времени. Легкие разрываются от боли, срочно требуя воздуха. Сверху до меня доносятся жуткие крики, и в воду падает большое тело. Еще один кальмар, обгоревший до черноты. Он совершенно неподвижно погружается на дно.

Мгновение спустя в воду ныряет Торн, а прямо за ним следуют его призрачные змеи. Они движутся во мраке туда-сюда, словно что-то выискивая. Внезапно вода вокруг меня становится красной, и в его глазах мелькает страх.

Тело пронзает резкая боль, и я содрогаюсь.

Мой фантом.

Горя в агонии, я все же оборачиваюсь и вглядываюсь в багровую дымку. У меня на глазах ее – мою точную копию – разрывают на части. Я непроизвольно делаю судорожный вдох, и рот снова наполняется водой, ее вкус распахивает двери скрытой в моем подсознании тюрьмы. В тот судьбоносный день много лет назад я точно так же тонула в воде. Тогда она словно баюкала меня в своих объятиях. Но сейчас все иначе. Она злобная и жестокая. Я сильнее дергаю ногами, но силы постепенно покидают меня. Иллюзия рассеивается, я становлюсь видимой, а мой фантом исчезает.

Торн останавливает на мне взгляд, и прямо перед тем, как провалиться в темноту, я вижу стремительно приближающиеся ко мне темные тени.

Глава четырнадцатая

– Открой глаза, Ангел! – приказывает хриплый голос. – Ну же, Айви! Очнись!

На грудь давит что-то твердое, и я резко открываю глаза. Едва придя в себя, начинаю сотрясаться от влажного кашля – попавшая в организм речная вода просится наружу. Я перекатываюсь на бок и извергаю из себя все до последней капли. При каждом сильном спазме ребра протестующе ноют. Вскоре в желудке ничего не остается, но тошнота еще не отпускает меня. Я вытираю рот и наконец осознаю, где нахожусь.

Я лежу на днище каноэ, а Торн сидит в нескольких дюймах от меня и с бесстрастным видом наблюдает за мной. С его насквозь промокшей одежды стекают струи воды, и я почему-то вспоминаю отразившийся у него на лице ужас, когда убили моего фантома. Неужели в пылу битвы он принял ее за меня? Его поведение в воде совсем не вяжется с тем безразличием, которое он выказывает сейчас.

Дрожь невидимыми пауками пробегает по коже, пока я пытаюсь до конца осознать случившееся. Я поднимаюсь на колени, тут же отозвавшиеся болью, и перегибаюсь за борт. По идее, отсутствие бледных щупалец и крупных зубов должно радовать, однако я все равно с мрачным подозрением вглядываюсь в мирную воду – порожденная насилием паранойя во всей красе. Слишком уж резок переход от хаоса к спокойствию, а потому разум стремится найти в нем какой-то подвох. Не может все так легко закончиться.

– Они уплыли, – говорит Торн, и сразу после этого под лодкой проскальзывает что-то темное. В мгновение ока выхватываю клинок из ножен и заношу его для броска. – Это мои тени. – Он забирает у меня нож. – Они нас охраняют.

Нахмурившись, я снова перегибаюсь через борт, чтобы рассмотреть все получше. В воде прямо под нами кружат несколько змей, без сомнения, в надежде перекусить. Я киваю и, устроившись на сиденье, заставляю себя посмотреть на него.

– Спасибо.

Торн пожимает плечами и возвращает мне оружие.

– Не хотелось бы, чтобы ты потеряла еще несколько ножичков.

– Нет, за то, что вытащил меня из воды, – говорю я, убирая оружие в ножны.

– А-а. – Торн усмехается, хоть и выглядит не слишком естественно. В том, как небрежно он облокачивается на борт, есть нечто наигранное, потому что порой я веду себя точно так же. – Ну, твоя смерть разрушила бы наш союз.

Вполне логично. Стоит мне представить, что было бы, если бы он меня не спас, как кожа покрывается мурашками. Несмотря на ходящие обо мне слухи, я бы вряд ли выжила, будучи съеденной заживо. А вот утопление – совсем другое дело.

По сути, это то же удушье: и то и другое вызвано моим извечным врагом – нехваткой воздуха. Столь жуткую смерть я должна была встретить еще много лет назад, и все же по какой-то странной иронии судьбы до сих пор остаюсь жива. Этот враг постоянно преследует меня, но пока так и не сумел со мной покончить. Тем не менее, сколько бы раз мне ни удавалось выжить, каждое столкновение с ним наполняет меня ужасом. Вспомнив, как горели под водой легкие, я непроизвольно вцепляюсь пальцами в ожерелье.

– Однажды я уже тонула. В детстве, – шепчу я.

В тот самый день я в первый, но не последний раз вырвалась из лап смерти. Сама не знаю, почему упомянула об этом, но слова уже не вернуть. Наверное, мне просто захотелось сказать хоть что-то настоящее. Правдивое. Может быть, я решила, что он поймет желание озвучить страшную правду вместо красивой лжи.

Торн склоняет голову набок, и прядь мокрых волос падает ему на лоб. Он даже не пытается ее убрать, лишь продолжает сосредоточенно изучать меня, как какую-то странную проблему, которую никак не может разрешить. На мгновение мне кажется, что он не ответит, но Торн вдруг кивает на мое ожерелье.

– Ты часто до него дотрагиваешься.

– Разве? – Я опускаю руки на колени и стискиваю их в кулаки, чтобы унять дрожь.

– Обычно высокородные дамы не носят одни и те же украшения изо дня в день.

Незаданные вопросы в его глазах требуют ответов, поэтому я поспешно отвожу взгляд, чтобы не совершить какую-нибудь глупость – к примеру, выложить все как есть.

– Это подарок, – бормочу я, снова разглядывая теневых змей.

– От возлюбленного?

– От короля, – поправляю я, как будто это имеет какое-то значение.

– А есть разница?

«Да!» – хочется выкрикнуть мне. Я так и представляю, как голос эхом разносится под сводами и, отражаясь от стен пещеры, долетает до самого Бэйлора. И все же я сдерживаюсь.

– Нет, – качаю головой, одарив Торна дежурной улыбкой. – Не особо.

Несколько мгновений мы сидим молча, покачиваясь на мягких волнах реки. Повернув голову, Торн вглядывается в то, что ждет нас впереди. К его волосам прилипло что-то зеленое, похожее на кусочек водоросли.

Я без раздумий тянусь вперед, чтобы смахнуть его, но Торн резко хватает меня за запястье, останавливая. Почти сразу, как будто обжегшись, он выпускает мою руку и отодвигается в другую часть каноэ.

– Не. Трогай. Меня. – Он пронзает меня недовольным, полным ярости взглядом. – Никогда.

К щекам приливает жар.

– Прости, я...

– Не извиняйся, – резко бросает он. – Просто скажи, что поняла.

Я опускаю глаза и киваю, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда.

Эти границы мне следовало уважать с самого начала. Не знаю, зачем потянулась к нему. Мы не друзья. Едва ли даже союзники. Конечно, ему не хочется находиться рядом с королевской шлюхой. Общество грязной дворняжки никому не приносит удовольствия, пусть даже они сами ни в чем не виноваты.

Я отодвигаюсь и неловко устраиваюсь на своем сиденье, затем беру весло и, стараясь не смотреть на Торна, ровным голосом говорю:

– Нужно плыть дальше.

– Айви, я...

– Твари убрались восвояси, но вполне могут вернуться, – прерываю я, даже не смотря в его сторону.

Торн устраивается на другом конце каноэ, повернувшись ко мне спиной. Мы молча начинаем грести, и я всеми силами пытаюсь не обращать внимания на тяжелую, давящую атмосферу.

Такое чувство, что события сегодняшнего дня были призваны меня испытать. Все мои тщательно скрываемые кошмары каким-то образом настигли меня и наяву, а еще к ним добавились чудовища, которые, похоже, теперь будут преследовать меня до конца жизни. Перед мысленным взором вновь мелькают острые зубы кальмара. Интересно, а Дарби тоже столкнулся с этими монстрами? Сумел ли он выбраться из пещеры или же встретил свой конец в этих водах? И если это очередное испытание, то к чему именно готовят меня Творцы Судеб?

Мы гребем примерно час, прежде чем наконец пристаем к берегу всего в нескольких ярдах от входа в пещеру. Над водой дует приятный ветерок, принося с собой насыщенный аромат леса. В отверстие проникает лунный свет, выхватывая из темноты торчащее в грязи одинокое каноэ.

– Похоже, Дарби миновал кальмаров, – тихо замечаю я, пока мы вытаскиваем лодку на берег, пробираясь через ил.

– Но не без потерь, – холодно произносит Торн, указывая на кровавый отпечаток ладони на борту лодки.

Обняв себя руками, я подхожу ближе и заглядываю внутрь. На дне каноэ тоже видны темно-красные пятна.

– Куда он, будучи раненым, мог пойти за помощью? – спрашивает Торн.

– Наверняка у его дома еще с утра выставили охрану, а город оцеплен по всему периметру. Но возможно, он сумел добраться до своего дома еще до того, как обнаружили пропажу меча.

– Вряд ли он настолько глуп, чтобы скрываться у себя дома, – качает головой Торн. – Но можно расспросить его жену.

– Согласна, только разговор лучше отложить до утра.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– К чему впустую тратить время?

Раздраженно вздохнув, я заправляю за ухо прядь мокрых волос.

– Волнения из-за преступления мужа наверняка измотали ее. Сомневаюсь, что если мы ворвемся к ней посреди ночи и разбудим ее детей, она захочет с нами откровенничать.

Поразмыслив несколько мгновений, Торн все же уступает мне.

– Полагаю, когда дело касается женщин, стоит положиться на твою интуицию.

Я закатываю глаза.

– А ты вообще знаешь, где она живет?

Торн на миг застывает.

– Дельное замечание. Ты сможешь это выяснить?

Я киваю, и мы выходим наружу. За пределами пещеры нас окружают высокие сосны. Видимо, мы оказались в той части леса, что граничит с Низиной. При мысли о том, сколько мне придется шлепать до дворца, и без того усталые ноги начинают протестовать, и я с трудом подавляю стон. Может быть, удастся все-таки поймать наемный экипаж? Как-то мне не улыбается весь следующий час карабкаться по местным холмам.

Широко зевнув, я вытягиваю руки над головой.

– Встретимся на рассвете у паба, пойдем к ней вместе.

Я шагаю по лесной подстилке и перепрыгиваю через упавшее бревно, слыша позади шаги Торна. Мы почти достигаем просвета между деревьями, когда он вдруг напрягается.

– Приближаются всадники. – Он указывает куда-то вдаль.

Я вглядываюсь в ту сторону и вижу с десяток стражников верхом на лошадях, шествующих по холму примерно в миле отсюда. Видимо, патрули прочесывают город и окрестности в поисках Дарби. Мое сердце сжимается в груди, и я молюсь Творцам Судеб, чтобы Реми не пострадал при обрушении туннеля и оказался сейчас в этой группе.

Всадники скрываются в небольшой рощице, и я мысленно отмечаю направление. Нужно добраться до них, чтобы меня отвезли домой. Позади раздается странный хлопающий звук, и я резко оборачиваюсь. В нескольких футах от меня стоит Торн, расправив в стороны крылья, каждое из которых достигает не меньше шести футов. Как же ему все-таки удается их прятать?

Роскошные черные перья так и притягивают взгляд. От их красоты перехватывает дыхание. Мне безумно хочется провести по ним пальцами и почувствовать их мягкость, но я подавляю этот порыв. Помню, как он разозлился в первый раз.

– Ты говорила, что хочешь их увидеть, – ухмыляется Торн.

– Я не это...

– До завтра, Ангел.

С мощным взмахом крыльев Торн поднимается в воздух и исчезает в ночном небе. Через несколько секунд он уже превращается в пятнышко среди звезд.

– Гребаный жнец, – бормочу себе под нос и в одиночку отправляюсь на поиски стражников, надеясь поскорее найти Дарби, чтобы мне больше не приходилось лицезреть лорда Торна.

Он крепко хватает меня за волосы и окунает голову в воду.

Я бешено дергаю ногами, пытаясь вынырнуть на поверхность, однако она маячит где-то наверху. Словно другой мир, до которого мне никак не дотянуться. Я царапаю его руку, изо всех сил впиваясь ногтями в плоть.

Он рывком поднимает меня за волосы, и я делаю судорожный вдох, пошире открывая рот, чтобы набрать как можно больше воздуха.

В груди болезненно ноет, из глаз капают слезы, смешиваясь с грязной озерной водой, стекающей по моей коже. Я инстинктивно цепляюсь за его запястье, стараясь хоть немного ослабить хватку на волосах, потому что кожа головы уже вопит от боли.

Мне хочется позвать Бела, умолять его о помощи, но для этого не хватает дыхания.

– Выродок, – шепчет в ухо грубый голос. – Следовало сделать это еще в ту ночь, когда твоя потаскуха-мать произвела тебя на свет. Сдохни, мерзкая тварь!

Вода вновь смыкается надо мной, и я снова оказываюсь в ее толще.

Нет. Нет. Нет!

Я кричу от ярости, и вода затекает в рот. Какой-то отдаленной частью сознания я узнаю этот голос, понимаю смысл его слов.

Точно знаю, чья рука пытается меня утопить.

Мои ноги все еще дергаются, но уже с меньшей силой. В ноющих мышцах скапливается усталость. Я всегда считала, что вода может погасить любое пламя, однако собравшийся в легких жар сжигает меня изнутри. Моя хватка на его запястье постепенно слабеет, пальцы разжимаются, и рука падает в воду. Мне бы снова потянуться к нему, но туман в голове не дает нормально думать.

Искушение наполнить легкие воздухом становится нестерпимым.

Больше не в силах сопротивляться, я поддаюсь этому глубокому, всепоглощающему желанию.

Я вдыхаю воду, потом выдыхаю.

Это все равно что дышать воздухом, только более тяжелым. Огонь внутри меня наконец-то угасает, и я искривляю губы в легком подобии улыбки.

Удерживающая меня рука внезапно исчезает, но вместо того, чтобы вынырнуть на поверхность, я погружаюсь в глубину. Вода принимает меня в свои холодные объятия, как будто мне здесь самое место. А может, так и есть? Теперь, перестав дергаться, я вижу проплывающих вдалеке рыбок, радужная чешуя которых красиво переливается в свете солнца.

Веки все тяжелеют и тяжелеют. Я пытаюсь держать глаза открытыми, но меня неудержимо тянет в сон. Если Клара увидит, что я задремала, то станет ругаться. По ее словам, в десять лет уже не положено спать днем. Однако Кларе и в голову не придет искать меня здесь. Это идеальное место для укрытия.

В воду падает что-то большое, и темная фигура направляется ко мне. Когда она приближается, я узнаю лицо брата. Миг спустя у меня закрываются глаза. Бел тянет ко мне руку, однако мрачный шепоток уверяет, что он опоздал.

Меня уже нет.

Я подскакиваю на кровати, отчаянно хватая ртом воздух, которого так не хватало во сне.

Вот он, мой изначальный страх.

Первый навязчивый кошмар.

Я замечаю свое смутное отражение в зеркале на другом конце комнаты. Грудь под белой ночной рубашкой тяжело вздымается, а растрепанные пряди спадают на лицо. Глядя в свои янтарные глаза, я привычно убеждаю себя:

– Это просто кошмар.

Вовсе нет.

– Прошлое не может настичь меня здесь, в настоящем.

Еще как может.

– Это был последний раз.

Нет, это никогда не закончится.

Глава пятнадцатая

Одним из преимуществ Низины является приближенность к воде. Гуляющий по району прохладный ветерок приносит с собой соленый запах рыбного рынка. Солнце застенчиво выглядывает из-за горизонта, играя на морской глади розовыми и оранжевыми бликами. Они тянутся к побережью, но так его и не достигают.

На улицах почти никого нет, но тем лучше – не приходится тратить силы на невидимость. Я прислоняюсь к стене возле главного входа в паб, ощущая себя странно беззащитной. В последнее время я стала слишком полагаться на невидимость и использовать ее как опору. Анонимность настолько притягательна, что теперь, будучи видимой, я начинаю нервничать, хотя на меня никто не смотрит. Раскрыв себя, я по сути упражняюсь в самоконтроле.

– Это безопасно, – убеждаю я себя, упираясь пальцами ног в землю, чтобы унять дрожь в коленях.

– Если ты имеешь в виду завтрак в пабе, то вынужден не согласиться, – раздается веселый голос.

Я отталкиваюсь от стены и вижу, как ко мне приближается Торн. Его темные волосы слегка влажные и завиваются на концах. Он остановился где-то поблизости? Отчего-то не могу представить, как он снимает комнату здесь. Для него это слишком обыденно. Как и раньше, он одет во все темное, но сегодня решил обойтись без плаща. Меча нет, но к бедру пристегнут кинжал. Практично.

– Жнец.

– Ангел.

– Подобраться незаметно тебе не удалось, – честно сообщаю я. – Я почувствовала твое приближение. Твое присутствие ни с кем не спутать.

– Не рановато ли для лести? – Он вглядывается мне в лицо, явно замечая темные круги под глазами. – Как спалось?

– Отлично, – вру я. – А тебе?

– Мне приснилось, что меня сожрал гигантский монстр с щупальцами.

– Соболезную.

Проигнорировав веселые искорки в его глазах, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома Дарби, а Торн следует за мной по пятам. Адрес мне дал один из стражников после того, как прошлой ночью нашел меня блуждающей по лесу. Они отвезли меня во дворец, где уже ждал Реми. К счастью, за время, проведенное в туннелях, капитан отделался лишь несколькими небольшими порезами и синяками.

Вопреки моим ожиданиям, Торн сегодня меня не сторонится, от него так и веет дерзостью и весельем. Хотя, учитывая его реакцию на мою попытку прикоснуться к нему, он не так невозмутим, как кажется. Я оглядываюсь через плечо и ловлю его взгляд.

Он приподнимает бровь.

– Что-то нужно?

– Просто хотела убедиться, что ты не отстаешь, – отвечаю ему и отворачиваюсь.

Когда он снова заговаривает, его голос звучит гораздо ближе, чем раньше, а дыхание щекочет мое ухо:

– Я бы не советовал.

Я сглатываю.

– Что именно?

– Меня недооценивать.

Я ускоряю шаг, мысленно ругая себя. Я ведь здесь не для того, чтобы дружить. Однако Бэйлор ждет, что я вытяну из своего дорогого спутника какие-нибудь полезные сведения, и он не обрадуется, если вернусь с пустыми руками. Поэтому снова завожу разговор, стараясь не вызвать подозрений.

– Ты остановился неподалеку?

Торн небрежно окидывает меня взглядом.

– Крыша над головой есть, да.

– Где?

– В Сольмаре.

– В какой части?

– В одном из районов.

Я вздыхаю. Конечно, ему обязательно нужно все усложнить.

– Да ты сама искренность. А как же попытки сохранять ореол таинственности?

У него подергиваются губы.

– Прошу прощения.

– Какой конфуз, – качаю я головой.

– Ненавижу разочаровывать своих поклонников.

– Разве что во сне, – усмехаюсь я.

– Не льстите себе, миледи. – Торн проводит рукой по волосам. – Место в моих снах прочно заняли монстры с щупальцами.

Я прыскаю от смеха, но звук почти сразу застревает в горле. Я замираю как вкопанная, охваченная странным ощущением, будто некая невидимая нить тянет меня вправо. Я нерешительно разворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в полуразрушенный двухэтажный дом. Некогда белая обшивка дома выцвела до грязно-серого цвета от времени и покрылась пятнами. На окне болтается одинокий синий ставень, каким-то чудом избежавший участи своих друзей, гниющих теперь во влажной почве заросшего сада.

Он почти ничем не выделяется среди остальных домов Низины, мимо которых мы проходили, однако в нем ощущается нечто зловещее – словно он гниет изнутри. И тем не менее манит меня. Я делаю шаг вперед, и ожерелье будто бы оживает, обжигая кожу. То же самое случилось и прошлым вечером в туннеле, возле бокового прохода. Не в силах противостоять этому инстинкту, я подхожу ближе, натягивая невидимую нить.

– Ангел?

Голос Торна возвращает меня к реальности, и тянущая к дому нить обрывается. Обернувшись, я ловлю на себе обеспокоенный взгляд жнеца.

– Извини, – бормочу я и несколько раз моргаю, чтобы прояснить мысли. – Просто устала.

Он прищуривается.

– Ты вроде сказала, что хорошо спала.

– Солгала, – пожимаю я плечами.

Торн ахает, изображая потрясение.

– Привыкай, – говорю ему. – Для меня это обычное дело.

– Такой прекрасный ангел, но увлечения у тебя скорее дьявольские.

– Даже у ангелов есть пороки.

– Поверь, я в курсе, – бормочет он с легкой ноткой грусти в голосе.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имел в виду, Торн разворачивается и шагает прочь. Я иду следом, однако, не удержавшись, в последний раз бросаю взгляд на дом и замечаю движение в окне верхнего этажа.

По ту сторону стекла виднеется чей-то силуэт, скрытый в тенях. По коже пробегают мурашки от знакомого ощущения. За нами наблюдают.

– Ну, ты идешь? – зовет Торн.

Я отворачиваюсь от окна и замечаю, что он ждет меня в нескольких футах впереди.

– Да.

Торн смотрит на дом, и его взгляд становится жестким. Я оборачиваюсь и замираю, заметив, что в окне наверху никого нет.

Прогнав подступающую паранойю, я заставляю себя продолжить путь. Через несколько минут мы сворачиваем за угол и подходим к дому Дарби. Он небольшой, но разительно отличается от того, на который мы только что наткнулись. По сравнению с большинством домов на окраине Низины, этот кажется почти особняком. Никакой роскоши, но сразу видно, что хозяева заботятся о своей собственности.

Возле дома стоят два стражника. Они узнают меня и приветственно склоняют головы, после чего позволяют нам пройти. Мы стучим в дверь, которая распахивается почти сразу, и на пороге появляется смертная женщина.

Алисе Дарби чуть за тридцать, она довольно привлекательна, хотя недавние события явно наложили на нее свой отпечаток. Из-под ленты, стягивающей русые волосы на затылке, выбилась почти половина прядей. Платье заметно помято, как будто она в нем и спала. Под покрасневшими глазами, которые устремлены будто сквозь нас, залегли темные круги. Поразительно, что всего за один день способно сделать с человеком разбитое сердце.

В этот момент я ненавижу Грэлла Дарби за то, что он заставил ее через это пройти.

– Здравствуйте, миссис Дарби. Я Айверсон Померой, – говорю успокаивающим тоном. Я замечаю, как при звуках моего имени в ее взгляде мелькает искра узнавания. Даже жители Низины наслышаны о королевском призраке. – А это мой напарник, Торн. Мы бы хотели поговорить о вашем муже.

– Его нет дома, – резко бросает она и пытается захлопнуть дверь.

Я хватаюсь за створку, изо всех сил стараясь удержать ее открытой.

– Вы не возражаете, если мы зададим несколько вопросов о нем?

Миссис Дарби пристально смотрит на меня еще несколько мгновений, а потом как-то вся поникает и отходит от двери, позволяя нам пройти.

Внутри дома тепло. Весь нижний этаж занимает одна комната, разделенная перегородкой на кухню и гостиную. Полагаю, наверху находятся две спальни. Мебель вполне добротная, хоть и старенькая, а ярко-желтые занавески на окнах оживляют пространство. На полу, прислоненная спиной к стене, сидит вручную сделанная кукла, а возле ее ног валяется опрокинутая деревянная чайная чашечка.

Я насчитываю здесь три масляные лампы. Учитывая нищету, царящую в этой части города, многие семьи обходятся единственной свечой, чтобы рассеять ночную тьму. Похоже, Дарби отнюдь не бедствуют.

Точнее, не бедствовали.

– Нам жаль беспокоить вас в такой ранний час, миссис Дарби.

– Но не настолько, чтобы уйти, – бормочет она, а потом жестом приглашает нас сесть на маленький диванчик.

Сама она медленно притаскивает из кухни стул, ножки которого громко скрежещут по полу, ставит его напротив нас и плюхается на сиденье. Торн встречается со мной взглядом и кивает в угол, где на полу стоят две дорожные сумки.

– Собрались в поездку? – невозмутимо спрашивает он.

Она качает головой.

– Хочу отправить детей к родителям, хотя это вас не касается.

– Еще как касается. – Торн подается вперед и упирается локтем в колено. – Учитывая, что украденный вашим мужем предмет был обещан богу Смерти.

От этой новости миссис Дарби выпучивает глаза.

– С-смерти? – заикаясь, повторяет она.

– Да. И поскольку я наделен властью говорить от его имени, с вашей стороны было бы разумно с нами сотрудничать.

Тени начинают расползаться по стенам и растекаться по полу, отчего в комнате становится заметно темнее. Лицо миссис Дарби бледнеет, подбородок дрожит, и она бросает взгляд в сторону лестницы, явно беспокоясь за детей. Когда тени подбираются к нам, Алиса подтягивает ноги на стул и трясущимися руками прижимает колени к груди.

– Милорд? – произношу я со всей возможной любезностью.

Торн медленно поворачивается, пронзая меня ледяным взглядом.

– К чему этот драматизм? – Я поднимаю бровь.

– Просто хочу убедиться, что она понимает всю серьезность ситуации, – поясняет он. – И кого разозлит, если решит нам солгать.

Я киваю на миссис Дарби, которая раскачивается на стуле, бормоча молитвы Творцам Судеб.

– По-моему, она все осознала.

Проследив за моим взглядом, Торн пожимает плечами.

– Сгодится.

Тени тут же отступают, забиваясь в углы, словно хищники перед спячкой. Миссис Дарби с шумом выдыхает и прижимает ладони к бешено колотящемуся сердцу. Я тепло улыбаюсь ей, тщетно пытаясь хоть немного подбодрить.

– Миссис Дарби, вы не возражаете, если мой напарник осмотрится, пока мы разговариваем?

– Зачем мне это делать? – спрашивает Торн, обернувшись ко мне.

Я одариваю его лучезарной улыбкой.

– Потому что я попросила.

Он несколько мгновений смотрит на меня, раздражение в его глазах борется с чем-то еще, что я не могу распознать.

– Сгодится, – снова повторяет он.

Я снова поворачиваюсь к миссис Дарби.

– Ну, что скажете?

– Вы предлагаете мне выбор? – спрашивает она с явным потрясением.

Полагаю, она вспомнила, как вчера утром к ней в дверь вломились стражники, даже не спросив разрешения. Сама я отлично помню тот день, когда они вторглись в мой дом и разрушили весь мой мир. Но тогда у меня не было выбора, и я ощущала себя совершенно беспомощной. Внутри поднимается волна стыда. Я веду себя не лучше, пусть и прикрываюсь маской вежливости.

– Вовсе нет, мэм, – тихо отвечаю я.

– Тогда пусть осматривается, – соглашается она. Судя по всему, эта женщина уже устала от бесполезных сражений.

Торн встает с дивана и идет на кухню. Он исчезает за перегородкой, создавая иллюзию, что мы с ней теперь одни. Я ценю то, что жнец позволил мне взять расспросы на себя, поскольку его холодность совсем не помогала делу.

«Но с тобой он не холоден», – подсказывает подсознание.

«Был вчера вечером», – напоминаю себе.

Прогнав эту мысль, я возвращаюсь к насущной проблеме.

– Вы знаете, где сейчас ваш муж?

Она качает головой.

– Он в последнее время вел себя странно?

Миссис Дарби отводит взгляд и пожимает плечами.

Вздохнув, я наклоняюсь и кладу руки на бедра.

– Знаю, это сложно, но вы должны честно отвечать на мои вопросы.

Она поворачивается к окну, вглядываясь в щель между занавесками. Они достаточно плотные, так что с улицы мало что видно, зато мы легко можем наблюдать за теми, кому приходится вставать рано.

– Никто из соседей даже не зашел меня проведать. – Голос миссис Дарби звучит отстраненно. – Не принес еды, не предложил поддержку. Они считают, что мы это заслужили.

– Почему? – Я хмурюсь.

– Потому что взлетели слишком высоко, – говорит она, и на губах у нее появляется печальная улыбка. – Даже на стене Грэлл неплохо зарабатывал. Больше многих в округе. Но полгода назад его перевели на другое место, и содержание утроилось. Вот тогда-то и начались шепотки.

Я напрягаюсь, вспоминая предупреждение Бэйлора.

– Шепотки?

– О том, что мы этого не достойны. Что задираем нос, считая себя лучше других.

Я облегченно выдыхаю.

– Вы имеете в виду сплетни.

Миссис Дарби кивает.

– Они шушукались по углам, но я все равно все слышала. Никому из них и в голову не приходило, что я отказалась бы от этих денег, лишь бы вернуть прежнего мужа.

– Что вы имеете в виду?

– Новая работа изменила его. – Она устремляет взгляд в мою сторону, но будто бы смотрит сквозь меня. – После перевода он изменился. – Ее красивые черты искажаются. – Стал отстраненным. Злым.

– Он был вспыльчивым? – спрашиваю я, боясь даже предположить, к чему она клонит.

Миссис Дарби опускает взгляд в пол.

– Он никогда не трогал детей.

– Но вас – да? – мягко спрашиваю я.

Она не отвечает, но в этом и нет нужды. Такие истории я не раз слышала от женщин, которых Делла приводила в «Маскью». Большинство ее работниц попадали в похожие ситуации.

– Он параноик, – шепчет миссис Дарби. – В прошлом месяце я слышала, как он ночью кричал в соседней комнате, чтобы его оставили в покое. Я бросилась туда, решив, что Грэлл орет на кого-то из детей, но он был совершенно один.

– Мама? – раздается тихий голосок.

Я резко поворачиваюсь к лестнице и вижу, что на ступеньках стоит девочка в ночной рубашке. На вид ей не больше пяти, у нее такие же русые волосы, как у матери, а в больших глазах читается страх, пока она переводит взгляд между нами.

– Иди, Бесс, помоги сестре одеться, – просит миссис Дарби, стараясь, чтобы голос звучал пободрее. Интересно, вынесла бы она все это, если бы ей не нужно заботиться о детях? – Мы скоро уезжаем.

Малышка бросается вверх по лестнице, а миссис Дарби снова поворачивается ко мне и обессиленно подается вперед.

– Я понимаю, что вы чувствуете, – говорю ей.

Она только фыркает в ответ.

– Не обижайтесь, миледи, но я в курсе, кто вы такая. Что кто-то вроде вас может знать о моей ситуации?

Вполне закономерный вопрос. Я догадываюсь, как со стороны выглядит моя жизнь. Многие с радостью бы ухватились за возможность расти во дворце, стать королевской фавориткой. Однако я, в отличие от остальных придворных, во многом похожа на женщин, как миссис Дарби. Наши жизни – искаженные версии одной и той же истории.

– Раньше вы думали, что вам повезло, – мягко начинаю я. – Ваша жизнь была не идеальной, но получше, чем у большинства здесь живущих. Пусть в детстве вы не знали стабильности, постепенно привыкли к ней. – Я снова перевожу взгляд на окно, наблюдая сквозь занавески за проходящими мимо незнакомцами. – Вот только вы позабыли, насколько она хрупка и ненадежна. Вы отдали ему свою любовь и доверие... свою молодость. И теперь чувствуете себя дурой, потому что, несмотря на все обещания, он оставил вас ни с чем.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ее явно потрясли мои слова.

– Сейчас вы его ненавидите, – говорю я, а затем набираю в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить: – И все же скучаете по мужчине, которым его когда-то считали. Хуже всего то, что вы вините себя, потому что вовремя не распознали подвох. Вам следовало помнить, что все хорошее в жизни – не для вас. Поверьте мне, Алиса, я отлично понимаю, насколько болезненно подобное разочарование.

После моего признания в комнате повисает тишина. Через несколько мгновений кто-то прочищает горло, и замечаю, что из кухни уже вернулся Торн. Мое сердце тут же ускоряет биение, но я заставляю его успокоиться. Внутри поднимается волна отвращения к себе. Не стоило раскрывать столь многое. Мне вроде как положено следить за ним, а не делиться самыми сокровенными секретами.

Судя по его вопросительному взгляду, он слышал весь наш разговор. Торн оглядывает меня с головы до ног, как будто ожидает найти на теле следы моих эмоциональных ран. Мне так и хочется поежиться, но я застываю, не шевелю не единым мускулом. Давно уже уяснила, что внешность обманывает гораздо лучше слов.

Торн снова прочищает горло и поворачивается к женщине напротив меня.

– Ваш муж был здесь позавчера ночью, – бросает он обвинение, будто бомбу. – Явился раненый, и вы ему помогли.

Я перевожу взгляд на миссис Дарби.

Она вскакивает на ноги и отступает подальше от Торна.

– Как вы...

– Вы хорошо оттерли кровь с пола, но не успели выбросить тряпку.

– Пожалуйста, – умоляет она, – мне не нужны неприятности.

Торн безучастно смотрит на ее. В его льдисто-голубых глазах нет и намека на сострадание, а в комнате снова сгущаются тени.

– Я предупреждал, что ложь повлечет за собой последствия.

У меня учащается пульс. Он что, в самом деле намерен причинить ей боль? Я-то думала, он пошутил, но у него на лице читается неподдельная ярость.

– Прошу вас, – тихо говорю я и, подавшись вперед, сжимаю ее ледяную ладонь в своей. – Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, но вы должны сказать правду. Вы видели мужа?

У нее дрожит нижняя губа, а взгляд мечется между нами.

– Он приходил, – признается Алиса едва слышно. – Появился посреди ночи, хотя должен был работать до утра, в насквозь мокрой одежде. – Ее лицо заметно бледнеет. – И весь в крови... Так много крови...

Значит, его тоже утащили в реку, вот только повезло ему меньше.

– При нем был меч? – спрашивает Торн.

Миссис Дарби качает головой.

– Я ничего похожего не видела. По-моему, кто-то пытался откусить ему ногу. – Она кривит губы. – Я заштопала его, как могла, но я не целительница.

– Что еще случилось? – продолжает Торн сыпать вопросами.

– Он уговаривал меня пойти с ним. Твердил, что хочет мне что-то показать, что нужно идти следом за ним. Когда я сказала, что не могу оставить детей, он разозлился. И схватил меня. Сильно. – Взгляд ее становится остекленевшим. Миссис Дарби закатывает правый рукав, обнажая украшающие запястье синяки. – Он пытался вытащить меня за дверь, но я сопротивлялась. Потом по лестнице сбежала Бесс, начала плакать. Только увидев дочь, он отпустил меня. Я думала, Грэлл извинится, как и всегда, но он просто ушел и с тех пор не возвращался.

Алиса смотрит в стену, а по ее лицу текут слезы. Она выглядит такой потерянной, что меня вновь наполняет ненависть. Хочется найти Дарби и разукрасить его кровью стены. Заставив себя успокоиться, я кладу руку на плечо миссис Дарби.

– Спасибо, что рассказали нам правду. Теперь мы пойдем.

Она кивает, не глядя на нас. Я достаю из кармана сложенный листок и вкладываю ей в ладонь, а затем сжимаю ее пальцы вокруг него и заглядываю ей прямо в глаза.

– Если вам нужна работа, приходите завтра по этому адресу. Спросите Деллу и скажите, что вас прислала Айви. Она будет платить достаточно, чтобы вы сумели прокормить себя и детей.

Миссис Дарби крепче стискивает листок, и в ее глазах снова появляются слезы.

– Спасибо, миледи.

Почувствовав неловкость от ее благодарности, я направляюсь к двери, где меня уже ждет Торн, в его взгляде горит любопытство.

– Спасибо, что уделили нам время, миссис Дарби, – говорю я у самого выхода.

– Алиса, – тихо шепчет она нам вслед. – Пожалуйста, зовите меня Алисой.

Глава шестнадцатая

Когда мы выходим из дома Дарби, в воздухе уже разливается духота. Двое стражников, привалившихся к перилам крыльца, при виде нас выпрямляются.

– Ну, что сказала жена? – интересуется один из них, но под моим холодным взглядом бледнеет и отступает на шаг.

– Она не просто чья-то жена, – спокойно говорю я. – Проявляйте хоть немного уважения.

Он шумно сглатывает и опускает глаза в землю.

– Да, призрак.

Это прозвище меня раздражает, но лучше пусть зовут призраком, чем питомицей. И все же напоминание о том, кем меня видят окружающие, причиняет боль. Словно я не личность, а всего лишь вещь. Темное, чудовищное существо, появляющееся в их ночных кошмарах.

Я торопливо спускаюсь по ступенькам, стремясь оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Я втягиваю носом воздух, на пять секунд задерживаю дыхание и выдыхаю через рот. Несколько минут спустя сердце замедляется, возвращаясь к обычному ритму.

Мы провели в доме всего полчаса, но погода за это короткое время успела измениться. Ясное утреннее небо медленно заволакивают наползающие с моря темные тучи. От соседнего дома вдруг доносятся глухие удары, пока мальчик с мужчиной забивают досками окна. Вполне разумное решение. Может, для кого-то приближающаяся буря – пустяк, однако в этой части города нередко случаются наводнения.

Снова повернувшись к дому Дарби, я обнаруживаю, что Торн тихо разговаривает со стражниками, которые смотрят на него со смесью страха и неприязни. При мысли о том, что он услышал внутри, меня охватывает досада. Раньше я была прекрасной актрисой и всегда придерживалась роли. Все выступления проходили безупречно. Но в последнее время я постоянно срываюсь, забываю, что играю роль, и выхожу из образа, позволяя проблескам моего истинного «я» проступать наружу. Хуже всего то, что я и сама не понимаю, кто я на самом деле.

И, признаться честно, боюсь это выяснять.

Однако впервые за долгое время у меня появилась настоящая цель: найти альманову и не дать мечу попасть в руки Бэйлора. Это крайне важное дело. Не просто поручение короля или данное Деллой имя. Мне кажется, что сейчас я делаю что-то по-настоящему хорошее. И пусть меня подтолкнули на этот путь, с него сходить я не намерена.

Нужно только взять себя в руки и закончить дело.

Торн спускается по ступенькам и подходит ко мне.

– Что ты им сказал? – спрашиваю я, когда один из стражников бросается бежать по улице, а другой направляется к задней части дома.

– Велел доложить капитану обо всем, что мы выяснили. – Он кивает в сторону убегающего стражника.

– И это настолько срочно, что нужно мчаться во весь опор?

– Я тут ни при чем, – отмахивается Торн. – Похоже, он просто меня испугался.

Я пытаюсь сдержать улыбку.

– С чего ты это взял, интересно?

Он пропускает мой вопрос мимо ушей.

– Второму я велел заколотить окна в доме миссис Дарби.

– Серьезно? – Я удивленно поднимаю брови. – Ты же вроде злился на нее.

– И до сих пор злюсь, – кивает Торн, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Но я не бессердечный. Она не виновата, что оказалась в такой ситуации.

Я отвожу взгляд, пытаясь разобраться в его противоречивой личности. Я не ожидала, что Торн проявит такую заботу, уж точно не после того, как напугал ее. Но люди – сложные существа. Не зря ведь говорят, что чужая душа – потемки. Полагаю, миссис Дарби ни за что бы не поверила, что ее муж способен на подобное преступление. Не представляю даже, как она испугалась, когда он заявился весь в крови посреди ночи.

Я прокручиваю в голове весь наш разговор, и кое-что царапает сознание.

«По-моему, кто-то пытался откусить ему ногу...»

«Я заштопала его, как могла...»

– Что-то не сходится.

Торн поднимает бровь.

– А поточнее?

– Дарби выбрался из туннеля с мечом, – медленно произношу я, собираясь с мыслями. – Но миссис Дарби сказала, что ночью он пришел домой без оружия.

Торн кивает.

– И если он не взял меч с собой, то где его оставил?

Я обвожу взглядом улицу, рассматривая обветшалые дома.

Алиса также сказала, что он был весь в крови.

– Дарби – смертный, – бормочу я, понимая наконец, что меня обеспокоило.

– Я в курсе, – кивает жнец.

– Нет, ты не понял, – настаиваю я, инстинктивно потянувшись вперед, чтобы взять его за руку, но вовремя одергиваю себя. Если он и замечает мое движение, то никак его не комментирует. – Когда Дарби пришел домой, рана еще кровоточила. Такое ранение значительно замедляет смертных, а от большой кровопотери они теряют сознание.

И как я не сообразила раньше? В свое оправдание скажу, что мне, как высшему фейри, обычно не приходится беспокоиться о таких мелочах. Порой очень легко забыть о заботах других.

– И все же он успел где-то спрятать меч и прийти сюда за помощью, – улавливает мою мысль Торн, и его глаза сверкают.

– Наверняка он оставил меч где-то поблизости. В нескольких минутах ходьбы.

Торн закатывает рукав и вглядывается в обнаженную руку. Как и в туннелях, у него под кожей начинают двигаться темные линии, а потом на ладони возникает змея и соскальзывает на землю между нами.

– Что ты делаешь? – Я быстро оглядываю улицу, проверяя, нет ли посторонних.

– Ты сама сказала: когда Дарби пришел, у него текла кровь. Вероятно, он оставил след, по которому можно пойти.

Я чуть не подпрыгиваю от радости, вспомнив, с какой легкостью змеи учуяли кровь в магазине Дарроу.

– Блестящая идея, – признаю я.

– Это ты мне подсказала, – пожимает он плечами.

Змея тычется мне в ногу, и я опускаю взгляд. Она смотрит на меня красными глазами-бусинками и медленно моргает, словно говоря «привет». Не зная, как на это реагировать, я наклоняюсь и провожу пальцами по призрачной чешуе. Отчасти я ожидаю, что рука, как прежде нож, просто пройдет сквозь ее тело, но нет, змея вполне материальна. Она льнет к моей руке на несколько мгновений, а потом обвивает мою ногу.

– Твои маленькие друзья больше не ведут себя агрессивно, – замечаю я, выпрямляясь.

– Только с тобой. – Торн хмурится, наблюдая, как тень цепляется за меня.

Я ловлю его взгляд, и внутри пробуждается странное ощущение. Мои губы невольно растягиваются в застенчивой улыбке, но в этот миг на щеку падает крупная дождевая капля. Мы дружно запрокидываем головы к грозовому небу, а когда вновь смотрим друг на друга, обоих настигает одна мысль. Надо поторопиться.

– Быстрее! – приказывает Торн змее, и та бросается вперед.

Мы несемся следом, стуча подошвами по камням мостовой. Дождь постепенно усиливается, и очертания окружающих нас домов размываются. Я изо всех сил пытаюсь не потерять из виду тень, ползущую впереди нас по улице. Когда мы сворачиваем за угол, у меня по спине пробегает холодок.

Отчего-то я уже не сомневаюсь, куда именно лежит наш путь.

Несколько минут спустя призрачная змея останавливается перед серым домом, который прежде уже привлек мое внимание. Меня охватывает дурное предчувствие, отчего внутри все сжимается, а к горлу подступает тошнота. Сейчас в окнах никого нет, но от дома по-прежнему исходит ощущение неправильности.

«Не стоит туда входить», – нашептывает интуиция.

Этот внутренний голосок уже неоднократно спасал меня, но сейчас, к сожалению, предупреждение приходится отбросить. Я безмолвно молюсь Творцам Судеб, чтобы это решение не стало для меня роковым. Торн, застыв за моим плечом, сверлит взглядом мою щеку.

– Странное совпадение, – замечает он, когда змея у наших ног тает, а остатки тени развеиваются ветром.

Я пожимаю плечами, надеясь, что этот жест выглядит не слишком неестественно.

– Наверное, мои инстинкты лучше твоих.

– Наверное, – соглашается Торн, но, судя по сомнению в его глазах, он в это не верит. Видимо, заносит эту странность в мысленную папку, подписанную моим именем.

– Может, просто постучим? – предлагаю я.

– Я, конечно, люблю эффектно появляться, но сейчас предпочел бы что-нибудь более незаметное.

– Прекрасно, – киваю я. – Значит, взломаем дверь.

Не дожидаясь согласия Торна, я исчезаю прямо у него на глазах.

Иллюзия оседает на коже, слегка раздражая нервные окончания. Однако неприятные ощущения того стоят, поскольку Торн, явно не ожидавший этого, удивленно открывает рот и делает шаг назад. В его широко раскрытых глазах светится легкий намек на восхищение.

– Действительно невероятный дар, – бормочет он, явно впечатленный.

Я же радуюсь тому, что он не видит, как заливается краской лицо.

– Нам нужно разделиться. Ты заходи сзади, – поспешно предлагаю я и направляюсь к входной двери.

Я с опаской осматриваю крыльцо и замечаю, что деревянные доски местами сломаны и прогнили. Осторожно ступая, подбираюсь к двери и даже никуда не проваливаюсь. Ржавая задвижка оказывается не заперта – видимо, внутри нет ничего, что стоило бы охранять. Я толкаю дверь, и она распахивается с жутким скрипом, эхом разносящимся по дому. Еще раз оглядев пустую улицу позади, я собираю всю свою волю в кулак и переступаю порог.

В нос сразу же ударяет мерзкий запах. Здесь явно сдохло какое-то существо.

И не одно, судя по наполняющим воздух миазмам.

Внутри царит темнота. Кто бы здесь ни жил, он завесил окна заплесневелыми одеялами. С большей части стен облупилась краска, обнажая бесчисленные черные пятна и зияющие дыры. По всей комнате разбросаны обломки мебели, покрытые пылью и сухими листьями. Единственный более-менее целый предмет в комнате – это диван, но, судя по внешнему виду, плесень не пощадила и его.

Будь ты проклят, Бэйлор.

Это он виноват в том, что смертные живут в подобной нищете. У него достаточно власти, чтобы навести порядок в этом районе и помочь тем, кому приходится нелегко, однако он даже не пытается что-то делать. Сколько бы зерна ни завезли на остров благодаря сделке с богом Смерти, вряд ли хоть какая-то его часть достанется жителям Низины. Они и дальше будут голодать и жить в грязи, тогда как обитатели Дубравника получат больше, чем им нужно.

Я делаю глубокий вдох, едва не задохнувшись от зловония, и пытаюсь подавить ярость – сейчас она никак мне не поможет. Я внимательно осматриваюсь и в дальнем углу замечаю узкую лестницу, ведущую на второй этаж. Первая же ступень стонет под моим весом, не внушая уверенности в прочности основной конструкции. Задержав дыхание, я заставляю себя идти дальше. Тот, кого я видела раньше наверху, наверняка пользовался этой же лестницей, а стало быть, она еще достаточно крепкая.

Добравшись до второго этажа, я с облегчением вздыхаю, но это чувство быстро проходит. Из последней комнаты до меня долетает тихий звук. Осознав, что именно слышу, я поспешно вытаскиваю нож.

Там явно кто-то есть.

И этот кто-то напевает песню, то повышая, то понижая голос. Она кажется мне смутно знакомой, но откуда – не могу вспомнить. Я медленно подхожу ближе, по пути заглядывая в другие комнаты. В них нет ничего примечательного, разве что все они находятся в плачевном состоянии.

Собравшись с духом, слегка приоткрываю последнюю дверь и заглядываю в небольшую щель. На полу сидит женщина в грязной рубашке, седые волосы свисают ей на лицо, мешая рассмотреть ее черты.

Конечно, она не сможет увидеть меня под иллюзией, но вряд ли спокойно воспримет, если дверь откроется сама по себе. И лучше вообще не привлекать ее внимания. Не сводя глаз с женщины, я еще немного приоткрываю дверь, стараясь действовать очень медленно. Даже если она что-то и замечает, то не подает виду, продолжая напевать свою песенку.

Я проскальзываю в щель как можно тише.

Эта комната почти не отличается от других. Правда, краска здесь сохранилась получше, чем внизу, но кто-то разрисовал все стены грубыми рисунками. Неужели постаралась эта пожилая женщина? Или здесь живут и другие?

– Крысы сразу убегают, а таиться не для них, – поет она низким голосом, и я вздрагиваю.

Меня тут же охватывает беспокойство, но я отмахиваюсь от него. Нужно заканчивать поиски и поскорее убираться отсюда. Я бесшумно приближаюсь к окну и выглядываю на мокрую от дождя улицу. Судя по ракурсу, именно здесь стоял тот, кто ранее наблюдал за нами. Поскольку женщина сидит, трудно судить о ее росте, но фигура у нее не настолько крупная, как у того силуэта.

Наверное, здесь был кто-то еще. Дарби?

– Он сейчас придет и точно не солжет.

Женщина беспокойно ерзает, впиваясь ногтями в половицу. Судя по ее возбужденному состоянию, лучше поскорее отсюда уйти.

Я осторожно направляюсь к двери. Внезапно певица вскидывает голову, позволяя мне рассмотреть ее морщинистую кожу – бледную, почти желтоватую, как будто она слишком долго не выходила на солнце. Женщина обводит комнату безумным взглядом и наконец смотрит прямо мне под ноги. Охваченная ужасом, я лишь сейчас понимаю, что подо мной собирается маленькая лужица из дождевой воды, стекающей с волос и одежды.

Женщина изгибает тонкие губы в улыбке, демонстрируя почерневшие зубы, и тянется куда-то за спину.

– Он сказал, все крысы дружно перемрут, когда с небес все звезды упадут.

Я замечаю серебристую вспышку, а в следующий миг женщина вскакивает и с поразительной ловкостью бросается прямо на меня. От силы ее удара я лечу на пол, и моя иллюзия спадает. Руку пронзает острая боль, и я, опустив взгляд, замечаю, что женщина полосует мою кожу грязным ножом.

Когда она снова замахивается на меня, я хватаю ее за запястье, игнорируя боль, и надавливаю большим пальцем на ее сухожилия. Собственный нож по-прежнему зажат у меня в руке, но я не пускаю его в ход. Пусть она и напала на меня первая, я не хочу убивать эту жалкую особу. Но и оторвать ее от себя, не причинив серьезного вреда, оказывается довольно сложно, особенно когда она без зазрения совести делает больно мне.

Женщина стискивает зубы, изо всех сил вцепившись в нож, а потом все же бросает его. Он приземляется где-то рядом с моей головой.

– Знаешь, что говорят о голодных крысах? – спрашивает она скрипучим голосом. Почти задыхаясь от ее зловонного дыхания, я наконец хватаю ее за второе запястье. – Они кормят голодные рты.

Женщина щелкает зубами, не сводя глаз с моей руки, и подается вперед, чтобы меня укусить.

Я готовлюсь к боли, но ее нет.

Внезапно она отлетает к стене, ударяясь о нее с громким стуком, и падает на пол.

Торн возвышается надо мной, не отрывая от нее мстительного взгляда. Женщина кашляет, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха, однако все мое внимание занимает жнец, который при виде меня стискивает челюсти.

– Ты в порядке? – спрашивает он твердым, как кремень, тоном.

Я киваю, а затем поднимаюсь на ноги и тут же кривлюсь, заметив на одежде свежую грязь. Видимо, испачкалась, пока валялась на полу, хотя, возможно, и женщина постаралась.

Вероятно, все сразу.

Я пытаюсь отряхнуться, но невольно задеваю рваный порез на руке и со свистом втягиваю воздух. Торн, прищурившись, разглядывает мою рану, потом переводит взгляд на нож, лежащий в нескольких шагах от меня. В комнате становится темнее, когда он снова обращает внимание на старуху.

– Кто ты? – спрашивает Торн.

Она со смехом переворачивается на спину.

– Не важно, кто я. Только он имеет значение.

Я хмурюсь.

– Ты говоришь о Дарби? Он был здесь?

Женщина шире открывает рот и издает мерзкое хихиканье.

– Отвечай на вопрос, – рычит Торн.

Старуха мимолетно смотрит на него и снова сосредотачивается на мне, точнее, на моем ожерелье. В ее глазах что-то мелькает, и она стискивает руки.

– Он идет за тобой, маленькая крыса.

У меня по спине пробегает холодок.

– Кто?

– Крысы сразу убегают, а таиться не для них, – снова начинает напевать она, пропуская мой вопрос мимо ушей.

– Говори же! – требую я.

Но старуха лишь мычит что-то себе под нос.

Торн вздыхает.

– Пойдем. Мы все равно от нее ничего не добьемся.

С этими словами он направляется к двери, словно ожидая, что я последую за ним, но я не двигаюсь с места. Меня не покидает чувство, что эта женщина что-то знает. Возможно, она даст новую зацепку или хотя бы намекнет, где скрывается Дарби. Но как заставить ее отвечать на мои вопросы?

И все же Торн прав.

Что бы старуха ни знала, делиться этим с нами она не намерена, да и вряд ли смогла бы, даже если бы захотела. Из-за тягот жизни она давно уже впала в безумие.

Сунув руку в карман, я достаю несколько монет и кладу на пол перед собой.

– Купи себе что-нибудь поесть, – говорю ей.

Она снова одаривает меня взглядом, в котором сквозит столько жестокости, что я невольно задаюсь вопросом: не пожалею ли я том, что не убила ее, когда представился шанс?

Отбросив эту мрачную мысль, я выхожу из комнаты вслед за Торном. Женский голос эхом разносится по коридору, и теперь он звучит громче, чем раньше:

– Он сейчас придет и точно не солжет.

Мы молча спускаемся по лестнице, сопровождаемые песней:

– Он сказал, все крысы дружно перемрут, когда с небес все звезды упадут.

Наконец мы выходим на улицу, и Торн закрывает за нами входную дверь. Я поспешно спускаюсь по прогнившему крыльцу, стремясь поскорее убраться отсюда. Закрываю глаза и подставляю лицо под дождь, надеясь, что он смоет с меня вонь этого дома. Несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы избавиться от странного ощущения, нарастающего внутри.

Торн тяжело шлепает по лужам позади и останавливается почти рядом со мной. Я открываю глаза и ловлю его пристальный взгляд.

– Что-нибудь нашел? – спрашиваю я, старясь говорить как можно спокойнее.

Он качает головой, по лицу его стекают капли дождя.

– Только немного засохшей крови. Если Дарби там был, он уже ушел.

Я через силу киваю.

– Наверное, это была дурацкая идея.

– Если мы ничего не выяснили, это не значит, что идея дурацкая, – возражает Торн.

Я прищуриваюсь.

– Не будь таким милым.

– Почему? – Он склоняет голову набок.

– Тебе это не идет, – отвернувшись, бормочу я.

– Прошу прощения. – Он драматически повышает голос. – В жизни не слышал более дурацкой идеи. А ты идиотка, раз это предложила.

Я улыбаюсь краешками губ.

– Так лучше? – уже мягче уточняет он.

– Намного. – Я смотрю на капли дождя, барабанящие по булыжникам мостовой. – И что теперь?

– Давай еще раз побеседуем с Дарроу.

Я поднимаю брови.

– Значит, в первый раз была просто беседа?

Торн, нахмурившись, скрещивает руки на груди.

– Точнее, обмен сведениями.

– Больше похоже на вражеский допрос.

Он закатывает глаза.

– В любом случае именно Дарби был тем охранником, который продал ему информацию о шептуне. Они друг друга знали. Если Дарби понадобилась помощь, он вполне мог обратиться к Дарроу.

А неплохая идея.

– Хорошо. Тогда ты иди в лавку к Дарроу, а я проверю нескольких местных целителей.

– Хочешь разделиться? – мрачно спрашивает Торн.

Я пожимаю плечами.

– Нужно многое проверить. Разделившись, мы быстрее справимся.

Торн несколько мгновений вглядывается в мое лицо, а потом все же уступает:

– Отлично. Тогда завтра свяжемся и обменяемся сведениями.

Я киваю и уже направляюсь прочь, но мне в спину прилетает вопрос:

– Почему ты попыталась ей помочь?

Не знаю точно, кого он имел ввиду: миссис Дарби или ту пожилую женщину, – но ответ в любом случае один.

– Потому что я не бессердечная, – повторяю я его предыдущие слова и шагаю по залитым дождем улицам.

Добравшись до угла, оборачиваюсь, но Торна уже нет. Я запрокидываю голову и рассматриваю небо, а не заметив там летящих созданий, облегченно выдыхаю.

Я натягиваю капюшон плаща и иду дальше, оглядываясь каждые несколько минут, но Торн так и не появляется. Миновав пару кварталов, накидываю на себя иллюзию и поворачиваю на север, к своей истинной цели.

Глава семнадцатая

Дарроу я нахожу мирно спящим в гостевой комнате «Маскью».

Обстановка здесь столь же роскошная, как и во всем остальном заведении. Стены насыщенного зеленого цвета гармонируют с небольшой золотой люстрой. Дарроу спит на кровати с балдахином, сложив руки на животе. Мне ни разу не доводилось бывать в жилище на верхнем этаже его лавки, но, думаю, оно выглядит примерно так же.

Замок на двери удивительно легко взламывается. Я-то думала, чародей придумает что-нибудь посложнее: запор с ловушкой или подобие сигнализации. Но весь процесс взлома не доставляет мне хлопот.

Я достаю нож, серебром блеснувший в темной комнате, и прижимаю холодный металл к горлу Дарроу. Его дыхание тут же сбивается с ровного ритма.

– Что за странный сон мне снится, – бормочет он.

– Можешь считать меня ночным кошмаром.

Он резко открывает глаза и тут же встречается со мной взглядом.

– Какая честь, что ты угрожаешь мне уже второй раз за несколько недель, но не могла бы ты выбрать более подходящее время?

– Сам виноват, – пожимаю я плечами. – Если не хочешь, чтобы кто-то влезал к тебе в комнату, поработай с замком, чтобы его сложнее было взломать. На моем месте мог оказаться убийца.

Дарроу равнодушно смотрит на меня.

– Если бы ты хотела причинить мне вред, то погибла бы от разряда молнии, еще когда переступала через порог. Не стоит недооценивать чародея, мой дорогой призрак. – Он играет бровями, и мне тут же хочется всадить в него лезвие поглубже. – Но раз ты до сих пор цела, питомица, значит, только лаешь, но не кусаешь.

– Не провоцируй меня, – предупреждаю я и медленно провожу лезвием по его шее, надавливая не настолько сильно, чтобы пошла кровь. – Я пришла сюда с мирными намерениями, но девушка всегда может передумать.

При виде моей зловещей улыбки Дарроу заметно сглатывает. Я отступаю на шаг, убираю нож в ножны и направляюсь в другой конец комнаты.

– Понял. – Он хватает халат с края кровати и, завернувшись в него, встает. – Зачем ты меня искала?

– Мне нужна информация, – отвечаю я, подходя к шкафу. Открываю верхнюю полку и обнаруживаю, что она битком набита различными замшевыми куртками и атласными рубашками. К чему такое количество одежды, если он планировал остаться на короткий срок?

Закатив глаза, Дарроу отпихивает меня в сторону и закрывает шкаф.

– Пора уже брать с тебя плату.

– Ты у меня в долгу, – беззаботно говорю я, но мы оба понимаем, что за правда скрывается в моих словах. – Что ты знаешь об альманове?

– О чем? – ровным голосом переспрашивает он, засовывая ноги в шелковые тапочки.

– О, прости. Ты предпочитаешь название шептун?

Дарроу шире раскрывает глаза.

– Похоже, вы были очень заняты, леди Айверсон.

– Полагаю, ты слышал о Грэлле Дарби, – говорю я, усаживаясь в мягкое кресло в углу.

Дарроу кивает и поджимает губы.

– Есть какие-нибудь новости?

– После кражи меча он заходил к жене, – сообщаю ему. – Судя по ее словам, у него на ноге была серьезная рана. – Я откидываюсь на спинку, внимательно наблюдая за его реакцией. – Ты ведь об этом ничего не знаешь, правда?

– Не знаю, – бесстрастно подтверждает он.

Я прищуриваюсь.

– И он не обращался к тебе за помощью?

– Может быть. Я не в курсе. Не был в лавке после нашей с тобой последней встречи.

– М-м-м. – Я склоняю голову набок. – Уж не из-за темноволосого ли джентльмена?

– Просто решил несколько дней отдохнуть. – Дарроу складывает руки на груди. – Неужели я должен отчитываться перед тобой обо всех своих действиях?

– Лучше объясни, как альманова связан с моим ожерельем.

Он тут же напрягается.

– Никак.

– Что за дурная привычка мне врать? Пора тебя от нее отучать. – Я достаю из кошелька сложенный лист и протягиваю его Дарроу. Он равнодушно рассматривает изображение меча. – Знакомые камни, правда?

– Все рубины между собой похожи, – пожимает он плечами. – С чего ты взяла, что они связаны?

Я прикусываю губу, раздумывая, как много можно ему рассказать. Дарроу слишком хитер, а потому не стоит выдавать больше необходимого. Тем не менее мне нужны ответы.

– Что-то происходит с ожерельем, – наконец признаюсь я, неловко ерзая в кресле. – Оно... странно себя ведет.

Дарроу приподнимает светлую бровь.

– А поточнее?

Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости для подобной откровенности.

– Оно нагревается, – шепчу я, указывая на ожерелье. – И словно оживает у меня на шее.

И я рассказываю ему все, что помню об обоих случаях. От того, что приходится так открыто выкладывать информацию, у меня по коже бегут мурашки, но только Дарроу может объяснить мне, что происходит. И пусть это кажется неправильным, нельзя упускать такую возможность.

Слушая меня, Дарроу расхаживает по ковру, а подол его экстравагантного халата волочится следом.

– Возможно ли, что Дарби все еще находился в туннелях, когда ты почувствовала это в первый раз? – спрашивает он после того, как я заканчиваю.

Я качаю головой.

– Судя по хронологии событий, к тому моменту он уже несколько часов, как ушел оттуда.

Дарроу морщит нос.

– Тогда возникает вопрос: что еще там хранится?

– Я думала о том же. – Я с трудом сглатываю.

– А когда вы подошли к дому во второй раз, ожерелье никак не отреагировало?

– Нет. – Я качаю головой, снова откидываясь на спинку кресла. – Мы нашли там только несколько пятен крови и женщину, что-то бормотавшую о крысах и падающих звездах.

Дарроу резко замирает и поворачивается ко мне, в его глазах горит неприкрытый интерес.

– Она упоминала падающие звезды? Ты уверена?

Я киваю, чувствуя, как меня охватывает дурное предчувствие.

– А что?

– Повтори все, что она сказала, – требует Дарроу. Таким серьезным я его ни разу не видела.

Я подаюсь вперед.

– Она сказала, что «он» придет за мной. Я спросила, не о Дарби ли речь, но она не ответила.

Дарроу бледнеет и утыкается взглядом в пол.

– Уже начинается.

– О чем ты говоришь?

Слишком взволнованная, чтобы сидеть, я поднимаюсь на ноги и невольно тереблю пальцами один из рубинов ожерелья, отчаянно жалея, что вообще сюда пришла. Что бы так сильно ни напугало Дарроу, мне лучше держаться от этого подальше.

Чародей оборачивается и, опершись обеими руками о темный деревянный комод, хмуро разглядывает собственное отражение. Через несколько мгновений он недовольно вздыхает и зажмуривается, как будто ему невыносимо смотреть на самого себя. Мне это чувство до боли знакомо.

– Что именно ты знаешь об этом мече? – тихо спрашивает он.

– Знаю, что им убили Клавдиуса.

Дарроу резко открывает глаза и поворачивается ко мне.

– Где ты это выяснила?

– Неважно. – Я скрещиваю руки на груди.

Он пронзает меня хмурым взглядом, а я в ответ лишь с вызовом приподнимаю бровь. Для одного дня достаточно откровенности. Эта книга – моя тайна, и я не собираюсь ею делиться.

– Ладно, забудь, – отмахивается Дарроу. – Ты знаешь, почему меч часто называют шептуном?

– Наверное, это как-то связано с голосами, о которых предупреждал меня Бэйлор.

Он кивает.

– Альманова – больше, чем просто меч.

– Это всего лишь предмет, наделенный магической силой, – возражаю я, хотя интуиция подсказывает мне, что он прав.

– Нет. – Дарроу трясет головой. – Он нечто гораздо большее. Альманова – живое, разумное существо, наделенное собственной волей и желаниями.

У меня внезапно пересыхает во рту.

– Если это правда, то чего он хочет? – спрашиваю я, пытаясь подавить растущее внутри беспокойство.

– Ты и сама можешь догадаться, – бормочет он, избегая встречаться со мной взглядом. Скрытный ублюдок.

– А что произойдет, если его коснуться? – уточняю я, вспомнив приказ Бэйлора.

– Никогда его не трогай! – почти выкрикивает Дарроу. – Как только коснешься меча, он завладеет тобой. Подчинит тебя.

– Но это невозможно, – шепчу я.

– Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой, – мрачно произносит он. – Стоит лишь приблизиться к мечу, и ты начинаешь слышать голоса. А если коснешься его – все, пропал. Очень немногие в такой момент могут противостоять его воле.

Я мысленно возвращаюсь к отрывку, который прочитала в книге.

– Так вот что случилось с Фило? – спрашиваю я, имея в виду первого бога Любви и Ненависти.

Дарроу кивает.

– Будучи богом, он, вероятно, какое-то время боролся с влиянием меча, но это отняло у него массу сил, вымотало его настолько, что дольше сопротивляться он попросту не смог.

Я всегда думала, что боги несокрушимы, однако это не так. Творцы Судеб создали их, чтобы править, чтобы взять королевства под контроль, но боги способны умереть. Даже среди тех, кто считается бессмертным, никто не живет вечно. Высшие фейри, если повезет, проживут две или три тысячи лет, а боги – раза в три дольше. И те и другие стареют очень медленно. Среди нынешних богов старше всех Кассандра, богиня Прорицаний – вероятно, из-за ее способности заранее предвидеть угрозы.

Клавдиус был первым умершим богом, но отнюдь не последним. За прошедшие годы многие из них полегли от рук себе подобных, хотя я ни разу не слышала, чтобы кого-то убил смертный или даже фейри.

– Наследники поддаются влиянию меча гораздо быстрее, – продолжает Дарроу, имея в виду детей богов. – Возможно, они смогут воспользоваться им один раз, однако даже для носителей божественной крови это рискованно.

Снаружи доносится оглушительный раскат грома, и от его мощи сотрясается само здание. Я подхожу к окну и вздрагиваю от ударившей поблизости молнии. Эти шторма со временем становятся все более разрушительными.

– Будет только хуже, – вторит моим мыслям Дарроу. – Вскоре цунами на севере покажется мелочью по сравнению с тем, что еще обрушат на нас Творцы Судеб.

Он тянется к графину с коричневой жидкостью и наливает изрядную порцию в стакан. Он предлагает напиток и мне, но я лишь качаю головой, вежливо воздерживаясь от комментариев по поводу неумеренных возлияний в это время суток.

– Ты веришь слухам, что шторма происходят из-за Бэйлора? – спрашиваю я.

Он кивает и делает глоток.

– Его захват власти не входил в их планы.

Обычно Дарроу более осторожен. Это откровенное признание, брошенное с такой легкостью, все равно что предательство. Конечно, порой он переступает черту, но, как правило, более тщательно подбирает слова. Что же изменилось сегодня?

– Почему ты рассказываешь мне об этом, Дарроу?

Он взбалтывает жидкость в стакане, с грустью наблюдая за мной.

– Потому что ты наконец-то увидела истинное лицо Бэйлора.

Я стискиваю челюсти.

– Не понимаю, о чем ты.

– Значит, я ошибся, – бормочет он, опуская взгляд.

– Есть ли какой-нибудь способ помочь тем, кто поддался влиянию меча? – спрашиваю я, меняя тему.

Перед мысленным взором мелькает изнеможенное лицо Алисы. Даже если Грэлл Дарби сумеет вырваться из-под власти меча, вред уже нанесен. Вряд ли она сможет когда-нибудь смотреть на него прежними глазами. К сожалению, любовь, какой бы силой она ни обладала, в то же время очень хрупка.

– Иногда помогает расстояние. – Дарроу допивает остатки жидкости и, поставив стакан на комод, вытирает губы тыльной стороной ладони. – Иногда нет.

– Откуда ты все это знаешь?

Дарроу не отвечает.

Как ни странно, от его молчания становится легче. Пусть мне очень нужны ответы, его нехарактерная прямота отчего-то пугает. Что бы на самом деле ни происходило с мечом, это потрясло его до глубины души.

– А кто-нибудь вообще невосприимчив к мечу? – задаю я другой вопрос.

– Богиня Иллюзий. – Его ответ удивляет меня. – Или кто-то из ее потомков. Но поскольку она сама пропала, а существование наследника так и не подтвердилось, выходит, что нет. Никто не сможет воспользоваться им без последствий.

Дарроу подходит к окну и выглядывает в щель между занавесками. У него слегка дрожат руки, пока он осматривает улицу внизу.

– Значит, ты избегаешь лавки не только из-за Торна? – осторожно спрашиваю я.

Он отпускает занавеску и поворачивается ко мне. Страх в его глазах кажется почти осязаемым.

– Опасность велика, Айверсон. Больше, чем ты себе представляешь.

Дарроу придвигается ближе и крепко хватает меня за плечи. Я инстинктивно вытягиваю шею, чтобы увеличить между нами расстояние. Не люблю, когда кто-то находится так близко ко мне.

«Врешь. Тебе нравилось быть рядом с Торном, – напоминает внутренний голосок. – Зато ему не нравится быть с тобой рядом».

– Никому не доверяй, – велит Дарроу. – Особенно тем, кто прикасался к мечу. Не важно, насколько хорошо ты их знаешь или насколько вы близки. Едва шептун завладеет их сознанием, они станут для тебя незнакомцами. Этот меч способен испортить любого. Любого.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, а по коже пробегают мурашки.

– Альманова запускает когти в сознание своих жертв, превращая их в марионеток. Он видит все их самые сокровенные желания и нашептывает им брать все, что им хочется. Никто не сможет долго ему сопротивляться. Никогда не забывай, что потерянные способны на все.

Я хмурюсь.

– Потерянные?

– Так называют тех, кто попадает под его влияние.

Едва я в полной мере осознаю смысл его слов, как на плечи будто опускается непомерная тяжесть. Ситуация опасна. Такое ощущение, что весь город балансирует на краю обрыва, и неизвестно, устоит ли он. Меч где-то рядом, губит ни в чем не повинных людей. Кто знает, на что они будут способны?

Я снова выглядываю в окно, наблюдая за неясными очертаниями прохожих. Все они спешат по заливаемым дождем улицам, чтобы найти укрытие. Как скоро здесь потекут реки крови?

– Поэтому я остаюсь тут, – тихо говорит Дарроу, проводя рукой по лицу. – Воспользуюсь гостеприимством Деллы, пока все это дело не решится.

– Постой. – Я отворачиваюсь от окна. – Ты не намерен помогать?

– Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, Айверсон. Не обманывай себя. Ты сейчас охотишься за мечом, но и он охотится за тобой.

При этой мысли я содрогаюсь. Что бы я сегодня ни услышала, в глубине души до сих пор не верю, что такое возможно.

– Все эти годы ты превращалась в хищницу, – продолжает Дарроу. – Но я знаю, что ты еще не забыла, каково быть жертвой. Тебе нужно быть осторожнее, Айверсон.

– И с чем же ей стоит быть осторожнее? – прерывает нас низкий голос.

Глава восемнадцатая

Я резко поворачиваюсь к двери и вижу по другую сторону порога Торна. Он стоит, непринужденно прислонившись к зеленой стене, и не сводит с меня взгляда. Несмотря на расслабленный вид, от его подтянутой фигуры так и веет напряжением – словно он готов в любой момент на кого-нибудь наброситься. Вероятно, на меня, судя по жесткому взгляду, которым он окидывает нас с Дарроу.

– Какое совпадение, что вы оба здесь, – тянет он. – Не слишком-то похоже на лавки целителей в Низине.

– Что ж. – Дарроу хлопает в ладоши. – Вам двоим явно есть что обсудить. Может, войдете и присоединитесь к нам?

– Благодарю за приглашение, – саркастически отвечает Торн.

Под напряженным взглядом чародея он поднимает ногу, готовый пересечь порог, а потом внезапно опускает обратно. В его глазах мелькает жесткий блеск.

– Ты всерьез думал, что это сработает?

– Ну, попробовать стоило, – отвечает Дарроу странно звонким голосом и одаривает жнеца страдальческой улыбкой.

Ничуть не впечатленный, Торн переводит внимание на меня.

– Подожду тебя в переулке, – приказывает он. – А если мне придется сюда вернуться, я уже не стану торчать на пороге.

И что-то подсказывает мне, что небольшой разряд молнии не причинит ему особого вреда.

Пронзив меня напоследок свирепым взглядом, он устремляется прочь по коридору.

– Ну, чего ждешь? – восклицает Дарроу, хватая меня за плечи. – Ты же его слышала! – Он толкает меня по ковру в сторону выхода и выпроваживает в коридор.

– Дарроу! – цежу я сквозь зубы его имя, а затем выхватываю один из ножей и делаю шаг к нему.

– Ну-ну-ну. – Он грозит пальцем и указывает на зачарованную дверь между нами. – Неужели ты хочешь причинить мне вред? Напоминаю, милая Айверсон, что это опасно для здоровья.

– Ублюдок, – рычу я себе под нос.

– Мы с тобой одной крови, питомица, – ухмыляется он, перекидывая через плечо светлую прядь. – И будь добра, попроси своего нового знакомого не убивать меня. Я слишком красив, чтобы умирать.

– Трус.

– И горжусь этим! – Он захлопывает дверь передо мной.

Я лишь закатываю глаза и направляюсь на выход. Клуб в этот час безмолвствует. Когда прихожу сюда ранним утром, обычно не решаюсь проскользнуть мимо кабинета Деллы. В этих пустых залах есть что-то жутковатое, неправильное, как будто все внезапно исчезли в разгар веселья.

Но, конечно, «Маскью» не совсем пуст. Деллу я нахожу на кухне, где она стоит, уперев руки в бедра. Ее нежно-розовое платье прекрасно сочетается со смуглой кожей, но, судя по выражению лица, ничуть не соответствует ее настроению.

– Терпеть не могу, Айверсон, когда незваные гости вламываются в заднюю дверь и в такую рань бродят по коридорам, – строго выговаривает она.

– Этого больше не повторится, – обещаю я, поднимая руки в примиряющем жесте.

Она пронзает меня жестким взглядом карих глаз.

– Смотри, чтобы так и было.

Я опускаю голову, уставившись в кафельный пол, и подхожу к двери. Выволочка от Деллы словно возвращает меня в детство. Помню, как мне влетало от нее или Леоны, потому что я всегда трогала то, что не следовало. И хотя сейчас она разозлилась не на шутку, я прикусываю губу, чтобы сдержать ностальгическую улыбку. На мгновение все будто бы стало как прежде.

Едва я выхожу на улицу, как дверь у меня за спиной захлопывается. Изнутри доносится несколько щелчков и глухих ударов, пока Делла запирается на все замки. Ее паранойя могла бы показаться забавной, но вызывает лишь грусть.

Торн ждет меня в нескольких футах от здания. Держится он слишком неподвижно и всем своим видом излучает гнев. Если бы мне пришлось описывать его одним словом, я бы выбрала «сдержанный». Одежда, намокшая от дождя, липнет к телу.

– Чародей не захотел к нам присоединиться? – интересуется он слишком уж мягким тоном.

– У него другие дела. – Я складываю руки на груди.

– И снова он бросает тебя, чтобы спастись самому. – Торн подходит на несколько шагов ближе. – Так себе друг.

Я отшатываюсь, ударяясь о кирпичную стену.

– Я уже говорила, что мы не близки.

Торн подается вперед, сокращая расстояние между нами.

– Ты солгала.

– Ты сам много раз мне лгал. – Я вскидываю подбородок, глядя ему прямо в глаза. Нас разделяет всего лишь дюйм.

На его челюсти подергивается мускул.

– Вы двое довольно мило общались.

От этого намека я краснею.

– Ревнуешь?

Торн разражается лающим смехом, и его дыхание касается моей щеки.

– Скорее ощущаю себя преданным. Ненавижу, когда меня водят за нос.

– Неужели ты в самом деле ждешь от меня полной откровенности, хотя сам ничего мне не рассказываешь? – заявляю я и удивляюсь правдивости своих слов. Я устала от того, что те, кто требуют от меня непоколебимой преданности, сами все скрывают.

– Уж простите, миледи, – Торн улыбается уголком рта, – но такова реальность. Если ты чем-то недовольна, обсуди это со своим любовником.

Даже не задумываясь, я замахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину, но он перехватывает мою руку в дюйме от своей щеки. Кожа его перчаток кажется мягкой и разительно отличается от кипящего в голубых глазах гнева. Торн нависает надо мной и прижимает мое запястье к стене у меня над головой.

– Что я тебе говорил, Ангел? – Голос его становится более глубоким. – Никогда ко мне не прикасайся.

– Поверь, – говорю я, – мне меньше всего хочется тебя трогать.

Он стискивает челюсти и опускает взгляд на мои губы. Конечности тут же наливаются тяжестью, а внизу живота вспыхивает непрошенный жар. Торн поглаживает большим пальцем мое запястье, лишь усиливая эти ощущения.

Мое внимание привлекает дождевая капля. Она прочерчивает дорожку по его лицу, скользит мимо веснушек на щеках и, задержавшись на подбородке, падает на землю. Проследив ее путь, я снова поднимаю взгляд. При виде серебристых искорок в его бледно-голубых глазах меня охватывает дрожь. Ну нельзя же быть таким прекрасным! Я непроизвольно поднимаюсь на цыпочки, сокращая между нами оставшееся расстояние. Теперь мы оба дышим тяжелее, почти касаясь друг друга грудью при каждом вдохе. Как легко было бы чуть податься вперед и...

– Айви? – раздается мужской голос, нарушая возникший между нами странный транс.

Торн мгновенно отстраняется, отпуская меня.

Я чуть не сползаю по стене на землю, как будто лишь одно его присутствие удерживало меня на ногах. К счастью, в последний момент мне удается взять себя в руки, и никто ничего не замечает. Жнец, стоя ко мне спиной, уже рассматривает незваного гостя, будто оценивающий жертву хищник. В нескольких шагах от него, возле задней двери пекарни, стоит Нолан, жених Морвен. Его песочно-каштановые волосы прилипли ко лбу от дождя. При виде агрессивной позы Торна у него перехватывает дыхание, однако он тут же выпрямляется и выпячивает грудь.

– Все хорошо, леди Айверсон? – спрашивает Нолан, и его голос звучит тверже, чем раньше.

– Да, конечно, – заверяю его, не сводя взгляда с Торна и делая несколько шагов в его сторону. – Возвращайся в пекарню.

Видимо, он подчиняется, поскольку через пару мгновений я слышу, как хлопает тяжелая дверь.

Надеюсь, жнец не станет заострять внимание на том, почему случайно встреченный мужчина называет меня коротким именем. Не хватало еще, чтобы он начал выяснять, как именно Нолан связан с моей незаконной деятельностью. Этот кондитер – идеальный посредник, он передает сообщения от Деллы Морвен, а та уже доносит их до меня. Может, Торн и знает, что я – Ангел Милосердия, но понятия не имеет, кто еще замешан в этом деле. Вот пусть и дальше остается в неведении.

Он еще несколько мгновений сверлит взглядом дверь, а потом снова поворачивается ко мне. Вся теплота, отражавшаяся у него на лице, бесследно исчезает, оставляя вместо себя лишь холодное подозрение.

– Похоже, ты часто бываешь здесь, раз знакома с соседями, – заявляет он. В его устах эти слова похожи на обвинение.

Я подавляю разочарование от столь резкой смены его поведения и натягиваю равнодушную маску. Вхожу в роль, которую часто играю, и небрежно пожимаю плечами.

– Мне нравится здешняя атмосфера.

Торн прищуривается.

– Только ли атмосфера?

– О, жнец, – кокетливо улыбаюсь ему. – Мне здесь нравится все.

В уголках его глаз залегли тени.

– Что тебе сказал Дарроу?

– Иди и спроси сам, если, конечно, сумеешь чего-то от него добиться.

Склонив голову набок, Торн пристально вглядывается в мое лицо, словно прикидывает, как лучше получить от меня желаемое.

– Так не пойдет, Ангел, – продолжает он уже мягче, почти интимно. – Мы ведь можем поделиться сведениями.

– Конечно, – киваю я. – Ты первый.

Он раздраженно вздыхает, всем своим видом показывая, насколько ему со мной тяжело. Я же невольно испускаю истерический смешок.

– Как ты меня здесь нашел? – интересуюсь я, делая шаг вперед. – Как тебе всегда удается находить меня, даже когда я невидима? И почему я чувствую, когда ты поблизости? Прямо вот здесь. – Я приподнимаю волосы, открывая заднюю часть шеи. – Я чувствую тебя. Почему?

Я замираю в ожидании ответа, однако Торн молчит, даже не пытается что-то объяснить.

– Почему ты сохранил мои секреты? – продолжаю я, уже не в силах остановиться. – Почему не сказал Бэйлору правду? Так было бы гораздо проще, чем манипулировать мною, заставляя убедить его, что я должна тебе помочь.

По лицу Торна ничего нельзя прочесть. Все его мысли скрывает маска холодного безразличия. А может, и нет никакой маски вовсе? Может быть, ему просто все равно. Стоит только подумать об этом, как остатки самообладания улетучиваются.

– Чего ты от меня хочешь? – кричу я.

Дождь барабанит по земле, размывая очертания домов вокруг нас и создавая иллюзию, будто мы здесь совершенно одни.

– Зачем богу Смерти нужен меч? – спрашиваю я. – Против кого он планирует его использовать? Если помогу тебе в его поисках, то стану соучастницей чьего-то убийства? Возможно, другого бога?

– С каких это пор тебя пугают убийства? – бросает Торн слова, как клинок, и делает шаг вперед. – Разве не благодаря им ты прославилась?

Я отступаю и вся сжимаюсь, будто меня ударили.

Его слова проникают сквозь одежду, обжигая кожу своей правдивостью. Я убийца. В этом вся моя суть. Все, чем я занимаюсь, – это убиваю и лгу. Во мне вскипает чувство вины, а камеры тюрьмы в моем сознании снова рушатся, позволяя всем мучительным воспоминаниям выбраться наружу.

«Ты сделаешь кое-что для меня?»

В памяти всплывают слова Бэйлора, и они лишь сильнее разжигают мою злость. В ту проклятую ночь весь мой мир во второй раз повернулся вокруг своей оси.

– Ты хранишь собственные тайны, но от меня требуешь откровенности, – рычу я, всей душой ненавидя сквозящие в голосе эмоции. – Никакое это не партнерство. Я тебе ничего не должна. Возвращайся туда, где живешь. Если ты кому-то понадобишься, тебя наверняка найдут.

Торн пристально смотрит на меня, будто видит насквозь, но я и понятия не имею, о чем он сейчас думает. В его глазах мелькают какие-то эмоции. Он открывает рот, чтобы заговорить, и я задерживаю дыхание, с нетерпением ожидая его следующих слов. Но тут у меня за спиной раздается какой-то шум, отвлекая его внимание, и миг спустя на его лице снова появляется маска. Я замечаю, как в его глазах мелькает тень сожаления, но она слишком мимолетна, чтобы можно было утверждать наверняка.

Я слышу звук рвущейся ткани, а через секунду у него за спиной раскрываются крылья с перьями цвета оникса. Они настолько великолепны, что у меня перехватывает дыхание. Не говоря ни слова, Торн поднимается в воздух. Я провожаю его взглядом, не обращая внимания на попадающие в глаза капли дождя. Интересно, что он хотел сказать перед тем, как нас прервали? И почему эти невысказанные слова так важны для меня? Я выбрасываю эти вопросы из головы и вдруг замечаю, как из-за приоткрытой двери выглядывает Дарроу.

Осознав, что его засекли, он вскрикивает и быстро захлопывает дверь.

Я поспешно направляюсь к «Маскью», молча проклиная липнущую к телу одежду. Стоит лишь раз стукнуть стальным дверным молотком, как дверная ручка поворачивается. Дарроу приоткрывает дверь и одним глазом выглядывает в узенькую щель.

– Ну, понравилось представление? – спрашиваю я.

Он хмурится, и ему даже хватает наглости принять виноватый вид.

– Задай мне вопрос, – бормочет Дарроу.

– Что? – Я наклоняюсь вперед, уверенная, что ослышалась.

– Задай мне один вопрос, – повторяет он. – И я, возможно, отвечу. Если смогу.

У меня отвисает челюсть. Это что, его способ извиниться?

– Быстрее, Айверсон. Я не могу торчать здесь целый день.

Творцы Судеб, да у него даже извинения выходят грубыми! Покачав головой, я пытаюсь придумать, что бы такого спросить. На половину того, что меня больше всего интересует, он вряд ли ответит. Но есть одна мелочь, которая засела в памяти.

Поймав его взгляд через приоткрытую дверь, я делаю глубокий вдох.

– Почему ты запаниковал, когда я упомянула о падающих звездах?

Он ощетинивается.

– Ничего я не паниковал.

– Дарроу, – ровным голосом говорю я.

– Ладно. – В его глазах появляется печаль, и на мгновение мне кажется, что он ничего не скажет.

Охваченная раздражением, я отворачиваюсь и кутаюсь в иллюзию. Уже направляюсь прочь, когда до меня доносится его голос:

– Ты знаешь, что означает альманова на древнем наречии?

Я оглядываюсь и качаю головой, хотя он этого не видит.

– Душа звезды, – тихо произносит он. – Альманова значит «душа звезды».

Я лежу в мраморной ванне на ножках, не сводя взгляда с двери, а на борту покоится нож. Когда я вернулась во дворец, Альва решила, что ванна поможет мне прийти в себя после напряженной недели. Она всегда добавляет в воду ароматические масла и целебные соли, уверяя, что они отлично расслабляют. Сегодня она выбрала жасмин в надежде, что так я скорее успокоюсь.

К сожалению, стоит мне только закрыть глаза, как тут же начинают мерещиться призрачные звуки шагов по каменным плитам, а воображаемые руки гладят меня по голове, угрожая толкнуть под воду. Почему-то сейчас я нервничаю еще больше, чем прежде.

После посещения «Маскью» прошло три изнуряющих дня.

Все это время я помогала Реми искать в городе хоть какие-то зацепки. Дарби и меч словно сквозь землю провалились, однако я ощутила приближение хаоса, который предсказывал Дарроу. В воздухе повсюду витает странная атмосфера враждебности, будто подталкивающая всех к грани. Я своими глазами видела, как покупатели огрызались на продавцов из-за всяких мелочей. А ранее на рыбном рынке я наблюдала, как мужчина разгромил палатку лишь потому, что у торговца закончились устрицы. Солдаты Реми взяли его под арест, но он далеко не единственный вел себя агрессивно. И если Дарроу не ошибся, дальше будет только хуже.

Мы осмотрели все места, где обычно бывал Дарби, расспросили знакомых, но его никто не видел. Все целители отрицали, что помогали ему с раной. А с завтрашнего дня по указу Бэйлора начнут обыскивать каждый дом и каждую лавку в городе, даже в Дубравнике и Садовии. Видимо, он по-настоящему в панике, раз готов рискнуть и разозлить аристократию.

Слова Дарроу, сказанные тем ранним утром, до сих пор не выходят у меня из головы. Душа звезды. Какое странное имя для меча. Может ли быть простым совпадением то, что старуха пела о падающих звездах?

Внезапно раздается стук в дверь, вырывая меня из мыслей, и по венам тут же расползается волна ужаса. Есть только одна причина, по которой кто-то может заявиться ко мне в столь поздний час.

Вода стекает по раскрасневшейся коже, когда я вылезаю из ванны и надеваю шелковый халат. Затем направляюсь открыть дверь, а капли с влажных волос оставляют на полу мокрую дорожку. По ту сторону стоит Хаксли, один из королевских стражников. Заметив, что я не одета, он тут же заливается ярким румянцем. Несколько раз прочищает горло и наконец выдавливает:

– Король просит вашего присутствия сегодня вечером, леди Айверсон. – Его слова походят на нож, вонзающийся мне в живот.

Стражники всегда говорят одно и то же. Выдают слова его величества за просьбу, вот только отказаться мне все равно никто бы не позволил. Королю не отказывают. Мне хочется закричать от бессилия, но я сдерживаюсь. Нет смысла давать волю ярости – это все равно не поможет. Поэтому я просто вежливо киваю и поднимаю палец, показывая, что сейчас вернусь.

Дверь со щелчком закрывается. Этот небольшой барьер, подобно стенкам боевого окопа, дает лишь мимолетную передышку. Я напоминаю себе, что нужно быть сильной и избавиться от эмоций. Вновь превратиться в идеальную лгунью. И все же больше всего на свете мне хочется убить его. Убить их всех. Я хочу спалить этот город дотла и позволить пламени поглотить и меня тоже.

Но вместо этого я сажусь за туалетный столик и, как хорошая актриса, привожу себя в порядок.

Я немного подсушиваю волосы с помощью пушистого полотенца и расчесываю огненные пряди. Затем втираю в тело успокаивающий лосьон, который делает кожу гладкой и упругой. Наношу на губы и щеки немного краски ягодного оттенка, чтобы скрыть бледность. Выгляжу я идеально, только под янтарными глазами залегли темные тени, но раньше Бэйлор никогда не обращал на это внимания.

Почти забавно, что всей этой нежной красоте уготована столь ужасная участь.

Я сдерживаю уже готовые пролиться горячие слезы. Если сейчас расплачусь, то уже не смогу остановиться. Я-то надеялась, что раз теперь он спит с Бриджид, меня на время избавят от ночных вызовов. К сожалению, ее чар, видимо, оказалось недостаточно, чтобы завладеть его вниманием целиком и полностью. Я ловлю свой взгляд в зеркале, впившись пальцами в деревянную столешницу. Хватит ли во мне ярости, чтобы сломать ее?

– Ты стоишь очень многого, – шепчу я собственному отражению.

И все же в голосе Леоны, когда она впервые произнесла эти слова, звучало гораздо больше убежденности. Заслуженно или нет, она искренне верила в них. При воспоминании о покойной королеве меня охватывает стальная решимость. Зажмурившись, я тянусь к тайному местечку глубоко внутри – прямо к средоточию собственной силы – и призываю ее. Боль пронзает меня насквозь, заставляя нервы напрячься до предела. Рот открывается в беззвучном крике, а знакомая агония разрывает тело пополам, разделяет на части клетки.

Все это длится бесконечно, но на самом деле занимает лишь несколько секунд.

Судорожно хватая ртом воздух, я опираюсь на туалетный столик, чтобы не упасть. Капающая из носа кровь щекочет верхнюю губу. Я вытираю ее тыльной стороной ладони и смотрю в пустые глаза своего фантома. Она – моя точная копия, вплоть до ягодного оттенка на ее пухлых губах.

– Ты знаешь, что делать, – шепчу я, морщась от головной боли.

Шелковый халат волочится за ней, пока она грациозно направляется к двери и исчезает в коридоре, занимая мое место, – как и каждый раз, когда Бэйлор приглашает меня к себе. Я слышу, как Хаксли приветствует ее, совершенно не подозревая, что разговаривает с самозванкой. Как только звук их шагов затихает в коридоре, я забираюсь в кровать и натягиваю на голову одеяло. Первая часть процесса трудна, но дальше будет гораздо хуже.

Впервые я создала фантома всего через месяц после смерти Леоны.

В течение нескольких недель после ее кончины Бэйлор меня не трогал. Вряд ли он ожидал, что потеря королевы опустошит меня, что мне понадобится столько времени, чтобы оплакать ее. Однако, когда впервые посреди ночи раздался стук в дверь, я запаниковала. Сказала стражнику, что сейчас выйду, а сама свернулась калачиком на полу и стала раскачиваться взад-вперед, сжимая в руке нож.

Я понятия не имела, как быть дальше, знала лишь, что не позволю отвести меня к нему. После того, что он сделал, я бы не вынесла его прикосновений. При одной лишь мысли о них начинало тошнить.

В какой-то миг мне показалось, будто мир рвется на части. Душа рассыпалась на мелкие кусочки, которые невозможно было собрать обратно. Ожерелье на шее потяжелело и словно впилось в кожу. Я была уверена, что его вес раздавит мне кости. До сих пор не понимаю, как мне удалось тогда сдержать крик, но в конце концов что-то внутри меня сломалось.

Шли минуты, боль постепенно уходила. Пот остывал на коже, вызывая дрожь. А когда я открыла глаза, то увидела перед собой свою точную копию.

О случившемся я никому не рассказала. Если бы король узнал об этой моей способности, то, без сомнения, нашел бы способ использовать ее в своих интересах. Однако в глубине души я сознавала, что не только это побудило меня молчать.

Стоит лишь подумать о том, для чего я использую своего фантома, как меня охватывает жгучий стыд.

У моего двойника нет собственного сознания. Она скорее инструмент, чем личность. Просто исполняет команды, полагаясь на мои инстинкты и заложенную в ней мышечную память. Ей доступны в определенной степени физические ощущения, но у нее нет ни мыслей, ни внутренних эмоций.

Тем не менее мне ненавистно посылать ее вместо себя.

И в то же время я ей невероятно благодарна.

Поддерживать фантома всю ночь очень тяжело, но головная боль и кровотечение из носа – небольшая плата за возможность избежать его прикосновений. А если заблокировать связывающую нас нить, я даже не почувствую, что происходит в его комнате.

Вряд ли бы я пережила без фантома прошлый год.

И не думаю, что мне бы этого хотелось.

Глава девятнадцатая

Я бью кулаками по боксерской груше, с каждым ударом все сильнее, пытаясь прогнать мелькающие в голове неприятные мысли.

После полуночи, когда Бэйлор наконец заснул, мой фантом выскользнула из его покоев. Хаксли проводил ее обратно в мою комнату, где я тут же ее развоплотила. Понимая, что выспаться уже не светит, я спустилась в тренировочный зал, чтобы прогнать скопившуюся внутри досаду.

Раз за разом я вжимаю ноющие костяшки пальцев в потертую кожу, представляя на ее месте лицо Бэйлора. Бью и бью без остановки, пока в какой-то момент веревка не лопается и груша не приземляется у моих ног. К этому времени я уже должна ощущать неимоверную усталость, однако тело все еще гудит от нерастраченной энергии. Я встряхиваю руками, не желая оставаться на месте. Мне нужно двигаться, иначе меня одолеют все те мысли, которые я предпочла бы выбросить из головы.

Я шагаю к тренировочным манекенам и начинаю швырять в них ножи, попадая лезвием между глаз, а то и прямо в пах. Мягкий стук, с которым оружие вонзается в тело, доставляет мне неимоверное наслаждение, но едва ножи заканчиваются, как возвращается беспокойство.

Мерзкие мысли вновь выбираются из ямы, в которой я пыталась их похоронить. Во мне борются стыд и отвращение к себе, а дыхание сбивается. Постепенно нарастает тревога, отчего каждый вздох дается с трудом. Я заставляю себя втянуть воздух через нос и на несколько мгновений задерживаю его внутри.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Я выдыхаю через рот и повторяю все это до тех пор, пока сердцебиение не замедляется. Прежде со мной такого не случалось, но за последний год приступы непонятной паники стали довольно частыми, причем случаются всегда в самое неподходящее время. Сейчас в этом зале мне ничего не угрожает, но я непроизвольно напрягаюсь от волнения и тревоги.

День за днем я балансирую на краю пропасти, отчаянно пытаясь не соскользнуть в безумие. Постоянно всеми силами удерживаю под замком эмоции и предстаю перед окружающими идеальным бесчувственным орудием. Играю ту роль, какую от меня требуют.

Становлюсь той, кого ничто не заботит.

Вот только ничего не получается. Меня заботит многое, и гораздо сильнее, чем следовало бы. Не знаю, как долго сумею продержаться, прежде чем сломаюсь.

«Сколько потребуется, – напоминаю я себе. – Пока не стану свободной. Пока он не заплатит».

Загнав бесполезные эмоции поглубже, я решаю встретиться лицом к лицу со своими страхами и отыскать источник моего стыда. Я приветствую накатившую боль, зная, что заслужила ее до последней капли. Прикусываю щеку изнутри, и во рту появляется металлический привкус крови, но мне удается все это время держаться на ногах. Когда комната перестает кружиться, я смотрю в янтарные глаза своего фантома, как и всегда, лишенные жизни. В равнодушном совершенстве ее лица есть что-то жуткое. Она стоит передо мной, ожидая команды.

Я уже хочу принести ей жалкое подобие извинений, но тут волоски у меня на затылке вдруг встают дыбом.

Я резко оборачиваюсь к двери, и прохладный ветерок целует меня в левую щеку. Полсекунды спустя кто-то с силой швыряет меня на пол. К счастью, я приземляюсь на мягкий мат, но на меня тут же наваливается крупное тело, а сильные руки удерживают мои запястья над головой. Я ловлю взгляд знакомых глаз, полных веселья, но я его совершенно не разделяю.

– Привет, Ангел, – вкрадчиво говорит Торн с самодовольной ухмылкой, которая лишь разжигает мою ярость.

– Отвали, – рычу я, пытаясь высвободить руки из его захвата.

Я извиваюсь под ним, невольно задевая его грудь своей, отчего внизу живота появляются странные ощущения. И от такой реакции на его близость к моим щекам приливает жар.

– Об этой тренировке ты упоминала? – спрашивает он, игнорируя мои попытки вырваться. – Ну, которая должна вроде как помочь меня уничтожить? Если так, это вряд ли сработает.

Стиснув челюсти, я бью коленом ему в бедро. Торн, явно не ожидавший этого, на мгновение теряется, и я успеваю высвободить одну ногу. Обвив ее вокруг его бедра, изо всех сил напрягаюсь и переворачиваю нас, меняя положение. Я оказываюсь сверху и, обхватив бедра Торна своими, прижимаю его к мату.

– Беру свои слова обратно. – Его голос обволакивает меня, словно дым. – Сейчас я чувствую себя полностью побежденным.

В его полуприкрытых глазах вспыхивают серебристые искорки, порождая во мне безумные мысли. Я чувствую, как Торн прижимается ко мне. Всем телом. И хотя наша кожа не соприкасается, в том, как его тепло проникает в меня даже сквозь нашу одежду, есть нечто опасное. На самом деле нет ничего плохого в том, что я с кем-то сражаюсь, вот только все прочие тренировки никогда не вызывали во мне столь безрассудные желания.

Внизу живота скапливается напряжение, а дыхание становится тяжелым. Я опускаю взгляд на его греховные губы. Прямо сейчас они кажутся мне такими мягкими и манящими, искушая вкусить запретный плод. Невольно прикрываю глаза и подаюсь вперед.

– У тебя кровь, – шепчет он.

– Что? – Я распахиваю глаза и замечаю, что жар в его взгляде сменился ужасом.

– Это из-за меня? – с тревогой спрашивает он, глядя на меня с неодобрением, отчего все желание мгновенно улетучивается.

Все еще сидя на нем, я быстро выпрямляюсь и провожу пальцами по лицу. Из носа сочится знакомая влага.

Кровь.

– Нет, ты тут ни при чем, – бормочу я, утирая лицо тыльной стороной ладони, а затем поднимаюсь на ноги, чтобы нас разделяло хоть какое-то пространство. – Это случается всякий раз, как я ее вызываю.

Торн встает следом и с беспокойством оглядывает меня.

– Это больно?

– Безумно, – признаюсь я, не в силах подавить горечь в голосе.

Отвернувшись от него, я торопливо шагаю к манекенам, вытаскиваю торчащие из них ножи и убираю в ножны, а один оставляю в руке – на всякий случай.

Торн не двигается с места, рассматривая меня с каким-то неясным чувством.

– Как ты прошел мимо стражников? – интересуюсь я.

Он вскидывает брови и демонстративно обводит взглядом комнату.

– О, а там были стражники? Забавно. Должно быть, я их не заметил.

Я шагаю к двери, собираясь проверить их, но Торн с молниеносной скоростью преграждает мне путь.

– Все с ними хорошо. – Он закатывает глаза. – Тот, что снаружи, попросту спал. Я не стал его беспокоить.

Я оборачиваюсь к окну и с удивлением отмечаю, что уже восходит солнце. Оранжевые лучи проникают сквозь стекло и тянутся по полу, словно создавая между нами пропасть из света и тени.

– Любишь вставать с рассветом? – спрашиваю я, гадая, что могло привести его сюда в такую рань.

– Мог бы спросить тебя о том же, – парирует он и подходит к поврежденной боксерской груше.

– Я бы, как и ты, уклонилась от ответа. – Я плетусь за ним, досадуя на то, насколько свободно он себя здесь чувствует. – Что ты тут делаешь, Торн?

Он переминается с ноги на ногу, а потом сует руки в перчатках в карманы. Глубоко вздыхает и ловит мой пристальный взгляд.

– Хотел извиниться, – признается жнец. – На днях я перегнул палку. Прости.

От неожиданности я чуть не падаю. Не припомню, чтобы раньше передо мной хоть кто-то по-настоящему извинялся. Это новый опыт.

– На меня давят из-за поисков шептуна, – продолжает он, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Я просто выплеснул на тебя свое раздражение, а это было нечестно.

У меня такое впечатление, что Торн вообще не часто извиняется. И тот факт, что он посчитал необходимым попросить прощения у меня, странным образом льстит. Конечно, он не спешит раскрывать мне свои секреты, однако признание собственной ошибки что-то да значит.

Я пожимаю плечами, изображая безразличие.

– Полагаю, бог Смерти – довольно жесткий тип.

Он улыбается уголками губ.

– Да, Киллиану подходит это описание.

– Бэйлору тоже.

– Они совсем не похожи, – возражает Торн, глядя на меня серебристо-голубыми глазами.

Он плотно сжимает губы, а в теле ощущается напряжение, которое он изо всех сил пытается скрыть. Мое сравнение его явно задело.

– Он тебе не нравится, да? – уточняю я.

Жнец даже не пытается притворяться, что не понял, о ком речь.

– Он небрежно обращается с тем, что ему принадлежит, – отвечает Торн, не глядя на меня. – Плохое качество для лидера.

Я не упускаю из внимания его намек, что и я тоже часть королевского имущества. Мне хочется поправить его, объяснить, что я не принадлежу королю, но это будет ложь. Несколько мгновений мы стоим в тишине, обдумывая слова друг друга.

– Невероятно, – наконец шепчет Торн, в его голосе слышится восхищение.

Я поднимаю голову и вижу, как он зачарованно наблюдает за моим фантомом, а затем делает несколько шагов в ее сторону. Она безучастно смотрит перед собой, вовсе его не замечая.

– Она и впрямь твоя точная копия, – удивленно говорит Торн.

– Не уверена, что это комплимент, учитывая, насколько она разочаровала тебя прежде. – Едва слова срываются с языка, как мне тут же хочется взять их обратно.

Торн бросает на меня насмешливый взгляд.

– Вас задело мое замечание, миледи?

Я пожимаю плечами, игнорируя его намек. Плевать, что он думает.

– Если она – моя точная копия, то как ты определил, где настоящая я? – решаю я сменить тему.

– М-м-м? – Торн невинно моргает.

– Ты слышал вопрос. – Я закатываю глаза. – И раз уж мы заговорили об этом, как в ночь нашего знакомства ты узнал, что она – ненастоящая?

Эта загадка беспокоила меня с самого начала.

– Она – впечатляющая иллюзия, – нерешительно начинает он. – И наверняка многих бы одурачила, но ее выдают глаза. Они пустые, в них нет мыслей. Совсем не похожи на твои.

Щеки снова заливаются румянцем, и я скрещиваю руки на груди.

– Они абсолютно одинаковые.

– Нет, – возражает Торн, подходя ближе и не сводя с меня напряженного взгляда. – Твои глаза гораздо более пленительны. Полны озорства и тайн. И порой в них вспыхивает огонь... – Он замолкает и прочищает горло. – В любом случае вряд ли я когда-нибудь спутаю ее с тобой.

Меня охватывает потрясение. Пленительны?

Торн закатывает глаза.

– Только не притворяйся скромницей. Ты знаешь, как выглядишь.

Когда смысл его слов доходит до меня, я удивленно открываю рот. И внезапно вспоминаю, как он уставился на меня в ночь нашей первой встречи. Неужели он в самом деле посчитал меня привлекательной? Я, конечно, знаю, что далеко не дурнушка, однако после всего, что случилось с Бэйлором, внутри меня поселились мучительные сомнения и неуверенность.

Несмотря на охватившее меня смущение, от которого пылает все тело, я не могу сдержать робкую улыбку. Никто никогда не говорил мне подобных слов, даже Бэйлор. Его комплименты всегда ограничиваются дежурными фразами вроде: «Сегодня ты прекрасно выглядишь», – а мне в глаза он всматривается лишь в попытке уловить ложь. Сама мысль о том, что он находит меня хоть в чем-то очаровательной, вызывает смех.

Торн с озорным блеском в глазах наблюдает, как я перевариваю его слова. Я отступаю на несколько шагов, прячась за фантомом, но это его только еще больше забавляет.

– Она – прекрасная иллюзия, – выдыхает он. – Но я предпочитаю оригинал.

Сердце пропускает несколько ударов. Стыдно признать, но его слова наверняка будут преследовать меня до конца дней.

– А имя у нее есть? – спрашивает Торн как ни в чем не бывало, словно только что не выжег все мои мысли своим признанием. Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. – Тогда как ты ее называешь?

– Мой фантом, – не задумываясь отвечаю я.

Торн поднимает бровь, явно недовольный моим ответом.

– Не знаю, хочу ли давать ей имя, – тихо добавляю я, опуская глаза в пол и пытаясь облечь все свои сложные эмоции в слова. – Она не личность, не настоящая, пусть и умеет притворяться.

На меня накатывают воспоминания о прошлой ночи. Если дам ей имя, мне будет гораздо сложнее в следующий раз отправить ее вместо себя к Бэйлору.

– Да, ненастоящая, но она продолжение тебя, – напоминает Торн.

Тихий голосок в глубине сознания нашептывает, что он прав, но я никогда не думала о ней в таком ключе. И не знаю, смогу ли. В таком случае мне придется признать то, с чем я пока не готова столкнуться.

Я позволяю фантому исчезнуть, стирая свидетельства своего стыда. Между нами остается пустое пространство.

– Ты должна дать ей имя, которое станет символом вашей связи. – Торн на мгновение замолкает, задумавшись. – Какое у тебя второе имя?

– Роза, – тихо отвечаю я.

В одно мгновение непринужденная атмосфера между нами исчезает. В зале внезапно становится холоднее, а по стенам и окнам ползут тени, погружая все вокруг в темноту.

– Что-то не так? – спрашиваю я, пытаясь понять причину таких перемен.

Покачав головой, Торн стискивает челюсти и отступает от меня на несколько шагов.

– Тогда так ее и называй, – бросает он ледяным тоном.

Я лихорадочно соображаю, что могло так резко повлиять на его настроение. Что вообще произошло? Его так сильно обеспокоило мое имя Роза? Я бросаю взгляд на его запястье, скрытое под перчаткой, и мысленно представляю его татуировку – объятую пламенем розу, – которую носят все члены совета Киллиана. Символ Смерти, нанесенный чернилами на кожу, похож на вечное клеймо. Неужели Торну не понравилось напоминание о нем?

Но не успеваю я все как следует обдумать, как в зал влетает Уоррик и застывает, заметив, что я не одна. Он тут же тянется к висящему на боку мечу.

– Посол не представляет угрозы, – нетерпеливо говорю я. – В чем дело?

Уоррик вновь поворачивается ко мне и хмуро произносит:

– Дарби видели.

– Где? – хором спрашиваем мы с Торном, отринув возникшее между нами странное напряжение.

Уоррик бледнеет, и я уже предчувствую, что его ответ меня не обрадует.

– В доках.

Глава двадцатая

– Еще раз обыщите корабли, – приказывает Реми стражникам. – Ни одно судно не покинет порт, пока мы не найдем Дарби.

Под ногами бегающих взад-вперед стражников скрипят деревянные доски причала. В отличие от вчерашнего дня сегодня на небе ни облачка, и жаркое солнце светит прямо в глаза, пока мы наблюдаем за толпой. Торговцы и прохожие топчутся вокруг рыбного рынка, злобно поглядывая на стражников, обыскивающих палатки. Близлежащие улицы перекрыты, поэтому никто не сможет свободно выйти за пределы района.

Волны плещутся о корпуса кораблей, стоящих на якоре позади нас, пока стражники проверяют их один за другим. Неподалеку с хмурым видом стоят команды всех этих судов, которых вынужденно высадили на сушу.

– Сколько еще это продлится? – требовательно спрашивает один из бывалых моряков с покрасневшим, обветренным лицом.

Их досада понятна. Мы торчим здесь уже два часа, но до сих пор не нашли и следа Дарби. Когда я пришла сюда с Торном, Реми не слишком обрадовался жнецу и тут же послал его помогать с обыском кораблей. По сути, капитан не имеет права приказывать ему, однако Торн без всяких споров согласился, проявив столь редкую для него вежливость.

– Пока мы не закончим, – быстро отвечает Реми, не сводя взгляда с толпы.

– Мы с моими людьми должны соблюдать график, – настаивает моряк, и товарищи поддерживают его одобрительными возгласами. – Если мы не доставим вовремя товар, кто возместит нам убытки?

Пока они продолжают спорить, я расхаживаю взад-вперед по причалу, рассматривая толпу в поисках кого-нибудь, кто подходит под описание Дарби. На лбу выступает пот, и меня все сильнее охватывает дурное предчувствие. Нам уже следовало бы найти его.

Волоски на затылке вдруг встают дыбом, и я оборачиваюсь, увидев, что ко мне приближается Торн. В перчатках и с длинными рукавами, он сильно выделяется среди полураздетых моряков. Неужели ему не жарко? Перед мысленным взором проносятся образы, как он мог бы выглядеть без всех этих слоев одежды.

– С тобой все нормально? – спрашивает Торн.

Я тяжело сглатываю.

– А что?

Он склоняет голову набок, с беспокойством разглядывая меня.

– Ты вся красная. На тебя так жара действует?

– Жара? – Я вспыхиваю еще сильнее. – Да-да. Со мной все хорошо.

– Ну ладно. – Он явно находит мое поведение странным.

Я обмахиваюсь рукой, пытаясь вернуть себе самообладание, пока мы проходим вперед.

– Нашел что-нибудь на кораблях?

– Лишь несколько мышей, – качает головой Торн, и я невольно вздрагиваю. – Честное слово, они боятся тебя больше, чем ты их.

– Ты недооцениваешь мой страх, – бормочу я.

– Просто я видел, насколько ты бесстрашна, – говорит он.

Я хмурюсь. Его слова совсем не успокаивают. Внезапно мой взгляд падает на светловолосого мужчину в нескольких ярдах от нас, и я замираю. Со спины он вполне подходит под описание Дарби, но когда он миг спустя оборачивается, я понимаю, что мужчина старше лет на двадцать.

Вместо облегчения я чувствую, как нарастает тревога. Что-то здесь не складывается. Я резко замираю посреди дороги и краем уха слышу крики какого-то матроса, который едва не врезается в меня. Но один взгляд Торна заставляет его замолчать.

Все это кажется неправильным. Будь Дарби здесь, мы бы уже наткнулись на какой-нибудь след, но пока все поиски тщетны. Нет даже ни одного свидетеля, который бы подтвердил, что видел его сегодня...

Повинуясь инстинкту, я разворачиваюсь и бегу обратно. Даже не оглядываясь, точно знаю, что Торн не отстает ни на шаг. И мысль об этом странным образом придает мне скорости.

Реми стоит на прежнем месте и до сих пор спорит с нетерпеливыми моряками.

Не обращая на них внимания, я хватаю капитана за руку и разворачиваю лицом к себе.

– Кто сообщил, что видел здесь Дарби? – тяжело дыша, спрашиваю я.

Реми хмурится, явно удивленный моим странным поведением, но отвечает без лишних вопросов:

– Брэнсон. А что?

Отпустив Реми, я быстро оглядываю окрестности и наконец замечаю темноволосого стражника, спускающегося с одного из кораблей. Этого молодого смертного приняли на службу всего несколько месяцев назад, когда он едва достиг подходящего возраста.

– Брэнсон! – зову я.

При звуке собственного имени у него краснеют уши, и он тут же подбегает ко мне, его взгляд мечется с меня на Реми и обратно.

– Это вы сообщили, что здесь видели Дарби, верно?

– Д-да, призрак, – бормочет он, опуская глаза и переминаясь с ноги на ногу.

Я прищуриваюсь.

– Что именно вы видели?

По его виску стекает капелька пота – то ли от жары, то ли от волнения. Он нервно проводит пальцами по темным кудрям.

– Ну, его видел не я, а тот, кто мне сказал об этом.

– О чем это ты? – Тон Реми кажется тверже гранита.

– Его видел другой стражник, – признается Брэнсон. – Он рассказал мне, и я предупредил всех остальных.

Капитан подходит к нему почти вплотную.

– Что за другой стражник?

Хотя со мной Реми всегда обращается мягко, стражники под его командованием знают его совсем с другой стороны. И в такие моменты, как сейчас, он кажется грозным, как сама жизнь. Даже представить не могу, чтобы кто-то из стражников ослушался его приказа.

– Я н-не знаю его имени. – Брэнсон качает головой, а его лицо бледнеет. – Он был в форме, но раньше я его никогда не видел. Молодой парень. Смертный.

Я разворачиваюсь к толпе и вглядываюсь в лица, пытаясь найти кого-нибудь подходящего под это расплывчатое описание.

– Что-нибудь еще помнишь? – давит на него Реми.

Мне в глаза бросается молодой человек с рыжевато-русыми волосами. Он пробирается сквозь толпу людей, направляясь к переулку между двумя зданиями. Я вижу только его спину, но что-то в долговязой фигуре кажется странно знакомым.

– Он был рыжим, – сообщает Брэнсон.

В этот же момент мужчина поворачивает голову, и я мельком замечаю его профиль.

– Киппс, – шепчу я.

– Что ты сказала? – Реми резко разворачивается ко мне.

Несмотря на разделяющую нас толпу, рыжеволосый стражник на краткий миг задерживает на мне взгляд, а после спешно исчезает в переулке.

– Это был Киппс! – кричу я.

Не теряя времени даром, я бросаюсь следом. Позади меня несется Торн, стуча сапогами по булыжной мостовой, а за ним – Реми и стражники. Дорогу то и дело преграждают пешеходы, и я беспощадно расталкиваю их.

– В обход! – приказываю остальным, протискиваясь сквозь проход в толпе. – Нужно отрезать ему путь!

Времени оглядываться нет, поэтому я просто молюсь про себя, чтобы они послушались. Нельзя позволить Киппсу сбежать, сейчас он наша единственная зацепка. Распихивая локтями прохожих, я в конце концов добираюсь до выхода из переулка. В нескольких ярдах впереди мелькает вспышка рыжих волос, обладатель которых скрывается за углом здания. Со всех ног мчусь за ним, как никогда радуясь тому, что я из высших фейри и наделена скоростью, о которой смертные могут только мечтать.

Завернув за угол, я замечаю, что Киппс всего в пятнадцати футах от меня. Я почти догоняю его, отчего моя решимость только возрастает. Мне удается заметно сократить разрыв, но тут из задней двери какого-то здания выходит женщина. Она несет разбитую банку из-под молока к мусорному ящику, даже не подозревая о грозящей ей опасности.

К тому времени, когда она замечает нас и лицо ее искажается от ужаса, уже слишком поздно. Киппс хватает ее за волосы и приставляет к горлу нож. Я так резко останавливаюсь, что чуть не заваливаюсь вперед, но все же успеваю удержать равновесие. Нас разделяют всего несколько футов, но они ощущаются как целая миля. Киппс прижимается грудью к спине женщины, прикрываясь ею, словно щитом.

– Мама? – раздается из-за открытой двери детский голос.

Мое сердце сжимается от боли, когда из дома выглядывает маленькая девочка не больше пяти лет. Ее черные локоны, перевязанные разноцветными лентами, спадают на спину. Не сводя глаз с Киппса, я хватаю девчушку за плечо, мягко вталкиваю ее внутрь здания и закрываю дверь. Не нужно ей на это смотреть.

– Пожалуйста, – в отчаянии умоляет женщина, – не трогайте меня.

– Заткнись! – Киппс сильнее вдавливает лезвие ей в горло, рассекая кожу. Из раны начинает сочиться кровь, пачкая ее поношенное платье.

– Киппс, посмотри на меня, – призываю я. – Не нужно этого делать. Отпусти ее, и мы просто поговорим.

– Не могу! – кричит стражник. – Он мне не позволит!

С другого конца переулка доносятся шаги, отрезая его единственную надежду на спасение. Киппс уже начинает оборачиваться, но я вновь возвращаю его внимание к себе:

– Кто тебе не позволит? Дарби?

– Нет! – кричит он, сверля меня воспаленными глазами. – Голос! Он нашептывает мне. Он всегда, всегда, всегда шепчет. – Словно в подтверждение своих слов, Киппс хлопает себя по голове свободной рукой. – Постоянно. И я должен делать то, что он велит. У меня нет выбора.

– Кто он, Киппс? Назови мне имя.

Скривившись, он качает головой.

– Вы не понимаете. Никто из вас его не слышал. – Он опускает взгляд мое ожерелье. – Но ты услышишь.

Внезапно Киппс проводит лезвием по горлу женщины, и воздух оглашает жуткий крик.

– Нет! – Я бросаюсь к ним, но уже слишком поздно.

Из раны хлещет кровь, пачкая мое лицо. Я делаю шаг вперед, инстинктивно вытягивая руки, и Киппс толкает женщину в мои объятия. Краем глаза замечаю, как он приставляет нож к собственному горлу, и миг спустя меня обдает еще струя крови. Стражники окружают его, но все мое внимание приковано в женщине, умирающей у меня на руках.

В ее глазах читается ужас, зрачки настолько расширены, что за ними почти не видно зеленых радужек. Я опускаюсь на землю вместе с ней, укладываю ее голову к себе на колени и пытаюсь зажать рану, но руки скользят по коже, обильно испачканной кровью. Она повсюду. Ее слишком много. Где-то в глубине сознания я понимаю, что смертные хрупки и не могут быстро восстанавливаться, чтобы пережить подобную кровопотерю.

– Просто держись, – шепчу я. – Все будет хорошо.

Ее взгляд затуманен, она безучастно смотрит в небо.

– Полотенце! – кричу я стражникам. – Нужно чем-то зажать кровь!

Но никто не двигается. Вокруг не слышно звуков борьбы. Все просто стоят и наблюдают за нами, даже не пытаясь помочь.

– Спасите ее! – приказываю я. – Сделайте что-нибудь!

Моя рука снова соскальзывает с раны, но я снова зажимаю ее и вдруг замечаю, что кровотечение замедлилось. Ее кожа кажется слишком холодной. Или, может, это у меня заледенели руки? Такое чувство, будто меня накрыли ледяным одеялом. Я хмурюсь, вспоминая, что еще недавно было очень тепло. Неужели погода успела измениться?

– Айви.

Я даже не поднимаю глаз, чтобы посмотреть, кто со мной говорит. Это не имеет значения. Я должна сосредоточиться на лежащей передо мной женщине. Ей нужна моя...

Мертва.

Слово эхом отдается у меня в голове, пока я смотрю в ее безжизненные глаза. Ее грудь недвижима, она больше не вздымается и не опускается. Воздух застревает у меня в легких, мир вокруг начинает вращаться, а прошлое и настоящее сливаются воедино.

Я бегу через сад, когда повозка с телом проезжает через ворота. Я слышала, как слуги шептались, что там королева, но это невозможно. Нет, такого не может быть. Конечно, это не она. Леона жива. Повозка наезжает на кочку, и укрывавшее тело одеяло начинает сползать, являя взорам такое знакомое лицо. Ее широко раскрытые глаза полны ужаса, но жизни в них больше не осталось. Рот открыт, словно она умерла с криком, а трупное окоченение навечно запечатлело на ее лице страх. Если бы я только...

– Леона, нет, – кричу я и трясу женщину у себя на коленях. – Пожалуйста! Ты не можешь снова меня оставить.

Рука в перчатке накрывает мою ладонь, и я вздрагиваю. Отрываю взгляд от Леоны и вижу, что рядом со мной стоит Торн. Его голубые глаза полны сочувствия.

– Ее больше нет, Ангел, – тихо говорит он. – Пора ее отпустить.

– Нет, она... – Мой голос срывается, а я смотрю вниз и, увидев ее лицо, замираю.

У меня сжимается сердце. Это не Леона. Королева давно мертва, а это совершенно другая женщина. Просто какая-то несчастная, чья дочь вот-вот получит самую страшную новость в жизни.

Торн отводит мои дрожащие руки от женщины и помогает мне подняться на ноги. От смущения у меня перехватывает дыхание, когда я замечаю настороженные взгляды солдат. Даже Реми наблюдает за мной с тревогой.

– Уведите ее отсюда, – шепчет он Торну. – Я сам здесь разберусь.

– Ее дочка, – бормочу я. – Не нужно девочке видеть ее такой.

– Я позабочусь о ней, – соглашается Реми.

Торн кладет руку мне на спину и легонько подталкивает меня в сторону улицы. Мне хочется воспротивиться ему, но какой в этом смысл? Оглянувшись через плечо, я бросаю последний взгляд на зеленоглазую женщину, а потом мы сворачиваем за угол, и она исчезает навсегда.

Глава двадцать первая

Спустя полчаса я сижу на скале на берегу моря.

Все то время, пока Торн вел меня по улицам, сжимая затянутой в перчатку рукой мои дрожащие пальцы, я не поднимала головы. Трудно сказать, как далеко мы ушли, но с пристани еще долетает слабый гул. К счастью, эта бухта выглядит пустынной. Легкие волны плещутся о берег, а морской бриз приносит с собой свежий цитрусовый аромат. Наверное, лучше места, чтобы оправиться от утренних ужасов, и не придумаешь.

Как ни странно, я ничуть не беспокоюсь о том, почему он притащил меня сюда. Более того, я вдруг понимаю, что доверяю ему. Осознание этого обрушивается так внезапно, что я чуть не падаю с камня.

Я доверяю Торну.

Не знаю, когда именно это случилось, но с некоторых пор я начала думать о нем как о союзнике. Мы не друзья, но и кинжал между лопатками он мне точно не всадит, хотя в жизни я часто сталкивалась с противоположным.

Присев на корточки у самого берега, Торн опускает в воду какую-то белую тряпицу. Не успеваю я спросить, что он делает, как он возвращается и встает на колени передо мной. Тянется к моему лицу, но я инстинктивно отшатываюсь.

– Все хорошо, – шепчет Торн, показывая зажатый в руке носовой платок. – Я не причиню тебе вреда.

Он снова подается вперед, и в этот раз я позволяю ему стереть кровь с моих щек, убрать все свидетельства моего провала. Я заставляю себя сидеть спокойно и не слишком пялиться на него, но это практически невозможно. Всего несколько дней назад мы стояли так же близко к друг другу, но сейчас я отмечаю небольшие изменения в его внешности. Парочка новых веснушек на носу – вероятно, подарок немилосердного солнца, под лучами которого мы провели целое утро, – слегка смягчают его облик, придавая некий налет мальчишества.

– Ты вроде не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась. – Дурацкие слова сами собой срываются с моих губ.

– Ты и не прикасаешься. Это я тебя касаюсь.

Следующие несколько мгновений он, не говоря ни слова, мягко протирает тканью мою кожу. В уголках платка вышит цветочный узор, и я невольно задаюсь вопросом, кто его подарил. Неужели возлюбленная? При мысли об этом я впиваюсь пальцами в камень.

– Прости, что сорвался на тебя в тот день, – говорит Торн, удивляя меня. – Просто... я не люблю, когда меня трогают.

– Ты сегодня слишком часто извиняешься, – бормочу я.

– Только перед тобой. – Он улыбается уголком губ. – Кажется, рядом с тобой я постоянно веду себя отвратительно.

– Мне говорили, что я так действую на людей.

Торн издает хриплый смешок, однако его веселье быстро улетучивается.

– Что там произошло? – Он вглядывается в мое лицо, словно пытается найти в нем ответы.

– Ничего. – Я отвожу глаза к волнам, что каскадами белой пены обрушиваются на берег.

– Ты называла ее Леоной.

Имя эхом отдается в сознании, и я зажмуриваюсь. Больше никто не произносит его вслух. Прошло меньше года, а о ней уже все позабыли. Все, но только не я. Она преследует меня на каждом шагу. Всякий раз, как заношу клинок в образе Ангела Милосердия, в каком-то безумном уголке сознания мне кажется, что спасаю я ее. Словно с каждым убийством переписываю историю и успеваю вовремя до нее добраться. Но это лишь очередная ложь, которой я себя успокаиваю.

Ведь сколько не притворяйся, фактов не изменить. Я опоздала.

Я ее не спасла.

Она умерла по моей вине, и этого уже не исправить.

– Так звали королеву, верно? – мягко уточняет Торн. – Вы были близки?

У меня начинает дрожать подбородок, а к глазам подступают слезы.

– Она была мне как мать.

– Что случилось?

– Я подвела ее, – шепчу я.

От этих слов в стене ментальной тюрьмы, где я храню свой стыд, образуется еще одна трещина. Сквозь нее просачиваются тысячи воспоминаний, каждое из которых разрывает меня изнутри. Ее теплый голос. Ее запах духов. Тихий горловой звук, который она издавала, если на чем-то сильно сосредотачивалась. То, как она нежно поглаживала меня по голове, чтобы успокоить после ночного кошмара.

Слезы свободно катятся по щекам, и Торн тщетно пытается утереть их носовым платком.

Если бы только могла вырвать из своего разума воспоминания о ней и отдать Делле, я бы с радостью так и сделала. Она больше меня заслуживает их. Пусть бы она дорожила ими, находила в них радость, а не стыд, который испытываю я.

Трудно сказать, сколько времени я плачу, однако Торн не уходит. Просто сидит рядом со мной, наблюдая за приливом. Свой носовой платок он вложил мне в руку, чтобы тот впитал мою скорбь.

– Я был близок со своей матерью, – вдруг произносит Торн почти шепотом.

Я поворачиваю к нему голову, зацепившись разумом за одно-единственное слово.

– Был?

Он тяжело сглатывает.

– Она умерла. Из-за меня, – признается он.

– Мне жаль, – искренне говорю я. Мне слишком хорошо знакома эта боль. Такого чувства вины я не пожелала бы даже злейшему врагу. – Как это случилось?

– Мой отец был... – Торн замолкает и проводит пальцами по темным волосам, словно подыскивая нужные слова. – Он был тяжелым человеком, параноиком. Держал нас с мамой вдали от остального мира. Говорил, что это для нашей защиты, но так он пытался нас контролировать.

От его рассказа у меня по рукам пробегают мурашки. Слушать его – все равно что смотреть в зеркало, ожидая увидеть собственное отражение, но там появляется он. Я понимаю, к чему ведет Торн, но все равно молчу и внимательно его слушаю.

– Отец нанял чародея следить за нами, – почти выплевывает он, стискивая кулаки. – Более могущественного, чем твой дружок Дарроу. Отец приказал ему приготовить для матери снадобье, которое заставило бы ее поверить, что она счастлива, что ей нравится быть пленницей.

Меня захлестывает волна ужаса. То, что сделал со мной Бэйлор, – отвратительно, но лишиться собственных эмоций? Даже представить не могу, каково это. Да, он тоже меня контролирует, но мой разум принадлежит исключительно мне. Он управляет моими действиями, но не мыслями. Сердце сжимается от осознания того, сколько же пришлось выстрадать той несчастной женщине.

И ее сыну, вынужденному наблюдать за ее мучениями.

– Меня ужасала ее довольная улыбка и расширенные зрачки, вот только, как оказалось, это было еще не самое худшее. – Торн морщится. – Видишь ли, действие снадобья длилось ограниченное время, а потом его нужно было принимать заново. И постепенно организм вырабатывал устойчивость к нему. Сперва одной дозы хватало на месяц, затем на неделю, а когда и это перестало помогать, ее стали пичкать им ежедневно.

Да, Дарроу предупреждал о чем-то подобном, когда я узнавала о связующих чарах. Я касаюсь пальцами рубинов на ожерелье и пытаюсь представить, какая судьба могла бы постигнуть меня, если бы Бэйлор не выбрал ошейник, чтобы контролировать меня. Что тогда он бы придумал?

– Едва действие снадобья заканчивалось, как она впадала в ярость, – продолжает Торн, напрягаясь от давней боли. – Или, что еще хуже, погружалась в тоску, из которой ее ничто не могло вытащить. Казалось, это снадобье напрочь лишало ее способности управлять собственными эмоциями. Высасывало всю радость, не оставляя ничего, кроме гнева и печали. А потом стражники отца хватали ее, открывали ей рот и вновь насильно вливали гребаную отраву, – цедит он сквозь стиснутые зубы. – И уже через несколько минут она снова улыбалась, напрочь позабыв о том, что совсем недавно кричала и цеплялась за право быть собой.

– Мне жаль, Торн, – искренне говорю я. – Никто не должен проходить через то, что выпало на ее долю. Те, кто сотворил с ней это, заслуживают смерти.

Он чуть заметно кивает и, прочистив горло, продолжает рассказ. Его взгляд по-прежнему прикован к морю.

– Стражники каждую ночь подрезали мне крылья, чтобы я не мог улететь, хотя я даже не знал, как это делается. Нам с мамой не позволяли подниматься в небо. Но поскольку мы быстро исцелялись, они не решались рисковать. Однажды ночью я отказался подчиняться им. Со злостью бросался на любого, кто ко мне приближался. Я понимал, что это бесполезно, но просто не мог смириться с мыслью, что меня снова лишат крыльев.

В его голосе проскальзывают умоляющие нотки, будто Торн просит меня понять. И я понимаю. Не раздумывая, тянусь к нему и сжимаю его затянутую в перчатку руку. Он застывает, но не пытается высвободиться.

– В конце концов они скрутили меня и отстегали по спине хлыстом. В жизни не чувствовал боли сильнее, но все равно отказался призвать крылья. – Торн замолкает и делает глубокий вдох. – Тогда они привели мою мать.

Предчувствуя, что последует дальше, я покрываюсь мурашками.

– Один из стражников приставил нож к ее сердцу. – Он крепко сжимает кулаки. – Конечно, они бы не убили ее, иначе отец собственными руками прикончил бы их. Но я не представлял, как далеко они готовы зайти, поэтому сдался. Прекратил сопротивляться и призвал крылья... – Он сглатывает, прежде чем продолжить: – Вот только никто не мог предположить, что действие снадобья закончится именно в тот момент. Едва они начали подрезать мне крылья, мама завопила как безумная, требуя отпустить меня. Они послушались, но один из стражников продолжал ее удерживать. Никогда не забуду ее взгляд. – Голос Торна срывается от избытка эмоций, и он прочищает горло. – Она выглядела смирившейся, но в ее глазах горела искра надежды, которой я не видел уже много лет. Мама поймала мой взгляд и прошептала одно-единственное слово. Лети. А потом схватила руку стражника и вонзила его нож себе в грудь.

Я думала, что после сегодняшнего слез во мне уже не осталось, но нет, по щеке вновь стекает соленая капля.

– В этом не было твоей вины, Торн.

Он не отвечает, но я его понимаю. Если бы он попытался убедить меня в том, что я не виновата в смерти Леоны, я бы тоже ему не поверила.

– И что ты сделал? – спрашиваю я.

– На мгновение повисла тишина, пока все осознавали реальность случившегося. Затем стражники запаниковали. Они прекрасно знали, что отец убьет их всех до единого. Я слышал, как один из них выкрикнул, что во всем виноват ребенок, и миг спустя они набросились на меня всем скопом. И тогда во мне что-то щелкнуло, будто сила, которая всегда таилась внутри, наконец-то вырвалась на свободу. Я впервые призвал свои тени и перебил всех стражников. Змеи разорвали их на куски.

– Прекрасно.

Он переводит взгляд на меня.

– А ты мстительна, Ангел.

– Что было дальше? – спрашиваю я, не обращая внимания на дрожь, которая пробегает по телу всякий раз, как он использует это прозвище.

– Я поднял тело матери на руки и отнес на скалу рядом с нашим домом. Решил, что либо я научусь летать, либо мы вместе утонем в море. Пришлось нелегко, ведь прежде я ни разу не пользовался крыльями, но у меня все же получилось. И я, преодолевая боль, улетел оттуда вместе с ней. Не мог оставить ее тело в том жутком месте. Она заслуживала свободы.

– Сколько тебе тогда было?

– Восемь.

Что-то резко сжимается в груди.

– Творцы Судеб... мне так жаль, Торн.

Он кивает.

– А что случилось с твоим отцом? – спрашиваю я. – И с чародеем?

Ответить Торн не успевает – мужской голос окликает его по имени.

Мы поднимаемся на ноги, глядя, что к нам по песку приближается высокий светловолосый фейри в темных штанах и расстегнутой на груди белой рубашке. Он прекрасен, как и все представители его вида. Прямой нос и пухлые губы. Угловатая челюсть, прекрасно дополняющая высокие скулы. Незнакомец переводит взгляд с Торна на меня, и на лице его появляется кокетливая улыбка.

– Кто это у нас здесь? – спрашивает он низким, обольстительным голосом, останавливаясь в нескольких футах от нас.

– Гриффен, это леди Айверсон, – представляет нас Торн, и в его тоне отчетливо слышится холодок.

– Призрак! – Он прижимает руку к груди, шире распахнув глаза. – А вы еще прекраснее, чем говорят.

Я усмехаюсь.

– Вряд ли при описании меня кто-то использует слово «прекрасная».

– Вы правы, – соглашается он с опасным блеском в глазах. – Это слишком банально. Если бы мне пришлось описывать вас, я бы подобрал слово гораздо более чувственное.

Торн делает шаг вперед, слегка заслоняя меня от Гриффена.

– Осторожнее, – предупреждает он.

Нахмурившись, Гриффен скользит взглядом между нами и задерживается на грязном платке, зажатом у меня в руках. Он удивленно раскрывает глаза и, явно что-то осознав, растягивает губы в широкой озорной улыбке.

– Моя милая леди, и давно вы знакомы с моим другом? – спрашивает он, сияя от радости.

– Вас это не касается, – спокойно отвечаю я и прищуриваюсь. Что здесь вообще происходит?

Вскинув брови, он одобрительно кивает.

– Ах, подозрительная натура. Вижу, вы отлично подходите моему другу-параноику.

От моего внимания не ускользает, что он уже второй раз называет Торна своим другом. Жнец его не поправляет, и я понимаю, что это правда. Мое любопытство лишь растет.

– А давно вы двое знаете друг друга? – спрашиваю я.

– Слишком давно, – бурчит Торн.

Я сдерживаю улыбку.

– Странно, что ты ни разу не упомянул своего близкого друга Гриффена.

Новоприбывший фейри тяжело вздыхает и, обойдя Торна, приближается ко мне.

– Как больно это слышать.

Торн закатывает глаза:

– Переживешь.

Гриффен хватает меня за руку.

– Бросайте его и пойдемте выпьем со мной, леди Айверсон. Мне нужно исцелить разбитое сердце.

– Гриффен! – рявкает Торн, заметно напрягаясь.

– Ну ладно. – Одарив меня заговорщическим взглядом, Гриффен целует мне руку и выпускает ее. – Портишь мне все веселье.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Торн, скрестив руки на груди.

С лица Гриффена тут же исчезает все веселье.

– Ты нужен дома, – серьезно говорит он. – Боюсь, это не может ждать.

Торн стискивает челюсти и поворачивается к океану.

У меня внезапно пересыхает во рту.

– Ты возвращаешься на Пятый остров?

– Видимо, придется, – кивает он, устремив на меня полный сожаления взгляд. – Не знаю, когда снова появлюсь здесь.

Когда Торн оборачивается к другу, у меня в груди разливается тяжесть.

– Проследи, чтобы она добралась домой в целости и сохранности, – приказывает он и, наклонившись к Гриффену, добавляет уже тише: – И держи свои гребаные руки при себе.

Новоприбывший фейри морщит нос.

– Хм-м, ты требуешь от меня невыполнимого.

– Гриффен!

– Да шучу я, старина, – отмахивается он от угрожающего взгляда жнеца. – Буду вести себя как настоящий джентльмен.

– А мы на балу увидимся? – спрашиваю я. Ненавижу себя за этот вопрос, но безумно хочу узнать ответ.

Торн смотрит на меня, и в его глазах читается целый букет нераспознаваемых эмоций.

– Я буду там.

Он отступает назад и осматривается, чтобы убедиться, что мы здесь одни. Мгновение спустя сквозь его рубашку прорываются крылья. Торн расправляет их за спиной, позволяя мне любоваться этим потрясающим зрелищем. Он уже готовится взлететь, когда я кое-что вспоминаю.

– Постой. – Я торопливо подхожу к нему и неловко протягиваю вышитый носовой платок, который он мне одолжил. – Не забудь.

Торн кивает и касается кончиками пальцев в перчатке моей ладони. Он забирает у меня платок, несколько мгновений смотрит на него, а потом сует себе в карман. Бросив на меня последний взгляд, поднимается в воздух. Я пытаюсь проследить за ним, но уже через несколько мгновений он становится лишь черной точкой на горизонте.

– Итак... – тянет Гриффен, вновь привлекая мое внимание к себе. – Похоже, вы с моим другом довольно близко знакомы.

– Не слишком, – небрежно отвечаю я.

Он прищуривается.

– Значит, решили вести свою игру? – Ветер треплет его светлые волосы.

В ответ я невинно поднимаю брови.

– Никакую игру я не веду.

– Ладно, храните и дальше свои тайны, – ворчит он.

– Непременно, – улыбаюсь я. – И мне не нужна помощь, чтобы добраться домой. Я сама справлюсь.

Покачав головой, он прячет руки за спину.

– Боюсь, я вынужден настаивать.

Я морщусь.

– Тогда вам придется сложно.

Гриффен непонимающе хмурится, а миг спустя я исчезаю прямо у него на глазах. Он отшатывается, едва ли не падая на задницу, и разражается смехом. Пользуясь тем, что он отвлекся, я поспешно шагаю через пляж, перепрыгивая с камня на камень, чтобы не оставлять на песке следов.

– Неудивительно, что ты ему понравилась, – кричит мне вслед Гриффен. – Но будь добра, доберись домой в целости и сохранности. От этого зависит моя жизнь.

– Ничего не обещаю! – кричу ему в ответ.

Его смех преследует меня всю дорогу до доков.

Глава двадцать вторая

Бальный зал пестрит роскошными нарядами и сверкающими драгоценностями.

Укрывшись в одном из альковов, я наблюдаю за празднеством издалека. Лорды и леди порхают по залу, обмениваясь сердечными комплиментами, а после за спинами друг друга отпускают гадкие комментарии. Бриджид в блестящем синем платье, которое развевается при каждом шаге, скользит по танцевальной площадке, наслаждаясь результатами своего труда. Уложенные в высокую прическу светлые локоны заколоты декоративным бриллиантовым гребнем, поразительно похожим на диадему.

Дерзкий выбор, который только подогревает слухи о ее скорой помолвке с королем. Судя по всему, Даркус и Наоми решили поделиться подозрениями Бриджид со всем остальным двором, и сейчас гости настойчиво добиваются ее внимания, словно бы объявление – уже свершившийся факт.

Надеюсь, они правы.

В мою сторону летят восхищенные взгляды джентльменов и даже нескольких дам, и я их не виню. Мои горничные сегодня превзошли себя. Они выбрали для меня наряд насыщенного бордового цвета, который прекрасно подчеркивает мою светлую кожу. Тонкие бретели удерживают шелковые треугольники, которые обтягивают мою полную грудь, не оставляя простора для воображения. Платье плотно облегает талию и слегка расширяется к бедрам. Высокий разрез не сковывает движений, а заодно позволяет при необходимости достать нож, который я взяла на всякий случай.

Густые медные локоны стараниями Альвы собраны в беспорядочный пучок, чтобы подчеркнуть обнаженную спину, а несколько прядей свободно свисают, обрамляя лицо. Морвен же искусно нанесла мне макияж, подобрав для губ осенний оттенок в тон к платью. Несмотря на отсутствие других украшений, кроме ожерелья, я чувствую себя очень красивой.

Должна признать, Бриджид проделала великолепную работу по подготовке бала. Каждая деталь, от украшений до закусок, продумана до мелочей. Лорд Даркус и леди Наоми всюду следуют за Бриджид, словно надеясь, что часть восхищения, которое выражают ей придворные, перепадет и им. Я закатываю глаза, удивляясь, почему вообще когда-то искала их дружбы. Наверное, все дело в том, что Бриджид красива, обаятельна и ее обожают все придворные. И подобно ее ревнивым спутникам, я надеялась заполучить для себя хоть часть ее блеска.

Довольно много придворных окружают Кальдара и его брата, лорда Саймона Берджесса, отца Бриджид, который держится так, словно вот-вот станет членом королевской семьи. Хотя от него веет высокомерием за милю, лорды и леди так и вьются с ним рядом, ищут его благосклонности и милости будущей королевы.

В отличие от Кальдара лорд Берджесс – довольно привлекательный мужчина. Не зря ходят слухи, что он любимчик матери. У него прекрасные, поразительно светлые волосы, ниспадающие до пояса, и резкие, угловатые черты лица, которые Бриджид вкупе с вечным кислым выражением явно унаследовала от него.

Устав наблюдать за гостями, я начинаю рассматривать интерьер. При Бэйлоре балы проводятся редко, поэтому этот зал почти всегда закрыт, однако за последние годы я несколько раз пробиралась сюда тайком. Меня странным образом притягивает украшающая потолок старинная фреска, на которой изображена древняя битва между Святой Веррой и новианами. Одинокая женщина сражается с армией чистого света. В той битве она не выжила, но ее храбрость сохранилась в памяти, и Верранские острова назвали в ее честь.

Мрачность этой картины всегда очаровывала меня. Если прищуриться, в ярком сиянии можно даже рассмотреть жуткие лица новиан, искаженные то ли от ужаса, то ли от ненависти. Их тела, по форме похожие на человеческие, сотканы из чистейшего света. Эти существа очаровывали жертв своей неземной красотой, а потом сжирали их.

Запрокинув голову, я настолько сосредоточилась на великолепии фрески, что даже не услышала приближающихся шагов.

– Развлекаешься?

Мужской голос кажется смутно знакомым, хотя я не слышала его пятнадцать лет, с того самого рокового вечера. Я делаю судорожный вдох и медленно поворачиваюсь к нему, страшась увидеть, насколько за это время изменился некогда милый мальчик. С замиранием сердца вглядываюсь в черты его лица, так похожие на мои собственные. Его волосы немного темнее, однако в каштановых прядях мелькают рыжеватые отблески – наследие нашей матери.

– Беллами? – шепчу я.

– Да, это я, Айви. – Он делает шаг вперед и заключает меня в теплые объятия.

Я вдыхаю его запах, пробуждающий рой воспоминаний, и к глазам тут же подступают слезы. Бел на семь лет меня старше, но он никогда не возмущался, если ему приходилось гоняться за мной по лесу или пить чай в компании моих кукол. Он выполнял все мои просьбы и с радостью уделял мне время, чем бы я ни занималась. Как и в тот ужасный день, когда я попросила его поиграть в прятки. Вот только нашел меня не он.

Я отстраняюсь и вглядываюсь в его карие глаза. В голове вертятся десятки вопросов, но я не осмеливаюсь их задать. Меня сковывают разделяющие нас годы.

– Как ты? – интересуется он.

Я хочу солгать, но с губ сама собой срывается правда:

– Ужасно. – В ответ он раскрывает глаза, и меня внезапно охватывает смущение. Во рту пересыхает. – А ты как?

– Примерно так же, – признается он.

С моих губ срывается неуместный смешок. Я прикрываю рот рукой, пытаясь сдержаться, но Бел вдруг тоже прыскает от смеха. Я утираю с глаз слезинку, замечая, что и его глаза тоже как-то подозрительно блестят.

– Только взгляни на себя, Айви, – шепчет он, и в его голосе звучит что-то похожее на гордость. – Моя младшая сестренка теперь взрослая леди.

Я невольно расплываюсь в улыбке.

– Сомневаюсь насчет леди, но да, я выросла. Долго здесь пробудешь?

– Только эту ночь. Отец намерен завтра же уехать.

Между ребрами словно вонзается невидимый нож, пробивая легкие и лишая меня воздуха. Страх, дремавший во мне полтора десятилетия, пробуждается и проникает в каждый уголок моего существа.

Во рту внезапно пересыхает, и я облизываю губы.

– Он здесь?

Бел кивает, с сочувствием глядя на меня.

– Айви, я...

Он резко замолкает, когда на нас падает темная тень, знаменуя появление еще одного призрака из моего прошлого, на этот раз гораздо менее желанного.

– Дочь, – почти насмешливо произносит лорд Померой. Он скользит по мне холодным взглядом, без сомнения, выискивая тысячи недостатков в моей внешности.

– Отец, – отвечаю ему в тон, насмехаясь над тем, кем он, как мы оба прекрасно знаем, никогда не был.

Всем известно, что я не его дочь, однако великий лорд Найджел Померой, несмотря на ходящие слухи, никогда публично этого не признает. Он считает себя выше всяких сплетен.

– Ну что, приносишь пользу? – интересуется он. – Надеюсь, делаешь короля счастливым?

От намеков отца Беллами стискивает челюсти.

– Он очень мной доволен, – холодно сообщаю я.

– Пусть так будет и впредь. – В зеленых глазах лорда Помероя появляется жесткий блеск. – Поговаривают, этот проныра Кальдар пытается навязать ему свою племянницу в качестве невесты. Этого допустить нельзя. Семья Берджесс и так имеет слишком большое влияние.

– Не допущу, – лгу я, уже предвкушая его разочарование, когда объявят новости.

Наверняка он весь ядом изойдет, глядя на счастливую пару. А я лишь надеюсь, что если Бэйлор публично объявит Бриджид своей невестой, то перестанет звать меня к себе по ночам. Если так случится, я готова в ногах у нее валяться от благодарности. И стерплю любые оскорбления, только бы он держался от меня подальше.

– Отец, – рычит Бел, крепко сжимая кулаки. – Ты не видел дочь много лет, и говоришь ей это?

– Ничего другого в голову не приходит. – Лорд Померой натягивает на лицо очаровательную улыбку, вероятно, в угоду всем любопытным гостям, которые то и дело поглядывают в нашу сторону.

Я же прикусываю губу, пытаясь сдержать смех, потому что мне абсолютно плевать на слова этого мерзкого мужчины. Вся его власть надо мной, способность причинить боль погибла в том озере вместе с моей невинностью, оставив после себя лишь горькие воспоминания.

– Прошу прощения, что прерываю, милорды, – раздается за спиной голос Реми.

Я оборачиваюсь и пораженно застываю, увидев его в парадной форме. Гордость переполняет меня, пока я смотрю на различные награды и знаки отличия, украшающие левую сторону его мундира. Пусть Реми и вынужден служить эгоистичному королю, он делает все возможное, чтобы в Сольмаре им гордились.

– Боюсь, его величество хочет видеть леди Айверсон, – продолжает он, не в силах скрыть полыхающую в его глазах ненависть к лорду Померою.

– Тогда не заставляй его ждать, дочь.

Пропустив слова отца мимо ушей, я обращаюсь к Белу:

– Увидимся позже.

Он кивает, в его карих глазах светится сожаление. После стольких лет разлуки я надеялась, что если вновь увижу брата, то мы сможем провести вместе больше времени. У меня так много вопросов. Почему он ни разу не связался со мной? Почему не навещал? Винит ли он меня в том, что случилось той ночью? Вероятно, его до сих пор преследуют воспоминания о криках Клары.

Всякий раз при мысли о молодой гувернантке меня охватывает печаль глубиной с колодец, но я настойчиво отгоняю ее прочь. Не время для этих эмоций. Сегодня вечером за мной следят множество глаз, поэтому надо безупречно сыграть свою роль, тем более что придворные и так уже шепчутся по углам. В сопровождении Реми я иду по краю танцевальной площадки, на которой синхронно двигаются пары, грациозно покачиваясь в такт музыке. Отчасти мне хочется присоединиться к ним, вот только Бэйлор ни за что не позволит.

Я бросаю взгляд на Реми и замечаю, что под его усталыми глазами залегли темные круги. Хотя он проводит много времени на улицах, вид у него бледный, даже болезненный, отчего тонкий шрам на шее выделяется еще сильнее. Поиски Дарби измотали его, да еще и Бэйлор с каждым днем наседает на него все больше. Реми, конечно, выносливый, но всем нам время от времени требуется отдых.

– Есть какие-нибудь новости? – тихо спрашиваю я, имея в виду альманову.

Он качает головой и, скользнув взглядом по моему ожерелью, заглядывает мне в глаза.

– Король недоволен.

– Что не сулит ничего хорошего, – рассеянно бормочу я, пока мы обходим группу лордов, спорящих по поводу каких-то деловых вопросов. Похоже, в ожидании прибытия богов присутствующие начинают нервничать. Я смотрю на лестницу, выискивая конкретное лицо.

– Его здесь нет, – замечает Реми.

Я поворачиваюсь к нему.

– Кого?

– Осторожнее выбирай тех, кому даришь свое доверие, Айверсон. – От предостережения в его карих глазах у меня по спине пробегает холодок.

Я стискиваю челюсти.

– Ты его совсем не знаешь.

– А ты?

Стараясь не зацикливаться на его словах и сомнениях, которые они вызывают, я нахожу взглядом Бэйлора. Он все еще стоит на возвышении в дальнем конце зала. Сегодня на нем темно-синий костюм, красиво контрастирующий с его светлыми волосами, специально подстриженными для такого случая. Его глаза светятся от самодовольства, пока он принимает похвалы от придворных и знати. Надеюсь, восхищения толпы хватит, чтобы хоть отчасти подавить недовольство, о котором упоминал Реми. И все же меня охватывает дурное предчувствие. Боюсь даже представить, как взбесится Бэйлор, если сегодня вечером что-нибудь пойдет не по плану.

– А-а, моя питомица! – восклицает он, заметив мое приближение.

Толпа вокруг него расступается, давая нам подойти ближе. Лорд Берджесс, стоящий среди придворных, бросает на меня насмешливый взгляд. Реми кланяется королю, а потом предлагает мне руку, чтобы помочь подняться на возвышение. Разрез на ноге расходится шире, обнажая спрятанный на бедре нож, что не укрывается от внимания Бэйлора.

Он приподнимает бровь.

– Ждешь угроз сегодня вечером, питомица?

Я натягиваю на лицо соблазнительную улыбку.

– Я никогда их не жду, но всегда к ним готова.

Король разражается смехом, и стоящие поблизости придворные вторят ему с таким усердием, будто ничего смешнее в жизни не слышали.

– А она жестокая, – говорит им Бэйлор, словно сама мысль о том, что я могу использовать этот нож, забавляет его. Придворные продолжают угодливо смеяться.

Он притягивает меня ближе и скользит рукой по моей обнаженной спине.

– Сегодня вечером все изменится, Айверсон, – шепчет он мне на ухо, и от его теплого дыхания по телу пробегают волны отвращения. – Клянусь, я делаю все это ради нас.

Эти зловещие слова почти подтверждают, что он намерен объявить о своей помолвке с Бриджид. В груди у меня вспыхивает искра надежды, и я искренне улыбаюсь. Если он обзаведется новой женой, я наконец-то буду избавлена от всех этих публичных прикосновений.

– Ты всегда делаешь то, что лучше для меня, – выдавливаю я очередную ложь.

Бэйлор с нежной улыбкой сжимает мои ладони.

По бальному залу разносится громкий звук гонга, привлекая всеобщее внимание. Придворные замирают и дружно устремляют взгляды на верхнюю площадку лестницы. Смысл сигнала ясен всем без слов.

Боги прибыли.

Я уже хочу спуститься с возвышения, однако Бэйлор не отпускает, удерживая меня за руку.

– Не уходи, – велит он.

Мне ничего другого не остается, кроме как подчиниться, и я остаюсь ждать рядом с ним. По залу прокатываются приглушенные шепотки – придворные гадают, какой бог вот-вот к нам присоединится. Все смотрят в одном направлении, за исключением одного человека в зале. Бриджид не сводит презрительного взгляда с меня. Похоже, ее злит, что в столь важный момент с Бэйлором нахожусь я. Я подавляю вздох, понимая, что как только она станет королевой, то заставит меня за это заплатить. Ну и ладно, я все выдержу, лишь бы она избавила меня от ненавистного внимания Бэйлора.

Все мысли о Бриджид улетучиваются, когда волоски у меня на затылке встают дыбом. Я ощущаю чье-то приближение. Нечто похожее всегда улавливаю в присутствии Торна, но в то же время неуловимо другое. Я перевожу взгляд на вершину лестницы, каким-то образом понимая, что источник исходит именно оттуда.

И вот двойные двери открываются, являя нашим взорам мужчину и женщину. Едва новоприбывшие вступают в зал, как вокруг воцаряется полная тишина. Мужчина одет в строгий темно-оранжевый камзол, в точности повторяющий цвет его крыльев и идеально сочетающийся со смуглой кожей. Воротник и рукава украшены золотой нитью, что придает ему весьма состоятельный вид, однако в отличие от большинства представителей высшего общества есть в нем какая-то мягкость и доброта.

Женщина ниже на несколько дюймов – ее макушка едва достает ему до плеча, но выглядит она внушительно. Длинные косы цвета воронова крыла ниспадают до самой талии, струясь по темно-красному шелковому платью. Приблизившись к перилам, она широко расправляет позолоченные крылья. От вида перьев захватывает дух, но даже они блекнут по сравнению с насыщенным золотистым оттенком ее глаз. Женщина высоко вскидывает голову и обводит взглядом толпу, явно высматривая кого-то.

Я тихо ахаю, когда она обращает внимание на меня. Ее губы трогает слабая улыбка. Создается ощущение, что она видит меня насквозь, что читает все мои тайны как открытую книгу, которую можно полистать на досуге. Мне инстинктивно хочется отступить на шаг, но я почему-то остаюсь на месте, выдерживая ее пылающий взгляд, пока они спускаются по парадной лестнице.

– Селим, бог Гармонии, – объявляет гулкий голос, когда они достигают последних ступеней. – Кассандра, богиня Прорицаний.

Все присутствующие в зале одновременно опускаются на одно колено и склоняют головы. В воздухе повисает ощутимая нервозность, но оно и понятно. Впервые за последнюю четверть века нас посетили божественные правители Верранских островов, которые после исчезновения Мэйбин отклоняли все приглашения.

До этого дня.

Краем глаза замечаю, как несколько молодых леди неловко ерзают, изо всех сил стараясь на каблуках и в роскошных нарядах сохранять покорную позу. Рядом со мной гордо стоит Бэйлор – единственный в этом зале, кто отказался преклонять колено.

– Добро пожаловать на Седьмой остров, – говорит он, едва гости поднимаются на возвышение. – Для нас большая честь принимать вас здесь, в королевстве Иллюзий.

Мне безумно хочется увидеть их реакцию на подобное неуважение, но, опустив голову, я могу лицезреть только приближающиеся к нам ботинки.

– Король Бэйлор, это для меня большая честь находиться здесь, в вашем прекрасном королевстве, – низким голосом отвечает Селим. – Прошу, вставайте и продолжайте веселье.

Его слова будто заново запускают время. Придворные поднимаются, вновь начинает играть музыка, и продолжаются прерванные разговоры. Однако теперь по меньшей мере половина присутствующих в зале открыто наблюдают за богами.

Я тоже встаю на ноги и разглаживаю складки на платье, а подняв голову, ловлю на себе взгляд богини Прорицаний. Есть в ней нечто странное, почти знакомое, но сейчас я слишком сбита с толку, чтобы складывать вместе кусочки головоломки.

Она переводит глаза на короля, стоящего рядом со мной, и обращается к нему медовым голосом:

– Не хотите познакомить нас со своей спутницей, король Бэйлор?

Он тут же кладет руку мне на бедро, притягивая ближе, и мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не отпрянуть от его прикосновения. Я натягиваю на лицо беззаботную улыбку.

– Позвольте представить вам леди Айверсон Померой.

– Знаменитый призрак? – Она с восторгом оглядывает меня. – Приятно познакомиться с вами, леди Айверсон. У вас впечатляющая репутация.

Я вежливо склоняю голову.

– Я тоже очень рада, ваше величество.

Украдкой бросаю взгляд на Селима. Он настороженно изучает меня и, кажется, хочет что-то сказать, но в этот миг на вершине лестницы появляется еще один мужчина. Впрочем, в отличие от богов передо мной он не вызывает во мне никаких странных ощущений.

У новоприбывшего каштановые волосы, зачесанные назад, и синие глаза. Он довольно красив и, судя по самодовольному блеску в глазах, прекрасно это осознает. Более того, ждет слепого обожания от каждого, кому выпала честь лицезреть его величественную персону.

В нескольких шагах позади него стоит другой мужчина. Несмотря на гладкое, лишенное и намека на морщины лицо, из-за манеры держаться он кажется старше своего спутника, более зрелым. А резко очерченный подбородок вкупе с холодным взглядом придают ему безжалостный вид. Его определенно не стоит недооценивать.

– Фоули, наследник королевства Жизни, – разносится по залу громкий голос. – Леланд, советник бога Жизни.

Придворные не спешат преклонять колени, потому что богов среди новоприбывших нет, но в знак уважения к наследнику склоняют головы.

– Добро пожаловать, – приветствует гостей Бэйлор, когда они подходят к возвышению и присоединяются к Селиму и Кассандре. – Мы рады, что вы смогли прибыть к нам.

Фоули усмехается, скрестив руки на груди, и обводит взглядом зал в поисках более интересных развлечений. Хотя среди богов принято скрывать своих наследников, бог Жизни держал при себе сына с самого его рождения. Но, судя по поведению Фоули, воспитание в более скромной среде наверняка пошло бы ему на пользу. Будучи старше меня, он умудряется вести себя как капризный подросток.

– Благодарим, что пригласили нас, – отвечает за обоих Леланд.

Видимо, Эйркан прислал сюда советника, чтобы тот улаживал все неприятности, которые может создать его сын. Причем, судя по тому, как он почти открыто подталкивает наследника локтем, Леланду не впервой исполнять подобные обязанности.

– Да, – бурчит Фоули, закатывая глаза. – Ваше любезное приглашение – большая честь для нас, король Бэйлор.

Я краем глаза отмечаю, что жилка на виске Бэйлора пульсирует все быстрее. Такое неуважения явно задевает его за живое, но пока ему удается держать недовольство при себе. Спасибо Творцам Судеб за эти маленькие милости.

– Как посмотрю, манеры твои не улучшились, – вмешивается Кассандра, которой вовсе незачем сдерживаться.

Фоули поворачивается к богине и отвешивает ей изысканный поклон, в котором отчетливо сквозит фальшь.

– Безумно рад вновь тебя видеть, Кассандра. Порадуешь нас сегодня своими фокусами?

– Это вовсе не фокусы. – Ее голос неестественно понижается. – Еще хоть одно неуважительное слово в мой адрес – и я расскажу, что видела в твоем будущем. Поверь мне, это испытание не для слабонервных.

Фоули усмехается, но, судя по разлившейся по лицу бледности, слова Кассандры возымели желаемый эффект. Внезапно он замечает рядом с Бэйлором меня, и его глаза расширяются. Я чувствую, как он с нескрываемым интересом разглядывает мое тело. Неудивительно, учитывая его репутацию отъявленного повесы.

Бэйлор собственническим жестом стискивает мое бедро.

– Вижу, вы заметили мою питомицу.

– Догадываюсь, для чего вы держите ее при себе. – Фоули берет мою руку и подносит к губам.

Я подавляю растущее отвращение, стараясь оставаться бесстрастной.

– Вы называете ее питомицей? – спрашивает он Бэйлора и вновь поворачивается ко мне. – Никогда не любил животных, но для вас, миледи, я бы сделал исключение.

– Вы слишком добры, – улыбаюсь я, пронзая его острым, как кинжал, взглядом. В жилах закипает кровь. Я вырываю руку из его ладони и добавляю, не в силах сдержаться: – К сожалению, я не делаю исключений для сопливых мальчишек.

Фоули вспыхивает от ярости, но не успевает ответить, потому что Кассандра разражается смехом.

– А она мне нравится, – заявляет богиня, перекидывая одну из темных кос через плечо. – Отличный выбор, Бэйлор.

Охваченная благодарностью, я встречаюсь с ее взглядом и едва заметно киваю, надеясь, что она правильно расценит мой жест. В глубинах ее золотистых глаз светятся тайны, и я не могу не задаться вопросом, почему она вмешалась. Предвидела ли она, какие в противном случае могут быть последствия? Фоули не похож на того, кто способен просто так спустить оскорбление. По правде говоря, он чем-то напоминает мне Кальдара, который ничего собой не представляет, но никогда не довольствуется тем, что имеет, и вечно стремится к большему. Полагаю, нужно рядом с ним держать язык за зубами. Глупо наживать врага в лице будущего бога, пусть даже такого мерзкого.

– Давайте насладимся праздником, – предлагает Селим, и его успокаивающий тон с неестественной легкостью сглаживает ситуацию.

Я почти не сомневаюсь, что он воспользовался своими способностями, чтобы разрядить повисшее напряжение в нашей группе. Будучи богом Гармонии, он наделен даром успокаивать вспыльчивых. И хотя мне претит сама мысль о том, что кто-то управляет моими эмоциями, сейчас я благодарна ему за вмешательство.

– Прошу, чувствуйте себя как дома, – призывает Бэйлор, и они вливаются в толпу, оставляя нас на возвышении одних.

Я провожаю их взглядом и вдруг замечаю, как Селим оборачивается ко мне, и в его прищуренных глазах мелькает что-то похожее на беспокойство. Но я не успеваю понять, что это значит, потому что их поглощает толпа.

– Ты повела себя неосмотрительно, – шепчет Бэйлор обманчиво мягким тоном.

– Так было рассчитано, – возражаю я, молясь, чтобы он поверил моим объяснениям. – Разве ты не заметил, что Селим и Кассандра его недолюбливают? Многие союзы создаются в противовес общему врагу. Зато теперь остальные понимают, что ты не потерпишь неуважения.

Бэйлор несколько мгновений молча обдумывает мои слова.

– Надеюсь, твоя выходка принесет плоды. Но в будущем, питомица, оставь политику мне.

– Конечно. – Я опускаю голову в знак уважения.

Он нервно постукивает пальцем по моему боку.

– Киллиану уже пора бы появиться, – тихо шипит он. – В чем смысл этого возмутительного союза, если он даже не в состоянии выполнить свою часть сделки?

Я воздерживаюсь от напоминания, насколько щедро отнесся к нам бог Смерти, учитывая, что именно Бэйлор не сдержал обещаний. И все же меня снедает беспокойство. Торн обещал прийти, но вдруг Киллиан передумал? При мысли о том, что я больше не увижусь со жнецом, меня охватывает грусть, но я подавляю ее. Сегодня вечером нет места для подобных сантиментов.

Миг спустя двойные двери на верхней площадке лестницы вновь распахиваются, раздается еще один удар гонга – сигнал, который может значить лишь одно.

На Седьмой остров прибыл бог Смерти.

По залу расползаются тени, поглощая весь свет до последнего лучика. В воцарившейся тишине на ступенях появляются трое. Но двух других я едва замечаю. Все мое внимание приковано к мужчине в центре.

К Торну.

Он невероятно прекрасен в своем темном одеянии, пока скользит в сторону ступеней, грациозный и безумно пленительный. Вспомнив, как этим же словом он описывал меня, я заливаюсь горячим румянцем. Торн застывает наверху, молча рассматривая толпу ледяным взглядом. Когда его глаза останавливаются на мне, в них мелькает нечто странное, однако он быстро это прячет. Я непроизвольно хмурюсь, пытаясь понять смысл увиденного.

Тут за плечами Торна появляются его спутники, и я переключаю внимание на знакомое лицо справа. Гриффен в темно-бордовом камзоле, который ему очень идет, выглядит гораздо суровее, чем на пляже. Третий член их компании – незнакомая мне женщина. Ее длинные иссиня-черные волосы ниспадают до талии и красиво контрастируют с темно-синим платьем.

Когда она наклоняется к Торну – не настолько близко, чтобы коснуться его, – и говорит что-то, явно не предназначенное для чужих ушей, – у меня внутри вспыхивает ярость. Я прищуриваюсь, разглядывая их. В глазах Торна на миг мелькает усмешка, но она тут же исчезает. Он отворачивается от меня и вновь натягивает на лицо привычную холодную маску.

Все трое начинают спускаться по ступенькам, но Гриффен и женщина держатся чуть позади Торна. Меня охватывает замешательство. Неужели Киллиан отправил вместо себя послов? Я искоса смотрю на Бэйлора и замечаю, что он крайне напряжен. Этого оскорбления он уже точно не спустит.

– К-Киллиан, – заикаясь, произносит объявляющий, и его голос звучит тише, чем прежде. – Бог Смерти.

Все присутствующие опускаются на колени, однако я застываю на месте, глядя на открытые двери на вершине лестницы. Где же бог? Он появится следом? Но это было бы весьма странно. Я вновь бросаю взгляд на жнеца и улавливаю в его глазах тень стыда.

Кровь стынет в жилах, а сердце пропускает удар.

Объявляющий представляет спутников Торна, но я ничего не слышу. В ушах стоит шум, похожий на рев волн, а мир сужается до единственного мужчины, когда меня накрывает осознание.

Торн вдруг вскидывает руки, и над нашими головами появляется гигантское огненное кольцо, освещая весь бальный зал. Жар от него долетает даже до моего лица. По толпе проносятся вздохи, а многие прикрывают головы, словно опасаясь пламени, однако Торн никак не реагирует на их панику. Он стоит с гордым видом, высоко подняв голову, и наблюдает за мной. Лишь двое в этом мире способны призывать огонь, пламя созидания и разрушения. Жизнь и Смерть.

У меня перехватывает дыхание, и разум вынуждает взглянуть правде в глаза.

Торн не служит богу Смерти.

Торн и есть бог Смерти.

Глава двадцать третья

Слова отрицания так и вертятся на языке.

Это не может быть правдой. Но когда Торн снова встречается со мной взглядом, я понимаю: все так и есть. Сейчас на нем та самая маска, которую я видела уже много раз. Он него так и веет силой и властностью бога. А на меня каскадом обрушиваются вопросы. Как? Почему? Могла ли я догадаться раньше? Смеялся ли он все это время над тем, как легко я поверила в его ложь? Сказал ли он мне хоть слово правды?

От Бэйлора ощутимо исходят волны гнева, они проникают в меня и разжигают мою собственную ярость. По бальному залу эхом разносятся вскрики – придворные в страхе съеживаются перед огненным кольцом, кружащим над нашими головами. Некоторые ныряют в альковы, надеясь укрыться там от гнева Смерти, а другие утыкаются носами в пол, словно бы пытаясь провалиться сквозь него.

Однако я не съеживаюсь и даже не пытаюсь прятаться.

Вместо этого вскидываю голову и расправляю плечи, наблюдая за его приближением.

Пусть бог Смерти почувствует мое неуважение.

Подходя ближе, он едва заметно изгибает губы, словно угадал мои намерения, отчего мне лишь сильнее хочется вытащить нож и вонзить лезвие прямиком ему в живот. Убить его божественную сущность, конечно, не получится, но хоть сделаю больно. Впрочем, веселье Киллиана быстро исчезает, стоит ему заметить руку Бэйлора. Пользуясь откровенностью наряда, король просунул пальцы под ткань на пояснице и стиснул мое обнаженное бедро.

– Рад приветствовать вас в моем королевстве, Киллиан, – шипит Бэйлор.

– Уверяю вас, король Бэйлор, для меня огромное удовольствие находиться здесь, – произносит Торн убийственно мягким тоном, отчего волоски у меня на руках встают дыбом. Он поднимает руку в перчатке и указывает на своих спутников. – Позвольте представить вам моих советников, Гриффена и Фию.

Король окидывает их беглым взглядом, но вот я рассматриваю женщину более внимательно. Фия. Та самая, что так непринужденно шептала что-то Торну на ухо. Они любовники? Когда ее темные глаза встречаются с моими, ярость во мне только разгорается.

– Счастлив с вами познакомиться, – равнодушно произносит Бэйлор. – Думаю, вы уже знаете мою питомицу, леди Айверсон.

Я отвожу взгляд от Фии и замечаю, что Торн по-прежнему наблюдает за мной. И он даже не пытается скрыть гнев.

– Конечно. – Он обнажает зубы в хищной улыбке. – Но она не будет вашей вечно.

Бэйлор напрягается. Я чувствую, как по моему бедру скользит что-то острое, угрожающее проткнуть кожу. Когти. Та сторона его натуры, что пугает меня больше всего, пытается сейчас вырваться наружу. Король никогда не умел как следует контролировать своего внутреннего монстра – скорее уж монстр управляет королем. Я застываю, будто статуя, опасаясь привлечь внимание Воинственного зверя.

Придворные, однако, не обладают моим инстинктом самосохранения. Никто из них даже не осознает, насколько опасна вся эта ситуация. Несколько гостей громко ахают, пораженные столь открытым неуважением Торна – Киллиана. Некоторые даже отрывают головы от пола, чтобы понаблюдать за разворачивающейся сценой.

Торн будто вовсе не замечает реакции зала. Впервые с момента появления здесь он удостаивает Бэйлора взглядом.

– Скоро то, что вы считаете вашим, станет моим, – обещает он.

В тот же миг Бэйлор вонзает кончики когтей в мою кожу под платьем. Боль пронзает меня, но внешне я никак не реагирую – научена горьким опытом.

– В конце концов, – продолжает Торн, – все души рано или поздно переходят во владения Смерти.

В зале воцаряется молчание в ожидании слов Бэйлора. Но король, вперив пылающий взгляд в стоящего перед ним бога, не торопится отвечать.

– Как скажете, ваше превосходительство, – наконец произносит он. – Надеюсь, вам и вашим спутникам понравится...

– Я бы хотел потанцевать с вашим очаровательным призраком, – прерывает его Торн.

– Нет, – поспешно возражаю я, пока Бэйлор не вонзил когти еще глубже. – Думаю, в этом нет необходимости.

Если Торн продолжит в том же духе, то перегнет палку. И тогда Бэйлор забудет все причины, по которым ему нельзя сражаться с богом.

– Ну же, леди Айверсон, – вкрадчиво произносит Торн. – Мы ведь союзники, правда? – Я прищуриваюсь, поскольку это слово, произнесенное мягким, бархатным тоном, звучит гораздо интимнее, чем следовало бы. – Давайте покажем всем присутствующим, как близки наши королевства. Считайте это условием нашего союза.

Бэйлор выдавливает некое подобие улыбки, но болезненной, вымученной. Я почти не сомневаюсь, что сейчас он сожалеет о том, что вообще заключил сделку с богом Смерти.

– Для моей питомицы будет честью потанцевать с вами, – цедит он сквозь стиснутые зубы. – Но не забывайте: пусть ее душа в конечном счете и уйдет к вам, сейчас она принадлежит мне.

В глазах Торна появляется опасный блеск, но он не отвечает на этот выпад. Бэйлор наконец отрывает когти от моей кожи, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Надеюсь, что мелькнувшее на лице напряжение придворные спишут на беспокойство из-за вынужденное близости к богу Смерти. Мне хочется кричать от досады, но я лишь молча заставляю себя сжать затянутую в перчатку руку Торна.

Он обводит взглядом толпу, только сейчас обращая внимание на присутствующих в зале гостей.

– Поднимайтесь.

Пламя над нами резко исчезает, тени отступают, возвращая бальному залу все его былое великолепие. А спустя несколько мгновений возобновляется и веселье. Музыканты снова берут в руки инструменты, и по комнате разносятся низкие звуки виолончели. Узнав мелодию, я улыбаюсь уголками губ.

«Баллада о смерти».

Я бросаю взгляд на Торна, который ведет меня на танцевальную площадку.

– Интересный выбор песни.

– Наверняка совпадение, – чуть заметно усмехается он.

Все взгляды в зале прикованы к нам, когда мы останавливаемся среди танцующих. Мне нет дела до придворных, ведь мое внимание занимает бог, обнимающий меня за талию. Большим пальцем в перчатке он касается моей обнаженной кожи, вызывая во всем теле дрожь. От его близости кружится голова, пока он ведет меня в чувственном танце.

– Кажется, что ты не рада меня видеть, – шепчет Торн так, чтобы могла расслышать только я одна.

– Угадал. – Я растягиваю губы в любезной улыбке, стараясь сохранять видимость приличия перед гостями. Краем глаза замечаю возле одного из альковов брата, который наблюдает за моим партнером по танцам. Поймав мой взгляд, Бел поднимает бровь, но я чуть заметно качаю головой, надеясь, что он воздержится от глупостей. – Неужели на Пятом острове так мало развлечений, что тебе пришлось явиться сюда под чужим именем, Киллиан?

В уголках его рта появляются складки – единственное свидетельство того, что ему тоже некомфортно.

– Не называй меня так.

– Это твое имя, – напоминаю ему. – Или ты предпочитаешь «ваше величество»?

Торн закатывает глаза.

– В этом нет необходимости. Хотя приятно знать, что ты находишь меня величественным.

Я невозмутимо смотрю на него. Некоторое время мы оба молчим, пока он кружит меня одной рукой, следуя фигуре танца, а потом снова притягивает к себе. Ладонь Бэйлора у меня на талии ощущалась практически цепью, тогда как ладонь Торна – это клеймо, обжигающе-горячее, оставляющее неизгладимый след, который мне никогда не смыть.

– Мне нужны были сведения, – говорит он.

Я киваю, не поднимая глаз. По какой-то причине его признание меня задевает. Я, конечно, знала, что он преследует свои собственные цели, но подтверждение этого ранит больнее, чем следовало бы.

– Но почему ты появился сам? – спрашиваю я, молясь, чтобы голос звучал ровно. – Мог бы отправить посла.

– Предпочитаю такие дела брать в свои руки. – В его словах слышится какой-то намек.

Торн притягивает меня еще ближе, положив на спину затянутую в мягкую кожу руку, и в памяти вдруг всплывает воспоминание о том вечере в пещере, когда я попыталась смахнуть с его волос водоросли, а он отшатнулся, будто испытывал ко мне отвращение.

«Не. Трогай. Меня... Никогда».

Да, позже он извинился, объяснил, что просто не любит, когда к нему прикасаются, но дело не только в этом. Теперь-то я понимаю, что, коснувшись Торна, я бы коснулась и бога Смерти.

«Остерегайтесь прикосновения Смерти...» – проносятся у меня в голове слова моего бывшего учителя истории, сказанные много лет назад. Он утверждал, что приблизиться к богу Смерти – все равно что самому умереть.

Напрягшись, прокручиваю в памяти каждую нашу встречу – они теперь обретают новый смысл. Он всегда носил перчатки. Никогда не подпускал меня достаточно близко, чтобы я могла коснуться его кожи. А в тот вечер, когда я потянулась к нему, он резко отпрянул в сторону. Сейчас, когда знаю правду, все встает на свои места.

Вспомнив его последние слова, я не могу сдержать истерический смешок.

– В самом деле? Брать дело в свои руки? – переспрашиваю я, многозначительно глядя на разделяющее нас расстояние в полдюйма. – А у меня сложилось впечатление, что тебе, наоборот, нужно держать руки подальше.

На его челюсти дергается мускул, а взгляд темнеет.

– Или, быть может, слухи ошибаются и прикосновение бога Смерти не так уж и смертельно? – Я убираю руку с плеча Торна и тянусь к его лицу.

Но он резко перехватывает мою руку, крепко сжав ее, а затем разворачивает меня и прижимает спиной к своей груди. Другие танцующие пары косятся на нас, но мне плевать на них, пока он обнимает меня, положив ладонь на живот. От его близости что-то внутри сжимается внутри, а дыхание перехватывает.

– Не стоит, – шепчет он мне в волосы.

– Ты поэтому никогда не снимаешь перчатки?

Торн не отвечает.

– И поэтому запаниковал, когда я...

– Не беспокойся об этом, – перебивает он меня. – Я никогда к тебе не прикоснусь.

Его слова похожи на удар под дых. Я опускаю плечи, хоть и понимаю, что глупо терзаться на этот счет. Он ничего для меня не значит. А учитывая, кто я и чем занимаюсь, было бы безумием желать его прикосновений.

– Хорошо, – отвечаю я с напускной веселостью, которая даже для меня звучит фальшиво.

Несколько мгновений мы молчим. Я изгибаю шею и обнаруживаю, что Торн буравит взглядом что-то напротив нас. Интересно, что его так разозлило? Но не успеваю найти ответ на этот вопрос, как он снова разворачивает меня к себе лицом.

Я прищуриваюсь.

– В чем дело?

– Ни в чем, – бормочет он, отводя глаза.

Во мне нарастает гнев.

– Не верю ни единому слову лжеца.

Красиво очерченные губы Торна кривятся, и он произносит с хрипотцой в голосе:

– Кто бы говорил, Ангел.

От этого нежного прозвища внутри разливается тепло. Ненавижу себя за то, что его обращение по-прежнему на меня действует, хотя и не должно.

– Просто заметил знакомое лицо, – неожиданно признается он. – Того, кто мне не нравится.

Я уже хочу спросить, о ком он говорит, но Торн снова начинает кружить меня в танце. Внезапно я замечаю наследника бога Жизни. Он стоит рядом с танцевальной площадкой, хмуро глядя на нас, и хватает бокал вина с подноса проходящего мимо слуги.

Я поднимаю бровь.

– Вы с Фоули не ладите?

– Можно и так сказать.

Мужчина, о котором идет речь, в пару глотков осушает бокал, одаривает нас презрительной усмешкой и вновь скрывается в толпе, вероятно, в поисках новой порции.

– Похоже, это взаимно. – Я морщу нос и смущенно пожимаю плечами. – Хотя, возможно, его испепеляющий взгляд был адресован мне.

В глазах Торна мелькают веселые искорки.

– С чего бы это?

– Ну, я дала понять, что считаю его сопляком, – отвечаю я.

Торн разражается громким смехом, привлекая внимание нескольких ближайших к нам придворных. Он игнорирует их, не сводя с меня теплого взгляда.

– Как?

Я заливаюсь краской. Вероятно, от выпитого ранее вина.

– Бросила ему в лицо, что он сопливый мальчишка.

Он расплывается в искренней улыбке, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Я бы многое отдал, чтобы на это взглянуть.

Мы продолжаем танцевать, не сводя глаз друг с друга, и только когда в толпе раздаются аплодисменты, я осознаю, что танец закончился. Пораженная, отступаю на несколько шагов назад. Торн разжимает объятия, и на краткий миг в его глазах мелькает что-то странное. Как бы безумно мне ни хотелось понять, что именно, сегодня мы и так уже достаточно привлекли к себе внимания. Оставаться рядом и дальше было бы неразумно.

– Прости, – говорю я, намереваясь от него ускользнуть.

Однако успеваю сделать всего несколько шагов, как кто-то преграждает мне путь.

– Лучше бы со мной потанцевала, – невнятно произносит Фоули, явно перебравший с выпивкой. – Я хотя бы смогу дотронуться до тебя, не убив при этом.

Он протягивает руку к моему лицу, но прежде, чем успевает коснуться кожи, между нами встает Торн.

– Сомневаюсь, что леди жаждет твоих прикосновений, – говорит он низким, хриплым голосом.

Фоули резко мрачнеет.

– Я бы сумел ее убедить.

– Даже не пытайся, – рычит Торн.

У меня вдруг возникает смутное ощущение, что это столкновение между ними далеко не первое. Их враждебность связана не только со мной.

– И позволить тебе развлекаться в одиночку? – бросает Фоули. – Никогда прежде не видел, чтобы ты проявлял к кому-то интерес, Киллиан. Признаюсь, мне даже любопытно, когда вы успели так сблизиться с питомицей Бэйлора. – Он вновь поворачивается ко мне, лениво скользя взглядом по обнаженной коже. – Раньше я даже не рассматривал возможность союза с ним, но если он сулит такую выгоду, я, возможно, и передумаю.

Торн сокращает расстояние между собой и Фоули и пронзает наследника взглядом, полным едва сдерживаемой ярости. На мгновение я даже начинаю волноваться за судьбу этого мальчишки.

– У тебя нет власти заключать союзы, – вмешивается Кассандра, присоединяясь к нашей группе.

Вокруг нас уже собирается небольшая толпа зрителей. На миловидном личике Бриджид читается неприкрытая злость. Полагаю, ей совсем не нравится, что мы устроили сцену и отвлекли внимание гостей от ее грандиозного праздника. Стоящий на возвышении Бэйлор внешне кажется спокойным, даже улыбается каким-то словам Селима, но в мимолетном взгляде, брошенном на меня, ощущается закипающий гнев.

– Ты не бог и не король, – продолжает Кассандра и подходит ближе, волоча по полу шлейф темно-красного платья, а затем встает между двумя мужчинами. – Наследник должен помнить свое место.

– Когда-нибудь я стану богом, – раздраженно ворчит Фоули.

– Ты в этом уверен, сын Эйркана? – Ее золотистые глаза мерцают и переливаются, будто она видит сейчас нечто, находящееся за пределами этого зала. Когда она вновь заговаривает, ее голос звучит пугающе мягко: – Будущее редко бывает предрешено.

– По крайней мере, в королевстве моего отца царит мир, – огрызается наследник. – А на Пятом острове, насколько я слышал, неспокойно. – Он обходит богиню и обращается к Торну: – Теряешь поддержку собственных подданных, Киллиан? Поэтому обхаживаешь питомицу Бэйлора?

Торн стискивает кулаки и делает шаг к наследнику. Тот заметно бледнеет и опускает взгляд на затянутые в перчатки руки бога Смерти, как будто только сейчас вспомнил, на что способно его прикосновение.

– Еще раз назовешь ее питомицей, и это будет последнее слово в твоей жизни, – едва слышно предупреждает Торн.

На щеке Фоули подергивается мускул. Одарив меня еще одним яростным взглядом, он стремительно уносится прочь, топая ногами, как обиженный ребенок. Бедный слуга, которому не повезло оказаться у него на пути, отлетает в сторону и роняет на мраморный пол поднос. Его содержимое с грохотом разлетается во все стороны, превращаясь в груду залитых вином осколков. Красный напиток слишком уж напоминает кровь, и у меня по коже пробегают мурашки. Нет, этому Фоули не место на троне. Уже сейчас он злоупотребляет и без того малой властью, а если обретет реальное могущество, то боюсь представить, какие зверства он начнет творить.

– Спасибо за помощь, – говорит Торн богине Прорицаний.

– Не за что, – тихо отвечает она, обратив на него взгляд золотистых глаз. – Но я предупреждала тебя, Киллиан: пока одни моменты будущего зыбки и переменчивы, другие неизбежны. А ты пытаешься бороться с тем, что изменить невозможно.

Он склоняет голову, его лицо выражает твердую решимость.

– Благодарю за совет.

– От которого ты все равно отмахнешься. – Ее смиренный тон указывает на то, что они уже обсуждали эту тему.

Но вместо того чтобы уйти, Кассандра обращает на меня беспокойный взгляд. Как и в прошлый раз, мне кажется, что она странным образом видит все сокрытые у меня в душе темные тайны.

– Ты стоишь очень многого, – тихо говорит она.

Резко побледнев, я невольно отступаю на шаг. Когда-то, много лет назад, эти же слова сказала мне Леона. Я и сама повторяю их себе в те ночи, когда меня вызывает Бэйлор. Твержу их раз за разом, хоть и понимаю, что это неправда.

– Когда будешь готова, – продолжает она, – ты поймешь, где искать нужные ответы. Надеюсь, что ты сумеешь их принять. С правдой нельзя бороться, дитя. Только принять такой, какая она есть.

Кассандра делает шаг назад, и ткань ее шелкового платья колышется в такт движению. Она растягивает губы в улыбке, но в ней ощущается некая грусть.

– Приятного вечера. Думаю, он будет незабываемым.

Она растворяется в толпе, и я быстро теряю ее из виду. Мне безумно хочется сбежать из бального зала, но ноги будто приросли к месту.

– Айверсон, – начинает Торн, – я...

Его слова заглушает рев трубы, разнесшийся по залу. Это король требует внимания гостей.

На опустевшее возвышение поднимается Кальдар, купаясь во всеобщих аплодисментах. Краем глаза замечаю, как Бриджид с отцом придвигаются к нему ближе, отпихивая с дороги придворных. Неужели великий момент настал? В предвкушении объявления, которое изменит мою жизнь, меня охватывает нервозность.

– Дамы и господа, – обращается к собравшимся Кальдар. – Уважаемые гости, мне выпала большая честь представить нашего прославленного правителя. Король Бэйлор, Воинственный зверь!

Виновник сегодняшнего торжества поднимается на возвышение под шквал аплодисментов. Через несколько минут шум в зале стихает, и он начинает свою речь:

– Хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли отпраздновать вместе со мной мою двадцать пятую годовщину восшествия на престол Седьмого острова. – Он обводит взглядом лица собравшихся. – Для меня большая честь, что на протяжении стольких лет вы доверяли мне править этим королевством. Надеюсь, вы мною гордитесь.

Гости дружно хлопают в ладоши, а мне лишь хочется закатить глаза от подобной скромности, которая звучит уж слишком наигранно. Его совершенно не заботит, гордятся ли им. Более того, он убьет любого в этом зале, если это позволит ему задержаться у власти. Посмотрев направо, я понимаю, что потеряла Торна в собравшейся толпе.

– И сегодня вечером я не могу не вспомнить ту, кого уже нет с нами, – продолжает Бэйлор мрачным тоном и опускает взгляд. – Мою покойную жену Леону.

При звуке ее имени у меня по спине пробегает холодок. Вряд ли он произносил его хоть раз после ее смерти.

– Королевству очень ее не хватает, – добавляет Бэйлор. – За прошедший год я осознал, как много она для нас сделала. И насколько ее все любили.

Большинство гостей сочувственно кивают, хотя никто из них ее не оплакивал. Наоми утирает с щеки несуществующую слезу, а Даркус бросается ее утешать.

– Вот почему я считаю, что пришло время вновь жениться. – От волнения голос Бэйлора становится громче. – У вас будет новая королева!

Гости разражаются радостными криками. Придворные дамы сверлят друг друга взглядами, словно готовые насмерть сражаться за место новой королевы, однако Бриджид ни на кого не обращает внимания. Она разглаживает платье и поправляет локоны, широко улыбаясь в предвкушении момента, когда ее имя прозвучит на весь зал. Полагаю, она в конечном счете не ошиблась.

– Этим вечером я хочу объявить о своей помолвке с прекрасной и талантливой женщиной, которая находится среди нас в этом зале, – продолжает король. – Не сомневаюсь, вы все полюбите ее так же сильно, как и я. – Гости невольно подаются вперед, с нетерпением ожидая дальнейших слов. – Прошу, поприветствуйте мою невесту, леди Айверсон Померой.

Потрясение пронзает меня. Должно быть, я ослышалась.

Раздается несколько неуверенных хлопков, но большинство гостей застывают в молчании. Кальдар с раскрытым ртом стоит на краю помоста. Бриджид резко поворачивается ко мне, ее щеки горят от смеси гнева и смущения. Некоторые придворные одаривают меня неприязненными взглядами, остальные же слишком потрясены и просто таращатся, подбирая отвисшие челюсти.

Я недоверчиво качаю головой. Наверняка Бэйлор ошибся и назвал неправильное имя. Это не может быть правдой.

Отец появляется рядом и до боли стискивает мою ладонь.

– Возьми себя в руки, – цедит он, пока король спускается с возвышения.

Гости расступаются, создавая для него проход, ведущий прямо ко мне. Бэйлор подходит ближе, заключает меня в объятия и прижимается к моим губам своими, но я слишком ошеломлена, чтобы ответить.

– Я же обещал, что у нас будет будущее, – шепчет он мне на ухо.

Нет.

Он должен был выбрать не меня. Я должна была стать свободной. Как его жена, я окажусь в еще большей ловушке, чем сейчас. И из нее уже не будет выхода. Никакой свободы. Горло словно стискивает невидимая рука, и я с трудом втягиваю воздух в легкие. Ожерелье на шее внезапно становится неимоверно тяжелым и давит мне плечи. Слишком тяжелое, слишком тугое.

– Поприветствуйте будущую королеву! – восклицает Бэйлор.

Толпа взрывается аплодисментами. Гости подходят со всех сторон, желая нас поздравить. Я смутно сознаю, что мне надлежит сказать им слова благодарности, но сейчас я не в состоянии выдавить ни звука. Я и дышать-то нормально не могу. Рука Бэйлора на талии ощущается словно якорь, который утягивает меня под воду.

Воздух. Мне нужен воздух. Всего этого слишком много. Внезапно мне кажется, будто стены начинают придвигаться ближе, а зал смыкается вокруг меня. На лбу выступают капли пота. Придворные все напирают. Их слишком много. Воздуха не хватает. Я задыхаюсь, но они продолжают расточать улыбки и изрекать слова, даже не замечая, что я умираю прямо у них на глазах.

Это уже слишком. Все это уже слишком.

Я оглядываю комнату, отчаянно выискивая способ сбежать. Выхватываю из толпы бледное лицо брата, но тот лишь качает головой и одними губами произносит одно-единственное слово: «Нет».

– Какое немыслимое оскорбление! – раздается крик, перекрывая гомон толпы и привлекая к себе всеобщее внимание.

Я не совсем улавливаю смысл этих слов и делаю рваный вдох. Доброжелатели, стремящиеся к нам бесконечным потоком, на время отступают и принимаются осматривать зал в поисках недовольного, не постеснявшегося высказать претензии вслух. Я склоняю голову к плечу, пережидая, когда комната перестанет вращаться. Ослабевшие ноги угрожают вот-вот подкоситься, и только рука Бэйлора на талии удерживает меня в вертикальном положении. Я тяжело дышу, с трудом втягивая воздух в легкие.

Недовольный наконец выступает вперед, его покрасневшее лицо перекошено от ярости.

Лорд Берджесс.

Гости расступаются, образуя вокруг нас круг, и с горящими глазами смотрят то на короля, то на его соперника – ни дать ни взять наслаждающиеся зрелищем хищные стервятники.

– Ему следовало выбрать мою дочь! – запинаясь, настаивает лорд Берджесс. Его слова звучат не слишком внятно, как будто он начал праздновать раньше времени. – Но он предпочел ее? После поддержки и денег, которые дала ему моя семья?

Кальдар с широко раскрытыми глазами выходит вперед и поднимает руки в умоляющем жесте.

– Брат, сейчас не время.

– Сейчас самое время! – рычит лорд Берджесс.

– Послушай своего брата, Саймон, – приказывает Бэйлор. Его глаза становятся кроваво-красными – явный признак того, что он теряет контроль над внутренним монстром.

– А может, вы послушаете меня? – кричит Берджесс, откидывая с лица пряди светлых волос. – После исчезновения Мэйбин я помог вам занять трон. Одолжил свои армии, чтобы победить Тристона. И вот какова ваша благодарность?

Бэйлор поджимает губы, но не делает и шага навстречу пьяному лорду.

– Стража.

В ту же секунду Реми появляется за спиной лорда Берджесса и крепко обхватывает его поперек туловища. Тот начинает вырываться, но не прекращает свою тираду.

– Нет! Вы безумец, если думаете, что кто-то станет перед ней преклоняться! – шипит он, пронзая меня взглядом. – Никто в здравом уме не наденет корону на незаконнорожденную потаскуху!

Вокруг нас раздаются судорожные вздохи. Я отстраняюсь от Бэйлора, когда он, трясясь от ярости, снова выпускает когти. Зверь почти завладевает им, но тут из толпы выходит Торн.

– Отпустите его, – приказывает он Реми, снимая одну из перчаток. Его тон совершенно спокойный, но что-то в его голосе настораживает меня.

Капитан переводит взгляд на Бэйлора, ожидая указаний. Когда король кивает, Реми отступает, позволяя Берджессу упасть на пол прямо перед богом Смерти.

Торн лишь качает головой, глядя на пьяного лорда.

– Жаль, что вы так и не научились держать язык за зубами.

Он тянется и проводит ладонью без перчатки по лицу мужчины.

Берджесс тут же отшатывается, вопя от боли, но Торн оказывается быстрее. Он хватает его за длинные волосы и безжалостно накручивает их на кулак, удерживая на месте. Придворные молча взирают, как лорд размахивает руками, умоляя о помощи.

– Остановите его! – Бриджид бросается вперед. – Он же убьет моего отца!

Однако никто не двигается, даже Наоми и Даркус.

– Пожалуйста! – Она умоляюще смотрит на Бэйлора. – Прекратите это!

Не удостоив ее взглядом, король жестом приказывает одному из стражников вывести Бриджид из зала. Не проходит и минуты, как Торн отпускает безвольное тело лорда на пол.

На несколько секунд в зале повисает тишина, после чего Торн поворачивается лицом к собравшимся.

– Спасибо за чудесный вечер, король Бэйлор.

С этими словами он направляется к лестнице, даже не взглянув на меня. Его спутники следуют за ним. Гриффен на прощание все же оглядывается и окидывает меня грустным взглядом, а затем спешит за своим богом. Они уходят тем же путем, каким пришли.

Спустя пару секунд после их ухода гости в зале словно отмирают. Бэйлор отходит в сторону, чтобы разобраться с последствиями случившегося. Я же пользуюсь тем, что меня некому остановить, и устремляюсь к лестнице, отчаянно желая сбежать отсюда. Но тут кто-то хватает меня за локоть. Подняв голову, я натыкаюсь на разъяренное лицо отца.

– Не испорти все, дочь, – велит он. – У тебя долг перед семьей.

Я стискиваю зубы.

– Да что ты вообще знаешь о семье?

Кипя от ярости, он усиливает хватку и, кажется, даже собирается меня ударить. Ну да, пусть попытается.

– Отпусти ее! – Мой брат внезапно появляется рядом и свирепо смотрит на мужчину, давшему ему жизнь. – Я предупреждал, что будет, если ты еще раз тронешь ее. Не испытывай меня, старик.

Лорд Померой, побледнев, выпускает мою руку. Я знаю, что мне нужно поблагодарить Беллами, но сейчас мною владеет лишь одна мысль: сбежать подальше от этого кошмара. Поэтому, не теряя времени даром, я заворачиваюсь в иллюзию и исчезаю из виду, а после, никем не замеченная, выбегаю из бального зала.

Глава двадцать четвертая

Я ощущаю его сразу, как вхожу в свою комнату.

Торн не обращает на меня внимания. Он лежит на моей кровати, подложив руки под голову. Поза у него непринужденная, но я вижу, что он кипит от гнева.

– Так, значит, ты станешь королевой? – тихо спрашивает он.

Я стискиваю челюсти.

– Похоже на то.

– Мне вот интересно, а когда ты выйдешь за него, король по-прежнему будет называть тебя своей питомицей?

Я пропускаю его слова мимо ушей, притворяясь, что они меня ничуть не задевают.

– Я думала, тебе хватает забот с собственным королевством, чтобы тратить время на подобные пустяковые мысли, – говорю я, направляясь к туалетному столику. – Может, именно поэтому наследник бога Жизни намекал на проблемы при твоем дворе? Вроде бы Смерть – великий уравнитель, но неужели даже у вас находятся недовольные?

– А у тебя острый язычок, питомица.

– Не называй меня так! – рявкаю я, поворачиваясь к нему лицом.

– Я думал, тебе нравится. – Он резко вскакивает с кровати и встает передо мной. – Ты же не просишь Бэйлора так тебя не называть.

Торн стоит так близко, что мне приходится поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Он мой король и жених. – При мысли об этом внутри у меня все переворачивается. – А ты нет.

На его челюсти дергается мускул.

– И не хотел бы.

– Как-то не похоже, – усмехаюсь я.

В глазах Торна вспыхивает пламя, даже более яркое, чем то, что он раньше зажег над нашими головами.

– Ты ничего для меня не значишь.

Я делаю шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, несмотря на исходящую от него угрозу. Торн пытается отстраниться, но я следую за ним и прижимаюсь грудью к его груди, хотя наша кожа нигде не соприкасается. Он опускает взгляд на мои губы и испускает рваный вздох, а я ощущаю дрожь предвкушения.

Подняв палец, я провожу им по длинному рукаву его рубашки от запястья к плечу, и он ощутимо вздрагивает.

– Повтори, что ты ко мне равнодушен, – тихо говорю я, не сводя с него глаз.

И Торн теряет остатки самообладания.

Он хватает меня за предплечья руками в перчатках и толкает к стене, затем прижимается ко мне всем телом, недвусмысленно давая понять, насколько сильно меня желает. Наши лица разделяет меньше дюйма, а его теплое дыхание касается моей щеки.

– Правду ли говорят, что из королей выходят плохие любовники? – интересуется он.

– Это ты мне скажи. В последнее время кто-то жаловался?

– О, моя сладкая ядовитая Айви, – шепчет он. Кончик затянутого в перчатку пальца касается моей ключицы, прямо над полушарием груди, и у меня перехватывает дыхание. – Король всего лишь правит, а бог властвует.

Что-то щекочет мне руки, и я опускаю взгляд, глядя, как его тени обвиваются вокруг моих запястий, приподнимают их и прижимают к стене у меня над головой. Торн кладет ладонь на мою грудь, прямо там, где бьется сердце. Я прикусываю губу, гадая, чувствует ли он его учащенный бег. Мы смотрим друг другу в глаза, не в силах оторваться.

– Даже сквозь перчатки я ощущаю жар твоей кожи, – хрипло шепчет он. – Ты всегда горишь жарче, чем пламя Жизни и Смерти? – Дрожащей рукой Торн поглаживает мое лицо и нежно касается губ. – Скажи, Ангел, если я продолжу прикасаться к тебе, ты воспламенишься в моих объятиях?

Я дергаюсь в своих путах, отчаянно желая прикоснуться к нему.

– Я спалю тебя заживо.

– Неужели? – Торн скользит ладонью ниже и обхватывает мою грудь, отчего я испускаю громкий стон. От этого звука его глаза темнеют, а в радужках начинают клубиться тени, поглощая все оттенки серебристого и голубого. – Но я – создание огня, помнишь? И способен выдержать небольшой жар.

– Правда, что ли? – Я с улыбкой поднимаю ногу и закидываю ему за спину, прижимаясь к нему бедрами.

– Проклятье, Айви, – стонет он сквозь стиснутые зубы, опуская руки мне на талию.

Я обвиваю его второй ногой, и Торн сильнее вдавливает меня в стену, скользит ладонями под разрезы платья и обхватывает мою попку, сминая пальцами плоть. Я судорожно втягиваю воздух, не в силах отвести от него взгляда. По телу растекаются восхитительные ощущения. Он ведь даже не прикасается ко мне, а я уже готова взорваться от желания.

– Айви, – то и дело шепотом повторяет он.

– Не останавливайся, – выдыхаю я.

– И не собирался.

– Скажи еще раз, что я для тебя ничего не значу, – бормочу я, уже подбираясь к пику наслаждения.

– Ты... – Его прерывает громкий стук в дверь.

Торн поворачивает голову к источнику звука, все еще прижимаясь ко мне бедрами, и скалит зубы. Из его горла вырывается низкий предупреждающий рык.

– Тихо, – велю я, дотрагиваясь до его плеча. Обратив на меня потемневший взгляд, он прищуривается и качает головой.

Снова раздается стук.

– Леди Айверсон? – доносится из коридора голос Хаксли.

Как бы мне ни нравился этот застенчивый стражник, сейчас я хочу его убить.

– Миледи, вы не спите?

Я испускаю мысленный крик, по опыту зная, что попытки игнорировать его ни к чему не приведут. Он все равно не уйдет.

– Да?

– Миледи, с вами все хорошо? – спрашивает Хаксли. – Вы как будто задыхаетесь.

Торн приподнимает уголки губ в самодовольной улыбке.

– Да пошел ты, – шепчу ему, но он лишь невинно распахивает глаза.

– В чем дело, миледи? – не отстает стражник.

– Ни в чем! Я просто... – Ищу подходящее объяснение, хотя от близости Торна в голове туман. – Слишком много выпила.

Бог расплывается в широкой улыбке, всеми силами пытаясь сдержать смех.

– Бывает, – смущенно бормочет Хаксли.

Я закатываю глаза, готовая убить молодого стражника.

– Вы что-то хотели? – спрашиваю я, и в голосе появляются пронзительные нотки.

– Ах да, – говорит он, как будто только сейчас вспомнил, зачем вообще стучал. – Король просит вашего присутствия сегодня вечером.

Торн заметно напрягается.

При одной лишь мысли о том, чтобы отправиться к Бэйлору, к горлу подступает желчь. Весь скопившийся во мне жар мгновенно улетучивается, оставляя после себя лед. Торн впивается в меня взглядом светлых глаз, заставляя дать ответ. Его руки крепче впиваются в мою талию, но не причиняют боли. Сейчас я как никогда раньше чувствую себя загнанной в ловушку обстоятельств.

– Сейчас выйду, – глухим голосом говорю я.

Торн снова натягивает на лицо равнодушную маску, а затем снимает мои ноги со своих бедер и отступает назад. Тени отпускают мои запястья, и я безвольно роняю руки по бокам. Не сказав больше ни слова, он направляется к балкону, распахивает двери и выходит в прохладную ночь. Секунду спустя раздается хлопанье крыльев, и он уносится прочь.

Я трясущимися руками поправляю сползшие бретельки платья и разглаживаю мятый шелк. Делаю несколько глубоких вдохов, но это совсем не помогает успокоиться. Я бросаю взгляд на дверь, за которой ждет Хаксли, чтобы отвести меня к Бэйлору. Знаю, что мне сейчас надо причесаться и подправить макияж.

А после вызвать своего фантома.

Розу.

Внутри что-то ломается, и по сердцу ползет крохотная трещина, раскалывая его на части. Я должна позвать Розу, но не хочу. Просто не могу.

Мерзкая.

Дочь потаскухи.

Убийца.

Именно так отзываются обо мне придворные. И большинство этих прозвищ вполне правдивы – нет смысла отрицать собственную суть. Однако сейчас, в этот самый момент, я не могу послать к нему Розу. Не хочу задумываться об этом, но, похоже, данное ей имя – это имя – в корне изменило ситуацию и создало в моем сознании определенную связь. Но я не хочу признавать ее, потому что она ненастоящая.

«А ты? – ненавистный голос в глубине моего сознания вновь поднимает свою уродливую голову. – Ты просто обманщица и лжешь даже самой себе. Ты такая же фальшивка, как и она».

Но то, что я испытала сегодня вечером, было самым настоящим. Я в жизни не чувствовала ничего более реального, чем прикосновения Торна, пусть даже он – такой же лжец, как и я. Может, нас поэтому так тянет друг к другу?

– Леди Айверсон? – снова раздается голос Хаксли.

Не представляю, сколько я простояла здесь, пытаясь взять себя в руки. Но твердо знаю одно: что бы ни случилось, сегодня ночью ни одна часть меня не выйдет за пределы этой комнаты.

– Я плохо себя чувствую, – кричу через дверь. – Вино не пошло мне на пользу.

– Может, позвать целителя? – В голосе Хаксли слышится беспокойство.

– Нет, – быстро отвечаю я, – мне просто нужно поспать. Пожалуйста, передайте королю мои извинения.

– Хорошо, миледи.

Вскоре его шаги стихают в коридоре. Я же стараюсь не думать, как отреагирует Бэйлор на мое сообщение. Раньше я никогда не отказывала ему, и поступать так сегодня, после его объявления и неуважительного поведения Торна, в высшей степени рискованно. Что ж, завтра мне придется успокаивать его уязвленное самолюбие.

Я быстро ополаскиваю лицо, даже не глядя на свое отражение в зеркале. Пока не готова принять изменения, которые могу найти в своей внешности. После этого забираюсь в постель, и на меня внезапно обрушиваются все события сегодняшнего вечера. Беллами. Отец. Бэйлор. Боги. Торн.

Но когда закрываю глаза, перед внутренним взором стоит лишь одно лицо. И, уплывая в сон, я по-прежнему чувствую его прикосновение к своим губам.

Глава двадцать пятая

Стражники несутся за мной по пятам.

Я шлепаю босыми пятками по холодному мраморному полу коридора, оставляя за собой цепочку грязных следов. Некогда белое платье порвалось и испачкалось, а подол путается в ногах. Обычно я всегда обгоняю Бела, но эти стражники гораздо быстрее меня. Они почти рядом, настолько близко, что один из них даже пытается схватить меня за плечо.

Из обеденного зала доносится знакомый голос. Я собираю остатки сил и бросаюсь в ту сторону, мысленно умоляя Творцов Судеб помочь мне добраться туда до того, как стражники поймают меня. Крошечными ручками толкаю массивные дубовые двери, распахивая их настежь, и вижу за большим столом несколько человек. Все они дружно поворачиваются ко мне.

При виде меня отец, занимающий свое обычное место во главе стола, тут же приходит в ярость. Напротив него, на другом конце, сидит незнакомый мужчина и с любопытством разглядывает меня. Миловидная женщина между ними прижимает руки к груди, обеспокоенно глядя на мой грязный наряд. Заметив, кто сидит рядом с ней, я чуть не падаю от облегчения.

Беллами.

Брат таращится на меня со смесью радости и ужаса в глазах. Я смотрю на свое пропитанное грязью платье и кривлюсь в гримасе. Уже хочу объясниться, но тут кто-то хватает меня твердой рукой и поднимает в воздух.

– Отпусти ее! – кричит Бел, вскакивая с места. – Не трогай мою сестру!

Свободной рукой стражник тянется к оружию.

– Дорал, – произносит незнакомый мужчина за столом, внимательно наблюдая за мной темно-синими глазами.

Стражник, Дорал, опускает меня на пол, и миг спустя я оказываюсь в объятиях Беллами.

– Айви! – шепчет он, прижимая меня к груди.

Лишь ощутив тепло его тела, я осознаю, насколько сильно замерзла. Брат проводит ладонями по моим рукам, и я не могу сдержать дрожь.

– Как? – удивленно уточняет он. – Как ты...

Его отвлекает донесшийся из коридора звук потасовки. Мгновение спустя в столовую врывается Клара с растрепанными светлыми волосами. Впервые на моей памяти молодая гувернантка не обращает ни малейшего внимания на отца и его гостей, нарушая тем самым все нормы приличия. Вместо этого она поворачивается ко мне, по ее хорошенькому лицу текут слезы. Я бросаюсь к ней, и она заключает меня в теплые объятия.

– Моя девочка, – шепчет она, проводя по моим рукам в поисках повреждений. – Моя милая девочка.

Сейчас мне хочется лишь одного: оказаться наверху, в безопасности собственной кровати. Я даже без жалоб выслушаю ее жуткую сказку на ночь. Клара постоянно рассказывает мне одну и ту же историю о том, что звезды, сияющие ярче всего, на самом деле давным-давно умерли, а их свет – это последние частички их душ, что отчаянно цепляются за жизнь и мчатся по галактике в попытке избежать смерти. А когда этот свет гаснет, память о них навсегда стирается с ночного неба, словно их не существовало вовсе. Но если мы вспоминаем о них в своих снах или храним этот свет в сердцах, то кажется, будто они никогда нас не покидали. «Это и есть истинное бессмертие», – всегда добавляет она, заканчивая необычную историю.

Бел опускается на колени рядом с нами. Они с Кларой, как частенько бывает, обмениваются многозначительными взглядами, считая, что я не замечаю.

По деревянному полу скрипят ножки стула, когда кто-то встает из-за стола. Тот самый мужчина, которому подчинился Дорал.

– Что это у нас тут? – спрашивает он, подходя ближе. Светло-русые волосы спадают ему до плеч, обрамляя красивое лицо.

– Ваше величество, – вмешивается отец, заговаривая впервые с тех пор, как я ворвалась в обеденный зал. – Это всего лишь деревенская девчонка. Самозванка.

Я крепче прижимаюсь к Кларе, а в голове эхом звучат слова, которые он сказал мне на озере: «Выродок! Следовало сделать это еще в ту ночь, когда твоя потаскуха-мать произвела тебя на свет. Сдохни, мерзкая тварь!»

Мои губы дрожат. Не помню, что случилось после того, как погрузилась на дно. Прямо перед тем, как закрыть глаза, я вроде бы видела плывущего ко мне брата, но очнулась уже в одиночестве, в каком-то незнакомом странном месте. Грязь была повсюду, она забивалась в рот и душила меня.

Жуткий звук вырывается из меня, и слезы струятся по щекам. Беллами подается вперед и обнимает нас с Кларой, как будто так может защитить от всего, что ждет впереди.

– Тихо, – приказывает мужчина моему отцу, а затем опускается на колени передо мной, чтобы наши глаза оказались вровень. Не обращая внимания на Клару и Бела, он обращается непосредственно ко мне: – Ты знаешь, кто я?

Я качаю головой.

– Меня зовут Бэйлор, – представляется он, с улыбкой глядя на мои округлившиеся глаза. – Вижу, ты обо мне слышала. Мы с женой возвращались с севера, и твой отец любезно позволил нам остановиться здесь по пути домой.

Я бросаю взгляд на симпатичную темноволосую женщину за столом, которая смотрит на нас печальным взглядом. Но что ее расстроило? Спросить я не успеваю, поскольку король продолжает:

– Мы слышали о прискорбном несчастном случае на озере, леди Айверсон.

– Это не было несчастным случаем, – выпаливаю я, но тут же прикрываю рот руками. Отец мрачно глядит на меня, весь красный от злости.

– О чем это она? – спрашивает Беллами требовательным тоном и отступает от нас, чтобы встретиться лицом к лицу с нашим отцом.

– У нее, как обычно, разыгралось воображение. – Лорд Померой бросает на сына испепеляющий взгляд.

– Достаточно, – строго велит король, и в столовой воцаряется тишина.

Он устремляет холодный взгляд на Клару, пока та наконец не отпускает меня и не отступает на несколько шагов. Без ее объятий мне сразу становится холоднее.

– Что с тобой случилось, Айверсон? – спрашивает Бэйлор.

По моему телу прокатывается дрожь.

– Я заснула в пруду, а очнулась уже в деревянном ящике под землей, – испуганно шепчу я, не упоминая о том, как отец удерживал меня под водой. Опустив глаза, принимаюсь выковыривать из-под ногтей забившуюся грязь. – Пришлось выкапывать себе путь наружу.

– Благословенные Творцы Судеб, – бледнея, бормочет королева.

Король что-то говорит отцу, но я его не слышу, сосредоточившись на королеве. Когда он снова поворачивается ко мне, на лице у него странное выражение. Все гости в столовой выглядят потрясенными или испуганными до смерти, но только не он. Бэйлор почти... доволен, как будто нашел во мне решение какой-то проблемы, о существовании которой я даже не подозревала. Его глаза блестят так, что я невольно отступаю на шаг.

– Клара. – Я тянусь к гувернантке, и она тут же возвращается, снова сжимая меня в объятиях.

К нам подходит и Бел.

– Моей сестре нужно отдохнуть, – объявляет он. – Извините нас.

Мы направляемся к двери, однако стражники, будто подчиняясь какому-то молчаливому сигналу, дружно преграждают нам путь.

– Прочь с дороги, – требует Беллами таким ледяным тоном, какого я никогда раньше не слышала.

Что-то заставляет меня вновь посмотреть на короля, и я вижу, как он обращается к моему отцу:

– Девочка пойдет со мной, Найджел, – говорит Бэйлор, и от его слов мое сердце ухает куда-то в пятки. – И будет лучше, если свидетелей тому не останется. Само собой, вы с мальчиком не в счет. Если, конечно, подчинитесь.

Я смотрю на отца, не понимая, о чем говорит король. Свидетелей чего? Беллами встает передо мной, закрывая от моего взора остальных.

– Бэйлор, прошу тебя... – доносится до моих ушей голос королевы.

– Тебя это не касается, женщина, – бросает король. – Стража.

Стражники тут же приближаются и оттаскивают от меня Бела и Клару. Я вжимаюсь спиной в стену, пытаясь стать как можно более незаметной.

– Отпустите ее! – кричит Бел, глядя, как Клара вырывается из рук стражников.

– Заткнись, мальчишка! – рявкает отец. – Ты лишь создаешь себе проблемы.

Борьба продолжается, а я снова бросаю взгляд на королеву. Окаменев на стуле, она широко раскрытыми глазами наблюдает за разворачивающимся ужасом. Рядом с ней стоит стражник, касаясь рукой ее плеча, словно в попытке удержать на месте. По ее бледной щеке стекает одинокая слеза.

– Нет! – Крик Клары отвлекает мое внимание от королевы, когда один из стражников бьет Бела по голове рукоятью меча. У брата закатываются глаза, и он мешком падает на пол.

Пока стражники вытаскивают ее из столовой, Клара смотрит на меня испуганным взглядом.

– Беги! Айви, беги!

Я бросаюсь к двери, но король снова преграждает мне путь.

– Тише. – Он тянется ко мне и вытирает слезы, стекающие по моим щекам. – Не бойся, дитя мое.

Я киваю, желая удовлетворить его просьбу, однако страх во мне слишком силен. К горлу подступает икота, и я случайно исчезаю. Покрывало иллюзии опускается на кожу, и ее покалывает будто тысячью иголок одновременно. Я кривлюсь от боли. Эта способность проявилась у меня всего несколько месяцев назад, и Бел вечно дразнил меня за то, что я не умею ее контролировать.

– Призрак, – шепчет король, широко раскрыв глаза. Его лицо озаряет искренняя улыбка. – Она даже уникальнее, чем я думал.

Я пытаюсь удержать иллюзию, но она ускользает, вновь оставляет меня беззащитной. Я поворачиваюсь к отцу, взглядом умоляя его вмешаться, но он не шевелит и пальцем. Король подается вперед и с легкостью поднимает меня на руки, а я в ответ издаю крик.

– Все хорошо, дитя. – Он поглаживает меня по спине, пытаясь успокоить. – Я не причиню тебе вреда.

Я зажмуриваюсь и утыкаюсь лицом ему в шею, по щекам все еще струятся слезы. Позади раздается скрежет стульев по полу, когда кто-то встает из-за стола, но я даже не оглядываюсь. Король выносит меня из столовой и шагает по коридору.

– Немного поживешь у меня, – шепчет он мне на ухо, гипнотизируя мягким голосом. – Здорово звучит, правда? Будешь жить во дворце, как настоящая принцесса.

– Но я не хочу уезжать, – возражаю я дрожащим голосом. – Хочу остаться с Белом и Кларой.

Пропустив мои слова мимо ушей, король продолжает шептать что-то успокаивающее. Несмотря на страх, я непроизвольно закрываю глаза. Мне совсем не хочется уезжать, но я слишком устала, чтобы бороться. Такое чувство, будто я вернулась в озеро и снова сдаюсь на милость обстоятельств. Трудно продолжать сопротивляться, когда все сильнее меня.

Едва мы выходим через парадные двери, как из дома доносятся отчаянные крики.

Я приподнимаю голову, пытаясь понять, откуда они исходят, но король не останавливается. Стражники вокруг нас никак не реагируют. Я вновь ловлю взгляд королевы, в котором гнев борется с болью.

Ничего не понимаю. Судя по всему, внутри творится нечто ужасное, но никто и не пытается вмешаться. Мы спускаемся по лестнице, у подножия которой нас уже поджидает карета. Король забирается внутрь и сажает меня к себе на колени, а королева устраивается напротив нас. Едва дверцы закрываются, как карета трогается с места. Покачиваясь в такт движению, я поворачиваю голову и выглядываю в окно, чтобы в последний раз увидеть то единственное место, которое всегда считала домом.

Крики – настолько громкие, что наверняка еще долго будут звучать в ушах, – преследуют нас весь путь по подъездной дорожке.

Я резко распахиваю глаза, когда сон постепенно рассеивается.

Я лежу в собственной кровати во дворце, повернувшись лицом к окну. Сквозь щели между занавесками пробивается утренний свет, но не касается меня. Уже давно я не видела снов о том вечере. Многие годы правда о случившемся жила глубоко в сознании. Я просто убедила себя, что это не воспоминание, а скорее ночной кошмар, драматические фантазии одинокого ребенка.

В то время я почти не понимала, что именно случилось. Я устала, ослабела и едва держалась на ногах, а Бэйлор в конечном счете отнесся ко мне по-доброму. Разговаривал со мной мягким тоном и обращался как с какой-то ценностью. Наверное, где-то в глубине подсознания я понимала, что не могу позволить себе ненавидеть его, поэтому скрывала правду и лгала себе, как и всем остальным.

И лишь недавно я осознала, что Клара и другие слуги в отчаянии пытались убежать, спасти свои жизни, как те самые звезды, о которых она рассказывала мне на ночь. Однако смерть в образе стражников преследовала их, подкрадывалась все ближе, пока их свет не погас. Не исчез из памяти.

Их жизни стерлись так же легко, как и события того вечера.

Но слухи продолжали распространяться. Трудно сказать, откуда они возникли, но кто-то начал рассказывать истории о девочке-призраке, выбравшейся из собственной могилы. Когда кто-то пытался выяснить подробности, говорившие просто отмахивались, заявляя, что не верят в эту историю, однако их ложь казалась столь же очевидной, как и страх, возникающий на лицах при виде меня.

Я закрываю глаза, желая вновь пережить этот сон и еще немного наказать себя болезненными воспоминаниями. Те звезды были обречены на смерть, мое же проклятие – вечно помнить, как они когда-то сияли.

Я уже начинаю погружаться в сон, когда кровать позади меня прогибается. Скользнув рукой по шелковым простыням, просовываю руку под подушку, где спрятан нож.

– Осторожнее, питомица, – предупреждает знакомый голос.

Я резко открываю глаза, чувствуя, как он кладет руку мне на живот и притягивает меня к своей твердой груди. Уткнувшись лицом в мою шею, он прикусывает зубами ухо.

– Доброе утро, невеста.

Глава двадцать шестая

Невеста.

Он смакует слово, растягивая буквы так, чтобы оно звучало соблазнительно. А у меня внутри все переворачивается. Мне ненавистно прозвище «питомица», но это отчего-то кажется еще хуже.

– Я скучал по тебе прошлой ночью, – говорит Бэйлор, накручивая на палец мою прядь.

– Я плохо себя чувствовала, – бормочу я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Мысли в голове путаются, не давая осмыслить происходящее. Я чувствую его повсюду. Рука на животе походит на цепь, привязывающую меня к нему. Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, стараясь хоть немного взять себя в руки, пока он покрывает мою шею поцелуями. – Как ты оказался в моей комнате?

Бэйлор замирает.

– Разве ты не рада меня видеть?

– Нет! – выпаливаю я и тут же мысленно проклинаю собственную глупость. Рядом с королем у меня не получается связно мыслить. Его присутствие слишком тяготит, особенно после прошлой ночи. Близость Торна казалась восхитительной, ошеломляющей, сейчас же мне плохо от неправильности происходящего.

– Я просто в замешательстве, – исправляюсь я. – Никак не могу принять такие перемены.

Коснувшись моего плеча, Бэйлор переворачивает меня на спину, а сам нависает сверху. У него на лице не отражается никаких чувств, однако холод в глазах пугает. Я совершила большую ошибку, отказав ему прошлой ночью. Если бы я, как и всегда, послала к нему фантома, он бы не заявился сюда с утра пораньше.

«Ты так уверена, что ошиблась? – вопрошает внутренний голос. – Но почему ты должна исполнять все его прихоти?»

Я заставляю его замолчать. Подобные мысли мне сейчас никак не помогут.

– Твое вчерашнее внезапное недомогание как-то связано с Киллианом?

Я качаю головой, уставившись на него.

– Нет, я...

Бэйлор скользит рукой к центру моей груди, задержав ее менее чем в дюйме от ожерелья.

– Прошлым вечером вы двое, казалось, были чересчур близки, пока он не испортил бал.

Я сглатываю, умоляя сердце биться как можно ровнее.

– Я только следовала нашему плану и пыталась выудить из него сведения.

Бэйлор склоняется ближе, жестко глядя на меня.

– Ну и как успехи, питомица? Потому что нечто весьма важное ты упустила.

– Ты прав. – Я опускаю взгляд. – Прости, что подвела.

Король со вздохом касается моего подбородка и приподнимает его, вынуждая меня посмотреть на него.

– Ты расстроилась из-за моего объявления? Поэтому не пришла ко мне в комнату?

– Нет. Я хочу быть с тобой. – От этих слов во рту остается мерзкий привкус. Я судорожно пытаюсь придумать, как объяснить свое странное поведение. – Я просто не ожидала этого. И очень удивилась.

– Удивилась? – Бэйлор недоуменно качает головой.

– В хорошем смысле, – быстро добавляю я, надеясь, что это его немного успокоит. – Это был приятный сюрприз, просто я такого не ожидала. – Я снова опускаю глаза, надеясь, что он примет этот жест за неуверенность, которая ему так нравится во мне. – Кальдар ведь советовал тебе взять в жены Бриджид. И я думала, что ты... выберешь ее.

Бэйлор разражается лающим смехом.

– Ты всерьез решила, что я прислушаюсь к нему? – Он скользит пристальным взглядом по моему лицу, спускается к шее и останавливается на груди, почти не скрытой прозрачной тканью ночной сорочки. – Как будто я мог выбрать кого-то другого, – бормочет он, снова опуская руку мне на живот. – Только ты станешь моей женой... матерью моих детей.

Я содрогаюсь всем телом.

– Детей?

– Ну, не прямо сейчас, питомица. – Он заговорщически улыбается мне, а его гнев сменяется чем-то гораздо более опасным. – Хотя мы можем попрактиковаться в их создании.

Бэйлор наклоняется поцеловать меня, но я отворачиваюсь, так что он касается губами моей щеки.

– Наверное, мне сперва нужно помыться, – пытаюсь оправдаться я и слегка толкаю его в плечо. – Наверняка от меня воняет.

– Потом, – шепчет он, уткнувшись мне в щеку. – Мы примем ванну вместе.

Он тянется к завязкам на моей ночной сорочке, покрывая поцелуями шею. Кажется, его запах теперь повсюду. Я прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать крик, и подкатившая к горлу желчь смешивается с привкусом крови. Он не прикасался ко мне с тех пор, как умерла Леона, и все мои инстинкты восстают против. Мне безумно хочется оттолкнуть его, но я не могу. Иначе он воспользуется магией ожерелья и придушит меня. Или того хуже...

С помощью ожерелья заставит меня подчиниться.

Во мне вскипает жгучая ярость, распаляя бегущую по венам кровь. Какой-то темный зверь просыпается внутри и бьется, будто в клетке, отчаянно стремясь вырваться на свободу. Он жаждет пировать, разрушать. Из пор сочится пот, а вместе с ним наружу выплескивается и скрытый гнев.

Бэйлор поднимает голову и, нахмурившись, вглядывается в мое лицо.

– Ты слишком теплая...

Его слова прерывает стук в дверь.

Стиснув челюсти, он медленно поворачивает голову к источнику звука.

– Что?

– Мой король, – доносится из-за двери взволнованный голос Хаксли, который сейчас нравится мне гораздо больше, чем прошлой ночью. – Кое-что случилось с одним из гостей. Нужно ваше немедленное присутствие, сир.

На мгновение мне кажется, что Бэйлор отправит стражника восвояси, но нет. Он отпускает меня и со стоном сползает с кровати. В его взгляде читается неудержимое желание.

– Порой быть королем – ужасное бремя, питомица, – жалуется он. – Ладно, закончим позже.

Бэйлор наклоняется, чтобы быстро чмокнуть меня, но я снова отворачиваюсь. Знаю, что не стоит так делать. Как показало сегодняшнее утро, король терпеть не может, когда ему отказывают. Обычно я веду себя с ним совершенно иначе, однако сейчас не в силах играть в эту игру. Честно говоря, я даже не пытаюсь претворить в жизнь какой-то изощренный план или намеренно его оскорбить.

Просто не могу вынести его прикосновений.

Бэйлор отстраняется и вглядывается в мое лицо в поисках ответов. Я заставляю себя выдавить некое подобие улыбки, надеясь, что этого будет достаточно, – на большее сейчас все равно не способна. Видимо, мои попытки все же смягчают отказ, поскольку Бэйлор прощается и выходит из комнаты.

Едва за ним закрывается дверь, как я вскакиваю с кровати, не в силах больше терпеть его запах, пропитавший все простыни. И всю меня.

Он уже ушел, а я все еще чувствую на коже прикосновения его призрачных пальцев, отчего к горлу снова подкатывает тошнота. На этот раз я даже не пытаюсь сдерживаться и извергаю на деревянный пол содержимое желудка. Когда в нем уже ничего не остается, хватаю с кровати подушку и утыкаюсь в нее лицом. С губ срывается хриплый крик, оставляя в горле болезненные ощущения. Я впиваюсь острыми ногтями в мягкую ткань и разрываю ее, так что белые перья облаком разлетаются по комнате. Они кружат возле меня и опускаются на пол, окутывая все вокруг мягким покрывалом, при виде которого моя злость лишь возрастает.

Я вцепляюсь пальцами в ожерелье и тяну изо всех сил. Металл впивается в кожу, но застежка не поддается. Я отчаянно царапаю ногтями шею, не обращая внимания на боль, и молю Творцов Судеб помочь мне.

– Пожалуйста, – сдавленно хриплю я, – снимите его. Снимите!

Кровь стекает по груди, пачкая белое кружево ночной сорочки. Ноги подкашиваются, и я падаю на пол рядом с кроватью. Раскачиваюсь взад-вперед, продолжая дергать за ожерелье, снова и снова.

– Умоляю вас, – кричу я. – Я сделаю все что угодно. Все, что захотите!

Трудно сказать, сколько времени я сижу там, погрузившись в собственные ярость и ужас и посылая жалкие молитвы в пустоту. В какой-то миг мое бормотание перекрывает посторонний звук. Скрип открывшейся двери, а затем тяжелые шаги, пересекающие комнату.

Я поднимаю голову, слишком тяжелую для моей израненной шеи, и хмуро смотрю на закрытую дверь спальни. Сквозь притупленные чувства прорывается недоумение, и я снова слышу тот же звук. Он доносится из-за спины.

Со стороны балкона.

На задворках сознания мелькает мысль, что надо как-то отреагировать – потянуться за ножом, все еще валяющимся где-то на кровати, или, по крайней мере, встать и приготовиться к сражению. Но я не двигаюсь. Худшее уже случилось, так чего мне еще бояться? Кто бы сюда ни явился, он не сравнится с мужчиной, который совсем недавно покинул комнату.

– Я пришел извиниться.

Торн.

«Нет, – напоминаю себе. – Теперь его нужно называть Киллианом».

Я слышу его голос, но не улавливаю смысл слов. Будь я в лучшей форме, наверняка бы ощутила приближение бога Смерти, как во все предыдущие разы. Существующая между нами странная связь предупредила бы меня о его присутствии.

– Я перешел черту, – произносит он с мукой в голосе, будто слова вырываются из него против воли. – То, что случилось прошлой ночью, больше не повторится.

Я понимаю, что эти слова должны что-то значить для меня, но я ничего не чувствую. Даже его голос звучит отстраненно, как будто доносится с другой стороны завесы. Я уже умерла? И если да, волнует ли меня это? В глубине сознания раздается тревожный сигнал, предупреждающий о том, насколько опасное направление приобрели мои мысли.

– Теперь ты от меня прячешься?

Ботинки останавливаются прямо передо мной. Я медленно веду взглядом по его напряженному телу, по ногам и торсу, пока не поднимаюсь к лицу. Хотя в его голосе звучало раздражение, в глазах полыхает огонь совсем другого рода. И я узнаю это чувство.

Ярость.

Стиснув челюсти, Торн разглядывает мою запачканную кровью ночную сорочку и царапины на лице и шее.

– Кто это сделал? – выдавливает он, сжимая руки в кулаки.

Властность в его голосе призывает ответить, но я не могу выдавить ни звука. Торн делает еще шаг вперед и прикасается рукой в перчатке к моей израненной коже.

Я вздрагиваю.

Его глаза вспыхивают, и он быстро убирает руку. Жаль, что сейчас так плохо соображаю. Я склоняю голову набок, натягивая тем самым раны, и морщусь. Однако мне нужно получше рассмотреть его. Узнать, почему самый грозный мужчина из всех выглядит сейчас таким беспомощным. По моей вине?

– Прости, – шепчу я, не зная, что еще сказать.

И, похоже, говорю что-то неправильное. Торн бросает взгляд на кровать позади меня и внезапно бросается вперед. Я поднимаю руки в попытке защититься, но он лишь срывает простыню и подносит к своему носу. От запаха его взгляд темнеет, и волоски у меня на руках встают дыбом.

– Я его прикончу! – выплевывает он.

Его, то есть Бэйлора. Торн намерен убить Бэйлора. И сил ему вполне хватит. Он на самом деле способен прикончить этого бессердечного ублюдка. В затуманенные мысли проникает страх, словно напоминая мне, что это ни к чему хорошему не приведет.

– Не надо!

Торн бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Ты умоляешь сохранить ему жизнь? Даже сейчас? После всего этого?

От его слов в груди снова что-то болезненно сжимается.

– Ты не понимаешь, – неуверенно бормочу я. – Не знаешь, что он сделал.

Бог Смерти опускается на колени передо мной.

– Так скажи мне! – просит он и протягивает руку так медленно, словно давая мне возможность отстраниться, а потом сжимает мои пальцы. – Расскажи, что он сделал.

Я качаю головой, не желая сейчас раскрывать правду об ожерелье.

– Пожалуйста, – тихо умоляю я, и мой голос срывается, – просто забери меня отсюда.

Слезы безудержно текут по моему лицу. Торн удивленно раскрывает рот и обводит взглядом комнату, словно ищет способ все исправить. Поднявшись на ноги, начинает расхаживать взад-вперед и проводит рукой по темным волосам, и без того растрепанным ветром. Потом с решимостью на лице поворачивается ко мне.

– Хорошо. – Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Это я могу. Но только будь осторожна и не касайся моей кожи.

Я киваю.

Торн исчезает у меня за спиной и, судя по звукам, начинает рыться в шкафу. Когда он возвращается, у него в руках я вижу теплый плащ и пару перчаток, которые не надевала уже целую вечность. Нежно закутав меня в мягкую ткань, он застегивает плащ до самого горла и надевает перчатки.

Торн с легкостью поднимает меня на руки, словно пушинку, и прижимает к груди. Я кладу голову ему на плечо, стараясь не касаться его кожи, и закрываю глаза. В тот же миг меня охватывает странное чувство, которое я никогда прежде не испытывала.

Безопасность.

– Нас никто не увидит? – шепотом спрашиваю я, когда мы выходим на балкон и щек касается прохладный воздух.

– Нет, – обещает он, и его голос звучит натянуто. – Я довольно хорошо умею оставаться незамеченным.

Едва он взмывает в небо, унося меня прочь ото всех забот, как я растягиваю губы в едва заметной улыбке.

– И я тоже.

Глава двадцать седьмая

Волны набегают на берег, касаясь моих босых ступней, но тут же отступают обратно в океан. Я сижу на горячем песке, а над нами ярко светит солнце, которому сегодня не мешают никакие облака. Как только мы добрались сюда, я скинула плащ и перчатки, чтобы почувствовать на коже тепло его лучей.

Краем глаза замечаю какое-то движение рядом. Оранжевый краб крадется в мою сторону, но под моим взглядом замирает. Через несколько секунд он продвигается вперед еще на один дюйм. Я выгибаю бровь, ожидая, что он предпримет дальше. В конце концов краб принимает мудрое решение и разворачивается, быстро убегая прочь, а я лишь фыркаю от смеха. Неужели я отпугнула это невинное существо одним своим видом?

Едва Торн приземлился в этой уединенной бухте, я сразу принялась смывать кровь с груди и шеи. Незажившие царапины жгло от соленой воды, но я не останавливалась. В глубине души мне казалось, что если смыть следы утренних событий, то я смогу притвориться, что ничего вообще не случилось. Кожу-то я отмыла, а вот ночная сорочка оказалась безнадежно испорчена.

– Не хочешь насладиться водичкой? – спрашиваю я Торна, который расхаживает взад-вперед по песку с тех пор, как мы прилетели сюда. Несмотря на все одеяния, у него на лбу нет ни капли пота, словно жара его совсем не беспокоит.

Услышав мой голос, он резко замирает, а миг спустя, не сводя с меня пристального взгляда, опускается на песок. Теперь нас разделяет несколько футов.

– Ты в порядке? – интересуюсь я.

– Я? – Он недоверчиво склоняет голову. – Ты-то как?

Я открываю рот, но слова не срываются с языка. Впервые за много лет я не могу заставить себя солгать. Что со мной? Почему я не могу взять себя в руки и сделать то, что следует?

– Мне скоро придется вернуться, – бормочу я.

– Вернуться? – Торн несколько раз моргает, недоверчиво качая головой. – Зачем тебе возвращаться?

Нахмурившись, я склоняю голову набок.

– Потому что должна.

– Черта с два! – рычит он.

Я стискиваю челюсти. Его замашки меня уже порядком утомили.

– Ты не понимаешь.

– Тут ты права, – бормочет он себе под нос.

Несколько минут мы молча наблюдаем за волнами, пытаясь хоть немного остыть.

– Ты на самом деле жнец? – задаю я один из многих вопросов, которые не дают мне покоя с прошлого вечера, с тех пор как он открыл свою истинную суть.

Торн поднимает бровь.

– Пытаешься сменить тему?

– Вполне закономерный вопрос, учитывая твою склонность лгать о себе.

Он закатывает глаза.

– Моя мать была жнецом, и я тоже.

– А-а-а. – Мне хочется расспросить о ней подробнее, но я понимаю, что для него это болезненная тема. – Все жнецы способны создавать тени? – вместо этого спрашиваю я.

– Все жнецы умеют управлять тенями, – отвечает Торн, глядя на волны. – И отнимать жизнь одним прикосновением. Но у меня обе эти способности проявились иначе. Агрессивнее, чем у других, и их сложнее контролировать, – признается он. – Возможно, из-за обстановки, в которой я рос. Либо это наследие отца.

Полагаю, божественная кровь родителя все-таки влияет на магию потомков. После всего, что Торн рассказал о своем отце, я всей душой ненавижу этого бога, которого никогда даже не встречала. Хотя истории, что я слышала о Десмонде, бывшем боге Смерти, свидетельствуют о том, что его любили как правителя. Неужели и Бэйлора в учебниках истории изобразят так же?

Отбросив эти мысли, я возвращаюсь к другим более насущным вопросам.

– Почему ты представился Торном?

– Потому что меня так зовут, – бесстрастно отвечает он.

Я хмурюсь.

– Ты же Киллиан.

– Меня зовут Киллиан Блэкторн, – говорит он. – Имя Киллиан дал мне отец, а Блэкторн – фамилия моей матери. Близкие всегда называли меня Торном.

От осознания того, что он не во всем мне лгал, внутри разливается тепло.

– Сколько тебе лет? – прочистив горло, интересуюсь я. – Тысяча?

Торн с громким смехом качает головой.

– Я не настолько старый. Даже приблизительно.

Я прищуриваюсь.

– Снова уходишь от ответа.

– Ты действительно хочешь знать? – Он искоса смотрит на меня, и в его взгляде мелькает нерешительность. – Боюсь, ответ может тебя разочаровать.

– Просто ответь, – настаиваю я.

– Мне всего два года, как перевалило за третий десяток.

От потрясения я чуть не падаю на песок.

– То есть ты всего на семь лет старше меня?

– Ну, тебе виднее, – пожимает плечами Торн.

– Но... ты же бог, – бормочу я.

Он разражается громким, раскатистым смехом.

– Боюсь, многовековой возраст – необязательное условие. Чтобы занять эту должность, требование лишь одно.

И именно оно роднит всех наследников, которые становятся богами. Их родитель, носящий титул, должен умереть.

– Мне жаль, – выдыхаю я, не зная, как подступиться к теме его отца.

– Не стоит, – отмахивается Торн.

– Судя по твоим рассказам, он был ужасным.

– Так и есть.

– Мне жаль, – искренне произношу я.

Он искоса смотрит на меня.

– Ты это уже говорила.

– Знаю. – Я зарываюсь пальцами в песок, желая, чтобы одна из волн, плещущихся у моих ног, утащила меня прочь. – Я просто... правда так считаю. Понимаю, каково ненавидеть собственного отца.

– Вероятно, да, – немного помолчав, соглашается он.

– Вчера вечером я увидела своего впервые за пятнадцать лет.

– И как прошло? – нерешительно спрашивает он.

– На удивление нормально. – От осознания того, насколько эти слова правдивы, меня охватывает облегчение. – Я поняла, что мне плевать на его мнение. И это придало сил.

– Тогда я рад, что ты через это прошла, – произносит Торн серьезным тоном. – И все же если когда-нибудь столкнусь с ним, то, вероятно, воздам по заслугам, как и тому мужчине на балу.

– Лорду Берджессу? – Я улыбаюсь при этой мысли. – Забавно вышло.

Его глаза расширяются, и я придаю лицу скорбное выражение.

– Точнее, жутко, – быстро исправляюсь я. – И тревожно. Лично мне совсем не понравилось.

– Ну да, для тебя – просто неописуемый ужас, – бормочет он, и в его голосе слышатся веселые нотки.

Несколько мгновений мы сидим молча, глядя, как на берег накатывают волны.

– Готова поговорить о том, что случилось утром? – наконец спрашивает Торн.

Внутри все неприятно сжимается.

– Не знаю.

Торн сглатывает и задает вопрос, который явно его волнует:

– Такое случалось прежде?

– Иногда, – тихо признаюсь я.

Он стискивает челюсти и зарывается руками в песок, словно стараясь сдержать себя.

– Он... – Торн замолкает, делает несколько глубоких вдохов и лишь потом заканчивает вопрос: – Он заставляет тебя с ним спать?

Я качаю головой.

– Не меня, – шепчу я. – Точнее, не совсем.

У него на лице появляется озадаченное выражение, а потом в глазах мелькает понимание.

– Фантом.

Я молчу, позволяя ему разоблачать мою самую постыдную тайну.

– Значит, вот почему ты не хочешь признавать ее частью себя? – спрашивает Торн, поворачиваясь ко мне лицом. – Из-за него? Поэтому держишь свои способности в секрете? Чтобы Бэйлор не прознал правду?

Я киваю.

– Приезжай на Пятый остров, – умоляет он, подавшись вперед. – Я спрячу тебя от него.

Его просьба удивляет меня. Я поворачиваюсь к нему лицом, скрестив ноги под собой.

– Зачем тебе это?

Он неловко ерзает на песке, не спеша отвечать.

– Ладно, неважно, – качаю я головой. – В любом случае я не могу уехать.

– Можешь! – Торн резко хватает меня за плечи, и я вздрагиваю от такого напора. – Позволь тебе помочь. Почему ты просто не уйдешь?

– Из-за этого! – Я дергаю за ожерелье и морщусь, ведь от этого движения раны вновь открываются. – Дело не в том, что я не хочу уйти! Я не могу!

Я осознаю, что слишком разоткровенничалась перед ним, но уже не могу остановиться. Признания продолжают литься из меня потоком:

– Неважно, что я его ненавижу и всей душой желаю от него избавиться, но это гребаное ярмо на шее удерживает меня рядом с ним.

Разинув рот, Торн переводит яростный взгляд с ожерелья на мое лицо и обратно.

– Поэтому ты никогда его не снимаешь? – тихо бормочет он, словно разговаривая с самим собой.

Я опускаю глаза, разглядывая сложенные на коленях руки.

– Он единственный может его снять.

– Прекрасно, – мгновение спустя решительно заявляет Торн. – Тогда мы избавимся от проблемы.

Он произносит «мы» так, словно его помощь заранее предрешена, отчего мое сердце сжимается в груди. Однако я отбрасываю бесполезные мысли, пытаясь сосредоточиться на важном.

– Говорю же, он единственный может...

– Я не об ожерелье, – перебивает меня Торн. – Я о самом Бэйлоре.

Я склоняю голову набок.

– О чем ты?

– О том, что намерен убить короля.

Воздух застревает в легких. Я подтягиваю колени к груди, обнимая их руками, и качаю головой.

– Нет, нельзя. Обещай, что не убьешь его.

– Почему? – спрашивает Торн, поднимаясь на ноги. – Назови мне хоть одну вескую причину, почему я не могу покончить с этим ублюдком.

– Потому что заклинание с его смертью не исчезнет, – шепчу я. – Если он умрет до того, как ожерелье будет снято, оно активируется.

– И что дальше?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Оно начнет сжимать горло, перекрывая доступ воздуха, так что я не смогу дышать. И мертвый он не сможет, как обычно, остановить процесс, и он будет продолжаться до тех пор, пока...

– Пока ты не задохнешься, – заканчивает Торн с ужасом в глазах.

Не в силах ответить, я отворачиваюсь от него и прижимаюсь щекой к колену. Из глаза вытекает слезинка и сползает по лицу, щекоча кожу.

– Как обычно? – осторожно переспрашивает Торн. – Мне не послышалось?

Я снова не отвечаю.

– Он уже проделывал это с тобой. – Не вопрос, а почти утверждение.

Мгновение спустя на пляже резко темнеет, и на нас со всех сторон надвигаются тени. Призрачные змеи скользят по песку вокруг меня, шипя на всех ракообразных поблизости.

Я поднимаюсь, мои ноги покрыты песком. Торн стоит в нескольких шагах от меня, расправив за спиной крылья. И сейчас он как никогда похож на грозного бога Смерти. Его глаза совершенно черные, а на лице застыло суровое выражение.

– В тот день в кабинете? – продолжает Торн. – Ты вышла в коридор очень бледная, выглядела так, будто только что плакала. Я решил, что ты просто... – Он стискивает зубы. – Он тогда использовал против тебя магию ожерелья?

Я киваю.

Тени сгущаются еще сильнее, змеи шипят и огрызаются на кого-то невидимого, а сам Торн дрожит от едва сдерживаемой ярости.

– Скажи, как это исправить, – требует он.

– Ты ничего не можешь сделать, – честно отвечаю я.

– Не верю! – Он зарывается пальцами в волосы, яростно дергая за пряди. – И ты говоришь это так спокойно?

Я запрокидываю голову.

– С чего ты взял, что я спокойна?

– Ну, не знаю. – Он вскидывает руки. – Ты просто стоишь здесь с гребаным невозмутимым видом.

Закипая от ярости, я делаю несколько шагов ему навстречу.

– Поверь, мне самой это ненавистно! Я бы все отдала, лишь бы стать свободной! А пока мне приходится быть умницей, давать ему все, чего он пожелает, и притворяться его послушной питомицей!

Его взгляд темнеет.

– Не называй себя так!

– Почему нет? Ты же называл.

– И корю себя за это! – рявкает Торн, сокращая между нами расстояние так, что теперь наши груди почти соприкасаются. – Мне не следовало бросать это прозвище тебе в лицо.

– Забудь, – отмахиваюсь я, чувствуя себя неловко от его извинений. – Меня все так называют.

– Это не значит, что так правильно, – говорит он уже спокойнее, чем прежде.

Торн прав. Так неправильно. Но, как и в случае с обидными комментариями Наоми в адрес Морвен, легче притвориться, что меня это не задевает, чем признать правду. Единственное оружие, которое у меня есть против их нападок, – это равнодушие. И если я позволю им увидеть собственную слабость, будет в тысячу раз хуже.

– Я не сразу узнала правду, – признаюсь я и отступаю назад, чтобы увеличить расстояние между нами.

Тени понемногу рассеиваются, но змеи по-прежнему охраняют нас от посторонних.

– Продолжай, – говорит Торн, ободряюще кивая мне.

Он складывает крылья за спиной и опускается на большой валун. Я знаю, что ему сейчас нелегко, поэтому ценю то, что он пытается держать себя в руках.

– Бэйлор надел на меня ожерелье, когда мне было десять, – рассказываю я, не отрывая взгляда от берега. Отчего-то говорить постыдную правду гораздо легче, если ни на кого не смотришь. – Он сказал, что оно защитит меня, и я поверила. – С моих губ срывается мрачный смешок. – По правде говоря, я пришла в восторг от столь прекрасного украшения, потому что отец никогда не дарил мне ничего красивого.

– Еще одно ничтожество, – бормочет Торн.

– Помнишь, в туннелях я упоминала, что однажды уже тонула? – тихо спрашиваю я. – Только я не упомянула, что именно отец пытался меня утопить. Он... – Я замолкаю и прочищаю горло, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. – Он решил, что я умерла, но ошибся. Я просто потеряла сознание. А очнулась уже в гробу в шести футах под землей.

Торн впивается пальцами в камень, на котором сидит.

– Твоего-то отца я убить могу?

Я прикусываю губу, чтобы сдержать такую неуместную улыбку, и, проигнорировав его вопрос, продолжаю:

– Это породило цепочку событий, с которых все и началось. Тем же вечером, после того как выбралась из могилы, я вернулась домой и встретила там Бэйлора. Он увез меня с собой. С тех пор я там не была.

Я зажмуриваюсь, когда перед мысленным взором всплывают картины того, как Клара боролась со стражниками.

– Мне очень жаль.

Я вздрагиваю.

– Не надо меня жалеть. Я вовсе не невинная овечка.

Торн подается вперед, пристально глядя на меня голубыми глазами.

– С чего ты взяла? Откуда все это чувство вины?

Я опускаю взгляд, не желая видеть у него на лице отвращение, которое наверняка появится после следующего признания.

– Было время, когда я верила, что влюблена в Бэйлора. Я позволила себе забыть все, что он сделал. В этом я не похожа на твою мать. – Мой голос срывается. – Я добровольно стала пленницей.

– Посмотри на меня, – требует Торн.

Я качаю головой. Слышу, как он встает с камня и шагает по песку ко мне. Когда останавливается прямо передо мной, я все равно отказываюсь поднять глаза.

– Посмотри на меня, Ангел, – повторяет он, на этот раз мягче.

Глубоко вздохнув, я наконец заставляю себя взглянуть на него и потрясенно замираю. В его глазах нет ни капли осуждения или презрения. Нет там и отвращения. Только понимание.

– Тебе нечего стыдиться, – уверяет Торн, обхватив мое лицо ладонями. – Иногда, чтобы выжить, приходится поступаться собой. И я, как никто, тебя понимаю.

– Мне следовало быть сильнее, – возражаю я.

Он качает головой, стирая большими пальцами непрошеные слезы с моих щек.

– Ты была ребенком. О какой силе тут можно говорить?

Его слова находят путь в темный, потаенный уголок моего сознания. Интересно, что бы я чувствовала, если бы все это случилось с кем-то другим? Стала бы я винить тех женщин, которых помогла Делле спасти? Называть их слабыми лишь за то, что они стали жертвами манипуляций или жестокого обращения? Смогла бы я испытывать такое же отвращение, как к самой себе, к дочери Лайнала Скиннера?

Разумом я понимаю, что нет. Напротив, я бы постаралась убедить их в том, что они не виноваты. Но как сложно быть столь же милосердной к самой себе. Во мне скопилось слишком много стыда. Каждый раз, когда пытаюсь избавиться от него, в тайных уголках сознания нахожу еще залежи. А чтобы полностью очиститься от этого чувства, мне пришлось бы открыть свое ментальное узилище и встретиться лицом к лицу со всеми запертыми там монстрами.

Но я сомневаюсь, что переживу это.

– А что думала об этом королева? – отвлекает меня от мучительных раздумий голос Торна.

– Леона? – Мои глаза округляются. – Она... не одобряла. – Такое определение кажется до боли неуместным. – Бэйлор убедил меня, что она ревнует, поскольку видит во мне угрозу. Леона же настаивала, что я для него слишком молода, и я восприняла это как оскорбление. Я все время проводила в компании взрослых и пережила такое, что не должно выпадать на долю ни одного ребенка. Поэтому, когда она звала меня малышкой, я с еще большим отчаянием стремилась доказать ей, что уже выросла и могу поддерживать отношения со взрослым мужчиной. – Я ненадолго замолкаю, собираясь с силами, чтобы продолжить. – Именно этого я стыжусь больше всего. В последние годы ее жизни мы не ладили, и все из-за меня.

– А что Ремард? – уточняет Торн. – Почему он не вмешался?

Я напрягаюсь.

– Реми другой. Он никогда по-настоящему не лез в наши отношения.

– Трус, – рычит Торн, сжимая кулаки, и его взгляд темнеет.

Я качаю головой, недовольная тем, что кто-то мог подумать так о Реми.

– Нет. Просто он видел, как я оттолкнула Леону, и решил не высказывать своих опасений, чтобы в моей жизни остался тот, кому я могла бы безоговорочно доверять. Тот, кто искренне желал для меня самого лучшего. Только сейчас, став старше, я понимаю, как тяжело ему пришлось.

Почувствовав усталость, я снова сажусь на песок и вытягиваю ноги навстречу набегающим волнам.

– Когда все изменилось? – спрашивает Торн, падая рядом со мной. – Когда ты узнала правду о Бэйлоре?

– Когда он попросил меня убить Леону, – признаюсь я. Торн удивленно раскрывает глаза, но я уже продолжаю: – К тому времени он уже начал использовать ожерелье, чтобы заставлять меня убивать людей.

Он хмурится.

– Что значит «заставлять»?

Я сглатываю, не желая признаваться в этом.

– Когда он кладет руку на ожерелье и что-то приказывает, я обязана это выполнить, – шепчу я. – Он словно берет под контроль мое тело, и ослушаться его невозможно.

Торн потрясенно застывает.

– Мне не хотелось убивать тех людей, – настаиваю я, умоляя его понять. – Но он объяснил, что они готовили против него заговор, и я поверила. Король очень много для меня сделал, и я убедила себя, что с моей стороны будет неблагодарно отказаться его защитить. И вот однажды ночью он заявил, что у него для меня очень важное задание.

«Ты сделаешь кое-что для меня?»

«Конечно, сделаю».

Я содрогаюсь от одного лишь воспоминания об этом.

– Он сказал, что кое-кто мешает нам быть вместе, пытается нас разлучить и единственный выход – убить его. Я согласилась без всяких раздумий.

Я словно наяву вижу улыбку, появившуюся на лице Бэйлора, когда он попросил меня убить свою жену, и внутри все сжимается от отвращения.

– Потом он назвал мне имя Леоны. Я была так потрясена, что не смогла вымолвить и слова. Просто ждала, надеясь, что он рассмеется и скажет, что пошутил... – В тот миг, когда я осознала, что он говорит серьезно, мое сердце разорвалось на части. – Я долго не отвечала, и он занервничал. Потянулся к моему ожерелью, готовый приказать мне, и тогда я без всяких раздумий просто... ударила его по руке.

Удивление исказило его лицо. Несколько мгновений никто из нас не знал, как быть, а потом я вскочила и выбежала из комнаты. К счастью, он не последовал за мной.

– Именно тогда я поняла, насколько заблуждалась во всем, – говорю я Торну. – Осознала свою невероятную глупость. На следующее утро я отправилась к Леоне, чтобы обо всем ей рассказать, но оказалось слишком поздно. Она была мертва. – Мой голос срывается, а по щекам текут слезы. – Говорили, что она покончила с собой, что отправилась в лес, к завесе, чтобы свести счеты с жизнью, но я знала, что это неправда. Ее убил Бэйлор. И все из-за меня. – Я сжимаю кулаки, дрожа от переполняющего меня чувства вины. – Мне следовало сразу же пойти к ней, а не ждать до утра.

Торн протягивает ко мне руку в перчатке, разжимает мои пальцы и крепко стискивает ладонь.

– Ты не виновата, Айви.

– Тогда почему мне так стыдно? – скривившись, бормочу я.

Из горла вырывается ужасный рев, и поврежденные кусочки моей души разлетаются на части, а все защитные барьеры падают. Как бы мне ни хотелось, чтобы Торн хорошо обо мне думал, я больше не намерена лгать и притворяться кем-то другим. Не хочу скрывать правду, по крайней мере, от него.

Он обнимает меня и притягивает к себе, но так, что наша кожа не соприкасалась.

– Чаще всего стыд не имеет под собой оснований. И все же он проникает в сознание и порождает в нас чувство вины за то, в чем мы не виноваты. – Его брови сходятся на переносице, и он смотрит мне в глаза. – Ты в самом деле веришь, будто Леона хотела бы, чтобы ты винила себя в ее смерти?

Я качаю головой. В глубине души понимаю, что он прав, но такого рода боль так просто не проходит. Некоторые раны и вовсе не затягиваются всю жизнь, напротив, становятся лишь глубже, и кажется, что исцелить их невозможно.

Что-то щекочет мою ногу, и я опускаю взгляд. Одна из змеек Торна обвилась вокруг меня, положив сотканную из тени голову мне на икру. Когда понимаю, что она пытается меня утешить, я выдавливаю едва заметную улыбку.

Сейчас, с опухшим лицом и покрасневшими глазами, я наверняка выгляжу отвратительно, однако Торн, похоже, не обращает на это внимания. В его глазах нет осуждения, пока он утирает мои слезы и заправляет мне за ухо прядь медных волос. Может, порой полезно давать волю чувствам, сломать все возведенные в душе преграды, чтобы после начать исцеляться? В кои-то веки я не загоняю эмоции обратно и не пытаюсь запереть их в ментальной тюрьме.

Я выпускаю их наружу.

Торн предложил отнести меня обратно в комнату, но я не хотела рисковать, что нас заметят вместе. Вместо этого я попросила его оставить меня на опушке леса, в нескольких минутах ходьбы от северного входа во дворец. Перед тем как улететь, он, казалось, хотел что-то сказать, но молча развернулся и взмыл в небо. Это уже входит у него в привычку.

Я босиком пробираюсь по лесной подстилке, у меня под ногами хрустят ветки. Густой полог листвы почти скрывает солнечный свет, создавая жутковатую атмосферу. Если двигаться в противоположном направлении, можно довольно быстро добраться до завесы. Стоит лишь подумать о душах, которые плывут через этот лес, не в силах сопротивляться зову одинокой каменной арки, как у меня по спине пробегает холодок.

Мне даже жаль их. У этих душ больше нет права выбора, им остается только двигаться в заданном направлении, как бы ужасно это ни звучало...

Трудно сказать, что я чувствую после того, как рассказала о себе Торну. Нет, я по-прежнему не думаю, что ему можно доверять. Он бог. И лгал мне с самой первой встречи. Более того, ему выгодно посеять хаос при дворе Бэйлора. Я понимаю, что небезразлична ему, но дальше этого дело не зайдет. Ни один из нас не волен сам выбирать свою судьбу.

И все же было приятно немного облегчить свою совесть и ради разнообразия позволить себе побыть честной и откровенной.

Почти у самых ворот дворца меня охватывает беспокойство. В воздухе витает нечто странное, настораживающее. Я внезапно замечаю, что ко мне навстречу бежит какой-то мужчина. Напрягшись, тут же тянусь к ножу, обычно висящему на бедре, и лишь через мгновение понимаю, что это Беллами. Я плотнее запахиваю плащ, чтобы спрятать окровавленную ночную сорочку. Думаю, с него хватит моих грязных босых ног.

Не замедляя бега, брат врезается в меня, крепко обхватывает руками и прижимает к себе.

– Я так волновался, – выдыхает он.

– Бел? – Что это на него нашло?

Он немного отстраняется и тут же замечает мои опухшие, покрасневшие от слез глаза. У него вытягивается лицо.

– Значит, ты уже слышала?

Нахмурившись, качаю головой.

– Слышала что?

– Об отце, – отвечает он с таким видом, будто это очевидно.

Я вырываюсь из его объятий и отступаю на несколько шагов, пытаясь понять, что пропустила.

– А что с отцом?

– Ты не... – У него на лице отражается понимание. Он неловко опускает взгляд и проводит рукой по волосам. – Я просто предположил... У тебя такой вид, будто ты плакала.

– Айверсон! – кричит Бэйлор, подбегая ко мне и заключая в объятия. – Ты в безопасности! Мы не могли тебя найти, и я испугался, что этот ублюдок добрался и до тебя тоже.

От его близости я покрываюсь мурашками, но стараюсь не слишком заметно напрягаться. Когда он отстраняется, я смотрю то на брата, то на короля, и внутри все сжимается. Меня охватывает почти непреодолимое желание развернуться и убежать обратно в лес, но я заставляю себя остаться на месте.

– Что происходит? – нерешительно спрашиваю я Беллами.

– Отец... Его нашли в комнате сегодня утром.

– И? – Я растягиваю слово, не понимая, к чему он клонит.

– Ему перерезали горло, – объясняет Бэйлор.

Я воспринимаю эту новость на удивление спокойно. Ни отрицания, ни отчаяния. Лишь глубокий колодец небытия. Брат и король наблюдают за мной, словно выискивая любые признаки потрясения, и я изо всех сил стараюсь изобразить скорбь.

– И кто это сделал, известно? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал угрюмо.

– Этот ублюдок оставил послание, – возмущенно рычит Бэйлор. – Слово «милосердие», написанное кровью твоего отца.

Мир вокруг начинает кружиться, пока я пытаюсь уловить смысл его слов.

– Твоего отца убил Ангел Милосердия.

Глава двадцать восьмая

Я врываюсь в кабинет Деллы, и та при виде меня ощутимо вздрагивает. Она вскакивает с дивана, пронзительно пискнув, и хватается рукой за горло. Пытаясь отдышаться, сердито смотрит на меня, а ее потрясение перерастает в гнев.

– Ты что творишь, Айверсон? – рычит Делла.

Дрожащими руками закрываю за собой дверь.

– Ты слышала?

Она склоняет голову набок, явно обратив внимание на мой взъерошенный вид.

– Как ты сюда попала? Задняя дверь заперта.

– Через переднюю, – отвечаю я, раздраженная тем, что она тратит время на бессмысленные вопросы. – Да и какая разница? Ты...

– Через переднюю? – Она широко раскрывает карие глаза. – Тебя же мог кто-то увидеть!

– Никто меня не видел! – рявкаю я. – Я не идиотка. Само собой, я вошла под иллюзией. – Делаю глубокий вдох и смахиваю с лица прядь волос. – Ты слышала, что произошло?

– О твоей помолвке? Наверняка уже все об этом слышали. – Закатив глаза, Делла берет со столика стакан с коричневой жидкостью, поднимает его, будто произносит тост, и ставит обратно. – Поздравляю. Ты наконец-то получишь все, чего когда-либо хотела.

При упоминании о помолвке к горлу подступает тошнота, но сейчас я не в состоянии думать о ней. Это слишком невыносимо.

Я качаю головой.

– Нет. Об убийстве моего отца.

В подобном предложении должны звучать какие-нибудь эмоции: печаль, скорбь или по меньшей мере гнев, – однако я произношу его совершенно спокойно. Его смерть меня не волнует. Беспокоит лишь способ, который выбрал убийца. Не знаю, что это говорит о моей личности, но сейчас мне, честно говоря, плевать.

– Что? – выдыхает она, выпучив глаза. – Когда?

– Прошлой ночью. Кто-то перерезал ему горло после бала.

Делла опускается обратно на диван и смотрит на меня с подозрительным видом.

– Известно, кто виноват?

– Убийца написал кровью на стене слово «милосердие».

– Айверсон... – Она растягивает мое имя, а в ее тоне звучит обвинение.

Я издаю невеселый смешок.

– Я тут ни при чем.

– Точно?

– Я бы не подарила ему столь быструю смерть. Продлила бы агонию на несколько часов.

Делла удивленно вскидывает брови, и я вдруг осознаю, что не стоило высказывать эту мысль вслух. Почувствовав неловкость, я опускаю взгляд в пол и скрещиваю руки на груди.

– В любом случае я его не убивала.

На несколько мгновений в кабинете повисает тишина, а затем Делла прочищает горло.

– Тогда кто?

– Понятия не имею. – Я падаю в кресло напротив нее. – У каждого лорда есть враги, но в данном случае мне в голову никто не приходит.

– Может, это просто совпадение? – спрашивает Делла. – Может, убийца просто запаниковал и попытался обвинить Ангела Милосердия, чтобы отвести подозрения от себя?

– Возможно, – киваю я, хотя мы обе понимаем, что верить в подобное глупо.

Нет, тут что-то личное. Сообщение было оставлено для меня. А стало быть, кто-то прознал наш секрет.

Делла вновь окидывает меня подозрительным взглядом. Что ж, она имеет полное право мне не доверять, однако... это задевает.

– Как тебе удалось выбраться сегодня вечером из дворца? – интересуется она. – После такого нападения Бэйлор наверняка всюду расставил стражников. А те, кто дежурят возле твоих комнат, явно в курсе, что двери способны таинственным образом открываться и закрываться.

Я не отвечаю.

Делла, прищурившись, подается вперед.

– Как ты выбралась, Айви?

Услышав свое короткое имя, я вздрагиваю. Делла уже много лет так не называла меня – с тех самых пор, как я намеренно установила дистанцию между нами.

– Отвечай...

– Слезла по стене, – бросаю я.

Делла застывает.

– С третьего этажа?

Я пожимаю плечами.

– Я бы не убилась, даже если бы упала.

– Зато поранилась бы. И сильно, – настаивает она, ее кукольное личико искажается от ярости.

– Мне не привыкать, – бормочу я, отмахиваясь от ее беспокойства.

В ее глазах отражается жалость, и я корю себя за то, что именно сегодня решила быть откровенной. Следовало придумать что-нибудь другое.

– Ты ведешь себя неосмотрительно и безрассудно, – говорит Делла.

Я напрягаюсь всем телом и расправляю плечи, пытаясь унять струящийся по венам гнев.

– Ты делаешь из мухи слона. Меня никто не заметил.

– А мог бы. – Она перебирает пальцами темные кудри, разделяя их на более мелкие пряди.

Леоне очень нравились ее волосы. Много лет она убеждала Деллу написать автопортрет, чтобы сохранить подобное совершенство для потомков. Делла от ее слов отмахивалась, однако я часто замечала, как она улыбалась собственному отражению и укладывала волосы более тщательно.

Эти воспоминания только подогревают мою ярость.

– К чему вообще этот разговор? – Я вскакиваю на ноги. – Все это неважно! Тот, кто убил моего отца, оставил мне сообщение. Он знает, кто я!

– Ты не можешь знать это наверняка, – возражает Делла, хотя сама не верит собственным словам.

Я расхаживаю взад-вперед по ковру, глубоко дыша и пытаясь привести в порядок мысли. Сейчас не время для бессмысленных споров.

– Нужно найти зацепку, – спокойно говорю я, сцепив руки в замок. – Свяжись со своими знакомыми в городе, вдруг кому-то что-то известно. И поговори с девушками, которые работают на этаже. Пьяные мужчины всегда много болтают, чтобы произвести впечатление на женщин. Может, один из них упомянул нечто полезное.

– Я не стану этого делать.

Я замираю и медленно поворачиваюсь к ней.

– Почему, черт возьми?

– Потому что в этом нет нужды, – спокойно отвечает Делла. Я открываю рот, чтобы возразить, но она тут же перебивает меня: – Бэйлор наверняка назначит за поимку Ангела Милосердия высокую награду, которая привлечет внимание многих в этом городе. Сейчас нам лучше залечь на дно, а не задавать вопросы. Если включишь голову, ты и сама это поймешь.

– И долго?

Она морщит лоб.

– Что именно?

– На сколько ты предлагаешь залечь на дно? – спрашиваю я, чувствуя, как меня начинает потряхивать.

Делла склоняет голову набок, оглядывая меня с каким-то странным выражением, но у меня нет ни сил, ни желания разгадывать его.

– Пока не станет безопасно.

Я испускаю резкий смешок.

– То есть мы спрячем головы в песок и отвернемся от тех, кому нужна наша помощь?

– Чтобы помогать другим, сперва нужно обезопасить себя, – терпеливо объясняет она.

По телу пробегает волна жара.

– Трусиха.

Делла замирает.

– Что, прости?

– Ты решила все бросить! – В глубине души я понимаю, что несправедлива к ней, но сейчас рациональная, рассудительная часть меня была заперта, а ее место словно занял некий безрассудный монстр.

Делла поднимается с дивана и подходит ко мне. Судя по напряженной позе, она едва сдерживает собственный гнев, но меня это не волнует. Я уже не в силах остановиться.

– Только до тех пор, пока снова не станет безопасно, – обещает она.

– Но опасность была всегда! – кричу я, ударяя себя кулаком в грудь. – И всегда будет! По крайней мере, для меня!

– Тогда, может, вообще завязать с этим?

Пол подо мной шатается. Или мне так кажется. Я не уверена.

– Нет. – Я трясу головой, пытаясь унять подступающий к глазам жар. – Я не хочу.

– Придется. – Делла стискивает челюсти, давая понять, что мне ее не переубедить.

– Ты мне не хозяйка. Я сама по себе, – не слишком внятно бормочу я, потому что слова застревают в горле.

На ее лице появляется жалость.

– Мы обе знаем, что это неправда, Айверсон.

Моя голова дергается, как будто она дала мне пощечину.

– Если продолжишь в том же духе, тебя поймают, – добавляет она уже мягче. – И меня вместе с тобой. Тогда всем нашим добрым делам придет конец.

У меня дрожит нижняя губа.

– Разве ты не пытаешься сейчас сама с ними покончить?

– Не навсегда, лишь на несколько месяцев, – отвечает она. – Согласись, есть разница. К тому же, учитывая твою помолвку, тебе нужно быть осторожной. За тобой будут следить пристальнее, чем прежде. Тебе вообще не стоит здесь находиться.

Разумом я понимаю, что в ее словах есть смысл, но отказываюсь их принимать. Не могу потерять то единственное, в чем преуспела. Единственное, для чего гожусь. Ведь кто я, по сути? Просто призрак? Питомица Бэйлора? Его невеста? Я же предпочитаю роль Ангела Милосердия. Без нее существуют лишь фальшивые версии меня. Я – ничто.

Бесполезная.

– Делла, пожалуйста, – срывающимся голосом бормочу я.

Она опускает взгляд, переминаясь с ноги на ногу.

– Я должна их защитить, – шепчу я, не в силах больше сдерживать слезы, катящиеся по щекам.

На ее прекрасном лице появляется странное выражение.

– Почему для тебя это так важно?

– Потому что я не защитила ее! – выкрикиваю я, ощущая, как что-то ломается у меня в душе.

Я мгновенно зажимаю рот руками, однако уже слишком поздно. Внутри растекается жгучая волна стыда. Я смотрю на портрет на стене, а потом перевожу взгляд на стоящую передо мной женщину.

– Айви...

– Не надо, – прерываю ее и отступаю назад, почти ничего не слыша из-за рева в ушах. – Прости, мне очень жаль.

Сама не знаю, к кому сейчас обращаюсь, к Леоне или же к Делле.

Не сказав больше ни слова, выбегаю из кабинета. У меня кружится голова, но я мчусь по коридорам в один из залов. Клуб разделен на секции, каждая из которых рассчитана на определенную клиентуру. И сейчас я попадаю в некое подобие казино.

По всему залу расставлены столы, предназначенные для различных азартных игр. Сегодня вечером большинство зевак толпятся вокруг одного из столов для игры в крэпс и наблюдают за каким-то богатым транжирой. Ему следовало бы знать, что глупо искушать Творцов Судеб и рисковать состоянием, играя в кости. Однако подобные ему, как правило, не знают меры.

От витающего в воздухе дыма начинает першить горло. Из соседнего зала доносится громкая музыка – там подвыпившие посетители трутся друг о друга потными телами. Они так и будут танцевать до самого рассвета, а затем многие из них, скорее всего, окажутся в комнатах наверху, как и некоторые здешние игроки.

Вместо того чтобы направиться к выходу, я устраиваюсь возле барной стойки. Даже ни о чем не спросив, бармен наливает мне в стакан щедрую порцию выпивки. Я опустошаю его одним глотком, морщась от неприятного вкуса. Парень посмеивается над моей реакцией и снова наполняет стакан, а сам уходит проверить других посетителей. Да, неразумно сидеть здесь у всех на виду, но мне плевать. Возможно, я подсознательно жажду опасности...

Я закатываю глаза, когда кто-то усаживается на соседний стул.

– Мне теперь звать тебя «ваше высочество»? – почти весело интересуется Дарроу, откидываясь на спинку стула и опираясь локтями на барную стойку.

– Сгинь. – Я отпиваю из стакана, и обжигающая жидкость скатывается по горлу.

– Разве можно так разговаривать с будущим подданным? – надменно спрашивает он.

– Если не заткнешься, у тебя вообще не будет будущего, – предупреждаю я. – Иди играй в дурацкие игры с остальными завсегдатаями.

– Я не любитель карточных игр. – Он подает знак бармену, требуя подать выпивку. – Слишком много разных комбинаций.

– А не ты ли недавно утверждал, что порой риск стоит награды? – ледяным голосом напоминаю я.

Дарроу опускает взгляд и неловко ерзает на стуле.

– Я слышал о случившемся, – осторожно произносит он. – Сожалею.

Я выдавливаю смешок.

– С чего бы?

Подходит бармен с заказанным напитком, и мы замолкаем. Дарроу быстро выпивает и утирает рот тыльной стороной ладони.

– Я знаю, каково ненавидеть своего отца, – шепчет он.

Подобная участь уготована всем незаконнорожденным. Я опускаю взгляд на стакан, размышляя, стоит ли его допивать. Что он принесет: облегчение или только лишнюю головную боль? И, честно говоря, не знаю, какой из вариантов предпочтительнее.

– Полагаю, что так.

Я встаю со стула, намереваясь уйти, и тут мой взгляд впервые за весь вечер падает на Дарроу. Выглядит он совершенно нелепо: темно-бордовые вельветовые брюки, белая рубашка свободного кроя, расстегнутая до пупка, с шеи свисает золотой медальон, а в ухо вдето такое же кольцо.

– Ты похож на пирата.

Дарроу поднимает брови и криво улыбается уголком губ.

– На очень богатого пирата, детка, – поправляет он меня.

Я лишь закатываю глаза и начинаю пробираться к двери, как вдруг мне на глаза попадается знакомое лицо.

Алиса Дарби выглядит еще хуже, чем раньше. Ее налитые кровью глаза кажутся слишком большими на осунувшемся лице. Одета она в то же платье, что и при нашей первой встрече, только теперь на нем появилось несколько грязных пятен. И судя по исходящему от нее запаху, можно предположить, что с тех пор она не переодевалась. Алиса нервно переводит взгляд с меня на Дарроу, сжимая в руке листок.

– Вижу, вы воспользовались моим предложением.

Похоже, Делла дала этой молодой смертной женщине работу. Я хотела предупредить ее о возможном приходе Алисы, но из-за всего происходящего попросту забыла.

– Да. – Миссис Дарби улыбается, но глаза ее остаются серьезными. – Спасибо, миледи. Здесь со мной хорошо обращаются.

– Я рада, – честно говорю я, бросая взгляд на дверь. – Вы что-то хотели?

Она протягивает мне бумажку.

– Мисс Делла велела вам передать.

Я разглядываю сложенный лист пергамента кремового цвета. На нем ни адреса, ни печати.

Я разворачиваю его и быстро читаю записку:

Не обращая внимания на проносящиеся в голове мысли, засовываю листок в карман и вновь перевожу взгляд на Алису. Она выжидающе смотрит на меня, ее глаза мечутся между моим лицом и ошейником на шее.

– Спасибо, – киваю я. – Передайте Делле, что я разберусь с этим.

– Конечно. – Алиса приседает в реверансе и направляется прочь.

Я наблюдаю, как она, опустив голову, пробирается сквозь толпу и исчезает в темном коридоре.

– И что это было? – интересуется Дарроу, подходя ко мне ближе.

– Новое обстоятельство. – Я достаю из кошелька несколько медяков и бросаю на барную стойку, а когда собираюсь уйти, Дарроу хватает меня за запястье.

– Ты была права. – В уголках его рта появляются складки, как будто ему физически больно произносить эти слова. – Я солгал тебе, сказав, что не знаю, как снять ожерелье.

Я вырываю руку из его хватки, чувствуя, как в жилах стынет кровь.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Потому что слышал о вчерашнем объявлении короля. – Дарроу опускает подбородок, а в его взгляде мелькает стыд. – Я сожалею о своей причастности к тому, что с тобой случилось. – Он делает глубокий вдох, обводит глазами зал, а потом тихо сообщает: – Альманова может снять с тебя ожерелье.

Я вцепляюсь пальцами в барную стойку, чтобы удержаться на ногах, которые норовят подогнуться. Дарроу продолжает говорить, но я едва его слышу. Все мое существо сосредоточено на одной-единственной фразе.

«Альманова может снять с тебя ожерелье».

Эти слова эхом отдаются в голове, ударяясь о стенки черепа, пока я пытаюсь осознать их смысл. В течение нескольких недель я подозревала, что меч как-то связан с моим ожерельем, но не могла позволить себе по-настоящему поверить в это. Если бы я ошиблась, то попросту не вынесла бы груза несбывшихся надежд.

– Но послушай меня хорошенько, Айверсон. – Дарроу хватает меня за плечи и трясет, заставляя вновь обратить на себя внимание. – Все не так просто. Я знаю, как много значит для тебя свобода, но за нее придется заплатить.

– Я заплачу любую цену, – бормочу я и, оттолкнув его, направляюсь к двери.

Дарроу следует за мной, тихо и настойчиво объясняя:

– Если прикоснешься к мечу, просто сменишь одного хозяина на другого.

Пропустив его предупреждение мимо ушей, я шагаю вперед. Так или иначе, я сниму это ожерелье.

Сегодня вечером.

Глава двадцать девятая

Я бесшумно ступаю по разбитой брусчатке Низины. Сегодняшним вечером в здешнем воздухе витает нечто зловещее. На улицах практически никого нет, что вообще-то не типично для шумного Портового района. Несколько заведений и вовсе закрыли свои двери пораньше.

И только один паб работает до сих пор. Проходя мимо, я заглядываю в окно и насчитываю парочку посетителей, молча потягивающих эль, среди них есть и Калум. При виде него в глубине души ощущаю облегчение, но оно быстро рассеивается. Сейчас меня занимают совсем другие проблемы.

Внутри зреет решимость. Я готова рискнуть. Заплатить любую цену, лишь бы завладеть мечом и снять ожерелье.

Сегодня вечером.

Над головой мигают уличные фонари – драгоценное масло, подпитывающее пламя, постепенно заканчивается, и темнота вокруг пульсирует в такт моему колотящемуся сердцу. В воздухе висит густая пелена тумана, и даже мне с обостренным зрением не так-то просто здесь ориентироваться. Стоит признать, Алиса Дарби выбрала удачную ночь для ловушки.

Едва увидев записку, я сразу поняла, что это подделка. Паранойя Деллы порой раздражает, но в то же время делает ее предсказуемой. Она ни за что бы не изменила привычный способ доставки посланий, и уж тем более не попросила бы передать мне компрометирующее письмо того, с кем только познакомилась. Но раз Алиса знает о письмах, значит, она за мной следила.

Гнев обжигает меня изнутри. Готова поспорить, она подслушивала под дверью кабинета, а поскольку я застала Деллу врасплох, та не успела зажечь свечу, которая обычно защищает наши разговоры от посторонних ушей. Я молча проклинаю себя за дурацкую ошибку. Я повела себя неразумно.

Прямо как сейчас?

Я отгоняю эту бесполезную мысль. Злость мне поможет больше. Я попыталась помочь Алисе... посочувствовала обстоятельствам, в которых она оказалась, посочувствовала тому, что с ней сделали. Но все это неважно. Если бы не ее предательство, у меня не появилось бы ни малейшего шанса найти сегодня меч, так что, полагаю, Алиса оказала мне услугу. Конечно, сознательно идти в ловушку не слишком разумно, но меня это уже не волнует.

Передвигаться бесшумно Алиса явно не умеет: ее шаркающие шаги преследуют меня от самого выхода из «Маскью». Впрочем, она идет не совсем за мной. Сама-то я невидима, а впереди шагает мой фантом... Роза. Мне до сих пор неловко называть ее по имени, однако Торн прав – так я сильнее ощущаю нашу связь. Вот только не уверена, что хочу этого.

Разыгравшийся ветер постоянно швыряет мне в лицо медные волосы, и я, ворча про себя, уже в который раз заправляю их себе за ухо. Я слишком торопилась выскользнуть из дворца, иначе, возможно, догадалась бы прихватить с собой ленту, чтобы скрепить косу. Вместо этого густые локоны свободно струятся по спине, готовые в любой момент затанцевать под порывами ветра.

Я постоянно говорю Альве и Морвен, что хочу обрезать их, но отлично знаю, что никогда на это не решусь. По правде говоря, волосы – одна из немногих черт, которые мне в себе нравятся. В детстве Беллами всегда твердил, что у нашей мамы были точно такие же.

Впереди мелькает что-то красное, и я замечаю возле стены здания фигуру. Словно почувствовав мой взгляд, человек в кроваво-красном плаще устремляется в переулок.

Я обгоняю Розу и быстро шагаю вслед за ним, чтобы разглядеть поближе. Прижимаюсь плечом к стене и заглядываю за угол, пытаясь оценить возможные угрозы. Человек в плаще стоит спиной ко мне прямо посреди дорожки, тянущейся позади здания. По позвоночнику пробегает холодок, словно предупреждая, что он, скорее всего, не один, и за углом в засаде меня поджидают и другие. В кирпичных стенах виднеется несколько закрытых дверей. Видимо, как только Роза свернет в этот переулок, из дверей выскочат враги и закроют ей все пути к отступлению. Она окажется в ловушке, зажатая с обеих сторон и припертая к стенке здания позади.

Должна признать, план хорош. Вот только в их капкан угожу не я.

Наконец появляется Роза. Незнакомец в плаще поворачивает голову на звук ее шагов, позволяя мне мельком увидеть острый подбородок, выглядывающий из-под края алого капюшона.

Спустя секунду фигура исчезает за поворотом. Понимая, насколько это рискованно, я тут же бросаюсь вперед и забиваюсь в угол, чтобы видеть обе стороны переулка. В тесном пространстве толпятся с десяток смертных, большинство из них вооружены камнями или кусками ржавой трубы. Лишь у нескольких имеются настоящие ножи, хотя, судя по виду этих господ, они вряд ли умеют ими пользоваться.

Ровно как и та старуха, с которой мы столкнулись в заброшенном доме, эти люди знавали лучшие времена. При виде их изможденных лиц в глубине моей души вспыхивает жалость, но она тут же исчезает, стоит мне взглянуть на мужчину в красном плаще – единственного из всей этой компании, кого я знаю.

На ум тут же приходит его имя. Тарон. Именно он тем вечером сидел в пабе рядом с Лайналом и подбил его угрожать Калуму. Я изгибаю губы в жуткой улыбке. Его смерть станет особенно мучительной.

Роза добирается до поворота, приводя в действие остальную часть их плана. Как я и предполагала, за ней устремляются еще люди, и число противников почти удваивается. Среди новоприбывших я замечаю Алису, и, судя по тому, как расступаются перед ней соратники, она возглавляет эту маленькую группку.

Интересно.

Когда она смотрит в сторону Розы, в ее глазах мелькает что-то уродливое и древнее. Нечто, чего я не видела, когда мы разговаривали у нее дома. Та милая, потрясенная молодая женщина исчезла без следа, превратившись в жестокую, бесчувственную убийцу. В голову приходит жуткая мысль, от которой внутри зарождается страх.

Неужели мне придется лишить ее жизни?

Перед глазами всплывает образ испуганной маленькой девочки, которая появилась в то утро на лестнице. Не получится ли так, что именно из-за меня ее мать не вернется домой? Мне и прежде случалось оставлять детей без родителей, но сейчас ожерелье не принуждает меня действовать. Я здесь по собственному выбору. Ладони вдруг потеют, но я крепче сжимаю нож, заставляя себя сосредоточиться.

– Неужели вы все собрались тут, только чтобы схватить меня? – заговаривает Роза, подчиняясь моей команде. Мне нужно взять ситуацию под контроль, пока я своими эмоциями все не испортила. – Признаюсь, я польщена.

– Возможно, мы переоценили твои способности, – покровительственным тоном отвечает Алиса. – Ты угодила в довольно очевидную ловушку.

Роза пожимает плечами.

– Просто доверилась не тому человеку. Так же, как и ты.

Я встаю позади фантома, используя ее как щит на случай, если кто-нибудь из этих идиотов решит взять дело в собственные руки и швырнет в меня камнем. Они, конечно, могут попытаться попасть в Розу, но их меткость весьма сомнительна.

Алиса смеется.

– Ты все еще думаешь, что знаешь меня? – Она качает головой, с жалостью глядя на Розу. – Не заблуждайся, питомица, ты меня не понимаешь. Лишь он один понимает. Только он по-настоящему знает, что у нас на сердце.

– Ты говоришь о своем муже? Потому что, насколько я слышала, он был неудачником.

Мне нужно поддерживать беседу. Если сдамся слишком легко, у них возникнут подозрения. Поэтому придется прикрываться Розой, пока они не нападут. Затем, когда они поведут ее прочь, я последую за ними, надеюсь, прямо туда, где спрятан меч. Довольно рискованный план, однако на кону стоит меч, а остальное меня не слишком волнует.

– Ты и правда ничего не знаешь? – Алиса снова смеется. – Как и другие крысы.

Я мысленно цепляюсь за это слово. Именно его произносила та старуха. Напрягаю память, пытаясь вспомнить, что еще она говорила в тот день.

– Ну, будет, – вмешивается в беседу новый голос. – Не нужно обзываться.

Щеки касается легкий ветерок, когда кто-то спрыгивает с крыши и приземляется рядом со мной. Гриффен, не выказывая ни малейшего смущения, выходит вперед и встает плечом к плечу с Розой.

– Соскучилась по мне? – спрашивает он моего фантома с веселым блеском в глазах, как будто его ничуть не волнует опасность ситуации.

Я потрясенно открываю рот, радуясь, что никто не видит выражения моего лица. Что он здесь делает? И как нашел меня? Осознание обрушивается на меня, и внутри поднимается жгучий гнев. Неужели Торн велел ему присматривать за мной? Он что, все это время шел следом?

– Что ты здесь делаешь? – шепчет Роза.

– Тебя спасаю, конечно же. – Гриффен подмигивает.

От его ответа я лишь закатываю глаза.

– Мне не нужна твоя помощь, – цедит Роза. – Уходи. Сейчас же.

– Боюсь, это невозможно, миледи, – отвечает он. – Приказ начальства.

Значит, он и правда здесь с подачи Торна. Мне хочется вопить во весь голос. Да кем он себя возомнил? Его божественная сущность не дает ему никакого права вмешиваться в мою жизнь. Я не из его подданных. У него здесь нет никакой власти.

– Не хочешь познакомить нас со своим другом? – интересуется Алиса, заставляя меня вернуться в настоящее.

Гриффен, к счастью, берет с меня пример и хранит молчание.

– Что ж, – вздыхает Алиса, так и не получив ответа. – Он может подождать с нами.

Я хмурюсь.

– Подождать чего? – спрашивает Роза.

Алиса растягивает губы в широкой улыбке.

– Сами увидите.

Проклятье!

Присутствие Гриффена в корне меняет ситуацию. Если я буду придерживаться изначального плана, то рискну не только своей, но и его жизнью тоже. А у Гриффена в отличие от меня нет фантома, который мог бы занять его место. Меня охватывает жестокое разочарование, от которого даже сводит мышцы. Это была моя единственная возможность обрести свободу.

Но разве твоя свобода дороже его жизни?

Гриффен подается вперед, немного заслоняя собой Розу. Мы не очень хорошо знакомы, и все же он готов ввязаться в драку, хотя противник сильно превосходит числом, только чтобы помочь мне. Я собираюсь с духом, и решимость разливается по венам. Я знаю, что нужно предпринять.

Сделав несколько шагов вперед, встаю прямо за спиной Гриффена и приподнимаюсь на цыпочки, поближе к его уху. Если меня еще кто-нибудь услышит, шанс на выживание исчезнет, не успев даже появиться.

– Ничего не говори, – шепчу я так, чтобы услышал только он. Гриффен напрягается и уже хочет что-то сказать, но я быстро продолжаю: – Говорю же: молчи! Знаю, звучит безумно, но человек рядом с тобой – не я.

– Как? – спрашивает он, едва шевеля губами.

– Помнишь мой особый трюк? – спрашиваю я, намекая на тот день на пляже, когда я исчезла прямо у него на глазах. – Скажем так, у меня в запасе есть еще парочка фокусов. – Надеюсь, он не станет выведывать подробности. – Послушай, я собираюсь спровоцировать мужика в красном. Как только он бросится вперед, выруби двух здоровяков слева. У которых ножи. Понимаешь, о ком я?

Гриффен едва заметно кивает.

– После этого бежим к первой двери. Попытаемся оторваться от остальных внутри зданий. Согласен?

Он снова опускает подбородок, делая вид, что смотрит себе под ноги. Глубоко вдохнув, я обхожу Розу и сажусь на корточки, готовая нанести удар.

– Ты ведь Тарон? – нарушает молчание Роза.

Он бросает на нее растерянный взгляд.

– Мы знакомы?

Она качает головой.

– Не вмешивайся, – напоминает ему Алиса.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спрашивает он, пропустив приказ мимо ушей.

На лице моего фантома расплывается сладкая улыбка.

– Потому что я убила твоего друга, Лайнала.

Тарон распахивает глаза и отступает на несколько шагов.

– Так ты помнишь, да? Ты сидел в пабе, накачиваясь выпивкой и флиртуя с официантками, пока я в переулке за баром убивала твоего друга.

– Хватит болтать! – велит Алиса Розе и выходит вперед, чтобы заслонить ее от Тарона. Потом успокаивающе поднимает руку и обращается к мужчине в красном плаще: – Не позволяй ей добраться до тебя. Помни о его приказах. Он не просто так тебя выбрал, Тарон, он что-то в тебе разглядел.

– Ты в курсе, что Лайнал обмочился в штаны, когда я отрезала ему руку? – продолжает Роза. – Забавно вышло.

Тарон вспыхивает от ярости, и его лицо становится почти такого же цвета, как плащ.

– Я прикончу тебя, сука! – Выхватив нож, он нацеливается на Розу.

– Тарон, стой! – кричит Алиса, но уже слишком поздно. Здоровяк бросается вперед и, отпихнув ее с дороги, замахивается ножом на моего двойника.

Алиса отлетает в сторону и с оглушительным треском ударяется головой о стену. В тот же миг я рассекаю сзади икру Тарона, и он валится на землю. Подняв взгляд, вижу, как Гриффен уже перерезал горло одному из своих противников и уже собирается вонзить нож в другого.

Я подаюсь вперед, чтобы прикончить Тарона, но тут Алиса вскидывает голову. Несмотря на стекающую по лицу кровь, она широко улыбается.

– Он здесь.

Ожерелье на шее резко нагревается, а внутри поднимается волна тошноты. Все в переулке опускаются на одно колено и склоняют головы – почти так же гости на балу приветствовали богов. На ногах остаются лишь Роза и Гриффен, которые теперь стоят в центре группы, прижавшись спина к спине. Из пелены тумана появляется мужчина. Я точно знаю, кто он, хотя никогда не видела его лично. Последние несколько недель его потрет постоянно попадался мне на глаза, так что черты лица запечатлелись в памяти.

Грэлл Дарби.

Он совсем не такой, как я себе представляла. Более спокойный и утонченный. Манера держаться выдает в нем силу и властность, неожиданные для человека вроде него. Окинув всех холодным проницательным взглядом, он направляется к Розе.

Внезапно шею охватывает жар, более сильный, чем возле полуразрушенного дома. Я стискиваю зубы от боли и отползаю подальше в угол.

– Это и есть пресловутый призрак? – безразлично спрашивает Дарби, разглядывая Розу. – Я ожидал большего.

«Айви», – раздается в голове новый шепот.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Могу сказать то же самое и о тебе, – отвечает Роза.

– Прелестно, – произносит он и поворачивается к Гриффену, который пронзает бывшего стражника мрачным взглядом. – А это что за птица?

«Послушай меня, Айви», – продолжает голос, в котором угадываются чарующие нотки.

– Так, мелочь. Не стоит беспокойства, – отвечает Алиса, все еще стоя на коленях в нескольких футах от меня.

– А это уже оскорбление, – бормочет Гриффен себе под нос.

«Я видел желания твоего сердца».

Я дергаю за ожерелье, мир вокруг внезапно становится нечетким и размытым, как будто сдвигается со своей оси.

«Я видел стыд, который ты пытаешься скрыть».

– Жаль, что все должно закончиться так, – обращается Дарби к Розе. – Но, боюсь, у тебя есть кое-что, что тебе не принадлежит. Это нужно вернуть ему.

Все внутренние инстинкты, на которые я привыкла полагаться, кричат мне бежать, бороться, как-то действовать.

«Твой стыд исчезнет. Только уступи мне».

Я пытаюсь подняться на ноги, однако боль становится невыносимой. Ожерелье так нагрелось, что уже обжигает кожу.

«Впусти меня, Айви. Ты ведь знаешь, что ничего из себя не представляешь. Просто слабая, недостойная девчонка».

Слова эхом отдаются в голове и вибрируют в костях. Этот голос повсюду. От него не сбежать.

«Впусти меня».

Я зажимаю рот руками, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся из горла крик. Из носа и ушей начинает сочиться кровь. Тело содрогается, пока я изо всех сил стараюсь удержать иллюзию.

«Впусти меня».

Я больше не ощущаю ни фантома, ни покалывания на коже, которое обычно приходит вместе с невидимостью. Ни даже собственного тела. Я словно парю на ветру, как призрачная фигура, привязанная лишь к этому всепоглощающему голосу.

«ВПУСТИ МЕНЯ».

Сквозь застилающую глаза дымку замечаю серебристую вспышку. Ярко сверкнув, она прорезает воздух и направляется прямиком к моему...

Земля ощутимо содрогается, когда передо мной приземляется нечто огромное, вырывая мой разум из окутавшего его эфира. Сперва мне кажется, что это небесное тело, чья-то праведная ярость, обрушившаяся на нас со звезд.

Но потом мне на глаза попадаются крылья.

Широко расправленные крылья, покрытые черными перьями, которые полностью закрывают от меня остальную часть переулка. Какой-то частью сознания я узнаю выглядывающее из-под них изогнутое лезвие. Косу.

– Убейте их всех, – командует мрачный голос.

Миг спустя тени опускаются в переулок, полностью скрывая лунный свет, и воздух наполняется леденящими кровь криками.

«Бегите, – снова звучит у меня в голове голос, но на этот раз громче, чем прежде. – Бегите, глупцы!»

Я слышу топот ног, пока нападавшие пытаются скрыться от явившегося за ними мстительного ангела смерти. Крылья вдруг исчезают из виду, и в тот же миг слева раздается тошнотворный хруст, с каким обычно ломаются кости.

– По какому праву ты решил причинить вред той, кто принадлежит мне? – Голос Торна проникает в самые отдаленные уголки сознания, помогая мне бороться с застилающим мысли туманом. – Как ты посмел к ней прикоснуться?

Вокруг продолжают звучать крики – в переулке воцаряется настоящий хаос. Постепенно я начинаю ощущать собственное тело. Осознав, что моя щека прижимается к окровавленным булыжникам мостовой, я приподнимаюсь на локтях, но на ноги встать не успеваю. Что-то тяжелое обрушивается мне на спину, снова придавливая к земле.

– Гребаная сука! – рычит мне в ухо Тарон. – Ты за это заплатишь.

Он крепко хватает меня за волосы, оттягивает голову назад и с силой бьет ее о землю. Череп пронзает болью, которая ползет по позвоночнику. Инстинктивно тянусь к его запястью и надавливаю большим пальцем на сухожилие, заставляя ослабить хватку. Прежде чем он успевает среагировать, притягиваю его ладонь ко рту и впиваюсь зубами в один из пальцев, сжимая его до ужасающего хруста.

Новый крик добавляется к жуткой симфонии наполняющих переулок воплей. В рот стекает чужая кровь, но я, наплевав на отвращение, пользуюсь моментом и переворачиваюсь.

– Ты все разрушила! – вопит Тарон, занося надо мной окровавленный кулак.

Его слова поражают меня сильнее, чем удар, пришедшийся по щеке. Именно они таятся на задворках моего сознания, именно их мне хочется в ярости выкрикнуть в лицо Бэйлора при каждой встрече. Он разрушил ту жизнь, которая могла бы быть у меня. Однако мне постоянно приходится скрывать жгучую ненависть, которая горит сейчас в глазах Тарона.

Неужели я сама стала такой же, как те, кого презираю?

Он снова бьет меня по щеке, отчего я содрогаюсь всем телом, но даже не пытаюсь сопротивляться. Эта боль – точечная, резкая – отличается от предыдущей. Она манит меня, обещает отпущение грехов, а я уже очень давно не позволяла себе поддаться этому желанию. Я поклялась Альве и Морвен, что больше не стану так делать, но что значит еще одно нарушенное обещание? Еще одна невыполненная клятва? Если я разрушаю все, к чему прикасаюсь, пусть эта боль станет моим наказанием.

Очищением.

Тарон вновь замахивается кулаком, но удар не достигает цели. Кто-то внезапно отрывает его от меня и швыряет в стену с такой силой, что наверняка ломается несколько костей. В то же мгновение перед глазами возникает новое лицо. Потемневшие глаза вглядываются в мои, изучая все синяки и царапины. Я смотрю на него в ответ. Его лицо пятнают капли крови, но я быстро понимаю, что она чужая.

– Ангел, – выдыхает он.

По телу пробегает дрожь, возвращаются боль и усталость, напоминая о том, что я не заслуживаю этого прозвища. Во мне нет ничего хорошего или чистого.

– Я в порядке, – невнятно бормочу я и, поморщившись, заставляю себя сесть.

– Вовсе нет. – Торн прижимает кулаки к бокам, словно пытается удержаться от того, чтобы не уложить меня обратно. При виде его беспокойства я тут же ощетиниваюсь – мне совсем не нравится то, что оно во мне вызывает.

«Ты слабая», – прошептал мне голос чуть ранее.

Собрав все силы, я поднимаюсь на ноги и оцениваю повреждения. Голова болит так, словно ее раскололи пополам. Из-под волос стекает струйка свежей крови, так что до перелома черепа, возможно, не так уж далеко. Краем рукава стираю ее с лица, как могу, морщась каждый раз, когда задеваю свежие синяки.

Я обвожу взглядом переулок, заваленный телами. Некоторые громоздятся друг на друге, а некоторые и вовсе разорваны на части. Внутри все сжимается от стыда. Дарроу пытался меня предупредить, однако я не послушала. Он говорил, что я не смогу противостоять силе меча, и оказался прав.

«Ты недостойная».

Чем бы ни был на самом деле этот альманова, он увидел меня яснее, чем кто-либо еще. Прочувствовал всю суть моей души, взвесил на весах и вытащил на свет все мои желания.

– Не трогай, – говорит Торн, когда я осторожно ощупываю ожоги на горле.

Но я не обращаю на него внимания и продолжаю водить пальцами по коже, чтобы узнать, насколько далеко они тянутся.

– Ты сделаешь только хуже, если...

– Хватит уже! – огрызаюсь я. – Прекрати меня спасать и пытаться все исправить. – И тут слова начинают литься из меня потоком, прежде чем я успеваю их остановить: – Взгляни на это! – Я указываю на последствия бойни. – В этом виновата я. Все эти страдания – моя вина. Какая бы боль меня сейчас ни терзала, это наименьшее из того, что я заслуживаю.

Торн скользит взглядом по моему лицу, внимательно изучая меня.

– Ты позволила ему себя бить.

Ответить я не успеваю, потому что мое внимание привлекает движение в другом конце переулка. Торн, напрягшись, снова заслоняет меня своим телом. Именно в такие моменты я вспоминаю, насколько он большой. Его гигантское плечо полностью отрезает меня от переулка и загораживает весь обзор.

– Эй, полегче, – доносится до нас голос Гриффена. – Это всего лишь я.

Торн немного расслабляется и отодвигается в сторону. Перед нами появляется Гриффен, целый и невредимый, разве что вид у него немного потрепанный.

– Дарби с женой сбежали, – сообщает он. – И забрали с собой меч.

Я поворачиваю голову, чтобы осмотреть ближайшие тела и убедиться в его словах, а череп и шея взрываются острой болью.

– Проверь, сможешь ли ты напасть на след, – приказывает Торн.

Гриффен, кивнув, устремляется к выходу из переулка, а я остаюсь наедине с богом Смерти. Не желая, чтобы он вновь затрагивал прежнюю тему, я сама перехожу в наступление.

– Ты следил за мной, – обвиняю его.

В глазах Торна вспыхивает огонек.

– И правильно сделал.

– Я бы справилась, – усмехаюсь я. – У меня был план.

– Ага, и наверняка отличный. – Торн потирает руки. – Ну-ка, просвети меня. Что конкретно ты задумала?

Внутри меня разливается гнев, и новая волна адреналина, хлынувшая в кровь, притупляет боль.

– Я хотела позволить им схватить моего фантома, а затем последовать за ними в их убежище.

– И что, они бы не заметили, что ты идешь следом?

Я закатываю глаза.

– Я бы стала невидимой.

– В твоих устах это звучит как нечто очевидное. Но, видишь ли, когда я появился, ты вовсе не была невидимой, – качает головой Торн. – Ты валялась на земле у всех на виду.

– Это не входило в план, – ощетиниваюсь я.

– Планы имеют свойство меняться, – ровным тоном произносит он.

– Я бы что-нибудь придумала.

– Да неужели? – спрашивает Торн. – Или просто лежала бы здесь, позволяя избивать себя до смерти, как прежде?

Я заливаюсь румянцем.

– Я не...

Внезапно что-то привлекает мое внимание. Лунный свет отражается на ноже, направленном прямо на меня, но прежде, чем лезвие достигает цели, Торн сдвигается. Мне на щеку брызжут горячие капли крови, когда он падает на землю рядом со мной.

В тот же миг призрачные змеи атакуют нападавшего, и воздух наполняют мужские крики, звуки разрываемой плоти и голодное рычание. Краем сознания я понимаю, что это кричит Тарон. Может, он и выжил после ударов Торна, но тени-то точно с ним покончат.

Дрожащими руками я переворачиваю обмякшее тело Торна на спину, и при виде его раны огонь в моей крови превращается в лед. Из неровного пореза на горле хлещет кровь, пропитывая рубашку.

– Нет, – выдыхаю я. И застываю от страха, не в силах ни двигаться, ни связно мыслить.

Слабая. Бесполезная.

Нет. Нет, я смогу ему помочь. Должна помочь.

– Нужно надавить, – киваю я самой себе и тянусь дрожащими руками к его шее. – Просто надавить на рану.

Кожа скользит под моими пальцами. Крови слишком много. Сколько может потерять человек? Когда-то я знала об этом, но сейчас все забылось, исчезло.

– Пожалуйста, – молю я Творцов Судеб. – Не дайте ему умереть. Спасите его.

И кажется, они слышат мои молитвы, потому что Торн открывает глаза и мгновенно ловит мой взгляд. Его губы изгибаются в мягкой, довольной улыбке. И он выглядит почти умиротворенным... пока не опускает взгляд. Когда он видит, что я прижимаю руки к его оголенной шее, на лице Торна отражается ужас.

– Что такое? – спрашиваю я, осматривая переулок в поисках новой угрозы. – Что не так?

– Отойди от меня, – настаивает он, вкладывая в эти слова всю свою мощь. – Сейчас же!

От такого отношения во мне вспыхивает боль, резкая и сокрушительная, однако она быстро утихает, едва я осознаю, в чем дело. Я смотрю на свои руки, прижатые к его обнаженной шее.

Я прикасаюсь к Торну.

К самому богу Смерти.

Глава тридцатая

Я резко, словно обжегшись, отдергиваю пальцы от его кожи.

– Прости, не подумала! – выпаливаю я.

– С тобой все хорошо?

Торн садится и затянутой в перчатку рукой инстинктивно тянется ко мне, но лишь бормочет проклятие и опускает ее.

Я разглядываю собственные ладони в ожидании каких-то последствий. Они загорятся или случится еще что-нибудь столь же ужасное? В голове творится хаос, из которого невозможно выцепить ни одной рациональной мысли. Неужели я сейчас умру? Тут же вспоминаю кричащего в агонии лорда Берджесса, и по телу прокатывается новая волна ужаса.

– Все плохо, да? Прости, Айви. – Торн беспомощно проводит пальцами по волосам, теребя иссиня-черные пряди. Его взгляд умоляет меня держаться. – Проклятье! Мне так жаль.

Сердце бешено колотится в груди. Пытаясь успокоиться, я глубоко вдыхаю через нос, задерживаю воздух в легких на пять секунд и выдыхаю через рот. Повторяю это упражнение еще несколько раз, не отрывая глаз от шеи Торна. Кровотечение заметно замедляется, а значит, рана начинает затягиваться. Мое дыхание постепенно выравнивается, и вдруг осознаю, что на самом деле Торну ничего не угрожало. Несмотря на ужасающую рану, для бога она была не смертельна. Просто я от вида его крови совсем потеряла голову.

На меня накатывает облегчение, и с сердца спадает огромная тяжесть. Торн выживет.

А я?

Я зажмуриваюсь, ожидая, что меня вот-вот пронзит ужасная боль от прикосновения Смерти. Беспомощность почти парализует меня. Секунды летят, превращаясь в минуты, но... ничего не происходит.

– Айви! – умоляюще зовет Торн. Судя по его встревоженному тону, он обращается ко мне уже не в первый раз. – Ангел, прошу, посмотри на меня.

Я приоткрываю один глаз и смотрю на красные пятна, размазанные на щеке Торна, – последствия этого ночного кошмара. На фоне его необычайно бледной кожи кровь слишком бросается в глаза. Он весь напряжен, кулаки прижаты к бокам. От обычного самодовольства не осталось и следа. Его сменяет неприкрытый ужас, который плещется во взгляде.

Страх за меня.

От осознания этого у меня в груди разливается тепло. Но я не зацикливаюсь на этом, потому что в его глазах вижу другое чувство, которое мне слишком хорошо знакомо.

Отвращение к самому себе.

В памяти тут же всплывают все моменты, когда он приказывал мне не прикасаться к нему. Для него это, наверное, ставший явью ночной кошмар. Я хочу заверить его, что со мной все будет хорошо, но понятия не имею, так ли это. Может, у его прикосновения просто отсроченное действие? Впрочем, когда он коснулся лорда Берджесса, реакция была мгновенной. Я же, положив на него руки, вообще ничего не ощутила.

Ну, не совсем так. Меня переполняла смесь эмоций. Тревога, отчаяние, ужас... их я очень хорошо чувствовала. Но на физическую боль не было и намека.

– Со мной... все хорошо? – Утверждение звучит как вопрос. Возможно ли, что прикосновение к нему вовсе не причинило мне вреда? Он ведь бог Смерти. Его касания смертельны.

– Что? – выдыхает он.

– Мне не больно.

Торн, нахмурившись, качает головой.

– Невозможно. Ты коснулась моей кожи, Айви. Я это почувствовал.

– Знаю. – Я ломаю голову в поисках ответов, но на ум ничего не приходит. – Не понимаю как, но ты не причинил мне вреда.

Торн открывает рот, но быстро его закрывает. Диким взглядом голубых глаз обводит переулок, пытаясь найти ответ, но там ничего нет. Его широкие плечи горбятся, словно он хочет от чего-то защититься.

– У тебя шок. – Торн снова качает головой. – Наверное, ты пока просто не почувствовала.

Я хмурю брови.

– А разве у твоего прикосновения бывает отсроченное действие?

Его молчание говорит само за себя.

– Вот именно. – Я подаюсь вперед, но Торн тут же отшатывается и встает на ноги, увеличивая расстояние между нами. Он спотыкается об одно из тел, валяющихся на земле, и выпрямляется. Я следую за ним, не желая, чтобы он отстранялся от меня. После всего случившегося сегодня вечером я на удивление твердо стою на ногах.

Торн продолжает отступать, выставив руки в перчатках перед собой.

– Ангел, это небезопасно...

– Ты не причинил мне вреда! – настаиваю я. – Твое прикосновение никак на меня не подействовало.

С круглыми от страха глазами Торн прижимается спиной к стене, и я сокращаю расстояние между нами.

– Дай мне свою руку.

– Ты не знаешь, что может случиться, – возражает он.

Я делаю глубокий вдох, отмахиваясь от правды в его словах.

– Ты мне доверяешь?

Он морщит лоб и склоняет голову набок.

– Проблема не в этом.

– Тогда в чем?

Его красивое лицо кривится, и Торн опускает взгляд.

– Я не доверяю себе. Если причиню тебе боль... думаю, это уничтожит меня.

От его признания мое глупое сердце замирает в груди, но сейчас я не в силах размышлять об этом. Меня волнует только то, что происходит здесь и сейчас.

Я протягиваю ему руку, стараясь, чтобы она не дрожала, и жду, подаст ли он свою.

– Тогда пусть это уничтожит нас обоих.

Торн встречается со мной взглядом. Я вижу, что он колеблется, но где-то под этой нерешительностью мелькает слабая искра надежды. Он не меньше меня хочет, чтобы все получилось, – просто боится поверить, что это сработает.

Торн медленно поднимает руку в перчатке и вкладывает ее в мою, ладонью к небу. Черная кожа кажется мягкой на ощупь, но я хочу совсем другого. Зажав ее между пальцами, начинаю стягивать с него перчатку – неспешно, давая ему возможность отстраниться, если захочет. И мне кажется, что все это время он даже не дышит. Я тоже.

Едва перчатка падает на землю, как наши руки соприкасаются, кожа к коже. Почему-то я всегда считала, что бог Смерти должен быть холодным, но нет, его ладонь довольно теплая. Секунды бегут одна за другой, а мы терпеливо ждем, удастся ли наша затея или станет роковой ошибкой.

– Тебе больно? – шепчет Торн.

Я качаю головой, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Слышит ли он его биение?

Торн так сильно стискивает челюсти, что они, кажется, вот-вот треснут.

– Скажи это вслух, Ангел, – произносит он с явным напряжением. – Тебе больно?

И впервые в жизни я говорю чистую правду:

– Нет.

Ведомая инстинктами, я поднимаю его руку и подношу к своему лицу. Торн издает гортанный звук, но я не обращаю внимания. Лишь прижимаюсь щекой к его ладони, поражаясь ее мягкости, и по телу с ног до головы пробегает дрожь.

– Не надо, – умоляю я, когда Торн пытается отстраниться.

Я медленно убираю свои руки и опускаю их по бокам, пристально глядя на него. Теперь пусть сам принимает решение. Торн цепенеет, как будто боится, что одно неверное движение может все испортить.

– Прикоснись ко мне, – шепчу я.

Он удивленно приоткрывает рот. Поколебавшись лишь мгновение, начинает нежно поглаживать пальцами мою скулу, вызывая легкое покалывание на коже. Торн стирает что-то влажное, и я только сейчас осознаю, что плачу. Он останавливается и вопросительно смотрит на меня.

– Продолжай, – киваю я. – Прошу тебя. Это идеально.

Воодушевленный моими словами, Торн прикасается ко мне более уверенно. Он скользит пальцами к моему рту и обводит дугообразный контур верхней губы. Выглядит таким сосредоточенным, как будто полностью поглощен этим действом. Тело пронизывает дрожь, и не могу ее унять.

Торн снова ловит мой взгляд, но теперь в его глазах горит пламя. Мгновение спустя он меняет нас местами и припирает меня к стене. Невинные прикосновения сменяются более порочными, пронизанными страстью, и внутри меня разгорается желание. Я нетерпеливо притягиваю его еще ближе, ощущая сквозь одежду его возбуждение – неоспоримое свидетельство этого прижимается к моему бедру. Торн касается своим лбом моего и смотрит на меня со смесью плотской жажды и благоговения. Схватив мою ногу, он обвивает ее вокруг своей талии, чтобы придвинуться еще ближе ко мне.

Он покрывает мои щеки легкими, будто перышко, поцелуями, и что-то внутри меня раскалывается на тысячу кусочков. Его касания настолько нежные, что к глазам снова подступают слезы. Он скользит губами по моей коже, потом тянется к губам, и мы застываем на несколько секунд, нос к носу, вдыхая один и тот же воздух.

– Не хочу тебя отпускать, – хрипло признается он. – Вдруг это всего лишь сон?

– И часто я тебе снюсь?

– Каждую ночь.

В его глазах читается такая искренность, что я решаюсь попросить:

– Не останавливайся. Пожалуйста, продолжай.

Не колеблясь ни секунды, Торн подается вперед и приникает к моим губам, нежно касается их, даря мне самый сладкий на свете поцелуй. Но я, охваченная желанием, хочу большего. Я прикусываю его нижнюю губу, а потом провожу по ней языком, умоляя пойти дальше.

Торн тут же подчиняется. Он врывается языком мне в рот, пробуя на вкус, и сильнее прижимает меня к стене. Поцелуй становится таким жадным, отчаянным. Я обхватываю его бедро другой ногой, и Торн вжимается в меня, отчего томление в животе лишь усиливается.

Его руки повсюду, стискивают мою задницу, ласкают груди, словно он стремится потрогать все мое тело. Но я и сама не отстаю: жадно касаюсь каждого дюйма его кожи, провожу пальцами по оперенным крыльям, которые оказываются мягче, чем я представляла. Однако мне этого уже мало. Я постанываю и извиваюсь, побуждая его к дальнейшим действиям. Конечно, надо бы остановиться, но я не могу. Его прикосновения все равно что зависимость, которую я только-только распробовала на вкус.

Я распускаю шнуровку на собственной тунике, желая устранить все преграды между нами. Торн оттягивает ткань вниз, высвобождая мои тяжелые груди, и их тут же касается ночной воздух. Он жадно, сосредоточенно рассматривает меня, а в его глазах читается полный восторг. Скользнув ладонью по моему животу, он накрывает одно полушарие и осторожно сжимает сосок между пальцами. Затем стискивает его чуть сильнее, пуская по моему телу волну удовольствия, и я резко выдыхаю. Довольно улыбнувшись уголками губ, Торн повторяет это с другой грудью, и я не разочаровываю его своей реакцией.

В его взгляде бурлят тысячи эмоций.

– Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Учитывая, как восхищенно он смотрит на меня, с каким благоговением прикасается, я ему верю. Торн скользит губами по моему плечу, посасывая кожу, и я выгибаюсь навстречу его ласкам. Когда он просовывает ладонь между моих ног, касаясь потаенного местечка сквозь одежду, я со стоном утыкаюсь ему в шею. Как же он мне нужен.

– Пожалуйста, Айви, – умоляет он, – позволь мне попробовать тебя.

– Да, – выдыхаю я, не в силах сейчас ему ни в чем отказать.

Торн ставит мои ноги на землю, а сам опускается на колени и начинает быстро развязывать шнурки у меня на штанах. Он стягивает их вниз по бедрам, обнажая мою плоть. Я даже смутиться не успеваю, а он уже припадает ко мне губами, скользя языком по складочкам, от входа к пульсирующему комочку нервов.

От потрясения с моих губ срывается стон, а по телу словно пробегают искры.

– Ты даже слаще, чем я себе представлял, – бормочет Торн, облизывая губы, чтобы насладиться вкусом, а после возвращается к своему занятию.

Он действует с безудержным энтузиазмом, безжалостно дразня мой клитор. Я почему-то думала, что прежде ему не доводилось работать языком, но, судя по его поразительному мастерству, похоже, ошиблась. Наши взгляды встречаются, когда он втягивает пульсирующий бугорок в рот.

– Торн, – выдыхаю я, извиваясь у него на лице.

Мои движения становятся более хаотичными, и в его глазах вспыхивает самодовольство. Во мне нарастает жар, а с губ снова и снова срывается его имя. Торн скользит в меня двумя пальцами и двигает ими туда-сюда в дразнящем темпе.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Он сгибает пальцы внутри, надавливая на чувствительную точку, отчего во мне взрывается наслаждение, а перед глазами на миг темнеет.

– Торн! – выкрикиваю я, рассыпаясь на части в его руках.

Не успеваю я опомниться, как он поднимается на ноги и прижимается к моим губам в страстном поцелуе, продолжая двигать во мне пальцами, пока я переживаю последние волны оргазма. Ощутив на его языке свой греховный вкус, не могу сдержать стон.

– Пожалуйста, Айви, – шепчет он, касаясь моей кожи, когда я успокаиваюсь, – позволь мне сделать это снова.

– М-м-м? – тяну я, пока мой затуманенный разум пытается осознать смысл его слов.

– Ты просила меня не останавливаться, – совершенно серьезно напоминает он. – Это еще в силе?

Я уже собираюсь ответить «да», но в этот миг с другого конца переулка доносятся шаги. Гриффен застывает в потрясении, глядя на нас двоих, прижавшихся друг к другу. Осознав, в каком состоянии моя одежда, я заливаюсь жарким румянцем и тут же дрожащими пальцами начинаю поспешно завязывать шнуровку на тунике. Торн быстро расправляет крылья, закрывая меня от друга, чтобы защитить остатки моего достоинства.

– Я... – начинает сбитый с толку фейри.

– Уходи, – приказывает ему Торн низким, угрожающим голосом.

– Как ты можешь...

– Сейчас же!

Шаги удаляются в противоположном направлении, сообщая мне, что Гриффен ушел, однако его вмешательство рассеивает туман похоти в мозгу, освобождая место для здравых мыслей. Мой взгляд падает на одно из мертвых тел, лежащих на земле, и к горлу подступает тошнота. О боги! Мы совсем обезумели. Не следовало нам здесь обжиматься. Да и вообще не следовало поддаваться чувствам.

В голове один за другим проносятся вопросы. Что, если Торн на самом деле не хочет меня так же, как я его? Что, если сегодня вечером он заинтересовался мной только потому, что его прикосновения не причинили мне вреда? Но если и так, я бы не стала его винить. Вполне нормально воспользоваться подвернувшейся возможностью. Однако от этой мысли в душе остается странная горечь.

– Прекрати! – Голос Торна выводит меня из задумчивости.

Я поднимаю взгляд и замечаю, что он, прищурившись, наблюдает за мной.

– Что?

Торн снова подходит ближе и встает передо мной.

– Выкинь все свои дурацкие мысли из головы.

Я вскидываю подбородок.

– Ты не знаешь, о чем я думаю.

– Точно не о чем-то хорошем.

Несмотря на его слова, ядовитые мысли уже пустили во мне корни. Сегодня вечером мы повели себя безрассудно. Повезло, что нас застал именно Гриффен, а не кто-нибудь другой. Здесь ведь открытое пространство, кто угодно мог проходить мимо и увидеть нас. А учитывая, что новость о моей помолвке уже разлетелась по всему городу... Даже думать не хочу, что сделал бы Бэйлор, узнав об этом. Делла права. Я веду себя неосмотрительно.

Если бы нас поймали, у меня больше не осталось бы надежды обрести свободу, а о лучшей жизни можно было бы просто забыть. Я рисковала всем – и ради чего? Ради нескольких минут удовольствия с тем, кто с первой встречи только и делал, что лгал мне?

«Неправда, – напоминает мне раздражающий голосок в глубине сознания. – Он о тебе заботится».

Я качаю головой. Как бы то ни было, в собственных чувствах мне лучше разбираться вдали от Торна. Суровую реальность еще никто не отменял. Даже если я ему небезразлична, он все равно уедет с острова, как только получит желаемое. А я останусь здесь, навечно привязанная к Бэйлору. От этой мысли становится холодно и беспокойно.

– Мы совершили ошибку, – шепчу я, проходя мимо него.

Торн хватает меня за запястье голой рукой, заставляя остановиться, и от прикосновения его кожи по телу пробегает волна мурашек.

– Ты ведь на самом деле так не думаешь.

– Думаю, – настаиваю я, отказываясь смотреть на него. – Если Бэйлор узнает...

Торн берет пальцами мой подбородок, вынуждая поднять взгляд.

– Я защищу тебя. Нет необходимости...

– Ты не сможешь меня защитить, – перебиваю я и вырываюсь из его хватки. – Пока на моей шее ожерелье, мне никто не поможет.

В его глазах горит решимость, но мы оба понимаем, что я права.

– Мне нужно возвращаться.

Торн кивает и медленно отступает назад, увеличивая расстояние между нами. Он стискивает кулаки, словно ему приходится физически бороться с желанием прикоснуться ко мне. Честно говоря, в этом он не одинок. Мне и самой до боли хочется податься вперед и снова его поцеловать.

Заметив мою нерешительность, Торн усмехается уголком рта.

– Ты вроде собиралась уходить.

– Собиралась. – Я хмурюсь, сознавая, что до сих пор стою здесь и просто пялюсь на него.

– Тогда, наверное, лучше так и сделать. – Торн подкрадывается ближе, будто хищник, почуявший запах крови в воде. – Или ты передумала?

Я качаю головой, снова теряя способность связно мыслить.

– Точно? – шепчет он, протягивая руку и заправляя прядь волос мне за ухо. – Я с радостью докажу, что твое решение уйти в корне неверно.

Во рту внезапно пересыхает, и я невольно облизываю губы. Понимаю, что нужно бежать отсюда, пока снова не попала под власть его соблазнительных прикосновений. Собрав последние силы, я заворачиваюсь в иллюзию, и привычное ощущение покалывания на коже помогает мне успокоиться.

Я направляюсь к выходу из переулка, а Торн так и не двигается с места, провожая меня взглядом. Он так и не рассказал, откуда всегда знает, где я нахожусь, хотя даже не видит меня. Разочарование нарастает, и уйти становится легче.

– Спокойной ночи, жнец, – бурчу я.

Из темноты доносится его теплый смех.

– Спокойной ночи, Ангел. – В его голосе слышится улыбка.

Покачав головой, я поспешно выскакиваю из переулка и направляюсь обратно во дворец. Всю дорогу меня сопровождает шелест крыльев.

Глава тридцать первая

– Найджел Померой был одним из лучших людей, которых я когда-либо знал, – произносит Бэйлор, стоя на подиуме из чистого золота. В черном доломане он выглядит безупречно, а из его прически не выбивается ни одна светлая прядь. – И одним из самых преданных.

По залу эхом разносятся приглушенные крики, пока собравшиеся выказывают глубокую скорбь. К счастью, стараниями Альвы на мне сегодня вуаль, скрывающая многочисленные грехи вроде бесстрастного лица и сухих глаз. Не придется устраивать представление и изображать горе перед всеми придворными и аристократами, кивающими в такт каждому слову Бэйлора. Я могу просто существовать.

Подготовка к похоронам заняла всего два дня. Церемония обошлась казне в целое состояние, однако Бэйлор настоял провести ее в королевском храме, куда не всегда пускают даже элиту общества. Главный зал сверкает золотом, каждый его дюйм украшают бесценные произведения искусства. С задней части возвышенности на нас взирают позолоченные статуи трех сестер – Творцов Судеб, изображенных в виде устрашающих воительниц. Скульптуры выглядят пугающе реалистичными, настолько, что создается ощущение, будто они в любой момент могут поднять оружие и напасть. Честно говоря, звучит не так уж плохо.

Отцу бы понравилось, что проститься с ним явилось столько народу. В храме толпятся десятки самодовольных лордов и леди, жаждущих выказать скорбь перед королем. В нескольких рядах позади меня сидят леди Наоми и лорд Даркус, утирая платочками невидимые слезы, – видимо, таким образом пытаются дистанцироваться от позора Бриджид, отец которой так прискорбно впал в немилость. И все же я глубоко сомневаюсь, что хоть кто-то в этом зале искренне скорбит о Найджеле Померое. Большинство из них к концу дня и имя-то его забудут.

– Когда Найджел понял, что у моей дорогой питомицы, – Бэйлор указывает на передний ряд, где сижу я, – есть способности призрака, он отправил единственную дочь служить мне и королевству, хоть и очень страдал от разлуки с ней.

Ну надо же. Значит, вот так просто меняем всю историю? Великолепно.

– И это проявление истинной преданности нашему великому острову. – Голос Бэйлора становится громче, эхом разносясь по храму. – Пусть все мы будем похожи на Найджела Помероя.

Я ерзаю, выгибая спину. Учитывая, сколько денег вложили в это место, могли бы предусмотреть подушки. Но нет, местные деревянные скамьи столь же жесткие и неумолимые, как и мой покойный отец. По крайней мере, передний ряд предназначен лишь для членов семьи, поэтому нам с Беллами не приходится тесниться с кем-то еще.

Игнорируя болтовню Бэйлора, я наблюдаю за сидящим рядом братом. Держится он удивительно стойко – за сегодняшний день не пролил ни слезинки. В детстве я никогда не понимала сложившихся между ними отношений, знала лишь, что со мной отец вел себя иначе. Впрочем, лорд Померой не отличался ни нежностью, ни добротой даже со своим истинным наследником. И все же Беллами оставался с ним все эти годы, как послушный сын, однако смерть отца, похоже, ни капли его не взволновала.

Словно почувствовав мой взгляд, Бел чуть заметно поворачивает голову и вопросительно поднимает бровь.

– С тобой все нормально? – шепчу я, не зная, что еще спросить.

Он опускает голову, и в уголках его рта появляются морщинки.

– Я испытываю слишком много чувств, чтобы выразить их словами.

– Все хорошо. – Я подаюсь вперед и сжимаю его руку. – Ты и не обязан.

Пусть я всей душой ненавидела отца, Бел, возможно, его любил, поэтому имеет право проявлять свою скорбь, как пожелает. Не мне его судить.

– Не хочешь поужинать вместе? Только мы вдвоем, – предлагаю я.

Он бросает на меня полный сожаления взгляд.

– Я уеду сразу после похорон.

Впервые за утро сердце пронзает настоящая печаль. Я выпускаю ладонь Бела и складываю руки на коленях.

– Ох, понятно.

– Я хотел бы остаться подольше, – говорит он так тихо, что я почти не слышу его из-за болтовни Бэйлора.

Я поднимаю подбородок, не желая, чтобы брат заметил мое разочарование сквозь вуаль.

– Я все понимаю.

– Король приказал мне вернуться домой и привести в порядок дела отца.

Я поворачиваю к нему голову, чувствуя, как внутри закипает гнев. Мне следовало предвидеть, что Бэйлор попытается изолировать меня от единственного оставшегося члена семьи. Он никогда не позволял мне общаться с Беллами – видимо, так и не забыл, как в тот вечер брат боролся и умолял их меня не забирать. Такая связь опасна для Бэйлора, поскольку может научить меня отличать настоящую любовь от той дешевой подделки, что предлагает мне сам король.

– Может, мне поговорить с ним? – предлагаю я, заранее понимая, что это, скорее всего, бесполезно.

Бел качает головой.

– Нет. Это ни к чему хорошему не приведет. Кроме того, – смущенно продолжает он, – есть еще одна причина, по которой мне нужно уехать.

Я хмурюсь, сводя брови на переносице, но спросить, что он имеет в виду, не успеваю. Толпа в этот миг взрывается аплодисментами, потому что Бэйлор заканчивает речь и отступает в сторону, подавая знак хору начинать. Едва по залу разносятся мелодичные звуки, как все присутствующие поднимаются на ноги, и их голоса сливаются в единую симфонию, эхом отражаясь от стен.

От осознания того, что проведенное с Беллами время подходит к концу, внутри нарастает отчаяние. Увидимся ли мы снова? Эта неопределенность лишь подпитывает пламя тревоги, подталкивая меня к безрассудным действиям. Я скольжу взглядом по собравшимся в зале аристократам, чтобы убедиться, что они стоят достаточно далеко и не смогут нас подслушать, а потом хватаю Бела за руку и крепко сжимаю ее. Он резко оборачивается на меня, и в его глазах мелькает беспокойство.

– Послушай меня внимательно, – шепчу я, мой голос почти теряется на фоне пения. – Как только вернешься домой, придумай план бегства.

– Айви... – начинает он, но я перебиваю его:

– Найди безопасное место, о котором никто не знает и куда ты сможешь быстро добраться. Запасись деньгами и припасами, чтобы продержаться несколько месяцев, может, дольше.

Он обеими руками стискивает мою ладонь.

– Почему ты это говоришь?

Как бы мне ни хотелось рассказать ему всю правду, сейчас на это нет времени. Да и втягивать его слишком рискованно. В этом хаосе должна разбираться я, а не он.

– Скоро придет время, когда все... – Я замолкаю, подыскивая подходящее слово. – Изменится.

– Как именно изменится?

– Не могу сказать. Но когда это случится, все завертится очень быстро. Если я... – Обрываю себя и делаю глубокий вдох, чтобы не сказать лишнего, о чем потом пожалею. – Ты должен быть готов уйти, едва ситуация начнет ухудшаться.

– А как же ты?

– Обо мне не беспокойся, – качаю я головой. Ложь, как в старые добрые времена, легко слетает с языка. – У меня есть план.

Бел прищуривается, и я вдруг вспоминаю, что когда-то он всегда без труда определял, говорю ли я правду.

– Как мне потом найти тебя? – спрашивает он, не спеша обвинять меня во лжи.

Вопрос, как ни странно, удивляет меня.

– Через Деллафину Кардо, – без колебаний отвечаю я. Несмотря на наши напряженные отношения, я спокойно доверю Делле жизнь брата.

Он вскидывает брови, так что они почти достают линии роста волос.

– Владелицу клуба?

Я снова киваю, зная, что он наверняка умирает от желания спросить, откуда я знаю женщину.

– Она скажет, где я. Ей можно доверять.

Бел сжимает мои ладони и несколько мгновений вглядывается в мое лицо.

– Не хочу с тобой расставаться.

– Знаю. – И как ни странно, я действительно это знаю. Понимаю, что если бы мог, брат бы остался и помог мне.

Песня подходит к концу, и мы снова садимся. Однако вместо служителя храма, который должен прочесть заключительную молитву, на подиум возвращается Бэйлор, и по залу прокатываются шепотки.

– Прежде чем завершить службу, – стиснув челюсти, начинает король и обводит взглядом собравшихся, – хочу кое-что объявить.

От дурного предчувствия у меня по телу проходит дрожь, и я невольно выпрямляю спину. Последнее прилюдное объявление Бэйлора не принесло мне ничего хорошего.

– Случившееся с Найджелом Помероем – чудовищная трагедия. – Его лицо искажается от гнева, а во мне зарождается страх.

Я сжимаю руки на коленях. В голове мелькают предостережения, настойчиво советуя бежать. В храме воцаряется полная тишина, словно все ощутили, насколько изменилось поведение короля. Что бы ни случилось дальше, хорошего точно не будет.

– На такое преступление способен только самый безжалостный и трусливый человек, – продолжает он. – И с этого момента я назначаю награду за поимку Ангела Милосердия.

Собравшиеся в храме ахают, а у меня внутри все переворачивается.

– Любой, кто сообщит сведения, приведшие к поимке этого преступника, получит пятьдесят тысяч золотых. Только вместе мы схватим этого негодяя! – кричит Бэйлор под одобрительные возгласы аристократов. – Вместе мы уничтожим Ангела Милосердия!

Глава тридцать вторая

Вино обволакивает язык и спускается в желудок, согревая меня изнутри. Единственное, что мне нравится в Бэйлоре, – это его вкус в алкогольных напитках. Он не скупится и всегда предпочитает самое лучшее.

– Ваше величество, – раздается унылый голос Кальдара, который не умолкает с начала ужина. – Для поимки Ангела Милосердия не стоит полагаться на поборников справедливости и разных авантюристов. А учитывая нехватку продовольствия на севере, вряд ли следовало обещать столь огромную сумму.

От его бесконечных возражений я только закатываю глаза. К сожалению, когда Бэйлор пригласил меня присоединиться к ним за ужином, отказаться не было возможности. В его личной столовой витают аппетитные ароматы масла и трав, но мне кусок в горло не лезет. Зато алкоголь заходит гораздо лучше. Но если они не начнут жевать быстрее, я, чего доброго, вырублюсь еще до окончания ужина. Они едва успели покончить с первым блюдом, а я уже допиваю второй стакан.

Тема их разговора раздражает, из-за чего алкоголь приобретает кислый привкус. Похоже, Делла не ошиблась насчет награды. Теперь все в городе начнут за мной охотиться. Стоит вспомнить о том, как я разговаривала с ней прошлым вечером, мое и без того паршивое настроение становится хуже. Мне стоило придержать язык.

Истинная личность Ангела Милосердия известна лишь немногим, и все они достойны доверия, однако пятьдесят тысяч золотых способны заставить любого нарушить собственные клятвы и даже предать друга.

– Дайте мне еще одну возможность, и я докажу вам, что способен поймать этого ублюдка, – настаивает советник, умоляюще глядя на короля.

– Тогда почему ты до сих пор не добился успеха? – бросает Бэйлор, явно раздраженный не меньше меня.

Бледная кожа Кальдара заливается ярким румянцем, и он опускает подбородок, скрывая смущение за прядями черных волос, падающих ему на лицо.

– Больше я вас не подведу.

Бэйлор откидывается на спинку стула и делает глоток вина.

– Очень на это надеюсь.

Заметив, что король уже в третий раз с начала ужина бросает взгляд на карманные часы, я прячу ухмылку за собственным бокалом. Внезапно он поджимает губы и смотрит на дверь. Неужели мы еще кого-то ждем? Садясь за стол, я сразу обратила внимание на лишние приборы, но списала это на оплошность слуг.

Я подаюсь вперед и ставлю бокал на стол.

– К нам еще кто-то присоединится?

Не успевают слова сорваться с моих губ, как дверь распахивается.

Дорал возникает на пороге и глубоко кланяется.

– Ваши гости прибыли, мой король.

Мое сердце сжимается в груди, когда в столовую входит последний человек, которого я ожидала здесь увидеть.

– Прошу меня простить за опоздание, – произносит Торн, на губах у него играет язвительная усмешка.

При воспоминании о том, как эти самые губы касались моей кожи, меня резко бросает в жар. Я ерзаю на стуле и мысленно приказываю себе успокоиться. Если не начну контролировать свои реакции, все тут же поймут, что между нами произошло.

– Неважно, – отзывается Бэйлор холодным тоном. – Мы начали без вас.

– Другого я и не ожидал.

Вслед за Торном в столовую входят еще двое. Гриффен ловит мой взгляд, и я невольно съеживаюсь, вспоминая, как он застукал нас в том переулке. И думать не хочется, о чем он подумал, увидев, как мы с Торном... ну, чем бы мы там ни занимались вдвоем. Я отгоняю эти мысли и переключаю внимание на их спутницу, которая мне тоже знакома.

Фия.

Именно она сопровождала их на бал. Сегодня ее темные волосы собраны в простой, но элегантный пучок на затылке, а из-под них выглядывают слегка закругленные кончики ушей. Стало быть, она полукровка. Угольно-черная подводка на глазах подчеркивает глубину карих зрачков. Она очень миленькая, вот только мне невыносимо видеть ее рядом с Торном – от этого все внутри переворачивается.

Я ожидаю, что Торн займет место в конце стола, прямо напротив Бэйлора. Вместо этого он, несмотря на вопросительные взгляды присутствующих, выдвигает стул рядом со мной. Гриффен усаживается напротив Торна, принимая на себя неприятную обязанность быть соседом Кальдара. Ну а Фия оказывается на другом конце прямоугольного стола, напротив короля.

Торн буравит взглядом мою щеку, но я отказываюсь смотреть в его сторону.

– Призрак, – произносит он, растягивая буквы.

Внутри зарождается дрожь, и я с огромным усилием подавляю ее. Ну почему в его устах даже столь простое слово звучит почти греховно?

– Киллиан, – отвечаю я, стараясь вложить в его имя как можно больше неуважения.

В столовой воцаряется тишина. Я чувствую, как все теперь смотрят на меня. Может быть, обратившись к богу по имени, да еще и в подобном тоне, я зашла слишком далеко?

«Во всем виновато вино», – мысленно решаю я и допиваю остатки из своего бокала.

– Вы, как всегда, очаровательны, леди Айверсон, – усмехается Гриффен, нарушая тишину.

Я встречаюсь с его теплым взглядом и цепляюсь за него, как за спасательный круг.

– Рада снова видеть вас, лорд Гриффен.

Как ни странно, это правда. Похоже, обаятельный фейри все же оставил след в моей душе.

Затем мое внимание переключается на сидящую справа от него женщину.

– Кажется, мы с вашей спутницей не были должным образом представлены друг другу.

– Позвольте представить вам леди Фию. – Гриффен указывает на женщину-фейри. – Уважаемый член совета королевства Смерти.

– Рада знакомству, леди Фия, – вежливо киваю я.

Она переводит взгляд с меня на Торна, а потом растягивает губы в понимающей улыбке.

– Поверьте, я рада не меньше. Я слышала о вас много интересного. – Она говорит с такой теплотой, что я невольно ей верю. Неприятные ощущения внутри начинают понемногу исчезать. – И, прошу вас, не нужно формальностей. Зовите меня просто Фией.

– Теперь, когда мы все представлены, – вмешивается Бэйлор с ноткой раздражения в голосе, – может, продолжим трапезу?

В тот же миг входят слуги, принося тарелки с едой. Они расставляют их перед вновь прибывшими, наполняют всем бокалы, а после уходят, оставляя нас одних. Гриффен тут же набрасывается на еду, однако Торн не спешит приступать к ужину.

– Должен сказать, леди Айверсон, – произносит он, растягивая слова, – мне очень понравилось, как мы провели время в тот вечер.

Вино застревает в горле, и я начинаю кашлять.

– Я имею в виду, когда мы танцевали, – поясняет он, когда мне, наконец, удается восстановить дыхание. Торн с невинным видом поднимает брови. – Вы же помните? Вы просто замечательная партнерша. Очень податливая.

Я подумываю пырнуть его столовым ножом. Если действовать достаточно быстро, то, возможно, никто ничего и не заметит.

– Да, моя питомица превосходно танцует, – спокойно соглашается Бэйлор и, поджав губы, наблюдает за сидящим рядом со мной богом.

– А какая гибкость, – вкрадчиво добавляет Торн.

Гриффен кашляет, так что его лицо краснеет, и прикрывает рот рукой.

– Прошу прощения, – хрипит он.

– Лично я считаю, – вступает в разговор Кальдар, – такие танцы не годятся для будущей королевы.

– Кого волнует ваше мнение? – бормочу я.

– Пожалуйста, простите мою питомицу. – Бэйлор пронзает меня сердитым взглядом. – У нее выдался трудный день. Сегодня утром похоронили ее отца.

– Да, такая трагедия, – кивает Кальдар.

Я прищуриваюсь.

– В самом деле? Что-то я вас там не заметила.

– Я сидел сзади, – резко отвечает он.

Я закатываю глаза.

– Как низко пали сильные мира сего.

С другого конца стола доносятся сдавленные смешки, пока Гриффен и Фия пытаются замаскировать веселье под несварение желудка.

– Айверсон! – В тоне Бэйлора появляются угрожающие нотки. – Веди себя прилично, питомица.

Я покорно опускаю глаза. Разговор продолжается, когда Кальдар, завладев вниманием короля, пересказывает ему сплетни о каком-то лорде, жена которого завела интрижку на стороне. Пользуясь тем, что они отвлеклись, Торн придвигает стул поближе к моему.

– Я ожидал увидеть здесь твоего брата, – шепчет он.

При упоминании имени Бела мое сердце сжимается от тоски.

– Он уехал. И это к лучшему.

Я чуть не подпрыгиваю, когда к ноге под столом прикасается что-то теплое. Незаметно приподняв скатерть, закрывающую мои колени, я заглядываю вниз и вижу, что Торн скользнул голой рукой под разрез на моем платье. Он выводит большим пальцем кружочки у меня на бедре, отчего между ног скапливается напряжение.

Я искоса смотрю на него, однако Торн не обращает на меня внимания – он смеется над какой-то шуткой Гриффена. Другой рукой подносит ко рту бокал и делает глоток вина, языком слизывает непослушную капельку, оставшуюся на верхней губе.

– М-м-м, восхитительно, – бормочет он, а у меня от этого зрелища сбивается дыхание.

Все продолжают спокойно ужинать, даже не подозревая о том, что под белой скатертью творится нечто непотребное. Я ерзаю на стуле, закидываю ногу на ногу в попытке сбросить его руку, но Торн лишь усиливает хватку, не давая мне пошевелиться. Он общается с остальными, но все же чуть заметно изгибает губы, прекрасно зная, что делает со мной. Грудь наливается тяжестью, соски твердеют, словно мое тело еще помнит сладость его прикосновений.

– Нам нужно обсудить один вопрос, – громко объявляет Бэйлор.

Тихое позвякивание столовых приборов о фарфор смолкает. Все присутствующие обращают внимание на короля, а тот, в свою очередь, смотрит на сидящего рядом со мной бога.

– У меня к вам предложение.

– Крайне польщен, – отвечает Торн, приподняв бровь. – Но, кажется, вы уже помолвлены.

Бэйлор испускает холодный смешок, но в его глазах нет ни капли веселья. Не отрывая взгляда от Торна, он хватает мою руку и подносит к губам.

– Это правда, – шепчет он, касаясь моей кожи, отчего по мне прокатывается волна отвращения. – Я очень рад, что Айверсон скоро станет моей женой.

Торн впивается пальцами в мое бедро собственническим жестом, но не причиняет боли. Кожа покрывается мурашками, и я невольно вздрагиваю.

Бэйлор поднимает бровь.

– Замерзла, питомица?

Я киваю, не решаясь заговорить вслух. Наконец король отпускает мою руку и возвращает внимание к Торну.

– Мое предложение носит иной характер.

– Я слушаю, – отвечает бог Смерти, в его голосе нет ни капли теплоты.

– Полагаю, альманова будет найден со дня на день, – объясняет Бэйлор, откидываясь на спинку стула. – Город оцеплен, солдаты обыскивают все дома один за другим. Мы вернем меч в самое ближайшее время.

– Мы уже слышали это раньше, – вступает в разговор Фия, окидывая короля прищуренным взглядом. – Не вы ли уверяли Киллиана, что меч будет найден еще несколько недель назад.

На челюсти Бэйлора подергивается мускул.

– Дело оказалось сложнее, чем мы думали изначально. Но скоро ситуация изменится.

– Ради блага ваших кладовых, надеюсь, что это правда, – предупреждает Фия, имея в виду вторую партию зерна, которая задержится, если мы не сумеем выполнить свою часть сделки.

Пропустив ее слова мимо ушей, Бэйлор обращается к Торну:

– Как только меч окажется в вашем распоряжении, я хочу, чтобы вы кое-что сделали. Видите ли, у меня есть пленник, которого не так-то просто убить, но, думаю, альманова справится.

– Простите, – вмешивается Гриффен, – но вы владели мечом много лет. Так почему же не решили эту проблему раньше?

Верхняя губа Бэйлора подрагивает.

– Мне помешали обстоятельства.

В подробности он не вдается, и у меня возникает несколько вопросов.

– Значит, вы хотите, чтобы я с помощью меча убил вашего пленника? – прямо спрашивает Торн.

– Верно.

Взгляд бога ожесточается.

– И что же я получу взамен?

Бэйлор скрещивает руки на груди и растягивает губы в тонкой улыбке.

– Одной моей благодарности будет недостаточно?

Торн качает головой.

– Но кое-что ваше меня все же интересует.

Глаза Бэйлора вспыхивают красным, и он, прищурившись, смотрит на меня.

– Говорите.

– Я убью вашего пленника, – соглашается Торн, – если вы снимете ожерелье с леди Айверсон.

Потрясенно открыв рот, я поворачиваю голову в его сторону. Даже советники бога Смерти одаривают его любопытными взглядами, явно гадая, не сошел ли он с ума.

– Неужели вы привязались к моей питомице? – спрашивает Бэйлор обманчиво мягким тоном.

Я впиваюсь ногтями в руку Торна, все еще лежащую на бедре. Страх сковывает все тело. Позже Бэйлор заставит меня за это заплатить.

Торн пожимает плечами.

– Скажем так, ее умения произвели на меня впечатление, и я бы хотел воспользоваться ими в своих собственных целях.

– И как этому мешает ожерелье? – невинно спрашивает король. – Она выполнит все, что вам потребуется, не снимая его.

– Да бросьте. – Торн пронзает Бэйлора высокомерным взглядом. – До меня доходили слухи, на что способно это ожерелье. С ним у меня никаких шансов. Чтобы я мог воспользоваться ее услугами, нужно от него избавиться. – Он с непринужденным видом откидывается на спинку стула. – В любом случае решать ей. Даже без ожерелья она всегда может отказаться работать на меня. Полагаю, вопрос лишь в том, насколько вы доверяете своей невесте.

Бэйлор несколько мгновений молчит, не сводя глаз с бога рядом со мной.

– Этот вопрос можно обсудить. Но, как вы понимаете, мне нужно время все обдумать, – наконец отвечает он. – Она все-таки станет моей королевой.

– Разумеется. – Торн убирает руку с моего бедра, и мне вдруг становится холодно. На мгновение даже возникает дикое желание притянуть ее обратно.

Торн встает, собираясь уходить, и его спутники поднимаются следом. Уже у самой двери он оборачивается и бросает на меня быстрый взгляд.

– Миледи. – Он склоняет голову в знак прощания, а остальных попросту игнорирует.

Когда они выходят за дверь, оставляя меня наедине с Кальдаром и Бэйлором, в столовой воцаряется тишина. Какое-то время никто из них не шевелится, а я опускаю взгляд, избегая зрительного контакта с ними обоими. Знает ли Торн, в какое затруднительное положение меня поставил? Не стоило ему лезть в это дело.

Кальдар первым нарушает молчание, стремясь побольнее меня ударить словами:

– Похоже, Айверсон весьма комфортно чувствует себя рядом с богом Смерти. Даже слишком комфортно, на мой взгляд.

Бэйлор молчит, с интересом наблюдая за мной.

– Простите за прямоту, ваше величество, – продолжает Кальдар, – но, быть может, наша дорогая Айверсон скомпрометирована? Раз он обратился с подобной просьбой, значит, она дала ему основания полагать, что примет его ухаживания. Учитывая все, что нам известно, она вполне могла раздвинуть для него ноги. Неверность у нее в крови.

В тот же миг я бросаюсь вперед и вонзаю столовый нож прямо между пальцами его руки, лежащей на столе. Металл с легкостью проходит сквозь скатерть и вонзается в дерево столешницы. Несколько мгновений в столовой царит тишина, и лишь лезвие с едва заметным звуком раскачивается взад-вперед.

– Сучка! – вопит он и подается ко мне, уже готовый нанести ответный удар.

– Пошел прочь, – холодным тоном приказывает Бэйлор. – Сейчас же.

Что-то пробормотав себе под нос, Кальдар вскакивает со стула и вылетает за дверь. Я хочу последовать за ним, однако Бэйлор останавливает меня на полпути.

– Не ты, – рычит он. – Сядь обратно.

Я послушно возвращаюсь на свое место и сажусь, глядя прямо перед собой.

– Это правда, питомица? Тебя скомпрометировали?

Я качаю головой.

Бэйлор наклоняется и проводит пальцем по моей руке.

– Ты меня предала?

– Нет, любовь моя, – отвечаю я спокойно, хотя сердце бешено стучит в груди. – Он просто хочет нас поссорить.

– Возможно, – бормочет король убийственно мягким тоном. – Я полагал, что подобная близость ему недоступна, но меня могли ввести в заблуждение. Ты позволила ему коснуться того, что принадлежит мне?

В голове у меня рождается поистине безрассудный план. Риски безумно, безумно высоки, и даже если все получится, наши отношения навсегда изменятся. Но я не вижу другого способа развеять его подозрения.

– Я верна тебе, – заверяю я и делаю глубокий вдох, чтобы бросить бомбу, способную уничтожить и меня тоже. Подняв голову, я одариваю его обвиняющим взглядом. – В отличие от тебя.

Бэйлор запрокидывает голову и ударяет ладонями по столу, выпуская когти.

– И что это должно значить?

Я наклоняюсь вперед и понижаю голос.

– А сам как думаешь?

– Из-за него ты в последнее время стала такой отстраненной? – настаивает он, недовольно скривив губы. – Из-за него не приходишь ко мне в спальню, когда я зову?

– Только не притворяйся, что тебе было одиноко, – усмехаюсь я.

Едва осознав смысл моих слов, он вспыхивает от ярости.

– Бриджид ничего не значит! – рычит он, поднимаясь со стула. – И не тебе винить меня за то, что я искал утешений на стороне! Ты отдалилась от меня, и так продолжается уже много месяцев. Тело твое, может, и здесь, но мысли где-то далеко. Наши отношения уже не те, что прежде.

– И кто в этом виноват? – кричу я, не в силах сдержаться, и тем самым раскрываюсь больше, чем хотела.

Глаза Бэйлора расширяются, и он отступает на шаг назад.

Обвинение повисает в воздухе между нами, делая его густым и каким-то вязким. До сих пор никто из нас не заговаривал о том, что он сделал с Леоной. Тишина вдруг начинает действовать мне на нервы, и я напрягаюсь. Я вовсе не хотела бросать ему в лицо последние слова – в них слишком отчетливо сквозила моя ненависть. Я оглядываюсь по сторонам, отчаянно пытаясь найти способ повернуть время вспять и взять свои слова обратно.

– Пожалуйста, – тихо умоляю я, – я сегодня похоронила отца. Может, обсудим это завтра?

Он молча смотрит на меня, а в его глазах проносятся тысячи мыслей.

– Конечно, питомица, – наконец говорит он. – Давай поговорим завтра.

Глава тридцать третья

Дрожащими руками захлопываю дверь в свою комнату. Паника разливается внутри меня, проникая во все клеточки тела. Я прокручиваю в голове конец нашего с Бэйлором разговора, пытаясь понять, что за эмоции отразились у него на лице прямо перед моим уходом.

Пока меня не было, Альва или Морвен разобрали постель и оставили гореть масляную лампу. Ее оранжевый свет создает романтическую атмосферу, но сейчас мне плевать. Я подхожу к туалетному столику, сажусь и начинаю вытаскивать шпильки из волос, дергая каждую из них с ненужной силой.

В тот момент, когда беру в руки расческу, знакомое покалывание на коже подсказывает, что я уже не одна. Я резко оборачиваюсь, пытаясь найти источник этого ощущения. Снаружи сверкает молния, освещая темную фигуру на балконе. Я вскакиваю с места, распахиваю двойные двери и втаскиваю этого мерзавца внутрь.

– Как ты посмел? – Тут же набрасываюсь на него, вцепляясь пальцами в мягкую ткань его рубашки. Руки тут же становятся мокрыми, потому что дождь насквозь промочил его одежду. Вода стекает на пол, образуя лужицу у наших ног.

– Я пытался тебе помочь, – объясняется Торн, окидывая меня холодным взглядом.

Но его слова лишь подогревают мое негодование.

– Я не просила тебя о помощи.

Когда он ничего не говорит, я отталкиваю его и начинаю расхаживать взад-вперед по ковру. На улице гремит гром, отражая бушующую во мне ярость.

– Для тебя все это какая-то игра? – спрашиваю я. – Решил сделать меня частью своей сделки? Захотел выкупить меня у него?

В ответ на обвинение Торн прищуривается.

– Ты же знаешь, что все не так. Если успокоишься, то поймешь, что я вовсе не хочу тобой владеть. Я пытаюсь тебя освободить.

– Я сама могу себя освободить! – кричу я.

Мое лицо резко бледнеет, и я зажимаю рот руками. Бросаю взгляд на дверь, опасаясь, что кто-то из патрулирующих коридор стражников услышал мой гневный возглас. Однако до нас не доносится ни звука. Похоже, на этот раз повезло.

Я сжимаю кулаки, пытаясь остудить гнев.

– Ты сделал все только хуже, – шепотом говорю я.

Торн скрещивает руки на груди, взгляд его становится жестким.

– По крайней мере, я хоть что-то сделал.

Я отступаю на шаг.

– Думаешь, я не пыталась?

– Думаю, что в глубине души ты не желаешь никакой свободы, – упрекает он. – Ты предпочитаешь оставаться здесь и наказывать себя за то, в чем не было твоей вины.

Его слова полосуют меня, будто невидимым ножом, проникая сквозь защитные стены и оставляя кровоточащие раны в душе.

– Ты меня не знаешь.

Он мрачно смеется.

– Еще как знаю, Ангел.

– Вовсе нет, если думаешь, что я хочу здесь остаться.

– Тогда почему ты не сопротивлялась, когда тот мужчина избивал тебя? – спрашивает Торн, подходя на шаг ближе.

Отвечать я не собираюсь. Вместо этого разворачиваюсь, стремясь укрыться от его взгляда, и возвращаюсь за туалетный столик. Тихий голосок в глубине сознания предостерегает не придавать слишком большого значения его намекам – неизвестно, что там можно обнаружить.

Я снова беру расческу и начинаю расчесывать волосы, как будто его здесь нет.

– Очевидно, тем вечером мы совершили ошибку, и не думай, что случившееся между нами дает тебе право вмешиваться в мою жизнь. – Я смотрю на него через отражение в зеркале. – Раньше тебя мои проблемы не волновали.

Торн стоит, прислонившись к балконной двери и сложив руки на груди.

– Ты же знаешь, что это неправда.

– Правда! – Я провожу расческой по огненным волосам, морщась каждый раз, когда натыкаюсь на колтуны. – Сейчас тебе не все равно, потому что я единственная во всем мире способна выносить твои прикосновения!

На лице Торна отражается неподдельная обида, и при виде этого у меня внутри все переворачивается. Мне тут же хочется запихнуть слова обратно в рот и никогда не выпускать их наружу.

Отложив расческу, я поворачиваюсь к нему.

– Торн, я...

– Хочу прояснить одну вещь, если ты еще не поняла, – произносит он низким, ровным тоном. – Я хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. – Потрясенная его признанием, я шире раскрываю глаза, но Торн уже продолжает: – Нет, даже раньше. С тех пор, как ты метнула мне в голову первый нож. Поэтому случившееся между нами – это не ошибка, – качает он головой. – Ты желала этого так же долго, как и я.

Я хочу поспорить, опровергнуть его заявление, однако не могу заставить себя солгать в ответ на его откровенность.

– И чтобы до конца устранить все недопонимания... я никогда никого не желал так, как тебя. До нашей встречи я рассматривал свою... – он замолкает, подыскивая подходящее слово, – особенность как настоящий дар. Даже считал себя лучше других, потому что это не давало мне отвлекаться на незначительные интрижки. – Торн мрачно усмехается. – Для меня это не было помехой, пока не появилась ты. Но несмотря на все это, я бы отказался от возможности прикасаться к тебе, если бы таким образом мог вернуть тебе свободу.

Слезы застилают мне глаза. Никто никогда не говорил мне таких слов, даже Бэйлор. Гнев вдруг начинает угасать, ускользает сквозь пальцы, как бы я ни пыталась удержать его.

– Я не какое-то беспомощное создание, которое нужно спасать.

– Слово «беспомощное» вообще не про тебя, – мягко произносит он. – Но порой всем нам нужна помощь.

Тихий голосок в глубине сознания нашептывает мне, что он, возможно, прав. Что плохого в том, если кто-то будет присматривать за мной так же, как я присматриваю за другими? Если кто-то отыщет меня в темноте, станет моим щитом? Кто-то, на кого можно положиться. Поверить. Довериться.

Вот было бы здорово.

Но я по опыту знаю, что все эти милые слова не более чем ложь. Даже если я позволю себе по-настоящему поверить, что небезразлична ему, рано или поздно уличу его в притворстве.

Я закрываю глаза, не в силах вынести мольбу в его взгляде.

– Уходи, – тихо прошу я.

На несколько мгновений в спальне повисает тишина, а потом он хрипло произносит:

– Хорошо. Но это еще не конец, Ангел.

Миг спустя он уходит. Даже не глядя, чувствую, что его уже нет.

«Так правильно, – твержу себе, больше не сдерживая текущих по щекам слез. – Все к лучшему».

Но почему тогда я ощущаю себя такой опустошенной?

Глава тридцать четвертая

Спустя несколько часов после ухода Торна я совершаю очередное глупое безрассудство. Я крепко сжимаю в руке масляную лампу, молясь, чтобы пламя не погасло. Почему-то сейчас, посреди ночи, туннели кажутся еще более жуткими, чем прежде. Ну, хотя бы обошлось без летучих мышей.

Пока что.

Казалось бы, здесь, под землей, время суток не должно иметь значения, но сейчас в воздухе витает нечто зловещее. А может быть, мне так кажется просто потому, что я тут одна. Я вздыхаю. Если бы не прогнала Торна, то могла бы попросить его пойти со мной.

Впрочем, вполне возможно, мне нужно сделать это в одиночку. Пару недель назад, когда все это началось, я задалась вопросом, не вмешались ли в мою жизнь Творцы Судеб. Теперь я в этом почти не сомневаюсь – слишком уж много совпадений. Нежданная встреча с Торном, к которому только я одна могу прикасаться без всяких последствий. Поиски пропавшего оружия, способного, как выяснилось, снять с меня ожерелье и освободить от Бэйлора.

Но если они и в самом деле вмешались, то зачем? Что во мне такого особенного, что привлекло их внимание? И, что еще хуже, я не могу отделаться от мысли, что подобный интерес Творцов Судеб не к добру.

Вот о чем я думала, пытаясь уснуть после ухода Торна. В конце концов я сдалась и решила вместо этого проверить собственную теорию. Если вернусь на то место, где у меня возникли странные ощущения, и ничего не найду, то пойму, что все это выдумала и смогу успокоиться. А может быть, поиски окажутся успешными и...

Я отгоняю эти мысли, не готовая пока противостоять возможной реальности.

Однако моя спонтанная вылазка чуть не подошла к концу, даже не успев начаться, когда я вспомнила, как Кальдар порезал себе руку, чтобы отпереть дверь. Понимая, что мне нужна кровь того, кто имел право свободно входить и выходить из туннелей, я перерыла весь шкаф в поисках испорченной туники, которую носила в день столкновения с Киппсом. На ней осталась его кровь. К счастью, когда я повозила пятнами по камням в подземелье, дверь открылась.

Внезапно что-то пробегает по моей ноге, и я испуганно вскрикиваю. Но не успеваю пустить в ход один из ножей, потому что существо исчезает в крошечном отверстии в стене пещеры. С бешено бьющимся сердцем я отскакиваю назад и внимательно осматриваюсь, чтобы убедиться, что больше никто из его маленьких дружков не поджидает меня в засаде. Треклятые грызуны. Если Творцы Судеб решили поразвлечься за мой счет, я найду способ убить и этих трех сестер.

Я упорно иду дальше, мои ладони потеют от волнения, и удерживать в них лампу становится труднее. Впрочем, толку от этой проклятой штуковины все равно мало – света хватает лишь на несколько футов впереди. Дорога кажется бесконечной, но в конце концов я все же добираюсь до развилки туннеля, где находится лестница.

И сразу ощущаю изменения.

Как и в прошлый раз, ожерелье мгновенно реагирует. Рубины согревают кожу, а по телу волнами расходится жар. Собравшись с духом, я не даю себе времени переосмыслить свой безрассудный план и заставляю себя ступить на лестницу. С каждой ступенькой ожерелье становится все горячее. К тому моменту когда добираюсь до вершины, я дышу с трудом, а верхняя губа стала влажной от пота.

Я поднимаю лампу повыше, чтобы осмотреться. Я оказалась в небольшом алькове, но при виде обстановки невольно хмурюсь. В углу стоит мягкое кресло, рядом с ним – маленький столик, на котором я нахожу книгу в кожаном переплете, бутылку алкоголя и один пустой стакан. Все эти предметы выглядят здесь странно, но именно от того, что находится напротив них, у меня по венам разливается холод. И даже исходящий от ожерелья жар не в силах его побороть. Помещение от пола до потолка закрывают железные прутья, отделяя дальнюю его часть. Отвращение подступает к горлу, и мне кажется, что желудок вот-вот избавиться от выпитого за ужином вина. Я наконец осознаю, что это за место.

Тюрьма.

Судя по тому, под каким углом стоит кресло, и отсутствию пыли на оставленных вещах, Бэйлор частенько сюда наведывается. Полагаю, именно он принес все это сюда – ни у кого из стражников не хватило бы на это дерзости.

Заметив мимолетное движение в темнице, я вздрагиваю и роняю лампу на пол. Пламя начинает бешено мерцать, но, к счастью, не гаснет.

– Осторожнее, – раздается из темноты женский голос. – Не стоит устраивать здесь пожар.

Я подбираю лампу и подношу ее к решетке, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть.

– Я все гадала, вернешься ли ты, – продолжает женщина, и на этот раз ее мелодичный голос звучит ближе.

Я невольно хмурюсь.

– Вернусь?

Из темноты вырисовывается женский силуэт. Трудно сказать наверняка, но она примерно моего роста, хоть и более стройная. Почти хрупкая.

– Я почувствовала тебя несколько недель назад. – В ее словах слышится неуверенность. – Или прошло уже больше? Сейчас я плохо ориентируюсь во времени.

Ее силуэт исчезает, затем слышится какой-то шорох, словно она что-то ищет. Несколько мгновений спустя загорается еще одна лампа, освещая камеру, которая оказывается гораздо больше, чем я предполагала. И она неплохо обставлена. Каждый дюйм пола покрыт коврами, а в углу стоит кровать с балдахином и толстым меховым покрывалом. Еще есть зона отдыха с удобными на вид диванами и картинами на стенах. Я даже замечаю несколько книжных полок. Помещение выглядит обжитым, как будто кто-то давно сделал его своим домом. Вполне понятно, учитывая, сколько она уже здесь находится.

Одного взгляда на стоящую передо мной женщину достаточно, чтобы понять, кто она. В конце концов, я много раз видела ее портрет.

Мэйбин, богиня Иллюзий.

Ее волосы оттенка лунного света ниспадают до самой талии и почти сливаются с полупрозрачной кожей. Бледные губы потрескались, а скулы – некогда ее главное украшение – заострились и теперь слишком сильно выступают над впалыми щеками. Ночная сорочка, вопреки ожиданиям, довольно чистая, но свисает с ее изможденного тела.

Тем не менее она по-прежнему потрясающе красива.

Но больше всего меня шокирует другое. Я теряю дар речи при виде рубинового ожерелья у нее на шее, точной копии моего собственного.

Пока я осмысливаю происходящее, Мэйбин наблюдает за мной, внимательно отслеживая мелькающие у меня на лице эмоции. Что-то отражается в ее глазах цвета индиго, но я слишком погружена в мысли, чтобы это разгадывать.

Как такое возможно? Богиня, которая считается пропавшей вот уже двадцать пять лет, находится здесь, в подземельях дворца – своего бывшего дома. Впрочем, несмотря на множество роящихся у меня в голове вопросов, ответ на один из них даже не стоит искать. Как только я увидела рубиновое ожерелье у нее на шее, мне сразу стало ясно, кто во всем виноват.

Бэйлор.

Стоит мне лишь мысленно произнести его имя, как внутри вскипает ярость, прогоняя сковывавшие меня страх и потрясение. Я опускаюсь на одно колено в знак уважения к стоящей передо мной богине.

– Ну что ты, не нужно этого, крошка. – Она машет рукой. – Уже много лет мне никто не кланялся. Встань, пожалуйста.

Я поднимаюсь, не желая обижать ее.

Мэйбин внимательно, почти настороженно смотрит на меня.

– В прошлый раз, когда приходила сюда, ты искала альманову?

При упоминании меча я резко вскидываю голову и шире раскрываю глаза.

– Откуда вы знаете?

На ее потрескавшихся губах появляется легкий намек на улыбку.

– Мне много чего известно, – уклончиво отвечает она. – Я слышала, как меч разговаривает с охранниками, науськивает их. В последние месяцы его зов стал громче, более настойчивым... Ты ведь тоже его слышала, не так ли? Он говорил с тобой несколько ночей назад?

– Откуда вы знаете?

Она опускает взгляд на мое ожерелье.

– Назовем это интуицией. Ты только один раз слышала его шепот?

Я киваю.

– Это скоро изменится. – В ее голосе появляется печаль, а взгляд становится каким-то застывшим и отстраненным. – Он не отпустит никого из нас. То, что было разбито на кусочки, жаждет снова стать целым.

Я уже открываю рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но Мэйбин не дает мне ни шанса.

– Знаешь, он о тебе спрашивал, – говорит она, меняя тему.

Я резко вскидываю голову.

– Кто?

Богиня пропускает вопрос мимо ушей и продолжает в своей странной манере:

– Хотел знать о твоем происхождении.

– О чем вы говорите?

Мэйбин всегда так странно себя вела или же за годы заточения ее разум помутился?

– Видишь ли, он боялся, что ему придется тебя убить, – добавляет она. – Но в то время у меня не было ответов, которые он искал. – Мэйбин подается вперед и хватается пальцами за прутья, лихорадочно впиваясь в меня взглядом. – Но теперь, когда я увидела тебя, все стало так очевидно. Эти янтарные глаза мне хорошо знакомы, они до сих пор преследуют меня каждую ночь во снах. – Она морщит лоб, и на лице у нее отражается замешательство. – Но в последнее время они полны гнева. – Она склоняет голову, настороженно глядя на меня. – Интересно, ты тоже от меня отвернешься?

– О ком вы говорите? Чьи у меня глаза?

Мэйбин удивленно моргает.

– Твоего отца, конечно же. Чьи же еще?

Я застываю, лишившись дара речи. Она знала моего отца? Глаза Найджела были совсем не похожи на мои, так что, полагаю, Мэйбин говорит о моем настоящем отце – о том, чья личность всегда оставалась для меня загадкой.

– Если он снова спросит, я скажу, что ничего о тебе не знаю, – искренне обещает она, вновь меняя тему разговора. – Но будь он умнее, то убил бы тебя сразу, как только увидел.

По спине пробегает дрожь. Я оглядываюсь через плечо на путь, по которому сюда пришла, гадая, не пора ли мне спасаться бегством.

Взгляд цепляется за кресло, стоящее напротив ее камеры, и я понимаю, что она говорит о Бэйлоре. Именно он спрашивал обо мне, именно он вызнавал о моем происхождении. Я сжимаю руки в кулаки, осознавая, что она права. Ему следовало убить меня раньше.

– Хочешь узнать секрет, крошка? – шепчет она.

Я снова поворачиваюсь к ней и вижу, что Мэйбин держится руками за решетку и прижимает к прутьям лицо.

– Мы, боги, такие скрытные. – Она закатывает глаза. – Всегда терпеть не могли, если кто-то узнавал о наших слабостях. Однако я помню времена, когда боги только появились на свет. Тогда мы еще верили, что не подвержены слабостям. Все изменилось в день, когда убили Клавдиуса.

Мои глаза расширяются.

– Вы там были?

Мэйбин кивает.

– Впервые я видела своего отца в такой ярости. Конечно, это было еще до того, как мы начали отправлять наших детей в приемные семьи, чтобы их растили втайне. До того, как мы поняли, что это необходимо. Тогда мы еще не представляли, насколько уязвимы наследники, пока не вступят на престол. – Она одаривает меня заговорщическим взглядом. – Но это другой секрет, для совершенно другого случая. Так вот, когда Фило убил Клавдиуса, все изменилось. Мой отец предупреждал его не трогать альманову, но в те времена Фило был оптимистом и не верил, что может случиться что-нибудь по-настоящему плохое. Он ошибся.

– Значит, Фило убил Клавдиуса этим мечом? – спрашиваю я. – Книга не солгала...

В ее глазах появляется блеск, а лицо озаряет искренняя улыбка.

– О, так ты нашла мою книгу по истории? Спустя столько времени она все еще спрятана в библиотеке?

Я хмурюсь.

– Вашу книгу по истории?

– Ну конечно, – пожимает плечами Мэйбин. – Кто еще мог такое написать? Я оставила ее, чтобы среди всех этих нагромождений лжи нашлась хоть частичка правды.

Я хочу спросить, какую ложь она имеет в виду, но Мэйбин уже продолжает:

– Вернемся к моему секрету, крошка. Альманова опасен в руках и смертных, и фейри. Он нашептывает им, искажает разум, подчиняет волю. Но в руках бога меч становится поистине смертоносным.

У меня по коже бегут мурашки.

– О чем вы говорите?

– В руках бога альманова способен убить другого бога. – Она почти полностью повторяет слова, которые я прочитала в книге.

– Именно поэтому Бэйлор хочет, чтобы Торн использовал меч вместо него, – шепчу я. – Он планирует вас убить.

Мэйбин кивает.

– Но почему? – спрашиваю я. – Что он от этого выиграет, если вы уже заперты здесь?

В ее глазах появляется печаль.

– После моей смерти на престол взойдет наследник.

– И он намерен убить его следующим?

Мэйбин опускает взгляд.

– О его планах лучше спроси у него. Я уже давно не вижу в них смысла.

– Вы знали Бэйлора до всего этого? – спрашиваю я.

Она качает головой, и ее взгляд становится отстраненным.

– Я знала о его существовании, но видела лишь в детстве. Когда-то давно его мать служила при моем дворе.

Бэйлор никогда не упоминал о своих родителях. Однажды я пыталась расспросить о них, но он велел мне замолчать.

– Что с ней случилось?

– Полагаю, он убил ее вскоре после вступления на трон.

– Почему? – шепчу я.

Я, конечно, знала, что Бэйлор способен на все, но убийство собственной матери – это уже чересчур.

– Потому что в этом мире нас обычно уничтожают те, кто больше всего любит. Я лишь молюсь, чтобы он даровал ей быстрый конец, а не ту медленную смерть, которую уготовил мне.

– Вы не умрете, – обещаю я. – Я найду способ вытащить вас отсюда.

– Лучше позаботься о том, чтобы выбраться самой. – Ее взгляд ожесточается. – Я слишком мудра, чтобы лгать самой себе. Я умру здесь, в этой камере. Это вопрос времени.

Я дергаю за железные прутья, но они не поддаются. Однако я продолжаю тянуть до тех пор, пока не начинают дрожать руки, а лоб не покрывается каплями пота.

– Ничего не выйдет. Я пыталась, много раз. Пробиться сквозь эти прутья может только альманова. Какова ирония, оружие, способное даровать мне свободу, несет в себе и мою смерть.

– Нет, – возражаю я. – Я вас здесь не брошу.

– В принятии есть своя сила, крошка. – У нее на губах расплывается задумчивая улыбка. – Я с радостью уйду в иной мир. Может, там я обрету покой, который так и не нашла в этом.

Ее слова перекликаются с тем, что на балу сказала мне богиня Прорицаний. «С правдой нельзя бороться, дитя. Только принять такой, какая она есть».

Я качаю головой.

– Нет. Этого я не могу принять. – Воспоминания обрушиваются на меня, и перед мысленным взором мелькает бледное лицо Леоны, на котором застыла маска смерти. – Он не должен этого делать. Только не снова.

Мэйбин опускает взгляд на ожерелье, висящее на моей шее.

– Давно ты его носишь?

– Пятнадцать лет, – отвечаю я. – Еще с детства.

– С теми, кто вмешивается в судьбу, случаются ужасные вещи. – Она просовывает хрупкую руку сквозь прутья решетки, и от вида ее костлявого запястья к глазам подступают слезы. Она касается холодными пальцами моей щеки и вытирает соленую влагу. – Помни, судьбу можно лишь отсрочить, но не изменить.

Взгляд Мэйбин становится острее, чем прежде, и на мгновение я снова вижу перед собой ту хитрую женщину с даром иллюзий, какой она когда-то была.

– Некоторым наследникам суждено возвыситься, другим – пасть. Но ты способна распоряжаться своей судьбой, Айверсон.

Я хочу уточнить, что это значит, но Мэйбин убирает руку и предупреждает:

– Тебе пора уходить. Медлить опасно. – Она вглядывается в темноту позади меня, и в ее глазах отражается беспокойство. – Найди меч и разбей связующие тебя цепи. А теперь уходи и не возвращайся, иначе тоже окажешься здесь в ловушке.

Я встречаюсь с ней взглядом и вижу в нем намек на стыд.

– Уходи, – повторяет она.

Мэйбин берет свою лампу, готовясь погасить ее, но напоследок смотрит на меня.

– Ты в самом деле очень красивая. – Она изучает мое лицо, каждую черточку, и ее глаза наполняются слезами. – И так похожа на своего отца.

С этими словами она тушит пламя, и камера вновь погружается в темноту. Как же мне освободить ее? Отчего-то это кажется важным, словно именно для этого меня сюда и привели. Однако все бесполезно: решетка заколдована, как и мое ожерелье. Единственный способ вытащить ее отсюда – найти меч.

Теперь на кону не только моя собственная свобода.

Бросив на нее последний взгляд, я ухожу и на обратном пути обещаю себе, что найду альманову и освобожу нас обеих.

Глава тридцать пятая

Я пробираюсь через густой лес, слушая, как под ногами хрустят опавшие листья. Шелковое платье цвета ржавчины цепляется за ветки и колючки, отчего на подоле остаются прорехи. Не самый практичный наряд для прогулки по лесу, но сегодня мне захотелось выглядеть как можно лучше.

Для Леоны.

У меня с собой букет сирени, ее любимых цветов – точно таких же, как нарисовала для нее Делла. Сегодня год со дня смерти королевы. Сначала я подумывала пойти в «Маскью» и провести этот день с Деллой, но засомневалась, что она бы мне обрадовалась. К тому же она наверняка предпочла бы скорбеть в одиночестве.

Вместо этого я решила прийти к завесе. Мне показалось, что это хороший способ почтить память покойной королевы. Этот лес – одно из немногих мест, которое в равной степени принадлежит и живым, и мертвым. Холодный ветерок касается моей обнаженной кожи. Какая бы жара ни царила в городе, здесь всегда прохладно. Бытует мнение, что это как-то связано с душами, которые пролетают через эти леса по пути к завесе.

Впрочем, для жизни здесь тоже есть место. Вот лиса бежит по лесной подстилке, перепрыгивает через торчащий из-под земли корень и исчезает в кустах. Из гнезда над головой с любопытством взирают птенцы и, разинув крошечные клювики, ожидают возвращения матери с завтраком. Может, смерть и поселилась тут, но жизнь не думала никуда уходить.

Я зеваю, широко раскрыв рот. Последние пять дней я почти не спала: днем и ночью разыскивала меч по всей Сольмаре. Время от времени встречала Реми, и тот, судя по внешнему виду, вымотался еще больше, чем я. И это неудивительно, ему приходится со многим справляться. Сейчас его стражники рассеяны по всей округе: часть охраняет все выходы из города, а другие прочесывают улицы и дома. Если мы в ближайшее время не найдем Дарби и меч, боюсь, в Сольмаре воцарится хаос.

Бэйлор не тревожил меня всю неделю, что стало долгожданной передышкой. Торна за это время я тоже не видела.

«Оно и к лучшему, – убеждаю я себя. – Именно этого я и хотела».

Но так ли это?

Я запираю все свои мысли в ментальной тюрьме. К сожалению, в последнее время в ее стенах стали появляться трещины.

Впрочем, сегодня неподходящий день для подобных переживаний.

Выйдя на небольшую полянку среди деревьев, я наконец-то вижу свою цель. Каменная арка возвышается примерно на шесть футов над лесной подстилкой, а к ней ведет широкая лестница. Однако на ее другой стороне находится крутой обрыв. И все же тому, кто пройдет через завесу, не стоит беспокоиться об этом: его душа покинет тело прежде, чем оно коснется земли.

Завеса – таинственное место. Арку обвивают лозы, тянущиеся от самой земли, – еще одно свидетельство смешения жизни и смерти. По камню змеятся несколько трещин, выдавая древний возраст строения. Эти завесы на каждом из восьми островов были воздвигнуты пять тысяч лет назад. Именно тогда Творцы Судеб создали первых богов, чтобы положить конец Новианской войне. И теперь каждый раз, когда душа покидает тело, она проходит сквозь арку, прямиком в загробный мир.

Охваченная стыдом, я смотрю на то место, где ровно год назад погибла Леона. Затем подхожу к основанию лестницы, опускаюсь на колени и кладу цветы на одну из ступенек. По щекам струятся слезы, но я даже не пытаюсь их стереть.

– Ты не заслужила такой судьбы, – шепчу я, молясь, чтобы слова проникли сквозь завесу и долетели до ее души на другой стороне. – Мне следовало послушать тебя с самого начала, Леона. Но я заставлю его заплатить за то, что он с тобой сделал. Обещаю, Бэйлор сполна получит за...

Слова прерываются, когда мне на спину обрушивается резкий удар, выбивая из легких весь воздух. Я начинаю заваливаться вперед, но успеваю вытянуть руки перед собой, чтобы не удариться о жесткую лестницу. Я пытаюсь обернуться, чтобы понять, откуда прилетел удар, но от этого движения в животе расползается резкая боль.

Я опускаю взгляд и замечаю торчащий из тела острый кончик лезвия. Разум силится осмыслить происходящее, но это не имеет смысла. Боль усиливается, кожа начинает гореть. Закусив губу, я все же оглядываюсь через плечо и вижу, что у меня из поясницы торчит рукоять кинжала.

«Что со мной происходит? – размышляю я, чувствуя, как жжение все сильнее разливается по венам. – Меня и раньше ранили ножом, но я никогда не испытывала ничего подобного».

Мгновение спустя на меня падает кто-то тяжелый. Я ударяюсь виском о каменную ступеньку, и мир начинает кружиться. Когда я пытаюсь перевернуться, меня хватают за волосы и оттягивают голову назад. От этого резкого движения по позвоночнику прокатывается острая боль, и я невольно вскрикиваю.

Миг спустя меня снова прикладываю головой о камень, и агония пронзает каждую клеточку тела. Я силюсь пошевелиться, но конечности словно налились свинцом и больше не слушаются. Надо мной нависает чья-то темная фигура, и я щурюсь, чтобы разглядеть размытое лицо.

– Даже не представляешь, как долго я мечтал об этом, – произносит знакомый голос.

Фигура наклоняется, и я наконец узнаю нападавшего.

Кальдар.

При виде написанной на его лице жажды убийства меня охватывает неподдельный страх. Он намерен покончить со мной. Словно услышав мои мысли, Кальдар впивается пальцами в мой бицепс и тащит мое безвольное тело вверх по лестнице. Плечевой сустав, вывернутый под неестественным углом, уже ноет от боли. Голова подпрыгивает при каждом шаге.

– Я всегда знал, что ты лишь вероломная шлюха, – злорадно говорит он. – Прямо как твоя мать.

Я неловко вытягиваю ногу и пытаюсь пнуть его, но Кальдар с досадной легкостью уворачивается от удара.

– В честном бою я бы никогда с тобой не справился, – продолжает он, пока боль терзает мой рассудок. – Но мои умения сильно отличаются от твоих. Несмотря на всю имеющуюся у тебя силу, ты безрассудна. Поэтому я кое-чем приправил кинжал.

Его слова медленно проникают сквозь окутавший разум туман. Яд.

– Верно, Айверсон, – улыбается Кальдар. – Я не тот тупой идиот, каким ты меня считаешь. Я знаю свои слабости, учусь на собственных ошибках. И сейчас все спланировал заранее, поскольку в прошлый раз чуть не провалил дело. Кто знал, что Леона будет так сильно сопротивляться? Я не ожидал, что она на такое способна.

Слова эхом отдаются в голове, и все вокруг словно застывает. Широко раскрыв глаза, я смотрю на того, кто убил мою подругу.

Он ухмыляется.

– Видела бы ты свое лицо. Я ведь не раз говорил тебе, питомица: король мне многое доверяет. Даже убийство своей королевы.

Когда мы добираемся до вершины лестницы, Кальдар хватает меня за плечи и поднимает на ноги. Я прижимаюсь спиной к арке и устремляю взгляд в сторону обрыва. Горячая кровь заливает мне глаза, и все вокруг окрашивается в красный.

– Он убьет тебя за это, – невнятно бормочу я.

Кальдар растягивает тонкие губы в мерзкой ухмылке.

– Бэйлору не обязательно знать.

Он поднимает руки, готовясь столкнуть меня с обрыва, но я оказываюсь быстрее.

Призвав всю поднимающуюся во мне ярость, я собираю последние силы и выдергиваю из спины кинжал. С губ срывается крик, словно исходящий из самой глубины моей души. Огонь сжигает меня изнутри, но я все же вонзаю лезвие прямо в грудь Кальдара.

Его глаза широко распахиваются, и он смотрит на торчащую из тела рукоять.

– Ты... – На его губах выступает кровь.

Край каменной арки впивается мне в спину, пока я отчаянно пытаюсь сохранить равновесие. Снова бросаю взгляд в пропасть. Мир продолжает вращаться. И в этот момент в памяти всплывают слова Клары, сказанные много лет назад:

«Никогда не проходи под одинокой каменной аркой, милая. Путь этот ведет только к смерти, откуда нет возврата».

Однако уже слишком поздно следовать ее совету.

Кальдар клонится вперед, наваливаясь на меня всем телом. Я пытаюсь развернуться, но земля уже уходит из-под ног. Миг спустя мы оба падаем в сторону завесы.

Навстречу смерти.

Глава тридцать шестая

Во дворец я возвращаюсь уже после заката. Живот по-прежнему пылает от боли, но я лишь закусываю губу и торопливо прохожу мимо слуг и стражников. Они единственные, кто в столь поздний час еще попадается в коридорах, и я изо всех сил стараюсь ни с кем из них не столкнуться. Они явно будут озадачены, если их собьет с ног кто-то невидимый.

Дрожащими пальцами открываю дверь на заднюю лестницу, ведущую на мой этаж. В своей жизни я совершила немало глупостей, однако убийство главного королевского советника и сокрытие его тела внутри полого дерева, вероятно, можно отнести к числу самых идиотских поступков. Тем не менее я ни о чем не жалею. Уж точно не после того, что он сделал с Леоной.

Во мне бурлит слишком много эмоций, чтобы можно было вычленить какую-то одну. Подумать только, сколько раз за последний год наши пути пересекались. Мне приходилось общаться с ним каждый день, и все это время я и понятия не имела, что именно он убил женщину, ставшую для меня второй матерью. Пусть приказ отдал Бэйлор, но исполнил-то его Кальдар. Именно его лицо она видела в последние минуты жизни.

И какие бы последствия моих сегодняшних действий ни настигли меня, я никогда не пожалею о том, что отправила его на тот свет. Жаль только, что его смерть оказалась быстрой и не слишком болезненной.

Наконец я добираюсь до своей комнаты, закрываю за собой дверь и запираю на замок, чтобы никто не появился прежде, чем я избавлюсь от иллюзии.

– Я прождал несколько часов.

Я резко разворачиваюсь, прижимая руку к сердцу, и нахожу незваного гостя в углу. Он стоит, прислонившись к стене возле балкона и скрестив руки на груди. Несмотря на прохладный вечер, он сегодня без плаща, и я невольно заглядываюсь на его мускулы, плотно обтянутые тканью рубашки. Лишь сейчас в затылке появляется покалывание, всегда сопровождающее его присутствие.

Хотя мы и расстались на тяжелой ноте, я не могу не упиваться видом Торна. Здесь. В моей комнате... При воспоминании о его прошлых визитах меня бросает в жар. Мы не виделись целую неделю, и я ненавижу то, какое облегчение испытываю, обнаружив его здесь. Темные пряди волос спадают ему на лоб, скрывая глаза и придавая его облику нечто угрожающее. Щеки покрывает многодневная щетина, какой я не видела с вечера нашего знакомства. Чем он таким занимался, что даже не смог побриться?

Поймав меня за разглядыванием, он изгибает полные губы в улыбке. Внезапно все свечи, что есть в моей комнате, ярко вспыхивают, рассеивая полумрак и подчеркивая самодовольный блеск в глазах Торна. Раздражение охватывает меня, и я с радостью цепляюсь за него – всяко лучше, чем снедавшая меня тоска.

Я хмурюсь.

– Прекрати.

– Что прекратить? – спрашивает Торн.

– Красоваться. Это невежливо.

– Я заметил, как ты щуришься, и решил, что при свете будет проще на меня пялиться, – невинно говорит он. – По-моему, забота далека от невежливости.

Я упираю руки в бока и рявкаю, повысив голос на несколько октав:

– Я не пялилась на тебя!

– Обожаю твой лживый язычок, – задумчиво произносит он, изгибая уголки губ.

Я пронзаю его свирепым взглядом.

– Раз уж зашел такой разговор, прекрати тайком пробираться ко мне.

Сузив глаза, Торн оглядывает мою спрятанную под плащом фигуру.

– Думаю, это ты прячешься. Чем занималась, Ангел?

Я собираюсь сказать, что его это не касается, но с губ отчего-то срываются совсем другие слова.

– Я убила Кальдара, – признаюсь я и удивляюсь самой себе.

Торн все так же прислоняется к стене, совершенно не тронутый моим признанием, даже выражение его лица не меняется.

– В лесу, – добавляю я, как будто это хоть как-то исправит ситуацию.

– Ладно, – пожимает он плечами.

– Кальдар первым пытался меня убить.

– Можешь не объяснять, – отмахивается Торн и, оттолкнувшись от стены, направляется к книжной полке. – Если ты убила его, значит, на то была причина.

Я склоняю голову набок.

– Почему ты так спокоен? Я ведь только что призналась в убийстве королевского советника.

Торн берет с полки один из любовных романов и начинает перелистывать страницы.

– Во вторую нашу встречу ты кромсала несчастного, когда тот пытался отлить в переулке за баром.

– Вообще-то я дождалась, пока он закончит, – с негодованием возражаю я.

– А потом, – продолжает Торн, ухмыляясь уголком рта, – ты принялась рисовать пальцами на стене, используя его кровь вместо чернил.

Я пожимаю плечами. Это наименьшее из моих преступлений.

– К чему ты клонишь?

Торн снова поворачивается ко мне, и вид у него абсолютно серьезный.

– Меня не пугает твоя жестокость. Никакое твое преступление не заставит меня отвернуться от тебя.

Мое сердце пропускает удар, а затем начинает биться чаще. Жар, зародившийся на шее, поднимается к щекам, и мое лицо почти сливается с цветом волос. Никто прежде не давал мне подобных обещаний...

Я напрягаюсь, пытаясь скрыть охватившие меня непонятные эмоции. Я упираю руку в бедро и бросаю на него прищуренный взгляд, надеясь, что не выгляжу при этом неловко.

– Даже если бы я совершила что-то по-настоящему отвратительное?

– Даже тогда, – отвечает Торн, не сводя с меня проницательного взгляда. – Но ты бы никогда такого не сделала. Ты слишком хорошая.

Я морщу нос, безмерно удивленная его словами.

– Я?

– А ты видишь здесь кого-то еще? – Торн поднимает бровь.

– Ты серьезно думаешь, что я хорошая? – спрашиваю я, игнорируя его колкость.

– Я это знаю.

Я склоняю голову набок.

– Откуда?

– Потому что сам я плохой, – отвечает он, усаживаясь в кресло возле моей кровати. Его голос звучит бесстрастно, но в нем слышится нотка грусти, словно Торн искренне верит в свои слова. – Ты была бы потрясена, узнав, на что я способен.

– Назови хоть что-то, что меня шокирует, – подначиваю его, не сомневаясь, что ничего страшного не услышу.

Торн подается вперед, и печаль на его лице сменяется чем-то хищным и порочным.

– Я пробираюсь в комнату невинного ангела, надеясь застать ее в ночной сорочке.

Я невозмутимо смотрю на него, притворяясь, что слова меня никак не тронули.

– Ну и как, получилось?

Торн широко улыбается, в глазах его пляшут веселые искорки. Он откидывается на спинку кресла, устраиваясь поудобнее, и складывает руки на груди.

– Поживем – увидим.

Я прикусываю губу, пытаясь сдержать собственную улыбку, и направляюсь к туалетному столику, чтобы привести себя в порядок. При виде запачканного грязью плаща я морщусь, а затем снимаю его и бросаю на ближайший диван.

Позади меня раздается судорожный вздох, а в следующий мои Торн уже стоит передо мной и с мрачным видом разглядывает огромное кровавое пятно на платье.

– Ты ранена. – Из его голоса исчезло всякое веселье, а он сам заметно напрягается.

– Ничего страшного. – Я качаю головой и пытаюсь его обойти, но Торн преграждает мне путь.

– Это Кальдар постарался? – Он сжимает руки в перчатках в кулаки.

Я киваю, опустив взгляд на свои ноги.

– Позволь мне осмотреть тебя, – требует Торн неестественно низким голосом.

– Нет. Для этого придется снять платье.

– Я уже видел твое тело, Айви. Его образ запечатлен у меня в сознании.

Я снова заливаюсь румянцем.

– Это совсем другое, – шепчу я, чувствуя, как ускоряется пульс.

Проигнорировав мои слова, Торн хватает испачканную шелковую ткань и разрывает ее голыми руками. Это не должно выглядеть так привлекательно, и все же у меня учащается дыхание.

Я вскидываю руки к груди, пытаясь спасти от подобной участи остальную часть платья. Ткань, совсем недавно прикрывавшая живот, теперь свисает клочьями, и кожи касается ночной воздух. По телу пробегают мурашки, но я убеждаю себя, что во всем виноват холод.

Если Торн и замечает мою реакцию, то виду не подает, полностью сосредоточившись на пугающей ране.

– Давно это случилось?

– Сегодня утром, – честно отвечаю я.

Его взгляд темнеет.

– Тогда почему рана до сих пор кровоточит?

– Кальдар смазал кинжал ядом, – объясняю я. – Из-за этого заживление замедлилось.

– Гребаный ублюдок, – бормочет Торн сквозь стиснутые зубы. – Лезвие прошло насквозь?

Я киваю.

– Он подкрался сзади, когда я возлагала цветы для Леоны возле завесы.

В его глазах мелькает понимание и, кажется, сочувствие.

– Сегодня год с ее смерти? Мне жаль, Айви.

Я уже собираюсь сказать, что не заслуживаю такого отношения, но потом понимаю: именно в таком поведении он совсем недавно обвинял меня. Возможно, он был прав. Возможно, у меня в самом деле есть склонность наказывать себя.

Торн исчезает в ванной и минуту спустя возвращается с небольшим тазиком воды и чистой тряпкой. Он ставит его на туалетный столик, садится на стул и заставляет меня встать перед ним, чтобы лучше видеть рану на животе.

– Нужно промыть ее, – поясняет он.

Несмотря на перчатки, его прикосновения обжигают кожу.

– Я и сама могу, – бормочу я, чувствуя себя беспомощным ребенком.

– Позволь мне. – Он поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. – Хочу помочь.

Несколько мгновений мы молча смотрим друг на друга, пораженные внезапной близостью. И мне остается лишь согласиться на его просьбу.

– Можешь снять их, если хочешь, – тихо предлагаю я, кивая на перчатки.

У него на лице отражаются тысячи эмоций. С трудом сглотнув, Торн стягивает перчатки и кладет их на туалетный столик.

Когда его обнаженные пальцы касаются моего живота, по телу разбегаются тысячи крошечных импульсов, затрагивая все нервные окончания, и я невольно запрокидываю голову. Прикрыв глаза, Торн смачивает тряпку и принимается за дело. Его движения нежные, но я все равно вздрагиваю, когда он прикладывает мокрую тряпку к ране.

Он отводит руку и пытается извиниться, но я обрываю его.

– Все нормально, – бормочу сквозь стиснутые зубы. – Я выдержу.

Торн продолжает промывать рану, управляясь одной рукой. Другую кладет мне на бедро и большим пальцем мягко поглаживает обнаженную кожу. От этой ласки меня вновь охватывает дрожь, немного отвлекая от боли.

– Ты такая сильная, Айви. – Его теплое дыхание касается моего живота, и по коже пробегают мурашки. – Ты способна так много вынести и не сломаться.

В груди что-то сжимается.

– Иногда обстоятельства меня ломают, – тихо признаюсь я.

– Нет, Ангел, – качает головой Торн. – Просто сбивают с ног. Будь ты сломлена, то не стала бы продолжать борьбу и прилагать силы, чтобы помочь другим.

Тяжело дыша, пытаюсь уложить в голове его слова. То, как Торн смотрит на меня... ошеломляет. Словно я достойна уважения, даже восхищения. Только Леона и Реми относились ко мне похожим образом. Возможно, еще брат. Но чувства Торна отчего-то кажутся другими, более весомыми.

Через несколько минут он заканчивает промывать рану на животе, после чего разворачивает меня и принимается очищать мою спину.

– Если на коже останется хоть капля яда, заживление замедлится еще сильнее, – хрипло произносит он.

– Знаю.

– Некоторые синяки выглядят ужасно. – Торн мягко проводит пальцами по моей спине, пробуждая внутри смесь желания и боли.

– Я упала.

– Сквозь завесу? – восклицает он, снова разворачивая меня и вглядываясь в лицо.

– Тогда я бы умерла, – напоминаю ему. – Кальдар пытался утащить меня за собой, но я вывернулась и свалилась сбоку от лестницы. В итоге большую часть дня я провалялась на лесной подстилке, полностью парализованная ядом.

Рана полыхала огнем несколько часов, прежде чем начала стихать, однако я умалчиваю об этом. Вряд ли Торну придутся по душе мои новые откровения.

– Творцы Судеб, – выдыхает он, зажмурившись. – Однажды ты доведешь меня до сердечного приступа.

Я закатываю глаза, сомневаясь, что боги страдают подобным.

Закончив очищать рану, Торн мягко прижимается губами к моей пояснице. Я вздрагиваю, сама не понимая, чего хочу больше: отстраниться или податься навстречу его прикосновениям. Но я выбираю третий вариант и поворачиваюсь к нему лицом.

Торн пристально смотрит на меня, а в его глазах отчетливо читается желание, к которому примешиваются еще сотни разных эмоций.

– Могу я остаться? – тихо спрашивает он.

Мое сердце тут же ускоряется.

– Просто чтобы обнять тебя, – быстро объясняет он, и в его голосе проскальзывает едва уловимая уязвимость. – Пока ты не уснешь. Потом я уйду.

Звучит не слишком уверенно. Интересно, кого он пытается убедить: меня или самого себя? И все же я киваю в ответ. Его глаза округляются, рот чуть приоткрывается, словно он не ждал согласия. Я бросаю взгляд на дверь, понимая, что поступаю неразумно, но в данный момент меня это мало волнует.

Я иду в ванную, закрываю за собой дверь и снимаю изодранное в клочья платье, а потом быстро смываю кровь и грязь с тела. При мысли о том, кто ждет меня в комнате, начинают дрожать руки.

Провести ночь с Торном... Эта идея кажется гораздо более заманчивой, чем следовало бы. Я открываю комод с бельем и достаю ночную сорочку винного цвета из тонкого, почти прозрачного материала, который практически не скрывает изгибы тела. От волнения потеют ладони, пока я стою перед зеркалом и всматриваюсь в собственное отражение в поисках смелости, обычно присущей мне от природы.

Наконец я подхожу к двери, слегка приоткрываю ее и заглядываю в щель. Торн повернут ко мне спиной, он в одних штанах, низко сидящих на бедрах, а его рубашка валяется на ближайшем стуле. При виде такого количества обнаженной кожи я потрясенно распахиваю рот. Мой взгляд тут же падает на темные чернильные татуировки в форме крыльев у него на лопатках. Похоже, именно здесь они прячутся, когда Торн ими не пользуется.

Я замечаю слегка выступающие шрамы в верхней части татуировок, и у меня замирает сердце. Нужно очень сильно постараться, чтобы оставить подобные следы на коже бессмертного. Ненависть вскипает в жилах, а на ум приходят всевозможные наказания, которым я бы подвергла этих людей, подпадись они ко мне в руки. Они стали бы молить о смерти прежде, чем я покончила бы с ними.

Бушующая во мне ярость немного утихает, стоит мне увидеть, как Торн, ссутулившись, смотрит на мою кровать. Он выглядит таким неуверенным...

Вероятно, ему еще никогда не приходилось спать с кем-то рядом. Это было бы слишком опасно, ведь во сне он мог ненароком коснуться чужой кожи. И все же при одной лишь мысли о том, что он лежит в постели вместе с некоей гипотетической женщиной, меня раздирают ревность и отвращение. Нет, нужно срочно взять себя в руки!

Услышав звук моих шагов, Торн оборачивается и вскидывает брови, обводит взглядом мое тело, то и дело задерживаясь на самых интересных местах. У него заметно округляются глаза, а я заливаюсь румянцем. Ночная сорочка явно произвела желаемый эффект.

– Никого прекраснее тебя в жизни не видел, – выдыхает он.

От его слов я странным образом робею. Торн не похож на того, кто привык раздаривать комплименты, а потому его оценка кажется особенно важной. Значимой.

И в то же время заставляет меня сильно нервничать. В последний раз, когда я поверила, что кто-то считает меня особенной, я жестоко ошиблась. И за подобную недальновидность пришлось расплачиваться не только мне.

Я запираю все тревоги за решеткой мысленной тюрьмы. Метнувшись к кровати, забираюсь в нее и натягиваю одеяло до самого подбородка. Через пару мгновений Торн устраивается на другой половине. Какое-то время мы молча лежим, не прикасаясь к друг другу и глядя в потолок. Наконец я делаю глубокий вдох, набираясь смелости задать вопрос, мучивший меня всю неделю.

– Почему ты просил моей свободы?

Торн заметно напрягается, отчего матрас прогибается.

– Я не пытаюсь спорить, – быстро добавляю я, – просто хочу понять. Ты ведь мог просить Бэйлора о чем угодно, так почему выбрал именно это?

Он отвечает не сразу, а когда все же заговаривает, его голос звучит искренне:

– Потому что мне бы хотелось, чтобы в свое время кто-нибудь вмешался и помог моей матери.

От столько простого ответа у меня сжимается сердце. Его до сих пор терзает чувство вины из-за случившегося с ней.

– Какой она была? – тихо спрашиваю я, не зная, захочет ли он обсуждать эту тему.

Торн долго молчит, и я уже не надеюсь на ответ, но тут он делает глубокий вдох и произносит:

– Пока владела собой, она была теплой. Забавной. – В его голосе слышится улыбка, но она испаряется вместе со следующими словами: – Как только чародей начал давать ей снадобья, мама изменилась. Ее настроение стало резко меняться. Эмоции зашкаливали, она нигде не находила покоя. Так продолжалось довольно долго, пока все наконец не закончилось.

– А что случилось с чародеем, после того как ты сбежал? – спрашиваю я.

– Теперь он служит богу Жизни.

– Леланд? – выдыхаю я, вспоминая советника, который сопровождал Фоули на бал. – Это он?

Торн кивает, стиснув зубы.

– За прошедшие годы он служил при многих дворах, сейчас его услугами пользуется Эйркан.

Интересно, а знает ли бог Жизни историю своего чародея? Может, именно отсюда и проистекает напряженность в отношениях Фоули и Торна?

После напряженного разговора мы замолкаем, оба погруженные в свои мысли. Я думаю о том, что узнала от Мэйбин. В курсе ли Торн, кого должен убить по указке Бэйлора?

– Можно задать гипотетический вопрос? – начинаю я.

– Давай.

Я делаю глубокий вдох.

– Что выиграет тот, кто убьет бога?

Торн поворачивает голову на подушке и поднимает бровь, глядя на меня.

– Мне уже начинать нервничать?

Я закатываю глаза.

– Гипотетически, помнишь?

– Разумеется. – Он с ухмылкой переворачивается на бок. – Гипотетически... Полагаю, у того, кто намерен убить упомянутого бога, уже есть для этого средства?

– Допустим, что да. – Я ложусь к нему лицом, так что нас теперь разделяет всего несколько дюймов. Пульс у меня учащается.

– Думаю, от смерти бога можно многое выиграть, – задумчиво произносит Торн. – Если человек достаточно решителен, он может даже занять его место.

– Что? – По телу пробегает холодок, и я плотнее кутаюсь в одеяло. – Хочешь сказать, человек способен стать богом?

– Это возможно, – кивает Торн и чуть сдвигается, сокращая расстояние между нами. – Об этом известно немногим, но после смерти бога наследник не может сразу занять престол. Процесс его восхождения длится недели или даже месяцы. И в это время наследник невероятно уязвим. Его тело становится все сильнее, способности возрастают, но зачастую ведут себя непредсказуемо. Если, гипотетически, кто-то убьет наследника в этот момент, то сможет принять на себя его судьбу.

От его слов у меня в голове возникают сотни мыслей, и разум словно начинает гудеть.

– Это...

– Ужасно? – Он поднимает бровь.

– И даже хуже. – Я содрогаюсь. – Такое уже случалось прежде?

– Насколько мне известно, лишь единожды, – отвечает Торн, касаясь своей ногой моей. – Всего через несколько столетий после того, как к власти пришли первые боги. Поговаривают, того, кто вмешался и убил наследника, Творцы Судеб жестоко наказали.

– Некоторым наследникам суждено возвыситься, другим пасть, – тихо повторяю я слова Мэйбин.

– М-м-м? – тянет Торн, скользя рукой под мою ночную сорочку и касаясь обнаженной кожи на спине.

– Не бери в голову, – шепчу я, чувствуя, как по телу бегает дрожь. – Если Творцы Судеб убили его, это разрушает твою теорию, что они ценят небольшое неповиновение.

– Наверное, все зависит от конкретного случая, – тихо произносит он и притягивает меня ближе, прижимаясь ко мне всем телом и просовывая ногу между моими. – Мы никогда по-настоящему не знаем, что уготовили для нас Творцы Судеб. Может, наступит однажды день, когда они захотят, чтобы на одном из островов воцарилась новая династия.

– Все возможно, – бормочу я, думая о Фоули. Наказали бы Творцы Судеб того, кто избавил мир от такого, как он?

Торн утыкается лицом в изгиб моей шеи в стороне от ожерелья и вдыхает мой запах. Я поднимаю руку и провожу пальцами по его мягким темным волосам, наслаждаясь довольным вздохом, сорвавшимся с его губ.

– Так, значит, если бы я хотела заменить бога, – продолжаю я, возвращая разговор к первоначальному вопросу, – мне сперва пришлось бы выяснить личность наследника?

– Точно, – бормочет Торн. – В противном случае есть риск, что наследник завершит восхождение до того, как ты его найдешь. Но большинство богов весьма искусно прячут собственных детей... – Он на мгновение прерывается и широко зевает. – Могут потребоваться годы, чтобы найти хотя бы одну зацепку.

Таким образом, если Бэйлор наконец решил покончить с жизнью Мэйбин, то уже знает, где скрывается ее наследник. С этой ужасающей мыслью я закрываю глаза и крепко обнимаю Торна. Неважно, что грядет дальше. Здесь и сейчас я чувствую себя в безопасности.

Глава тридцать седьмая

Я стою перед дверями королевского храма, хотя понятия не имею, как сюда попала. Оглядываю себя и с удивлением понимаю, что на мне закрытое белое платье с пышной юбкой из тюля. Наряды подобного фасона носят при дворе другие дамы.

– А вот и ты, – раздается голос Беллами. Он подходит ко мне, а на лице у него отражается беспокойство. – Я боялся, что ты опоздаешь.

– Опоздаю куда? – в замешательстве спрашиваю я.

В уголках его глаз появляются веселые морщинки.

– Очень смешно, Айви. – Брат хватает меня за руку и тянет к двойным дверям. – Пойдем. Не стоит заставлять всех ждать.

Я уже собираюсь спросить, кого он имеет в виду, но в этот миг двери распахиваются. Сотни мужчин и женщин поднимаются со скамей и поворачиваются к нам. Большинство из них – высшие фейри, занимающие важные роли в жизни королевства, многие принадлежат к дворянам. Пока брат ведет меня по длинному проходу, все гости не сводят с нас глаз.

– Что происходит, Бел? – спрашиваю я слишком высоким голосом. – Что мы здесь делаем?

– Сама посмотри. – Он указывает на алтарь, там в одиночестве ждет мужчина.

Бэйлор.

Он наблюдает за моими движениями, отмечая каждый шаг, приближающий меня к нему, а в его глазах горит торжествующий блеск.

Творцы Судеб... Это свадьба. Наша свадьба.

Нет! Сердце резко ускоряется, а перед глазами все начинает расплываться. У меня должно было быть больше времени, чтобы я сумела найти выход. Сейчас еще слишком рано. Я не готова.

Я пытаюсь покачать головой, но отчего-то не могу отвернуться от Бэйлора. Слова возникают в горле и просятся на язык, но я не в состоянии их произнести.

Это неправильно. Я не хочу здесь быть.

Меня охватывает паника, я пытаюсь закричать, но рот не открывается. Я вообще не могу управлять собственным лицом, на котором застыло безмятежное выражение. Губы изогнуты в приятной улыбке, в глазах светится фальшивая радость. Но внутри я воплю, изо всех сил стараюсь заставить тело слушаться моих команд, но все тщетно. Я могу только с ужасом наблюдать, как сокращается расстояние, отделяющее меня от короля.

Я всего лишь марионетка, неспособная дергать за собственные ниточки.

Когда я оказываюсь в нескольких футах от алтаря, Бэйлор забирает мою ладонь из руки брата. Беллами тут же растворяется в толпе, а король ведет меня вверх по ступеням прямо к служителю храма.

– Прекрасно выглядишь, – шепчет он.

Я заливаюсь румянцем.

– Как и ты.

Хватит! Не хочу! Мне это не нужно! Неужели всем плевать?

– Айверсон Померой, берешь ли ты в мужья этого мужчину до конца своих дней? Обещаешь ли пред ликом Творцов Судеб быть ему верной и послушной во всем?

Я приказываю себе отказаться, но вместо этого открываю рот и произношу:

– Да.

«Пожалуйста, – молю я Творцов Судеб. – Прошу вас, вмешайтесь. Не бросайте меня на произвол судьбы».

До меня доносится голос Бэйлора, словно издалека, пока он произносит свои клятвы, но мозг отказывается воспринимать что-либо, кроме последнего:

– Да.

Внутри все переворачивается.

– Властью, данной мне священными сестрами, объявляю вас мужем и женой, навечно связанных брачными узами. Мой король, теперь можете поцеловать невесту.

Толпа взрывается радостными криками, а Бэйлор склоняется к моим губам. От его вкуса в желудке поднимается кислота. Ожерелье сжимается, стискивая горло железной хваткой.

– Теперь ты моя, – шепчет Бэйлор с лихорадочным блеском в глазах. – Навсегда.

Я резко сажусь в кровати и хватаюсь за горло, судорожно ловя ртом воздух.

Сбившиеся простыни запутались в ногах, и я сбрасываю их, стремясь избавиться от ощущения, что я в ловушке. Обычно в кошмарах мне снятся сцены из прошлого, но сейчас впервые с детских лет я видела то, чего со мной на самом деле никогда не происходило.

«Неужели? – тут же вмешивается внутренний голосок. – Разве не так ты жила весь последний год?»

Пульс постепенно замедляется, и я начинаю сознавать, что пусть этот сон и не повторял реальность, эмоции в нем были самыми подлинными. Он словно отражал мое настоящее.

Я бросаю взгляд на другую сторону кровати, убеждаясь в том, что уже и так поняла.

Я одна.

Торн, должно быть, ушел еще ночью. Не желая бороться с чувством одиночества, растущим у меня внутри, я заставляю себя вылезти из кровати. Затем шлепаю босыми ногами к окну и раздвигаю занавески, обнаружив, что на улице только начинает светать. Я поспешно одеваюсь, чтобы не ждать несколько часов появления Альвы или Морвен. К тому времени меня здесь уже не будет.

Сегодня я не хочу оставаться одна. К сожалению, Делла вряд ли простила меня за то, что я наговорила ей во время нашей последней встречи, а Реми ищет альманову. Мне бы тоже стоило взяться за поиски меча, однако мысль о том, чтобы врываться в чужие дома, кажется еще более отталкивающей, чем одиночество в собственной комнате.

А если Дарроу?

Я содрогаюсь. Добровольно проводить время с Дарроу? Как бы хуже не стало.

Пойти мне некуда, даже нет друзей, которых можно навестить, поэтому я слоняюсь по залам дворца, чего не делала с самого детства. Слуги и придворные, которые попадаются на пути, чопорно кланяются и бросают на меня почтительные взгляды. Вероятно, теперь, когда мне суждено стать новой королевой, все они пытаются исправить огрехи собственного поведения.

Стоит мне снова вспомнить сон, как к горлу подкатывает тошнота. Поэтому я почти не удивляюсь, обнаружив, что пришла к кабинету Бэйлора. Видимо, мозг, не имея конкретной цели, направил меня прямо к источнику моего величайшего разочарования.

Хаксли и Дорал, обменявшись нервными взглядами, сгибаются в низких поклонах.

– У короля сейчас встреча, леди Айверсон, – сообщает Хаксли. – Хотя позже он наверняка вас с радостью примет.

Я хочу заверить его, что все в порядке, но в этот миг дверь распахивается, и в коридор вылетает Бриджид. Хаксли заливается краской, и я сразу понимаю, почему стражники так отреагировали на мое появление. Представляю, как тяжело скрывать от меня интрижку короля. Впрочем, могли и не беспокоиться.

При виде меня Бриджид замирает на месте, а в ее глазах, полных непролитых слез, читается обвинение.

– Ну что, довольна собой? – выплевывает она. – Ты получила все, чего хотела.

В душе зарождается жалость, хотя я никогда не думала, что Бриджид однажды вызовет во мне такое чувство. И все же она в одночасье лишилась всего, о чем когда-либо мечтала, и стала изгоем в своем окружении. Неважно, что по большей части Бриджид сама виновата в своих страданиях. Как ни крути, в каком-то смысле она тоже стала жертвой жестокости Бэйлора.

– Ничего такого я не хотела, – честно отвечаю ей.

Она лишь усмехается и проходит мимо меня, быстро направляясь по коридору, а мне внезапно становится чуточку легче. Как ни странно, но правда, сказанная вместо благотворной лжи, придает сил.

– Миледи, – привлекает мое внимание Хаксли, – вы все еще хотите увидеть короля?

Хочу ли я?

Обычно, когда я переступаю порог этого кабинета, меня охватывает нервная дрожь, но сегодня я почти спокойна, как будто до сих пор нахожусь в том сне, где мои слова и поступки не имеют значения.

Я киваю, а Дорал открывает дверь и объявляет:

– Леди Айверсон, ваше величество.

Бэйлор стоит возле стола, перебирая громоздящиеся большой кучей папки.

– Ты не видела Кальдара? – сразу спрашивает он, не отрываясь от своего занятия.

Бэйлор явно в гневе, а судя по растрепанному виду, из-за отсутствия советника у него выдалось тяжелое утро.

– Сегодня нет, – честно отвечаю я.

Удовлетворившись моим туманным ответом, король открывает одну из папок, просматривает содержимое и с силой отшвыривает ее.

– Чертовски эгоистично с его стороны исчезнуть именно сейчас, – жалуется Бэйлор. – В последнее время все их семейство доставляет мне слишком много хлопот.

В другое время я бы подавила раздражение, но сейчас лишь закатываю глаза, не заботясь о том, что он заметит мое неуважение.

Король указывает на стопку, почти достающую ему до подбородка.

– Его обязанность – привести все это в порядок и выделить самое важное, а он просто взял и исчез, оставив меня разбираться с кучей бумаг.

Бэйлор продолжает жаловаться, а я, наплевав на все церемонии и приличия, без всякого приглашения усаживаюсь на мягкий стул.

– Как будто мне мало забот с этим Ангелом Милосердия, – бурчит он. – Не говоря уже об альманове. Кстати, я очень разочарован в твоем друге Ремарде. Ему бы уже следовало решить проблему. Мне нужен этот гребаный союз.

– Тогда, может быть, ты сам возьмешься за дело, – предлагаю я.

Бэйлор хмыкает и берет другую папку.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

Осознав смысл моих слов, он отрывает взгляд от бумаг и внимательно смотрит на меня.

– Все хорошо, питомица?

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом.

– Ты знаешь, что было вчера?

– Нет, – пожимает он плечами. – Но если мы пропустили какое-то мероприятие, можешь передать мои извинения.

– Вчера был ровно год со смерти твоей жены.

Бэйлор застывает.

– Почему ты вдруг заговорила об этом?

Его легкомысленный тон раздражает, открывая все едва зажившие раны.

– Потому что я ее любила, – отвечаю я дрожащим от волнения голосом и поднимаюсь на ноги. – И ты знал об этом.

Он откладывает папку и обходит стол, чтобы встать рядом со мной.

– Айверсон, что бы тебя так ни взволновало...

– Что ты ответишь богу Смерти? – перебиваю его и отступаю на шаг, не желая, чтобы он ко мне приближался.

Бэйлор прищуривается.

– Не упоминай при мне этого мужчину.

Его тон ясно предупреждает о опасности, но я продолжаю, невзирая на последствия:

– Ты согласишься на его условия? Снимешь с меня ожерелье?

– Я буду делать то, что сочту нужным, – отвечает он ровным тоном.

Я испускаю невеселый смешок. Вот он, типичный ответ Бэйлора.

– Ты вообще когда-нибудь собирался его снять?

Он склоняет голову набок.

– Что на тебя сегодня нашло, Айверсон?

Я снова закатываю глаза, что на этот раз не укрывается от его внимания.

– Ответь на вопрос, Бэйлор.

От столь неуважительного тона он ощетинивается и стискивает кулаки.

– Если я его сниму, то как смогу уберечь тебя от опасности?

– Точнее, как будешь держать меня на привязи?

– Это не...

Не желая слушать резкие слова Бэйлора, я повышаю голос и перебиваю его:

– Ты правда верил, что между нами ничего не изменится после того, что ты сделал?

– Случившееся с Бриджид было ошиб...

– Я говорю не о несчастной Бриджид! Мне абсолютно плевать, кого ты тащишь в постель, – бросаю я. В глазах короля вспыхивает гнев, но я не обращаю внимания. Лишь подхожу на шаг ближе и обвиняюще наставляю на него палец. – Я о том, что ты сделал с Леоной.

Бэйлор замирает.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Правду. Попробуй хоть раз сказать правду, Бэйлор. Вдруг понравится.

Я мысленно усмехаюсь. Сама только начала понимать, что такое честность, а уже навязываю ее другим.

– Хочешь правды? – спрашивает он. – Леона мне мешала, поэтому я приказал ее убрать. Вот. Довольна?

Во мне вскипает жгучая ярость, и на коже выступают капельки пота.

– А что ты сделаешь со мной? Тоже убьешь, если стану мешать?

– Никогда, – качает головой Бэйлор и пытается подойти ближе, подняв руки в успокаивающем жесте. – Ты не такая, как другие, питомица.

– Не называй меня так! – кричу я.

Заметно побледнев, он застывает на полпути.

– Единственная разница между мной и Леоной в том, что я еще не утратила своей полезности, – рычу я. – Но едва это случится, и ты пошлешь кого-нибудь убить меня точно так же, как послал Кальдара убить ее.

Во взгляде Бэйлора читается вопрос. Вероятно, отсутствие советника обретает для него какой-то смысл.

– Ты ведь сама не веришь в то, что говоришь, – мягко произносит он, пытаясь меня успокоить. – За последние несколько дней тебе многое пришлось пережить.

Я только качаю головой.

– Я говорю серьезно, Бэйлор. Все до последнего слова. Я тебя не люблю, – выпаливаю я ту правду, что уже год вертелась у меня на языке. – И никогда по-настоящему не любила.

Темно-синие глаза короля вспыхивают алым. Он мгновенно выходит из себя и бьет меня по лицу тыльной стороной ладони. Кожу начинает щипать, а во рту появляется привкус крови.

В глазах Бэйлора тут же вспыхивает сожаление, а их цвет вновь становится естественным синим.

– Айверсон, я не...

Я плюю в него, и на белоснежной рубашке остается красное пятно. Увидев, что его начинает трясти от ярости, я растягиваю губы в безумной улыбке. Но прежде, чем Бэйлор успевает среагировать, дверь снова открывается.

Я перевожу взгляд на вход, полагая, что это Дорал или Хаксли, однако в кабинет входит тот, кого я меньше всего ожидала увидеть. Сквозь пылающий во мне гнев начинает просачиваться беспокойство. Нахмурившись, я внимательно осматриваю Реми. С нашей последней встречи он сильно осунулся, под глазами залегли темные круги, а доспехи кажутся большими на похудевшем теле.

– Реми... – начинаю я, желая удостовериться, все ли с ним хорошо, но он перебивает меня:

– Простите, что прерываю, ваше величество, – настойчиво произносит он, – но это не может ждать.

Бэйлор, все еще кипя от ярости, машет рукой.

– Продолжайте.

– Я выяснил личность Ангела Милосердия, – объявляет Реми.

Король резко поворачивается к нему. Я же чувствую себя так, будто меня окунают в холодную воду. Каждая капелька тепла покидает мое тело, а по венам растекается лед.

– Назовите имя, – рявкает Бэйлор, выпуская когти. Его ярость теперь находит новую цель. – Скажите, кто это!

Реми скользит по мне взглядом, в котором читается уже знакомая враждебность – точно такую же я видела у Грэлла Дарби. Посмотрев на мое ожерелье, он растягивает губы в жестокой улыбке.

– Айверсон Померой.

Глава тридцать восьмая

После обвинений Реми в кабинете повисает тишина. Я не двигаюсь. Даже не дышу. Просто смотрю в лицо мужчине, которого люблю, как отца, и молю Творцов Судеб позволить мне очнуться от этого кошмара.

Реми теперь во власти шептуна.

Но когда это случилось? Он был так занят поисками меча, что мы давно не общались. Я пытаюсь вспомнить наш последний настоящий разговор, и, похоже, он состоялся на балу.

В ту ночь, когда убили моего отца.

Нет. Нет, Реми не мог этого сделать. Перед мысленным взором тут же всплывают свирепые взгляды, которые он бросал на Найджела Помероя, и я вдруг осознаю то, что должна была заметить уже тогда. Он сам на себя не походил. Я решила, что это из-за усталости, но ошиблась. Альманова уже в него вцепился.

Реми – один из Потерянных.

Бэйлор хватает меня за запястье, предупреждающе вдавливая когти в кожу.

– У вас есть доказательства, капитан?

Реми кивает.

– Несколько свидетелей разных преступлений могут ее опознать.

Готова поспорить, все эти свидетели – Потерянные.

– Но я ее заподозрил, как только увидел выходящей из комнаты лорда Помероя примерно в то же время, когда было совершено убийство, – продолжает Реми. – Она была в испачканной кровью одежде, ваше величество.

Стиснув кулаки, я вырываюсь из рук Бэйлора.

– Это ложь!

– Почему вы ждали столько времени, чтобы сообщить мне о своих подозрениях?

Реми опускает взгляд, изображая притворную скорбь.

– Простите меня, ваше величество. Не так-то просто выдать ту, кого я считал почти дочерью.

Я испускаю отрывистый смешок.

– Ты отрицаешь эти обвинения? – Бэйлор приподнимает бровь.

– Да! – отвечаю я. – Я не убивала своего отца.

– А остальных? – Он склоняет голову набок. – Тех людей в городе ты тоже не убивала, питомица?

Я уже хочу начать все отрицать, но не могу заставить себя солгать. С меня хватит. Но разбрасываться признаниями я тоже не намерена.

– Мои руки, может, и запачканы кровью, – говорю я, содрогаясь от того, насколько правдиво это звучит, – но той, что принадлежала Найджелу Померою, на них нет. Ту ночь я провела в своей комнате.

– А разве кто-то может это подтвердить? – Бэйлор драматично вздыхает. – Именно в ту ночь ты отказалась прийти в мои покои. – Он цокает языком и крепче стискивает мое запястье, впиваясь когтями в кожу. – Какая жалость. Если бы ты меня послушалась, я бы обеспечил тебе алиби.

– Ты же знаешь, что я его не убивала, – настаиваю я, не обращая внимания на боль.

– Я больше ничего не знаю. – На лице Бэйлора расплывается злобная улыбка. Он явно мстит мне за наш предыдущий разговор. – Капитан, полагаю, мою дорогую невесту придется взять под охрану, пока мы во всем не разберемся. Отведите ее в комнаты и выставьте возле двери стражника. О ее причастности к этим преступлениям никому не сообщайте.

Меня охватывает паника. Собрав все свои силы, я начинаю окутывать себя иллюзией, однако Бэйлор дергает меня за руку и притягивает ближе к себе. Он обхватывает ожерелье, касаясь большим пальцем рубинов.

– Не так быстро, питомица, – приказывает он. – Сними иллюзию.

Я тут же подчиняюсь, не в силах ослушаться приказа, отданного в тот момент, пока он прикасается к ожерелью.

– Так-то лучше, – говорит он вкрадчивым голосом. – Послушной ты мне нравишься больше. Ты будешь хорошо себя вести и позволишь капитану Ремарду сопроводить тебя в твои покои. Оставайся там, пока я за тобой не приду. Поняла, Айверсон?

Слова приказа оседают на коже, вызывая напряжение и зуд.

– Поняла, – шепчу я.

– Хорошо. – Он уже собирается передать меня Реми, но в последний миг останавливается. – И еще кое-что. Только тебе решать, как дальше сложится твоя жизнь. Мы можем оставить все как есть, или же я могу лишить тебя иллюзии свободы воли и показать, что ты всего лишь пленница. Решение за тобой, но не тяни, питомица. Ты ведь знаешь, я долго без тебя не могу.

Закончив с угрозами, Бэйлор позволяет Реми вывести меня из кабинета. Когда мы проходим мимо, стражники одаривают нас любопытными взглядами, но ничего не говорят. Пока мы шагаем по коридорам, я чувствую себя так, словно вновь оказалась в сегодняшнем сне. Внутри я кричу, пытаясь заставить себя сопротивляться, но не могу противиться приказам Бэйлора.

– Когда шептун заполучил тебя? – спрашиваю я.

Реми пропускает мой вопрос мимо ушей.

– Я знаю, что ты еще там, Реми. Ты можешь с этим бороться.

Он бросает на меня холодный взгляд.

– Я перестал бороться в тот момент, когда убил твоего отца.

– Ты убил его потому, что я до сих пор тебе небезразлична, – настаиваю я. – Я это точно знаю.

– Ты ошибаешься, – качает головой Реми.

– Ты просто защищал меня.

Он не отвечает.

– Я знаю, что в глубине души ты все еще хочешь мне помочь, Реми. Ты должен бороться.

Он открывает дверь в мою комнату и вталкивает меня внутрь.

– Я устал сражаться. Он идет за тобой, Айви. Когда ты услышишь шепот, то поймешь, что он рядом.

С этими словами Реми захлопывает дверь, оставляя меня наедине с моей судьбой.

Глава тридцать девятая

Я расхаживаю по ковру в своей комнате, стараясь придумать план, как выбраться из передряги, но все безуспешно. События последних суток давят на плечи тяжким грузом, а из-за ожерелья на шее, вынуждающего подчиняться приказам Бэйлора, я здесь все равно что в ловушке.

Внезапно без всякого предупреждения дверь открывается, и в комнату входят горничные.

– Благодарю Творцов Судеб, – выдыхаю я, радуясь дружественным лицам. – Вы должны мне помочь. Бэйлор запер меня здесь.

На лице Альвы в форме сердечка расцветает теплая улыбка. Сегодня ее светлые волосы зачесаны назад, обнажая чуть округлые уши.

– Нас прислал король.

Я в замешательстве хмурю лоб.

– Прислал?

– Чтобы помочь тебе собраться, – отвечает Морвен, открывая шкаф и начиная рыться в моих нарядах.

Я трясу головой, не до конца улавливая смысл разговора.

– Для чего?

– Для свадьбы, конечно же! – восклицает сияющая Альва, задерживая взгляд на моем ожерелье.

В голове раздается тревожный сигнал.

– Так я и думала, – жалуется Морвен, захлопывая дверцу. – Тут нет ничего подходящего, но, кажется, я знаю, как все исправить. Сейчас вернусь.

Она бросается к двери и исчезает в коридоре.

С трудом сглотнув, я поворачиваюсь к Альве.

– К чьей свадьбе я готовлюсь? – спрашиваю я, хотя, боюсь, ответ мне уже известен.

– К твоей, глупышка. – Она хватает меня за плечи и подталкивает к туалетному столику. – Король объявил, что вы сегодня женитесь.

Ноги перестают держать меня, и я практически падаю на стул. Смертная горничная начинает расчесывать мои густые волосы, волнами спадающие по спине.

– Альва, прошу тебя, – поймав в зеркале ее взгляд, умоляю я, у меня на глазах выступают слезы. – Я не могу за него выйти. Помоги мне отсюда выбраться.

Смущенно улыбнувшись, она склоняет голову набок.

– Зачем мне это делать?

– Потому что я твоя подруга? – нахмурившись, подсказываю я.

Она смеется.

– Ох, Айви. Ты – всего лишь крыса, изображающая из себя королеву.

Ее слова поражают меня с такой невиданной силой, что я чуть не сваливаюсь со стула.

– К тому же, – продолжает Альва, – именно здесь он хочет тебя видеть.

Во рту внезапно пересыхает, и я сглатываю.

– Он?

– Тот, кто шепчет.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, что она продолжает укладывать мне волосы.

«Нет! – мысленно молю я Творцов Судеб. – Только не Альва. Я и так уже потеряла Реми».

В комнату вбегает Морвен, держа в руках какой-то белый сверток.

– Нашла, – объявляет она с широкой улыбкой.

Альва хлопает в ладоши, возбужденно подпрыгивая на месте.

– Давайте посмотрим!

Когда они разворачивают сверток, я вижу платье, до жути похожее на то, что я носила в ночном кошмаре.

– Откуда оно? – спрашивает Альва.

– Я вдруг вспомнила, как Тесс хвасталась на кухне, что стащила его из шкафа покойной королевы после ее смерти.

У меня дрожат руки.

– Оно принадлежало Леоне?

– А теперь оно твое.

Я трясу головой, отчаянно пытаясь очнуться от этого кошмара.

– Морвен, – тихо говорю я, оттаскивая ее в сторону, – ты должна мне помочь. Я должна сбежать до начала церемонии.

Она прищуривается.

– Но он хочет, чтобы ты была здесь. Тот, кто шепчет, сегодня вечером придет за тобой.

У меня внутри все скручивается. Нет! Еще и Морвен.

Сколько же народа он подчинил себе? Кого еще извратил этот меч? Перед мысленным взором всплывает лицо Торна, и мое сердце пронзает острый укол страха. Где он? Вдруг он тоже в опасности? Что, если Потерянные найдут его и заставят прикоснуться к альманове?

Хватит.

Торн – бог. Он способен сам о себе позаботиться. Мне же сейчас нужно сосредоточиться на собственном спасении.

– Вот именно, – подхватывает Альва. – Как он найдет тебя, если ты уйдешь оттуда, где должна быть? Ты сегодня такая глупая, Айви.

Я пытаюсь улыбнуться.

– Наверное, это все нервы.

– Предсвадебный мандраж, – соглашается она. – У моей сестры такое было.

Сердце сжимается в груди. Сейчас она так похожа на себя прежнюю.

– А чего хочет от меня тот, кто шепчет?

– Это ожерелье не твое, – отвечает Морвен. – Пора его вернуть.

При обычных обстоятельствах я бы первая поддержала этот план, но сомневаюсь, что он намерен просто его снять. Мне бы не хотелось вместе с ожерельем лишиться заодно и головы.

– Пойдем. – Альва тянет меня обратно к туалетному столику. – Надо тебя одеть. На собственной свадьбе ты должна быть красавицей.

И я позволяю им собирать меня, хотя вовсе не намерена выходить замуж. Что бы ни произошло, ни Бэйлор, ни альманова меня сегодня не получат.

Из коридора доносятся шаги, давая мне понять, что время побега пришло. Я прижимаюсь спиной к стене возле двери, ожидая удобного момента. Все утро я мысленно перебирала варианты, искала любую лазейку в приказах Бэйлора.

«Оставайся там, пока я за тобой не приду».

А значит, как только король войдет в комнату, приказ перестанет действовать, и я смогу сбежать. Если только он снова не схватит меня за ожерелье и не повелит что-то еще... Впрочем, вряд ли ему это удастся, ведь увидеть меня он не сможет. В кабинете Бэйлор приказал мне снять иллюзию, но не говорил, что я больше не могу ею воспользоваться. Поэтому я с чистой совестью стала невидимой.

Я пристально наблюдаю, как латунная ручка медленно поворачивается, и дверь открывается, являя взорам Бэйлора. Он замирает на пороге, не спеша входить в комнату.

– Здравствуй, питомица. Ну что, хватило времени обдумать варианты?

Он обращается к Розе, сидящей на кровати спиной к двери. И в этот момент я как никогда радуюсь, что сохранила в тайне существование своего фантома. Я с содроганием вспоминаю, сколько раз порывалась рассказать Реми о ней. При мысли о наставнике мое сердце сжимается, но я заставляю себя отбросить все эмоции. Сейчас не время печалиться. Нужно действовать решительно.

– Да, – тихо произносит она в точности моим голосом.

Несколько рыжих прядей выбились из сложной прически и теперь падают ей на спину – на белом платье они похожи на запятнавшую снег кровь. Внутри у меня зарождается беспокойство, и я молюсь, чтобы эти образы не предвещали грядущих событий.

Как только Альва с Морвен ушли, я создала Розу – точную копию прекрасной невесты, в которую они меня превратили. Оставив с таким трудом созданный образ моему двойнику, я выскользнула из мешанины белого кружева и тюля и переоделась в темные штаны и облегающую черную тунику. Затем не меньше десяти минут вытаскивала шпильки из волос, чтобы заплести практичную косу. И прикрепила к телу все ножи, что нашлись у меня в коллекции, зная, что до конца дня они мне точно понадобятся. Правда, один все же оставила Розе, спрятав его в подвязку.

– Ну, что ты решила? – спрашивает Бэйлор.

Роза поднимается с кровати и поворачивается к нему лицом, опустив глаза в знак покорности.

– Я добровольно выйду за тебя замуж, – отвечает она. – И все будет так, как прежде.

Он улыбается уголком рта.

– Рад это слышать, питомица.

Когда Бэйлор поднимает ногу и переступает через порог, мой пульс учащается. Я тут же ощущаю, что его приказ больше не держит меня, и с трудом сдерживаю вздох облегчения.

Бэйлор проходит вглубь комнаты, а я бросаюсь вперед, готовая выскользнуть в коридор. Но путь мне преграждают Дорал и Хаксли, что входят в спальню следом за королем. Я вновь прижимаюсь к стене, сердце бешено колотится в груди. Если бы столкнулась с ними, то неминуемо бы выдала себя, и тогда весь план пошел бы псу под хвост.

Массивные фигуры стражников загораживают проход. Дорал стоит с суровым выражением лица, а Хаксли неловко переминается с ноги на ногу, глядя на Розу с таким видом, будто она в любой момент может напасть. И, похоже, его совсем не радует перспектива усмирять ее. Неужели он боится? Или просто не хочет причинять мне вред?

Подумаю об этом после. Сейчас на это нет времени. Мне необходимо целиком сосредоточиться на побеге. Вжавшись в стену, я начинаю осторожно продвигаться к дверному проему, а сама краем глаза поглядываю, как Бэйлор приближается к моему фантому.

– Ты сделала правильный выбор, питомица. – Он хватает ее за плечи и заключает в объятия. – Ты об этом не пожалеешь.

– Знаю, – шепчет она.

Наконец он отступает и берет ее за руку.

– Пойдем. Гости уже собираются в храме.

Бэйлор ведет ее к двери, и Дорал с Хаксли расступаются в стороны, позволяя им пройти. Едва они выходят за порог, как я срываюсь с места и, проскользнув между парой и стражниками, выскакиваю в коридор.

С облегчением отметив, что оба стражника следуют за Бэйлором и Розой, я торопливо направляюсь к лестнице для слуг в конце коридора. Времени у меня в обрез. Трудно сказать, как долго у меня получится поддерживать фантома. Никогда еще я не отправляла Розу дальше комнаты Бэйлора.

По мере того как расстояние между нами увеличивается, моя связь с ней начинает слабеть. В какой-то момент Роза попросту исчезнет, и Бэйлор поймет, что я сбежала. Тогда будет лишь вопросом времени, когда он примется выслеживать меня через ожерелье.

И, скорее всего, придушит.

Я прогоняю тревожную мысль. Нет смысла подогревать страх, ведь он только мешает двигаться вперед. Кроме того, я все равно не сумею избежать боли, которую Бэйлор причинит мне. Но если потороплюсь, возможно, смогу каким-то образом помешать ему меня выследить.

Может быть, Творцы Судеб окажутся ко мне благосклонны, и я найду в «Маскью» Дарроу. Чародею не составит труда создать чары, скрывающие мое местонахождение. А если король пошлет стражников обыскивать все городские здания, я спрячусь в убежище под кабинетом Деллы. Эту тайную комнатку я обнаружила много лет назад, во время одного из визитов в «Маскью» с Леоной, но тогда сама мысль спуститься туда пугала до дрожи. Сейчас, возможно, она станет моим спасением.

Я спускаюсь по лестнице и направляюсь на кухню, где суетятся слуги: одни что-то варят на плите, другие нарезают овощи. К счастью, здешнего шума и суматохи хватает, чтобы заглушить мои торопливые шаги. Впереди уже маячит дверь черного входа, но внезапно у меня на пути возникает какой-то здоровяк, несущий поднос с золотисто-коричневой выпечкой. Я разворачиваюсь, чтобы избежать столкновения, но случайно задеваю локтем мешок на одной из ближайших полок. Картофелины тут же высыпаются из него и разлетаются по полу.

– Джон, взгляни, что ты натворил! – набрасывается на него пожилая смертная женщина. – Я ведь просила быть осторожнее.

– Я к нему даже не притрагивался! – оправдывается мужчина, а я уже лавирую между упавшими овощами, стараясь не споткнуться.

Наконец я добираюсь до двери и выскакиваю наружу. Храм построен с северной стороны дворца, я же бегу к южным воротам, откуда ближе до «Маскью». Благодаря моей связи с Розой в глубине сознания слышится голос Бэйлора.

– Ты такая тихая, питомица, – шепчет он, когда они подходят к золотым дверям. – Не жалеешь о своем выборе?

Роза несколько мгновений молчит, а потом отвечает почти монотонным, лишенным каких-либо эмоций голосом:

– Просто нервничаю.

Чем быстрее я мчусь через сад, тем слабее становится наша связь. В висках уже начинает пульсировать боль, предупреждая, что пора ее отпускать.

– Я буду в конце прохода, – одарив ее холодным взглядом, говорит он. – Не заставляй меня ждать.

Ощутив покалывание в затылке, я поднимаю глаза к небу. Издалека доносится хлопанье черных крыльев – это Торн мчится ко мне. При виде него к глазам подступают слезы, а в груди теплеет от благодарности. Он пришел. Он нашел меня.

Из носа начинает капать кровь – верный признак того, что связь вот-вот оборвется. В любой момент Роза может исчезнуть прямо у всех на глазах. Надеюсь, Бэйлор ошибочно решит, что она просто стала невидимой. Пусть лучше проклинает мои способности призрака, чем подозревает о том, что все это время я дурачила его с помощью фантома.

Не в силах больше поддерживать обе иллюзии, я стискиваю зубы и тут же сбрасываю невидимость. Кожа натягивается, и я спотыкаюсь, падая на землю. Торн уже довольно близко, у него на лице отчетливо читается беспокойство. Даже если мы полетим в «Маскью» по воздуху, можем не успеть до того, как Бэйлор бросится на мои поиски.

Роза тем временем приближается к алтарю, встает рядом с королем, и в этот миг у меня рождается безрассудный план. Мгновение спустя Торн подхватывает меня на руки и вновь устремляется в небо. Я смутно слышу крики стражников, а у меня в сознании служитель просит Розу повторять за ним. Связь истончается, грозя вот-вот оборваться, но я собираю остатки сил, желая довести задуманное до конца.

Роза сжимает рукоять ножа, спрятанного у нее на бедре, и вытаскивает его из-под повязки. Бэйлор даже не успевает среагировать, как она вонзает острое лезвие ему в глаз. Король, пошатнувшись, падает на колени, и все присутствующие в храме потрясенно замирают.

Перед тем как Роза исчезает вместе с остатками связи, я еще слышу крик Бэйлора.

– Поговори со мной, Ангел, – в отчаянии просит Торн. – Скажи, что случилось.

– Отнеси меня к Делле, – умоляю я, не в силах даже поднять голову с его плеча.

Он крепче обнимает меня и взмывает ввысь.

Я закрываю глаза.

Глава сороковая

До меня доносятся какие-то крики, сопровождаемые громким стуком.

– Откройте эту дверь или я ее вышибу!

Угрожающее рычание звучит где-то рядом, однако я не улавливаю смысла слов. Мой разум словно в тумане. Мне хочется открыть глаза, но я так сильно ослабела, что тело не слушается. Я слышу какой-то приглушенный шум, металлические щелчки, а затем какой-то скрежещущий звук.

– Тише вы... – начинает женский голос и резко обрывается. Откуда она вообще взялась? – Несите ее внутрь, да поскорее, – продолжает женщина более серьезным тоном.

– Что с ней случилось? – спрашивает новый голос, на этот раз мужской.

– Не знаю. Я нашел ее бегущей по территории дворца. К тому моменту у нее уже текла кровь из глаз и носа.

– Проклятье, – бормочет женщина, касаясь моего лба прохладными пальцами. – Она слишком истощила себя, и сейчас у нее вообще нет сил. Вечно ведет себя безрассудно.

– Вы можете что-то с этим сделать?

Этот голос... От него в груди разливается приятное тепло. Я цепляюсь за это ощущение, надеясь, что оно поможет мне выплыть из этой дымки. Разум немного проясняется, возвращая меня в мир. Тупая боль пронзает все тело. Каждый вдох дается с огромным трудом. Я что, умираю? Я пытаюсь открыть глаза, но они не слушаются, оставляя меня в ловушке темноты.

«По крайней мере, я не одна, – напоминаю я себе, чувствуя, как сильные руки обнимают меня и прижимают к твердой груди. – Это Торн. Кажется, его зовут Торн».

– Положите ее на стол и откройте ей рот, – велит другой мужчина.

Когда тело Торна исчезает, сменяясь холодной поверхностью, я невольно издаю стон.

– Я здесь, Ангел. – Он вновь касается меня, нежно проводя пальцами по лицу.

Я сосредотачиваюсь на этих ощущениях, молясь, чтобы Торн не останавливался. Сейчас он – моя единственная связь с миром, без нее я ускользну прочь и растворюсь где-нибудь в эфире.

– Я тебя не оставлю, – шепчет он, опаляя мою щеку теплым дыханием.

– Нашел! – восклицает другой мужчина, а затем слышится звук приближающихся шагов. – Знал ведь, что припрятал где-то здесь флакончик.

– Держите ей рот открытым, – резко приказывает женский голос. – Вкус неприятный, но нужно выпить все до последней капли.

Чьи-то сильные руки хватают меня за подбородок и заставляют приоткрыть рот. Когда моих губ касается холодный флакон, а горькая жидкость попадает на язык, я дергаюсь и извиваюсь, пытаясь как-то увернуться от снадобья.

– Полегче. – Торн большим пальцем скользит по моей челюсти. – Сейчас станет лучше, обещаю. Просто выпей это ради меня.

Я все-таки подчиняюсь, ненавидя каждый отвратительный глоток. Когда уже кажется, что меня вот-вот вырвет, флакон убирают. Кто-то успокаивающе поглаживает пальцами по моим волосам и нежно убирает непослушные пряди со вспотевшего лба. Как же приятно.

– Вы прикасаетесь к ней, – произносит другой мужчина странным голосом, словно благоговеет перед этим открытием.

Пальцы замирают на моей коже.

– Да.

– Она ваша...

Говоривший резко замолкает, когда я открываю глаза. Торн, Дарроу и Делла смотрят на меня с разной степенью беспокойства. На миг меня окутывает умиротворение, но оно быстро исчезает, едва в голове немного проясняется. Я шире распахиваю глаза и бросаю взгляд на чародея.

– Он меня выследит, – шепчу я с отчаянием в голосе.

– Проклятье, – рычит Дарроу и бросается к шкафам на другом конце комнаты, доставая различные склянки и пузырьки. Краем глаза я замечаю, что мы находимся на кухне в «Маскью». – Сколько прошло времени?

Я напрягаю память, во рту пересыхает.

– Минут пятнадцать с того момента, как я ее нашел, – отвечает за меня Торн, стоящий с другой стороны стола.

У него на лице отчетливо читается беспокойство, а на челюсти дергается мускул. Приложив немало усилий, я все же поднимаю руку, которая кажется непомерно тяжелой, и протягиваю к нему. Через несколько секунд его теплая ладонь обхватывает мою.

– Как бы не опоздать, – бормочет Дарроу. – Возможно, он уже в пути.

– Кто? – спрашивает Делла, вставая возле края стола и упирая руки в бока. – Что происходит?

Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на нее.

– Бэйлор. Он придет за мной.

В ее глазах мелькает нечто мрачное, а на лице с тонкими чертами застывает решительность.

– Ну, пусть попытается.

Я стараюсь не слишком задумываться о ее реакции. Скорее всего, она проистекает из ненависти к нему, а вовсе не из желания защитить меня. И все же во мне поднимается волна благодарности. Я лишь молюсь, чтобы решение не выдавать меня не вышло боком ей самой.

– Вряд ли он ищет меня прямо сейчас, – говорю я, пытаясь привстать на локтях, и ловлю на себе неодобрительный взгляд Торна.

Дарроу как раз возвращается к нам и издает невеселый смешок. Светлый локон падает ему на глаза, но он не обращает на него внимания и продолжает что-то усердно размешивать в большой миске – судя по запаху, там измельченные травы, смешанные с другими компонентами, о которых мне лучше не знать. Наконец он ставит миску рядом со мной и закатывает рукава.

– Сомневаюсь, что у него есть дела поважнее, – произносит Дарроу, укладывая меня обратно и беря за руку.

В памяти тут же всплывают крики, эхом разносящиеся по храму, и я испытываю болезненное удовлетворение.

– Я всадила ему нож в глаз.

Дарроу замирает, глядя на меня круглыми глазами.

– Беру свои слова назад.

– Помоги ей! – рычит Торн с другой стороны от меня.

Подстегиваемый страхом перед богом Смерти, Дарроу быстро макает пальцы в зеленую смесь и рисует ею на моих руках закрученные символы, шепча слова на каком-то незнакомом языке – может, на одном из древних? Впрочем, сейчас не время для подобных вопросов. Когда Дарроу, закончив, отступает назад, символы впитываются мне в кожу и исчезают без следа.

– Готово, – говорит он.

– Бэйлор не сможет ее найти? – спрашивает Торн, похожий сейчас на ангела мщения. Я закатываю глаза и немного приподнимаюсь, опираясь на руки.

Дарроу качает головой, вытирая руки полотенцем.

– Нет, если он не начал выслеживать ее раньше. Хотя тогда король наверняка уже был бы здесь.

Я немного расслабляюсь, однако облегчение длится недолго. Несколько мгновений спустя раздается громкий стук в заднюю дверь, и мы дружно замираем, явно подумав об одном.

– Мисс Делла? – доносится до нас веселый голос Нолана. – Можно мне войти?

Никто не двигается с места.

– Возможно, это ловушка, – шепчу я, со скорбью вспоминая о его невесте, Морвен. – Он может быть одним из Потерянных.

Делла смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Думаешь, они уже распространяются по городу?

Я не спрашиваю, как она узнала о влиянии меча. Наверняка Дарроу предупредил ее об опасности.

Я киваю.

– Альва и Морвен одни из Потерянных, – сообщаю я и опускаю подбородок, избегая устремленных на меня взглядов. – И Реми тоже.

– Айви, – выдыхает Торн и снова обнимает меня.

Я поднимаю глаза. Делла смотрит на меня с нежностью, какой я уже много лет не замечала в ее взгляде.

– Мы со всем разберемся, – обещает она.

Ответить я не успеваю, поскольку Нолан снова начинает колотить в дверь.

– Все хорошо? Мне показалось, я видел, как недавно внутрь внесли Айви?

Торн отпускает меня без всякого предупреждения и бросается к двери. Он распахивает ее и, втащив полукровку внутрь, прижимает его к стене. Делла поспешно закрывает дверь и запирает на все замки.

– Закрой свой поганый рот, – рычит Торн, почти вплотную приближаясь к лицу Нолана. – Еще раз произнесешь ее имя, и это будет твое последнее слово.

В комнате вмиг темнеет, по стенам ползут тени. При виде змей, скользнувших мимо нас в сторону новоприбывшего, Делла взвизгивает.

– Это еще что такое?

Дарроу вскидывает руки и раздраженно бурчит:

– Это – та самая причина, по которой я заявился к тебе посреди ночи, да так и не ушел до сих пор. Но теперь, похоже, они намерены разрушить и это место.

Я бросаю на него прищуренный взгляд. В этот момент одна из змей заползает ко мне на колени и тыкается головой в живот, словно прося ласки. Я быстро подчиняюсь и поглаживаю ее чешую.

– Они на самом деле милые, нужно только узнать их поближе, – говорю я.

Дарроу с испугом смотрит на змею и качает головой.

– Пожалуй, воздержусь.

Остальные змеи тем временем обвиваются вокруг ног скулящего Нолана, демонстрируя острые клыки. Торн вытягивает руку и призывает оружие, которым владеют исключительно жнецы. Увидев косу, чье лезвие излучает неестественный блеск, все выпучивают глаза.

– Как... – Вопрос Деллы так и замирает у нее на языке, когда Торн проводит кончиком изогнутого лезвия по руке Нолана. Несколько капель крови падает на пол, и змеи мгновенно набрасываются на нее, шипя друг на друга и слизывая кровь раздвоенными языками.

Дарроу судорожно вздыхает при виде этого зрелища и бросает на меня обеспокоенный взгляд.

– И ты позволяешь этим тварям прикасаться к тебе?

– Я им нравлюсь, – пожимаю я плечами.

– Что ж, о вкусах не спорят, – чуть позеленев, бормочет он.

Когда Торн подносит косу к шее Нолана, едва касаясь лезвием, я закатываю глаза.

– Одно неверное движение, и тебя разорвут на части, – тихо предупреждает он. – Усек?

– Д-да, – бормочет Нолан, заикаясь, у него заметно дрожит подбородок. Он наблюдает за извивающимися змеями, которые с интересом приглядываются к кровоточащему порезу у него на руке.

Торн кивает и отступает на шаг, но не спешит пока убирать косу.

– Веди его сюда, – прошу я, когда в голове созревает план.

Он резко поворачивается ко мне, и его взгляд становится жестоким.

– Ты хорошо подумала?

Я киваю.

– Вполне. И я повторю, поскольку ты, кажется, плохо слышишь. Веди его сюда.

– Всего пять минут как очнулась, а уже командует. – Торн закатывает глаза.

Во мне тут же вспыхивает раздражение.

– Ладно, сама подойду.

Я свешиваю ноги со стола и касаюсь ступнями пола, опасно покачиваясь.

– Проклятие, Ангел, – рычит Торн и бросается вперед, чтобы подхватить меня, оставив Нолана под охраной змей. – Ну почему ты вечно все доводишь до крайности?

– Я задаюсь этим вопросом с тех пор, как ей исполнилось десять, – бормочет Делла.

Я одариваю их обоих свирепым взглядом. Торн усаживает меня на стол, придерживая рукой за плечо, чтобы я не завалилась вперед, а затем поворачивается к узнику и вновь вытягивает косу.

– Ты, иди сюда! – рявкает он.

Побледнев от ужаса, пекарь переступает через призрачных стражей и направляется к нам. Несколько змей преследуют его по пятам. Когда он приближается к столу, Торн чуть сдвигается, загораживая меня. Нолан выглядит вполне обычно, лишь в его глазах читается страх. Он неловко переминается с ноги на ногу и сутулится, словно пытаясь защититься. Я уже хочу попросить Торна отпустить его, однако Нолан внезапно переключает внимание на мое ожерелье, и в его взгляде мелькает нечто темное и алчное – всего на миг, но я успеваю заметить.

– Он один из Потерянных, – неохотно говорю я.

Нолан невинно округляет глаза и качает головой.

– Айви, клянусь...

Торн прерывает его, врезав кулаком по голове. У Нолана закатываются глаза, и он как подкошенный падает на пол. Вокруг него тут же собираются змеи, чтобы не дать ему сбежать, когда он очнется.

– Как ты узнала? – Делла подходит ближе, разглядывая обмякшее тело нашего друга.

– Они всегда смотрят на мое ожерелье. – Я вздрагиваю всем телом, вспомнив, как Реми не сводил с него глаз во время бала. – Непроизвольно, как будто не могут ничего с собой поделать.

– Полезная привычка, – бормочет она.

– Да, – кивает Дарроу, облокачиваясь на стол рядом со мной. – Очень любезно с их стороны так проявлять себя.

– Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы помешать Бэйлору активировать ожерелье? – спрашивает Торн у чародея.

Внутри у меня все сжимается. Осталось совсем немного времени, прежде чем на моей шее вновь начнет затягиваться удавка. Я сжимаю руки в кулаки.

Дарроу качает головой, глядя на меня.

– Могу дать снадобье, чтобы облегчить боль, но больше ничем не помогу. – Темные круги у него под глазами выделяются сильнее, чем обычно. Он выглядит изможденным, и я понимаю, что последние несколько недель не прошли для него бесследно. – Мне правда жаль, Айверсон.

Я только киваю.

Видимо, пришло время последовать совету, который мне дали, и принять свою судьбу. Бэйлор в любом случае активирует ожерелье. И мне остается лишь подготовиться к неизбежному. Расправив плечи, я поворачиваюсь к Делле.

– Здесь еще кто-нибудь есть?

Она качает головой, отчего ее длинные локоны подпрыгивают.

– После того как Дарроу рассказал об альманове, я решила закрыть клуб, пока все не успокоится. В городе сейчас слишком опасно, чтобы каждую ночь впускать сюда случайных посетителей.

– Разумно, – говорит Торн, опуская руку мне на поясницу. Его близость успокаивает, придает сил произнести следующие слова:

– Это хорошо, что не придется беспокоиться о посторонних, – произношу я. – Но, думаю, лучше мне спрятаться в подполье.

Делла вскидывает тонкие брови.

– Зачем? Ты всегда ненавидела то место.

Я удивлена, что она помнит, как я избегала его в детстве.

– Бэйлор хоть и не сможет меня выследить, но искать-то не перестанет. – При одной лишь мысли об этом у меня пересыхает во рту, но я заставляю себя продолжить: – Как только он приведет в действие ожерелье, боль парализует меня, и я не смогу достаточно быстро среагировать, если появятся стражники.

– Айви... – перебивает меня Торн, но я не слушаю его.

– Лучше спрятаться в безопасном месте и переждать там.

– Хорошо, – тихо соглашается Делла. – Я все подготовлю.

Стоит только подумать о том, что придется вновь спуститься под землю, как кожа покрывается мурашками. Но сегодня вечером мне предстоит столкнуться с кое-чем похуже, чем приступ легкой клаустрофобии.

Унылая комнатка под полом совсем небольшая, размером семь на десять футов, но за прошедшие годы Делла, к счастью, пристроила здесь маленькую ванную. Под ковриком в ее кабинете спрятан люк с узкой лестницей, ведущей вниз. Окон тут нет, а помещение освещают только масляные лампы и несколько кроваво-красных свечей, знакомых мне по нашим встречам. Разумное решение, поскольку любой шум с легкостью услышат наверху. И они очень пригодятся, если в «Маскью» нагрянут стражники.

Всю дорогу от кухни до кабинета Торн несет меня на руках. Я бы и хотела возразить, но, честно говоря, сомневаюсь, что смогла бы дойти самостоятельно и не упасть. Спустившись по лестнице, он укладывает меня на маленькую кровать, стоящую в углу. Помимо нее из мебели здесь только табурет и деревянный сундук с одеялами.

– Дай знать, если еще что-нибудь понадобится, – говорит Делла и указывает на дымящуюся кружку с чаем, которую поставила на пол рядом с кроватью. – Выпей. Станет легче.

Ранее Дарроу объяснил, что чай пусть и не избавит от боли полностью, но облегчит ее. А еще добавил, что напиток должен предотвратить разрушение трахеи под давлением ожерелья.

Должен. Какое обнадеживающее слово.

Зато пахнет приятно. Когда я делаю глоток, на языке остается вкус цитруса и розы, а горячая жидкость согревает изнутри. Делла уходит, закрывая за собой дверь, и мы с Торном остаемся одни. За последние сутки столько всего произошло. Неужели только прошлой ночью мы лежали вместе в моей постели? Кажется, что с тех пор минули годы.

– Не хочешь рассказать, что случилось? – спрашивает Торн, подтаскивая табурет ближе к кровати. На таком крошечном стуле он выглядит комично большим.

В обычных обстоятельствах я бы уклонилась от ответа или же просто солгала, но сейчас пытаюсь вести себя иначе. Торн не ошибся на мой счет: я действительно склонна отгораживаться ото всех и наказывать себя. Но больше я так делать не хочу.

Я хочу впустить его в свою жизнь.

Поэтому рассказываю ему все, не утаивая ни одной детали. О своем ночном кошмаре. О разговоре с Бэйлором. И даже о том, какой одинокой ощутила себя, осознав, что все во дворце, кто был мне дорог, превратились в незнакомцев. Все они теперь Потерянные.

– Мне очень жаль, – шепчет Торн, подаваясь вперед. – Даже не представляю, насколько тебе, должно быть, одиноко.

Он скользит ладонью по тонкой простыне и сжимает мою ладонь. Осознав, что с того вечера в переулке это уже вошло у него в привычку, я застенчиво улыбаюсь. Торн постоянно ищет возможность прикоснуться к моей коже.

– Дело в том... – Я замолкаю, набираясь смелости, чтобы обнажить перед ним свою душу. – Я уже не одинока. В моей жизни появился ты. Ты всегда рядом, когда нужен мне. – На глаза наворачиваются слезы. – Увидев, что ты летишь ко мне, я осознала, что больше не одна. Ты всегда будешь рядом.

Торн хочет что-то сказать, но я тяну его за руку, заставляя подняться с табурета и забраться на кровать. Матрас прогибается под его тяжестью, но, к счастью, выдерживает. Уложив его на спину, я тут же сажусь верхом и обхватываю его талию бедрами.

– Айви, я должен... – начинает Торн, распахнув бледно-голубые глаза.

– Не надо, – качаю я головой и, глубоко вдохнув, выдаю очередное признание: – Я так боюсь.

Он проводит ладонями по моим ногам и садится, так что наши лица оказываются совсем рядом.

– Я просто в ужасе. – Мой голос дрожит, а на глазах выступают слезы. Я сглатываю и прочищаю горло от нахлынувших эмоций. – Но я при всем желании не сумею остановить то, что грядет, поэтому нужно собраться с силами и принять это.

– Тише, – шепчет он, поглаживая меня по волосам и прижимаясь лбом к моему. – Ты самая сильная из всех, кого я знаю.

Его слова эхом отдаются в груди, даруя ощущение, что, возможно – всего лишь возможно, – это правда.

– Позволь мне быть с тобой, пока все не начнется, – тихо прошу я. – Пожалуйста, не отстраняйся от меня сейчас.

– Никогда, – клянется Торн и, подавшись вперед, приникает к моим губам.

Поцелуй сперва нежный. Торн обхватывает мое лицо ладонями, касаясь большими пальцами щек, и в то же время осторожно исследует мой рот. Я же хватаюсь за нижний край его рубашки, отчаянно стремясь убрать разделяющую нас преграду. Он на мгновение отстраняется, стягивает ее через голову и отбрасывает куда-то в сторону.

Прикусив губу, я провожу пальцами по его широкой груди. Какой он все-таки совершенный.

– Ты прекрасен, – шепчу я. – Великолепен.

В его глазах мелькает несвойственная ему застенчивость, но ее быстро сменяет всепоглощающее желание. Торн подается вперед и вновь завладевает моими губами, но на этот раз в поцелуе нет ни капли нежности. Он скользит руками по моей спине вниз, обхватывает ягодицы и притягивает меня ближе к себе. Я начинаю тереться о него, и при каждом моем движении с его губ срываются тихие стоны.

Я не могу насытиться его вкусом. Наши языки затевают свой чувственный танец, а я зарываюсь пальцами в его волосы, наслаждаясь шелковистыми прядями.

– Айви, – шепчет он мне в губы. – Я...

Что бы он ни собирался сказать, его слова резко обрываются, едва ожерелье оживает и с удвоенной силой сдавливает мне горло. Я вздрагиваю и напрягаюсь всем телом. Моя голова запрокидывается, рот широко открывается, а я тщетно пытаюсь вдохнуть.

– Пожалуйста, Ангел, не навреди себе. – Торн перехватывает мои запястья и отводит от шеи, в которую я отчаянно впиваюсь ногтями.

Я соскальзываю с него, падая на матрас, и судорожно выгибаю спину, пытаясь справиться с удушьем. Торн мягко переворачивает меня на бок и обнимает сзади. Я прижимаюсь к нему, изо всех сил стараясь втянуть в легкие хоть каплю воздуха.

Спустя минуту ожерелье наконец-то ослабляет хватку, позволяя сделать драгоценный вдох. Пользуясь возможностью, я с жадностью глотаю воздух.

– Закончилось? – напряженным тоном шепчет Торн мне на ухо.

– Едва ли, – качаю я головой, пытаясь унять бешеный пульс.

Как будто услышав мои слова, ожерелье снова сжимается. Но ничего другого я и не ждала. Бэйлор намерен поиграть со мной.

И игра только начинается.

Глава сорок первая

Так проходит несколько часов.

Весь мой мир сужается до проклятого ожерелья, затягивающего меня в бесконечный цикл. Оно то сжимается, то отпускает, но постепенно перерывы становятся все длиннее. Впрочем, Бэйлор уже довел меня практически до предела.

От недостатка кислорода кружится голова. Пальцы онемели так, что я их не чувствую. Перед глазами висит какая-то пелена, по краям мелькают темные пятна. И всякий раз, когда срабатывает ожерелье, я вижу странные фигуры, которые подбираются ко мне все ближе. Разум подсказывает, что это заблудшие души, предчувствующие мою неминуемую кончину.

«Но это невозможно», – напоминаю себе.

Пока завеса на месте, души не блуждают по миру. Наверняка это просто галлюцинации.

Что, впрочем, не лучше.

Все это время Торн поддерживает меня. Я наблюдаю, как вздымается и опадает его грудь, представляя, что он каким-то образом делится со мной своим дыханием, что воздух, который он вдыхает, попадает из его легких в мои.

По щекам струятся слезы, но я больше не пытаюсь бороться с ожерельем – сил совсем не осталось. К тому же, что бы я ни делала, все без толку. Поэтому я просто лежу, считая секунды между вдохами.

Секунды тянутся бесконечно, а перед глазами все расплывается. Горло ноет и саднит. В какой-то момент оно не выдержит, и я окончательно задохнусь.

Сто шестьдесят семь.

Сто шестьдесят восемь.

Ожерелье ослабляет хватку, и комнатку наполняют мои судорожные вдохи. Передышка будет недолгой, поэтому я втягиваю как можно больше воздуха. Торн гладит меня по спине, шепча в ухо ободряющие слова. Бэйлор позволяет мне дышать всего десять секунд, а потом холодный металл снова сжимается.

– Пожалуйста, – шепчу я одними губами. – Хватит. Пусть это закончится.

– Считай со мной, Ангел, – тихо предлагает Торн.

Один. Два. Три. Я беззвучно повторяю цифры вместе с ним. Хочу заверить его, что со мной все будет хорошо, но я ведь пообещала себе, что больше не буду лгать.

– Скоро все кончится, – произносит Торн, не связанный подобными обещаниями. – И ты снова будешь дышать. Клянусь тебе, Айви.

И он прав. Я снова дышу. Каждые несколько минут делаю прерывистые вдохи – вот и все, что позволяет мне Бэйлор. И я все так же продолжаю считать секунды между ними, хотя эти промежутки кажутся вечностью. Затянутая в эту тьму, я начинаю понимать слова Мэйбин о том, что время не имеет особого значения.

«Пожалуйста, пусть это закончится», – посылаю я еще одну безмолвную просьбу мирозданию.

Но оно меня не слышит.

Все прекращается вскоре после полуночи.

Во время очередной передышки я, как обычно, начинаю считать, но впервые за ночь проходит целая минута, а ожерелье не срабатывает. С бешено колотящимся сердцем жду продолжения, но, похоже, Бэйлор решил отдохнуть от своих атак.

Мои потрескавшиеся губы кривятся в жестокой усмешке. Хотя я чувствую себя ужасно, Бэйлору ничуть не лучше. Даже недолгое использование ожерелья высасывает у него силы, а он к тому же страдает от боли в ране, которую я ему нанесла.

Поделом ему. Пусть мучается подольше.

Воздух теперь беспрепятственно попадает в легкие, но каждый вдох обжигает горло и легкие. Тем не менее я радуюсь любому глотку. Лицо намокло от пота и слез, мышцы ноют, как будто по мне пробежался табун лошадей, и все же, собравшись с силами, я поворачиваюсь к Торну.

Он лежит на соседней подушке, а на лице застыло напряжение. Кажется, он едва сдерживается, чтобы не рвануть во дворец и не разорвать Бэйлора на части.

– Все кончилось, – едва слышно выдыхаю я.

– Тише. – Торн убирает волосы с моего лица. – Не пытайся говорить. Просто кивай, ладно?

Я подчиняюсь, хотя от этого движения нежная кожа на шее болезненно натягивается.

– Забудь, что я сказал. – Торн морщится при виде мучительной гримасы у меня на лице. – Не кивай. – Он берет мою руку, лежащую на кровати между нами. – Чтобы сказать «да», просто сожми мои пальцы.

Я исполняю просьбу.

– Да, вот так, Ангел. – Он подается вперед и целует меня в лоб. Я закрываю глаза, недовольная тем, как от этого нежного жеста сжимается сердце. – Он продолжит?

Услышав страх в его голосе, я отчаянно хочу солгать, но отбрасываю эту мысль и мягко сжимаю его пальцы. Торн крепче стискивает челюсти.

– Когда? Через несколько дней?

Я не двигаюсь, и он резко бледнеет.

– Через несколько часов?

Я сжимаю его пальцы.

– Истощает его, – шепчу я. Слова царапают горло, и я тут же жалею о своей попытке заговорить.

– Тише. – Торн нежно касается губами моих губ. – Никаких разговоров. Просто постарайся немного отдохнуть.

Я твердо намерена бодрствовать, но мои глаза невольно закрываются, и я проваливаюсь в сон.

Я подскакиваю, судорожно хватая ртом воздух, и обвожу взглядом комнату в поисках опасности.

Сильные руки сжимаю мне плечи, а низкий голос шепчет в ухо:

– Все хорошо, Ангел. Ты в безопасности.

Торн сидит в темноте на табурете рядом с кроватью.

– Ты проспала всего полчаса, – тихо говорит он. – Попробуй отдохнуть подольше.

Пока есть возможность.

Он этого не добавляет, да и не нужно. Мы и так все понимаем.

Внезапно люк со скрипом открывается, и спускается Делла, держа в руке еще одну кружку дымящегося чая.

– Я решила, что это не помешает, – говорит она, подходя к нам. – Дарроу просил передать, он гораздо лучше устраняет боль, чем ее предотвращает.

Хотелось бы верить, что это правда. Не знаю, сколько еще смогу вынести.

Делла передает мне кружку, и я делаю глоток, наслаждаясь тем, как теплая жидкость обволакивает горло. Мне сразу же становится легче.

– Он упомянул, что чай заживит и внутренние повреждения.

И правда, самая сильная боль начинает ослабевать. Не проходит до конца, конечно, но становится более терпимой.

– Пришли ваши друзья, – обращается Делла к Торну. – Мужчина и женщина. Ждут наверху.

– Гриффен и Фия, – поясняет он. – Я вызвал их чуть раньше. – Поймав мой хмурый взгляд, Торн добавляет: – С помощью татуировки. – Он поднимает запястье, показывая нарисованную на коже горящую розу. – У всех моих советников такие же, они сделаны одинаковыми зачарованными чернилами.

Видимо, именно так Гриффен и призвал его в тот вечер, когда мы угодили в ловушку в переулке. Я поджимаю губы. Вероятно, мне следовало догадаться об этом раньше, но забот и без того хватало.

– Если хотите пойти поздороваться, я могу остаться с ней, – предлагает Делла, переводя взгляд с меня на Торна. – По-моему, они уже начали допрашивать беднягу Нолана.

– Я ее не оставлю, – качает головой Торн.

– Все хорошо, иди, – одними губами произношу я.

Он бросает на меня скептический взгляд, а я в ответ закатываю глаза. В конце концов Торн уступает, поднимается с табурета и предлагает место Делле.

– Не вставай с кровати, – приказывает он, доставая из кармана перчатки и натягивая на руки. – Тебе надо отдохнуть. – Он строго смотрит на Деллу. – Если что-то изменится, сразу зовите меня.

Она согласно кивает.

Торн поднимается по лестнице и исчезает наверху, а мы с Деллой остаемся наедине – впервые с тех пор, как я наговорила ей гадостей. Во мне поднимается стыд, и я смываю его еще одним глотком чая.

– Я добавила мед, – говорит Делла неожиданно мягким тоном. – Помню, ты всегда отказывалась пить чай, если он не был приторно-сладким.

К счастью, я переросла эту привычку, но не могу не признать: чай восхитителен.

– Спасибо, – одними губами произношу я.

Несколько мгновений мы молчим, просто ни одна из нас не находит слов. Делла садится на табурет, выпрямив спину, и сжимает пальцами ткань штанов. Странно и непривычно видеть ее не в платье. Я даже не знала, что у нее вообще есть штаны.

Она опускает взгляд на мою покрытую синяками шею и поджимает пухлые губы.

– Он уже проделывал такое прежде?

Я напрягаюсь, но киваю.

– Мне жаль, – произносит Делла с нажимом, словно имеет в виду нечто большее, чем мои травмы.

Неловко поерзав на табурете, она поднимается и начинает расхаживать взад-вперед по крошечной комнатке.

– Я должна была больше помогать тебе, – шепчет она, не поднимая взгляда. – Она бы этого хотела. – Ее голос срывается, и я вздрагиваю. – Но я так разозлилась. – Делла подходит ближе и встает передо мной, глядя мне прямо в глаза. – Я обвинила тебя в том, в чем ты была не виновата.

Я потрясенно смотрю на нее. Никогда не думала, что услышу от Деллы нечто подобное. Более того, боялась, что она до конца дней будет относиться ко мне с вежливым презрением. Возможно, я не заслуживаю ее извинений, но вместо того, чтобы сказать ей об этом, я вцепляюсь в простыню на коленях, заставляя себя собраться с духом и принять их. И все же я не могу не признаться в ответ:

– Мне тоже жаль. – Мой голос ужасно сипит. – Я вела себя как дура.

– Тише, – шепчет Делла, проводя мягкими пальцами по моим волосам. – Я от тебя недалеко ушла.

Делла продолжает мягко перебирать мои пряди, а я закрываю глаза и вновь проваливаюсь в сон.

Глава сорок вторая

Некоторое время спустя меня будят шаги на лестнице. Я с трудом поднимаю веки, по ощущениям похожие на наждачную бумагу, и обнаруживаю, что в тесную комнатку набилась целая толпа.

– Что происходит? – спрашиваю я. Слова звучат тихо, но уже более отчетливо, чем прежде.

Торн мгновенно оказывается рядом со мной.

– Кажется, мы знаем, где спрятан альманова.

– Где? – Я тут же пытаюсь приподняться, отчего начинает кружиться голова. Торн молча кладет руку мне на спину и поддерживает, чтобы я не свалилась с кровати.

– Он заявил, что скажет только тебе. – Фия выходит вперед, волоча за собой побитого, покрытого кровью Нолана.

При виде того, что стало с милым пекарем, у меня сжимается сердце. Нос явно сломан, оба глаза подбиты, а судя по тому, как он клонится вперед и хватается за ребра, наверняка сломаны и они. Я понимаю, что это было необходимо, однако его раны не доставляют мне удовольствия.

– Повтори ей то, что рассказывал нам, – приказывает Гриффен. Из беззаботного повесы он превратился в расчетливого воина.

Нолан бросает на меня полный ненависти взгляд.

– Он намерен убить тебя сегодня вечером.

В мгновение ока Торн пересекает комнатку и бьет Нолана по лицу тыльной стороной ладони.

– Скажи это еще раз, и я тебя прикончу!

Все в комнате замирают.

– А теперь повтори то, что прежде говорил нам. – Торн хватает пекаря за волосы, заставляя посмотреть на меня.

Нолан оскаливается, но потом цедит сквозь стиснутые зубы:

– Он ждет тебя там, где впервые увидел.

Нахмурившись, я прокручиваю в голове его слова, пытаясь расшифровать их смысл. «Там, где впервые увидел». В памяти всплывает темный силуэт в окне, наблюдающий, как я прохожу мимо по улице.

– Дом, – шепчу я, глядя на Торна. – Тот дом в Низине, где на меня напала женщина.

Его глаза расширяются.

– Ты была права с самого начала. Дарби и правда пошел туда.

Я спускаю ноги с кровати, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

– Нам нужно идти. Сейчас же.

Торн встает передо мной и кладет руку мне на плечо, не давая подняться.

– Наверняка это ловушка.

Я просто пожимаю плечами.

– Раньше это ее никогда не останавливало, – зачем-то добавляет Гриффен.

Я выглядываю из-за Торна и пронзаю высшего фейри хмурым взглядом.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – произносит Торн, снова привлекая мое внимание к себе.

– Ты прекрасно понимаешь, что отсрочка не продлится вечно, – говорю ему, мой голос звучит не громче шепота. Хоть снадобье Дарроу и помогло, горло сегодня сильно пострадало. – Чем дольше я буду это терпеть, тем слабее стану.

– Я этого не допущу, – возражает Торн. Впрочем, мы оба знаем, что он не сможет выполнить обещание.

– Единственный способ со всем покончить – снять ожерелье. А для этого нам нужен альманова.

Торн делает глубокий вдох и на миг зажмуривается, без всяких слов давая понять, что я победила.

– Отлично, – открыв глаза, выдавливает он из себя.

От облегчения мои плечи отпускаются, но тут вперед выступает Фия.

– Меч может снять с тебя ожерелье? – напряженно спрашивает она, переводя взгляд с меня на Торна и обратно.

Я киваю, и у нее на лице мелькает странное выражение. Стоящий рядом с ней Гриффен складывает руки на груди.

– Мог бы и предупредить, – обращается он к богу, обеспокоенно хмурясь.

Торн напрягается.

– Давай обсудим это наверху. Айви нужно отдохнуть.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он обрывает меня суровым взглядом. Они втроем исчезают на лестнице, а у меня внутри поселяется беспокойство. Почему Торн скрыл это от своих советников? Пытался защитить мои тайны? Или решил, что я сама предпочла бы молчать?

Я отбрасываю чувство вины в сторону и пытаюсь сосредоточиться на более приятных вещах. К примеру, на том факте, что не почувствовала ни капли ревности, наблюдая, как Торн уходит вместе с Фией. Пока трудно сказать, что происходит между нами, но насчет его верности я не переживаю. Он уже не раз доказывал, что никто, кроме меня, его не интересует.

– Айви, – вырывает меня из мыслей голос Дарроу, который садится на табурет рядом с кроватью. – Есть минутка?

Услышав его вежливый тон, я поджимаю губы и приглядываюсь к нему более внимательно. Его напряженная поза не предвещает ничего хорошего.

– Заклятие, которое я наложил на тебя, привязано к этому зданию, – говорит он, избегая смотреть на меня. – Как только ты уйдешь отсюда, король сможет тебя выследить.

В глубине души, думаю, я это подозревала. Покидать «Маскью» рискованно, но сидеть сложа руки – еще хуже.

– Спасибо, что сообщил.

Однако Дарроу и не думает уходить, продолжая сидеть на месте.

Я хмурюсь.

– Что-то еще?

Он наконец поднимает на меня взгляд, и в нем сквозит ненависть к самому себе.

– Просто хотел извиниться.

– Ты уже извинялся, – напоминаю ему. – Недавно.

– Знаю, – кивает Дарроу и тяжело сглатывает. – Но этого все равно недостаточно.

Я хочу заверить его, что это не так, но слова никак не идут с языка. Однако вся враждебность, что я питала к нему в прошлом, похоже, испарилась.

– Когда я в страхе и отчаянии бежала сюда, то знала, что могу рассчитывать на твою помощь, – тихо признаюсь я. – Что бы ни случилось в прошлом, я готова двигаться дальше.

Он откидывает голову назад, и на лице у него отражается потрясение.

– Очень зрелый ответ, леди Айверсон.

– Ну, я очень зрелая женщина, – пожимаю я плечами.

– Э-э-э... я бы так не сказал.

– Ты просто ревнуешь.

– Мне незнакомо это чувство, – с гордостью заявляет он. – Может, опишешь, на что оно похоже?

Я закатываю глаза.

– Дай-ка угадаю. Ты слишком красив, чтобы ревновать?

Дарроу драматично прижимает руку к груди.

– Айви, я, конечно, польщен, но думаю о тебе как о младшей сестре, которой у меня никогда не было.

В ответ я приподнимаю бровь.

– Ну ладно, – бурчит он. – Как о надоедливой младшей кузине, которая мне лишь слегка симпатична.

– А я вообще о тебе не думаю, – надменно шепчу я.

– Я вообще о тебе не думаю, – передразнивает он меня.

– Ну-ка, дети, разойдитесь, – велит Делла, возвращаясь из ванной. – Тебе нужно беречь голос, а не вступать в бессмысленные споры. – Она указывает на меня. – Иди и приведи себя в порядок.

Всю дорогу до ванной меня преследует смех Дарроу, и я показываю ему неприличный жест перед тем, как закрыть за собой дверь.

Однако при виде отражения в зеркале все мое веселье улетучивается.

Лицо бледное как мел. На шее синяки всех возможных оттенков черного, синего и фиолетового. Потрескавшиеся губы кровоточат, но страшнее всего выглядят глаза. Белки все сплошь в красных прожилках, отчего янтарные радужки выглядят еще темнее.

Признаться, вид у меня чудовищный.

Я бы с удовольствием понежилась в ванне, но на это нет времени. Вместо этого просто ополаскиваю лицо, протираю тело влажной тряпицей и расчесываю волосы щеткой, найденной в одном из ящиков. Выглядят они тоже неважно. Обычно ярко-медные, сейчас они кажутся тусклыми и безжизненными. Такое ощущение, что ожерелье всякий раз высасывает из меня всю жизнь.

Сделав глубокий вдох, я отгоняю параноидальные мысли, а затем дрожащими пальцами распутываю волосы и заплетаю их в обычную косу. Бросив еще один взгляд на свое отражение, я решаю в обозримом будущем избегать зеркал.

Храбриться и лгать себе даже не пытаюсь: то, что ждет меня сегодня вечером, пугает до дрожи. Обычно во время боя я уверена в своих силах – порой даже чересчур, однако сейчас я не в лучшей форме. И отражение в зеркале это только подтверждает. Прошедшие сутки измотали меня до предела, а значит, не стоит и думать о том, чтобы прибегнуть к невидимости или вызвать фантома. Сегодня мне придется полагаться только на собственные силы.

Когда я возвращаюсь в комнату, у лестницы уже ждет Торн. Оружия при нем нет – да и зачем оно ему, если он в любой момент может призвать косу или призрачных змей? И не стоит забывать о пламени, которое он продемонстрировал на балу. В высшей степени впечатляющее оружие.

– Где все? – спрашиваю я, направляясь к кровати, где на подушке дожидаются мои ножи и ножны.

– Уже ушли, – отвечает Торн и осматривает меня в поисках любого признака слабости.

Я тут же вскипаю от гнева.

– Ты не можешь нарушить наше соглашение, – говорю я, пристегивая ножны к бедрам.

– И не собираюсь. – Торн складывает руки на груди и прислоняется к деревянным перилам. – Они ушли без нас, потому что поедут верхом.

– А мы нет? – Я прищуриваюсь.

Торн качает головой.

– Мы с тобой полетим. Как только выйдем за эти стены, Бэйлор сможет тебя выследить. В полете это будет сложнее.

– Ох. – Я склоняю голову набок. – Умный ход.

Уголок его губ приподнимается в полуулыбке.

– И откуда столько удивления?

– Примите мои самые искренние извинения, умнейший бог Смерти. – Я закатываю глаза и обхожу его, чтобы добраться до лестницы.

Однако Торн встает передо мной, преграждая путь.

– В твоем голосе нет ни капли сожаления.

Я подхожу ближе, вторгаясь в его личное пространство и прижимаясь к его груди своей.

– А если я не сожалею, что ты сделаешь?

В уголках его глаз мелькают тени.

– Я мог бы многое сделать.

– Например? – Я прикусываю нижнюю губу, невинно хлопая глазами.

– Вряд ли стоит говорить об этом вслух.

Я провожу пальцем по его плечу.

– Но я хочу знать.

– Видишь ли, такое лучше показывать. – Торн обнимает меня за талию и притягивает ближе к себе. – Но тогда мы не выйдем из этой комнаты. Ты этого хочешь, Айви?

Сердце резко ускоряет бег, дыхание становится рваным, но на этот раз ожерелье ни при чем. От предвкушения по спине пробегает дрожь, но я заставляю себя отстраниться. Торн тут же убирает руку.

Я с сожалением вздыхаю, опустив плечи.

– Позже?

– Всегда, – обещает он.

Взяв меня за руку, Торн ведет вверх по лестнице. Пока мы поднимаемся на крышу, я мысленно молюсь Творцам Судеб, чтобы после сегодняшнего вечера это «позже» для нас еще существовало.

Глава сорок третья

Пока мы кружим над городом, ветер обрушивается на нас и ревет так, что разговаривать друг с другом просто невозможно. Торн крепко держит меня, но я и сама цепляюсь за него изо всех сил. В прошлые разы, когда мне доводилось летать с ним, я была слишком слаба и дезориентирована, чтобы по-настоящему оценить этот опыт. Но сейчас я жалею, что нахожусь в сознании.

Торн взмывает выше, и я зажмуриваюсь. Воздух здесь разреженный, дышать становится труднее. Приоткрыв один глаз, я смотрю вниз и тут же корю себя. Сольмару внизу едва видно. Над городом висит густая пелена тумана, искажая все вокруг. Стоит мне осознать, насколько далеко мы от земли, как я невольно напрягаюсь и утыкаюсь лицом в изгиб шеи Торна.

Его тело сотрясается от смеха. Мне хочется ударить его, но на такой высоте я даже не осмеливаюсь пошевелиться. Но почувствовав, как Торн нежно поглаживает мою спину, я слегка смягчаюсь. На глаза вдруг наворачиваются слезы, но я убеждаю себя, что это все от ветра, и лишь теснее прижимаюсь к его теплому телу.

– Ну вот, – говорит он мне прямо в ухо.

Только я собираюсь уточнить, что он имеет в виду, как Торн устремляется вниз, к городу. Мое сердце подскакивает к горлу, и я уже не могу сдержать рвущийся наружу крик. Черные перья вьются вокруг нас, щекоча нос, пока мы стремительно падаем вниз, с каждым мигом приближаясь к твердой земле. Внезапно Торн широко раскрывает крылья, и так же резко, как и начался, крутой спуск прекращается.

– Никогда больше так не делай! – несмотря на боль в горле, рычу я, перекрикивая вой ветра.

– Ничего не обещаю, Ангел. – Он касается губами моего уха, и по телу пробегает дрожь, никак не связанная с прохладным ночным воздухом. – Вон там.

Оторвав лицо от его шеи, я вглядываюсь в его черты и понимаю, что он сосредоточенно смотрит на что-то внизу под нами. Подавив подступающий страх, я тоже опускаю взгляд и в просветах тумана замечаю лошадей, скачущих галопом по мосту, который отделяет Портовый район от остальной части города.

– Пора, – шепчу я так тихо, что в реве ветра сама не слышу собственных слов.

Торн спускается еще ниже, но на этот раз, к счастью, не пикирует. Его крылья грациозно скользят в потоках воздуха, пока мы плавно снижаемся и опускаемся на землю в переулке между двумя кирпичными зданиями. Я тут же ослабляю смертельную хватку, убираю ноги с его талии и приземляюсь на булыжную мостовую. Никогда еще я так не радовалась силе тяжести.

– Не любишь летать? – спрашивает Торн с явной насмешкой в голосе.

Я прищуриваюсь.

– Я не создана для небес.

– Правда? – Он игриво изгибает бровь. – А мне понравилось, как ты за меня цеплялась.

Я уже хочу бросить в ответ что-то язвительное, но слова застывают на языке, потому что слева раздаются чьи-то шаги. Остальные появляются у входа в переулок и молча шагают к нам навстречу.

– Где лошади? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Мы решили, что они будут бросаться в глаза, поэтому оставили их в нескольких кварталах отсюда, – тихо поясняет Фия, выискивая глазами угрозу.

– Рад, что вы пережили полет. – Гриффен улыбается мне, когда все они подходят к нам. Делла и Дарроу выглядят немного неуместно в этой странной компании.

– Мы были на волосок от гибели, – отвечает за меня Торн.

– Ты точно окажешься на волосок от гибели, если снова потащишь меня в небо, – ворчу я.

– Ну хватит, успокойтесь, – бормочет Дарроу, морщась при виде грязи на его вельветовых брюках. – Я не хочу быть здесь самым ответственным.

Я закатываю глаза.

– Поверь мне, никто так не считает.

Он сердито смотрит на меня, и тут впервые с момента появления заговаривает Делла:

– Каков план? – В ее ровном тоне слышится легкий намек на страх.

Да, Делла умеет обращаться с оружием, но она не воин. Может при необходимости сразиться с врагом, но не с целой группой. И при мысли о том, что ей придется пустить в ход пристегнутый к бедру меч, у меня потеют ладони. Наверное, не следовало ее во все это втягивать...

Торн выходит вперед, принимая на себя командование, и мы все окружаем его. Лишь Фия с арбалетом держится в стороне, наблюдая за входом в переулок. На спине у нее висит цилиндрический колчан, полный острых стрел. В свое время я тоже упражнялась в стрельбе из лука и довольно прилично целюсь, но такого оружия, как у нее, никогда прежде не видела. Даже руки чешутся от желания попробовать пострелять из него. Может, как-нибудь она одолжит мне свой арбалет?

– Нужный дом находится в квартале отсюда, – начинает Торн с бесстрастной маской на лице, которую часто носит в присутствии посторонних. – Держимся вместе, строй не нарушаем. Считайте, что любой, кто приближается к нам, – это враг.

– А что делать, если появятся Потерянные? – спрашивает Делла.

– О, они точно появятся, – вмешивается Гриффен, положив пальцы на рукоять меча.

– Убивать, – холодно отвечает Торн.

Внутри у меня все сжимается. В сознании всплывает переулок, усеянный мертвыми телами Потерянных, вот только сейчас я вижу среди них и своих друзей: Альву, Морвен и Реми. Сама мысль о том, чтобы тронуть кого-то из них, кажется невыносимой.

– А если просто вывести их из строя? – предлагает Делла, озвучивая мои собственные мысли. – В конце концов, они невинные люди.

Я обвожу взглядом остальных. Из глаз Гриффена пропал привычный беззаботный блеск, сменившись решимостью, словно он, не колеблясь, поступит так, как потребуется. Я с удивлением замечаю, что Дарроу стоит, опустив глаза и стиснув челюсти.

– Кем бы эти люди ни были раньше, больше они не невинные, – шепчет он.

– Но они не виноваты, что так случилось, – возражаю я, чувствуя, как все переворачивается внутри. – Меч контролирует их сознание и заставляет творить ужасные вещи.

– Это не то же самое, что делает с тобой Бэйлор при помощи ожерелья, – ровным голосом поясняет Торн. – Кем бы они ни были, теперь их личность исчезла. По приказу меча они убили бы и собственную семью, причем с улыбкой на лице. – Он скользит взглядом по группе, задерживаясь на каждом из нас по очереди. – Если они приблизятся, убивайте их без колебаний.

От этих слов я бледнею.

– Я уже говорил тебе, Айви, – тихо добавляет Торн, и в его светлых глазах вспыхивают эмоции. – Я не такой хороший, как ты.

Той ночью в моей комнате он сказал, что я была бы потрясена, узнав, на что он способен. Неужели он именно это имел в виду?

Но сейчас все довольно неоднозначно. Да, они наши враги, но не по собственной воле. Внутри нарастает чувство вины, грозящее поглотить меня целиком. Мои руки запятнаны кровью тех, чьи жизни я отняла, но многих из них мне приказали убить. По крайней мере, они были не невинные. Я держала клинок, но им повелевал Бэйлор.

Сейчас все иначе.

На этот раз мне себя не оправдать. Никто меня не принуждает. Если я решу убить этих людей, тяжесть содеянного ляжет только на мои плечи.

– Может, попытаться вырубить их или что-то в этом роде? – предлагаю я, силясь найти какую-нибудь лазейку. – Ранить посильнее, чтобы заставить отступить?

– Можешь попытаться, – мягко произносит Дарроу и впервые с начала разговора поднимает на меня взгляд. – Но подумай, что случится, если ничего не выйдет.

Когда я осознаю смысл его слов, у меня по спине пробегает холодок.

Неудача означает смерть, не только для меня, но и для моих друзей. Возможно, для всего города. Если альманову не остановить, сколько еще Потерянных появится на улице? Но вот готова ли я убить невинных, чтобы спасти всех остальных?

Я думала, что знаю каждый темный уголок в душе, но, видимо, глубоко ошибалась. Оказывается, во мне остались еще неизведанные грани, причем не менее уродливые, чем остальные. «Но так ли они новы? – спрашиваю я себя. – Ведь мне всю жизнь приходилось совершать трудные поступки и жить с последствиями».

Набравшись решимости, я стискиваю челюсти. Мне вовсе необязательно упиваться совершенными сегодня убийствами; нужно просто признать, что это необходимо. Я вновь вспоминаю слова Кассандры, которые она сказала на балу:

«С правдой нельзя бороться, дитя. Только принять такой, какая она есть».

Охваченная смесью решимости и стыда, я заставляю себя посмотреть на Торна.

– Я справлюсь.

Он кивает, несколько мгновений изучает меня, а потом снова обращается к группе:

– Пора выдвигаться.

Мы быстро выстраиваемся в определенном порядке: Торн и я идем впереди нашей маленькой группы, Делла и Дарроу – сразу за нами, а Фия и Гриффен прикрывают тылы. Ночной воздух идет рябью и словно уплотняется, когда вокруг нас сгущаются тени Торна. Они, конечно, не скрывают нас полностью, но в определенной степени маскируют, когда мы выходим на открытую улицу.

В Низине царит жуткая, неестественная тишина. По меньшей мере половина уличных фонарей не горит, поскольку городские власти не озаботились долить в них масла, питающего пламя. Такие привилегии доступны лишь более состоятельным районам, а Портовому остается довольствоваться лунным светом, который хоть немного разгоняет тьму.

Когда мы заворачиваем за угол и выходим на улицу, где нас ждет серый дом, у меня по спине пробегает холодок. Кровь стынет в жилах, несмотря на то что ожерелье начинает нагреваться. Волоски на руках встают дыбом, подсказывая, что за нами наблюдают.

– Вы это видите? – шепчет позади меня Делла.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что она рассматривает один из близлежащих домов с заколоченными окнами. Сквозь щели между досками за нами следят несколько пар глаз.

– И там тоже. – Фия привлекает наше внимание к дому на другой стороне улицы.

Я осматриваю остальные здания и в каждом нахожу одно и то же. За нами следят десятки людей.

– Они повсюду. – Внутри меня все сжимается от страха.

– Как будем действовать? – спрашивает Фия, наводя арбалет на одно из окон и удерживая палец на спусковом крючке.

– Без крайней необходимости в бой не вступать, – велит Торн, стискивая челюсти. – Держимся вместе и продвигаемся вперед. Пока они остаются внутри, хлопот не доставят.

Он на мгновение встречается со мной взглядом, после чего мы продолжаем путь. Вскоре до меня доносится скрежещущий металлический звук, и я невольно оглядываюсь через плечо – то Дарроу вынимает из ножен тонкую рапиру с золотой рукоятью, инкрустированной изумрудами размером с мои глазные яблоки. Его светлые кудри стянуты сзади лентой, а белая рубашка с длинными рукавами выпущена из штанов. Что-то в последнее время он слишком увлекся пиратской тематикой. Покачав головой, я снова переключаю внимание на то, что ждет впереди.

До места назначения остается всего двадцать ярдов, когда Гриффен нарушает тишину:

– Похоже, хлопоты от них все же будут.

Нахмурив брови, я разворачиваюсь к нему, чтобы спросить, о чем речь, но уже сама вижу ответ. Из близлежащих домов выходят десятки людей, заполняя улицу. Они окружают нас сзади и с боков, оставляя лишь дорожку в десять футов шириной, ведущую к серому дому.

– Похоже на парад, – бормочет Дарроу и, получив от Деллы тычок локтем под ребра, кряхтит.

– Заткнись, – шепчет она.

Оценив ситуацию, Торн придвигается ближе ко мне. Я и так понимаю, что наши дела плохи, но при виде страха в его глазах сомнений уже не остается. Я крепче стискиваю рукояти ножей, которые держу в каждой руке.

– Не нарушаем строй, – велит Торн, касаясь моей руки тыльной стороной ладони. – Мы почти на месте.

Я с ужасом наблюдаю, как нас окружает огромная толпа Потерянных. Они загоняют нас в ловушку, будто животных, и все инстинкты в моем теле вопят об опасности.

– Нужно прибавить шаг, – кричит позади Фия.

Видимо, двигаемся мы недостаточно быстро, потому что Потерянные позади уже настигают нас.

– Они загоняют нас, как скот, – шепчу я. Приступ клаустрофобии охватывает меня, отчего дыхание застревает в легких, сковывая поврежденную трахею. На поверхность вылезают старые страхи, и мне кажется, будто вокруг нас смыкаются воображаемые стены. Во рту появляется привкус грязи, а перед глазами встают картины того, как я, задыхаясь, выбираюсь из собственной могилы.

– Держись, Ангел. – Голос Торна возвращает меня в настоящее. – Будь сильной и не сдавайся.

Поймав его встревоженный взгляд, я с трудом сглатываю и киваю. Он несколько мгновений смотрит на меня, а потом вновь отворачивается. Враги неотвратимо подступают со спины, и нам приходится ускорить шаг. Делла спотыкается на неровной мостовой, но Дарроу спешно протягивает руку и помогает ей удержаться на ногах. Я же не отрываю взгляда от Потерянных и с горечью нахожу среди них знакомые лица. Некоторых я видела в пабе, вот только сейчас в их глазах горит ненависть, а губы кривятся в жестоких, издевательских улыбках.

– Следите за ними, – приказывает Торн. – Если кто-то из Потерянных приблизится, убивайте без колебаний.

Я беру себя в руки и прогоняю всю жалость, которую питаю к этим несчастным душам. Сегодня здесь нет места милосердию. Некому мстить, некого спасать. Остается только одно.

Сеять смерть.

В этот момент я отчаянно жалею, что не могу завернуться в иллюзию, чтобы незаметно проскользнуть сквозь толпу врагов. Самое действенное оружие мне недоступно, и теперь я могу полагаться лишь на пристегнутые к телу ножи.

А еще на многолетнюю мышечную память и боевые инстинкты.

Конечно, мне еще не приходилось сражаться с таким количеством врагов одновременно, но раньше на моей стороне и не было союзников. Может, я и лишилась возможности пользоваться иллюзией, но, по крайней мере, я не одна.

Внезапно все Потерянные забывают о нас и дружно поворачивают головы в сторону серого дома, будто ими движет общий разум... Тут я вспоминаю Тарона из переулка. Он вел себя иначе; был жесток и свиреп, но не подчинялся приказам, когда я насмехалась над ним. Значит, несмотря на влияние альмановы, некоторые из Потерянных способны сохранять крупицы собственной воли.

Но все эти мысли мгновенно вылетают у меня из головы, едва в дверях серого дома возникает темный силуэт. Грэлл Дарби переступает порог и выходит на крыльцо, обводя взглядом собравшуюся толпу. Меча при нем не видно, но, судя по исходящему от ожерелья жару, он где-то рядом. Сегодня вечером бывший охранник выглядит неважно – похудел так, что кожа почти висит на костях. Видимо, столь долгое пребывание под властью альмановы пагубно сказывается на здоровье любого.

– Спасибо, что привели нам призрака. – Его низкий голос легко разносится по тихой улице. – Вы избавили нас от необходимости являться за ней лично. Пусть подойдет к нам, и мы позволим остальным уйти с миром.

– Благодарю за любезное предложение, – холодно говорит Торн, – но мы отказываемся.

Облегчение борется с чувством вины внутри меня, но я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастный вид. Конечно, я не думала, что Торн отдаст меня им, вот только это был бы самый разумный вариант.

В уголках губ Дарби играет улыбка.

– Я ждал такого ответа. Да примет завеса ваши души.

– Мне кажется или наш отказ его ничуть не расстроил? – бормочет позади нас Гриффен.

Я усмехаюсь, однако все веселье исчезает, когда Дарби, закончив с нами, поворачивается к Потерянным.

– Друзья мои, сегодня вечером разрушенное будет вновь восстановлено. Первые фрагменты воссоединятся, и начнется новая эпоха. Он благодарит вас за то, что ради служения его делу вы пожертвовали собственными жизнями.

Кто-то касается моего плеча, и возле уха раздается шепот Дарроу:

– Если все станет совсем плохо, убегай. Что бы ни случилось, не позволяй им добраться до ожерелья.

В голове возникает множество вопросов, и я поворачиваюсь к чародею за ответами. В тот же миг натыкаюсь взглядом на каменное лицо Торна. При виде подошедшего ко мне Дарроу он прищуривает глаза, и на его челюсти дергается мускул.

Спросить я ничего не успеваю, потому что Потерянные начинают двигаться. Когда все они в унисон поднимают правую ногу и делают шаг вперед, у меня по спине пробегает холодок.

Дарби вновь бросает на меня лихорадочный взгляд.

– Пора.

Словно повинуясь его слову, все вокруг приходят в движение. Потерянные, как один, дружно приближаются к нам. С искаженными ненавистью лицами они крадутся вперед, вооруженные, как и в переулке, самым примитивным орудием – видимо, тем, что нашлось под рукой. Лишь у некоторых из них есть ножи. У меня пересыхает во рту при виде высокого мужчины, сжимающего в руке молоток. Таким несложно проломить череп мои друзьям. Скрипнув зубами, я сгибаю колени и прижимаюсь спиной к Торну, готовясь встретить приближающихся Потерянных. Они почти добираются до нас, но внезапно улицу преграждает стена огня, заставляя их остановиться.

Ревущее пламя кольцом охватывает нашу группу и отгоняет Потерянных. Некоторые из них вспыхивают, словно факелы, и воздух наполняется запахом горящей плоти. От окружающего жара становится трудно дышать.

– Это было... – Я замолкаю, не в силах передать словами представшее перед нами зрелище.

– Впечатляюще? – подсказывает Торн, приподняв одну бровь. – Грандиозно?

Я бросаю на него безразличный взгляд.

– Я хотела сказать «вполне заурядно».

– Само собой, – чуть заметно улыбается он.

Но тут же становится серьезным перед лицом надвигающейся на нас опасности.

– Мне нужно попасть внутрь, – говорю я.

Торн качает головой, глядя на меня.

– Одна ты не пойдешь.

Услышав его командный тон, я стискиваю челюсть.

– Честно говоря, – говорит Гриффен, протискиваясь в центр нашей маленькой группы, – вряд ли кто-то из нас в ближайшее время сможет сдвинуться с места.

Пропустив слова белокурого фейри мимо ушей, я обращаюсь к Торну:

– Ты сможешь пролететь над пламенем? Можно попробовать проникнуть в дом через крышу.

Ответить он не успевает, потому что Фия завладевает нашим внимание. Глядя в сторону других домов, она с искаженным от ужаса лицом кричит:

– Лучники! Ложитесь!

В нашу сторону уже летит десяток стрел.

Глава сорок четвертая

Миг спустя я оказываюсь на земле, а сверху меня накрывает крупное тело. Остальные падают рядом, но проверить их я не могу: Торн заслоняет мне весь обзор.

Десятки стрел одна за другой летят к нам и врезаются в землю, отскакивая от булыжной мостовой. Внезапно слышится женский крик, перекрывающий даже рев огня, и внутри у меня все сжимается. Я почти до боли выгибаю шею, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть из-за плеча Торна, но все тщетно. Он вдруг напрягается, издавая болезненный стон. От этого звука я холодею, несмотря на окружающий нас жар.

– Торн? – Мое сердце бешено колотится, и я дрожу в ожидании его ответа.

– Ничего страшного, – бормочет он, чуть смещаясь надо мной. – Из этих ублюдков хреновые стрелки.

Его слова эхом отдаются в голове, и я чувствую, как все глубже погружаюсь в землю под нами.

– Куда тебя ранили? – выдавливаю я.

– В ногу. Всего лишь царапина, – отвечает он, видимо, чтобы успокоить меня. – Держись.

Через несколько секунд он поднимается с меня, и я поспешно встаю на колени. Над нашими головами образуется теневой полог, внутри которого ползают змеи, с шипением хватая все пролетающие мимо стрелы. И хотя он расположен достаточно низко, позволяя передвигаться под ним только ползком, зато дает неплохое укрытие.

Услышав позади тихие стоны, я оборачиваюсь, и мое сердце пропускает удар. Остальные уже собрались возле Деллы, из левого плеча которой торчит стрела.

– Нет, – выдыхаю я, на четвереньках направляясь к ней.

Не может быть. Она же не... Я резко зажмуриваюсь, обрубая эту мысль. Нет, не хочу даже думать об этом. Сделав глубокий вдох, я заставляю себя спокойно оценить ситуацию.

Делла лежит на боку на руках у Дарроу, который зажимает ей рану.

– Все хорошо, – выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

– Выглядит не слишком хорошо. – Он кивает на стрелу, торчащую из ее плеча.

– Ну так вытащи ее, – рявкает она.

– Ты можешь ее вылечить? – спрашиваю я Дарроу, молясь, чтобы у него в запасе нашлось какое-нибудь заклинание.

– Кровь остановить смогу, но для полного исцеления потребуется время. – Он достает из кармана флакон с белым порошком.

– Действуй, – приказывает Торн, положив теплую ладонь мне на спину. Это помогает немного прийти в себя. – Только побыстрее. Мне скоро придется убавить пламя.

– Что? – пищит Дарроу, мотая головой. – Это плохая идея.

– Здесь мы все – легкая мишень, – поясняет Торн. – У врагов численный перевес, поэтому нам нужно разделить их на небольшие группы. И если мы смешаемся с Потерянными, лучникам будет намного сложнее попасть по нам.

– К тому же, – бормочет Гриффен, оттягивая воротник, а по его лицу стекает капелька пота, – здесь становится жарковато.

«Это точно», – мысленно соглашаюсь я, утирая собственный лоб.

– Сколько еще ты сможешь поддерживать пламя? – спрашиваю я. Подобная стена огня наверняка отнимает у него массу сил, поэтому Торн и предлагает такой план. Если он достигнет своего предела, то рискует попросту выжечь себя. Я не представляю, насколько велик магический резерв у бога, однако впереди нас ждет долгая битва, а учитывая рану у него на ноге и призванных змей, он уже истощил себя.

Торн напрягает плечи и встречается со мной взглядом.

– Достаточно долго.

Дарроу быстро принимается за дело и извлекает из раны стрелу. Та выходит с тошнотворным звуком, и Делла кричит от боли. К счастью, крики стихают, когда он посыпает ее окровавленное плечо зачарованным порошком из флакона.

– Он должен унять боль, – мягко обещает он, беря Деллу за руку.

И я в который раз задумываюсь, что же связывает этих двоих. Между ними определенно что-то есть, хотя вряд ли тут замешана романтика.

Я настаиваю, чтобы Торн позволил Дарроу посыпать немного порошка и на его рану. Эта мысль ему совсем не нравится, но он все же задирает штанину, и при виде длинного неровного разреза у меня возникает сильное желание что-нибудь сломать. Вместо этого я так крепко стискиваю кулаки, что белеют костяшки пальцев.

– Фия, – говорит Торн, едва Дарроу заканчивает с его ногой, – убирай лучников.

Она без всяких возражений кивает, расправляя плечи.

– Найди укрытие и постарайся их подстрелить, – продолжает он. – Я пошлю змей обыскать дома, так что прикрывать нас от стрел они уже не смогут.

– Нам лучше бы поторопиться, – выдыхает Делла, с ужасом наблюдая за Потерянными, которые в нескольких ярдах от нас бросаются в огонь, чтобы собственными телами создать брешь в стене пламени.

– Что они делают? – Дарроу морщится.

Я сглатываю подступающую к горлу тошноту.

– Мост.

– Будем действовать немедленно. – Торн садится на корточки. – Попытайтесь отогнать Потерянных от дома. Нам нужно создать проход, по которому мы с Айви сможем попасть внутрь.

Все начинают готовиться: проверяют оружие и занимают нужные позиции. Я же опускаюсь на корточки рядом с Торном, и он на несколько кратких мгновений сжимает мою ладонь рукой без перчатки, переплетая наши пальцы.

– Будь осторожна, – шепчет он, и в его светлых глазах отражаются блики пламени.

Я киваю, но выходит слишком уж напряженно.

– Ты тоже.

«Пожалуйста, – молю я Творцов Судеб, – пусть мои друзья выживут».

Как и прежде, мои молитвы остаются без ответа, но, надеюсь, они меня все же слышат.

Торн выпускает мою руку, а следом гаснет и стена пламени. Уже через секунду мы оказываемся в гуще битвы, и я полностью теряю остальных. Потерянные наступают со всех сторон. Я бросаюсь вперед, уворачиваясь от атак, и наношу смертельный удар какому-то юноше, в глазах которого пылает ненависть. Свет в них медленно гаснет, и я, охваченная бессильной яростью, позволяю его безжизненному телу упасть на землю.

«Как только заполучим меч, мы с этим покончим», – обещаю себе.

Вскоре у моих ног лежит целая груда мертвецов. В этом нет никакого милосердия. Я безжалостно пробиваюсь через Потерянных, забирая их жизни с каждым взмахом ножа. Но враги все не заканчиваются, они тянут ко мне руки со всех сторон. И я уничтожаю в себе остатки человечности, становясь орудием смерти. Отведя руку назад, я бросаю нож в сторону Потерянного и тут же выхватываю из ножен другой.

Заслышав позади шаги, я резко поворачиваюсь, чтобы нанести удар, но при виде знакомого лица замираю. Когда я вглядываюсь в его черты, сквозь затянувший сознание смертоносный туман пробивается воспоминание. Грезотворец, которого я видела возле его лавки в Садовии, сейчас выглядит страшно изможденным. Его всклокоченные каштановые волосы перепачканы кровью, а взгляд полон ненависти.

К несчастью, колебание дорого мне обходится. Грезотворец протягивает руки, обхватывает мою голову и крепко сжимает ее, вливая в меня свою магию. Внезапно звуки битвы стихают, реальность ускользает прочь, и я теряюсь в его иллюзии.

Очнувшись, я обнаруживаю, что лежу на пледе для пикника, расстеленном в поле неподалеку от поместья Померой. Лучи послеполуденного солнца ласково касаются кожи, одаривая теплом.

– Айви, – раздается женский голос, – ты здесь!

Я сажусь и смотрю, как ко мне прямо по траве бежит моя бывшая гувернантка Клара в развевающемся платье цвета шалфея. За ней по пятам следует Беллами, нежно держа ее за руку.

– Мы ждали целую вечность, – говорит он с широкой улыбкой на лице.

В недоумении нахмурившись, я наблюдаю за их приближением.

– Ждали чего?

Клара с мягкой улыбкой склоняет набок голову.

– Тебя, глупышка.

Откуда-то издалека доносятся крики. Я вскакиваю на ноги и осматриваюсь, но на окружающем нас поле все спокойно. Я уже хочу спросить, что мы здесь делаем, но тут раздается еще один голос:

– А вот и моя девочка!

Словно из ниоткуда появляется лорд Померой и заключает меня в крепкие объятия. Он поглаживает рукой по моим волосам, будто я ему дорога.

– Мы скучали по тебе, дочка, – шепчет он мне на ухо и отстраняется.

Я отстраняюсь, и мои глаза вспыхивают.

– Что происходит?

Вся эта сцена кажется идеальной, однако ползущие по коже мурашки подсказывают, что происходит что-что очень, очень неправильное. Меня не должно здесь быть.

– О чем ты? – спрашивает Бел с беспокойством в голосе. – С тобой все хорошо, Айви?

– Может, приляжешь? – Клара обнимает меня за плечи, и знакомый запах окутывает меня, снова затуманивая разум. – А я расскажу тебе сказку. Из тех, что ты всегда любила.

Мне уже хочется согласиться, но тут снова слышу крик, на этот раз ближе:

– Айверсон!

Я осматриваюсь в поисках того, кто звал меня по имени.

– Вы это слышали?

– Не обращай внимания, – отмахивается отец. – Лучше сядь и поешь ягод.

– Я утром нарвал их в саду, – добавляет Бел, отправляя в рот что-то синее. – Чтобы сегодняшний день стал для тебя особенным.

Причин возражать я не нахожу, поэтому молча плетусь к фланелевому пледу, но всего в шаге от него Клара преграждает мне путь. Я поднимаю взгляд и при виде ее лица в ужасе отшатываюсь.

И куда делось ее нежное выражение? Ее глаза неестественно выпучены, а из-под радужек вырывается белый свет, похожий на лунный. Он словно исходит откуда-то изнутри и миг спустя окутывает уже все ее тело.

– Очнись, Айви, – произносит она необычно низким голосом. – Тебе нужно...

Слова обрываются, когда острое лезвие вонзается ей в лоб. Я кричу, глядя, как ее лицо внезапно искажается, а окружающий нас мир постепенно тает, сменяясь хаосом. Дым щекочет горло. Со всех сторон доносится лязг оружия, пока перед ветхим серым домом сражается толпа людей.

Вместо Клары передо мной стоит мужчина с пронзенной мечом головой. Тот самый грезотворец. Кто-то выдергивает клинок, и тело иллюзиониста безжизненно падает на землю.

– Вы в порядке, миледи? – слышится дрожащий голос.

Подняв голову, я вижу Калума с окровавленным мечом в дрожащих руках, который пытается восстановить дыхание.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, пытаясь осознать происходящее.

– Мы не позволим этим ублюдкам отнять наш дом. – В его слезящихся глазах светится решимость. – Низина, может, и не лучшее место для жизни, но оно наше. И мы будем его защищать.

Я вновь обвожу взглядом окружающий хаос и понимаю, что он прав. Повсюду смертные сражаются с Потерянными. И когда только они успели появиться? Как узнали, что нам нужна помощь? Вопросы вихрем проносятся в моей голове, когда я смотрю вниз на мертвого мужчину, лежащего у моих ног.

– Вы меня спасли, – шепчу я своему другу.

– А то ж. – Он отмахивается дрожащей рукой. – Вы всегда можете рассчитывать на меня, миледи.

Я удивленно поднимаю брови.

– Вы знаете, кто я?

– Я хоть и старик, но не идиот, – бормочет он и чуть сутулится, изо всех сил пытаясь удержать на весу испачканный кровью меч. – Нетрудно понять, что за девушка-невидимка из паба, если живешь в одном городе с призраком.

От потрясения я едва удерживаюсь на ногах, но Калум меня поддерживает. Надо же, а я даже и не подозревала, что все это время он знал, кто я такая, пока мы сидели и болтали за кружкой эля. Честно говоря, я всегда думала, что он принимает меня за голос в своей голове, а не за кого-то реального...

– Нам нужно дви... – Он резко замолкает, его глаза округляются, а черты лица искажаются.

Когда он падает на колени, я замечаю торчащую у него из спины рукоять кинжала, и мир вокруг меня содрогается. Позади него с радостной улыбкой на морщинистом лице стоит женщина – та самая старуха, что напала на меня в сером доме несколько недель назад. Та, которую я пощадила.

– Он сказал, все крысы дружно перемрут, – поет она навязчивую песню, подпрыгивая и хлопая в ладоши. – Когда с небес все звезды упа...

Я пронзаю ее горло ножом, резко обрывая песнь, и даже не смотрю, как она умирает. Вместо этого опускаюсь на колени рядом с осевшим на землю Калумом и переворачиваю его на спину. Голова старика безвольно клонится набок, а в его затуманенных глазах нет ни намека на то, что он видит бушующую рядом с нами битву.

– Нет, – шепчу я, но лязг мечей заглушает мой голос.

Я прижимаю дрожащие пальцы к его шее в поисках пульса, но уже сознаю горькую правду. Все эти годы смерть сопровождала меня повсюду, преследовала на каждом шагу. Я постоянно сталкивалась с ней, но почему-то именно сейчас это кажется особенно несправедливым. Я знаю, что у Калума была замечательная жизнь. Он женился на женщине, которую любил с самого детства, и они прожили вместе пятьдесят три года, прежде чем она скончалась. Он рвался последовать за ней сквозь завесу, но не таким способом. Калум заслужил умереть в теплой постели, в окружении семьи, а не стать еще одним телом на поле боя.

По моим щекам текут слезы, пока я закрываю ему веки и складываю руки на груди. Он выглядит так, будто просто спит...

Почувствовав дуновение воздуха у щеки, я резко пригибаюсь, чтобы уклониться от просвистевшего над головой меча. Я оборачиваюсь и вижу, что надо мной нависает мужчина со злобным восторгом в глазах. Он заносит оружие для нового удара, но я откатываюсь в сторону, вскакиваю на ноги и вонзаю нож ему в грудь. Потерянный падает на колени, и текущая из раны кровь заливает землю.

Я заставляю себя оставить тело Калума позади и отбрасываю все бурлящие во мне эмоции, кроме холодной праведной ярости, которая помогает мне бороться. Оглядев толпу, я замечаю у крыльца дома большую группу смертных, сражающихся с Потерянными. Я пытаюсь высмотреть среди них друзей, но тщетно – найти кого-либо в подобном хаосе невозможно.

Понимая, что через эту толпу мне ни за что не пробиться, я поспешно обхожу дом. Мне на пути попадаются несколько Потерянных, которые пытаются меня остановить, но быстро жалеют об этом. Сегодня во мне нет места милосердию. Я дарю лишь смерть.

Когда я добираюсь до задней части дома, вокруг меня воцаряется пугающая тишина – нет никаких следов сражения. Тем не менее, пока ищу вход, я каждые пять секунд беспокойно оглядываюсь через плечо. Окна на нижнем этаже заколочены, а вот на втором почти все распахнуты настежь, и в голову приходит дурацкая идея.

Впрочем, выбирать сейчас все равно не приходится. Я хватаю ближайший мусорный бак, переворачиваю его вверх дном и ставлю под одним из окон второго этажа. Он вполне устойчив, и я мысленно благодарю Творцов Судеб за это. Но когда я взбираюсь на него и вытягиваю руки над головой, то понимаю, что до цели еще примерно двенадцать дюймов.

Глубоко вздохнув, я сгибаю ноги в коленях и выпрямляю спину, затем напрягаю все мускулы, наработанные за годы тренировок, отталкиваюсь от бака и прыгаю. Ухватившись пальцами за подоконник, ощущаю все неровности древесины. Руки и плечи начинают протестующе ныть, но мне все же удается удержаться на месте. Я подтягиваюсь, перебирая ногами по стене, и кое-как вваливаюсь в комнату.

Я лежу на полу, мое сердце бешено колотится от напряжения, дыхание срывается.

– Я говорил им, что ты придешь, – разносится по комнате до боли знакомый хриплый голос.

Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь лицом к своему наставнику и другу. К своему врагу. Потерянному.

К Реми.

Глава сорок пятая

Он сидит, привалившись к стене, почти в такой же позе, что и женщина во время моего прошлого визита сюда.

Та старуха, которую я только что убила.

Впрочем, сейчас все это не имеет значения. Не тогда, когда из груди Реми торчит стрела, а кровь уже пропитала ткань его формы – той же самой, которую он носил вчера. Его тело сотрясается от влажного кашля, губы окрашиваются красным, и при виде этого я бледнею.

– Легкое проткнули. – Он морщится, указывая на стрелу, торчащую прямо над сердцем. – Гребаные лучники ни хрена не умеют целиться.

Я инстинктивно делаю шаг вперед и протягиваю руки.

– Реми, я...

Несмотря на рану, он быстро хватает лежащий рядом меч и наставляет на меня.

– Подойдешь ближе, и я отрежу твой лживый язык, крыса.

Я останавливаюсь как вкопанная и судорожно втягиваю ртом воздух. Как невыносимо слышать столь ужасные слова из уст такого доброго и мягкого человека. Я отступаю от него и прижимаюсь к противоположной стене.

– Нужно хотя бы вытащить стрелу, – бормочу я. Знаю, что мне нельзя здесь задерживаться, но не могу заставить себя уйти. – Иначе рана не заживет как следует.

Реми закатывает глаза и неловко передергивает плечами.

– Я выжил, когда мне глотку перерезали. А это мелочи, Айви.

Я опускаю взгляд на бледный шрам у него на шее, о котором уже не раз спрашивала.

– Так и не расскажешь, откуда он у тебя?

– Может, в другой раз. – Он чуть заметно усмехается.

К моим глазам подступают слезы. Реми реагирует точно так же, как и всегда. Неужели после всего, что мы вместе пережили, он в самом деле для меня потерян? Из-под половиц доносятся звуки битвы, но на краткий миг все остальное будто отходит на второй план. Остаемся только я и Реми, получившие небольшую передышку. Просто двое солдат отдыхают в противоположных углах комнаты перед тем, как вернуться в бой.

Впрочем, момент умиротворения быстро исчезает. Реми бросает взгляд на ожерелье, и в глубине его глаз вспыхивает что-то темное.

– Тебе это не принадлежит.

– Я никогда его и не просила, – напоминаю ему с дурацкой покорностью в голосе. – Я бы с радостью отдала его, если бы могла снять.

– Сомневаюсь, – качает он головой. – Все вы одинаковые. Только и умеете, что лгать.

– Все? – Я поднимаю брови. – Ты имеешь в виду высших фейри?

Реми издает смешок и морщится от этого движения.

– Высших фейри, полукровок, смертных. Весь этот мир – выгребная яма. И скоро он сотрет всех нас с лица земли.

В конце коридора хлопает дверь, слышатся шаги. Времени у нас почти не осталось, однако мне нужны ответы.

– Кто он, Реми? – спрашиваю я. – Кому служат Потерянные?

Он поворачивается к окну, и взгляд его стекленеет.

– Альманова, – шепчет он. – Душа звезды.

Душа звезды.

Именно так, по словам Дарроу, переводится альманова с древнего наречия. Но какой в этом смысл? Наверняка меч назвали так, чтобы звучало поэтично, ведь правда? Не может же в нем на самом деле храниться чья-то душа?

Раздающиеся снизу вопли прерывают ход моих мыслей. Внезапно из хора голосов выделяется один, мужской, чей обладатель кричит в агонии. Время словно замирает. Я узнаю этот голос...

Торн.

Я тут же выбегаю из комнаты, а хриплый смех Реми преследует меня по пятам. Я мчусь по коридорам, перепрыгивая через подгнившие половицы, быстро спускаюсь по лестнице, заворачиваю за угол в гостиную... и застываю от представшего передо мной жуткого зрелища.

Подобно какой-то нечестивой картине, по всей комнате разбросаны тела в различных воплощениях смерти. Их рты разинуты, глаза выпучены, а на лицах застыл страх последних мгновений жизни. При виде Алисы Дарби, устремившей безжизненный взор в потолок, у меня сжимается сердце.

В центре комнаты над лежащим Грэллом Дарби нависает Торн, приставив клинок к его горлу.

– Пожалуйста, – умоляет смертный, – не нужно...

Слова сменяются кровавым кашлем, когда Торн вонзает оружие в шею Дарби.

«Вот так, – раздается жуткий шепот. – Убей его за то, что он с тобой сделал. Оборви его жалкую жизнь».

Нет! Увидев оружие в руках Торна, я невольно отшатываюсь назад. Он держит вовсе не привычную косу, а меч, который, впрочем, я тоже узнаю. Некогда белая костяная рукоять стала сероватой и теперь резко контрастирует с мерцающими в навершии рубинами. Точно такими же, как в моем ожерелье, которое резко нагревается от близости меча.

Альманова.

Торн поднимает голову и смотрит на меня, но в его холодных глазах не мелькает ни капли узнавания. В них сверкает такая ненависть, что я невольно издаю жалобный крик.

Нет. Не может быть. Он не один из них. Он не потерян.

«Ты знаешь, что хочешь этого», – вновь шепчет тот жестокий голос.

Торн поворачивает голову, и я замечаю кровь, сочащуюся из его носа и ушей. Он делает шаг ко мне, но потом резко останавливается. Глаз у него заметно подергивается от напряжения.

Он борется!

Волна облегчения пронзает меня, возвращая жизнь в мои онемевшие конечности. Торн пытается вырваться из-под влияния меча. Я вспоминаю слова, сказанные Дарроу несколько недель назад. Бог или наследник может недолго противостоять хватке меча, хотя на это уйдут все силы. И судя по напряжению Торна, сил у него почти не осталось.

– Торн, ты не хочешь этого делать, – говорю я.

При звуке моего голоса у него загораются глаза, а по телу пробегает дрожь.

«Она делает тебя слабым, Киллиан Блэкторн. Она никогда не поймет того, что тебе приходилось делать. Никогда не примет твой выбор».

Я стискиваю зубы, все душой ненавидя каждую ложь, что нашептывает этот ублюдок. За последние сутки мой организм довели до предела. Я терпела удар за ударом, мне даже не давали возможности прийти в себя. Однако годы жестоких тренировок с Реми не прошли бесследно: они научили меня двигаться вперед, несмотря на боль, страх или разбитое сердце. Я выбрасываю все мысли из головы и, уцепившись за слепую решимость, делаю шаг к Торну.

К альманове.

От моего движения Торн шире раскрывает глаза, за холодным отвращением мелькает намек на страх.

– Все, что тебе шепчет это существо, – ложь, – уверяю я. – Мы с тобой делаем друг друга сильнее.

В уголках его рта появляются морщинки. Торн разжимает губы и с трудом выдавливает одно-единственное слово:

– Беги.

– Нет. – Я качаю головой и протягиваю ему дрожащую руку. – Даже сейчас я не перестану к тебе тянуться.

«Она лжет! Едва узнав правду, она отвернется от тебя. Она никогда не примет тебя настоящего».

Несмотря на отвратительную ложь альмановы, Торн поднимает руку, и у меня в груди зарождается надежда. Но она быстро исчезает, когда вокруг моих ног обвиваются его призрачные змеи. Они тянут меня вниз, и я с такой силой падаю на пол, что на прогнивших досках появляются трещины. Пользуясь моей временной беспомощностью, они скользят по моему телу и стягивают руки за спиной. Одна из змей дергает меня за косу, выворачивая голову под болезненным углом, отчего я вскрикиваю.

«Прикончи ее сейчас же! Накажи ее!»

Торн дрожащими от напряжения руками поднимает меч, глядя мне прямо в глаза. Челюсти его сжаты, а красивое лицо искажено в гримасе. Мое сердце пропускает удар, но потом начинает биться в рваном ритме. От несправедливости происходящего мне хочется кричать. Зачем Творцы Судеб привели его в мою жизнь, если намерены сейчас оборвать нашу связь? Почему нам не досталось больше времени?

– Все хорошо, – шепчу я, не сводя с него взгляда, по моим щекам струятся слезы. Грустная улыбка растягивается у меня на губах, и я повторяю слова, сказанные им несколько ночей назад: – Меня не пугает твоя жестокость, Торн. Я знаю, кто ты.

«Прикончи ее! Ну же!»

В его глазах загорается решимость, и он взмахивает мечом. Клинок рассекает воздух, устремляясь прямо к моему горлу. Я не отрываясь смотрю в лицо Торна и лишь вздрагиваю от удара, настолько сильного, что голова моя бьется о пол.

В ушах звучат крики, когда нечто злобное и яростное высвобождается внутри меня. По венам разливается обжигающий жар, одновременно разрушая и перекраивая меня. Я содрогаюсь всем телом, каждая частичка меня, кажется, претерпевает изменение.

Глубоко в сознании распахивается дверца клетки.

Не той, где хранятся болезненные воспоминания. Нет. В этой тюрьме содержался гораздо более опасный зверь. Древний, неизбывный монстр, который, благодаря мечу, теперь вырвался на свободу.

Наконец-то.

Огонь во мне постепенно угасает, унося с собой остатки сил. Когда я открываю глаза, передо мной все расплывается, будто в тумане. И все же я задерживаю взгляд на единственном предмете, лежащем на полу.

На сломанном ожерелье.

Роскошное украшение резко выделяется среди пыли и грязи. Серебристый металл застежки расколот надвое. Рубины, некогда касавшиеся моей кожи, мерцают в лунном свете, который проникает сквозь открытую дверь.

Я свободна.

Осознание этого настолько потрясает меня, что даже начинает кружиться голова. Я столько лет молилась о свободе и вот наконец обрела ее. Преодолевая боль в мышцах, провожу пальцами по обнаженной шее и осторожно касаюсь того места, где раньше висело ожерелье. Не верится, что это реальность. И все же я не сплю.

Вокруг все стихает. Как и все остальные битвы, эта тоже подошла к своему неизбежному концу. Перед глазами мелькают лица друзей, и меня охватывает беспокойство. Что с ними? Выжили ли они? Где сейчас Делла, Гриффен, Фия, Дарроу и Торн?

Торн.

Его имя отдается в мозгу сигналом рога, побуждая действовать. Тело меня не слушается, но я все же перекатываюсь набок и встаю на колени, оглядывая разгромленную гостиную. Торн лежит в нескольких футах от меня, размеренно дыша, из его носа и ушей уже натекла лужица крови. Видимо, столь долгая борьба с шептуном полностью его истощила.

Неподалеку от него валяется меч. Дарроу всегда говорил, что за использование альманова требует платы, однако Торн заплатил ее ради меня. Он не подчинился воле меча, не убил меня, а воспользовался им, чтобы снять с меня ожерелье.

Он меня освободил.

В груди расцветает незнакомое чувство, более сильное, чем все, что я испытывала прежде. И в глубине души я знаю, что это за чувство. Именно оно подталкивает меня вперед, придает сил ползти к богу, который почти отдал за меня жизнь.

Я уже добираюсь до него, когда возле двери раздаются шаги. Я поворачиваюсь и при виде мужчины по ту сторону порога удивленно открываю рот.

– Ну здравствуй, питомица.

Выглядит Бэйлор ужасно. Его кожа тонкая, землистого оттенка и слишком туго обтягивает кости. Поврежденный глаз закрыт повязкой, сквозь которую просачивается немного крови, а здоровый испещрен кровавыми прожилками, из-за чего кажется, что в нем больше нет радужки. Плохой знак. Бэйлор сейчас опасно близок к тому, чтобы выпустить на волю живущего внутри монстра.

Я машинально тянусь за ножами, однако ножны пусты. Все клинки я растратила во время битвы и теперь, пред лицом своего злейшего врага, осталась совершенно безоружной.

Бэйлор смотрит на лежащий между нами меч.

– И что это у нас здесь?

Я отталкиваюсь от пола, но он оказывается быстрее. Король хватает меч за рукоять, поднимает его и направляет прямо на Торна. Из моей груди непроизвольно вырывается низкий рык.

Бэйлор цокает языком, пронзая меня хмурым взглядом.

– Одно неверное движение, и я воткну лезвие ему в грудь. Сядь, Айверсон.

Мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Я снова опускаюсь на колени, готовясь к тому, что меч сейчас поглотит волю Бэйлора и превратит в Потерянного.

– М-м-м, – тянет король. – Как хорошо, что ты снова здесь, где тебе самое место.

Сперва я принимаю эти слова на свой счет и лишь потом замечаю, что все его внимание приковано к альманове.

– Ты знала, что он долгое время принадлежал моей семье? – спрашивает Бэйлор, благоговейно водя пальцем по лезвию. Увидев, что он полностью выпустил когти, я вздрагиваю. – Мой дед выставлял его перед гостями, позволяя им желать того, что принадлежало лишь ему. Он один не поддавался влиянию меча.

Что-то в его словах вызывает тревогу. Они кажутся смутно знакомыми. Важными.

– Видишь ли, – продолжает Бэйлор, – еще до того, как Творцы Судеб возвысили моего дедушку из небытия, он был чародеем. И этот меч – одно из его творений.

Я начинаю улавливать опасную связь. Нет! Он не может быть...

– Ты знала, Айверсон, что только потомки моего дедушки способны противостоять его шепоту?

В голове тут же всплывают слова Дарроу, что пользоваться мечом без последствий может только богиня Иллюзий.

Или кто-то из ее потомков.

Я трясу головой, пытаясь отрицать то, что становится все очевиднее. Когда я спросила Мэйбин, знала ли она прежде Бэйлора, та ответила, что не видела его с детских лет.

– Верно, питомица. – Король растягивает губы в жестокой улыбке, обнажая острые как бритва зубы. – Я – наследник Иллюзий.

В тот же миг его кожа приобретает болезненный сероватый оттенок, на голове вырастают изогнутые, опасно заостренные рога. Сжимающие меч пальцы удлиняются, заканчиваясь пугающими когтями, способными лишь одним ударом выпотрошить человека. Его позвоночник изгибается, плечи подаются вперед, а за спиной расправляются внушающие ужас перепончатые крылья, занимая всю длину комнаты.

Это – его вторая ипостась, даруемая магией перевертыша, которая преследует меня в ночных кошмарах. Тот, кого называют Воинственный зверь.

Услышав сдавленный смех, я отворачиваюсь от ставшего чудовищем короля. Не сводя взгляда с Бэйлора, Торн собирает остатки сил и поднимается на колени. Он пошатывается, и на мгновение мне кажется, что он снова упадет, но все же ему удается удержаться с помощью рук.

Бэйлор с ненавистью в глазах шагает к Торну.

– Не убивай его! – кричу я в отчаянной попытке остановить короля. Охваченная ужасом, я наблюдаю, как Торн изо всех сил пытается держать глаза открытыми. Борьба с мечом истощила его до передела, и сейчас он не в состоянии призвать ни огонь, ни тени.

– Смотри на меня. – Бэйлор приставляет кончик лезвия к горлу Торна.

– В руках бога альманова способен убить другого бога, – повторяю я слова Мэйбин, молясь, чтобы Бэйлор меня по-настоящему услышал. – Даже если ты наследник... – хотя это «если» под большим вопросом, – он-то бог. И только другой бог может его убить.

– Я много размышлял над этим, – говорит Бэйлор, склонив голову набок и с отвращением глядя на Торна. – Кто сказал, что наследник не способен на это? Насколько мне известно, эту теорию никогда не проверяли. Похоже, самое время попробовать.

– Ты не наследник, – выплевывает Торн, не сводя глаз со стоящего перед ним чудовища. – Я бы это почувствовал.

– Ты так думаешь, мальчишка? – мрачно усмехается Бэйлор. – Может, ты и чувствуешь тех, в чьих жилах течет божественная кровь, но Творцы Судеб любят наказывать неугодных.

– О чем ты? – спрашиваю я, надеясь заболтать короля и тем самым уберечь Торна.

– Я их разозлил. – Бэйлор кривит верхнюю губу. – Поэтому эти три мстительные сучки решили преподать мне урок и лишили того, что принадлежит мне по праву рождения. – Он возмущенно бьет себя свободной рукой в грудь. – Моей судьбы!

– Потому что ты запер в клетке собственную мать?

Он устремляет алый глаз на меня.

– Вижу, ты сунулась куда не следовало, питомица. Но мы еще обсудим это после того, как я снова надену на тебя ожерелье.

– Не смей ее трогать! – рычит Торн, дрожа всем телом от ярости, смешанной с усталостью.

– Ты ошибаешься, Айверсон, – продолжает Бэйлор, пропустив слова Торна мимо ушей. – Мать в тюрьму посадил не я. Это дело рук моего отца.

Тристона? Мужа Мэйбин?

Я качаю головой.

– Зачем ему это?

– Все мы ревнивы по натуре. От нее не застрахованы ни боги, ни их спутники жизни.

– Ты убил его, – бормочу я, вспоминая уроки истории. – Ты ворвался во дворец, чтобы занять трон, и убил Тристона. Собственного отца.

Бэйлор пожимает плечами, но жест выходит не слишком убедительным.

– Я увидел возможность и воспользовался ею. К тому же он обезумел. Кому-то нужно было его остановить.

– Но ты в любой момент мог освободить мать.

– И что потом? – рявкает он, снова приходя в ярость. – Вернуть ей корону и ждать, что она примет меня с распростертыми объятиями? – Он глухо усмехается. – Эта стерва никогда меня не хотела. Не успел я родиться, как она отослала меня прочь и так и не позволила вернуться.

– И поэтому ты решил ее убить?

– Чтобы вступить на собственный путь! – кричит Бэйлор. – Творцы Судеб могут сколько угодно пытаться лишить меня моего предназначения, но как только Мэйбин умрет, ее сила перейдет ко мне. Я стану богом Иллюзий, нравится им это или нет.

– Видимо, безумие – это у вас семейное, – фыркаю я.

– Порой приходится делать трудный выбор, – тихо произносит король. – Ты скоро это поймешь.

Я уже хочу спросить, о чем он говорит, но все вопросы застывают у меня на языке. Бэйлор вскидывает меч над головой и выгибается, готовясь нанести удар.

Время словно замедляется, каждая секунда растягивается на тысячу. Никаких споров. Никаких колебаний. Мое тело двигается само собой, и я проскальзываю прямо перед Торном как раз вовремя, чтобы лезвие пронзило мою грудь.

Мои глаза широко распахиваются, а рот открывается в беззвучном вздохе.

– Нет! – разносится по комнате крик Торна, сотрясая дом до самого основания.

Вокруг все темнеет. Торн обнимает меня и прижимает спиной к своей груди, не давая завалиться вперед.

– Зачем ты это сделала? – шепчет Бэйлор, впиваясь в меня безумным взглядом. В его голосе слышится неподдельное отчаяние. – Это предназначалось не тебе.

– Убирайся! – рычит позади меня Торн. – Сейчас же.

На лице Бэйлора мелькает страх, но быстро сменяется решимостью. Он вновь смотрит на меня, и я отчетливо понимаю, что последует дальше. Так и не выпустив рукоять меча, Бэйлор вырывает его из моей груди и устремляется к двери.

Мучительная агония пронзает тело насквозь, и я уже не сдерживаю крики, которые сами собой рвутся из горла. Всю свою жизнь я постоянно сталкивалась с болью, но сейчас все иначе. Боль накатывает острыми волнами снова и снова, ослабляя меня, не позволяя нормально дышать. Она кажется бесконечной – словно вылезающий из раны жадный монстр, который поглощает все тело до последней клеточки.

Я втягиваю воздух, но он застревает в горле, а во рту появляется вкус крови.

Воздух. Мне нужен воздух.

Тело сотрясается в конвульсиях, и застарелый изначальный страх вновь поднимает свою уродливую голову. Кто бы сомневался, что мне вновь доведется пережить это ощущение – боль от отказа того, что мне жизненно необходимо.

Сильные руки опускают меня на пол. Я слышу обрывки разговоров, но их заглушает шум в ушах. Влажный, надрывный кашель срывается с моих губ, очищая горло от мешающей дышать крови. Я жадно хватаю ртом воздух, чтобы насытить легкие драгоценным кислородом.

– С тобой все хорошо, – уверяет Торн, его голос звучит громче обычного. – Все в порядке.

Комната исчезает, и весь мой мир сужается до небольшой точки с его лицом в самом центре. Из темноты доносятся новые голоса, но я не улавливаю ни слова, полностью сосредоточившись на Торне.

– Что случилось? – спрашивает Гриффен.

– Бэйлор.

– Она выживет? – тихо спрашивает Фия, опускаясь на колени рядом со мной.

– Должна, – с жаром отвечает Торн. – Я не могу ее сейчас потерять.

В груди яростно пылает неугасимое пламя, хотя я чувствую, как конечности начинают холодеть. Даже несмотря на сгустившийся в голове туман, я понимаю, что это плохой признак. Должно быть, лезвие задело сердце. Высшие фейри, конечно, выносливы, но сердце – средоточие всей жизни. И если его повредить...

– Ангел, – шепчет Торн, – пожалуйста, открой глаза. Не покидай меня.

Я исполняю просьбу и сразу натыкаюсь взглядом на его прекрасное лицо, теперь искаженное ужасом. Из радужек ушел весь голубой цвет – его полностью затянули темные тени. Я хочу заверить его, что все будет хорошо, вот только крови слишком много. Мое тело содрогается в его объятиях. Кажется, будто сама завеса тянет мою душу, пытаясь вырвать ее из меня. Неужели она чувствует, что я уже близка к смерти?

Мои щеки становятся мокрыми от слез, и лишь спустя несколько мгновений я понимаю, что они не мои.

– Останься со мной, Ангел, – умоляет Торн, нежно стирая влагу с моего лица.

Я хочу заверить его, что никуда не собираюсь, но не могу вымолвить ни слова.

Только смотрю на него, не отрываясь.

Даже когда у меня перестает биться сердце.

Глава сорок шестая

Я – ничто.

По крайней мере, мне так кажется. Весь остальной мир прочен и осязаем в отличие от меня, бестелесного существа, гонимого ветром призрака. На меня не действует даже сила тяжести, и я, ни к чему не привязанная, свободно плыву сквозь эфир.

«Неправда, – шепчет голос. – Ты привязана».

Не знаю, что это значит, да и вряд ли что-то важное.

Как ни странно, в таком существовании есть нечто знакомое.

«Потому что ты уже переживала это прежде, – подсказывает тот же голос. – Первый раз очень давно и потом опять, совсем недавно».

Не знаю, правда ли это, но почему-то верю голосу на слово. Может, я и бывала здесь прежде, а вот другие – вряд ли. Они плывут вокруг меня, и всех нас тянет в одном направлении. Впрочем, есть и те, кто не плывет. Вместо этого Темные прячутся в тенях, следя за нашим движением.

«Не приближайся к ним, – предупреждает голос. – Они не такие, как ты. Им не положено быть здесь».

Наконец мы подплываем к каменной арке, и остальные начинают дергаться. Во всем этом ощущается нечто неправильное. Они по очереди проваливаются сквозь завесу и бесследно исчезают. Арка, словно гигантская разинутая пасть, проглатывает их целиком, не оставляя ничего, кроме отголосков их криков. Что бы ни находилось по ту сторону, хорошего там мало.

Воздух между каменными колоннами идет рябью в предвкушении, притягивая меня еще ближе. Почти добравшись до прохода, я внезапно останавливаюсь. Остальные же безо всяких помех продолжают плыть и исчезают за завесой.

Что это со мной?

«Ты привязана», – повторяет голос.

Миг спустя что-то тянет меня назад, прочь от завесы. Мир проносится передо мной размытыми очертаниями. Прежде я плыла медленно, а теперь попросту несусь по воздуху. И где-то глубоко внутри небытия я ощущаю некую растущую связь. Наверное, именно из-за нее меня не пропустили дальше.

То же самое случилось, когда я плыла раньше?

Я жду ответа, но голос молчит, словно не намерен что-либо еще объяснять. Полагаю, скоро все узнаю.

И тогда, возможно, перестану быть никем.

Я открываю глаза в полной темноте.

Моргаю несколько раз, и тогда мир вокруг проясняется, приобретая очертания незнакомой спальни. По крайней мере, я думаю, что это незнакомая комната. В данный момент не могу ясно мыслить. Кровать подо мной мягкая, но отчего-то болит спина. Кожа между лопатками мучительно ноет и зудит. Извернувшись, я пытаюсь почесать ее и морщусь, когда ногти задевают нежную плоть. Со мной произошел какой-то несчастный случай?

Через пару мгновений я осознаю, что встретившая меня чернота – лишь черная завеса висящего надо мной балдахина. Я сажусь, морщась от боли в спине, и пытаюсь осмотреться. Спальню освещает только горящий камин, пламя которого отбрасывает теплые отблески на темно-бордовые стены. Да и все вокруг выполнено в темных тонах. Кто бы здесь ни жил, он явно не слишком жизнерадостен.

Мысли постепенно проясняются, и на меня накатывает паника.

Где я? Кто притащил меня сюда? Я оглядываю себя и вздыхаю с облегчением – по крайней мере, одежда все еще на мне и никто не переодевал меня, пока я валялась без сознания.

Облегчение быстро улетучивается, когда из-за стены доносится звук хлопнувшей двери и громкие голоса. И исходят они из соседней комнаты.

– Ну что, так и будете сидеть молча? – спрашивает мужской голос, а следом раздается звук, будто что-то падает на пол.

– А чего ты ждал, Клайд? – отвечает другой. – Они в любом случае встанут на его сторону, как и всегда.

– Передай ему, пусть успокоится! – настаивает первый, тот самый Клайд. – Скажи, что месть – это не выход.

Игнорируя боль в спине, я как можно тише сползаю с кровати и направляюсь к большому комоду. Нужно найти хоть какое-то оружие, которое поможет против тех, кто там собрался. К моей досаде, в выдвижных ящиках лежит лишь сложенная мужская одежда.

– Эй! – кричит Клайд, когда по комнате снова разносится грохот. – Ты должен решить, что нам делать дальше! Теперь он завладел альм...

Его слова прерывает тяжелый, глухой удар о стену, так что даже сотрясается разделяющая комнаты дверь.

– Хватит говорить, – велит знакомый женский голос. – Сейчас ему на это плевать.

Не желая больше тратить драгоценное время на поиски, я хватаю с приставного столика хрустальную вазу.

– Плевать? – недоверчиво переспрашивает Клайд. – Мы поддержали его безумный план, следовали всем его приказам, какими бы невыполнимыми они ни казались. И теперь, когда мы близки к тому, чтобы заполучить обещанное им, он решил послать все в бездну ради мести за какую-то женщину? Ради потаску...

– Она умерла! – прерывает его низкий рык, который я узнаю самой сутью своего существа.

Я поворачиваюсь к двери и замечаю свое отражение в висящем над комодом зеркале в богато украшенной раме. Время тут же замирает. Широко раскрыв глаза, я рассматриваю собственную шею.

На которой больше нет ожерелья.

В сознании одна за другой всплывают картины недавней битвы. Безжизненный взгляд Калума. Как Торн убивает Дарби альмановой, а потом с помощью меча снимает с меня ожерелье. Бэйлор...

Перед мысленным взором возникает образ короля, вонзающего мне в грудь меч, и я судорожно сглатываю. Воспоминание настолько яркое, что я даже сейчас ощущаю отголосок той жгучей боли. Из соседней комнаты снова доносятся крики, но почти все звуки заглушает шум в ушах. Я опускаю взгляд на грудь, но на коже нет ни следа раны. Лишь на тунике в том месте, где меня пронзил меч, зияет огромная дыра в окружении пятен крови. Смертельное повреждение исчезло.

Смертельное.

Я содрогаюсь всем телом. Вновь пробудившееся прошлое поднимает свою уродливую голову, столкнувшись с настоящим. Я мысленно возвращаюсь в тот день, когда отец утопил меня в озере. Все это время я убеждала себя, что, когда пошла ко дну, брат бросился меня спасать. И в мою смерть все поверили лишь потому, что пульс у меня бился слишком слабо, почти неслышно, а дыхание было слишком поверхностным.

Но, как и многое в моей жизни, это была ложь. Я всегда мастерски умела лгать, манипулировать практически всеми, включая саму себя.

В сознании всплывает еще одно видение, на этот раз более свежее. Я стою перед завесой, отчаянно сопротивляясь попыткам Кальдара утянуть меня за собой. Торну я сказала, что сумела вывернуться в последний миг и не прошла через арку, однако это очередная ложь.

В глубине души я всегда знала правду, вот только отказывалась ее признавать. Всякий раз, когда эти случаи всплывали в памяти, мозг старательно избегал их, поэтому я никогда не задумывалась, почему они неотступно преследовали меня во снах.

Крик Торна вновь отдается в голове, и ваза выскальзывает у меня из рук, падая на пол и разбиваясь на множество осколков.

«Она умерла».

Шум по ту сторону стены сразу затихает. Через несколько секунд раздаются тяжелые шаги, дверь в спальню открывается и внутрь входят несколько человек. При виде меня, стоящей возле комода, на их лицах отражается потрясение – только в разной степени. Комнату наполняют вздохи, но я не обращаю на них внимания, попав в ловушку светлых глаз Торна.

Темные волосы в беспорядке падают ему на лоб, как будто он в отчаянии не раз проводил по ним руками. Приоткрыв рот и склонив голову набок, он настороженно наблюдает за мной, словно боится, что я в любую секунду могу исчезнуть.

– Айви, – выдыхает он мое имя, как молитву, отчего у меня по коже бегут мурашки.

Торн движется вперед настолько быстро, что невозможно уследить, и уже через мгновение встает прямо передо мной. Он протягивает руку, но задерживает ее в дюйме от моей щеки, словно боится прикоснуться и обнаружить, что я – всего лишь иллюзия. Он бросает взгляд на кровать, а потом снова смотрит на меня.

– Как ты...

– Ожила? – заканчивает Гриффен за Торна.

Я осматриваю остальных. Помимо Гриффена и Фии возле двери стоят еще трое незнакомцев: двое мужчин и женщина.

– Как? – спрашивает Торн, наконец касаясь моей кожи затянутой в перчатку рукой. Он поворачивает мое лицо к себе, будто стремясь единолично завладеть моим вниманием.

Холодный укол страха пронзает меня насквозь, и я отступаю на несколько шагов. В глазах Торна вспыхивает боль, и он опускает руку. Мне безумно хочется броситься к нему в объятия и все рассказать, однако угнездившийся в душе страх удерживает меня на месте.

Я была честна с ним. Делилась своей болью, сожалениями и стыдом. Отдала ему всю себя без остатка. Но именно эту правду я не могу открыть.

Во рту внезапно пересыхает, и я облизываю губы. Когда я в последний раз пила воду?

– Должно быть, рана оказалась не такой серьезной, как все думали, – бормочу я.

Выдавая эту ложь, я не могу заставить себя посмотреть Торну в глаза, но, по крайней мере, мой голос звучит ровно. И все же у меня сжимается сердце.

– Тебя не ранили, Айви, – вступает в разговор Фия, настороженно поглядывая на меня. – Тебя...

– Убили, – заканчивает Торн, подходя ближе и останавливаясь всего в нескольких шагах от меня.

Я качаю головой, глядя на собственные ноги.

– Нет. Вам показалось. Моему телу просто требовалось время для восстановления.

– Торн, – произносит высокий темноволосый мужчина, чей голос звучит знакомо. Это тот самый Клайд, который кричал за дверью. – Она была мертва, теперь нет. – В его карих глазах мелькает подозрение. – Ты не хуже меня знаешь, что это может означать.

Торн напрягается и стискивает руки в кулаки. Собрав всю свою храбрость, я снова поднимаю на него взгляд. Он, не отрываясь, смотрит на меня. Полные подозрения голубые глаза походят на кусочки льда, и при виде этого я хмурюсь. Что не так-то? Спросить я не успеваю: комнату вновь наполняет голос Клайда:

– Давай посмотрим, есть ли у нее...

Торн взглядом заставляет его замолчать. Клайд поджимает губы и скрещивает руки на груди, практически вибрируя от едва сдерживаемого гнева.

– Подними тунику, – велит Торн, снова поворачиваясь ко мне.

Я вскидываю голову.

– Прости?

– Ты меня слышала. – В его голосе нет ни капли теплоты. – Если ты та, кем тебя считает Клайд, на твоей спине найдутся неопровержимые доказательства.

От этих слов я вскидываю брови. Да кем они, во имя бездны, меня считают? И что еще за доказательства?

– Но если там ничего нет, – продолжает он, – ты сможешь спокойно уйти.

Внутри все неприятно сжимается.

– Уйти?

Торн кивает, крепко сжав челюсти.

– Но я...

– Что ты? – ледяным тоном спрашивает он.

Я делаю шаг назад, увидев на его лице привычную маску. Торн снова превратился в холодного, безразличного бога, совсем не похожего на того мужчину, которого я узнала за последние несколько недель. Мужчину, к которому пришла...

Я прогоняю эту мысль, стараясь не обращать внимания на болезненный спазм в груди. Сейчас не самое подходящее время показывать уязвимость. Слишком уж зыбкими кажутся границы нашей дружбы.

Он поднимает бровь.

– Ну, в чем дело, Ангел?

В душе зарождается тревожное чувство. Мое прозвище в его устах прозвучало совсем неправильно. Скорее насмешкой, чем ласковым обращением.

– Почему ты так себя ведешь? – шепчу я, но тут же жалею, что не могу взять слова назад. Они выдают слишком многое.

Что-то мелькает в глазах Торна, однако он не отвечает.

– Зачем тебе ее разрешение? – спрашивает Клайд, направляясь ко мне. – Давай просто прижмем ее и посмотрим нашу...

– К ней никто не прикоснется! – рычит Торн.

Его угрожающий взгляд заставляет Клайда остановиться. Комната вокруг темнеет, а на деревянном полу вытягиваются тени-змеи. От столь явной попытки защитить меня в груди вспыхивает искра надежды, вот только обращенный на меня взгляд Торна кажется еще более холодным, чем прежде.

– Если хочешь выйти из этой комнаты, покажи спину. Иначе мы будем держать тебя здесь, пока не подчинишься.

От его угрозы у меня перехватывает дыхание. Даже не верится, что этот самый мужчина рисковал собственной жизнью, чтобы меня освободить... Что изменилось с тех пор, как он воспользовался мечом, чтобы снять мое ожерелье? Почему он так охладел ко мне? Неужели все из-за одной незначительной лжи?

Я оглядываюсь на остальных, пытаясь найти хоть какую-то поддержку. Гриффен и Фия с непроницаемыми лицами наблюдают за происходящим. На мгновение мне кажется, что за холодной невозмутимостью Гриффена мелькает отголосок вины, но он исчезает прежде, чем я успеваю как следует рассмотреть его. Постепенно я сознаю реальность происходящего, и конечности словно наливаются свинцом. Наверное, лучше не затягивать, а то еще передумают и правда набросятся на меня. Поэтому я поворачиваюсь и задираю тунику, обнажая спину.

По комнате разносятся судорожные вздохи.

– Нет, – выдыхает Фия. – Это невозможно.

– Доказательство прямо перед нами, – возражает Клайд.

Я встаю спиной к богато украшенному зеркалу и поворачиваю голову, чтобы взглянуть на то, что их так сильно потрясло. Я округляю глаза, увидев гигантскую красную татуировку, покрывающую большую часть спины. Алые линии тянутся от плеча к плечу, создавая симметричный рисунок. Ошеломленная увиденным, я не сразу сознаю, что он похож на крылья.

Вздрогнув, я тут же опускаю тунику в надежде, что если закрою рисунок, то он тут же исчезнет. Легким не хватает воздуха, а сердце бешено колотится в груди. Я оборачиваюсь к Торну, вспоминая, что его крылья, когда он ими не пользуется, превращаются в татуировку на коже.

Нет, этого не может быть. Откуда у меня крылья? Я ведь не бог и не жнец.

– Ты сказал, она наследница Мэйбин, – обвиняет Клайд Торна.

– Мэйбин? – Я резко поворачиваюсь к нему. – С чего ты это взял? Ее наследник Бэйлор. Он держит ее запертой в подземелье.

– Что? – восклицает незнакомка, глядя на Торна прищуренным взглядом. – Ты нам этого не сказал!

– К тому времени, как я узнал, этот факт уже не имел значения, – холодно отвечает он.

Гриффен с тревогой наблюдает за разговором, прижав руки к бокам.

– Торн, что именно сказала Мэйбин, когда ты с ней разговаривал?

Я потрясенно отшатываюсь, врезаясь в комод. Он общался с богиней?

– Она утверждала, что ничего не знает о наследнице женского пола на Седьмом острове, – не сводя с меня глаз, отвечает другу Торн. – Я решил, она лгала, чтобы защитить своего ребенка.

Ребенка?

Я сглатываю. Теперь слова Мэйбин обретают новый смысл.

«Знаешь, он о тебе спрашивал. Хотел знать о твоем происхождении. Но будь он умнее, то бы убил тебя сразу, как только впервые увидел».

Тогда я предположила, что речь шла о Бэйлоре... Но я ошиблась.

Вся окружающая меня реальность внезапно искажается, принимая незнакомые очертания, и я яростно трясу головой. Нет, все это неправда. Этого не может быть.

– Но ведь она не лгала, правда, Ангел? – Торн подходит ближе, в глубине его глаз светится понимание. – Потому что вернуться к жизни ты могла лишь одним способом.

– Я ничего не делала, – возражаю я, отчаянно цепляясь за собственную ложь, пока все, что я когда-либо знала, ускользает от меня. – Наверняка я не...

– Ты умерла, – резко говорит Торн, и его тело содрогается. – Обычно мне нравится твой лживый язычок, но сейчас не время испытывать мое терпение. Ты умерла, теперь воскресла, а это значит, что твоя душа привязана к телу, чтобы после смерти ее не унесло за завесу.

Мои глаза расширяются. Это слово пробуждает воспоминания, спрятанные в глубине сознания.

«Ты привязана», – сообщил мне голос.

Перед мысленным взором возникает завеса, и ее светлые камни приобретают зловещие очертания. Понятия не имею, откуда взялись эти мысли, но быстро прогоняю их, едва Торн заговаривает:

– Сделать подобное мог только Десмонд.

Я хмурюсь. Бывший бог Смерти? Сердце резко ускоряется, а во рту пересыхает.

– Я никогда не встречала твоего отца.

В глазах Торна мелькает легкий намек на грусть, но он исчезает так быстро, будто мне это померещилось.

– Десмонд мне не отец, Айви.

Я качаю головой, изо всех сил пытаясь осознать его слова.

– Бессмыслица какая-то. Если он тебе не отец, значит, ты не...

– Не бог Смерти? – заканчивает он, и его губы растягиваются в жестокой улыбке. – А ты знала, что между богом и жнецом много общего? Когда Творцы Судеб создавали богов, многие их физические особенности они позаимствовали у жнецов, которым всегда завидовали.

– Ага. И почти сразу превратили жнецов в пережиток прошлого, – бормочет Гриффен.

Торн пожимает плечами.

– У Творцов Судеб есть дурная привычка ненавидеть все то, что сами они не создавали.

– Скорее то, что они не способны контролировать.

– И это тоже. – Торн мрачно усмехается и продолжает: – Было нетрудно выдать себя за наследника Смерти. Жители Пятого острова отчаянно желали, чтобы отпрыск Десмонда появился и вступил на трон. Когда я пришел и назвался его сыном, никто в этом даже не усомнился.

– Но ты сказал, твой отец был...

– Мой отец – бог, только не Смерти, – объясняет Торн, снимая одну из перчаток. – Но мое происхождение сейчас неважно. Существует только один человек, ради которого Десмонд бы озаботился привязать душу.

Торн прижимается ко мне и нежно проводит пальцами по моей щеке, глядя прямо в глаза.

– Его наследник, – шепчет он, щекоча теплым дыханием мое ухо.

Я отчаянно мотаю головой. Время снова замедляется, а реальность окончательно меняется, создавая новый мир. Может, я и лгунья, но Торн – нечто гораздо худшее. Самозванец.

Все, что он говорит, – это безумие, и все же в его следующих словах звучит неоспоримая правда:

– Ты наследница Смерти, Айви. И только что началось твое восхождение.

Бонусная глава

Торн

Жнецы – древние существа.

Они существуют с тех пор, как перестало биться первое сердце, из первых глаз ушел свет, остыло первое тело.

Вопреки убеждениям прихвостней Творцов Судеб, смерть приходит ко всем нам. Жизнь быстротечна, и в конце неизбежно ждет смерть. Моему народу это известно лучше, чем кому бы то ни было. В конце концов, для того мы и существуем.

На протяжении тысячелетий мы странствовали по королевствам, собирая души и сопровождая их в бездну. Мы поддерживали в этом мире порядок и равновесие. И хотя Творцы Судеб отправили нас в изгнание, мы готовы вернуться, откликнуться на призыв, когда мир снова будет в нас нуждаться. Если мой план сработает, как задумано, возможно, это случится довольно скоро.

Сегодня, да пребудет со мной удача, я сделаю первый шаг. И для моего плана альманова имеет решающее значение.

Я кружу над Сольмарой среди сгущающихся туч, выискивая любые признаки того, что владелец аптекарской лавки меня предал. Я велел ему молчать о нашей встрече, так что если ослушается, то заплатит своей жизнью.

Отыскать альманову для меня чрезвычайно важно, и я никому не позволю мне помешать. За этим мечом я охочусь уже больше десяти лет, а до этого долгое время искал подтверждения тому, что он вообще существует. Впрочем, я никогда не верил в истинное бессмертие.

Я дал владельцу лавки две недели на то, чтобы он связался со своими шпионами и разузнал все возможное об оружии, способном убить бога. Возможно, я жду от него слишком многого, ведь не сообщил ему ни названия, ни каких-либо дополнительных сведений. Впрочем, если лавочник и правда так хорош, как говорят слухи, то справится.

Если же нет, я дарую ему быструю смерть, а это, на мой взгляд, милость, которую многие попросту не заслуживают. Но лучше не оставлять после себя следов.

Я прижимаю крылья к спине и ныряю вниз, приближаясь к распростертому внизу городу. Вообще-то меня ждут только через час, но мне нравится заставать жертв врасплох. Закрыв глаза, наслаждаюсь бьющим в лицо ветром, помогающим очистить мысли. Те, кто не могут оторваться от земли, наверняка решили бы, что вслепую нырять головой вперед безрассудно, однако свободное падение – наиприятнейшее из ощущений.

Эти мгновения стремительного приближения к земле сродни испытанию. Правильно ли я рассчитал время? Смогу ли я, несмотря на страх и хаос, контролировать собственный разум? В достаточной ли степени я владею собой?

Полет – это свобода. Пока у меня есть крылья, я больше никогда не окажусь взаперти. Из потаенных уголков сознания выползают мрачные воспоминания, угрожая разрушить контроль, над которым я так усердно работал. Они шепотом напоминают о том времени, когда я был прикован к земле, заперт там, где даже смерть казалась желанной. Однако те дни давно миновали. И больше я никогда не окажусь в плену.

Когда от забвения меня отделяет лишь несколько десятков футов, я резко открываю глаза и широко расправляю крылья, замедляя падение. В столь позднее время улицы Дубравника пусты. Я опускаюсь в переулок, всего в паре зданий от аптекарской лавки. Не стоит проявлять безрассудство, рискуя испытать на себе гнев Творцов Судеб.

Едва подошвы ботинок касаются булыжной мостовой, я напрягаюсь всем телом, а волоски на затылке встают дыбом. Поблизости находится нечто, чему здесь не место. Боги – весьма скрытные существа. Мы обожаем сохранять свое присутствие в тайне. Наверное, отчасти именно поэтому другие не способны понять нашу суть. Если мы открыто пройдем по улице, люди даже не поймут, что по пути им встретился кто-то из немногих избранников Творцов Судеб. А вот к нам эти правила неприменимы. Мы всегда чувствуем друг друга.

Вот почему я точно знаю, что в одном из близлежащих зданий сейчас находится бог или наследник. У каждого носителя божественной крови свой уникальный отпечаток, и я достаточно давно обрел свои собственные способности, чтобы научиться их различать. Но с таким я сталкиваюсь впервые. Этот отпечаток очень мощный и яркий, но к нему примешивается нечто еще. Наморщив лоб, я пытаюсь понять, что именно.

Словно подхваченный течением, я неосознанно начинаю двигаться вперед. На улице никого нет, но я все равно на всякий случай закутываюсь в темноту. И быстро понимаю, куда ведет меня этот отпечаток.

В аптекарскую лавку Дарроу.

Стало быть, чародей не исполнил мой приказ. Он сегодня не один, а значит, заслужил наказание. Я растягиваю губы в жестокой улыбке, уже желая его крови.

По венам растекается сила, вызывая к жизни темноту. Чернильные тени просачиваются сквозь мою кожу и стекают на мостовую, принимая облик скользящих в ночи змей. Над аптекарской лавкой сгущается мрак, затемняя окна и высасывая все крохи лунного света, что пытается проникнуть сквозь стекла. Мой помощник Гриффен наверняка бы сказал, что я склонен к театральным появлениям. Однако мне приходится сохранять тщательно продуманный образ. Люди ждали грозного бога Смерти, и я их не разочаровал. За это они меня уважают. Видимость – наше все.

С каждым шагом ощущение чужого присутствия становится все сильнее. Я встречался со всеми правящими богами, поэтому уверен, что это точно не один из них. Значит, я имею дело с кем-то из их драгоценных наследников.

Меня наполняет предвкушение, раздувая внутреннее пламя. Отыскать наследников практически невозможно. С юных лет я знаю, что божественные правители Верранских островов любят прятать собственных детей. Мой отец поступил так же. Он держал нас с матерью в изоляции, вдали ото всех, и жестко контролировал каждый шаг нашей жизни. Столь крайние меры для защиты своей пары и наследника не редки среди богов, хотя отец, несомненно, проявлял чрезмерную жестокость.

Так кто же из богов сегодня вечером не уследил за своим драгоценным наследником? И что же такого сотворил этот наследник, раз Творцы Судеб в наказание поставили его на моем пути? Вообще-то мне редко когда везет, и все же в груди вспыхивает надежда. Может, это тот, за кем я охотился? Наследник, которого я поклялся убить? Неужели после стольких лет я наконец-то отыскал наследника Смерти?

Я пытаюсь погасить разгорающееся в груди тепло и почти преуспеваю в этом. Надежда – это инструмент, способный превратиться в оружие. Именно она помогает продолжать борьбу даже в самые тяжелые времена, но порой оказывается ложной, вот только отступать бывает уже поздно.

Поначалу мама еще сохраняла надежду. Она рассказывала мне о мире за пределами нашей маленькой тюрьмы, верила, что однажды познакомит меня со своими родными. Но мало-помалу ее надежда угасла, оставив после себя лишь осколки.

Едва дверь со скрипом открывается, как отбрасываю все мысли в сторону и сосредотачиваюсь на деле.

В глаза почти сразу бросаются усеивающие пол осколки стекла и несколько обломков мрамора покрупнее. Интересно, чем это сегодня вечером занимался Дарроу? Сам хозяин лавки находится прямо в центре беспорядка. Он встречает меня приятной улыбкой, которая, впрочем, не отражается в глазах. Как и прежде, он одет слишком вызывающе, хотя от всего его облика разит отчаянием. Не обращая на него внимания, я осматриваю помещение. Здесь больше никого нет, но меня отчего-то привлекает один из дальних углов.

Внешне он кажется пустым, но все мои инстинкты вопят, что наследник именно там.

Невидимый.

Я прокручиваю это слово в голове и от пришедшей мысли застываю на месте. Невидимость – редкий дар, но я слышал об одной его обладательнице. И так уж случилось, что она живет в этом городе.

Призрак.

Что печально известная питомица короля Бэйлора делает здесь посреди ночи? И в курсе ли он, что прячет наследницу прямо под носом у богов?

Учитывая природу ее магии, можно предположить, что она – пропавшая наследница Мэйбин. Однако моя миссия слишком важна, поэтому не стоит списывать ее со счетов, основываясь лишь на простых предположениях. Мне нужны доказательства.

Доподлинно известно, что наследники перенимают способности не только от родителей-богов. Если она – дочь кого-либо из фейри с Седьмого острова, то, возможно, унаследовала магию от второго родителя. Но пока не узнаю о ее происхождении больше, ничего нельзя утверждать наверняка.

Я поворачиваюсь к чародею.

– Мне нравится, как ты преобразил это место.

– Прошу прощения за беспорядок, милорд. – Он почтительно опускает взгляд. – Я хотел прибраться здесь до вашего прихода. Ждал вас только через час.

– Неважно. – Я отмахиваюсь затянутой в перчатку рукой и делаю несколько шагов вперед. Под ногами хрустят осколки мрамора. – Надолго я не задержусь.

– Конечно. Я изучил интересующий вас вопрос. – Дарроу сдержанно кивает и отступает, наткнувшись на прилавок у себя за спиной. – Только возьму записи.

Он устремляется к задней части магазина, но внезапно замирает. Он открывает рот, но не издает ни звука, когда одна из моих змей обвивается вокруг его горла и сдавливает достаточно сильно, чтобы лишить возможности дышать.

– Обойдемся без лишних усилий, – вкрадчиво замечаю я. – Уверен, ты и так мне все расскажешь.

Дарроу пытается заговорить, но из него вылетают лишь какие-то нечленораздельные звуки.

– О, прошу прощения, – холодно усмехаюсь я. – Сейчас ослаблю.

Повинуясь моей команде, теневые змеи слегка ослабляют хватку, чтобы аптекарь мог говорить, но так и держат его горло. Судя по страху в его глазах, он вполне осознает угрозу.

– Д-да, к-конечно, – заикаясь, бормочет чародей, в его голосе появляется заметная хрипотца. – Я с-справлюсь. Я поговорил с одним из моих информаторов. Его недавно перевели с незначительной должности на стене...

– На стене? – переспрашиваю я. Я знаю, о чем идет речь, но мне, как и любому настоящему хищнику, нравится наблюдать, как корчится моя добыча.

– На той, что окружает территорию дворца, – побледнев, быстро поясняет Дарроу. – Он был одним из стражников, которые ее патрулируют.

– А-а-а. Продолжай.

Он заметно сглатывает и опускает мимолетный взгляд на темную петлю, обвитую вокруг его шеи.

– Сейчас он служит в туннелях под дворцом. Полагаю, то, что вы ищете, может находиться там.

Я пожимаю плечами.

– Возможно. Он охраняет там что-то конкретное?

– Оружие, которое он называет шептуном.

Это слово вызывает мгновенную реакцию. Таящиеся в углах комнаты тени подкрадываются ближе, змеи шипят в ответ на невидимую угрозу. По телу пробегают мурашки, пульс резко ускоряется, и я стараюсь его успокоить. Альманову также называют и шептуном. Я много лет подозревал, что меч может быть спрятан на острове Иллюзий, но впервые нашел доказательство, подтверждающее эту теорию.

Внутри снова вспыхивает искра надежды, но на этот раз ее сопровождает приступ леденящего душу страха. Какова вероятность в один и тот же вечер обнаружить наследника, прячущегося у всех на виду, и получить первую реальную зацепку о местонахождении альмановы? Попахивает вмешательством Творцов Судеб. Вот только с какой целью?

Змеи снова шипят, и я отвлекаюсь от мыслей, вспоминая, что чародей до сих пор ждет от меня ответа.

– Любопытно, – задумчиво тяну я. – А он упоминал еще что-нибудь об этом шептуне?

– Нет, ничего, мил... – Дарроу резко замолкает и вновь начинает задыхаться. Он пытается схватить теневую змею и ослабить ее напор, но пальцы лишь проскальзывают сквозь нее.

– Так что ты говорил? – уточняю я.

– Только о цене! – выкрикивает Дарроу, когда тени немного разжимаются.

– О какой цене?

Я знаю, что альманова порабощает своего владельца, но мне интересно выяснить, как много этот чародей попытается скрыть от меня. Наверняка он надеется, что если я заполучу меч, то в процессе потеряю рассудок. Внутри нарастает жар, и пламя начинает проситься наружу.

– Мой информатор сказал, что их предупредили никогда к нему не прикасаться! Тот, кто владеет им, платит крайне высокую цену, но я понятия не имею, о чем речь. Вот и все! Клянусь!

Я подхожу ближе и убийственно тихо говорю:

– Я тебе верю. И еще кое-что. Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

В карих глазах мужчины появляется ужас вперемешку с каким-то незнакомым мне чувством. Я почти жду, что он устремит взгляд мне за плечо, прямо в угол, где прячется призрак, однако Дарроу по-прежнему смотрит на меня.

– Нет, милорд, – качает он головой. – Только вам.

Во мне просыпается мимолетный проблеск уважения к нему. Я-то думал, он сразу выдаст призрака, но чародей проявил ей преданность. К несчастью для него, именно на такой исход я и надеялся. Если они настолько близки, что он пытается ее защитить, значит, она появится, чтобы защитить его. Стоит попробовать.

Поцокав языком, я улыбаюсь уголками губ.

– Как жаль. – Я отступаю на несколько шагов. – Я надеялся, что ты и дальше будешь полезен, но лжецы мне не нужны.

Тени вновь сгущаются, и Дарроу округляет глаза, осматривая помещение в отчаянной надежде на помощь.

Внезапно словно из ниоткуда появляется нож, проносясь по воздуху и готовясь поразить меня прямо в сердце, однако одна из змей подпрыгивает и сбивает его со смертоносного пути. Я даже не успеваю моргнуть.

Наконец-то!

Я поворачиваюсь лицом к нападавшей.

– А я все думал, сколько ты еще намерена скрываться.

После моих слов повисает продолжительное молчание.

– Ну же, – поддразниваю я, делая еще один шаг вперед. – Всего миг назад ты была такой храброй. – Я бросаю взгляд на упавший нож, и в уголке моего рта играет улыбка. – Впечатляющий бросок.

Я чувствую, как она колеблется. Интересно, она обдуманно швырнула в меня нож или действовала инстинктивно? Затянутой в перчатку рукой я хватаю чародея за светлые локоны. Если угроза сработала однажды, так почему бы не попробовать еще раз?

– Ну, если не хочешь составить нам компанию, придется мне развлечься с твоим другом.

Дарроу, вытаращив глаза, лихорадочно переводит взгляд с меня на призрака и обратно. Несмотря на очевидный страх, он даже не дергается. Занятно.

– Если хочешь поиграть, могу предложить развлечение получше, – раздается мелодичный голос, и я поворачиваюсь в ту сторону, откуда он исходит.

В душе зарождается удовлетворение, смешанное с триумфом. Я все же заставил ее мне ответить!

– Наконец-то вы заговорили, миледи. И что же за игра?

Вместо ответа мне в горло летит еще один нож, и я, вопреки желанию, не могу сдержать смешок. Я даже не моргаю, пока в меня летит очередное оружие. Теневые змеи все равно остановят его прежде, чем оно успеет причинить мне хоть какой-то вред. Как по команде, одна из них ловит нож прямо в воздухе.

– Можно проверить, со сколькими ножами одновременно справятся твои тени, – уверенно заявляет она.

– Знаешь, обычно я не люблю игры, – признаюсь я, удивляясь собственной честности. Мне не нравится то, исход чего я не в силах контролировать.

– Потому что не умеешь проигрывать? – спрашивает она, отправляя в мою сторону еще один нож.

Подобные атаки должны меня разозлить, но, вопреки всему, я надеюсь, что у нее в запасе имеется еще с десяток таких ножей. Я мысленно приказываю теням отступить и следующий клинок ловлю рукой за мгновение до того, как он вонзается мне в грудь. Лезвие проходит сквозь толстую кожу перчатки и впивается в ладонь, но я едва ли чувствую боль.

– Потому что ни разу не встречал достойного противника, – отвечаю я, с излишней силой отбрасывая нож в сторону.

Он попадает в одну из витрин, разбивая ее вдребезги.

Кровь из раны капает на рассыпанные по полу осколки стекла. Теневые змеи мгновенно улавливают запах. Напрягшись, я пытаюсь сдержать их, поскольку кровь действует на них, как спусковой крючок. Возможно, это как-то связано с мрачными событиями, сопровождающими мое взросление. Сколько бы книг о жнецах я ни прочитал, ни в одной из них не упоминалось о трудностях контроля над тенями. К сожалению, мои, похоже, не подчиняются общим правилам.

Темнота начинает подрагивать, пока змеи алчно извиваются, отчаянно желая что-нибудь вкусить. Молясь, чтобы мне не пришлось пожалеть об этом, я перестаю их сдерживать. Они тут же бросаются вперед и слизывают капли крови темными языками.

Я снова смотрю в угол, размышляя, не тревожит ли мою противницу это зрелище. Перед мысленным взором проносятся кривящиеся от отвращения лица, но я тут же прогоняю их. Воспоминания о прошлом ничем хорошим не заканчиваются. Особенно в моем случае.

– Как мило, что ты кормишь своих теней, – уверенно произносит она. Ее на самом деле не трогает это жуткое зрелище? – Совсем как мама-кошка кормит маленьких котят. Очаровательно.

Я невольно фыркаю от смеха и даже удивляюсь столь непривычному ощущению. Когда в последний раз я по-настоящему смеялся? Подавив странные эмоции, сосредотачиваюсь на текущем разговоре.

– Ага. А будет еще очаровательнее, когда они начнут сдирать плоть с костей твоего дружка, – заявляю я, и одна из змей в предвкушении шипит.

– Кто сказал, что мы друзья?

Неожиданный ответ. Я склоняю голову набок.

– Ну, ты ведь его не бросила. Значит, он тебе небезразличен.

– А может, мне нужны от него сведения, чтобы избавиться от кое-каких неудобств, – парирует она, и судя по тону, для нее это вполне уважительная причина для спасения чьей-то жизни.

Я подавляю желание улыбнуться.

– Не хотелось бы тебе мешать, – пожимаю я плечами, и в голову приходит новая мысль. – Дай слово, что если отпущу его, ты мне покажешься.

– Клянусь, – почти мгновенно отвечает она.

Обещание, данное носительницей божественной крови, ничего не значит. Кроме того, столь поспешный ответ тоже не внушает доверия. И все же я освобождаю ее дружка. Едва оказавшись на свободе, чародей подскакивает и несется к задней двери. Гребаный трус. Все то ничтожное уважение, что он заработал в моих глазах за то, что не выдал ее, мгновенно улетучивается. Меня так и подмывает призвать косу и вонзить ему в спину. Девушка ради него рискнула жизнью, а он так ей отплатил?

– Ну, так себе друг, – усмехаюсь я, с прищуром наблюдая за бегством Дарроу. Зря я не позволил змеям душить его подольше.

– Мы не так уж близки, – отвечает она, и я поворачиваюсь к ней.

В груди вновь начинает разгораться тепло, но я качаю головой и напоминаю себе, что не нанимался защищать ее честь. Особенно если она в конечном счете окажется наследницей Десмонда.

Эта мысль отрезвляет.

– Теперь твоя очередь, – заявляю я, и мой голос звучит холоднее, чем прежде.

Секунды летят одна за другой, но ничего не происходит. Я бы подумал, что незнакомка пытается сбежать, однако до сих пор чувствую ее на том же самом месте. Может, напомнить ей об обещании? Не успеваю я заговорить, как передо мной возникает женщина.

При виде нее я напрягаюсь всем телом и невольно раскрываю рот.

Она великолепна.

Ее длинные волосы глубокого, насыщенного рыжего цвета заплетены в косу, перекинутую через плечо, и меня охватывает чрезвычайно странное желание снять перчатки и проверить, такие ли они мягкие, как кажутся на первый взгляд. Словно подслушав мои мысли, она изгибает полные губы в легком подобии улыбки. Под плащом вырисовываются очертания весьма соблазнительного тела.

Все в ней прекрасно, однако больше всего меня привлекают ее глаза со слегка приподнятыми уголками, отчего лицо приобретает озорной вид. Мне еще никогда не доводилось видеть радужек столь чарующего янтарного оттенка – причудливой смеси красного, коричневого и золотого.

Но какими бы поразительными и уникальными ни были ее глаза, они меня тревожат. Они пусты, словно за ними нет ни мыслей, ни души. Во всем ее облике это единственный намек на несовершенство.

И он говорит сам за себя.

Несмотря на броскую, почти потустороннюю красоту, лишенные жизни глаза выдают ее с головой.

Магия способна принимать множество форм, а иллюзии – одна из самых сложных ее разновидностей. Глупо верить в то, что знаешь все ее возможности. Во что бы нас ни заставляли верить Творцы Судеб, многие создания в этом мире существовали задолго до них и многие будут жить после. Конечно, я не специалист по иллюзорной магии – планирую в ближайшее время исправить этот пробел, – однако никогда еще не слышал о ком-то, способном создавать подобные миражи. Кажется, это существо появилось специально, чтобы отвлечь меня.

На самом деле красота для меня мало что значит. Столь бессмысленная, тривиальная вещь меня совершенно не трогает. Гриффен, к примеру, с подросткового возраста не упускал возможности пофлиртовать с любой, кого находил хоть немного привлекательной. Я же никогда не увлекался подобным. Возможно, из-за моих особенностей. Нет смысла гоняться за женщиной, если все равно не сможешь быть с ней. Во всяком случае, если не хочешь ее убить. Признаться честно, меня никто особо и не привлекал.

До сих пор. До нее.

Каким-то образом призрак создала иллюзию, способную меня обольстить. Мне безумно хочется провести пальцами по ее идеальной коже, очертить форму губ. Будь я другим, то уже коснулся бы ее. Я трясу головой, пытаясь освободиться от действия этой странной магии. Ничего опаснее еще в жизни не встречал.

– Подойди ближе, – рычу я, не осмеливаясь сейчас делать резкие движения.

Она мгновенно повинуется и скользит вперед. Ее плащ распахивается еще шире, позволяя мне рассмотреть очертания изящного тела. Она выглядит так, словно ее создали сами древние. На Верранских островах не принято молить о помощи врагов, однако я невольно возношу безмолвную молитву Творцам Судеб.

Дайте мне сил.

Она останавливается в нескольких шагах от меня, и я говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Признаюсь, я разочарован. Я честно отпустил твоего друга, потому что ты пообещала мне открыться.

Я провожу пальцами по ее скуле, мысленно представляя, что ощущаю ее тепло даже сквозь плотную кожу.

– Но ты сжульничала, – шепчу я и подаюсь вперед, почти касаясь щекой ее уха. – Так игру не ведут, миледи. – И добавляю, с болью сознавая, что эти слова предназначены скорее для меня, чем для нее: – Какой бы прекрасной ты ни была, ты ненастоящая.

Не давая ей времени осмыслить мои слова, я призываю косу и вонзаю лезвие ей в живот. В ее холодных глазах вспыхивает боль, и я готов поклясться, что на мгновение чувствую ее отголосок внутри. Выдернув косу из тела самозванки, я поворачиваюсь к своей истинной цели.

Она правда думала, что я не почувствую, как она крадется к выходу?

– Жнец, – едва слышно выдыхает она, и в груди у меня расцветает болезненное удовлетворение.

Вот и чудно, пусть знает, кто я. Пусть понимает, что за монстр на нее охотится.

Пораженная иллюзия падает на пол передо мной, а я напрягаюсь и снова поднимаю косу. Наследница, как дилетант, бросается к двери. Страх сделал ее беспечной, и она больше не пытается приглушать свои шаги. Хотя это ей все равно бы не помогло. Она явно понимает, что я знал ее местоположение с того самого момента, как переступил порог этой лавки.

В нескольких футах от двери на мою противницу нападает одна из теневых змей и валит на пол, удерживая ее на месте. Я медленно приближаюсь к пытающейся вырваться наследнице. Спешка больше ни к чему. Змеи все равно не позволят ей сбежать. И все же, несмотря на обстоятельства, она по-прежнему цепляется за свою бесполезную невидимость.

– Покажись, – настаиваю я.

– Да пошел ты, – бросает она.

– Игры закончены, – рычу я, нависая над участком пола, который кажется пустым, и снова поднимаю косу. – Мое терпение на исходе.

Крылья жаждут освободиться, и, не видя причин дальше таиться, я скидываю тяжелый плащ и расправляю их за спиной. При виде них она издает судорожный вздох, а я мысленно довольно усмехаюсь.

– Покажись. Сейчас же, – повторяю я, обнажая зубы. Из-за событий сегодняшнего вечера я почти теряю самообладание.

Должно быть, она понимает, что в чарах больше нет смысла, и иллюзия, будто покрывало, медленно сползает с ее тела. Появляются макушка, голова, плечи... и вскоре передо мной предстает вся женщина. И какая женщина...

Зеркальное отражение миража.

Ее волосы, лицо, даже одежда. Все в ней такое же.

Нет. Приглядевшись поближе, я понимаю, что глаза другие. У иллюзии в них не отражалось никаких эмоций, а здесь смешаны воедино ненависть и ярость, почти полностью скрывая за собой страх.

Разглядывая ее, я невольно открываю рот, но ничего не могу с собой поделать. Как бы красива ни была иллюзия, распростертая на полу передо мной женщина выглядит еще более прекрасной. А моя обостренная реакция на нее вызвана вовсе не какими-то чарами – это все по-настоящему. И хотя я сейчас не в силах это осознать, крылья, словно действуя сами по себе, изгибаются вперед в попытке ее защитить.

К счастью, это разрушает сковавший меня странный транс. Я расправляю крылья и отстраняюсь от нее.

«Это призрак», – напоминаю себе.

Нельзя забывать, кто она и кому именно служит.

Пользуясь тем, что я отвлекся, она вытаскивает из ножен последний нож. От осознания того, что она собирается сделать, меня охватывает ужас. Я резко подаюсь вперед, но не успеваю. Пройдя сквозь тень, лезвие вонзается ей в икру.

На мгновение в комнате воцаряется тишина. Реальность будто обволакивает нас. Но потом воздух наполняется металлическим запахом, и вокруг сгущаются тени. Она смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, тогда как змеи, обезумевшие от пролитой крови, подбираются все ближе.

Я пытаюсь сдержать их, напрягаясь до предела. Судорога сводит челюсти, по щекам стекает пот, пока я упорно борюсь с ними за контроль. Но, сосредоточившись на тенях за спиной, я совсем забываю о той, что обвилась вокруг ее ноги.

Мне остается лишь беспомощно наблюдать, как та наклоняет голову ближе к ране. В ее алых глазах светится любопытство.

– Не надо, – приказываю я, когда наследница тянется к ножу, все еще торчащему у нее из ноги.

Против этих врагов оружие ей не поможет. Их невозможно победить. Даже я с трудом с ними справляюсь. Мои стиснутые в кулаки руки дрожат от усилий сдержать находящихся в комнате змей.

Призрак поднимает взгляд, и у меня создается ощущение, что она многое видит. Понимает ли, что я не могу контролировать тени?

Держащая ее змея тем временем прижимает тонкий язычок к кровоточащей ране, лишь подзадоривая остальных, и с губ наследницы срывается безумный смех.

– Щекотно, – оправдывается она.

Я ошеломленно смотрю на нее, но прежде чем у меня в голове успевает созреть ответ, змея отстраняется. Она поворачивается к девушке и несколько секунд изучает ее красными глазами-бусинками, а потом кладет голову на рану и прижимается к ней, будто пытается утешить.

Что, во имя святой Верры, здесь творится?

Это же невозможно.

Словно в доказательство того, что я ошибаюсь, другие теневые змеи начинают успокаиваться, их кровавое безумие бесследно исчезает.

Мне остается лишь потрясенно таращиться на призрака.

– Кто ты такая? – выдыхаю я.

Она вздрагивает, и я тут же жалею о своем вопросе. Не успеваю я добавить что-то еще, как она выдергивает нож из икры и швыряет в меня. Я даже не уклоняюсь. Оружие пролетает над моим плечом, по меньшей мере в дюйме от головы.

– Промахнулась, – бормочу я, странно разочарованный таким плохим прицелом.

Она усмехается полными губами и закрывает глаза, словно на чем-то сосредоточиваясь, а несколько секунд спустя снова смотрит на меня с широкой улыбкой.

– Вовсе нет.

Сведя брови на переносице, я оглядываюсь через плечо, и замешательство быстро сменяется потрясением. Позади меня припадает к полу иллюзия с ужасной раной на животе и в перепачканной кровью одежде. Но, видимо, ранение ее ничуть не беспокоит. Она скалит зубы и сжимает в покрытых запекшейся кровью пальцах нож, который бросила призрак.

В тот же момент иллюзия прыгает на меня, и я едва успеваю отскочить в сторону. Со стоном приземляюсь на груду битого стекла. Да, непросто будет вытаскивать все эти осколки. Когда я вскакиваю на ноги, теневые змеи хватают иллюзию, однако в этом уже нет смысла. Комната пуста. Призрак отвлекла меня этим нападением, а сама сбежала.

Мне бы злиться, но вместо этого безумно хочется рассмеяться. Как же так получилось, что питомица короля Бэйлора смогла меня одолеть?

Одна из змей обвивается вокруг моей ноги, глядя на меня как на сумасшедшего. Может, я и правда спятил?

Иллюзия внезапно исчезает, не оставив никаких следов. Я же безуспешно пытаюсь сдержать смех. Сегодня вечером все вышло не так, как я задумывал.

Я торопливо направляюсь к двери, по пути рассеивая тени. Они не понадобятся мне для того, что я задумал дальше. Едва окунувшись в прохладный ночной воздух, я широко расправляю крылья и взмываю в небо. Потоки ветра тут же немного успокаивают меня. Пролетая над зданиями, пытаюсь уловить хоть малейший намек на присутствие призрака. По крайней мере, я знаю, в каком направлении искать.

Вскоре передо мной вырисовывается кричащий и безвкусный дворец Иллюзий. К счастью, на его крыше полно каменных горгулий. Я прячусь между двумя статуями и наблюдаю с высоты, как моя добыча торопливо проходит по садам. Она постоянно оглядывается через плечо, будто боится, что за ней следят. У меня вырывается мрачный смешок при виде ее паранойи.

Словно услышав мои мысли, она замирает как вкопанная и медленно поднимает на меня взгляд. Я невольно растягиваю губы в улыбке.

Все так, призрак. Тебе от меня не спрятаться.

Я разузнаю о ней все, что смогу. Если она и впрямь наследница Десмонда, да будут Творцы Судеб милостивы к ее душе.

Потому что от меня она милосердия не дождется.

Благодарности

Прежде всего, хочу сказать огромное спасибо тем, кто прочитал эту книгу. Для меня ваша поддержка очень важна, настолько, что не выразить словами. Спасибо.

Эта книга навсегда изменила мою жизнь, и я хочу поблагодарить всех, кто помогал мне работать над ней.

Моих родителей за то, что всегда поддерживали меня на этом необычном пути, что я избрала. Несмотря на все мои бредовые амбиции, вы с самого начала безоговорочно в меня верили, даже когда это было нелегко.

Мою сестру Маккензи, которая помогала мне на каждом шагу. Я всегда буду тебя любить.

Мою собаку Элеонору. Спасибо, что всегда громко храпела, пока я пыталась писать. В этой истории ты настоящий Ангел и заслуживаешь всяческих похвал. И угощения.

Моих замечательных, веселых, готовых всегда прийти на помощь подруг. Кэролайн, Нора, Мэйси, Джози, Линда и главный ангел Кэтлин, я вас всех очень люблю и бесконечно благодарна, что вы у меня есть.

Я очень благодарна, что мне довелось поработать со многими потрясающими людьми. Мэдди Лезерман, которая редактировала самиздатовскую версию «Наследника Иллюзий»: спасибо, что с самого начала поверила в нее. Благодарю Бьянку из Moonpress Designs, создавшую прекрасную обложку. И замечательную команду из Nerd Fam, которая занималась оформлением первых экземпляров.

Огромное спасибо моему великолепному агенту Алиссе Моррис за то, что подарила «Наследнику Иллюзий» будущее, о котором я не смела и мечтать. Я бесконечно признательна тебе. Благодарю всех остальных членов замечательной команды из Trellis Literary Management: Эллисон Хантер, Эллисон Малечу, Тори Клейтон, а также моего ангела из Великобритании Маддалену Кавачути из агентства Дэвида Хайама. Огромное спасибо за вашу неустанную поддержку и преданность делу.

Спасибо моей потрясающей команде из Zando: Николь Отто, Сьерре Стовалл, Хейли Вагрейх и Аве Шаффер. Благодарю за то, что вы увлеклись этой серией и усердно работали, чтобы она увидела свет. Вы – суперзвезды! Спасибо Бекки Уэст и моей британской команде в Piatkus за то, что с самого начала поверили в «Наследника Иллюзий». Бекки, моя королева, ты задала тон всему этому путешествию, и благодаря этому моя жизнь изменилась навсегда. Спасибо.

Благодарю Джулию Книп и всю ее невероятную команду. Спасибо за ваш энтузиазм и поддержку. И за то, что так легко приняли мое решение. И огромное спасибо всем международным издателям за то, что рискнули опубликовать эту книгу. Я безмерно благодарна (и крайне поражена), что «Наследника Иллюзий» перевели на столько языков. Спасибо, что познакомили множество читателей с историей Айви и Торна.

Благодарю моих «Ангелов Милосердия». Вы моя самая замечательная группа поддержки и горой стоите за «Наследника Иллюзий». Я вас всех очень люблю. Еще спасибо удивительно отзывчивой и щедрой Дестини Айто из Bookish Hour Social за то, что привнесла порядок в мой хаос.

Спасибо высшей силе за выпавшую мне удачу, за защиту и поддержу. Без тебя я бы ничего не добилась.

И наконец, хочу поблагодарить «Сертралин», без которого у меня вряд ли бы получилось закончить книгу. Ты – сила!

С огромной любовью,

Мэди

Об авторе

Мэделин Тейлор – автор романов в жанре фэнтези. Имеет степень по английской литературе и писательскому мастерству. Любит по возможности сбегать от реальности, в чем ей отлично помогают чтение и письмо. Среди других ее увлечений числятся невероятные мечты наяву, прослушивание Тейлор Свифт и удовлетворение прихотей старого мопса.