Владимир Поселягин

Русич: Бей первым. Колонист. Генезис

© Владимир Поселягин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Бей первым

Пролог

Очнулся я от тупой ноющей боли. Причём никак сразу не мог понять, что именно болит. Но потом, подняв левую руку, вторая была чем-то прижата или связана, видимо к койке привязали, и коснувшись головы, чуть не взвыл. Теперь боль ощущалась лучше, ныла всё же голова. Однако ничего себе банальный аппендицит, как мне сообщил дежурный врач приёмного отделения, куда меня привезли на «скорой». А так всё хорошо начиналось, только приехал в офис и занялся бумагами по договорам, что сегодня требуется подписать, как меня скрутило болью, потом больница и анестезиолог в операционной, что зачем-то махал перед моим лицом пальцами, велев считать. Не успел досчитать, как темнота и последующее осознание себя с этой болью. Чего они там ещё сделали, мясники чёртовы? У меня живот и бок болели, а не голова. Неужели с препаратами напутали? Да нет, вряд ли. Меня же в Склиф привезли, он был ближе всего, а тут опытные врачи, попусту наговаривать на них не стоит, это я так, по-стариковски брюзжу.

Что меня привлекло, так это чириканье птичек, где-то рядом долбился дятел, и кукушка свой отсчёт начала, шумел ветер в листве, вот явно рядом прожужжал шмель. Ещё было слышно множественное жужжание мух, но как-то фоном оно шло. Я даже поразился, молодцы врачи, звуки леса включили в операционной, чтобы вот так в гармонии проводить операцию. Или я уже в палате? Или где там? В реанимации? Не знаю, до этого мне анестезию всего дважды делали, да и то при посещении стоматолога, местную, это была первая операция в моей жизни.

Тут мне наконец удалось приоткрыть один глаз, второй не открывался, кажется чем-то заляпан был, да и тактильные ощущения только-только начали возвращаться, поэтому когда я открыл левый глаз и при сумерках осмотрелся, то даже отшатнулся. Точнее, попытался это сделать. И почти сразу на меня навалилось всё. И голова запульсировала больше, что даже круги перед глазами пошли, при осознании, что я не в операционной, да и вообще не в больнице.

– Похоже, это была моя первая и последняя операция, – пробормотал я отчего-то тонким голоском.

Оказалось, я лежал на правом боку, уткнувшись лбом в широкую, залитую кровью грудь неизвестного мне бородатого мужчины. Этот прообраз Маркса и Энгельса лежал на левом боку, выставив в небо культяпку явно отрубленной руки. От неё кровь стекла и на грудь, и, видимо, от долгого лежания я приклеился к льняной рубахе неизвестного, посечённой каким-то оружием. Да и теперь понятно, чем правый глаз заляпан. Я когда дёрнулся, то даже треск раздался, отклеился от рубахи неизвестного и осмотрелся. Почти сразу навалилась тяжесть, оказалось, я был погребён под телами, свободны только руки, голова и верхняя часть груди, остальное всё завалено. Судя по тому, что сумрак рассеивался и становилось светлее, было утро. Рядом слышалось визгливое рычание, и, скосив глаз в сторону на движение, заметил стоявший трубой рыжий хвост. Самой лисы было не видно, а вот хвост хорошо. Вот и первые падальщики. Осмотрелся, хотя один глаз плохо помогал, да и слабость не позволяла приподняться на руках, они вроде в порядке. Вроде лежим в овраге, высокие склоны и кустарник по обеим сторонам это явно доказывали. Да, это не плохо прооперированные больные, от которых медики избавлялись, как я подумал ранее, тут что-то другое.

Первый шок я испытал, ещё когда пытался пошевелиться, и, опираясь на уже холодные тела подо мной – много же тут людей побито! – попытался приподняться. Руки не мои. Детские руки, но никак не человека, которому в следующем году должно исполниться полвека ровно. Вот это да, я проверил, пошевелил ими и даже прикусил молодыми зубами кисть правой руки. Больно. О, и строение челюсти и зубов тоже не моё. Непривычно. Сглотнув и сплюнув вязкую слюну, я свободной рукой стал ощупывать себя. Был я фактически раздет, лишь какое-то одеяние, похожее на армейские подштанники на завязках, и всё. Вот на голове нащупал сразу стрельнувшую большую открытую рану. Даже скорее глубокое рассечение с гематомой. Думаю, крови было много, но и только.

Делать нечего, не всё же время тут лежать. Тем более остывающие тела морозили, я больше скажу, судя по наступающей местами желтизне вокруг, сейчас ранняя осень, да и лёгкие облачка пара изо рта доказывали, что она близилась. Чёрт, да я тут замёрзнуть могу, поэтому, несмотря на боли, от которых я дважды чуть не терял сознание, когда перенапрягался, но удерживался на кромке, я стал активно шевелиться, пытаясь освободиться от наваленных тел, помогая себе также руками. Лисица шугнулась и, отбежав в сторону, стала наблюдать за мной, вылизывая окровавленную мордочку, но я не обращал на неё внимания. Тяжело было, многие тела уже закоченели, не гнулись, но я смог потихоньку, цепляясь руками за другие тела, выползти наружу. Сначала постепенно освободил грудь и живот, потом, приподнявшись, и ноги же. Дальше легче было. На ноги вставать я не стал, а, перелезая по-пластунски через тела, стал отползать в сторону, пока не спустился на старую траву и не попытался встать. Кстати, неизвестные, что побили столько людей, сверху набросали отрубленные конечности, с десяток мне встретилось. Видимо, самое лёгкое напоследок переносили.

С морозом и холодом я всё же переборщил. Было холодно, но до заморозков явно ещё ой как далеко, иначе мух и шмеля бы не было, я просто в этих телах настолько замёрз, что чуть сам дубака не дал. Упав на крутой склон, я полусидя отдышался и более внимательно осмотрел себя. Благо поднявшееся выше солнце лучше осветило овраг. Ну да, пацанёнок, так, навскидку, возраст не скажу, но лет десять, не думаю, что сильно ошибусь. На мне были только одни подштанники, что были до колен, и всё, сам я, кроме раны на голове и множества царапин, никаких повреждений не имел, но заляпан кровью был с ног до головы, к которой прилип разный сор из леса. Да уж, чудище. Но лежать не стоит, нужна помощь, нужно к людям выбираться.

Думаю, все эти люди были побиты на дороге, иначе к чему их прятать? Большая часть тел раздета, но имелись те, у кого детали одежды сохранились, особо у порубленных. У двоих торчали обломки стрел, я по древкам понял. Судя по поломанным кустам, сбрасывали тела с левого склона, значит, дорога там и мне туда нужно. Меня, конечно, озадачило то, что одежда домотканая, явно ручного пошива. Если уж сподобился в чужое тело попасть, то, возможно, и смещение во времени тут имеется. Видимо, сказалось моё увлечение. Об этом попозже, есть что рассказать. Мне пришлось, пошатываясь – больше знакомясь с новым телом, учась управлять им, да и рана на голове давала о себе знать, – пройти по дну оврага в сторону. Там найдя более пологий участок склона, цепляясь за траву и длинные ветви кустарника, я смог подняться наверх. Продравшись через кустарник, я и ста метров не прошёл, как вывалился на обочину явного тракта, проходящего по лесу. Стоял, шатаясь, и осматривался, всё плыло перед глазами. Дорога изрядно побита была тележными колёсами, но широка, метров двадцать от опушки с обеих сторон. На дороге было пусто, но чуткий слух уловил вдали множество скрипов, всхрапывание лошадей и перестук колёс, так что я поспешил укрыться на опушке. И да, на дороге я так и не обнаружил следов боя. Если бандиты тут напали, то им хватило мозгов как можно тщательнее прибраться за собой. Если вообще нападение тут произошло. Укрывшись в лесу, я изучал двигающиеся повозки, их в основном крупные быки влекли, или волами их правильно называть? Не знаю, но были и лошади, только мелкие какие-то. Я понял, что это всё же люди, не эльфы, и, вывалившись из-за дерева, под крики возниц, что меня рассмотрели, буквально рухнул у колёс ближайшей повозки. Тут возница, бросив поводья и воя от страха на одной ноте, вскочив на ноги на повозке, размахивал топором, отбиваясь от кого-то невидимого. Причём что-то орал о духах леса, кикиморах, леших и остальной нечисти. Я даже подивиться успел, что хорошо понимаю его, и под топот множества людей, что бежали к нам, при этом успел приподняться на одной руке и, вытянув руку, указать в глубину леса, откуда пришёл, и на этом всё, силы наконец оставили меня, и я потерял сознание. Надеюсь, я вышел к тем людям, коим можно было доверять.

Полтора года спустя. Окраина леса у деревни Заболотной и у стоящего на тракте большого постоялого двора

Мой лёгкий бег не остановила даже упавшая лесина, через которую с ходу перемахнул, и, выбежав на тропинку, которой пользуются жители деревни, чтобы собирать в лесу хворост, выскочил на опушку леса, на миг остановился и с удовольствием осмотрелся. Май месяц, всё цветёт и зеленеет, как не радоваться буйству зелени? Всё уже просохло и почти согрелось, хотя до ночёвок в лесу у меня пока и не доходило. Поле тут было небольшое, вспашка ещё только начиналась, вдали виднелись крытые соломой крыши деревеньки о семи дворах, а правее у тракта – крытые дранкой крыши постоялого двора, где я и проживал эти полтора года, когда осознал себя в теле этого мальчишки, в коем так неожиданно оказался. Заметил, что на территорию двора втягиваются повозки очередного каравана – скоро вечер, на ночёвку у нас купцы остановиться явно собираются, так что немедля я рванул к постоялому двору. При мне было две заячьи тушки и ещё одна тетерева, связкой висели на поясе. Сейчас сдам их поварихе нашей, и потом на конюшню, где я как бы числился всё это время помощником конюха. Именно как бы числился, так как в основное время, по договорённости с хозяином постоялого двора Андреем Евсеевичем, я занимался добычей свежей убоины, чтобы домашнюю живность пореже забивать. То есть прибыток с моим появлением у него был, тот это сам признавал, экономия в домашней живности присутствовала. Ну, а когда свободное время было, на конюшне я всё же помогал, лишние руки тоже нужны были, тем более я довольно знатным лошадником был, ещё по прошлой жизни. Думаю, пока я бегу по тропинке к постоялому двору, стоит описать, что и как было. Да и вообще, где я оказался и кем был в прошлой жизни. Должен сказать, видимо тут судьба постаралась, были причины так думать. Хотя я как раз об этом не мечтал, мысли иногда были, но до идеи фикс, как у других, не доходило. Я был очень практичным человеком и в переселение душ не верил. Раньше не верил.

В прошлой жизни меня звали Марком. Марк Геннадьевич Бестужев. Я был сыном олигарха, всамделешним таким, из партийных руководителей, что быстро перешли в другой стан, и остальное что положено. В общем, за пару миллиардов долларов имущество отца заходило. Из-за смерти матери, а виноватым я считал отца, были причины, не хочу об этом говорить, отношения с ним у меня испортились. Я не был тем «золотым мальчиком», как-то не моё, пробовал, но не пошло. Отец пытался вырастить из меня своё подобие, дельца, а я в отказ, и вместо поступления в лучшее заведение Англии пошёл в армию. В элитные войска я не попал, да и на войнах не бывал, служил в мотострелковом батальоне, что входил отдельным подразделением в штат мотострелковой дивизии. Два года служил, закончил службу младшим сержантом, командиром отделения разведвзвода в батальоне. Хорошо нас натаскивали. И эта служба стала судьбоносной в моём дальнейшем пути. Пусть тогда уже начала греметь Первая чеченская, но на войне, как уже говорил, я не был, однако взводный у меня был из казаков, что проживали у Терека. Увидев как-то у взводного шашку, на стене висела, я загорелся. Вот тот меня и учил полтора года плотно, выкраивая свободнее время, которого у нас, разведчиков, в отличие от других подразделений, было крайне мало, постоянная физнагрузка, марш-броски в полной боевой, занятия «в поле» в любую погоду и всё остальное, но я учился и учился, так что после дембеля поступил в клуб реконструкторов и двадцать девять лет состоял в нём, вплоть до своей смерти в операционной, а я всё же думаю, что не пережил ту операцию. Не знаю, теперь уже и не могу сказать, почему и за что. Именно об этом я и говорил, когда обмолвился о том, что попадание в прошлое было предопределено. Я был сабельником, я больше скажу, я был двуручником, чему учился все эти годы. Учился с наслаждением, без фанатизма и с большой охоткой. Причём у меня явно был природный талант, все это признавали, слишком быстро я постигал новое. Не стоит думать, что я одними только саблями занимался. Нет, лук изучал, хотя профи в нём не стал, как на саблях, по арбалету стал КМС, да и то потому, что только после армии занялся изучением и спортивными состояниями. Булавы и мечи – это не моё, вот короткая сулица и пика, в них я тоже стал неплохим мастером, как в бою с противником, так и в метании. Ножи – это тоже моя тема. Шпаги и рапиры интересовали. Ещё мой интерес в последние годы занимал кистень. Обычно когда его поминаешь, сразу вспоминаются бандиты с большой дороги или тати, однако нет, кистенями в Древней и Средней Руси пользовались все. Да и что там, небольшая, обычно самодельная гирька и кожаный ремешок в полтора локтя. Небольшая гирька – это сейчас, под мой рост и вес, в прошлой жизни я более крупное изделие использовал. Изучил быстро, за полгода полностью усвоил и последующие три года только повышал мастерство до своего появления тут.

По поводу отца, то тот, уже махнув на меня рукой, понял, что меня не перекроишь, отрезал меня от денег, передал во владение сдыхающую типографию и сказал: «Учись сам зарабатывать, сынок».

Он, наверное, думал, что я погорюю и приползу к нему, а если нет, то всё же стану дельцом, а я поступил по-другому. Обратился к знакомым, и те посоветовали одного паренька, что только что окончил университет в сфере бизнеса и финансов, и сделал его директором, убрав старого. Надо сказать, не прогадал и не пожалел. Тот за год из нерентабельного бизнеса сделал вполне уверенно смотрящее в будущее предприятие, а дальше, вкладывая деньги в обновление станков и оборудования, вывел нашу типографию на первое место в столице. Лет десять назад даже пару филиалов открыл, в Питере и Казани. Заказами те завалены были в полной мере. Сам я тоже не драл в три шкуры, мне вполне хватало на жизнь небольших отчислений от дохода. Тем более в Москве я бывал редко, вон только у казаков прожил пять лет, в других странах жил, изучая их боевое искусство. В Японии почти три года прожил, учась у двух разных мастеров. В Китае всего год, не понравилось. Как бы то ни было, но я был доволен жизнью и занимался тем, чем хотел, так что меня с полной уверенностью можно было назвать счастливым человеком. Отец, давно махнувший на меня рукой, женился во второй раз, на модели, у них дочка родилась, тот надеялся на сына, хотел вырастить своё подобие, но появилась прелестная кроха, моя сестричка, Анютой назвали, и, что уж говорить, всеобщая любимица. На момент моей гибели ей шесть лет было. Да, отец меня не пережил, схоронили за два года до того, как я сюда попал. Отец угрозы свои исполнил, я ничего в наследство не получил, что меня отнюдь не опечалило, квартира от мамы осталась, есть типография, хватало. Большая часть ушла сестричке, остальное по его партнёрам да фондам. А я жил своей жизнью, просто жил и занимался тем, чем хотел. Согласно моему завещанию, всё моё имущество перейдёт Ане, так что я особо не печалился, будет кому присмотреть за ней и мачехой, которая, кстати, на пятнадцать лет была младше меня.

По поводу попадания в тело Тита, – да, я знал, как звали этого паренька до того, как произошло переселение душ. Что я могу сказать по пребыванию в этом теле? Для начала, я действительно вышел на дорогу к тем, к кому нужно, там шёл купеческий караван, это и помогло мне обустроиться в этом мире, причём так, как меня это устраивало. Я особо не притязательным был. Когда охрана каравана и возница подбежали и смогли опознать, что к ним не чудище, а мальчишка из-за деревьев выпал – это было более правильное слово, чем вышел, – то быстро организовались. Кто-то стал приводить меня в чувство, двое охранников побежали вглубь леса, многие успели рассмотреть мой жест, указывающий в сторону, откуда я пришёл. Надо сказать, нашли тела в овраге. Караван простоял там сутки, да чуть позже ещё два подошли, скопившись в этом месте. Люди из них тоже присоединялись к делу, копали общую могилу на опушке да помогали хоронить убитых. В одном из караванов батюшка был, он и отпел их, даже показал, как крест срубить и установить. Всего погибших было сорок шесть. Батюшка мне крестик подарил, я его до сих пор ношу. Сам я к церкви и священникам отношусь не однозначно, были причины их не возлюбить, а вот в Бога с детства верил, мамино воспитание.

Что меня всё же в некоторой степени поразило, это то, что я не только отлично понимал аборигенов, но и говорил на их же языке. Думаю, это остаточная память бывшего тела, небольшой подарок. Современный русский и тот, что из прошлого, из-за множества непонятных слов всё равно что говорить с украинцем или белорусом, вроде и понятно, а что говорят, неясно, вот и так тут было. Благо из-за подобного подарка влился я в местную жизнь достаточно легко. Караванщики охали и ахали, узнав, что я себя не помню, но многие подтверждали, бывало такое, отшибает память. Общались, пока хоронили погибших. Меня отмыть смогли, повязку на голову наложили, промыв её и присыпав сушёным мхом, он тут за антисептик был, ну и выдали рубаху. Взрослую, ничего детского во всех трёх караванах не было. Но хоть это. Да, и кальсоны отстирал, но полностью от крови не смог, пятна остались, но да ладно, рубаха мне до щиколоток была. Не видно. Я только рубаху выше поднял, до колен, а то я в ней тонул, и ходить было неудобно, как в платье. Мне даже кусок верёвки выдали перепоясаться.

Так вот, когда выяснилось, что я ничего не помню, память отшибло, то особо никто не обращал внимания на мои вопросы, а их хватало. Отвечали спокойно, степенно и довольно подробно. Особенно купец. Весь караван принадлежал одному новгородскому купцу, вот тот, командуя своими работниками, и пообщался со мной. Для начала я попытался узнать, куда попал. Шесть тысяч девятьсот десятый год от сотворения мира – это ещё что такое? А нормальный год не могут сказать. Я уже начал подозревать, что это будущее, аборигены скатились к каменному веку, но потом только прояснилось, я через пару дней с испанцем пообщался, хотя и с трудом мы друг друга понимали, но тот пояснил, какое сейчас время по рождению Христову. Тысяча четыреста второй год, конец сентября, последние тёплые денёчки, как я понял. Находились мы на тракте из Москвы на Великий Новгород, в ста верстах от Москвы и в семидесяти от Твери, недалеко от границы Московского княжества. До Торжка тоже около ста вёрст было. Правил в Москве великий князь Московский и Владимирский Василий Дмитриевич. В принципе остальная информация тоже была мной принята, хотя не думаю, что она вообще пригодится. Купеческие сословия, то, что Новгород – это отдельное княжество, где правит торговый люд, и остальное – это, конечно, интересно, но тогда мне было не до подобной информации. Я пытался осознать, как крупно влетел и что делать дальше. Конечно, погрузиться в эту среду я не против, да какое не против, я очень даже за, но в истории, скажу откровенно, я полный профан. Помнил только, что Куликовская битва уже была. А вообще мы проводили бои, реконструированные, так что многие даты мне были известны, но что сейчас творилось на Руси, для меня тёмный лес. Другие реконструкторы и историю изучали, и мечтали попасть в прошлое, я тоже по их примеру почитывал разные альтернативные книги, однако мой интерес – оружие и его использование, но никак не история. Вот такое вот попадалово.

После похорон караваны разошлись, встречные были, в Москву двигались, наш в сторону Новгорода, а мне было всё равно, куда ехать. Буквально в десятке километров находился постоялый двор, рядом деревня Заболотная, которая хоть и принадлежала местному боярину, или помещику, но все продукты продавали постоялому двору, что стоял тут же у опушки на въезде с тракта. Вот на этот постоялый двор мы и заехали. Тати, что пограбили караван, с которым ехал паренёк, чьё тело я занял, как ни старались, но все следы убрать не смогли, нашла охрана место нападения, но и только, искать никого не стали. А вот на постоялом дворе меня опознали. Ну, хозяин сразу сказал, видеть видел, что я с коломенскими купцами ехал, но кто такой, без понятия. Зато мальчонку кликнул, на подхвате работал, сын истопника, он и пояснил, что меня зовут Тит. На этом всё. То, что в караване Тит ехал с отцом, парнишке было известно, но кто из каравана им являлся, неизвестно. Точно не один из трёх купцов, иначе взяли бы в свои комнаты, спал Тит на сеновале с охраной каравана, десятком воинов, шестеро было пешими, четверо конными. Повозок было девятнадцать. Двигался караван из Торжка в Коломну через Москву. Вот, в принципе, и всё, что было известно.

Подумав, я решил остаться на этом постоялом дворе, для меня идеальное место проживания, чтобы окончательно влиться в местную среду. Частые появления купцов и разных караванов позволят, общаясь с ними, достаточно быстро освоиться. Тем более караванщики были только рады, не зная, куда меня пристроить. Вон, купец предлагал идти к нему в слуги, однако я отказался, я воин, какие ещё слуги? В работники на первое время ещё куда ни шло, но и только. В общем, подошёл я к хозяину постоялого двора и попросился к нему в работники, пояснив, что я хороший охотник, это действительно было так, одно из увлечений, а дичь есть дичь, начну пока с силков, а так можно официально меня пристроить в помощники к конюху. У него был уже один помощник, я вторым буду. Ведь проживая у казаков, изучая бой на саблях, я учился бою на коне, срубая ивовые ветки на ходу. Но самое главное то, что я владел шестью языками, есть такое дело, пусть современными, но думаю, с местными пообщаться смогу. А это были немецкий, японский, французский, английский, испанский, и бегло говорил на китайском. При этом умел читать и писать. Надеюсь, и в старорусской письменности свои навыки подниму. Так что хозяин постоялого двора согласился сразу и с охоткой. А проверил мои знания он уже на следующий день, когда я с испанцем из подошедшего каравана пообщался и разобрался наконец, куда попал.

А дальше... а что дальше? Учился я в основном да охотился. Когда Андрей Евсеевич, хозяин постоялого двора, взял меня в работники, то первым делом переодел, забрав подаренную караванщиками рубаху, выдал нормальную одежду моего возраста, деревенские поделились запасами. Вместо обуви поршни, у Тита на удивление подошва оказалась слабо сбитой, то есть босиком мало бегал, постоянно в обуви ходил, а это навевало на размышления, что он не из простых людей, не бедный у него отец был. Крестьяне, что мал, что стар, босиком ходили, только зимой обувь была, да и та самодельная в основном. Поначалу я на конюшне обживался, Андрей Евсеевич присматривался ко мне, ну а когда понял, что руки у меня растут откуда надо, повозился в кладовке и достал охотничий лук да три стрелы с широкими охотничьими наконечниками. Больше не было. К ним были колчан, котомка да ремень с ножом. Это всё померший охотник оставил, кабан его подранил, добраться до постоялого двора он смог, да тут и помер от лихоманки. Всё это мне и передали, но временно, в будущем я смогу их отработать в собственность, ну или выкупить. Так что, несмотря на осень, я стал бегать в лес, изучал окрестности и даже смог добыть поначалу некоторую дичь, с пяток тетеревов на силки да с десяток зайцев. Но становление и признание меня как охотника произошло, когда я косулю подстрелил. Пришлось сбегать за телегой, чтобы привезти её. Так что нормально. Да, за дичь мне всё же платили.

Вот так полтора года я и прожил здесь, о чём ничуть не жалел, даже порадовавшись, что принял такое решение. Общаться мне довелось со множеством разных людей, включая иностранцев. Было четыре испанца, восемнадцать германцев, двадцать два француза и почти шесть десятков англичан, что у нас останавливались. Про свенов, голландцев и португальцев и не говорю, хотя их и было меньшинство, так что языковые навыки я всё же подтянул в разных языках, в письменности и чтении тоже. Освоился. Андрей Евсеевич грамотным был, помог. Но это ладно, местные дела, сейчас поясню по себе. Для начала я занялся тренировками. Когда рана окончательно зажила и гематома спала, приступил к силовым тренировкам и лёгкой атлетике. Топориком срубил две ровные ветки и ножом сделал небольшие деревянные сабли, можно сказать боккены. Правда, тренировался я всегда в лесу, где и укрыты были обе сабли в схроне, не хотел выносить это всё на достояние общественности, поэтому на постоялом дворе я вёл себя, как и все мальчишки. Ну, кроме разве что зарядки по утрам и обливания холодной водой для закаливания. Вот это выбивалось из общего поведения, но к подобным заскокам уже давно привыкли.

Вот так я и прожил эти полтора года тут, зимой, когда вьюга снаружи, жил в общем здании в чулане, тут тепло, тренировался на сеновале, работал и вживался в местную жизнь. Надо сказать, что Тита раньше тоже тренировали бою, думаю, на мечах, некоторые группы мышц специфично развиты, но у меня к другому оружию было предпочтение, и я тренировался по совершенно другим методикам, развивая мышцы других групп. Надо сказать, за полтора года я неплохо себя развил, конечно до стандартов прошлого тела не дотягивал, да и как, мне тут двенадцать лет всего, но уже вёл бой на деревянных саблях в течение часа. Правда, потом падал где стоял, мокрый от пота. Однако и это уже немалый прогресс, вес сабель, благодаря утяжелениям из свинца, сродни настоящим был, а это немало значило. Тем более в первые дни я и пяти минут не смог выдержать подобного темпа. Ещё в первый день освоения на постоялом дворе я выпросил у конюха небольшую гирьку кистеня, кожаный ремень и так нашёл в лошадиной упряжи, и тренировался. Я тогда ещё учился координации нового тела, потом выкупил лук и кистень, тот и сейчас при мне был, не раз пригождался, я с помощью него даже охотился. По весу тот как раз для меня был. А так за это время лук я уже выкупил, прошлые стрелы мной утеряны были, но наконечники сохранил, а древки новые вырезал, сейчас их у меня в колчане за спиной с два десятка. Нож охотничий на поясе, и небольшой обеденный. Ложка деревянная имелась, но она в котомке, где также лежал бурдюк с водой и остатки от обеда, что я брал с собой, уходя рано утром, до того как солнце встало, на охоту. Иностранцы зайцев любили, заказывали с охоткой. Да и я как повар, или как сведущий в кулинарии, имел некоторый авторитет у местных, научил нашу повариху готовить плов с зайчатиной или бараниной, настоящий, благо всё что нужно мы смогли купить у караванщиков. Ну, и майонез научил делать, приправа тоже как раз в тему для многих блюд была, иностранцы вон пытались выделать и выкупить секрет, но Андрей Евсеевич стоял как скала, он на этом хорошо зарабатывал, зачем ему конкурентов плодить? Хотя вроде всё же он продал секреты, но за хорошие деньги. Точно не знаю, слухи от дворни. Главное, тот исполняет свой договор, за секреты кулинарии кормят меня хорошо и с мясом, моему растущему организму это нужно, так что я не в претензии.

Закончить воспоминания и дойти до тына постоялого двора я не успел, уже хорошо было видно все сучки потемневших от времени брёвен частокола, когда раздались вопли и из калитки, что выходила в сторону деревни, стали выбегать люди, да и на тракте было заметно какое-то движение. Среди бегущих людей – большая часть мне были незнакомы, видимо караванщики – я рассмотрел богатырскую фигуру Андрея Евсеевича, что закричал, увидев меня:

– Беги! Поганые!

Немедля я развернулся и рванул к опушке. Тут метров семьдесят было. Проигнорировав тропинку, по которой я бежал до этого рядом с опушкой, тут было с полкилометра до того места, где я вышел из леса, сразу рванул в укрытие. Что такое татары, мне было хорошо известно по рассказам, зимой делать нечего, особенно если какой санный караван пурга застанет в пути и он пережидает непогоду у нас, так обо всём пообщаться успевают, знай слушай. А слушать я умел. Местные земли, включая те, где стояли деревенька и постоялый двор, принадлежали боярину Лихову. Тот легко сдал место для постройки постоялого двора, в арендованные земли также входил небольшой огород за тыном, по которому мы сейчас и бежали, уже не обращая внимания на тропинку. Никаких злаков тут не сажали, морковь, капусты побольше, репа была, брюква да лук с чесноком, остальное всё закупали у крестьян Заболотной или других деревень. Хотя ближайшая была километрах в пятнадцати, уже на землях Тверского княжества. Рабочие нашего постоялого двора уже успели тут сохой вспахать, этим дед Кузьма занимался, наш конюх, да посадить лук успели всего несколько грядок, но они в стороне остались, не затоптали, когда к лесу рванули.

Сам я, летя как ветер, ничего не бросил, не имею привычку бросать, тем более своё. Пусть и временно, пока поварихе не передам. Она, кстати, тоже была среди тех, кто к лесу рвался, добрая тётка, надо бы помочь, а то в скорости она всё же уступала более молодым. Бежалось легко, на ногах были, предмет моей гордости, хорошие и качественные сапоги до колен. Пусть размер был чуть больше, но портянки отлично нивелировали эту проблему, ннесмотря на то что сапоги я купил месяц назад у первых караванщиков, что пошли после того, как дороги просохли, практически потратив все свои накопления, но я нисколько об этом не жалел. Обувка, правда, не имела левую или правую сторону, тут так шили, но я уже разносил их и привык к сапогам. Они были сделаны из тонкой кожи, чёрным цветом крашены, с хорошей подмёткой и небольшим каблуком, то есть можно и верхом в них ездить. Также на мне были широкие штаны, бежать не мешали, серого цвета, рубаха тоже не яркая, серая, сверху тёмно-зелёная безрукавка, утеплённая конским волосом, всё же рано утром уходил, а холодило хорошо. Про котомку с мелочами на боку я уже говорил. Раньше на длинном ремне бурдюк висел, что заменял мне фляжку, но я его в котомку убрал. Вот так и получалось, что веса, кроме дичи, особо не было, ну разве что ножи да лук со стрелами, нормально бежалось, несмотря на то что сапоги тонули в пашне по щиколотку. Да и неглубокая пашня была, что с деревянной сохи возьмёшь? Вот и я о том же.

У меня и мысли, почему я бегу, имея лук и стрелы, не возникало. Типа развернись и прикрой паническое бегство. Нет, я думал о другом. На опушке можно легко укрыться за деревом и прикрыть беглецов, но не в открытом поле. Быстро расстреляют такого стрелка. Так что бежал я не абы куда, а к присмотренному дереву, вот там уже можно будет развернуться. А то время, что нам необходимо, дали охранники из каравана, держа оборону в воротах постоялого двора. Продержитесь, парни, хотя бы ещё минуту, тогда все успеют уйти в лес.

Мельком обернувшись, я заметил, как из-за тына вылетает несколько всадников с рыжими лисьими шапками, непонятно, то ли пятеро, то ли семеро их было. Да ещё у деревни носились всадники. Там, похоже, уйти никто не успел. Ну, кроме тех, кто в поле работал. У этих лес близко. Да ещё по нему уйти нужно. Несмотря на общепринятое мнение, что татары в лесу не любят воевать, что действительно является правдой, это не значит, что они в него не заходят. За рабами сунутся ещё как.

Наконец вот и он, тот широкий дуб, что мне и нужен. Подбежав к нему, я развернулся, уходя за ствол, снял через голову лук и достал первую стрелу, оперение которой торчало над левым плечом за спиной. Не выбирая стрелы, хотя у меня разные были, включая на уток, лук натянул и, посмотрев на всадников, трое махали над головой арканами, спустил тетиву, и стрела пошла сначала вверх, а потом вниз, поразив всадника в шею. Бить я старался в открытые участки тела, да ещё туда, где можно нанести максимальные повреждения. Этот готов, наконечник широкий был, рана смертельная, так что он стал сползать с седла, выронив лук, из которого целился в меня. Заметили татары мои приготовления. Я же уже доставал вторую стрелу и пустил её следом за товаркой, только целью был другой всадник. Опытный, зараза, прикрылся круглым щитом и отбил стрелу. В это время с шумом и хрустом поломанных кустов в лес наконец вломились первые беглецы, всё же у меня была фора, а я пустил третью и четвертую стрелу, сразив ещё одного всадника, третьего прикрыл щитом напарник, тот самый, что уже отбивал мою стрелу, направленную в него. Заметив, что единственный оставшийся лучник выстрелил в меня, второй убитый тоже из лучников был, я поспешил укрыться за стволом дуба, и сразу же после удара стрелы в ствол выглянул и пустил свою стрелу. Есть. Целился я не в лучника, хотя стоило бы, а в одного из татар, который заарканил-таки бабу Прошу, нашу повариху. Во даёт, пока я прятался за стволом, остальные тоже луки достали и уже не давали мне выглянуть, против четырёх лучников я не плясал, она с прижатыми к телу руками, как мощный тягач, тащила лошадь с убитым всадником за собой. Тот упал на гриву со стрелой в глазу и падать на землю не спешил.

Рискнув прикрыть бабу Прошу – ей бы не дали уйти, – я слегка отступил от дерева назад, заметив, что один всадник стал обходить меня сбоку по грядкам с луком, там мёртвой зоны нет, сразу снимет, и я выстрелил по нему. Не по всаднику, он щитом прикрывался, а в круп коня, отчего тот взбрыкнул и сбросил всадника. После этого ещё дважды пустил стрелы, стреляя в коней, ранил, а последний всадник просто ускакал за тын, решив не рисковать своим четвероногим другом. Баба Проша вломилась в кустарник метрах в двадцати от меня, так что я рванул на перехват. Едва ушёл, сбивая листья и мелкие ветки, мимо прошелестело две стрелы, это те всадники, которых я заземлил, встав во весь рост, стреляли по мне, третий никак подняться не мог, коня убил, и тот придавил его, да поздно, дальше ветки не дадут, вот так я и ушёл. А повариху нашу догнать нужно обязательно, убитый татарин и все его имущество – это мои законные трофеи, взятые в бою, тут такие правила признают все, включая князей.

Еле догнал, сам удивляюсь, но пёрла та в испуге аки танк, сквозь кустарник ломилась, оставляя заметную прореху, только деревья обходила. Ладно, аркан к луке седла был привязан, иначе я бы без трофеев остался. Во время этого забега всадник выпал и застрял в кустарнике ногами кверху, я приметил где, но повариху всё же остановил.

– Это я, баб Прош, всё, нет татар, успокойся, – смог я наконец ее остановить и, достав бурдюк, дал ей напиться. При стрессе самое то.

Тяжело дыша, она упала на колени, а потом завалилась назад, вытянув ноги и со стоном разминая их. Аркан я уже снял, освободив узел. Резать не стал, верёвка пригодится. И вот так смотал её, закрепил на седле. Осматривать чересседельные сумки пока не стал и, попросив повариху подождать, повел коня за узду обратно, к убитому всаднику, при этом чутко вслушиваясь в звуки леса. То тут, то там по сторонам слышался хруст веток и звуки бегущих людей, но, когда я подошёл к убитому, эти звуки стихли, все, кто мог убежать, уже сделали это, остальных прихватили. Теперь пора заняться трофеями. Давно о них мечтал. А что, я эти полтора года в окрестностях не только охотился, но и бандитов искал, наделся найти тех, кто на тот караван напал, в котором Тит ехал. Идея грабь награбленное актуальна во все времена, тем более в этом веке подобная добыча вполне официальная, боевые трофеи священны. Вот и собирался поднять своё благосостояние, однако то ли мне не везло, то ли тут поработала залётная банда, но татей я не нашёл. Я не говорю про шестерых недоумков из дальней деревни, что решили пощипать купчину, двигавшегося в одиночку с двумя телегами всего с тремя охранниками, так там трофеев не было. Пустил со стороны две стрелы и, поразив двух татей, бил насмерть, с остальными увальнями охрана справилась, правда потеряв одного убитым и одного раненым. Им всё и досталось, я даже из леса не выходил, считай с убытком был, стрелы-то не вернул, их охранники забрали, недоумевая, кто ещё тут поработал. Шли они к нашему постоялому двору, вот я и не хотел мелькать, вдруг опознали бы. А сейчас добыча есть добыча.

Есть ещё один момент, о котором стоит упомянуть. Я, конечно, неплохо стрелял из лука, но было видно, что и Тита этому учили, характерные отметины и мозоли на пальцах да хорошо накачанные мышцы предплечий и рук выдавали того с головой. Причём если я был середнячок, тот Тит явно стрелок от природы. Раньше я не умел стрелять на звук, а тут пожалуйста. На дальность стрельбы из моего охотничьего лука я теперь всегда попадал туда, куда хотел. Поначалу для координации, конечно, пришлось изрядно потренироваться, а дальше уже охота давала мне тот опыт, что был необходим. Этим умением, включая знание местной речи, Тит меня и одарил. Есть ещё одна особенность моего теперь организма, о которой стоит упомянуть. Ночью я вижу очень хорошо, то есть даже в полной темноте для меня как сумеречный день, а если включить сюда и отличный слух, то охота по ночам являлась основным моим занятием. Это когда я за крупной дичью ходил, мелочь – это днём. Оттого сегодня и отправили меня пораньше, что зайцы нужны. Двух как раз хватает на чан с пловом. Это у нас тут фирменное блюдо. Было. А по поводу такого умения видеть в темноте, так это уже моё личное, я оттого и в разведвзвод попал, что никакого ПНВ не нужно. Хорошо, что оно и тут проявилось, удачно, я был рад этому. Читать ночью, конечно, не смогу, но все детали при необходимости рассмотрю издалека.

Накинув повод на ветку берёзы, пару раз захлестнув, чтобы можно было быстро сдёрнуть при нужде и лошадь сама не отвязалась, подошел к татарину и внимательно осмотрел его. М-да, бедный мне попался, вместо кольчуги стёганый халат, шапку тот потерял где-то раньше, вроде ещё на поле свалилась. Сапожки стоптанные и откровенно каши просили. На халате был ремень с саблей, кривым кинжалом и двумя кошелями, один поменьше для денег, другой, заметно больше, для мелочёвки. Вроде ничего интересного больше не было, даже лука. Разве что колчан со стрелами, причём тот на боку был, потому от падения стрелы не поломались. Правда, они боевые были, для моего лука не подходили, слишком длинные. Но укоротить можно. Сам лук я уже перекинул через голову, тетива спереди наискосок через грудь проходила, а лук за спиной. Так что, присев, я расстегнул ремень и резким движением выдернул его из-под тела. Сразу же вытащив саблю из ножен, я только скривился. Точно бедняк, дрянной металл, думаю, ударить ею посильнее по толстому стволу дерева – обломится, такой рубить только незащищённые тела, а вот подставлять под удары строго противопоказано. Ещё и тупая, править и точить нужно, зазубрин хватало. Вздохнув, я расстегнул свой ремень и продел в проушины ножен, после чего проверил, как сабля висит на левом боку, она неплоха под правую руку. Кинжал с кошелями я убрал в котомку, туда же и свёрнутый ремень бывшего хозяина. А я не видел смысла менять свой, мой ремень меня полностью устраивал, из толстой свиной кожи, причём с самодельной портупеей, из старых уздечек и ремней сделал, удобно, и пояс не оттягивается. Колчан я тоже снял и прицепил к седлу, где висел небольшой, справный на вид, круглый щит, после чего вернулся к телу и, снимая детали одежды, тщательно обыскал. Многие воины из охраны караванов или дружинники описывали, как после боёв с татарами где только ни находили тайники в одежде. Тут не повезло, нашёл тайник под подкладкой, но пустой, в халате тоже.

Прихватив коня, вполне молодой трёхлетка, я направился обратно. За те десять минут, что я отсутствовал, наша повариха, похоже, пришла в себя, силы к ней вернулись, фляжку мою опустошила до дна, сейчас она стояла у дерева, прислонившись к стволу, и вздрогнула, услышав шум, который я специально издал, подходя ближе.

– Это я, баб Прош, – подходя, сообщил я. – Трофеи взял. Только по Правде мы их вроде как вместе захватили, я всадника убил, а ты его вместе с лошадью в лес привела... Я предлагаю так, кошель с него тебе, остальное мне, это по справедливости. Как?

– Да что ты, – отмахнулась она. – Спас от ирода проклятого.

– Так неправильно, – нахмурился я, забирая бурдюк и вешая его на луку коня. – Вот кошель, а я себе ещё добуду. Деньги всяко пригодятся. Я не заглядывал, но на ощупь там что-то есть.

– Ну, хорошо, – она при мне расстегнула кошель и высыпала содержимое на ладонь. Медь в основном, но блестело несколько серебряных чешуек. Хм, а неплохо, корову купить можно на такую сумму.

Баба Проша же завздыхала. Оказалось, она, когда из кухни выбегала, то прихватила большую медную сковороду, довольно дорогую, а когда её заарканили, выронила. Теперь точно утварь нехристям попадёт. Тут тоже стоит объяснить. В такие нашествия жители деревни и постоялого двора собирали самое ценное и уходили в лес, где были оборудованы схроны, в основном в труднопроходимых буреломах, с лошадью туда пройти можно, но трудно, засеки и баррикады нужно убирать. Там и пережидали такие налёты. А тут из-за внезапности нападения ничего прихватить не успели, бежали налегке, главное спастись. Не было предупреждения, видимо татары, их передовые летучие отряды, перехватывали гонцов, чтобы паника не успела разойтись и не попрятали их будущую добычу. Да, тут им повезло, признаю. Ладно хоть у меня деньги не держались, всё тратил на себя. Так что потерь у меня не было, кроме стрел, всё своё ношу при себе. Ну, и ещё в личном схроне храню, он недалеко, в полукилометре под пеньком на границе болот.

Обихаживая коня, осмотрел его на предмет ран и ссадин, забег через кустарник мог не пройти даром, я замер и прислушался, после чего шикнул на повариху, что тут же сунула кошель куда-то в район необъятной груди и спряталась за дерево.

– Наши, – уверенно сообщил я, продолжая вслушиваться. – Кто-то бежит по лесу. Пойду гляну, кто.

Передав поводья бабе Проше, я быстро отбежал в сторону и встал на пути неизвестного, а узнав знакомый синий сарафан, что мелькнул в листве, негромко свистнул, и Настя, средняя дочка Андрея Евсеевича, радостно подпрыгнув, побежала ко мне, слегка прихрамывая. То ли ногу подвернула, то ли растянула. Так свистеть с переливами умел только я, и все наши об этом знали, поэтому даже не видя меня, та знала, кто сигнал подаёт. Выбежав на открытую местность, та замерла, в испуге глядя на меня, увидела, что я целюсь в неё из лука. Когда щёлкнула тетива, отправляя стрелу в полёт, та только зажмурилась, замерев, а за её спиной, подминая густой кустарник, вывалился татарин со стрелой в глазу. Внимательно прислушавшись и не обнаружив больше чужих, я сказал недовольно:

– Ты бы хоть по сторонам смотрела. Поганого же вела за собой. А если бы он узнал, где наши прячутся, да помощь привёл?

Открыв один глаз и осмотревшись и обнаружив позади убитого, она взвизгнула и, подбежав, попыталась спрятаться у меня на груди. С учётом того что ей уже было шестнадцать, и на полторы головы выше меня была, смотрелось всё это достаточно смешно. Ничего, слегка успокоив её, стал пояснять, где меня ждёт баба Проша, хотел к ней отправить, на что Настя воскликнула:

– Ой, она ведь меня спасла от неволи! Когда басурманин верёвку кинул, оттолкнула меня, и аркан на неё упал.

На это я откровенно захохотал, но тут же поперхнулся, понял, что стоит соблюдать тишину. А я понять не мог, почему он нашу повариху выбрал? На телеса её соблазнился? У меня другого объяснения не было, так как татары предпочитали брать в полон помоложе, и наша баба Проша порог старости уже переступила, полтинник ей было, как и мне в прошлой жизни, а значит, татар не особо интересовала. А тут вон оно что. Ну, молодец старушка.

– Ладно, стой здесь, сейчас трофеи соберу, и вместе пойдём.

Подойдя, я окинул вражину взглядом. Ну точно, тот самый, что благодаря мне коня лишился и потом со вторым неудачником бил из луков мне вслед. Сбор трофеев много времени не занял. Стрелу я потерял, ладно хоть наконечник достать смог, не испачкавшись. Падая, тот сломал древко. А так очередная сабля на поясе, причём заметно прямее, чем первая, которая имела заметную кривизну, я такие не любил, всю жизнь предпочитая казачьи шашки. Катаны меня тоже не впечатлили, если кто заинтересовался этим вопросом, тот меня поймёт, картонное оружие. Достав клинок, я поморщился уже не так явно, и тут железо так себе, однако получше, чем у первой сабли, заточка нормальная, зазубрины старательно убраны, лишь две свежих было. Надо будет перевесить их, прямую для правой руки, вторую для левой, мне так удобнее. Не став долго раздумывать, я так и сделал, теперь обе сабли висели на поясе. Немного неудобно, нужно будет сшить подвесную систему, я к ней больше привык, но пока и так нормально, терпимо. Кинжал был неплох. Проведя по лезвию пальцем, я довольно ухмыльнулся. Дамаск, к гадалке не ходи, узоры соответствовали. Странно, такой клинок подобному воину по рангу не подходил. Видимо, трофей. Кинжал я убрал в котомку. Нашёл в сапожке нож, а в подошвах – по золотой монете, и перстень с крупным рубином из каблука выковырял. Это я удачно зашёл. Кошель на вид практически пустой, там едва звенело с пяток медных монет, его тоже снял и убрал в котомку. Из всего кроме сабли моё внимание больше всего привлёк лук, хороший боевой лук, у татар подобные луки из поколения в поколение передаются, если в негодность не приходят. В колчане с три десятка стрел, все с боевыми наконечниками. В отдельном секторе колчана нашёл завёрнутые запасные тетивы. Да, те влаги боялись, так что вещь нужная. На спине у татарина был круглый щит, такой же, как на коне висел, но этот видно, что уже использовался в битвах, зазубрины имел, старательно заделанные, отверстия от стрел. Однако взял, мне всё сгодится. Ещё в небольшом поясном кошеле для мелочёвки я обнаружил шило да кресало с трутом. Больше ничего интересного не было. Пять минут, и я закончил со сбором трофеев. После чего, держа на весу трофейный лук, энергичным шагом направился к бабе Проше, а подходя, окликнул её.

Настя обнялась с нашей поварихой и заплакала у той на груди. Я этот бурный поток слёз пережидал в стороне, вернувшись к изучению коня. Да нормально с ним всё, не подкованный, копыта чуть сбиты спереди, это конь так из-под снега пищу добывал, траву, а в остальном норма. Проверил подпругу, уздечку, и уже собрался к сумкам приступить, как наконец обе беглянки привели себя в порядок, и мы направились к схрону. Может, там и не все, караванщики могли бежать до болот, но все наши должны быть именно там. Всё-таки там запасы пищи, их раз в месяц меняют, чтобы свежие были, разные вещи для жилья, пара землянок. Нормальное убежище. А где оно, мне было известно, доверили, прошлым летом мы там припасы меняли не раз.

Шагая следом за обеими женщинами – бабами их окрестить у меня язык не поворачивался, воспитание не то, – я размышлял. А ведь такой шанс редко выпадает. Я собирался своё благосостояние за счёт татей пополнять, выискивая и выбивая из главарей общак, у деревенских банд его точно быть не может, а у крупных, что серьёзно работают, наверняка должен быть. Вот так и землю буду очищать от подобных уродов, и себя не забуду, вполне неплохой план был, да и оставался на будущее, а тут татары. Да это даже лучше, пусть разово, но и за Русь постою, и про себя не забуду. На мой взгляд, отличная идея. Может, хоть сабли себе нормальные подберу на первое время, не ту фигню, что на поясе висела, это самая временная времянка, мне кажется, у меня деревянные самоделки покрепче будут, чем лезвия этих сабель. Тем более я их на костре прокалил. Хорошие я сабли себе ковал в прошлой жизни, булатные сделал. У нас, у клуба реконструкторов, свои кузнецы были, долгая подготовка, подмастерьем был, учился, и вот выковал. Два года изучал кузнечное мастерство у Михаила, нашего лучшего кузнеца, а это честь, учеников тот неохотно брал, а меня взял. Так что, что, я тут их не сделаю? Тем более наш кузнец тоже повёрнут на старине был, всё по старинке сделано. Ничего, будет время, сделаю, а пока я не о том думаю.

Пока длится это нашествие, вроде в эти времена Тамерлан по Руси прошёлся, про дань, что ранее платили, мне известно точно от аборигенов, хотя пока бросили её платить москвичи, но может, тут просто налёт? Я же только школу заканчивал, после армии никуда так и не поступил, и всё моё образование было получено на дому у таких же реконструкторов, как и я. Да и позабылось уже всё, сколько времени всё же прошло. Так что, скорее всего, пора мне покидать Андрея Евсеевича. Я и так в этом году на всё лето хотел уйти, попутешествовать, на мир посмотреть, себя показать, но договорился, что зиму тут проведу, может, в Коломну загляну, вдруг меня там кто опознает, а тут такая возможность. Поэтому почему бы и нет. Кстати, пару раз к нам заходили караваны из Коломны. Правда, один купец был из-под Коломны, меня не опознал, а вот купец из самого города долго морщил лоб, мол, где-то видел, но так и не смог вспомнить. Обещал, вернувшись к себе, поспрашивать и прислать нам весточку попутным караваном, но пока молчок был, теперь уже и не знаю, может, татары Коломну спалили, кто их знает?

Когда мы подошли к бурелому, дальше была звериная тропа и продвигаться можно только на четвереньках, я остановил женщин, сказав им:

– Вот что, я с ворогом биться ухожу. Может быть, вернусь к зиме, надеюсь, примете. Вот, дичь забирайте, пригодится свежая убоина, ей и двух часов нет.

Саму дичь я уже давно перевесил на луку седла, так что снял её и передал Насте, обнял по очереди обеих, те даже слезу смахнули, но что мне нравится в местных женщинах, и слова не сказали против. Мужчина решил, даже такого возраста, как я, значит, так и будет. Правильное тут воспитание, а то я феминисток терпеть не мог в прошлом мире. Тут с этим проще, с полным их отсутствием. Тем более я успел поставить себя на постоялом дворе, с уважением ко мне обращались, знали бы отчество, уверен, и до этого бы дошло. А сейчас, перед прощанием найдя в котомке кинжал с первого убитого татарина, тут лезвие попроще было, подарил его бабе Проше, она повариха, без ножа никуда, да и ремень отдал, ей нужнее будет. Та сразу попыталась перепоясаться, но ремень оказался мал, всё же с худосочного татарина снят, пришлось прорезать дополнительную дырочку на самом краю, и тот застегнулся, так что с висевшим на животе кинжалом баба Проша теперь смотрелась настоящей атаманшей. Вот так, обнявшись, мы и попрощались, не знаю, на какое время, возможно навсегда. Перед остальными те за меня извинятся. Я, конечно, тяжело отбрасываю привычное, а к постоялому двору я привык, да привык жить в этом лесу, но стоит подумать о будущем. Например, я собирался в будущем прикупить дом в Москве или в Новгороде, меня оба варианта устраивали, и буду спокойно жить, занимаясь любимым делом, освоением боевого искусства и фехтования.

Служба, спросите вы? А зачем мне это? Я не говорю про защиту Руси, встану за неё, как и все, а я говорю про знамёна князей и разных бояр. Извините, если они до сих пор воюют дедовскими методами, считая, что так правильно и нужно делать, то я на бойню из-за куцых мозгов очередного «полководца», который получил эту должность только из-за предков, не хочу и не пойду. Категорически нет. Конечно, и среди бояр есть знатные воители и воеводы, но попасть к такому под начало – это из разряда сказки. Так что помощь моя Руси будет проста, диверсионные действия путём удар-отскока, то, чему меня и учили, по-другому я воевать не согласен. Оттого и не хотел никого иметь над собой, чтобы тот мной командовал. Я не пешка, я ферзь, и этим всё сказано. Сейчас же пробегусь до своего схрона, местные туда не суются, боятся, болото, оставлю коня, стреножив, пусть попасётся, вода свежая рядом, а сам бегом к постоялому двору вернусь. Татары и деревню должны были захватить, там даже ограды нет, наверняка и полон есть. Его погонят к обозу, надеюсь освободить их, не чужие всё же люди. Тем более стемнеет скоро, а это уже моё время охоты. Планы у меня такие были. Может, и до основного полона и обоза доберусь, чем чёрт не шутит? Я и пленников освобожу, и про себя не забуду. Трофеи наше всё.

Обе женщины уже скрылись в проходе, там их встречали, я по голосам слышал, видимо всё же поставили пост на тропинке, а сам чуть ли не бегом повёл коня по лесу в сторону схрона. Времени мало, а сделать нужно так много. Надеюсь, успею. В седло взбираться я не стал, не видел нужды. Еще не хватало глаз напороть на ветку или сук. Для быстрой езды по лесу верхом нужен изрядный навык, который я пока не приобрёл, некогда было, да и не на чем. Единственного верхового Андрея Евсеевича мне не давали, самим нужен был. Старший сын хозяина постоялого двора, что год назад вернулся со службы, он московским дружинником был, кисть потерял, коня не доверял никому, сам ездил. Ну, и то, что я этого коня ещё не знал, тоже влияло, мне нужно быстро добраться до места, а не объезжать его как новому хозяину. Нет времени норов его усмирять, а тот его имел, я по глазам видел. Была там некоторая хитринка, а также готовность сделать пакость. Знаю я таких коней, сколько повидал за полтора года на конюшне.

За двадцать минут я добрался до места, и это быстро, поверьте мне. Трижды настоящие буреломы обходить приходилось, а однажды и одно озерцо, соединяемое с болотцем. Я в этом озере купаться любил. В этом году, думал, не покупаюсь, с первыми тёплыми денёчками путешествовать двину да пристроюсь к какому каравану добывать дичь или как охранник, лучник всегда пригодится, так что, похоже, в этом озере я так и так не покупаюсь. Хотя посмотрим, мало ли что. Этот лес я знаю, можно сказать родные края, уж он-то меня защитит, так что можно на тракте сесть и отлавливать татар. Если они тут вообще надолго, а не наскоком, как обычно бывает. Это тоже надо будет выяснить, для того обычно «языков» и берут, вот и постараюсь взять. Желательно русскоговорящего, татарского я как раз и не знал.

На месте расседлав коня, я отвёл его к воде, где снял уздечку и спутал передние ноги, верёвки взял в поклаже, благо всё что нужно тут имелось. Дальше тряпочкой отмыл его, пока конь напивался, тот явно испытывал сильную жажду, и оставил его помытого и посвежевшего весело скакать в сторону яркого пятна свежей, уже высокой травы, жаль в поклаже овса нет, но и конь вскормлен на траве, так что ему даже хорошо. Седло и всё, что было на нём, я сложил чуть в стороне у края камышей, пенёк со схроном был с другой стороны поляны. В пеньке я и спрятал основные трофеи, добытые сегодня. Жаль, в чересседельных сумках было практически пусто. На что мне сейчас два тюка шёлка, что там были и создавали видимость наполненности? Трофейный лук и оба колчана я с некоторым сожалением убрал в пенёк. Мой охотничий мне привычен, а боевой для меня пока сложен, да и куда как тугой. Мне и мой пока едва по силам, несмотря на усиленные тренировки. Я пробовал, долго не могу удерживать в натянутом положении, секунд пять. Понятно, что он и стреляет дальше и стрел в запасе куда больше, но в своём луке я был всё же куда больше уверен. Обе сабли при себе оставил, как и кинжал с лезвием дымчатого дамаска. Ну и котомка на боку. Я разве что свой бурдюк полуторалитровый достал, набрал свежей родниковой воды. После этого немедля побежал к постоялому двору напрямки, не используя тропинки. Не думаю, что засады могут быть, просто перестраховался.

Есть уже хотелось, всё-таки вечер, а я лишь обедал, да и то всухомятку, а готовить – запас в схроне есть, как и слегка треснутый котелок – времени не было, надеюсь, что в кладовой или на леднике постоялого двора найду. Может, татарва что оставила? Не знаю, на месте погляжу. Жаль, в поклаже на лошади припасов не было. Дорога была лёгкой, и вскоре я оказался на опушке, метрах в ста от того места, где вёл обстрел нападающих. Я даже отсюда видел тот дуб. Причём стрел не было, ну это и понятно, вещь нужная, забрали, если какое древко и повреждено было, так наконечник ценность имеет. Металл тут на Руси вообще дорог, у татарвы схожая проблема, и его ценили.

Постоялый двор выглядел целым, хотя трупы особо никто не убирал, те даже своих не трогали. В деревне тоже ни огонька, видимо боятся дымами пожарищ вспугнуть местных. Правильная тактика. Соваться ни в деревню, ни на постоялый двор я не стал, не рискнул, тишина полная была, так что, оббежав по лесу огромную поляну, на которой и находились все строения и поле с огородами, я добрался до другой стороны тракта, что нырял в лес, и осмотрел дорожное покрытие. Да, полон гнали тут. Другую сторону тракта я уже смотрел, там были только следы недавно пришедшего каравана, который так «удачно» попал под атаку татарвы. Ага, значит, добычу гнали в сторону Москвы. Примем это к сведенью.

Вот так двигаясь следом за нападающими, которые были связаны по рукам и ногам полоном и двигаться быстро не могли, уже к наступлению темноты я догнал и банду, и тех, кого те взяли в плен. Сначала отсвет костра рассмотрел вдали, а потом уже и подобрался к месту стоянки. Кстати, татары ушли с тракта на старую дорогу, что шла по этому лесу куда-то в сторону большого села. Вроде Выселки оно называлось. Я тут мало ходил, места плохо знаю. Ничего, определюсь. Стоянка ордынцев находилась всего километрах в двух от тракта, по-пластунски подобрался вплотную, изредка кося взгляд в сторону часового, и осмотрелся. Тут дорогу удобно пересекал глубокий овраг, сюда и согнали полон, почти три десятка человек, а также скатили восемь повозок. Это трофеи, взятые с новгородских купцов, одна телега наша, с постоялого двора. Лошади паслись на небольшой крохотной полянке чуть дальше, там ещё был один часовой. Ещё раз пересчитав ордынцев, я даже удивился, всего семеро. Не думаю, что их десяток был, вот два десятка – это вполне возможно, тут и я поработал, и наверняка охрана купцов кого-то положила, вот и выходит, что нападение для татарвы было довольно тяжёлым, потери большие. Медлить я не стал, те с аппетитом жрали у костра добычу, есть хотелось, и пока не дошло до развлечений, часовой отвлёкся на приказной крик одного из ордынцев и стал ходить среди полонян. Судя по тому, как он поднимал за косы то одну девушку, то другую, выбирал покрасивше. Да там выбора особо и не было, три девчонки всего. Четверо мужиков, или возницы, или из охраны купцов, двое раненых были, с повязками, но, видимо, легко, раз ордынцы их взяли, остальные знакомые из деревни. Из наших с постоялого двора был сын конюха, самого его не было, да дебелая девка, она прибиралась в комнатах, уборка на ней. Остальные, видимо, или спаслись, или пали.

Сначала я сбегал к табуну, он рядом был, где спокойно подкрался к часовому. Ох, и воняло от него, таким же смрадом, как и от остальных татар, с которыми мне удавалось сталкиваться, в основном в мёртвом виде пока. Тот, видимо, почувствовал что-то в последний момент, возможно услышал шелест травы, дёрнулся, да поздно, я его огрел по затылку рукояткой кинжала, хорошо достал, сразу рухнул на траву. Быстро связал и вставил кляп, верёвки я заранее заготовил для этого, разоружить не забыл, после чего побежал к лагерю. А там уже вытащили визжащую девчонку, блин, это же малолетка, ей лет двенадцать, Глафирой, помнится, зовут, уже срезали верёвки и задрали сарафан, старший у татар возился с завязками штанов, сняв ремень, когда я возник со спины часового – тот увлёкся наблюдением, за что и поплатился – и одним ударом пронзил его. Часовой успел гортанно вскрикнуть, привлекая внимание, но мне было всё равно, я уже выходил на свет, сабля блестела в крови в отсветах костра, и громко сказал:

– Кто сдастся, оставлю жизнь!

Сам при этом внимательно наблюдал за мимикой татар. Двое сразу засмеялись, сообщая, что я сказал, остальным, вызывая и у них веселье тоже. Убийство мной часового те восприняли как-то легко, даже странно. В общем, те направились ко мне, даже старший, что не стал надевать ремень, а просто достал саблю. Кстати, он единственный, кто нахмурился, с некоторой тревогой глядя, как я иду к ним, держа в каждой руке по сабле. Биться с двуручными тяжело, очень непросто, и тот, видимо, это знал. Да, старший единственный из татар, кто имел кольчугу, даже с зерцалами, классно смотрится, как мускулатура у качка. Мне не по размеру, но трофей есть трофей. А так я подал голос, только чтобы понять, кто из них знает русский. Это были старший и ещё один в лисьей шапке, что возился у костра, где булькал кипятком чайник. Они тут все в таких шапках были, но у этого ещё и халат был покрасивше.

Они сразу направились ко мне, не предлагая сдаться, видимо за убийство часового решили не брать меня живым. Хотя татары на удивление рациональны, каждый раб стоит денег, а терять их те не любили, но тут был другой случай. Подскочивших двух первыми я встретил в атакующей стойке. Левой рукой блокировал удар одного и пробил горло острием сабли второму, после чего, используя инерцию правой руки, плашмя ударил первого по виску под шапкой. Это один из тех, что русский знал, он мне был нужен. Дальше отбил удар сабли третьего и пронзил ему сердце правой рукой. Работал я как машина для забивания скота, один удар – один труп. По факту противников тут для меня не было, может, с луками те и боги, но с саблями, откровенно скажу, так себе. Для галочки натасканные новички. Последним остался старший, что не лез на первые места. С этим я слегка поиграл, тот обливался потом, лицо мокрое было, видимо адреналин резко ударил, да и боялся, это было видно, ну, я и выбил из руки саблю, прижал к шее лезвие правой сабли, та, что левая, из дрянного железа, меня совсем разочаровала. Не, точно, как и большая часть трофеев, на продажу пойдёт. Может, переплавят и что путное сделают?

Встав на колени, старший закрыл глаза, когда я замахнулся. Думал, что я ему голову срублю, молодец, пощады просить не стал, нет, вырубил тем же ударом плашмя, он мне живым нужен, и, достав верёвки, связал, потом добил одного подранка, видимо до сердца не достал, и связал второго русскоговорящего. Только после этого осмотрелся. Стояла полная тишина, лишь Глаша всхлипывала, забившись под ближайшую повозку. Я уверенным голосом спросил:

– Все живы? Никто не пострадал?

– Есть хочется. И пить, – пропищал парнишка из Заболотной, Ваней его звали, на год младше меня был.

– Сейчас всё сделаем. Сразу говорю, все имущество татар моё, взятое с саблей в руке, чему вы были свидетелями, на имущество Андрея Евсеевича и новгородских купцов я не претендую. Понимаю, что на первый взгляд это глупо, но много всего, поэтому и дарю.

Оказалось, среди пленных был и один купец, их двое ехало этим караваном, я так и думал, что тот мужичок с подпалённой бородой – купчина, вид и одежда выдавали это. Дальше я срезал верёвки, и все пленные бросились к крайней подводе, под ней как раз и сидела уже затихшая Глаша, её оттуда мать вытащила, обнимая, обе ревели. А остальные хватали съестное, что было тут разложено на повозке, татары даже гороховую похлёбку прихватили в чане, накрыв крышкой, так что поели хорошо, и хлеб был, и пучки зелёного лука, чеснок, отлично поснедали, и я вместе с ними. Когда все пришли в себя, утолили голод, то пора стало заняться трофеями. Пока освобождённые утаскивали трупы побитых татар подальше, чтобы не смердели да хищников к лагерю не приманивали, я для начала собрал всё оружие, снимая ремни вместе с кошелями. Саблю старшего я сразу после боя поднял, довольно цокая и изучая лезвие. Вот эта сабля другое дело, не дамаск, конечно, или булат, но хороший мастер делал. Так что левую саблю я снял, её место правая заняла, у остальных ордынцев были схожие, и менять я смысла не видел. А на место правую, уже хорошую, и нормальную саблю подвесил. Единственно, надо бы ножны ей поплоше подобрать, а то уж больно красиво отделаны, не по статусу они мне, да и рукоятку тоже.

После плотного ужина деревенские в основном спать легли, а я, взяв пару мужиков покрепче, сходил за тем часовым, что лежал у табуна, ну и вернулись с ним. Мы отошли чуть в сторону по оврагу, всех трёх сюда притащили, я привел в сознание старшего и стал допрашивать его. Надо сказать, особо тот и не запирался, даже не пришлось проводить первичные методы дознания, вроде пыток. Тот легко выдал ту информацию, что мне была нужна. Не было никакого нашествия. К великому князю Василию прибыли посланники от Золотой Орды, хотя дань не платили уже почти десять лет, после того как территории Орды подверглись нападению Тамерлана. Вот и решили вернуть этот обычай, но были отправлены восвояси. С посланниками было пятьсот воинов, охрана, вот их по полусотнями и отправили в окрестности, грабить и разорять. Да уж, тут никто не ожидал такого неожиданного появления татар.

Допрашивал я полусотника, а это был именно полусотник, в одиночку, всех, кто мне помогал, я уже отпустил отдыхать, а сам занимался расспросами, тем более раз пленный так легко идёт на контакт, то почему и нет? Самое интересное тот выдал в конце. Оказалось, тверские решили заплатить ордынцам, чтобы те ближе к осени устроили налёт на московские и владимирские княжества, мол, они со своей стороны подсобят. Оплату ордынцы приняли, это произошло ещё до того, как посланники с князем московским пообщались, и вот сейчас собрались возвращаться. Да, воин знал, где находится сундук с платой и дарами. Там же, где и посланники, у села рядом с городом Дубна, что в Тверском княжестве. Далеко ушли, чтобы москвичей ввести в сомнение, а оттуда в набег пошли. Хитро. Да и тут схитрили, ушли немного в сторону Москвы и на второстепенную свернули, чтобы повернуть обратно по другой дороге. Следы неплохо путают.

Узнав, что посланники будут ждать ещё неделю – этот налёт быстрый был, разорить имения, церкви, похватать что ценное и уходить, – я встал и, не сомневаясь, трижды кольнул остриём новой сабли в горло всех трёх татар. Они мне были уже не нужны. Да, как-то после первых смертей вот так лицом к лицу я стал это делать всё легче и легче. Кстати, за всю жизнь я впервые убил человека, только попав в это тело. Те двое татей из деревенских были первыми, да и убил я их дистанционно, остальное уже приложилось тут. В общем, понял, что отношусь к смертям довольно спокойно, даже когда совершаю их сам. Вот и тут так же. Задумавшись и планируя дальнейшие шаги, я направился обратно. Со старшего уже всё сняли, кольчугу в том числе, трофеи мои отдельно были сложены, поэтому, вернувшись в лагерь, я не торопился ложиться. Похоже, полусотник рассказал мне правду, не заметил я, чтобы тот врал, это он меня не видел, а я его хорошо рассмотрел и мимику изучил. Тот ведь думал, что я его тоже не вижу, мог корчить рожи, но не корчил, правду сказал. Достойный противник, скажу, характер чувствуется, приятно с таким дело иметь, но тут судьба, сам к нам в набег пошёл. Оттого о его смерти я не жалел... Хм, а сундук с дарами нужно прибрать, пока с посланниками всего полторы сотни осталось, остальные три с половиной в поход ушли. В общем, скраду ночью сундук, как, пока сам не знаю, и спрячу, в будущем всяко пригодится.

Примерную дорогу до места я знаю, доберусь, да и язык до Киева доведёт, как говорится. Единственно, лошадки мои татарские верховые, их не спутаешь, там в табуне их с десяток, сразу приметят, мол, откуда они? Не хотелось бы так привлекать внимание, хотя, похоже, всё же придётся. Да тут не два десятка татар было, как я думал, а полтора, с учётом потери трёх лошадей и того, что в основном лагере оставили заводных, лошадей было именно столько, сколько и должно. Одиннадцать. Четверых татар я положил, да лошадей побил и поранил, ещё четверых – охранники купцов, из них в живых всего один остался, он тут же связан ранее был, раненых добили и, как я выяснил, сына Андрея Евсеевича тоже. Это он смог зарубить двух татар обычным топором, хотя и пользовался всего одной рукой. Бывший дружинник всё же. Его застали во дворе, тот только за топор и успел схватиться, дворня колкой дров занималась. Да, по поводу остальных воинов этой полусотни. Они разделились. Более крупная группа в три полных десятка отправилась к имению местного боярина, уже наверняка взяли, а полусотник, узнав от разведчиков о купцах, решил на них поживиться, предположив, что возьмёт больше товара, чем в поместье. Рабов и большую часть добычи те планировали в Твери обратить в звонкую монету, им намекнули, что с этим проблем не будет. Я вот тут подумываю, а не тверские ли под татей маскировались, нападая на караван, где ехал Тит? Вполне может быть. Оттого я их и не нашёл.

Вот так взвесив все за и против и решив не медлить, подошёл к повозке, где спал купец, и растолкал его.

– А?! Что?! – задёргался тот.

Выживший охранник с найденным в одной из телег своим оружием бодрствовал, подкидывая веточки в костёр, так что купец меня рассмотрел и успокоился.

– Лошадей со сбруями-сёдлами купить не хочешь? – сделал я ему предложение.

Мне они не нужны, и желательно обратить их в звонкую монету. Да, кстати, татары выгребли все деньги у купцов и пленных, и, соответственно, они теперь в моих трофеях, все кошели у меня в котомке были, но я уверен был, что купец найдёт, чем расплатиться. Эти хитрованы всегда имеют НЗ, и те их не сдали только потому, что у татар не было времени вдумчиво их допросить. Вот он и спрыгнул с повозки, растирая сонное лицо, и кивнул:

– Интересное предложение, за сколько продашь?

– Уж скидку-то сделаю. Главное, сам найди, чем расплатиться.

– Есть дорогой товар, пищальный порох, целая бочка. Уж она-то стоит всего, что ты продать хочешь. Оружие татар тоже? – с хитринкой уточнил он. Купец в любой ситуации оставался купцом, видел я, как он интересовался кольчугой полусотника.

– Да, оружие продам. Только зачем мне порох, если нет пищалей? – хмыкнул я презрительно.

На самом деле предложение меня очень даже заинтересовало, порох вообще всегда может пригодиться. Да тех же бомбочек наделать. Закажу у кузнеца железных тонкостенных горшков с узким горлышком, или глиняных, или вообще железных трубок. Заклепаю с одной стороны и оставлю место для фитиля с другой. Хорошее оружие в опытных руках, особенно для толпы или полного строя, а я себя считал в этом опытным. Надеюсь, у купца и фитили есть к бочке.

– Пищали гишпанских немцев у меня есть, – гордо сообщил тот.

Кстати, показать товар лицом он не просил, лошадей, сбруи и оружие татар он уже видел, причём достаточно близко, пока их в полон гнали, видимо по привычке успел оценить. В ящике в мелкой стружке лежало три ружья. Хотя какие это ружья? Трубки, грубо прикрученные к деревяшкам. Тут даже не фитильные, да и замков не было как таковых. Сделаны те были так себе, но одно меня заинтересовало: раструбы на концах стволов намекали на то, что они кавалерийские, чтобы на скаку дробь и порох сыпать в широкую горловину и просыпать поменьше. Хм, а я думал, их позже делать стали, а тут три ружья лежит в ящике, с жуткими неудобными прикладами, что нужно зажимать подмышкой, да и вообще сырые заготовки, а не ружья, так что доказательства передо мной. А приклады я переделаю, да и нормальные кремневые замки установлю. Тут же и пояснил мне купец, как ими пользоваться. Они не кавалерийские оказались, широкие горловины нужны для удобства заряжания. Новшество такое у иностранцев, как мне пытался втереть купец. А использовалось оно так: держа ружьё на самодельной подставке для ствола, это рогатина такая, целясь в противника, нужно достать из жестяной коробки, которую требуется носить на поясе, тлеющий фитиль и прижать к запальному отверстию. После чего происходит выстрел. Жесть. Точно переделаю. А ружья нужно брать все, я посмотрел, выделка, конечно, средненькая, но для этого времени неплохая. Как я уже говорил, усовершенствовать смогу, главное теперь заготовки под ружья на руках.

После долгих торгов я отдал десять лошадей – себе отобрать решил самого лучшего коня, седло уже и так отложил, – всё оружие, включая луки с колчанами, а получил за это пятидесятилитровую бочку с порохом, бухту фитиля и два ружья. На этой цене купец остановился и категорически отказывался пододвинуться. Поражаясь тому, что я выкупаю и так своё имущество – взятое на саблю, пусть и бывшее, язык мой – враг мой, нафига отдал? – пришлось доставать кошели татар, все ценности-то я свои в схроне оставил. Надеюсь, тут хватит на покупку третьего ружья. Хватило. Я же, ссыпав оставшиеся деньги в один из кошелей, пробормотал:

– Чтобы я ещё раз взятые трофеи вернул! Да не в жизнь, – и под хмыканье купца, с сожалением, но с намёком сказал: – Эх, жаль, у вас пистолей нет.

– А что это такое? – заинтересовался тот.

– Это короткие такие ружья, за поясом можно носить.

– Как же нет, всё у Артемия Басова есть. Я давненько с гишпанцами торгую.

Повозившись в повозке, он достал ещё один ящик, открыл его и, разворошив опилки, где хранились пистоли, извлёк аж шесть штук. М-да, раритеты. Я даже усмехнулся невольно, обнаружив, что у двух пистолей такие же раструбы на концах стволах, как и у ружей. Настоящие пиратские пистолеты. Зачем они вообще нужны? За пояс не сунешь, неудобно. А вообще, все пистоли были разными и приводились в действие так же, как и ружья. На прямой колодке без намёка на рукоятку был насажен ствол. Нужно держать эту деревянную колодку на вытянутой руке, целясь в мишень, а другой поднести фитиль к затравочному отверстию. Следует выстрел. Не пистоль, а детский поджиг какой-то. В общем, я разговорил купца, тот выкупил это оружие как брак у гишпанского кузнеца-оружейника практически по цене металлолома. Видимо, тот пробовал себя в этом направлении, и возможно, я держу в руках первые единицы пистолей в мире. Хотя нет, купец меня разочаровал, они уже имеются в продаже, только немного другие и длиннее. Видимо, тот принял за пистоли короткие карабины. Да и с меня содрал не так и много. Зато пулелейку продал за мизерную цену. А свинца три кило продал по полной цене.

Дальше я поступил так. Привёл коня от табуна, оседлал его и нагрузил ящиками с ружьями, пистолями и фитилём. Свинец и пулелейку не забыл, а вот бочку попросил отвезти на постоялый двор – всё равно завтра поутру все туда двинут – и сдать на хранение хозяину. Тот должен будет вернуться. Пусть хранят до моего возвращения в сухом месте подальше от огня, потом заберу. На этом всё, купец уже спал, умиротворённый проведённой сделкой, а я забрался в седло, и кряхтевшая от тяжести того, что на неё взгромоздили, невысокая татарская коняшка понесла меня обратно к моему лагерю. Оставив сбоку постоялый двор, он виднелся в ночи, я добрался до схрона, где и спрятал всё огнестрельное оружие. Тут сухо под пеньком, ничего не отсыреет. Специально такое место сухое подбирал, после чего забрал своего коня, первого, и, используя второго как заводного, пусть пока отдохнёт, поскакал в сторону Твери. Будет поворот на Дубну, узнаю, добрые люди подскажут, а вот что следует торопиться, я был уверен, предчувствовал.

Всё же усталость, помноженная на стресс, давала о себе знать, денёк нелёгкий выдался. Хотя какой день? Уже за полночь перевалило давно, вчера всё было. Однако усталость навалилась на меня, и я понял, что нужно отдохнуть. Так что, не успев оставить позади и пяти километров, даже не добрался до границ княжества, хотя тут всего ничего осталось, как остановил лошадей и, взяв их под уздцы, увёл вглубь леса. Там обустроил бивуак, стреножив и обиходив лошадей, как подстилка подошли пропитанные конским потом попоны, и спокойно уснул. Как одеяло я использовал... да одеяло и использовал. Взял его из повозок в лагере, в найденный мешок сложил провизии на дорогу, её на повозке ещё изрядно оставалась. Вот так и уснул, а когда рассвело, меня разбудил далёкий пронзительный крик. Очень жуткий. Похоже, рядом кого-то серьёзно пытали, я просто не мог представить, кто мог издать такой крик в другом случае.

Вскочив, спросонья не понимая, что происходит, я услышал повторный крик, он был протяжнее. Точно пытают. Вскочив на ноги и быстро надев сапоги – чёрт, забыл сверху накрыть тряпицей, теперь влажные от росы внутри, похоже, поспать я успел часов пять, не более – и глянув на лошадей, – те стояли настороженные, глядя вглубь леса, ещё и уши замерли торчком, – проверил оружие и побежал в ту сторону, откуда доносился крик. Надо же узнать, что происходит. Мало ли и мне может грозить какая опасность, а нет, то помогу хорошим людям. Главное – определиться, с какой стороны хорошие. Так что провести разведку нужно. За лагерь свой я не волновался, он метрах в пятидесяти от тракта, в глубине леса. Не видно его, водопой рядом, лошади сами напьются. Так что норма. А хорошая пробежка выдалась, взбодрила и сонливость прогнала. Оп-па, а это что там за деревьями виднеется?

Увиденное меня изрядно озадачило, я даже не поленился пробежать вокруг большой поляны, даже скорее длинной прогалины вытянутой формы в виде лезвия кинжала. Судя по закопчённым пенькам на опушке, возникла та в результате пожара. Однако увиденное только подтвердилось путём этой длительной визуальной разведки. Тот несчастный уже не кричал, или умер, или отстали от него, но я всё равно задерживаться не стал и по натоптанной множеством сапог тропинке побежал дальше вглубь леса. Правда, перед этим поработал на прогалине, оставлять врагов за спиной, я такую глупость сотворить не собирался. А пока бежал, кстати, возвращаясь к тракту, обдумывал то, что видел на той поляне. Для начала, там было пять десятков татарских верховых коней под сёдлами. Это не группа полусотника, та, что штурмовала поместье Лихова, там меньше было, значит, тут другая банда была. Но татары ладно, тем более мне о них многое известно, при табуне было всего шестеро казанских татар в охране, я легко с ними справился, но заинтересовали меня не они, а совсем другое. Например, два десятка нормальных таких верховых лошадей, тоже осёдланных, и охраняли их двое русских воинов, боевых холопов. Я на них, проживая на постоялом дворе, насмотрелся. Точно они. Эти спокойно играли в кости, в сбруе и оружные, и особо не обращали на татар внимания, как, впрочем, и те на них. Отдельными группками сидели с разных краёв поляны. Вот меня это всё и озадачило. Единственное объяснение, те действовали вместе. А кто был против москвичей, и чья граница находится в нескольких километрах? Именно тверчане, к гадалке не ходи. Оттого и не сомневался, пустил две стрелы, чтобы попасть в незащищенные шеи боевых холопов, жалеть я их не собирался, сами связались с погаными, так получите. Потом пустил третью стрелу в одного из татар, а на четвёртой у меня лопнула тетива на луке, пришлось отбросить его и, выхватывая сабли, бегом броситься к татарам, которые уже вскакивали на ноги, ну и порубил их. Кстати, стрелял я в холопов от них, подкравшись поближе, чтобы, сразу отбросив лук, атаковать. А что, лук я прихватил с колчаном, когда на разведку побежал. Нужная вещь и, как видите, пригодилась. Жаль, теперь ремонтировать, но, к счастью, в поклаже в лагере запасная тетива у меня имелась, сменю.

Я уже себя в порядок привёл, лезвия сабель от крови протёр, прежде чем убрать их в ножны, и энергичным шагом приблизился к той массе людей, что издавала столько шума дальше по этой явно сегодня натоптанной тропинке. Да, не стоит думать, что я шёл по ней, не хватало ещё с кем столкнуться внезапно лицом к лицу. Нет, я рядом с ней шёл, хоронясь, и не зря, двое татар пробежали в сторону табуна. Одного я снял броском охотничьего ножа, тяжёлый клинок перерубил позвоночник у основания шеи, в другого метнул саблю – ту, что поплоше. Тут тоже некоторый навык требуется в метании сабель. После этого подошёл и добил. Не думаю, что это была тревожная группа, что могла услышать шум боя, времени для этого много прошло, да и мало их, всего-то двое, скорее всего отправили за кем-то или за чем-то. Да, думаю, это посыльные.

Подкравшись к небольшой поляне, я осмотрелся, и теперь ответы на многие вопросы я получил, мне хватило просто окинуть всё взглядом, чтобы всё прояснилось. На ещё одной поляне, уже небольшой – однако она позволила вместить небольшой купеческий караван, – побитые купцы, возницы и, возможно, кто-то из охраны сидели связанные у телег, под присмотром шести татар. Там у восьми повозок около трёх десятков человек было, причём в двух связанных я уверенно опознал дружинников московских, по одинаковым одеяниям было видно. Рядом ещё один лежит, видимо раненый, судя по окровавленным тряпкам. Да они все раненые были, но тот тяжело, раз сидеть не мог, а лежал. Среди пленных было двое в богатых одеяниях, также крепко связанных, да ещё, как и у других, кляпы во рту торчали. Бояре, к гадалке не ходи.

А вот то, что происходило на поляне, я могу назвать пытками на дыбе. К высокой берёзе был привязан мужчина в боярских одеяниях, один из русских воинов отбежал от костра и передал главарю кинжал с раскалённым лезвием, что тот стал крутить перед лицом несчастного, что-то с ненавистью шипя ему. Кричать последний не мог, челюсть открыта, видимо вывихнута. Думаю, он да те двое бояр связанных и дружинники – они из одной группы, а купцов просто для комплекта прихватили, ну или как свидетелей. А если татары брали, то для добычи. Как раз в их стиле. Потом узнаю. Так вот, этому неизвестному боярину уже вырвали руки из плечевых суставов, отчего тот корчился в муках, но лишь сипел, закрыть рот не мог. Одеяния у того богатые были, штаны, красные полусапожки, окровавленная рубаха распахнута на груди, чтобы кожу прижигать можно было, кафтан с шапкой под ногами чуть в стороне валялись, точно боярин. А так я вовремя, жечь огнём подвешенного ещё не стали, и похоже, ему собирались выколоть глаз тем кинжалом.

Татары пытками не занимались, мне кажется, у них тут интерес только к повозкам был, и они лишь на подхвате. Пытали двое русичей в богатых боярских одеяниях, сами, видимо были серьёзные претензии к тому несчастному, с ними было шестеро воинов. Хм, я думал, их больше будет, если судить по лошадям на поляне, где остался табун и трупы, однако прикинув всё увиденное, понял, что лишние лошади – это пленённых дворян и служивых. Тогда да, складывается картина. Быстро окинув всё взглядом, я вздохнул, морально готовясь к дальнейшему, всё же шесть боевых холопов, плюс двое бояр, что тоже что-то могут, судя по сабелькам в богатых ножнах, да четыре десятка татар, что с немалым интересом наблюдают за пытками. Пятьдесят противников почти, много, но я надеялся. Полтора года подготовки, и мне нужен был тот экзамен, что даст понять, чего я стою. Потому, внутренне собравшись, я раздвинул кусты и вышел на поляну, стараясь делать это максимально шумно, и громко поинтересовался, чтобы всем было слышно:

– А чего это вы тут делаете, а?

В наступившей полной тишине мой вопрос вызвал эффект если не разорвавшейся гранаты, то... да ничего он не вызвал. Обернувшись, один из тверских бояр, видимо старший, мельком глянул на меня и махнул рукой, приказав:

– Взять!

Однако бросились на меня не его боевые холопы, они дальше были, а татары, что сидели на траве, галдя, между нами. Вот эти повскакивали на ноги и бросились ко мне. Не думаю, что я их всех интересовал, наверняка, по их мнению, мне и пары воинов хватит, чтобы скрутить и связать в полон, остальных наверняка интересовало, откуда я взялся и один ли тут, так что те явно собирались рвануть к табуну, проверить, но чтобы уйти в лес, надо было пройти через меня, что было достаточно сложно. Ещё когда тот боярин из Твери обернулся, осматривая меня, я по одному взгляду понял, что таких врагов за спиной оставлять нельзя, слишком много злобы в глазах, такие ради мести идут на всё, и будут долгими годами искать, пока не найдут. Пример подвешенного боярина перед лицом. Мне надо такие проблемы? Вот и я думаю, что нет. Поэтому ещё до того, как татары побежали ко мне, размахивая саблями, я выдернул из ножен оба ножа, и охотничий и обеденный, и, несмотря на то что дальность броска была запредельной даже для меня, почти тридцать метров, бросил их с обеих рук. Тяжёлый охотничий нож вошёл куда надо, точно в основание черепа старшего из тверских бояр, труп, гарантия, а вот обеденный нож вошёл под челюсть второму, и тот, захлёбываясь кровью, упал. Этот долго кровью истекать будет, если ему не помогут отойти в мир иной. Но может, и выживет, в принципе рана не смертельная была. Старшой, падая с моим кинжалом в затылке, свой кинжал выронил, и там трава начала тлеть от клинка малинового цвета, но мне было уже не до этого.

Я же после броска ножей, – это искусство тоже мне давалось как в прошлом теле, так и в этом, тут лишь рефлексы восстановил, а куда нужно попадать я и так умею – выхватил обе сабли и вступил в бой, сразу срубив двух первых подскочивших татар. После чего на бегу спиной вперёд, тоже сложное искусство, отбивался от наседающих ордынцев, свалил ещё троих, после чего вломился в кустарник, и дальше лес мне стал помогать. Иногда деревья я использовал как укрытие, и крутился отчаянно, отбивая удары, сам жаля смертельно. Если бы я остался на поляне, меня, скорее всего, смяли бы массой, а тут шансы были велики. Уже через несколько секунд я дрался в полном окружении, стараясь не споткнуться о трупы, иначе верная смерть, крутясь с такой скоростью, какой сам от себя не ожидал, но успевал отбивать все удары, направленные на меня, и наносил уколы сам, причём выборочно в уязвимые места, чтобы одним уколом или разрезом нанести максимальное повреждение, то есть ударил и забыл. Пару раз по спине всё же прилетало, однако там у меня был круглый щит, взял с убитых татар у табуна, не зря, как видно, подстраховался. С этими двумя ударами всё же поясню. Не всегда мне удавалось парировать удары, были такие моменты, поэтому я старался подставить под них защиту, а это спина, где и был щит. Хорошие удары, меня даже отбрасывало вперёд. Можно сказать, на сабли других. Я только разохотился и окончательно слился с боем. Мы уже вернулись на поляну и продолжили бой здесь, правда два десятка татар остались лежать порубленные в лесу, но ещё примерно столько же сейчас стояло против меня на поляне. Именно тут вдруг со звоном обломилось у рукояти лезвие левой сабли, той, что плохонькая, однако я не растерялся, швырнув в лицо ближайшего ордынца рукоятку, выхватил кинжал и продолжил бой. Конечно, слабая замена полноценной сабле, все же клинок всего сантиметров тридцать длиной, но зато острый, и лезвие из дамаска, так что чёрта с два перерубишь.

То, что татары закончились, для меня стало откровением. С пяток бегом скрылись в лесу за спиной, убегали в сторону табуна, сволочи, а передо мной встал строй из шести русских воинов. Эх, не с вами мне драться нужно, не с вами. О, а татары-то не все убежали, двое осталось, один слева у повозок, и второй справа, припадая на почти отрубленную ногу, возились с луками, уже стрелы накладывали, так что среагировал я сразу. Крутнулся волчком и, используя инерцию и усилив её броском, запустил в полёт кинжал и свою саблю, ту самую, что ранее полусотнику принадлежала. Сабля, долетев до повозок, пробила грудь одного татарина, а кинжал вошёл в горло второму с пораненной мной же ногой. Да тот и так шатался с белым от боли и кровопотери лицом, вот-вот упал бы, так что я, можно сказать, проявил милосердие, добил.

Вот так и получилось, что я предстал перед строем воинов, что выставили щиты перед собой и ощетинились остриями сулиц и мечей, безоружным. Быстро присев, не сводя с них взгляда, я подобрал саблю, что лежала в окровавленной траве, и, сделав шаг в сторону, подобрал другую. Строй воинов не дрогнул, двигаясь ко мне, а стоял на месте, предлагая атаковать самому. Это сложно, такой строй обычно пробивался тучей выпущенных стрел или бросков таких же сулиц, как и у них. Кстати, это оружие, короткое копьё, что и называлось сулица, надо будет потом определить в свои трофеи, очень нужная вещь, в моём арсенале, который я потихоньку начал накапливать, обязательно должны быть. Отметив, что те не реагируют на мои движения, я, направляясь к ним, присаживался у того или иного тела убитых или пораненных татар, добивая последних. А я ножи и кинжалы собирал.

Мне так и не помешали, ну а когда я двинул к строю, уже прикинув, как буду его вскрывать, а это мы в клубе реконструкторов проходили, у меня в памяти имелись десятки способов, как проломить строй и дальше образовать его в свалку, разя противника направо и налево, однако использовать я решил дистанционное оружие, метать ножи и кинжалы. Воины хмуро и настороженно наблюдали, как я приближаюсь. Какого я уровня сабельник, они уже видели, свидетелями стали, как я сам себе экзамен сдавал, и, кстати, несмотря на то что с десяток татар разбежались, точно ушли, я чутко вслушивался в лес, никто не вернулся, не хотелось бы в спину стрелу получить, этот экзамен я сдал. Теперь увидим, как строй развалю и побью этих воинов. И да, я тут подумал, что скорее всего, если возьму их в плен, пусть и пораненных, то когда освобожу москвичей, они или потребуют их казнить, или сами умертвят, так что смерть в бою – это наилучшее из зол для них, и, как мне кажется, некоторые из воев это понимали, у двоих явная обречённость в глазах была.

Развалить строй действительно удалось быстро и легко. Сначала броски ножей по незащищенным ногам, отчего один осел, а второй выпал из строя, а дальше я закидал их ножами, успев до этого собрать с десяток, а трём оставшимся, один из которых был ранен, не удалось вернуться в общий строй, так что встретили они меня разрозненно. Я старался не подставлять сабли под мечи, для них это смерть, тем более обе сабли отвратительной выделки, оттого приходилось крутиться. Я постарался побыстрее убрать проблему с этими воями, пока ещё адреналин гулял в моей крови. Как пойдёт откат, у меня сил ни на что не будет, у меня такое было после самых интенсивных тренировок, бери голыми руками, оттого я и торопился. А тут куда серьёзнее перенапрягся, чем после тренировок было, так что и откат стоило бы ждать куда более мощный.

Добив последнего воина, я осмотрелся и громко, но без пафоса сказал:

– Хорошие воины, я был горд скрестить с ними сабли!

Дальше медлить я не стал, несмотря на активные шевеления пленных у повозок, что пытались мимикой мне что-то сказать, я сначала добил подранков из татар, тех, что лишились ног или рук, но ещё могли напакостить, не забыл забрать кинжал и свою саблю с кошелями всех мной побитых, и только потом подбежал и срезал верёвки на руках обоих бояр и одного из дружинников, сунув ему в руки нож, дальше сам остальных освободит. А тут один из бояр, не разминая явно затёкшие руки, с трудом выдернул кляп и хрипло воскликнул:

– Князя, князя сними с дыбы!

– Так это князь? – удивился я.

Однако медлить действительно не стал и со всех ног рванул к дереву. Я и так это собирался сделать, но сейчас спешил серьёзно. Не стоило оставлять несчастного висеть на такой самодельной дыбе, да ещё с вырванными из плечевых суставов руками. Просто я торопился основное сделать, чтобы освободить пленных, и те помогли мне с остальным. Откат ведь вскоре должен быть. Теперь же не до него, адреналин новыми порциями стал поступать в кровь, когда я узнал, что на дыбе был князь, а то за промедление могли и засечь насмерть кнутами, или вместо него подвесить. Спасителя вроде меня, конечно, могли и не тронуть, но не хотелось бы, чтобы в памяти князя остался такой неприятный осадок. А он мог оставаться, тот был в сознании и, несмотря на муть в глазах и боль, внимательно следил за всем, что происходило вокруг. Также он наблюдал, как я подбежал и срезал на ногах верёвки, что были привязаны к основанию дерева, а потом и рубанул те, что были привязаны к ветке, которую использовали как рычаг для натягивания. Вот князь и стал заваливаться на меня.

К счастью, почти сразу подскочило двое дружинников с одним из бояр, что командовал ими, и перевернули князя, положив его на спину, и освободили таким образом меня. Боярин уж больно суетился не в меру и волновался, спрашивая у дружинников, каково состояние князя. Ответил ему я, с кряхтением вставая с травы:

– Нормально, он на мягкое упал. – Почти сразу я стал командовать правильно поставленным голосом: – Так, слушаем меня. Я знаю, что нужно делать. Принесите небольшую чистую тряпицу вот примерно такого размера и материю длиной метров пять. Ещё воды пару вёдер. Ёмкости найдёте в повозках, я там чан видел, ручей в той стороне. Ещё кого-нибудь отправьте в ту сторону, там табун, проверьте, что с ним.

Раздав указания, я велел дружинникам помочь мне раздеть князя, так было нужно. Это было сложно, с учётом того, что любое движение вывернутых рук причиняло ему мучения, однако тот вытерпел эту нужную экзекуцию, и ком срезанной ножами рубахи был отброшен. Все уже были освобождены из полона, кто с тяжёлыми ранеными возился у повозок, их там трое было, кто убежал в сторону табуна выполнять моё поручение, остальные как подорванные искали воду и материю. Это я о караванщиках говорю, ими второй боярин командовал. Вскоре принесли тряпицы, я выбрал одну почище и присел у обнажённого тела князя, – ему только другую тряпицу на пах накинули, чтобы прикрыть, а то его полностью раздели. Я стал накручивать края тряпицы на большие пальцы рук. Присевший рядом боярин с любопытством поинтересовался, с тревогой поглядывая на князя, что переводил взгляд с него на меня:

– Это что ты хочешь делать?

– Челюсть сейчас вправлю, а то мне мычание князя непонятно, а так хоть говорить начнёт.

По травматологии и ранам я был гуру, почти три десятка лет в клубе реконструкторов, он был одним из первых, образованных в России, а я стоял у его истоков и был почётным членом. Ситуации разные были, пару раз возникали такие, что требовалась срочная медицинская помощь, а никто в этом не понимал, что привело тогда к беде. Я после этого и поучился у нужных специалистов. Так что я даже в приёмном отделении, если меня там посадить, легко заменю врача-травматолога. Да и личного опыта за такое время набрался изрядного. И вывихи вправлял, и раны зашивал. Я даже заготовил ленты чистой материи вместо бинтов, мешочек сухого мха вместо антисептика, это всё в поклаже в лагере находится, ну и горшочек хлебного вина, закупоренный воском, для дезинфекции ран. Единственно, нити и иглы для штопки ран не было, не имелось возможности приобрести, но теперь, надеюсь, смогу. Я вроде не ранен, хотя покрыт кровью с ног до головы, можно сказать пропитался ею, и вроде чужой, та подсыхать начала, и нигде кровотечение не обнаружил. Только неприятна вся эта кровь, лицо и руки стягивала, кожа морщилась, когда та подсыхала, очень неприятные ощущения. Сейчас с князем закончу и постараюсь отмыться. И ведь, главное, смены-то у меня нет, а ходить в плохо отстиранной одежде с неотмытыми пятнами крови не очень хорошо. Нет тут таких средств, чтобы подсохшую кровь отмывали, кабы сразу после боя, шанс был бы, а так даже и пытаться не стоит, хотя и попытаюсь.

– А тряпица зачем? – не унимал своё любопытство неизвестный боярин.

– А это чтобы он мне пальцы не откусил. Знаете, кто придумал клятву Гиппократа?

– Нет, – помотал тот головой.

– Гиппократ и придумал, – слегка улыбнулся я, отметив краем зрения, что и князь едва в ухмылке лицо не растянул, по крайней мере весело сощурился точно. – Он клятву для медиков придумал, вроде как... в какой дом я ни войду, всех буду лечить, даже если кто не хочет и здоров, ну и там остальная дурь. А ещё он придумал, как челюсть вправлять. Это довольно просто... аккуратненько вниз и на себя.

Слегка хрустнуло, отчего князь промычал, а челюсть встала нормально. Хорошо, у него не перелом, я пропальпировал, а классический вывих. Мне же легче. Пропальпировав мышцы челюсти, пока сам князь проверял и проводил языком по зубам да слегка челюстью крутил, я спросил у боярина:

– Кто будет отвечать за состояние князя? Нужно будет отслеживать его восстановление.

– Сам и будешь, – хмуро буркнул тот.

– Не-е, – протянул я. – Я не могу, дела есть. Да тут не страшно, я объясню, что делать, главное следовать указаниям, и проблем не будет.

– Слушай его, – тихо приказал князь, и боярин, явно набравший воздуха для крика, сразу сдулся и кивнул, внимательно глядя на меня, мол, слушаю.

– Значит, смотри, боярин, мышцы челюсти повреждены, и зевать или широко открывать рот князю противопоказано. То есть нельзя, если так понятнее. Снова будет вывих. Поэтому нужно наложить повязку, чтобы рот широко не открывался, по ночам обязательно, а то так во сне откроет, и вывих. Повязку ненадолго, на два дня, а лучше на три, этого вполне хватит. Ну, и не напрягать челюсть эти три дня. Каши, похлёбки, всё мягкое, жёсткое не давать. Потом уже, через недельку, можно спокойно есть без ограничений. Всё ясно?

– Да, ясно. Не сложно, – кивнул тот.

– Хорошо. Теперь будем вправлять руки. Это очень больно. Нужно обезболить, но у меня ничего такого нет, можно хоть хлебного вина, оно притупит боль, но и его у меня с собой нет.

За это время вокруг уже столпилась большая часть освобождённых людей. Кстати, один доложил, что убёгшие татары мало того что весь табун увели – а я там себе отличного коня успел присмотреть, – что тверчанам принадлежали, так ещё раздели побитых мной и забрали всё ценное. Шустрые, однако. Ладно, кошели их у меня в котомке, как, впрочем, и всех побитых тут, отчего та пузатой стала. Так вот, один из купцов чуть ли не подпрыгнул и, крикнув, что у него есть хлебное вино, убежал, но быстро возвратился, протянув мне кувшин. Я стал осторожно, малыми дозами поить князя, пока не убедился, что достаточно, тот с охоткой пил, и, видимо, на голодный желудок его быстро развезло. Дальше, пока дружинники его держали, я опёрся босой ногой в подмышечную впадину лежавшего на спине князя и мягким движением, тут резкие противопоказаны, вставил правую руку на место, потом повторил всё то же самое со второй рукой, под мычание пострадавшего. А я попросил веточку принести, обстругав её, сунул в рот князю и велел сжать зубами, так ему полегче будет. Понимаю, что это тоже противопоказано после вывиха челюсти, но лучше так, чем никак. Когда я закончил, тот с трудом, весь в поту, вытолкнул обслюнявленную палочку языком, тяжело дыша. Дальше принесённой водой я лично обмыл тело князя, промыл раны тем же хлебным вином и посмотрел на тюк шёлка, что мне принесли вместо длинной материи, что я просил.

– А что, другого ничего нет? – уточнил я.

– Такое длинное только шёлк мой, – степенно сказал один из купцов. – Для князя не жалко.

Очень знаком мне был этот купец, причём тот тоже меня узнал, с прищуром посмотрев, и кивнул, как знакомцу. Ещё бы, я на спор его лучника переиграл и серебряный рубль за это получил. На него сапожки свои и справил. Такие проигрыши купцы не забывают, вот тот меня и опознал, возможно, даже когда я ещё на поляну выходил, готовясь к драке. Это плохо, если я раньше планировал свалить так, чтобы меня потом не нашли и не опознали, то теперь этот купец сразу сообщит, где меня видел. Да тут рядом, на постоялом дворе, что в нескольких километрах находится. Жопа, конечно, но да ладно, кто предупреждён, тот вооружён. Правда, планы свалить по-тихому я не поменял, только с князем закончу и свалю, дальше сами, я им не нянька, и так из такой задницы освободил, и те это понимали. Надеюсь, что понимали.

После того как тело князя просохло, его приподнял и усадили, и дальше один из дружинников стал помогать мне. Сначала я сложил руки князя на груди, одну выше, другую ниже, и стал с помощником обматывать его торс крепко. За неимением гипса придётся создавать такую вот конструкцию, чтобы не потревожить и не нарушить восстановление. Ещё у пострадавшего было несколько порезов и рана, явно от сабли, видимо сам тот не давался, в бою пленили. Перевязал всё, мне необходимые холстины выдали, и я щедро промывал раны хлебным вином. Дальше я наложил страхующую повязку на челюсть, и князя на плаще отнесли к одной из повозок, где уже было подготовлено ложе, да дали напиться. Он уже пьяненький был, глаза помутнели, но нашёл в себе силы и подозвал меня к себе.

– Как тебя зовут, отрок?

– Титом прозвали, – пожал я плечами.

– Кем будешь? На сына боярского похож.

– Не знаю, – и, заметив удивлённый взгляд, пояснил: – Полтора года назад очнулся с раной на голове среди трупов. Нападение бандитов на караван было, меня мёртвым посчитали и в овраг вместе со всеми сбросили. С этого момента себя и помню, что раньше было – темнота, память отшибло. Тут недалеко постоялый двор есть, там и проживал, дичь добывал к столу. Сказывают, что из Коломны был тот караван, хочу туда съездить, может, кто опознает меня? А по поводу боярского сына, сомневаюсь, думал уже об этом. Скорее всего, я сын одного из охранников каравана, я проверял себя, мечом учили владеть, и, судя по мозолям, луком тоже.

– А Андрей Евсеевич, хозяин постоялого двора, считает, что ты знатного рода, – влез тот купец, точно опознал, вот уж в чём не сомневался. – Ты читать и писать умеешь, на разных языках говоришь.

Заметив, что князь и бояре смотрят на меня, снова пожал плечами:

– Не знаю, откуда у меня эти навыки и знания, сами всплывают в голове. Также и бою на двух саблях тренировался.

– Подойди, – попросил князь, и я подошёл, тот кивнул одному из бояр, и тот протянул мне перстень, их сняли до того, как начали пеленать торс князя, это был крупный перстень, золотой, с изумрудом, а князь сказал: – То дар мой тебе, Тит, за спасение от ворогов страшных и нехристей ордынских...

Голос начал слабеть, и договорить он не успел, и я понял, что он уснул, ещё бы, после такого, да ещё с хлебным вином. Пояснив это боярам, что заволновались, перстень я в свой кошель убрал, от таких даров не отказываются, а так он для моих пальцев велик, и, пользуясь стоявшей шумихой, отошёл за кустарник, где и скрылся, и побежал к своему лагерю. Кроме кошелей, трофеев у меня и не было, одна сабля осталась, новую я подбирать не стал, не рискнул задерживаться, воспользовался возможностью удрать и сделал это. А саблю я себе ещё подберу, благо есть что купить, я же кошели срезал и у тех двух бояр из Твери, тяжёлые были. А сейчас доберусь до лагеря, и мыться, очень хочу. Тем более трясучка нервная напала наконец, это бывает, после боя это нормально. Позже свыкнусь, и такого не будет, а сейчас перетерпеть нужно, вот я, обняв ствол берёзы, и терпел, прижавшись к шершавой коре лбом. Тут и силы оставили меня, и я сполз на землю. Сейчас приду в себя, нужно только подождать. Как же меня трясёт, ещё и в пот бросило. Сердце бьётся как сумасшедшее. Хорошо ещё, не в лагере это произошло, там я натужно казался уверенным в себе бодрячком, к счастью, успел уйти до срыва.

* * *

Ухнув в воду ручья, я только котомку снял и откинул ремень с саблей и кинжалом да пустыми ножнами от второй сабли и ножей, и так плюхнулся в ручей. С учётом того что тот был небольшой, перешагнуть можно, хотя для водопоя и годился, со спины стала набираться вода, перехлёстывая через плечи и обтекая по бокам, я стал затором, запруда получилась, и вода потекла вниз. Сначала с мутью из-за моего падения в ручей, а потом постепенно стала перемешиваться с кровью, и вниз стала стекать окрашенная красным вода с пузырями. Надо отмокнуть, да и помыться не мешало бы. Черпая красную воду ладонями, я, с шумом отфыркиваясь, отмывал лицо и волосы. Дальше продолжал лежать и балдеть в холодной воде, что достаточно быстро взбодрила меня и привела в порядок.

Та моя минутная слабость, что настигла при возвращении на место ночёвки, долго не продлилась, пару минут, и я, встав, пошатываясь, направился дальше. Постепенно силы возвращались, но окончательно они вернулись после этого купания. Так что, скинув всю одежду, включая сапоги, стал всё отстирывать, сидя на берегу. Кони паслись чуть в стороне, изредка с интересом поглядывая на меня. Закончив с одеждой и своей помывкой, занялся котомкой, осмотрел придирчивым взглядом, освободил её от содержимого и выкинул, всё уже, придётся новую покупать. Саблю с кинжалом отмыл, почистил и протёр, ну ещё и маслицем конопляным протёр, чтобы не заржавела. Другого масла всё равно не было. Вот так и работал, пока на костерке весело булькал котелок, куда я только-только забросил крупы и кусочки вяленого мяса, решив сварить супчику, и размышлял о том, что произошло с час назад. Да, ничего себе экзамен я устроил. Не скажу, что я сейчас костерю себя мысленно последними словами да так же мысленно даю себе оплеухи за то, что решился на бой, наоборот, подобный бой – моя мечта ещё с прошлого мира, и когда возникла такая возможность, несмотря на некоторые сомнения в своих физических возможностях из-за возраста, я вышел на поляну и принял его, пусть тот и разбился на фрагменты. И на поляне бился, и в лес заманил татей, и снова на поляне, покрутиться пришлось, мышцы вон как болели, и тянуло болью некоторые суставы. Я просто сидел, занимаясь чисткой, и анализировал сам бой, покадрово его переживая и выискивая ошибки, пока всё свежо в памяти. Находил, как же без этого, и искал возможности исправить их, так накапливал реальный опыт. А ошибки были, на это указывали порез на шее, царапина скорее, ещё два пореза на левой руке, они даже не кровили, уже обработанные мной, ну и сильный синяк во всю спину. Я, когда щит снял, выбравшись из ручья, ахнул, мало того что тот треснул, так оказалось, в нём застрял обломок татарской сабли. Да что я скажу, это был единственный реальный мой боевой опыт, в прошлом теле такого не было, все бои тренировочные и постановочные, включая фильмы, куда меня стали привлекать в последнее время как эксперта.

Помня, в каких временах нахожусь, я достаточно серьёзно отнёсся к своим ранениям, пусть они и были вроде как царапинами. С полным отсутствием на Руси медицины, любое осложнение может быть фатальным. Поэтому так тщательно промыл царапины хлебным вином и, мысленно махнув рукой на то, что для моего возраста алкоголь отнюдь не полезен, сделал солидный глоток вина для внутренней дезинфекции и чуть не поперхнулся. Солидная крепость, ближе к шестидесяти градусам. Так что на голодный желудок меня быстро развезло, земля вдруг начала качаться, я точно говорю, она, сам я стоял крепко на ногах, как никогда. В общем, раны обработаны, повязки накладывать нужды нет, не кровило, пусть подсыхают, но, когда двину в путь, наложу обязательно, да просто чтобы защитить от пыли и смеси грязи и пота, иначе заражение начнётся. Солнце вон как жарит, точно потеть буду. А так мне тут нравится, несмотря на многое непривычное в местной жизни и укладе. Например, те же клопы, ладно Андрей Евсеевич серьёзно к этому относится, после каждого посетителя постельное бельё стирается и выбиваются матрасы, так что несмотря на многие попытки проезжих привезти эту гадость на себе, подобное зло быстро искореняется. Однако, как я слышал, на Руси клопы – это бедствие почище тараканов и татар, не только в деревнях, и в солидных домах в городах бывают. Я же всегда держал свою комнату чистой, к тому же, нарезав нужных трав, пучками засушивал их и держал в своей комнатке-чулане, где постоянно был свежий воздух и приятный аромат, от которого клопы бежали как очумевшие. Да, эти знания по травам тоже из прошлого мира. Правда, тут, откровенно скажу, старик-травник, что меня учил, это семейное ремесло у них было, не доучил, всего полгода я у него постигал интересную мне науку. Умер он. Одиноким был, детей не было, видимо поэтому и решил передать мне всё, что знал. Я его сам хоронил, оплатил, в церкви служение заказал, ну и бабкам стол накрыл. Всё как полагается. Жаль, конечно, но основу он мне дал, дальше уже сам развивался по его записям и тетрадям, четыре года до попадания в это тело этим плотно занимался. Однако полноценным травником я себя не считал, наработанного опыта практически не было, лишь теория. Кстати, я умел и знал, как варить простейшие мыльные растворы, всё от травника, только на постоялом дворе не то что возможности не было всё это приготовить, просто руки не доходили, а жаль, я бы был не против жидкого мыла, тем более все ингредиенты вон под ногами цвели.

Поев горячего супчику под хрустящий подсохший ломтик хлеба, я немного пришёл в себя. Даже в пот бросило, так что, снова окунувшись, я отошёл чуть в сторону, где была тихая вода, что-то вроде заводи, и изучил своё отражение. Лёгкая рябь мешала, но ничего, и, хотя я свою новую внешность знал уже хорошо, всё равно с некоторым любопытством окинул себя взглядом. Видел я крепкого мальчишку с явно оформленной мускулатурой, а всё время после стирки я ходил обнажённым, одежда вон у костра на ветвях сохла, всё же кровь я отстирать не смог, блеклые пятна остались. Так вот, усиленная кормёжка, да с мясом, дала о себе знать, а если учесть и тренировки, то не удивительно, что я из того доходяги, коего привезли на постоялый двор с раной на голове, превратился в крепкого, накачанного парнишку с румянцем на щеках, хотя румянец, может, и от хлебного вина остался. Я уже протрезвел, после того как супу поел. У меня теперь были светлые волосы, симпатичные ямочки на щеках, обаятельная улыбка, голубые глаза и жёстко очерченный подбородок, пока ещё смягчённый детской припухлостью. А вообще все девчата у нас и в деревне считали меня симпатягой. Да, паренёк, тело которого я занял, действительно был симпатичен, и в будущем мне предстоит стать настоящим красавцем. Если доживу, конечно. А так изъянов у тела нет, все зубы целые, почти ровные – в общем, хорошее мне тело досталось, я не скажу, что недоволен, очень даже рад, могло быть и хуже.

Да, кстати, у меня уже и волосы в паху кучерявиться начали, под мышками тоже, уж извините за подробности. И это в двенадцать лет. Ну, или сколько там мне, я до сих пор не в курсе. В моём прошлом теле, помнится, это произошло в четырнадцать. Я понимаю, что все подростки развиваются по-разному, просто отметил это как факт. Ну, и пока как мужчина я не состоятелен, никаких позывов не испытывал, но чуял, что вот-вот... В остальном пока готовность ноль. Думаю, сегодня я уже в путь не отправлюсь, а вот завтра с утра – это обязательно. Да и за луком нужно сбегать. И ведь некого винить, кроме как себя, сам же забыл запасную тетиву. Она ведь у меня всегда в поясном кошеле для всякой мелочёвки хранится, а тут кошель снял для починки, шов разошёлся, убрал его в чересседельную сумку, вот и осталась в лагере. Как будто рок. Понятно, что случайность, но всё равно неприятно. И запасную тетиву забыл, впервые за полтора года, и в этот же день порвал. Странные совпадения. Хотя чего только не бывает.

Дальше я накрылся одеялом, хотя лежал на попоне, всё же ходить обнажённым было слегка холодновато, особенно после омовения в ледяной воде, и, достав все кошели, стал перебирать монеты, сортируя их. Кроме монет были разные украшения, серьги, перстни, кольца и одна подвеска, но не так и много. Вышло на пять больших кошелей, в трёх медь, в двух серебро. Золото было, четыре десятка монет, я их ссыпал в один из кошелей с серебром. Потом все их убрал в одну из чересседельных сумок, лишь немного отсыпав серебра и меди в свой кошель. Остальные, пустые да и кровью попорченные, прикопал под деревом. Точнее, засыпал листвой. Копать нечем было, а оружие портить не хотел. Потом подкинул дровишек в костёр, хворост хороший, хотя и приходилось ломать его руками, у меня даже самого завалящего топорика не было, и следить, чтобы угольки не попали на одежду, развешанную вокруг костра, сушилась она так – теплом от него. Ну и сапоги с портянками тоже сохли.

* * *

Утром, спокойно оседлав коней и изредка морщась от боли в растянутых мышцах – последствия вчерашнего боя сказываются, – я выехал на тракт и, обойдя лесом заставы – нечего мне с пограничниками общаться, если они вообще целы, по крайней мере со стороны Москвы после нашествия татар, – и вернувшись на тракт уже на территории Тверского княжества, поскакал дальше. Если я видел кого вдали, то старался укрыться, не хотелось, чтобы меня в такой меченой одежде видели, а так ничего, двигался споро. Потом, чуть позже, у крестьян в одной из деревушек я сторговал неплохую рубаху и сильно ношенные штаны и наконец переоделся. Пусть крестьянская одежда, но мне было всё равно. Как будто я раньше в боярской ходил. Да нет, тоже крестьянская была, только сшита качественнее и материал дороже был. А так я скрыл лошадей и вещи, оставшись в одних штанах и босиком, и так посетил деревушку, а купив что надо, вернулся. Да и по дороге ехал хоть и верхом, но изображал простого крестьянского парнишку, скрыв саблю – замотал её в одеяло. Если что, кинжал на поясе, и пусть он разукрашен самоцветами и серебряными накладками, я не беспокоился, да просто прикрыл его полой рубахи от чужих глаз. А узнав, где поворот на Дубну, я проехал мимо и направился прямо, путь мой лежит в Тверь, мне нужен был торг. Больно уж лошадки приметные были, вот я и надеялся продать их да купить себе нормальных рослых лошадей, каких тут хватало, одежды ещё, может, саблю справлю, да и вообще планов много было.

Те кошели с монетами я всё же брать с собой не стал. Всего один взял, остальные в дупле скрыл, если вернусь, заберу. По поводу же лука, я ещё вчера вечером за ним сбегал, после ужина. Всё на месте было, там, где и оставил в кустарнике, и лук, и колчан с остатками стрел. Тетиву я уже натянул, так что лук при мне. Заодно по следам посмотрел, как уехали освобождённые мной. Там просека проделана была, вот они вернулись на тракт, и дальше их следы терялись. Ну и ладно, молодцы. Единственно, жаль, они обобрали тела убитых мной татар и тверчан, а я хотел сабельку подобрать получше, сулицы. Хотя не надеялся, тут народ сметливый, кто же такое добро бросит. Просто прогулялся, убедился в этом.

А вообще дорога неплоха была, я бы даже сказал, не особо напрягала. К вечеру мне удалось добраться до Твери. Смог бы и раньше, но на самолёте, так назывался паром, была очередь. Ничего, оплатил и переправился на другой берег. Укреплена Тверь была плохо, да и было видно, что возводятся крепкие стены, но работы были далеки от завершения, ров ещё копался, так что ничто мне не помешало проехать ворота. Дань тут за проезд конно снимали, налог за уборку улиц от конских яблок, так что, уплатив полушку, я оказался на территории столицы княжества. Первый постоялый двор я проехал, слишком грязно и шумно, видимо тут дешёвая ночлежка. Крестьян много. Поспрашивал у жителей, и один сообщил, где находится неплохая харчевня, там сдавали комнаты, клопов нет. На торг я уже не успел, свернули его, поздно, поэтому надеюсь утром побывать, мне много что прикупить нужно. По поводу же денег мне было что сказать. Оказалось, в эти времена с наличностью туго было, она имелась, но на факт выходило, что её накапливали в своих руках бояре, и купцам, да и простому люду пришлось переходить или на обмен товаром, или на замену денег, мне она тоже попадалась, ракушки те же. Так что мои трофеи в наличных деньгах – это даже очень неплохо. Вон, за въезд в город крестьяне овощами платили, и стражники принимали, ничуть не смущаясь, как обычное дело.

Подсказка прохожего не подвела, похоже, харчевня что нужно, тут вроде как даже клопов не было. Въехав на заднюю территорию двора харчевни, хотя ей больше подходило название трактир, оно пока тут неизвестно, я спрыгнул с седла, подошвы сапог подняли небольшие облачка пыли, и ведя коня за уздечку – заводной шёл следом, привязанный к луке, – я подошёл к поилкам у конюшни, где и привязал коней. А вообще заезжать во дворы верхом было признаком дурного тона, но это не касалось постоялых дворов, даже если они находились в городе. Вот на территорию частного двора, усадьбы, нужно только заходить, ведя коня в поводу, если верхом, оскорбление для хозяев. Это мне преподавали на постоялом дворе, где я жил, учили уму-разуму, после того как памяти лишился. Сейчас же я делал всё правильно. Вышедший из заднего выхода харчевни парнишка моих лет – лицевая сторона и парадный вход выходили на улицу, – окинул меня взглядом и, презрительно выпятив губу – ну да, в этой одежде я не смотрелся, – сказал:

– Мест нет.

– Что, совсем? – несколько удивлённо спросил я.

– Для тебя – совсем.

– Ах, вон оно что. Ну-ну.

Доводить ситуацию до конфликта я не стал, найду ещё, где можно переночевать. Тут тот стал искать глазами, где владелец двух лошадей, что стояли у привязи и жадно пили воду, после чего сбежал с крыльца, забежал через открытые ворота в конюшню, видимо искал его там, я же, мысленно хмыкнув, отвязал лошадей и, запрыгнув на основного, потрепал его по густой гриве, ударил пятками по бокам и не спеша направил к выходу. Рожа у парнишки, что выскочил из конюшни, была на удивление глупой, когда тот взглянул в мою сторону. А вот стоявший на крыльце хозяин харчевни, что хмурым взглядом провожал меня, пальцем подманил его к себе. Что тот сделал, я не видел, уже выехал, но звук оплеухи расслышал отчётливо. Уже через несколько секунд тот конопатый пацан выскочил за мной следом и, лыбясь и перебирая ногами рядом, расписывал, какие у них комнаты и кухня. Хм, ну ладно, пацан по одеяниям решил, что я из крестьян, а хозяин-то местный как понял, что я серьёзный клиент? И тут, задев локтем рукоятку кинжала, я скосил глаза и только скривился, видимо, когда я на коня залезал, рубаха задралась, и кинжал стало видно, вот тот с крыльца его и рассмотрел. Ну, то, что одежда не состыкуется с самоцветами на рукоятке оружия, ещё можно как-то объяснить, например, в негодность пришла, купил что смог и переоденусь тут, что в принципе и было правдой, но отреагировал хозяин харчевни правильно. Это он молодец.

В общем, смог меня пацан уговорить вернуться, да и пожалел я его, чего уж, понятно, что ещё крепче ему влетит, что клиента прогнал, так что, вернувшись, проследил, как устроили лошадей в стойлах, и следом за двумя дюжими мужиками, что несли поклажу и сёдла, поднялся на второй этаж, а я лучший номер взял, и там всё оставили. Не знаю, за кого меня принял хозяин харчевни, увидев такой кинжал, но я решил поддержать его предположение. Да и комната большая, мне понравилась. Я проверил, клопов действительно нет. Дальше запер комнату просто на задвижку, нормальных замков тут не было, ни навесных, ни встроенных, их время ещё не пришло, но метки я поставил, и спустился вниз, где вполне неплохо поужинал. А заодно и заплатил за одну ночь, за содержание лошадей тоже. Вернувшись, я стал сортировать всё, что у меня при себе было и что пойдёт на продажу. Откровенно говоря, мало что я при себе оставляю, фактически всё собирался продать. Даже тот медный котелок, коим пользовался. Он литра на три был, но сверху по краю треснут, оттого мне его по дешёвке и продали. Готовить в нём пищу можно литра на полтора, выше залить, так вытекать будет. Так что продам, да просто как металл, как утварь не возьмут, только на переплавку. Ну, или на починку. Вроде такие повреждения тут кузнецами, что работают с медью, убираются. Не знаю, я настроился уже на новую утварь. Ложку серебряную куплю, миску медную, а то деревянными ложками с деревянных тарелок всё питался, соли побольше, у меня закончилась, и, если получится, хотя и сомневаюсь, чаю. А то местные травяные чаи да разные сбитни и квасы уже как-то поднадоели. Я ничего не говорю про них плохого, я просто хочу нормального чая. Пусть из Китая, но нормального. А он есть, как он называется – «из-за Стены», торговцы из разных караванов рассказывали, но дорогой. Раньше я себе позволить его не мог, а сейчас легко.

В общем, я оставлял при себе ременную систему, соответственно саблю с ней и кинжал с кошелём. Пустые ножны от сломавшейся сабли и ножей убрал. Чёрт, как же жаль, что не было времени по-быстрому подобрать себе вторую саблю получше и ножи забрать. До сих пор из-за потерянных трофеев перекашивает, от одной только мысли о потерях жаба душит. Ещё я оставил одно седло, хорошее, почти новое, явно сшитое для невысокого человека, для меня оно было как раз. Также отобрал один комплект чересседельных сумок, очень качественно сшиты были, да и несильно потертые, комплект бинтов и антисептика, только пополнить надо, сапоги да и эту крестьянскую одежду, хотя поначалу и планировал выбросить. Да пусть будет, для разведки стану использовать. Кто обратит внимание на бедного босого крестьянского парнишку? А одежды себе надо будет два комплекта купить, чтобы одна запасная была и не вышло, как с той попорченной одеждой, без смены оказался. Закончив всё перебирать, я поставил у двери табурет. Попытаются открыть, проснусь от грохота упавшего предмета мебели, сабля и кинжал под рукой, так что ещё посмотрим, кто кого, и после этого, умывшись, лёг спать. А тут сервис был, в кувшине вода из колодца, и свинцовый тазик с полотенцем, чтобы себя привести в порядок. Да, хозяин харчевни сказал, завтра баню истопят, можно будет посетить. Думаю ещё пока. Так что я влажным полотенцем протёрся, особенно вокруг ран, но считаю, пока не стоит, не до баньки. Вот раны заживут, там хоть сто раз. Тем более с нормальными баньками швах, я о постоялом дворе – топят по-чёрному. Жаль, я не мастер-печник, поставил бы нормальную дымовую трубу. Хотя старику-травнику я ремонтировал печь, в его старом доме в полузаброшенной деревне, точнее мы её полностью разбирали и собирали. Но это был мой единственный опыт, не хочется попасть впросак, так что я промолчал и так и мылся со всеми в баньке по-чёрному. Да и ремонтировали мы тогда настоящую русскую домашнюю большую печь с лежанкой, неделю с ней возились, пока не сделали, а тут другие печки надобны. Если обмозговать да поднакопить опыта, то смогу делать, но опять-таки не до них мне пока.

* * *

Утром посвежевший после умывания, я спустился обратно в обеденный зал трактира, отнюдь не пустой, и, пройдя к отдельному столику – думаю, его держат специально для обеспеченных клиентов, тут даже скатерть была, я и вчера тут же ужинал, – устроился за ним. В этот раз я перепоясался своим ремнём с портупеей и с саблей на левому боку, под правую руку. Вчера я спускался без неё, и надо сказать, выпученные глаза посетителей, которые видели, как я сидел за дорогим столом, да ещё в крестьянской одежде, меня изрядно забавляли, как и их перешёптывания. А половой под присмотром хозяина только и суетился у меня, подавая что нужно. Кстати, чаевые я дал щедрые, видимо этим окончательно подтвердил мысли трактирщика, что я знатного рода. А вот сабля на боку – это совсем другое дело. Тут к подобному спокойно относятся, имеешь, умеешь пользоваться, так носи, и слова никто не скажет. Правда, сабля у крестьянского паренька? Да, это тот диссонанс, на который многие обращают внимание, отчего я и хотел побыстрее переодеться. Не люблю быть в центре внимания.

А завтрак был хорош, я заказал яичницу, кусок варёного свиного мяса и травяной чай. Хлеб был трёх видов, я взял татарскую лепёшку. Их в этом трактире тоже готовили, только из печи, с пылу и с жару. А когда закончил завтрак, чувствовал сытость, но не тяжесть, переедать я не любил, это способствует потере скорости при движении, а я старался быть готовым ко всему. По правде, желательно готовить самому да из проверенных продуктов, но я тут рискнул. Так вот, закончив завтракать, оставил оловянную кружку с остатками травяного чая на дне и подозвал хозяина, который быстро подошёл, внимательно глядя на меня.

– Я сейчас уеду, мне нужно знать, как у вас торг тут работает. Одежду хочу купить, а то моя в негодность пришла. Готовую, уезжаю сегодня в Новгород, поэтому швея не подходит. Ещё лошадей хочу продать и одно седло. То, что получше, себе оставлю. Да и лошадей хочу себе прикупить, хороших верховых.

– Торг у нас один, на другой стороне Волги. Одежду справную можно купить или у Кривого Васюты, он лавку держит на торгу, или у купца Разумова, там тоже одеяния богатые продаются. Для отроков тоже найтись может. Лошадей стоит предложить Ромали Лошаднику, скажешь, от меня, он хорошую цену даст.

– Цыган? – уточнил я национальную принадлежность лошадника.

– Да, но это наш, из остепенившихся. Хитёр, но со своими честен.

– Понятно. Тогда номер я до обеда пока сохраню, у меня там вещи, а мне к полудню приготовь корзину припасов в дорогу. Вино хлебное есть?

– А как же!

– Кувшин его. Яблочное?

– Вот этого нет, давно с Киева не привозили, но есть вишнёвое вино. Вчера новую бочку открыли, вкусное.

– Хорошо, вишнёвое тоже подойдёт. Сколько с меня за завтрак?

Расплатившись, я дополнительно сунул хозяину харчевни серебряный ногат из трофеев, тот понял, это плата за информацию, что я получил. Работники спустили вещи вниз, где во дворе уже ожидали оба коня. Быстро оседлав одного, вещи загрузил на второго, и так повёл со двора на улицу. Верхом спустился к берегу, где стоял деревянный пирс, моста тут не было, пришлось ожидать, пока с другого берега придёт паром. Ждать пришлось долго, от Москвы по реке сплавлялись две ладьи, и ещё одно судно поменьше следовало за ними. Ага, это ушкуй, как я подслушал из разговоров других путников, что желали перебраться на другую сторону. Канат опустили в воду, ожидая, когда пройдут суда, ну а когда те прошли, полчаса ждали, канат натянулся, и под скрип блоков, где работало трое дюжих мужчин, загруженный паром направился в нашу сторону.

Оплатив доставку в размере одной полушки и заведя коней на доски парома, поставил их впереди чуть с краю, таких верховых тут хватало, но больше всего пеших горожан было, я стал ожидать, пока мы дойдём до другого берега. Матросы торопились, по реке поднималась очередная ладья. К счастью, долго ждать не пришлось, и под громкие крики чаек, что летали вокруг, гадя кому как повезёт, мы добрались до места, там я снова вскочил в седло и, поднявшись по песчаному берегу к одной из улиц, вскоре оказался на торгу. Первым делом я распродался, оставшись один, но при деньгах. Не зря я хозяину харчевни платил за информацию, столько времени сэкономил, всё произошло быстро и я, несмотря на то что отдавал всё со скидкой, остался вполне доволен. Купил тут же котомку и туда убрал оба кошеля, один полный и один с монетами, что получил после сегодняшних продаж. Вот теперь стоит заняться покупками. Крепко удерживая кошели пальцами через матерчатый бок котомки, а то так срежут, и не заметишь, и двинул заниматься теперь уже покупками. То, что вес у кошелей есть, понятно, но есть такие спецы, что сработают – не сразу и поймёшь, что обворован. Вон, я пока расторговался, трижды слышал крики – держи вора! Даже поддержал, сам покричал. Так что с преступностью тут, конечно, надо бороться, но бумажник нужно держать во внутреннем кармане.

Я сначала хотел было коня купить на месте, но нормальных верховых у Ромали Лошадника не было, зато тот подсказал, что недавно на торг привели на продажу верховых лошадей. Не простых, явно боевых, да и продавали не простые люди. Какие, тот не сказал, но описал, где их найти, тут недалеко. Я сразу направился туда и, издали разобрав, кто торгует нужными мне лошадьми, свернул в первые же ряды, они оказались оружейными. У меня чуть сердце из груди не выскочило, и я получил изрядную дозу адреналина, надпочечники так и работали, когда рассмотрел татар. Одного я сразу узнал. Это один из недобитков позавчерашних, когда я князя освобождал и с дыбы снимал. Точно они. Вот, значит, куда мой табун отогнали? Жаль, мне туда не сунуться, опознать могут, придётся искать других лошадников, а пока по ряду прогуляюсь, раз невольно оказался тут. Может, действительно что интересное найду? Хотя я предпочитаю добывать оружие в бою, оно так бесплатно достаётся. Трудом и кровью, но бесплатно. Правда, тут ещё бабка надвое сказала, что может попасть какое достойное оружие, в основном сабли у татар так себе выделки. Хотя, может, это я такой разбалованный? Ладно, саблю не куплю, так мне много что надо, вот и справлю всё, что требуется. Вот так, придерживая саблю за рукоять, чтобы не колыхалась при движении, я подошёл к первому же прилавку и с интересом изучал ассортимент.

Первоначально я решил, что продавец за прилавком и есть кузнец, что выставлял свои поделки на продажу, но потом понял, что это лишь маскарад, или сценический костюм, коим ловкий, языкастый, обаятельный парень создавал антураж для расхваливания товара. В будущем, где мне приходилось жить, таких называли эффективными менеджерами. Он надел прожжённую в мелких дырочках одежду и большой кожаный передник, закрывающий также грудь. То есть с виду типичный кузнец, однако от него так стало веять искусственностью, что я бы не удивился, если бы кто его подёргал за бороду, и выяснилось, что та приклеенная. Кстати, тот хоть и скосил на меня взгляд, его внимание привлекала сабля, но продолжал прессинг очередного клиента из зажиточных горожан. Довольно грубоватый, я сам в прошлом бизнесмен, понимал, что тот делает, хотя мой опыт в бизнесе пусть и касательный, а я мало занимался бизнесом, всё решали мои директора и, надо сказать, решали как надо, доход только рос, а соответственно и зарплата и премиальные таких менеджеров. Так вот, прессинг грубоватый, но для не избалованных цивилизацией аборигенов это был серьёзный психопрессинг. В общем, меня подобным не проведёшь, а вот горожанин явно стал плыть, и взор его затуманился. Не каждый на это поведётся, но такие ловчилы легко распознавали тех, кого можно обвести вокруг пальца, видимо этот горожанин относился к таким людям.

Встав к подпорке навеса соседнего прилавка, я с легкой улыбкой наблюдал, как тот работал. Ну что я скажу, ностальжи. Мне пару раз доводилось встречаться с подобными опасными людьми. Некоторые их не встречают за всю жизнь, а бывает, нос к носу столкнёшься и не узнаешь. Причём продавец соседнего прилавка, можно сказать даже лавки, с таким же не меньшим интересом следил за обработкой очередного клиента, явно понимая, что происходит. Сам я интереса у этого продавца не вызвал, так что с любопытством посмотрев, как оболваненный клиент достаёт кошель, чтобы оплатить явно ненужную ему вещь, покосился на продавца, рядом с прилавком которого стоял, и окинув часть ассортимента, не всё я видел из-за малого роста, на две головы ниже обычного взрослого мужчины, когда сто восемьдесят уже считается очень высоким ростом. Задумчиво повторно пробежавшись по прилавку и старой сети, на которой были подвешены разные металлические изделия, я задал вопрос, которого кузнец явно не ожидал. А в этот раз продавцом был явно сам творец того, что я видел. Тут по множеству мелких деталей это достаточно ясно. А вопрос мой прозвучал так:

– У вас есть метательные ножи?

Тот с лёгким удивлением окинул меня взглядом, на миг задумался и уверенно кивнул, достав то, что меня интересовало. Ножи были разные, от достаточно тяжелых до лёгких, как бабочки. У каждого типа по форме и весу были свои плюсы и минусы, я же после нескольких минут раздумий отобрал себе пять штук. К сожалению, больше подходящих я не нашёл, хорошо, что хоть эти были. Кроме метательных ножей я взял себе обеденный и, да, серебряную ложку. Правда, кружки и тарелки у того не было, не его специфика, да и ложка была пробной, но мне она понравилась, не ложка, половник, поэтому и купил. Ещё я стал отбирать себе охотничий нож. Вот с этим имелась некоторая трудность. Первый попавшийся нож мне был не нужен, тут выбор зависел от формы рукоятки, с каким удобством в ладонь ложится, до клинка и состава металла. Однако ничего, всё же нашёл. Причём соседний продавец-маргинал, что уже раздел лоха на достаточно крупную сумму, пыхтел от возмущения и делал знаки внимания в мою сторону, явно зазывая к своему прилавку, но я не обращал на него внимания.

Сам кузнец, к которому я обратился, специализировался на ножах и разной мелочёвке. Причём он продавал не только свои изделия, но и перепродавал работу других мастеров. Например, ему приносили на починку или продажу тот или иной предмет. Он выкупал, ремонтировал и продавал с наценкой. Так было и с небольшим топориком, который очень привлёк моё внимание. Отличное топорище из орехового дерева, но сам металл топорика, который очень сильно походил внешним видом и дизайном на обычный советский туристический топорик, меня заинтересовал. А мне нужен был такой инструмент по хозяйству, вот я и изучал его, вот только мастер-кузнец, что его создавал, явно делал его боевым, а не для хозяйства. А металл был смесью меди, немного олова, чуть-чуть оружейной стали и ещё неизвестного мне металла. Металл слегка на чёрную бронзу походил, но ею не являлся. Звенел от касания ногтя, как церковные колокола. Однако по крепости топор мог поспорить с оружейной сталью. В общем, топорик мне понравился, и я его купил, выложив шестнадцать серебряных монет. Это немало, но если учесть, что изначально продавец просил двадцать, скидка после торгов вышла знатной. Вот так я приобрёл и оружие, и отличную вещь по хозяйству. Кстати, у него же я приобрёл два немного жутковатых на вид крючка, такими раны шили, вещь нужная, взял. Дальше в соседних рядах несколько травников работали, нужно прикупить у них шовный материал из бычьих кишок. Это мне кузнец подсказал, что иглы продал.

Котомка изрядно потяжелела из-за покупок, я на пояс лишь охотничий и обеденный ножи повесил и, подумав, ещё и ложку, та своим серебристым цветом давала понять, что я не так прост. Так многие делали, вот и я решил показать, что не стоит по одёжке судить. После травников, я там только нить купил, заглянул к одному из купцов, что торговал одеждой, одному из тех, кого посоветовал трактирщик, я действительно очень быстро, чуть ли не мгновенно, обзавёлся двумя комплектами одежды и двумя комплектами обуви для них. С примерками всего час заняло, и я вышел из лавки с дополнительным мешком и изрядно похудевшим кошельком. Профессионализм местного приказчика был виден, ещё когда я зашёл в лавку и сообщил, что от нашего общего знакомого – хозяина харчевни. Тот первым делом узнал, какого я сословия. А это очень важно, и вопрос был поставлен правильно. Так крестьянин не мог носить одеяния горожанина, горожанин – мастерового, мастеровой – воина, воин – купца, купец – боярина, боярин – одеяния князя. У каждого сословия свои рамки, за которые заходить нельзя категорически, правила тут такие, которым многие следуют. Обратный отход возможен, например, когда меня приняли за сына боярина в одеяниях крестьянина, бывает, потерял одежонку да надел то, что под рукой. Но никогда крестьянин не наденет одеяний бояр. Засекут, могут и насмерть. Я сказал, что сын сотника ополчения, это не дворянское звание, но и не простой воин, причём намекнул, что отец у меня удачливый воин и серебро и даже золото в его кошелях звенит. Так что мне подобрали одежду по моему статусу. Как и собирался, я взял два комплекта, один для выхода, поприличнее и сшитый из неплохого материала, и чуть попроще и заметно крепче, его можно отнести к дорожным костюмам, и планировался он мной для постоянной носки. Шапки в цвет костюмов. Вся одежда и исподнее под неё летнее.

Посчитав оставшиеся монеты, прослезился. На лошадей уже не хватало. Что-то я больно размахнулся. Вроде и не купил ничего, а уже половину общей суммы, что была при мне, как корова языком слизнула. И, кстати, сейчас я прогуливался в одеяниях служивого, в таких дружинники ходили или наёмные вои, которые нанимались в охрану разных караванов. Только одет я был богаче. Теперь сабля у меня на ремне не смотрелась так дико, как это было ранее. Я даже временно слугу-носильщика нанял, чтобы носил мои мешок и котомку, а я гордой поступью следовал впереди. В общем, вернулся я к Ромали Лошаднику. Тот окинул меня заинтересованным взглядом и поинтересовался причиной моего прихода. Была такая причина. Среди табуна, что выставляли татары на продажу, был и тот вороной рысак, которого я приметил ранее, ещё когда уничтожал охрану. Его тоже продавали. Но пока потенциальные покупатели не подходили, их отпугивала ненормально высокая цена. Я же, узнав, что цена за коня была назначена вместе с очень богато украшенной сбруей и седлом, решил, что мне последние не нужны, а интересует именно сам конь. Седло у меня и так есть, а сбрую я у того же Ромали Лошадника прикуплю, тот тоже ими торговал. Вот это я и объяснил Ромали Лошаднику, чтобы тот выступил посредником, приобретая коня неизвестному покупателю. Личину тот мою не должен был открывать. Сообщив, за какую цену я бы хотел выкупить коня, выдал Ромали нужную сумму. Всё, что сострогает, стараясь снизить цену, будет его. Час отсутствовал Ромали Лошадник, но появился, сияя улыбкой до ушей, хотя и был довольно усталым. Видимо, торги чуть не перешли из словесной в кулачную битву. А может, и перешли, откуда мне тут на задворках торга, где в основном находились загоны для лошадей, было это узнать? Однако дело сделано, и конь теперь принадлежал мне.

Я осмотрел коня, принимая его, но тот был в порядке, пара царапин и потёртостей от плохо уложенной попоны не в счёт, это я и сам залечу, есть нужные мази и средства. Всё из знаний будущего, знаний травника. Дёготь тоже помогал, его в эти времена повсеместно применяли, даже для лечения людей, но эффект тут минимальный, можно даже говорить про эффект плацебо, если кому понятно это словосочетание. С копытами тоже всё в порядке было, подковы свежие, даже чищенные, видимо татары провели предпродажную подготовку, то есть старались выставить товар лицом, чтобы поднять его цену выше. Так что наш осмотр с Ромали прошёл благополучно. Да он бы больного коня и не привёл, у нас такая договорённость была, плохого коня не брать, взять что другое. Но, к счастью, с конем было всё в порядке. Седла и уздечки не было, выкупили мы саму животину, а татары пусть дальше мучаются и сбывают их, всё же те для довольно взыскательного покупателя, у которого водится в кошеле золото. Дорогой товар.

Ромали снял с шеи коня верёвочную петлю, и я, накинув уздечку, застегнул сбрую. Пока цыгана не было, я успел перебрать весь выставляемый им на продажу товар и выбрал подходящую уздечку, помня размер головы коня. Так что свой процент тот снял, за сбрую я отдельно заплатил и повёл коня за собой, да прямо по рядам, никого этого не возмущало, тут и не такое видели. А слуга с мешком и котомкой шёл следом. Пусть тот тяжести таскает. Жаль, заводного коня купить не удалось, но я и так считал, что получил шикарный подарок. А заводной у меня ещё будет. Да и вообще стоит подумать о приобретении грузовой повозки с двумя тягловыми конями. Стоит вспомнить о бочке с порохом, ящиках с будущими ружьями и пистолями, пока там заготовки лежали, так становится понятно, телега нужна. Не сейчас, буду возвращаться на территорию Московского княжества, вот тогда обязательно приобрету. Конь мне достался крепкий, сильный, сам я не такой и тяжёлый, думаю, увезёт всё моё имущество. В кошеле осталось пару серебряных монет, одна из которых новгородская чешуйка, вторая – казанский ногат, да с полтора десятка медных монет, вот я и решил их потратить на дальнейшую подготовку. Хотя бы мелочёвку приобрести. Я сначала приобрёл два медных котелка, оба с крышкой. Одна серебряная монета на это ушла. Утварь брать я не стал, денег уже нет, и из котелка похлебаю. Ложка имеется. Один котелок побольше, литра на три с половиной, второй меньше, на два. Их друг в друга можно было сложить, что я и сделал. Как таковых походных чайников тут не было, а если и были, то слишком большие и дорогие, путники для приготовления травяных чаев использовали те же котелки или отдельные, как у меня. Правда, свой котелок, тот, что поменьше, я купил не для чая или какого другого блюда, хотя такой возможности я не исключал, а для приготовления отваров и будущих мазей. Травник я или погулять вышел? Раньше возможности заниматься этим интересным делом у меня не было, а сейчас почему бы нет? Поэтому нужны инструменты. Денег на них нет, но первую покупку совершил, одну из самых важных, вот этот котелок.

Потом я у кузнеца, у него малая кузня тут в рядах стояла, чтобы быстро поправить или что сделать по желанию заказчика, заказал пять рыболовных крючков. Пора вносить это новшество в мир, тут подобную рыбалку на удочку не знают. Сети, бредни да разные ловушки, напоминающие плетёные корзины, забыл, как они называются. Сначала нарисовал их на вощёной дощечке в полную величину разных размеров и сразу оплатил полностью заказ. Тот только так работал. Ну, а я пошёл дальше, пока тот делом был занят. У торговца восточным товаром я приобрёл моток шёлковой нити. У меня и раньше такая нить была, ещё весной в прошлом году весь заработок потратил на тридцать метров этой нити, у проезжих торговцев брал. Только я уже использовал её. Куда? Да зубы чистить, куда ещё? Не хотелось бы из-за застрявших кусочков пищи получить кариес или нечто подобное, вот и озаботился. Как таковых тут нет средств ухода за зубами, ну кроме мощных тисков для вырывания заболевших зубов. Но в моём случае я это исправил, чистил зубы расщеплённой палочкой, имелась также заострённая, которую я поправлял ножом, и вот ещё нить, так что зубы я держал в порядке. Теперь и зубную пасту можно будет сделать, а вот нить уже сейчас нужна, моя ещё недели две назад закончилась, как я ни экономил. А вот для рыбалки я приобрёл другую нить, хлопчатую, пропитанную специальным средством на основе древесной смолы. Эту нить используют сапожники, и она очень крепкая и, главное, особого запаха не издаёт из-за пропитки, рыбу, надеюсь, отпугивать не будет. Взял два куска по пять метров. Немного свинца прикупил для грузил. А вот поплавок буду вырезать из деревяшек на месте.

Потом я приобрёл одеяло, моё старое с пятном и прожжённой дырой – это уголёк попал – я ранее продал, вещь нужная. И да, взял новую попону. Старую я тоже продал, не будешь же укладывать седло прямо на спину коню? Нет, тут попона нужна. Кстати, коня я назвал Вороном, очень тот мастью походил на эту птицу, даже имел некоторый фиолетовый отлив, шкура так и лоснилась тьмой. Причём тот имел отметку для опознавания, всё же не полностью чёрным был, белое овальное пятно на левой бабке имел. Я вообще удивляюсь, как татары решились привезти боярского коня в Тверь, его же по этой отметке с ходу опознают и будут задавать неудобные вопросы, в той же пыточной, однако нет, те или просто не знали, или наплевали и продавали коня как своего. Именно поэтому Ромали по моей просьбе замазал пятно дёгтем, а я постарался убраться из города как можно быстрее. Закупить всё что нужно и валить.

Также в рядах я взял деревянную кружку, чай-то нужно из чего-то пить, на металлическую уже не хватало, взял соли полкило, хорошая соль, да ещё перемешанная с перцем, и вот такую смесь я приобрёл, мешочек травяного чая нашёл, крупы взял двух видов, сушёного гороха немного, вяленого мяса и подобие сухарей, только из лепёшек. Стопку себе отобрал. Денег не осталось, пару медных монет, а мне ещё выкупить корзину с продовольствием у трактирщика нужно. Однако НЗ у меня всё же имелось, золотой перстень. Нет, не тот, что мне князь подарил, такими подарками не разбрасываются, этот перстень был из татарских трофеев. Не особо серьёзный, так, дешёвка, но я надеялся хоть что-то за него выручить. О, никак фляги продают? Надо посмотреть.

Двигаясь между рядами и покупая ту мелочь или другую, я зорко поглядывал по сторонам, мало ли кто из ордынцев решит тоже тут погулять. Теперь меня, конечно, сложно узнать, но я всё же остерёгся. Пару раз в другом конце рядов мелькали знакомые стёганые халаты и лисьи шапки, но я успевал уходить в соседние ряды. Рисковал, конечно, но без покупок покинуть торг я не хотел. А с перстнем я поступил так, обратился к купцу из восточников и обменял его на серебро. Немного, с полтора десятка монет получил, но зато и деньги теперь есть. Подумав, я всё же вернулся к Ромали Лошаднику, и тот подобрал мне справных коней, тягловые, хорошие и молодые кони, и отличную повозку. Крепкую, с высокими бортами. Я сложил туда поклажу и, расплатившись с Ромали и слугой, что носил вещи, привязал Ворона к задку и покатил к переправе. Всё, что необходимо, я уже купил. Готовые крючки забрал, убрав в берестяной туесок к остальным рыболовным принадлежностям, правда их пришлось поправлять. Зацепы не очень получились, но ничего, кузнец сделал, не особо интересуясь, для чего они мне нужны. Да, я купил ещё и лопату. Пусть и деревянную, но зато по кромке обитую железом, копать можно, хотя и осторожно. Также я купил дерюгу, она тут заменяла брезент, и накрыл все покупки в повозке. Там же были два мешка овса и торба, чтобы кормить Ворона, тот на овсе вскормлен. А вот тягловые нет, эти на травяной пище. Из покупок ещё стоит упомянуть разве что приобретение двух десятков наконечников для стрел, охотничьих. Древки я и сам сделаю. Ну, ещё денег хватило на восемь нормальных готовых стрел, взял, чтобы пополнить изрядно потраченный запас. Но остальные точно сам сделаю.

Перебравшись на другой берег, я подкатил к харчевне и въехал на задний двор, где меня уже ждала прислуга, да и хозяин вышел. Дальше вещи спустили из комнаты, седло я накидывать на Ворона пока не собирался, у него на спине мазь, у травников купил, один состав мне был знаком, хотя тут не совсем правильно её варили, приобрёл и намазал. В общем, в повозку седло убрали, ну и получил корзину еды, и остальные заказы были выполнены. Горшки с хмелем на месте. Так что, расплатившись, я покинул дворик харчевни и покатил к выезду из города. К счастью, на моего коня никто не обратил внимания. Пятно на бабке хорошо было скрыто, так что, благополучно покинув столицу княжества, я покатил по той же дороге, по которой и въехал в город. Искать попутный караван в сторону Дубны я не стал, думаю, и сам доберусь.

Так и оказалось, путь вышел без приключений. Лишь к вечеру, отъехав подальше, думаю, километров на тридцать, тут и лошади свежие, и повозка не такая загруженная, я остановился на берегу какого-то ручья подальше от дороги. Распряг лошадей, напоив их и обиходив, скребок и щётку я тоже для этого купил, и пока те стреноженные паслись, у Ворона торба была на голове с овсом, я перебрал вещи в повозке и переложил так, как мне это удобно. Сам я ещё в городе переоделся в походную одежду, сабля на боку, лук охотничий под рукой, пока нормально. Но сейчас я решил горяченького поесть. Корзину я наполовину опустошил, пока ещё ехал, кувшин молока весь выхлебал, а сейчас травяным чайком себя решил побаловать, с пирогами, что остались ещё в корзине. Один с рыбой и один с капустой были.

Костёр уже разгорелся, котелок, что я поставил на него, дужек не имел, лишь две ручки по бокам, как у кастрюли, предполагалось ставить его на что-то вроде жаровни, я так и сделал, нашёл камни на берегу небольшие, округлые, с мой кулак размером, сложил их и поставил котелок, а под ним и костерок развёл. Пока вода закипала, скинул верхнюю одежду, достал саблю и кинжал и стал тренироваться, не стоит пропускать занятия. Мышцы ныли, конечно, во многих местах, однако ничего, неплохо поработал. Потом снял котелок с костра, а сделал я это специальной деревянной рогатиной вроде ухвата, я её вместе с котелками купил, к обоим подходила. Ну и, налив кипятку в стакан, бросил заварки и оставил воду остывать, накрыв крышкой. Утром солью её в новенькую флягу, пить сырую воду в разных местах я всё же опасался, мало ли к чему это приведёт, вплоть до кишечных заболеваний, так что только проверенные места для взятия воды. Те же колодцы, родники, но не так из обычного ручья, что незнамо где берёт своё начало и кто что в него сливает. Я для того вишнёвое вино и купил, да чтобы разбавлять, если нет возможности вскипятить.

* * *

На следующий день я к полудню оказался у довольно крупного села на берегу Волги, до места назначения ещё сутки пылить по местным дорогам, тем более я двигался с небольшим караваном, что направлялся в Дубну. Купец, владелец трёх повозок, как раз был оттуда, а ехал он от Торжка. Я всё же решил, что путешествовать в одиночку слишком опасно, мне случайно попался этот купец, и я присоединился к нему. Не платил за место, более того, сам сообщил, что стану охранять, саблю тот и так видел, а лук не произвёл впечатления, охотничий. Правда, всё равно не понадобился, двигались без происшествий. Кстати, я уточнял у купца, почему он возит товар на телегах, по реке и быстрее было бы, и безопаснее. Тот ответил коротко: на свою ладью ещё не заработал. Двигались мы почти весь день, я привязал поводья к задку двигавшейся впереди подводы, а моя шла замыкающей, а сам нарезал круги на Вороне. Оседлал его и давал разогнать кровь лошадиную. Я ещё был плохо знаком с Вороном и старался уладить это побыстрее и хорошо, ну и чтобы тот узнал меня и признал хозяином, купленные морковки и те лепёшки-сухари очень хорошо способствовали этому делу. Так что мы были вроде разведки, я изучал дорогу впереди, проверял подозрительные места и галопом возвращался к каравану. Мои вещи в повозке не трогали, я проверил, пометил, как что лежало, точно не трогали, да и самое ценное находилось в чересседельных сумках на Вороне. Охотой я не занимался, было что есть, хотя еда из корзины и подошла к концу, одни горшки, запечатанные воском, остались, с вином внутри, вишнёвым да хлебным. Я уже был в курсе, мы заедем в село и встанем на постой в местной харчевне, этот купец тут всегда останавливался, по этому пути не в первый раз ходит, всё знает, ну и я решил присоединиться, хотя из денежных средств после всех покупок в Твери у меня осталось шесть новгородок и три полушки. Вот в этой харчевне я и узнал новость, что заставила меня выругаться. Пусть и мысленно.

А так всё хорошо начиналось. Мы въехали во двор харчевни, по счастью пустой, повезло, тут такое редко, и когда я убедился, что лошади пристроены и их обиходили и кормят, вещи из повозки перенесены в снятый мной номер, то, ополоснувшись в реке и переодевшись в чистое, передал дорожную одежду постирать прислуге – я успел хорошо пропотеть, жара стояла вторые сутки, да и пыль села, пусть стирают, и вот когда заканчивал с первым блюдом, побеленными сметаной щами, то услышал разговор купца и хозяина харчевни. Последний сообщал новости, что знал. Оказалось, недавно под Дубной малая московская рать, нагло перейдя границу, порубила татар и посланцев ордынцев. Говорят, много добра там взяли, трофеев большое количество. А я только мысленно выругался. Похоже, не я один такой умный, что взял пленного и, выяснив интересные сведенья, собрал нужные силы и смог добыть дары тверчан. Молодец. И ведь благополучно уйти смогли на земли московские. Хозяин харчевни больше всего этому огорчался, как будто трофеи каким-то чудом и ему достаться могли, хотя бы одна доля. Как за себя переживал.

Немного мысленно поматерившись, я пожалел себя, такие средства упустил. А ведь мог бы успеть, если бы в Тверь не наведывался, внешний вид сменить и транспорт. Но это тоже дело нужное было, на дороге увидев знакомых лошадей у чужака, татары могли бы атаковать меня, пытаясь вызнать, что с их товарищами, а сейчас лошади проданы, ниточка оборвана. Пускай у Ромали Лошадника узнают, кто их ему продал, если тот сам их уже не перепродал. Вот так погоревав, я отбросил последние свои планы, не удалось так не удалось, значит, вернусь на постоялый двор к Заболотной, заберу бочку пороха, остальные вещи из тайника и отправлюсь в Москву. А что? Мне нужна кузница, нужны инструменты, большую часть которых придётся сделать самому, и только после этого я смогу сделать из тех подобий огнестрельного оружия нормальные ружья. Да, деньги на приобретение дома с подворьем у меня были, с татар, те, что в тайнике, даже солидный запас останется, чтобы было на что жить. Перезимовать вряд ли смогу, не хватит, но ведь у меня целое лето впереди, а татей на Руси хватает. Причём желательно приобрести дом со своей кузницей на подворье, у многих состоятельных бояр или купцов есть свои кузнецы. Может, я смогу найти и купить такой дом, не хотелось бы привлекать к своим работам левого кузнеца, чтобы тот видел, что я делаю. Я и сам справлюсь, без него, была бы кузня. Однако и закрываться в доме я бы не хотел. Куплю дом, найму охрану, ну и кто будет за ним присматривать, а сам на всё лето отправлюсь путешествовать. В ту же Коломну, как и планировал, загляну. Вот зимой, когда делать нечего, и займусь ружьями, да и остальными придумками. Времени много будет. Может, даже успею сабли себе булатные справить. Хотя тут сомневаюсь, всей зимы, вместе осенью и весной, вряд ли на это хватит, так что я не думаю, что всё за раз успею, Москва тоже не сразу строилась, сделаю. Вот так поразмышляв, я с вернувшимся хорошим настроением продолжил трапезу. Похоже, с купцом пора расставаться, сейчас скажу ему об этом, а завтра с утра двину в обратный путь до перекрёстка на тракте Москва—Тверь. Хм, может, какой попутный караван будет, я лично не против.

После ужина я решил развеяться, поэтому выйдя на крыльцо, всё ещё непривычным жестом придерживая саблю за рукоять, чтобы она не качалась при ходьбе, я отошёл от двери чуть в сторону и встал у края ступенек, рассматривая ширь реки над крышами домов. Харчевня стояла у края села, и до берега было метров триста, перед харчевней была улица, застроенная домами, левее темнела старыми брёвнами церковь. Я её видел, когда ходил купаться на берег. Кстати, это тоже вызвало дикое удивление у местных, тут купаться не любили, а плавать умело совсем мало народу. Боялись русалок и другой разной водной сказочной живности, вроде как кикимора ухватит за ноги и утащит на дно. Поэтому если и совершали омовение, то максимум зайдя в воду по пояс. Я же и поплавать успел, и понырять, изрядно напугав мальчонку лет семи, коего со мной отправили как провожатого. Он же, сидя на берегу, и вещи охранял, а потом обратно путь указывал, как будто я не запомнил. Ширь реки была красива своей синевой и кажущимися белыми парусами двух ладей, что спускались по течению реки, видимо ветер был попутный. Встречному судну не повезло, мало того что вверх по течению шло, так ещё и ветер встречный. Хотя судя по тому, как оно двигалось, шло судно к одной из пристаней села. Тут, конечно, не Тверь, где таких пристаней десятки, но с пяток было, я рассмотрел во время купания. Там ещё ладья разгружалась, амбалы носили мешки с мукой, она одежду пачкала, поэтому и понял, что за груз был.

О чём это я сейчас? Ах да, любуясь видом реки, удачное место у харчевни было, мало того что тут склон имелся, так ещё и стояла та на небольшом холме, я не забывал отслеживать всё, что происходит вокруг. Поэтому когда из-за конюшни появился уже знакомый мальчишка, он явно сын кого-то из прислуги, выполняет мелкие работы и роль проводника, как для меня было, когда тот водил к речке. Сказал ему вести на песчаный пляж, где людей поменьше, и провёл, молодец. Сейчас тот, держа нечто на сгибе локтя, изредка оглядываясь, направился куда-то за харчевню, похоже к заднему входу в здание, где находился выход из кухни. По нежному, бережливому отношению к ноше, нёс он что-то живое, котёнка или щенка. И, видимо, хотел покормить. Река меня уже перестала интересовать, поэтому, спустившись по ступенькам, мельком глянул, как к харчевне подъезжает очередной караван, сворачивая к конюшне и навесам, в этот раз большой, из полутора десятка повозок, и направился следом за парнишкой. Солнце уже заходило, но было ещё достаточно светло. Стащить что на кухне у него не получилось, и он был прогнан с криком, так что понурив голову, поглаживая нечто на руке, направился обратно. Присмотревшись к ноше, я его позвал:

– Первуш! Подойди ко мне.

Голос надрывать пришлось не сильно, конечно от каравана шума хватало, но не такого и серьёзного для напряжения связок. Услышав, парень сменил маршрут и подошёл, с надеждой глядя на меня. Я же с интересом посмотрел на щеночка, что он держал, ну да, так и есть, правильно рассмотрел. Маленький совсем щенок, можно сказать новорождённый, двух цветов, белый с рыжим. Глаза ещё не открылись, и тот жадно тыкался влажным носом в руки мальчишки. Погладив щеночка по шее, отчего тот заскулил и стал вынюхивать, кто ещё появился в его пока ещё маленьком мирке, и захныкал под моё хмыканье.

– Голодный, – скорее утверждал я, чем спрашивал. – Откуда он у тебя?

– Мамку их вчера убили...

Выяснилось, что боевой холоп местного боярина кнутом спину псине сломал, когда она бросилась под копыта, гавкая. Коней вспугнула.

– Хорошая собака была? – продолжая поглаживать щенка и дав ему понюхать мою ладонь, продолжал я задавать вопросы.

– Да, – кивнул тот, и глаза его повлажнели, шмыгнув носом, пояснил: – Она несколько раз о ворогах предупреждала. А лает только на плохих.

– Большая или маленькая была? Щенки какими будут?

– Маленькая была, её шавкой называли. А отец щеночков пёс старого Димитра, он сапожником был, сейчас сын его семью кормит.

– Ответы, достойные взрослого мужа, – улыбнулся я тому, как он серьёзно и обстоятельно отвечал мне, изредка задумываясь, как построить фразы. На самом деле молодец. – Они со вчерашнего дня не едят?

– Да. Я и молоком пытался, и разжёванным хлебом, даже мясо давал, – вздохнул тот.

– Маленькие они для этого, – пояснил я. – Нужно тонкую тряпицу, очень тонкую, макать её в плошку с молоком и давать сосать, по-другому они пока не могут. Сколько щенкам?

– Седмица уже.

– Семь дней, значит? Маленькие совсем. Я тут одного щенка вижу, кобелёк кажется, а остальные где? Сколько их?

– Ещё столько, – показал тот мне на пальцах. Двое, значит.

– Хм, вот как? Знаешь, Первуша, я вот что решил. Заберу я их себе. Отдашь?

– То не мои, хозяина щенки. Только он на них рукой махнул. Берите так.

– Так нельзя. Держи полушку. А теперь принеси ко мне в номер двух других.

– Я быстро.

С осторожностью и нежностью передав мне щенка, тот со всех ног рванул за остальными, а я, положив щенка на сгиб руки, вернулся в трактир, велев хозяину харчевни доставить мне в номер стакан коровьего молока, желательно парного. А тряпица у меня есть, три платка прикупил, два носовых, один головной зелёного цвета, я планировал сделать из него бандану. Вещь нужная, пот на глаза не стекает во время тренировок, и один из носовых платков был из очень тонкого льняного полотна. Должен подойти.

Когда в дверь протиснулся Первуша, я уже кормил кобелька, только-только начал. Слуга принёс стакан парного молока, видимо сам доил, следы молока на руках и навоз на сапогах, когда тот пришёл. На сгибах рук Первуши было ещё два щенка, той же светлой масти, хотя у девочки были ещё коричневые пятна. Давненько я трёхцветных собак не видел, котов доводилось, хотя это тоже редкость, а вот собак ещё большая редкость. Второй кобелёк был бело-коричневого окраса. Оба щенка изрядно скулили, видимо были сильно голодны, а тут почуяли знакомый запах. Но это и понятно, вон как их братишка с жадностью на кончик платка набрасывался, высасывая молоко из платка. При этом толком ходить не умел, приходилось его придерживать, занимаясь кормлением. Первуша остаться не мог, пока тот за оставшимися щенками бегал, ему успели какую-то работу найти, так что, передав щенков мне и убедившись, что дело у меня идёт как надо, он сразу же убежал.

Я же, сидя за небольшим столиком на грубо сколоченном табурете, аккуратно кормил щенков. Сначала двух, изредка давая тому, что светло-коричневого окраса, пятнистого, как и остальные, потом девочку покормил. Я ей и так периодически давал, лишая кого-то из щенков временно молока, отчего те начинали скулить, но троих кормить сразу я не мог, рук не хватало, вот и приходилось кому-то из них ждать, что те и высказывали возмущённым пыхтением или скулежом. Причина, по которой я так заинтересовался щенками, была для меня очень веской. Мне нужны сторожа или сторож. Один пёс хорошо, два лучше, три так замечательно. Хотя я планировал оставить себе одного щенка, когда те подрастут и смогут есть самостоятельно. Если не получится, оставлю всех трёх. Да как звонки они мне нужны. Я, конечно, не кинолог, но свои псы у меня ранее были, я же охотой занимался. Пусть тогда мне на охоту их натаскивал профессионал, но я тоже смогу выдрессировать псов, я тогда спецу помогал, многие ухватки понял или узнал впоследствии. Но основное всё же охрана лагеря или охрана при движении, ходить по следу – это второе, это научу, но главное – охрана. Действовать-то я собираюсь один, спать нужно, а кто охранять будет? На лошадей надежды мало, тем более ложных срабатываний у них тоже хватает. Нет, псы лучше будут. Надо завтра сходить и посмотреть на отца щенков, если тот небольшого размера, то нормально. Мне именно такая мелочь и нужна. Главное, тревогу чтобы подняли да за меня спрятались, а дальше я разберусь. Такая мелочь, как эти, по следам как раз и будут хорошо ходить.

После кормления я уложил щенков возле кровати, бросив туда своё одеяло, сложил вроде корзины с гнездом в центре, ну и сам, умывшись и приведя себя в порядок, отправился спать.

* * *

Утром купец после завтрака отправился дальше на Дубну, а я, поев, выкупил у хозяина харчевни небольшую корзину, набил её свежим сеном и застелил тряпицей, что купил тут же. Ещё выкупил три разбитых плошки, края отломаны были, кувшин свежего молока взял, ну и пирог на дорогу, денег шесть полушек осталось, фактически мелочёвка. Но, думаю, доехать до постоялого двора у Заболотной хватит. В следующий раз надо побольше с собой НЗ брать, чтобы на всё хватало. А так, уже когда рассвело, я отправился в обратный путь. Да, кстати, на отца щенков я сходил посмотреть, Первуша проводил. Мелкий совсем, но хоть понятно, в кого щенки пошли, тоже светлого окраса. И лает хорошо, правильный пёс. Надеюсь, его щенков я воспитаю так же. В общем, я решил брать всех трёх или хотя бы двух. Скорее всего, девочку придётся отдать. Они же не понимают, когда подрастут, что родственники, а мне не надо, чтобы та щенков от братьев заимела. Так что убрать проблему придётся сразу. А что, одного кобелька на охрану натаскаю, второго – ходить по следу. Надо только определиться, кто чем займётся, это по характеру посмотрю, когда чуть подрастут, сейчас слишком мелкие. Однако молока налопались от пуза, когда я их покормил сегодня.

Телега катила споро, коняшки буксировали её достаточно легко, а я сидел на передке, покачиваясь согласно неровностям дороги, и не забывал поглядывать по сторонам, хотя тут открытые поля, лес вдали виднеется, и размышлял. Надо бы имена дать щенкам, да и обеим тягловым лошадям, а то только Ворон имя имел. Он так и бежал, привязанный к задку. Седло и попона уложены в повозке. А мазью ему спину я намазал, хотя видел, что лечение идёт хорошо, заживают потёртости. Изредка опуская руку в корзину, она позади меня стояла, я поглаживал щенков, но те сейчас дрыхли после сытного завтрака, девочка только икала, и спать им дорога нисколько не мешала. Постоянно спят, просыпаются только для кормления. Ночью меня дважды будил их скулёж, приходилось вставать и кормить. Так что к утру стакан того молока был полностью опустошен, пришлось ещё заказывать. А над именами я долго не раздумывал, нужно внедрять современные клички для собак. Девочку назвал Кнопочка. Кнопка, если коротко. Щенка, того, что Первуш носил на кухню, назвал Тарзаном, больно уж тот старательно полз по моей руке в сторону запаха молока, цепляясь когтями за рукав. А вот второго кобелька, светло-коричневого окраса, назвал Янычаром. Да он меня покусать умудрился, подлец. Не до крови, слишком слаб для этого, но щипнул чувствительно. А вот с именами для лошадей, запряжённых в повозку, долго не думал, я уже успел определиться за последние дни с их характерами. Левого в связке каурой масти назвал Бегемотом, да потому что жрёт всё подряд, отчего несварения... В общем, ехать позади него не самое приятное дело, хотя я особо не обращал на это внимание, так, лишь посмеивался. Всё не скучно ехать. А вот правого в связке, тоже каурой масти, я назвал Зайчонком. Трусоват был. Мог бы понести, но флегматичный Бегемот как якорь в связке, хрена он даст куда скакать. Пока его, конечно, не испугаешь, что достаточно сложно. В общем, дополняли они друг друга.

Лошадей я не погонял, так что катили мы не спеша, небо чистое, дождя не ожидается, земля давно просохла, вон редкие порывы ветра, бывало, пригоняли пыль на дорогу и гнали её дальше. Наконец мы въехали под тень леса, тут даже прохладнее стало, и встали на опушке. Пришло время очередного кормления. Мне самому ещё рано, всего часа три в пути, но, покормив щенков, мы отправились дальше. Всё время в пути я был насторожен, оружие под рукой, лук с колчаном тоже. Причём ремень колчана я перекинул через голову, чтобы если соскакивать с повозки, тот остался при мне, а не на дне повозки, мало ли отбегать придётся. Нападения татей я не исключал. Тем более была ещё одна причина для моего беспокойства, утром, когда я помогал конюху запрягать лошадей, то отметил, что с бабкой Ворона кто-то повозился, там был свежий дёготь. Похоже, ему отмыли пятно, а потом снова скрыли. Может, и конюх, я с подозрением глянул на него, но у того был безмятежный взгляд, может, ещё кто. Последствий пока не было, я спокойно выселился и уехал, но что-то свербело в душе. Если хозяин и был в курсе, чья это лошадь, то выставлять вот так претензии к незнакомцу, пусть и подростку, но при сабле, коей тот умеет пользоваться, а я тренировки не бросал и те видели мои занятия, которые, между прочим, собирали изрядно зрителей, он не идиот. Понятно, что я всех мужиков с кольями порубаю и уйду, но отправить весточку нужным людям он мог. Вот это меня и беспокоило. Да, кстати, надо бы прекращать занятия при чужих. Как раньше тренировался тайком в лесу, так и нужно делать. Ладно, при купце и его людях, пока ехали, пару тренировок и спаррингов с тенью во время остановок устраивал, но в селе это я зря. Только вот серьёзно размяться хотелось, кровь разогнать, я даже за амбар ушёл, где никого нет, и всё равно, к тому времени, как закончил занятие, собралось изрядно народу.

Это я всё к чему, мы двинули дальше, щенки сейчас ползали по корзине, выспались, похоже, когда мимо пролетело трое всадников. Двое сразу ушли дальше, а третий, мельком глянув на меня, осадил коня, крикнув остальных, и, развернувшись, направился ко мне и быстро нагнал. Это не сложно было, ехал я не спеша. А ведь хотел уйти на другую дорогу, свернуть, но ничего подходящего тут не имелось, вот и встретились мы с этими неизвестными. Этот по одеяниям боярин, второй, впрочем, тоже, а вот третий больше на слугу похож, холоп, видимо, из прислуги. В седле держался... да никак не держался, сидит – уже хорошо. Как он умудрялся не упасть, не понимаю, но ехал он в связке вторым.

– Кто таков? – грозно спросил один из бояр, тот самый, что первым решил остановиться и развернулся.

Ещё и нахмурился, зло заиграв скулами, на мою реакцию на их появление. Вместо того чтобы соскочить с повозки и в пояс поклониться, как должно, я лишь слегка кивнул, продолжая с удобством сидеть на своём транспортном средстве и с интересом их изучая. Я лично считал, что этого достаточно, сомневаюсь, что и князьям кланяться буду, а тут хмыри какие-то.

– Тит, вольный вой. Работаю по отлову татей.

– Чего? – удивился тот.

– Банды татей ищу и убиваю, – спокойно пояснил я. – Вы, случаем, не тати? Ведёте себя схоже.

Мой кивок на слугу им не понравился. Тот, неловко спрыгнув с лошади, враскорячку подошёл к Ворону и стал осматривать бабку. А потом счищать дёготь. Очистил светлое пятно и кивнул боярам, на что те сразу грозно посмотрели на меня, и этот третий, самый говорливый, спросил:

– Откуда у тебя этот конь?! Ты знаешь, кому он принадлежит?!

– Конечно. Уже три дня как мне принадлежит. Я купил его у Ромали Лошадника на торгу Твери, его там все знают. Этих лошадей и повозку я тоже у него купил.

– Как он выглядит? – продолжая хмуриться, поинтересовался второй из бояр.

– Да обычный цыган, – пожал я плечами. – Лет тридцати на вид. Шрам на подбородке если только, вроде от ножа, ещё чуть прихрамывает на левую ногу.

– Описание правильное, знаю я этого Ромали, – задумчиво пробормотал второй боярин. – А откуда коня этого он взял, ты знаешь?

– Отчего же? Хорошо знаю. Он купил его у татар по моей просьбе. Сам я подходить к ним опасался. Там ещё седло было красиво изукрашено серебряными насечками и уздечка, но я её не взял, дорого слишком, и так денег едва хватило.

– Седло то я подарил, – вздохнул первый боярин. – Знаешь ли ты, отрок, кому принадлежал этот конь?

– Нет.

– Самому боярину Лысову, ближнику самого великого князя Ивана Михайловича.

– И что? – пожал я плечами. – Теперь это мой конь.

Боярам не нравилось, как я реагирую на них, никаких поклонов, смотрю прямо, для них с вызовом, глаза не опускаю, как должен бы, то есть веду с ними себя как с равными, что не должно быть, я поганого сословия для них. Да за одно это можно меня наказать. Может быть, и так, однако как противник бояре меня не особо устраивали. Да не было сабелек у них на поясах, не их оружие. У одного секира в чехле закреплена на седле лошади, у другого – булава. Большие боевые ножи меня не интересовали. Больше всего я опасался слугу. Именно так, тот был вооружён самострелом, как тут на Руси называли арбалеты, который сейчас держал в руках. Вот он напрягал меня куда сильнее, бояр с их хитрым оружием я не боялся, может с саблей к своему телу они и не допустят, для сабельника неудобные противники, но не для двуручника, однако у меня ещё и метательные ножи были, так что справлюсь. А если повезёт, то первым слугу сниму.

– Мы забираем коня, – хмуро сказал первый боярин.

– За него золотом плачено, – не менее хмуро ответил я, наблюдая, как слуга, подвесив самострел на луку своего седла, отвязывает от задка Ворона.

Как чуял, что подведёт тот меня. Слишком заметный конь, вот и нашлись видаки, что знали, кому тот принадлежал ранее. Я не удивлюсь, что земли где-то окрест принадлежат этому боярину Лысову. И можно было бы попытаться что-то сделать – а с этой тройкой я расправлюсь в пару секунд, хватит трёх метательных ножей, ну и четвёртый резервный, чтобы добить подранка, – да услышал топот множества копыт, и один из бояр гордо расправил спину, видимо это были его боевые холопы. Два десятка голов на полном скаку вывернули из-за ближайшего лесного поворота. А я ещё удивлялся, отчего это бояре одни. Да они налегке просто ушли вперёд, а тяжеловооруженные всадники слегка запоздали. Или им просто коней быстрее оседлали, и те не стали ожидать воинов и рванули вперёд, чтобы успеть меня перехватить. О, а среди холопов я приметил знакомого слугу, из харчевни парень, точно он. Ну, вот всё и сложилось. Вот чёрт, ситуация резко развернулась в полностью противоположную сторону, теперь уже мне дёргаться опасно. Я, конечно, смогу уйти в лес, тут метров десять до крайних деревьев, но шансы тоже невелики, у трёх боевых холопов колчаны виднеются. Правда, луки в чехлах, но конному догнать пешего легко. Даже по лесу.

– Лука, – обратился первый из бояр к старшему боевому холопу. – Забирай Ворона, возвращаемся в усадьбу. Мальцу этому всыпь плетей, за плохое чинопочитание.

Я даже подивился, что коня зовут именно так, как я сам его назвал, но это совпадение. Дальше боярин развернул коня, слуга уже передал повод одному из холопов, и те с частью боевых холопов направились обратно, видимо в ту самую усадьбу, откуда так поспешно выехали. Лука уехал с ними, слуга из харчевни поскакал к своим, а со мной остался один десяток воинов. Старший, видимо десятник, усмехнувшись в усы, приказал:

– Не балуй, скидай сабельку-то.

Мельком посмотрев, как исчезает последний всадник с боярами, что увели моего коня – моего! – я отошёл от повозки чуть в сторону, убежать будет трудно, воины окружили повозку со всех сторон, и завозился с пряжкой ремня. Нужно немного потянуть время, чтобы те ускакали как можно дальше, а потом повоюем. Может, эти бояре и в своём праве были, если так посмотреть, то и я был в своём. Я ведь правду говорил, я охочусь на татей, и пусть пока опыт у меня был только с ордынцами, а они тати и есть, то теперь и бояр с их боевыми холопами и людьми я причислял к татям. Они же украли у меня честно купленного вороного коня, как тут по-другому поступить? Тихо утереться и, намазав мазью спину, рубленную кнутом, отправиться дальше? Ну уж нет, повоюем. Мой он, я уже и свыкнуться с конём успел, пока ещё изучая его характер, да и тот меня стал узнавать.

Поэтому, когда пыль уже начала ложиться на дорогу, я едва ушёл от удара кнута одного из воинов, который решил меня поторопить, и тут же в моих руках появилось пять метательных ножей. Три в правой, два в левой, и я метнул их, покрутившись волчком, чтобы усилить бросок инерцией своего тела. Ни одного промаха, все ушли точно в цель, двоим в незащищённые шеи, троим в глаза, на шеях у тех была кольчужная защита. Единственные слабые места – ноги, кисти рук, лицо. Пришлось метать в глаза. Пятеро воинов осели на шеях своих коней, включая того, что кнутом меня хотел огреть, причём все пятеро были с одной стороны, оба наличных лучника, что тут присутствовали, тоже получили свои ножи, ну а я метнулся в лес, успев уйти до того, как остальные, матерясь, прорвались через стоявших лошадей, свалив на землю убитых всадников, и нагнали меня. По лесу те меня тоже гнать пытались, матерясь от злости и ярости. В секунду потерять пятерых товарищей, это очень сильно било по нервам. Мне это тоже было нужно, легче будет справиться с ними.

Охотничий нож уже тоже улетел, отправив на тот свет очередного воина, а вот с обеденным вышла промашка. Воин опытный был, смог перехватить бросок кольчужной перчаткой, зажав мой нож в руке. Неплохо, я так тоже учусь делать, перехватывать летящие ножи. Точнее, пытаюсь, у меня же нет напарника, чтобы их в меня кидал, пришлось импровизировать, вроде самострела делать. Ловил двумя руками, как бы хлопая ладонями. Ловил не нож, заготовку пока, чтобы не пораниться, но неплохо так уроки шли, до момента налёта ордынцев. С тех пор в этом не тренировался. Это я к чему, воины тоже не простые оказались, один метал ножи не хуже меня, спасали только деревья, за которыми я прятался на бегу. Однако оставшиеся четверо воинов всё же смогли прижать меня к кромке кустарника, густого, не продерёшься. Причём видно, что живым меня брать не собираются. Так что, достав саблю и кинжал, я приготовился подороже продать свою жизнь, меня тоже просто так не возьмёшь. Вон, и ножи метали, и сулицы, все три наличных, а я живой и без царапинки. Только зло скалюсь, готовясь к доброй схватке. Тяжело будет против всадников, а они все всё ещё верхом, но, думаю, справлюсь, хотя подобный бой для меня будет первым, и я надеялся пережить его. Хорошо, что сулицы те уже использовали, а пик у них не было, иначе мне была бы хана.

Укол саблей в ногу одного, почти порезал сухожилия под коленом, и бросок кинжала во второго. Ну вот, теперь их двое против меня и третий подрезанный, что отъехал за спину двух других. Постепенно число противников сокращалось. Эти двое были вооружены мечами. Никак нельзя было подставлять под их удар саблю, хана ей будет, если только у рукоятки, где была толстая сталь, вот тут удар ещё может выдержать, специально так сделано. Этих двоих я также подранил в ноги, крутясь между ними и опасаясь ударов мечей, после чего отбежал подальше, прижать к кустарнику они всё же меня не смогли, вывернулся, и стал терпеливо ждать. Третий повязку накладывал, даже жгут не использовал, чтобы остановить кровь, видимо понятия не имея об этом, остальные тоже сильно кровили. Те матерились, обвиняя меня во всех грехах и обещая то, что со мной сделают, а я лишь спокойно смотрел, как они умирают. Зная, куда бить, нетрудно было поразить в артерии, и они истекали кровью. Потом я спокойно подошёл и добил ослабевших. Грязная работа, самому противно убивать вот так русских людей, что лишь выполняли приказ, но куда деваться? Тут только одно успокаивало, инициатором был не я, а их хозяева бояре. Кстати, я собирался вернуть Ворона, так что навестим их. Пройдусь по следу, найду, где находится поместье.

Быстро собрав своё оружие, включая метательные ножи, протер их и убрал на место. Я взял под узду своих лошадей и завёл повозку в лес, скрыв там, потом собрал лошадей холопов, их было ровно десять, по количеству павших воинов, и тоже укрыл в лесу, привязав к повозке с разных сторон. Не хватало ещё, чтобы случайные свидетели внезапно появились и застали меня за сбором трофеев. Одного коня я забрал и, используя его для буксировки, утащил тела павших воинов с тракта в лес, а потом замёл следы боя на дороге. Дальше уже более приятное дело, хоть и кровавое, – сбор трофеев. Снял всё, вплоть до исподнего, и убрал тюками в повозку. Одежду отдельно, кольчуги или сбрую отдельно, оружие тоже. Поискал и нашёл все три сулицы. А вот свой обеденный нож так и не нашёл, наверняка где лежит в траве, но не обнаружил. Его и на теле убитого воина не было, что перехватил его, и на месте, где нож был пойман, оказалось пусто. А искать по всему лесу у меня времени не было, и так трофеев прилично, есть что выбрать себе. После этого я выехал на дорогу и покатил по ней следом за боярами, весь табун привязанной вереницей бежал за мной. Мне встретился караван, тот к селу шёл, конечно, кони, что были со мной, караванщиков заинтересовали, и я не смог отказать себе в желании избавиться от них, раз так удачно сложилось, продал полностью, с сёдлами и уздечками. Ладно, я в чересседельных сумках пошарил, всё ценное снял, включая луки. А караванщикам наврал, что кони московской рати, не вся ушла. Те уже об этом слышали и выкупили коней в охотку. Поверили. Всех продал, только тех, что в повозке оставил, мне и с ними дел много, чтобы ухаживать, а тут десяток дополнительный. Про оружие купцы спросили, сказал, что есть, как и бронька. В общем, и это всё ушло. Правда, наличка у купцов закончилась, но те хотели всё приобрести, тем более продавал я за полцены. Так что взял часть платы товаром. А именно шесть тюков синего английского сукна тёплого, тюк бархата, красный цвет, меди и свинца в слитках. Вот это тяжёлый груз, но взял. Почти по пятьдесят кило каждого металла.

Караван с довольными купцами пошёл дальше, их четверо там было, всё в складчину выкупили у меня, и двинул дальше. Вскоре лес закончился и пошли поля. Все съезды с тракта я проверял и, быстро обнаружив нужные следы, свежие верховых, должно быть те, свернул на просёлочную дорогу, укатанную телегами крестьян, к точке на горизонте. Похоже, там какие-то строения находились. С кем бы поспорить, что это и есть то поместье, куда угнали моего Ворона?

* * *

Поправив дерюгу, что укрывала моё имущество на повозке, я отошёл от неё и, выйдя к опушке, стал всматриваться в сторону постоялого двора, поглаживая за ухом Кнопку. То, что в деревеньке живые были, я видел, заметил мельтешение, но что там с самим двором? После кражи у меня Ворона прошло уже шесть дней, я не особо торопился, но всё же добрался до Заболотной. Про проникновение на территорию поместья говорить, думаю, особо и не стоит. Ворон вон, привязан к задку, так что тут всё в норме. Я больше скажу, за счёт того боярина я изрядно поднялся в деньгах. Почти шесть десятков кун серебром и двенадцать золотых гривен. Огромные деньги. Да там всё быстро было, пользуясь своей врождённой способностью хорошо видеть в темноте, одетый в крестьянскую одежду, это чтобы не запачкать походную, я проник на территорию, собаки были, но гавкали слабо, и сначала забрался в дом боярина. В спальне его нашёл, почему-то одинокого, ну и прервал, так сказать, жизнь. Для этого были причины, узнав про убийство боевых холопов, тот начнёт меня искать, а тут пусть по боярину убиваются, а я подальше уйду. Второго не нашёл, но поднял одного слугу и допросил, по-тихому, чтобы тот никого не поднял. Оказалось, второй боярин соседними землями владеет и уехал к себе. Дальше я его также отправил к праотцам, свидетеля мне не нужно, даже как-то легко это сделал, сам себе удивляюсь, ну и, вскрыв несколько помещений, осмотрел их. Не зря, в одном оказался арсенал, в другом сундук с деньгами и расписками. Ну, все расписки я оставил, там ничего интересного для меня не было, а вот деньги, куны и гривны в тридцати двух кошелях забрал. Кстати, тут и арабские монеты были, как золотые, так и серебряные, чуть ли не треть от всего состояния, что в сундуке хранилось. Чёрт, да я даже медь забрал. Всю добычу в несколько приёмов отнёс на конюшню, откуда вывел Ворона и одного из коней, молодого выбирал, поспокойнее, на него и погрузил деньги в мешках, после чего аккуратно вскрыл калитку, ворота не открывал, и покинул территорию поместья. Никто так и не проснулся и не поднял тревоги, даже оба часовых, да и куда им, со стрелами-то в шеях? А ведь беспокоились, всматривались в горизонт, куда десяток их воинов делся и почему до сих пор не приехали. Боярин отправил двух слуг на их поиски, а сам отправился спать, да вот не проснулся. А по поводу арсенала скажу так, я там нашёл аж четыре сабли и один ятаган, забрал всё, и одна из сабель была из настоящего дамаска, она сейчас висела у меня на боку. Да и ту, что раньше висела на поясе, я сменил на другую, из арсенала. Тут была простая сталь, но отличная, почти как у той, что у полусотника была, однако всё же заметно лучше. Я успел обе испортить, убрал все украшения и превратил на вид в простенькие, ничем не примечательные сабли в таких же простых ножнах.

Дальше, добравшись до лагеря, где повозка находилась, лошадей я не распрягал, уложил трофеи в повозку, привязал обеих верховых к задку и всю ночь двигался прочь от поместья. Ушёл, были ли поиски или нет, не знаю. Перебрался на территорию Московского княжества я подальше от порубежников и, выехав на тракт, забрал те деньги из дупла, где освободил князя и других бояр, ну вот и подъехал к большой поляне, где находились деревня и постоялый двор, где я прожил эти полтора года. Надо сказать, отличных года. За это время щенки ко мне привыкли, а я, переодеваясь в крестьянина, покупал молоко в деревнях, не везде были коровы, но найти молоко удавалось всегда, хотя бы козы у деревенских имелись. Так что чем поить щенков мне было. У самого со съестным тоже порядок, из чересседельных сумок побитых боевых холопов добыл, кстати и утвари теперь хватало. Я вот два дня в лесу стоял, мази варил. Пришлось из берестяной коры делать средства для хранений, вроде шкатулок. Криво получилось, но хоть так. Жаль, мази портятся быстро, но если потребуется, ещё сделаю. Зубную пасту сделал, её ещё на неделю хватит, и средство вроде антисептика. Пока нормально.

Постояв, определил, что на постоялом дворе определённо кто-то есть, видно движение, как и в деревне, да и дым из труб идёт. В отличие от бани, в харчевне печник поработал, там стояли вполне неплохие печи. Правда, повариха наша всё равно на открытом очаге готовила, и дым уходил в специальное отверстие в стене. Судя по дымку, баню затопили, видимо кто-то из клиентов попросил. Это хорошо, я тоже тогда попарюсь. Но сначала нужно проверить, кто там находится, не сменились ли хозяева. Оставив повозку в лесу, я её от тракта убрал, оседлал Ворона и рысью направился по дороге к постоялому двору. К счастью, все лица мне были знакомы, к сожалению, не все пережили налёт ордынцев, но я был рад выжившим. Когда я проехал ворота, наш конюх заорал, он тоже живой был, привлекая внимание. Так что, когда я соскочил с коня, меня уже окружили наши, Андрей Евсеевич подошёл и обнял, поблагодарив за помощь и спасение. Про дочку он тоже бы в курсе. Тут же мне шепнул, что знает про спасение князя, более того, Андрей Евсеевич ему сообщил, что я тут оставил бочку на хранение, с ней, кстати, всё в порядке, только побыстрее бы вывезти, нервирует она хозяина, знает, что такое огненное зелье, да ещё в таких количествах, ну и тот перед отъездом слугу тут оставил, со мной тот желает встретиться. Поэтому, когда мы прекратили обниматься, ко мне подошёл слуга князя, знакомый, из тех, кого я освободил из полона.

– Здрав будь, отрок Тит, – слегка поклонился тот. – Княже велел передать, что благодарен тебе за спасение от ворогов, и желает, чтобы ты навестил его в Москве.

– Да я даже не знаю, как его зовут, – несколько смущённо проведя по шее, сказал я. – Как-то времени с ним познакомиться не было. Да и где он проживает, я не знаю.

– Я проведу.

– У меня тут дела, тем более повозка с вещами есть. Сам в Москву собрался, так что князя я навещу.

– Хорошо, – снова слегка поклонился тот. – Князя зовут Алексей Олегович Вознесенский, от посольского приказа он. Мы к тверскому князю посольством ездили, а обратно нас поганые встретили и напали, им боевые холопы боярина Лысова помогали, давнего ворога князя. Сына его князь в сече зарубил, не простил ему этого боярин. Узнал о посольстве, сговорился с погаными и напал. Четыре боярина сопровождали Алексея Олеговича, двое пали от стрел поганых. Живых двое остались, Алексей Павлович Веретенников, от посольского приказа, и думный боярин Олег Кириллович Шелестов...

Слуга быстро описал, кто там есть и кем служит, так что я разобрался, кого спас. К тому же выяснил, что его не закрепили за мной постоянно, а чтобы обязательно передал слова князя и сопроводил к нему. Нет, тут было два выхода: вместе ехать к князю, или описать, где тот живёт, чтобы мне найти дом и самостоятельно заехать. Кстати, описывая местонахождение дома Вознесенского, он не говорил улицу или номер дома. Мол, такая-то улица от Кремля, такой-то дом. Да спросишь, там все знают, где проживает князь. В общем, со слугой, его Михаилом звали, договорились, что я еду в Москву самостоятельно и обязательно навещу князя, сопровождать меня не надо. Мол, у меня повозка, ехать медленно буду, на что слуга легко согласился, приказ хозяина он выполнил, а то, что вместе я отказался ехать, так это моё решение. Ну, а я сообщил, что дней через восемь-десять буду в Москве и обязательно заеду. А почему и не заехать, на самом-то деле?

Слуга ожидать не стал, ему уже оседлали коня, так что он только махнул рукой и ускакал. А что, время к обеду близится, успеет за остаток дня изрядное расстояние проехать. Видимо, надоело ему тут столько времени меня ожидать, вот и поспешил отъехать. Я тоже не задержался. В том смысле, что съездил за повозкой и вернулся уже с ней. Повозку загнали в амбар, он запирался, и оставили там. Бочку мне в повозку принесли и сгрузили. Тут всё нормально. Дальше, передав всю одежду, даже ту, в которой был, нашей прачке, чтобы та её постирала, я отправился в баньку. Она действительно приготовлена была. В руках у меня были мочалка из лыка и туесок с жидким мылом. Я всё-таки приготовил его, о чём ничуть не жалел. Тут ещё на пять омовений хватит, пару раз я купался в озёрах и пользовался им, то что надо мыло получилось, хорошо пенилось и счищало грязь. И для тела, и для волос годилось. Жаль, довольно сложный процесс приготовления, не рассчитано на массовость, иначе можно было бы на поток поставить. Тут на Руси с мылом проблемы, щёлок да зола – вот и всё.

На постоялом дворе я занял лучшую комнату, причём бесплатно, все помнили, кому обязаны свободой и жизнью. Я задержался тут на пару дней, по старой памяти добыв косулю и доставив её на постоялый двор. Отдал бесплатно, подарок, за это мне жаркое и гуляш по моему фирменному рецепту сделали. Случайно вышло, ездил за своими вещами, и вот косуля повстречалась, а так всё достал из схрона, и теперь моё имущество хранится в повозке. А на третий день запряг лошадей, обеих верховых к задку, и покинул постоялый двор. Меня так тепло провожали, со слезами на глазах!

Я покатил в сторону Москвы. Не один, очень неплохой караван попался, на шесть повозок с дорогим товаром всего четверо охранников. Вкусняшка. Возниц и приказчика купца я не считаю. Отличная цель для татей, и я надеялся, что мы повстречаемся. Да, всё-таки Кнопки я лишился, Андрей Евсеевич попросил. Пса, что сидел на цепи, ордынцы стрелой побили, а собака нужна, как же без неё, вот тот и взял девочку, она ему вполне подходила, а как её кормить с помощью платка, дворне я объяснил. Так что проблем с кормлением особых не было. А через пару недель, край три, та и сама начнёт лакать молоко. Припасы в дорогу я взял, пирогов мне напекли с капустой, как я любил, баба Проша расстаралась, корова свежим молоком одарила, не только для меня, а я был любителем, но и щенков, и вот так мы и покатили.

* * *

К сожалению, чуть позже мы присоединились к более крупному каравану и без особых приключения за пять дней добрались до Москвы. Когда впереди открылась панорама города с изредка блестевшими куполами, я только вздохнул. Ну ладно Тверь, но я-то думал, что Москва побольше будет, да куда там, деревня разросшаяся. Вздохнув, я стегнул поводьями по крупам лошадей, Бегемот привычно отреагировал на это, снова какой-то фигни нажрался, отчего у него несварение началось, и мы покатили дальше. Повозки и телеги купцов не останавливались, им-то вид привычный, так что я поспешил занять своё место в колонне. Так и катили. Время было полуденное, когда мы подъехали к окраине. Въехав на территорию столицы, между прочим не огороженную, только у кремля деревянный тын был, покатили дальше. Где находится дом князя, мне ещё купцы подробно объяснили. Поэтому я вскоре с ними расстался, тепло попрощавшись, хорошие люди, и направился к кремлю, там вблизи только знать селилась, и там же был нужный мне дом. Так и катил, отмечая нужные приметы. Правда, в одном месте всё же свернул не туда, хорошо прохожие подсказали, исправился и добрался-таки до ворот князя. По-хорошему, нужно найти постоялый двор и заселиться там, оставив вещи, ну и на Вороне доехать до нужной усадьбы, да я вот решил сразу, со всеми вещами. А вдруг приютит на пару дней? Я был бы не против. Заодно совета спрошу насчёт покупки дома. Где я смогу его купить? Тут ведь тоже сословная составляющая важна. Даже имея деньги, дом в районе, где живёт знать, мне не купить, как, впрочем, и купцы не потерпят у себя чужака. Вот если я сам стану купцом, то ничего, это можно. Насчёт последнего я ещё не думал, но почему бы не стать промышленником? Как одно из направлений развития. Подумать надо, проанализировать.

На мой стук отозвалась сначала собака. Слегка подросшие, но уже открывшие глаза щенки оживились, даже пытались что-то тявкать, а потом прозвучал хриплый голос, я бы назвал его прокуренным, если бы не знал, что табак ещё не дошёл до Руси, и поинтересовался, кто там беспокоит хозяев.

– Отворяй, по приглашению князя Вознесенского прибыл блистательный, непобедимый, очень скромный и красивый отрок Тит. Когда будешь сообщать хозяину, кто прибыл, можешь начать с последнего, с имени.

Услышав позади смех, я обернулся и обнаружил князя с семейством и приближенными, что подъезжали и явно слышали мою речь. Ну да, скучно ехать было, развлекаюсь. Князь, как и приближённые, сидел верхом на коне, руки у того в порядке были, поводья держал. Семейство – жена со свекровью, женщина на князя похожа была, да с двумя детьми и девушкой – сидели в возке. Судя по праздничному одеянию, они ехали из церкви, ничего другого мне в голову не приходило. Только почему так поздно? Все с интересом на меня смотрели, посмеиваясь, так что мне пришлось брякнуть:

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит... Приехал я, княже, ты хотел меня видеть, и я тут.

Князь, особо не чинясь, покинул седло, делал он это осторожно, всё же раны и травмы давали о себе знать, но ему было заметно лучше. Подойдя, он обнял меня, накрыв ещё и своим красным княжьим плащом. Потом перекрестился и, поблагодарив меня за своё спасение, а также других бояр, представил свою семью. Девушка оказалась его старшей дочерью. Князь пригласил меня к себе. Коней почти сразу перехватил подскочивший слуга, который и завёл повозку с обоими привязанными к задку верховыми. Так как я перегородил въезд, пришлось заводить повозку первым, а потом и остальные заехали, заполнив отнюдь не маленький двор. Князь откровенно любовался Вороном, и чтобы отвлечь его, когда мы оказались во дворе, я достал из повозки богато украшенную саблю, на мой взгляд, излишне богато украшенную, и сказал:

– Прими, княже, сей подарок от меня, – после чего с поклоном вручил её князю. Судя по вспыхнувшему взгляду, угодил, ой как угодил. Поклонившись семье Вознесенского, я сказал: – Не печальтесь, у меня и для вас есть подарки, и, надеюсь, они придутся вам по нраву.

Князь, с благодарностью в тоне и довольством поблагодарив за подарок, тут же стал распоряжаться, и не успел я и глазом моргнуть, как я с его ближними, боярскими детьми и боярами принимал баню. Попарились просто замечательно, хотя и тут банька была по-чёрному, потом я переоделся в чистое, у меня было, тот комплект одежды, что для выхода, и мы прошли в дом, где уже был накрыт стол. Однако прежде чем приступить к трапезе, меня всем представили, ну и я решил отдариться. К сожалению, сына князю Бог не дал, три дочери было. Младшей я подарил Янычара, я уже выбрал себе пса, одного оставлю, вполне хватит, а тут пусть ребёнок порадуется, тем более такой звонкий колокольчик ей должен прийтись по душе. Тот и в таком возрасте пытался тявкать, а что будет, когда подрастёт? Тяжело таких переучивать, вот пусть Ольга, младшая дочка, и возится с ним. Пообещав ей рассказать, как за ним ухаживать, я подарил средней дочери, Марии, серебряный гребешок из татарских трофеев. Девушкам нельзя дарить украшения, если только не хочешь посвататься, но гребешок в этот перечень не входил и был благосклонно принят, хотя Мария ревниво наблюдала, как Ольга возится с малышом. Тот хныкал, спать хотел. Софье, старшей дочери, которой на вид было лет шестнадцать, я подарил духовницу. Если проще, то флакон духов. Когда из поместья тверского боярина я забирал своего Ворона, с компенсацией, то прихватил этот флакон со столика в спальне. Не знаю зачем, он мне так и не был нужен, а духи женские. Вот и избавился от них. Жены боярина в спальне не было, один был, и куда та пропала, я не знаю, а у слуги не догадался спросить. Аромат не особо стойкий, да и не сильно притязательный, но для этих времён вполне на уровне, тем более флакон был полон. Вот для жены Алексея Олеговича, её звали Анастасия Ивановна, я подготовил отдельный подарок. Делал его вечерами по пути в Москву, когда вставали на ночёвку. Мыло я сварил, причём не жидкое, а вполне брусками привычных размеров. Три было, с разными ароматами. Правда, выделить мне пока удалось всего два, поэтому два мыла пахли одинаково – ромашками, третье имело другой запах, а именно – сирени. Все три имели насыщенно жёлтый цвет. Пришлось поломать голову, как красивее вид сделать, и чтобы запах стойкий остался. Остатками мыла, что не вошли в формочки из березовой коры, я помылся в реке, нормально мылилось и чистилось, проверку прошло.

Княгиня поначалу с недоумением посмотрела на неказистую берестяную коробку, слишком вид у той был простецкий. Ну, это есть, сам делал, но когда я сообщил, что внутри, глаза её вспыхнули. Ценность подобного продукта местным была известна. Как я понял, те тоже в баню собирались, после мужчин, слуги подтапливали и воду носили, вот и испробуют. То, что я мыло сделал, говорить никому не стал, незачем это. И ведь главное, сделал из того, что растёт под ногами, из корней некоторых трав вытянул соки, смолу, другие травы отпаривал. Всё это я делал подальше от караванщиков всё время пути, в полночь заканчивал и шёл спать, а потом следующим вечером продолжал, задержка во времени и остывание не мешали этому делу. Было видно, что и княгине я изрядно угодил, цену мылу здесь знали, всё оно было привозное и очень дорогое. Большая часть была в жидком виде, а тут в виде твёрдых брусков, даже необычно.

Матери князя я сделал отдельный подарок. Да отдал тюк красного бархата, его слуги от сарая принесли, та видно, что модница, и носить красное статус ей позволяет, княгиня всё-таки. Той я тоже угодил. Это подтвердил и князь:

– Угодил так угодил, – посмеиваясь сообщил он. – Тут я подарками отдариваться должен, а мне делают подарки, да не всякий боярин на подобное способен.

– Прости, княже, как увидел такую красоту, – я обвёл рукой девчат и женщин, семью князя, и продолжил: – Не смог устоять.

Да, на этом подарки были закончены, ближников князя я не знал, на той поляне их не было, ну и мы начали трапезничать, после чего женщины нас оставили. Как я понял, они как раз отправились в баню. А князь вдруг сказал, глядя, как я ловко пользуюсь трезубой вилкой:

– Всё же ты боярских кровей. Я этот трезубец недавно у гишпанского немца прикупил, не все им умеют пользоваться, недавно в моду вошел, хотя и удобно. А ты ловок, видно, что не в первый раз в руках держишь.

– Знаете, какое самое страшное оружие на Руси? – спокойно промокнув губы платком, поинтересовался я.

Сразу же присутствующие мужи стали делать предположения, гадая вслух, что это может быть. Начали от булавы, закончили дыбой. Интересно, но куда-то их не туда занесло.

– Так и какое оружие самое страшное? – всё-таки спросил княже, который и сам до этого до хрипоты спорил со своими ближниками.

– Трезубец, – показал я вилку. – Один удар – три дырки.

Поначалу меня не поняли. С недоумением посмотрели, потом у одного понимание разлилось на лице, он прыснул, потом и до остальных дошло, ржали так, что стены тряслись. Оказалось, тут анекдоты вообще новинка, рассказывали былины, и если даже шутливые, то длинные, как поэмы. Про анекдоты я знал, ещё на постоялом дворе сглупил, парочку рассказал, потом житья не давали, расскажи ещё да расскажи. Даже над самыми бородатыми анекдотами смеялись так, как будто они лучшие из лучших. Вот и сейчас князь со своими приближёнными не отставали. Одному из его боярских детей, детине лет тридцати, даже плохо стало, его вывели под ручки, всхлипывающего от смеха, а я решил заканчивать с анекдотами.

После трапезной мы прошли в кабинет князя – очень похоже на это помещение, – тут мы остались с ним одни, и князь стал узнавать, что я помнил, как жил и всё такое, всё, о чём я помнил и что всплывало в памяти из знаний, которыми я наверняка владел ранее. Конечно же всего я не рассказывал, но многое описал. И да, насчёт вещей в подводе я не опасался, князь сказал, что его слуги все проверенные, а Тарзан был со своим братом в надёжных руках девчат, те и покормят, и позаботятся о них, когда натешатся. Главное, ласково, стоит ведь помнить, что они ещё маленькие щенки. Ну, а мы с князем продолжали общаться и скатились к такой теме, которая меня изрядно удивила и озадачила. Тот, закончив расспросы о том, что я помню, скорее похожие на допросы, вдруг сказал:

– А знаешь, Тит, я ведь уже думал, что всё, смерть приму мучительную от ворогов заклятых. Уже мысленно проститься со всеми успел, да вот помог Боженька, прислал спасителя, – он истово перекрестился, и я повторил его жест, висевший на бечёвке собственноручно вырезанный деревянный крестик качнулся в такт движению. Рубаха свободно висела, ему ничего не мешало. – А я думал, если придёт помощь, то я тому, кто меня спасёт, дочь в жёны отдам, не посмотрю, что обручены уже. Думал, боярин будет.

Последнее тот добавил смущенно, но и я понимал, что сословные различия просто не позволят обручить ему со мной одну из дочерей. Если только по прямому разрешению правителя княжества. Так что я не особо расстроился, поблагодарил, конечно, за доверие, а дочери у того удались, красавицы, но пояснил, что всё понимаю. И тут он меня огорошил очередной новостью. Меня желал видеть сам великий князь Василий, хотел посмотреть на того, кто его посольство спас и освободил из полона да посла снял с дыбы. Да уж, огорошил так огорошил. Однако это не помешало мне после ужина, тут и женщины были, что вовсю испускали аромат ромашек, проверить, как там повозка, её в сарай загнали и заперли, ну и вернулся в дом. Устраиваясь в комнате, что мне выделили, я задумался. А я ведь к Вознесенскому обращался по поводу приобретения дома, совета по нему спрашивал, но тот велел не спешить, поможет, но чуть позже. Это хорошо. Посмотрим, что завтрашний день нам даст. И да, князь предлагал мне поступить к нему на службу, отчего я прижал к груди напротив сердца ладонь и честно признался: не по душе мне служить кому-либо, предпочитаю свободу, оттого и горжусь своим статусом свободного гражданина. Ну, и ввернул ту фразу: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Ему моя фраза понравилась, но глядел на меня задумчиво и всё же спокойно принял отказ, понял уже, что свобода для меня действительно важнее всего остального. Правда, похмыкал каким-то своим мыслям. А вообще, как я заметил за эти полтора года, менталитет в некоторых вопросах у жителей Древней Руси и моих современников различаются. Я не буду вдаваться в подробности, уходя в дебри ответов и вопросов, но различия есть. Что для меня естественно, то для местных мракобесие, что для меня мракобесие, тем эти живут. Слишком долго всё описывать, тут жить нужно, чтобы понять разницу.

* * *

Утром вместо зарядки я потренировался в беге, потом с саблями помахал, разгоняя кровь, кистенем поиграл, ну и ножами. Особенно привлекала работа с саблями. В большинстве боярские дети были справными воинами, и уровень моего мастерства понять смогли, и если кто раньше не доверял рассказам счастливого спасения посольства, то теперь видели, вполне такое могло быть, что один побил неполный десяток боевых холопов и полсотни ордынцев. Даже семья княжья заинтересовалась, выходила посмотреть, как я полуголый, в одних штанах, с синим кушаком на поясе и банданой на голове крутился с двумя саблями. Самого князя не было, как сообщила дворня, ещё утром в скором порядке ускакал в кремль со своим помощником боярского сословия.

После омовения в ещё тёплой после вчерашнего бане, я посетил трапезную, где мы вместе с княжьей семьёй позавтракали. Причём без хозяина не положено было начинать, но тот сказал перед отъездом, что можно без него, будет поздно. Девчата оказались очень любопытные, даже Софья, на которую я не без интереса поглядывал. Красивая девушка, и непонятно, почему она до сих пор не замужем. Когда женщины узнали, что я хотел бы дом прикупить в Москве – всегда должно быть место, куда можно возвращаться, – то посоветовали сначала съездить в Коломну, вдруг у меня там действительно родственники есть, и тут же забыв про этот совет, стали спорить, какие дома выставлены на продажу и что мне подойдёт по статусу. Ну, кроме домов бояр, пожалуй, всё я смогу приобрести. Мне было интересно их слушать, много нового узнал о местной жизни.

То, что вернулся князь, я понял по суете во дворе, так что, покинув сарай, где возился с ружьями, а тут на подворье была кузня со своим кузнецом, и вытирая на ходу руки тряпочкой, встал у выхода, с интересом наблюдая за въездом хозяина во двор. Торжественно было сделано, прислуга своё дело знала туго. Тот что-то спросил у слуги и, получив ответ – тот показал пальцем в мою сторону, – спрыгнул с коня, хозяину можно верхом во двор собственного подворья заезжать, и энергичным шагом направился ко мне. Его красный плащ так и стелился за ним, но не подметая землю, укорочен был до щиколоток. Первый вопрос он задал явно не по поводу своего такого прибытия:

– Ты почему с саблями ходишь? Не доверяешь мне?

– Тут не в этом дело, княже, – спокойно и размеренно проговорил я, продолжая очищать руки от непонятной въевшейся в кожу смазки. – Непривычно мне их носить, приходится теперь это делать всегда, чтобы привыкнуть и не замечать. Моторику движения нарабатываю, ведь даже в движении с ними походка изменилась.

– Чего?

– Я говорю, не привык я с ними ходить, вот теперь привыкаю. Всегда буду носить.

– Да это я понял, а что за моторика такая, не знаю. Потом тоже объяснишь новое слово. Сейчас собирайся, Василий Дмитриевич тебя видеть желает. Это огромная честь, надеюсь на тебя. А сабли оставь.

– Вести подобающе?

– И это тоже. Как я вижу, сословные границы для тебя пустой звук, делаешь что хочешь, говоришь как хочешь, без уважения к другому сословию, даже боярам. Ох, не знаешь ты, что такое кнут.

– У всех кровь красная, – пожал я плечами.

– Вот-вот, это я и говорил. Умерь свою гордыню, иначе не посмотрят, что ты мой спаситель, вмиг голову с плеч, – сказал он и перекрестился.

– Я понял. Что ж, сейчас переоденусь и выезжаем.

– Поторопись.

Уже через пять минут верхом на Вороне я следовал за свитой Алексея Олеговича, пока мы не прибыли в кремль. Вот там-то и началось самое интересное. А я ещё гадал, чего это князь такие тайны навёл, заранее всё просчитал и подготовил. Удивил, не без этого.

* * *

М-да, быть неведомой зверюшкой, которую рассматривают с интересом энтомолога к незнакомой бабочке, это сильно. Я думал, меня как-то отблагодарят, ну хотя бы спасибо скажут. Не сказали. Даже была такая предательская мысль, что я получу дворянское звание, войду в их сословие, но, к счастью, великий князь Василий был мудрым человеком и не совершил такой глупости. Глупости для меня, да я потом от одной мысли содрогался, что меня в дворяне могли возвести. Там ни о какой свободе и слова не идет, сплошные обязанности, оно мне надо? Вот и я думаю, что нет, и придётся мне бежать из Москвы куда подальше. В тот же Великий Новгород, что сейчас является торговой республикой. Там я тоже смогу устроиться. А вообще, несмотря на некоторые склоки и недопонимание, больше всего мне нравятся тверчане. В отличие от москвичей, что стоят на коленях, прогнувшись перед ордынцами, что их имеют как могут, ну пусть сейчас дань пока не платят, тверчане постоянно воюют с ордынцами, отказываясь платить им дань. Причём ордынцам и москвичи помогают территории Тверского княжества разорять. Так что я бы, откровенно говоря, предпочёл переехать в Тверь, вот уж где живут настоящие русские люди, как их ни пытаются нагнуть.

По поводу же встречи с Василием, то тут есть что рассказать. Пусть кремль каменным был, но ничего похожего на современность я не обнаружил, видимо в будущем не раз перестраивать будут, но да ладно. В палату, куда нас пропустили, мы заходили на коленях, прогнувшись в поклоне до пола. Я бы возмутился, но если Вознесенский, целый князь, так же поступает, то мне-то что кривиться? Так что я умерил свой характер и последовал его примеру, не без интереса стреляя глазами в разные стороны. Ну, а Василий нас осмотрел, задал пару вопросов мне, на которые я так же кратко ответил, приказал отсыпать мне за освобождение посольских шапку серебра и отпустил с глаз долой, так и не поблагодарив, видимо посчитав это ниже своего достоинства. Странно, что на службу не позвал, хотя я и ожидал. Вот и вся встреча. И трона не было, обычный стул с мягкой сидушкой, на котором тот сидел в шубе. А молчал я больше по той причине, что обычно я отвечаю за себя, а уж за себя я постоять смогу, а если нет, сбегу, но тут меня Вознесенский привёл, и если что скажу не так, часть гнева и ему достанется, а подставлять князя я не хотел. Тут уже другой случай, и ответственность, соответственно, тоже.

По поводу шапки, то серебра мне отсыпали, я так прикинул, не меньше чем на десять кун будет. Шапку оставили, ещё завернули в принесённый платок, завязали четырьмя узлами и передали мне. Сейчас она в чересседельной сумке лежит, едва слышно позвякивая при движении коня. Это хорошо, у меня с собой одна куна серебром и половина новгородской гривны. На последней стоянке, где была ночёвка, я все свои ценности прикопал, хорошо спрятал, я же не идиот везти всё с собой в город, так что в повозке были только ружья да бочка с порохом, ну и пруты свинца с медью. Аванс выдать на покупку я вполне мог, остальную сумму внёс бы позже, когда съездил бы на Вороне за деньгами. Тут часа два до них и столько же обратно. Утром выехать, к обеду уже вернусь. Сейчас стоит поискать дом, да и подумать, а стоит ли его вообще тут приобретать? Есть же и другие возможности и места для жизни. Новгородская вольница меня, например, привлекала куда больше.

Об этом обо всём я и думал, когда мы с князем и его свитой из трёх всадников возвращались. Впереди ехал боевой холоп князя, что расталкивал прохожих, давая нам свободный путь. Самым непонятливым и нерасторопным доставалось кнутом. Тут князь вдруг задал вопрос:

– Доволен ли ты решением великого князя?

– Сейчас я вижу ту мудрость, что проявил князь Василий Дмитриевич, – спокойно ответил я.

– Хм, а я ведь просил возвести тебя в боярское сословие. Ты прав, мудр наш княже, зачем давать тебе боярское звание, если ты наверняка и так боярского роду. Гонец в Коломну уже отправлен, надеюсь, он выяснит о тебе всё, что сможет.

– Честно говоря, я надеюсь, что это предположение не подтвердится и я останусь свободным человеком.

– А бояре разве не свободны?! – нахмурился тот.

– Ты прав, княже, свободные они, но простые люди имеют меньше обязанностей и живут спокойнее. Они свободнее.

– Чем же это они свободнее?! – едко поинтересовался тот.

– Сравнивать боярина и свободного человека просто глупо. Свободный на то и свободный, захотел – продал дом, перебрался в другой город, сменил профессию, в конце концов, купцом стал. Широкие возможности, широкие желания. Бояре же живут по сословным законам. Это нельзя, то нельзя. Обязаны на порубежье службу нести в свою очерёдность, деревеньки иметь и налог с них платить, по первому требованию вставать под знамёна князя, чтобы идти в поход. Да много что, и везде боярин обязан. Вслушайтесь: обязан так жить. А я не хочу этого, зачем мне решать за других их ошибки, когда у меня своих ошибок хватает и нужно исправлять их. Так что да, свободный гражданин на Руси имеет больше прав, чем боярин, я с содроганием думаю, сколько обязанностей имеет великий князь Василий, и искренне жалею его. Поэтому я и думаю с содроганием, что стану боярином. Не хочу этого, не надо мне такой судьбы.

– Может, в чём-то ты и прав, но лучше никому свои мысли не говори, иначе быстро на дыбе окажешься. Я не говорю, что ты в чём-то не прав, но нельзя такое говорить, – сказал князь и, подумав, вздохнул: – Я надеюсь, что ты всё же сын боярина и гонец принесёт эту весть из Коломны, тогда можно с чистой совестью обручать тебя с Ольгой. Она самая младшая, недавно её жених угорел с отцом в бане, ничем я уговор не нарушу, а тут никак не обойти своё слово. Я Господу слово дал, что оженю спасшего меня, и хочу это слово сдержать.

– Княже, твои дочери прекрасны, слов нет, но я не готов влезать в ярмо и везти воз чужих проблем, будучи боярином. Характер такой, мне нравится жить обособленно, решая свои дела и свои задумки.

– Хм, ты бы стал хорошим боярином.

– Думаете? – усмехнувшись, я вопросительно приподнял правую бровь и скосил взгляд на князя, что ехал справа. – Сомневаюсь. Я ведь не делаю сословных различий и сужу о человеке по его поступкам. Некоторые бояре кичатся своим статусом и подвигами предков. Слов нет, их предки достойные люди и свою славу заслужили не зря, но чем они сами заслужили к себе уважение? Участвовали в сече, или ещё что достойное? На памяти предков своей популярности не построить. Именно поэтому для меня простой холоп куда достойнее может быть, чем любой боярин или князь. Я сужу по поступкам того или иного человека, а не по занимаемому им положению или сословному рангу.

– Да-а-а, в бояре тебе действительно идти не стоит.

– Это точно, – согласился я. – Я, вон, пока в Москве был, успел увидеть, что многие всадники, что торопятся по улицам, раздают удары кнута направо и налево, и все расходятся. Пример вашего холопа перед глазами, тот так же поступает. А у меня метнуть нож в ответ рука не дрогнет. Меня не трогают, и я никого не трону.

– Тут можешь быть уверен, такие всадники смотрят, кого бьют, воя да с саблями на поясе точно не тронут. Если, конечно, там свита за ним не двигается, тут может на сабли и не посмотреть. А за смертоубийство в городе князь будет решать, могут и вздёрнуть, если родичи кровь за кровь потребуют. Или виру.

– Ну, значит, всех порубаю, – с безразличием пожал я плечами. – Ведь те, кто двигается за всадником, тоже стоять не будут и нападут.

– Неправильно это, не по-христиански, – ещё больше нахмурился князь.

– А раздавать удары направо и налево по людям, которые не могут ответить, это по-христиански? Вот пару раз трупы оставлю на улице, может, и остальные задумаются. Помните присказку про ударили по левой щеке, подставь правую?

– Батюшка моего прихода вроде о чём-то таком говорил во время исповеди, – припоминая, ответил тот.

– Ну, а я считаю, после удара по левой подставить правую и после замаха, поднырнув под локоть, мощным ударом врезать в челюсть противника, дважды по бокам и, когда упадёт, отходить ногами в голову. Но последнее не обязательно, если сильно разозлит. Бить лежачего не по-нашему как-то, не по-русски это.

Говорил я на полном серьёзе. Но не стоит воспринимать мои слова как истину. Может, со многим из того, что только что сказал, я и сам соглашусь, но говорил я всё князю не просто так, а с дальней задумкой. Интересный человек этот князь Вознесенский, однако то, что он хочет, чтобы я стал его человеком, заметить я смог. Он не просто хочет это сделать, он и делает это, стараясь меня закабалить, вот и приходится разыгрывать этакого молодого отморозка без тормозов. Правда, не скажу, что выходит. Может, для жителей двадцать первого века мои слова и будут выглядеть ужасными, но для местных мои слова вполне укладывались в доктрину их жизни. Ну, может, чуть-чуть я перебарщивал, однако за границы не переходил. Блин, и как мне от этого князя отделаться, явно же вцепился как клещ и не отпустит? Я уже и жалею, что спас его, и шутки в моих словах нет. Вот только я свободный человек, о чём ему намекал, и сам решаю, что и как буду делать, однако и у местных есть способы закабалить людей, делая их из свободных холопами, или, как их ещё называют, закупами. А вообще князь любит собирать под своей рукой интересных людей или мастеровых. Откуда я это знаю? Так сегодня утром, когда познакомился с кузнецом, то и пообщались, вот от него и узнал. Тот поначалу насторожен был, а потом раскрылся, узнав, кто я и что сделал. История с кузнецом была стара как мир, тот был отличным медником, специалист по созданию тонкой и красивой утвари из меди, она пользовалась большим спросом. Выполнял и князю заказ, поразил того искусностью ковки и прорисовки деталей на кубках, ну и Вознесенский стал зазывать его под свою руку. Кузнец свободным был, зарабатывал хорошо и не пошёл. Реакция последовала незамедлительно. Местный купец заказал достаточно большой и дорогой сервиз с вкраплениями серебра, на рисунки наносить. Время работы обговорили жёстко, хотя это редко делается, даже нанесли на берестяную грамотку при свидетелях сроки изготовления и штраф. Времени было достаточно, и кузнец бы успел, но его постоянно отвлекали, даже в холодном порубе у бояр, что разбойными делами заведовали – о Разбойном приказе тут пока и не слышали, – шесть дней отсидел по навету, который не подтвердился, и было ясно, что этот рок направляла чья-то рука, и кузнец догадался кто, когда, не сделав заказ, не смог выплатить за невыполнение купцу нужной суммы и его долг перекупил князь. Обычный рейдерский захват. Мне этот князь как-то сразу резко разонравился, хотя мужик вроде справный. В общем, пусть дальше живёт, но я держаться от него подальше буду.

После рассказа кузнеца я задумался. А тот сообщил интересную новость, помощник князя из простых людишек, очень хитрый и хваткий, что многие тёмные делишки решал, вчера после моего прибытия был срочно отправлен в другой город. Можете не гадать, в Коломну он поехал. А я тогда посидел и подумал, а не по этой ли причине тот был отправлен? Ведь как, если я боярского сословия, тот выяснит быстро, а если нет, с помощью местных властей найдёт, как меня в кабалу загнать. Меня это обеспокоило конечно же, но не сильно, у всех кровь красная, а хозяина у меня не будет, пущу кровушку-то. В общем, насторожило меня это всё серьёзно. Я решил отправиться в Коломну поскорее, чтобы опередить помощника Вознесенского, но не знаю, успею ли. Хотя бы быстрее определюсь, кто я такой. Сам я своё лицо могу представлять для опознания, а тот только внешнее описание и мои возможности. Настоящий Тит этого делать не умел, и опознание затянется, так что шанс у меня был, почему бы им не воспользоваться? Вот и я думаю, что отличная идея, поэтому и лил сейчас на уши князю некоторые свои взгляды на мироустройство, но и под конец разговора, когда до ворот его дома осталось не так и много, сообщил:

– Хочу пока повременить с покупкой дома. Решил в Коломну съездить, узнаю всё же, кто я такой.

– Туда уехал гонец, зачем тебе ехать? – последнее он спросил с едва заметным нажимом.

– Не знаю, чувствую, что надо. И поеду сегодня, успею отъехать подальше.

Тут я уже солгал, ничуть не смущаясь, никаких предчувствий или чего-то подобного у меня не было, но поездка в Коломну – отличная возможность покинуть двор Вознесенского, причём вместе с повозкой. Оставлять её у него на подворье я не хотел. Не один кузнец стал холопом Вознесенского, тот мне с ходу человек двадцать назвал, таких же профи в разных делах, правда на подворье только трое, остальные кто в деревнях обретается, кто в имении князя. Любил тот собирать интересных людей, что ни человек, то талант, и чем-то я его привлёк, непонятно пока, чем, никаких талантов я в себе не ощущал, а все знания базировались на прошлой памяти, но интерес у князя вызывал немалый.

Князь пытался меня уговорить, потом надавить авторитетом, но я стоял на своём, еду в Коломну, и всё тут. Интерес князя ко мне оказался куда больше, чем я думал, похоже, не в талантах или знаниях тут дело, у него явно были на мой счёт какие-то планы, пока не знаю, какие, но отказываться от них он явно не желал. Причём после недолгих раздумий предложил взять с собой в сопровождение двух боевых холопов, но и тут я отказал, сам справлюсь. Дальше князь всё же вспомнил, что я свободный человек, и лишь махнул рукой, мол, поступай как хочешь, чем вызвал изрядное облегчение, а то у меня уже сомнения пошли. А вдруг пробиваться с подворья придётся? Нехорошо бы вышло. А сам князь даже поступил как человек, когда мы въехали на подворье – я, как воспитанный гость, вошёл пешком, ведя Ворона на поводу, – тот приказал приготовить мне корзину съестного, мол, тороплюсь я, даже обедать не останусь. Да, про это я тоже говорил. Сам я прошёл в сарай, где, расседлав коня, привязал его к задку повозки, ну и помог конюху привести вьючного, а также обоих тягловых, и мы запрягли их. Я проверил, в повозке всё на месте, тут-то меня и нашла служанка, та тихо зашептала послание княгини:

– Дом хороший мы нашли. Вдова купца продаёт, сгинувшего в прошлом годе недалече отсюда. Река душеньку его забрала вместе с судном. Ипатьева она, дом с красными петухами на воротах. Больше домов с кузнями на продажу не выставлено, мы бы знали. Поспешал бы, княже дюже сердитый, Анастасия Ивановна велела передать.

– Понятно, – пробормотал я задумчиво. – Благодарность мою ей передай от всей души.

Если дом мне подойдёт, то это действительно будет выходом из множества проблем. Можно оставить повозку и лошадей и верхом рвануть в Коломну. Тогда я и помощника князя если не догоню, то и не такую фору дам. А там узнаю, кем был Тит, по тому же сословию, и уже по этой информации и определюсь на месте, что делать дальше. А вдруг тот был прислугой одного из купцов, а то и вообще холопом? Вот и я не знаю. А так служанка убежала, я же пересчитал ценности, полученные от Василия. Особого разнообразия тут не было, как русские куны, так и арабские дирхемы и русские же ногаты. Пока на меня никто не обращал внимания, я сбегал к кузнецу, по звону слышно было, что тот у себя.

– Бог в помощь, Евлампий, – сказал я, проходя в помещение. К счастью, тот был один, без помощника, поэтому я с ходу спросил: – Ты сколько должен хозяину?

– Три гривны серебром, – сообщил тот, откладывая молоток.

– Ты продолжай стучать, чтобы никто не заподозрил чего, почему тихо. А теперь смотри сюда, тут примерно на четыре куны серебром, хватит выкупиться тебе и твоей семье. Это я тебе дарю. Не стоит такому мастеру по подлости в закупах быть.

– Да, хватит. Только что я скажу хозяину, откуда у меня такие деньги?

Положив руки на рукояти сабель, я их сразу вернул на ремень, как мы оказались на подворье, и задумался. Идея пришла быстро:

– Скажешь, знакомые одолжили, про меня ничего не говори. И выкупись не сегодня, а через пару седмиц, когда никто не подумает, что я тебе деньги дал.

– Почему ты мне помогаешь? – прямо спросил тот.

– Мы русские люди и должны помогать друг другу. Сейчас я тебе помог, может быть, кто-нибудь в будущем так же от души поможет мне. Это нас и отличает от хапуг, ростовщиков и жадных людей.

Тот меня молча обнял, чуть рёбра не хрустнули от избытка чувств кузнеца, после этого спрятал рубленые куски серебра, ранее они и были брусками кун, а я, покинув кузнецу, вывел повозку из сарая во двор и направился к крыльцу. Княжья семья меня провожала, хорошо простились, а вот князь, уже будучи в курсе о продаже дома не так и далеко отсюда, через три улицы вблизи торга, предложил составить мне компанию, если что, станет видаком при оформлении купчей. Его настойчивость меня немного насторожила, это он так хочет задержать меня в городе, чтобы у его человека в Коломне было больше времени? Может быть. Подумав, я дал согласие, идти на конфликт тут не стоит, так что, немного подождав, пока князю и трём его боевым холопам запрягут лошадей, ближники князя с нами не поехали, мы тронулись в путь. Кстати, на боку у Вознесенского висела сабля, подаренная мной, шла его богатому виду, сразу заметно, да тот и сам это видел, вон как приосанился.

Доехали мы быстро, первый поворот, ещё два, и на третьей улице я сам увидел красивые ворота с красными петухами. Москва часто горела, и дому, к которому мы подъехали, было всего три года. Может, кремль и был каменным, но все дома и подворья были деревянными, так что не удивительны те страшные пожарища, что налетали не только на столицу княжества, но и на другие города. На стук в ворота выглянул привратник, как я узнал, это был старый конюх у вдовы, та собралась забрать его с собой, он за хозяйством и следил. Сама купчиха переезжала в Нижний, где у неё были родственники, а на данный момент с детьми проживала у подруги. Пока мы с одним из холопов князя осматривали дом, тот понимающим был, знал, что смотреть первую очередь, опорные столбы да стропила на гниль, я уже решил, буду брать. Да, дом для меня одного изрядно большой, так и я ведь не один буду жить, слуг найму, будет что им выделить. Причём почивший купец то ли брезговал жить со слугами, то ли брал пример с некоторых бояр, но тут стояла длинная изба для слуг, где они будут проживать. Ну, а если подробнее объяснить, то дом двухэтажным был, обычно первые этажи скотные, для животины, чтобы не помёрзла зимой, заодно тепло снизу шло. С изрядной сыростью, правда, не без этого, но местные научились с ней бороться. Да каждый день навоз убирать и чистить всё. Ну, да ладно, у этого дома был подвал, дом стоял на столбах из морёных дубов, первый этаж жилой, второй тоже. На первом этаже кухня, большой зал для встреч, соответственно малая столовая, большая отсутствовала, да разные комнатушки количеством шесть штук. Широкая лестница вела на второй этаж. Тут было девять комнат, из них шесть спален, что-то вроде кабинета купца, потом то ли арсенал, то ли хранилище, дверь мощная, ну и светёлка для хозяйки. Тут даже прядильница стояла, было чем купчихе занять себя в свободное время. Сам дом был неплохо обставлен рухлядью. Кстати, а раньше я посмеивался, узнав, что рухлядь означает обстановку в доме, а мягкая рухлядь – это матрасы, подушки, одеяла и всё такое.

Так вот, пока мы осматривали дом и постройки, местный конюх отправил первого же попавшегося на улице мальчонку за хозяйкой, вдовой купчихой. Прибыла та скоро, минут через сорок. Это быстро, поверьте мне, особенно для женщины этого времени. Мы как раз закончили осматривать дом и уже осматривали пристройки. Ну, склады и амбары меня не сильно интересовали, хотя и изучил их с такой же тщательностью, как и остальное, но вот кузня была неплоха. Горн имелся, наковальня и, пожалуй, всё. Остальное было вынесено и продано, как мне сообщил конюх.

Дальше дело было так, я подтвердил, что хочу купить дом, мы серьёзно так поторговались и ударили по рукам. Прибывший государственный стряпчий, взяв в видаки князя и одного из его холопов, заверил купчую. И всё, я стал владельцем этого дома с подворьем. Денег едва хватило из того, что в шапке было, и того, что я с собой взял, однако ничего, главное, что хватило. Купчиха укатила, довольная собой, да ещё под охранной двух княжьих холопов, с такими деньжищами одна побоялась ехать, вот князь ей по широте душевной и уступил двух воинов, а потом и сам отбыл, не забыв поздравить меня с покупкой и намекнув, чтобы я пригласил его на новоселье. Это обязательно, тем более помощь его действительно в некоторых вопросах понадобилась. А так удивительно, мальчишке двенадцати лет спокойно продали дом, и никто не заикнулся даже про опекунов или что-то подобное. Имеешь сабли и счёт уже побитых тобой врагов? Значит, взрослый. Да тут нормально выходить замуж в двенадцать лет и рожать детей. Титьки выросли – всё, готова к разврату, и никто и слова не скажет. Рай для педофилов.

– Так, и что мне делать? – спросил я сам у себя, когда князь покинул подворье и я остался один. Конюх-то тоже укатил с хозяйкой.

Вздохнув, я потрепал Тарзана по холке, тот в корзине скулил, на руки просился, и, взяв его на сгиб руки, направился к воротам, нужно их закрыть и всё хорошенько обдумать. Как-то я быстро и неожиданно стал хозяином огромного подворья, на территории которого кроме самого дома было аж двенадцать строений. Кроме кузни и дома для слуг, её легко можно при необходимости переделать в воинскую избу, если бы подворье купил боярин, для князя подворье всё же было маловато, по сравнению с территориями дома князя едва половина будет. Так вот, было два довольно солидных амбара, установленных на возвышении, чтобы хранить в сухости разные сыпучие товары, вроде круп, овса или ржи. Не то чтобы я по этому делу специалист, просто нашёл в совершенно пустых амбарах эти зерновые. Немного было рассыпано по деревянному покрытию пола. Кроме них было ещё четыре склада для хранения разных вещей. Причём один из четырёх складов был малым, небольшим, и, как мне кажется, для самых дорогих товаров, дужки для замка мощные были. А навесных замков ни одного на подворье не было, всё унесли ценное прошлые хозяева. Странно, что на мебель рука не поднялась, мягкую рухлядь забрали, вроде как новое себе хозяева купят, а вот мебель оставили. Ладно хоть задвижки все деревянные и засовы на месте, можно запереться внутри.

Кроме этих шести амбаров и складов, была ещё, естественно, конюшня с восьмью стойлами и большим сеновалом сверху. Дополнительно место для скирд соломы было за домом, там большим стогом хранили, я следы его видел, сейчас там пусто, и конюх объяснил, для чего тут свободное место оставлено. Потом был скотник, вполне ещё неплохое строение для разной живности. Ну, кроме, пожалуй, коров, места на подворье для них не было, видимо жильцы предпочитали покупать молоко у соседей или заказывать доставку. А так птицу, коз и овец содержать было где. Потом сарай для хранения телег и разного инвентаря, на втором этаже также пустой сеновал имелся, ну и банька, как же без неё? С избой для слуг и кузней как раз двенадцать строений. И да, на подворье, за домом был разбит небольшой огородик. Хозяйка всё продала вместе с домом. На нём было шесть грядок всего, с морковью, капустой, чесноком, луком, да одна грядка с репой – вот и всё. Грядки уже присмотра требуют, полива, благо колодец на подворье был, но это работников нанимать нужно. Блин, да из дома всё ценное вынесено было, даже дров растопить печь на кухне, чтобы приготовить завтрак, и то не было. А огородик я переделаю, овощи и на торге купить можно, а травы многие особо и не купишь, самому растить и сушить надо будет, так что огородик – это хорошо, даже очень. О, через купцов с пяток яблонь заказать из Киева нужно, садик тут разобью, а то я до сих пор в шоке, что яблонь в эти времена тут не было, позже, видимо, завезли.

Это всё в будущем будем запасать, а сейчас нужно нанять охранника, чтобы следил за подворьем, можно сказать, в законсервированном состоянии. Где найти такого охранника? А есть одна идея. Вернувшись от ворот к повозке, я взял под узду коня и подвёл к одному из складов, к тому самому, что самый малый, и, развернув повозку, стал разгружать её, скатив по слегам, найденным тут же за скотником, пороховую бочку и поставив её на попа в углу. Туда же снёс ящики с ружьями, предварительно освободив их, иначе вместе с содержимым я бы их не поднял. Ну, и всё остальное, включая отрезы английского сукна и металл в прутьях. А сейчас к кремлю скатаемся, там, где московские дружинники квартируют. Может, удастся кого из пожилых воинов, коим пора на покой, соблазнить работой охранника на полном обеспечении и, соответственно, похоронах, когда придёт время? Посмотрим. А подворье я без присмотра не оставил, прогулялся по соседям, вполне хорошие люди, вот мне парнишку лет восьми и выделили, тот запер калитку изнутри, когда я вышел к ожидающей повозке, к которой был привязан Ворон. Второй конь остался во дворе, привязанный у расколотого бревна с выдолбленным углублением. Я туда воды наносил от колодца, чтобы он попил. Ведро уже моё, с телеги. Да, похоже, план князя работает, придётся задержаться. Надеюсь хотя бы завтра выехать.

Слегка громыхая по ухабам, повозка выехала на ближнюю улицу к кремлю, где были уложены деревянные плахи, вместо тротуара, и дальше я покатил увереннее, почти как по асфальту. Жаль, мало мощёно улиц таким образом, дорогое занятие, но зато и грязи у кремля особо не было, пыль только. Подъехав к воротам, привязав поводья к жердине, тут ещё два верховых стояли привязанные, да подошёл к двум дружинникам, что стояли с бердышами у ворот.

– Здорово, служивые, – спокойно поздоровался я.

– И ты будь здрав, отрок, – окинув меня быстром взглядом, поздоровался правый от ворот бородач, по одежде определив, что я сам из воинского сословия, да и две сабли на ремне много о чём говорили. Он ко мне был ближе.

– Мне бы со старшим вашим пообщаться. Да и вообще пара вопросов есть, – я показал зажатую между пальцев серебряную монету. – Может быть, такие знающие вои что и подскажут?

– Ну, говори, может, действительно что подсказать сможем, – всё так же усмехаясь в усы, сказал тот бородач, что стоял справа от ворот.

– Дом я купил, а охранять некому. Может, есть у вас те, кто уже не может нести воинскую службу, но ещё на что-то годится? Я бы взял на полное обеспечение. Жаловаться на невыносимые условия не будут, да и если что не устроит, уйти смогут. Мне бы двух, ну или трёх.

– Правильные твои мысли, отрок, не каждый понимает это. Есть у нас такие дружинники, что проживают в воинской избе. Ни семьи, ни денег, податься некуда. Им тоже в радость будет уйти, не хотят на нашей шее повиснуть мёртвым грузом. Пройди внутрь, слева малая воинская изба, найди старшего десятка Даниила, он поможет.

– Спасибо, – монета тут же исчезла в руке бородача, а я, проходя ворота, попросил: – За повозкой и верховым присмотрите, хорошо?

– Будь спокоен, присмотрим.

Найти нужного десятника труда не составило, он наблюдал, как воины гоняли почти сотню новичков, выбивая из них домашние пирожки. Видимо, новое пополнение проверяют. Выслушав меня, тот кивнул и велел идти за собой. В воинской избе было отнюдь не пусто. В будущем такие помещения назвали бы бараком, ну или армейской казармой. В этих деревянных бараках проживало пять сотен дружинников, остальные по домам по городу, и несли службу по графику. В данном случае воинская изба была малой, и обычно тут проживала одна сотня. Мы вошли в ближайшую воинскую избу, и десятник привлёк к себе внимание, сказав:

– Слушаем меня, – убедившись, что все к нам повернулись, он продолжил: – Этому отроку Титу нужны служивые на охрану дома, двое-трое. Обещает хороший кошт и кормление, но и службу нужно нести не за страх, а за совесть.

После этого, ни слова не говоря, развернулся и вышел. Во даёт! Я же остался на месте, спокойно и изучающе рассматривая пожилых воинов. Да, жизнь русского воина коротка, и дожить до старости могут единицы, и вот сейчас я изучал эти «единицы». Взгляды у большинства изучающие и оценивающие. Неторопливо двигаясь к середине комнаты, я так же неторопливо говорил:

– Не стоит думать, что вас ждёт на службе отдых и гульба. Спрашивать буду строго. Ни один ворог или тать не должен проникнуть на территорию подворья, а уже если проник, то постараться брать живым, чтобы узнать, кто он и кто послал. Думаю, вам это и так понятно. Кроме настоящих воинов, я планирую взять ещё двух-трёх подростков, закрепив каждого за определённым воином, для передачи навыков. Платить буду по новгородке в месяц. Да, это много, но и отдачи я буду ждать соответствующей. Теперь думайте.

Развернувшись, я покинул избу и, встав неподалёку от крыльца, не без интереса наблюдал за тренировкой новичков. Те уже выдохлись, бегали мокрые от пота, а воины-наставники только подгоняли их длинными палками. Это ещё на них защиты и вооружения не было, бегают в одних штанах, салом на боках трясут. Не у всех есть, но были и такие. Я не сильно увлёкся и отслеживал, что вокруг происходит, поэтому сразу заметил, как из избы стали выходить ветераны. Вот один сзади подкрался, весь седой, и прочистил горло, привлекая внимание, пришлось повернуться и вопросительно посмотреть на него.

– Ты ведь не боярского сословия? – уточнил тот.

– Не знаю. Память полтора года назад потерял, после нападения татей на купеческий караван. Я из Коломны, собираюсь наведаться туда, может, кто опознает. Вот тогда будет ясно, какого я сословия.

– А сабли?

– Учусь.

– И можно проверить? – хитро улыбнулся тот.

– Я не против, – легко согласился я и всё же смог сдержать насторожённость, слишком воин порадовался, когда я дал согласие. Похоже, меня ждёт какой-то сюрприз, и думаю, это тот самый воин, что сидел с краю ветеранов, устроившихся на скамейках. Такой же обоерукий, как и я, с двумя саблями на боку. Впервые вижу коллегу.

Однако выставили против меня не его, а другого воина. Тот тоже был с саблей и щитом в другой руке, готовый к бою. Мне кажется, эти двое единственные, кто с саблями управляться умеет, у остальных мечи были. Хотя нет, ещё у одного ятаган турецкий имелся. А мой противник серьёзным воином оказался, несмотря на выступивший пот, всё же возраст сказывался, одышка появилась, тот стоял как скала, неутомимо отбивая все мои атаки и изредка контратакуя сам. Однако всё же я смог выбить из его рук саблю, и тот признал поражение, с боевым ножом ему против меня не выстоять. При этом тренировка была прекращена, новички с облегчением отошли в сторону, отдыхать, а их наставники подошли к нам и образовали полукруг зрителей, наблюдая за тренировочной схваткой. Я уже разогрелся с первым ветераном, что, ничуть не расстроившись поражению, занял место на скамейке, я же, посмотрев на коллегу, кивнул ему, мол, готов. Тот с интересом следил за поединком, наверняка того и выставили, чтобы этот обоерукий ветеран определил уровень моего мастерства, и судя по скучающему виду ветерана, противником я для него не был. В этом я убедился очень быстро. Гонял тот меня по плацу как хотел, постоянно то сабли выбивал, то по заднице плашмя доставал, однако позволял поднимать сабли, и мы снова сходились. В общем, по мастерству тот был выше меня на голову, и несмотря на все мои знания в фехтовании, все будущие новинки, проигрывал я ему не в технике, тут я как раз его не раз удивлял, а в опыте, в физике и отсутствии спарринг-партнёров в тренировках. Надеюсь, теперь мне будет с кем тренироваться.

Подняв руки и показывая, что я признаю поражение, я поднял обе сабли с пыльных деревянных плах и, вложив их в ножны, подошёл к противнику.

– Не знал, что тут есть воины вашего уровня.

– Ты тоже неплох, – подтвердил тот. – Сабли носишь по праву, но учиться тебе дальше нужно.

– Года через два мы будем на равных, через три все поединки будут заканчиваться моей победой.

– Не буду спорить, – неожиданно улыбнулся тот. – Время покажет. Меня Егором зовут. Егор Лукич Лапин.

– Тит. Просто Тит. Пока о себе я ничего не знаю, но, надеюсь, это ненадолго. Я бы хотел вас видеть в той группе, что поступит ко мне на службу.

– Это невозможно. Я живу с сыном, он полусотник в дружине, сегодня старых друзей пришёл навестить. Но помочь с подбором я тебе смогу. Я уже понял, кто тебе нужен. Те, кто приветствует Бахуса, как я понял, тебе не нужны?

– Да, выпивохи не интересуют. Однако надеюсь, в нескольких тренировках вы мне не откажете? Готов уплатить за уроки, всякая работа, тем более такая, должна быть оплачена. А мне нужны те, с кем можно потренироваться. А то всё ветки да вкопанные колья.

Немного подумав, тот выдал своё решение:

– Когда будешь готов, пришлёшь посыльного, договоримся, когда и сколько. Так что решил по старикам?

– Какие же вы старики? – потирая отбитую пятую точку, проворчал я. – На вас ещё пахать можно.

Мои слова вызвали общий хохот, видимо понравились они дружинникам, что молодым, что зрелым, что ветеранам. Егор Лукич и помог с подбором, взял я троих. Причём одного калечного. Поганые в сече порезали сухожилия ниже колена, не сгибалась нога, но ветеран был одним из лучших лучников в сотне. Его Михайло Дмитриевичем звали. Второй – тот самый сабельник со щитом. Он меня и так устроил, я уже определил, что он неплох. Звали его Лукой Авдеевичем. Ну, и третий – неплохой мечник, но главное, он тут пушкарём был, звали его Тимуром Ольгиевичем. Брал я его с дальним прицелом вооружить всех огнестрельным оружием, пусть защищают моё имущество. А по поводу отчества это без шуток, тут на Руси многие в отчествах женские имена носили, или отцов не было, вот и Тимура воспитала мать, и носил тот своё отчество не без гордости. Впрочем, отчества из женских имён тут вполне были почитаемы и уважаемы. Дальше я оставил их прощаться с друзьями, сообщив, что буду на выходе, ну и направился к воротам. Повозка была в порядке, Ворон тоже тут же стоял, только вот воины сменились, и, присев на облучок, я стал ожидать ветеранов. Кажется, я сделал неплохой выбор, осталось подумать, кто будет старшим среди них. С этим проблемы, в прошлом все трое были десятниками, хотя Лука Авдеевич, тот сабельник, был и старшим десятником. Оба за время службы не смогли скопить себе на дом и на содержание, там много что повлиять могло, и им моё предложение понравилось, не только на коште, но и нужны они, не будут на печи отлёживать бока, служба – вот что им было нужно. Они хотели и желали для себя службы, потому как ничем другим заниматься не могли. С малых лет в дружинниках.

Наконец появились и все трое ветеранов, первую зарплату я им при свидетелях уже выплатил, точнее аванс по полновгородки. Вышли те без оружия в простой одежонке с вещевыми мешками за спинами, которые не отличались полнотой. Всё, что принадлежало им, было на них, остальное сдали, всю воинскую справу тоже. Ну, я этого вполне ожидал, так что был готов, тем более чем их частично вооружить у меня имелось. Дальше усадил Михайло Авдеевича в повозку, тот уверено правил ею, сам я верхом сопроводил ветеранов до торга, по пути пояснив, что дом купил только что, купчая при мне, но спать на чём-то надо. Вот и будем закупаться понемногу. Помногу завтра на торг поедем, денег сейчас мало. Когда мы подъехали к торгу, то там, пока Михайло охранял Ворона и повозку с конями, мы с остальными прошли на торг. Свои мешки с вещами те в повозке оставили, шли налегке. Естественно, сначала в оружейные ряды, без оружия те себя как голые ощущали. Ремни у них свои были, справные, но, как я говорил, те на моём коште будут, значит, всё содержание на мне. Купили ремни, хорошие, крепкие. Потом приобрели по большому боевому ножу, оружие для дружинников справное, считается чем-то вроде запасного, или для тесных помещений, где мечом не размахнуться. Потом по обеденному ножу и ложке. Пока хватит, остальное, когда деньги из тайника привезу.

Потом мы пошли в ряды, где я приобрёл три одеяла и три чего-то похожего на подушки, валиками сделаны были, десять тарелок, всё равно утвари в доме не было, чтобы с запасом, десять ложек, десять кружек, три глиняных горшка для печи, два маленьких и один большой, половник, ухват и одну большую сковороду. У меня на руках пара новгородских кун осталось, пока тратить не спешил, хватит. Все покупки ветераны сносили на повозку, ну и возвращались, если я что дополнительно прикупал. Боевые и обеденные ножи они уже на новеньких ремнях повесили, Михайло, видимо, тоже. Я же задался вопросом прислуги, ну и обратился к ветеранам. Подворье, конечно, большое, но для начала требуется не более четырёх человек. Конюх, истопник, кухарка и горничная. Тут они холопками называются, да холопы всем занимаются, у них особо нет разделения труда, на все руки мастера. И с поиском работников мне как раз помог Михайло, что оставался у повозки. Ему остальные ветераны передали во время очередного переноса вещей, что мне требуется, точнее кто, и тот быстро весточку прислал. Есть те, кто мне нужен, сами к нему подошли, работу искали. Семья погорельцев. Отлично, сейчас пообщаемся, и решу, подходят они мне или нет.

Пока я двигался к выходу с торга, то поглядывал по сторонам, выискивая, что может пригодиться. Зазывал на торге хватало, даже была такая профессия, куда отбирали тех, кто мог речитативном давать рекламу той или иной лавке не запинаясь, это очень ценилось, ну а так как этих зазывал хватало, да ещё они старались перекричать друг друга, думаю, станет понятно, отчего такая какофония стояла вокруг. Тут не то что слух отказывал даже в бытовых мелочах, так ещё иногда ориентацию в пространстве можно было потерять. Как это было с женщиной, над ухом которой вдруг заорал зазывала лавки. Та аж на пятую точку шлёпнулась от неожиданности. Подскочив, я помог ей подняться, отчего она поблагодарила меня, это я по губам понял, и перекрестила. И по своим делам отправилась, сплюнув в сторону зазывалы, а я по своим. Для начала я посетил стоянку, где кучковались перевозчики. То есть хозяева грузовых телег, тут их можно было нанять. Меня Лука сопровождал, всё же по возрасту мы были равны, поэтому мысленно я называл ветеранов по именам, хотя вслух с отчеством, как и положено, да ещё с уважением, что тех заметно радовало. Так вот, я оплатил доставку мне на подворье воза дров и воза свежескошенного сена. Те, получив аванс и узнав адрес, укатили, где что брать они были в курсе, на приобретение необходимого груза деньги получили. Осталось купить продовольствие, хотя бы по мелочи, всё же той корзины, что я получил от князя и что осталась на подворье на кухне дома, на всех не хватит.

Да и вообще много что требовалось приобретать, хотя бы ту же собаку сторожевую. Будка у ворот для неё была, но пустая. Надо поискать на торге взрослую сторожевую собаку, пусть будет, всё в помощь. А вот живность приобретать я не собирался, если что надо, то на торге приобрести можно. Ту грязищу, что разводили куры и козы во дворе, мне не нужно, я совсем другим делом заниматься собирался. Да, кстати, я вроде как числился за воинским сословием, сабли на поясе и одежда, что принято носить воям, это подтверждали, однако же в прописных книгах жителей Москвы, где мне ещё нужно прописаться, я собирался записать себя как кузнеца. А это для сбора налогов, или подати, как тут говорят, требовалось. Причём раз есть кузня, налог ещё с неё берут, работает та или нет, размер подати зависит от количества горнов. У меня, к счастью, один был, вполне хватит. Правда, есть один небольшой нюанс, если имеется печь для плавления металла, то такие кузни берутся под особый контроль. У меня не было такой печи, но я собирался её сделать, место в помещении кузни для этого было. По фигу на налог, зато заниматься буду чем хочу. При этом ещё бралась подать за специальность. Оружейник свой налог платит, обычный кузнец свой, медник свой и так далее. Надо с дьяком поговорить по этому поводу, откровенно говоря, по этой теме я не совсем в курсе дел, кем записаться желательно, может, что посоветует? А по поводу одеяния, так я и дальше собирался в одеждах русских воинов ходить да с саблями. Среди воинов считалось почётным, если кто из их круга ещё и кузнец, да ещё оружейник.

Когда мы с Лукой вышли к повозке, то обнаружили ту самую семью погорельцев. Их было пятеро. Хотя нет, даже шестеро. Был низенький мужичок, несколько суетливый, жена, такая настоящая русская баба с длинной русой косой, что держала на руках ребёнка полутора лет, рядом к юбке жалась девочка лет восьми, ну и пацанёнок был моих лет. Шестым, которого я поначалу не заметил, был дворовый пёс, привязанный верёвкой к повозке. Оказалось, они и пса с собой взяли, не бросили, отчего я их заметно зауважал. И ещё понял, что хозяин в доме не мужик, а жена его. Мужика звали Митрофан Лужин, жену – Марфой, сына их старшего – Егором, девочку – Глашей, младшего сына – Ионом, Иван то есть, а пса – Гудом. Не знаю, почему его так прозвали. История их была не особо интересной, жили в деревне рядом с усадьбой боярина, был пожар, и боярин, усадьба которого тоже сгорела, сказал, что денег на отстройку нет. У кого нашлись запасы, начали стройку, лес боярин бесплатно разрешил взять, а кто-то отправился в Москву в надежде наняться к кому. Не совсем понятна позиция этого семейства, весна ещё стоит, точнее уже начало лета, время есть на стройку, почему бы не заняться? Оказалось, те свободными были, на что крест целовали, получили освобождение и решили уйти от барина, тот сам их не держал, кормить погорельцев не хотел. Тоже странная позиция. Ну да ладно. Марфа хорошо готовила, обещала показать своё искусство, так что должность кухарки была её. Дочку в помощницы. Парнишку в работники по двору и на конюшне, чтобы в чистоте держал. Мужика в истопники, к сожалению, как конюх тот был никакой, а это тоже целое искусство было. Однако с печками тот был на ты, так что это теперь его работа. Воз дров я и приобрёл. Раз есть истопник, то можно выкупать поленьями, но в том-то и дело, что ни топора, ни колуна не имелось, это в планах на завтра, а сейчас дрова нужны. В общем, меня семейство устроило, вон даже собаке дело найдём, поэтому после того, как я уплатил им аванс, чем закрепил договор найма, Марфа, получившая на руки несколько ногат, отправилась в продовольственные ряды с Лукой, чтобы тот присмотрел за ней и не дал забижать, что нужно приобрести, она была в курсе, я сообщил ей, что есть в доме, точнее, чего там нет, а мы покатили к моему подворью.

Тут недалеко было, дом у меня рядом с торгом находился, удобное место, и рядом, и шум едва слышно. Подкатив к воротам, я слегка наклонился в седле и застучал рукояткой кнута в ворота, крикнув:

– Открывай, хозяин приехал!

Парнишка сразу же открыл калитку, куда прошёл Митрофан, с интересом изучая двор, и открыл ворота, позволяя повозке заехать во двор. Бросив парнишке ноготь, так называлась самая мелкая медная монетка, меньше номиналом просто не было, отправил его домой, а сам стал распоряжаться. Повозку разгрузили. Всю утварь на кухню дома, там Марфа разберётся, одеяла и подушки в избу для слуг. Ветераны решили жить в одной комнате, подобрали самую большую, ну и обживались там. Соседнюю займёт семья Лужиных. В избе оставалось ещё два помещения, которые кто-нибудь сможет занять. Собаку уже привязали к будке, та её с подозрением обнюхивала, видимо от прошлой собаки запах остался, Глаша возилась на кухне, брат её воды таскал от колодца, а отец на повозке отправился на торг, чтобы доставить с покупками жену и её охранника. Ворот пока не закрывали. Убедившись, что на дворе все обустраиваются хорошо, жаль, семье спать не на чем эту ночь будет, но ничего страшного, завтра всё докупим, я на Вороне с вьючной выехал за ворота и поскакал к выезду из столицы. Кстати, перед отъездом я отдал Михайло всю оставшуюся наличность, чтобы тот встретил оба воза с дровами и сеном и расплатился за доставку. Куда что сгружать, я указал, Митрофан приедет, разберёт по местам хранения. Ну и корзину передал, пусть пока детей покормит, видно же, какие они голодные. За Тарзаном Глаша присмотрит, всё равно младший братишка у неё под присмотром был. Пока на этом всё.

Обернулся я до наступления темноты. Проехал на подворье, и только через полчаса стемнело. А так ветераны и Лужины были покормлены и довольны, работали да службу несли. Сам я перенёс тяжёлые мешки в то помещение, что посчитал хранилищем, сложив в один из оставленных сундуков. Тот железом был обит, неподъёмный. Ну, а сам, поставив метки на двери, прошёл сначала в натопленную баню, я был последним, кто помылся, а потом в малую столовую, на ужин была каша с мясной подливой, ум отъешь как вкусно. И только потом в первую же попавшуюся спальню ушёл, где, устроившись на полу, никакой мебели тут не было, и укрывшись одеялом, спокойно уснул. Тарзан в голове лежал, тоже спал сытый и довольный.

* * *

Утром меня разбудил шум на подворье. Окна были из слюды, вполне пропускали звуки, потянувшись, я встал и сбегал в отхожее место. О, ещё и золотарей нанять нужно, чтобы почистили. Потом осмотрел двор. Михайло, как и положено, нёс службу, прогуливаясь неподалёку от ворот, пёс спал, Егор с сестрой возились на грядках, та полола, уже всходы посаженных овощей видны, он поливал единственным ведром, что у нас в хозяйстве было. Митрофан заканчивал с дровами. Сено, беря в охапки, он ещё вчера на сеновал поднял, пока я отсутствовал в городе. Все четыре коня в конюшне стояли, обихоженные, этим временно Лука занимался, пока замены не будет. Марфа на кухне возилась, заканчивая с приготовлением завтрака. А молодцы, все делом заняты, никто не отлынивает от работы.

Умывшись, я велел всем подойти к крыльцу дома, и когда все собрались, даже Ивана привели за ручку, тот пока неумело ходил сам, я осмотрел всех и сказал:

– Значит, так, пока меня всё устраивает, ведь не только вы ко мне присматриваетесь, но и я к вам. Марфа, мне нравится, как ты командуешь, поэтому я решил сделать тебя ещё и ключницей. Будешь получать две зарплаты, за кухню и работу управляющей. Тебя устраивает моё предложение?

– Да, – уверенно кивнула та.

– Хорошо, ключи к помещениям получишь, когда эти ключи будут, сегодня на торг поедем, вот и приобретём. Пока же ты управляешь всем хозяйством на подворье. Кроме охраны, она тебе не подчиняется. Теперь к вам, ветераны. Вчера я предложил вам выбрать старшего у себя. Выбрали?

– Да, это Лука будет, – слегка толкнув его в плечо, сказал Михайло.

– Хорошо, меня он тоже устраивает. Сейчас завтракаем и едем на торг. Марфа, когда будет готов завтрак?

– Так уже. Сейчас с дочкой накроем, и можно будет поснедать. У меня вопрос по очерёдности с кормлением.

Вопрос был в тему, не все хозяева предпочитают питаться за одним столом с работниками и холопами, обычно те едят отдельно. Кстати, правильное решение, дистанцию с работниками нужно держать, поэтому ответил я сразу, он у меня был заранее подготовлен, я ожидал этого вопроса:

– Работники питаются за большим столом, что находится в избе для слуг, там вы и будете есть. Я же буду в доме в столовой, вместе со мной и ветераны. Мне не зазорно питаться за одним столом со столь опытными воинами.

Ветеранам это понравилось, те довольно стали переглядываться, поглаживая усы. Марфа, получив указания, ушла, ей ещё на стол нужно всё приготовить, а я, подозвав ветеранов, направился к малому складу, пора их вооружить. Когда мы прошли на склад, Михайло сразу же радостно щёлкнул языком и похромал к стоявшим в углу двум татарским боевым лукам, тут же лежало четыре колчана, в сумке были запасные наконечники и тетивы. Вот тот и стал всё это осматривать, отбирая получше. Отлично, пусть луки, со слов Михайло, средненькие, но в дело годятся. Лука осматривал пять наличных сабель: четыре татарские, с неплохими клинками, и одна русская, из дома того боярина, что у меня Ворона скрал. Ещё было пять круглых татарских щита, три он отобрал, потом стал ножи перебирать. А вот для Тимура, бывшего пушкаря, я показал ружья и пистоли, ну и бочку ружейного пороха. Мол, пусть следит за сохранностью. Одно ружьё можно взять в качестве его личного оружия. Так что и для него интерес тут был найден. Все три наличных сулицы Лука себе взял, оказалось, именно он был непревзойдённым метателем этого оружия. Этот склад тоже теперь под их охраной, часть вооружения они к себе в комнату снесли, чтобы под рукой было, остальное здесь осталось.

Пока мы с оружием возились, Лужины успели позавтракать, запрячь повозку и оседлать моего Ворона, так что мы отправились на торг. На подворье остался Михайло, он охранял, да дети. Глаша вроде продолжила возиться на грядках, а Егор в конюшне моей лопатой сгребал свежий навоз. Первым делом мы заехали на продовольственные ряды, где я оплачивал то, что отбирала Марфа, а делала та это вполне правильно и умело, хотя опыта мало имела, всё же деревенский житель, свой уклад ей более привычен. Ничего, жизнь заставила, и теперь, вон, вполне уверенно себя чувствует на торге, не дёргаясь особо. Мы купили пять мешков муки, ржаной и пшеничной, мешок гороха, четыре с крупой разного вида для каш, четыре кувшина с разным маслом и остальные овощи и продукты. Пришлось нанимать телеги, чтобы всё это увезти. Я велел ей купить припасов на два месяца вперёд, вот она этим и занималась. Марфа также уговорила прикупить живность, так что купили двух коз, с три десятка кур с петухом, двух подсвинков, десяток гусей и шесть овец. Мол, они с уходом справятся. Дальше продовольствие закупала без меня, а мы с Митрофаном прошли на другие ряды, топор взяли, колун, вилы, пять деревянных вёдер, подобие лейки, шесть бочонков разных размеров для хранения всякой всячины, пару лопат и заступов, мотыгу, обитую по краю металлом, два корыта для мытья одежды, ребристую доску, ещё одно корыто для посуды. Утварь докупала Марфа. Потом приобретали мягкую рухлядь, включая занавески на окна. Я ещё заказал пять возов сена и три воза поленьев. Тут же нанял двух женщин, что портным делом занимались, на месяц нанял, их задача – обшить дом. Занавески, постельное бельё, ну и, конечно же, одежда. Описал, какую форму я хочу видеть у ветеранов, а она одинаковой должна быть, и какую одежду у слуг, кипы материала и тканей с нитками тоже закупили, скоро начнут работать, Марфа проследит. До обеда всем этим занимались, а потом принимали грузы на подворье и отправляли на склады, или на ледник, нам туда приобретённых свежих копчёностей завезли. Про себя я тоже не забыл, прибрёл немало инструментов для кузни, включая кожаные меха, другие разные инструменты, и решил, что на сегодня пока хватит. А меха для поддува брал.

Потом посетил дьяка, что внёс меня в списки домовладельцев, с отдельной отметкой имеющейся кузни, а записали меня как кузнеца, а не воя. Причём не оружейника, слишком налог с них заметный, а обычного кузнеца, подковы там, петли и остальная мелочь. Узнав, что я кузнечную плавильную печь собираюсь ставить, тот покачал головой, но поставил отметку, пока её в наличии не было, это отдельный налог. Кстати, я сразу всё за год уплатил, о чём тот тоже сделал отметку. После этого вернулся на подворье, заводной конь уже был готов, надо будет ему имя дать, припасы тоже подготовлены, так что, попрощавшись со всеми и не забыв дать некоторые указания, я покинул подворье и направился к выезду из Москвы. На дорогу, что шла на Коломну. Задержался я, конечно, изрядно, но надеялся успеть.

* * *

Не стоит и говорить как о бешеной скачке о моём пути до Коломны. До неё было от Москвы чуть более ста вёрст, всадник такое расстояние преодолевает за день, если у него заводная лошадь есть. Я же с ночёвкой на постоялом дворе добрался до ворот оборонительных деревянных стен, когда обеденное время давно прошло. Часа три дня было. Я не гнал, не хотел запалить лошадей, но шёл на пределе их возможностей. То есть я впервые давал им такую нагрузку и с интересом смотрел, кто устанет раньше, изредка на ходу меняя лошадей, с Ворона на Муромца, как я прозвал второго коня, и пусть там не было седла, попона да сумки, сиделось легко, потом обратно менялся. По сравнению с Муромцем, Ворон – это чисто рысак, боевой конь, главное для которого скорость, так что в скорости он выигрывал, а вот в выносливости – Муромец. Татары как раз таких рысаков и предпочитают, непонятно, зачем они выставили коня на продажу. Ну да, приметный, но кто там его в степях увидит и опознает? Какой спрос с ордынцев? Муромец же чисто богатырских статей конь, Ворон по сравнению с ним что болонка рядом с овчаркой. Я немного, конечно, приукрасил, но Муромец натуральный богатырь. Я помнил его прошлого владельца, когда два десятка боевых холопов подскакали к повозке и у меня отобрали коня, на нём тогда был здоровяк под стать Добрыне Никитичу. То есть конь всаднику подходил. Что с всадником дальше было, я не знаю, в воинскую избу не заходил, увёл украденное и возмещение за моральные страдания, и остался доволен. Почему я выбрал его, когда уходил, сам не пойму, но он мне почему-то понравился, когда я зашёл в конюшню, тот охотно взял из моих рук морковку, а потом и пошёл со мной как привязанный.

За время пути хорошенько познакомившись с обоими, пусть и два дня всего скачем, я также понял, что оба, что Ворон, что Муромец, настоящие боевые кони. Было дело, под вечер на пустынной лесной дороге, скорее даже в роще, тут поля кругом были, меня остановило трое недобрых молодцев, ещё двое вышли сзади, и сколько-то в кустах прятались, я с ходу так сказать не мог, но не меньше двух, слишком шумные были. Один носом сопел, видимо перебит был, от другого дерьмецом несло, ветерок в мою сторону был. То ли наступил, то ли сам... Ещё от того, что сопел, я услышал звук натяжения дуг и тетивы, мне кажется, это не лук был, возможно самострел. Отреагировал я мгновенно, в моей руке появился лук, и стрела улетела в кустарник, хрип перешёл на бульканье, хорошо я на звук стреляю, да что тати, я птицу на звук бью, потом вторая стрела в главаря банды, что стоял впереди, логично предположил, что если самый крупный, так значит, и старший. К сожалению, я ошибся, старшим оказался мелкий плешивый мужичок со злобными глазками. Тот закричал, отправляя остальных в атаку, но я успел пустить ещё одну стрелу, в него и попал, в шею. Где находится тот, что дерьмом вонял, не знаю, шумел тот крайне мало, поэтому, ожидая от него стрелы, я спрыгнул с левого бока Ворона, чтобы тот прикрыл меня, ну а дальше бросился в бой. Бандиты были вооружены двумя мечами – один вроде неплох, саблей, деревянной дубиной, обитой чем-то вроде гвоздей, охотничьей рогатиной и настоящей боевой сулицей. А кони тут тоже поработали, хотя большую часть бандитов положил как раз я. Одному раскроил череп вставший на дыбы Муромец. Да уж, его громадным копытом и слона убить можно. А другому помог Ворон, тот вздрыгнул задними копытами, и пробегающий мимо бандит, что решил напасть на меня со спины, под хруст костей отправился в полёт. Впрочем, как раз в мою сторону, вот я и прервал его мучения, срубив буйную головушку. Потом рванул в кустарник, сипатый лежит у самострела, хороший такой, не самоделка, боевой, а вот того, что дерьмецом вонял, и след простыл, следы мелкие нашёл, или девка, или мальчонка. Да сбежал уже.

Вернувшись на дорогу, я собрал трофеи, оставив татей валяться на обочине, саму дорогу я всё же очистил, и направился дальше. Кстати, к самострелу всего три запасных болта было, четвёртый был снаряжён, я его снял и разрядил оружие. И да, скорее всего, скрипела не тетива этого арбалета, а лука, тот второй лучником был и, сообразив, что ловить ему нечего, ушёл. Двигался я рваными зигзагами, на месте не стоял, сложно попасть было. А может, трусливый был, поди угадай, свалил. А так я с трофеями добрался до постоялого двора, где переночевал и оставил трофеи на хранение, ну и утром поскакал дальше. Вот такое приключение было. Денег с татей мало я получил, мелочёвка, всё ушло на оплату на постоялом дворе, вот личной мелочёвки разной хватало, я всё прибрал. А сейчас я, подъехав к воротам Коломны, оплатил проезд, лошадей, я уже говорил, в городах с лошадей налог идёт, и направился дальше, с интересом поглядывая вокруг. Ну что ж, заметно меньше Москвы, но та же большая деревня. Где находится ближайший постоялый двор, я уже вызнал у дружинников на воротах, так что, добравшись до места, оплатил комнату на два дня, вряд ли я на большее время задержусь, ну и стойла в конюшне. Убедившись, что вещи мои подняты в комнату, за лошадями ухаживают, те уже отборный овёс хрумкали, заслужили, я прошёл в трапезную. Тут половому сделал заказ и стал ожидать, спокойно поглядывая вокруг. Весь путь по улицам городка я ожидал окрика опознания, но этого так и не произошло. Неужели Тит не из Коломны? Надеюсь, это одежда меня так изменила, прямая спина воина и две сабли на поясе. Они, кстати, больше внимания привлекали, чем моё лицо, видимо обоеруких тут было мало, если вообще были. Не принято было у русских воинов использовать сабли, мечи в основном, если и имелись такие умельцы, то управлялись одной саблей, поэтому обоерукие такая редкость. У тех же ордынцев их куда больше.

Ожидая заказ, я осматривал постояльцев, что спустились пополдничать, зал почти пуст был, обед-то прошёл, а до ужина далече, лишь тройка мужиков, похоже из рыбаков, сидели и тянули пиво, о чём-то негромко разговаривая, ну и ещё трое, по виду приказчики, обедали неподалёку от меня. Видимо, тоже с обедом, как и я, опоздали. Половой особо не спешил, я уже нетерпеливо поглядывал в его сторону, и когда он принёс первый заказ, постные щи, была постная неделя, то велел, когда я поем, позвать хозяина, поговорить, мол, хочу. Тот обещал всё сделать в точности, хозяин был тут, на месте. Полный обед, откровенно скажу, был среднего качества, пришлось доставать свою соль с перцем, досаливать, тут не было солонок, да и нигде не было, как приготовит повариха, так и едят, это кому надо, свою соль использует, как я сейчас. Однако обед закончился, и когда я тянул травяной чай, вот он оказался на удивление неплох, напротив грузно сел хозяин постоялого двора, скрипнув лавкой.

Засаленный когда-то белый передник, немытые руки, грязная нечёсаная шевелюра и умасленная борода – видимо, он об неё руки вытирал. Обед как-то резко запросился наружу, однако я сдержался. Говорить с этим я не хотел, по плутоватым глазам видно, что ни к чему хорошему это не приведёт, так что задал общие вопросы по городу, что где находится, и заплатил по мелочи, чем того удовлетворил, какие вопросы, такова и оплата, и мы расстались. Сейчас на торг прогуляюсь, время ещё есть, пообщаюсь с купцами, надеюсь, кто-то среди них меня и опознает. Так я и сделал, покинул обеденный зал и ступил на пыльную улицу, лёгкий ветер гнал стену пыли в мою сторону, так что я поспешил скрыться обратно за дверями, а когда она прошла, поправил ремень и энергичным шагом направился на торг, где он находится, мне уже было известно благодаря местному хозяину. Сам я, как уже говорил, одет был дружинником, и шапка у меня имелась, называлась она ермолка. Это уже позднее она станет чисто еврейской шапочкой кипа, а сейчас их носят все мужчины-христиане. Да и внешний вид у неё бывает разный, у меня лёгкая остроконечная, как шлем русского воина. Её ещё используют как подшлемник. Это я для чего объясняю, когда покинул постоялый двор, то натянул её на глаза, чтобы не опознать меня было, ну и отправился на торг. Мало ли кто я тут, кем раньше был Тит, сначала узнаю, если опознают, и буду по этой информации решать, что делать дальше. Хм, а вон и торг вдали. Действительно, не так и далеко идти, не соврал хозяин постоялого двора.

После проведённой скачки не скажу, что моя походка была такой уверенной, всё же тренировка и в таких поездках требуется. Была бы нужная мазь, она бы сняла болевые ощущения, а теперь приходилось терпеть и идти неторопливо. Правда, мои движения не были похожи на походку ковбоев, с виду и не скажешь, что я эти сутки был в седле. Лицо и руки у меня были чистые, я, побывав в номере, заказал туда бадейку с водой, конечно, самому омыться не получится, размер не тот, но руки помыть, да и вообще влажной тряпицей пройтись по телу было возможно, убирая пот и дорожную грязь. Так что я ощущал себя чистым, исподнее сменил, и лишь одежда оставалась та же, но её хорошо почистили на постоялом дворе, пока я омывался перед обедом.

Пройдя первые лавки и прилавки на выходе, я купил стакан медового сбитня, охлаждённого, попил и направился дальше, не забывая активно крутить головой. Одна рука у меня была на сабле, другая на кошеле. Кстати, несмотря на полный вид, совершенно пустом. Камешки там внутри были, я же не дурак деньги с собой на торг брать, в Твери вон как срезали у ротозеев, я бы не хотел попасть в их число. Нет, деньги в кармашках в поясе были, выковырять ногтем секундное дело, если что оплатить нужно, а кошель так, приманка. Вдруг какой тать соблазнится? Не люблю я их.

Приметив бабку-травницу, присел, перебирая пучки некоторых трав, явно прошлогодний сбор, отложил то, что меня интересовало, заваривать себе буду вместо чая, и, оплатив покупку, убрал её в котомку и поинтересовался:

– Скажи, бабуль, кто у вас в городе всех жителей знает? К кому обратиться с поисками одного человека можно?

– А где он живёт?

– В городе, – слегка улыбнулся я.

– Слобода какая, не знаешь? Ну, тогда к батюшкам в церкви обратись, все обойди, они паству знают, может, что и подскажут.

– Спасибо за совет, – мне он действительно понравился, я об этом как-то не подумал. – А если среди купцов, есть такие?

– Среди купцов? – задумчиво протянула та и, пребывая в задумчивости, отвлеклась на другого покупателя, девушку, выдала ей собранный пучок для отвара, зуб лечить, кстати, я отследил, вполне рабочий рецепт дала, знает бабка, что делать, хотя пару трав можно и убрать, эффект снизят. – А знаешь, если только к лавочнику Юрию обратиться, из греков он. Сам за товаром не ходит, скупает у пришлых купцов и торгуется. У него несколько лавок. Все к нему ходят, он всех должен знать.

– И где мне его найти?

– Так вон его лавка, с красным быком над входом. Отсюда видно.

– Спасибо.

Я направился дальше, держа в руке свёрток с травами, и, найдя нужную лавку, прошёл внутрь. Мельком глянул на приказчика. Тот занят был, двух женщин обслуживал, поэтому я велел ему позвать хозяина, он на него не походил, молод слишком. Хозяина в лавке не оказалось, и за ним отправили мальчонку, пришлось постоять, разглядывая ассортимент. Не совсем моя тема, в лавке торговали нитями, тканями, иглами и всем подобным. В основном товар на изготовление, готового не было. Когда грек Юрий подошёл, я уже терял терпение, что-то тот не особо торопился, ещё эти покупательницы извели мелкими вопросами не только приказчика, но и меня. Хотя я тут вообще не участвовал, в стороне стоял. Умеют же даже так выносить мозг.

– Вы меня спрашивали, юноша? – поинтересовался тот.

– Вы меня не узнаёте? – сняв шляпу, я повернулся к нему. – Посмотрите внимательнее.

Несколько секунд грек вглядывался в моё лицо, после чего поражённо ахнул:

– Неужели Тит? Блаженный Тит? Люди, смотрите, Тит вернулся!

– Неожиданное начало, – пробормотал я себе под нос, после чего ухватил хозяина лавки под локоть, ласково улыбнувшись женщинам, что нас рассматривали, и со сталью в голосе предложил тому пообщаться с глазу на глаз.

Мы прошли в служебное помещение лавки, склад, так скажем, и сели на тюки с материей, после чего я нарушил тишину:

– Хочу сразу пояснить, почему я здесь. Я не помню, кто я. Очнулся в заваленном телами овраге. Меня спасли другие караванщики, довезли до ближайшего постоялого двора, где меня опознали как мальчика Тита из коломенского каравана, он там ночевал ранее. Там на постоялом дворе я и прожил всё это время. Сейчас нашёл время съездить в Коломну и узнать, кто я такой, и хотелось бы узнать всё о жизни того Тита, кем я был ранее.

– Все погибли? – пожевав губами, поинтересовался грек.

– Сорок шесть тел в овраге, я сорок седьмой.

– Ох, горе-то горе, – завздыхал тот. – Слышал я о таких случаях, когда люди переставали узнавать друзей и родных, получив по голове... Что ты хочешь узнать?

– Да... всё, – я пожал плечами. – Родственники, фамилия, сословие. Я хочу знать всё!

Я напружинился, с насторожённостью готовясь услышать, что знает грек о Тите, и у меня теплилась отчаянная надежда, что Тит сирота. Если выяснится, что у него тут полгорода в родственниках, я лучше по-быстрому свалю, всё равно я их никого не знаю, и уеду с чистой совестью. И вот грек, собравшись, видимо осмыслив, что нужно и можно рассказывать, начал этот свой сказ:

– Отец твой – десятник дружины с Нижнего Новгорода. Когда ордынцы лет десять назад сожгли Нижний, перебрался сюда с детьми. Как выжить смогли, не знаю, но ты, со слов отца, именно после тех пожарищ стал слаб умом. Тебя можно было принять за нормального, но если поговорить, сразу становилось ясно – блаженный, да и улыбка тоже выдавал тебя с головой.

– Не меня, того Тита, – пояснил я. – Продолжайте.

– Приехав сюда, Лука, так звали твоего отца, построил дом и вступил в дружину нашу. Несколько лет честно отслужил, справный воин был, но стрела татя ранила его, рука плохо сгибалась. То и ушёл в вои, охранником в караваны купцов, собрал ватажку, старшим был. Так и сгинул. В последний раз и ты с ним поехал, но никто не вернулся.

– Вы фамилию не сказали.

– Да? Михайлов ты. Тит Лукич Михайлов.

– Это ещё ничего, даже хорошо, мне нравится. Что по сословию и родственникам? – последнее я всё же добавил с некоторой натугой.

– Из свободных горожан вы. Мать твоя известная мастерица по плетению узоров на ткани.

– Флорист, значит, – задумчиво пробормотал я.

– Что? – переспросил тот.

– Да ничего. Что там с семьёй? Судя по вашей оговорке о детях, у меня есть сестры и братья?

– А как же, как у всех, пятеро детей, ещё двух бог забрал, не выжили во младенчестве. Имена уж их, извини, не скажу, но где дом ваш, напомнить могу. Мы же на одной улице живём.

– Я был бы благодарен, – криво усмехнувшись, ответил я.

– Дом ваш в мастеровой слободе, на перекрёстке улиц со слободой кожевников. Там дом Михайлов все знают, спросишь. Да и проведут, как узнают, хотя это трудно, плечи раздались, одет богато, настоящий воин, голос изменился, взгляд. Я-то хоть и хорошо тебя знал, и то с трудом узнал.

– Отец кузнецом был? – прямо спросил я.

– Нет, но место для дома купил на пепелище бывшей кузни.

– Угу, ясно. Спасибо за помощь.

Достав из кармашка серебряную монетку, я протянул её греку, но тот, к моему удивлению, не взял и лишь перекрестился, сказав о божественном провидении, что привело меня к нему. Я лишь хмыкнул и, подбросив немного неровный кругляш, убрал его на место и покинул лавку. Пару раз уточнив маршрут у прохожих, вскоре вышел к нужным воротам. Запертым к тому же. Торг я вовремя покинул, хозяин лавки, собирая вокруг зевак, с жаром рассказывал о нашей встрече. Болтун. Осмотревшись, никаких колотушек я не обнаружил – это вроде деревянного молотка, чтобы постучать в ворота, они на длинной верёвке обычно у калитки висят – и, подняв одну ногу, нанёс мощный удар в ворота, отчего они закачались. Ударив ещё пару раз, я стал ожидать результата. Он не заставил себя ждать. Правда, услышал тонкий девичий голосок, что испуганно спросил:

– Кто там?

– Тит, – коротко ответил я и, решив, что этого будет мало, добавил: – Тит Михайлов, как я полагаю.

Последнее я добавил вполголоса, будучи не совсем уверенным в сказанном. Опознал меня пока только один человек, сейчас посмотрим, как пройдёт опознание у, скажем так, родни. Мне и самому было интересно. Как оказалось, опознавание прошло сразу и в полной мере. Скрипнула распахнувшаяся калитка, и ко мне молнией метнулась девчушка лет десяти в старом выстиранном платье. Прижавшись к моей груди, она залилась горючими слезами, в которых преобладали нотки радости и счастья. Так продолжалось минут пять, я даже не пытался оторвать ребёнка от себя, видно, что той с каждой минутой становится всё легче и легче, пусть выплачется. Правда, заметив, что на углу собираются зеваки, да и на улице появляются, видимо слухи о моём возвращении дошли и досюда, быстро грек сработал, я подхватил лёгкое тельце, видимо, сестрёнки Тита и занёс во двор, после чего закрыл калитку и задвинул засов.

Осмотр двора – при этом я машинально поглаживал девочку по голове – дал мне понять, что в доме царила острая нужда. Если после пропажи мужа и сына у матери Тита и были какие накопления, они закончились давно, может быть даже осенью. Как же они перезимовали-то? Видимо, соседи помогли, да и мать что-то могла, раз известная мастерица. Ещё раз осмотревшись, я посмотрел на девочку и спросил:

– Тебя как зовут-то?

Та аж рот открыла от удивления, сверху вниз рассматривая меня, вот и пришлось пояснить:

– Я по голове получил, когда тати на караван напали, ничего не помню и не узнаю. Мне грек Юрий рассказал, что я Михайлов и где вы живёте, вот пришёл знакомиться.

Однако девчонка, воскликнув: «Ох, лишенько!», снова залилась горючими слезами у меня на груди. Ну и что тут сделаешь? И двор, как назло, пустой. Чистый и хорошо прибранный, но пустой. Я стал потихоньку её расспрашивать, девчонка немного пришла в себя, звали её Настей, маму Тита звали Ольгой Петровной. Кроме Насти у него ещё братья и сёстры были. Кстати, Тит не был старшим ребёнком в семье, его сюда в годовалом возрасте привезли, вместе со старшей сестрой Любавой, ей сейчас пятнадцать лет, в самом расцвете сил, но женихов как ветром сдуло, как Михайловы начали бедовать. Третий ребёнок в семье как раз Настя, за ней шёл Даниил, ему шесть лет, потом Михайло, ему полтора года. Как раз родился, когда наш караван пропал без вести. Я уточнил по тем купцам из Коломны, нет, никто не интересовался пропавшим и выжившим мальчиком Титом. Видимо, и те сгинули где-то на просторах Руси.

– Голодная? – спросил я у Насти участливо.

Та неуверенно кивнула, но потом всё же сказала, что они ели сегодня пустые щи на лебеде. Мама отправилась к заказчице, отдаст вышивку и получит деньги, что-нибудь ещё купят, Любава убежала с подружками на речку, женихов гадать, вот Настя и осталась одна на хозяйстве. Братья в доме сейчас, спят они.

– Хорошо. Покажи мне дом. Потом сходим с тобой в лавку, купим всего и вкусности.

– И петушка на соломке? – загорелись у той глаза.

– И петушка, – улыбнулся я.

Она показала дом. Ну да, ощущается бедность, и Настя также сказала:

– Бедуем мы. Мама говорит, пока папин долг не отдадим, по миру пойдём. Даже дом продадим, денег не хватит долг отдать.

– Деньги у меня есть, – отмахнулся я. – Выплатите всё. А что за долг?

– Отец, когда собирался, долг взял на оружие и лошадей у купчины нашего Варфаламеева. Он уже несколько раз приходил, дом и строения осматривал. Мама хитрая, она у другого купца взяла в долг и отдала Варфаламееву, чтобы у нас дом не отобрали, когда срок подойдёт отдавать, поэтому мы другому платили, а потом другому, и потихоньку долг меньше становился.

– Понятно, на процентах вас бы ещё долго доили, – покачал я головой.

Тут Настя подняла обоих братьев, что тоже обрадовались моему появлению. Даниил ещё сомневался, помнит меня или нет, про Михайло такого не скажешь, но я всё равно подхватил его на руки, усадив на сгиб руки, а Даниил ходил со мной, взявшись за руку. Вот так изучив дом, я сообщил:

– Значит, так, идём на торг, купим съестного.

Я уже не сомневался, принял решение, Михайловых бросать не буду, да и подло это выглядит. Да, придётся их забрать с собой в Москву. Продаём дом, естественно сначала закрыв долг, потом собираем тот скарб, что есть, нанимаем или покупаем повозки и едем в Москву. Вот, по пути трофеи заберу. Обидно, конечно, что планы мои не сбылись, по сути Михайловы тот якорь и та моя слабина, которой я так боялся, однако ничего, выстоим. А вещи и лошадей надо забрать и сюда перевезти, овса для кормления прикупить. Нормально, всё сделаем и отбудем, время ещё есть. Твёрдое и окончательное решение забрать всех Михайловых с собой я принял, когда забежавшая во двор женщина, с утомлённым от того груза, что был взвален на её плечи, но симпатичным лицом, бросилась ко мне и обняла. Правда, я ничего к ней не почувствовал, не было у меня к ней никаких родственных чувств, но ради Тита решил, заберу, пусть со мной поживут. Пришлось теперь и её успокаивать, видимо до неё дошли слухи, что молниеносно распространились по городу, о моём возвращении. Тут и Любава прибежала. Тоже такая, знаете, фигуристая девка, в мать пошла. А я успокаивал уже их всех. Кстати, ворота закрыли, но зевакам не мешало это забраться на забор и оттуда наблюдать за счастливым воссоединением семьи. Не люблю я такое наглое любопытство, эх, и лук со стрелами на постоялом дворе остался. Печалька.

Что интересно, и Ольга Петровна, и Любава о том, что я беспамятный да ещё перестал быть блаженным после удара по голове, уже знали из слухов, правда те обросли за это время изрядными и лишними подробностями, но не суть. Задавали вопросы, пытливо вглядывались в глаза, ожидая увидеть там те же признаки слабоумия, что были раньше, но не находили. Пришлось отвлечь их:

– Ольга Петровна, я вас не помню, но понимаю, что нужно вас называть мамой. Если вы позволите, я так и буду делать. У меня есть деньги долг закрыть. Я больше скажу, я недавно дом себе в Москве купил, большой, почти в центре, все поместимся, слуг нанял. Так что собирайтесь, долги раздаём и уезжаем. Вы сейчас думайте над моим предложением, а я пока прогуляюсь до постоялого двора, вещи и лошадей заберу. Вот тут полкуны серебра в монетах, хватит прикупить припасов и съестного, пока мы тут проживать будем, а я до постоялого двора прогуляюсь.

Ну, и чтобы снова не забросали вопросами, хотел было уйти, да не дали. Ну вот что я опять сказал, что те снова в слезы ударились? Пришлось успокаивать. Потом Любава и Настя, подхватив корзинки, убежали на торг, мама завозилась с горшками, а я, прихватив Даниила, он сам меня отпускать не хотел, направился было к воротам. Но встал, судя по многоголосому гомону, просто так мне выйти не дадут, любопытство соседей и остальных зевак дошло до кипения. Вернувшись в дом, я сообщил об этом Ольге Петровне, спросив, как можно покинуть дом незаметно. Та, смеясь, объяснила. В этот раз Даниила пришлось оставить дома, забор высокий был, пообещал, что покатаю его на лошади, чтобы не ревел. До постоялого двора я действительно быстро добрался. Заглянул на конюшню, приказал седлать лошадей, мол, уезжаю, а когда поднялся в номер, то понял – меня обворовали. Денег нет. Кто-то ушлый поработал, понимающий.

Не стоит думать, что я такой лох, оставил в комнате деньги в вещах. Я спрятал их под балкой у потолка, куда не так просто залезть. Нащупать можно только. Небольшой кошель в вещах оставил, он тоже пропал, но это для отвлечения, найдут, посчитают, что это все мои деньги, и дальше искать не будут. А тут поискали и тайник на балке обнаружили. Блин, а ведь хотел же оставить деньги в тайнике на подъезде к городу, как в Москве это делал, опыт проверенный имелся, так нет, был уверен, что обойдётся, и вот обошлось. В общем, денег на выкуп долга нет и отъезд семьи, если, конечно, те захотят покинуть Коломну, откладывался на неопределённый срок. Пока в Москву не сгоняю и не вернусь с деньгами. Там в десять раз больше схоронено, чем украли.

Стоял я недолго среди вещей, они лежали на местах, как будто их никто не трогал, быстро собрался, спустился и сообщил хозяину, что покидаю его двор, ничем не выдавая своих чувств. Но когда попросил вернуть деньги, уплаченные за два дня, то в глаза взглянул ему. Что-то в них мелькнуло, я не знаю, участвовал ли он в краже, но что-то знал точно, а это уже ниточка, что может привести меня к вору. А что, я своё вернуть собирался, и если будет возможность, так ещё и с процентами. Надо будет только верёвки и кляпы заготовить заранее. Выйдя во двор, я внимательно поглядывал по сторонам, запоминая, что где находится, по лестнице старался шагать так, чтобы понять, какие скрипят, а какие надёжные. Загрузив поклажу на лошадей, вскочил в седло Ворона и, спокойно тронув поводья, покинул двор и направился в сторону дома Михайловых, мысленно составляя маршрут, чтобы ночью не заблудиться, когда буду возвращаться к постоялому двору. Ох, как же мне хочется задать некоторые вопросы его хозяину, и я серьёзно надеялся получить нужные ответы.

Чем ближе к слободе мастеров и кузнецов, тем больше людей я встречал, многие стояли группами и что-то обсуждали, но когда я появлялся, они замолкали и с интересом изучали меня со стороны. Понятно, какая новость сейчас самая главная в городе. Подъехал к открытым воротам, немало народу и во дворе было, видимо в доме Михайловых сейчас день открытых дверей, и, подведя лошадей к конюшне, тут она была на три лошади, завёл их в стойла. Муромец еле поместился. Все зеваки и гости, что были во дворе, с интересом наблюдали, даже некоторые пытались задавать вопросы, но я лишь косил на них взглядом, и они отходили. Бесили, и они, видимо, чувствовали, не умерят любопытство – прибью. В общем, принеся в вёдрах воды коням, оставил, чтобы попить могли, и прошёл в дом. Тот тоже был полон. Настя с Любавой были тут же, но больше было незнакомых женщин, что помогали готовить.

– Что тут происходит? – прямо спросил я. – Там незнакомые мне люди заносят во двор столы и лавки.

– Поминки у нас, сынок, – вздохнула мама. – Все несут что могут. Надежда ведь была, что живы наши, может, захолопили кого, в полон к ордынцам угодил, да может, вернутся, а тут не осталось надежды. Мы посчитали, все наши в овраге том лежали. Тут родственники всех усопших, у нас поминки проводить будем, раз уж от нашей семьи весть горькая пришла.

– Понял, дело правильное. Чем я могу помочь?

– Хворост у нас для печи быстро прогорает, плохо на нём готовить, дров бы.

– Сделаем, – легко согласился я.

Работы было немало, однако организаторские способности у меня были на высоте, я мало что делал сам. Отправлял добровольных помощников за тем или иным, или давал задания и по работе во дворе. Так что к вечеру столы стояли и обед был готов, пусть был поздний вечер, но помянули всех. Батюшка из ближайшей церковки отмолил их. В общем, денёк у меня, скажем так, выдался изрядно суматошным, однако, на мой взгляд, всё прошло как надо. Меня тоже попросили рассказать, что со мной было, вот я и рассказал, как очнулся, как выбрался из-под тел и полз к дороге, как дважды зимовал на постоялом дворе, занимаясь тренировками и охотясь. Где общая могила павших от рук татей, описал подробно, мало ли кто заглянет туда. Остальное без подробностей, ни к чему это просто. Среди родственников погибших были и местные дружинники, вот один, в заметном подпитии, и спросил:

– А сабельки-то носишь по праву? Или они у тебя деревянные? Помнится, ты с деревянным мечом ходил и всем говорил, что русский дружинник.

– То в прошлом было, а имею ли я право держать оружие или нет, то московские дружинники в кремле проверяли, Егор Лукич Лапин, обоерукий воин, он сказал, что достоин.

Крыть эти мои слова тому было нечем, причём, судя по гулу изумления, кто-то из дружинников этого старого воина знал, потому как последовал вполне очевидный вопрос:

– А разве Егор Лукич ещё в дружине?

– Нет, уже года два как живёт у сына. Он старых знакомых навещал, вот и провёл со мной бой.

– И как?

– Да гонял по всему подворью. Правда, подтвердил, что я ношу сабли по праву, и велел побольше тренироваться. Предложил учить меня дальше. Вернусь в Москву, буду учиться.

– Так ты в Москве жить хочешь? – раздался вопрос среди удивлённого гула голосов.

– Конечно, я там и дом уже купил, обустраиваюсь. Да вот решил приехать в Коломну, спросить, может, кто узнает. Узнали, сообщили мне, что родственники есть, в беде они, буду помогать. Хочу с собой их забрать.

Вопросов было много, но вечер закончился благополучно, последних увели ещё в полночь, и мы закрыли ворота. Столы и всё, что давали соседи, они заберут завтра. Убедившись, что все новообретённые родственники уже спят без задних ног, а у них и передних нет, укатали эти поминки, я осторожно покинул подворье. Как это сделать, мне подсказала мать Тита ещё днём. Покинув двор соседей, через их тын я выбрался на соседнюю улицу и осмотрел улицу, на которую выходили ворота нашего дома. Угу, моя догадка верна, стоял наблюдатель. На перекрёстке, откуда хорошо видно ворота. Луна яркая была, без факелов можно заметить, если кто ворота покинет, или через калитку выйдет, удобное место для наблюдения. Причём я вроде его видел раньше, сегодня даже. Как раз на поминках. Ну да, с тем столпотворением, что там стояло, можно десятки таких шпионов или слухачей засылать, всё разузнают и выведают, и никто на них внимания не обратит.

Тот, видимо, что-то почувствовал, может, движение боковым зрением, всё же из-за луны всё моё преимущество ночью заметно слабеет, не только я вижу, но и меня могут увидеть. Однако всё же он не успел и получил удар по затылку, хороший такой, небольшим кошелём с мокрым песком внутри, из сознания выбивает гарантированно. Быстро обыскал татя, а никем иным тот не мог быть, в кошеле одна мелочь, зато засапожный нож отличный, прибрал его, и ещё один нашёл спрятанным на кисти руки в самодельных ножнах. Отличная задумка, мне тоже пригодится, я снял его вместе с ножнами и убрал в котомку. После этого крепко связал ему руки сзади, вставил кляп и связал ноги, но так, чтобы тот идти мог, но бежать уже нет, широких шагов не сделает, верёвка не даст. Только после этого я стал приводить его в чувство. Не сразу, но мне удалось это сделать, задёргался да затряс головой. Хорошо я его приголубил.

Приблизив губы к его уху, я негромко сказал:

– Идём, прогуляемся. Не советую пытаться бежать или привлекать чьё-то внимание, я всегда успею ударить ножом и уйти, ночь меня скроет. А так пообщаемся, может, даже целый уйдёшь. Понял меня? Кивни... Молодец, а теперь вставай.

Поставив его на ноги, связанному ему неудобно было, помог, дальше, коля его остриём кинжала в пятую точку, я отвёл в сторону, тут рядом пивная, шум и ночью стоял, в принципе я на шум и шёл, так что пока несколько мужиков дрались в полутьме, которую плохо рассеивал огонь одиночной масляной лампы, что висела у входа в заведение, хотя у кого глаза привыкли к темноте, мог всё видеть отчётливо, я усадил пленника у забора ближайшего дома и, выдернув кляп, при этом нажал остриём на шею, намёк, заорёт – проколю, и тот это понял, молчал. Дальше уже я приступил к беседе:

– Кто такой и как звать?

– Федя Косорукий, из кожевников мы.

– Кто же тебя так назвал? – изумился я.

– Горшок с бражкой разбил, – шмыгнул тот.

– Ну ты и косорукий, – покачал я головой. – Ладно, зачем следил за домом Михайловых? И не ври, я тебя во дворе видел.

– Да я не следил, подружку ждал, хотели ночью погулять.

Вставив тому кляп в рот, я схватил его, бешено мычащего, за руку и отчекрыжил указательный палец под корень, и дождавшись, когда проорётся сквозь кляп, выдернул его и снова обратился к всхлипывающему мужичку. Лет тому было около тридцати, зрелый возраст, приближающийся к границам старости, а что, тут на Руси сорок лет – это уже старость, чем дальше, тем больше считается, что старики древние.

– Повторить вопрос? Пальцев у тебя много, можно допрос на всю ночь растянуть.

– Сидор меня послал, Сидор Косой. У него ватажка, я в неё вхожу. Мы по городу работаем и за городом, берём небольшие караваны с купцами.

– С хозяином постоялого двора, что у конюшен купца Георгиева, знакомы?

– Да, он сообщает, у кого ценный груз или денег много. Долю имеет.

– Это он навёл на меня?

– Нет. Я слышал, как Сидор говорил, он свёл его с постояльцем, что у него живёт, а тот приказал за тобой следить и ограбить, только осторожно. На торге мы не смогли подобраться и кошель срезать.

– Комнату мою на постоялом дворе вы ограбили?

То, что я и есть Тит Михайлов, тот, видимо, давно понял, поэтому нисколько на мои слова не удивился, а спокойно ответил:

– Точно нет, не наши. Думаю, там хозяин постоялого двора и постоялец поработали. Если бы наши были, я бы знал.

– Хорошо, убедил. Сидор ваш старший, общак у него есть?

Тут тот задёргался, и я едва успел вставить кляп. Пришлось ещё два пальца смахнуть, пока тот не заговорил. Про общак тот знал, что он вообще есть. Банда у них крупная, и иметь резерв средств всегда полезно, но он не ходил в ближних кругах главаря, и где тот его прятал, не знал. Он даже сомневался, что ещё кто-то знал об этом, кроме самого Сидора. Зато описал очень тщательно, где мне этого Сидора можно было найти. Причём настолько хорошо, что я решил начать именно с него, а к хозяину постоялого двора и этому неведомому постояльцу наведаться под утро. Хотя что за постоялец, я, кажется, начинал догадываться. А не тот ли это княжий посланец, что искал информацию по Титу? Только зачем ему такие телодвижения? Ясно же, что я смогу выкупить семью... Хотя это мне ясно, а если вспомнить, сколько я получил от князя Василия и сколько потратил на дом, то да, получается, средств на оплату долга уже не хватает, а тут приходит князь Вознесенский весь в белом и уплачивает этот долг, и получается, что я уже должен ему. Пусть не в деньгах, но морально точно. Хм, вполне может быть, что этот прощелыга к этому всё и ведёт. Нет, тут надо рубить с плеча, по-другому никак.

Описание дороги мне этот Криворукий дал отличное, я уже через пять минут добежал до дома Сидора. Кстати, я думал, он тоже какой мастеровой, нет, обычный лавочник, специализировался на закупке мяса у крестьян и продаже его в своей лавке, у него там два ледника было, копчёностями тоже занимался, вполне ходовой бизнес, чего его в бандиты потянуло? А Криворукого я развязал. С мёртвого снял верёвки и кляп, потом осторожно извлёк кинжал из груди, вытер об одежду и побежал к Сидору. В таких делах свидетелей оставлять не просто преступление, идиотизм. А драка у пивной ещё продолжалась, надеюсь, этого Криворукого посчитают прирезанным по пьяной лавочке. Да, я помнил про пальцы, но я их подальше отшвырнул, а на ладони нанёс порезы, как будто тот от ножа защищался, и ему ещё и пальцы смахнули, ещё один начал отрезать, но не дорезал. Вот теперь всё складывается в пьяную драку с поножовщиной. Это для представителей властей, того же Сидора такой фигнёй не проведёшь, тот знал, куда его отправлял, поэтому главаря и нужно было посетить. Убрать проблему с этой стороны. Тот должен был сообразить, что его человека допрашивали, хотя бы заподозрить и подготовиться, а пока меня не ждёт, вот и навестим его.

Жил Сидор с женой, детей у них не было. Дом на втором этаже, внизу лавка. Проник я в дом через окно на втором этаже. Не заперто оно было, по венцам поднялся, потом, цепляясь пальцами за край доски фронтона, перебирая руками, добрался до окна на высоте метров пяти и вот осторожно, стараясь не шуметь сбитым дыханием, проник в комнату. Чудно, я в спальне оказался, где едва слышалось сопение женщины, а вот хозяин похрапывал. Тот начал просыпаться, видимо что-то почуя, или я заслонил лунный свет своей фигурой в окне, дёрнулся было рукой под подушку, но я оказался шустрее, ударил рукояткой кинжала в висок. А другого ничего подходящего у меня не было, чтобы можно было достать. Удар дозированный, дальше уже вырубил и хозяйку дома. После этого связал обоих и, вставив кляпы, обошёл дом, спустился и, открыв дверь, осмотрелся. Вроде тихо. Вернувшись наверх, я схватил за ворот ночнушки женщину, благо та была субтильного телосложения, и спустил её вниз. Мне сейчас её мужика по-жёсткому допрашивать, вполне могла что услышать. Она меня не видела, опознать не сможет, и смысла её убивать не было, у Сидора будет другой конец. Дальше я закрыл окно, зажёг лучину, долго чиркая кресалом, и осмотрел хозяина дома. Ну да, по роже проходил сабельный след, оттого и прозвали его Кривым. Приводил в чувство я хозяина дома долго, даже вниз ходил, бадейку ледяной воды приносил, и только через час тот замычал и очнулся наконец в мокрой постели. Я уже и надежду потерял, думал, придётся самостоятельно здание обыскивать. А потом последовал допрос. Да, это не Криворукий Федя, куда как крепкий орешек, часа полтора провозился, пока не расколол его, благо смог это сделать. Тот действительно содержал общак, малую часть тут, дома, остальное в схроне за городом. А это на случай, если власти кого возьмут из его людей и на дыбе разговорят и придётся убегать, чтобы добро с собой не тащить, а уже уйдя от погони, добраться до схрона и забрать. Вот он мне всё и описал, где что лежат. Не только по схрону, но и по личным накоплениям, у того было разделение, личное – это личное, общак – это общак. После этого я прервал его жизнь, как и обещал, ушёл тот легко. Не сразу, конечно, сначала я и малый общак нашёл и осмотрел, а потом и его личные накопления туда же в общую кучу свалил, и только потом отправил его в миры вечной охоты. Про главный схрон проверить смогу только на месте, и с этим нужно будет поторопиться. Как удалось узнать, не один Сидор знал, где тот главный общак, но и его ближайший подельник, некий Ольгерт из литвинов. Внешнее описание его тоже дал.

Спустившись в помещение лавки, где мычала и шумела жена Сидора, пришла, значит, в себя, я осмотрел лежавшие у подножия лестницы мешки. А я всё в три вещевых мешка упаковал, с лямками, благо у Сидора в запасе имелись, в одном из сундуков нашёл. Дальше, крякнув, я закинул самый тяжёлый мешок за спину и два других взял в руки. После чего, покачиваясь от тяжести, смог дойти до двери и понял: нет, не унесу, надорвусь. Так что, открыв дверь, я с одним мешком за спиной, тем самым, тяжёлым, отошёл в сторону и побежал дальше, поглядывая по сторонам, чтобы никто меня не увидел. Оставив мешок на углу улицы, я также бегом вернулся и, забрав оставшиеся мешки, оба вместе весили, как тот один, вернулся к первому. Вот так поочередно перенеся сначала один мешок, потом два других, я и добрался до подворья Михайловых. Тут перемахнул через забор, благо собаки не было, как мне призналась Настя, её ещё зимой съели, я открыл калитку и, занеся мешки на конюшню, спрятал на балках под крышей. Убедившись, что ничего не видно, потрепал Ворона по холке, тот спал, я их не разбудил, и, вернувшись к калитке, запер её и снова перемахнул через забор и побежал уже к постоялому двору. До рассвета, по моим прикидкам, было часа три, надеюсь успею. Очень надеюсь.

Добрался до места без проблем, хотя один раз чуть не попал под патруль дружинников, они почему-то шли без факелов, видимо луна и им тоже помогала, но я успел упасть и ползком уйти ближе к забору, где и схоронился, пока те мимо проходили. А дальше без проблем проник во внутренний дворик, задняя дверь не была заперта, и прошёл в здание. Где проживает сам хозяин, мне было известно, у него спальня была рядом с кухней, вот туда я и зашёл к нему. Сложно было, дверь заперта изнутри на засов, но я смог, кончиком ножа по миллиметру отодвигая засов, открыть его. Дальше вырубил хозяина тем же кошелём с мокрым песком, связал и вставил в рот кляп. Допрашивать в здании, где полно народу и неплохая слышимость, не очень хорошая идея, поэтому я привёл его в чувство и, когда убедился, что тот выполняет мои команды, вывел наружу и направился к леднику. Тот камнем обложен был, дверь толстая, шкурами обшита, чтобы холод не выходил, отличное место для допроса, никто не услышит.

В отличие от татей, трактирщик сломался сразу и выдал все расклады, включая, где держит свои накопления, заработанные на постоялом дворе и в доле с бандитами. А что? Должен же я получить с него компенсацию. Тем более я уже выбрал себе основную профессию, охота на татей, а оплачивать они мне сами будут эту охоту. Уже заработал огромные средства, поэтому, похоже, моя идея вполне жизненна. Опасно, я понимаю, но я знал, на что иду. Тот выложил и по постояльцу, что у него квартировал, и по той схеме дал информацию, как они вместе работали. Да, это, видимо, действительно был человек князя, тот прощелыга, о котором мне говорил кузнец-медник, что был в закупах у Вознесенского. Кстати, процент от того, что получил с меня, прощелыга выплатил и трактирщику. Остальное у него было, в номере. Дальше я вывел хозяина постоялого двора из ледника, у того уже зуб на зуб не попадал, да и я подзамёрз, и мы вернулись в его комнату, благо все спали и нам никто не мешал, удар кинжала в сердце, и я уложил его на кровать, как будто он спит. Ну, и снял верёвки и вытащил кляп. После этого обошёл схроны и тайники местного хозяина и забрал трофеи. Тот, к счастью, свои доли переводил в звонкую монету, куны и гривны, были и золотые, но в основном серебро. Всё уместилось в один мешок, только тяжёлый тот вышел. Я вынес и его с постоялого двора и припрятал у забора, после чего вернулся и стал осторожно подниматься по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Не всегда получалось, но я вышел всё-таки к комнате прощелыги и осторожно стал открывать дверь. Та тоже была закрыта на щеколду, но я смог открыть её. Ножом тут было не подлезть, но местный хозяин сам подсказал, как можно открыть, он этим хитрым способом все засовы своих номеров оборудовал. Сам он старался жильцов не грабить, но несколько раз приходилось, а трупы вывозили за город и прятали. В общем, тонкая медная проволочка с петелькой, её просовывают в специально оставленную щель в досках двери, нужно зацепить рукоятку засова и можно тянуть. Я так и сделал и смог открыть дверь. Мне не сразу удалось зацепить рукоятку, но смог всё же это сделать, и всё, я в комнате. Дальше подошёл к спавшему на койке мужчине и без затей пронзил его кинжалом. После этого зажёг масляную лампу, что осветила комнату, ага, на кровати тот, кто мне и нужен. Дальше я обыскал его вещи, нашёл свой кошель с деньгами, а также ещё пару, один с серебром, другой с золотом, после чего покинул помещение, а на кухне разлил масло и, накидав терпки, поджёг их и, отшатнувшись от вспыхнувшего огня, выбежал во двор, придерживая потяжелевшую от денег сумку, а дальше и на улицу, где стал орать о пожаре.

Поднял первых, постояльцы уже прыгали из окон второго этажа, а дальше, подхватив мешок с добычей, я рванул прочь, уйдя в темноту. Пропустил дружинников, что бежали на отсветы пожара, криками поднимая жильцов ближайших домов, так я и смог добраться до дома Михайлова. Пока я бежал, то часто оборачивался, и мне жуть как не нравилось, что пожар стал выше и явно приближался. Ветер гнал его в нашу сторону. Поэтому, перебравшись во двор и открыв калитку, я затащил мешок и котомку, потом запер калитку и, закинув мешок на конюшню, не стал поднимать его к балке, а рванул к дому. Сам я на дело шёл в крестьянской одежде, сейчас скинул её, быстро обмылся у колодца и, пройдя на кухню, запихнул одежду в очаг, на углях та мигом вспыхнула, всё же я помарал её кровью. Сразу завоняло горелыми тряпками, а сам, поднявшись наверх, быстрым шагом зашёл в светёлку, что выделили мне. Даниил, что решил спать со мной, тут же дёрнулся и поднял голову, когда я не совсем аккуратно бросил котомку у своих вещей, отчего та звякнула. Уходя на дело, мне удалось не разбудить брата, а тут всё же смог, да и специально это сделал, что уж говорить.

– Вставай, – велел я ему, быстро одеваясь. – Я в отхожее место ходил, пожар видел, похоже, горит Коломна, давай поднимай всех. Беда к нам идёт.

Тот тут же вскочил и вылетел из светёлки, стукнувшись в потёмках плечом о дверной косяк, и дальше больше на ощупь направился к следующим дверям, барабаня по ним и крича о пожаре. Похоже, Даниил, несмотря на малолетство, отлично знал, чем это грозит, и перепугался он по-настоящему. Сразу зазвучали голоса и тревожные вопросы, я тоже вышел в коридор, держа лучину в руках, что освещала меня, полностью одетого да при саблях, вот я и пояснил:

– Я во двор выходил до отхожего места и видел пожар. Ветер к нам дует, как бы беды не случилось. Бегом во двор. Нужно крыши сараев и дома водой полить, чтобы углями не прожгло, и быть готовыми. Намочите тряпки и на лица их навяжите, чтобы дымом не дышать.

Кроме Михайловых у нас на дворе и в доме несколько человек осталось, пьяные слишком, тут спали, их тоже удалось растолкать. Те по своим подворьям поразбежались, а мы делом занимались. Кто с вёдрами бегал, кто скарб выносил из дома, а я вывел уже беспокоившихся коней из конюшни, и оседлал обоих, снял мешки с балок и загрузил ими обоих коней. Да и чересседельные сумки были. В общем, я к побегу был готов. Лошади сильно боялись, дым уже и до нас доходил, но, к счастью, не дошёл, ближе к обеду удалось остановить огонь за две улицы до нас. Две другие улицы полностью выгорели, больше шестидесяти домов. Даже как-то горько осознавать, что я сам к этому руку приложил. Сейчас мне, конечно же, уже не нравится эта идея замести следы и улики поджогом постоялого двора. Знал бы, что из этого выйдет, что другое придумал. М-да, ну теперь буду умнее. И всё же, как же я так впросак попал? Ведь догадка о пожаре, что мог по городу разойтись, на поверхности лежала. Сколько городов уже так выгорало!

Однако горевал я всё же недолго, людей погибло мало, успели поднять их, так что потери были только в имуществе. Пока ожидали, когда угли остынут для разбора, я, зевая на ходу, от конюшни подошёл к матери Тита, что разговаривала с кем-то у калитки. Причём этого неизвестного во двор она не пускала, как-то и не пахнет тут гостеприимством. Хотя тот мог торопиться и сам не хотел входить во двор, что тоже вполне могло быть. Сейчас узнаем.

– Что-то случилось? – спросил я, подойдя.

У калитки снаружи стоял дородный мужчина с тронутой сединой бородой, в купеческих одеяниях, надетых явно наспех. Чуть в стороне стояла телега с немногочисленным скарбом и явно погорельцами.

– Это купец Титов, что мне давал денег в долг. Их подворье выгорело, хочет наше забрать в счёт долга. Жить им негде, – пояснила мама.

– Вот как? – я с интересом посмотрел на купца, что попытался плечом меня отодвинуть и войти на подворье, но от мощного удара ногой в живот опрокинулся на спину и начал причитать, я же подошёл к нему, выйдя на улицу, и спросил: – Грамотка-то о долге есть? Покажи.

Я ещё вчера с матерью поговорил о долге, что висел на них, кто взял, как оформили, кто видаки, что подписывались как свидетели. Поэтому купец должен был предъявить эту берестяную грамоту, можно и без видаков, но тот этого не сделал, нахрапом шёл. Я мог бы предположить, что тот уже продал человеку князя долг и, как-то узнав о его гибели, решил воспользоваться ситуацией, но документа на переуступку долга я у того прощелыги не нашёл, другие разные были, но ничего подобного не имелось. Я предполагаю, что этот прощелыга просто не спешил выкупать долг, чтобы я не посчитал, что князь тут свой интерес имеет. Тонко работал, признаю. А так думаю, грамотка с долгом сгорела вместе с домом, купец это знает и действует из-за этого столь нагло. С другой стороны, тот был в своём праве, если бы привёл обоих видаков, что ставили подписи на документах, слова обоих равняются той сгоревшей грамотке. Видимо, поленился, от этого и получил.

– Не ори! – жёстко приказал я. – Если грамотки о долге нет, то видаков приводи, тогда поговорим, а сейчас пшёл вон.

Не глядя, как тот поднимается с земли, я резким движением ушёл в сторону от удара, а со спины подбежавший от телеги молодчик пытался меня огреть. И нанёс два мощных удара по корпусу и классический удар в подбородок, отправив его в нокаут, после чего выхватил саблю, сделал зверское лицо, а то ещё двое спешили на помощь, и спросил:

– И кто тут хочет сабельки вострой отведать? Пошли вон, псы смердящие.

Кстати, тут особо так не говорили, но эту фразу я взял из фильма про попаданцев в прошлое к Ивану Грозному, применив впервые, и почему-то местным она не понравилась. В общем, забрав постанывающего купца и того молодчика, что уже приходил в себя, те укатили. Я же повернулся к матери Тита, что стояла ни жива ни мертва у калитки, с бледным до синевы лицом, и сказал:

– Ну, вот и всё, пока видаков не приведут, можно спокойно заняться делом.

– Что ж теперь будет? – спросила та, оседая у калитки.

– А что будет? – подскочив, я подхватил её под локоть и, заперев калитку, повёл к дому. – Да ничего не будет, приведёт видаков, получит деньги, я уже приготовил нужную сумму, и уйдёт с ними. Кстати, ты надумала дом продавать и со мной в Москву уезжать?

– Знаешь, сынок, но мы всё же останемся тут, – вздохнула она. – Тут все знакомы, зимой нам помогали. Соседи как родня. Да, думаю, мы тут останемся.

– Хорошо, я не буду убеждать вас сменить это решение. Помогу обустроиться, всё что нужно купить. Может быть, лавку на торгу, чтобы было чем кормиться.

– Подожди, а ты? – она развернулась ко мне.

– А что я? У меня дела в Москве, в Коломне я жить не буду. Так что, думаю, через несколько дней расстанемся. Но вы не волнуйтесь, деньги на содержание я буду вам высылать, да и сам навещать тоже буду. Тем более до Москвы не так и далеко, дня три караваном, купите место, приедете, навестите меня, тоже не трудно. Только зимой езжайте, летом я обычно планирую бывать в других местах, и дома меня будет не застать. Это лето тоже.

– Вот, значит, как, – посмотрев прямо в глаза, проговорила она. – Не хочешь с семьёй остаться?

– Я вам предлагал своё решение этой проблемы, сами отказались, я не принуждал. Решение вы должны были принять сами, – тут я заметил Настю, что выбегала из конюшни, и подозвал её. – Держи пару монет, беги на торг, вроде тот должен работать, купи листы бумаги, если нет, берестяной коры для написания грамотки, чернил возьми. Ну, и сладкого себе что.

– Ага, – довольно кивнула та и убежала. Калитку оставила открытой, и сразу зашли соседи, что открыли ворота. Это они за столами пришли, увозить будут.

– Идём в дом.

Я сопроводил мать Тита в дом и указал на отобранные куны для оплаты долга. Отец Тита брал четыре куны серебром, одну за это время Ольга Петровна выплатить смогла, осталось три. Вот на столике и лежало три куны. Ольга Петровна тут же убрала их в один из сундуков, чтобы на виду не лежали. Вся остальная добыча лежала у меня в комнате в сундуке. Вот что мне не нравится на Руси, так это то, что тут по сути нет кроватей как таковых. Есть полати, скамейки или сундуки с плоскими крышками. Кстати, мы с Даниилом прошлую ночь как раз на этом сундуке и спали, еле уместились. А так ставят две скамейки, тюфяк сверху, подушку, и спят, укрываясь одеялом. Ещё что-то вроде нар на постоялых дворах имелось. Мои ветераны, что спали в избе для слуг моего дома в Москве, спали на полатях, как и другие слуги, там хотя бы всё оборудовано было. У себя дома в спальне я себе нормальную кровать закажу, двуспальную. Интересно, а где князь Вознесенский спит с женой? Тоже на сундуках? Не удивлюсь. А что, поставили четыре вместе, вот тебе и готова двуспальная кровать. Вполне в духе времени.

Сам я, когда проследил за выносом столов и лавок со двора, также некоторые забирали посуду и горшки с кухни, там Ольга Петровна командовала и отслеживала всё, то, встретив вернувшуюся с покупками Настю, забрал у неё всё, что она смогла найти. А тут как раз и купец подкатил, телега с его домочадцами была, и три дружинника местных. У одного лицо знакомое, вчера на поминках был, да и заметно, что опухло, тот сводного брата потерял, пил горькую, а сегодня, видимо, его дежурство, или поменялось у них что с этим пожаром. Вошли те в ворота на двор как хозяева, и телега въехала, а тут уже и я ждал. Купец сразу предъявил обоих видаков, и я легко признал долг. Ольга Петровна, уже стоявшая наготове, при всех вынесла серебряные куны и вручила их купцу, который явно выглядел обескураженным. Я тут же составил договор возвращения долга, и видаки подтвердили. Можно и так, на словах, вон сколько свидетелей, но я хотел подстраховаться. Однако больше поразил. Тит писать не умел, а я своими способностями изумил не только соседей, но и Михайловых. Смотрели на меня такими большими глазами.

Купцу делать нечего, долг стребовал, дом не продаётся, поэтому убрался восвояси. А дружинников мы пригласили подлечиться, у нас осталось после вчерашнего, на что те легко согласились. Их взяли как представителей власти, чтобы всё по закону было при взыскании долга, да вот не пригодились. Ну, а дальше я уж больно устал и отправился к себе отсыпаться, Ольга Петровна и так знала, что делать. Кстати, получив у меня изрядно меди и других монет, куны и гривны я пока не трогал, она пробежалась по соседям. Оказалось, она не только была купцу должна, то тут занимала, то там, чтобы семью прокормить, так и набралось, однако и тут она все долги закрыла. Осталась ещё солидная сумма, но потратить решили завтра, заперли ворота и тоже отправились спать, хотя только-только вечерело. Все устали.

* * *

Весело насвистывая, я покачивался в седле Ворона. Коломна уже скрылась за горизонтом, и вот наступило время моего возвращения домой, в Москву. Михайловы всё же не поехали со мной, может, малые и хотели, но Ольга Петровна проявила неожиданную твёрдость характера, и они остались. Шесть дней я прожил ещё в Коломне после того пожара, что внезапно вспыхнул там и где погибло одиннадцать человек, сейчас там шла активная стройка. Я всех погорельцев обошёл, серебро давал, многие, кто из соседей уцелели, им помогали, а я-то вину за собой чувствовал, так что с моей стороны была серьёзная поддержка, пусть по одной монете всем досталось, ну кроме наследников постоялого двора, однако серебро. Хотя бы чувство вины приглушил, а со временем оно совсем истаяло.

По поводу Ольгерта я помнил, подручного Сидора. После того как выспался, встал утром следующего дня и отправился сначала к местному посаднику. А мне документы нужны были. Дьяк из приказа посадника выписал мне документ с выпиской из церковных книг, где и вёлся учёт, так что документ о личности я получил. Всё написали на моей бумаге, у дьяка на такую чушь бумаги и чернил не было. А я дал, а всё что осталось, ему ушло в качестве премии, включая небольшое подношение, которое тот принял с довольным видом. Грамотку я убрал в свои вещи, а сам прогулялся, составляя план. Время ещё было, так что, загрузив вещи на лошадей, я покинул Коломну, сказав родным, что скоро вернусь, и с трудом от малышни отбившись, что со мной хотели ехать. Разобиделись ужас, пришлось при возвращении их сладким угощать, чтобы оттаяли, однако все трофеи я вывез и спрятал в леске, без меня не найти. К схрону банды Сидора я не ездил, а когда стемнело, посетил окрестности дома лавочника-бандита, тут пусто было, а потом прогулялся до дома другого местного жителя, что входил в эту же банду. Там оказалось аж четверо его подельников, обсуждали, что делать дальше. Ольгерт был тут же. Так что я и его на тот свет спровадил, и остальных, причём вызнал, где другие живут, и их навестил. Только до одного не добрался. Тот завербовался матросом на ушкуй и ушёл куда-то к Нижнему три дня назад. За одну ночь всё сделал, потом меня утром добудиться не могли, спал так, что только водой и подняли.

По поводу семьи Михайловых, не хотелось бы от них дистанцироваться, но они сами так решили. В общем, тут я тоже подготовился. Пока женщины всё что нужно скупали для дома да переодевались, а то чуть ли не в обносках ходили, не имея смены, я через того же дьяка посадника узнал, не продаёт ли кто налаженное дело, что даёт стабильный доход. Тот подумал, и когда я протянул ему небольшой кошель с серебром, сразу же выдал три наводки. Наследники того постоялого двора, который я подпалил, и из-за чего десятая часть города выгорела, продавали землю для застройки нового постоялого двора, но главное не это, а то, что у погибшего хозяина было ещё одно дело. А он владел паромной переправой через Оку, с которой получал неплохой доход. Можно договориться и выкупить паром. Дело налажено, работники опытные, самое то. Я согласился с дьяком, вполне неплохое предложение, будем брать, если наследнички с ценой не передерутся, задирая её выше и выше. Второе предложение – небольшая ткацкая фабрика. Если проще, это длинный деревянный барак, где работает несколько женщин и стоит три допотопных ткацких станка, тут ткут разные ткани, собирая их в рулоны на продажу. Купцы их охотно берут. Рядом сарай, где ткани красят. Тоже неплохое предложение. Ну, и третье – местный владелец продаёт солеварни, тоже прибыльное дело, особенно если лавку иметь на торгу и продавать соль самому. Лавки в продаже тоже были, это мне с намёком сообщил дьяк.

Не откладывая всё это на потом, мы с дьяком на наёмном возке прокатились по всем владельцам и договорились о продаже. Те должны были подойти к дому Михайловых, где при видаках и будет заключена договорённость о покупке. К вечеру они подъехали, и вот так неожиданно Ольга Петровна стала хозяйкой нескольких дел, включая лавки на торгу, даже скорее промышленницей. Я купил ей возок, и мы прокатились, чтобы изучить, что приобрели, брали-то не глядя, но оказалось, что особо мы не обманулись, дьяк знал своё дело. Рабочие были в курсе продажи дел и познакомились с новой владелицей. Дальше я нашёл вполне молодого, но жаждущего работы парнишку, и тот стал управляющим всех дел, писать и считать умел, это было одним из главных критериев отбора. Отчитываться он уже будет Ольге Петровне. Сам дом Михайловых преобразился. Появилась живность, слуг стало возможно нанять – в общем, дом зажиточных купцов, не меньше, только маловат уже был, но Ольга Петровна категорически не желала его покидать. Ничего, там уже мужики работали, бригада плотников, ремонтировали многое, что покосилось без хозяйской мужской руки, подправляли. Правда, нанять всего троих удалось, много дел для плотников было после пожара, но мы платили хорошо. Так что нашли работников.

Следующие три дня я просто следил, как Ольга Петровна берёт все дела в свои твёрдые руки, заставив молоденького управляющего ходить по струнке, и убедившись, что всё в норме, попрощался, кстати, для малышни подарков на торгу купил и отдарился, а то при первом знакомстве не до того было, и отправился в путь. Хорошо меня провожали, со слезами на глазах, клятвенно пообещав зимой приехать в Москву навестить. Однако, как ни странно, уезжал я из Коломны со спокойной душой, молодцы у меня родственники, и сами на шею не сели, и не мешают моим будущим планам, решив остаться у себя в городе. В ответ я их и отблагодарил, сделав промышленниками и оставив их смотреть с уверенностью в будущее, теперь с протянутой рукой ходить они уже не будут, а если что, ко мне весточку отправят, помогу. К Любаве, вон, стали свататься, из голодранки сразу стала завидной и богатой невестой. Правда, всех прежних ухажёров я разом отвадил, раньше не хотели, так теперь нечего рот на чужой каравай разевать, всё, упустили свой шанс и такую красавицу. Ещё один хрыч пришёл, с которым якобы у отца Тита была договорённость о свадьбе их детей, у того сын был двадцати лет, кормчий на купеческой ладье. Но и тому я указал на ворота, сами своё слово взяли назад, когда подошло указанное время свадьбы прошлой весной, а обратного не воротишь. А Любаве, у которой уже глаза на мокром месте были, та подходила к порогу запоздавших невест, старушек, я пообещал приличного жениха подобрать в Москве, нечего ей тут в Коломне делать, под боком у меня жить будет. И приданое дам ей хорошее. На этом и сговорились, так что если остальные не особо желали, чтобы я уезжал, то Любава чуть ли не пинками выпроваживала. Ну да, пора, заневестилась уже давно девушка.

Дорога стелилась под копытами коней, с караваном я не отправлялся, решив также в одиночку двинуться в путь, мне не нужны были соглядатаи. Тем более при подготовке к отъезду я продемонстрировал, что особо вещей при себе не имею, лишь припасы, фактически еду налегке. Сейчас же, поглядывая на приближающийся лес, я достал из колчана лук и, наложив на тетиву стрелу, стал вглядываться в опушку. Не то чтобы я что-то заметил или почуял, просто предосторожность. К счастью, она не оправдалась, хотя это и не значит, что я не буду и дальше так поступать. Добравшись до схрона, где у меня были спрятаны трофеи от банды Сидора и хозяина постоялого двора – деньги с прощелыги я не считаю, они все ушли на приобретение дел и закупку всего необходимого в дом Михайловых, сюда я их не отвозил, – остановил коней. Смешно сказать, но когда я выезжал из ворот Коломны, у меня в кошеле было всего две полушки, всё, что оставил в запасе для Михайловых, пошло в дело, так что при мне была только мелочь. Я ещё и небольшой запас средств оставил, десять золотых арабских монет, это НЗ Ольги Петровны, которые мы зарыли в подвале дома на крайний случай. О них, кроме меня и неё, никто больше не знал.

Накинув поводья на ближайшую ветку, я встал в седле и, оттолкнувшись, отчего Ворон отошёл в сторону, повис на ветке. Дальше перебираясь с ветки на ветку, добрался до верхушки, где и был привязан один мешок. Остальные на соседних были. Отвязав верёвку и перехватывая её руками, а тут длинный моток был, спустил на землю и отвязал конец от ветки, бросив верёвку вниз, она змеёй опала на мешок. Дальше я поднялся на следующее дерево и, вот так побывав на всех трёх, спустил трофеи в мешках на землю. Сейчас их на Муромца, и можно возвращаться на тракт. Правда, придётся объехать Коломну, схрон банды Сидора находился с другой стороны от Москвы, и определюсь на месте, как с ним быть. А вообще, почему я посетил эти тайники на верхушках деревьев? А всё дело в том, что основной схрон с общаком банды Сидора находился неподалёку от берега Оки, и его можно вывезти на судне. Вот я и подумал нанять судно, достать трофеи, погрузить и вывезти в Москву. Со слов Сидора, там полные три повозки самых дорогих и редких товаров, которые сбыть не так просто, слишком след заметный, если только через иностранных купцов, что отвезут их к себе. Так они и делали, потихоньку сбывая награбленное за золото, но не всё, далеко не всё.

Частично убрав трофеи в чересседельные сумки Муромца и Ворона – остался только один мешок, который я закрепил на вьючном – и покинув лес, я задумался на миг и решительно повернул влево, на дорогу, и направился в Москву. Так с кондачка со схроном не решить, если и искать судно, так это в Москве нужно делать. Да ещё ветеранов возьму, не всех троих, кто-то же должен охранять дом, но двоих точно, а дальше уже поработаем и вывезем всё ко мне на подворье. Да, так и сделаю.

Возвращаясь по привычной дороге, я постоянно отслеживал путь и округу, и не успело пройти и двух часов, как я отъехал от тайников с трофеями, как почти внезапно появились в стороне два лучника, но именно почти, поэтому неожиданностью для меня это не стало. Я заметил движение и успел подготовиться. Выстрелив первым и поразив одного лучника, я принял стрелу второго в щит. Меня не брали в плен, стреляли в грудь, с желанием убить, и я тут же выстрелил во второй раз, поразив второго лучника. Тот только и успел наложить следующую стрелу. Однако это ещё не всё, они тут были не одни. На дорогу выбегало с десяток татей, ещё двое были верхом, выехали со дна оврага, сближаясь со мной галопом. А вообще они меня поразили, леса вокруг нет, вдали только полоса виднеется, поля вокруг, а они вот так нагло на открытой местности напали. Видимо, посчитали, что тут нападения никто не ожидает и в их пользу будет фактор неожиданности. Не могу не согласиться, но со мной он не сработал.

В этот раз бросаться в схватку я не стал, хотя, конечно, кровь молодецкая и играла в венах, требуя жёсткой сечи. Я поступил по-умному, включив в этот раз голову. Просто на ходу срезал обоих всадников стрелами и дальше, крутясь вокруг татей, что не могли мне ничего противопоставить, расстреливал их с расстояния. Стрел едва хватило, но я справился. Трое татей, бросив оружие, встали на колени, закрыв головы руками. Тут не было правила поднятия рук, означавшего сдачу. Подскакав ближе, я осмотрел их, у меня всего две стрелы осталось, и, спрыгнув с седла Ворона, сменил лук на саблю. Левая рука пока свободной была, кстати, на ней тайные ножны были под рукавом. Я проверил остальных побитых татей, добил четырёх подранков уколами острия сабли, после чего подошёл к этой тройке, что со стороны наблюдала за тем, что я делаю. В глазах двух была обречённость, видно же, что противопоставить им мне нечего, а вот у третьего плавала злоба во взгляде. От этого стоит ждать подвоха или неприятностей. А вообще, может, с засадой они и угадали, в чём-то просчитав плюсы, но вот главный минус вроде как не заметили, или посчитали его несущественным. В случае если они не справляются, тати бросались во все стороны, и лес укрывал их, а тут поля, как скроешься от всадника? Вон, двое из татей, что поумнее, просто упали в высокую траву и думали, что так спаслись. Ага, щаз-з. Я подскакал поближе и выстрелил практически в упор. Мне с трёх-четырёх метров их тушки, ползущие по траве, хорошо было видно. Так что однозначно засада не удалась, ещё на стадии планирования был очевиден её провал. Да, тут тоже всё от случайности зависит, но в этот раз моя взяла. Надеюсь, всегда так будет.

Подойдя, я не стал дожидаться удара кистенем, что прятал тот злобный, а просто смахнул с его плеч голову и обратился к оставшимся, по виду из обедневших крестьян:

– Кто такие? Кто вам велел напасть на меня?

Не сразу, но мне удалось разговорить обоих. Я их и связал, и обыскал, как и остальные тела, и только потом приступил к вдумчивому опросу. Кстати, обе лошади я нагнал на Вороном и привёл туда же к месту нападения, луки у лучников забрал. У одного оказался настоящий боевой лук. Было также две отличные кольчуги, с отметками пробития, видимо с тел русских воинов снимали, пара щитов, бердыш нашёлся, аж четыре боевых топора было и три меча. Неплохие трофеи, и оба коня были как раз вовремя, нагрузил на них свежие трофеи. Я уже заканчивал с допросом, когда к месту засады подошёл караван, что шёл в Коломну. Я их издали видел и спокойно ожидал приближения.

Сначала двое охранников верхом подскакали, узнали, что тут произошло, с ненавистью глянули на выживших татей и ускакали обратно, а потом уже и тяжело гружённые повозки подошли. Купцы, их двое было, вышли ко мне, я уже стоял наготове, держа под уздцы Ворона, и когда те подошли, поздоровался в ответ, представившись. Один из купцов, коломенских, тут же уточнил:

– А ты не тот ли Тит Михайлов, что сын Луки? Пропали вы вроде.

Пришлось сначала кратко рассказать свою историю с моментом воссоединения с семьёй, а потом уже и как была организована засада.

– Повезло тебе, что сразу лучников побил, а потом со стороны остальных посёк. Даже не верится, пятнадцать татей живота лишил... а этих чаво оставил? Вздёрнуть на суку, и думать нечего, – указав бородой в сторону двух выживших татей, сказал дородный купец.

– Нет тут деревьев, – спокойно пояснил я. – Тем более они сдались. Я их допросил, из беглых крестьян они, что от своих хозяев ушли в поисках лучшей доли, вот и сбились в ватажку. А привёл их сюда и подготовил нападение на меня купец коломенский.

– Врёшь! – ахнули купцы.

– Чего мне брехать? Один из всадников был, сам участвовал. Вон он лежит. Узнал, как я помог семье, сколько денег дал, подумал, что у меня ещё есть, и решил пограбить, тать.

Оба купца, не чинясь, рванули бегом к месту, где лежал убитый коломенский купец, а я, ведя лошадей в поводу, они были вместе связаны, подошёл следом, общаясь на ходу с начальником охраны каравана и описывая сам бой. Кстати, тот был лично знаком с отцом Тита, да и его тоже знал, опознал меня, посочувствовав потере памяти. Купцы с трудом опознали татя, споря, кто он, тот не купцом оказался, мелкий лавочник, однако всё же опознание произошло. А так если поторопятся, то до закрытия ворот должны успеть въехать в город, поэтому тело лавочника решили брать с собой, как и обоих выживших, посаднику сдадут, пусть дознание проводит, а ко мне больше вопросов не было, я был в своём праве. Да и на трофеи поглядывали с уважением, знали, что я в бою их взял. Распрощавшись с купцами, что ещё оставались на месте сражения, я поскакал дальше, только теперь вместе с Муромцем позади две рахитного вида лошади скакали. Надо будет избавиться от них, но пока нужны, оставлю.

До постоялого двора я добрался благополучно. Хозяин его даже подивился, нечасто тати нападают на путников, а со мной это дважды случалось, ну да мне так везёт. Трофеи я снёс в номер, что снял, лошадьми уже занялись, ну и заодно забрал с хранения трофеи с других татей, которые мне повстречались на пути в Коломну. Да, я для арбалета приобрёл болты на торге, так что два колчана для него есть. Сорок штук. Ну, и доплатил за хранение, а то время вышло, я дольше был в Коломне, чем думал. А утром, позавтракав, направился дальше, и к полудню впереди показались золотистые купола церквей столицы Московского княжества. Правда, я на два часа всё же задержался, свернул в лесок, где, подобрав место хранения, спрятал ценности в дупле дуба, его не видно было с земли. А вообще мешки я хотел на верхушку поднять, а когда сам взбирался, то и обнаружил дупло. В общем, я спрятал в дупле самые большие ценности, золото в гривнах и кунах и половину серебра, остальное оставил. Потом, вернувшись на дорогу, благополучно проехал окраину и, покрутившись по улицам пока ещё незнакомой Москвы, я и заблудиться умудрился, но доехал-таки до своих ворот, когда до наступления темноты оставалось часа четыре.

– Кто там? – услышал я на свой стук вопрос, заданный охранником, по голосу явно Тимуром. Это радует, похоже, у меня дома всё в порядке, а если нет, то сейчас и узнаю.

– Открывай, хозяин возвратился, – радостным голосом ответил я, сам не ожидая, что в новый не обжитый пока ещё дом будет так легко и радостно возвращаться.

Прочти сразу скрипнул засов, и ворота распахнулись, что позволило мне верхом въехать во двор, где уже встречали работники. Митрофан принял коней, но сначала я велел подвести их к малому складу, и там мы быстро и совместно разгрузили лошадей. После этого те были отправлены на конюшню, их ещё в порядок привести нужно, моих верховых напоить и накормить овсом, двух пришлых лошадей сеном, хватит им и этого. Пока мы разгрузкой занимались, я успел отдать несколько приказов Марфе, топить баню, помыться хочу, и ужин подготовить. Хорошо себя так хозяином ощущать, отдал приказ, и всё исполняется. Начинает нравиться.

Ужин уже был готов, простой, пирог с рыбой и два вида каши, для себя работники приготовили, ещё копчёностей с ледника подняли, молока козьего принесли, но и для меня эта пища вполне нормальна, так что вскоре стол был накрыт, и пока работники продолжали заниматься делами во дворе, Митрофану помогал с лошадьми Егор, ужиная, я описывал своим ветеранам, как у меня прошло посещение Коломны. Ну, то, что там было, особо я не рассказывал, пожара лишь коснулся да как семье помог, хоть теперь знаю, какого я рода и кто мои родичи, ну и описал оба нападения татей. Тут ветераны заинтересовались, каждое мгновение попросили подробно описать, мне не жалко, сделал. Рассказ нисколько не мешал мне ужинать, тем более ветераны занимались тем же самым. Потом, баня ещё была не готова, её позавчера топили, остыла, мы прошли к малому складу, где, распахнув створки, я стал показывать старикам трофеи и что удалось взять с тел татей. Ну, самострел отложили, его Лука себе возьмёт, в охране незаменимая вещь, болты он тоже отложил. Потом те обе кольчуги изучали, решая, кому из кузнецов их на починку отдавать да на чистку. К сожалению, по размеру только одна кольчуга годилась в дело, да и то Тимуру, на остальных просто не налезали, могучие старики, не особо утратившие воинскую стать. Кольчуги отложили. Бердыш осмотрели, хмурясь, явно дружиннику убитому принадлежал, а потом мечи. И тут, ахнув, Лука Авдеевич поднял один из мечей и стал его рассматривать. Остальные тоже подошли, и раздались удивлённые возгласы. Меч ими явно был узнан. Мне пояснил всё именно Лука. С его слов, меч был семейной реликвией в семье, где сыновья обычно служили в дружине. Меч достался младшему сыну, что сгинул три года назад со своим десятком. А с его дедом те были хорошие приятели. Тот тоже живой был, своё подворье имел, на другой стороне Москвы. Дальше, быстро осмотрев остальные трофеи и опознав ещё две вещи, боевой топор с характерным рисунком на рукояти и боевой нож с насечками, оружие принадлежало воинам того же пропавшего десятка московских дружинников, Лука засобирался, хотел сообщить своему другу о находке. Правда, сначала испросил моего разрешения на это, и я дал его, дело нужное. Повозку ему уже запрягли, и он укатил.

Баня уже была готова, так что не закрывая склад, оба ветерана там ещё занимались осмотром, прикидывая, как возиться с починкой, чисткой и заточкой того или иного оружия, а я всё решил в свой арсенал включить, и забота о нём будет на ветеранах, те в курсе были, а я, получив свежее исподнее да полотенце, направился в баню. Один мылся, лишь Митрофан чуть позже зашёл да хорошо отходил веником, его на днях купили на торге. А когда я сидел на крыльце, оно большое, тут плетёный стул был, Марфа приобрела с некоторыми комплектами мебели, и пил прохладный свежий квас, очень вкусный, во двор, покинув сёдла, вошли четверо незнакомых всадников, а за ними катилась повозка с Лукой. Сам я в лёгких одеждах был, можно сказать в домашних. Марфа уже набрала ковш кваса, всё же гости в доме, и, подбежав, вручила его. Всё как и полагается, чтобы показать наше гостеприимство, ковш пошёл по рукам, и воины довольно протёрли ладонями усы, вернув его пустым, показывая, что дурных намерений к нам не имеют. Тот, что был самым старшим среди воинов, и был старым другом Луки. Его Сидором звали, Сидор Онуфриевич.

Тот хмур был, новости-то неприятные, с остальными прошёл на склад и тоже внимательно смотрел трофеи, выискивая что знакомое. Среди воинов было двое действующих дружинников, они гостили у старых знакомых, когда Лука туда прикатил, и вот изъявили желание тоже поприсутствовать при осмотре. Один десятником был, другой полусотником. Это можно, всё ценное я поднял уже в хранилище, под замок в обитый железом сундук. Все замки, купленные мной на торге перед отъездом на Коломну, были английской работы. Заодно убедился, что там всё в порядке и на месте, а так пусть смотрят. Да, опознали ещё один меч, пару ножей и боевой топор. А вот кому бердыш принадлежал, так сразу сказать и не могли. Кстати, бердыши хоть и считались неплохим оружием, но всё же были служебными, хотя у некоторых боевых холопов боярских дружин они тоже имелись. Но этот точно дружинников, и ковка и древко выдавали, так делали только на кузнях кремля для воинов. Их оружие. Я не возражал, раз оружие опознано, то пусть забирают, хотя мог и отказаться выдавать, трофейное по праву, но я решил по-другому, чем порадовал воинов. Они забрали опознанное оружие, кольчуги никто не узнал, и вышли во двор. Я пригласил к столу, повечерять, но те извинились – спешили, и перед отъездом полусотник, подойдя ко мне, посоветовал сообщить об обоих нападениях татей боярам, что занимались разбойным делом, они учёт вели, где напали, кто, какие потери, есть ли трофеи. Обещал завтра зайти и сделать это, тем более мне всё равно к дьякам нужно. Документы-то теперь есть, с ними поправлю информацию о себе, Михайлов я теперь, пусть впишут в книги жителей Москвы. На этом и расстались, они уехали, в Коломну спешили, если тати живы, допросить их по поводу взятого с той банды оружия дружинников, ворота были заперты, а я, раздав несколько указаний, направился к себе наверх. Пора бы уже обживаться в доме, и надо нанять мастера, пусть привычную мебель мне делает.

Стоит также подумать о планировке дома. Столько спален мне не нужно, оставить три гостевых, свою хозяйскую, и хватит, остальные помещения для дела приспособить. Арсенал нужен, хранилище и так уже есть, потом кабинет сделать, небольшую мастерскую можно, как раз одно угловое помещение подходит, три окна, и все на солнечную сторону, ну и, пожалуй, что-то вроде гостиной, где гостей можно встречать, общаться с ними, сидя на диванах перед столиком с вазой цветов и кофейником. Плохо, что кофе нет, я любитель, но у той бабки на торгу Коломны я купил корень цикория, будет у меня кофе, только русский. Надо только приобрести его побольше, чтобы для напитка хватало, и сахар купить. Очень уж он тут дорог, основной заменитель – это мёд.

Долго я планы не строил, как стемнело, не стал жечь запас лучин, их мало было, свечей так совсем не было, не купили ещё, и отправился спать. На сундук, блин. Хоть длинный, вытянуться можно во весь рост, что не всегда получается. К тому же Марфа рухлядь приобрела, я ей такое указание перед отъездом дал, матрас, постельное бельё, пуховую подушку, единственную на подворье, да для меня. В общем, хорошая постель получилась, вот так мы с Тарзаном и уснули. Он всё это время меня тут ждал, в поездку я его, естественно, не брал, мал ещё.

* * *

Утром меня поднял стук в дверь, Глаша поднимала ни свет ни заря, посланная матерью. Сообщив той, что я встал, сам ведь велел в это время разбудить, действительно поднялся. Сейчас позавтракаем и на торг поедем, повозку тоже должны были приготовить, я оделся, сходил до отхожего места и, умывшись, занялся тренировками, всё же я не бросал их, и крутил саблями, тренируя мышцы и связки, нарабатывая некоторый опыт использования двух сабель одновременно. Да, ещё надо подумать, когда с учителем начну тренироваться. Скорее всего, только с наступлением осени, и стоит навестить его, предупредить об этом, да и вообще пообщаться. Хотя пока я тут, а ближайшие пару неделю я планировал задержаться в Москве, можно и потренироваться, время, когда нужно будет подойти, тот сам укажет. Даже такие крохи времени терять не хочется. Решено, начну наши уроки как можно быстрее. Сегодня же к нему и заеду.

Ополоснувшись в ещё тёплой бане и смыв пот после тренировки, а занимался я с напряжением, а не спустя рукава, по-серьёзному, оделся и направился в малую столовую. Завтрак прошёл отлично, и после этого с Марфой, Михайло и Лукой мы покатили на торг, для остальных и дома дел хватало. Обеих пришлых лошадок взяли, сразу и продадим, а то и стойла занимают, и работы с ними немало. Михайло, как всегда, у повозки остался, а мы направились дальше, с интересом изучая выложенный товар на прилавках. Кстати, мастерицы отлично поработали, и пока я пребывал в Коломне, они сшили два комплекта формы для ветеранов, третью для Тимура пока шили. Платье для Марфы и рабочую одежду для её мужа тоже успели сшить, остальным пока ещё делали. Так что Лука в новенькой форме под казака из будущего да при сабле привлекал внимание, как и Марфа. Я скажу даже, что рядом с ними смотрелся разве что как равный, тем более одежда у меня уже поношенная была, а новую я пока не заказывал, нужно тоже озаботиться. Однако я расту, и особо много одежды не требуется, хотя бы один костюм на вырост, но нужно иметь. Сделаем.

Лука некоторых людей на торге узнавал, степенно здоровался, но не останавливался, у него служба. Да, кстати, если кто отправлялся на торг, его всегда сопровождал хотя бы один охранник, чтобы не возникло проблем. Марфа на торге была не раз и под охраной, как и договорились с ветеранами. Им тоже на подворье постоянно сидеть не особо хотелось, хоть так вот развеивались. Что приобретать, я уже составил список, пусть и мысленно, писать было не на чем, так что писчие принадлежности я собирался приобретать в первую очередь. Добравшись до рядов с рухлядью, я оставил тут Марфу с Лукой, что брать, она в курсе, и торговалась задорно, а сам ушёл в сторону, где приметил торговца, по виду настоящего араба. Вроде у того и была бумага. Так и оказалось, причём бумага была двух типов, пергамент большими листами, а небольшая стопка рисовой бумаги, она была белой, размером как бумага для принтера. Я купил чернильницу, всю рисовую бумагу, дорого зараза стоила, и шесть листов пергамента. Зачем, пока сам не знаю, но пусть будет. Отнеся покупки Михайло, что ещё торговал обеих лошадей, я вернулся в ряды и, найдя, где находятся продавцы мебели, были и такие, хотя и в меньшем количестве, обычно мебель делают под заказ мебельщики, пообщался с ними. Я действительно ничего себе подобрать не смог из того, что было выставлено на продажу, поэтому попросил прислать ко мне завтра мастера по дереву, с ним я и пообщаюсь. Адрес сообщил. Причём лучше не одного мастера, если с одним буду работать, он мне все заказы год выполнять будет, с несколькими просто будет быстрее. До завтра я успею накидать эскизы мебели, может, пергамент для этого и пригодится, вот пусть по ним и делают то, что я желаю. Нормальную кровать, нормальный шкаф, где можно на вешалке повесить одежду, комод с ящиками, рабочий стол, стулья с высокими спинками, рабочий стол в мастерскую, кресло-качалку, в конце концов. У меня такая дома была, очень нравилась.

После я свернул в другие ряды. Ага, иностранные купцы, то что надо. Обходя их ряды и задавая некоторые вопросы по интересующим меня темам, я разочаровывался всё больше и больше. М-да, прогресс у иностранцев ещё не дошёл до тех высот, что я рассчитывал, больше половины того, что я хотел у них приобрести, просто не существовало как факт, не изобрели и не сделали, хотя я считал, что время изготовления некоторых инструментов и приборов примерно это. Ну, да я в истории не силён, вполне мог ошибиться на век-другой. Ладно хоть аптекари порадовали, продали мне немалое количество колб и разного оборудования для создания небольшой лаборатории. Не стоит думать, что я это всё пущу на изобретательство, мне нужна эта лаборатория лишь для моего интереса в травоведенье. Ещё и для неё помещение придётся выделять. Не страшно, сделаю. После иностранцев, а повозка уже вернулась после первой разгрузки, я отправил стекло, плошки и всё, что нужно для лаборатории, обратно на подворье в ящиках, где внутри были опилки, сообщив, что в ящиках стекло, обращаться крайне нежно и бережно при разгрузке. Не дай бог что разобьют.

Побывав у травниц и травников, сделав большой заказ и выдав аванс, я отправился дальше. Потом встретился с Марфой и Лукой, и мы уже вместе закончили этот набег на торг, закупив если не всё, то что смогли найти, точно. Через неделю я планировал справить новоселье, пригласив князя Вознесенского, как и обещал, так что подготовка шла. Лошадей продать удалось, цену мы не гнали, поэтому, вернувшись, я отправил Ворона в стойло, приказав не распрягать его, только подпругу ослабить, а сам, проверив ящики со стеклом, проследил, как Митрофан поднимет всё в одно из помещений наверху дома. Оно уже пусто было, от лишних предметов мебели и вездесущих сундуков освобождено. Бумагу и писчие принадлежности отнёс пока в свою спальню, оставив там. Дальше работникам было что делать, я забрал Ворона и отправился в кремль. Дьяк меня встретил приветливо, осмотрел бумаги от коллеги из Коломны, поправил свои записи в учётной книге, отметив, что мои наследники, если что, проживают в Коломне, записал адрес и их данные, и довольно покивал, всё же стало известно, кто я такой. Также я описал ему две встречи с татями, и тот тоже посоветовал обратиться с этим к боярам разбойного дела, а это обязательно им сообщить нужно. Тем более даже идти далеко не требуется, те в соседнем здании обретаются. Так что я решил сразу разобраться с этой темой.

* * *

Через два часа только я смог вернуться к дьяку.

– О, забыл, что ль, что? – удивился тот моему возвращению, благо он был один и можно было поговорить свободно.

– Ох, и вытрясли из меня всю душу эти чернильные души из разбойного дела, – проворчал я, садясь на табурет рядом с дьяком. – Хорошо ещё, трофеи не приказали сдать.

– То не по Правде, – нахмурился дьяк и, налив из кувшина воды в глиняный стакан, протянул его мне. – Трофеи, взятые в бою, священны.

– Это и радует, – залпом выпив воды, я вернул кружку и сказал: – Я тут ещё по другому делу. Подворье купил большое, содержать на что-то нужно, деньги с трофеев есть, вот и хочу вложить их, прикупить какое дело, чтобы и на оплату слугам хватало, и на содержание подворья. Есть что на продажу? Я за информацию и помощь хорошо отблагодарю.

– Есть, как не быть, – сразу заинтересовался дьяк и, получив на руки кошель, подкинул его, чтобы определить размер подношения, и судя по виду, понял, что серебра я ему отсыпал достаточно, потому как расплылся в щербатой улыбке и сообщил: – Купец Агафонов в Новгород переезжать надумал, сегодня приходил, стало быть, свой свечной заводик продавать будет. Дело хорошее, налаженное, прибыльное. Если успеешь, выкупишь. Прибыли тебе должно хватить и на содержание дома, и на зарплату слугам, ещё и останется.

– У него только заводик имеется или ещё что?

– Правильный вопрос задаёшь, – согласился тот. – Есть у него ещё неплохой постоялый двор, что на дороге на Киев, на въезде в Москву стоит, прибыльное место. Думаю, и его продавать будет. Ещё у него лабазы, склады в порту. Не думаю, что они тебя заинтересуют, да и другие желающие найдутся.

– Дом он тоже, я так понимаю, продавать будет? – уточнил я на всякий случай и задал дополнительный вопрос: – Кузня у него есть?

– Думаю, и дом продаст. А кузни у него даже две, небольшое производство было на подворье, сковороды работник его делал, большим спросом пользовались. Признаться, моя супруга тоже прикупила три штуки разных размеров, не нарадуется.

– Это хорошо, я бы и подворье взял. Вы меня не сопроводите к нему? Всё же с таким важным человеком он не будет нос задирать или крутить с продажей.

– Ну, если...

– Отблагодарю, – сразу подтвердил я. – Если покупка удастся, это будет вашим.

При виде золотого перстня с каким-то невзрачным камушком, я подозреваю, что мутным брильянтом, глаза у того загорались, и дьяк сразу же решил вместе со мной проехаться по адресу. Коня у дьяка не было, взяли возок, а Вороного привязал к задку, и скатались к этому купцу. Благо тот был дома и встретил нас радушно. Узнав, зачем мы приехали, купец задумался, осматривая меня с ног до головы, и кивнул, продавать всё он действительно собирался, но знакомым купцам, тем более на выкуп разных дел у него чуть ли не очередь была, однако дьяк, отрабатывая будущий подарок, смог надавить. Видимо, было чем прижать того, или какие свои дела имелись, так что тот всё же дал добро, и после довольно долгого торга за каждый товар мы все же ударили по рукам. Дьяк укатил к себе, у него служба, а я метнулся к себе домой и, взяв повозку и двух вооружённых охранников, приехал с деньгами, так что мы сразу оформили купчие на все предприятия и владения, включая дом, и всё это при видаках. Купец лишь попросил две недели, чтобы съехать, на что я легко согласился, у меня свой дом был, хотя у купца он поболее был, да ещё удобно располагался, забор выходил к реке, и своя пристань там имелась. Она, кстати, входила в стоимость дома. Это мне обошлось по цене как два таких, что у меня в центре стоит. Окраина, конечно, Москвы, но расположение удачное, территории большие занимает, дом я продавать не планировал, может быть вообще сюда на постоянно переберусь. Да, работник, что сковороды делал, уезжал с купцом, они родственниками были, но у меня согласился остаться и продолжить дело один из трёх его подмастерьев, что уже набрался опыта. Жить тот будет в избе, где сам мастер-кузнец проживал, когда тот выселится, так что мы обо всём договорились, и я вручил подмастерье, а теперь уже настоявшему кузнецу, первую оплату, чем и скрепил договор.

Повозка моя с охранниками укатила обратно на подворье, ветераны были удивлены моими обширными покупками, но молчали, лишь гордо оглядывались, мол, вон какой у нас хозяин хваткий, а мы с купцом объехали все его бывшие теперь уже предприятия, и тот сообщил работникам о смене владельца, там уже я работал, пообщался с работниками, оставил всех на прежних местах, заключив устный договор на продолжение работы и выплатив первый аванс, закрепляя сделки, и всё, к вечеру я стал обеспеченным человеком. Теперь раз в неделю заезжать, собирать прибыль, и всё. Даже успел заехать обратно к дьяку с кувшином креплёного вина, чем его порадовал, тот, кстати, уходить собрался, рабочий день закончился, но задержался и внёс моё новое имущество в свою книгу учёта. Я тут же и оплатил все налоги за них на год вперёд, о чём тот также сделал отметку. Уф, столько дел переделал, думал, не успею. После этого дьяк отправился домой, ну и я тоже вернулся к себе. Дела ещё были, и стоит заняться ими. Эх, а к учителю я так и не успел. Ничего, и завтра день есть, а сейчас займёмся схемами мебели, завтра мастера придут, нужно успеть всё написать, чтобы эскизы были. Да, и дом купца, что сегодня приобрёл, завтра осмотреть нужно. А то я только во дворе был, смешно сказать, брал не глядя, веря на слово, по состоянию строений, но дьяк его слово подтвердил, это и разрушило мои сомнения.

* * *

К обеду следующего дня на подворье стали подходить мастеровые в количестве трёх человек. Сначала двое пришли, едва успел с ними пообщаться, убедить, что именно так мне нужно сделать, а не как они привыкли, как пришёл третий. С этим тоже пришлось изрядно поругаться, но и он, взяв аванс и эскиз, ушёл начинать работу. Причём мастера брали по паре месяцев, чтобы сделать одну единицу мебели. Я, конечно, знал, что доски на Руси стоили очень дорого, просто до беспредела дорого, да ещё на несколько месяцев очередь, но, к счастью, у мастеров по мебели с этим проблем нет, они сами их выпиливают. Это долго. Как обычно пилятся доски? Берётся бревно, ставится на высокие бревенчатые козлы, и два пильщика с пилой, один сверху, другой снизу и вот так потихоньку распиливают бревно. Причём многие хитрят и экономят, распиливая бревно, они другую сторону слегка обтёсывают и такую толстую «доску» продают. Ими потолки и полы укладывают. Далеко ходить не надо, у меня тут в доме такие потолки и полы. Зато не скрипят и не гнутся от движения. Вот пиленные с двух сторон доски стоят ещё дороже. Про мастеров я уже говорил, но ведь им каждую плашку нужно вырезать вручную. Так что, если подумать, эти два месяца – это не такой и большой срок. А по поводу лесопилки, тут подумать нужно, схема-то простейшая, взять ветровое колесо, ну оно тут не надёжное, или водяное, которое на зиму встанет, бросить привод, и можно сделать пилу для распила досок любой толщины, если колесо помощнее будет, то сразу две пилы, и доска готова. Отработав технологию, так большие деньги можно зарабатывать. Тут или уже готовое дело выкупать с пильщиками и проводить модернизацию, или свою лесопилку сделать. Тоже подумать нужно, планы эти не на ближайшее будущее, времени на них пока нет.

Сам же я решил прокатиться до Егора Лукича Лапина, моего будущего учителя. Мы с ним так хорошо пообщались, благо я застал его дома, что в этот же день мы провели двухчасовую тренировку, поэтому я покинул его подворье мокрым насквозь от пота, обговорив время обучения. Три раза в неделю по утрам, по два часа. Оплата учёбы – золотая куна. От учителя поехал в кремль и едва успел перехватить дьяка, у того до конца рабочего дня чуть больше часа оставалось, но тот явно спешил покинуть рабочее место. Правда, увидев меня, сразу спешить перестал, заинтересовался моим появлением и не прогадал.

– Купить ладью или большой ушкуй? – покрутив кончик уса, задумчиво переспросил он.

– Желательно морское судно, – положил я перед ним кошель, который тот привычным жестом убрал.

– Есть такое судно, даже два. Оба новгородской постройки. Конфискованы казной у владельцев. Один татем оказался, с боем брали, четверо дружинников тогда полегло, большая банда была. Второе судно за долги взято, государственный заказ хозяин не выполнил, казнили подлеца. Ужо как наш князь Василий осерчал на него!

О чём именно был заказ и почему гнев правителя пал на этого несчастного, дьяк мне так и не сообщил, лишь подтвердил, что обе – ладьи, и тут же, кликнув помощника из соседней комнаты, велел меня сопроводить и показать оба конфискованных судна, похоже самому дьяку действительно было некогда. Мы с послушником покинули палаты, а тот последовал за нами, но не к выходу из кремля, а куда-то внутрь. Может, встреча у него была или вызван к кому. Мы добрались до берега реки, тут в отдельном месте на берегу были вытащены конфискованные суда, охрана имелась, всё же государственное имущество, и осмотрели обе ладьи, а вообще конфиската не так и много было, штук пять. Пришлось мне нанять кормчего одного из судов, что стояло на выгрузке на одном из пирсов, всё же в подобных судах я слабо разбирался, и тот при мне облазил оба судна. После чего покачал головой, состояние судов было откровенно жалким, и я столько же в ремонт вложу, сколько они стоят, а дерут за них, как с новеньких. У него же я и уточнил, почему особо морские суда не используют, грузоподъёмность же куда больше. Оказалось, нерентабельно, не везде те пройти могут, осадка большая, особенно при полной загрузке. А если где волок, так и там цены гнать за него будут. Поэтому небольшие ушкуи и ладьи и ценились куда выше. Поэтому же и нет среди конфискуемых малых судов в приличном состоянии, всё давно выкупили.

Хм, похоже, дьяк в этом деле меня откровенно кинул, если, конечно, знал о состоянии судов, да ещё помощника послал, служаку. Учтём. Надо к Агафонову съездить, как и хотел, дом его посмотреть. Сам я через этого кормчего смог найти себе ладью с арендой на долгий срок, на пару недель точно. Судно принадлежало двум владельцам, один и ходил на нём кормчим, правда пока зафрахтовано, доставляло груз по заказу одного купца, но как вернётся, сможет уже выполнить и мой заказ. Это хорошо. Надо будет моих ветеранов-добровольцев взять, хотя бы пару, чтобы один дома остался, и сплаваем к месту. Но если так посмотреть, всё же стоит побольше вооружённых людей набрать. Тем более ветеранам я обещал помощь, новиками, парнишек найти, чтобы те им свой воинский опыт передавали. Почему бы завтра этим не заняться, например, сирот поискать? Вообще на Руси люди сострадательные, и если где появлялись сироты, их соседи и знакомые, если нет родственников, брали к себе, растили как родных детей, но бывало, что сироты оказывались никому не нужны, тогда можно найти и подобрать себе таких детей. Девчат в помощь Марфе, парнишек, естественно добровольцев, к ветеранам. Да, завтра этим и займусь, уже нужно, тем более скоро ещё одно подворье освободится, и туда нужны слуги. Кроме подмастерья кузнеца особо никто не оставался, купец почти всех забирал, а те, кто всё же решил остаться, уже другую себе работу нашли. Мне об этом Агафонов сообщил.

Поездка к купцу прошла хорошо, дом в порядке, я же, вернувшись к себе, занялся делами.

20 месяцев спустя. 16 февраля 1406 года после Рождества Христова, три часа ночи. Территория Московского кремля

Поёжившись, я стал работать мышцами предплечий, чтобы хоть как-то согреться. Пусть я и находился в камере глубоко в подземельях, по лестницам трижды спускались, но тут было все же холодно. Не так, как наверху, где вьюжило, но всё равно прилично было холодно. А я босой, в утеплённых чёрных штанах с красными лампасами да белой рубахе. Хорошо ещё, исподнее тёплое было, с начёсом, но и оно не сильно помогало. Холод был такой, что без движения я просто замёрзну, облачка пара вылетали изо рта, ноги немного спасала солома, но чую, до обморожения осталось недалеко. А если остановлюсь и лягу на охапку прелой соломы, то, скорее всего, замёрзну. Да и уснуть не получится, не проснусь. Одно хорошо, насекомых тут не было, точнее они были, солома грязная, полная антисанитария, но передохли от холода. Вот и приходилось ходить от двери до противоположной стены и обратно, разминаясь, гоняя кровь по жилам, чтобы окончательно не задубеть, и ожидать. А ожидать было чего. Это меня пока маринуют в камере, а скоро поведут к кату, местному палачу.

Самое главное, что я прекрасно понимаю, что случилось, из-за чего всё произошло. Не зря я говорил такую поговорку, что быстро ушла в народ: «Минуй нас пуще всех печалей – и барский гнев, и барская любовь». Да, всё правильно, я перешёл дорогу власть имущим, чего совершенно не хотел, я просто хотел спокойно жить и заниматься своим делом, да вот не дали. Причём я осознавал, что сам являлся косвенным виновником того, что произошло. Думаю, прежде чем вот так вываливать всё, начну-ка я сначала, с чего всё началось и что этому предшествовало. Думаю, и тут тоже есть моя вина. Привычка, именно привычка к комфортной жизни и стала причиной, почему я решил заняться бизнесом. В прошлой жизни у меня всё отлично получилось, нашёл первоклассного директора, что превратил убыточное предприятие в активно развивающееся, тот нашёл, как это сделать, а сам я отдыхал, занимался своими делами и просто жил на эти отчисления с бизнеса. Вот и тут я решил поступить так же, как-то не подумав, что местные реалии слегка отличаются от того, что будет в будущем. Нет, не слегка, хорошо отличаются. Всё началось с моего возвращения из Коломны, я приобрёл заводик и постоялый двор у уезжающего купца, арендовал судно и забрал трофеи из схрона банды из Коломны, вернулся в Москву, и дальше потянулась рутина. Да, я планировал оставить всё на доверенного человека, чтобы тот вёл бизнес, а я бы сам покатался по необъятным просторам Руси и, возможно, соседним государствам, но не смог подобрать такого, и закрутили меня дела. А как же я в прошлой жизни отбивался от попыток затащить меня в бизнес, а тут сам влез, добровольно, за что впоследствии ругал себя последними словами. Правда, я всё же выяснил, что к бизнесу у меня имелся настоящий талант, тот же свечной заводик после модернизации отлично заработал, прибыль пошла заметная, и постоялый двор, и кузня, где лили сковородки, везде, где я проводил модернизацию, следовал рывок вперёд. Там же я ещё организовал литьё пуговиц, на Руси с этим проблемы, сам ходил с деревянными, пуговицы в основном продавали иностранцы. Если где и было производство, то мизерное. Это тоже дало доход изрядный, однако я не остановился и организовал шесть лесопилок, где пилили доски разной толщины, так что я не только весь рынок Москвы подмял, но и соседних городов. Также я всё же приобрёл ладью, потом ещё три, и на них доски и другие товары, произведённые мной, доставлялись в разные города на реках. Свечки теперь лили витые, красивые ажурные и в виде звериных фигурок, раскрашенные, сейчас жители Москвы уже знают, что такое сувенирные свечи. Да для красоты, и ведь брали. Приезжие купцы скупали всё разом, забирали бы и лежалый товар, если бы он был.

Вроде бы всё складно получалось, всё хорошо, бизнес шёл, я доволен, богател, и в чём печаль? А была она. Год я всем этим занимался, пока мне просто не надоело, тем более неплохой управляющий всем бизнесом уже был найден, так что дальше работал он, а я занялся тем, чем и хотел – собой. Вот последние полгода собой и занимался, даже взял уроки у кормчих, ходил у них простым матросом, пока лёд не встал на реках. Пусть месяц у меня был, но опыт всё же приобрёл. Потом решил изучить профессию медника, и мой кузнец неплохо меня обучил, по крайней мере три сковородки я сам отлить смог, знаю теперь процесс. Тем более тренировки я на бросал, Лукич дал мне всё, что знал, и теперь я на голову был выше его по мастерству. Точнее, уже не выше, помер Лукич два месяца назад, стареньким он был. Занимался я и другими делами, забросив бизнес, да постигал разные умения, в жизни всё пригодится. Начал постигать профессию сапожника, да вот не закончил, пришлось бежать, и эта попытка не удалась, раз я в камере оказался. Получается, я эти полгода жил как в прошлой жизни, учился и постигал новое, и меня это радовало. Про бизнес я не забывал, и как тут забудешь, душу вложил, поэтому приглядывал за управляющим, но так, без серьёзного контроля, хотя пару раз аудиторские проверки проводил, но те ничего не выявили, хорошо работал управляющий.

А вся беда была в том, что я отказывался работать на московских князей и бояр, причём в их понимании ничем особо свои отказы не обосновывая. Слова «не хочу и не надо мне это» они просто не понимали. Как это можно не хотеть что-то сделать или подарить им?! Было дело, когда я первый год бизнесом занимался, у меня хватало времени на разные задумки. Я себе две пары булатных клинков отковал, и, узнав об этом, меня чуть штурмом бояре не взяли, требуя, именно требуя, чтобы я отковал им такие же, солидные деньги предлагали. Информация от охраны моей утекла, от стариков-ветеранов, похвастались те перед знакомыми дружинниками, а там дальше кольчужное радио сработало. Не знали, как они меня этим подставили, а ведь сколько учил держать рот на замке! Подвели. В общем, я всем отвечал одно: времени нет, – так посылая их подальше. У меня действительно не было времени заниматься этим, одно дело, для себя любимого расстараться, другое дело, для не пойми кого, тем более бизнес давал отличные доходы, и желания заниматься ещё созданием подобного холодного оружия у меня не было совершенно. Ладно это, кое-как проглотили, хотя попыток не оставили. А вторую пару сабель пришлось раздарить – князю Вознесенскому, а через него вторая ушла великому князю Василию. Вторая причина – это мыло и шампуни, что я делал малыми партиями. А большими просто не мог, возможностей не было, и так на травы и разные припасы приходилось солидные деньги тратить, а если организовать из этого бизнес, то пол-Москвы нужно было на травозаготовки отправлять. Причём на всё лето. Думаю, вы поймёте, какие тут масштабы. Поэтому мыло я делал чисто для себя, родни и работников, малые остатки уходили в виде подарков. Та же семья Вознесенских серьёзно на них подсела. Да и твёрдое мыло я уже не делал, хватало кувшинчиков жидкого. До Василия это мыло и шампуни тоже дошли, но и тут я как мог объяснял, не мог я их производить, трав много надо, средств, да и желания тоже. Последнее отсутствовало напрочь. Однако тут бояре меня совсем не поняли, как это так, мои работники в бане мылом и этим новомодным шампунем для волос пользуются без экономии, а им фигу, ну и потихоньку началась травля. А как по-другому, работники и семья – это фактически мои близкие и приближённые, а остальных я не знаю. Надо – у иностранных купцов мыло покупайте или сами варите, я рецептом легко поделился, только вот ничего не вышло у них, а показывать секрет самолично при травниках я отказался. А у меня график такой, что выкроить лишних пару часов просто невозможно.

Как мне донесли, именно князь Вознесенский и нашептал Василию дать мне задание ковать булат и лить мыло для государства. То есть мне выдали государственный подряд, выдавать столько-то и столько-то товара в год, причём по расценкам, установленным самим Василием. А объёмы указали такие, что не каждая современная фабрика справится. Понятно, что меня решили так наказать, и именно Вознесенский играл в этом первую скрипку. Была причина, пошатнулись его статус и влияние во дворе при Василии, когда разгневанные бояре и князья обратились к нему, мол, обнаглел этот купчина, то не делаю, это не делаю, тот и пообещал решить со мной этот вопрос. Мы с ним тогда серьёзно поговорили, до крика дошли, я при нём просто послал все хотелки бояр в задницу, благо мы с глазу на глаз общались. Меня уже тогда все эти напыщенные снобы достали. Приезжают как к себе домой, отвлекают от работ, да ещё что-то требуют, недели не проходило, чтобы какие-то планы на следующую неделю не переносили, потому как приезжали гости, да ещё со свитой. И они имели ещё наглость что-то требовать у меня. У меня! Особенно один князь, урод, до белого каления довёл. Я себе за три месяца единственный выходной выделил, думаю, посижу на речке с удочкой, отдохну душой и телом. Как же, заявился гнида с утра и до самого вечера пробыл, а не уйдёшь. Законы гостеприимства, блин. Весь выходной насмарку.

Я уже понял, что из-за своей любви к привычной благоустроенной жизни попал впросак, и тогда задумался, что делать, поэтому, когда меня вызвали в кремль и дьяк вручил приказ Василия, самого я не увидел, я неожиданно понял, что это мой шанс. Вернувшись домой, я два дня составлял план, а потом две недели пустил на подготовку, это как раз после Нового года было. С родичами я, конечно же, общался, но надеюсь, под гнев Василия те не попадут, тем более они бывали у меня прошлой зимой и этой, отбыли незадолго до государственного заказа. Я отправил им письмо с доверенным человеком, перед тем как уйти в бега. План мой состоял в продаже всего имущества и производств, причём работники оставались на своих прежних местах, менялись только владельцы, я долго присматривал и обхаживал купцов, а отбирал я их из других княжеств, не местных, и за один день, чтобы никто ничего не прочухал и не успел меня перехватить, всё продал трём купцам. Двое из Новгорода были, один вообще из Казани. Это он у меня все лесопилки выкупил, причём по двойной цене, у меня давно их выкупить пытались, остальные взяли свечной заводик, оба подворья, с литьём сковородок и пуговиц, да постоялый двор. Деньги все в золоте были, серебра мало оказалось, всё как и договорились с ними. Всё это я успел спрятать, вчера как раз продажи прошли, золото я скрыл, тайник заранее заготовлен был, я же не идиот всё с собой брать, но мои сани перехватили в двадцати километрах от Москвы. Не удался побег.

Видя, что на дорогу выходят знакомые дружинники, не раз вместе тренировались, тем более один был моим учителем по стрельбе из боевого лука, я не стал сопротивляться, те восприняли это с пониманием. Остановил Муромца, что был запряжён в сани, Ворон бежал привязанный позади, и вот так меня взяли. Особо денег при мне не было, так, кошель, полный серебра, да немного меди, сабли мои булатные, лук, пару сулиц, арбалет, ножи, кистень – вот, впрочем, и всё. Меня вернули в Москву, сопроводили сюда, где хмурый незнакомый дьяк разбойного дела записал мои данные, потом меня раздели, и вот в полночь, три часа назад, спустили сюда. Видимо, помариноваться, чтобы мозги прочистились, чтобы понял, кого кинуть пытался. А я и не пытался. Чтобы кидать, я должен был дать согласие, слово, что выполню поручение, а мне вручили приказ, написанный на грамотке, да сказали, чтобы шёл вон, вот и весь сказ. Я слово не давал, а значит, Василию ничего не должен. Только вот это мои отговорки, не думаю, что каты будут слушать их, а значит, единственный шанс – это побег. На дороге у меня было мало шансов, десяток лучников, два десятка воинов, рисковать не стал, а вот тут шансов всё же было побольше.

Жаль, побег не удался, однако я не считал, что что-то потерял с изменением положения. Я хотел свободы, я её получил, как бы это ни звучало сейчас в этой камере, но тут я имею в виду свободы от привязанностей и бизнеса, что держал меня как клещами. Конечно, я уходил путешествовать не летом, как хотел, а зимой, но главное, начать, а там разберусь. При продаже дел и подворий я оказался в огромном плюсе, всё с большой наценкой продал, а не за полцены, купцы же не знали, что я заказ от государства получил, я их в известность не ставил, общественности это тоже неизвестно, то-то они так радовались. Сколько пороги обивали моего дома, уговаривая продать, а тут сам согласился и после долгих торгов продал, купчие при видаках подписаны. Только вот сам побег не удался, с ним я всё же промахнулся, и причина в золоте, задержался у тайника непозволительно долго. Нужно было не дорогой уходить на Новгород, а замёрзшей рекой на другой берег. Хотя и там меня могли перехватить, власти Москвы неприятно быстро отреагировали на мои действия. Как только информация успела разойтись, чтобы разъезды во все стороны разослали? Я это понял, слушая разговоры дружинников, когда меня конвоировали обратно. Почти три сотни, разбив на малые отряды, отправили на мой перехват на мороз и начавшуюся пургу. А я думал, непогода мне поможет. Как же.

Про семью я пока не рассказал. Любаву я выдал замуж, как и обещал, за сына одного новгородского купца, дав в приданое оборудование для двух лесопилок вроде моих, и мастера новгородцев на моих лесопилках проходили практику, опыт получали. Сейчас обе лесопилки действуют у Великого Новгорода, принося хозяевам стабильный доход, они вроде расширяться планировали, уже и сами могли оборудование такое создавать. Насколько я знаю, муж Любаве нравился, я его тоже видел, и тот произвёл на меня благоприятное впечатление, что и позволило сговориться о свадьбе, которую весной прошлого года и сыграли. В сезон свадеб. Сейчас Любава на седьмом месяце беременности, первенца ждут, присылала письмо из Новгорода через знакомых купцов осенью. Не сама писала, диктовала. С Ольгой Петровной и остальными её детьми, братьями и сестрой Тита тоже всё в порядке, растут. Те дела, которые я им выкупил, действуют, ну кроме паромной переправы, она только летом доход приносит, так что не бедуют, живут сытно, что не могло не радовать.

Однако я уже окончательно посинел и задубел, пора что-то делать, хватит миндальничать, тем более они сами объявили меня врагом их княжества. Ну, пусть лично Василия, если тот подозревает об этом, но это чисто их дело. Подойдя к двери, я забарабанил в неё, требуя принести мне тёплое одеяло и мои вещи. Долго на мой стук и вопли никто не реагировал, но наконец раздался шум шагов, вроде двое идут, эхо мешает правильно определить, но надеюсь, я не ошибусь. К счастью, не ошибся. Когда в открывшуюся дверь заглянул первый охранник, а это были не дружинники, всё же тех я всех знал, эти числились за другим ведомством, разбойным делом, то я дёрнул его за лацкан тёплого кафтана на себя, пробив другой рукой в горло. Удар «гусиной лапкой». Уронив тело хрипевшего первого охранника на солому, я рванул ко второму, выскакивая из камеры. Всё произошло так быстро, что тот только удивлённо глазом успел моргнуть, правда отреагировал на удивление шустро, закрыв на автомате, или скорее рефлексе широким лезвием бердыша свою грудь. Видимо, опасаясь удара ножа в грудь, но мне это не помешало отправить его в полёт ударом ноги в живот. Дальше уже вырубить пытавшегося встать стражника труда не составило.

Дальше я действовал быстро, добил первого и затащил обоих в свою камеру, бросая их на старую грязную солому. Обувь обоих была мне велика, но я всё равно стянул с убитого, она была самой малой, вместе с шерстяными носками и надел на свои ноги. А-а-а, какой кайф. Потом и кафтан накинул. Бердыши я уже в сторону отложил, сабель у охранников не было, но боевые ножи имелись, и их прибрал. У одного кошель был пустой, у второго довольно прилично мелочи и игральные кости, понятно, чем те в дежурство развлекались и почему опустел кошель другого. Надев ещё и шапку, я запахнул кафтан, застегнул поверх ремень, повесив ножны, как мне удобно, и, подойдя к оглушённому, срезал у него низ кафтана да связал сзади руки. Потом вторым куском и ноги. Даже кляп приготовил. После этого привёл того в чувство и допросил.

Знал он мало, я уже в камере был, когда началась их смена, но где могут быть мои вещи, те, что с меня сняли, тот мог только предположить. Да у того же дьяка, что провёл опрос, когда меня доставили. Самого допроса ещё не было, как я уже говорил, тянули время, пока я дойду до кондиции, тем более ночью привезли, бояре разбойного дела спали ещё. Дальше я опросил, сколько их тут сторожит, выяснилось, что ещё один в каморке охраны обретается, дальше по коридору у лестницы, но тот отсыпался после гулянки, так что практически не боец. Забрав связку ключей с пояса охранника, естественно я его добил, вытащил обоих в коридор и утащил подальше, сил у меня порядочно, всё же четырнадцать лет недавно справил, после поездки в Коломну я узнал, когда родился Тит, и сейчас мне четырнадцать лет и четыре месяца, здоровый накачанный новик. А утащил подальше, чтобы не поняли, кто и где их побил. Я и ключи взял, для того чтобы освободить остальных узников и пустить следствие по ложному следу, пусть на других думают. Я же займусь своими делами. Были они теперь, долги появились. Я хочу к Вознесенскому наведаться, долги нужно раздавать, а потом и к Василию. Последний – это так, чтобы меня не искали с собаками. Уничтожу его, тут свара за трон начнётся, родственников-то хватает, Рюриковичи хреновы, вот и пусть этим занимаются, отвлеку от себя внимание.

Подбежав к каморке охранников, там действительно стоял перегар и спал третий стражник, один удар ножом, и тот уже никогда не проснётся. Дальше я убежал в дальний коридор и стал открывать одну камеру за другой, двигаясь постепенно к лестнице. Две пустые, в третьей аж шестнадцать человек, набита та была плотно, хоть не замёрзнут. Надвинув шапку на глаза и говоря взрослым, прокуренным, то есть хриплым голосом, я сообщил:

– Други, тут Васька Рябой сидит? Я Остап Хриплый с его ватажки буду, освободить его пришёл. Остальные наверху ждут, бдят. Охранников мы порешили.

– Нет тут никакого Васьки. Может, он в другой камере? – услышал я голос, и на свет факела появился косматый мужик.

– Может быть. Держи ключи, я пока у лестницы сторожить буду, давайте все камеры открывайте, выпускайте наших товарищей, будем прорываться наружу. В городе разбежимся. Быстро только, а то не дай бог смена придёт.

Косматый схватил ключи и стал открывать дверь за дверью, выпуская узников, что бежали к лестнице, но я их дальше не пускал, говоря, что бежать надо разом, а то первые поднимут тревогу, остальные из узилища сбежать не смогут. Мои доводы, видимо, убедили большинство, так что, когда все камеры были освобождены – ого, под полсотни народу набралось, причём не самого простого, сплошные бандитские рожи, – я пропустил их наверх и направился следом. Там уже успели и охрану на выходе вынести, и распахнули двери. Пользуясь поднявшейся паникой и неразберихой, я ушёл чуть в сторону, а потом за другое здание и, постучавшись в нужную дверь, в этом строении и сидели бояре, что работали в разбойном деле, стал ожидать хоть какой-то реакции на свои действия.

По тревоге уже дружинники поднимались и, вооружаясь, покидали воинские избы, похоже вырвавшиеся с территории кремля вороги и тати подняли изрядно шуму и паники, а у меня тихо-мирно спросили:

– Кто?

– Я, – был мой ответ.

Всегда срабатывает. Прошелестел засов, сдвигаемый с места, и открылась дверь. Стражник с той стороны даже понять ничего не успел, как тридцать сантиметров неплохой стали пронзили его грудь, сердце и вышли со спины. Кольчуги не было, холодно для неё. Толкнув тело убитого внутрь, я шагнул следом, переступая через труп, закрыл дверь на засов и замер, втягивая ароматы носом. Оказывается, стражник принимал пищу, чуть в стороне на небольшом табурете развязанный узелок был, там небольшая варёная курица, почти доеденная, скорлупа от варёных яиц, их уже не было, ещё два куска хлеба, один из них ополовиненный, и нарезанное сало. Отдельно дольки чеснока да лука были. Рядом стоял кувшин, по запаху с квасом. Есть жуть как хотелось, меня же всё это время никто не кормил, восемнадцать часов ни воды, ни кусочка пищи в роту не было, так что я с жадностью накинулся на еду. Доел курицу, потом сделал два бутерброда, сначала сало, сверху лук и чеснок, квас я уже выпил, и держа их в руках побежал на второй этаж, на ходу отрывая куски хлеба и сала, активно пережёвывая. Успел бутерброды схомячить, пока поднялся на второй этаж, и, пережёвывая, уже ощущая приятную сытость в желудке, оказался у нужной двери. За ней меня опрашивали и раздевали.

Отжать язычок замка нужной двери, тут был встроенный замок, английской работы, оказалось не трудно, и я прошёл в комнату, освещая помещение масляным светильником. У убитого стражника позаимствовал. Вещи свои я нашёл во втором сундуке, в первом какие-то свитки были. Я быстро оделся в свою одежду, из верхней тут только утеплённый кафтан был, шуба в санях осталась, и где они с лошадьми, мне теперь неизвестно, считай потерял, коней особенно жалко было. А так всё из одежды на месте, кафтан, тёплые меховые сапожки, поршни, что на них надевались, это валенки такие, меховая безрукавка, такая же меховая шапка, рукавицы, поэтому я быстро переоделся в своё. Потом вооружился, правда из моего только ножи были, лук с самострелом, сулицы и сабли пропали, может, где в другом месте хранятся, а может, уже кто себе прибрал, прилипли к ручонкам, особенно сабли. А вот кошель с серебром, как ни странно, был тут, в вещах лежал. Я ещё раз обыскал кабинет, точно не было, после чего убрал свои вещи в котомку, она тут же была, и покинул помещение. Не поленился, вскрыл дверь главы разбойного дела, но и там их не было. Зато боярскую шубу тут нашёл, тяжёлую, связал её в тюк и закинул на плечо, пригодится, вдруг на улице ночевать придётся, без этой шубы мне не выжить. Дальше я поступил так, поджёг все бумаги, берестяные грамотки и даже несколько фолиантов, мебели туда заранее накидал, маслом из кувшина для светильников полил и покинул задание, валить уже пора. Ничего, каменное строение, коробка останется, а полы и крышу новые наведут, и убежал во тьму. Только не к выходу, а к одной из дальних башен. Подальше от ворот, через которые освобождённые тати прорывались, куда сбежались все дружинники, бояре и слуги. Я прихватил верёвку с собой, нашёл тут же мотки, видимо вязать татей, и спущусь с внешней стороны. План был такой.

Он почти получился. Почти, из-за того что дверь наверх хоть и была расчищена от снега, как и дорожка, но заперта. Хорошо, меня не подвели мои способности видеть в темноте, я вдали рассмотрел строительные леса, кажется там трещину заделывали, несмотря на зиму, и я рванул туда. Хотя нет, леса потемнели, похоже с осени стоят. Замок сбивать слишком шумно, открыть нечем, так что только леса мне помогут. Судя по факелам, дружинники уже начали прочёсывать территорию кремля. Это плохо, могут обнаружить, но кажется, я успевал. Взлетел по деревянной лестнице на верхнюю площадку, осталось только по другой приставной лестнице с лесов подняться на саму стену, но я лёг на сугроб, что покрывал площадку, и замер. Леса оказались на удивление скрипучими, мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы они скрипели поменьше. Лежать пришлось долго, подо мной прошёл один патруль из пяти воинов с факелами, тут же рядом они повстречались с ещё одной пятёркой, их путь пересекался, и, разойдясь, направились дальше, я же, с некоторым облегчением вздохнув и убедившись, что рядом никого, ни на земле, ни на стене, где тоже были часовые, я поднялся по лестнице и, сбросив тюк тяжеленной шубы на площадку, потом без затей перевалил её через зубцы и сбросил вниз, раздался едва слышный плюх под хруст снега. С левой стороны я заметил приближающегося часового, что больше смотрел на усилившуюся беготню на территории кремля, особенно когда из окон одного из зданий появились языки пламени, поэтому поторопился. Пожар мог и меня подсветить. Дальше я к зубцу привязал верёвку и, не дожидаясь ничего, сам перелез на другую сторону, упираясь сапожками о стену и перебирая руками верёвку, стал спускаться, делая шаги назад.

Вот и земля, подхватив тюк с шубой, одной рукой поправляя сбившуюся котомку, я побежал подальше от стен кремля, ко входу на ближайшую улицу. К сожалению, тут на снегу моя фигура стала заметной, особенно для тех часовых, что не были ослеплены светом факелов, что изредка горели на стенах, и привлекла внимание, раздались тревожные крики, но я уже скрылся в улице. Кстати, где-то в городе горело несколько зданий, я видел зарево пожаров, и одно не так и далеко. Это кого я выпустил, что тут до такого дошло? Но, извините, по-другому никак. Я вообще хотел инсценировать свою гибель, чтобы меня не искали, не хотелось бы получить нож в спину от охотников за головами или стрелу. Это если на меня охоту откроют, когда даже Василия и его дружка Вознесенского я положу. Сомнительно, что после этих двух смертей про меня вообще вспомнят, тем более все записи о моём аресте я спалил, но всё же подстрахуюсь, погиб так погиб.

Убежал я не так и далеко, оно мне надо по улицам бегать, когда их дружинники наводнили? Хорошо, что я их издали замечал и уходил в сторону. А вот и дом князя Вознесенского. С разбега запрыгнув на забор и убедившись, что шум в городе пока ещё не поднял жильцов, спрыгнул с той стороны, потрепав по холке дворового сторожевого пса, что хорошо меня знал, со стороны подбегали ещё трое, они на ночь не привязывались, этих я тоже приласкал, потом открыл калитку и занёс на подворье котомку с тюком шубы. Укрывшись на сеновале и зарывшись поглубже в сено, где вырыл пещерку, хорошее место для днёвки, я утеплился, не зря всё же взял, надел тёплые поршни на сапожки, шапку меховую поглубже натянул, опустив сзади, чтоб шея была закрыта, рукавицы меховые надел, потом завернулся в шубу, не зря прихватил, и уже через минуту провалился в глубокий сон. В такой одежде меня никакой мороз не возьмёт, тем более на сеновале, а спать уже очень хотелось, вторые сутки пошли, как бодрствую. Снаружи уже светало, всё моё преимущество терялось, так что я решил подождать следующей ночи, благо сейчас они вполне длинные для всех дел, вот и выспимся пока.

* * *

Как я и думал, выспался я просто отлично. Пошевелился осторожно, чтобы не шуметь, что довольно сложно на сеновале, шуршание всё равно было. Откинув полу боярской шубы, я потянулся, чуть ли не с удовольствием поскуливая, тело немного затекло, требовало движения, и, аккуратно выбравшись из своего убежища, выглянул из амбара и довольно улыбнулся. Я так и проспал день, снаружи снова стояла ночь. Это просто отлично, вот только в туалет очень сильно хотелось, квас просился обратно. Рисковать спускаться и бегать к отхожему месту я не стал, мало ли кому из многочисленной дворни и прислуги приспичит туда же, я просто отошёл в сторону и, можно сказать, окропил с краю сено, завалив его другим, чтобы внимание не привлекало, тем более ночевать я тут повторно не планировал, думаю, и за одну ночь со всеми делами управлюсь. А вот теперь можно и рискнуть, пить и есть хотелось, так что проберёмся в дом на кухню. Мне всё равно в дом нужно, я для того тут и передневал, что планы имелись некоторые. Забрав из убежища шубу, которую снова свернул в тюк, и котомку с вещами, убрав в неё поршни и рукавицы, я спустился с сеновала, оставив вещи неподалёку от калитки, и подобрался к чёрному входу в здание, с этой стороны и была кухня. Чуть-чуть не попался, одному холопу вздумалось, протирая глаза на ходу, пройти к отхожему месту. Двигался тот больше на ощупь, хотя небо чистое, что мне мешало, мог бы меня увидеть на фоне снега, если бы я не успел спрятаться на парадном крыльце. Тут-то я и обнаружил боевого холопа. Оказалось, князь Вознесенский отнюдь не дурак и, выяснив всё о побеге, выставил охрану на ночь. Только тот бессовестно дрых. Будить его я не стал, да и вообще пальцем не тронул, молодой совсем, не привык к службе. Ну, а про то, что я тут на подворье побывал, никто не должен был узнать, так и действовал.

Холоп скрылся в отхожем месте, а я, пробежав по тропинке, стараясь не скрипеть льдом натоптанного наста, проник через открытую изнутри холопом дверь и спрятался на кухне. Через пару минут тот вернулся, не забыв закрыть дверь, и, двигаясь на ощупь, ушёл в одно из помещений, где на лавках спало с полдесятка холопов из прислуги. Дожидаясь, пока тот уснёт, я нашёл на кухне вчерашние щи, тут же хлеб, завёрнутый в холстину, отрезал себе кусок и спокойно поел. Ложку вот так с ходу не нашёл, но мне и медного половника хватило. Наевшись, я остатки супа перелил в кувшин с широким горлышком, хлеб убрал в котомку. Жаль, сала найти не удалось, но тут в корзине под столом лук обнаружился, взял с десяток нечищеных луковиц, тоже пригодятся. Соль в небольшом горшочке тоже была мной найдена, отсыпал себе, сделав из куска холстины свёрток. Только после этого, убедившись, что все спят, я прокрался дальше и, найдя на втором этаже дверь, за которой хранились охотничьи трофеи князя, а тот любил это дело, да и похвастаться не меньше, отжал засов и, придерживая дверь, чтобы петли не скрипнули, проник внутрь. Особо много брать из того, что можно сразу обнаружить, я не стал, оттого и не хотел идти в арсенал, где мой булатный клинок лежал, «подаренный» князю, это след, а клинок я себе при нужде новый откую. Тут в небольшом помещении я открыл сундук и взял палку лука, тетива не была надета, хороший лук, охотничий, по мощности что боевой. Также забрал три запасных тетивы, одну сразу надел на лук, поднапрягшись, чтобы согнуть его. Ещё колчан, он полный охотничьих стрел был, и мешочек с запасными наконечниками. Это недорогое оружие, и не думаю, что в ближайшие дни пропажу обнаружат, если вообще обнаружат, в сундуке этих луков было с полтора десятка, как и колчанов. Я и выбирал всё такое, чтобы пропажу не заметили и не поняли, что тут побывал чужак. На кухне? А что на кухне, вдруг это какой холоп ночью поел? Поди докажи обратное, а виновник точно не сознается. Такое и у меня случалось, Марфа серчала, что уж про огромное княжье подворье говорить.

Открывая остальные сундуки, я осматривал, что в них хранилось. Жаль, утвари никакой не нашёл, мне бы походную, но зато обнаружил медвежью шкуру. На ней хорошо спать на снегу. Боярская тоже неплоха, но уж больно приметная. Брать шкуру я не стал, это могут сразу обнаружить, зато под ней нашёл тюк шерстяного одеяла, вот его взял, сделав скаткой. Потом нашёл небольшой топорик, и его прихватил. Кроме рогатины, больше ничего интересного не было, а сплошные оленьи рога да кабаньи клыки меня не интересовали. Забрав вещи, я вернулся на кухню и снова стал искать по ящикам и сундучкам, что мне нужно, а нужна мне ложка, в походе без неё никаких, был ещё запасной вариант позже вырезать самому, но я его оставил на самый крайний случай. К счастью, мне удалось найти серебряный сервиз князя в одном из запертых сундуков, замок навесной тут был, но почему-то не запертый, случайно тронул, и дужка отскочила. Отлично. Я прихватил весь сервиз, пришлось вещевой мешок брать, он мне раньше попадался, знал, где лежит, и заворачивать всё в чистые полотенца, найденные тут же, чтобы не звенели. Забрал и покинул дом, не забыв прихватить кувшин со щами, сверху я завязал тряпицу, чтобы не пролилось, но вытечь всё равно могло, что жидкости эта тряпица, гуща только останется, однако всё это не помешало мне добраться благополучно до калитки. Боевой холоп продолжал спать, и я выбрался наружу. А вот тут и возникла проблема. Все перекрёстки оказались перегорожены засеками, что-то вроде рогаток, там дежурили дружинники, по двое или трое, костры жгли, чтобы не замёрзнуть. Неплохо придумано, ночью по городу не погуляешь, а днём их наверняка убирают. Пришлось вернуться. Я забрался на сеновал, где в пещерке и сложил свои вещи, отставив в сторону горшок со щами, чтобы случайно не опрокинуть.

Если так посмотреть, то подворье князя для меня самое безопасное место, вот уж где будут искать в последнюю очередь. А я уверен, что дружинники действуют по привычной схеме, уже видел, как они работают, когда банду татей искали. Блокируют район и монотонно, дом за домом, обыскивают, вскрывая погреба и ледники. Банду, кстати, тогда нашли, сначала одних, те выдали остальных, обычная практика. Думаю, и тут они сейчас так же работают, если не ночью, то днём точно прочёсывают район за районом, до нашего, видимо, пока не дошли. Однако задерживаться на подворье Вознесенских тоже долго не стоит, не обнаружили этим днём – обнаружат следующим. Может, дружинники сюда и не суются, но местные слуги вполне смогут на меня наткнуться. А когда пропажу серебра обнаружат, шум велик будет. Я, конечно, закопался поглубже, почти к противоположной стене, где обычно берут сено, и не скоро до меня докопаются, но всё равно нужно искать возможность не только покинуть подворье, но и город. Особенно город. Всё, что нужно для первичного выживания, я взял, дальше в ближайших деревеньках закуплюсь. Единственно, одежда моя очень богатая и никак для путешественника не подходила. Требовалось переодеться, закупив обычный треух, полушубок попроще, валенки, то есть одежду зажиточного крестьянина. С ней можно выжить в лесу.

А сейчас стоит подумать. Как быстро заметят пропажу серебра? Сундук я закрыл, навалил туда разной рухляди и прикрыл сверху, пока не пощупаешь, не определишь, что там что-то не то. Крышка закрыта, замок обратно повесил, с виду не понять, что не так. Могут сегодня заглянуть, а могут через неделю, когда важные гости заявятся, чтобы их кормить на серебряной посуде. Я тут сколько раз бывал, мы, можно сказать, с князем приятельствовали, но тот меня с этой посуды только один раз угощал, когда я впервые появился в Москве и побывал у него. Ещё анекдот рассказывал про вилку. С тех пор я этот сервиз не видел, похвастался тот и больше не доставал, хотя мог. Тем более я ему продал три комплекта оборудования для лесопилок, их мои кузнецы делают. В эти времена бояре и князья не говорят, что им «невместно» заниматься бизнесом, вполне занимаются, вот и у Вознесенского теперь очередные доходные предприятия появились. Да и так по мелочи сотрудничаем, но друзьями мы не были, у меня интересы несколько в других плоскостях лежали, а у того программная закладка в мозгах: простой человек князю не товарищ. Он уже давно махнул на своё слово женить одну из дочерей на спасителе, боярина из меня не выйдет, он это тоже понимал, хотя по всему поведению, да по знаниям, я скорее в князья годился, чем в какие-то там бояре, но нет так нет. Мне этого тоже не нужно.

Так вот, что будет, когда пропажу серебряной посуды обнаружат? Сначала перекроют выходы и всё обыщут, всю дворню на предмет воровства. Князь, конечно, хвастался, что у него все люди проверенные, но поначалу всё подозрение падёт на них. Потом обыск. Заберутся на сеновал, увидят помятое и слегка развороченное сено, наверняка не поленятся и всё его перекидают, так и найдут меня. Значит, у меня два варианта, как-то уходить сейчас, или вернуть посуду на место. Временно. Я выбираю второе. Подхватив тяжёлый мешок и вернувшись к выходу, я замер у створки небольших ворот на второй этаж сеновала, наблюдая, как десятник раздаёт оплеухи спавшему до этого часовому. Ругаться тот не смел, будить никого не хотел, так что наказывал молча, дальше прихватив проштрафившегося воина, ох и не завидую ему, тот оставил другого, этот стал со служебным рвением прогуливаться по двору, чутко вслушиваясь в жизнь города и всматриваясь в темноту. Хотя какая тут темнота? Снег такой светлый, что видно всё, как в белые ночи Питера.

– М-да, – беззвучно пробормотал я себе под нос. – Ну, я теперь выбираю первый вариант.

Вернувшись, я задумался. И вот как теперь быть? А всё жадность и желание насолить князю хоть так. Как это низко было забирать этот серебряный сервиз, мне бы одной ложки хватило и трезубой вилки. Ладно, делать нечего, трофеи я уже не брошу, жаба не даст, я её знаю, значит, будем думать, как уйти не только с подворья князя, но и вообще из города. Все вещи и трофеи лучше схоронить где в леске, а потом уже можно вернуться да убрать проблему с моими поисками, уничтожив двух главных кандидатов на это. Василия и Вознесенского. Только они могут проявлять активность в поисках, остальным это не нужно, постараются забыть обо мне, тем более в начавшейся борьбе за трон. Эффект бабочки? О чём вы? Плевать я на это хотел, своя рубаха ближе к телу, изменится ли будущее, мне тоже было всё равно. Я живу тут и сейчас, а не в будущем, это для меня уже прошлое, так что как выйдет, так и выйдет. Главное – придумать, как свалить отсюда, да ещё не потревожив пикеты.

Вот я сидел и думал, и ночь казалась не такой и длинной для всех моих планов. Уходить по подворьям соседей? Так это какой шум-то будет! Везде собаки, начнут гавкать одни, присоединятся другие, на шум и патруль прибежит. Это не подворье Вознесенского, где собаки меня знают и не гавкают, а с другими это не прокатит. Стрелять из лука тоже нельзя, след. Но надо что-то делать. Был бы кусок мяса, может, и удалось бы приманить собак на соседнем подворье, но это там, а мне нужно пройти десятки их. Вот сижу и думаю. А вообще, зачем мне десятки? На соседнем боярском подворье территории не меньше, займу сеновал там, отсиживаясь, когда-нибудь же пикеты и засеки отменят, тогда и уйду в леса, когда поиски беглых ворогов прекратятся. Хм, идея ничего так, мне нравится. Теперь надо как-то незаметно для боевого холопа перебраться к соседям. И как ни странно, в этом я особых проблем не видел. А тут строения вплотную друг к другу были. Этот сеновал разделяло всего два метра и забор между ними, с хозяйственной постройкой боярского подворья. Правда, что за постройка, непонятно, точно не сеновал, скорее скотник, шум птицы доносился изредка, так что перемахнуть забор и оказаться у соседей для меня не проблема. И холоп не помешает, это нужно сделать, пока он, делая обход, оказывается с другой стороны княжьего терема.

Я поступил вот как. Когда часовой ушёл, с частью вещей, всё зараз я просто не унесу, рук не хватит, покинул сеновал и спрятался за него. Тут между забором и бревенчатым строением сеновала, кстати, на первом этаже хранились сани, телеги, возок и разная упряжь, слуги устроили временный туалет, весь снег был исчёркан жёлтыми следами, точками и полосами. Некоторые даже устраивали соревнования по рисункам, эстеты. Так вот, натоптано тут и без меня порядочно. С разбега взметнувшись на забор, я покосился на вещи, лежавшие внизу на тропинке, с ними я бы не перебрался, и вздохнул. Нет, с этой стороны забора снег девственно чист, любой след будет заметен, и станет понятно, как чужак покинул подворье, быстро обнаружат. Спрыгнув обратно на подворье князя, я подхватил вещи и рванул к калитке. Часового всё ещё не было, так что открыл её и выбрался наружу, с обеих сторон вдали на перекрёстках ратники продолжали греться у костров и, ослеплённые ими, ничего не видели, так что я добежал по улице до соседнего подворья, бросив тут вещи, и, взметнувшись наверх, у меня это получилось только со второго раза, спрыгнул с той стороны, сразу попав в добрые ласковые пасти двух крупных дворовых псов, что молча с рычанием вцепились в мой кафтан. Вот охраны, похоже, не было, я сверху забора не увидел, и это хорошо. Один вцепился в руку, пребольно ущипнул, кусая, да только поздно, у меня в руках уже возник топорик, и я стал обухом раздавать удары. В этот раз псы голос подали, заскулили, больно, но теперь я их не отпускал, одного оседлал, держа ногами, второго за ошейник удерживал и лупил, пока они не легли, прижав уши, показывая, что сдаются. Лупил уже не от души, так, учил, кто тут хозяин.

Встав, я с подозрением посмотрел на псов. Отбежав, те стали кто вылизываться, кто чесаться, с опаской поглядывая на меня. Сразу бы так. Открыв калитку, я занёс вещи и, бегом добравшись до сеновала, который сразу нашёл, тут тоже второй этаж каретного сарая использовался, поднялся наверх, закопался, пока не устроил себе уютное гнёздышко. Оставив вещи, я отряхнулся от сена, вернулся на улицу и, подкравшись к калитке на подворье князя, она прикрыта была, но не заперта, слегка приоткрыл. Часовой, зевая, продолжал бродить вокруг дома, только за дом этот гад не ушёл, а скрылся в отхожем месте. Тут ещё один из псов, остальные, видимо, спали, подбежал и стал вынюхивать что-то у калитки, а я, присев, ждал с той стороны. Часовой, выйдя из отхожего места, увидел собаку, та хвостом радостно виляла, и пошёл не в обход, а к калитке. Гад. Удивившись, что та открыта, он выглянул, осматривая улицу, вдруг кто из дворни вышел, и, заперев её изнутри, направился снова в обход дома. А я, покинув сугроб, а прятался от часового за ним, прижался ухом к калитке и отчётливо слышал удаляющийся скрип наста. Когда тот стих, я с разбега зацепился руками за верх, подтянулся и, слегка выглянув, только лоб и глаза поверх забора, даже шапку снял, она высокая, убедился, что часовой зашёл за терем. Спрыгнув с той стороны, в сопровождении радостно подпрыгивающего пса я ушёл к сеновалу. Там забрал остальные вещи, постарался привести сено в прежний вид и, дождавшись очередного прохода боевого холопа, метнулся к калитке. Правда, сразу не уходил, вещи на улице оставил, вернулся, запер калитку, перелез через неё и побежал к боярскому подворью. Там тоже за собой калитку закрыл и, забравшись в своё убежище на сеновале, поел уже холодные, фактически ледяные щи. А разогреть не на чем, ничего, сунул подмышку и подождал, они заметно теплее через час стали, хотя и поморозили меня, и так с хлебушком скушал, а потом, когда снаружи уже светало, отправился спать, завернувшись в одеяло и шубу.

* * *

В этот раз спал я не так и много, часов шесть. Замёрзнуть успел, видимо мороз сильный был, вот и проснулся, продрогнув. Немного пошевелившись, чтобы разогреться, я выбрался из шубы и, надев рукавицы и поправив шапку, выбрался из сена на небольшую свободную площадку. Вниз вёл люк с лестницей, а имелись рядом створки ворот, через них сюда на второй этаж вилами забрасывают сено. Тут сухое хранится. Для непосредственной кормёжки живности – коней, коров и коз, но ещё четыре больших снопа находится на территории, эти на весну. Выбирался из сена я осторожно, а перед этим внимательно прислушивался, нет ли тут кого. Осторожно выглянул в щель наружу. Что день, я и так видел по свету, что падал в эти щели. Я с некоторым удивлением рассмотрел не только подворье боярина, у которого скрывался, помнится, тот был думным боярином, фамилия вроде Плихеев, но и были отчётливо видны въездные ворота на подворье князя Вознесенского. Хм, тут метров девяносто до них, фактически прицельная дальность уверенного попадания. А ведь у меня в колчане стрелы с маркировкой князя Вознесенского, он свои стрелы всегда метит по-особому. Я этой истории уже не застал, но как-то на охоте он насмерть разругался с другом о том, чья стрела убила секача, за грудки хватались, вот с тех пор и метит их. Красной краской кольца наводит у оперения, сразу понятно, чья стрела. Я пока краску счистить не успел, а теперь порадовался этому. Серебро пропало, князя убили его же стрелой, а-а-а... я уже слышал крики людей на улице. Точно кто-то из его людей виноват, ату их. Надеюсь, у меня всё получится. Жалко ли мне их будет? Нет, пусть перетряхнут их, тоже есть за что не возлюбить этих снобов. Чем выше положение хозяина, тем выше нос к небу, тоже достать меня успели. Вернувшись за луком, я подготовил его и отобрал стрелу, долго это делал, поглядывая в щели, чтобы не пропустить выезд или, возможно, приезд хозяина. Выбор стрелы действительно был сложен, дело-то ответственное, поэтому проверил вес наконечника, он был широкий, в форме листика, так и назывался лиственным и применялся для охоты на птицу. При правильном попадании такой наконечник мог натворить бед. Наконец стрела подобрана, древко ровное, без кривизны, оперение сидит ровно, крутить не должно, так что я отложил оружие и стал делать зарядку, разгоняя кровь, потом отрезал холодного хлеба и, нарезав луковицу, стал есть. Хоть такая еда, и то в радость. Ещё пить хотелось, но кувшин, где ранее были щи, был пуст, а за снегом спускаться – слишком светло, день, точнее вечерело, придётся терпеть и ночи ждать.

Разгоревшись, я продолжил поглядывать в щели. Я снял кафтан, рукав с одной стороны порван собаками был, и, достав иголку с нитками, а они в одном из кошелей на поясе были, я ведь к побегу готовился, чтобы всё было, всё это я забрал из сундука в кабинете дьяка разбойного дела, вот и стал зашивать прореху. Стежок ложился за стежком, когда я аккуратно отложил кафтан, воткнув в катушку иголку и, взяв лук, слегка приоткрыл одну створку. Засов я уже снял, после чего наложил стрелу и стал ждать. У ворот суета возникала, шапки верховых с той стороны улицы мелькали, но кто подъехал, не видно, забор высокий, вот створки ворот начали открываться, и первым в ворота въехал князь. Точно он, не спутаешь. Тут же заскрипели плечи лука, но я не успел, князя сначала заслонил другой всадник, а потом тот ушёл за сарай, крыша его скрыла, однако дальше была прореха между двух хозяйственных строений. Одним из них и был тот сеновал, где я ночевал ранее. Я снова натянул лук, и слегка щёлкнула тетива, отправляя стрелу в полёт. Пролетела между крышами двух хозяйственных строений, а там разрыв всего в два метра, так что видеть князя я мог всего мгновение, и мне этого хватило, попал, куда метил, точно в шею. Смертельная рана, тем более широкий наконечник перерубил ему шейные позвонки. Голова безвольно свесилась набок, покачиваясь, тело обмякло. Дальше не видел, конь увёл тело погибшего хозяина из зоны моей видимости. Почти сразу раздались крики, а я медленно закрыл створку, чтобы движение наверху не привлекло ничьего внимания, и сдвинул засов, закрывая его. Холопы на дворе боярина так ничего и не заметили, только удивлённо закрутили головами на крики с соседнего подворья и поспешили туда, чтобы узнать, какая беда свершилась.

Сам я убрал оружие в схрон в сене, прибрался тут же, и до самой темноты отслеживал, что происходило на подворье у князя Вознесенского. Туда чуть позже и дружинники прибыли, все постройки переворошили, но версию того, что стрела прилетела с соседнего подворья, похоже, никто даже не рассматривал, осмотрели снег у забора со всех сторон и видели, что он не тронут, к тому же, как я понял, стрелу узнали. Сам я сидел у щели и ножичком счищал краску с древков стрел, так до самой темноты и просидел, а потом стемнело, при этом на соседнем подворье продолжалась суета. Это тут было тихо, хотя дворня и несколько боевых холопов думного боярина тоже были встревожены, правда до охраны по ночам дело так и не дошло. А вот у меня была своя забота. Хлеб я доел, луковиц семь осталось, но не один же лук грызть, солью посыпая, значит, нужно будет совершить набег на чью-то кухню, и особо выбора не стояло. На подворье почившего Вознесенского не пойду, там и засаду могут устроить, а что, вполне возможно, тем более семья-то его там живёт, ну кроме старшей дочери, которую уже выдали замуж. Так что единственный вариант, чтобы не шуметь и не оставлять следов, кухня боярина, у которого я без спросу живу. Причём желательно набрать побольше, чтобы часто там не мелькать. Кто его знает, сколько я у него жить буду – неделю, две? На ледник бы наведаться, срезать пару пластов с копчёностей, да солёное сало в самый раз для ночёвки на холоде будет.

Только вот как всё это провернуть, чтобы хозяева не заметили? А ведь пропажа большого количества продуктов может их навести на мысль, что они теперь живут на подворье не одни, и тут ещё кто-то есть, кто нагло лазит к ним в продовольственные клети. Да, ситуация, полный кошель серебра, ещё разная мелочёвка с убитых стражников, а еду добывать незаконными методами приходится. Только вот деваться некуда, живым хочется остаться и сытым. По поводу смерти князя я не переживал, не особо он мне нравился, и тут можно ещё удачно ввернуть фразу: «Я тебя спас, я же тебя и убью». Тем более его излишне навязчивое любопытство к моим делам достало меня очень давно, так что я тетиву спустил даже с отчётливым удовольствием. Да, на самом деле ко всему, что я делал, князь проявлял любопытство, и его очень бесило, если я некоторые свои дела накрывал покровом тайны, и он прилагал максимум усилий, чтобы выведать, что я скрываю в том или ином случае. Змея подколодная. При этом если что-то удавалось узнать от меня или выведать, то большую часть новинок перенимал себе.

Там много что описать можно, но взять для примера хотя бы тёплый туалет с унитазом, что я в обоих домах поставил, и которые привели в восторг мать Тита во время её приезда месяц назад. Вот тогда побывав у меня, выведал откуда-то, что я работы над этим изделием закончил, точно соглядатай его был у меня на подворье, всё никак вычислить не мог, и сразу заявился и во время обеда попросился по надобностям. Естественно, про свой новенький туалет я и не думал, велел холопу проводить его на улицу, брезговал я в свой туалет чужаков пускать. А тот сразу: «В новый хочу», гад, пришлось пустить. А потом пристал, сделать ему такой же. Я что, сантехник? Вон мастера, они всё сделали под моим присмотром, бери и делай. Тот уже понял, если я вошёл в клинч, меня не сдвинуть, а ругаться со мной не хотел, знал, в свой дом я его больше не пущу, плевать мне, князь он или нет, поэтому забрал мастеров и уехал, а я дальше жил. Вроде туалет ему сделали, но точно не скажу, не знаю. Сами трубы я глиняные делал, дёгтем и глиной стыки обмазывал, сливная яма под домом, унитаз из обожжённой глины с наложенным тройным слоем белой краски. Вода поступает в бачки с помощью холопов, насос я так и не сделал, да времени не было. А вышло проще. Большой бак-бочка на чердаке, туда холопы вёдрами воду поднимают, с него сливается вода в малый бачок над унитазом. На десять сливов хватает, нормально. Пользовался им только я, у холопов свои отхожие места. Вот так постепенно всё и поднакопилось.

Я ведь тоже не идиот и всё понимаю, один раз уступишь, что-нибудь сделаешь, сядут на шею не сбросишь, так что я сразу отвечал на все предложения или желания одним словом – нет. Этого вполне хватало. С другой стороны, странно, что власть имущие так долго терпели меня, я сейчас начинаю понимать, что раньше надо было валить, слишком уж очевидным бельмом я стал у всех на глазу, да вот как получилось. Ещё и церковь науськивала, ату его, безбожника, что десятину в церковь не платит. На безбожника плевать, а вот десятину пусть платит и долги за предыдущий год закроет. Однако я ни о чём не жалею, в принципе, несмотря на некоторые отклонения от моего плана, я ничего не терял и всё шло так, как я и спланировал. Тут без шуток, поначалу ко мне эмиссаров присылали, батюшку ближайшего прихода, мол, почему в церкви не появляешься, слуги ходят, а ты нет, десятину с дохода не платишь, а когда я достаточно грубо послал таких ходоков, а меня гости беспардонные взвинтили, коих я только что выпроводил, завели, те пошли с другой стороны. Приехал местный патриарх, или кто он? В общем, за Москву отвечает, да не один, а с князем Вознесенским. Видимо, взяли в качестве тяжёлой артиллерии. Это было через полгода, как я бизнесом занялся, ну и разговор всё о том же. Вот я и пояснил им тогда за чашечкой травяного чая всё, что думаю об этом:

– Не нужно меня уговаривать ходить в ваш приход, смысла я в этом не вижу. Не будет этого. Для меня священники и вообще церковь – это как расстриги-перекупщики на торгу, купил подешевле, продал подороже. Мне, чтобы верить в Господа, хватает одной веры и крестика. Мне посредники не нужны, я и сам могу попросить у Бога всё, что мне нужно. А по поводу десятины, а с какой радости я должен платить этой банде в рясах, которые только и умеют, что наживаться на населении?

Лицо священника от моих слов стало красным, как помидор, однако тот сдержался, даже пытался что-то сказать:

– Бога гневишь...

– Вот об этом я и говорю. На шантаж переходите. Давайте я вам одну притчу расскажу, вам будет интересно и даже поучительно. Вы чайку-то подливайте, подливайте, печенье сегодня удалось, пробуйте... Так вот, как-то к Богу обратились верующие и говорят: устали мы от законов и религиозных постулатов, каждый с каждым спорит, помоги нам разобраться с ними. И Бог говорит, привезите мне их, посмотрим. И почти всё лето на ладьях и телегах свозили на поле у реки свитки с религиозными писаниями, книги, рукописи. Получилась огромная гора. И снова тогда позвали Бога, а когда тот появился, старшие сказали: вот, привезли мы всё, что ты хотел. А Бог сказал: я вам дал только десять скрижалей, а то, что вы привезли, вы сами и понаписали, вот сами и разбирайтесь.

Притча священнику не понравилась, правда тот впал в сильную задумчивость, как, впрочем, и князь Вознесенский. Мы потом ещё поговорили, но я стоял на своём. Я не знаю, что сделал этот патриарх, но больше проблем со стороны церкви не имел. А всё один поп виноват, из прихода, где мою мать отпевали, ещё там, в будущем. Дом он строил, решил на мне подняться, разводила. Описывать не буду, но с тех пор священников и церкви я невзлюбил и старался минимизировать какое-либо общение. Причём у меня в клубе реконструкторов друг был, тоже действующий священник, Василием звали, выступал за русских воинов, специалист боя на булаве, а ещё байкер. Он же меня и учил с кистенем обращаться в своё время. Каждому своё, но отбили у меня тогда желание посещать церкви раз и навсегда, сделав циником в этом направлении, так что вряд ли что можно исправить. Василий об этом всё знал и лишь сказал такую фразу:

– Время всё исправит и возвратит на круги своя.

Чего сказал, до сих пор расшифровываю. Но в одном я ему благодарен, выслушал и в душу не лез, поучая, мол, сам разберусь с этим. При этом в Бога я действительно верил и крестик носил по праву.

Вздохнув, я вернулся к реалиям. Осталось убить великого князя московского Василия, и можно уходить. Буду путешествовать, на татей охотиться и жить в своё удовольствие. И от всего этого я отказался на эти полтора года, занимаясь бизнесом?! Ну и дурак же я. И чего голова раньше не прояснилась и не спала пелена с глаз? А всё цивилизация будущего, разбаловала меня удобствами жизни и захотелось получить тут всё то же самое. Фигу там. Пусть теперь этим местные пользуются. Вон, купчины, что дома у меня купили, за тёплые туалеты выложили дополнительные суммы. Рекламу им во время продажи я провёл хорошую, понимали, за что платят, глаза горели. Да и слухи уже ходили об этих тёплых туалетах.

Подождав до полуночи, когда точно все лягут спать, я покинул сеновал, потрепав по холке одного из подскочивших псов, нападать тот не стал, обнюхал да убежал, а я, открыв калитку, осмотрелся. На перекрёстках всё так же засеки и костры, где грелись московские ратники. Да, разведка себя не оправдала, уйти не получится. Закрыв калитку и задвинув засов, я пробежался до ледника, стараясь осторожно ступать рядом с воинской избой, где спали боевые холопы боярина в количестве десятка голов, открыл тяжёлую дверь и спустился вниз. Сразу срезал пласт копчёного мяса с окорока и стал жадно жевать. А тут до меня кто-то срезал, в глаза не должно броситься. Осмотрев разные горшки и свёртки, нашёл несколько, лежавших горкой, с солёным салом. Вот два небольших, по кило каждый, и прибрал. Сала много было, завёрнутого в холщовую материю, это считать нужно, чтобы понять, что имеется пропажа. Также я прихватил горшочек с конопляным маслом, их тут тоже хватало, это для выживания в лесу, для готовки. Такое конопляное масло сейчас в рационе славян что подсолнечное в будущем, а семечки, из которого также выжимают это масло, жарятся и употребляются как обычные семечки подсолнуха. Я пробовал, ничего так, непривычно, но вкусно. На обратном пути срезав ещё пласт мяса, я вышел наружу с добычей, мясо кинул подбежавшему псу, что сразу завилял хвостом, слопав подачку, а я отнёс добычу к лестнице на второй этаж сеновала и поднял наверх. Убирать в нору не стал, у проёма оставил, и в этот раз направился к кухне, нужно там поискать что съестное. Главное, дверь чёрного входа открыть. Думаю, смогу, но делать нужно всё тихо, не хочу, чтобы меня обнаружили.

* * *

Проснулся я от шебуршения внизу и чьих-то возгласов с покашливанием. Тут ещё лошадь всхрапнула. Стараясь не шуметь, я откинул полу шубы и одеяла, которым завернул ноги, и, выбравшись наружу на руках, почти не шурша сеном, подкрался к люку вниз. Крышки тут не было, открытый, и осторожно посмотрел, что происходит внизу. Оказалось, невысокий мужичок с забавной подпрыгивающей походкой седлал лошадь в сани, что находились внизу. Этого мужичка я помнил, за вчерашний день, пока князя караулил, успел всех их изучить, и точно знал, что тот работал истопником в доме, чего это его заставляют лошадь седлать? Вроде конюх этим заниматься должен. Тут стало понятно, зачем его напрягли в работе, в сарай забежал пострелёнок лет восьми, я едва успел отшатнуться, а то он мою голову мог от входа заметить, с той стороны её видно было, и воскликнул звонким голосом:

– Дядь Тимоха, там тётка Лукерья велела передать, чтобы ты поленья брал не у лавочника Буда, у него гнильё, а бери берёзу у плотника Полякова.

– Сам знаю, – буркнул тот недовольно.

Однако мальчишка ещё не закончил.

– А ещё она сказала, чтобы не пил хлебного вина. В этот раз боярин точно высечет.

– Брысь, – топнул тот ногой, и парень выметнулся из сарая.

Я же, лёжа на спине у люка, невольно растянул губы в улыбке, вот он мой шанс не только это подворье покинуть незаметно, но, возможно, и сам город. Да это просто отличный шанс, что давался мне судьбой. Одна створка ворот сарая была полуоткрыта, через неё истопник, видимо, и завёл лошадь да парнишка забегал, вторая закрыта, так что что происходит в сарае, дворня снаружи фактически рассмотреть не сможет, а тот пока ещё лошадью занимался, застёгивая последние элементы упряжи. Этот шанс я не стал упускать. Мягко спрыгнул сверху, перекатом уходя к истопнику, и не успел тот обернуться на шорох, говоря:

– Опять ты?.. – как я приласкал его рукояткой боевого ножа по затылку.

Удар смягчила шапка, но не защитила хозяина, тот осел, потеряв сознание. Отлично, убивать его я не хотел, другая идея возникла на его счёт, и мне не нужны следы на его теле, синяки да шишки, так что, подхватив его под мышки, я потащил его волоком и уложил в сани. Тот причмокнул в отрубе, но пока так и не очнулся, вроде крепко я его приложил. Дальше сделал так: раздел его, сам разделся, и надел на себя его одежду. В общем, мы поменялись ею. А что, роста мы схожего, очертания фигуры скрадывает зимняя одежда, имитировать его походку я смогу, думаю, сумею уехать неопознанным. Я ещё и платок навяжу на лицо, как будто от морозного ветра защищаюсь. Многие так делали, а в пути вырезали из коры маску и ехали в ней, чтобы лицо не поморозить на ветру. Ещё узкие щели в маске защищали глаза от слепящего снега.

Дальше нужно было торопиться, и я не оплошал, сразу рванул наверх и в два захода перенёс все вещи, третьим заходом спустив охапку сена, коей и прикрыл мужичка и свои вещи. Кстати, в рот истопника я сунул кляп, чтобы он шума не издал в полубреду или спросонья, а руки аккуратно куском верёвки связал, тоже чтобы следов не оставлять. Потом, проверив сбрую, я открыл ворота сарая, вывел лошадь с санями, закрыл створки и повёл лошадь в поводу к выездным воротам, шагая характерной подпрыгивающей походкой. Очень похожей, хотя я изображал её, заранее не тренируясь. Открыв ворота, хватило одной створки, вывел сани и, вернувшись, закрыл ворота и вышел через калитку. Никто из дворни, а было пятеро, трое холопов и двое боевых, что тренировались с палками, имитирующими мечи, ничего так и не заподозрил. Я же, устроившись на санях, хлестнул поводьями по крупу молодой кобылки, и мы покатили в сторону торга, всё равно тот туда же направлялся. Я понимал, что от саней и мужичка нужно побыстрее избавляться, но помня, что тот запойный, я собирался купить хлебного вина и силой напоить его бессознательного. Или так, с кнутом потом от хозяина, или нож в сердце, свидетели мне не нужны, а я не хотел, чтобы тот рассказывал, как непонятно как оказался в городе с подворья. А пьяному кто поверит?

Только вот сани эти для меня как ширма, и я смогу закупиться на торгу всем необходимым для выживания в зимнем лесу, поэтому я остановился у первой же пивнушки, тут они корчмами назывались, и купил там две бутылки хлебного вина. Кстати, платок я с лица снял, одно дело двор, где друг друга знают, другое город. Ратники, что часто встречались на пути, могли остановить и попросить показать личико, не беглый ли я тать. Беглый вообще-то, но не тать. А так на пацана на санях особо никто и не обращал внимания, тем более я слегка измазал его золой. Нашёл её в кармане старого рваного зимнего кафтана, что снял с истопника. Находка меня не сильно удивила, кафтан тоже был в золе, так что вполне логично было нахождение её в единственном полуоторванном кармане старенького кафтана. Даже странно, что люди довольно богатого думного боярина ходят в рванине, но я посчитал, что он просто надел грязную одежду для работы, где предполагал порвать повседневную, а зачем её портить, если такая рабочая смена есть? Но это только моё предположение, не подтверждённое ничем.

Вернувшись к саням, я отъехал чуть в сторону и, откопав истопника, выдернул кляп, тот ещё не пришёл в себя, и стал заливать в его глотку первую глиняную бутылку, содрав воск с горлышка. Я не знаю, как, но тот умудрился не пролить ни капли. Без сознания-то он без сознания, но как прилип к горлышку, так и выдул всё до конца, пока последние капли не стекли, после чего расплылся в блаженной улыбке, нос стал сизым, и мужик захрапел. Я снял верёвки, кляп убрал, дальше уже можно было обойтись без них, и мы покатили к торгу. Кстати, по пути нам встретились сани боярина, пришлось сворачивать на первом же перекрёстке. К счастью, нас то ли не опознали, то ли не заметили, что и позволило добраться до торга. Оставив истопника спать на сене, у того только часть тела торчала, прикрытого одеялом, чтобы богатых одежд было не видно, вроде как тот сани охраняет, а я сам направился на торг, надвинув старенький треух поглубже. На торгу всё же некоторые продавцы, лавочники и купцы меня знали, я тут не раз бывал и много что заказывал необычного, не хотелось бы, чтобы меня опознали, поэтому забавную походку мужичка я убирать не стал, пусть будет, может, и не опознают. Она ко мне внимание привлекала, но и она же меня маскировала. Тем более соваться к тем, кто это сможет сделать, я не собирался, не дурак же так палиться.

Первым делом мне нужно было купить зимнюю и хорошую одежду, чем я и занялся. Приобрёл зипун, тёплый, с подшитой утеплённой вкладкой, валенки, ношеную дублёнку моего размера, шапку меховую, ещё случайно нашёл шкуру медвежью, тоже взял. В общем, переодевшись в купленную одежду и изменив снова облик – лицо я оттёр от маскировки и, закинув тюк с одеждой истопника на левое плечо, под правой подмышкой я нёс свёрнутую шкуру, – направился дальше. Наконец с подсказками продавцов мне удалось найти того, кто продаёт охотничьи санки, довольно приличного размера, скорее для взрослого мужика они годятся, таскать их за собой по глубокому снегу, но я решил, что они и мне по силам. Купил. Сложил туда вещи, шкуру снизу, и вернулся к саням. Истопник продолжал храпеть, и никто к саням не подходил, всё на месте, я проверил. Дальше я завернул шубу в одеяло, не очищая её от сена, чтобы получился тюк и никто не понял, какое драгоценное богатство скрывается под одеялом. Всё же шубы, особенно боярские, имеют свой пошив, и их легко определяют, а я не хотел бы так спалиться. К тому же стоят они очень много. Ну и остальные свои вещи убрал. Охотничью рогатину и лук с колчаном сверху положил, как и лыжи. Вот, мол, я охотник. Нож охотничий повесил на ремень, да и обеденный тоже, после чего только занялся истопником, вороша сено, раздел его, освободив от своих одеяний, связал в тюк и спрятал его в вещах на охотничьих санках, потом переодел того в свою одежду и, всунув в руку вторую, нераскупоренную бутылку хлебного вина, вернулся на торг. Всё, дальше истопник пусть сам крутится. Помог мне, но в дальнейшем его помощь мне будет не нужна, я уж как-нибудь сам. А за помощь я расплатился – двумя бутылками вина.

Тут на входе бабки торговали пирогами, в ящиках их перевозили, утеплённых сеном, я купил с капустой кусок, ещё тёплый, а к нему у бабки нашлось мясного бульона, вот он был горячим, и тут же при ней спокойно, но быстро поел. В желудке появилась сытая тяжесть, и по телу стало разливаться тепло. Хорошо-то как. Подумав, я купил сразу два пирога с капустой, они четвертинками нарезаны были, тут у соседей приобрёл небольшую корзинку, туда мне их и уложили, завернув в полотенце, его тоже пришлось приобретать. У этой же бабки я выкупил два полных кувшина с мясным бульоном, по полтора литра каждый, а также с десяток варёных яиц, и это всё убрал в корзину, а её в санки. После этого углубился дальше в ряды.

Сначала я заглянул к кузнецам, приобрёл там два медных котелка, один на два литра, другой на три. Тут же взял и сковороду, кстати, моего бывшего производства. Миску подобрал, ложку и стакан, все оловянные. Поискав, отобрал неплохую лопату, в пути может пригодиться, но края железом не обиты были, чисто для снега. После этого направился в продовольственные ряды, где взял пять кило разной крупы, плюс сверху два кило риса, самая дорогая покупка у меня. Редкость большая. Также купил дополнительно кило сала, в этот раз копчёного, сухарей кило три, половина в виде лепёшек, одну краюху свежего хлеба, ну и взял ещё горшочек мёда, травяной чайный сбор тоже взял. Бутылку хлебного вина, но это для согрева и растирки. Соли и перца мешочек не забыл. После этого направился в следующие ряды, буксируя санки за собой. Тяжеловаты стали, причём заметно, но буксировал спокойно, поглядим, как на глубоком снегу те будут себя вести. Вот в рядах, где были купцы, что торговали тканями, я взял кусок парусины, три на три метра, плотная ткань для навеса тоже годилась, но я накрыл ею всё, что находилось на санках, и приобретённой тут же верёвкой увязал, теперь точно ничего не вывалится, даже если санки лягут набок. Однако это не всё, я ещё такой ткани взял, шесть на семь метров, свернул в тюк, вдруг лагерь в лесу разобью, да не вдруг, разобью, для шатра понадобится. На этом всё, остальное у меня было, так что, покинув торг, я стал буксировать санки дальше. Чтобы освободить плечи и руки, я перекинул петлю верёвки на пояс и так шёл, а санки буксировались за мной. Руки теперь свободны.

Не успел выйти к замёрзшему порту и реке, а уходить я решил на тот берег и дальше в лес, как заметил суету людей.

– Что случилось? – спросил я пробегавшего мимо невысокого мужчину в одежде мастеровых.

– Благодетель наш едет, сам князь Василий Дмитриевич, – успел прокричать тот, пробегая мимо.

А это шанс. Можно и не возвращаться, чтобы доделать это важное дело. Никакого преклонения перед тем, что Василий местный правитель, я не испытывал, как уже говорил, у всех кровь красная, так что решил сразу разобраться с ним, сделал и забыл. Поэтому, определив, откуда и куда едет процессия, а сегодня были похороны князя Вознесенского, тот, видимо, в церковь направлялся на отпевание, по времени сходится, обед близился, поэтому, подскочив к ближайшей лавке, я попросил продавца присмотреть за санками. Мол, никогда князя не видел, хочу посмотреть, так что тот обещал приглядеть, ну а я рванул в сторону процессии, приготовив нож засапожный, баланс неплохой, спрятал его в рукав. Добрался нормально, в первые ряды мне не нужно, так что, скрывавшись за спиной крупного мужика в одеждах ратника, я дождался, когда Василий будет проезжать мимо, узнал его, несильно изменился, только слегка постарел, и, убедившись, что в мою сторону никто не смотрит, место удобное, метнул нож. Расстояние в двадцать пять метров, сложно, но я попал в глаз, и пятнадцатисантиметровый клинок вошёл, куда нужно. После крика «Убили!» я, как и многие из толпы, рванул прочь, и мне удалось утечь, несмотря на то что поначалу растерявшаяся охрана пыталась организовать кольцо и не выпустить людей, чтобы не дать убийце уйти, раздавая удары кнутами направо и налево, а я ушёл. Добравшись до лавки, посмотрел на продавца большими испуганными глазами и трясущимися губами сказал:

– Там князя убили. Я не видел, но крик слышал. Все тикать, и я тоже побежал.

Продавец так разволновался, что забыл стребовать с меня плату за охрану, верёвки были не тронуты, поклажа на месте, так что я накинул петлю и побежал к порту. Мне удалось уйти, хотя патруль на реке всё же остановил. Но мельком осмотрев, старший у ратников спросил:

– Что там за волнение в городе, не знаешь?

– Говорят, князя Василия Дмитриевича убили. Может, брешут, а может, и нет.

– Да ты что? – разволновался он и тут же скомандовал: – За мной!

Ратники побежали в сторону одной из улиц, а я, выйдя на лёд, энергичным шагом направился вниз по реке, после чего ушёл в лес. По льду уже проскакало несколько вооружённых всадников, некоторые осматривали путников, двое остановили обоз, что шёл от Москвы, но меня это уже не касалось, я ушёл в лес, в самый бурелом. Кстати, яйца из корзины я, ещё покидая лавочника, убрал за пазуху в свёртке, чтобы не помёрзли, остывшие пироги-то их уже не грели. Пироги ладно, их на костре и сковороде разморожу и согрею, как, впрочем, и мясной бульон, что наполовину в лёд превратится, наполовину в холодец, а вот с яйцами сложнее, морозить их я не хотел, в пути они мне ещё пригодятся. На ходу можно доставать, чистить и есть, неплохая поддержка жизненным силам.

По лесу с санками, да ещё такими крупными, действительно оказалось идти очень сложно, и я взопрел, пока приноровился. Найдя подходящее место, густой бурелом, снял покрытие на санках, достал тюк с моей прошлой одеждой, собираясь зарыть её в снег и забыть, а потом задумался – а чего избавляться от хорошей одежды? И убрал обратно, вдруг ещё пригодится, да и по весу не так сильно она влияет на скорость движения. Ещё на ходу я сожалел, что у меня нет собаки, а на торгу купить не смог, не продавали взрослых псов. Из-за работы по бизнесу Тарзан мой стал обычной дворовой псиной. Никаких уроков я ему не давал, брехал много, я уже и внимания на него не обращал, а сейчас пёс нужен. А так пока шёл по лесу, то внимательно оглядывался по сторонам, изредка замирая и вслушиваясь в лес. Он предупредит, если рядом будут чужие. Шагал не с пустыми руками, за спиной лук с колчаном, но в руках рогатина, самое предпочтительное средство нападения и обороны в лесу, крепкое древко, стальной наконечник из оружейной стали, и против татя, и против медведя с таким можно легко выйти. Но лучше как-нибудь обойтись. Мне как-то князь Вознесенский по этому поводу хвастался, мол, у него у всех рогатин наличных наконечники сделаны из оружейного железа. Хоть на охоту, хоть в бой, вот я у него такую рогатину и позаимствовал, думаю, он не в обиде. Хех. А вот по поводу серебра я серьёзно задумывался. Нужно где-то эту посуду спрятать, не постоянно же с собой таскать? Вот только где? Надо подумать. Дерево, то же дупло, не вариант, чёрт его знает, когда я вернусь, чтобы забрать, упадёт дерево, сгниёт, и найдут мои сокровища. Я свой схрон с кунами и гривнами, что делал после возвращения из Коломны, уже посещал, забрал всё. Большая часть золота схоронена там же, с тем, что я получил в оплату за свои недавние продажи. Вот под водой спрятать, у берега, это неплохая идея, я так в тайнике несколько дней назад и утопил все свои накопления в золоте и серебре. На Москве-реке тот заливчик, скрытый ивами, мне был хорошо знаком, а я там рыбачить любил, полынью заранее пробил, три метра глубины, песчаное дно, так что когда с деньгами туда проехал, легко пробил нетолстую корку льда и отправил сундучок на дно. Сверху толстое кольцо было, если нырять, можно зацепить крючок, а потом поднять в лодку. Так почему сейчас так же не поступить, сервиз в мешок, и на дно? Главное, чтобы дно песчаным было, донырнуть можно, а дальше достану, когда понадобится, я в себе был уверен. Жаль, не лето сейчас, прикопать нельзя, так надёжнее, но и под водой спрятать, на мой взгляд, тоже неплохо можно.

Углубившись в лес на полкилометра, я ещё и дорогу лесную пересёк, только не езженую, следов не было, видимо ею пользовались только летом, телегами, я нашёл неплохой распадок, а тут овраг был, хорошая защита от возможного ветра, оставил санки наверху и, спустившись, стал очищать лопатой место для лагеря. Потом спустил санки, аккуратно, чтобы не перевернуть, и стал разбивать лагерь. Топориком нарубил сухостоя, а я видел высохшее дерево, и, вернувшись по своим следам, нарубил крупных веток, хватит на костёр, вернувшись, очистил от снега место, стараясь делать побольше, и, нарвав мха, а также накрошив коры, развёл крохотный костерок, с трудом, видимо кресало отсырело, но я справился. Дальше, подсовывая ветки, из крохотного костерка получил достаточно неплохой костёр. Сделав треногу, протёр снегом сначала, а потом повесил двухлитровый котелок, тут нормальные дужки были, вывалил в него куски замёрзшего бульона из одного из кувшинов и поставил разогреваться. После этого срубил четыре слеги, установил на распорках, наложил по бокам палок, как основу ската, и накрыл парусиной. Палатка готова. Сняв котелок с костра, он уже парил, скоро закипит, я достал пирогов и, положив на сковородку, пододвинул поближе к костру. Жаль, камня не было или чего-то подобного, пришлось на две ветки класть её. Пока две четвертинки пирога тоже разогревались, я сбегал к хвойным деревьям. Неподалёку начинался ельник, три раза бегал, нарубая лапник и укладывая его в платке, хороший слой уложил. Потом медвежью шкуру расстелил, и лежанка готова.

Ужинал я, уже когда окончательно стемнело, хорошо поел, заодно и пять оставшихся варёных яиц доел. Сальца не забыл, всё же подобный жир хорошо помогает на холоде. Даёт ту энергию организму, что ему необходима. Потом я ещё часа два рубил сухостой, срубив все ветки у дерева, а оно покосилось. Даже до верхушки достал, окончательно уронив, и собрал солидную горку дров в запас. Так и сидел у костра на санях до вечера, подкидывая ветки, и грелся, и думами занимался. Всё же без собаки очень трудно в лесу, хотя и не говорю, что невозможно. Пока спишь, та в ногах лежит, и греет, и охраняет, поднимет раньше, чем опасность приблизится к лагерю. Очень удобный помощник и напарник в походе. В ближайшую деревню я не сунусь, опасаюсь, но уйдя подальше, всё же зайду в какое село или деревню, буду искать собак на продажу, может, у кого подросшие щенки есть, выкуплю, но всё же взрослая собака лучше. Особенно обученная.

* * *

В этом овраге я три дня провёл, и на четвертый, когда стемнело, покинул его, буксируя сани за собой. Вывел на лёд реки и направился по ней дальше, двигаясь рядом с санным путём, тут по реке обозы ходят. А время движения я выбрал обдуманно, днём меня все видят, можно по лесу идти, чтобы оставаться незамеченным, но двигаться по нему сложно, а вот ночью преимущество у меня, тем более ночь сейчас длиннее дня. Даже лыжи снял, в валенках по льду удобнее. Сам я эти два дня провёл в овраге благополучно, пару раз вдали слышал волчий вой, но меня это не коснулось, лагерь я покидал всего пару раз. В первый раз на лыжах просто прогулялся по округе, во второй, прихватив сервиз и добравшись до найденного лесного озера, пробил полынью топориком, пришлось несколько рубить, пока дно меня не удовлетворило, и отправил его в мешке на дно. Тут метра два, дно крепкое, долго пролежит. А потом просто пережидал, готовясь к дальнейшему движению, на охоту не ходил, того, что имелось, хватало, вместо мяса сало в похлёбку добавлял, когда пироги и бульон подошли к концу. В общем, отлично всё получилось. А сегодня перед выходом сварил кашу на сале, поел, остальное накрыл материей и убрал в сани. Пусть проморозится, когда остынет, так мне не сложно разогреть на костре. Зато сколько времени на готовке сэкономлю.

Шагалось легко, я слегка опирался на рогатину, она у меня как третья нога, дополнительная опора, всё же лёд, скользкие участки случаются, так что помогала хорошо. Иногда ноги скользили, я и не мог сдвинуть санки, а с ней шёл вполне нормально. Через три часа пути я остановился перекусить и передохнуть, как заметил первые сани, что выворачивали из-за поворота реки. Похоже, обоз идёт, и немалый. Хорошо, я к берегу подошёл, к голым кустам кустарника, за ним можно укрыться, тут поля вокруг были, поэтому, вскочив на ноги, я тут же утянул сани за кустарник, найдя проход, а точнее, проложив его, аккуратно ломая ветки, там я бросил шкуру на снег рядом с санями, лёг на неё и, продолжая снедать, подсохший зачерствевший хлеб с нарезанным копчёным салом и дольками лука с чесноком, с интересом наблюдал за обозом. Да уж, длинный, почти сорок саней, да при двух десятках всадников охраны, ещё сколько-то на санях ехало или рядом шло. Торговый обоз, это видно, насмотрелся уже, не спутаешь. Вполне возможно, они не успели до темноты, но я сомневаюсь, скорее всего, посчитали удобным идти именно ночью, а не днём. Февраль уже, солнце хорошо светит и слепит, отражаясь от снега, а ночью одно удовольствие идти. Видно всё хорошо, лишь что вдали теряется в сумерках, не разглядеть, я так и смог уйти незамеченным, иначе увидели бы издалека.

Обоз прошёл, а чуть позже и я вышел на лёд, посмотрев, нет ли запоздавших, но река была пуста, и направился дальше. Кстати, направлялся в сторону Нижнего Новгорода. Туда мой путь лежал. Возможно, он будет проходить не только по рекам. Я понимаю, что по ним путь фактически лежит открытым, двигаясь по льду, прокладывать в сугробах путь не нужно, ну разве что в снежных наносах, они иногда встречались, торосы бывали, но эти реки шли не по прямой, близкое описание их русла – как бык нассал. Поэтому пути срезали напрямую, и чтобы не делать лишний крюк, шли по полям и лесам, экономя на этом день-два. Бывало на таком наземном пути встречались крупные сёла или небольшие городки, и часть товара купцы сбывали там, что также являлось хорошим подспорьем для жителей таких населённых пунктов. Однако в отличие от купцов, я никуда не спешил и вполне мог двигаться по рекам, я упивался своим одиночеством и тишиной, красотой природы вокруг. Я мог где-нибудь встать и стоять, любуясь очередным уголком природной красоты, и это могло занимать разное время – от получаса до часа. Пока не замёрзну. Эти три дня были у меня самыми счастливыми с момента, когда я покинул постоялый двор Андрея Евсеевича. Те полтора года у него тоже были для меня вполне счастливыми, я бы назвал их счастливым и беззаботным детством. И чего ушёл от него? Надо было задержаться ещё на годик-другой. Хотя если я найду себя в таких вот путешествиях, то, может, это и станет смыслом моей жизни? Эти три дня мне понравились, почему и дальше будет не нравиться?

Так размышляя, я уходил всё дальше по льду Москвы-реки в сторону её впадения в Оку, где находилась Коломна. Однако я тут прикинул, не хочу я к Коломне идти, если меня будут искать, то первым делом к матери Тита наведаются. С другой стороны, если они в беду попали, а я не знаю и мимо прошёл? В общем, чтобы успокоить свою совесть, я решил заглянуть в город, также под внешностью молодого охотника, разузнаю всё и не выходя на контакт, там по ситуации, может, и до контакта дойдёт, а потом уйду дальше. Я пока в Нижнем решил обосноваться, а там посмотрим. Дождусь лета и начну путешествовать. Меня ведь культура не только Руси интересует, но и других стран, я хочу в Японии побывать, в Китае, или, как эту страну называют, «За Стеной». Может, в Индию удастся заглянуть, а то я там раз пять бывал в прошлом теле, да больше для отдыха, снимая бунгало на Гоа. Вот немытая Европа и иже с ними не интересуют совершенно, в Африку тоже загляну, интересно же.

Подготовиться к этому нужно хорошо. Например, сделать-таки нормальные ружья и пистоли, тут не только физическое поражение метательным снарядом, но и психологический эффект от грохота выстрела, который пугает аборигенов куда больше, чем сам факт попадания пули. Я помню, что у меня ранее в арсенале были ружья и пистоли, но я так и не провёл модернизации, хотя вся моя охрана была вооружена ими, больше чтобы подать сигнал, чем как реальное оружие. Я просто подумал и решил, что такое серьёзное оружие, с кремневыми замками, слишком рано давать местным, тем более иностранцы быстро своруют идею, и временно отложил свою задумку по модернизации. А вот себе сделать подобное оружие, четыре пистоля и одно ружьё, чтобы стрелять картечью, это можно. В путешествии оно мне всяко пригодится, хотя я больше полагаюсь на лук, ружьё – это оружие последнего шанса. Думаю, он у меня тоже когда-нибудь настанет. Гадать не стоит, а лучше заранее подготовиться к неприятностям. Тут мои размышления были прерваны странным явлением, замеченным вдали, которое чуть позже было опознано мной не как северное сияние, а простое отражение отсвета костра ото льда. Смотрелось очень даже симпатично. Надо подкрасться, посмотреть, кто там на берегу реки костры жжёт.

Оставив санки в стороне, тут торос был, видимо начавшую подмерзать реку накрыло шквальным ветром и лёд быстро разбило им, и тот стал наползать друг на друга, потом снова мороз, и так на зиму торосы заморозило. Вот за таким укрытием санки я и оставил, надел лыжи, а я хотел подойти к лагерю неизвестных путешественников со стороны леса и направился к нему. В этом месте берега заросли лесами, поля закончились километрах в четырёх позади. Лес помог мне подкрасться к лагерю, рассматривая его издалече. У костра прогуливался часовой, изредка выходя на берег и изучая пустынные пространства реки. Кстати, подкрадываться пришлось с подветренной стороны, у обоза, а это точно были купцы с одиннадцатью санями, была сторожевая собака, что дремала на подстилке у одних саней. Я бы её и не заметил, но та сама подала голос, гавкнула вполголоса спросонья, подняла голову, принюхиваясь, а потом снова уснула, видимо почудилось ей что-то. Люди спали на лапнике и на шкурах, укрываясь такими же шкурами, грея друг друга, ногами к костру, что также подогревал их. В общем, передо мной был типичный лагерь опытных путешественников, которых ночь застала в пути. Причём, судя по виду небольшого укрытия на опушке на берегу, этим местом пользуются обозы и другие путешественники не раз.

Лизнув палец, я поднял его и нахмурился. Погода меняется, похоже, скоро буря ожидается, с вьюгой и всеми остальными малосимпатичными природными эффектами, за которыми лучше наблюдать через окно тёплой избы, чем вот так на природе. Похоже, у меня мало времени. Быстро прикинув все варианты, я решил, что вот так пережидать ненастье лучше, если рядом будут люди, которые, если что, смогут прийти на помощь, поэтому решил присоединиться к обозникам. Быстро пробежавшись по своим следам обратно на реку, я вернул лыжи на санки и потащил их к лагерю. Часовой сразу меня заметил, как я уже говорил, тот изредка выходил на берег, осматривался, то есть вёл себя правильно, но будить никого не стал, видел, что я один, и сразу определил, что идёт юноша. А когда подошел к берегу, я решил проявить вежливость:

– Здрав будь, добрый человек. Разрешишь лагерем встать рядом? Хочу переждать непогоду.

– И ты здрав будь, путник, – кивнул тот. – Думаешь, непогода будет?

– Да, и очень сильная, укрытие надо делать.

– То-то я чую, как сильно подморозило. Но вроде всё тихо, даже ветер стих.

– Это перед непогодой бывает, скоро начнётся.

– Хорошо. Места тут много, выбирай что по нраву.

– Я там под деревьями встану, – указал я в дальний угол поляны и дал понюхать подбежавшей собаке руку, мы разбудили её своим разговором.

Впрочем, не только её, откинув край шкуры, завозился и встал лежавший с краю мужчина, что хрипло спросил:

– Тимофей, что там малец треплет, что за непогода надвигается?

– Батька Тарас, похоже, парень не шутит, я и сам чувствую, что-то идёт, а вы знаете, как мои раны на непогоду болят. Вот и пёс тоже тревожится.

Этот мужичок, которого назвали Тарасом, снял с треноги чайник, тот неподалёку от костра висел, и сделал несколько глотков горячей воды из носика, после чего стал будить людей. Причём, судя по разговорам, я понял, что тот не старший в обозе, а старший охраны, он ещё перед купцом отчитывался, что дал добро на его действия и сам стал помогать. А что с краю лежал, так то жребий выпал. Сам я поглядывал за обозниками, уже обустраиваясь на выбранном месте. Тут небольшая низина была, и снега надуло. Достав лопату, я быстро расчистил место для шатра. Причём не просто откидывая его, а прорезая квадратами, снежными кирпичами, и откладывая в сторону штабелем, после чего передал её подскочившему обознику, они тоже расчищали место и рубили лапник с другой стороны поляны на берегу, сооружая шалаши, и, прихватив топорик, быстро направился к дальним елям. Кстати, весь низ у них до меня обкорнали на лапник, сколько тут обозов было, пришлось подальше уходить. Я там и ветки длинные для основы шатра нашёл, слеги, и волоком притащил в лагерь вместе с охапкой лапника.

Мне не помогали, обозники делали не несколько шалашей, как я думал, а один большой, что мог вместить до тридцати человек, с местом для очага в центре. Руководил всеми тот самый начальник охраны и, судя по его словам и комментариям к проделанной работе, дело тот своё знал туго, руководил правильно и как строить такие шалаши знал отлично. А я сбил каркас, увязывая слеги верёвками, упёр в землю боковые планки, привязывая их сверху к слеге, с просветом в ладонь между ними, да и накрыл парусиной. Хватило хорошо, даже вход мог захлопнуть. Потом внутри лапника накидал, но к противоположной стенке, у входа оставил свободную землю. Уже ветер поднялся, с ног ещё не сбивал, но трепал одежду хорошо. Санки я поближе подтащил, шкуру медвежью в свой шатёр убрал, расстелив её, а потом стал брать снежные кирпичи и делать кладку вокруг шатра, поднимая её всё выше и выше. До пояса хватило, дальше лопатой, мне её уже вернули, стал накидывать снег на бока палатки, делая снежную гору, кладка как основа была. Я ещё лопатой трамбовал этот снег, чтобы тот укрепился и застыл. Получилось как дом эскимосов – иглу. Это встретило полное понимание у начальника охраны обоза, тот даже похвалил меня, когда подходил знакомиться. Я представился свободным охотником из-под Москвы, иду на Муром. Однако три десятка здоровых мужиков закончили за этот час свой шатёр быстрее, чем я, но у них ещё лошади были, и вот дальше занимались навесом для них. Стены из снега делали, оттого и нужна была лопата, а сейчас шустро укладывали ветки и лапник на крышу. Сам-то я со снегом тоже закончил, от холода и ветра защитит, но теперь побежал в лес за дровами, волоча за собой пустые санки. Я собирался небольшой костерок разжечь у входа внутри укрытия, тут и готовить, и греться. Кто его знает, сколько непогода будет длиться, запас солидный нужно сделать. Все вещи и припасы я уже занёс в палатку, но вот с хворостом было плохо, все, кто тут лагерем раньше стояли, всё подобрали и срубили, поэтому я ушёл далеко, но вязанку большую, от которой санки проваливались и спина ныла, а я ещё вязанку на себя нагрузил, собрать смог и вернулся обратно. Сделал три ходки. Должно хватить. Часть хвороста уложил в шалаше, остальное справа от входа стопкой. В последнюю ходку уже совсем худо было, едва нашёл поляну с лагерем, вьюга чуть не запутала меня, не закружила, сбивая с пути.

Дальше забрался в свой шатёр, вход санями подпёр, положив их набок, лишь оставил сверху небольшое отверстие, чтобы дым уходил, и стал разжигать костёр. Поначалу дело не ладилось, однако я заранее запас сухой древесной пыли, мха и тонких веточек для розжига в санях возил. Так что костерок разжечь смог, а потом уже нормальный костёр, но небольшой, помнил, где нахожусь. Предварительно мне пришлось очистить землю от всего, а потом топориком рубить землю для ямки. Всё, что нарубил, выкинул подальше от входа, но место для очага глубиной сантиметров двадцать было готово, даже согрелся. Дым уходил в дымоход в складках шатра наверху, пришлось снегом их протереть, чтобы в тепле намокли, а то углями могло прожечь, а я, сидя на шкуре, срезал стружки с ветки и стал делать одну ногу треноги с вырезанной рогаткой. Сделал одну, потом вторую, а снаружи уже настоящая буря была, не выйти, сдует, вон, если бы я не накрыл свой шатёр снегом, его бы тоже сдуло к чёрту, а так нормально, только слегка шумно. Сделав треногу, я достал ледяную промороженную кашу и повесил её над костерком, и почти сразу рядом – набитый плотно утрамбованным чистым снегом двухлитровый котелок, травяного настою потом попью, с мёдом. Горячего хочу.

Поужинал я нормально, костёр подсушил за это время ямку, не шипела та мокрой промороженной землёй, вытаивая её. В общем, нормально. Единственно, о чём я подумал, желательно с собой возить жаровню, вот так на голой земле, где раньше снег лежал, костры разводить настоящая мука, часто гасли, и приходилось раздувать. Ладно, на улице это происходило, но в укрытии, как сейчас, сплошной дым, и под першение в горле и слёзы из глаз приходилось раздувать угли, подбрасывая ветки посуше. С жаровней такого нет, и насколько она облегчит жизнь, я теперь понимал отлично. Да даже простой железный лист и то хорошо было бы, положил на две палки, чтобы до земли не доставал и разводи костёр. Обязательно куплю, как окажусь на первом же торге.

Каша стала подгорать по бокам котелка, уже шипела жиром и таявшей водой, что кристалликами замёрзла в ней. Убедившись, что уже можно её ковырять, я так и сделал, достал сковороду и стал укладывать на неё куски каши, дальше та продолжала таять на сковороде, я хорошую горку наложил, есть хотелось. Полкотелка как раз уместилось, остальное прикрыл полотенцем и отставил в сторону в угол у входа. Это на утро, завтракать буду. Когда каша была готова, шкворчала на сковороде, я снял её с углей, чихнув в сторону от попавшего в нос дыма, и, отсев на край шкуры, положил сковородку перед собой и стал неторопливо есть. Прямо так ел, перекладывать кашу в миску я не стал. Сухари у меня ещё были, вот и хрустел ими с кашей. А потом и вода закипела, полтора литра вышло. Сыпанул внутрь заварки, и пока та доходила, я кашу доел.

Убедившись, что искры на расстеленную медвежью шкуру не попадают, до неё от костра около метра было, я пробрался к своим вещам, а они горкой были свалены у противоположной стенки укрытия, и стал разбираться с ними. Даже дублёнку скинул, убежище прогрелось, тепло стало. Тюк с боярской шубой раскатал, мне нравилось спать в ней, отлично грела, но сейчас отложил в сторону. Рогатину положил так, чтобы сразу под рукой была, как проснусь. С лука снял тетиву и убрал в сторону, как и колчан со стрелами. Топорик тоже под руку. Остальное перебрал и уложил стопками по левому борту укрытия, с правого осталось чуть больше метра, как раз мне улечься, вытянув ноги. После каши чувствуя приятную сытость, хорошо поужинал, я попил чаю, заедая ложкой мёда, и, довольно похлопав себя по животу, стал готовиться к отходу ко сну, а чего ждать, тем более сам устал и глаза от сытости слипались. Гасить костёр я не стал, тем более там уже одни почти прогоревшие угли оставались, я дождался, когда они окончательно прогорят, потушил снегом ещё тлеющие, после чего, убедившись, что костёр потух, лишь слегка теплом отдаёт, закрыл дымоход, оставив едва видимую щель, чтобы было чем дышать, и, завернувшись в шубу, спокойно уснул. Как-то сразу, как будто свет выключили, и шум ветра, от которого даже моё убежище тряслось и как будто шаталось, но это лишь иллюзия, не помешали мне в этом.

* * *

Первые сутки я ещё надеялся, что вьюга ненадолго зарядила, а на вторые понял, непогода и не думала стихать. В туалет, а приходилось, я ходил с опаской, обвязываясь верёвкой, которую привязывал к санкам, что стояли у входа. Далеко не ходил, за шатёр, и там делал, что надо. Не в палатке же, хотя такая мысль мелькала, очень уж неуютно было выходить. Но ничего, кутался в боярскую шубу, она непродуваемая была, хотя и тяжеленная, и ходил, когда приспичит. Еда пока была, хотя запасы и подходили к концу, но на неделю, если растянуть, точно хватит. Что с моими соседями, я так и не знаю, как-то отрезан был от внешнего мира, ни криков, ни какого другого шума не было. Идти к ним я сам не хотел, тут по прямой метров сто. Чуть собьёшься с пути, и всё. Не только их, своё убежище не найдёшь. Так что я не рисковал, пережидал, чтобы хотя бы немного поуспокоилась снежная круговерть. Думаю, и обозники поступили так же.

На второй день, когда я в очередной раз выбежал на улицу, чтобы отлить, приспичило, это меня так с чая каждые два часа до ветру гоняет, я неожиданно почуял прикосновение к моей руке с рукавицей. Отпрыгнув с испуга в сторону, я присмотрелся, а в руку тыкался мокрым носом облепленный снегом и уже коркой льда на шкуре знакомый пёс. Тот самый, обозников. Похоже, у них что-то случилось, но я надеялся, моя помощь не понадобится, так как откровенно опасался уходить далеко от своего снежного домика. Не было у меня верёвки такой длины, чтобы до другого края поляны хватило.

– Напугал, зараза, – пробормотал я, мысленно унимая и успокаивая бившееся сердце.

Адреналина я, конечно, хапнул, и ведь топорик с рогатиной в домике остались, хотя в первые выходы обязательно брал их с собой, а дальше не опасался, кто в такую непогоду из укрытия будет выходить? Как оказалось, нашёлся такой четвероногий безумец. Я погладил пса, скорее потрепал его, и пригласил с собой, на что тот легко согласился и шёл, прижимаясь к моей левой ноге. Свернув страховочную верёвку, что тянулась за мной, я залез в убежище, тут ползком надо, на карачках, да осторожно, чтобы не уткнуться лицом в костерок, потом запустил пса и, закрыв вход, посмотрел, как тот устраивается на краю медвежьей шкуры, пса била крупная дрожь, и судя по тому, как он жадно принюхивался к похлёбке, он очень хотел есть. Сам-то я уже поел, похлёбки ещё на два раза было, но почему бы не покормить пса? Может, потом, когда ненастье спадёт, я выкуплю его у хозяина, если мы за это время подружимся. Вот и посмотрим, а там решим. Дотянувшись до корзинки, я достал из неё кувшин, тот самый, где ранее хранился мясной бульон, они у меня так, без надобности лежали, но не выкидывал, вдруг где пригодятся. И ведь пригодились, в один кувшин, отмыв его от жира и высушив на костре, я из мешочка пересыпал соль, смешанную с перцем, а то та отсырела, пусть в горшке хранится. Тем более я потом её в этом же горшке и подсушил. А второй ничего, тоже отмытый, но пока я его ни к чему не присобачил. Почему бы из него не сделать миску для пса? Тут всего и надо, что срубить горлышко, и готова плошка.

Вот этим я и занялся, достал нож и стал чиркать по краю снизу горлышка, размечая края будущей плошки. Потом стал нажимать сильнее, прорезая тонкую бороздку, и так дальше, прорезая всё глубже и глубже. Когда я решил, что хватит, в одном месте острие ножа вошло в миску, прорезал-таки. Ну, а дальше срезать и подточить края, чтобы не резались, было недолгим делом. Час возни, и вот плошка готова. На коленях слой глиняной пыли от моей работы и срезанное горлышко. Почистив миску снегом, я налил туда похлёбки на копчёном сале и накрошил немного сухарей из лепёшки, у меня и у самого запас небольшой, экономлю, после этого поставил на землю у края медвежьей шкуры, и пёс стал с жадностью есть. Похлебка тёплой была, даже не горячей, ел-то я часа два назад, успела остыть, поэтому я так спокойно её и дал. А горячим нельзя псов кормить, у них от этого нюх теряется. Пусть не на всегда, но и кратковременно, сутки-двое, это тоже плохо.

Когда пёс поел, то вопросительно посмотрел на меня, явно прося ещё, но я сказал:

– Хватит, и так литр похлёбки выхлебал, имей совесть. Давай лучше я тебя проглажу.

Пока я делал миску, пёс успел оттаять, а у меня благодаря очагу было тепло. И даже подсох. С тоской посмотрев на миску, что я протёр снегом и отставил в сторону, пёс с интересом наблюдал, как я из ветки делаю самодельный гребешок, а потом я стал его расчёсывать. А то волоски слиплись, после того как шерсть просохла. Нормально, расчесал, причём так, что недовольный пёс стал вылизываться. Я же с интересом его рассматривал. Тот был среднего размера, не крупный, но и не маленький, можно сказать, обычный дворовый пёс, похожий на героя фильма «Белый Бим Чёрное ухо». Тоже белого окраса с несколькими чёрными пятнами. Правда, на ухе не было, но полморды чёрные. Шерсть густая, симпатичный и явно молодой пёс. Неплохо было бы его заполучить, так что я был преисполнен надежд.

Пёс к тому же оказался вполне понимающим, когда я убедился, что костёр погашен, а у меня не было помощника, чтобы ночью следил за ним, и стал укладываться спать, то указал псу на место в ногах, и тот правильно всё понял, лёг, где я его уложил, и, положив голову мне на ноги, закрыл глаза, да и я заснул, завернувшись в шубу.

* * *

Только на четвёртый день непогода начала стихать, мы с псом уже подружились, и я со скуки стал учить его разным ухваткам, и пусть места у нас в убежище было не так много, всё равно было интересно. Когда я выходил до ветру, то и он выскакивал. Иногда, когда ему было невтерпёж, я выпускал пса, и тот уже через пару минут возвращался весь в снегу. И вот к вечеру, прислушавшись, я понял, что ветер-то стихает, нет уже ставшего привычным шума, завывания и остального. Выглянув, я обнаружил, что сверху падает крупными хлопьями снег, и всё. Со стороны соседей доносились едва слышные голоса и были видны отсветы, я так думаю, факелов. Выжили, значит, пережили непогоду, как и я. А то, что они сразу засуетились, так это понятно, у них лошади, о которых надо заботиться. Надеюсь, они тоже непогоду пережили, всё же непростые это дни были у нас.

Пёс к своим идти не особо желал, но я решил прогуляться, узнать, как у тех дела, может, помощь какая нужна, так что, выбравшись из убежища, угли едва тлели, надеюсь, пожара не будет, и выпустив также пса, прикрыл вход и закрыл санками, после чего мы направились к лагерю соседей. Тут недолго идти было. Проваливаясь в снег по колено, хорошо тут намело и навьюжило, мы наконец добрались до них. Первым мне попался тот самый мужичок, что лопату на время брал, из возниц, он аж подскочил и испуганно перекрестился, когда я из снежной круговерти появился с рогатиной на плече да заткнутым за пояс топором, после чего, опознав, только зло сплюнул. Видимо, за испуг переживал.

– Как у вас, все живы? – спросил я.

– Все, – отмахнулся тот. – Выдюжили с Божьей помощью, даже лошади все целы, токо отощали. Всю кору с деревьев вокруг ободрали, да что-то мы надрали, обвязываясь верёвками. Да вот мало было. Наши сейчас с факелами в лес пошли, там дальше лозу набрать хотят.

Тут, видимо, нас заметил Тарас, старший охраны, и подошёл, спрашивая:

– С кем это ты, Степан, там разговариваешь? Никак Алексей, наш сосед, молодой охотник? Выжил, значит?

Я Алексеем назвался, когда представлялся старшому, Алексей Уфимцев из-под Москвы. Охотник из свободных, не холоп.

– Здравствуй, дядька Тарас, рад, что вы все тоже ненастье пережили. А чего это у вас народу так много, вроде меньше было?

– Да в самую непогоду ещё один малый обоз к нам вышел, купца из Коломны, что в Москву шёл. Семь саней. Едва успели у нас укрыться... Степан, иди подмогни сани откапывать, – велел Тарас возничему, и тот ушёл.

– Повезло, – я действительно был удивлён такому везению незнакомого, надеюсь на это, купца.

– Тут не только везение и Божье соизволение, но и ум, умён купец-то, – ответил дядька Тарас. – Ночью шёл, так удобно было, а когда ненастье началось, застав его в дороге, вспомнил он о стоянке, надеялся, что тут ещё кто стоит, и вывел обоз к нам, так и спаслись. В тесноте, конечно, но не в обиде. Спаслись. Кстати, спасибо тебе, предупредил, иначе запоздали бы с постройкой шалаша-то.

– Да ничего, мы, русские люди, должны помогать друг другу.

– Это ты правильно сказал. – Тут он заметил выглядывающего из-за моей правой ноги пса и удивлённо воскликнул: – Ты гляди-ка, живой.

– Это чей пёс? – поинтересовался я.

– Да возничего одного, Петром зовут. Хороший пёс, правильный, обученный, ворога к лагерю не подпустит. Мы его в котёл хотели, свежего мяса поесть, всё же почитай пять десятков человек в шалаше нашем укрылись да под навесом у лошадей, еле уместились, свежатинки захотели, а он, видимо, что почуял, раз сбежал, как не было его.

– А пса как зовут? Возничий его мне не продаст? Для охотника пёс первый помощник и друг.

– Это ты с ним решай. – Тут Тараса позвали, так что, потеряв к разговору интерес, тот, разворачиваясь, добавил: – А пса Тихим зовут.

Подивившись странному имени пса, я направился на поиски нужного возничего. Люди, узнавая меня, радовались, что я тоже пережил непогоду, мол, как раз хотели отправить пару человек проверить меня. Оба купца тут же были, к счастью, коломенский купец меня не опознал, как, впрочем, и я его. Нашел нужного возничего, тот сумрачно посмотрел на пса и на мой вопрос стал скрести замёрзшую, всю во льду бородку. После недолго размышления вынес свой вердикт:

– Две чешуйки, и забирай.

Я немного подивился, цена за пса была не такой и высокой, в принципе нормальной, на московском торгу я взрослого пса, скорее всего, за ту же цену взял бы, но то торг, где он, а тут цену могли и поднять, но не сделали этого. Может, хозяин пса решил дать ему другой доли, с охотником жизнь сытнее? Может быть, не знаю, а возница ничего говорить не стал, забрал чешуйки и, убрав их в кошель, отрезал обмотанный в несколько слоёв вокруг пояса кусок верёвки и, привязав к такому же верёвочному ошейнику пса, передал другой конец мне, сказав:

– Владей.

Свидетелями продажи было несколько человек, они подтвердили, что сделка заключена. Уже темно было, нас бы и не увидели, это не мои врождённые способности, но рядом развели большой костёр, что освещал вокруг на довольно приличное расстояние, и снег особо не мешал. Да и он уже стал заметно реже, явно подходя к концу. В стороне группа возниц очищала от снега очередные сани и направлялась к следующему сугробу, я же вернулся к обоим купцам, хозяевам обозов. Оказалось, те обсуждали возникшую проблему, у них заболело, простыло пятеро, и был серьёзный шанс заразить остальных. Вот и обсуждали выселение заболевших, думали, не построить ли им отдельное жилище. Больше спорили, кого выделить для ухода за ними, чтобы за очагом присматривал и поил тёплой водой. Жаловались, что мёда мало. Один за всем не уследит, нужны минимум двое, вот кандидатуры и обсуждали. Тут один заметил меня, тот, что коломенский, и воскликнул:

– О, у нас же охотник есть! Алексей, подойди! – А когда я подошёл ближе, он продолжил: – У нас тут лихоманкой люди заболели, мясо бы надо, бульона сварить. Сможешь добыть кого?

– В такую-то погоду?! – искренне изумился я. – Нет, все попрятались. И ещё дня два потом не будет возможности охотиться, пока зверь, напуганный непогодой, не успокоится и не начнёт искать пищу.

– Плохо, – вздохнул второй купец. – Тут бы и заболевшим пища, и нам свежатинки.

Он не уговаривал, не хуже меня понимал, что шанс добыть сейчас какую дичь равняется полному нулю, просто сообщал, какие у них проблемы. Я тоже от свежатинки бы не отказался, и если купцы поделятся продовольствием, а я что-то не заметил у них голода, когда подъедаются все запасы. Вон на нескольких котлах бурлили похлёбки, причём со знакомым гороховым ароматом. Подумав, я предложил:

– А как насчёт свежей рыбки?

– Сейчас-то? – удивились оба и скептически посмотрели на меня.

– На самом деле рыбу половить можно. Отправьте на лёд пару мужиков, пусть прорубят полынью два локтя на один локоть, да заготовьте несколько факелов, я и наловлю вам рыбки, ну и себе немного. И ещё, можно у вас продовольствия купить, а то, я смотрю, у вас горох есть?

– Да если ты рыбы наловишь, я тебе полмешка гороха отдам, – сказал тот купец, что первым тут стоял, кажется, Севастьяном его звали.

Выяснилось также, что этот купец как раз и вёл на торг Москвы обоз с горохом, все сани были забиты мешками с ним. Купцы, решив последовать моему совету, позвали пару мужиков покрепче, велели взять им топоры и идти на лёд, а костры будут как ориентиры, чтобы не заблудиться в снежной ночи, пусть полынью рубят, факелы и так уже были заготовлены тем, кто в лес ушёл за дровами и кормом для лошадей, а я, велев крикнуть, когда они закончат, направился к себе, ведя на верёвке Тихого, что всё рвался в сторону хозяина. У меня у самого с дровами были проблемы, так что, пройдя мимо своего убежища, я взял сани и лыжи и с псом отправился к тому дереву, где уже набирал хвороста, ну и нарубил целую охапку. Нормально, вернувшись и разгрузив, я забрался в убежище и взял подобранную ровную крепкую палку с полметра длиной, повозился в вещах, искал нужный кошель, и достал из него моток крепкой нити, смазанной специальным водостойким жиром, и рыболовные крючки. Всё это лежало там же, где я хранил кресало с трутом и иголку с ниткой. Как я уже говорил, я готовился к долгому путешествию. А когда за мной зашли, я уже был готов, да и удочка сделана, поэтому, выбравшись с псом наружу, захлопнул вход и с санками направился к полынье, тот мужик с факелом сопровождал меня. А пока мы шли, все попавшиеся на пути обозники желали нам удачи, уже все знали, куда и зачем мы двигаемся.

Подойдя к полынье, я отставил в сторону санки и велел держать одному из мужиков два факела повыше. После чего, освободив руку, стал вычерпывать лёд, чтобы вода была чистой. Я про это забыл сказать, а мужики не догадались. Нормально, дважды руки пришлось менять, чтобы не проморозить, но очистил, откидывая лёд подальше. Потом долго дул на них, согревая. Дальше я подготовил удочку, насадил приманку, кусочек свиной кожи с солёного сала, и запустил приманку в лунку да велел подать мне один факел. Тот трещал, горя рядом, а я стоял на коленях и вглядывался в чёрный омут, не мелькнёт ли кто. Есть рыба. А чтобы колени не поморозить, положил под них поршни, не хотел штаны промочить. Видя рыбу, что заинтересованно подплывала к свету, ага, спят они, как же, я подвёл приманку к морде одной, кажется, это сазан был, точно он, и когда тот среагировал на движение, проглотив, подсёк и стал вытягивать нить, вытащив на лёд рыбину с килограмм весом. Всё это под радостный лай Тихого – тихий он, как же! – что пытался удержать рыбу лапами, но не менее радостно кричавшие мужики отогнали его. Правда, рыбой я первым завладел и попросил не орать и не топать ногами по льду, не пугать мне рыбу, после чего быстро, но варварски извлёк крючок, отбросил рыбу к санкам и насадил новую приманку, первую я не нашёл, снова забросил. Тем более рыбы стало больше. Чёрт, да её голыми руками можно было ловить, та всплывала, чтобы вздохнуть воздуха. Ну да, для рыбы это проблема, не всегда хватает воздушных пузырей подо льдом.

Мужики тоже всё видели, и если в омут они заглянуть не могли, то блестевшую серебристой чешуёй рыбу, что жадно дышала, видели. В общем, бросились к полынье и стал хватить рыбу руками. Надо сказать, много упустили, но и наловить смогли, хватая под жабры и отбрасывая в сторону на лёд. Пять минут, и там уже билось штук двадцать крупных и не очень рыбин. Я не отставал, отложил удочку и занялся тем же, места хватало. Дальше они насадили рыбины на ивовые пруты, один мужичок сбегал к ивам на берегу, и унесли добычу в лагерь, а я собрал пять рыбин и, достав нож, стал их чистить, сбрасывал всё с них в полынью. Там же и отмывал. Замёрз из-за воды, но старался не перемерзать, заболею, лечить некому. Так что, помокав почищенные рыбины в воду, чтобы покрылись консервационным слоем льда, я завернул их в тряпицу и, не забыв санки, я на них сидел, когда чисткой занимался, направился обратно к лагерю. А у полыньи уже толпа была мужиков, рыбалка руками продолжалась. Там же даже вроде белорыбицу поймать смогли. Но это их дело.

Добравшись до лагеря обозников, я уточнил насчёт гороха, готовясь его купить, всё же рыбу не я наловил, вон её уже чистили и бросали в один из котлов, но купец, довольный, что есть свежатина, отдал полмешка и так, как и обещал. Однако я у них ещё кило муки купил, немного, но и у тех её было мало. Так что, уложив мешок на санки, я добрался до своего убежища и занёс всю добычу внутрь. Правда, рыбу замотал в другую холстину и, выйдя, повесил повыше на дерево, чтобы разные хищники мелкие не добрались, я её терять не хотел, а то что сразу готовить не стал, так у меня ещё похлёбка имелась, есть что поесть.

* * *

Следующей ночью, как стемнело, я направился дальше. Оба обоза тоже ушли, ещё полчаса назад, они также решили двигаться ночью. Тихий скулил и рвался за бывшим хозяином, но я удержал его, заканчивая сворачивать лагерь и разбирая свой уютный домик. Ткань парусины, что была основой домика, прокоптилась и почернела возле дымового отверстия, были прожжённые углями места, но, в принципе, постирать, и та будет в норме, да я и сам выглядел не лучше. Эх, побыстрее бы в баню, так что, уложив всё на санки, я привязал к ним также пса, и мы вышли на лёд. Поднявшийся ветерок уже сдул снег с него, идти можно, хотя наносы встречались часто. Так и направились по реке в сторону Коломны. Кстати, оба обоза шли в сторону Москвы.

Уйти от места стоянки я успел на километр, не больше, как пёс сорвался с верёвки, вытащил голову из импровизированного ошейника и рванул со всех лап следом за хозяином. Я только сплюнул, ну не в догонялки же мне с ним играть. Даже немного позавидовал тому вознице преданности его пса. Тот был больше охранник, охотничьим повадкам его нужно было учить с нуля, ну кроме тех знаний, что ему даны природой, но пёс должен был учиться охоте на пару, а этот не умел. Я бы обучил, этим и собирался заняться, да вот какая непруха. Очень жаль, конечно. А так я подобрал и отвязал верёвку, что ранее удерживала пса, забросил её на санки и направился дальше. Ничего, я себе помощника ещё подберу, а нужно молодого щенка брать, чтобы привязать его к себе, как тот возница Пётр, тогда пса я не потеряю, как сейчас. Э-хе-хе.

Шёл я всю ночь, дважды встречая ночные обозы, трижды видел стоянки на берегу, и один раз обоз был попутный, что нагнал меня со спины и ушёл дальше. Во всех случаях я старался не попадать людям на глаза и скрывался, пропуская обозы или обходя ночные стоянки. Один раз был постоялый двор на окраине села. Удобное место, летом там пристают суда, столуются, а зимой – санные обозы. Не работал тот только по месяцу в году, когда река замерзала и сани лёд ещё не держали, и когда лёд сходил и готовилось летнее судоходство. Я не стал к нему приближаться, припасы ещё имелись, соль не закончилась, банька ещё терпит, да и желание убраться как можно дальше от Москвы тоже никуда не делось, так и шёл. И под утро, когда осталось около часа до рассвета, я услышал за следующим поворотом реки смутно знакомые звуки. Я могу ошибиться, но кажется, там шёл бой, и крики боли и ярости, что изредка долетали до меня с порывами ветра, это подтверждали. Так что я рванул дальше, готовясь к бою.

Правда, быстро остановился, достал из санок лук, тот уже с тетивой был, после чего прихватил рогатину и топорик, колчан не забыл, оставил санки у берега, воткнув их передком в нанос снега, и, надев лыжи, побежал дальше, так я быстрее двигался и преодолевал заторы. Вот и поворот. Так и есть, тати напали на обоз. Наложив стрелу на тетиву и натянув лук, я прицелился и пустил первую стрелу, после чего, как автомат, стал пускать стрелу за стрелой. Сначала выбил самых опасных татей, лучников, которых оказалось в банде аж четверо, потом едва успел отшатнуться от арбалетного болта, моё появление татями было замечено, как, впрочем, и обозниками, что пробивались в центр, где организовывали общую оборону. Было также ещё два арбалетчика, следующими целями стали они. Пока перезаряжались, я снял обоих. Пришлось добивать одного, подранком оказался, видимо под толстым зипуном у него была какая-то защита, не взяла стрела его бок, а вот вторая в шею была удачнее. Потом я стал обстреливать самых опасных татей в сече, стараясь не поразить обозников. Не всегда это удавалось, например, пока я пускал стрелы и они летели, те успевали сдвинуться, и ладно, если просто в лёд или сани стрелы втыкались, бывало, попадали туда, куда я не хотел. В одном случае одному татю пробило правую ногу, а обознику левую, и они получились как бы в связке. Правда, быстро сломали древко и продолжали махаться топорами, тут тать победил, обозник осел с пробитой головой и прорубленным плечом. Этого татя я стрелой снял.

Тати всё же дрогнули, такой обстрел со стороны им показался убийственным, каким и был, уже в десятке мои стрелы торчали, и это я не считаю лучников и арбалетчиков, так что они рванули в сторону леса, бросая оружие, чтобы бежалось легче. Обозники вздохнули с облегчением, те, что ранены были, осели, а другие, менее уставшие и целые, стали обходить обоз, проверяя своих побитых и добивая татей. Никто их в плен и не думал брать, тем более лечить. Никому такая глупость и в голову не приходила, поэтому и пришлось вмешаться, я подбежал и, представившись, попросил парочку поцелее оставить в живых, мол, пообщаться хочу с ними, мою просьбу выполнили да искренне поблагодарили за помощь, понимали, что без меня им бы не выстоять. Всё же сорок татей на тридцать обозников, да из засады. Вон от караванщиков едва половина на ногах осталось. Я же развернулся и побежал за санками, нужно их притащить сюда и тогда заняться сбором трофеев с тех, у кого торчали мои стрелы, на них обозники не претендовали, признавали право трофея, это по Правде. Да и поспешать нужно, ещё и допрос татей впереди ждал. Много работы предстоит.

Вернувшись, сначала я занялся стрелами. Всего шесть штук целыми смог извлечь, остальные доставал только из-за наконечников, древки были поломаны. Закончив с этой грязной работой, а я собрал и трофеи одновременно, пояса ощупывал, не у всех кошели оказались, да оружие собрал. После чего махнул рукой, больше на татях меня ничего не интересовало, и дальше обозники занялись ими, спеша раздеть, пока те не окоченели. Снимали одежонку, кровь и отстирать можно, да полностью раздевали, от этих трофеев я отказался, и теперь они по праву считались ничейными. Кто первый успел, тому и будут принадлежать. Оружие горкой было сложено у санок, но осматривать его и отбирать, что оставлю себе, а что продам одному из двух купцов, второй погиб, потом решу, мы с ним уже договорились об этом. И вот так, пока обозники занимались своими погибшими и ранеными, раздетых татей просто оттащили в сторону и бросили, хоронить их никто и не думал, я допрашивал одного из двух татей. Второй, к сожалению, не дождался меня, помер, рана оказалась серьёзнее, чем казалось раньше.

По одному внешнему виду было понятно, что ватажка была сбита из крестьян, возможно ближайших, но если крестьяне не дураки, то, скорее всего, дальних деревень. Не стоит грабить вблизи, чтобы не навлечь на себя гнев ратников, если те узнают о нападении и кто его совершил. Допрос татя особо ничего не дал, тот лишь смог сообщить, из какой он деревни и из какой остальные, из двух были собраны, почти четыре десятка было, часть охотники, это те лучники, без них бы нападать на такой крупный обоз они не решились. А вообще, бедные они, как церковные мыши, ограблениями и спасались. Да по одежде потасканной было видно, что кроме оружия особо с них и взять нечего. Пусть нападение у них не первое, были и удачные, оружие имелось, но пока разбогатеть не успели, слишком много долей при дележе выходило. Зато с оружием я не промахнулся. Ещё бы, я и отстреливал в основном тех, у кого было нормальное и ценное оружие, выглядывая, у кого оно было. Пусть луки охотничьи, боевых не было, хотя, со слов татя, в ранних трофеях они были, но охотники предпочитали свои привычные луки и не использовали трофеи. Те продавались потом другим купцам. Зато среди моей добычи было шесть боевых и один плотничий топоры, три меча, одна сабля, секира и булава. Самострелы не считаю, но, осмотрев их, решил, что тот, что поменьше, можно оставить себе, неплох, а второй со всем остальным решил продать купцу.

С татем я долго не общался, понял, что взять с них особо нечего, те сами выживали, я добил его, и обозники оттащили тело к остальным татям, предварительно раздев. Дальше занялся трофеями. Отобрал себе один боевой топор, забрал и плотничий, тот хороший, с широким лезвием, куда лучше, чем мой небольшой, удобнее с ним по хозяйству работать. Потом, как и хотел, забрал самострел, к нему было всего восемь болтов, а вот луки все отдал купцу, зато хорошенько изучил весь запас стрел да отобрал себе двенадцать стрел, остальные мне не понравились. Саблю изучил, так себе, но убрал в багаж на санках, мало ли пригодится. Не татарская сабля, наша ковка, среднее качество. Мечи и остальное забрал купец, ремни он также купил. В кошелях у разбойников одна медь была, серебра не нашёл, да и кто деньги на дело берёт? Так что я избавлялся от всего неликвида. Купец торопился, они уже закончили, своих павших погрузили на сани и готовились тронуться в дальнейший путь, поэтому после яростного, но недолгого торга тот выкупил все трофеи, их сразу погрузил на сани, и мы расстались. Обоз встречный был. Ещё в плюс было то, что я купил у них запас продовольствия, в основном крупы и муки, ещё немного соли взял, полкило, у них и у самих не такой и большой запас имелся.

Так мы расстались, и я потянул потяжелевшие санки дальше, двигаясь по реке и выискивая место, где можно встать на днёвку. Уже рассвело, сейчас река заполнится обозами и разными караванами да верховыми, не хотелось бы, чтобы меня видели. Заметив просвет между деревьями, может, и дорога была, я свернул к берегу и, надев там лыжи, потянул санки за собой в лес. Потом, поискав, нашёл бурелом, вычистил там место для стоянки и разбил её, чтобы передневать. Поставил уже привычно шатёр, лапника натаскал, пока на костре разогревалась каша, похлёбку с собой не потаскаешь, котелки без крышек, поэтому готовил завтрак. Однако в этот раз я решил разнообразить меню. Когда лагерь был готов, я достал одну из рыбин и топориком нарубил её кусками, после чего положил у костра, пусть оттаивает, а когда это случилось, хорошенько посолил и стал обваливать в муке. Жаль, масло закончилось, кувшинчик пуст, я уже его помыл и высушил, вдруг ещё для чего пригодится, поэтому жарил рыбу, можно сказать, на её собственном жире. Та шкворчала на сковороде, пока я наворачивал гороховую кашу, без маслица та тоже была суховата, но зато, когда рыба была готова и я приступил к ней, то возместил весь недостаток жира вкусной рыбиной. Всю съесть не смог, много нажарил, и оставил часть на утро, то есть для меня – когда стемнеет, после чего прибрался в лагере, убедившись, что верёвка натянута и заряженный самострел смотрит на тропинку, мало ли какой зверь тут появится на запах, пока я сплю, для того самострел и взял, и, забравшись в палатку, завернулся в шубу и уснул.

* * *

Посмотрев на стены Коломны, я вздохнул. Всё же добрался. Практически не встречаясь с людьми с той ночи, когда помог караванщикам, я почти неделю шёл к Коломне. Мог и быстрее добраться до неё, не возражаю, вон, устроиться к обозу, санки на прицеп, и дня за два доехали бы, однако, как я уже говорил, не торопился и полностью упивался дорогой и одиночеством, обожаю это дело, и чем дальше, тем больше. Припасы уже подошли к концу, так что фактически я подошёл к городу, находясь на подножном корме, рыбе да дичи. Снял вчера глухаря с верхушки дерева и пожарил на вертеле, набив нутро остатками овощей, чеснока да лука. Последних и осталось-то всего две головки, что расплылись, оттаивая. Но ничего, вкусно было, мне понравилось. Сухари ещё закончились, это больше всего расстроило. И ещё одно, я отчётливо понял, чего именно мне не хватает. Да макарон, лапши, в конце концов, для супов. На Руси вообще супы не в чести, есть уха, причём ухой называют как рыбные блюда, так и мясные. Уха – это жидкое блюдо, похлёбка, те же щи. Супы варят скотине, тем же свиньям, но раз тут аборигены такие дремучие, то это не значит, что я такой же, и варил себе супы, да и уху тоже. Настоящую, с рыбой.

Однако всё когда-нибудь заканчивается, вот и мой первый путь закончился. Тут я разузнаю новости, как местные, так и из Москвы, похоронили уже наверняка Василия давно, ну и, закупив припасы, наделаю лапши и отправлюсь в дальнейший путь по рекам Руси к Нижнему Новгороду. Так и буду идти, сначала по Оке, потом и до Волги доберусь. Хотя Новгород как раз и стоит на слиянии Оки и Волги, так что весь путь мой будет идти по Оке. Дальше уже посмотрим. Осмотревшись, вдохнул свежего морозного воздуха и, потянув санки за собой, и энергично продолжил путь. Надо дождаться рассвета, и тогда я попаду в город, сейчас утро, светает через полчаса, специально так выгадал время, чтобы к моему приходу к стенам ворота открыли. А так я всю эту неделю и шёл по ночам, мне это очень удобно было, зачем что-то менять? Да, ещё одно я заметил, живя на природе. Несмотря на то что часто вдыхаю дым костра, обоняние у меня стало работать лучше, и я стал хорошо чувствовать запахи. Даже свои, немытого тела, а я уже пах почти как бомж, и пора было посетить баньку. Было дело, сделав как-то шатёр и прогрев его, я протёрся там мокрым полотенцем, но это лишь отсрочка, тут нормальная баня требовалась. Так же и со слухом, он стал острее, я частенько полагался на него. Этот первое моё путешествие, между Москвой и Коломной, выявило множество недостатков в купленном снаряжении и запасах продовольствия, вот эти проблемы я и собирался решить в Коломне. И да, к городу я подходил не со стороны Москвы, прошёл ниже, и оттуда выходил к городским стенам, как будто я с другой стороны шёл. Если меня искали, не стоит исключать подобное, то ожидать будут у других ворот.

К воротам я подошёл всё же раньше, и тут уже ожидало с десяток крестьянских саней и один боярский возок при охране из трёх верховых боевых холопов, которые излишне спешили и подъехали рано, но особо никто в очереди не возмущался, дело-то привычное, так что терпеливо общались, боярыня с дочкой разминали ноги у возка, видимо полночи ехали к городу. Я тоже в сторонке остановился и сел на краешек санок, места особо не было, но я смог устроиться даже с некоторым удобством, облокотился о мягкую шубу под накрывающей весь груз парусиной. С интересом слушая разговоры крестьян, которые степенно общались по поводу своих дел и проблем, я сидел и размышлял. Тот бой с татями я помнил хорошо и так же отлично помнил, как они меня рассмотрели на фоне снега в тёмной одежде, поэтому в городе я хотел купить выбеленную холстину и сделать маскировочный зимний костюм, надевать его на свою зимнюю одежду и двигаться в нем. Если уж маскироваться, так по полной. Это тоже было в планах. А так я больше стал прислушиваться к разговорам крестьян, и тут прозвучало имя Василия. Оп-па, трое крестьян стали говорить о нём. Не удержавшись, я встал и подошёл к ним. Поздоровавшись со всем уважением, как отрок со зрелыми мужами, что было воспринято ими как должное, я спросил:

– Слышал я от купцов, что вороги неведомые жизни князя нашего Василия Дмитриевича лишили. Так ли это, или сбрехали?

Вот тут те и поведали мне неожиданную новость, тяжело был ранен князь, но выжил и скоро вернётся к государственным делам. А ворогов его ищут. Те и дальше начали сказ, упиваясь моим жадным любопытством, но я уже понял, что больше они не знают и льют воду, то есть былины рассказывают, так что, как только скрипнули открывающиеся ворота, я поблагодарил их за приятную весть, полученную от них, и, вернувшись к санкам, стал ожидать своей очереди на вход. Сначала возок пропустили, но это и понятно, пусть без очереди, но крестьянские мужики такую бесцеремонность бояр воспринимали как неизбежное зло, так что последовали за возком в город. Стража смогла открыть только одну створку, другую задуло, и сейчас там работали лопатами. Однако ширины хватало всем, и я последовал за последними санями, буксируя санки. Спрашивать у крестьян, где лучше остановиться, я не стал, постоялых дворов в Коломне хватало, в любом заселюсь, деньги всё же были.

Так я и сделал, дошёл до ближайшего постоялого двора и выяснил, что мест там нет, туда вчера костромские купцы заселились, всё заняли, целый обоз постоялый двор принял. Пришлось идти дальше. Вот там повезло, снял на три дня большую комнатку, решив шикануть. Это я для хозяина сказал, всё же съём такой комнаты для одного жильца, да ещё такого бедняка, как я, довольно дорого. Но мои слова тот воспринял как должное. Тот, кто долго жил в деревне и в тесноте, если мог себе это позволить, снимал у него похожие апартаменты, так что я не был оригинален. Дальше заказал баню, помыться хотел, тут пришлось её топить, я снял с себя всю одежду и отдал её местной прачке, чтобы привела в порядок, постирала и просушила, но уже было видно, что теперь эта одежда у меня будет сменкой, пообносился, а новую я тут на торгу прикуплю. Кстати, тент на шатёр я тоже отдал в стирку, пусть приведут его в порядок. Посмотрим по его состоянию после стирки, может, новый придётся приобрести.

Этот день я провёл на постоялом дворе, никуда не выходил. Так нормальной одежды-то не было, её варили в чане, стирали, а потом сушили на специальных сушильных печах, что были тут, так что одежду и единственный комплект исподнего я получил только вечером. Сам сидел в комнатке в старых своих одеждах, в которых меня арестовывали и в которых я бежал. Те тоже были в состоянии так себе, но ещё ничего, носить можно, но только не выходя из комнаты. Кстати, когда вечером, уже сам чистый после бани и постриженный, а ко мне вызывали цирюльника, переоделся в чистые одежды, взял и продал эту свою старую одежду хозяину постоялого двора по дешёвке. Всё купил, и слова не сказал. Обедал я у себя в комнате, мне приносили с кухни, в зал не спускался. Санки стояли тут же, поставленные на попа, прислонёнными к стене, вещи рядом сложены аккуратной кучкой. Я, пока ожидал баню и когда закончат со стиркой одежды, успел всё перебрать и сложить, что на выброс, а что мне нужно. На выброс мало, но пополнения снаряжение всё же требует, да и кое-какие детали одежды нужно прикупить, о чём я раньше как-то не думал. Например, утеплённый зимний плащ, что может на ходу защищать от ветра, оказалось, нужная и незаменимая штука.

Следующим утром спустившись в зал и сытно позавтракав, я направился на торг, тот уже работал вовсю. Я решил начать с закупок и подготовки к путешествию по зимним санным путям Руси, дорогами их сложно назвать. А потом уже загляну к местным Михайловым, сначала расспрошу соседей их, что там и как, а потом и сам зайду, если засады нет. А если есть, то как рвать когти, если запасы не сделаны? Голодать в лесу? Оттого я и начал с самого востребованного и важного. С одежды. Купил тройной комплект исподнего утеплённого, на ворсе, носков шерстяных вязаных и валенок, но уже с пониманием проблемы – с прошитой подошвой, чтобы надолго хватало, а то у тех валенок, в которых я шёл от Москвы, уже дыры на пятках были, пришлось запасные поршни носить, эти должны дольше продержаться. Ещё взял лисью шапку с опускаемыми ушами и затыльником, закрывающим шею, тоже нужная штука, треух тут как-то послабее будет. Плащ утеплённый взял, с подкладкой, ну и рулон отбеленной холстины. После этого я нёс покупки на постоялый двор, сложив их на койке, потом разбирать буду, и теперь направился за продовольствием, освободив руки да прихватив тару, мешок и корзину. О, не забыть жаровню посмотреть, ну или железный лист. Надо ещё вот о чём подумать, не только собаку приобрести, но и лошадь с санями, а вот нужны ли последние, я пока ещё думаю.

В этот раз я позволил себе выделить время на общение, всё же нужно узнать, что там с Василием, а то мало ли крестьяне мне наболтали, верить им, себя не уважать. Тут же слухи властвуют. Поэтому я старался общаться с купцами, вот уж где развита разведывательная сеть, и, по крайней мере, информации, полученной от них, можно верить процентов на семьдесят. Всё равно что-то от себя добавили, что имеет мало общего с реальностью. Но тут это нормально, обычно после произошедших событий сразу рассказывают правду, но чем дальше, тем больше появляется новых подробностей, лет через десять это уже настоящая былина, сказка, в которую мало верят и которая действительно имеет мало общего с реальностью, ну кроме места действия разве что. Всё же информация подтвердилась, Василий ранен, но уже выкарабкался и активно идёт на поправку, недавно его под руки в церковь водили, отстоял там службу, то есть показал себя людям, живой, хотя и с повязкой на полголовы. Говорят, до сих пор татей ловят, полно люду честного похватали, в подвалы к катам отправили, не все живыми и здоровыми возвращаются. Несколько бояр арестовано, с семьями в опалу попали. В общем, развернулся карательный орган всерьёз и, как я понял, надолго, получив полное монашеское одобрение Василия. М-да, надо было второй нож метнуть, столько людей зазря пострадало, но думал, что и первый с гарантией.

Подумав, я решил в Москву не возвращаться, бросок мой был смертельный, но если уж с Божьего соизволения остался он в живых, я приму это, пусть дальше коптит небо, я дам ему шанс. Но действует он до того момента, если князь не начнёт меня искать. Начнёт, не пожалею потраченного времени, вернусь в Москву и добью уже наверняка. Закончив выяснять новости, о Михайловых не спрашивал, подозрения навести не хотел, занялся покупками. Начал с жаровни, нашёл, где они продаются, у трёх кузнецов и двух лавочников, и попытался поднять некоторые. Да уж, если я самые маленькие с некоторым трудом поднимаю, что о больших говорить? Поэтому я стал искать лист железа, но и тут зарубил всё, что мне давали на осмотр, то железо плохое, прогорит и дыры появятся, то толстое, излишне тяжёлое, а лимит веса у меня всё же был, сани с лошадью я решил не брать, с санками и без дорог смогу ходить, а с лошадью куда уйду? Её на лыжи не поставишь. Тем более, тягая санки, я изрядно за эти дни поднялся в физике. Я и так тренировки не бросал, но после первых дней путешествия, когда мышцы ног перестали болеть, я стал их качать такими переходами, с каждой ночью видя, что могу осилить чем дальше, тем больший путь, меньше устаю. Я ведь не только санки буксировал, но и одежду на себе нёс, а она тоже вес изрядный имела. Это вам не лёгкие пуховики из будущего, всё натуральное, тяжёлое. У меня одна дублёнка под шесть кило весом, шапка полтора.

В общем, я плюнул, взял и купил большую сковороду, где-то сорок на сорок сантиметров, вот в ней и буду разжигать костёр, тем более бока высокие. А если что, и в других делах может каких пригодиться. Вес, конечно, есть, но ничего, всё же двойное применение имеет, и как жаровня, и как тара для чего-нибудь. Ещё не придумал второе применение. После приобретения сковороды я заглянул к бабке, что носками торговала. Я у неё кроме них ещё и вязаные перчатки купил. А то в рукавицах всё не сделаешь, а тут все пять пальцев имелись, и мой размер к тому же. Я у неё тогда спросил, раз носки и перчатки есть, может, и свитер найдётся? Однако та только подивилась, тут подобное шить пока ещё было не принято. Пока же я у неё купил безрукавку из выделанной козьей шкуры, ворс толстый, хороший. Она, как и обещала, принесла её, безрукавка дома хранилась, я выкупил и убрал в мешок и направился дальше. Хорошая штука жилетка, нужная, особенно когда в шатре делами занимаешься и сбрасываешь тяжёлую дублёнку, в которой особо не развернёшься. Вот жилетка такая тёплая самое то. И наружу можно выйти в ней.

Ну, а дальше я закупил всё, что нужно из продовольствия, мне хватило часа на это дело, всё необходимое нашёл на торгу. Самому всё не унести было, рук не хватало, нанял мужичка, и тот помог донести. Единственно, не купил макарон из-за их отсутствия, не делают их пока, как и вермишель, но всё, что нужно для самостоятельного создания, я приобрёл, сделаю, нарежу домашнюю лапшу, насушу и в плотный мешочек уберу, которой заранее купил, а дальше только добавляй в супы и похлёбки. Масла конопляного в этот раз три горшка приобрёл, штука нужная, как я смог убедиться, и уходит быстро. Овощей тоже приобрёл, к тому же я смог узнать, как их можно перевозить и не поморозить, чтобы они потом не испортились и не расплывались гнильём, когда оттаивают. Да засушить. Действительно хорошая подсказка поступила от одного из продавцов, я поискал и нашёл такого, что продаёт сушёные овощи, нарезанные дольками или кусочками, готовыми к применению, и закупил четыре кило. В основном была морковь, лук, как зелёный, так и репчатый, и чеснок. К сожалению, найти засушенную капусту я не смог, оказалось, её не сушат, а квасят. Взял два горшка квашеной капусты для супов, добавлять как приправу.

В третий раз вернулся на торг. В этот раз мой интерес составляли травники, к ним и направился. Они были, я приметил, как и места, где они сидят, и вот подошёл к ближайшему. Кстати, чая травяного я купил солидный запас, а то прошлый, что был, из-за моего активного потребления закончился ещё два дня назад. Чистой соли кило два взял, ещё немного смешанной с перцем, в кошель на поясе, и уже отдельно сам молотый перец. К чаю взял два горшка мёда, потому как он у меня закончился даже быстрее, чем чай, а к мёду – отдельный горшок, полный медовыми сотами, чтобы жевать можно было, ничего, вкусно. Понравилось. Присел у старичка-травника, они тут не только травы продавали, но и оказывали медицинскую помощь, к ним подходили за советами, и если они могли помочь, продавали готовые мази или травы, объясняя, как заваривать и как лечиться, тут не только внутреннее применение было, но и наружное. Именно поэтому я мог спокойно присесть и перебирать пучки трав на расстеленной скатерти, пока травник объяснял одной закутанной до глаз женщине, как правильно ставить припарку на поясницу мужу, которого скрутила боль в спине. Видимо, радикулит разыгрался.

Наконец тот освободился и поинтересовался у меня:

– Чем-то интересуешься, отрок?

Вообще-то я подошёл для дела. Хотел купить комплект трав, чтобы были при мне, вдруг что заварить или отпарить нужно. Жар сбить, или ещё что, пример пяти заболевших в лагере после непогоды сказывался, кстати, двое умерли, а я мог бы помочь, если бы имел для этого всё необходимое, но убегая из Москвы, я не запасся ничем для этого, кроме хлебного вина, что тогда пошло в дело, и сейчас решил исправить ошибку. Однако, когда перебирал травы, наткнулся на нечто такое, отчего замер, удивившись, и сейчас на вопрос старика показал ему веточку с листьями и спросил:

– Откуда у тебя это, дед?

– О, эти листья привёз иноземный купец. От донских казаков, он говорил, что это незаменимое средство от лихоманки. При правильном приготовлении.

– Возможно, – задумчиво пробормотал я, изучая веточку с лавровыми листьями. – Только мне известен этот лист больше в кулинарии, или на голове кесаря в качестве венка. Сколько у тебя его и сколько стоит?

Старик тут же заломил цену, но я быстро спустил его с небес на землю, и мы нормально поторговались, не так и много у него лаврушки было, но небольшой холщовый мешочек листьев я набрал, будет чем приправлять свои блюда, удачная находка. Поинтересовавшись судьбой того, кто продал эти листья – я бы ещё прикупил, – с сожалением узнал, что тот уже уехал. Я не поленился обойти остальных травников и выяснил, что и у тех были такие листья, ушлый неизвестный торговец продавал их местным травникам как средство от разных болезней, даже запоров. В общем, я полный мешочек набить листьями смог, ну и сделал необходимый запас трав, ради чего и вернулся на торг в третий раз. Убрав заплечный мешок за спину, я продолжал прогуливаться по торгу. Я не сделал главную покупку, основную, из-за чего уже в который раз гуляю тут. Живности продавалось много, но не было собак в продаже, а те, что были, меня самого не интересовали, всю жизнь на цепи просидели, старые и блохастые, щенков не было, вот что меня интересовало. Поэтому я подходил к тому продавцу или другому, и неожиданно один помощник продавца, то бишь местный грузчик, их амбалами кличут, вспомнил, что у соседей собака осенью ощенилась, вроде щенки есть. Не особо их брать хотят, псина у соседей на удивление крупная, не прокормишь. Двух щенков взяли на боярское подворье, на охрану, и всё на этом.

Узнав адрес нужного подворья, я немедленно отправился туда. К сожалению, амбал ошибся, щенков уже не было, последнего неделю назад забрали. Ну вот что за непруха такая, а? Оказалось, нет, скорее даже везенье. Именно тут, узнав мою надобность, подсказали ещё один адрес, где также осенью сучка ощенилась, и я направился туда. Обидно, тут тоже было пусто, мамаша лежала привязанная к будке, дремала на соломенной подстилке, а щенков уже не было, однако тут соседка зашла, они с хозяйкой из кухни вышли, судя по блестевшим глазам, пользуясь отсутствием мужей, по-тихому наливочкой заливались. И вот эта соседка вдруг спросила:

– Алексей, а тебе взрослый пёс не нужен?

Я уже и пообщаться успел, и представиться, так что говорили на ты. Вопрос меня заинтересовал, упавшая уже надежда снова подняла голову, так что я уверенно кивнул, добавив:

– Взрослый тоже подойдёт, если, конечно, хорошо обучен. Меня интересует сторожевой и охотничий пёс, чтобы оба дела знал.

Та аж подскочила от моих слов, воскликнув:

– Так он такой и есть! Муж у меня охотником был, месяц назад ушёл на охоту, а через три дня собака только прибежала, бок в крови, а ран нет. Сгинул муж-то у меня, вдовой я стала. А пёс хорошо обучен, муж хвалил его. Только ест много, не прокормлю я пса, продать хочу.

Мы пришли на её подворье, и я осмотрел пса, ему было два с половиной года, как сообщила хозяйка. Звали пса Отай, со старорусского на современный можно перевести как осадить или окружить. Неплохое имя для охотничьего пса. Тот грустный сидел, привязанный на короткой верёвке, и встрепенулся, глядя голодными глазами на хозяйку, когда мы подошли, и недовольно рыкнул на меня, принюхиваясь. Правда, присмирел, когда хозяйка рявкнула на него. Дав ему понюхать руку и потрепав по холке, я взял его морду и заглянул в глаза, ловя взор. Ничего, умный пёс, глаза не мутные. Голодный, правда, видимо хозяйка не особо его кормила, может, не могла простить, что без мужа вернулся. Отощал слегка, хотя это и не сильно заметно, шкура густая. Пёс был мне по бедро, с длинными лапами рысака, то есть двигаться мог долго, если потребуется. Цвет тёмный, серо-чёрный окрас с лапами светлого оттенка. Да обычный пёс.

Хозяйка с тревогой наблюдала, как я осматриваю пса, и пасть изучил, и лапы. Да всё осмотрел, после чего кивнул, вставая. Пёс мне подходил, да я готов его за серебро брать, тут же спросил ленивым безразличным тоном, это чтобы та не поняла мой интерес и цену не гнула:

– Сколько просишь?

– Да что уж, бери за полкуны.

Я вздохнул, провести хозяйку не удалось, она знала цену хорошо подготовленного пса, но тот ли это пёс, о котором мне говорят, можно узнать только с практикой, да и другая проблема была, это всё, что у меня осталось из серебра, остальное только в виде меди, фактически я банкрот, но пёс нужен, поэтому после недолгого торга мы ударили по рукам. Я расплатился, и она, отвязав верёвку, вручила конец мне. Я вывел пса за собой на улицу и повёл его к постоялому двору. Тот поначалу неуверенно, даже неохотно шёл, а потом ничего, бежал рядом, не натягивая верёвку. Проведя его прямо к себе в комнату, достал миску, оставшуюся от Тихого, она помыта была, и, сходив на кухню, велел налить туда свежих щей, не забыв рыбы, сегодня был постный день, и накрошить туда хлеба. После чего отнёс миску наверх, и пёс с жадностью накинулся на еду. Ну и попить потом принёс. Пока тот насыщался, я пообщался с хозяином заведения, и тот, подумав, кивнул, есть у него шкуры старые. Сводив меня в сарай, он позволил отобрать неплохую шкуру, где ворс ещё не весь был выдран. Живности там тоже не было, я оплатил медью шкуру, это будущая подстилка Отая, и отряхнул её хорошенько снаружи во дворе, после чего принёс в комнату и, бросив у входа, указал на неё псу. Пришлось взять его за кожаный ошейник, подвести и показать, чтобы ложился, и толкать в бок. Лёг, молодец.

Потом поспит, главное, чтобы понял, что это его лежанка. Дальше снова привязал пса к себе, вышел с постоялого двора и направился в сторону дома Михайловых, скоро уже стемнеет, вечерело, пообедал я ещё на торгу, у торговок, пирогами, поэтому поторопился, чтобы вернуться до темноты. Там, отловив малышню, что носилась по заснеженной улице, стал расспрашивать как бы между прочим о Михайловых. А перед этим специально визуально проверил, нет ли среди них братьев Тита. Вроде не было. Вот и узнал от них, что те ещё неделю назад уехали, и соседи были хорошо извещены, куда. Да в Новгород, старшую дочь навестить. Отлично, значит, отправленное мной письмо было ими получено. А я написал там, что у меня возникли проблемы с московским князем и его недовольство может дойти до них, мол, погостите-ка вы годик-другой в Новгороде у Любавы, а лучше не возвращайтесь оттуда, продайте всё, что тут есть, оттуда, дистанционно. Не знаю, последуют ли они моему совету, но всё же уехали навестить Любаву, уже хорошо. Так что на подворье можно не соваться, там лишь охранник, что за подворьем следит.

Вот такая прогулка у нас с псом вышла. Довольны ею остались оба. Тот вроде ничего себя так вёл, мы оба присматривались друг к другу. Тот имел не средний вес, крупный всё же был, с таким рядом в безопасности можно чувствовать себя. Интересно, что же стало с его прошлым хозяином, что даже пёс не смог его защитить? Это я уже никогда не узнаю, жаль, что собаки не говорят, думаю, мой пёс мог бы поведать интересную и душераздирающую историю.

* * *

На постоялом дворе я задержался не на сутки, как было уплачено, а ещё на двое. Да с лапшой этой возился, сохла плохо, надо на печку, а у меня её не было. Пришлось с поварами на кухне договариваться. Но всё-таки смог засушить три кило и, убрав в мешочек, подготовился к пути. И да, в этот раз я сухари хоть и взял, пару кило в виде лепёшек, но всё же собирался при возможности печь их, для того был мешочек муки в восемь кило. А что, развёл на воде да на сковородке пожарил, и вот готова хрустящая горячая лепёшка, которую есть одно удовольствие. Когда я вынес санки во двор и, закончив носить вещи, закрыл их парусиной и увязал верёвкой, то горка вещей была мне по пояс, и сдвинуть санки я смог со второй попытки, с трудом упираясь в наст, потащил их к воротам. М-да, я так далеко не уйду. И тут пришла помощь, пёс, что был привязан к санкам, вышел вперёд и мощным рывком потащил санки вперёд. Если учесть, что тот был привязан к задку, он развернул их, чуть не уронив. Вместе со мной.

Хм, а бывший владелец случайно его так же не использовал? Я перевязал пса на передок, сделал импровизированную сбрую, чтобы тот себе ничего не натёр, и пёс действительно потащил сани, правда я ему помогал, а то ещё запыхается и устанет раньше времени, так мы и добрались до ворот. Стемнеть ещё не успело, ворота не закрыли, и мы успели выйти, за нашими спинами их закрыли. Вовремя мы. Я решил продолжить путь так же ночью, надеюсь, для пса это не будет проблемой и он не страдает куриной слепотой. Интересно, а псы ею болеют? Понятия не имею. А вообще я начинал подозревать, что пёс не является охотником, а скорее всего, чистый сторожевик, натасканный именно на путешествия. Если так подумать, охотиться я и сам могу, пусть лагерь охраняет, поэтому если даже меня надули, я всё равно окажусь в плюсе и довольным покупкой, а пока время покажет, насколько я просчитался или насколько выиграл. Мы с псом продолжали изучать друг друга и знакомиться ближе.

* * *

Следующие две недели путешествия прошли тоже, можно сказать, хорошо. Я бы сказал, совсем отлично, если бы не одна неприятность. Не везёт мне с собаками. Этот не сбежал, простыл и умер, не смог я его выходить, что только ни делал, тот смотрел на меня грустными глазами, лизал руку, а на следующую ночь издох. Вот такие пироги, и что за невезение? Это три дня назад произошло, я сразу дальше отправился, не хотел на том месте оставаться, даже похоронить не мог, лопата мёрзлую землю не возьмёт, пришлось делать погребальный костёр и жечь труп пса. Так и простился. За трое суток я немного отошёл от потери, а мы с псом успели подружиться, полегче стало. И да, он чисто сторожевой, ни фига не охотничий, несколько раз проверял, но я был всё равно доволен и спокоен за свой лагерь, оставляя его, когда шёл за свежатиной. Пёс оказался действительно на удивление прожорлив, то-то прошлая хозяйка так желала от него избавиться.

Сегодняшняя ночь была прекрасна как никогда, редкая ночь, когда не дует ветер и погода такая спокойная, можно сказать умиротворённая, вот я и шагал по льду, поглядывая по сторонам. Шесть встречных обозов я уже пропустил и, на удивление, три попутных, это за всю ночь, до рассвета осталось не так и много, и я решил поискать место для лагеря. Причём в этот раз собирался серьёзно обустроиться на месте, думаю, на несколько дней задержусь тут, больно уж места хорошие, и охота должна быть доброй. Ну, а когда повернул на излучине реки, выглядывая осторожно, вдруг в лоб встречному обозу выхожу, у меня такое однажды чуть не случилось, но нет, пусто, зато на высоком заснеженном косогоре рассмотрел дымки от спавшей деревни, даже несколько крыш с шапками снега на них увидел. Умиротворённый вид деревушки так и приглашал на постой. Хм, а почему бы нет? Медь есть, расплатиться чем имеется, можно баню сговорить, помыться, а я для этого лагерь и собирался сделать, костёр развести в шатре да помыться, хотя бы протереться, я так ранее уже делал. Нет, а всё же загляну-ка я в деревушку.

Только вот соваться просто так не следует, думаю, стоит не медью расплачиваться, а добычей. Раз я охотник, то мясом можно оплатить ночёвку и баньку. Вот только в избе я жить не буду, не хочу клопов кормить, лучше на сеновале, да и мне так привычнее. Надеюсь, в этой деревушке у кого-нибудь из крестьян сеновал имеется, а не стогами его хранят. Посмотрим по ходу дела. Вокруг дремучие леса стояли, так что, уйдя к берегу, я оставил там санки и, вооружившись, надел лыжи и пошёл вглубь леса, вскоре встретил первые следы. Вот так я шёл и бормотал под нос:

– Это волки, пара ещё вечером пробегала, идём дальше... Косой, этому следу дня два... О, кабан, не так и давно след оставил, по нему и прогуляемся. То, что надо.

Кабана я настиг довольно быстро, нашёл его под дубом, снег разрывал в поисках желудей. Кто же его ночью с места-то сорвал, что он не днём пищу себе добывает, а ночью? Это бывает, хоть и редко. Я наложил стрелу на тетиву и спустил её. Дёрнувшись и подпрыгнув, секач упал, где стоял, а я, услышав чуть дальше хруст снега и сломанных веток, торопливо наложил следующую стрелу и вогнал её прямо в левый глаз лосю, что нёсся на меня не разбирая пути, выставив небольшие рога. Упав, тот и по инерции докатился до моих ног, почти ткнувшись мордой в левую лыжу.

– Вот это адреналинчика я хапнул, – пробормотал я.

Меня немного затрясло, но я быстро наложил следующую стрелу, однако было тихо. Значит, не волки спугнули лося, а скорее всего, смерть кабанчика, молодого подсвинка повлияла. Зря я его секачом назвал, преувеличивая размеры. И вот что мне теперь с лосем делать? Хм, да что делать, продавать, обозы ходят по льду, продам мясо, деньги заработаю, чем не польза? Достав нож, я подошёл к кабану и, пустив кровь, чтобы стекла, несколькими ловкими движениями отрезал оба окорока, которые взвалил на плечи, и направился в обратный путь. Тяжеловато идти было, но добрался. Тем более я шёл по прямой, чтобы крюк по своим следам не делать. Вышел левей своих спрятанных санок, но вовремя, мимо проходил обоз, и довольно большой, почти сотня саней. Так что, оставив окорока, я рванул наперерез обозу. Меня сразу заметили, я не надел маскировочную накидку из выбелённого холста, да и притормозил, опознав, кто был в обозе. Татары. В Казани тоже были купцы, что также ходили на Русь торговать, так что в их появлении не было ничего удивительного, я уже видел пару подобных обозов, пока шёл от Москвы. Просто неожиданно было, хотя, возможно, даже лучше, мясо кабана они, может, и не купили бы, а вот лося запросто. Как сторгуемся. Тем более ко мне направилось три всадника, из охраны, ясное дело.

Сближаться я не стал, ожидал на месте, приготовив рогатину, лук-то на санках остался. Когда воины приблизились – ну так и есть, ордынцы, – старший спросил на довольно неплохом славянском:

– Кто таков? Что хочешь?

– Охотник я местный. Пошёл на кабана, а лося убил. Продать хочу. Молодой лось, как говядина, вам можно его есть. Только быстро думать надо, остынет, разделывать тяжело будет. Верховые кони до места дойдут, три надо, чтобы всё мясо вывезти. Серебряную монету за него хочу, арабскую.

Быстро всё это оттарабанив, я вопросительно посмотрел на татарина. Тот меня понял, развернулся и ускакал к обозу, после чего там возникла суета, а обоз начал вставать. Через пару минут воин вернулся уже с шестью обозниками и тремя вьючными лошадьми, а обоз двинул дальше. Нагонят, если что.

– Веди, – велел тот.

Моё предположение сработало, путешественники, двигающиеся из дальних краёв, захотели свежатинки. Надеюсь, мы успеем первыми, а не волки, что могут почуять кровь. С волками мне уже приходилось сталкиваться дважды, пока шёл от Коломны. Один раз стрелами издали побил, отступили, а во второй пришлось сражаться и с топором и рогатиной, последнюю у меня клыками вырвали из рук. Пёс тогда хорошо поработал, одного загрыз, двух потрепал, на пару мы отбились, трое подранков из стаи ушло, шесть туш осталось лежать вокруг лагеря. Я потом шкуры продал проезжающим купцам, те с уважением посмотрели на меня, добыть столько волков не каждому дано, тоже серебром платили, так что оно уже звенело в моём кошеле, вот и сейчас, надеюсь, зазвенит. Если татары не кинут, что вполне может быть. Или это башкиры, не пойму. Да не важно. Я, конечно, много запросил, туша в половину этой цены стоит, но где тут торг, чтобы мясо купить? Вон, даже не возражали, так хотели свежей убоины.

К моему удивлению, не кинули. Когда я, волоча санки по своим следам, привёл их к месту, где убил лося с кабаном, те радостно загомонили, и старший из охранников, их четверо было, выплатил мне серебряную монету, как и уговаривались. А обозники уже ловко, явно не в первый раз, разделывали лося, укладывая куски мяса в мешки, их тут же убирали на лошадей. Я санки сюда притащил, чтобы остатки кабана забрать, так они быстрее управились, чем я, и направились обратно к реке, а чуть позже и я за ними. А когда вышел на берег, уже окончательно рассвело, и река пуста была, ни обоза, ни мясозаготовителей. Неплохо расторговался, я доволен. А сейчас к деревенским, утро, уже все встать должны и хозяйством заниматься.

Как я и думал, деревенские давно уже встали. В деревне тут не было постоялого двора или чего-то подобного, но жили деревенские с реки, в основном тут были рыбаки, возделывать поля было сложно, вплотную к деревне подходили деревья. Это дальше до самого Нижнего сплошные поля будут. Охотник тут, как я понял, тоже был свой, но всё равно встречали меня с интересом, и когда я, выйдя на улицу, где собрались жители, узнал, к кому бы можно встать на постой, главные критерии – отсутствие клопов и банька в наличии, всего трое подняли руки, у них были баньки, вот насчёт клопов замялись, и я понял, тут с этим проблемы у всех. Тогда я поинтересовался наличием сеновала, был он лишь у одного, старосты деревни, и мы с ним сговорились о постое там, тем более он был одним из счастливых обладателей баньки. Мясо он всё забрал, что делать дальше, его дело, но кормёжка для меня бесплатная, и я живу у них три дня. Решил немного притормозить тут и перевести дух.

Пока банька затапливалась, хозяин сам там работал, второй сын моих лет носил воду вёдрами, а старший по хозяйству возился, тут большое подворье было. А я забрался на сеновал, он на втором этаже был, как я и надеялся, и поднял туда все вещи, впрочем, и санки тоже, поднапрягшись, втянул, ну и обустроился. Естественно, отгородив парусиной себе уголок, не дует, вполне так ничего, мне нормально и уже даже привычно. Всё хорошо, баня активно прогревается, я заканчиваю устраивать себе жилой уголок, вот только одна проблема, что-то зачастила ко мне хозяйская дочка, сам видел, что её староста деревни ко мне гоняет, то стакан горячего сбитня принесла, то тарелку с курятиной, кабана моего только-только разделали, нарубив на более мелкие куски, чтобы убрать для хранения, и его пока никто не готовил. В третий раз принесла старую, слегка подранную шубу, видимо из запасов, и при этом каждый раз стреляла в меня глазками. Да она со мной заигрывала, и кажется, я начинаю догадываться, почему. Деваха молодая, лет пятнадцати, замуж пора, но видимо, пару староста ей не подобрал, а тут я тех же годков, чем не жених, вот и решил меня таким образом пристроить к делу. И дочку замуж выдаст, и ещё одного работника заполучит. Вот только мне это надо? Нет, женщину я хочу, и даже очень, но только чисто для баловства, не более, но кто мне девку портить даст, так что тут я точно в пролёте. В Коломне у меня было приключение, оплатил девке на постоялом дворе и получил что хотел, остался доволен, трижды получал, тут вряд ли так выйдет. Да и пришёл я сюда отдыхать, а не за девками бегать. Эх, а хорошее было время, когда я бизнесом занимался, точнее там был только один плюс: две дворовые девки, что мне постель грели, наверное, это единственные приятные воспоминания о тех временах. Ну, кроме учёбы и тренировок. Да, с ними под боком хорошо, захотел, а они тут, всегда готовы, я из-за того их и от домашних дел освободил. Даже морально подготовился, если какая залетит, признаю ребёнка, но, к счастью, бог миловал, не дошло до этого. А уходя, хорошо их отблагодарил серебром. Не думаю, что недовольны остались.

А тут, сообразив, какой план у хозяина подворья, я усмехнулся и, потянувшись, хоть и устал, всё же всю ночь шёл, решил показать, что я не так прост, достал саблю и боевой нож, сбросив верхнюю одежду и оставшись в зипуне поверх рубахи, спустился во двор и завертел боевой танец, проводя тренировку с двумя единицами холодного оружия в руках. Похоже, демонстрация помогла, лицо старосты поскучнело, и дочку ко мне засылать тот перестал, да и ко мне стал относиться куда более настороженно. Вон, как я закончил тренировку, позвал в баню, готова та была, я первый попарился в ней вместе с хозяином, хорошо, хотя и без веников, но с мылом, я своим пользовался. Сварил его в пути, травки нужные в Коломне закуплены были. Староста попробовал, покряхтел, но спрашивать, откуда у меня мыло, не стал, хотя я видел, что действие его ему понравилось. Да и что такое мыло, как ни странно, ему было известно. После нас остальные в баню пошли, всё же баня если топится, то моются всем миром, очень сложная и долгая это работа – затопить и подготовить всё, вот и пользуются возможностью её посетить, поэтому получается, я оплатил мясом возможность помыться не только себе, но и хозяевам с соседями.

Однако я, уже просохнув в небольшом предбаннике, устроился у себя в уголке на сеновале. В моей жаровне из сковороды весело полыхал костерок, я провёл все мероприятия, чтобы избежать пожара, и не опасался его, а протопив свой закуток, довольный завернулся в боярскую шубу. Из всех комплектов исподнего у меня только два были чистыми, вот один надел, а второй в запасе. Ну, а всю грязную одежду я отправил хозяйке подворья на стирку. И это мне было нужно, не любил ощущать себя грязным. Видимо, тоже привычка из будущего, хотя и местные, что бы о них ни говорили в будущем, тоже мылись часто, раз в неделю точно, гораздо чаще, чем сейчас на территории будущей Европы это делают. Наверное, на личном опыте пока не убедился. Но только утолять своё любопытство по этому поводу, с поездкой в Европу, я всё равно не собирался. Не тот случай и не та причина, чтобы отправляться туда. Как ранее не желал, так и сейчас не желаю. А с иностранцами я и так встречался в Москве, пованивали как бомжи, пытаясь заглушить вонь благовониями, так что знаю, что говорю.

* * *

Остановка моя в деревне имела продолжение. Вроде жил нормально, на прокорм не поскупился, целый кабан, хозяева тоже довольны, постоялец не бузит, занимается своими делами да на удивление частыми тренировками, что собирают всю окрестную детвору. Кстати, местные крестьяне считали баловством и пустой тратой времени эти тренировки. Мол, лучше бы, чем железками махать, по хозяйству помог. Не говорили, но намёк ощущался отчётливо, слишком много неодобрения в их словах было. Однако я на их мнение плевал, и раз остановился в деревне для отдыха, то именно этим и занимался. Отдыхал как хотел. Я, вон, со скуки решил продумать, как строить русскую банную печь, тем более все бани в деревне топились по-чёрному, как, впрочем, и везде. Однако баня на одном из моих бывших подворий в Москве была все же сделана с печью и трубой, вот только опыт был, на мой взгляд, не совсем удачный, но я помнил про первый блин комом, и раз сейчас есть время всё проанализировать и обдумать, как правильно строить всё же эту печь, этим и занимался.

Именно от этого дела меня отвлекли начавшиеся крики в деревне, что стали заметно приближаться к центру деревни, где и находился дом старосты. Тут, кстати, почти полтора десятка подворий было, крупная деревушка. Так что я встал и, накинув дублёнку, выглянул, пытаясь понять, что происходит, да почти сразу отшатнулся обратно, в створку ворот воткнулась, звеня древком, татарская стрела. Один из всадников выстрелил на движение навскидку. Чуть не попал, гад, ладно глаз у него кривой. Я сразу же рванул обратно, одеваться и вооружаться, похоже, дело худо, я только визуально засёк два десятка верховых, что сгоняли жителей в центр поселения. А сколько их в действительности? Вот и я не знаю, «язык» бы помог, да его ещё взять надо, и узнать, откуда эта банда тут взялась, это обычный рейд какого зулуса, или поход за добычей и полоном, как обычно? Я только и успел недовольно буркнуть:

– Вы-то откуда тут взялись?

Причин для недовольства хватало, но главное, конечно, это само их внезапное нападение на деревню, как те сами любят устраивать, и ведь ничего не предвещало. Хоть бы кто предупредил. А ведь если бы я таки ночевал в лесу, двигаясь в сторону Нижнего, то, может быть, их и не засёк бы, и только потом о появлении узнал от возможных беглецов, да и то если бы повстречались. Как я уже говорил, я старался обходить стоянки на берегу, да и вообще с людьми не встречаться, а тут вон оно как вышло. А ведь так хорошо шёл, Рязань уже давно позади была, до неё сейчас километров двести было по руслу реки, настолько удалился за эти две недели не торопясь, а до Нового Низового Города, бывшей порубежной крепости, чёрт его знает, сохранилась ли она в будущем и как сейчас называется, осталось вёрст тридцать, со слов местных крестьян. Я спрашивал у них, где оказался и что там дальше. А Рязань и другие городки я и так видел, со стороны, когда обходил, не заходя внутрь. Кстати, берега Оки в основном пусты были, редко встретится какое селение на берегу, вроде этой деревушки, а тут смотри-ка, стоит. Я уточнил у крестьян, откуда они тут взялись, оказалось, уже три года живут, ушли от хозяев в Юрьев день, это единственный день в году, когда крестьяне могут покинуть барина, не платя ему ничего, и искать себе нового, а эти решили без хозяина жить, местные земли пока никому не принадлежали, разве что считались княжескими и официально вроде как те Василию принадлежали, но мытники до них пока так и не добрались. Молодцы, уважаю. А тут раз, и татары объявились. Есть о чём горевать и чему подивиться. Хотя чему тут дивиться, если граница со степью меньше чем в ста километрах? Так что неудивительно появление тут ордынцев. Скорее удивляет время появления, зима как-то не располагает к набегам. Обычно осенью идут, когда ещё дождей нет да урожай собран, чтобы добыча хорошая в набеге взята была. Я не говорю, что зимой не ходят, ещё как ходят, скучно зимой по юртам сидеть, но тут чисто набеги могут быть, но никак не вторжение. Скорее всего, эти по Оке идут, за обозами охотятся, тогда добыча неплохая может выйти, а заметили деревню да налетели.

Об этом всём я успел подумать, пока быстро одевался, вооружаясь. Саблю на пояс, большой нож, топорик заткнул также за пояс, все наличные ножи взял, приготовил лук, проверил все наличные стрелы, зарядил самострел и наложил болт и, прихватив рогатину, направился к люку вниз. У меня ещё боевой топор был, но я его брать не стал, у меня не сто рук, хотя вещь, конечно, стоящая, но, думаю, рогатина его заменит. Да, шум мне не показался, татары поначалу стали ломиться в ворота, думая, что те запертые, однако ворота были лишь прикрыты, чтобы снег не задувало внутрь, поэтому четвёрка спешившихся ордынцев ворвалась на территорию сарая, стараясь щурить глаза, со свету попав в темень, окон тут не было. Даже распахнутые створки ворот не особо помогали. Ну, а так как мои глаза были привычны к такой темноте, то и работать мне было куда легче. Немедля, чтобы ордынцы не успели освоиться в сарае, я прямо с люка спрыгнул вниз, оставив самострел, лук и колчаны на краю пропасти, и, оказавшись между двух татар, одновременно ударил. Широкое лезвие рогатины легко вошло в кожу на шее ордынца, что стоял ко мне спиной, уже оборачиваясь на шум, и прорезало мышцы и сухожилия, пронзило шейные позвонки. Этот готов, и дальше я без замаха обратным движением ударил торцевой стороной древка того, что стоял с другой стороны. Попал в голову, и он беззвучно рухнул на утрамбованную землю сарая. Всё это мгновение длилось, удар, потом сразу второй удар, и следующий бросок рогатины в третьего ордынца, он-то как раз стоял ко мне лицом и уже открывал рот, чтобы заорать, да поздно, рогатина пробила его безбронную грудь, а в четвёртого ворога уже летел, вращаясь, топорик. Попал также в грудь, прорубив рёбра и войдя по самый обух, тоже не жилец.

Я же с места быстро осмотрелся, особенно через створки открытых ворот наружу, где виднелись лошади с пустыми сёдлами, заводных не было, похоже снаружи на подстраховке также никого не было. Подскочив к воротам, я осторожно выглянул и, взяв трёх лошадей под уздцы, четвёртый слишком далеко стоял, завёл в сарай, где привязал левее от входа в самом углу, за лестницей наверх, ну и закрыл ворота. Правда, потом не удержался и, с опаской оглядываясь, и за четвёртым конём сбегал, подворье старосты пока пусто было, лишь ворота были распахнуты. Привязал его рядом с остальными, потом проверил ордынцев, того с топориком в груди добил, вернув себе оружие, остальные мертвы, ну кроме того, что древком по голове получил, я его оставил для допроса, но, глянув на нападающих, как-то понял, что особо вопросы можно и не задавать, а я разобрался, кто тут набег устроил. Да все молодцы были примерно моего возраста, похоже, кто-то на славян молодняк погнал, кровь молодецкую горячую решил в нужное русло пустить. А может, для тренировки, чтобы кровь почуяли, вкус победы и добычи, поняли, что такое поход, наверняка тот у них был первый.

Того бессознательного я крепко связал и воткнул в рот кляп, осмотрел все четыре сабельки, и как раз у пленного она заметно лучше была, то-то он был одет богаче остальных, не простой молодчик, отчего я и решил брать его живым. Ворота мной были изнутри заперты, пока внутрь никто не ломился, я вообще сомневаюсь, что пропажу этой четвёрки заметили. Скорее всего, тот, кто в меня стрелу пустил, направил эту группу зачистить строение, а может, кто из четвёрки стрелял, всё же точность попадания неважная. Но и в то, что мне удастся пересидеть, я не верил, будут искать эту четвёрку, если не знают, куда они направились, и всё равно найдут меня, тут не такая большая деревенька, чтобы долго поисками заниматься, а до наступления темноты ещё часа три. Нет, если отряд крупный, не продержаться. Я же, благодаря грузовому люку на втором этаже, смогу отстреливаться только с одной стороны, подберутся с другой и подпалят, если им на своих наплевать, или на штурм пойдут, они в этом тоже специалисты, сколько городов русских взято было на щит.

Об этом размышляя, я повесил вторую саблю на пояс, ножи прихватил и поднялся наверх, не забыв лук, приблизился к люку наружу, что грузовым тут был, но вплотную не подходил, чтобы снаружи не засекли, и визуально изучал взятый ордынцами полон и пересчитывал их самих. Хм, они в постоянном движении были, но вроде больше тридцати я за раз не видел. В общем, пока не насторожены, я решил их отстреливать, чтобы снизить поголовье. Также не выходя на вид, чтобы меня не засекли, изнутри сарая буду стрелять. Тут я заметил одиночного налётчика, что вытаскивал из одной из соседних изб немудрёный скарб в узле, и, быстро натянув стрелу, пустил её в полёт. В этот раз ни саму стрелу не заметили, ни то, что один из них убит. Невысокий забор скрыл это, и ордынец остался лежать на крыльце с пробитым стрелой горлом. Самое уязвимое место, я старался стрелять именно туда. Не крикнуть, не выжить. Наконечники широкие, в форме листьев, наносили жуткие раны.

Единственно, что мне не нравилось в деревне в плане обороны, так это то, что она была практически не защищена. Крестьяне-то прибыли сюда из-под Москвы, вроде уже тёртые мужики, по их землям и литовцы ходили в набеги, и татары, должны знать, что такое крепкие стены вокруг деревни, но, видимо, те как сюда перебрались, тут так выложились на постройке деревни, что ни о каком тыне и разговора не было. Три года живут, проблем не было, видимо это их и расслабило, небольшие заборчики вокруг подворий были, через которые верховой легко заглянет, и всё. Я, конечно же, знал причину такой расслабленности. А они по плану в леса уходили, там схроны устроены, чтобы пересидеть, в буреломах, а на краю деревни мальчонка всегда сидел, чтобы, если что, криком поднять деревню, чтобы все успели уйти. Не помогло, вот и сказалась экономия на постройке тына. Казалось бы, лес вокруг, руби и брёвна на постройку пускай, тын готов да новое поле с пеньками заполучил, убрал их, и сей-сажай, а тут поле было, но деревья взяты для постройки самой деревни. А всё авось. Авось мимо проедут, авось пронесёт, так и живём, блин, авоськаемся. Пронесло, в прямом и переносном смысле. Обосрались деревенские со своей ленью, если кто не понял.

Пока я об этом всём размышлял, успел ещё трёх одиночных ордынцев выглядеть, что грабежом занимались, ну и пустил в них стрелы. Если поначалу это также было незаметно проделано, то кто-то всё же при убийстве четвёртого ордынца приметил в небе росчерк летящей стрелы, потому как тут же раздался крик предупреждения, и татары заволновались, что-то выкрикивая. Я не сразу понял, что шла самая настоящая перекличка. А молодцы, не ожидал от них таких действий. И да, молодняк тут сплошной, я видел парочку ордынцев в возрасте. Но скорее всего, это старшие, те самые наставники, что натаскивают их в нападениях, и эта деревня стала очередным полигоном для такой вот кровавой тренировки. Я видел с пяток мужиков из крестьян, убитых стрелами или порубленных. Причём убили их за сопротивление, кто с вилами выскочил, кто с оглоблей. Кого-то убили до того, как он добрался до ворогов, а кто-то успел насадить ордынца на зубья вил. Одного с самострелом долго из избы выковыривали, двух тот насмерть поразил, одного серьёзно поранил, но вроде и его стрелой достали, тело потом на аркане выволокли во двор.

Я же не стал дожидаться, пока закончится перекличка, а то наставники уже, смотрю, заволновались, у полона на лошадях сидели, вон головами закрутили, кого-то выискивая, так что, натянув тугую тетиву, я отправил стрелу в полёт. Чёрт, долго летела, заметил её помощник старшего и отбил щитом. Опытные вояки, это сразу видно. Однако я, может, хоть и огорчился от неудачи, но снова тетива зазвенела, да ещё с быстрой частотой. Пока была возможность, я на максимальной скорости выпускал стрелы в остальной молодняк, благо те такой же реакцией, как старички, пока не обладали. Всё равно скоро мой сарай блокируют и пострелять не дадут, а пока я находился что в полигонных условиях, и терять такую возможность не хотел. За время, пока я шёл от Коломны, находил подходящие деревья для изготовления стрел, зачастую это были ровные ветки, то я изготавливал древки, благо наконечников и перьев имелось в достатке, однако на данный момент у меня в колчане было всего двадцать три стрелы, в которых я был уверен, хотя колчан у меня был увеличенный и мог вместить до тридцати стрел. И все их я быстро выпустил, хотя, надо сказать, стрелял прицельно, видя, в кого выпускал. Молодняк не имел такого опыта, как старики, я в последних уже не стрелял, не видел причин зазря тратить стрелы, если есть те, в кого можно стрелять, будучи уверенным в поражении.

Так и оказалось. У меня оставалось восемнадцать стрел в колчане после выстрела по старшему, вот я их и выпустил. Попал пятнадцатью, из них смертельные раны, думаю, получили не меньше половины, ну по крайней мере все эти пятнадцать выведены из строя, хотя двоим я попал в руки. Те ведь тоже не стояли на месте, и пока стрелы летели, меняли местоположение, оттого три стрелы вообще мимо цели ушли. Ну, одно попадание в коня я не считаю, хотя животину жалко, очень уж жалобно кричала, за сердце брало.

Остальные после гортанных криков старшего быстро рассредоточились и укрылись, лошадей их теперь тоже было не видно. Может, тын деревенские и не стали делать, но заборы между своими подворьями с немалой заботой и любовью соорудили, хотя и плетёные. А умно, если дров зимой не хватит, то чтобы в мороз или вьюгу в лес не ходить, хворост из забора в первое время спасёт, новый летом сплести не трудно. Хм, двойное назначение. Убирая лук и пустой колчан, я отнёс их в свой закуток и оставил там, после чего спустился. У той четвёрки, что внизу стояла, это я про коней, на сёдлах были закреплены колчаны, а в специальных чехлах находились луки, надо их осмотреть. Правда, сейчас мне это вряд ли что даст, тот люк наверху, что выходил на центр деревни, давно уже под прицелом, и если кто там мелькнёт или стрела вылетит, в ответ сразу накроют тучей стрел. Могут и зацепить, так что луки пока для меня не то оружие, которое в ближайшее время может понадобиться, однако на всякий случай приготовить тот лук, что по руке, всё же стоит.

Осмотрев луки, я взял тот, что мне больше понравился, отобрал два колчана стрел, не сортируя их, тут расстояние небольшое, уже всё равно есть там кривизна или нет, и отнёс наверх. Потом снова спустился и, задумчиво осмотревшись, улыбнулся от пришедшей мысли. Сбегав за верёвкой, тут в сарае я их почему-то не нашёл, лишь старую упряжь, а арканов на сёдлах трофейных коней не было, я стал делать замок на входные ворота. Одну створку я закрепил намертво, забив засов трофейным кинжалом, теперь эта створка застопорена засовом, что входил в верхний паз рамы ворот. Вторая открывалась, но я к ней привязал верёвку, а ту к телеге, поставленной на попа, пришлось лошадь задействовать, чтобы её так поставить. Теперь сильный удар ногой по телеге, та падает на кузов, верёвка натягивается и захлопывает ворота, но сейчас она ослаблена. Убедившись, что всё готово, я подошёл к створке и, открыв засов, слегка толкнул ногой створку, и та под негромкий скрип стала медленно открываться, я же успел уйти в темноту и, достав обе сабли, стал ждать.

Всё то время, что я работал, вокруг сарая слышалось множественное шебуршение под хруст снега. Строение уже окружили, судя по мелькавшим теням в щелях, возможно, пытались рассмотреть, что внутри происходит, дальше пошли угрозы, причём довольно изобретательные, но я не обращал на них внимания и работал, тем более в сарае было так темно, что вряд ли что получись бы рассмотреть. Один молодой ордынец, видимо на адреналине, с коня попытался запрыгнуть в грузовой люк на втором этаже, у него это даже получилось, зацепился и стал подтягиваться, но я уже услышал возню и, взбежав по лестнице, схватил самострел и выстрелил в него. Попал, куда и метил, в грудь. Тот уже стоял на коленях и попытался закрыться щитом, да куда там. Болт и щит пробил, и его, так что он выпал наружу, под крики нападающих, и больше подобных попыток те не предпринимали. А когда с моего разрешения ногой одна створка вдруг стала открываться, сама да ещё с таким зловещим скрипом, ордынцы поначалу опешили. А потом под грозный окрик-приказ старшего толпой рванули ко входу. Распахнув створку, вторую не смогли, и так же толпой с саблями в руках забежали в сарай, а я, убедившись, что двое последних забежали, толчком плеча уронил телегу, верёвка натянулась и захлопнула створку. Ордынцы со свету оказались в полной темноте, а вот для меня ситуация оказалась, как в полигонных условиях, и я не стал медлить.

А вообще ордынцев, что устроили налёт на деревню, оказалось куда больше, чем я думал первоначально. Четверо тут в сарае, ещё четверых стрелами побил, пока это не обнаружили, потом ещё пятнадцать поранил да побил, уже больше двух десятков, а тут в сарай вломилось столько же, причём один молодняк без старших-наставников, и сколько-то остаётся на подстраховке с луками снаружи. Похоже, я с полусотней столкнулся. Хе-хе, как в том лесу, когда князя Вознесенского случайно освободил. Знал бы, добил бы его там же, чтобы потом проблем в жизни не иметь. А вот с этим десятком, да ещё ослеплённым темнотой, как бы странно это ни звучало, удалось разобраться в несколько секунд, мне кажется, даже минуты не прошло, я, не церемонясь, срубал руки и колол в шеи молодых воинов, и для меня противников тут не было. Хотя некоторые со страху махали саблями сослепу во все стороны, раня своих же товарищей. Добив последних и убедившись, что подранков нет, я покосился на пленника, у того глаза к темноте-то привыкли, он уже пришёл в себя и видел побоище, что я устроил, потом с не менее большими глазами наблюдал, как я снова конём поднимаю телегу, освобождая натяжение верёвки. А то по началу боя в створку колотили, пытаясь открыть, а сейчас всё стихло, наверху тоже чисто, никто не пытался проникнуть, так что, тихонько толкнув створку ногой, отчего та снова стала медленно со скрипом открываться, я стал ожидать следующих гостей. Вот только в этот раз никто на штурм не спешил. Уж не знаю, почему.

Поначалу, когда створка распахнулась, на неё несколько недоуменно и даже со страхом смотрели, и тишина-а, но, не дождавшись атаки, я стал ожидать дальнейших действий ордынцев. Если старший из наставников не дурак, то сейчас будут переговоры. Думаю, их интересует тот татарчонок в богатых одеждах, что у меня связанный лежит, не зря я рассмотрел его одеяния и решил брать в плен. Не найдя его среди убитых, те логично предположили, что он у меня, но живой или мёртвый, неизвестно. Первый штурм закончился пшиком. Это нападающим было видно отчётливо, трупы через открытую створку можно рассмотреть. Я не поленился, воткнул в тела убитых их же оружие, сабли в основном, точно мертвы, вот и остаются лишь переговоры. Будем ждать. А чтобы поторопить их, нужно показать пленного, а то ещё надумают сарай поджечь. Подскочив к пленнику, я поднял его за шкирку и сопроводил к выходу, а тот мог только семенить. Помахав рукой, чтобы привлечь внимание, я осторожно показал его. Стрелы в него не прилетело, как я опасался, и убедившись, что его опознали, по возгласам понял, вернул на место и привязал к крюку, вбитому в стену, чтобы уползти не мог. Руки за спиной связны, кляп – не-е, теперь никуда не денется.

– Урус, переговоры! – наконец услышал я крик. А чуть позже подал голос староста деревни, видимо среди пленников его нашли.

– Алексей, это я, староста Прохор. Не бери греха на душу, делай, что говорят поганы... Ой! – послышался недолгий шорох, бормотание, и тот продолжил уже плачущим голосом: – Алешенька, делай, что говорят эти лучшие воины степи.

Я только хмыкнул на эти слова и громко, чтобы хорошо было слышно, но не выходя на видное место, мало ли кто из татар на звук умеет стрелять, сказал:

– Прохор, я к тебе лично ничего не имею. Но не стоит тебе на поганых работать. Ты лучше посиди в сторонке, подожди, пока я последних добью. Сколько их там осталось?

– Три руки, – услышал я, и почти сразу раздалось несколько глухих ударов, как будто ударили несколько раз по мешку с мукой, после чего раздался стон, и староста больше голоса не подавал.

А вот я задумался, три руки – это пятнадцать человек, ну или близкое к этому количество воинов. Немало осталось, но это не все пять десятков, а куда меньше. Шансы, значит, увеличиваются, а то я тут подумал, вдруг их тут сотня. Значит, всё же полусотня выходит. Ладно, время идёт, вечер наступает, скоро стемнеет, и тут уже я развернусь, будем от этого отталкиваться. По крайней мере, то, что я потом буду преследовать эту группу, факт, пусть и пешком, но по следам пойду. Хотя у меня кони трофейные, почему бы и на них не преследовать? Посмотрим, а пока ждём. И ожидание не заставило себя ждать. Заставив замолчать старосту, татары чего-то задумали. Я посмотрел в щель, тот у ворот был, живой, уползал с разбитым лицом в сторону, причём так, чтобы ордынцы не отвлекались на него, не привлекая внимания, да и на пути чтобы не оказаться. Затихарился у сугроба, в общем.

– Урус, – снова услышал я тот же окрик, не молодой кричал, видимо из наставников, что знал русский язык. – Отдай пленника по-хорошему, иначе спалим сарай.

– Палите, я-то уйду, отобьюсь, а ваш... – договорить я не успел, рядом с головой просвистела стрела, уйдя вглубь сарая, и там зазвенела в стене, никого не ранив.

Вот как? Вызвали меня, значит, на разговор и выстрелили на звук? Как только смогли, я же стоял в мёртвой зоне? А-а-а, понял, между открытой створкой и рамой ворот была щель сантиметров в десять, и вот её и использовали для выстрела, по-другому никак было. А молодцы. Не ожидал. Сам я после выстрела тут же застонал жалобно так и потопал ногами, как будто упал и забился в конвульсиях, а сам достал сабли, приготовившись к атаке. И она не заставила себя долго ждать, сначала упали тени снаружи. Выглянув через щель, я метнулся от створки вглубь сарая. Наблюдая из укрытия, я обнаружил, как в проём входят четверо молодых воинов, снова без наставников, двое впереди шли с щитами в левой руке и саблями в другой, прикрываясь, а позади за каждым, упираясь в спину, с луками наготове, уже напарники. Наконечники стрел смотрели над плечами ведущих, готовые поразить любого, кто шевельнётся в темноте.

Надо сказать, эти две пары поначалу замерли в проёме ворот, пока глаза привыкали к темноте, шаря ими в поисках меня, но я уже стоял не за соседней закрытой створкой, иначе те уже заметили бы, а за стоявшей на корме телегой, укрывшись за ней, так что те меня не видели. Лошадей в углу, пленника, что мычал у стены, это они рассмотреть в виде силуэтов могли, но не более, глаза ещё привыкали. Потянув телегу, я встал так, что она должна падать в мою сторону, закрывая створку, но я спокойно сделал шаг вбок, уходя от неё. Лучники среагировали на движение и выпустили стрелы, что с дробным стуком впились в днище падающего утяжеления, верёвка снова натянулась, и с глухим стуком ворота закрылись, и воины оказались практически в полной для них темноте. Всё же времени для адаптации я им не дал. Лучники уже шустро накладывали новые стрелы, да поздно, атаковал я их дистанционно. До самострела, что лежал наверху у края люка, не добраться, а я его держал снаряжённым, чтобы выстрелить в тех, кто в грузовой люк наверху полезет, он бы сейчас пригодился, однако имелись также ножи. Рогатина осталась прислонённой к закрытой створке и пока мне была недоступна. Но тут и ножей вполне хватило, лучники не видели броска и проморгали его, оба ножа вошли им в глазницы, и те завалились назад, падая. Я же, подскочив к воинам, отбил один удар в полуслепую, чёрт, они меня видят, ещё сверху через люк свет падает вниз, силуэт на фоне пятна показывает, но всё равно у обоих ордынцев шансов не было, держать строй они не умели, сначала одного пронзил в бок и добил в горло, а потом и второго. Сдаться те не пожелали, да я и не стал бы брать, не тот случай.

Потом, подхватив щит, жаль, я не снял с сёдел трофейных коней такие же щиты, нужная штука, оказывается, поднялся наверх и стал обозревать окрестности. Ага, у полона на виду я видел одного ордынца, тот сидел на лошади спокойно, будучи уверенным, что его дружки-товарищи окончательно блокировали меня. Был ещё один, но у этого я только рыжую меховую шапку видел. Отложив щит, я сел на краю люка, свесив ноги, и стал перебирать трофейные стрелы, отобрал три подходящих и занялся делом. К одной стреле привязал засапожный нож, но не сильно, чтобы от удара тот мог сорваться с привязи и его можно было подобрать со снега и начать резать верёвки у полонян. То есть да, я собирался освободить полон, пользуясь тем, что основная банда собралась у моего сарая. Пусть бегут в лес к своим схронам. По крайней мере, если есть такая возможность, шанс дать им я был обязан.

Наконец закончив, всё это время ордынцы о чём-то шушукались снаружи, давая мне время, сначала звали эту четвёрку, ну а когда та не отозвалась и стало ясно, что уже не дозовёшься, так и совещались о чём-то. Да понятно о чём, как меня аккуратно взять, все самые действенные методы они уже испробовали и теперь пытались найти ещё одну идею, пока воины под рукой имелись. Десяток всё же оставался. Так вот, закончив, я отошёл вглубь сарая и встал так, чтобы не только шапку охранника видеть, но и голову с шеей, и, натянув тетиву, спустил её, отправляя стрелу в полёт. Хороший лук, попал куда хотел, стрела пробила голову ордынца, и тот исчез из виду. Но уже летела вторая стрела, что пробила грудь второго охранника, которого вместе с лошадью было видно. Ну, и пустил третью стрелу с ножом. Та воткнулась в бревно сарая рядом с головой связанного мужичка, так что все посмотрели на неё и не могли не заметить привязанный нож, тот почему-то с верёвок не сорвался, как я спланировал. Ничего, зашевелились, вон, потянулись к ножу. И судя по тому, что мужик это делал, он не опасался охранников, значит, третьего не было, хотя я стоял наготове со стрелой на луке, страхуя полонян.

Ордынцы у сарая всё же заметили мои действия, что я куда-то стреляю, и куда, догадаться было не сложно, потому загомонили возмущённо. А вот действия мужичка возмутили не только меня, но и полонян. Вырвав нож из плена верёвок, благо руки у него спереди были связаны, тот быстро срезал верёвки на руках, а потом на ногах, освобождая себя, и, вскочив, рванул к выходу из деревни, не забыв прихватить нож с собой. А ведь ордынцы хоть и отправили пару человек, чтобы проверить, как там полон и охранники, ещё до места не добрались. Шли-то пешком, укрываясь в мёртвой зоне за оградами. В общем, я решил проучить урода, уже наложенная стрела была готова сорваться, но поздно, тот скрылся с глаз, ушёл в мёртвую зону. Но ничего, я памятливый, достану ещё. Если его деревенские потом не отмудохают, те, что в живых останутся, это я сделаю, руки-ноги переломаю, посмотрим, как тот выживет в одиночку. Сомневаюсь, что после такого кто к нему на помощь придёт. Сам сдохнет от голода. Это если у него семьи нет, а её тот бросил с остальными.

Нет, тех, кто отправился к полонянам, мне не достать, так что, вернувшись к луку, я, прикрываясь щитами, снова сел и стал вязать к стреле следующий нож. У меня их, благодаря телам внизу, было в достаточном количестве. О, пока есть время и тела не закоченели, надо трофеями заняться. Всё равно ордынцы чего-то молчат, видимо продолжают переваривать очередную неудачу. Полон снова взяли под контроль, только в этот раз на виду я никого не видел из охраны, так что пускать стрелу с ножом смысла уже не было, поэтому, оставив лук наверху, я спустился и занялся самым приятным делом, что обычно происходит после боя, если победа за нами остаётся, сбором трофеев. Начал с той тройки, что была с пленником, а то они уже почти остыли. Да не почти, как есть остыли. Помучился, пока всё ценное снял с них. Потом и за остальных принялся. Всё сносил в кучу общую, наверху у своего закутка, не поленившись поднять наверх по шаткой деревянной приставной лестнице.

Из защиты были шесть щитов, те, что гурьбой забегали, их не имели, восемь кольчуг было, две очень хорошего качества и одна моего размера. Это если на лето, остальные и так налезут поверх зимней одежды, а то я совсем без защиты. Было двенадцать шлемов, и три из них явно русских ратников, остроконечные. Я померил пару, но с сожалением отложил в сторону, слишком блестят, могут блик дать, а получить за это стрелу я не хотел. Потом зачерню. Я уже успел собрать трофеи и как раз изучал чересседельные сумки на конях, кстати, всего на одном они были, я подозреваю, тот раньше пленнику принадлежал, что подтверждало мои предложения о том, что где-то в лесу у ордынцев лагерь, там они и оставили вьючных лошадей и, возможно, полон, если брали его ещё где-то. В это время створки ворот буквально затряслись от мощных ударов. Я было подумал, что их топорами прорубали, но сомневаюсь, тут что-то другое было. Ну не знаю, давно бы петли срубили и ворвались внутрь, я бы так и сделал, а эти чего думают? Они явно что-то своё придумали, но вот что?

Прильнув к щели между брёвен, я рассмотрел верёвки, что тянулись от ворот к коням, их тут с десяток было на подворье. Сразу сообразив, что происходит, я рванул наверх и поднялся по лестнице, схватив самострел, да было поздно, гортанный крик, рывок, и лошади вырвали ворота, причём вместе с рамой. А ордынцы поступили вот как, привязали к копьям верёвки, швырнули их в створки, именно этот глухой перестук я слышал и видел два показавшихся острия наконечников из створок, ну и потом лошадями выдернули всё, что я только что лично наблюдал. Устроившись лёжа у люка, я прицелился в светлый проём и, когда там появились прикрываемые щитами воины, выстрелил, и болт, пробив щит, поразил скрывающегося за ним хозяина, и тот стал оседать, но его место тут же занял другой. В этот раз в строю были и наставники, похоже все пошли. Девять их, так и есть. Один-двое должны быть снаружи, с луком наготове, вдруг я какую каверзу приготовлю. А я приготовлю. Ещё о чём я успел мельком пожалеть, что не успел лестницу втянуть наверх, только толкнул ногой, чтобы та упала, и всё.

После выстрела я сразу откатился в сторону, и мимо пролетели стрелы, вонзаясь в потолочное покрытие, да что-то внизу в закраины люка. Единственный выстрел я сделал, теперь быстро натягивал тетиву, чтобы наложить следующий болт, но не думаю, что мне дадут сделать ещё один, наверняка проём люка под прицелом нескольких лучников. Однако и у меня есть секреты, как их обмануть. Взяв на нож шлем, я показал его над краем, и его тут же сбило несколькими стрелами, что позволило мне стремительно показаться и снова выстрелить из самострела, сразу же укрывшись. Из восьми воинов, что вошли в сарай – девятый лежал с пробитой болтом грудью у входа, – пятеро стояли там же, трое с луками были, как раз накладывали на тетивы следующие стрелы, двое прикрывали их щитами, хотя было ясно, что особо это не спасает от моего самострела, и когда эти трое выстрелили на мою обманку, я сам ответил выстрелом. В лучника, это был один из наставников. Не увернулся и щитами не прикрылся, попадание точно в рот пришлось. Готов.

А вот где трое других воинов и ещё один наставник, я мог только предполагать, скорее всего подо мной, освобождают пленника, что был там привязан. А ведь хотел его сюда поднять, да решил, что успею, как с трофеями закончу, так и сделаю, вот и сделал. Татары оказались быстрее. Тоже авоськал, и вон оно как получилось. Услышав ржание коней, я понял, что они ещё и мои четвероногие трофеи решили забрать, на это я пойти уже не мог, вскочив и надев шлем, просто сверху, как шапку, кольчуга и так была на мне, я рванул к грузовому боковому люку наружу с самострелом в руках и просто выпрыгнул во двор. Единственный лучник, что ждал меня снаружи и держал на прицеле этот проём, моё появление банально проспал, так что в полёте я выстрелил в него и попал в живот. В грудь, правда, целил, но и так неплохо. А тот промахнулся, стрела в пустой уже проём ушла, успел натянуть и спустить. Отбросив самострел, я перекатом погасил скорость и, выхватив сабли, бросился к тем, что стояли у ворот спиной ко мне, но они уже поворачивались, отреагировав на шум. Мои пропеллеры, в которые превратились клинки сабель, не дали им никаких шансов, срубил всю четвёрку и рванул внутрь сарая, но, чуть меня не сбив, во двор вынеслись, разгоняясь, три всадника. Одного я успел кольнуть остриём сабли, хорошо достал, в печень, не жилец, но остальные, мой пленник и тот старший наставник, унеслись со двора не останавливаясь. Ушли, падлы. Третий подраненный спешил за ними, тот, видимо, ещё не понял, что смертельно ранен.

Несмотря на ярость оттого, что эта группа ушла, я ничуть не медлил, быстро пробежался, добив двух подранков, собрался, не забыв лук с колчаном и самострел, который уже зарядил, и побежал к полону. А там никого, лишь следы копыт на снегу. Исчезли и те, что охраняли, и те, которых я упустил, в стороне лежало на одеялах пятеро ордынцев, видимо раненные моими стрелами, но я так понял, они перед уходом их сами добили. А вот полоняне были целыми. Не стали те их рубить, времени не было, удрать бы живыми и целыми, вот им что за счастье было. Странно, что на раненых времени хватило. Хотя, может, те и сами померли, вроде кроме ран от стрел больше особо ничего не вижу. А проконтролировать времени нет, местным поручу. Всё это я окинул взглядом и осмыслил, ещё только появляясь тут.

– Ушли? – спросил я, выбегая с самострелом в руках на небольшую площадь на перекрёстке двух улиц, что были в деревне.

– Ушли, с божьей помощью, – сказал один из пленных мужичков, на что я неожиданно хохотнул, сказав:

– Богом меня ещё никто не называл. Но спасибо, приятно.

Тати ордынские действительно ушли, так что я резанул по верёвкам ближайших местных жителей, передав нож, дальше сами освободятся, после чего пробежался по деревне, не столько хаты проверял и снимал с побитых стрелами тел трофеи, но и лошадей собирал. Ту четвёрку, что в сарае была, у меня забрали, а те, что побитым в сарае принадлежали и на улице стояли, убежали вместе с выжившими ордынцами. Однако не все, по деревне мне удалось собрать восемь коней, которых я с нагруженными трофеями привёл на двор старосты. Семья старосты, видимо, ещё не добралась до дома, я первый, кто с трофеями во двор ступил, ведя лошадей на поводу, как подпрыгнул от неожиданности. А тут сугроб в стороне пошевелился, но, к счастью, выстрелить навскидку из самострела я не успел. На меня испуганно смотрел староста с бланшами под обоими глазами.

– Тьфу ты, чертяка, – сплюнул я. – Иди жителей успокаивай, смотри, что тати натворили. Считай убытки.

– Ушли? – выдохнул тот, отряхиваясь от снега.

– Нет их, убёгли уже уцелевшие. Мне только не мешайте трофеи собирать.

Тот заторопился уйти к остальным, как раз и семья его начала на подворье заходить, шугаясь трупов, что лежали во дворе. Я их ещё не осматривал и трофеи не собирал. Этим и занялся, привязал лошадей и собрал трофеи также тут. У нас во дворе, да и у соседей, изрядно голосили, если на нашем подворье в основном о разрухе, то у других по потерям в семье. Прислушавшись к причитаниям хозяйки двора, где я квартировал, только удивлённо покачал головой, оказалось, шустрый молодняк из нападающих уже успел изнасиловать несколько девок, включая дочку старосты, вот та и убивалась, кто ж её порченую замуж возьмёт. Среди детей старосты, а их семь голов было, был шустрый пацанчик лет десяти, его я отправил на берег реки, если появится какой обоз, предупредить меня. Взял я трофеев немало, да и кошели были не пусты, вот и хотел всё сбыть и превратить трофеи в звонкую монету, сабли я себе уже отобрал, а остальное мне без надобности, вот и собирался продать. Надеюсь, татары не успели остановить тут движение и обозы ещё будут.

Тут ещё деревенские собрались на дворе у старосты, и когда я вышел из сарая, дружно бухнулись в ноги, благодаря за спасение. А молодцы, хоть поблагодарили. И как раз в это время мальчишка прибежал, сынок старосты. Обоз показался. От Нижнего шёл. Надеюсь, у них хватит налички, чтобы выкупить всё у меня. В общем, попросив освободить место, я побегал между верхом и низом сеновала и загрузил все трофеи на лошадей, даже санки свои загруженные к последней привязал. То, что я решил оставить, уже отложено и лежало наверху сеновала. Все восемь лошадок загрузил по полной и, выведя вереницу на улицу, поспешил к спуску к реке. А все кошели я тоже собирался продать, пустые, так как уже пересыпал всю добычу в один покрупнее. Сверху я рассмотрел обоз, тот уже проползал мимо деревни, большой, больше сотни саней, и, к счастью, не казанцы в этот раз были, а то и не знаю, как я им трофеи продавать стал бы, большая часть которых ещё пахнет свежей кровью, да и пятна много где имеются.

Уже по одному тому, как двигался обоз, было видно, что о татарах те уже знают. Так и оказалось, те сами это подтвердили. Когда я спустился и поехал на передовой лошадке к обозу, меня уже встречали. Все вооружены, головами во все стороны крутят, никакой беспечности. Выехавшие мне навстречу двое всадников встретили меня на полпути от берега до ближайших саней этого торгового каравана.

– Ордынцы? – первым делом спросил кряжистый мужчина в кольчуге, в шлеме, при щите и мече, тревожно озираясь.

– Я Алексей, охотник. Вы уже встречали татар?

– Три деревни разорённых видели. Да люди к нам выбегали, сообщили. Пока не видели. Если что, сразу в круг встанем... а у тебя никак трофеи, лошадки-то татарские, да и вещи, смотрю, тоже их.

– Побили мы отряд татар, удалось справиться с вражиной, и вот меня отправили продать трофеи. Возьмут ли купцы то, что есть?

– Доброе дело, – воин довольно потёр усы, закручивая кончики вверх явно привычным жестом. – Справа какая воинская есть?

Сопровождающий воина поскакал обратно, сообщить о причинах моего появления, а я подтвердил, что есть, перечислив кольчуги, щиты, шлемы да мечи. Луки имеется. В общем, заинтересовал, тот был старшим охраны в караване и, видимо, решил что-то прикупить, раз есть такая возможность. Уже темнеть начало, когда меня сопроводили к передовым саням, обоз уже встал, и собравшиеся купцы, их было с десяток, когда я расстелил трофейные одеяла да разложил прямо на льду все трофеи, при свете факелов стали осматривать их, щупать, проверять на остроту. Всех лошадей купил один из купцов, прямо с упряжью и сёдлами, я еле санки свои отстоял, сказав, что они не продаются. Потом и остальные раскупили трофеи. Шесть щитов, две кольчуги, все шлемы, три меча и двенадцать сабель выкупил начальник охраны каравана, ещё он взял три лука и решил, что хватит на этом. К счастью, у купцов действительно водились деньжата, и со мной расплатились. Продавал я не дорого, те это видели и разобрали даже то, что им особо не нужно, брали на перспективу продать потом с наценкой, получив прибыль с перепродажи. Зато у меня теперь на боку был тяжёлый кошель, где была одна золотая гривна и три серебряные куны, плюс ещё одна нарубленная кусочками. К счастью, мне нормальной оплатой дали, а не мелочью, купцы скидывались, решив, что между собой сами разберутся, кому чего и сколько достанется. Так я направился с санками обратно, а обоз двинул дальше.

Когда я вернулся на подворье старосты, все трупы со двора и, что немаловажно, из сарая уже вытащили на улицу да грузили на сани, их собирались вывезти и бросить в лесу. Я, конечно, покривился, оно надо им волков приваживать? Но раз сами решили, то пусть так и будет, я в это дело вообще не вмешивался, а, вернувшись, спросил, как там банька, я попросил перед тем, как к обозу уйти, затопить её, и, узнав, что скоро готова будет, пошёл собираться. Оставаться на ночь я тут не хотел, тем более уже стемнело, так что сейчас ополоснусь, отмоюсь, кровь смою, и пойду по следам беглых ордынцев, надо доделать работу. К тому же я надеялся, что те выведут на основной лагерь, может, ещё кого освобожу, не дело это, когда русский человек в рабстве у нехристей. Тьфу, как местные заговорил, но мысль правильная. Вся моя верхняя одежда кровью была испачкана, запрыскана не отстираешь, так что я её снял и, после посещения баньки надев чистое исподнее, переоделся в свою сменку, ту самую, что в Москве купил, эта хоть чистая и кровью не пахнет. А замаранную тут бросил, хозяевам двора, может, найдут какое применение, а то вон после меня они все тела до последней нитки раздели. Обе кольчуги, что я себе оставил, были мной отмыты и натёрты маслом. Большую сразу сверху на дублёнку надел, заметно потеряв в скорости движения, сковывала она меня, а вторую пока убрал в багаж. Это на лето.

Уже полночь была, когда староста, перекрестив меня, закрыл за мной ворота на двор, и я потянул заметно потяжелевшие санки, – а я с трофеями ещё немного и продовольствия загрузил, у татар с собой ничего не было, пришлось у хозяев муки покупать, сушёной рыбы немного, и всё на этом, с трофеями тяжело было. Санки весом стали почти равны тем, когда я Коломну покидал, но тогда у меня помощник был, кто поможет сейчас? В такой момент жалеешь, что всех татарских лошадей продал, одна точно пригодилась бы. Наверное, всё же одну возьму, если татар нагоню. Встанут же они на отдых в конце концов, тогда и лошадь себе отберу. А что, кормить не надо, они обучены сами себе еду добывать, просто отличное средство передвижения и помощи. Надо подумать.

* * *

Тяжело дыша, я дотянулся и взял плошку с водой, жадно сделал пару глотков и откинулся на уже мокрую от пота подстилку. Я умирал и хорошо понимал это. Плохо я себя почувствовал уже через пару дней после того, как покинул деревню. И это была не простуда. Вдруг жар напал, под кожей стали ощущаться шарики, и я с ужасом опознал все признаки начинавшейся чёрной оспы. Татар я так и не догнал, а были все подозрения, что заразился от них, от трофеев, хотя рябых рож среди ордынцев я не видел, да и не стали бы они терпеть больных возле себя. Не знаю, как я заразился, но факт остаётся фактом, это произошло. И у меня поначалу была надежда, что я переболею и потом встану, но чем больше сил я терял, тем больше понимал, организм не справится. Никакие отвары не помогали, я тихо угасал, пока окончательно не слёг. Ладно, успел лагерь обустроить, шалаш поставить, дров запас, и сейчас угли тлели у входа, давая тепло, но меня всё равно бил озноб, несмотря на всё, чем я укрывался. Да и оно уже мокрым от пота тоже было. Умирающие люди, тратя силы, стараются добраться до других людей, видимо в надежде, что им окажут помощь, я же понимал, в какой ситуации оказался, и не хотел нести эту заразу к людям. Вон даже углём на входе написал, что тут оспа. Когда я умру, если кто найдёт этот овражек и палатку мою, надеюсь среди таких людей будут образованные, что умеют читать. Тут был карантин. Через год уже будет неактуально, природа вещи обеззаразит, но всё равно я на этот счёт опасался. Больше всего я жалел о проданных трофеях купцам, а если оспа через них дальше пойдёт? Это и пугало.

А потом мне стало не до этого, я ушёл в забытьё, и меня увлекли сновидения, в которые я погрузился полностью, а потом наступило оно, и я понял, что умер.

Неизвестное место.

Неизвестное время

Неизвестное... тело?

Открыв глаза, я судорожно вздохнул, и почти сразу меня стал бить озноб, причём так, что я даже не делал попыток пошевелиться или встать, терпеливо пережидая приступ. Я уже знал, что особо долго он не длится. Опытный уже. Значит, я не умер, пересилил болезнь? Уф-ф, всё же какое облегчение. Надеюсь, лицо у меня осталось прежним, а не обезображено этими страшными шрамами.

Однако чем больше я чувствовал тело, тем больше мне казалось оно странным. Чёрт, да оно не моё. Зубы не те. У меня ровнее были да все целые, я ухаживал за ними, а тут две прорехи, тем более одна спереди, и там, кажется, прорезается новый зуб. И спина просто горела от боли, то-то я на животе лежу. Чёрт, и в кого в этот раз я попал? Собрав силы, я, с трудом сдержав стон, приподнялся и сел на полке, на которой лежал, и осмотрелся. Полная темнота, стоявшая вокруг, мне нисколько не мешала. Ну, то, что я умер и не в своей палатке нахожусь, видно невооружённым глазом. Похоже на погреб, типичный такой погребок, а колотило меня от холода, и, видимо, из-за ран на спине, может быть, уже воспаление началось. Я не вижу, что там, но, ощупав бока, нашёл стрельнувшие болью полосы, понял, что это тело до моего попадания, скорее всего, высекли, и очень жёстко, спина сплошное месиво, странно, что позвоночный столб не задели, видимо мастер своего дела работал. А било меня от холода из-за того, что я был в одних штанах на худенькое тельце. Обуви тоже не имелось. Ощупав подошвы, понял, что хозяин этого тела привык бегать босиком, не опасаясь пропороть ноги, в отличие от Тита. А вот сколько лет парнишке, я сразу так сказать и не мог, кажется, снова попал в десятилетнего, думаю, что не сильно ошибся, где-то такой возраст. И какая же сволочь не пожалела мальца?

У меня тут ещё интересная мысль возникла, в первый раз я сменил тело, находясь на операционном столе, аппендицит мне вырезали, во второй – чёрной оспой заболел. Второй случай, и снова причина связана с медициной. А этот малец, тело которого я сейчас занял, отчего он умер, что пустой сосуд его тела смог занять я? Те раны на спине? Вполне может быть. Тут долго гадать можно, но всё же есть о чём задуматься. Но лучше оставить это на потом, а то я тут сейчас замёрзну на фиг. Спрыгнув на земляной пол, я стал осторожно, чтобы не потревожить раны, делать разминочный, больше согревательный комплекс. Мне надо было согреться, этим я и занялся. Только закончить не успел. Наверху скрипнула дверь, хорошая, плотная, ни лучика света вниз не попадало, видимо все щели заделаны, и в открывшийся проём, заставивший меня прищуриться, свет показался ярким, заглянул здоровяк лет тридцати пяти с плохо ухоженной бородкой и кривой с перепоя рожей. Духан перегара из его рта даже до меня дошёл. Судя по летнему зипуну и одежде, время примерно то же, которое я покинул из прошлого тела, пятнадцатый век, только время года другое.

– Цел, поганец? – ощерился тот. – А я думал, насмерть тебя забил. Давай, сирота, вылазь, и другие в порубе хотят посидеть. Смотри, снова побежишь от барина, насмерть засеку, понял?

Я лишь молча посмотрел на него, выходя наверх. Через поры кожи тут же выступил пот, а спину нестерпимо ожгло солнечным светом. А тут лето было, самое такое типичное жаркое лето под сорок, когда единственное желание – это оказать в озере с ключами на дне, накручивая брассом круги. Я с ходу чуть тепловой удар не получил, пошатнувшись, но мордатый тут же отвесил мне пенделя, отгоняя от входа в порубь и отправил туда мужичка, что баюкал руку, видимо тоже что-то натворил, ну а я, согласно руководству мордатого, что запер дверь и повёл меня, дошёл до кухни имения, а это было явно барское имение, окружённое высоким тыном. Говорю же, то же время, пятнадцатый век, все строения привычно бревенчатые. То дальнее строение, к которому мы идём, явно барская усадьба, остальные – хозяйственные для прислуги. На кухне невысокая старушка с брезгливо поджатыми губами, ни слова не говоря, залепила мне спину мазью со знакомым запахом болотной тины, от воспаления та хорошо помогает, и, не накладывая повязки, погнала прочь. Хорошо, мордатый указал, где сеновал находится, там этот паренёк, оказывается, жил, а то я в другую сторону пошёл, плохо соображая, да и шатало ещё меня. И да, меня так и не покормили, а судя по сосущей пустоте, я был сильно голоден.

На полпути меня остановил удивлённый возглас. Там парнишка моих лет, что гнал гусей по подворью к выходу, посмотрел на меня как на привидение, стоял бледный и неистово крестился, выронив веточку, коей гусей подгонял. Я даже криво усмехнулся. Ни на что больше сил не было.

– Никак привидение увидел, а? – задал я ему вопрос.

Тот аж подпрыгнул и тут же затараторил:

– Михайло, а сказали, что ты помер.

– Я и умру, если меня не покормят. Принеси чего на сеновал, а то уже сил нет, только из поруба выпустили.

– Сейчас наших кликну, принесут, а меня, вишь, за гусями поставили присматривать, жизни лишить обещали, если хоть с одним что случится, а я таким побитым быть, как ты, не хочу.

– Угу, – только и сказал я и двинул вперёд, отчего мальчишка отшатнулся, а я пёр как бульдозер, не обращая ни на что внимания. У меня впереди была цель, главное – дойти.

Вот наконец и прохладная тень входа на сеновал. Дальше, добравшись до приставной лестницы наверх, я встал около неё, сил подняться не было, но я снова собрался и, упираясь ногами и цепляясь за верхние перекладины руками, подтягивал себя всё выше и выше. Думал, вечность поднимаюсь, пока не обнаружил, что перекладины закончились. Сил ещё хватило забраться на пол и немного проползти на тонкий слой соломы, а дальше, где его больше было, уже не успел, вырубило.

Очнулся я от прикосновения, двое парней, лет десяти и двенадцати на вид, поднимали меня, стараясь усадить. А заметив, что я открыл глаза да ещё застонал, обрадовались, воскликнув:

– Живой?

– Не дождётесь, – прохрипел я.

Оказалось, мне воду принесли и поесть. Ну, воду, полкувшина, я сразу выдул, и надо сказать, полегчало, вот что мне необходимо было, отчего организм так ослаб – от обезвоживания. Потом накинулся на простую крестьянскую еду. Причём, судя по следам от зубов, я не первый, кто её ест, а скорее доедает. Думаю, она со стола взята, где обед проходил, то, что не доели. Тьфу, да фигня – это всё, я живой, новое тело, почти здоровое, чем не радость? Единственно, я плохо понимал, где нахожусь и что вообще происходит, и я надеялся с помощью этой пары мальчишек разобраться наконец с этим. Кто же отпустит такие потенциальные источники информации, тем более те сами не торопились уходить, глядя, как я торопливо насыщаюсь. Ну, а я пока ел, задавал вопросы, начав с такого:

– Други, я не помню, за что меня? И вообще, где я?

– Ого тебя высекли, аж памяти лишился, – протянул старший из парнишек, и дальше мне оставалось только жевать и слушать, так как информация полилась на меня рекой.

Звали прошлого хозяина этого тела действительно Михаилом, или, как тут принято, Михайло. Хотя, может, это и не настоящее имя, мои друзья по несчастью знакомы были с Михайло всего две недели. А всё просто, группу сирот-бродяг на дороге заприметил боярин и силой захолопил их, в слуги себе взял. Было такое на Руси, и, надо сказать, не редкость. В городах, конечно, такого не встретишь, а вот где в глуши легко, там надо гулять с оглядкой, но не всем везёт. Свободолюбивый Михайло сбежал при первой же возможности, через три дня его привели, отловили где-то, и вот, в назидание другим, высекли жёстко, насмерть, не жалея. И то, что я выжил, а сейчас уже я, не Михайло, благодарить нужно не их. На дороге вместе с Михайло было ещё пятеро сирот, что подались из Коломны в Рязань, да вот не дошли, всех захолопили, по дороге и познакомились, но кто такой в действительности Михайло, они не знали. Считали, что тот себе на уме, даже бежал один. Где находится это имение, представляли приблизительно, где-то на полпути между Коломной и Нижним, потому как их долго везли на телегах в обозе связанными. Боярина звали Алексей Кувшинов, и тот владел тремя деревушками, ближайшая к имению называлась Гороховка, она за холмом находилась, с другой стороны озера. Вот и вся информация, которую я получил с ребят, да те больше и не знали.

Надо сказать, я полностью поддерживал стремление бывшего хозяина тела, быть холопом я не хотел, причём категорически, да и за спину надо поквитаться. Может, стегали и Михайло, но болела-то она у меня. Бояр таких наглых я тоже недолюбливал, постараюсь и до него добраться, благо, в отличие от бывшего хозяина тела, я настоящий воин и пластун, мне местные крестьяне на один зуб... Ну, когда восстановлюсь да подкачаюсь, а пока надо затихариться, делая вид, что смирился. Пока не восстановлюсь, смысла дёргаться я не вижу, ну и попросив парней говорить всем, что я плох, даже ходить не могу, ноги не держат, чтобы выиграть побольше времени, отпустил их, а сам, устроившись на соломе, задремал после сытного обеда, или, скорее, завтрака, сейчас утро ещё, судя по встающему солнцу, я бы сказал, часов десять дня, забылся беспокойным, но, главное, сытным сном, устроившись на животе. На спине я, похоже, ещё долго спать не смогу.

* * *

Меня действительно не трогали шесть дней, парни таскали еду и мазь, и сами накладывали её, только вчера её отказались выдавать, мол, хватит тратить, был бы человеком, а тут холоп, не подох, и ладно. Я запомнил, к тому же считал, что прерывать процедуры с мазью ещё рано, её бы ещё неделю накладывать. Жаль, портится быстро, дней десять после изготовления, и всё. В последний раз мазали подпорченной уже, а местному травнику, или, как оказалось, травнице, той старушке с неприятным лицом, было лень для меня новую порцию делать. Ну и фиг с ней, воспаление сбить удалось, и это главное, теперь уже выживем.

А под вечер этого шестого дня, я как раз поверху ходил, разминался, но осторожно, чтобы не тронуть коросту на спине, чтобы сукровица не потекла, на сеновал забежал перепуганный парнишка, один из захолопленных сирот-бродяг. Его Петром звали, тот, посмотрев на меня, прошептал помертвевшими губами:

– У Прошки корова в болоте утопла. Там, где заливной луг. Его же теперь забьют насмерть.

Прошка – это тот парень, которого я встретил в первый день с гусями. Проступок действительно очень серьёзный, и забить насмерть, то есть высечь, его действительно могли. Тем более Прошка и так здоровьем слаб был, и кнута не выдержит, и ему однозначно бежать нужно, а судя по нервам прибежавшего Петра, они все были на измене и собирались рвать когти, как говорил мой сосед по лестничной площадке в позапрошлой жизни. То есть пацаны явно собирались податься в бега, ну и вот гонца ко мне прислали, Петра. Я уже наслушался, каков тут суровый нрав у боярина, поэтому, быстро проанализировав ситуацию, сказал:

– Уходить надо, всем вместе, пока не прознали беду такую. Одежду, что есть, забрать, что сразу не заметят, кошму эту, чтобы спать в лесу, еды побольше и, главное, что из оружия. Ножи или лук.

– Ножи и лук в боярском доме, кто же нас туда пустит? – резонно возразил тот.

– А кто их спрашивает? – спокойно спросил я. – Заберитесь незаметно да пошарьте по сундукам. Старайтесь поискать там, где охотничьи трофеи есть. Вроде боярин, как дворня говорит, охотиться любит, значит, всё у него есть. Рогатину найдёте, тоже берите, штука нужная. Как выжить в лесу, я знаю, но нужно хоть что-то, чтобы там не помереть. Кресало с трутом не забудьте. Тут во всём я вам не помощник, сам видишь, в каком я состоянии, но иду с вами. Сейчас я по-тихому дойду до выхода, надо, чтобы меня вывели незаметно с усадьбы. Подумай, как это сделать.

– Угу, я сейчас.

Голова мальчонки скрылась внизу, а я, осторожно ступая, подошёл к соломе и поднял рубаху. У Михайло она всё же была, я теперь спал на ней, и, завязав рукава на поясе узлом, я присел и стал осторожно скручивать войлочный коврик кошмы в валик. Когда я подошёл к провалу люка вниз, там послышалось шуршание, и появилась голова Петра, тот быстро зашептал:

– Сейчас Немой навоз со двора повезёт, можно там всё спрятать. Нас троих как раз грузить поставили навоз из коровника.

– Отлично, я спрячусь под навозом, и всё, что сможете набрать, там же и укроем, а когда навоз вывезем за тын... а куда его возят?

– К дальнему оврагу, – сразу же ответил Пётр, я, например, этого не знал и тут же попытался выяснить расстояние. – Много полётов стрелы от имения будет, там кустарник у оврага, от ворот его еле видно.

– Угу, пара вёрст, получается. Там и встречаемся. Вы выбирайтесь сами, но так, чтобы вас не заметили, найдите работу какую за тыном, а потом тикайте. Всё ясно?

– Угу.

Тот подхватил у меня кошму и помог спуститься, и дальше провёл по двору к коровнику, укрыв за ним. Дворня меня приметила, но никто ничего не сказал, болезным меня считали, коим я и являлся. Особо боярина и его людей мы не опасались, те отсутствовали в имении, боярин к соседям уехал в гости, там общая охота какая-то намечалась, и вернуться должен дня через два-три, так что время у нас есть, а потом, скорее всего, начнётся охота. Ну, я-то лесной житель, меня не найдут, а вот парням придётся туго. Бросить я их не могу, значит, будем помогать. Жаль только, что поля одни вокруг.

Пётр наконец позвал меня, телега пустая стояла, тот указал на уже положенную кошму, и я устроился на ней, дальше парни сунули мне в руки какие-то вещи и лук с уже надетой тетивой. А я и не надеялся, раз боярин уехал на охоту, значит и все охотничьи принадлежности взял с собой, но оказалось, не всё взял. Или у него несколько охотничьих луков было, честно говоря, в полутьме коровника я не рассмотрел, что мне сунули, вместе с колчаном, сюда же накидали мешок и несколько вещей – что попалось на глаза, то и прихватили, и накрыли другим краем кошмы. После чего по ней дробно застучал навоз, сначала подсохший накидали, потом свежий пошёл. Это я по возгласам парней понял, быстро сработали, а я ведь ими и не руководил, главное – поставил задачу, а те всё сделали. Наконец слой уже хорош был, я на боку лежал, прижал тот меня, тут подошёл Немой, так звали сына травницы, он тут подсобным работником был, и мы покатили к выезду. Причём один из парнишек ехал со мной, он разгружать навоз будет. Да обычная работа, которую они делают раз в два дня, правда сегодня другие работы были, и вывозили навоз не утром, а вечером, но и в этом не было ничего удивительного.

Меня чуть не укачало, тем более навоз садился и сдавливал меня чем дальше, тем больше, а поднимать его, освобождая себе место, я опасался. Тем более оставленное отверстие, чтобы дышать, сделали небольшим, а потом при тряске его навозом завалило, и я постепенно стал задыхаться от недостатка воздуха. Со мной ехал Тимоха, но тот молчал, может, возница и был немым, но со слухом у того было всё в порядке. Наконец мы, немного подвигавшись туда и обратно, встали, и я почувствовал тычки, похоже, Тимофей снимает с телеги навоз и сбрасывает его. Это длилось довольно порядочно времени, да и задышалось теперь легче, когда столько груза сбросили, свежий воздух стал поступать, такой живительный и вкусный. Тут ещё Тимоха зашептал:

– Михайло, Немой отошёл в кусты, видимо прихватило его. Сейчас я тебя откопаю и выбирайся.

Бить лопатой по голове Немого, как предполагалось, не пришлось. Тимоха помог откинуть полу кошмы, и, схватив вещи, да и саму кошму, мы побежали прочь, скрывшись в кустарнике. Кстати, я осмотрелся, вокруг поля, засеянные пока ещё зелёной рожью, а вдали виднелось имение. Леса я тут что-то совсем не наблюдал. Интересно, а река тут есть? То, что озеро небольшое имеется, я в курсе, туда гусей и коров на водопой гоняют, а вот река где может быть? Убежали мы недалеко, метров на сто, и, устроившись в густом кустарнике, стали переводить дыхание. Остальные парни должны прийти сюда, так что нужно подождать их. Велев Тимохе приглядывать за окрестностями, я осмотрел наконец лук, что мне смогли достать, да колчан, и тут же ругнулся под нос. Лук был боевым, то-то я чувствовал, что что-то не так. Вздохнув, выбирать не приходилось, я стал внимательно изучать его. Тот был среднего качества хранения, лак кое-где потрескался, но лук ещё в порядке. В колчане я нашёл всего восемь стрел, причём только у трёх были наконечники, специальные, против бронных воинов, против щитов тоже ничего идут. Ни запасных наконечников, ни запасной тетивы – ничего этого не было. Я даже спрашивать не стал, обычно с луком кожаный мешочек в комплекте идёт, там и наконечники, и тетивы хранятся, но, видимо, парни так спешили, что или не заметили его, или посчитали, что тот не нужен. Это они зря.

– Чего? – заглянул в убежище Тимоха, услышав мои тяжкие вздохи.

– Лук боевой, у меня сил не хватит его в полной мере использовать. Стрелять-то я смогу, но недалеко, и убойная мощность будет слабая.

– Чего убойная?

– Слабо стрела полетит. Там ничего другого не было?

– То не я в доме был, там Пётр и Павел были. Важно, что стрелу выпустить сможешь.

– Это только и успокаивает, – снова вдохнул я.

Тот снова на часы встал, а я стал изучать, что они ещё добыли. Ну, в мешке еда, видимо похватали со стола на кухне, что было, пока никого там не было. Имелся ещё горячий хлеб, сало нашёл, нож, явно повариха использует, неудобный для носки, а для кухни в самый раз, ну и разные другие продукты да овощи, почти все в сыром виде. На нас шестерых, если четверо остальных сюда выйдут, дня на четыре без экономии. С экономией так все пять. Хм, горшок есть, хоть будет в чём на костре готовить, а то я уж думал, тары нет. Вот ложек ни одной, как и утвари. Но ладно, обойдёмся, а ложки и вырезать можно. Ещё я в мешках нашёл небольшой топорик, это просто отлично, молодцы, и наконечник для рогатины в мешочке, но древка не было. Видимо, вскрыв сундук, увидели лук и похватали всё, что там лежало, вот и наконечник прихватили не глядя. Ничего, древко сделаем. Тут же в одном из мешочков я нашёл свёрнутые блины ремней, разных размеров. Посчитал, три штуки. Поясных ремней у нас не было, а такая находка понравилась, тем более в том же мешочке, где был наконечник рогатины, также нашлось аж четыре охотничьих ножа в ножнах. Один, с рукояткой из коры, я взял себе, очень хорошо и красиво сделано. Тем более такой материал не скользит в руке, даже если та будет в свежей крови. Я знаю, у меня уже был нож с такой рукояткой. Правда, сто пятьдесят лет назад.

Кстати, да, я узнал, в какое время меня занесло. Мне дату от сотворения мира говорили, сейчас счёт на Руси по нему был, а посчитав по рождению Христову, я понял, что сейчас тысяча пятьсот сорок третий год. Может, я ошибся на несколько лет, плюс-минус парочку, но главное, что сейчас шестнадцатый век, и этот факт я был вынужден признать. Досмотреть остальные вещи я не успел, появились остальные парни, их Тимоха привёл, включая Прошку, виновника того, что мы так сорвались рано из имения, хотя планировали это на более позднее время. Никому из парней не нравился боярин, так что утечь хотели все, помнили ещё свободу, а тут жизнь сытой не назовёшь, вкалывали с утра до зари.

Радость нашего воссоединения началась сразу же с претензий, что высказал Павел, самый старший из бродяг, которых захолопил боярин Кувшинов:

– А чего это ты наши вещи на себя надел? Это мы их скрали, наши они!

Я даже растерялся от таких нападок, поэтому ничего сразу вразумительного сказать не смог. В общем, у меня и ремень с ножом отобрали, Павел сразу перепоясался, и лук с колчаном забрали. Оставили только кошму, вроде как я её вынес, да и в навозе та была, пахучая, никто на неё не позарился. Неприятно, конечно, но он был прав, трофеи их, просто как самый умелый, я думал, что мне придётся всем пользоваться, но у парней были свои доводы. К тому же те торопились, похватали вещи и по дну оврага рванули дальше, посоветовав мне не отставать. Да куда там, уже через сто метров я их видеть перестал. Махнув рукой, я сел на склон оврага и стал дожидаться темноты, уже вечер, скоро стемнеет, а там разберусь. Видно, что парни для себя решили, что мне с ними не по пути, так что смысла бегать за ними я не видел. А посидев так, подумав, решил, что нужно выходить к реке. Из озера вытекает ручеёк, он же куда-то впадает, в какую-то речку, а та в другую, и если идти по берегам, можно и до Оки добраться. Ну, если речка не впадает в Волгу. Это вряд ли, конечно, Ока мне кажется вероятнее. Кстати, пока парни собирались, Тимоха со смехом рассказывал, как бегал Немой, его искал, потом забрал лопату, догрёб остальной навоз и уехал в имение. Значит, искать нас начнут с утра, вряд ли кто ночью это будет делать.

Наконец стемнело, и, встав с валиком кошмы в руках, я поднялся на склон и направился прямиком к имению. Кошма тяжеловата для меня, но бросать её я не собирался, двух метров ширины и трёх длины, пусть в дырах, но на ней спать можно и другим краем накрываться. Она у нас на сеновале что подстилка была, как матрас. Ну, а то, что одна сторона испачкана навозом, так высохнет, отдеру, и чисто будет, а потом, когда немного обживусь, куплю щётку и помою на берегу реки. Если к тому времени она ещё со мной будет. Да нормально. Ну, а то, что я решил вернуться к имению, так именно за ним находится озеро, по руслу ручья которого я и планировал прогуляться. Но это потом, сейчас само имение. Уходить без всего я не хотел, и пусть физическое моё состояние было так себе, я хотел ночью по-тихому пробраться в имение, благо моё врожденное умение видеть в темноте и тут работало, и взыскать с боярина Кувшинова, скажем так, компенсацию за всё. Можно и вещами, даже желательно именно вещами, ну и продуктами. А пока я шёл эти две с половиной версты, то больше размышлял, как мне попасть на территорию, в дом-то я попаду, найду возможность, а как через тын перебраться? Летать я пока ещё не умею, а с моим физическим состоянием тын для меня непосильная задача.

Этими мыслями я и был озабочен всё время пути, пока шёл к имению. Но оказалось, можно было и не ломать голову, ворота были распахнуты, на территории горели факелы и царила какая-то суета. Какая, мне пока неизвестно, но, видимо, были какие-то причины. Не думаю, что побег шестерых холопов мог навести столько шороху, тут что-то другое. Проковыляв в сторону, я спрятал в ростках ржи валик кошмы и смог незамеченным проскользнуть на территорию имения, часового не было, попутно выяснив, откуда такой переполох. Да подслушал разговор слуг. Барин внезапно вернулся, охота сорвалась, а тут такая радость, охота на людей, да и осерчал он, узнав о побеге холопов, и вот готовил группу погони. Пока же готовились да собак с псарни выводили, те умели ходить по следу, Михайло именно так и отловили, коней проверяли, факелов запас делали. Пусть меня попробуют поймать, Пф, я только посмеюсь. Наконец неразбериха прекратилась, и конный отряд в пятнадцать человек покинул усадьбу. Если учесть, что боевых холопов у боярина было двенадцать человек, остальные, видимо, из дворни мужики были, к тому же за ними две телеги с припасами выехало, после этого тут воцарилась тишина. Все оставшиеся в имении отправились спать.

Прождав около часа, чтобы все покрепче уснули, я посмотрел на часового у ворот, всё-таки не всех боевых холопов боярин забрал, кто же без пригляда оставит хозяйство, и скользнул в сторону боярского дома. Попасть внутрь действительно было несложно, а задняя дверь не заперта была, так что, скользнув на кухню, я первым дело подскочил к чану у печки, откуда доносился приятный аромат щей, нашел ложку, обычную деревянную, тут же кусок хлеба сыскался, и досыта поел, не забывая вылавливать в щах мясо. Помнится, у меня где-то такое же было, дежавю какое-то. Дальше я стал осматривать комнаты. Где обнаруживал людей, туда не заходил, а вот пустые комнаты обыскивал со всей тщательностью. В основном сундуки были закрыты на щеколду, и осматривать их проблем не было, но имелись такие, у которых были навесные замки. Ещё две двери также имели навесные замки. Я, конечно, не медвежатник, но вскрыть их смог бы, если бы мне предоставили тишину и инструменты, но чего не было, того не было, так что походил я у этих дверей, как кот у блюдца со сметаной, и отправился искать, что полегче и более доступно. И случайно заглянул в комнату, где парни и увели лук и острие с рогатины. Вот я уж тут поработаю с куда большей тщательностью, а не как они, торопливо, тем более замков тут на сундуках как раз не было, и это хорошо.

Стараясь не шуметь, я вообще по зданию на цыпочках ходил, открыл первый сундук и стал перебирать вещи. Хм, свёрнутую шкуру нашёл, на такой спать на голой земле самое то, только вот я её поднимаю с трудом, не то что тащить куда-то. Если найду подходящее одеяло, то и про кошму не вспомню, та тоже веса порядочного, а я подозреваю, что находки у меня будут, и это всё как-то нужно будет унести, причём за раз, а не несколькими этапами. Мне нужно подобрать для себя снаряжение походное, имея для этого лимит веса, вот от этого я и отталкивался при поисках. Кроме шкуры в сундуке хватало разного имущества, но мне оно без надобности. Тот же рог, который переделан в сигнальную трубу. На кой он мне, поэтому я искал дальше. Всё мной было вытащено из сундука и уложено на полу, после чего я стал убирать обратно, чтобы не мешалось. Всего одна находка меня порадовала среди этой кучи вещи. Небольшой, но очень острый обеденный нож в ножнах. Сейчас бы ещё ремень найти, так совсем хорошо будет.

Я принялся за следующий сундук, и тут сразу первая же стоящая находка. Котомка. Тара мне была нужна, я тут же перекинул лямку через голову, поправил её на плече и убрал в котомку нож. Первое моё имущество в этом теле, не хотелось бы его потерять. В этом же сундуке я нашёл вязанку стареньких поясных ремней. Даже подивился, куда их столько и зачем хранить, но это не помешало мне тщательно их осмотреть и отобрать себе подходящий, пусть потёртый, рыжий, но крепкий, и пряжка хорошая, медная. Застегнув его, я и выбирал себе по размеру, видно, что подростку раньше принадлежал, или совсем ребёнку, ну и не забыл повесить на него нож, чтобы под рукой был. После этого продолжил поиски, доставая из сундука вещь за вещью и укладывая на пол. Вот и следующая находка. Медный тонкостенный походный котелок литра на два. Причём с крышкой. Старый котелок, это видно, но добротный, такой долго прослужит. Дужка, правда, плохо держалась, но ничего, поправлю.

Отложив котелок в сторону, вообще у входа поставил, чтобы случайно не задеть и не зазвенеть, мне шуметь совсем даже ни к чему, и так на грани работал, то тут задену, стукну, тут тканью прошуршу, замирал, конечно, прислушиваясь, не разбудил ли кого, а потом вернулся и продолжил. Нашёл кошель с кресалом и трутом, кошель на пояс повесил, да продолжил работу. Наконец нашёл приличный такой охотничий нож, с односторонней заточкой, лезвие неплохое, глянулся он мне, и я повесил его также на ремень, и после него почти сразу нашёл утварь, видимо принадлежавшую Кувшинову, пользовался тот ею во время похода или охоты. Ложка, тарелка глубокая и кружка, на удивление большая, чуть ли не литровая. Всё оловянное. Это я тоже убрал, к котелку поставил, прихвачу. Потом два ножа нашёл, уже есть, но и эти взял. Случайно наткнулся на плохонький наждак, но править ножи можно, убрал камень к кресалу в кошель. Ещё нашёл полотенце и, свернув, убрал его в котомку. Ну, вот и со вторым сундуком закончил, а их тут в комнате пять. Я встал, разминая ноги, а то на корточках приходилось сидеть, спина-то не гнулась, поворачивался всем телом, а чтобы что-то взять с пола, приходилось садиться на корточки и дотягиваться руками. Так вот, встав, разминая ноги, я осмотрелся и мысленно выругался. А слона-то я и не заметил. На стене охотничий лук висел, рядом колчан, полный стрел.

Подойдя, я снял их и осмотрел, нормальное такое оружие для охоты, у меня лук был не хуже, и стрелы среднего такого качества, хотя попадались и стоящие. Их я тоже отложил. После этого убрал в сундук то, что на полу лежало, и подошёл к тому сундуку, над которым лук висел, и, открыв крышку, стал перебирать вещи. Есть, сверху лежал кошель, в нём запасные тетивы и наконечники для охотничьих стрел. То, что нужно, так что кошель отправился в котомку. По весу я уже и так набрал прилично, но мне бы ещё одеяло с топориком, и можно идти за продовольствием, однако обыскав оставшиеся сундуки, ни топорика, ни одеяла я не нашёл, хотя находки были, и три предмета скрепя сердце я решил взять с собой. Понадобятся те, ещё как нужны будут. Первый предмет – верёвка метров двенадцать длиной и в палец толщиной, так что обмотал ею пояс. Второй предмет – вещевой заспинный мешок, в него я котелок и утварь убрал да колчан, ну и верёвку потом переложил, и третий предмет – это кожаная фляга, литра на два, с длинным ремешком. Её на боку носят или к седлу цепляют. Фляга оказалась на удивление новой. Тоже отправилась в мешок.

Покинув это помещение, я отнёс всё на кухню и отставил в сторону, чтобы никто не запнулся о них в потёмках, если отправится до отхожего места, а сам продолжил осматривать следующие комнаты. Мне было нужно одеяло, плохо без него будет, и нашёл, видимо это была опочивальня боярина, в его сундуке я обнаружил плотное одеяло, так свертком и переложил его в котомку, еле в него вошло, крупноватое оказалось. Поискал каких средств, но ничего обнаружить не удалось, видимо тот сам от слуг прятал деньги, на стене сабля висела, я снял и посмотрел, неплохое железо, но с сожалением потом повесил обратно, мне её уже было не унести, тяжело. Вернувшись на кухню, я стал осматривать и обнюхивать всё, что находил. Нашёл горшочек с солью, чистая была, а мне с перцем нужна перемешанная, привык я к такой и отвыкать не хотел. Не нашёл, но обнаружил чистый перец, молотый, сам смешал и отправил горшочек в котомку. Втиснул сбоку к одеялу. Остальное продовольствие убирал уже в мешок. А мной было обнаружено два каравая, ржаные, видимо испечённые на утро, и оставлены на кухне завёрнутыми в полотенце, вот я вместе с ним в мешок их и убрал. Туда же с десяток луковиц, нашёл чеснок, головку нетронутую и ещё одну наполовину лущённую, тоже взял. Ну, и, найдя дроблёной пшённой крупы, отсыпал в свободный мешочек кило полтора, чёртов лимит веса, уже тяжело было, и убрал в мешок. Ну, вот и всё, больше мне не потянуть. Лук на одно плечо, с этой же стороны висела и котомка, мешок на второе плечо, потому как за спину я повесить его не могу и придётся носить вот так, перекидывая с плеча на плечо. А раны я всё же потревожил, потекла сукровица.

Покинув дом, я по-тихому добрался до ворот, охранник куда-то делся, я его не видел, отчего и пришлось красться к воротам в тени, вдруг выйдет откуда. А тут луна вышла, там я с некоторым трудом сдвинул на удивление толстую щеколду, даже скорее брус, и открыл калитку, с воротами я бы не справился, и, выскользнув наружу, обошел по тыну имение и направился к озеру. Ну, вот и всё. Три часа провёл на территории имения, уже давно полночь стояла, а я, выйдя к берегу, пошёл по нему, пока не наткнулся на протоку. Мешочек с перцем, которым я посыпал свой путь, медленно пустел, но я принял и другие методы сброса преследования с хвоста. Протока неглубокой была и метра три в ширину, где по колено, а где по пояс. Так что я раз в двести метров перебирался на другой берег и шёл, где это было возможно. В основном берега камышом заросли, но находил тропинки. И так раза три сделал, заодно рубаху со штанами прямо на теле постирал, а то запашок от них был, и уже двинул вниз по течению по одному берегу.

Несмотря на не самое лучшее физическое состояние, шёл я всю ночь. Да, пусть с частыми остановками и отдыхом, чтобы перевести дух, но я упорно шёл дальше. Моё упорство всё же было вознаграждено, эта протока впадала в большое широкое русло, которое уже можно было назвать речкой, хотя шириной метров десять была, и я направился дальше. Правда, ушёл недалеко, ещё метров триста и, подобрав густой кустарник, уже при занимающемся рассвете я стал разбивать временный лагерь. Очистил небольшую полянку, срубив ножом, из-за отсутствия топора, под корень стволы кустов и просто отодвинул стволы в сторону, чтобы внизу образовалась пещерка. Расстелил одеяло прямо на прошлогодней листве, мешок и котомку положил рядом, под руку нож, и, накрывшись по пояс другим краем одеяла, так и уснул на животе. Как свет вырубили, настолько я устал.

* * *

Разбудил меня холод. Дёрнувшись, я проснулся. Почти сразу по листьям забарабанили капли дождя, и я понял, что меня разбудило, я уже и так был мокрый. Пришлось одеяло сделать сверху в виде навеса, накинув на ветки кустарника, на что оно не особо годилось, быстро пропитывалось влагой, но зато сухо было под ним, стекало всё по бокам. Я немного посидел, просыпаясь окончательно, потом подтянул мешок и котомку поближе, особенно лук, вот уж что не стоит мочить, и, убедившись, что всё в сухости, развязал горловину вещмешка, достал каравай хлеба, отрезал ломоть и вприкуску с почищенной луковицей стал есть. Вот такая непритязательная крестьянская еда. Сейчас бы в самый цвет солёного сала тонко порезанными ломтиками, но чего не было, того не было. Я искал на кухне, не нашёл, а где находится ледник, мне было неизвестно, да и времени уже терять не хотелось. Побыстрее имение желал покинуть. А так если прикинуть на глазок, я километров на пять ушёл от имения, не меньше. Если вспомнить, в каком я состоянии, натуральный подвиг.

Однако после еды сильно захотелось пить, так что, достав флягу, всё же выбрался из укрытия и, добравшись до берега, сперва ополоснул флягу как снаружи, так и изнутри, и только потом наполнил её до краёв и вернулся. Ну, и заодно в кустики сбегал, а то хотелось уже. Про кустики это я фигурально. Было скучно, дождь лил как из ведра, так что я сгрёб листву и, почиркав кресалом, запалил её, подкладывая веточки сначала тонкие, потом потолще, развёл небольшой костерок. Перелив часть воды в котелок, около литра, я подвесил его над весело полыхающими языками огня, что также грели, а то похолодало, и стал смотреть, как вода закипает. Горячего захотелось, а то последнюю неделю только на сухомятке. Сначала просто решил горячей воды попить, потом каши сделать, а сейчас решил пустой похлёбки отварить. Крупы немного в запасе, экономить надо, так что теперь только похлёбки, никаких каш. Крупа есть, лук как приправа и соль с перцем тоже, немного, но для похлёбки хватит. Пока пустой, но, думаю, скоро и с мясом буду.

* * *

Следующие две недели к людям я не выходил, я не говорю, что их не видел, изредка мелькали, но на виду не показывался, а всё это время шёл, пока действительно три дня назад не вышел к берегам Оки. По крайней мере, я был уверен, что это она, тут тоже суда ходили, и довольно прилично. Я уже давно был на подножном корме, практически на одном мясе, которое сдабривал в похлёбках или во время жарки разными травками, что находил на своём пути. Для приправ в похлёбку добавлял корни камыша, плохой заменитель картошки, но и так шло на ура. Находил рогоз, тот тоже шёл в дело. Однако я понимал, что так долго не протяну, тем более причин, почему я задержался с выходом к людям, было несколько. У меня имелись достаточно приличные запасы соли, однако вчера я использовал последнюю щепотку, вот теперь её у меня не было. Второй причиной, почему я постоянно шёл и никому не показывался на глаза, был боярин Кувшинов, тот мог распространить среди соседей информацию о беглых холопах, дав внешнее описание, это если он парней не поймал, и на любой мой вопрос отреагируют – а не беглый ли? За эти две недели, думаю, я ушёл за зону поисков, но всё равно старался подстраховаться. Я также планировал остановиться у какого-нибудь села, заниматься добычей дичи и продавать её, налички у меня совершенно не было, а нужно же было на что-то продовольствие покупать. Правда, обмен дичи на товар меня тоже устраивал, но к сёлам я не подходил по той же причине, из-за возможных поисков. Идеально было бы осесть где рядом с трактом и продавать дичь купеческим караванам, уже за деньги, вот это самое оно. Однако на тракт я за это время так и не вышел, а если тот и попадался на моём пути, в чём сомневаюсь, то я, скорее всего, его просто не опознал, решив, что это очередная тележная колея. Скорее всего, тракт с другой стороны Оки проходит.

Сейчас же, лёжа в кустах, я наблюдал, как к берегу подходит речное судно, довольно крупный ушкуй. Рядом со мной лежали тушки только что добытых зайцев, двух подстрелить смог, и неплохого мясистого тетерева, этого часа два назад снял стрелой с ветки. Их я и собирался продать команде и пассажирам судна. Это был мой первый выход к людям. А так если посмотреть, то эти две недели я хорошо занимался собой, практически всё время был в пути, немного вытянулся, загорел до черноты, короста со спины осыпалась, и уже показалась молоденькая кожа. Причём сразу после побега я стал сначала легко, а потом усиленно тренироваться, растягивая мышцы и сухожилия, через боль, крики и слёзы от боли в мышцах спины. А если бы я не начал тогда тренироваться, раны зарубцевались бы и некоторые мышцы лишились подвижности, спина бы плохо гнулась, некоторые движения неудобно было бы делать, однако я видел, мои тренировки и растяжения дают плоды, мышцы на спине я разработал, и те, восстанавливаясь, растягивались, как я хотел, сейчас уже практически без боли, да и тренировки активные я не бросал. Вон меня как попёрло на мясе-то, хорошо так в весе набрал. Почти постоянно в пути, весь в движении. Вроде должен усохнуть, мышцы – окрепнуть, а нет, даже тяжелее стал. Хотя мышцы крепли, это чувствовалось.

Откинув волосы со лба, я наблюдал, как проходит стыковка с берегом, и двое дюжих моряков, спрыгнув в воду, подвели судно на канате ближе и привязали к дереву, и вот уже подают трап, длинную толстую доску с перекладинами. Помимо команды на ушкуе хватало и пассажиров. Моё появление заставило подскочить часового, выставленного кормчим, тот меня до последнего момента не видел, а потом, переживая за испуг, чуть не побил, однако его остановил сам кормчий, что вышел на берег и подошёл, с интересом осматривая меня, стоявшего в обносках, но с тушками дичи в руках.

– Кто таков, что нужно?

Что нужно, тот и сам понимал, просто задавал обычные вопросы. Пассажиры, что уже тоже ступили на берег, меня с интересом рассматривали. Как на диковинку какую пялились. А что там рассматривать, ну да, поизносился я, дыры в одежде зашивать нечем. Штанины до колен закатаны, ремень с ножами на поясе, рубаха с закатанными рукавами, в руках добытая дичь. Рубаху накинул, чтобы шрамы на спине скрыть. Я только после побега смог узнать, как выгляжу, на ощупь особо не поймёшь. Да по отражению в реке. Мне сейчас действительно где-то лет десять, и неожиданно я узнал, что являюсь рыжим, да ещё конопатым, но рожица симпатичная, располагает к себе, и это радовало, кожа чистая, без дефектов, зуб тот, что спереди, вырос наконец, так что улыбка теперь без дефектов.

– Михаил я, вольный охотник. Дичь хочу продать. Или обменять на крупу и соль.

– Пётр, посмотри, – кивнул на меня кормчий, и подошедший матрос, осмотрев дичь, и понюхав, уверенно сказал:

– Свежая.

– Идём, посмотрим, что тебе отсыпать можно.

Почти пустая котомка у меня на боку висела, внутри только пара мешочков для круп да горшочек для соли, так что я последовал по трапу за кормчим, там один из матросов как раз чан из трюма доставал, ужин готовить будут, вечерело, через час стемнеет, но приготовить какое блюдо должны успеть. Сюда же на палубу подняли и мешки из трюма. Чан уже спустили на берег и, омыв, наполнили водой и поставили над очагом, костёр тоже разожгли и ветки подсовывали, чтобы тот разгорелся, но продукты кормчий велел погодить уносить, только дичь, добытую мной, у берега на камне уже шустро разделывали, и тут же на палубе со мной расплатились. Крупы мне отсыпали около полутора килограмма, как раз полный мешочек, в этот раз была дроблёная полба, ещё кило ржаной муки, полгоршка соли, той самой, смешанной с перцем, выдали шесть луковиц и, подумав, кочан капусты. Этого вполне хватало за ту дичь, что я принёс, даже, на мой взгляд, немного переплатили, но кормчий уверенно отсыпал продовольствие.

– У меня сказать есть что.

Кормчий и матрос, что ему помогал – тот по пояс в люке трюма был – насторожились, внимательно глядя на меня.

– Тут человечек за вами наблюдал, как подходите. Тать он, побежал за ватажкой. Думаю, нападут на вас ночью. Меня они не видели и не знают. Уйти бы вам, если банда большая, без крови не обойтись.

– Стемнеет скоро. Далеко не уйдём, всё равно найдут, – задумался тот.

– Может, ещё какое судно остановить? – предложил матрос. – Вместе-то отобьёмся от лихих людей.

– Я могу помочь. Когда банда подойдёт, предупрежу вас, чтобы к бою готовились, а сам их из лука бить в спину буду, дай бог, сколько-то побью. Я хороший лучник, не мажу.

– И в темноте? – криво усмехнулся матрос.

– Я на звук стреляю, – спокойно пояснил я, и тот убрал улыбку, такие стрелки большая редкость.

– От помощи не откажемся, – согласился кормчий. – Главное, предупреди вовремя.

Дальше он стал руководить установкой лагеря и по-тихому, чтобы не встревожить пассажиров, их с десяток было плюс дети, отзывал членов команды в сторону и предупреждал о возможном нападении. Сам я уже ушёл, всё, что нужно, я сказал, забрал вещи, они в сторонке были спрятаны, продукты перегрузил в вещевой мешок и перебрался в другое место, где всё спрятал. Кстати, я также договорился с кормчим, что столуюсь с их котла, мол, мне за окрестностями следить нужно, а если сам готовкой займусь, могу кого пропустить. Тот, подумав, дал добро. Не объем их. А когда кулеш был готов, я вышел к лагерю, часовой меня пропустил, и тоже встал в очередь с миской и ложкой наготове, пассажирам первым наложили, и те уже ели, мне наложили каши и выдали ломоть хлеба. Я с блаженством на лице вдыхал его запах, моряки понимающе улыбались в бороды, ну а потом приступил к ужину. Уже стемнело, языки костра, на котором готовили отвар, освещал лица сидевших вокруг. Закончив, за добавкой подходить не стал, а отмыл миску в реке, ещё и песком блеск навёл, ложку тут же отмывал. Я с кружкой отвара подошёл к кормчему и, сделав глоток, сказал:

– Тати тут уже. Я посчитал, пять рук их и четыре пальца. То есть двадцать девять татей собралось.

– Почему сразу не сообщил? – резко спросил кормчий.

Он видел, когда я появился в лагере, и был возмущён моей, казалось бы, безалаберностью. Пришлось пояснить:

– Я к старшому подкрадывался ближе. Он там указания раздавал, говорят, пока не уснёте, нападать не будут. Хотят сонных порубать.

– Это значит на рассвете, когда сон слаще всего.

– Нет, не так, – поправил я кормчего. – Там дальше ещё ладья к берегу пристала. Они хотят в полночь напасть на вас, а потом на них.

– Эх, объединиться бы, – помечтал кормчий.

Тут да, река опустела, и никого остановить не удалось для усиления, так что придётся отбиваться от татей в одиночку, что ему не могло нравиться. А сейчас услышал про ладью, вот и выдал свои мысли вслух.

– А может, сбегать к ладье, привести людей и всем вместе напасть на бандитов? Они там дальше в распадке устроились. Чтобы свет не увидели, огонь в горшках нести, там сразу запалить факелы и напасть.

– Мудрёно слишком. Тут на берегу справимся, борта ушкуя помогут с божьей помощью, – отказался от моего предложения кормчий.

Делать нечего, он старший – он большой, ему, как жирафу, видней. Договорившись об условных сигналах, ладно хоть это приняли, я скользнул в полную темноту, что стояла вокруг. Спутник планеты тучи заслонили, похоже, снова дождик намечается, я уже дважды попадал под него за время пути, и направился к татям. Наблюдателя, что изучал лагерь, оставил в стороне, тот, высунувшись из кустов, внимательно считал, сколько людей ужинало и кто отправился спать на ушкуй, а кто на берегу устроился. Нервничал, почему-то на берегу почти никого не осталось, ругался под нос, переживая, не выдал ли своё присутствие чем и не ждут ли их. И куда тот рыжий малец делся, тоже интересовался. Это не очень хорошо, надо было уговорить кормчего сделать вид, что устраиваются они спать на берегу, а потом незаметно перебраться на судно, пусть те бьют пустые лежанки, можно было бы травой их набить, но теперь сделанного не воротишь.

Мой интерес, думаю, был понятен, я собирался вылезти из-за черты бедности за счёт трофеев и сразу намекнул кормчему, что все мои стрелы меченые, вещи тех татей, что подстрелю я, станут моими. Тот кивнул, это по Правде, и возражений ни у кого не будет. Так что, когда тати направятся в сторону лагеря, надо будет на тропинке сесть, запомнить, у кого что есть, и бить стрелами тех, с кого взять можно всё лучшее, что у них самое дорогое. Я добрался до лагеря татей. Они просто расположились в небольшом овражке, запалив крохотный костёр, причём, судя по мешкам, что были свалены тут же, прибыли они откуда-то издалече. Лошадей не было. Видимо, работают наскоком, захватили судно с грузом, побив команду, и куда-то перегоняют. Только что-то их маловато, двадцать девять всего, это я и наблюдателя считаю. Для перегона двух судов, как они планируют захватить, ещё хватит, а вот захватывать? Тут изрядная сноровка нужна да опыт, команды речных судов тоже умеют за себя постоять и не раз имели дело с такими налётчиками.

Наконец ожидание закончилось, старший подал команду, и все стали собираться, проверяя оружие. Костёр погасили, мешки, что примечательно, оставили тут же в овраге, после чего направились в сторону берега. Шли довольно уверенно. Я успел их всех осмотреть и уже отметил тех, кого побью сам, у троих сабли были, у остальных у кого мечи, у кого боевые топоры. Оружны были все, точно банда опытная, всё оружие боевое. Кольчуги или другая бронька была у всех. Причём четверо несли щиты, ещё было шесть арбалетчиков и пять лучников. Видимо, ставку делали также на них. Серьёзно, надо сказать, подготовились. Я же, закончив их изучать, побежал к лагерю моряков, там подал условный свист, мне ответили, это чтобы не подстрелили, у них два лука было, и подошёл к часовому. К нам от судна уже спешил кормчий, делали мы это в стороне от костра, что поддерживал часовой, чтобы наблюдатель нас не засёк.

– Идут? – первым же делом спросил кормчий.

– Да. Все идут. У них четверо с щитами, шесть самострелов и пять лучников. На двенадцати татях справные кольчуги или другая защитная сбруя.

Тот только выругался под нос, зло и яростно, с новыми сведеньями обстановка резко менялась. Сообщив эти данные, я ушёл в темноту, чтобы бить татей со спины, колчан у меня полный, и тренировки с луком дали мне возможность хоть немного научиться пользоваться им, уже три секунды держу в натянутом состоянии, но всё равно долго стрелять я не смогу. Мышцы устанут, сухожилия ещё плохо укреплены, повредить могу. Тренироваться нужно. Устроившись в сторонке, я стал ожидать начала, и тут тати во весь голос с яростью взвыли: судно отходило от берега, заставляя меня мысленно материться. Кормчий понял, что с такой ватажкой татей ему не совладать, их просто перестреляют, и счёл благоразумным уйти. Пусть ночью судоходство и опасно, но можно пристать к другому берегу, перебраться татям через Оку не на чем. Даже чан бросили на берегу. В общем, кормчий сделал своё дело, спас команду, судно и пассажиров, бросив тут меня одного. Однако я его понимал, и скорее всего, в подобной ситуации поступил бы так же, а вот что мне делать?

На самом деле помощь мне была не нужна, имея подобное преимущество – способность видеть в темноте, татей я положу не запыхавшись, однако кому я буду продавать трофеи? Именно для этого судно и пассажиры мне и нужны, по-быстрому всё сбыть, чтобы оплатить место на судне и добраться до ближайшего города. Оплачивать мне пока место нечем было, а тут уж накоплю. Я не говорю про этот ушкуй, тем более он на Москву идёт, а я решил добраться до Нижнего, будут и другие суда, но планы придётся менять. Кстати, я помнил про спрятанные ценности под водой сто пятьдесят лет назад и рассчитывал забрать всё, подняв их из озера и из реки, если, конечно, они там, но сейчас мне просто не до этого, моё путешествие было прервано чёрной оспой, теперь, заполучив новое тело и оказавшись примерно в тех же краях, я решил продолжить путь к Нижнему Новгороду. Хотя теперь посещать Москву могу без опаски, хе-хе, смерть помогла.

Разозлённые тати, которые уже считали добычу своей, выбегать на берег не стали, поматерились, погрозив кулаками вслед ушкую, и после нескольких команд, построившись в колонну, ну точно у них старший бывший военный, направились к стоянке ладьи. Одну добычу упустили, так вторая ещё здесь. Тем более команда ушкуя предупредить их не сможет, стоянка ладьи выше по течению, а те сплавлялись, двигаясь пока на вёслах. Они-то предупредить не смогут, а я вот вполне, так что, оставив банду, со всех ног побежал по берегу к другой стоянке. Пока бежал, обдумывал свои дальнейшие действия. Если до этого они были ясны, бить в спину не ожидающих этого татей, то с изменением ситуации тактику придётся менять. Причём после того, как ушкуй отошёл и тати, закончив ругаться, стали готовиться к выходу, я услышал, как один из татей позвал старшего, назвав его боярином. Тут всё встало на свои места, похоже, какой-то боярин поправлял своим дела грабежом. Неправильно это, нехорошо, не по-русски.

Добравшись до нужного лагеря, я тут тоже обнаружил наблюдателя, значит, татей было тридцать, чуть больше, чем я насчитал ранее. Я сразу натянул тетиву и пустил стрелу, та вошла ему в шею. Всхлипнув, он замер, оставшись также сидеть, привалившись к стволу берёзы. Потом только я скользнул к сонно клюющему носом часовому и тихо окликнул его. Тот дёрнулся и испуганно закрутил головой, воскликнув:

– Кто тут?

– Тише. Я Михаил, вольный охотник. Татей тут обнаружил, они хотели на ушкуй напасть, я предупредил о ворогах кормчего, те ночью ушли на воду и стали спускаться по течению. Ватажкой татей боярин верховодит, я сам слышал, как его окликали. Там тридцать оружных воинов при шести самострелах и пяти лучниках, щиты, кольчуги. Они уже сюда к вам идут. Людей поднимай. Если не успеете уйти, я подмогну, со спины им ударю. Там соглядатай татей был. Я его уже стрелой убил.

Часовой тут же поднял спавших у костра людей, и ко мне вышел протирающий лицо кормчий и спросил:

– Где тут тати?

– Идут пока, – выходя на свет, пояснил я. – А наблюдателя их я убил, он там сидит.

– Почему сидит?

– Не упал почему-то, – пожал я плечами.

– Покажь.

Запалив факел, кормчий с парой вооружённых матросов направился со мной, и мы действительно вышли к убитому татю. К нему ранее я не подходил, а тут, отстегнув ремень, снял его с боевым ножом и обеденным, приятно звякнул монетами кошель, что также висел на ремне. Рядом лежал боевой топор, я его подобрал, больше при тате особо ничего ценного не было, я проверил. Кольчуги и шлема тот не брал, видимо опасался, чтобы бликов не дали. И только после этого я вытащил стрелу. Причём окончания сбора трофеев кормчий не дождался, он уже на берегу был, командовал там, а я, закончив, вернулся к ним и спросил:

– Трофеи купить не желаешь?

– А что есть?

– Боевой топор и ножи с ремнём.

– Беру.

Он отсчитал три серебряные арабские монеты и забрал. Кошель я не отдавал, он уже на моём поясе висел, в него я и убрал оплату. Кстати, в кошеле в основном медь была, шесть монет, но одна серебряная чешуйка нашлась, когда я проверял, что взял. Теперь хоть есть чем расплачиваться. Ремень с ножами кормчий отдал пацану лет пятнадцати, видимо сыну, а сам вооружился топором. Я уже видел приближающихся татей, те крались за кустарником, так что сообщил об этом кормчему и скрылся в кустах, стал обходить ворогов. Те уже увидели, что вся команда встала и торопливо готовит судно к отходу, наблюдатель на условный сигнал не отвечает, и рванули вперёд. Почти успели.

Два матроса, что несли чан от костра к трапу, упали, пронзённые стрелами, а кормчий, видя такое дело – все остальные, включая пассажиров, уже были на борту, – рубанул канат, и шестами матросы стали отводить тяжёлое судно от берега, однако лучники работали как заведённые, с судна доносились крики раненых, там падали убитые и раненые. Немного не успели, однако разрыв между бортом и берегом уже стал метров десять, но это, как оказалось, не помогло, дюжий тать забросил крюк с верёвкой, и десяток остальных татей, ухватившись за канат, стали подтягивать ладью к берегу. А лучники не давали к нему подобраться и перерубить. Чёрт, даже тут подготовились. Это вызывает уважение. Нет, они, конечно, сволочи, грабить честных людей, но уважаю их предусмотрительность.

Я тоже наконец выбрался на удобное место и начал свою охоту, уже не выбирал, целился и стрелял. Сначала в тех крайних, что ещё бежали к берегу, четверых снял, стрелял троим в шеи сзади, они не защищены были, а вот у четвёртого кольчужный капюшон был поднят, поэтому я выстрелил ему сначала в ногу, а когда тот упал, перекувыркнувшись через голову, уже в глаз. В голову не получилось бы, там шлем всё защищал, до низа затылка. Потом уже стал отстреливать лучников и арбалетчиков, успел снять двух лучников и двух же арбалетчиков, когда наконец тати сообразили, что они на берегу не одни и кто-то со спины выбивает их одного за другим. Почти сразу последовала команда боярина, и, выставив щиты, несколько воинов закрыли ими стрелков. Вот боярина нет, и ему прилетела стрела в шею, с таким же широким лиственным наконечником. Надо сказать, дальше тати меня удивили. Раздалось несколько команд, и, подхватив тело раненого боярина, тот ещё жив был, они стали отступать от берега, уходя под защитой выживших стрелков.

Подумав, я не стал их преследовать, больно уж они могут больно укусить, один из лучников отлично стрелял на звук и дважды чуть не попал в меня, реагируя на звон спускаемой тетивы, так что я лишь убедился, что те точно ушли и побежал на берег, крикнув команде ладьи, отошли те недалеко:

– Всё, они ушли!

Те поначалу особо не верили, но когда я махнул на них рукой и стал собирать свои трофеи, те всё же на вёслах вернулись. Команда ладьи сильно поредела, но с пяток оказались целыми, они и подвели судно и дальше помогли мне да своих убитых отнесли в сторону. Кормчий тяжело ранен был, его сын командовал, к нему я и подошёл по поводу продажи моих трофеев, а все тати, что лежали на берегу, были убиты мной, это речники признали. Я оттого их и не раздевал, обыскал на предмет ценного да кошели срезал, и всё. Тот пообщался с отцом, он в сознании был, и так как я на треть дешевле обычной цены продавал, с перепродажей можно хорошо заработать, паренёк поскрёб по сусекам, но нужную сумму собрал. Я лично только четыре метательных ножа себе взял, да вот решал, брать боярскую саблю или нет. Пора уже к тренировкам приступать, а то я пока только две палки срезал и ими занимался, да и сроку этим занятиям всего два дня. А саблю выронил боярин, когда рану получил, ножны при нём остались, но у меня её выкупил один из пассажиров, боярским сыном оказался, золотом заплатил. Не узнаю, откуда у того такие деньги, но сабля действительно богато украшена была, да лезвие отличное. Продал и тут же поспешил покинуть берег, слишком большие деньги при мне, может кто и не выдержать подобного соблазна.

Я сначала добежал до своего схрона, где вещи и мешок держал, и оставил трофеи там, потом проверил себя и побежал к лагерю татей, там мешков порядочно, уж прибарахлюсь. А прибежав, взвыл. Пусто, место то самое, вон ещё угли тёплые, а мешков нет. Тати побывали тут раньше и всё забрали. Махнув рукой, я не спеша отправился обратно, лес тих был, не знаю, когда тати тут были, но ушли давно, всё, что те потревожили, уже стихло, теперь не найти, да и не хочу искать. Как я уже говорил, те ой какие зубастые были.

* * *

Следующий месяц я так и двигался вдоль берега к Нижнему. Один раз целую неделю стоял лагерем на берегу у песчаного пляжа, отдыхая, купался и занимался тренировками. Охотой вот любил себя уважить, всё лишнее продавал на стоянках купцам и кормчим. Рыбалкой баловался, даже навострился голыми руками ловить, жуть какое непростое дело оказалось, острогой куда проще. Оплату брал в основном не деньгами, а припасами. Однажды справную одежонку получил по размеру и плащ, ну и прикупил парусину для тента. А у других выменял на тушу лося справные сапожки моего размера. Правда, за них также пришлось доплатить звонкой монетой, туши лося на всю оплату сапожек не хватало, долго тогда с купчиной торговались, чуть не раздел меня. Так что теперь я выходил не оборванцем, вполне справным хлопцем-охотником. Однако к обуви приходилось привыкать, видимо Михайло ранее никогда в ней не ходил, изрядное неудобство я в первое время испытывал, но чем больше носил, тем меньше оставалось неудобств, а сейчас сапожки как вторая кожа, лёгкие, с крепкой подошвой. В таких милое дело по лесу бегать.

В данный момент я стоял на опушке леса и с интересом изучал сельцо, что раскинулось на высоком берегу Оки. Я могу, конечно, ошибиться, всё же зимой тут был, да ещё сто пятьдесят лет назад, но вроде оно. Береговые черты совпадают. Тут ранее деревня была, где я заразился оспой и чуть позже умер. Да нет, вроде оно и есть, просто деревня за это время разрослась до села с маковкой церкви и, кстати, имеет крепкий бревенчатый тын. Видимо, пошли уроки впрок в прошлом. Сам я после того боя с татями месячной давности решил, что отправлюсь дальше пешком, а мне это было нужно, тут я занимался чем хотел, в пути мог остановиться, отдохнуть, потренироваться. А на судне я этого всего буду лишён, тем более я не торопился. За месяц я ещё больше окреп и теперь был в состоянии проходить немалые расстояния, так что это время для меня прошло не зря. И тут вот наткнулся на это сельцо. Я уж и думать забыл о прошлом Тита, но оно напомнило о себе. У меня было несколько версий, или это будущее мира, где я жил в образе Тита, или другой мир. А сейчас задумался, проверить это можно легко, найти место стоянки, где я умер от оспы. Если найду, значит, этот мир. Знаете, за время путешествия, что в прошлом, что сейчас, я осознал, что профессия путешественника-натуралиста как будто создана для меня, это то, чем мне нравится заниматься, и похоже, это то, без чего я не смогу обойтись. Я жил этим, и, осознав своё увлечение, только порадовался. Пока начал я с Руси, но впереди меня ждут множество земель и разных природных красот. Разве я откажусь от этого? Конечно нет, но сначала сделаю прививку от оспы.

Я не в курсе, делают ли прививки сейчас, как я уже говорил, история не мой конёк, но как её сделать вот так на ходу, мне было известно. Травник мой обучал, тот старик. Он говорил, что раньше вскрывали болячку у человека, делали разрез на руке здорового и помещали туда то, что из болячки выковыривали, не помню точно, как она называется. То ли пастула, то ли постула... Тот перебаливал, но в более лёгкой форме, и получал иммунитет от оспы. Только смертность высокая, два-три процента была. Но потом открыли другой способ. Животные оспой тоже болели, коровы в том числе. На вымени находили эти болячки и проделывали ту же процедуру. Перебаливали оспой в ещё более лёгкой форме, и тут смертности практически не было. Я решил второй способ выбрать.

Однако это в планах на будущее, когда больную корову найду. Сейчас же, поправив тяжёлый мешок на плече, я покинул опушку и, выйдя на дорогу, направился к воротам села. Вроде харчевня там есть, я её даже с опушки рассмотрел, на берегу стояла, двухэтажная, там же внизу и пристань для судов. Кто желал, мог пристать и поужинать, как и полагается, за столом доброй едой, и желающие были, две ладьи там стояло и малый ушкуй. Последний к берегу приткнулся.

Нести мешок, в котором весу за семь килограмм, конечно, было тяжело, но продуктов почти не было, так что для меня он фактически пустой, а ведь ещё не пустая котомка была, ножи и лук с колчаном, что тоже прибавляли веса. Благодаря таким нагрузкам я постепенно втягивался в дорогу на своих двоих и преодолевал с каждым днём всё больше и больше расстояний, не жалея, что двинул дальше именно на своих двоих. Однако я ещё продолжал втягиваться и был на пути к тому, когда наберу полную форму. По поводу же мешка, то надо будет тут купить продуктов, пирогов хочу, уж очень хотелось с капустой, в последний раз я пироги ел ещё в прошлом теле. Нужно исправить этот недостаток. Хм, а ведь тот пирог я тут и ел, тогда ещё в деревне на подворье у старосты. Воспоминания яркие с тем налётом ордынцев, и, можно даже сказать, приятные – победа, если бы не заболел тогда.

Ворота никем не охранялись, распахнуты, подпёрты палкой, и всё. Пройдя на территорию, я осмотрелся, тут всё для меня внове было, и двинул дальше. Местные жители попадались, но мы не общались, у меня вопросы хоть и были, но вряд ли я получу на них ответы, местные же только с любопытством глазели. Добравшись до харчевни, я прошёл в обеденный зал, переполненный, к слову, и, найдя свободное место, положил под стол мешок и сообщил подскочившему половому:

– Ужин мне, и комнату хочу снять.

– Комнат на эту ночь свободных нет. Есть сеновал.

– Годится, я уже привыкать стал, Христом себя чувствую. По ужину, щи есть?

– А как же, мясные. Расстегаи и пироги, каши двух видов, мясная нарезка... – затараторил тот.

– Тогда щей, побели сметаной. Пирог с капустой цельный, кашу на молоке. Пшённая есть?

– Есть.

– Вот её. Тогда медового квасу кружку, и хватит.

Сидевший рядом мужичок, похоже один из матросов стоявших внизу судов, ковыряясь ногтем в зубах и что-то сплёвывая на пол, ехидно поинтересовался:

– А съешь?

– Если не съем, с собой заберу.

Надо сказать, что сосед оказался прав, блюда были солидного размера, и я на одних щах наелся, но спокойно достал из мешка полотенце и завернул туда две четверти пирога с капустой, а я его вместо хлеба использовал, и убрал в мешок, кашу в котелок вывалил и отправил следом, накрыв крышкой, после чего расплатился и направился на сеновал. Кстати, пока время было, село мне неожиданно встретилось, до наступления темноты ещё часа три, и я вот решил прогуляться по подворьям местных крестьян. Оказалось, они в поле были, пришлось ждать, когда стадо коров пригонят. Ну, и встретив стадо вместе с жителями за тыном, смотрел их всех. Нет, вроде все здоровые, не нашёл я коровьих болячек, что мне были нужны. Ну да ладно. Время ещё было, так что нашёл старичка в селе, тот у церквушки жил, мы сели на завалинку его дома и пообщались. А тот помнил рассказы стариков о нападении татар, это было очень давно, но то, что удалось тогда отбиться, это точно. Правда, обо мне тогдашнем он ничего сказать не мог, старики сказали, что бились всем миром и прогнали супостата, взяв богатые трофеи. Может, это другой случай, произошедший после меня? Поди теперь угадай.

О море от оспы тот не слышал, он вообще не знал, что это за болячка, к моему удивлению. Пришлось изрядно поскрести в затылке, пока я смог выдавить из себя следующий вопрос, слишком он меня ошарашил.

– Был такой князь московский Василий, давно. Его вороги убить пытались, а попали в глаз. Слышал о нём?

– Нет, – разочаровал он меня.

Ну что скажешь, глушь, хотя и на реке стоят. Это в Москву надо ехать, там всё узнавать, архивы читать, если они уже существуют. Должно же что-то быть. Пообщавшись с ним ещё, я узнал, что ордынцы и другие нехристи трижды деревушку дотла палили, и каждый раз выжившие или новые переселенцы её с нуля отстраивали. У-у-у, сказал бы сразу, я с вопросами о прошлых делах и не подходил. Если тут жители несколько раз менялись, то какой в этом смысл? Так что, поблагодарив старика за интересную беседу, тому тоже было любопытно с отроком пообщаться, я отправился обратно на сеновал, там устроился на своём месте, на сеновале под два десятка мужиков ночевали, и спокойно уснул.

* * *

Внимательно осмотревшись, я не совсем уверенно пробормотал:

– Может, всё-таки тут?

Вот уже вторую неделю я искал место своего карантинного лагеря, но за сто пятьдесят лет тут всё так изменилось, единственный ориентир – это определённый изгиб оврага, где я поставил палатку. Но ведь дело было зимой, сугробы тогда скрывали все приметы, да ещё столько времени прошло. Таких характерных изгибов у оврага оказалось уже три, это четвёртый, и во всех трёх я получил пшик, ничего не нашёл. Был ещё один ориентир, у палатки моей наверху оврага рос дуб, не скажу, что молодой, но уже такой взрослый. Во втором случае я нашёл наверху яму и решил, что дуб погиб и упал, вывернув землю, а потом его кто-то на дрова пустил. Купленной в селе лопатой на десять сантиметров всю землю вокруг поднял, и ничего. А ведь должны были быть находки, что не сгнило, от наконечников стрел до утвари, она оловянная. Хоть что-то я хотел найти, те же черепки от горшков.

В этот раз вроде и изгиб тот же, и, главное, огромный дуб рос в трёх метрах от обрыва, но его корни уже проглядывали на склоне, большие, узловатые. Я уже ни в чём не был уверен. Один овраг этот искал три дня, дважды пытаясь пройти по тому маршруту, что шёл тогда от деревни. Наконец нашёл овраг, и вот до сих пор в нём рыскаю. По времени и направлению движения вроде он, однако в лесу подобных оврагов хватало, но я почему-то был уверен, что это именно то, что нужно. В прошлый раз тот был метра два глубиной, а тут все три, но это и понятно, весенние весёлые ручейки постепенно размывали его за подобное время, и не факт, что я вообще что-то найду, могло водой всё унести, однако золото и серебро тяжёлые, а я сюда за своей золотой гривной пришёл и серебряными кунами. Раз доказательства ищу, то почему бы не поискать и ценные металлы, что точно в жизни пригодятся. Заодно подтвержу, что и остальные клады могут меня на месте дожидаться. Я вот, до Нижнего добравшись, планирую лодку себе с парусом взять, чтобы дальше сплавляться до Чёрного моря. Хотя, может, в Казани какое-то время поживу, Иван Грозный вроде её ещё не взял. Кстати, а кто сейчас на троне? Как-то этим вопросом я не задавался, интереса не было. Мне одного Василия хватало, чтобы пропало желание вообще иметь дела с этой публикой.

Сложив вещи в сторонке, я сначала осмотрелся. Не везде была листва на дне, большинство смыло потоками, зато встречались наносы песка, значит, почва тут песчаная, что не могло не радовать. Сначала я лагерь разбил, костерок развёл, и пока вода закипала в котелке, хочу травяного чая приготовить, в селе купил запасы, так что я теперь себя чайком балую, ну и, взяв лопату, прикинул, где могла стоять моя палатка, ориентировался по дубу и изгибу, и, воткнув лопату в песок, стал снимать первый слой два на два метра, глубиной сантиметров пятнадцать. Пока ничего. Я успел чай попить, когда, просеивая очередную поднятую землю, наткнулся на сильно повреждённый временем наконечник. Есть! Неужели нашёл?! У меня сразу сердце забилось от волнения, пот выступил, и, заволновавшись, я сел на зад и так немного приходил в себя. А дальше начал снимать следующий слой почвы. Я находил вещи и с трудом узнавал их, настолько они попорчены были, и, примерно определившись, где лежал кошель с деньгами, стал там копать. На месте не нашёл, стал вниз по склону искать, и нашёл одну куну. Да, это точно мой лагерь. На этом я работы на сегодня закончил, нужно помянуть того себя, хлебное вино с травками у меня было, травки сам добавлял, грамм пятьдесят не повредят моему молодому организму, а помянуть надо. А то у меня от Тита, вон, даже косточек не осталось.

Отметил нормально, решил погулять по окрестности и подстрелил куропаточку, мяса, конечно, в ней немного, но сварил на утро. А на следующий день я нашёл и остальные ценности, всё, что помнил. Всё собрал, не так и далеко они от той первой куны лежали, включая золотую гривну. Всё это было отправлено в мой мешок. Остальное всё сгнило за такое-то время. Сидя в лагере, я перебирал находки, что поднял из земли, больше шестидесяти предметов было, тут и ложка моя была, на вид как целая, правда раковин на ней тоже хватает, кружки и миски уже не было. И вот так прибирая их, я вдруг ощутил укол, порезался о кусок меди, мне кажется, это был ободок котелка. Сунув палец в рот, я вдруг вспомнил, от чего умер тогда. Чёрт, неужели я могу заразиться? Да нет, вряд ли, два снаряда в одну воронку не падают, столько времени прошло. Ладно, собираться пора, сейчас срублю крест, поставлю на месте смерти Тита, вернусь в село, куплю припасы и отправлюсь дальше. Уже можно.

А пока я возился с крестом, меня мучили вопросы, которые так и крутились в голове. Они мучили меня уже давно, ещё когда я очнулся в теле Тита. Для чего это всё? Почему именно я? И какой смысл в этом всём? Оказалось, смысл был, но узнал я об этом гораздо позже.

* * *

– ...давай-давай, приходим в себя, я же вижу, что веки дрогнули и пульс участился, – услышал я где-то в отдалении быстро приближающийся голос и, с трудом открыв глаза, увидел перед собой знакомое лицо анестезиолога с опущенной под подбородок маской, а за ним – плафоны ламп операционной.

Несмотря на то что мысли плавали медленно, видимо отходил от анестезии, с некоторым трудом ворочая сухим языком, я спросил, сообразив, что происходит:

– Как операция?

– Отлично. Уже ушили, сейчас вас в палату увезут. Кстати, как вам анестезия? Глюки были?

– Ловил хорошо и, честно говоря, не хотел бы возвращаться.

Анестезиолог засмеялся, сказав:

– Спасибо, мне, как специалисту, приятно слышать ваши слова. Я так с препаратами немного покрутил, так что эффект такой и должен быть. Не волнуйтесь, отката не будет.

– Спасибо, – выдохнул я, и, пока меня везли к палате, по щекам текли слёзы. Я не хочу возвращаться. Не хочу-у-у!!! Я же только нашёл легендарный золотой город! А-а-а!..

Колонист

Проснулся я, когда самолёт снова попал в какую-то воздушную яму. Причём в этот раз тряхнуло так, что лязгнули зубы. Поморщившись, я открыл шторку иллюминатора, благо сидел рядом, но рассмотреть ничего не смог – ночь тёмная, кроме того, что били молнии неподалёку, ничего не видно. Этого ещё не хватало, мы явно влетели в грозовой фронт. Посмотрев на часы, я определил, что мы по времени всё ещё должны быть где-то над Тихим океаном. Рейс наш «Лос-Анджелес – Москва», с дополнительной посадкой в Пекине.

Мимо по коридору пробежала стюардесса с встревоженным лицом. Ещё одна успокаивала пару, у которой с собой было двое малолетних детей. В общем, проснулись все, а болтанка не прекращалась, и тут вдруг выпали кислородные маски, изрядно напугав пассажиров.

Кстати, разрешите представиться. Марк Геннадьевич Бестужев. Лечу из Северной Америки, где прожил четыре года, будучи учеником оружейника, американца ирландского происхождения. Он был из тех мастеров, что с напильником и молотком из ничего могут сделать огнестрельное оружие, полностью соответствующее историческим образцам, вплоть до марок металла. Этому я и учился. Мой «Ли-Энфилд» образца 1899 года, копия естественно, занял третье место на выставке оружейников. Это был своеобразный экзамен, который я сдал, и мастер сообщил, что учить меня уже нечему. Теперь я сам разберусь и создам что захочу. Он был прав, тема мне была интересна, и я планировал при возвращении в Москву оборудовать нормальную мастерскую, получить патент, а, если не смогу, придётся искать другую страну с более свободными законами, и с нуля создать английский ручной пулемёт «Брен». Я уже подготовился, всё по нему изучил, документация на него при себе, на случай если потребуется что посмотреть, а так я в себе был уверен.

А вообще жизнь моя была отнюдь не пресна. Издательский бизнес, что приносит неплохой доход, младшая сестрёнка, её любвеобильная мать, мачеха моя, но главное те видения, которые были со мной года четыре назад, во время наркоза при операции по удалению аппендицита. Я прожил две жизни двух подростков в древние времена на Руси. Многому научился и изрядно попутешествовал. Даже до Южной Америки добрался, искал золотой город ацтеков. Хм, а может, и сейчас попробовать его поискать? Координаты я знаю. Хотя-я... давно его нашли и вывезли. Нет, меня ждёт Москва, сестрёнка и мачеха, с которой мы всё же сошлись. Ага, напоила меня и соблазнила. Так что мы теперь любовники. Месяца два назад они прилетали ко мне на месяц и недавно только отправились домой, и я за ними следом лечу. Возвращаюсь домой с чужбины.

Тут самолёт снова резко тряхнуло, и возникла невесомость, значит, самолёт провалился в воздушную яму, на несколько сотен метров. Хорошо, стюардессы тоже в своих креслах сидят пристёгнутые, могло покалечить. Тут раздался удар, тряхнуло – и всё завертелось, я увидел, как по корпусу зазмеилась трещина, и самолёт начал разваливаться. Это было последней моей мыслью, пока я не потерял сознание.

* * *

Очнулся я, такое впечатление, как будто сразу. Причём вздохнув, закашлялся и задёргался от воды, которая попала в нос и лёгкие. Я оказался под водой – неужели выжил после падения? Даже странно, чудо. Но чувствуя, что что-то не так, работая руками и ногами, которые хорошо подчинялись, я стал подниматься на поверхность, где ярко светило солнце. Странно, падали-то мы ночью.

Вынырнув на поверхность, не так и глубоко я был, метра три, не больше, сразу осмотрелся, удерживаясь на воде. И вот что я увидел: корма уходящей джонки, азиатского судна, на таких китайцы и японцы плавают, да и в других странах они могут быть. Красные паруса, тёмное дерево корпуса. Народ, что толпился у борта, явно азиаты, и одеты соответствующе, смотрели, как горят тонущие обломки какого-то судна. Судя по тому, как спокойно уплывали и не пытались помочь, именно они причина пожара и того, что судно идёт ко дну. Подняв руку, я осмотрел её – загорелые до черноты пальцы мальчишки. Вздохнул. Значит, авиакатастрофу я не пережил, а мальчонка скорее всего именно с тонущего судна. Похоже на налёт пиратов. Интересно, какой сейчас год или столетие? У некоторых на борту джонки я видел ружья, вроде дульнозарядные, но поди пойми. Судно уплывало, а я осмотрелся: в некоторых местах воды океана окрасились красным и там плавали трупы. Шевеления вокруг я не видел, похоже из живых только я, а зная, что в этих тёплых водах акулы обычное дело и точно учуют кровь, резко загребая и работая руками, поплыл к обломкам. Тем более что огонь погас и доски только дымились.

Подплыв к куску палубы, подумал: тут взрыв, что ли, был? Я забрался на него, кусок был метра три на четыре, пять таких как я уместятся, снизу обломок балки, к которой доски прибиты.

Перевалившись на спину, я раскинул руки и несколько секунд пытался отдышаться, после чего посмотрев на джонку, что уже метров на четыреста отошла и возвращаться явно не планировала, и стал ощупывать себя. Одет я был в кожаную жилетку на голое тело и когда-то белые шаровары, снизу подвязанные верёвками на щиколотках. Обуви не было, ремня тоже, вместо него ещё одна верёвка. Бедненько как-то. Тут рядом плеснуло, и, приподнявшись, ведь я старался лёжа осматривать себя, чтобы не привлечь внимания людей с судна бандитов, чуечка-то вопила, что это опасно для жизни, увидел лишь расплывавшееся пятно крови и мелькнувший акулий плавник. Ну вот и хищники пожаловали, неподалёку какое-то тело задёргалось, как будто его снизу дёргали, и с плеском ушло под воду, оставляя кровавое облако. Хм, а тел ещё хватало, с десяток я заметил, одеты и вроде при ремнях. Надо осмотреть, раз бандиты побрезговали, а мне всё сгодится. И стоит поторопиться, пока акулы не опередили. В воду я не полезу ни за что, так что, загребая руками, подплыл к обломку доски и дальше используя его, стал грести к ближайшему трупу. Уф, успел. Перевернув его лицом вверх и растягивая ремень, я присмотрелся. Не китаец и тем более не японец, больше на филиппинца похож. Встречались мне они.

Также я стянул с трупа рубаху, будет чем укрыться от солнца, или ночью завернуться, больше ничего не успел. Тело дёрнуло вниз, чуть не сдёрнув и меня, и ушло куда-то под мой плот. Матюгнувшись, сердце чуть не выскочило, я снова взял доску и стал загребать в сторону следующего трупа. Акулы прибывали с каждой минутой, так что обыскать и снять всё ценное я смог с трёх трупов, и это всё. По пути к ним подбирал то, что приглянется. Кусок реи с парусом, верёвки, полупустой бочонок с чем-то выловил. Ещё кусок паруса, можно шалашик сделать. Остальные обломки не заинтересовали, а тот корпус, что ещё держался на воде, часть кормы и правого борта, пуская пузыри, ушли под воду. Я же, вздохнув, – судно бандитов превратилось в точку на горизонте, и больше ничего, открытое море вокруг, ни клочка суши, – стал перебирать находки. Два поясных ремня, третий труп, как и я, с верёвкой был, на ремнях пара подсумков и ножны. К сожалению, одни ножны пусты были, но у второго рукоятка торчала. Достал, вытирая о руку, и осмотрел, металл так себе, вон быстро пятнами ржавчины покрывается, часто чистить нужно, но в принципе ничего так. Я его в доски настила плота воткнул, чтобы не выронить и не потерять, и занялся подсумками. Сначала один ремень, потом второй. В подсумках обнаружился кисет с табаком, и кресало с кремнем и трутом, курящий человек был. Кисет промок, но выкидывать я его не стал, выложил всё на досках, пусть сушится. Табак прямо в кисете, только приоткрыл горловину. Ещё несколько монет было непонятного значения, медные и две явно серебряные. Золотое кольцо, судя по размеру мужское. Также среди находок шило обнаружилось, кусок бечёвки и ещё один кисет, как выяснилось, с порохом. Судя по размеру гранул, ружейным дымным. Он намок, тоже выложил сушиться. Вряд ли что будет путное от этого пороха, но поглядим.

После этого подогнав под себя одни из ремней, в два раза пришлось сложить, но отверстие проковырял и застегнул, нормально, ножны на боку, спереди два подсумка с самым ценным из находок, шило да монеты. Выплыву, последние точно пригодятся. В бочонке оказалась вода, думал вино будет или нечто такое, но нет, пресная вода, слегка затхлая, однако пить можно, так что бочонок я перекатил в тень, накрыв обрывком паруса. Доски сложил по бокам, рей поднял и стал осматривать парус, после чего смотав найденные верёвки, прикинул, как поставить будущую мачту для моего плота и как это всё крепить. Сначала я открепил парус, аккуратно, освободив будущую мачту, и начал ножом снизу строгать его, а то там острая кромка обломка; закончив, положил его в стороне, рей небольшой, метра в два, но хоть так. А сам, выбрав, где будет нос и корма, стал втыкать острие ножа в доски настила и вырезать ямку для мачты, желательно вообще отверстие, чтобы заклинить мачту. Работал около часа, пока не сделал отверстие. Потом воткнул мачту, даже повисел на ней, чтобы та поглубже вошла и заклинила. Дальше от верхушки натянул верёвки от кормы до носа и по бортам, скрепив мачту, наконец, стал крепить кусок паруса, безжалостно разрезая его до нужного размера и привязывая бечёвкой к длинной палке. Это будет реем, и, подняв парус, закрепил канаты. Под них тоже пришлось вырезать отверстия. При этом я ощутил, как плот стронулся с места. Одну доску стал крепить в качестве рулевого весла. Парус я пока спустил, а то мешал, крутило его.

Когда я закончил, стемнело, но парус уже стоял, рулевое весло тоже, и плот неторопливо плыл в сторону берега. Я выбрал Индию. По солнцу определил, где примерно та может быть, если я вообще оказался в этих водах, ну и, попив воды, завернулся в запасной парус и вскоре уснул. Кстати, судя по типу лица, прошлый хозяин тела тоже был из этих мест, азиат. Ранее мне парни-русичи попадались, азиат в первый раз. Неожиданно. Видимо, сказалось, что я погиб с другими пассажирами самолета где-то над этими водами. Да ладно, кем бы ни выглядел, меньше от этого русичем я не становлюсь.

* * *

Всю ночь самодельное судно медленно плыло по воле ветра. Зафиксированное рулевое весло, просто доска, чтобы не крутило, держало направление. Сколько я проплыл за ночь, понятия не имею, но к утру ветер посвежел и нос стал зарываться в волны. Проснувшись, я часть вещей отнёс ближе к корме. А вообще без возможности приподнять плот, привязав бочонки по краям, захлёстывало меня стабильно, я ночью промок и от этого просыпался. Закрепив вещи верёвками, я осмотрелся. Ветер посвежел, но намёка на шторм пока не было. Чистое небо. Хотя шторма тут налетают внезапно, впрочем, и заканчиваются быстро. Мучили голод и жажда. Воду я экономил, поэтому, откупорив бочонок, сделал два глотка и, подумав, что этого хватит, воткнул пробку обратно, решив заняться рыбалкой. Среди мелочовки в подсумках была интересная находка, нет, не рыболовный крючок, тут так не повезло, а заколка, не понятно для чего. Да и на женскую не похожа. Не булавка, а что-то между ней и заколкой.

Отломив остриё, я стал шилом и кончиком ножа работать, загибая сталистую проволоку и нарезая насечки, чтобы рыба не соскочила. Вместо лески бечёвка будет. На рыбалку я возлагал серьёзные надежды, есть тут больше нечего, птиц тоже не видно. Я раз в десять минут вставал и оглядывал горизонт, не появится ли что интересное, иногда рулевую доску поправлял, чтобы курс держала, плот стабильно куда-то плыл. Но судя по положению солнца, в той стороне должен быть континент. Китай, Индия или острова какие-нибудь. Пока тихо, пусто на горизонте. Хорошо ещё, что штиля нет. Когда закончил и привязал бечёвку, все пальцы исколов, спустил снасть за борт, другой конец привязал к плоту, да и длина бечёвки была едва ли три метра. Сидя на краю, я изредка дёргал за бечёвку, чтобы крючок шевелился, он яркий, блестит, можно за рыбёшку принять, зря, что ли, я его столько натирал, но пока ничего. Тут ещё плавник акулы появился и стал метрах в пятидесяти от плота медленно кружить. Этой-то чего нужно? Думаете, это всё? Как же, с той стороны, откуда ветер дул, стали проявляться облака и горизонт потемнел. Этого ещё не хватало, шторм надвигался. Подняв снасть, я стал всё привязывать, тщательно. Сам одной из верёвок к мачте привязался, приспустил парус и сел за рулевое весло. Этого всего мне только не хватало.

Едва успел закончить, как налетело. Волны захлёстывали плот, но тот каждый раз, скидывая воду, выныривал. Не знаю сколько это длилось, но действительно закончилось всё довольно быстро, день ещё к концу не подошёл, но шторм тоже не прошёл зря. Часть запаса досок смыло, но это ладно, просто мне на плот закинуло рыбину, под метр, её я и пригвоздил к плоту ножом, та долго билась пока не замерла, а тут и небо посветлело и шторм улёгся. А вообще без поплавков в виде бочонков доски плота быстро наберут воду и тот отяжелеет. Долго я на нём не проплаваю. А вообще этими рыбами меня чуть не убило, думаете, эта первая? Нет, пяток я позорно упустил, ещё одна, выныривая, так по спине врезала, что думаю, там сильный синяк. А так, развязавшись и прибрав вещи, я занялся разделкой, прикидывая, что это за рыба. Вроде тунец. Очень похожие экземпляры я на морской рыбалке ловил в Атлантике.

Отрезав голову, вместе с плавниками и потрохами сбросил в воду. Омыв разделочную доску морской водой, продолжил разделку, пластуя рыбину на тонкие пластинки. Потом натянул верёвку, сделав распорку, и на ней стал развешивать пластинки для вяления. Это ещё не всё. Несколько досок осталось, две я на палубе сложил крест-накрест, и на ней стал ещё одну доску строгать на тонкие щепки и вообще на лучины. Кресало с трутом на солнце высохли, разжечь костёр на этих скрещённых досках будет возможно. Мне рыбу нужно пожарить, есть её сырой я пока был не готов, оголодал, конечно, но не настолько.

Через полтора часа, когда шторм стих, хотя волны ещё накатывали, я держал доски на весу, чтобы вода, что перехлёстывалась по палубе плота, не погасила огонь, на котором шипя жарились на выструганных, как шампуры, двух палках куски рыбы. Ещё шмат лежал на бочонке, он тоже на очереди. Вообще половина рыбы у меня ушла на вяление, остальное решил пожарить, если что останется, тоже вялить буду. Парус снова натянут до предела и раздувался от потоков воздуха, поэтому плот и не стоял на месте, а постоянно двигался. Медленно, но всё же. Даже шторм его куда-то нёс. К слову, в ту сторону, куда и бандитская джонка ушла. Значит, земля точно там. Я уже наелся и жарил вторую порцию рыбы, доски горели, жир шипел на углях, но огонь доски плота не тронул, тем более что они постоянно мокрые из-за волн. Всё не съел, часть завернул в кусок паруса, а то, что осталось, чтобы не испортилось, также нарезал тонкими пластинами и развесил сушиться. А воды осталось едва литр. Так вот, поев, осмотрелся. И есть на что. На горизонте что-то показалось. Мелочь какая-то, но не парус точно. Чуть довернув, я направился в ту сторону, благо ветер практически попутный. Добраться я не успел, но вглядываясь вдаль до самой темноты, так и не смог определить, что же это такое. Может, ещё какие-то обломки?

* * *

Утром воды вокруг и горизонт снова были чисты, и моё плавательное средств продолжало тянуть благодаря парусу. Как же я радуюсь, что ветер всё ещё не стих и нет штиля, который тут не редкость.

Весь день я занимался делами, рыбу вялил, переворачивал её, чтобы сохла равномерно, а не то испортится, и иногда вглядываясь в глубины под плотом, замечал поблескивавшие косяки рыб и сразу опускал снасть. Рыбы много не бывает. Ни одну не поймал, а крючок потерял, рыба её схватила и порвала бечёвку, та намокнув ослабла и не выдержала рывка. Ругнувшись, я вздохнул и продолжил выживать. Жить на рыбе получилось недолго, вода подошла к концу, как я не экономил, но закончилась. Эх, перегонного куба нет, чтобы из морской воды получать пресную, да ещё кристаллики соли, которую при некоторой осторожности можно использовать в пище. Двойная польза от этого куба. Насчёт кристалликов соли появилась одна идея. Есть пресноватую вяленую рыбу было не особо вкусно, а вот с солью, пусть даже морской и с привкусом йода, уже лучше. Я черпал воду и плескал на низ рея, вода на жарком солнце высыхала, и я плескал следующую порцию. Раз двадцать провёл эту операцию, и на рее заблестели еле видные кристаллики соли. Соскрёб их ножом в ладонь, вышла мелкая щепотка, помакал куском рыбки и попробовал. Во-о-от, куда лучше. Так что пока было время, я стал создавать запасы соли, обваливая в них рыбу, постепенно всю посолив. За этот день не успел, но на следующий вполне. Тут одна беда была. Вода закончилась. Правда, я не отчаивался. Помните, говорил про перегонный куб? Нет, сделать его я не мог, нужного материала не было, но использовать заменитель вполне возможно. Я использовал одну из снятых с трупов рубах, сначала отстирал её в морской воде, потом пропитав, стал выжимать воду в бочонок. Вода менее солёной не стала, но с трудом пить было можно. А рубаху повесил сушиться. С неё, когда та подсохла, я собрал больше соли, чем соскабливал с рея.

Так я смог ещё три дня продержатся, постоянно двигаясь под парусом, и днём, и ночью. И вот на четвёртую ночь меня что-то разбудило, и я услышал шум прибоя. Поначалу подумал, что это у меня слуховые галлюцинации от обезвоживания, но ополоснув голову в прохладной водице, прислушался и убедился. Нет, не показалось. Действительно шум прибоя. Поэтому я стал всматриваться в ночную мглу. Ночное море не совсем тёмное, да и луна освещала, так что рассмотреть вдали тёмную полоску берега стало вполне возможно. Правда, шум прибоя от берега я вряд ли с такого расстояния расслышал бы, поэтому, осмотревшись, обнаружил несколько скал и рифов, что торчали из воды, именно от них и шёл весь гул. К счастью, я проходил от них в стороне, и шансов потерять мой плот было мало. Похоже тут полоса таких рифов. Думаю, немало судов тут нашли свою погибель по ночам. К счастью, я видел, где находится опасность, да и белая пена вокруг рифов подсказывала, где они находятся, так что активно грёб доской, да и парусом работал, поворачивая рулевое весло.

Почти до утра я работал, устал неимоверно, остаток сил потратил, но дело было сделано, плот оказался в двадцати метрах от берега. Я пытался восполнять силы, поедая остатки рыбы. Когда до берега осталось немного, прыгнул в воду, толкая плот. Мне здесь было по грудь, я вытолкал своё плавсредство на берег, стараясь это сделать повыше. Потом хрипя лёгкими от усталости, утащил все ценные вещи к кустам, метрах в пятидесяти от кромки воды. Плот за время нашего с ним плавания набрал воды, потяжелел, и если раньше волны лишь изредка перекатывались через его палубу, то в последние сутки я практически спал в воде, привязавшись к мачте. Кстати, её я тоже снял вместе с парусом. Оставил лишь основу плота на месте. Уже рассвело, когда закончил, так что, накрыв вещи парусом и закрепив его, чтобы ветром не сдуло, я осмотрел себя. Одет нормально, шаровары, жилетка, ремень с ножнами и ножом, кошели и подсумки на ремне. Уверенным, но усталым шагом направился вдоль пляжа, осматривая остров и слушая крики птиц. Мне нужно найти пресную воду, причём как можно быстрее.

Меня шатало от усталости, но я упорно шёл дальше. Заметив явно фруктовое дерево на опушке, на котором желтели какие-то плоды, и несколько птиц их клевали, повернул и направился поближе. А плоды я узнал... Ну да, так и есть, самые обычные яблоки, а дерево – яблоня. Стоит отметить что плодов было мало, а дерево, похоже, болело. Не думаю, что яблони обычное дело в этих краях. Нарвав спелых плодов, часть подобрал с земли, и устроившись в тени, сразу стал жадно есть, насыщаясь. Мыть было лень, точнее сил на это уже не имелось, поэтому протирал о шаровары кожуру плодов. Это, конечно, не полноценная замена воды, но и жажду утоляет, и голод. Хотя я и не особенно голодный. Рыба ещё до конца не переварилась. Однако утолить жажду немного, но смог. Жаль, кокосов нет, и еда, и питьё. Что-то я тут пальм не вижу.

Откуда тут взялась яблоня, догадаться было не трудно. Да и место её нахождения только подтверждало мои предположения. Скорее всего на судне везли саженцы, оно тут на рифах погибло, и один саженец выбросило на берег волнами. А дальше оно прижилось. Бывает и такое. Поев яблок, я как-то незаметно уснул под яблоней. Видимо всё сказалось: бессонная ночь, общая усталость за эти дни. Навалилось, и вот результат. Да и расслабился на берегу, то напряжение, что держало меня всё время, ушло, отпустило.

* * *

Очнулся я от боли и рези в животе. Вскочив, я мгновенно понёсся в кусты, расстёгивая ремень и стягивая шаровары. М-да, всё же питаться нужно не только качественной пищей, но и чистой, что сейчас и подтверждалось. Пронесло только так. Помылся в морских волнах и направился дальше по берегу. Остров большой, я бы даже сказал – очень крупный, наверняка поселения местные тут есть. Нужно узнать, где я, в каком времени, и найти своё плавсредство. Возможно, и купить, если средств хватит. А так вообще я почувствовал обиду, не прошёл и двухсот метров, как путь мне преградил небольшой ручеёк шириной метров в восемь, с пресной водой. Я не скажу, что чистой, мусора хватало, но она была пресной, так что, поднявшись по берегу ручья чуть выше и уйдя в заросли деревьев метров на сорок, я присел и напился. Уф-ф, как хорошо.

Оставив яблоки на берегу у ручья, я бегом вернулся к своим вещам, тут километра три до них было. Используя доску как рычаг, подкапывая песок, спустил плот обратно на воду. За сутки тот на солнце заметно подсох, и, сложив на него свои вещи, двигаясь по пояс воде, изредка пережидая довольно высокие волны, я стал толкать своё бывшее судно к ручью. Лучше там сделать базу, у пресной воды, чем тут. А под конец пути, когда почти добрался до места, увидел парус. Да не только парус, саму лодку, что вышла из-за дальнего мыса у меня за спиной и вполне ходко стала двигаться вдоль берега, между рифами и самим берегом. У бывшего хозяина этого тела, а теперь уже и у меня, было отличное зрение, и рассмотреть троих на лодке я смог легко. Не такая и большая была, человек десять вместила бы, в тесноте, но не больше.

Неизвестные на лодке легко меня рассмотрели на фоне берега, так что она повернула и направилась прямиком ко мне. Неприятно, конечно, что тебя вот так застали врасплох, но надеюсь, ничего страшного не произойдёт. За последние дни, а это тело моё уже неделю, я вполне освоил его, и пусть тренировки не проводил, с ножом работать навык не потерял, так что в случае неприятностей отбиться смогу и уйду в местный тропический лес. Лодка близко подходить не стала, волны и перевернуть у берега могли, но уже перекрикиваться можно было. Местного языка, как и ожидалось, я не знал, а вот когда стал спрашивать, остановился на английском, то седой старик, явный азиат (да они там все азиатами темнокожими были, загорели так на солнце), меня мало-мало понимал. Видимо торговал с европейцами, вот и подучил, сколько мог. Оказалось, это был рыбак, но сегодня его лодку арендовали, чтобы доставить груз в другую прибрежную деревню, куда они и плыли. В общем, я договорился, что и меня туда доставят. Оплата – одна медная монета, но старик спросил, что я буду делать с плотом, и мы договорились что он заберёт обломок палубы себе в качестве оплаты за доставку. Похоже, доски тут хорошо стоили, остальные попридержу, продам потом. А так хорошо, одну монету сэкономил.

Я толкал плот дальше, а как дно ушло вниз, поплыл, работая ногами и продолжая толкать плот. У лодки, пришвартовав своё судно, я стал подавать свои вещи, а потом и сам на борт поднялся. Втроём они с трудом подняли обломок, положив на борта, получилась перед мачтой временная палуба. Ремень с подсумками и ножом был сухой, сейчас же я застегнул его на мокрой одежде. Старик, проверив всё, вернулся на корму, и мы, подняв парус, пошли дальше. Вещи я сложил в сторонке от корзин и мешков двух торговцев, которых вёз рыбак, к нему и подсел.

Лодка была выдолблена из цельного ствола дерева, не особо крупная, но вполне надёжная и мореходная. Воняло рыбой, слегка тухлятиной, но это и понятно почему. Мы со стариком разговорились, я в местных названиях не особо силён, однако всё же разобраться, где я, смог, карту местных вод знаю, было дело, бывал я в этих краях на яхте отца, воды хорошо изучил. Я тут почти год проплавал, у меня на борту жил один монах, очень хорошо с шестом работал, учил меня. Так что разобраться, где я нахожусь, удалось. Правда, по названию местной столицы, Манадо. А остров – это Северный Сулавеси, и заправляли тут голландцы, со своей компанией. Удивляло, что старик знал английский. Впрочем, голландский он тоже знал. А откуда инглиш изучил, выяснить удалось быстро. Часто английские суда, что шли в Австралию, брали пресную воду в их деревне, закупая также свежие припасы. И рыбу. Находились мы в данный момент на южной части, а столица острова с другой стороны. Плыть дня три, если по ночам остановки на берегу делать. Однако этот рейс был до ближайшей деревушки, куда направлялись эти торговцы, так что облом. Надо свой транспорт искать. А насчёт даты я так и не узнал, местные не разбирались в христианском календаре, у них свой счёт был, который уже ничего не давал.

Может, деревушка и была ближайшей, но добрались мы до неё только к вечеру. При этом и ветер две трети пути попутный был, часть на вёслах шли, старик вполне уверенно с ними управлялся, спустив парус. А старик мощный, до деревни сидел на вёслах, ни разу не отдохнул, вот что значит опыт и тренинг. Когда мы подошли к берегу, то вчетвером спрыгнули за борт лодки, как раз когда днище заскрежетало о дно, и стали толкать дальше, вытащив нос на берег. Этого вполне хватало. Потом торговцы разгружались, как и я, и закончив, осмотрелся. Кстати, старик на борту лодки устраивался. Как я от него узнал, воровство лодок и более крупных судов – тут обычное дело. Глазом моргнёшь, уже увели. Бывало стояло судно на якоре, например, джонка, они тут не редкость, хотя в этой деревне ни у кого их не было, а утром её уже нет. Только трупы хозяев через несколько дней всплывают. Рыбой попорченные. Так что ухо нужно держать востро.

Пообщавшись с местными, я узнал, не продаёт ли кто лодку, и о счастье, среди полусотни разных плавсредств обнаружилось несколько, от которых хозяева желали избавиться. Практически все лодки были самодельные, как у старого рыбака, выдолблены из цельных стволов. Были и пироги. Среди всего этого многообразия бросались в глаза две судовые шлюпки, привычного мне вида, пусть и деревянные, и небольшой ялик, двухвесёльный и без мачты. Вёсла сделали уже местные. Как мне удалось узнать, ялик прибило к берегу после недавнего шторма, который мне самому удалось пережить, видимо с какого-то погибшего судна. Для местных лодка небольшая, интереса не представляла. А мне как раз. Поторговавшись, тут старика-рыболова пришлось привлечь, в деревне никто английского не знал, уплатил за лодку две медные монеты, ну и стал загружать в ялик свои вещи. Ночевать я тоже планировал внутри. Он на берег вытащен, метрах в пяти от кромки набегающих волн находится, не страшно. Нет, я не опасался, что ялик уведут; рассказывая страшилки, старый рыбак имел в виду более крупные поселения и даже города. Ту же местную столицу. А тут у местных такое дело исключено, разве что детишки мелочь какую могут уволочь. Однако всё равно я предпочитал ночевать при своём имуществе. Кстати, поужинал, оплатив обед, рис с рыбой и овощами.

Утром, мне принесли завтрак, я вчера ещё договорился об этом через старика. Впрочем, ему тоже принесли. Поели мы вместе. Он отчаливать не спешил, ещё сутки тут пробудет, после чего с теми же торговцами, что арендовали его посудину, отправится обратно. При свете дня я ещё раз осмотрел ялик, он был в порядке. Даже покрашен в серый цвет. С наружной стороны видны царапины, видимо било о скалы, но корпус цел. Мы со старым рыбаком спустили его на воду, тут в этой мелкой бухте волны мелкие, вода тихая, и я убедился, что поступления воды нет, корпус выдержал. Вполне прочный был. А вообще наблюдать за местными интересно, они находились на границе цивилизации и первобытного строя. Видимо, когда европейцы их нашли, те совсем дикарями были, но за прошедшее время окультурить их, даже в таких местах, где европейцы редкость, смогли. Я видел вполне нормальные котлы, судя по клеймам, произведённые в Голландии, Англии или Испании, ложки, миски, нормальные ножи или мачете. Были одеяла, одежда какая-никакая, сшитая портными, при этом от дикости недалеко ушли.

Покупать ничего в деревне, кроме ялика и припасов, я не стал, цену деньгам тут уже хорошо знали, и стоило всё дорого, проще до местной столицы добраться (несколько дней пути) и там прикупить всё, что нужно, куда как дешевле. В два, а то и три раза. С инструментами тут тоже было плохо, но всё же плотник имелся, я его нанял. Нужное дерево нашли в его запасах, я мачту на ялике хотел поставить, благо гнездо под неё было, и к обеду трёхметровая мачта стояла. Дальше мы соединили рей. Никакого металла, чисто на дереве и деревянных гвоздях, дальше я стал шить свой парус, и вскоре вполне приличный латинский парус был готов, я проверил свой ялик на территории бухты. Держал курс тот уверенно, рулевое весло, вставляемое в уключину на корме, тоже помогало не слабо идти по курсу. Кстати, этому плотнику я продал доски, что привёз с собой.

Так как тут всё довольно дорого, я решил большую часть имущества продать. Например, ремень с пустыми ножнами и подсумками, обе рубахи и остаток паруса, тут найдут применение парусине. Но продать не вышло, а вот обменять – вполне. Всё, что у меня было, я обменял на двухлитровый медный котелок с дужкой, чтобы на костре готовить пищу, по цене как раз и выходило одинаково. Ложки нет, но кусок доски имеется, сам вырежу. В пути же надо горячее готовить, так что котелок просто необходим. А из припасов я приобрёл мешочек риса, кило на четыре, он тут не такой и дорогой, потом вязанку вяленой рыбы, хорошо просоленной, корзину разных овощей и мешочек соли. Бочонок свой отмыл, песок с водой внутрь через сливное отверстие засыпал и долго тряс, часто меняя воду и песок. Потом залил свежей пресной водой и вернул крышку на место. И переночевав, отправился дальше в путь. Кстати, старик-рыбак, загрузив полную лодку разным товаром, вместе с теми торговцами тоже покинул деревню, только пути наши расходились, они плыли обратно, а я к местной столице.

Ялик на воде держался отлично и скакал по волнам весело. Парус наполнен воздухом, и скорость вышла приличной. Я думал, поменьше будет. Сидя на корме, я осмотрел поклажу. Судно небольшое, а груз есть, но при этом имелось и место, чтобы лечь, вытянув ноги, и поспать. Вёсла пока сложены у бортов. Да уж, самоделки, надо будет вечерком, сидя у костра, привести это убожество в нормальный вид, рукоятки сделать. Ножом обточу, он у меня единственный инструмент. Зажав рулевое весло локтем, взяв небольшую дощечку и достав нож, я стал ленивыми движениями делать себе ложку, изредка примериваясь на глаз, чтобы кривой не вышла. Стружку, что падала под ноги, я планировал чуть позже собрать, она пригодится для розжига костра. Кремень, кресало и трут у меня в подсумках на ремне имелись. О да, забыл добавить, почти все яблоки, что у меня были, я продал в деревне, фрукт им неизвестный, редкий. Как выяснилось, к моему удивлению, никто не знал, что яблоня выросла дальше по берегу. Эту информацию я продал старику-рыболову. Видимо тот решил выкопать плодоносящее дерево и перевезти к себе. Причём действительно продал, торговались долго, но четыре медные монеты за информацию я с него смог получить. А сами яблоки также обменял, на припасы, не потратив деньги, что мне пригодятся в столице. Даже заработать смог. Жаль, мяса купить не получилось, в деревне рыба основной белок, мясо по праздникам, к сожалению.

К обеду я выстругал ложку, неплохо вышло. Подточил нож, постоянно точить приходилось, дрянной металл, ладно хоть брусок для заточки достал в деревне. Пусть обломок, достался он мне, к удивлению, бесплатно, но заточить лезвие вполне позволял. А вот приставать к берегу, чтобы сготовить обед, я не стал. Ни к чему это, купил готовое, когда готовился отбыть. Мне в мой котелок положили отварного риса, вареной рыбы и залили всё острым соусом. Так что, подтянув котелок, я поел, заедая подсохшей лепёшкой. У меня их всего пять штук в стопке было. Забыл про них сказать. А вот попить можно было только воды из бочонка. Ах да, пять яблок я оставил и, нарезав их тонкими пластинками, посушил. Это на будущее, мало ли компот надумаю сварить. А рис я не весь съел, на ужин оставил, убрав от палящих лучей солнца в поклажу и накрыв одеялом. Одеяло я уже купил, тут и самому ночью укрываться, и прятать груз от лучей солнца, вещь нужная. А потом наступил вечер, а за ним и ночь, которую я решил провести на берегу, зайдя в небольшую пустую бухточку, что мне случайно попалась, приткнувшись к берегу. Ялик я крепко привязал и спал на борту.

Сам день прошёл без проблем, видел паруса на горизонте и лодки местных рыбаков, что вытягивали сети с добычей, но это были единственные встречи за день. Поэтому я особо и не беспокоился.

* * *

Видимо зря, пробуждение было очень неприятным. На меня кто-то прыгнул, навалившись, я сразу попытался оказать сопротивление, поначалу подумав, что это дикое животное, но это действительно оказалось животным, только прямоходящим. Человек это был, и не один. В шесть рук меня вытащили из ялика, связали и бросили на берегу, радостно делясь друг с другом тем, что нашли в подсумках и кошеле. Потом стали осматривать груз в лодке. Уже почти рассвело, так что, откинув со лба мокрые волосы, поскольку меня и искупать в воде успели, когда доставали из лодки, осмотрелся. Да и ночь, честно сказать, мне не помеха, ночное зрение и в этом теле вполне работало. Так вот, светало, и я хорошо рассмотрел стоявшую в бухте на двух якорях, носовом и кормовом, джонку. На другом берегу возилось несколько человек, похоже, я случайно оказался на пиратской базе, заночевав к моменту их возвращения, ну а дальше понятно, рассмотрели ялик, отправили людей и связали. Добыча, можно сказать, сама приплыла к ним в руки. А то, что это пираты, тут никаких сомнений. Вооружены до зубов и так пёстро и разнопланово одеты, что в глазах рябит. Как попугаи, всё яркое к себе тянули. Один паренёк в женском корсете был на голое тело и в шароварах, но при этом имел два пистолета, заткнутых за кушак из шёлка.

Честно сказать, ситуация аховая, не знаю, как эти пираты работают, но могут отправить на корм рыбам, это худший вариант, а могут продать в рабство. С другой стороны, если освобожусь, особенно ночью, достану оружие и вырежу пиратов, а их, как я прикинул, чуть больше двух десятков, на носу судна стояла пушка. Кроме того, мне достанется отличное на вид судно и трофеев изрядно. Джонка сидела низко, значит, загружена по полной. Видимо, где-то им подфартило, вот и вернулись на базу. Вопрос только в том, оставили ли свидетелей? От этого зависит и моя судьба. Если не оставляют, то и со мной так же поступят. Меня это сейчас действительно волновало.

А сама джонка всё же для меня великовата, хотя я и не сомневался, что в одиночку управлюсь с нею. Две высокие мачты с привычными парусами и третья небольшая на корме. Типичные для этих мест. Похоже, полностью крытая палуба, лёжа тут – не вижу, та выше меня. До джонки было метров сто, поэтому что нужно рассмотреть – я мог, хотя и не всё. На корме, похоже, каюты были, корма выше основной палубы, видимо корабелы, что её строили, копировали европейские суда. А по тоннажу, то тонн в сто, хотя скорее даже тонн в сто десять. Это на глазок. Я же говорю – крупная джонка. Только колер мне не нравился, корпус в чёрный цвет покрашен, вот паруса привычно красные. На палубе шесть человек, среди них выделялся один, особенно ярко одет, кажется, даже в офицерский мундир с эполетами, пока не понятно чьей страны. Видимо капитан. Трое – со мной, десяток на другом берегу, да и движение там видно, точнее чуть больше двух десятков их. Видимо хватает для пиратских действий. Или, что точнее, потери имели, и потери большие, для такого судна два десятка в команде – это немного, вот ближе к полусотне, это да, нормально.

Пираты, закончив изучать трофеи, моё бывшее имущество, про меня не забыли... Я напрягся, когда двое направились ко мне, но они лишь закинули меня в ялик, и пока один обходил бухту по берегу, для него места не нашлось, двое направили ялик к джонке. Один на вёслах сидел, тот, что в женском корсете, другой на корме за рулевым веслом. Я же лежал на корзине, меня на вещи бросили, края её больно в спину впились и в руки, мне их сзади связали, но терпел. Путь до джонки много времени не занял, она недалеко стояла, так что уже вскоре подошли к борту, который на метр над водой возвышался. Дальше меня закинули на палубу, и подошедший к ним офицер явно осведомился, что при мне нашли, я это по тону понял. Потом пнул меня по ноге и что-то спросил.

– Не понимаю, – ответил я на английском, надеясь, что капитан у пиратов будет полиглотом.

Не ошибся, английский тот знал, причём куда лучше, чем старик-рыбак.

– Кто ты такой и что тут делаешь? – прозвучал вопрос от этого на удивление молодого азиата. Кажется, филиппинца. Хотя тут так бывает, выглядит молодо, а лет о-го-го сколько. Не раз с таким сталкивался. По глазам можно понять возраст, но у этого и глаза были молодыми. Живыми.

– Путешествую. Плыл к Манадо. Сирота я.

Несколько секунд тот меня задумчиво рассматривал, после чего отдал несколько резких приказов, смысл которых до меня дошёл моментально, так как двое пиратов, что меня привезли, начали привязывать к моим ногам связку камней в плетёной сетке. Делали они это не спеша, похоже, топить меня собираются при всей команде, что возится на берегу, типа развлечения. Кстати, когда меня поднимали на борт, я заметил на берегу лодку, рядом с которой и возились пираты, ранее она была скрыта корпусом джонки, а теперь всё было видно. А тут я понял, что ошибся. Видимо такое развлечение пиратам давно прискучило, ждать тех, кто был на берегу, не стали, поднесли меня с грузом в ногах к борту, и тут один из пиратов, тот, что слева стоял, в женском корсете, к моему удивлению достал нож и полоснул по верёвкам, что меня связывали, освободив руки. Видимо, чтобы пытался спастись, веселя пиратов. Однако отреагировал я совсем не так, как те хотели. Совсем не так. Как только руки у меня оказались свободными, левой, правую второй бандит держал, я схватил пирата за кисть и, вывернув ему её, насадил того на собственный же клинок. Точно в сердце. Вырвав нож из раны, всадил его в грудь того, что стоял справа, который только и успел, что отпустить мою руку, и сам потянулся к своему ножу. Лучше бы спеленал меня руками, больше шансов было.

Всего пиратов, включая тех двоих, что меня доставили, на палубе было девять. Тут было семеро, шестерых я видел ранее, и седьмой – видимо кок – припасы мои осматривал, радовался. Видимо с ними на борту туго было. Все они находились на палубе, не без интереса наблюдая за подготовкой к утоплению, даже капитан был и кок, что, спустив вниз мои припасы, вылез из люка наверх. Поэтому медлить я не стал, и так действую на грани фола, а тут или я их, очень желательно, или они меня, вот этого бы не хотелось. Поэтому вырвав из груди второго пирата нож, тот только заваливаться стал, первый уже осел, я метнул его в кока – мне не нравилось, что он стоял у стойки с несколькими мушкетами, у первой мачты. Нож, пролетев метров пять, вошёл ему в шею. Смертельное ранение. Я же, присев, схватил два пистоля у второго убитого мной пирата, в душе надеясь, что те заряжены, и с корточек, вскинув руки, выстрелил ещё по двум пиратам. По огромному мускулистому китайцу, точно китаец, низкий, но плечи очень широкие, кузнец или молотобоец. К счастью, оба пистолета не подвели. Крупная свинцовая круглая пуля попала в грудь китайцу, наповал. Вторая – в живот капитану. Его я считал самым опасным и опытным.

Мгновенно отбросив пистоли в стороны, пока оставшиеся четверо хватались за оружие, я выдернул у первого пирата с корсетом два его пистолета и, прицелившись, выстрелил. Один пистоль исправно грохнул выстрелом, и пират в трёх метрах от меня упал навзничь, дым сгоревшего пороха его поглотил, наповал положил, а вот у второго пшик, выстрела не последовало. Так что выдернув из ножен второго убитого мной пирата его клинок, я успел полоснуть по верёвкам на ногах и в сильном прыжке ушёл в сторону, а там, где я сидел, в палубу врубилась сабля одного из трёх оставшихся пиратов. Очень разозлённых пиратов. Верёвки я перерезать смог, так что, отступая к корме, активно отбивался ножом от сабель двух пиратов. Третий отстал, потянув из-за пояса пистоль.

Ситуация была очень серьёзной, имей я саблю, этих троих нашинковал в капусту. Но с ножом против клинков, имеющих большую длину, шансов очень мало. Тем более противник не один, их несколько. Пусть саблями они владели не на самом высоком уровне, но видно, что тренированы и применять умеют. Раздумывать я не стал, и мой нож, моё единственное оружие, полетело в третьего, войдя ему в левую глазницу, отчего тот завалился на спину, выронив пистоль. Я же занялся двумя следующими, которые поначалу опешили, а потом бросились в бой с утроенной силой. Когда ко мне устремился клинок одного, готовясь поразить в грудь, я отбил его ладонью по плоской части, и сабля, изменив траекторию, вошла в живот второму пирату, также замахнувшемуся. Дальше я ударил кулаком первого, явно опытного в драке, – он пытался локтем блок поставить, но пропустил удар другой моей руки, и щепоть пальцев ударила ему в горло. Дальше вырубить пирата труда не составило. Быстро осмотревшись диким и запаленным взглядом, отметил, что пираты на берегу уже уселись в лодку и активно начали грести к судну, и то, что капитан, находясь в сознании, с некоторым трудом достал из-за кушака пистолет и пытается взвести курок. Схватив лежавшую на палубе саблю, я пробежался и провёл контроль. Капитана только вырубил, разоружив. Потом пробежался по судну. Вниз заглянул, но было пусто, как я и думал, все вылезли наверх, чтобы посмотреть, как меня топить будут.

Причин спускаться вниз было несколько, не только осмотреть, чтобы в спину не ударили, но и заглянуть на камбуз. Я же говорил, джонку делали под европейское судно и камбуз тут был. Железная плита, стоявшая на четырёх мощных ножках, у зева печи на полу жесть прибита, видимо, чтобы пожара не было от случайно выскочивший искры. А наружу выведена труба. Она была у второй мачты, и дымок виден, кок готовил что-то на плите... Спустившись, я рассмотрел большой котёл на огне, закрытый крышкой. А пахло вкусно, чем-то мясным.

Подскочив к печи, я набрал в совок углей и рванул наверх. Пушку нужно использовать, а огня рядом я не видел. В стойке шесть мушкетов, не хватит, чтобы положить всех в лодке, а пушка самое то. Подскочив к ней, сдёрнул чехол и сунул руку в дуло, нащупав пыж. Судя по содержимому корзины рядом, в качестве картечи тут используют гальку. Видимо, она и была заряжена. Пушка была на вертлюге. Да и не большая, рука в дуло еле пролезала, а она у меня подростковая, практически детская. Так что навел пушку, прицелившись. Пираты в лодке возмущённо взревели, но было поздно, насадив на остриё ножа уголёк, осторожно, чтобы тот не рассыпался, прижал к запальному отверстию – я посмотрел, порох там был – и прижал. Почти сразу послышалось шипение, и пушка грохнула выстрелом. Галька, а всё же была она, картечью ударила по лодке, серьёзно ударила, тут было до пиратов метров тридцать, внеся опустошение в их ряды. Пока целился, успел пересчитать, тринадцать их было, несколько имели свежие окровавленные повязки, что подтверждало мои догадки о потерях в команде. Кстати, тот, что меня вязал, тоже среди них был, успел до своих дойти. Говорю же, бухта небольшая. Причём, если прижать джонку ближе к левому берегу, как раз где я на ночь встал, то с вод моря стоявшее на якоре судно не видно, деревья скрывают. Джонка именно так и стояла, чтобы её не рассмотрели.

Не все пираты конечно же погибли, те, что сидели впереди, закрыли задних от шквала гальки. Так что, отбежав к стойке, осматривая мушкеты по очереди, я вскидывал их к плечу и, выцеливая выживших, стрелял. Пять выстрелов и одна осечка, видимо порох на полке отсырел, но пятерых поразил. В лодке ещё были видны шевеления, но явно раненые, боеспособных не оказалось. Между прочим, на мой мушкетный огонь грохнуло два ответных выстрела из пистолей. Видимо, ничего серьёзнее у них не было. Не попали, но заставили присесть, укрывшись за бортом и изредка поднимаясь в разных местах и стреляя. Когда мушкеты оказались разряжены, я отволок их к борту, откуда изредка поглядывал на неуправляемую лодку: три весла упустили, и они дрейфовали рядом, шевеления были редки. Рисковать я не хотел и, сняв с одного пирата ремень, там были мешочки с тем, что мне нужно, порохом, пулями и пыжами, стал заряжать мушкеты. Минуты три потратил, хлам, а не оружие, да ещё плохо обслуженное и изношенное. Однако, зарядив, стрелял, пока какое-либо шевеление в лодке не прекратилось. А та медленно по инерции подплывала к джонке, что позволило стрелять в упор.

Застегнув на поясе ремень капитана, я проверил саблю, отличный клинок, дамаск, видимо трофей, сунул за ремень два пистоля, проверил, заряжены ли они, и, спустившись в ялик, обойдя джонку, с осторожностью подошёл к лодке. Не хочу от подранка выстрел в упор получить. Проверив всех на её борту, двоих добил уколами сабли и, протерев клинок о рубаху ближайшего трупа, убрал в ножны. После этого подвёл лодку к борту и привязал её. Первым делом, вернувшись на борт, я не стал избавляться от трупов и считать трофеи, а спустившись вниз на камбуз, притушил топку в плите, варево на плите было готово. Очевидно, завтрак для команды. Ну или ужин, не знаю, по каким часам те живут.

На камбузе я напился из бака с водой, ополоснулся и, вернувшись наверх, подошёл к капитану. Он ещё жив, но кожа стала прозрачной как папиросная бумага, отходит, поэтому, приведя его в сознание, допросил. К счастью, молчать он не стал, показывая свой характер, что для такого типа людей в порядке вещей. К сожалению, прожил тот пару минут и не успел ответить на все мои вопросы, но кое-что прояснил. Узнал, какой сейчас год. Оказалось, тысяча семьсот восемьдесят третий, ноябрь. И ещё, это были не пираты в прямом смысле этого слова, а чистые контрабандисты, но и пиратством заниматься не брезговали. Вот и сейчас, ночью, по заказу перехватили английское торговое судно, шедшее как раз в Австралию. Пользуясь ночью и тем что судно само тёмное, смогли подойти почти вплотную, когда их наконец увидели и окликнули. Раздалась тревога, матросы полезли наверх, их картечью приголубили, а потом залпом из ружей и пистолей, после чего встали борт о борт, и начался абордаж. Англичане даже выстрелить из пушек не успели, но дрались ожесточённо, две трети пираты потеряли из команды. Однако рискнули и победили, в ожесточении в бою пленных не брали. Разгорячённые боем пришли сюда, а тут я в таком виде. Сам захват произошёл милях в пятидесяти отсюда, недалеко, вот за остаток ночи и смогли дойти до своей базы.

Это всё, что успел сообщить капитан, после чего захрипел и умер. Я, пока допрашивал, сам успел отдохнуть, пришёл в себя от ожесточения схватки, так что, размышляя, занялся делом. Раздевал трупы пиратов и сбрасывал в лодку, не хотел мусорить на месте стоянки, акул приманивать. Судно, что захватили пираты, было небольшим, двухмачтовая шхуна, и, как я понял, оно шло под австралийским флагом, сюда к островам ходило за грузом риса, саженцев, пассажиров брало. Самыми ценными трофеями были шесть пушек, они по три на палубе по бортам стояли, кроме того, одна носовая и одна кормовая. Восемь общим числом. Разное оружие, огнестрельное, порох, свинец и остальное. Сабли и другие клинки тоже считались ценными трофеями. Также багаж пассажиров, их ценности, вещи команды и сам груз. Большую часть трюма занимали именно мешки с рисом. А шхуну шесть пиратов с замом капитана повели в отстойник к заказчикам нападения. Я понимал, что они могут здесь появиться, поэтому торопился закончить с делами и уйти.

Спустившись в лодку, там собрал все ценные трофеи, оставив лежащие штабелями тела, и, окунувшись в воде бухты, бросал за борт ведро и омывал палубу от крови. А то засохнет – замучаюсь отдраивать пятна. Отмыв палубу, швабра имелась, я сел за вёсла ялика и, взяв на буксир лодку, повёл подальше от берега. На милю отошёл, где и подождал, когда лодка с трупами пойдёт ко дну. Всё равно она воды набирала, так как борта галькой повреждены, и ценности для меня не представляла. Тем более при наличии собственного ялика. Я лишь вёсла собрал, чуть позже подгоню их по размеру под свой ялик. Закончил свои дела как раз к обеду, солнце высоко было, и решил поесть. Я особо не переживал, ну бой, ну трофеи. Их ещё почистить и перебрать нужно, более внимательно саму джонку осмотреть, но голод не тётка, пираты аппетит мне не испортили. Наоборот, есть сильно хотелось. Осмотрев утварь и посуду на камбузе, нашёл хорошо отмытую тарелку и приступил к обеду. А кок тут хорош, сделал шедевр из риса, мяса и нескольких соусов. Не суп, но жидкая пища, елась как родная, и вкусная. К тому же он лепёшек напёк, вприкуску с ними на ура пошло. Я даже плиту разжёг, небольшой чайник поставил с пресной водой, чай среди припасов в кладовке нашёлся. А кладовка почти пустая была, странно, что со шхуны не сняли припасы для команды. Солонину не любят? А я что тогда ем? Она и есть.

Да, капитан дал понять, хотя развить эту тему и не успел, помер, что джонка их специально порожняком шла, максимально разгруженной. Их наняли атаковать судно, именно ту шхуну. Груз пиратам, а шхуну заказчикам. И помощник его погнал судно к покупателям, что должны заплатить и за захват, и за шхуну. Аванс уже получен. Сам капитан идти не рискнул, заказчики могли и кинуть. А так от своего помощника избавится, если повезёт, больно много власти тот в последнее время показывал. Если заказчики заплатят, то через двое суток помощник с бойцами будет здесь, если нет... Там понятно. В общем, это всё, что мне стало известно. Сам я планирую уйти завтра утром, закончив осваивать трофеи. Времени мало, но дальше в пути буду этим заниматься. Поев, я помыл посуду и, попив чаю, занялся делами.

Сначала осмотрел капитанскую каюту, заваленную сундуками и вещами, подозреваю, что со шхуны. Несколько эксклюзивного вида дорогих ружей и пистоли. Да уж, это всё разгребать и составлять списки трофеев я буду долго, а бумагу в ящике стола, как и перья с чернилами, нашёл. Этим в пути займусь. Все вещи я перетаскал в соседние каюты, их всего четыре было, на корме, плюс одна капитанская. Потом матросский кубрик, и на носу ещё две каюты. До вечера я занимался судном и обнаружил ещё одну кладовую для припасов, дверь хорошо в стене замаскирована была. Не сразу и усмотрел. Вот она припасами была забита. Я даже бочонок с мёдом нашёл, в этих краях редкость. Скорее всего дикий мёд. А так все трофеи, включая снятые с тел пиратов, я изучил, а одежду постирал. Между прочим, постельное бельё капитана тоже, сейчас сушится на натянутых канатах. Всё оружие почистил и смазал. Огнестрельное зарядил, приготовил к бою. Пушку тоже зарядил, той же галькой. Свинец был, но в чём отливать ядра и картечь – не нашёл. А готовых не было. Инвентаризацию к наступлению темноты закончил. Значит, кроме пушки на носу и трофейных в трюме, было восемь больших бочек с порохом для пушек, полторы тонны свинца в прутьях. Двенадцать английских мушкетов, тридцать шесть разноплановых ружей от разных производителей и сорок девять пистолей. Тоже редко где можно найти одного типа. Из них только восемнадцать ружей и мушкетов, а также двадцать шесть пистолей я признал годными к дальнейшей эксплуатации, остальное хлам, даже продать трудно будет. Но я решил отремонтировать и приготовить к продаже. Не выкидывать же.

Ночь прошла спокойно, хотя я и был настороже. Даже установил ловушки на палубе. Натянул верёвки, привязал пистоли, ружья, заряженные свинцовой картечью, – если кто попытается подняться на борт и ступить на палубу, получит картечь, ружья нацелены вдоль борта. Для меня это будет сигналом тревоги. Однако ничего не случилось, убрав ловушки, я позавтракал, искупался и, подняв якоря, на буксире с яликом, повёл джонку к выходу. Благо был отлив, что мне помогал. С трудом, но я вытянул тяжёлое для меня судно из бухты. Дальше, привязав ялик за кольцо на корме и поставив сначала паруса передней мачты, отчего судно стало медленно отходить от берега, жёстко закрепил штурвал, потом парус и второй, ну и третьей маленькой мачты. Вот теперь разрезая волны, джонка довольно споро двинулась вперёд. Вообще джонки не самые быстроходные суда, но эта из всей линейки явно будет скоростной. А идти в местную столицу я передумал. Не видел причин. Судно есть, припасы тоже, запасы свежей воды я пополнил, источник в бухте нашёл, три раза на ялике с бочонками плавал, а потом в вёдрах на борт поднимал и сливал в другие бочонки. Однако запас сделал. Месячный.

Вообще стоя за штурвалом, я так прикинул: конечно, подфартило мне с трофеями изрядно, с ходу, можно сказать, обеспеченным человеком по местным понятиям стал, но если подумать, то по кромке прошёл. И честно скажу, если бы ситуацию повернуть вспять, зная, что будет дальше, я бы проследовал мимо той бухты. Мне ведь действительно повезло выжить, и везение не может длиться бесконечно. Ладно, по этому поводу решили, путешествовать и не особо рисковать, так что будем увереннее глядеть в будущее. Что ж, дату я узнал, солидная дата, до этого мне приходилось попадать в более древние времена, но и тут можно неплохо устроиться. В подобных местах мне не комфортно, языков не знаю, да и менталитет азиатский мне далёк. Это я ещё в прошлой жизни понял, когда тут путешествовал на яхте. Теперь бы не потерять захваченное, одиночка на таком судне да с такими трофеями может показаться лёгкой добычей.

В этот раз повезло, за этот день не сглазил, а то было у меня такое – наберу богатств, раз и какая неприятность случится, потеряю всё или почти всё. За световые сутки паруса на горизонте я видел шесть раз, видимо движение тут серьёзное, дважды, как мне показалось (помогала подзорная труба), это были такие же джонки, в четырёх случаях такелаж типичный для европейских судов. Обойдя оконечность острова, минуя местную столицу, я вошёл в море Сулавеси и, поглядывая на карту и проверяя своё местоположение, проводя расчёты, уверенно направился к Индии. Там найду тихий безлюдный островок с подходящей бухтой и постою, поживу пару месяцев. Надо тело серьёзно тренировать, да и вообще осваиваться. Штурманский инструмент и карты явно добыты на шхуне, на английском языке всё, для меня вполне понятно, карты местных вод, конечно, белых пятен на них хватало, но я дорисовал то, что помнил, и уверенно шёл.

* * *

Через три дня пути я решил подойти к Филиппинам. Насколько я в курсе, там сейчас испанцы властвовали, причём обращались с местным населением не очень хорошо, поэтому разные бунты и восстания вспыхивали с частой периодичностью. И я, выйдя к берегу, пошёл вдоль него, пока не обнаружил рыбачью деревушку. Осмотрел в подзорную трубу, испанцев не видно. Похоже, только местные, что попрятались, обнаружив паруса моего судна. Наверняка бывали тут пиратские налёты и другие неприятные встречи, вот и сторожились. Подойдя поближе к берегу, там немало вытащенных лодок было, а вообще крупное поселение, под триста жителей, не меньше, я спустил паруса и якорь, поставив один. Так быстрее можно сняться. Я и так намучился, пока оба поднял в той бухте. После этого подтянув ялик, загрузил частью трофеев, что приготовил на продажу, и направился к берегу. Там уже ожидал комитет по встрече. А одет я был хорошо, воспользовался трофеями. Чёрные брюки, ботфорты до колен, белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами, чёрная жилетка и чёрная шляпа с пером. На ремне две сабли по бокам, за ремень заткнуты пистоли. В общем, хорошо вооружён. Да, поверх ремня намотал алый шёлк в виде кушака. Смотрелось красиво.

А встречали меня старики, в количестве четырёх. Подойдя к берегу, а они помогли вытащить лодку подальше от волн, и не замочив ног, я выбрался на берег и, осмотревшись, спросил:

– Кто-нибудь английский язык знает?

Выяснилось, что нет. Попробовал на испанском, и тут удача. Один из стариков неплохо на нём говорил, мы могли понять друг друга. Показав, что я собираюсь продать, предложил обменять всё это на звонкую монету, серебро или золото. Старики задумались, после чего позвали своих, тут не только рыбаки были, но и несколько воинов. То, что судно я отбил у пиратов, скрывать я не стал, довольно подробно описав, как это произошло. Ну и почему тут нахожусь.

– А пушки есть? – спросил один из таких воинов, который как мне удалось узнать, прослужил в колониальном флоте Испании пятнадцать лет. Видимо, приметил ту, что на носу стоит, закрытую чехлом.

Моряком был и канониром в том числе. Именно он осматривал тот хлам, что я привёз, и кривил губы. Правильно кривил, видел, что товар так себе. Так я это и не скрывал. Пара бочонков с ружейным порохом, свинец, пулелейки две (случайно нашёл пять штук), всё есть.

– Пушки есть, – кивнул я, с интересом глядя на него и ожидая предложений. То, что денег в деревне нет, мне уже сообщили.

Нападения я не опасался, воинов всего несколько, а от остальных отобьюсь без проблем. Кстати, воины это тоже поняли и пока и не думали нападать. А к испанцам тут относились довольно плохо. Бывало заходили их боевые корабли, и команда отдыхала на берегу. С местными женщинами и девушками. Естественно, желания их не спрашивали, как и разрешений мужей, если у тех они были. Так они поступали с жителями многие деревень. По праву силы. Правда, платили, особо не грабили, живность разве что забирали, если свежатины хотели, но всё равно недовольства у местных хватало. Зачем пушки местным – не знаю, я бы ещё понял, если бы в Индии находился, там англичан жуть как не любят, однако продать мог легко, вот и ожидал предложения. Местные стали советоваться и после некоторого обсуждения предложили обмен: двух юных дев за одну пушку. Ещё одну за огненный припас к ним.

– Хм, иметь наложниц я не прочь, скучно на борту, – задумчиво ответил я. – Хорошо, но выбирать я сам буду.

На самом деле предложение меня заинтересовало. Я сюда вообще зачем зашёл – продать часть трофеев, а желательно и не часть, поскольку из-за груза риса судно тяжеловато было; разгружусь, ходче пойду. Жаль только, в деревне вряд ли получится расторговаться. Нет, треть груза риса они брали, рис у них тут тоже покупной, сами земледелием мало занимались, но на всё денег просто не было. Все ружья, что я предлагал, три десятка тесаков, порох, две пушки и боеприпас, всё это я обменял на пять девушек. Их вывели и выстроили строем. Ранее я их не видел. Да и думаю, команды кораблей, что сюда заглядывают, их тоже не встречали. Молодёжь местные видимо сразу прятали. А вообще, я думаю, что меня обманули, тут скорее всего такая цена: девушку за одно ружьё с боеприпасом где-то на двадцать выстрелов, а я столько оружия обменял всего на пять девушек. Но отобрал самых красивых, в лицах которых явственно проглядывали европейские черты. Видимо, это и есть результат того, что их посещают испанцы и люди с другой кровью. Забавно.

В общем, лодки подходили к борту джонки, четверо крепких грузчиков всё перегрузили, за рис мне заплатили серебром, видимо сколько нашлось. Две пушки с корабельными лафетами, порох, другой боезапас – всё это было опущено в лодки. Свадьбу сыграли на берегу, три часа потратили, включая праздничный пир. Я тоже бочку вина и бочку солонины выставил. Сейчас эти пять девиц уже были на борту, в моей каюте капитана, она самая большая, да и кровать там роскошная. Правда, больше трёх человек на ней не уместится, но я что-нибудь придумаю. А девчата действительно настоящие красавицы, им было по пятнадцать-шестнадцать лет, и мне явно повезло их найти, обычно тут в этом возрасте уже замужем и имеют карапузов на руках. А этих попридержали, и чую специально для подобного дела, для продажи. Об этом я размышлял, пока, скинув одежду, переодевшись в обычную матросскую, за час до наступления темноты снимался с якоря. Не хочу тут задерживаться, местные оружие получили, могут и рискнуть захватить джонку, поэтому поднимал паруса и отходил от берега, беря курс прямиком на Индию. Оставшийся груз я планировал продать там. Кстати, девчат надо приодеть, а то на них только передники были, да маленькие узелки в руках. Только с двумя матери прощались, именно у них узелки побольше были, у остальных видимо родичей не имелось или далеко. Забавно, но все жёны старше меня. Мне едва ли лет четырнадцать, а самой младшей пятнадцать. Ух, я уже в предвкушении медового месяца. Или, точнее, месяцев. А как стемнело, в полночь начался шторм.

* * *

Очнувшись от светивших в лицо лучей солнца, я выхаркнул песок, попавший в рот, и с некоторым трудом перевернулся со спины на бок, что позволило скопившейся во мне морской воде выйти наружу, от чего всё тело содрогалось крупной дрожью. Приподнявшись, я осмотрелся, протирая забитые песком глаза, из которых бежали слёзы. Замечательно, похоже, меня выбросило на какой-то остров. Примерное направление, куда нас гнал шторм, я знал, в сторону Малайзии, и тут крупных островов быть не могло, а вот мелких хватало, скорее всего я на одном из них.

Три дня длился шторм, на второй день поломало мачты, и корпус джонки был полностью во власти волн. Мне удалось спустить ялик на воду с пассажирками, мне его на палубу на специальные салазки поставили в деревне, где я наложниц купил. Это тоже было одной из причин, почему я туда зашёл, канат, что буксировал лодку, чуть не перетёрся, и я мог потерять малое плавсредство. А тут решив спасти хоть девчат, когда понял, что мы тонем, загрузил им припасы, воду, оружие, денег мешочек выдал, установил мачту и вёсла закрепил, и когда очередная волна накрыла палубу, то не привязанный ялик с жёнами смыло за борт. Штурмовой парус я поставил и ещё несколько минут видел его, когда ялик поднимался на верхушки волн, пока тот не скрылся. А места для меня в лодке уже не было, и так с перегрузом. Девчатам придётся воду постоянно вычерпывать. А я остался... Корпус пробит, риф зацепили, джонка тонет, а я плот собираю. Не успел, через полчаса после того, как жён отправил, особо сильная волна накрыла и меня смыла. Страхующая верёвка не выдержала. В первое время я ещё держался на поверхности, а потом захлестнуло, сил бороться уже не было, и надвинулась тьма. Очнулся уже тут. Не в новом теле, в прежнем, похоже, меня, полузахлебнувшегося и бессознательного, выбросило на берег. А вот что с девчатами – не знаю. Шанс я им дал, уже жалею, что вообще от семей забрал, но тут как им повезёт. Хорошо, что девчата опытные мореходы, всё же в рыбацкой деревне выросли, должны справиться. Общего языка мы не знали, знакомы были едва трое суток, жестами общались, я их даже попробовать не успел, не сделал полноценными жёнами. Не до того было, и вот что вышло. Огорчён ли я? В принципе не особо, море дало – море взяло, а вот что выжил, этому рад. А остальное наживное. Тем более приключений хотел, вот и получил от всей широты русской души. Будет что вспомнить. О девчонках беспокойство было, но и только, сам-то я выживу и выберусь с острова.

Попытавшись сесть, я вскрикнул и схватился за ногу. Не сразу рассмотрел, что та вывернута под неестественным углом. Вообще замечательно. Похоже, меня о камни ударило, другого объяснения подобным повреждениям я найти не могу. Да и тело болит, видимо в синяках и порезах. Сделав несколько глубоких вздохов, я задрал шаровары. А одет я был пусть и в новую одежду, но привычную, шаровары и жилетка на голое тело. Та не слетела потому, что была на завязках, узел на уровне живота. Больше ничего не было. Осмотр ноги дал понять – перелом закрытый ниже колена. Уже легче. Ухватившись за ногу и стиснув зубы, я выправил кость, поставив её на место. В месте перелома хоть и опухло, но вроде осколков нет, чистый перелом. Теперь нужно отползти от кромки воды и вообще понять, где я оказался. Кстати, метрах в двухстах от берега острова волны перекатывались через рифы, у самого берега вода спокойная, рифы защищали от волн. Видимо, там мне ногу и сломало. Я как раз начал ползти, как услышал вскрик неподалёку. Посмотрев в ту сторону, только улыбнулся: ко мне бежала Ассоль, так звали мою третью жену. Их имена я запомнил. Мари, Тану, Ассоль, Ирия и Лана.

– Выжила, значит? Точнее выжили, – добавил я, рассмотрев, что ко мне и остальные девчата бегут.

Потом подумаю, как вообще они тут оказались и в полном порядке, в отличие от меня, а пока полежу. Кто бы знал, как я устал и сколько сил на вправление кости ушло. Надеюсь, правильно вправил, не хочу, чтобы хромота была. Как бы то ни было, но вскоре девчата окружили меня, о чём-то говоря. Какие у них всё же мелодичные голоса, жаль, непонятно, о чём толкуют. Больше похоже на бабскую истерию, переживания.

– Тихо! – приказал я.

Как своего мужа те меня уже признали, так что командный тон сработал, и они внимательно на меня посмотрели. Кстати, я знал, что лидер в группе именно Мари. Показав на сломанную ногу (место, где опухоль была, те видели), знаками скомандовал, чтобы меня перенесли в безопасное и более удобное место. Вскоре одна из девчат вернулась с одеялом, которое было в вещах в лодке, там их вроде два имелось, и, положив меня на него, девчата понесли драгоценную ношу в лагерь. Остров оказался крохотный, песчаный, двести на триста метров, невысокий, но заросший пальмами, причём с кокосами. С одной стороны была бухта, и там на берегу я увидел вытащенный ялик. Парус спущен, лодка привязана к вбитому колышку. Молодцы девчата.

Они отнесли меня к пальме, там тень хорошая и вещи сложены, и опустили на песок, тяжело дыша. Умаялись, пока несли. Хм, похоже, они недавно прибыли на остров, уже когда шторм стих, а как меня начали искать, понятно стало сразу. Несколько обломков досок на берег выкинуло, чёрным крашены, от нашей джонки. Решили осмотреться и вот нашли меня. Что я ещё скажу? Молодцы. Правда, это всё мои догадки, но не думаю, что те далеки от истины. Ладно, надеюсь, в муже девчата не разочаруются, а то знаю таких женщин, у которых во всём мужчина виноват. А имущество наживное, ещё добуду. У тех же пиратов. Ладно, пока займёмся ногой, шину наложить и перевязать. А потом стоит зарядить ружьё и два пистоля, что были среди поклажи в лодке. Включая три тесака и три ножа. Да девчатам задание дать – собрать кокосы и рыбу наловить, тратить запас съестного пока не стоит. Одно плохо, источников пресной воды на острове не оказалось, пока не нашли. Всё же как вовремя я женился, не самому теперь работать. Можно и поныть, чтобы утешили. Кстати, похоже, медовый месяц всё же у нас будет. Точно будет.

Шесть месяцев спустя. 1784 год, конец марта. Неизвестный небольшой островок где-то между Филиппинами и Малайзией

Наконец десятый круг вокруг острова закончился, и, легко взобравшись на песочный взгорок, я пробежался в тени пальм и подбежал к хижине где мы жили вот уже четыре месяца. Сразу, как я её построил, заселились, имея минимум инструментов. Пара тесаков, несколько верёвок, да и всё. Чуть дальше под деревом виднелись плетёные стенки кабинки туалета. Крыши там нет, а стенки позволяли иметь хоть какое-то личное пространство для отправления естественных надобностей. Да и хижина была простейшая. Те же плетённые жёнами стены, что защищали от ветра, и лежавшая на каркасе крыша из пальмовых ветвей. Пол песчаный, лежанки из пальмовых ветвей. Дверь на кожаных петлях, окна без стёкол, но можно закрыть плетёными ставнями. Сейчас они открыты. Стол, сколоченный из досок, что выкинуло на берег. Обложенный камнями очаг в середине жилища, где была тренога для нашей единственной утвари, трёхлитрового котелка. Всего неделю назад ели прямо из него. Я даже ложки сам вырезал, ещё когда со сломанной ногой лежал. Сейчас, кстати, нормально, месяц уже на полную нагрузку в тренировках перешёл, постепенно возвращая себе прежнюю форму. Не в этом теле, если сравнивать с прошлыми, но надеюсь, вскоре достичь хорошей формы.

А остров пора покидать. Сейчас объясню почему. Жить тут можно сколько угодно, вода имелась – в небольшой россыпи скал Лана случайно нашла родник, его вполне хватало для наших забот. Однако, когда у нас появилось пополнение из нежелательных гостей, потерпевших две недели назад кораблекрушение у прибрежных вод островка, воды стало не хватать. Слабый родничок. А ведь так всё замечательно шло. Кость срослась быстро, и уже через месяц я ходил с кривой палкой, заменяющей мне костыль, через два месяца и без него свободно передвигался, хотя старался ногу не напрягать. С жёнами всё было отлично, я учил их русскому языку, решил с родного начать, и за полгода мы стали вполне активно на нём общаться. Настолько хорошо, что лишь лёгкий акцент имелся, показывающий, что он им не родной. Вот что значит постоянная разговорная практика. Месяц назад начал алфавиту учить, на песке рисовал буквы. Выучили, доберёмся до книг и бумаги, продолжим обучение. Счёт девчата тоже активно усваивали, до тысячи все уже знали.

В общем, жили мы отлично, медовый месяц у нас длился до последнего шторма, что произошёл две недели назад и который принёс гостей. Испанцев, к слову, которых мои жёны недолюбливали, но в спасении не отказали. Да, что там вообще произошло, пора бы и описать. Жёны, конечно, не довольны заселению острова, привыкли обнажёнными шастать, это мне привычно, а тут и им в одеждах приходится ходить, ворчат по ночам, неудобно им, отвыкли. Так вот, две недели назад ночью, когда бушевал шторм (это нам в хорошо укреплённой хижине было комфортно), послышались раскаты грома. Я не сразу понял, что палят из пушки. Зажёг факел, всегда их держу наготове, и, выскочив из хижины, чуть не свалившись от сильного ветра, побежал на шум. Жёны тоже проснулись, им я велел не высовываться.

Оказалось, на рифах засело судно, бриг торговый, как потом выяснилось. Я махал факелом, и там рассмотрели, готовясь спасаться. Спустили одну шлюпку с частью матросов и пассажиров, да её кинуло на скалы и разбило, выплыли только двое моряков, побитых о рифы. Они только недавно, отлежавшись, ходить начали.

Потом с другого борта спустили ещё одну шлюпку, всего их четыре на борту было, и этим повезло, проскочили на высокой волне рифы и оказались у тихого берега. Хотя во время шторма и тут волны изрядно вздымались, но благополучно добрались до берега и высадились, я их встречал, испуганных от пережитого ужаса и счастливых что это всё осталось позади. Среди них восемь женщин, трое с мужьями, и четверо детей. Матросов двенадцать, при одном офицере и штурмане. Общее количество спасённых на шлюпке двадцать девять человек. Большая часть приходилась на пассажиров. На этом всё, две другие шлюпки повторить подвиг второй не смогли и были разбиты. Выплыло восемь человек, включая одного подростка и девушки четырнадцати лет. Ей повезло, плавает как рыба. Остальные не спаслись. А шторм разбил судно, и обломки изредка до сих пор выкидывает на берегу.

Спасённые сделали себе несколько укрытий под пальмами, используя добытые на берегу доски и части судна – выбросило мачту с парусами, вот последние и пошли на навесы и постели. Пользовались они нашим туалетом, у родника дежурные, чтобы ни капли пресной воды мимо, подставляли ёмкости, бочонков на берегу тоже выкинуло порядочно. Ловили рыбу, я бил пращой птицу. Пока выживали, но с таким количеством народу и до голода недалеко. Кстати, Изабелла, та самая девушка, что выплыла, взяла на себя рыбалку для остальных выживших и с группой помощников (мои жёны её учили) вполне справляется со своими обязанностями.

Так вот, её отец морской офицер, дворянин, а мать, как это ни странно, арабских кровей. Так что Изабелла метиска. Родители на Филиппины плыли, где её отец должен был принять командование над своим кораблём, но не доплыли. Возвращаться нельзя, родня со стороны отца девочку не признала, как и женитьбу на арабке, так что та по сути одна. Матросы с судна хоть и лихие, к моим жёнам не пристают, видят мои тренировки с тесаками и стараются держаться подальше, а вот к девушке, у которой нет защитника, начали приставать. Гормоны-то играют. Девушка мне понравилась, стати у неё пока формировались, но и по тому, что я уже видел, понял, какой станет красавицей, и фигурка просто смак. В общем, я предложил ей войти в мою семью, дав время на раздумья, и та пока думает, но ночует у меня в хижине, прячется от моряков. Тут только я с жёнами живу, чужаков не пускаю, а жёны пистолетами и ружьём пользоваться умеют и всегда готовы дать отпор. А так похоже, что Изабелла примет моё предложение, мы с ней вечерами часто общаемся, скажем так, на веранде хижины. Жёны при мне всегда, дежурят по очереди. Девушка узнавала мои планы, и видимо то, что я собираюсь путешествовать на своём судне, изучать разные страны, ей понравилось. Думаю, согласие я получу. Да и уж больно она задумчивые взгляды кидает на уже заметные животики у трёх моих жён. А что, свежий воздух, отличная пища, бурная любовь, и вот результат, две мои жены на пятом месяце, а Мари на шестом.

Что плохо во всей этой истории, особого понимания между двумя нашими группами не было. Я бы не сказал, что между нами вооружённый нейтралитет, но заметное напряжение всё же присутствовало, оттого и живём мы на острове на разных его краях, пусть между нашими лагерями едва ли было сто метров. Причём, когда я с матросами отправлялся к рифам, где на дне и лежало судно, там метров пять нырять нужно до палубы, то работали мы вместе вполне упорно и до конца. Именно так у нас появились некоторые предметы, испанцы не возражали, что я отобрал себе десять тарелок и ложек, сковороду, теперь жаркое едим, пусть и без масла почти, хотя рыба встречалась такая жирная, что и без масла жарить можно. Испанцы, ныряя, поднимали оружие, куски паруса, канаты, я тоже не отставал. Причём, заметив застрявшую в рифах шлюпку, смог рывком выдернуть её, используя ялик и канат, и отбуксировать к берегу, где наша хижина стояла. Из плотничьего инструмента мне удалось только топорик добыть, небольшой, на этом всё. Арсенал вскрыли испанцы – теперь одни работали. Да и вооружились они. Раньше с настороженностью наблюдали, как Мари сидела у входа в хижину с ружьём на коленях, мол, не подходи, это пока я у рифов с судном возился, а теперь и у них самих огнестрельное появилось, а это напрягало.

Правда не всё так плохо, я договорился с офицером из выживших, он вторым помощником на судне был (капитан тоже погиб), и мы ударили по рукам. В общем, те помогают мне восстановить шлюпку, плотник судовой выжил и инструмент поднял с судна, и отплываем вместе. Шлюпка теперь моя, в ответ ялик я передаю испанцам. А те люди, кто не сможет получить место на их лодках, устроятся с нами, всё же у нас свободные места будут, шлюпка большая. Меня всё устроило, и вот, за три дня фактически разобрав шлюпку, убрали поломанные доски, замена была, их немало выбросило на берег, и собрали уже фактически новую шлюпку. Я на носу сделал закрытую палубу, вроде трюма, мачта стоит, парус привычно латинский, мы готовы к отплытию, испанцы тоже торопливо заготавливают рыбу, другие припасы и воду. Завтра утром отбываем. Не вся ещё заготовленная рыба готова, вялится на кострах, а завтра можно.

Добежав до хижины, я взял подготовленные тесаки и затанцевал боевой танец, работая с клинками. Жаль, коротки, но лезвия широкие и клинки вполне тяжёлые, чтобы нарабатывать с ними нужный опыт. Как всегда, часть моряков подошли поближе, с интересом за мной наблюдая и комментируя каждое движение. В основном в голосах слышалось одобрение и даже восхищение. Как будто оно мне нужно. Часа хватило для тренировки, после чего разгорячённый, оставив тесаки на месте, побежал к бухте, где и рухнул в воду. Даже разгорячённому телу показалось вполне тепло.

Вдали у рифов был виден ялик, рыбу ловили. Там две мои жены и Изабелла, которая в курсе, что поплывёт с нами, вот и помогала заготавливать рыбу. Улов пополам, ялик-то теперь испанский. Даже жаль, что судно им ушло, столько приключений с ним связано. Да и жён это крохотное судёнышко спасло. Думаю, доберёмся до цивилизации, выкуплю его. Пока только предполагаю. Кстати, Мари всё так же страховала меня, оружие на виду не держала, но под рукой оба пистоля имела, другая жена с ружьём в хижине, если что, подстрахует крупной свинцовой дробью.

Вообще мне нравилось жить на острове, было бы у меня два судна с трофеями, я бы легко и их обменял на эту райскую жизнь, а не один, как было, да ещё все жёны живы, выжили в шторме. Однако с такими соседями не жизнь, а каторга, поэтому отплытие – это уже решённый вопрос. Да и оставаться уже не хотелось, наотдыхались. А так, где находится остров, я уже давно вычислил подручными и частично самодельными приборами. В точности не уверен, но координаты знаю, и в курсе, что ближайший населённый остров Борнео, куда заходят суда, европейские в том числе. Находится он от нас примерно в ста морских милях. Там крупный город есть. Совсем рядом. Вот так искупавшись, я оделся и, закатав рукава (одежда у нас тоже теперь была, с судна, испанцы поделились, смущали их мои полуголые красотки), принялся за дело. А у меня небольшая коптильня собрана была, вот я и коптил рыбку. Скоро деревьев не останется, вон, остатки досок пускали в дело. А рыбу коптил на два лагеря. Пополам, договорённость такая. К полудню я достал из котелка две засоленные и маринованные в самодельном соусе птичьи тушки и стал коптить. Аромат просто неземной.

К вечеру птица была готова, а у нас общий праздник, отмечаем покидание острова, решили пир устроить, вот и попировали, даже вино было, подняли из трюма судна. Именно тут у общего костра ко мне подошла Изабелла, попросив пододвинуться Мари, ну и сообщила, что предложение моё её не устраивает. В общем, отказала, сама свою судьбу решать хочет. Что ж, это её выбор, и я это подтвердил. Посидели хорошо, а дальше мы отправились к шлюпке, что покачивалась на канате метрах в десяти от берега, там до дна метра два, днищем не касается. Все вещи уже уложены, хижина пуста, так что ночевали на борту, привыкали. Скорее всего следующую ночь тоже на борту проведём. Тут как повезёт, мало ли ветер попутный будет. Хотя на это рассчитывать не стоит.

Несмотря на то, что испанцам я не доверял, и две мои жены, из тех, что не в положении, по очереди стояли ночью на часах, охраняли наш покой, ночь прошла спокойно. Утром воцарилась суета, через час все три лодки отошли от острова и, подняв паруса, направились к Борнео. Между прочим, на ялике четверо матросов было, тот вполне их держал, и это небольшое судёнышко оказалось скоростнее наших двух шлюпок, опережая и двигаясь впереди. Ветер не попутный, галсами шли, что замедляло путь. Обе мои жены, что ночью мало спали, сейчас устроились на носовой палубе, как на лежанке, и спали, укрывшись одеялами. Остальные кто чем занимался, я, например, управлением шлюпкой. Испанский офицер, с труднопроизносимой длинной фамилией, я даже не пытался запомнить, поступил хитро. Направил к нам женщин с детьми и с их мужьями. Шуму от них было изрядно, но вроде пока держались.

После обеда, а мы по ходу движения покушали, ялик на горизонте парусом сверкал, ветер сменился и стал попутным, что позволило прибавить скорости. Нет, до наступления темноты добраться до места мы не успели. Между прочим, тот офицер подтвердил наши координаты, поскольку карту, пусть и подмоченную, и штурманский инструмент они подняли, и он провёл расчёты. А ялик пропал, мы на двух шлюпках остались. Кстати, тот офицер с брига как раз на ялике и был, а на шлюпке за старшего боцмана и младшего штурмана оставил. Утром, позавтракав, мы направились дальше, пока не прибыли в местный город Бандар-Бруней, войдя в порт. Через город тут ещё река протекала. Местные нас нормально встретили, тут была английская фактория, и испанцы, включая наших пассажиров, направились туда. Я в курсе, что из кают ценности подняли, капитанской в том числе, поэтому платить было чем. Между прочим, ялик так и сгинул, в порту он не появлялся, как мне сообщили местные. Чую, что-то ценное было в каюте капитана, и это досталось тому офицеру, решившему не делиться добычей. Это просто предположение, тем более, когда те работали с каютой капитана, меня попросили не присутствовать и заняться своими делами на острове. Это их дела, меня уже не волнует.

На острове царил феодализм, тут был султанат. Осмотрев довольно крупный порт, прикинул, что есть несколько судов что нам подходят, это в крайнем случае, если что получше не сыщем, хотя джонок тут было мало, едва ли больше десятка, пять европейских судов разного тоннажа и местные лоханки. В общем, осмотр ясно дал понять, что ничего интересного для нас в порту нет. Мне нужно чисто пассажирское судно, для путешествий. А то, что я видел, можно с уверенностью назвать грузовыми или грузопассажирскими судами. Слишком много времени и сил потребуется на переоборудование, проще купить готовое. Тут нам скорее всего повезло, это моё мнение. Несмотря на то что в порт мы прибыли к полудню, быстро нашёлся покупатель на нашу шлюпку, как я понял, профессиональный рыбак, и использовать её планировал для тех же дел. На фоне того, что продавалось в порту, та действительно королевой смотрелась. Ну и второе: из порта готовилось выйти судно из Китая, которое туда и направлялось, в город-порт Гонконг. Давненько хотел там побывать, ранее не доводилось, вот и исполню своё желание, жён развею, заодно и судно присмотрю. Как раз там на выбор есть всё, даже джонки-яхты местных чиновников или аристократов. Вот такую и куплю. А так на борту уходящего судна было две свободных каюты, их мы и заняли, оплатив билеты до места назначения. Часть вещей отправилась в трюм, часть – к нам в каюты. Так что мы и на два часа на Борнео не задержались – покинули порт, выйдя в открытое море на довольно крупной китайской джонке.

Плавание можно было бы назвать увлекательным, если бы не внезапный шквал, что налетел на нас, к счастью, долго он не продлился, и китайские моряки с честью его выдержали. А потом за сутки до прибытия в Гонконг нас долго преследовала подозрительная джонка, возможно пираты. Однако, когда на горизонте появились два паруса, они отстали. Между прочим, в Китае в основном каботажный флот, и джонки строятся для этого, для открытого моря выпускается мало судов. Тот мой трофей именно то, что нужно было для открытого моря, и на таком же судне нас везут. Проблема в том, что суда эти грузовые и мне не подходят. Я комфорта хочу, чтобы всё было на борту, плавучий дом. Вот такое и желаю приобрести. Китайский капитан, неплохо говоривший на английском, подтвердил, что найти нужные по моему описанию суда в Гонконге можно. Правда, в основном они каботажной постройки, но возможно, яхту для открытого моря тоже удастся найти. Искать потребуется.

В порт мы входили уже вечером. Говорили, в Гонконге в двухтысячных годах было огромное количество джонок, хотя вроде как их время ушло, однако и сейчас как меня, так и моих жён поразило их количество. Тут их было несколько сотен, бывало даже рядами стояли. Переночевали мы на борту, тем более нас не гнали, а утром даже покормили перед высадкой, и мы, наняв лодку, отправились на берег. Там я снял довольно большие апартаменты, это даже не гостиница, скорее дома сдаются, вот половину дома и снял. Хозяин английский знал, что и позволило нам поторговаться. Пока жёны обустраивались, я сходил на рынок и принёс припасов. Поэтому они начали готовить обед, пока я гуляю по порту, сделают, а сам пошёл искать нужное судно. Проблем с деньгами не было, помните, я жёнам сунул в поклажу мешочек с деньгами? Там всё серебро и золото, что при мне было из трофеев. И оно сохранилось. Хватит на покупку тройки таких судов, поэтому я и не переживал. Тем более, не особо брезгуя, я снимал с трупов испанцев, когда выжившие не видели, кольца, один перстень, кулоны и цепочки. Большинство золотое. Богатые пассажиры были. Да и на борту судна пару кошелей нашёл, пусть в основном медь, но и серебро было. Одним словом, деньги есть и на судно, и на путешествия, а то, что в пути я ещё заработаю, так в этом даже и не сомневаюсь. Тем более интересный заработок я уже нашёл, получив даже опыт в нём. Поиск у рифов погибших судов и подъём ценностей. Мне вот понравилось, очень интересно. Сделаю самодельный подводный колокол и займусь такой увлекательной работой.

Это пока так, планы. Я весь день пробегал по порту, возвращаясь только пообедать и поужинать, даже местного толмача нанял, и результат всё же есть, правда несколько странный, но он меня полностью устраивал. Помните, я говорил, что можно переоборудовать судно под свои нужды? В моём случае для путешествий, комфортных путешествий. Так вот, один крупный чиновник, приближённый к императору, приобрёл у французов шхуну. Чуть меньше двухсот тонн водоизмещением, две мачты. С попутным ветром легко даёт пятнадцать узлов. То есть скоростная. Он, выкупив её, нашёл мастеров, и они перестроили ему шхуну в яхту, именно для путешествий. Снаружи практически ничего не трогали. А вот внутренние помещения изрядно переделали. Хотя я шхуну пока не видел, всё на словах, договорились завтра утром осмотреть её, но я бы сказал, что та сделана больше для морских прогулок, для отдыха, чем для дальних странствий. Но меня уверили, что и такое ей по плечу. Только вот крупновата, но ничего, думаю, выдержим. Девчат на управление, за штурвал, а я паруса буду поднимать, с утяжелителями и один справлюсь. Команду нанимать я даже и не думал, это не путешествие будет, а кошмар, а мне уединения хотелось, как на нашем островке. Тем более раз шхуна, паруса косые, для местных морей самый оптимальный вариант.

Утром, позавтракав и прихватив толмача, я с жёнами на нанятых рикшах направился к месту стоянки яхты, всё же правильно её именно так называть. Сам вельможа попал в серьёзную опалу у императора, и, чтобы возместить потери или хотя бы остаться при своих, ему нужны деньги, много денег для взяток, вот он и распродавал часть имущества, шхуну в том числе. К моему удивлению, та местных не особо заинтересовала, грузы возить невозможно, а содержать такую дорогую игрушку дорого, так что вельможа начал скидывать цену. Вовремя я прибыл. Самого вельможи не было, сделку совершал его помощник или секретарь, не знаю, как правильно назвать. Вот с ним я после осмотра яхты и начал яростную торговлю, и мы сошлись по цене. Почти половина всего, что имелось из денежных средств, ушло, тем более я часть добычи с испанцев скинул, слишком приметные вещи, и получил на руки документ о владении судном. Даже удалось выбить два экземпляра. На китайском и английском языках. А у меня документов не спросили, записали имя, что я назвал, Хан Соло (именно под ним и жёны меня знали), и всё, я стал владельцем довольно большой для меня морской яхты, о чём ничуть не жалел, настолько меня поразило её убранство. А снаружи судно как судно, в красивой раскраске, но не более.

Представитель бывшего хозяина отбыл, мы с ним в порту всё оформили, я вернулся на борт шхуны и отпустил двух матросов, что находились на борту в качестве охраны, да и вообще по всем делам. Жёны тоже были тут, заканчивали осмотр нашего судна. Так вот что мне в нём понравилось, отчего я и решил, что оно нам идеально подходит. Каюты на корме, не знаю сколько их раньше было, оказались объединены в одну. Получилось довольно большое помещение, которое отлично отделали и поставили у окон огромную кровать, настолько огромную, что там я со своими жёнами легко помещусь и ещё место останется. Как выяснилось, у вельможи было с десяток наложниц, и он любил комфорт. Также тут у стены пара шкафов стояли, а в углу письменный стол и стул, рабочее место. У японцев стены сдвижные, вот и тут похожие поставили, можно сдвигать так, чтобы сделать угол уединённым. Занавески на окнах, просыпаешься, а над головой солнце светит. Это по корме и каюте, дальше к центру, покинув каюту, попадаешь в небольшой коридор, с лестницей наверх, а прямо двустворчатые двери в столовый зал, где находился стол, довольно длинный, на десять персон, и вычурно вырезанные стулья с мягкой обивкой. Яхту мне продали со всей обстановкой. Что примечательно, в бортах были прорезаны окна и помещение довольно хорошо освещено. Днём. Для ночи были светильники. Дальше уже камбуз с кладовками для припасов, небольшой трюм, потом кубрик для матросов и слуг, на десять человек, шесть матросов и четверо слуг, включая повара, а на носу две маленькие двухместные гостевые каюты. Вроде как одну ранее занимал капитан судна. В трюме имелся складной столик и стулья, чтобы на палубе можно было пищу принимать, тент для навеса. В одной из кладовок тюк шатра для отдыха на берегу, там же складная мебель, походная утварь и разные постельные принадлежности. Рыболовные снасти тоже имелись. Довольно приличного качества, бамбуковые, видать опальный вельможа любил рыбачить. В этом я с ним солидарен. В общем, оборудовано судно от и до. На талях две небольшие шлюпки висят. Одно плохо, не вооружено. Пушки нужны, в такое время без них опасно путешествия совершать, хотя бы две на вертлюгах, на нос и корму. Судя по следам, там они раньше и стояли.

После приобретения яхты я привёз все наши вещи на борт и занялся покупками, пока девчата осваивались и топили печь на камбузе. А вообще, основная работа легла на двух моих жён, что пока ещё, хочу заметить – пока, не носили под сердцем моих детей. А вот с Мари проблема, семь месяцев срок, а живот как будто девять месяцев. Девчата говорят, двойня будет. В принципе, и остальные девчата помогали, но так, по мелочи. Животы мешали. За три дня я закупил съестных припасов, кладовки пустые были, хотя утварь и посуда вся в наличии имелась, включая фарфоровые сервизы в шкафах столового зала. Хорошие шкафы, с остеклением, чтобы всю фарфоровую красоту было видно. Также закупил разнообразный инструмент, материалы для работы, доски, бочонки, блоки. Запасной такелаж. Также я нанял на эти три дня четверых крепких китайцев, хорошо знакомых с оружием. Когда я повстречал первых местных жителей в этом мире, то старик-рыбак рассказывал, как угоняют суда. В Гонконге с этим тоже беда, так что китайцы жили в матросском кубрике, там были рундуки и подвесные койки, и охраняли по ночам. Молодцы, справлялись. А так я приобрёл два десятка одинаковых ружей, английского производства, у англичан и купил, два десятка пистолей и пушку на вертлюге, точно такую же, что на моей джонке стояла. Жаль, пушка одна. Порох, ядра специально для пушки, чугунные, картечь. В трюм шесть ящиков с фарфоровыми сервизами спустил, тут они стоили не так и дорого, а если в каком европейском городе продавать, цену большую возьму. Так что пусть лежат, есть не просят.

После этого наняв лодку, я с помощью охранников поднял якорь и, маневрируя между другими судами (нас лодка арендованная, с шестью гребцами, буксировала), вышел в открытые воды. Тут охранники перешли на лодку, я с ними уже расплатился, и повернули обратно в порт, а я, подняв паруса, направился в открытое море. Одна жена стояла за штурвалом, а я бегал и поднимал паруса, поняв одно, с судном я всё же дал маху. Ну, большое оно для нас. Роскошное, удобное, просторное для шестерых, великолепное, но большое. Да и с жёнами всё не так, не будет лихих приключений, а будет тихое и осторожное плавание. Даже в двадцать первом веке такие путешествия представляют серьёзную опасность, что уж об этом времени говорить? Хм, может, найти уютный остров, только побольше, чем наш был, и организовать колонию? Надо бы подумать.

Гонконг скрылся за горизонтом, а я, отпустив Лану, что стояла за штурвалом, на судне всегда много дел, направил нос на юго-восток. А так на судне действительно большое количество дел, из-за которых матросы обычно и не сидят сложа руки. Например, Мари, она у меня за боцмана и помощника, осуществляет большую часть общего руководства. Я ей из трюма поднял складную кровать, матрас расстелил, и та лежала на корме как в шезлонге, давая поручения остальным девчатам. Тем, что в положении, работать на камбузе, в принципе, те за ним и закреплены, это их обязанность. Готовить и сервировать стол. Две другие жены следят за порядком на судне, как на палубе, так и внутри, моют, скоблят и чистят, так что, как я и говорил, работа была для всех, но никто не роптал, более того, девчата задорно бегали со счастливыми улыбками. Тем более, покинув порт, они переоделись в привычную для них одежду. Тут пусть слегка прохладно было, но в лёгких платьицах на бретельках заметно выше колен ходить можно, что те и делали. Для европейских женщин такая одежда что ночнушка, да ещё сильно не скромная, а для моих жён обычная одежда, которая им нравилась. Хорошо ещё, в одних передниках не ходят, как это было у нас на острове до появления незваных гостей, испанцев.

Ладно, это обычное дело, труба печи камбуза слегка дымила, дрова я закупил отличные, просушенные, мало дыма давали, там девчата обед готовили, я за штурвалом, паруса наполнены ветром, и шхуна действительно ходко бежала по волнам Южно-Китайского моря. Волны были невысокими, море вообще тихим казалось, хотя я знал, что сейчас шёл сезон штормов, весна тут местная в марте, поэтому не забывал поглядывать на горизонт и барометр. Поставив за штурвал Лану, используя линь с грузиком, я замерил скорость при полном ходе. Ветер сильный и устойчивый, хочу знать, какую скорость может дать наша яхта. Оказалось, двенадцать узлов. Нет, я помнил, как мне расхваливали шхуну, что та даёт и пятнадцать, и отрицать не буду, может и даст. Только ведь перед покупкой яхты я осмотрел её и, главное, нанял ныряльщика, который и осмотрел днище судна, а оно оказалось сильно заросшим. Оттого и не даёт шхуна полный ход, замедляют её ракушки и другие наросты на днище. У меня два варианта, как от них избавиться. Зайти в порт, в Гонконге я не рискнул это делать, торопился его покинуть по уважительным причинам, нанять команду, вытащить судно на мель, дождаться отлива и быстро очистить днище, с приливом вернув судно на воду и поставив на якорь. Второй способ не такой быстрый, но тоже рабочий, зайти в реку, где пресная вода постепенно всё смоет. Именно так, ракушки её не терпят и отцепятся. Правда, качество такой чистки оставляет желать лучшего, да и стоять в реке пару недель это долго, но из всех способов именно последний самый простой для меня.

Закончив замерять скорость, я вернулся на корму, пройдя мимо штурвала, где стояла Лана, и спросил у Мари, сидевшей на кровати и смотревшей в подзорную трубу за корму:

– Не отстали?

– Видно ещё, – ответила та на русском.

Теперь стоит объяснить причины, почему я так торопился покинуть Гонконг. А кто-то очень заинтересовался судном, и вовремя нанятые охранники ночью отбили нападение, не зря их нанял. Утром обнаружили тела трёх нападающих с пробитыми головами, плавали у борта. Их тихо притопили, привязав грузы к ногам. Потом охранники намекнули, что один контрабандист, а по сути пират, очень влиятельный, захотел заполучить это судно, видимо, собираясь сделав своей плавучей резиденцией, или домом. Проще угнать у нового хозяина, чем платить. Не вышло. Так что, закончив с покупками, я и поторопился покинуть порт. Была надежда что скоростные качества яхты дадут нам оторваться от преследователей и затеряться в местных водах. Однако две джонки, что покинули следом за нами порт, до сих пор держались, заставив уважать их мореходные и скоростные качества. Для контрабандистов скорость действительно важна. Однако всё же медленно, но верно расстояние между нами увеличивалось, что и позволило слегка расслабиться. Пообедав, я показал Лане, куда должна смотреть стрелка компаса и куда направить нос судна, сказав, что через три часа её сменит Тану, она тоже пока не на сносях, а сам отправился спать. Меня ожидала тяжёлая ночка, жёны спать будут, а я вести судно, чтобы точно оторваться от преследователей.

Разбудили меня, когда как раз начало темнеть, покормили, дальше четыре жены отправились в нашу спальню, а я, получив от них доклад, встал за штурвал, сменив курс на юг. Одна из моих жён, Ирия, спала со мной, и сейчас её обязанность – кормить меня ночью, ухаживать. По докладу, как оказалось, ещё часа четыре назад пиратские китайские джонки пропали на горизонте, так что, сменив курс, я окончательно от них оторвался. А так, по докладу Мари, парусов на горизонте хватало, они старательно обходили те суда, курс которых проходил вблизи. А вообще повезло, весь день попутный ветер, тем более я велел будить, если ветер сменится. В принципе, и курс бы сменился, нам ветер нужен, чтобы оторваться.

Закрепив штурвал (шхуна, слегка накренившись, шла по новому курсу), я достал штурманский комплект, и пока солнце ещё видно, наполовину ушло за горизонт, сделал замеры и расчёты. Не совсем правильно, светило должно было висеть над горизонтом, тогда расчёты точнее, но и так смог их сделать. После этого на карте проложил маршрут, отметив наше местоположение, и задумался.

Мы возвращались к Филиппинам, я планировал посетить деревню, где приобрёл своих жён, и те с родными пообщаются, и я некоторые дела решу. Те в курсе были, куда мы плыли, и в принципе довольны, некоторые и рады. Только у двух моих жён там были родные, три другие сиротки, и кроме меня у них никого нет. Им не особо понравилось быть бесправными рабынями, которых держали как товар, пусть им повезло попасть в хорошие руки, в мои, о чём те сами признавались, но всё же видеть деревенских не особо желали. Поэтому на берег сойдут две жены, навестить родичей, остальные борт судна покидать не собирались. Тем более больше чем на неделю я там задерживаться и не думал. Да, объяснить желание там побывать я могу. Оно простое. Удобный песчаный мыс и возможность провести чистку днища на берегу, с отливом. Для этого местных и хочу нанять, пользуясь тем что вроде как не чужие. Заодно сам осмотрю днище на предмет гнили, шхуне восемь лет, но мало ли, да огнём доски укрепим.

Вот такие планы пока, потом ищем пустынный островок, который опоясывают длинные гряды подводных рифов, я уже отметил на карте три таких перспективных островка, и вот займёмся делом. Точнее я займусь. Жёны, как хотят, если интерес проснётся. И отдых будет и работа. У них всё же вскоре появятся малыши, так что всё внимание к ним будет. Я уже приобрёл для малышни всё что нужно, в трюме складировано, три кроватки и колыбель, что можно к потолку подвешивать. А что не хватит, сам сделаю, запасы досок есть, инструмент, как плотничий, так и слесарный, тоже. Судно шло ходко; изредка подправляя курс, поглядывая на компас и барометр, я изучал горизонт, ночь мне нисколько не мешала. Дважды видел паруса других судов, оба раза, судя по курсу, шли те к Гонконгу, вроде европейские. Потом джонка рядом прошла, я даже курс менять не стал, похоже, нас даже не заметили. В полночь поел, Ирия приготовила свежую похлёбку, а потом и чай попил, как любил, с мёдом. Я три бочонка в Гонконге купил. В общем, вся ночь прошла благополучно, только вот я тревожные взгляды на барометр бросал, стрелка опускаться начала, так что пока было время, прикинув, где я нахожусь стал искать возможность где-нибудь нам укрыться. Хм, если я не ошибаюсь, то половину пути до Филиппин мы прошли. Нет, всё же ходкое судно, большое, но ходкое. Точно не зря купил.

К счастью, тревога оказалась ложная. Если где и бушевал шторм, то далеко от нас. Хотя стрелка у барометра, опустившись до одной отметки, продолжала держаться там, да волны стали заметно выше. Но к утру стрелка стала медленно подниматься, уходили мы от ненастья. Это хорошо, это радовало. Вот как раз шхуну, в которую буквально влюбился, потерять я не хотел и, в отличие от джонки, в случае потери сильно огорчился бы. Да и жёны на борту, так что предельная осторожность. А когда наступило утро, сдал пост Мари и, передав штурвал, если что поднимут, отправился спать.

Вот так мы два дня и двигались, практически без остановок, шли под парусами день и ночь и добрались-таки до той части берега, где располагалась нужная нам деревня. Вот дальше стоит действовать с осторожностью. Я всё про то вооружение, что сменял на жён. Думаете, оно против испанцев? А я вот сильно сомневаюсь. Да уверен, что для пиратства. Опытный мореход, что служил у испанцев, у них есть, пушку знает. Сначала используют большую лодку, захватят судно, натренируют команду и начнут тут работать. Пусть с осторожностью, чтобы на родных в деревне не навести, но всё же оплот пиратства благодаря мне тут наверняка возник. Оттого про осторожность я и говорю. Да, понимаю, что опасно соваться в деревню, если я прав, но со мной жёны, а они из местных, тем более контакты у меня там налажены. Да и оплату для очистки днища я везу. У меня в трюме десять бочонков с порохом, шесть для пушек и четыре с ружейным. В общем, трюм на яхте хоть и небольшой, но заполнен полностью. Тем более в деревне плотник имеется, и я планировал его нанять, поможет мне сборный плот сделать. С ним я за пару дней управлюсь, а один и неделю могу возиться.

К деревне мы подошли часам к трём дня. Там засуетились, народ попрятался, но, когда мы встали на якорь и нас опознали, высыпали на берег. Хм, а народу не так и много, точнее мужчин маловато. Похоже, я был прав, и скорее всего те в рейде, где-то пиратствуют. Ну ладно, это их дела. Сам я спускать шлюпку не стал, к борту и так три штуки подошли, вот на них с двумя жёнами, Тану и Ассоль, направились к берегу. Те к родным, а я к старейшинам местным. Договориться о помощи удалось без проблем, те этим с крупными судами не занимались, но, если покажу, что и как делать, помогут. Тем более порох привёз. Так что медлить не стали, взял пять мужчин, и мы отогнали шхуну к мысу, я выбрал место, где будем судно на берег вытаскивать. Дождались самого высокого прилива, подошли к берегу, там уже врыли столбы, и привязав к ним канаты, стали подтягивать барабаном от носового якоря моё судно повыше на берег. После этого закрепили его тросами и стали ждать отлива. Когда наступил отлив, на мысу уже горели костры и были подготовлены тесаки, так что три десятка нанятых мужчин, большая часть из рыбаков, стали зачищать днище, прижигая факелами, а я осматривал, нет ли где гнили. К счастью, не обнаружил. Да и у судна течи не было.

Думаете, это всё? Как же. Судно, оказавшись на берегу, легло на левый бок, так что очистили мы правый, очень хорошо за ночь поработали, да ещё огнём прижгли. Дальше отправились отдыхать. А днём, когда прилив был, канатами положили шхуну уже на правый борт и с отливом ночью повторили работу. Вот и всё, работа сделана. Так что со следующим приливом, пусть и с трудом, но сняв мою яхту с мели, перегнали её к деревне, где и встали на якорь. Уф, сделали самую тяжёлую работу. Я уже за неё расплатился и теперь, наняв плотника, с ним на берегу собирали сборный плот, который я планировал перевозить в трюме. Более того, я собирался сделать судовую кран-балку, чтобы с помощью неё вещи можно было поднимать с воды и опускать в трюм, не затрачивая для этого особых усилий.

Сейчас же поясню, что за плот мы сделали за четыре дня и ещё потратили день на сборку готовой кран-балки на шхуне. Так вот, плот специализированный, для поисковых работ, четыре на пять метров, с бочонками по краям для улучшенной плавучести. В центре метр на полтора отверстие, для подъёма ценностей со дна. Над проёмом П-образная балка с блоком и канатами, чтобы тяжести со дна поднимать. Сейчас плот в разобранном виде в трюме лежал. Он нужен, не везде можно подойти к месту крушения на судне, да и ставить там яхту, у рифов, я не собирался, а плот перегоню на буксире шлюпки, поставлю на якоря и займусь делом. Когда найду погибшее судно. Для этого я взял небольшой бочонок, выбив дно и крышку, и приделал по краям ручки. Вот так его опускаешь в воду и из шлюпки, уже без бликов, осматриваешь дно, насколько солнечные лучи освещают. Поиск грубый и, надо сказать, будет долгим в таком виде, но нырять и искать ещё дольше, так проще и безопаснее. Напомню про акул в этих водах. Также через проём у плота буду спускать вниз водолазный колокол. Правда, у меня пока его нет, ну кроме каркаса, который ещё нужно обклеить специальным материалом, чтобы воздух не пропускал, но доделаю я его позже.

Простояли мы у деревни со всеми этими делами аж восемь дней. Насчёт пиратства я всё же оказался не прав. Вернулась группа воинов, с трофеями, ходили в глубь острова и сожгли там пару поместий, освободив жителей своей деревни из рабства. Так что для подобных дел порох отдавать не жалко. Однако насчёт пиратства, всё же думаю, и до этого тут дойдёт. Почувствуют силу, начнут грабить. Испанцы тут тоже не дураки, быстро разберутся в чём дело, и отправят карательную группу. И бандитов этих доморощенных к ногтю прижмут, и деревню сожгут. Так что как бы те не шифровались, всё равно акция возмездия будет. Я пообщался с тем воином, что моряком у испанцев был, выложил ему свои мысли, и тот был с этим согласен. Предатель всегда найдётся, но тут с поместьями другое дело, слишком обнаглели помещики, набирая себе рабов из свободных, вот и получили. Эту акцию давно готовили и наконец исполнили. Хозяева поместий упокоились под землёй, живьём закопали, а своих забрали. След путали, так что выйти на них будет сложно, тем более всё оружие спрятано и тщательный обыск ничего не даст, они честные рыбаки.

Вот так и пообщались. И да, откуда у меня новое судно и куда делось старое, местные хорошо знали, жёны в подробностях описали наши приключения. И вот когда наступил девятый день нашего присутствия в деревне, я поднял якорь, крутить барабан с якорной цепью мне никто не помогал, всё сам. Зато хитрость использовал, намотал канат с натяжением на барабан, и тот помог, взяв часть усилий на себя. Инженерные мозги были при мне, собрать такую простую штуку было нетрудно. Потом с утяжелителями поднял паруса и стал медленно отходить от нашей якорной стоянки, постепенно набирая ход. Дальше, встав под попутный ветер, мы шли под всеми парусами, замерил скорость. Пятнадцать с половиной узлов, не соврали продавцы, скоростная шхуна. Помнится, на такой же скорости чайные клипера ходили в Китай. Точнее будут ходить, они пока ещё не существуют, а шхуна у меня уже есть.

Так мы и шли на всех парусах, из трёх отобранных остров я выбрал дальний. А ветер как раз в ту сторону дул, быстро мы к нему бежали. Да, пока мы у деревни стояли, дважды короткие шквалы налетали, но под прикрытием берега, да на двух якорях, ничего шхуне не было, это за сутки до отбытия я кормовой якорь поднял, пробовал свою конструкцию, что помогала мне поднимать его. Барометр был в норме, между прочим благодаря ему мы предупреждали жителей деревни о скорых шквалах, и те приготавливались, да они и так знали по множеству примет. Сейчас же и погода хороша, и судно не загружённое легко скользило по волнам. Между прочим, малая загрузка тоже плохо, от резкого бокового ветра судно может лечь на бок, поэтому балласт обязательно должен быть, я высчитал, сколько его нам нужно и добавил камнями, что натаскали подростки с берега. Будет дополнительный груз, тяжёлый, часть балласта придётся сбросить.

На второй день плавания к острову шли галсами, ветер сменился, и вот, время пути увеличилось, нас нагнал с попутным ветром английский фрегат. Военный корабль, с шестнадцатью пушечными портами на левом борту. Значит, тридцатидвухпушечный. Девчонки у меня отличные мореходы, но всё ещё постигают искусство управления подобным судном, трудно им галсами ходить, поэтому за штурвалом стоял я, и на ночь мы или ляжем в дрейф, или пристанем к какому-нибудь берегу, встав на якорь. Отдыхать мне тоже нужно. У меня последняя ночь бессонной была, поспать только часа четыре успел, и вот подняли, ветер сменился, курс удержать не могут. Не беда, дальше я сам. Меня даже покормили у штурвала. Барометр ничего не показывал, ветер свежий, сильный, волны высокие, нос в них врезался, и брызги летели на палубу. Пришлось снизить парусность. А тут к полудню этот фрегат и появился, и с лёгкостью, пока мы против ветра шли, нагнал нас.

Заметили мы его, откровенно признаться, не сразу, когда уже корпус из-за горизонта показался. Сменив курс, я убедился, что интересуем англичан именно мы, они тоже довернули. Не понятно, что этим хмырям вообще нужно. Судно моё типичной французской постройки, я бы даже сказал, характерной, на флагштоке колышется китайский флаг. Надо же показать свою принадлежность, и несмотря на то, что никаких документов ни у меня, ни у жён не было, три флага я прикупил, чтобы хоть что-то было. Нет, купчая на судно имеется, но по сути это филькина грамота, для англичан ничто. Те цивилизованы, для них личный документ должен быть. Англичан я не то чтобы недолюбливал, а терпеть их не мог, включая их боковую американскую ветвь. Поэтому, когда нос фрегата окутался дымом и до нас донёсся сигнальный выстрел погонной пушки, я повернул штурвал, встав по ветру, и стал поднимать паруса. Скорость и так прибавилась, англичане нас уже нагнать не могли, а когда усилил парусность, то те стали медленно, фрегат оказался скороходом, но верно отставать. Упорство англичан поражало, гнались до самой темноты, хотя к тому моменту только верхние части мачт и парусов видно было. А с ночи я повернул и стал уходить к нужному мне острову.

Почему я так медлил, объяснить не сложно. Двигались мы неподалёку от торгового маршрута и суда разные встречали часто. Поэтому то, что фрегат заинтересовался именно нами, а не просто обгоняет, понял я поздновато. Пытался уйти в сторону, чтобы дать ему пройти, ага, как будто тут места нет, тот повторил мой манёвр, и всё сразу стало ясно. Теперь о причинах погони, что британцев могло заинтересовать? Судно типичной европейской постройки, такелаж тоже, но флаг китайский, а с Китаем сейчас именно нагличане работают. Может, из-за этого всё дело? Посчитали моё судно в своей зоне юрисдикции и вот решили проверить? Ну тут не их воды, так что не хрен. А флаг сменю, достану другой и сменю. Да и вообще стоит действительно заиметь какие-либо документы, нормально судно зарегистрировать, ходить под флагом той страны, гражданином или, как тут говорят, подданным которой являюсь. Но это так, планы на будущее, далёкое будущее.

Мне, конечно, в этих краях не сильно комфортно, родных берёзок нет, давно не видел, но терпимо, тем более жёны скрашивают вечера. Так что поживём тут год-другой, а может и больше, поднимем ценностей. Что не нужно – продадим, что пригодится – оставим, и когда благополучие семьи будет высоко, а я надеюсь разбогатеть, то отправимся дальше путешествовать. Хочу виллу во Франции купить, на средиземноморском побережье. Иметь свой дом, куда можно возвращаться, дорогого стоит. Не получится во Франции, лет через десять там война вспыхнет, можно в другом месте приобрести. Острова Карибского бассейна тоже ничего. О Кубе или Испании даже думать не стоит, не любят жёны испанцев да испаноговорящих, так что будем думать. Англичан и англоговорящих уже я терпеть не могу. Север – это не то, мы с жёнами теплолюбивые. Вот и получается, что выбор стран не так и велик. Из тех, что находятся под пятой какой из стран, являясь колонией, и выбирать не стоит. Поэтому остаётся Россия, можно в Крыму устроиться, пройдя турецкие проливы. Или в Одессе. Это если она уже стоит, к своему стыду, время её появления я не помнил. Есть Португалия, Голландия, Франция, Греция, Италия в конце-то концов. Выбор есть, и стоило бы подумать. Хотя я русский до корней волос, несмотря на новое тело, так что скорее всего Россия и будет моим выбором. Тем более и жён русскому учу. Точнее научил. Правда, не только русскому. Особенно вырывается, если пальцы защемил или что-то тяжёлое на ногу уронил. Быстро запоминают и используют. Разобрались, когда можно, а когда нет. Да и я, чтобы до смешного не доходило, разъяснил особенности русского мата.

Про английский фрегат я забыл быстро, и дойдя до острова, пять дней пути заняло от той филиппинской деревни, где чистку днища проводил, поторопился подойти к острову и войти в небольшую бухту. Барометр совсем упал, похоже, серьёзный шторм надвигается. Это на словах всё быстро, подошёл к острову и зашёл в бухту. Тут дело куда серьёзнее. Остров окружала гряда рифов, и, не зная фарватера с промером глубин, сесть на скалу можно легко. Купленная мной в Гонконге карта, а она была испанской, фарватер в бухту с промерами глубин имела. Я вообще приобрёл два десятка карт с нарисованными островами с указанием глубин вокруг них. Повезло, что и нужный остров среди них был. А вообще, фарватер довольно длинный и извилистый, однако это не помешало мне, имея ветер в корму, пройти его с минимумом парусов и, войдя в бухту, встать на оба якоря. Мы успели убрать всё с палубы, закрыть и закрепить все люки и двери, после чего пошёл сильный ветер, шквалистый, потемнело и разверзлись небеса, ливень был страшный. Хорошо, берег, у которого мы стояли, высокий и скалистый, защищал от ветра, так что лишь небольшие волны, что попадали в бухту, слегка раскачивали нашу яхту. Кстати, стояночные огни я не зажигал, да и ходовые для ночи тоже. И без них всё видел и, если потребуется, столкновения не допущу. А в данном случае просто не хотел, чтобы кто-то знал о нашем тут местонахождении. Страховался.

В этот раз я был даже удивлён, девчата, впрочем, тоже, шторм длился пять суток, пока не пошёл на спад. Нам на борту вполне комфортно было. Я сделал водолазный колокол, с девчатами развлекался, а они у меня няшки, и вообще делами серьёзными занимался. На судне прибрался, всё, что в планах было, сделал. Тану укачало, не знаю тут или организм подвёл, или та действительно залетела. Девчата утверждают, что скорее именно последнее. Потому как та ещё остро на запахи реагирует. Ну что ж, вот ещё одна. Теперь Лана осталась. Я утроил с ней усилия. Позор, девчонка не пузатая ещё. Шучу, конечно, но про усилия я говорил серьёзно.

Также я с картами поработал. Многие скажут, зачем в этом месте решил поиском заниматься, на транспортном пути Филиппины – Австралия. Интересное тут могло быть, но мало. То ли дело на транспортном пути из Китая в Англию, в обход Африки. Вот тут поискать у мелей и скал, думаю, находок ценных будет куда больше. Однако причины тоже были, и основная из них это рождение детей, моё взросление, всё же четырнадцать лет на вид, сколько скорее всего и было, ну и несрабатывание опыта в простых ситуациях. А наработав его, уже можно заняться серьёзными поисками. Вот об этом всём я тоже размышлял. А когда шторм стих и выглянуло солнышко, мы поднялись на палубу. Девчата, расставив стулья и складной столик, готовили обед, время полуденное, а я ползал по палубе, ставя метки у щелей между досками. Судно у нас деревянное, это не железное, и в дождь, особенно такой шквальный, выяснилось, что потолок у нас течёт в двух местах. Поставили бадейки, и я пробежался по яхте, в других местах обнаружив ещё пять течей. До конца непогоды ремонтом я не занимался, а сейчас почему и нет? От палубы шёл дымок, лужи испарялись на глазах, я же, прикатив бочонок со смолой, и специальные инструменты, стал забивать смолу между досок, где текло, я пометил и теперь убирал эту неисправность, заодно остальные щели прошёлся и замазал.

За оставшийся световой день я успел пройти всю палубу, свежей смолой щели замазал, жёны жалуются, что ноги прилипают, ничего, лишнее я срезал, остальное хорошо улеглось, привыкнут. Ещё я шлюпку спустил на воду, и Тану с Ирией сплавали на берег, высадились на белоснежный песок пляжа. Они просто погулять хотели, а я задание дал – подняться повыше и в подзорную трубу осмотреться. Тану ружьё взяла и два пистолета, Ирия на шестом месяце, ей тяжело железки таскать, так прогулялась, с мачете на боку. Новостей не принесли, горизонт чист, берег острова тоже, сам остров довольно большой, но всё побережье рассмотреть можно было. Я особенно обломки велел им высматривать. Зато подстрелили птицу, даже распотрошили и ощипали, вернувшись. Я сделал вертел, и мы на углях запекли фаршированную птицу. Пир вечером вышел знатный, хорошо отметили окончание ненастья. А завтра я планирую начать поиск. Плот пока собирать не буду, смысла не вижу. Вот найду какую находку, обломки или ещё что, тогда поглядим, а сейчас спать. Наконец-то яхта не раскачивается и не скрипит корпусом, хорошо выспались.

Утром планы пришлось поменять, жёны пожелали пожить на берегу, хотели ощутить твёрдость земли. Остров по сравнению с прошлым большой, два километра на полтора, девчата, поднявшись на возвышенность, его внимательно в подзорную трубу рассмотрели, чужих не обнаружили, так что, думаю, проблем не будет, если я шатёр поставлю на берегу бухты. Там и ручей с пресной водой рядом, и вид на судно и воды моря. Красивый вид, если проще. Так что мы сгрузили вещи в обе судовые шлюпки и перевезли на берег. Две ходки сделал, пока перевёз всё, что решили взять с собой жёны. Там подобрав место, разбил шатёр, большой, под пятьдесят квадратных метров внутри. Натяжные тросы не дадут ветру его свалить, даже шквальному, колышки я забил качественно. Одним словом, на то, чтобы развернуть лагерь, всё обустроить и подготовить, включая постройку сортира и умывальника, у меня и ушёл весь день. Обедал и ужинал я на берегу, и знаете, свежая дичь, приготовленная только что на костре, очень вкусная пища. Мари, что во время нашего пребывания в Гонконге заметила, что мне нравились китайские пельмени (между прочим, на борту судна, на котором мы плыли, их тоже готовили), узнала рецепт и решила меня порадовать. Похвалил, хотя, сказать откровенно, опыта у них не хватает, почаще лепить пельмени нужно, может, научатся. Надо самому научить сибирские лепить.

Утром, позавтракав оставшимися пельменями, мне их на сковороде пожарили, оставил жён на острове и отплыл от берега. Тану опять на гору пошла с подзорной трубой и ружьём, осмотреться, а я запасся припасами, могу и на обед опоздать, взял всё что нужно и, отойдя от берега, поставив парус (эту шлюпку мачтой я оснастил, вторая, что жёнам осталась, вёсельной была), направился к выходу из фарватера. В ближайшее время я собирался осмотреть все воды. Даже если находка какая-нибудь будет, останавливаться не стану, помечу на карте, где обломки лежат и на какой глубине, и дальше поиском займусь, пока все рифы и территории у подводных скал не осмотрю.

Как показал опыт, там, где солнечные лучи прямо попадали в воду, видно было лучше, косые лучи не так освещали дно. Я ещё на фарватере начал работать, и вот первая находка уже в двухстах метрах от бухты, явно носовая часть, застрявшая между двух скал. Я даже ствол пушки рассмотрел, что торчал из песка. Глубина, как показал замерочный линь с навязанными узелками по метру, шесть метров. Нормально.

Достал карту из кожаного тубуса, он у меня один, но взял специально, чтобы карту не намочить, и вот поставил первую отметку. Там дальше поднял плавучий якорь, чтобы лодка не дрейфовала, поднял парус и медленно поплыл по фарватеру дальше, время от времени изучая воды подо мной. Выйдя на открытые воды, где изрядно болтало, причём за прошедшие сутки волнение практически стихло, но всё равно болтало, продолжил поиск. Вторая находка была уже вечером, обед, как и ожидалось, я пропустил, слишком далеко возвращаться. Эта находка на глубине десяти метров была более перспективной, судно с обломками трёх мачт лежало практически на ровном киле и, судя по лёгким наносам песка, упокоилось оно тут не так и давно. Не думаю, что в этот шторм, но пару месяцев назад, может три, вполне возможно. Судно большое, торговое, иллюминаторы открыты, можно через них в каюты попасть. В общем, точно перспективная находка. Я около неё крутился до самого наступления темноты. Там и пушки были, часть сорвало с креплений, но штук двадцать поднять можно, благо те небольшого калибра, один справлюсь. А это тут ценность, как мне удалось узнать. Между прочим, я договорился с тем морячком из деревни моих жён, если будет какой подобный товар, тот за процент поможет со сбытом. За золото. Жён больше не нужно, пять для меня и так предел, сил едва хватает выполнять супружеские обязанности. При этом из-за молодости, я в состоянии – всегда готов, а всё равно не хватит на всех. В общем, пять нормально, как опыт показал, больше не нужно.

Вернувшись в бухту, уже час как стемнело, когда я к берегу приткнулся, и успокаивая взволнованных жён, с удивлением узнал, что мы на острове не одни. Тану отчётливо видела дым на другой стороне острова, в кустарнике у мыса. Предупредила остальных, те все вооружены, стрелять все умеют, и вот ожидали меня. Сигналов, особенно дымовых, не подавали, догадались, что внимание неизвестных можно привлечь. Выслушав жён, я решил посмотреть, кто это там на нашем острове решил устроится. Поужинав, я голодным был, всё, что было со мной, уже подъел, собрался, вооружился и уверенным шагом направился на другую часть острова. Жёнам велел ложиться, оставив пока Лану на часах, пусть их охраняет. Пробежка меня освежила, а то в лодке мало движения было, и вот так рассмотрев вдали огонёк костра, всё же не ошиблась Тану, чужаки на острове, ускорил бег. Вот у лагеря неизвестных скорость я сбавил и уже крался. Скорее даже не крался, а смотрел под ноги, куда ступаю, и спокойно шагал, сблизившись максимально близко, но в пятно света от костра не вступал, не без интереса изучая действо, что происходило на небольшой полянке в широких зарослях кустарника.

Увиденное меня удивило. Нет, то, что двое парней в рваных одеждах моряков «жарили» юную красавицу, устроив групповуху, это не сильно удивило, а вот то, что этой юной красавицей была Изабелла, поразило. Где Борнео, а где мы. До него плыть дней пять-шесть, а может и больше, я по скорости шхуны судил. Несколько минут я наблюдал, но так и не понял, жарят те её добровольно или всё же силой взяли? Слишком уж все трое увлеклись процессом. А фигурка у девушки отпад, жаль, что тогда отказала мне. Всё же добровольно, понял я, когда матросы выдохлись и она по-хозяйски оседлала одного, жадно целуя. Ждать дальше мне было лень, такие соседи совсем не радовали, форма у моряков была явно английская, причём военная, избавиться от них стоит. Поэтому ступив в свет костра, я сказал:

– Здравствуй, Изабелла, не ожидал тебя встретить, да ещё в такой компании и в таких позах.

Матросы меня явно не поняли, я на испанском говорил, а вот та, извернувшись и соскочив с члена того, что поздоровее, воскликнула:

– Они меня изнасиловали!

– Да, со стороны именно так всё и смотрелось, – хмыкнул я, держа на сгибе локтя ружьё. Отчего неизвестные особо не дёргались.

Тем более вооружён я хорошо был, два пистолета заткнуты за пояс, кроме ружья ещё два мачете по бокам, подсумки с огненным припасом. Хорошо подготовился. А то, что их тут всего трое, уверен на все сто, я контролировал округу, больше никого рядом не обнаружил. Изабелла же, тряся сиськами, стояла передо мной обнажённая и яростно просила убить английских свиней.

– Она говорит, что вы её изнасиловали, и просит вас убить, – сказал я морякам на английским, насколько я знаю, та им не владела.

К моему удивлению те лишь пожали плечами и оправдываться не стали, похоже, Изабелла мне не врала. Хмыкнув, я спросил у той, пока та судорожно надевала обрывки платья, как они тут оказались. Да уж, платье больше показывало, чем скрывало, неудивительно, что у матросов крышу сорвало.

– В фактории нас направили на английский военный корабль, что следовал в Китай. Дальше шторм, четверо суток по воле волн и ветра носило, судно затонуло, сутки в шлюпке, потом она разбилась о скалы, и мы оказались здесь. Живём уже вторую неделю, и все эти две недели эти двое меня насилуют.

– То, что вы тут давненько, это я понял, вон рыба сушится. А вообще я мужиков понять могу, одни на острове, юная красотка под боком, и гормоны давят. Они тебя в первый день попользовали?

– На четвёртый.

– Ого, выдержка есть, крепились сколько могли. Уважаю. Я бы тебя в первый день разложил. Без обид. А вообще твоё везение с кораблекрушениями поражает. Не успела спастись от одного, как влипла в другое. Ты не в курсе, что тут начало зимы, если брать привычные нам времена года? Постоянные штормы и налетающие быстрые шквалы. Я сам, о них прекрасно зная, с осторожностью выхожу в местные воды, стараясь прокладывать маршрут так, чтобы по пути имелся какой-нибудь островок, под защитой берега которого можно отстояться.

– Это не я кораблями управляла, – обиженно поджала она губы.

– Было бы ещё лучше, – хмыкнул я.

Пока мы общались, я судорожно обдумывал, что делать дальше. Ну не нужны мне они на острове, свидетели тому, чем я буду заниматься. Так что выхода у меня было два. Пристрелить всех троих тут же на месте, а Изабелла меня не интересовала, после англичан я брезговал даже касаться её, или дать судовую шлюпку, припасы, компас и показать пальцем, куда плыть, где обжитый остров и где какое-нибудь судно, зашедшее пополнить запасы воды, их заберёт. Первый вариант мне не нравился, хотя, убив их, особых угрызений совести испытывать я не буду. Второй вариант более интересный, хотя и жалко шлюпку. Тут как я вижу простые моряки, где остров находится – не знают, а тут их вокруг множество, отправлю, и вернуться обратно те не смогут, не приведут чужаков. Так что, если так посмотреть, второй вариант мне нравится больше. Обдумав всё, я кивнул сам себе и, вскинув ружьё, произвёл выстрел, мелкая дробь поразила обоих моряков. Шлюпку жалко, да и Изабелла отличный пловец, поможет мне с подъёмом трофеев. За процент, я не жадный. Одного моряка наповал, второй раненый хрипел пробитыми лёгкими. Достав пистоль, я бросил его девушке, сказав:

– Добей.

Та легко это сделала, я на всякий случай незаметно держал её на прицеле второго пистоля. Однако девушка не раздумывала и выстрелила в грудь подранка.

Забрав у неё своё оружие, я проверил трупы и спросил:

– Вас трое было?

– Четверо, но один умер в первый же день, от ран. Эти его на берегу похоронили.

– Хорошо. Если есть что ценное, забирай и идём к нашему лагерю.

– Хорошо.

Собралась она быстро, да и не было у неё много вещей, мелочовка какая-то, что при ней была. В полночь мы вернулись к шатру, Изабелле выделили два одеяла, и та ночевала снаружи, а мы в шатре. Её только Лана поприветствовала, узнав и подивившись, остальные так и спали.

Утром я вышел наружу, зевая и потягиваясь, посмотрел на спавшую Изабеллу, которая свернулась калачиком у остывшего очага, и, с удовольствием осмотревшись, направился к сортиру и умывальнику. Сегодня я встал раньше жён, те ещё просыпались, солнце только показалось над горизонтом, окрашивая всё вокруг яркими красками. Красивое всё же утро.

Закончив со всеми делами, разжёг очаг, невольно разбудив гостью, и, пока та тёрла глаза, я направился к лодке. Сегодня нужно кое-что прихватить с собой, стоит найти и подготовить. Гостья же с удивлением осмотрелась, ночью ничего не видела, а сейчас организованность лагеря, со скамейками и столами, судно на якорях всего метрах в двухстах от берега, да и вообще красота вокруг, её явно поразили. Ну последнее вряд ли, а вот то, как мы тут расположились, точно.

Я же, сплавав на весельной шлюпке к яхте, нашёл и забрал-то, что нужно, обычная кошка, верёвка с крюком, с тремя крюками, если быть точным, а по возвращении оставил ту в лодке. Когда завтрак был готов, Изабелла уже была в одном из платьев моих жён, низ до колен, что ту явно смущало, но хоть одета не в рванину, я и пообщался с ней. Выложил расклады, мол, я поисками занимаюсь, закончу, предлагаю ей за процент поработать со мной, понырять к затонувшим судам. А пока я работаю, та свободна, вон пусть привычной рыбалкой займётся, но без фанатизма, нас теперь семеро, а рыбку любим свежую. Подумав, та дала добро, и мы ударили по рукам, скрепляя сделку. Так что я забрал припасов на день, воды дней на пять, просто бочонок взял, ну и, отплыв на своей лодке, направился по фарватеру к выходу. Сегодня много работы, а крюк я взял, чтобы подцепить кулеврину, лежавшую на палубе второго из обнаруженных мной судов, того, что почти цело. Надеюсь, получится, находка хороша, фактически мелкая пушка или крупное ружьё калибром в тридцать миллиметров. Ядрами из него стрелять смысла нет, калибр маленький, если только по шлюпкам, а вот картечью, самое то. И ствол длинный, дальность выше. На корму яхты её поставлю.

Четыре года спустя. 1788 год, декабрь. Один из островов Филиппинского архипелага

Да уж, влипли мы крепко. Именно так можно описать ту ситуацию, в которой мы оказались. А вся причина в отвергнутой женщине. Я про Изабеллу. Та ко мне клинья подбивать начала, ну я и пояснил. Мол, всё, корабль ушёл, сама отказалась, а после англичан я брезгую тебя пользовать. Вроде бы та приняла то, что я сказал, но как потом выяснилось, а сейчас подтвердилось, не забыла.

А вообще эти четыре года интересно прошли, я так крутился, что ни разу с пиратами мы не пересекались и до боя не доходило, жёнам и малышам это вредно. У меня их сейчас семь, одна двоих погодков родила, а Мари двойню и, кстати, снова беременна. Да все они с животами. Так вот, моя идея с подводными поисками, особенно с полным отсутствием конкуренции, дала такие плоды, что я до сих пор в шоке. Развил сеть продавцов, пушки, оружие, другой груз уходили влёт, оружие и пушки в основном в Индию, брали и ещё просили, так что золото текло полновесной рекой. Куда там сокровищам Моргана и Флинта. Помня о потере джонки, я не держал на борту ценности, так на расходы, не более, пары сотен золотых монет, столько же серебряных и пять сотен медных. Иногда бывает нужно. Остальное, как те пираты, в сундуки и закапывал поглубже, на пару метров. Такой тайник долго проживёт и дождётся моего возвращения. Три сундука закопал на побережье Индии в разных местах, мы там очередной медовый месяц проводили, ну и на других разных островах, всего семь схронов. Это понадёжнее банков будет.

Поиск я не прекращал. Изабелла жила с нами всё это время, но о кладах не знала, я подсыпал ей снотворное, убеждался, что она спит, и ночью всё проделывал, днём потом отсыпаясь. А та на моих жён неутомимых грешила. Две недели назад, выйдя из шатра, я обнаружил отсутствие шлюпки, имеющей мачту, самой Изабеллы и её доли. Сундучок солидный должен быть. Видимо та решила, что хватит, и уплыла, скорее всего вечером, когда мы уснули, целая ночь форы, да и не думал я даже бросаться в погоню. Помощь её была существенной, заработала свою долю честно, так что пусть плывёт. Правда, то, что она прихватила дорогое ружьё испанской работы, вот это расстроило. Ещё я обнаружил пропажу двух пистолей и запаса пороха и пуль. Проще говоря, она мой ремень с мешочками прихватила и двумя тесками, так и понял, что пропало. По уму нужно было сразу же покинуть акваторию этого островка и отправиться к следующей намеченной цели, но уж больно тут находка великолепная, испанский галеон со множеством пушек, а у меня из Индии заказ на сотню штук от одного раджи. Мы с Изабеллой всего восемь орудий поднять успели, вот я и решил продолжить. Ошибка моя, признаю.

Вообще эти четыре года не сказать, что прошли в отдыхе и празднестве. Была работа, тяжёлая, утомительная и опасная. Первые полтора года я ещё горел энтузиазмом, интерес не ослабевал, находки жаждал, а сейчас уже всё, поднадоело. Глубины вод много что в себе таят. Я трижды отбивался от акул, что атаковали меня. Хорошо, к ремню на поясе привязана на метровой бечёвке палка с острым шипом, ею и отгонял. Получалось. Кессонной болезнью не страдал, водолазный колокол спасал отлично, да и не работал я на больших глубинах, максимально – это двадцать семь метров в одном месте, после чего решил, что это первый и последний раз, когда я работаю на такой глубине. Своё слово я сдержал, пятнадцать и восемнадцать, и лишь однажды двадцать метров, но не глубже. А вообще я подумывал прекращать всё это дело, пока молодой и интерес есть, занимался, а дальше здоровье гробить я не хочу. Запасы сделаны большие, и внукам хватит, так что выполню заказ раджи, самый крупный мой клиент, и можно отправляться во Францию. Я всё же решил именно там купить нам поместье на берегу. Сомневаюсь, что виллы уже строят. Приобретать дом в здешних местах желания у меня как-то не было, захочу снова сюда вернуться, яхта есть, на борту жить вполне комфортно.

После того как Изабелл сбежала, я поднял ещё девятнадцать орудий. Тяжёлые они, приходилось вместе с плотом буксировать под водой к борту яхты и дальше краном, поднимая, опускать в трюм. Балласт я уже сбросил. Думал ещё штук пять, и можно отправляться к моим торговцам, передать часть заказа и вернуться за остальным, а тут вот оно как вышло. К острову, перерезая выход, подходил знакомый английский фрегат. Видел его один раз, а запомнил, скороход тридцатидвухпушечный. Самое интересное, в подзорную трубу я рассмотрел свою шлюпку, что буксировалась за боевым кораблём, и саму Изабеллу, что стояла на корме в окружении офицеров и как раз показывала рукой в сторону моей шхуны. Выходить на яхте против боевого корабля, да ещё с семьёй, я не настолько глуп, тут поможет только хитрость да удача.

– Мари, – не отрываясь от подзорной трубы, сказал я. – Эта дрянная девчонка привел сюда англичан. Не зря ты её недолюбливала. Если те при осмотре обнаружат пушки, может быть плохо. Особенно если Изабелла сообщила им, что они идут в Индию. Та знает об этом. А за это те нас на рее повесят.

– В ней испанская кровь.

– Это да. Значит, бери всё ценное, бегом к шлюпке, и на берег, собирай моих жён и детей, вооружайтесь, пороха побольше возьмите и съестного всё что есть, и к тем пещерам, что Лана нашла на днях. Изабелла о них не знает, раньше отплыла. Спрячетесь там. Ружья наведёте на выход. Мало ли что. Поглядывайте за округой. Смотри, чтобы вас не нашли. А я постараюсь пообщаться с гостями. Если они с недобрыми намерениями, а думаю, это так и есть, Изабелла наверняка сообщила, что у нас полные трюмы сокровищ, то те свидетели оставлять не будут. Поэтому буду воевать. Воевать так, как умею. Да, прихвати весь наш запас денег на всякий случай. Прикопаешь на острове. Если со мной что-то случится, отправь Ирию и Лану в деревню, тут три дня им плыть, с компасом разберутся. Оттуда снарядят пару джонок и вывезут остальных. С теми деньгами, что у вас есть, вы будете завидными вдовами. Вырастите моих детей достойными людьми.

Мы быстро обнялись с Мари, та приняла моё решение без всяких истерик, я подготовил сумку с деньгами, тяжёлая, для беременной женщины неподъёмная ноша, велел ей бросить её на мелководье, потом найдут и вытащат. После этого отправил, и та, поставив парус, направилась к берегу. До него тут метров четыреста было. Фрегат пока далеко был, а когда сблизился и даже встал на якорь метрах в ста от яхты, я приветливо помахал рукой команде военного корабля.

Мои жёны уже успели исчезнуть с берега. Более того, они свернули шатёр, прибрали всё, что было на берегу, и в две ходки всё унесли в пещеры. Ну теперь я спокоен, у них там даже кулеврина имеется, и пользоваться ею они тоже умеют, стреляли мы по акулам. Припасов недели на три им хватит. Да и про охоту и рыбалку забывать не стоит. Шлюпки на берегу тоже не было, увели в сторону и подняли по ручью. Что делать в таких ситуациях, все хорошо знали, я инструктировал. Правда, думал о пиратах, когда это делал, но рад, что женщины выполнили всё точно и в срок. Умницы у меня жёны.

Отвечать мне не стали, спустили две шлюпки, полные солдат, кажется те, что в красных мундирах, это морская пехота, а в синих моряки. Если так подсчитать, то на фрегате взвод морской пехоты был. Сам я стоял безоружный, опираясь локтями о фальшборт, с интересом наблюдая, как шлюпки приближаются. А когда те полезли наверх, спросил на английском:

– Господа, по какому праву вы ломитесь на борт моего судна? Тут вам не ваши воды, а нейтральная территория, и то, что вы творите, это пиратство.

Мне даже отвечать не стали, последовал удар прикладом в живот, я ещё раздумывал, уклониться или принять, и всё же принял последнее решение, согнувшись от нехватки воздуха, а вот как меня повторно ударили прикладом, уже по затылку, пропустил.

Очнулся я, когда на меня вылили ведро воды, судя по луже, второе, видимо первое не помогло, сильно ударили. Связан я не был, вокруг офицеры стояли и изучали меня, видимо на фрегат перевезли, такелаж над головами незнакомый. Осторожно сев, поскольку голова раскалывалась, провёл рукой по затылку. Ого, шишка знатная. А находился я действительно на палубе фрегата, яхта моя стояла рядом, похоже, половина команды на ней была, явный шмон вели. Среди офицеров и Изабелла находилась, причём во вполне приличном платье европейского покроя. Не совсем по фигуре ей, но та и этому явно довольна.

– Ну что? – спросила она на испанском. – Теперь жалеешь, что отверг меня?

Мельком посмотрев на солнце, я определил, что пороховая бочка в трюме вот-вот рванёт. Заминировал я яхту на всякий случай: если бы была обычная проверка, я бы сам бикфордов шнур погасил, но в данном случае, всё равно не успею.

– Да пошла ты, – криво усмехнулся я.

Вот тут она меня удивила, выдернула из кобуры стоявшего рядом офицера пистоль и выстрелила мне в живот. Боль была страшная, я выл, катаясь по палубе. А вот капитан фрегата ругался, тайник с ценностями они не нашли, только пушки, а пленный, то есть я, тяжело ранен. Мол, обыскали судно и ничего. Конечно, разобрав судно, тайник они найдут, но допросом время поисков можно было сократить. На это Изабелла сказала, что на острове мои жёны и дети, они и сообщат всю нужную информацию. Капитан легко согласился, тем более что они давно в море и команда жаждет женской ласки. А то, что некоторые беременны, то кому нужны дикарки. Всё равно свидетелей не будет.

И тут яхта рванула, и очень серьёзно, превратившись в огненный шар в окружении горящих досок. Офицеров и Изабеллу просто смело, как взрывной волной, так и обломками. Фрегат сам чуть на бок не лёг. Да и почти лёг, а меня швырнуло к его правому борту. Боль отрезвила, тем более что я оказался сверху. Выхватив рапиру из ножен какого-то офицера, рукоятка рядом удобно торчала, я стал неистово колоть всех вокруг, этой дрянной девчонке тоже досталось. Сердце проткнул, которого у неё не было. Дальше, шатаясь, содрал с капитана ремень и направился к люку вниз, откуда вылезали оглушённые матросы. Некоторые занимались тушением обломков яхты, что попадали на борт, раздавались команды. На меня не обращали внимания, таких, как я, вокруг бродило немало, тоже оглушённых и окровавленных, так что, спустившись вниз, я осмотрел ремень и, достав из кошеля ключи, направился к пороховому погребу корабля, самому охраняемому месту на борту. Заколов морского пехотинца, просто метнул ему рапиру в грудь, подходя, а то тот начал ружьё поднимать, и пригвоздил к двери. Дальше, забрав ружьё, открыл дверь и прошёл в помещение. Времени было мало, силы стремительно утекали, я знал, что умираю, а жён спасти хотелось, выжившие моряки, обыскав остров, нашли бы их, значит, нужно убрать эту угрозу. Если кто-то из них выживет, жёны сами дело доделают.

Я уже слышал шум подошв, в коридоре свет замелькал, ко мне бежали несколько матросов и офицер. Хм, значит, не все погибли... Я ткнул ствол ружья в порох крупной бочки, тут их много, и нажал на спуск. Вспышка, очень яркая, и всё. Осталось остаточное любопытство, в тело кого я в этот раз попаду?

* * *

Очнулся я в момент, когда стал захлёбываться водой. Быстро заработав ногами и руками, выплыл на поверхность, судорожно откашливаясь и отряхивая залитое водой лицо и глаза, чтобы можно было осмотреться. Похоже, опять всё сначала. Только в этот раз вокруг бушевала стихия, вздымая высокие волны, шёл ливень, но рассмотреть тонущее судно неподалёку, с палубы которого это моё новое тело видимо смыло, я смог. Откашлявшись, я активно стал грести к судну, где видел людей на палубе, те суетились, спуская две шлюпки, и была надежда, добравшись до них, получить место в одной. Едва успел, один из моряков рассмотрел меня и бросил линь, подтянув к борту, а то сил уже не было. Похлопав по спине, помогая мне откашляться, тот прокричал на французском языке:

– А говорил, юнга, что плавать не умеешь. Беги к шлюпкам занимай места, скоро наша шхуна пойдёт ко дну. Эх, не повезло нам столкнуться с другим судном. Оно где-то там за пеленой дождя тонет, пушками палят, сигналы подают. Во, слышишь?

Молча кивнув, тяжело дыша, я продолжал лежать на палубе, и очередная волна меня чуть не смыла. Матрос удержал, он-то привязан был. Шлюпки уже спускали, так что мы, вдвоём, держась друг за другом побрели туда. По пути меня вырвало морской водой. Но зато стало легче. Одну шлюпку, полную людей, уже спустили, и та, отойдя от борта, стала уходить в сторону, там в шесть весел гребли, а вот со второй проблема, тали заело, и двое моряков старались их починить. Мой спаситель бросился к ним, а я присел у трупа с размозжённой головой. Видимо, чем-то крепким перепало. По виду не моряк, пассажир скорее всего. Результатом обыска я был доволен, тяжёлый кошель отправился за пазуху рубахи. Кстати, одет я был в штаны, на ногах ботинки, в рубахе и форменной куртке. Шапка если и была, то потерял. Ремень тоже имелся. В кармане я у себя нашёл отличный складной нож моряка, и всё. Содрав с пальца трупа перстень, убрал его в карман, после чего быстро подошёл к шлюпке и забрался в неё. Тали всё же заработали, и вскоре шлюпка оказалась в воде, тут под защитой борта было потише. Двое моряков по канатам спустились к нам, и мы, отойдя от борта, стали уходить на вёслах прочь. Почему-то мачты и паруса я не обнаружил. Обычно их хранят в запасах судна и при нужде всё достают и спускают в шлюпку, тут этого не сделали. Думаю, просто времени не было или та часть судна затоплена. Первая шлюпка уже исчезла, но, когда нашу подкидывало на волнах, я видел её вдали. А место я себе нашёл на носу, тут только было свободно, и сюда же позвал моего спасителя, но тот сел за вёсла.

– Берите правее! – крикнул я рулевому на корме, рядом с которым сидел офицер с судна.

Я тут никого не знал, но за-ради спасения будем считать их за своих, главное пережить шторм, как они мне уже надоели, не зря у Китая в основном каботажный флот. Чуть что, к берегу подошёл и переждал. Ладно потерпим. Офицер меня не расслышал и через пассажиров спросил, что случилось.

– Первая шлюпка правее дрейфует, я её вижу, – также через пассажиров передал я сообщение ему. Кстати, он шкипером оказался.

Поначалу мне не особо верили, что тут можно в этой полной темноте увидеть, а молнии очень редки, но через час, когда мы сблизились, сами увидели при вспышке молнии первую шлюпку. Потом ещё долго перекрикивались с её пассажирами, любят французы поговорить, и, даже поймав канат, связали друг друга. Те за корму, а мы за кольцо на носу. Я слишком устал, много впечатлений в этой и прошлой жизни, так что, завернувшись в куртку, вскоре уснул. Мне ничего не мешало, ни то, что творилось вокруг, ни влага с брызгами, ни теснота. Свернулся калачиком на носу и спал.

Когда я проснулся, был день. Тяжелые свинцовые волны вздымались вокруг, низкие тучи висели над нами, резкие порывы ветра, но дождя уже не было, да и видно, что ненастье уходило. Кормёжка шла, мне дали воды, примерно два глотка, и два сухаря, в которые я вгрызся, ощущая сосущий голод в желудке. Помню, как опустошил его вчера, и там пусто. Закончив с таким завтраком, опытные моряки мочили сухари в воде, я стал осматривать себя. То, что паренёк был французом и плыл на французском судне, не военном, явно торговом, это я ещё вчера понял. Но вот где нахожусь, в каких водах и в каком времени, вопрос пока актуальный, но думаю, скоро всё прояснится. Нужно лишь задать пару вопросов. А что за судно я узнал. Шхуна «Магдалена», порт приписки Брест. Моряки сожалели о ней, хорошее было судно, быстроходное. Кроме моряков было несколько пассажиров, семь общим числом в нашей шлюпке, из них две женщины. Этим ещё тяжелее, чем нам.

Попал я, по-видимому, в паренька лет четырнадцати, до пятнадцати явно не дотягивал. Сейчас проверим. Окликнув моего спасителя, я поинтересовался у него, кто я такой, куда мы плывём, где мы и, вообще, какой сейчас год. Мол, вчера ударился головой и память отшибло. Это вызвало оживление у других пассажиров и матросов, что слушали меня. Тут вообще-то тяжело тайну сохранить, все всё знают и слышат. Да и первая шлюпка всё ещё тут была, впереди по волнам скакала. Хотя канат оборвало ещё в ненастье, я помнил те рывки, когда тот натягивался. В общем, мне быстро объяснили, что меня теперь зовут Анри Бишоп, мне тринадцать лет, четырнадцать исполнится через месяц, капитан и хозяин «Магдалины» подобрал меня в порту Бреста два года назад, где Анри бродяжничал. Сирота он. Стал юнгой и вот уже как два года живёт на судне, чему рад и доволен. А вот капитана все жалели, тот погиб, его придавила упавшая рея, сразу насмерть. Хм, это не капитана ли я обыскивал и кошель его прихватил? Вполне может быть. Ещё бы перстень не засветить. Да, мы находимся в районе Мадагаскара, у африканского побережья, был фрахт в Индию из Франции, уже возвращались, и тут такое. А год тысяча семьсот девяносто восьмой.

Это меня возбудило, десять лет прошло, как я погиб там, надеюсь, мои жёны выжили. Жить не смогу, если не узнаю, что с ними и детьми всё благополучно. Надо будет избавиться от французов, в смысле, добравшись до берега, свалить по-тихому, найти посудину и оправиться к Филиппинам. Посещу деревню, узнаю, как там дела, филиппинский язык я хорошо теперь знал, спасибо жёнам, и говорил на нём. Если их там нет, остров посещу. Может, там живут? Пока же я слушал рассказы моряков о том, как жил Анри, а сам размышлял, информации достаточно, чтобы разобраться, так что мне с ними действительно не по пути. Привстав, я осмотрел горизонт, мы как раз на верхушке очередной волны были.

– Парус! – заорал я, указав в нужную сторону.

Многие вскочили, всматриваясь вдаль, послышались радостные возгласы, но другие говорили, что судно слишком далеко и нас с него не увидят. С первой шлюпки, заметив нашу суету, заинтересовались причинами. Там подтвердили, далеко парус был. А шли мы к африканскому берегу. Он был ближе всего. Что ж, подождём.

Три дня нас мотало по волнам, но к берегу мы всё же подошли. Я ещё один раз парус рассмотрел, но тоже далеко, так что спасения с помощью судна не было. Когда вдали показалась полоска берега, я встал на носу, удерживая равновесие, и осматривался. Первая шлюпка шла впереди, метрах в сорока, там тоже активно работали вёслами. Всем хотелось оказаться на берегу. Так вот, всматриваясь вправо по ходу движения, я сообщил шкиперу:

– Похоже, мы не одни. Там дальше вижу шлюпку, тоже к берегу идут. Не с того ли это судна, что нас таранило?

Говорил я спокойно, не напрягая голоса, ненастья нет, ничего не мешало общаться. В шлюпках властвовала скука, новостей нет, знай греби, меняясь местами с уставшими, и всё. Так что моё сообщение вызвало ожидаемое оживление, многие повскакивали, рассматривая чужую шлюпку, и стали перекрикиваться с пассажирами первой. Там тоже стали изучать соседей. Офицер в соседней шлюпке приказал грести дальше, но забирая в сторону от соседей. Те вскоре тоже нас рассмотрели, подняв вёсла и всматриваясь, но дали подойти, что позволило нам опознаться. Оказалось, это были англичане с военного корабля «Капитан Кук», и это было проблемой. Насколько я знал, сейчас Англия воевала с Францией. Договорились спасаться вместе, всё же судно у нас гражданское было, так вместе и направились дальше. А я всё общение молчал, сцепив зубы так, что опасался, что те покрошатся или челюсть треснет. Старшим в шлюпке был тридцатилетний лейтенант. Я его узнал, но тогда, поднимаясь на борт моей яхты, тот был молоденьким мичманом, отдавшим приказ солдатам взять меня. После этого и последовали удары прикладами. Значит, при взрыве яхты он выжил, если вообще на её борту был. Вот это и нужно выяснить. Хорошо, что он согласился, что на африканском берегу вместе будет проще, а потом разойдёмся своими путями. Вот так я сидел и изводил себя мыслями, что же там потом случилось, когда я фрегат взорвал? И то, что этот бывший мичман тут, убивало все надежды, что мои выжили. Это ещё больше сводило с ума.

К берегу мы подошли уже в потёмках, высаживаясь на пустынном берегу. Вовремя тут оказались, воды практически не осталось, экономили как могли, зато сухари ещё были. Поэтому, когда мы наконец ощутили под ногами твёрдую почву, было послано несколько групп разведчиков в разные стороны, чтобы найти пресную воду. Разведчики разбежались, а я, незаметно покинув общий лагерь, – шлюпки и английский баркас уже подняли повыше, чтобы с приливом их не отнесло, – поднялся на возвышенность и осмотрелся. Хм, милях в трёх я рассмотрел ещё одну шлюпку. Подозреваю тоже с английского военного корабля. Группа разведчиков, что направлялась в ту сторону, вскоре их встретит, наткнувшись. Те там уже и костёр развели. В группах было по одному французу и по одному англичанину, так что договориться смогут. С другой стороны, всё так же пустынная местность, источников воды я не рассмотрел. Похоже, с источниками тут проблема, неудачно нам именно этот берег попался. Вернувшись обратно, я сообщил шкиперу нашей лодки:

– Там дальше костёр рассмотрел, к ним одна из групп направляется.

– Англичане, похоже, – задумался тот. – Их и так на этом баркасе много, четыре десятка, а тут вообще больше нас станет. Могут и напасть, доверять бриттам нельзя. Пойду со старпомом поговорю.

Однако тот отмахнулся, договор, пусть в устной форме, составлен, так что беспокоиться не о чем, мол, тот офицер поклялся своей честью. Ворча, шкипер вернулся на место, успокаивая людей. Я же даже и думать не стал, так же незаметно покинул лагерь и укрылся на возвышенности, где, накрывшись курткой, вскоре уснул. Высокий кустарник неплохо защищал меня от чужих взглядов, так что я посчитал место безопасным.

Проснулся я от хлопка выстрела, что раздался неподалёку. Вскакивать не стал, а приподнявшись, надел куртку и, подобравшись ползком к краю кустарника, всмотрелся в то, что творится на берегу. Ещё не рассвело, но похоже осталось недолго ждать рассвета. Первое, что я увидел, это лежавший на песке мой спаситель с «Магдалены» и английский солдат, по форме морской пехотинец, что начал перезаряжать ружье. Остальных французов сгоняли как скот в общую кучу, по ходу дела обыскивая. Знакомый мне английский лейтенант общался с ещё одним, того же звания, чуть в стороне, ничуть не смущаясь произволу. Было ещё три мичмана, но они командовали своими подчинёнными. Трёх французских моряков, включая тело моего спасителя, взяв за ноги и за руки, отнесли к кромке воды и бросили в волны. Там отлив, тела в море унесёт. Видимо, они оказали сопротивление, двух, похоже, закололи штыками, одного застрелили. Неприятная ситуация.

Проверив карманы, кошель на месте, перстень я в него убрал, нож тоже, я скользнул в сторону. Нет, не к англичанам, проснулся только что, и организм требовал вывести излишки жидкости из него, терпеть уже мочи не было. Сделав дело, я уже стал красться к англичанам. Интересовал меня тот лейтенант, которого я узнал. Пленные? О нет, вот о них я заботиться не собирался. Тем более если не будут возникать, переждут до конца войны в лагерях или ещё где и вернутся живыми домой. Ну или их тут закопают, чтобы водой не делиться. Источников-то, как я слышал, не нашли.

Пустынный берег. Подкрасться к лейтенанту невозможно, тот был постоянно окружён своими моряками и солдатами. На берегу кроме наших шлюпок прибавилась ещё одна, тоже без мачты. Видимо, англичане тоже не успели их оснастить всем необходимым. Единственно, что удалось сделать, снять выставленного часового, забрав у него треуголку, солнце тут жаркое, ружьё, ремень с подсумками и морским тесаком, ну и по карманам прошёлся. Кошель тощий, однако хоть такой трофей. Тело я с трудом оттащил к кромке воды и сбросил в море. Как они с нашими, так и мы с ними. След затёр, как и капли крови. Пусть ищут, мало ли решат, что тот дезертировал. Кстати, у пехотинца, которого я зарезал, был ранец за спиной, его тоже прихватил. Надо глянуть, что внутри, но точно не пустой.

Я едва до рассвета успел вернуться обратно в заросли, оставшись незамеченным. Проверив ружьё, заряжено, положил его рядом. Короткое оно, не пехотное, чтобы в тесных помещениях на кораблях можно было использовать. Для меня вполне ничего, по руке. Потом осмотрел ремень с подсумками. Вытащил тесак и проверил остроту. Так себе, но использовать можно. В подсумках мелочовка разная была, включая кресало, кремень и трут, махорка имелась, трубка, мешочек с солью. Запаса пороха и пуль было всего выстрелов на двадцать, маловато будет. Хотя, как мне помнится, это нормальный запас для пехотинца. Больше ничего интересного в подсумках не было, стал проверять ранец, надев на голову треуголку, не без интереса поглядывая на лагерь внизу. Вряд ли кто решит, что я так близко укрылся, метров шестьдесят до пленных, так что чувствовал себя в безопасности. В ранце я нашёл пачку сухарей, штук двадцать, каменных как гранит, два куска сушёного мяса, очень солёного, и флягу, но пустую. Похоже, когда корабль тонул, тот, не теряя голову, вытряхнул из ранца разное барахло и запихнул самое ценное, и я не могу сказать, что тот был неправ. Больше в ранце ничего не было. Я в него убрал кошель капитана «Магдалены», если это действительно он был, одежда-то гражданская была, не форма, как у других французских моряков, туда же кошель пехотинца, и всё пока. Дальше я стал возиться с ремнём, на котором были подсумки, подгонял по размеру, плюс плечевые ремни. Вот они мне не нравились, белые, демаскируют, но без них никак, сползает ремень, тяжёлый.

А пока я возился с трофеями и грыз один сухарь, что достал из ранца, на берегу ситуация стала резко меняться. Англичане, разбив французов на группы, стали грузить их на лодки, спустив прежде те на воду. Понятно, воды нет, будут искать, двигаясь вдоль берега. С водой вообще ситуация критичная. Задумчиво поглядывая за этим делом, я вздохнул, всё равно помешать не смогу. Световой день, то ли дело ночь, вырезал бы их всех не запыхавшись. Так что, прихватив вещи и оружие, я отполз назад и, отойдя метров на двадцать, присел у небольшого зелёного ростка. Я его ещё час назад приметил, когда за лейтенантом отправлялся, но вернулся ни с чем. Точнее не с тем, что хотел. Достав тесак, я стал копать, положив вещи рядом и прислушиваясь, что творится вокруг. Но кроме криков, что стояли на берегу, ничего такого не было. Про этот клубень, который я откапываю, мне никто не рассказывал и не учил, тут всё спасибо интернету. Заинтересовался, запомнил, и вот использую. Местные аборигены хорошо знают эти клубни. Их откапывают, режут на стружку, сжимают и получают воду в безводной пустыне. Клубень был сильно водянистым. Вот я и решил его добыть. А росток характерный, не спутаешь.

Откопав клубень, я вытащил его, отряхивая от песка. Тяжёлый, кило пять будет. Сбегал посмотреть, как там погрузка идёт, – уже завершилась, и лодки отходили от берега, ага, вправо уходят, в сторону Кейптауна погребли, я вернулся и, держа тесак за остриё и рукоятку, стал скоблить клубень. Когда набралось достаточно мякоти, взял щепотку и сжал в руке, направив большой палец в рот, по которому и потекла слегка мутная, но всё же пригодная для питья жидкость. Чуть горчит, но это даже хорошо, освежает. Четырёх выжатых щепоток мне хватило, чтобы утолить острые приступы жажды, и я стал дальше шинковать и отжимать уже во флягу. Клубень я за полчаса весь нашинковал и выжал, что позволило мне под пробку залить флягу и напиться так, что живот вздулся. Так что, собравшись и без опаски выйдя на берег, лодки превратились в далёкие маленькие точки на волнах. Отойдя от берега, я побежал следом за ними. Упустить лейтенанта я не желал. Физическое состояние доставшегося мне тела было откровенно слабым, вся сила в руках, что позволительно для моряка, но плохо для воина. Пришлось километр бежать, километр идти, но от лодок я не отставал. Ещё одежда как наждачная бумага от пропитавшей её и высохшей морской воды. Соль-то осталась, вот она и дерёт, однако ничего, снял куртку, свернув и убрав на ранец, и бежал, ружьё только хлопало по спине, пока двигался.

Тут змея попалась, и я от неожиданности высоко подпрыгнул, перепрыгивая через неё. Отбежал метров на пять, остановился, задумавшись, и, доставая тесак из ножен, вернулся. Дальше, срубив ей голову и разделав, отошёл в сторону, где поискал ветки для костра, есть хотелось так же, как пить недавно, а сухари я пока берёг. Свежее мясо – это свежее мясо. Так что, нарубив добычу, раздробил пару сухарей, нафаршировав куски змеи, и стал жарить на костре, который уже пылал. А лодки я догоню, если потребуется, и ночью бежать буду. Сейчас только голод утолю, всё не съем, запас сделаю и дальше побегу. Кстати, солил мясо солью из подсумка того убитого часового. Вкусно получилось, очень даже.

Пока я готовкой занимался и принимал пищу, лодки совсем скрылись с глаз. Ветки для костра я сухие подыскал, так что дыма практически не было, однако, если кто на лодках имеет хорошее зрение, могли и заметить. Однако даже если и заметили, назад не повернули. Я же, отяжелев от плотной еды, убрал оставшееся мясо в ранец, где-то половина змеи, и побежал дальше. Догнать засветло я их не смог, сам устал так, что ноги еле передвигал, у моряков, как я уже говорил, это самое слабое место, однако всё же шёл. Позволил себе два часа отдохнуть, как стемнело, потом доел остатки змеи и пошёл дальше, в полночь рассмотрел костры вдали. Сил сразу прибавилось, и я побежал, сближаясь с лагерем. Отлично, это те, кого я искал. Те обнаружили, как небольшая речушка впадала в море, шириной-то была метра три, скорее ручей, и встали рядом с ней, проблем с пресной водой теперь у потерпевших кораблекрушение не было. Судя по всему, те сами ещё нарадоваться этому не могли, часто пили из ручья, не соблюдая элементарных мер предосторожности. Мало ли вода грязная, или какое-нибудь племя чернозадых реку вместо туалета использует? К слову, у меня вода за день тоже к концу подошла, да я особо её и не экономил, и фляга на данный момент практически пуста была, на пару глотков, не более.

Осмотрев лагерь, признаков тревоги не обнаружил, кроме того, что часовые теперь по двое стояли. Ага, значит, пропажу того морпеха всё же обнаружили, и видимо только когда уже отплыли, потому как шуму и криков на берегу в поисках пропажи я не заметил, и вот так приняли меры. Подходить близко к лагерю я не стал, отошёл вверх по речке метров на пятьсот и, выкопав в песчаной почве яму в метре от кромки воды и стал дожидаться, когда там наберётся вода, чистая, которую можно пить. Сам напился, когда муть осела, и флягу наполнил. Так пополнив припасы, я сблизился с лагерем и осмотрел шлюпки. Хм, их двое часовых охраняло. Однако пока те меня не интересовали, больше нужный мне лейтенант. Вот с ним проблема.

Несмотря на усталость, я терпеливо ждал и дождался, когда тому приспичило, ещё бы, столько воды выпить, и тот отошёл к кустикам. Свои вещи, ремень и оружие, ранец и треуголку в том числе, я спрятал подальше, чтобы налегке убегать, или если трофей, веса меньше было, поэтому при мне лишь перочинный матросский нож был, уже опробовавший красную кровушку. Вот кулаком, с зажатой в нём рукояткой ножа для утяжеления, и ударил лейтенанта по затылку. Тот, отливая, видимо почувствовал движение со спины, начал поворачиваться, да не успел, получил по кумполу и стал заваливаться на бок. Едва успел попридержать его, чтобы рапирой не загремел, ремень-то с ней и пистолем тот в руках держал.

Быстро обыскав тело, я только ремень с рапирой обнаружил и пистоль. Заряженный, но запасного боезапаса не было. За полой камзола в кармашке не пустой кошель нашёлся, там же небольшой компас в медном корпусе. Хорошие находки. Ремень я застегнул на себе, сунув за него пистоль, кошель и компас тоже по карманам разошлись. Точнее с карманами в моей одежду не густо, всего два в брюках. У ремня было подобие портупеи, только одна через левое плечо, и я использовал её чтобы связать тому руки. А для кляпа оторвал рукав рубахи. Его рубахи. После этого закинув его на закорки, вроде невысокий офицер, с меня ростом, худощав, а тяжёлый, еле утащил. Метров двести его протащил, больше сил не было, ноги у него волком тянулись, если бы не песок, шуму бы было, всех часовых переполошил. А так отнёс его к кромке воды, сбегал за своими вещами, положив их рядом, и бегом к стоянке лодок. Там как раз часовых меняли, пришлось подождать, тревожно поглядывая за спину, как там лейтенант, после чего занялся часовыми. Снял обоих, ножом, хорошо ночь темна, небо тучи затянули. Ещё днём облака набежали, я дождя ждал, но его всё не было.

С этих морпехов я тоже снял всё, что на них было, форму в том числе, ранцы также при них были, видимо опасались, что залезут, и не оставили в общем лагере, где остальные спали. Всё сложил в шлюпку, самую малую, на двадцать пять человек, с «Магдалены», и с трудом, но смог столкнуть её в воду. Не зря палку принёс, как рычаг пошла. Вёсла на месте, я рассмотрел в шлюпке ещё что-то накрытое брезентом, проверил, мало ли кто там спит. Нет, пара бочонков, да и всё. А брезент – это лодочный чехол. К слову, я на второй шлюпке плыл, эта первой была. Сам я, сняв обувь, но оставив штаны, стал толкать шлюпку по мелководью к пленному. Успел вовремя, тот уже возился, пытаясь встать на колени, так что, пригрозив ему ружьём, там штык надет был, заставил залезть в лодку. Тот это сделал, неловко перевалившись через борт. Следом я покидал остальные трофеи, всё на носу сложил, пленный на корму сел, я его к лавке привязал, чтобы за борт не сиганул, и, сев на вёсла, стал активно грести, сначала прочь от берега, а потом обратно спускаясь вдоль побережья по уже пройдённому потерпевшими кораблекрушение маршруту.

Устал, вымотался, день и ночь не простыми были, ещё эту тушу таскал, чуть не надорвался, так что не удивительно, что у меня упадок сил был. Попив из фляжки, бочонки, к сожалению, пусты были, я вытащил кляп изо рта офицера, очень жаждал пообщаться, и задал первый вопрос:

– Десять лет назад вы, будучи мичманом, на фрегате подошли к острову в филиппинских водах, где стояла шхуна французской постройки. Шхуна и фрегат были взорваны. Как выжили вы и кто ещё выжил?

Тот задёргался, начал материться, мол, тот случай всю карьеру ему загубил, пришлось брать в руки нож и вести допрос жёстко, то есть пытать, и чем дальше, тем больше язык офицера развязывался, пока я его не сломал, лейтенанта, а не язык, тем сильнее мне его запытать хотелось. Вот что я смог узнать. Пока меня без сознания перевозили на борт фрегата, бывший мичман, взяв два десятка морпехов, на шлюпке отплыл к пляжу острова, о моих жёнах он знал и отправился их искать. А шлюпку я не видел, корпус яхты скрывал. Так тот с солдатами и выжил, застав взрывы на берегу. Побродили сутки, раненых собрали и начали жён искать, они ведь где-то тут. Всё же как-то нашли, началась перестрелка у входа, и вдруг раздался взрыв и вход в пещеры завалило, видимо случайный выстрел попал в бочонок с порохом. Задерживаться мичман не стал, наловили рыбы, набрали припасов с водой и, прихватив шестерых раненых и контуженых, тех, кто выжил со взорванных судов, их раскидало, даже частично конечности ампутировало, отплыл от острова. Через двое суток их подобрала филиппинская джонка, и те, перебив команду, с некоторыми приключениями добрались до своих. Нужен был виновный, вот на этого мичмана всё и свалили, тот стал вечным лейтенантом.

После этого размозжив ему голову, я сбросил труп за борт, глухо матеря англичан. После допроса лейтенанта настроение у меня скакнуло вверх, были причины. Подхватив рубаху одного из морпехов, я смочил её в морской водице и стал оттирать кровь, что натекла на дно шлюпки, брызги оттёр. Допрос жёсткий был. А закончив, выкинул тряпку за борт. После этого, сев за вёсла, стал грести вдоль побережья, уходя от англо-французского лагеря как можно дальше. Теперь меня они не интересовали. Всё, что нужно, при мне, остальное добуду в пути. Направлялся я в сторону Мозамбикского пролива, надеясь найти подходящее судно или хотя бы дооборудовать угнанную лодку. На вёслах путешествовать это не то, я не Конюхов, тут парус нужен. Вот так работая с вёслами, изредка давая себе отдых, мысленно матеря немощное тело, я и обдумывал то, что узнал от лейтенанта. То, что жёны погибли, в эту чепуху я не верил. Поставить бочонок на линии огня, с тем, как я их инструктировал и как это опасно, нет, такое невозможно. Однако в лагере у нас на берегу было два бочонка с ружейным порохом, а также имелся бикфордов шнур. А он для кулеврины, та старого образца, поднятая мной со дна. Кремневым замком я оснастить её не успел. Мари девочка умная, использовать бочонок и сымитировать случайный подрыв – до этого та дойти вполне могла, тем более о таких случаях я рассказывал. У той сутки были, пока англичане в растерянности пребывали, наверняка провела разведку и сыграла эту партию. Есть ещё одно, если она устроила подрыв, значит, была уверена, что у пещер есть другой выход. О нём я не знал, да и пещеры толком не изучал.

В общем, шанс, и немалый, что мои выжили, имелся, однако его нужно проверить. Обязательно нужно, иначе я просто изведу себя сомнениями и тревогами. Перед рассветом я повернул к берегу и стал грести к нему, когда остановился, подняв вёсла, и всмотрелся в побережье. Там было вытащено на берег две шлюпки, похоже снова англичане. Корабль у них большой был, сорокапушечный фрегат, и лодок на борту хватало, видимо все спустить успели. Как они меня достали, я уже хочу мстить, сильно хочу. Сейчас война идёт. У англичан враг Франция, а раз так, то я теперь за французов буду. Доберусь до Франции, обустроюсь и завербуюсь во флот. Повоевать желание есть. Можно и диверсии устраивать, но тут обдумать всё нужно. Вот так поглядывая на своих врагов, стал обходить их стороной. Я им за мою яхту мстить буду, это если жёны и дети выжили, особенно последние, мои кровиночки. Хм, а старшие из детей практически моего возраста сейчас.

* * *

Мой путь не был омрачён бедствиями. Мадагаскар я проскочил благополучно и на пятый день обнаружил на берегу выбросившееся судно, сильно побитое прошлым штормом. Осторожно сблизившись с берегом, я прыгнул за борт и на канате добуксировал шлюпку до берега, где и поднял её повыше, после чего вооружившись, направился к обломкам, нужно осмотреть их. Судно наполовину на берегу лежало, на шлюпке подходить не стал, можно с пляжа по свисающим канатам подняться. Это я и сделал. Осмотр ясно дал понять, что выжившие из команды и пассажиров были, забрали всё ценное и ушли. Судя по частично разобранному настилу, тут ещё и плот собирали, часть стройматериалов осталась. Почему тут выжившие не остались, это понятно, источников пресной воды не было, а судовые запасы не бесконечны, спасались как могли. Хм, а те две шлюпки на берегу, не отсюда ли? Хотя плота не видел, скорее всего не они.

На судне было много чего интересного. Я пополнил свои запасы пороха, пыжей и пуль, бочонок пороха закатил в лодку. Подвёл её к борту погибшего судна, чтобы удобнее спускать было. Бочонок солонины, пару мешков с крупами, сухари, котелок нашёл, сковороду, другую утварь. Но главное подходящий рей и несколько комплектов парусов. Обрывки тоже взял. Так что двое суток я простоял у борта судна, пока не поставил мачту и парус не подготовил. Справился бы быстрее, но на судне был минимум инструментов, видимо всё выжившие забрали. После этого, подготовившись к долгому плаванию, я отошёл от судна и, поставив парус, пошёл дальше. Не покидая побережья. Двигаться я планировал теперь только так, чтобы если что укрыться от ненастья. Жаль, на судне не было штурманских инструментов и карты, выжившие забрали. Думаю, месяца за полтора или за два, если не торопиться, доберусь до цели.

* * *

Подходя к берегу, я рассматривал старое пепелище на месте деревни, где когда-то в прошлом теле получил своих жён. Два с половиной месяца заняло плавание до этих мест, и скажу, что прошли они хорошо, ночевать я старался на берегу, редко когда заходил в бухту и стоял на якоре, поэтому по утрам тренировка, по вечерам тоже, постепенно поднимал физическую форму нового тела. Охотился на птиц, один раз кабана завалил. Это в Индии было, сам удивился, встретив его. Скорее всего всё же это была одичавшая свинья. В общем, красоты вокруг, само плавание я превратил в отличное путешествие, жаль не романтическое, жён не было. Проверил один из схронов на побережье Индии, всё на месте, но трогать на стал, снова закопал и замаскировал. Первым делом я рванул на остров, нашёл заваленный вход в пещеры и девять дней откапывал его. Вы даже не представляете, какую радость я испытал, когда понял, что пещеры пусты, ни вещей, ни фрагментов тел. Исследовал всё и обнаружил ещё один выход. Он в потолке был, но забраться и спустить верёвку можно. Как мои беременные жёны тут поднимались, даже думать не хотелось. Островок пуст, я его весь исследовал, две недели там прожил, и вот направился к этой деревне, а тут такое.

Всё же испанцы провели карательную акцию, причем давненько, пепелища старые, уже новая поросль своё берёт, завоёвывая пространство. Видимо, испанцы тут хорошо порезвились, раз на новом месте никто заново отстраиваться не стал. Интересно, если мои до деревни добрались, это при них было? Успели ли они в глубь острова уйти? Вряд ли, испанцы на таких акциях собаку съели, сначала высаживают пехоту в стороне и, пока та с тыла подходит к деревне, появляются на виду и вот окружают так жителей. Обычно в этом случае мало кто успевает и имеет возможность сбежать. Надо соседние деревни посетить, поспрашивать. Подумав об этом, я всё же подошёл к песчаному берегу и, высадившись, безрезультатно походил среди пепелищ. Вернувшись к лодке, отправился дальше. До следующей деревни дойти не успел, ночь наступила, а вот часам к десяти следующего дня показались тростниковые строения на берегу, туда я лодку и направил.

Моё появление не вызвало особого ажиотажа, это крупные морские суда могут вызвать насторожённость, а моя шлюпка не особо. Да и не встречал меня никто, так, от домов женщины поглядывали, да стайка детишек помогла приподнять нос и вытащить лодку чуть выше на берег. Бросив одному, самому старшему медную монетку, вроде как на всех, за работу, я спросил у него:

– Старейшины на месте? Хочу поговорить с ними.

Говорил я на местном наречье с сильным акцентом, но вполне понятно. А вообще, то, что типичный европейский подросток говорит на их языке, их поразило. Своё новое тело и внешность за такое время я изучить успел хорошо, оно было светлокожим, с правильными чертами лица, голубоглазым и светловолосым. Ещё что плохо, я легко обгораю, правда за два месяца кожа стала бронзовой, а кончики волос ещё больше выгорели. Одет в серые брюки, закатанные до колен, и белоснежную рубаху, специально надел, чтобы выглядеть представительно, а так обычно в жилетке рассекаю, купленной в Индии. Или вообще с обнажённым торсом. Ремень на поясе застёгнут, с офицерской рапирой и пистолем за ремнём. В общем, выглядел, как и должно. На голове офицерская треуголка, волосы короткие, и пусть неровно обрезанные, сам всё же за парикмахера, но длинные волосы я не любил, лучше уж так. А то попал в это тело, а у него косичка девичья имеется, типа конский хвост.

Паренёк сорвался с места и убежал, но вернулся вскоре, сообщив, что старейшины ждут. Велев другим детишкам охранять лодку, я прихватил два мундира и две треуголки, оставшиеся от морских пехотинцев, надо с дарами идти, меня так жёны учили, уважить старину стоит, и вот так, зайдя в хижину и передав подарки, устроившись напротив трёх стариков, я сказал:

– Деревня, что дальше стояла, где старейшиной был уважаемый Мун... Хочу знать, что там произошло.

Те меня внимательно рассматривали, видимо думали, что засланец от испанцев. Но времени много прошло с тех пор, где тут интерес? Посовещались, и один самый старый спросил:

– Зачем ты хочешь это знать?

– Хан Соло. Был такой путешественник и торговец. Я знаю, что он погиб, уничтожив врагов, но остались его жёны и дети. Я ищу именно их. Дети Хана Соло мои родичи.

Те снова стали совещаться на неизвестном мне языке, видимо какой-то местный диалект, после чего тот же старик сказал:

– Испанцы пришли в деревню, сожгли всё и увели людей в рабство. Несколько человек спаслись, рыбаки, они живут с нами. Ты можешь поговорить с ними и узнать всё, что тебе нужно.

– Благодарю.

Слегка поклонившись и получив такие же поклоны, я покинул хижину, и тот же мальчишка отвёл меня к другой хижине. Этого пожилого мужчину я узнал, рыбу у него покупал, когда в деревне был, честно признаться, обрадовался. Тот сидел и сети чинил, меня, естественно, не узнал, но пообщаться согласился. Я представился дальним родичем Соло, то есть самого себя. Сложно это подтвердить, я в том теле чистокровным филиппинцем был, а тут европеец, но сказал, что отец француз, в него пошёл, и сработало. Вот что мне удалось узнать. Мои жёны действительно прислали весточку в деревню, и к ним была выслана джонка, к тому моменту в деревне было уже три таких грузовых судна, мои торговцы на них ходили, грузы покупателям возили. Вот одна в деревне оказалась, на ней и привезли оставшихся. А вот дальше я был изрядно озадачен услышанным, так как задерживаться мои жёны в деревне не стали, заказали джонку, грузопассажирскую, им её пригнали, погрузились все пятеро с моими детьми, их уже восемь стало, ещё одна разродилась, накупили припасов и отбыли. Небольшая пушка, я подозреваю, что кулеврина, у них была, другое оружие тоже имелось для защиты. Естественно, вопросы им задавали, куда те собрались, и Тану всё же матери по секрету сказала, а уж та по всей деревне разнесла, что на родину мужа они отправились. Слово дали вырастить моих детей достойными людьми, вот и собирались это сделать, а где это лучше осуществить, как не на моей родине?

– А-ахренеть, – по-русски пробормотал я, почесав затылок пятернёй. – Во дают, амазонки. А ведь могут доплыть, Мари карту видела.

В нашей каюте стоял на рабочем столе самодельный глобус, очень детально прорисованный, и жёны интересовались им. Знали, что это наша планета, раз муж сказал, что она круглая, значит так и есть, я показывал, как мы скоро поплывём в обход Африки, где Гибралтар и где турецкие проливы. Это путь на мою родину. Долго плыть, много месяцев. Где Франция находится, я там планировал побывать, тоже показал. В общем, часто те глобус крутили, могли и запомнить маршрут, тем более девчат штурманскому делу я всё же обучил, у троих нашёлся талант к этому, и довести судно куда нужно те смогут. Если не знать, какие опасности их могут подстерегать в пути. Ох, меня уже всего трясёт, как представлю. А рыбак сообщил, что через год после их отплытия к ним испанцы наведались: кого в рабство, кого на рудники, а деревню спалили. Всего восемь человек спаслось, шесть рыбаков и две женщины, что ушли на дальние пастбища.

– Спасибо за информацию, – передав ему серебряную монетку в знак признательности за отличные новости, ведь мои живы, точнее были девять лет назад, и теперь я знаю, в какой стороне их искать, после чего вернулся к шлюпке.

Кстати, один из старейшин уже щеголял в треуголке, а у шлюпки моей собралось несколько женщин, не продаю ли чего. Подумав, решил не отходить от традиций, обычно гости что-то продавали и покупали, это только у филиппинцев так заведено. Особого товара для продажи у меня не было, весь груз необходим в путешествиях, однако кое-что ещё было, в Индии не продавал, там Англия владычица, могут увидеть у местных и сделать им больно, поэтому выставил три пары сапог, штаны, нательное бельё и рубахи. Даже офицерский камзол был. Разобрали всё мигом. Сам я взял мешок сушёных бобов, мешок муки, местной, грубого помола, но на лепёшки пойдёт, овощей несколько корзин, риса два мешка, несколько связок сушёной и вяленой рыбы. В общем произошёл обмен, все довольны, так что пробыв в деревне всего два часа, я с помощью шести мужиков спустил шлюпку на воду (отлив, та на берегу оказалась) и, подняв парус, направился...

А вот куда я направился, стоит описать особо. Дело в том, что шесть схронов, что я раскидал в разных местах, это мои, моя добыча, жёны знали только о седьмом, самом крупном, что я сделал чисто для семьи, о нём все мои девчата в курсе. Об остальных те догадывались, но где точно – не знали, закапывал без них. Вот я и хотел проверить островок, где должен быть этот седьмой семейный схрон. Сделал его специально для семьи, если со мной что-нибудь случится. Похоже, пригодился.

Путь до острова занял четыре дня, он не так и далеко был от деревни моих жён, теперь уже несуществующей деревни. Проверил и только яму обнаружил, были мои тут и всё забрали, подчистую выгребли. Ну а то, что они остров этот нашли, так девчата по картам ходить умели, купили штурманский инструмент вместе с джонкой, карты и пожалуйста. Я больше скажу, для общей практики последние два года до моей гибели именно они прокладывали курс нашего судна. Закончив осматривать яму, я вернулся к шлюпке и, пока носил найденные сухие ветки и листья от местных пальм, разводил костёр и варил бобовую похлёбку, всё размышляя. Я уже внутренне принял решение жён отправиться в Россию, ладно, чего уж там, девять лет прошло, не знаю, доплыли или нет, но что мне похоже придётся повторить их маршрут, в этом я уверен на все сто. Конечно девчата штурманы хорошие, но двигаться точно будут в виде каботажного плавания, повторяя контур всех континентов. Значит, двигаясь за ними следом, буду спрашивать в каждой деревне, не видели ли они девять лет назад джонку, на борту которой были женщины и дети. Описание судна у меня тоже было. Если в какой деревне скажут, что не видели, проверяю парочку дальше и, вернувшись, начну искать, определив зону их пропажи. Это в самом худшем варианте. Главное напасть на их след. И да, шлюпка, конечно, хороша, но за эти пару месяцев я понял, что нужно что-то побольше и с закрытой палубой. Я раз десять попадал под проливные дожди, и чехол шлюпки не спасал, крытую палубу надо.

На следующий день покинув островок, я через час уже вернулся обратно. Горизонт потемнел, и там было видно молнии, шквал шёл. А вычерпывая из шлюпки воду, чехол пропускал её, только матерился. Ведь хотел сменить шлюпку на другое более крупное судно, так нет, всё тянул, торопился, тревога гнала меня вперёд. Впрочем, и сейчас гонит. На острове пришлось задержатся ещё на два дня, шторм был продолжительный, сутки длился, ещё сутки ожидал, когда море успокоится, и только потом направился к другому острову, где у меня ещё схрон был. Мне тоже нужны средства, и на дорогу, и на поиски.

Забрал три сундучка, ох и тяжёлые, а я помнил, как их легко перенёс сюда и закопал. Хотя да, тогда я был крепким воином, тренированным, а тут хилый парнишка, который ещё только встал на тропу тренировок. Разница заметна. Однако всё же дотащил сундучки и, кряхтя как столетний дед, погрузил в шлюпку. Задержавшись на сутки на острове, уж больно рыбалка у меня тут пошла, загарпунил три крупные рыбины, и вот пока коптил да солил, время и прошло. Однако всё же в сторону Сингапура я направился. Если жёны там проплывали, то засветиться должны были обязательно. В Сингапуре же я и планировал сменить своё средство передвижения. А вот когда я Борнео проплывал, остров был по правому борту, за мной две лодки погнались, местные пираты. Вооружены хорошо, но пушек не имели, на этих баркасах их особо не поставишь. Наперерез шли, пришлось дальше в море уходить, подальше от побережья, чтобы обойти их, там и до стрельбы дошло. Три ответных выстрела из ружей, два трупа, они за борт свалились, один раз я промахнулся, всего лишь ранил, причём похоже несколько человек, а не убил, поэтому и посчитал его не точным. Пристроившись за моей кормой, те пытались догнать, но двигались мы с одной скоростью. Так они по парусу начали палить, пятная его дырами. Что за чушь? Я тоже перезаряжался и довольно быстро палил в ответ, тут расстояние метров в семьдесят было, укрывался за кормой и стрелял. Ни одного выстрела мимо, теперь и раненых я считал неплохим предзнаменованием.

Наконец потеряв десяток своих людей, видя, что обстрел результата не даёт, они отвалили. А я, зализывая раны, потом весь вечер на парус заплатки накладывал, продолжал свой маршрут, пока не добрался до Сингапура. Там я быстро продал шлюпку, удачно попался покупатель, капитан голландского брига, который в шторм потерял судовую шлюпку, по размеру похожую на мою. Судно я себе пока не присмотрел, снял комнату в городе, и носильщики доставили мои вещи туда. Время вечернее было, пока обустраивался, пока делами занимался, вот и стемнело. Поужинав с хозяйкой, у которой арендовал комнату, я завалился спать.

На следующий день до вечера обходил порт, искал старожилов, что могли тут видеть нужную мне джонку. Никто и ничего не видел. Вроде как время потерял зря, но зато отличную быстроходную джонку нашёл, двухмачтовую, примерно тонн в тридцать шесть водоизмещением. Крытая палуба, три помещения. В середине трюм, в носу довольно большая каюта, в корме ещё две каюты. Прогулочная джонка, типа яхты, но я думаю, её контрабандисты использовали. Вот готовить на борту нельзя, однако я приобрёл судно, а потом и жаровню, теперь стало можно. Вещи мне перенесли на борт, и я заселился в носовой каюте, мне там кровать понравилась, большая и удобная. Явно хозяйская. В одной из кают на корме я сделал кухню, тут же столик, можно принимать пищу, во второй как кабинет, штурманские инструменты, купленные тут же, карты, подзорная труба, частично арсенал тут же разместил и частично в своей каюте. Также я купил маленький ялик, у меня такой же раньше был, буду буксировать за собой, ну и, закупив припасы, продолжил расспросы, но ничего. Не видели тут такой джонки, если бы видели, точно запомнили. Так что пробыв в Сингапуре три дня и пополнив запасы воды, я направился дальше.

Малаккский пролив прошёл, а потом прямиком к Шри-Ланки повернул. Там, войдя в воды Лаккадивского моря, начал заходить в деревни на побережье и уже было отчаялся, но в седьмой по счёту местный рыбак, что неплохо говорил по-английски, вспомнил и джонку, довольно большую, больше той на которой я плыл, и женщин с детьми. Ему тогда лет десять было, но запомнил надолго. Сутки та джонка простояла, женщины купили припасы, общались жестами, залили воду, им помогали мужчины из деревни, и отплыли дальше не задерживаясь. Девять лет прошло, а тот запомнил. И судно описал довольно точно, оно совпадало с тем описанием, что мне дали ранее, тот рыбак из бывшей деревни жён.

Как я понял, жёны рискнули и, никуда не заходя, обошли Малайзию южнее и добрались до Индии. Возможно даже эта деревушка у них первая за долгое время. Потому как по воспоминаниям этого индуса, с водой на борту у них были проблемы, как и с припасами, закупали всё. Только рыбу покупать не стали, оказывается, и сами отличные рыбаки. Хорошие новости, на радостях за них я дал индусу золотую монету и, снова выйдя в море, не задерживаясь, поднял паруса и направился дальше. Я всё так же заходил во все деревни, но о жёнах никто не слышал, и только через две недели в очередной деревушке вспомнили и джонку, и моих жён. Были такие, два дня в бухте стояли, а потом отправились дальше. Выявив закономерность, когда жёны выходят к людям, я всё равно посещал каждую деревню. Это сам путь сильно замедляло, тем более поди вспомни, столько времени прошло, но всё же я двигался по следу. Так прошёл Мадагаскар и, проявив осторожность, заглянул в Кейптаун. Пешком в город пришёл, джонку укрыл на берегу подальше от города. Заплатил чиновнику, он тут лет двадцать работает, и выяснил что нужно. Тут минус, джонка китайской постройки в тот период здесь не появлялась. А появилась бы, арестовали, если документов на судно нет.

В отместку британский шлюп в бухте взорвал.

До Гибралтара я так и дошёл, двигаясь по следу. И после Гибралтара след резко обрывался, в следующих деревнях и разных населённых пунктах такое судно не видели. Я проверил ещё два десятка деревенек, и минус. Вернувшись в порт Танжера и найдя того же языка, который мне рассказал, что тут было непонятное экзотическое судно, что простояло два дня и ушло, сломал ему обе руки – меня не волновало, что тому за пятьдесят и он фактически старик, пусть говорит правду. Зря, что ли, я ему серебром платил? Оказалось, тот рассказал мне частично правду, мол, судно такое диковинное действительно тут было, только не описал он мне, что не видел его уход. Пришёл на третий день, а место стоянки пусто, вот и решил, что оно уплыло вместе с его хозяйками, на которых плавали смотреть все жители города. Лодки вокруг судна так и толкались, арабы местные расхвалили красоту женщин. В общем, не видел он отплытия, и всё тут. Возмущённый такой ложью, я девять дней потратил, чтобы разобраться, что тут что-то не так. Пинками прогнал его прочь и приступил к дальнейшим поискам: если арабы так возбудились от красот моих жён, то свидетелей много, и куда те делись, наверняка узнаю. Вот не дай бог в гаремы распределили, вырежу к чёрту.

Нужную информацию я получил уже к вечеру этого же дня. Несколько человек вспомнили, что к джонке подходила лодка, и только один знал точно, в лодке были русские, которые и общались с моими жёнами. В порту стоял русский фрегат, с него была шлюпка, и то, что фрегат покинул порт ночью, как раз когда и джонка пропала, к рассвету её на месте стоянки не было, и давало мне некоторую зацепку. Вот только куда пошёл фрегат? Сейчас вообще есть Черноморский флот, или его ещё не создали? Балтика? Вполне возможно. Хотя не тот климат для моих жён, ох не тот. Однако пройти через турецкие проливы, оплатив пошлину, те тоже могли. Тут дело в том, что про Балтику я жёнам не рассказывал, показал, конечно, путь, но сказал, что там очень холодно, не для нас этот маршрут, и мы к этой теме не возвращались. То, что мои жёны, встретив русских моряков, решили дальше отправиться с ними, я уже не сомневался. Какими бы они у меня амазонками ни были, предводитель тут Мари, но всё же помощь после такого тяжёлого путешествия и слишком пристального и навязчивого интереса в порту Танжера тоже могла потребоваться. Думаю, всё же вместе они ушли. И куда? Буду искать. Я уже решил, пока не найду, не успокоюсь. Тут только одна проблема, сейчас ноябрь, Балтику вот-вот льды спеленают.

Вернувшись на борт своей джонки, та у меня на якоре стояла, поэтому ялик привязал к корме, я занялся обедом и стал прикидывать расклады, ну и что делать дальше. Отправляться следом немедленно не стоит, тем более там постоянные войны идут, ещё влипну. То, что мои девочки попали под защиту моих соотечественников, это радовало, но печалило, что наверняка мои жёны снова замужем. Сомневаюсь, что хоть одна из них устоит перед напором русских моряков. Тем более девочки у меня дамы состоятельные, этикету обученные, к тому же приданное имеют. Я не о детях, а о средствах к существованию. Так что могут ими и офицеры заинтересоваться, тем более девчата у меня красавицы как на подбор, фигуристые, русский хорошо знают. Вполне возможно такое развитие событий. Хм, а я ведь ревную. Склонив голову, я прислушался к себе, точно ревную. С некоторым удивлением покачав головой, я вдруг услышал окрик снаружи и стук о борт. Вытерев руки о передник, снял его и, покинув камбуз, поднялся на палубу, с интересом изучая араба в довольно богатых одеждах, что сидел в длинной узкой лодке.

Голос подал не он, а другой пассажир, было ещё двое гребцов и лодочник. А сказали мне на английском:

– Мой господин желает приобрести ваше экзотичное судно.

– Не ломайте язык, я знаю арабский, – сказал я на местном наречии, чем порадовал главного.

Протянув ему руку, помог подняться на борт и сказал:

– Судно продать могу. Купил в Сингапуре, купчая есть. Сколько даёте?

Сначала араб долго и придирчиво изучал судно, сразу разобравшись, что оно прогулочное, и это его более чем устроило, видимо такое ему и нужно, изучил каюты, осмотрел камбуз, у меня там на жаровне похлёбка доходила, и предложил сорок золотых монет. Я молча кивнул. Я эту джонку купил за пять монет соответствующего номинала. Даже подивился, что удалось так удачно продать её. Тем более сам об этом думал, та уже и так начала внимание привлекать, стоило поменять на местное европейское судно, да вот меня опередили. Вовремя. А араб, видимо, решил поразить знакомых подобной экзотикой, которой тут не встретить.

Получил я деньги сразу, после чего написал купчую на судно. Писал на трёх языках, арабском, английском и французском. Араб уплыл, а его помощник остался, что придирчиво смотрел, не увёз бы я что лишнее. Обед я им подарил. Свои вещи собрал быстро, ялик трогать не стал, он продавался вместе с джонкой, выкликал наёмную лодку и на ней со всеми вещами перебрался на берег. Стоит найти попутное судно, а я решил отправиться во Францию, пора документы получать, чтобы было с чем ездить, может, домик приобрету. В той же столице. Если своих найду, то напишу завещание на кого-нибудь из детей, чтобы получили. Будут ездить за границу, отдыхать. Так вот, найти попутное судно оказалось не так и просто, после долгих поисков всё же нашёл небольшую шхуну, хозяин которой занимался каботажным плаванием по Средиземному морю. Тот почти во все испанские и французские города планировал зайти, пока до Италии не доберётся. Он оттуда родом был. Нормально, меня это устроило. Почти все вещи отправились в трюм, сам я занял отдельную каюту, их всего три было на борту, и уже следующим утром мы отплыли.

* * *

Сошёл я во французской рыбачьей деревушке, оказалось, тут был заказ на доставку некоторых товаров, вот и зашли сюда. В портах к нам поднимались испанские таможенники, но общались с капитаном, ко мне не подходили, я просто сказал хозяину шхуны, что ещё молод и не получил документы. Возраст такой. Да и вообще тут нет такого что без документов ты ничто, нет и нет, бывает. А вообще я совершил ошибку, что поплыл на этой шхуне, лучше бы лодку купил и самостоятельно добрался до Франции. Я бы это сделал за неделю, а не за те три, что провёл на борту этого судна. С другой стороны, это неспешное тихое плавание позволило мне всё обдумать, разложить мысли по полочкам и разобраться в себе. И да, я смирился, что мои жёны теперь не мои. Найду и пожелаю счастью, заодно с детьми повстречаюсь. Говорить, что я их отец, не буду, но скажу, что родной дядя, мол, у нас с их отцом один отец, только я в него пошёл, а Хан в мать. Поэтому я и записался в судовой книге шхуны как Луи Соло.

Когда арендованная шлюпка приткнулась к небольшому каменному причалу Сен-Тропе, я сошёл и, подозвав телегу, арендовал уже её. Погрузив свои вещи, осматривая деревушку, направился к выезду. А виды тут великолепные, зачем мне Париж, вот где нужно покупать дом. Вот только с документами вопрос решить. Сняв комнату у местной вдовушки, сложил вещи. Одет я довольно прилично, в портах Испании смог купить себе пару комплектов хорошей одежды и плащ. Места тут тёплые, поэтому плащ надевать не стал, хватило камзола. Придерживая рапиру за рукоятку, я покинул домик и направился к местной мэрии. По пути заглянул в бар, местную пивнушку, заказав там лёгкого вина и небольшой ужин, время вечернее, ну и пообщался с местными. Найдя новые уши, те и начали лить информацию. Франции сейчас тяжело, торговая блокада довольно сильно ударила по ней, запасы продовольствия небольшие, до голода не дошло, фермеры спасли, но было тяжело. Это тут море спасает, но всё равно было о чём послушать. Заодно узнал, что тут документы получить я не смогу, нужно в город ехать, в мэрию того графства, куда входит и Сен-Тропе.

Посещение бара было не напрасным, утром меня уже ожидала нанятая карета, возницу я там же в пабе и встретил, договорившись, что тот отвезёт меня в Париж. Торговались долго, но в цене сошлись. А торговаться нужно, иначе не поймут. Косились на рапиру, но ничего не сказали, это раньше их только офицеры и дворяне носили, а после Революции уже неразбериха пошла. Умеешь пользоваться – носи. Я умел. После завтрака, куда хозяйка дома и возницу пригласила, они знакомы были, последовала загрузка. Сундуки с моими ценностями на пол и сиденья внутрь в карету, всё оружие тоже. Остальное на задок, где крепилось ремнями. После этого попрощавшись с хозяюшкой, велел трогать. Сначала мы плутали долгими просёлками, пока не выехали на прямой тракт Марсель – Париж, и покатили по нему. Тут каждые тридцать километров постоялые дворы, где можно отдохнуть, поесть, лошадей обиходить. Сервис, однако. Прародители бензоколонок и придорожных мотелей. Комнату снять тоже можно, если ночь застала в пути. Сама дорога заняла семь дней, я не спешил, и возница особо коней не погонял, так и доехали, без проблем и происшествий, хотя и слышали, что на дороге озоруют, грабят, люди пропадают. Повезло, видимо. Кому как, бандитам или нам.

В Париже я велел везти меня к доходному дому. Это частный дом, где сдаются квартиры. Возница не знал, где они находятся, но поспрашивав прохожих, довёз. Дальше тот ждал, пока я торговался и осматривал квартиру, и после этого поднял вещи наверх, ему дворецкий дома помогал. Богатый дом, да и арендная плата за квартиру солидная, но комнаты хорошо обставлены, мне нравится. Только удобства или в ночной горшок, или во дворе. Вместе с квартирой полагалась и служанка, она и убираться будет, и готовить, платить ей я буду отдельно. Нормально, пусть начинает работать, я проголодался с дороги. Отпустив возничего, предварительно оплатив его работу, дал денег горничной, чтобы та купила припасов и начала готовить обед. Мы утром в Париж въехали, в девять часов, а в полдвенадцатого я уже обустраивался в арендованной на месяц квартире.

Первые три дня я просто гулял по городу и знакомился с бытом, да уж, это не современный мне Париж, весь чёрный от смога, да и люди другие. Этих трёх дней мне хватило, чтобы всё разведать. Получить документы парижанина удалось без проблем, всего чуть-чуть подмазал, и в метрике оказалось указано, что мне пятнадцать лет. После этого я пообщался со штурманом торгового флота Французской Республики. В Париже не было школы штурманов, они обычно в приморских городах размещаются, но всё, что я хотел, узнал об этом у этого пожилого француза. Тот сказал, что купить патент штурмана, даже со сдачей экзамена, вполне возможно, была правда небольшая проблема. Офицерский состав флота, после некоторых революционных событий, был практически полностью уничтожен, и флот, обезглавленный, судорожно пытался решить эту проблему, чтобы на равных противостоять англичанам; гребли в офицеры всех, новоиспеченных штурманов гражданского флота тоже. Так что я тоже мог попасть под эту гребёнку. На данный момент ситуация выправилась, новоиспечённые офицеры набрались опыта, ситуация уже не такая критичная, но всё равно офицеров не хватает. Честно сказать, слова штурмана меня заинтересовали. Пока зима, я решил навестить родные просторы, а вернувшись к лету и купив патент, сам завербуюсь во флот. Я хотел показать бриттам Кузькину мать, порвать на британский флаг и твёрдо собирался придерживаться выполнения этого желания.

Дальше я поступил так: стал искать дома в продаже. Всё же числюсь парижанином. И нашёл отличный новенький кирпичный домик в два этажа, ему всего три года с момента подстройки было, а стоял он на окраине Парижа, на берегу Сены и имел собственную пристань, что мне очень понравилось. Также огороженный участок, фактически усадьба, где был флигель для слуг, дровяной сарай, каретная и конюшня на двух коней. Дорогой домик, но я не мелочился и приобрёл его, оформив на себя и проведя оформление в мэрии. Дальше проживая на арендованной квартире, занялся закупками, дом-то пустой, даже мебели нет, заодно приобрёл лодку с парусом. По Сене ходить. Её пока подняли на берег, по полозьям на двор, подняв на козлы, и она там была закрыта чехлом. За месяц я не только обставил дом, сделав его жилым, но и припасов закупил, несмотря на их дороговизну. Для охраны дома я нанял молодого парня, который ногу потерял во время службы на Республику, за что её не особо любил, а получить работу и место для жизни, тем более что он женат и имел маленького ребёнка, был не прочь, а то с работой совсем плохо, особенно для калек. Солдата я вооружил дробовиком, ружьём с большим стволом и двумя пистолетами, его задача охранять мой дом и придомовую территорию. Жену нанял в качестве горничной, и поварихой по совместительству. А пока те должны за домом приглядывать, подтапливать, чтобы тот не отсырел. Сами жили во флигеле, который на две квартирки разделён был.

Заперев дом, все ценности я спрятал в подвале, в пустой бочке из-под вина, направился в Гавр. Во-первых, ближе, во-вторых, там сильная школа штурманов. Использовал я почтовых лошадей, меняя их на станциях, услуга платная, но доступная, и за двое суток добрался до города. Дальше прошёл прямо в учебное заведение, оставив вещи в номере гостиницы, и договорился с местным хозяином. За три дня я сдал все экзамены, даже по отдельной дисциплине, пушечному делу, мне в патент отметку об этом поставили, что я канонир, и выдали патент. Денег ушло к моему удивлению не так и много, и директор школы пообещал попридержать информацию обо мне на пару дней и не передавать вербовщикам флотских. Ха, да я сам к ним направился и, найдя нужного офицера, прошёл в его кабинет, где и пояснил суть проблемы:

– То есть, – пытался понять тот, в чём дело. – Вы желаете завербоваться на флот, тем более в школе штурманов вас экзаменовали как мичмана, однако сейчас поступить на службу не можете и просите отсрочку в пять месяцев по семейным обстоятельствам, я прав?

– Всё верно. У меня к бриттам очень много претензий, отомстить им хочу за смерть родных. Однако обстоятельства вынуждают покинуть Францию и решить семейные проблемы.

– Франция пока не ведёт боевых действий на море, мы можем дать такую отсрочку.

– Отлично. Я готов.

Дальше я дал взятку офицеру и без волокиты за сутки получил на руки флотский патент на мичмана, со всеми моими данными, а также дорожные документы, в которых было указано мне прибыть в порт Бреста, где находится небольшая эскадра, там я приписан к военному двенадцатипушечному шлюпу «Колонист». Отсрочка по прибытию четыре месяца, до пятнадцатого марта тысяча семьсот девяносто девятого года я должен прибыть на борт шлюпа, иначе буду считаться дезертиром. Пять месяцев всё же много, сократили. А так вошли в положение и помогли. Теперь хоть буду знать, на каком корабле служба моя пойдёт, а вот название заставило недоумевать. С чего бы это было его так называть? Как бы то ни было, подхватив оба патента, первый и для мирного времени пригодится, направился обратно в Париж. А вообще, покупка дома и оформление гражданства, это всё так, базу себе создаю, сомневаюсь, что я всегда ею пользоваться буду, скорее передам наследникам. Надеюсь они всё же живы, и я их найду.

Добравшись до Парижа, я прошёл в дом, он открыт был, как раз протапливали, и пока готовился обед, я в полдень прибыл, занялся делами, вызвал портного и арендовал карету, что завтра отвезёт меня в Марсель. Прибывший портной, специально искал того, что шьёт офицерские мундиры, включая для морских офицеров, снял мерки, узнал, из какого материала я желаю построить костюм, в смысле по дороговизне, и, получив все данные, отбыл. Сапожник прибыл, тоже снял мерки, но брал с запасом, и даже шляпник был, его задача – форменная треуголка. Портному я заказал три костюма, два повседневных и парадный. Расплатился сразу, доставленные заказы примет моя горничная и уберёт в спальню, но я этого уже не увижу, отбыл в Марсель. В этот раз я спешил, и добрались до города мы за шесть дней. По местным меркам это чуть ли не мигом. Быстро получилось. Оставив вещи в номере гостиницы, я прошёл в порт, где стал интересоваться покупкой баркаса или шлюпки. Самое главное в них – большая скорость движения под парусом. Из документов я только паспорт взял и патент штурмана гражданского флота, патент мичмана остался в доме в сейфе.

Франция перманентно находится в войне со всеми соседями, и двигаться через разные страны, где побывала французская армия, я не хотел, это очень опасно, а вот добраться водой до принадлежавших России земель, вот это мне показалось более удачной идеей. Пусть Турция в январе объявила войну Франции, а мне ещё проливы проходить, сделаю это ночью. Да и документы спрячу, сделаю вид, что англичанин. Это если заметят и остановят. А так проскочу и дальше рвану. Ладно это, Франция и с Россией в состоянии войны была, я читал в газетах о Суворове, писали о нём вполне уважительно. Так что и среди своих не стоит говорить, что я француз теперь, только тем, кому могу доверять. Моря помогут, моря прикроют, им я доверял больше, чем двигаться по охваченной войной земле. А баркас подходящий я нашёл, мы с хозяином вышли в море, действительно на удивление ходкий, так что закончил его осмотр, приобрёл, получив купчую, и дальше занялся припасами. До наступления темноты не успел всё приобрести, однако часть дела сделал. А утром перевёз вещи на баркас и закончил с покупками. К обеду я покинул порт Марселя, проскочив мимо британского фрегата, что маячил на горизонте, и двинул прямиком в сторону Турции.

Лучше всего было идти ночью, я вижу всё вокруг, а меня рассмотреть трудно, поэтому за время пути день и ночь у меня поменялись местами. Проскочив турецкие проливы, включая Босфор, я вошёл в Чёрное море и затерялся в темноте. Похоже мой проход так и не заметили. А ведь два дня отстаивался, ожидая подходящего ветра и тёмную погоду, да вот недолго ждать пришлось, проскочил и при полных парусах рванул к Одессе. Она существовала, оказывается. В порту Марселя тоже о ней слышали. Рывок мой к Одессе вышел скоростным, ветер всё время попутный был, дальше неподалёку от города нашёл рыбачью деревушку, где нанял старика-рыбака, чтобы присмотрел за баркасом. Тот в море уже не ходит, здоровье не то, дело своё сыновьям передал, а вот такой подработке рад. Волами мы вытащили баркас на берег, такелаж и часть вещей в сарай, приготовили судно к зимовке, а дальше я отправился в город. Там купил билет на почтовую карету. Это что-то вроде дилижанса, двигается постоянно, лошадей меняют на почтовых станциях. Нечто подобное я использовал во Франции. Вот только купить билеты на такую карету очень сложно, за месяц всё раскуплено, пришлось дать одному купцу взятку и тот уступил свой билет. Время отсрочки мне сократили, вот и приходится крутится.

* * *

Я стоял и смотрел, как Мари в меховой шубке, подкидывая дочку лет четырёх на вид, радостно смеётся. А потом, посадив её на санки, подтолкнула с небольшого склона, как раз для таких малышей, которых вокруг было множество. Детский радостный крик оглушал.

В Одессе о джонке я ничего не узнал, осталась Балтика и столица. Половину пути я проехал на почтовых каретах, тут и рассказать нечего, выматывающий путь. А вот в Москве, случайно познакомившись с морским офицером в ресторации, я там исконно русскую еду вкушал, ностальгия заела, и вот пообщались, и о радость. Он не только о том случае слышал, но и знаком с тремя моими бывшими жёнами и их мужьями. Так вот, они все вышли замуж за офицеров, четверо за тех с фрегата, за трёх мичманов и одного лейтенанта, и одна за офицера лейб-гвардии. Я даже подивился хваткости моих жён. Этот же офицер описал, что молодые семьи на приданное жён выкупили разные поместья, и жёны их проживают там, а вот Мари в столице, где служит её муж, капитан первого ранга Богданов, командир линейного корабля. После этого разговора я оплатил использование почтовых лошадей и рванул верхом из Москвы в столицу. В пути меня пурга застала, чуть не сгинул, но всё же добрался до почтовой станции. Три дня там просидел, пережидая ненастье, и как только прошли парочка купеческих санных караванов, проложивших дорогу, снова вперёд. Пока не добрался до места.

В столице я оплатил номер в отеле и начал поиски Мари. Фамилию её новую я знал, найти удалось без труда. Дома её не оказалось. Обе старшие дочери и старший сын в гимназии учатся, и та с младшими детьми. Мари троих родила от нового мужа. Сейчас ушла на прогулку. Слуга подсказал куда. Мари девочка умная, она не только поместье в Подмосковье купила, между прочим оформила на себя, так и этот особняк в центре города. Той доли, что приходилась на неё, для этого хватило. Управляющего для имения наняла и, летом проводя там время, постоянно его проверяет, так что доход от имения шёл стабильный. Я прогулялся до снежных горок и вот нашёл её с младшей дочкой. Точнее младшая годовалая в кроватке дома, а тут средняя дочка и младший сын восьми лет. Его я пока не вижу, видимо на другой горке, а вот саму Мари вполне.

Мари с тревогой наблюдала за дочкой, как та скатилась вниз, когда я подошёл со спины и встал рядом, наблюдая за малышнёй.

– Здравствуй, Мари, – сказал я на филиппинском.

– Ох, Хан? – повернулась она ко мне с большими глазами на лице и с некоторым облегчением вздохнула, обнаружив, что рядом с ней стоит другой. Подросток по факту, но не знакомый.

– Хан, Хан, – подтвердил я. – Ты не ошиблась. Погиб я тогда на английском фрегате, взорвав его погреба, и вот очнулся в этом новом теле. Десять лет прошло. Рванул за вами, нашёл пещеру, откопал и понял, что вы спаслись. Искал в деревне, но её не стало, через год, как вы отплыли, её испанцы сожгли, а жителей увели в рабство. Я нашёл выжившего, тот и сказал, что вы отправились в Россию, вот и последовал за вами. В Танжере узнал, что вы с русскими уплыли. Ты не волнуйся, у мужа забирать тебя не буду, и остальных тоже. Это в том теле я был Ханом Соло, вашим мужем, сейчас моё имя Луи Соло. Я хочу продолжить общаться со своими детьми. Нужно будет сказать им, что я родной брат Хана, мол, отец у нас один, я в него пошёл, а Хан в мать. На мой взгляд хорошая идея, как ты на это смотришь?

Мари, выслушав меня, сделала шаг и судорожно меня обняла, заплакав. Что я отметил, женщин вокруг было много, как и слуг, и некоторые женщины, бросая на нас тревожные взгляды, поспешили к нам, видимо посчитав, что я чем-то расстроил Мари. Та сразу их успокоила, мол, родственник приехал, долго не видела. Мне же пояснила, что это офицерские жёны, они друг за друга держатся и помогают, тем более Мари приняли в свою среду, не сразу, но приняли. Дальше таская санки для Ольги, дочери Мари, мы и пообщались, я описал свои приключения, про то, как того английского лейтенанта встретил и всё от него узнал, тоже. В общем, рассказал, только про другие свои жизни не стал, но Мари, кажется, это поняла, она умная. Ведь вёл я себя как взрослый, а был подростком, это бросалось в глаза близким. Узнав, что я остановился в отеле, та категорично заявила, что я буду жить у них, за вещами слугу пошлёт. А пока на горках были, я расспросил, как та жила, как остальные девчата. Они для меня девчата даже сейчас, крепкие тридцатилетние кобылки.

История их мне была известна до Танжера, Мари описала с некоторыми подробностями и приключениями. В отличие от меня, жёны с пиратами встречались дважды. Оба раза ушли, используя скоростные качества джонки, не зря ведь, когда покупали судно, это было самым важным в ней. Приключений было множество, но и отдых они себе давали в пустых бухтах, поэтому путь до Танжера у них чуть ли не семь месяцев занял. А я за пять с половиной прошёл, при этом двигаясь по следу. В Танжере их действительно напряг ажиотаж среди местных мужчин, и помощь моряков с русского военного корабля женщины приняли с удовольствием. Шли те в Кронштадт, возвращались после выполнения задания. Очень удивились, что красавицы-филиппинки говорят на русском, узнали, что они жёны соотечественника со странным именем Хан Соло, отговорили от маршрута на Чёрное море и забрали с собой. Даже тайную операцию провели. Сами покинули порт ночью и джонку увели. На неё отправили офицера и пять матросов, теперь те вели судно следом за фрегатом. В пути и получилось так, что сначала две парочки образовались, а потом и ещё две. Свадьбы сыграли уже в столице, всё как полагается. С тех пор и живут в России, и Мари честно призналась, как бы ни тяжело было привыкать к местному суровому климату, но она счастлива, приближена ко двору. Пусть её внешность и внешность наших детей тут пока экзотичны, привыкла что на неё пялятся, всё равно нравится. Ассоль вышла замуж за гвардейского офицера, тот сейчас ротмистр, оба блистают во дворце. Живут они тут же в столице, и Мари собралась отправить слугу за Ассоль, чтобы прибыла на ужин. Мари ещё и с мужем своим обещала познакомить, тот проверяет свой корабль на зимней стоянке, но обещал к вечеру быть. И заново с родными детьми познакомит, но уже как их родного дядю. Хоть так.

Так вот, Мари проживает в столице с шестью детьми, трое от меня, трое от нового мужа, капитана первого ранга, командира линейного корабля Балтийского флота. Ассоль замужем за ротмистром лейб-гвардии, проживает тут же, фаворитка императрицы, у неё двое моих детей и двое от нового мужа. Тану живёт в Архангельске с мужем, тот там службу несёт. Ирия и Лана помещицы, стали ими после гибели мужей в разное время, так что теперь они вдовы морских офицеров, воспитывают своих детей. Каждая по ребёнку от новых мужей успели родить, но у Ланы отобрали его родители того офицера, что не одобряли брак с туземкой. Использовали связи и смогли это сделать. Вот такие дела, и при этом не сказать, что те несчастливы, четыре раза в год собираются в доме Мари и обмениваются новостями. В каждую смену года собираются, у них это традиция, последнюю я пропустил, опоздав. Насчёт Ланы, поколебавшись, Мари сказала, что получила от неё письмо, мол, та собралась снова замуж, приглашая на свадьбу летом. А сейчас же мы забрали детей, малышку Ольгу и Георгия, тот действительно на другой горке катался, и направились к дому Мари. На санях, они ожидали в стороне. На этих же санях я и за своими вещами съездил, пока Мари за Ассоль слугу отправила. Я же волновался, вскоре мне предстоит встреча с пятью моими детьми, стоит подготовиться, а то от волнения почему-то в пот бросает. А на общение с детьми у меня всего две недели времени. До столицы я добрался за полтора месяца, а ещё нужно обратно путь проделать. Поэтому и стоит иметь лимит времени ещё на две недели.

Вернувшись в дом Мари, я стал обустраиваться в комнате. А когда раздались звонкие детские голоса из прихожей, вышел. Там стояли трое моих детей, две дочки-близняшки, юные красавицы четырнадцати лет от роду, восточного типа, и сын десяти лет. Дочек я называл, Вероника и Мария, а сына – уже Мари, он после моей гибели родился. Хан Ханович Соло, вот как его звали. Богданов хотел удочерить и усыновить их, но Мари решила, что те должны носить фамилии отца, и муж отступил. Молодец она. Дети быстро познакомились со своим дядей, порадовавшись моему появлению, и приняли подарки, сыну я подарил пистолет отличной выделки, а девчатам дорогие украшения, чем тех до визга поразил. Умели они показывать свою радость. Подарки я заранее подготовил, ещё до встречи в Москве с тем морским офицером. Не зная, живы они или нет. Ну и по пути ещё докупил. Мальчикам оружие, воины растут, девочкам украшения. Всё верно. Мари свою долю тоже получила. Про детей Богданова не забыл, им игрушки и куклы.

Потом был ужин и встреча с Ассоль, которая подкатила на санях с нашими детьми. Тут та же история произошла, что ранее с нашими детьми и Мари. С Ассоль у нас были сыновья. Игорь и Михаил. Знакомились мы, общались активно, да так, что даже за столом звучали вопросы. И Вероника, когда мы перешли к десерту, вдруг спросила:

– Дядя Луи, а вы француз?

– Я этого и не скрывал. Я даже больше скажу, пару месяцев назад я добровольцем вступил в военный флот Франции, получив офицерское звание мичман. И даже знаю, на каком корабле буду служить, шлюп «Колонист». Мне дали отсрочку повидать родных, что я и делаю, и нужно будет вернуться обратно, вступить в свою должность на борту боевого корабля.

От моих слов присутствующие капитан первого ранга Богданов и ротмистр Звягинцев напряглись. Хозяин дома сказал:

– Но мы воюем с Францией!

– Да воюйте на здоровье, уважаемый Степан Осипович, кто же вам мешает? Я вступил во флот Франции не из-за того, что мне их политика нравится или ещё что, главное, что страна воюет против Англии, а это мой враг. Воевала бы Россия с Англией, я бы в ваш флот с удовольствием вступил. Англия много бед принесла в мою жизнь, от рук британцев погиб мой отец, сестра, брат. Я не знал, что он женился, поздно узнал, что у меня племянники есть. Решил их навестить, и вот нахожусь тут.

– Но как вы пересекли границу? – спросил ротмистр.

– Господь с вами. Я бы её прошёл с полком французских драгун, что напевают Боже Царя Храни, и никто этого не заметил бы. За весь путь по России у меня ни разу не спросили дорожных документов, стоило заплатить чуть больше – и все довольны.

– Давали взятку.

– Ну да. Брали все охотно.

Наступило некоторое молчании, мы с детьми парой шуток успели перекинуться.

– Значит, мы с вами коллеги? – сказал Богданов, с интересом изучая меня.

– Если только в том, что оба военные моряки, но специфика нашей подготовки разнится, и очень сильно.

– Вот как? Хотя вы правы. Разница между капитаном линейного корабля и мичманом существенна.

– Я не об этой разнице, а о подготовке. Взять вас, например. Вы командир линейного корабля, линейные сражения, когда идёшь строем и залпами стреляешь по такому же строю кораблей противника, в этом я не разбираюсь. Я вообще не понимаю, как в армиях разных стран выводят шеренгами солдат, целятся в такие же шеренги солдат противника и спокойно стреляют как по мишеням. Они бы ещё на груди солдат мишени нарисовали. Я бы тех генералов, что так поступают, на реях бы вздёрнул.

– Но это основная доктрина при ведении сражений и войн? – возмутился Богданов.

– У англичан на эту тему есть отличная поговорка. Если джентльмен проигрывает, то он просто меняет правила игры. Придумали они так сражения вести, чтобы другие страны обескровить, а вы и радуетесь, льёте русскую кровушку.

Оба офицера насупились, обдумывая, что я им сказал, им, судя по всему, очень не понравились мои слова, потому как Богданов, не обращая внимания на слушателей среди детей, отрывисто спросил:

– А как бы вы поступили?

– В зависимости от ситуации. Если бы я выбирал поле боя, то занял бы позицию, выкопал окопы. В крайнем случае земляной вал, и из-за него пехота палила бы по рядам противника, находясь в укрытии. Ну и пушки вносили бы свою лепту. Если бой получился сшибкой, строй солдат ложится на землю, что сильно увеличивает их шансы уцелеть и прицельно стрелять по противнику.

– Но перезарядить оружие лёжа невозможно! – теперь уже возмутился ротмистр.

– Значит, нужно разработать способ, чтобы это стало возможным, – пожал я плечами.

– Не скажу, правы вы или нет, я моряк, – сказал Богданов. – Однако вы не объяснили всё же до конца, в чём разница между нашим с вами личным опытом.

– А всё дело в менталитете и в разных взглядах, что хорошо и что плохо. Меня как учили: ночью тихо пробраться в стан противника, вырезать офицеров, обезглавить командование, подорвать пороховые запасы, испортить пушки, а утром разбить своими войсками то, что осталось. Победил, честь тебе и хвала. Всё это по наземным боевым действиям. На море примерно ситуация та же, только с подрывом порохового погреба корабля. За ночь я могу пять-шесть кораблей посетить незаметно для их команды, а бикфордов шнур позволит подорвать их одновременно, тут главное правильно рассчитать время. Опыт у меня в этом есть, учителя хорошие были. Проникнуть на территорию противника, найти лагерь военнопленных, уничтожить охрану и освободить своих – для меня тоже плёвая работёнка. Или на военную базу, взорвать пороховые погреба, поджечь склады с припасами или вооружением. В этом и есть наше с вами различие, я диверсант, пластун для вашего понимания, и морской, и наземный, и тем, что делаю, я горжусь, приближая победу. Для вас же подобные боевые действия явно считаются неправомерными и якобы делают вам урон чести. Вижу вы киваете. Давайте я объясню эту ситуацию с той стороны, как сам её вижу. Например, воюют Россия и Англия, а до этого обязательно дойдёт, причём Англия не одна будет, не любит она своими руками воевать, предпочитает чужими каштаны из огня таскать. Россия воюет по всем правилам, принятым во всех странах, офицеры руки бояться запачкать, пленных лечат и даже отпускают к своим, то есть обычная ситуация. Чуть что, надавят на них, капитулируют, как будто не знают, что есть такое правило – русские не сдаются. Может так случиться, что в некоторых битвах офицеры не проявят крепость характера, отдавая приказы, посчитав их уроном для своей чести, а в результате проигранные битвы, впоследствии и сама война. Россия, оплёванная и проигравшая, потеряв часть территорий, платит контрибуцию, зато офицеры на балах радуются, честь-то при них. И знаете, что самое удивительное? Может, я и наполовину русский по отцу, но я больший патриот России, чем все офицеры страны вместе взятые. Меня так воспитали. И для меня защищать родину – это тот долг, который превыше всего. Прикажут землю грызть, буду грызть, я не белоручка, прикажут уничтожить противника – уничтожу, и раненых добью, потому что знаю, их вылечат, и они снова на Россию пойдут. А то, что я в рядах солдат Франции оказался, то причину я озвучивал ранее, Россия с Англией пока не воюет. Да и не гражданин я России, гражданство Франции первое у меня, это отец привил мне уважение к своей родине.

Детей отправили в другую комнату, и ротмистр спросил с некоторой ехидцей:

– И что, уже приходилось взрывать пороховые погреба?

– На кораблях дважды, оба англичанина. Фрегат в Индийском океане и военный шлюп в порту Кейптауна. Ха, наверняка до сих пор думают, что подрыв случайный был. Искра или ещё что. Да и других дел на мне... много. И мореход я опытный, штурманскому делу с десяти лет обучился и сам вожу суда.

Разговор явно офицерам не понравился, но спешить сообщать о том, что я здесь, те тоже явно не торопились. Больше мы к этой теме не возвращались, говорили на другие. Например, я дал адрес своего дома в Париже, сообщив, что при возвращении планирую написать завещание, указав в них, что всё моё имущество перейдёт племянникам и племянницам из России. Когда война закончится, те могут приехать, навестить меня. Да и я сам планирую вернуться в Россию и погостить тут. Хорошо вечер прошёл, несмотря на довольно неприятный разговор с офицерами, как я видел, мы остались при своих мнениях.

Следующие две недели я только и проводил время с детьми, когда они не в гимназии, и общался с жёнами. Другим своим детям я отправил письма, Мари помогла с этим, где написал, что являюсь их дядей, дал свой адрес во Франции и приглашал к себе после войны. Мари тут тоже несколько строчек написала, подтверждая, что я их родной дядя. Ну и приветы их матерям передавала. Эти две недели пролетели как один день, когда наконец наступила назначенная мной дата отъезда. Что меня приятно удивило, можно сказать порадовало, мной никто так и не заинтересовался, не пришёл арестовывать, это значит все, кто со мной общался, держали язык за зубами. Ну с детьми я сам поговорил, пояснив, что может случиться, а вот взрослые видимо сами поняли, что ничего хорошего из этого не будет. Да и я пояснил мотивы. Тем более Богданов, судя по его гримасе, когда я о бриттах говорил, сам их сильно недолюбливал, так что моё стремление отлично понимал. Тем более точно тот не знал, из-за чего я собираюсь мстить британцам. Нет, то, что от их рук погибли мой отец и «брат Хан», они в курсе, но не более. Я лишь туману навёл, англичане враги, и всё тут. Мол, есть за что мстить, очень важная причина, из-за которой я не отступлюсь.

За три дня до отъезда Мари подгадала момент, когда мы будем одни, обедали, кроме слуг больше никого не было, и, как только мы приступили к чаю, спросила:

– Скучал без нас?

Видимо это её глодало, но раньше поговорить мы не могли, слишком много народу в доме крутилось, сегодня редкий момент такого вот одиночества был. Сделав глоток чая, я задумчиво посмотрел на неё. Кстати, по чаю, в России довольно дорогой товар, доставляемый сухопутными купеческими караванами из Китая. Все морские порты России блокированы были, всё же страна воюет, вот и везут по земле. Цена соответственно резко скачет вверх. Однако семья Богдановых вполне обеспечена, чтобы закупать чай, так что в доме он был. И довольно качественный, я как гурман это чувствовал. Да и Мари, подсаженная с остальными девчатами на него за время нашей прошлой жизни, тоже его любила. И именно с мёдом, как и я. Одна ложка на стакан, не более. Сейчас же я несколько секунд смотрел на хозяйку приютившего меня дома и сказал:

– Да, этот момент ты правильно подметила. Я раньше всегда одиночкой был, а после пяти лет супружеской жизни уже не могу один быть. Отдыхал, путешествовал, потом за вами по следу шёл и чувствовал половину себя, второй половинки или половинок не было. Однако я крепился, у меня была цель найти вас. Сейчас, когда нашёл, это чувство одиночества навалилось с утроенной силой, и всё равно не могу пока для себя искать жену, как европейцу, к сожалению, мне полагается всего одна, я не могу найти свою половинку. Война. Воюя, зная, что она где-то там в тылу одна, я не могу. Моя половинка всегда должна быть при мне, чтобы я был за неё спокоен. Привык к этому за время нашей супружеской жизни и менять что-либо не хочу. А может быть, после войны соберусь и отправлюсь на Филиппины. Нравятся мне тамошние девушки. Вы с девчатами пример тому.

– Есть Ирия, Лана ещё замуж не вышла, – напомнила Мари.

– Нет, та жизнь померла, так померла. Тем более, как выяснилось, я очень ревнивый и после чужих мужчин снова вести с женщинами супружескую жизнь не смогу. Я это ранее понял, когда в Танжере узнал, что вас русские забрали. Правда, от чувства ревности я смог избавиться, просто мысленно сказал себе, что вы уже не мои жёны, Хан погиб, и всё, как отрезало. Я чувствую вас родными, но не жёнами. А жён всё же я действительно буду искать на Филиппинах, сейчас это решил. Осознал, что это лучший вариант. Не могу я уже с одной, мне это кажется противоестественным. Напридумывали глупые обычаи, на одного мужчину всего одну жену. Чушь какая.

Она посмеялась, и мы, сменив тему, стали обговаривать прощальный ужин, что Мари собиралась организовать, народу будет много. Общались мы без опаски, хотя слуги постоянно мелькали, уверен, что Богданов приказал им следить за нами, видел, что его жена ко мне как-то слишком тепло и хорошо относится, видимо взревновал. Однако общались мы на филиппинском, а те его не знали. А так прощальный ужин прошёл, и на следующее утро, когда ещё не рассвело, подъехавшая к дому почтовая карета, пассажирская будка на санях, забрала меня. Билет я заранее купил. Несмотря на то что было пять часов утра, провожать меня вышли все, я обнял детей, Ассоль тоже своих привела, и попрощавшись, приняв от повара дома Богдановых корзину с припасами, сел в почтовую карету, где уже сидело трое, я был четвёртым, последним. Повара Богдановых я так поразил своим искусством, тем более поделился несколькими рецептами, что стал пользовать большим уважением у него. Да и жильцы радовались, видя разнообразие и что-то новенькое на столе, а знал я о многих рецептах и блюдах. Особенно о десертах.

Вот так покинув столицу России, я направился в обратный путь, несмотря на две недели форы, я всё равно торопился. Ехал я с двумя купцами, один был с женой. Добравшись до Москвы, я не стал искать поместья Ланы и Ирии, они где-то неподалёку проживали, времени мало, поэтому, оплатив почтового верхового коня до Киева, преодолел эти сотни километров за семь дней. Спал редко, коней меняли постоянно на почтовых станциях, так что, добравшись до Киева, снова оплатил дальнейший маршрут и поскакал дальше к Одессе. Весь путь по России у меня занял в общей сложности восемнадцать дней. А на путь до столицы ранее у меня ушло чуть больше месяца. Когда я прибыл в Одессу и сдал коня, меня изрядно шатало, можно сказать, стоял с трудом, весь выложился. Однако время терять всё равно не хотел. Нанял коляску с возничим и покатил к деревушке, где проживал старый грек-рыбак и где находился на сохранении мой баркас. Рапира у меня на боку была, за дворянина можно принять, так что относились ко мне с уважением. Отдав приказ спустить судно на воду, оснастить всем, что убрано в сарай, вернуть такелаж на место, я переночевал в деревне, вечер уже был, и утром снова покатил в Одессу. Посетил некоторых купцов и вернулся обратно в деревню, где уже покачивался на волнах баркас и там велись работы. А к вечеру в деревушку прибыли подводы с закупленным мной добром. Помня не самое лучшее положение Франции в плане продовольствия, решил, что глупо отплывать порожним. Жаль только, что решил об этом по пути к деревне, хорошая идея поздно пришла в голову, из-за чего и пришлось возвращаться в город на следующий день. Однако и закупил не так и много, мне перегруз не нужен, чтобы не терять скоростные качества баркаса. Так что десяток мешков с сушёным горохом, вес не такой и большой, и столько же гречки. Вполне хватит.

Пришлось лодку рыбаков использовать, баркас на якоре стоял, а подводить к берегу не стоит, под грузом сядет на дно. Не стоило рисковать. Припасы для себя я тоже приобрёл, свежей воды в бочки. И вот после погрузки, когда темнеть начало, я покинул побережье возле Одессы и на всех парусах направился к Турции. В полночь нагнал и обогнал русский фрегат, который судя по направлению шёл к Севастополю.

Кстати, стоит помянуть несколько моментов. То, что я рапиру постоянно ношу, в доме Богдановых видели, вот ротмистр и решил проверить, как я с ней обращаюсь, ношу ли по праву. Шесть схваток провели, тренировочных, и все шесть тот становился сконфуженным, проиграв их в первые же минуты. А ведь был отчаянным дуэлянтом. Потом Богданов попробовал, не получилось, вдвоём против меня одного – результат тот же. Думаете, они успокоились? Как же, развлекались все две недели, что я проживал в столице. Приводили лучших дуэлянтов из своих частей, и я их бил. Хотя пару раз было тяжело, действительно крепкие фехтовальщики встречались, с ними я братался, но зато по всей столице разнеслась весть, что я лучший в фехтовании на рапирах, шпагах и саблях. Хорошо ещё до настоящих дуэлей не дошло. Сам я был только рад, тренировки, приближённые к боевым, что может быть лучше?

Ещё один интересный момент: Одесса, оказывается, город-то совсем молодой. Это я уже тут узнал, в городе. Заложили его и порт всего несколько лет назад. То-то я смотрю – сплошная стройка там идёт.

Путь назад не был омрачён ничем серьёзным. В один момент за мной погнался небольшой военный корабль, турецкий к слову, корвет, он был в два раза больше моего баркаса, поэтому я решил скинуть хвост на мелях. Застал тот меня в светлое время суток. Однако местные воды его капитан знал лучше и не попался на уловку, так что, пропустив мели под собой, я ушёл, пользуясь малой осадкой и скоростными качествами баркаса. Это произошло, когда я уже практически прошёл проливы, жаль, рассвет в них застал. А так вырвался и заспешил к своим, по пути подняв флаг Республики и подготовив свои документы. Французы теперь для меня свои, раз уж воевать собрался в их рядах. Не патриотично? Отрицать не буду, но я уже объяснял причины. К тому же теперешняя Россия и та, откуда я родом, это две большие разницы. Так что о патриотизме Богданову и ротмистру я лил воду в уши. Лапшу вешал. Ложь небольшая, но зато своё мнение в полной мере объяснить смог. А вообще я хотел приключений, вот и собирался их получить, вместе с опытом морской военной службы. Не получится – не страшно, найду другие приключения. В том смысле, что можно и в одиночку англичанам вредить. Я хочу, чтобы они проиграли в этой войне, признали поражение, чтобы потерь в людях и средствах было больше, что заставило бы их встать на колени. Не приобрести богатые колонии Франции и Голландии, а ещё и свои потерять. Вот чего я жаждал и отказываться от выполнения своих желаний даже и не думал. Так что мичманский патент и назначение – это лишь мелкий камешек в той лавине, которую я собирался сдвинуть с места. Могучим пинком.

А так дойдя до Марселя, со своими гонками у меня не две недели, а три свободных оказалось, плюс ещё время на дорогу к Парижу, поэтому я решили не тратить это время. Продал баркас, взяли за ту же сумму, что и купил, плюс привезённое продовольствие. Причём продать удалось в тихую двум хозяевам местных ресторанов, до того, как о моём грузе прознали военные скупщики. Те не деньгами платили, а расписками, по которым ещё попробуй деньги получить, а тут даже с прибылью остался. Так что оплатив почтового коня, я и рванул верхом до Парижа. Четыре дня и на месте, тут я реально торопился, выигрывая каждый час. Вот так сдав коня на станции, я на наёмной коляске и доехал до дома. Принял доклад своего сторожа, между прочим по совместительству дворника, ему за это доплата идёт, жаль, тот ничего не понимал в садоводстве, так что этим занимался приходящий садовник раз в неделю, чтобы территория усадьбы не зарастала. Так вот, приняв доклад, я осмотрел дом и, вскоре приняв ванну, завалился спать, поужинав простой и сытной едой.

Думаете, я долго отдыхать стал? Как же. Сутки потратил на осмотр хозяйства и отдых, не более. Потом померил форму мичмана, всё уже доставлено было, сапоги, два плаща к форме, один лёгкий к парадному, другой утеплённый тяжёлый, всё же ветра холодные в Атлантике не редкость. Я сразу приобрёл билет на почтовую карету на Брест, там с одной пересадкой маршрут, за день до назначенного срока должен прибыть, и с головой окунулся в подготовку к отъезду и скорым сражениям. До меня уже дошла информация что на море снова начались активные бои и сражения. Надо успеть сделать то, что я хочу, благо договориться с одним хозяином оружейной мастерской воспользоваться его станками удалось без проблем. У того военный заказ, работали в три смены, но выделить мне закуток и не мешать смогли. Я переодевался в рабочую одежду и ходил в мастерскую как на работу две недели. Да, я работал над огнестрельным оружием, усовершенствуя его для себя. Кстати, нужно постараться, чтобы оно не попало в руки неприятеля. Французов, впрочем, тоже. Усовершенствования я делал лично для себя.

Что я сделал? Нашёл и купил длинноствольный мушкет, в стволе сделал нарезы. Точнее ствол я сделал с нуля, старый был слишком тонким. Разорвало бы. Ружьё чуть потяжелело, но главное дело сделано, я опробовал его за городом, дальность увеличилась в три раза. Ну ладно, чуть преувеличил, в два с половиной раза в действительности. А это очень прилично. С ружьём всё. Я заказал кожаный кофр для него и пистолетов.

Теперь по пистолетам. Купил два двуствольных, но переделывать не стал, остались они гладкоствольными. А вот другую пару пистолетов, одноствольных, тоже переделал, сделав нарезы и увеличив дальность и точность боя. Для них также кармашки были в оружейной сумке для перевозки. Это ещё не всё. У мастера по выделке разных кожаных предметов заказал кобуры с наплечными ремнями. На груди четыре кобуры теперь было, для дальнобойных пистолетов и двуствольных. Это на случай штурма или абордажа, чтобы всё под рукой было. Сбрую с кобурами тоже в оружейную сумку убрал, где имелись мешочки с порохом, пулями и специальной пулелейкой и шомполом, чтобы вкручивать пули в стволы пистолетов и мушкета. Калибр у них один и пули подходили ко всему оружию.

Успел всё сделать, с нотариусом поговорить, тот работал по международному праву, завещание оставил на своих родственников в России. Закрытый пакет он им ещё должен передать, там информация о ценностях в винной бочке. Я приобрёл рундук, морской, для багажа, в него сложил запасные комплекты формы, мелочовку разную, бритву там и подобное. Туфли, домашняя одежда, шерстяные носки, свитер и перчатки. Отдельно тарелку и ложку со своими инициалами, кружку тут своё желательно иметь. Столовые приборы, пару ножей. Поискал, и с некоторым трудом нашёл качественную зубную щётку и зубной порошок. Не было надежды, что их уже используют, но вот нашёл. Одним словом, когда пришёл день отъезда, я дал наставления прислуге, оплату те получали от моего банкира, я счёт открыл в частном Французском банке, оттуда же шли деньги на содержание дома и приусадебного участка. Кстати, сторожу своему рыболовные снасти купил, иметь реку под боком и не питаться рыбой бесплатной это глупо. Так что тот частенько стал сидеть на берегу с удочкой, даже увлёкся этим делом. Жена его мастерица на все руки, вполне справлялась со своими обязанностями горничной, при этом не забывая о своём ребёнке, на него времени тоже уходило немало. Хотя на эти две недели я нанял повара, чтобы готовил на всех. На данный момент я его рассчитал, но корзину с припасами в дорогу тот мне сделал. Багаж у меня представлял собой офицерский рундук, сумку с вещами, что не вошли в рундук, оружейную сумку. Ну и корзину с припасами. Так что, попрощавшись, я отправился к почтовой станции, тут не было услуги забирать клиентов от дома, и там устроившись на своём месте, убедившись, что багаж закреплён крепко на крыше, вскоре мы уже покинули Париж и покатили по дороге на Гавр. Чуть позже мы должны сменить направление. Как раз там и будет пересадка на Брест.

Пассажиров в дилижансе было шесть, большой, и двое из пассажиров такие же морские офицеры, как и я, и один лейтенант артиллерист. Остальные были гражданскими – пожилая супружеская пара. Артиллерист сразу заснул, видимо ночью не спал, а мы с моряками разговорились. Я сам был при полном параде, в форме мичмана, и те тоже. Один, как и я, мичман, получил первое назначение, отправлялся в Гавр, где его ждал боевой корабль, второй был лейтенантом. Вот у нас один маршрут до Бреста. Тот после излечения возвращался на собственный корабль, он был третьим лейтенантом на линейном корабле, который уже должен вступить в строй после ремонта; этот корабль пережил серьёзную битву при Абукире, что в Средиземном море. Наших там изрядно потрепали. Да что потрепали, эскадру практически уничтожили. Мало кто вырваться и сбежать смог. Мы обсуждали эту битву, какие ошибки допустило командование Французским флотом и как этим воспользовались англичане. Надо сказать, общение наше мне понравилось, много интересного узнал. При общении офицеры говорили, где будут служить, я же в своём случае это упустил, помня поговорку про шпиона и длинный язык. Однако лейтенант всё же смог выяснить, куда я назначен. Тому двадцать два года было, чувствовал он себя опытным морским волком перед двумя малолетними мичманами, второму едва шестнадцать исполнилось.

– Шлюп «Колонист»? – с некоторым недоумением переспросил лейтенант. – Вы что, не слышали про него? Он же спустил флаг месяц назад в бою с английским фрегатом, когда его к мели прижали.

Второй мичман тоже с недоумением на меня глядел, видимо эта история стала широко известной. Пришлось несколько растерянно объясняться:

– Я был за границей, родственников навещал, оттого и попросил отсрочку со вступлением в должность. Прибыл только две недели назад и об этом не слышал. Видимо новость потеряла свою свежесть. Да и не спрашивал я об этом. Признаться, господа, вы меня ошарашили этой новостью. Где сейчас может быть этот шлюп?

– В Англии, я полагаю, – усмехнулся лейтенант и пожал плечами. – А почему вы интересуетесь?

– Есть некоторые мысли, надо их обдумать. Кто командует силами флота в Бресте?

– Насколько я знаю, командование флотом в Бресте на днях принял морской министр, вице-адмирал Брюи. Сейчас там идёт серьёзная подготовка. Это всё, что я знаю, надеюсь прибыть раньше, чем эскадра покинет порт и прорвёт блокаду.

Выслушав лейтенанта, я задал следующий вопрос:

– Господин лейтенант, этот адмирал, что он за человек? Рисковый?

– Я с ним лично не знаком, но мне кажется, что да. Слухи такие ходят.

– Благодарю.

Откинувшись на спинку сиденья, я задумался. Получить назначение на шлюп – это везение, на нём опыта получишь в два раза больше, чем на фрегате, и в три, чем на линейном корабле. Тем более такие небольшие корабли используются постоянно, разведка и всё такое, вплоть до посыльных поручений и высадки разведки на чужом берегу. Меня это устраивало, и менять шило на мыло я не хотел. Вот и обдумывал такое предложение: подойти к адмиралу в Бресте и предложить провести тайную операцию. Я на шлюпке отправлюсь к берегам Англии, хочу угнать шлюп обратно. Если получится, то я выполнял приказ адмирала, что позволит ему в этом деле прославиться. Ну и мне заодно. Не получится, ну пропал ещё один мичман и чёрт с ним. Их на флоте много. Вот об этом я всё и раздумывал. А так, проведя день в дороге, я сдал билет на следующей станции и, оплатив двух почтовых коней, один верховой, другой для поклажи, верхом рванул к Бресту. Если адмирал планирует покинуть Брест, а видимо так и есть, раз уж лейтенант, находящийся на излечении, об этом узнал, то стоит поторопиться. А вот сам лейтенант торопиться не стал, видимо решил, что успеет.

Через неполные двое суток я оказался в Бресте, где, сдав лошадей и доплатив, у одной травма получилась, охромела, будут лечить, я заселился в гостинице в порту. Переодевшись в парадную форму и оставив вещи, прихватив только свои документы, я направился к адмиралу. То, что тот проживает на берегу, а не на борту флагмана, выяснить удалось легко. Расспросил персонал гостиницы, и те всё выложили. Хорошая осведомлённость у простых людей, в каком доме тот живёт и когда возвращается со службы. Сейчас вечер, должен быть на месте, а не в организованном им штабе флота. На наёмной коляске доехав до нужного здания, я велел слуге передать адмиралу, что с ним хочет увидеться офицер по очень важному и срочному делу. А дело касается шлюпа «Колонист». Ждать пришлось минут десять, прогуливаясь у крыльца, лишь лёгкий ветерок колыхал мой плащ, когда наконец слуга вышел и пригласил меня в дом. Передав ему плащ, я прошёл в кабинет адмирала и, представившись, протянул ему свои документы, офицерский патент и предписание явиться на борт шлюпа «Колонист» к такой-то дате.

Тот молча изучил документы, хмурясь всё больше, после чего спросил с явным неудовольствием в голосе:

– И в чём спешка, мичман, вы могли получить новое назначение завтра в штабе. И какое отношение к вам теперь имеет шлюп, раз вы о нём помянули?

– Господин адмирал, я не буду ходить вокруг да около и скажу прямо. Я опытный моряк, и меня учили морским диверсиям. Проникнуть на чужой корабль, вырезав вахтенных и взорвав пороховой погреб, для меня раз плюнуть. Я это уже делал. Английский фрегат в водах Тихого океана, извините, названия не знаю, работал ночью. И также ночью взорвал английский шлюп в порту Кейптауна.

– Это полгода назад произошло? – явно припоминая, спросил тот.

– Так точно.

– И что вы предлагаете, найти и взорвать шлюп? – уже с заметным интересом разглядывая меня, спросил адмирал.

– К чему, если его можно вернуть в целостности, что будет сильным политическим и моральным ударом по бриттам? Когда я получил назначением на шлюп, то порадовался, ведь такие суда постоянно в работе и опыта можно получить больше, чем на фрегатах или линейных кораблях, на последних не служба, а откровенная скука. Менять что-либо я не хочу, а вот предложить вам отправить меня в Англию, чтобы я вернул захваченный боевой корабль Республике, для меня это больше подходит. Мне нужен приказ от вас, вернуть «Колониста», а если не получится, то равноценную замену из английского флота. Всю операцию я проведу за свой счёт, приобрету лодку с парусом, припасы, мне лишь нужно в помощь пять опытных моряков. В случае успеха я надеюсь получить под командование этот шлюп.

– Через лейтенанта в капитан-лейтенанты решили перескочить? – хмыкнул тот. – Ваши карьерные притязания мне понятны, но даже я не могу отдать такой приказ. Ваше предложение мичман мне понравилось, я дам вам такой приказ, в случае успеха вы будете награждены и получите чин лейтенанта, хотя это и редкость без стажа, став старшим помощником капитана. Это всё, что я могу для вас сделать. Матросы будут. Когда вы планируете отплыть?

– Вечером следующего дня, чтобы ночью обойти корабли блокады.

– Хорошо, меня это устраивает, – дальше адмирал стал лично писать несколько приказов, после чего, поставив подписи и по две разные печати на пергаменты, стал подавать их мне, объясняя: – Это приказ вам вернуть шлюп «Колонист» или равнозначную замену из кораблей флота Англии. Я не буду против, если корабль будет крупнее, вплоть до фрегата. Это приказ присвоить вам звание лейтенанта в случае успешной операции. Это приказ капитану фрегата «Тулон» о выделении вам пяти матросов. Где его найти, вам объяснят.

– Благодарю. Господин адмирал, вы не пожалеете о своём решении, – убирая приказы в подобие планшетки, вытянувшись, козырнул я и, получив разрешение отбыть, покинул кабинет.

В прихожей, накидывая плащ, спросил у слуги:

– Часто адмирал сам пишет приказы? Без писаря?

– Не помню такого, – был короткий ответ, заставивший меня задуматься.

Вернулся в гостиницу я уже затемно, где, помывшись в тазике, отправился спать, передав дорожную форму в стирку, завтра обещали вернуть сухой и чистой.

Проснулся я утром бодрым и полным сил, с хорошим, даже отличным настроением. То, что адмирал пойдёт навстречу молоденькому мичману, у которого даже усов ещё нет, шансов было мало, но всё же удача оказалась на моей стороне, и я получил нужные приказы. Позавтракал, мне яичницу в номер принесли, с тёплыми гренками и маслом, да уж торговая блокада. Стоил такой ужин дорого, но, к счастью, платить мне было чем, я с собой солидный денежный запас взял, мало ли пригодится. Как видите, потребовался.

Покинув гостиницу, я первым делом отправился в порт, где стал изучать выставленные на продажу малые суда. Их было много, из-за блокады англичане бывало подходили, не давали рыбным промыслом заниматься. Прогоняли, топили или захватывали понравившиеся им лодки или баркасы. Однако рыболовные судёнышки меня не интересовали, а вот прогулочные вполне, среди них и искал то что нужно, хорошее крепкое морское судно, и ведь нашёл. Небольшая фелука. На корме две каюты, кладовка на носу и небольшой трюм, примерно пятнадцать тонн водоизмещением. Меня привлекло в ней то, что та очень хороший ходок, со слов пожилого владельца. Перегоняя судёнышко по бухте, я только подтвердил слова продавца. Действительно ходкая. Пусть одномачтовая и парус косой, а бегает по волне хорошо. А двигался к выбросившемуся на мель фрегату, к тому самому капитану, для которого у меня был приказ. Я уже узнал, что с ним случилось, вышел тот из порта, кого-то важного вёз, но прорвать блокаду не смог, чудом вернулся и выбросился на мель. После боя с двумя фрегатами и корветом тот на воде чудом держался. Восстанавливать корабль посчитали бессмысленным, слишком тяжёлые повреждения, и с него начали снимать всё ценное. Команду уже забрали, по другим кораблям распределили, где ощущалась нехватка матросов, тут с этим серьёзные проблемы были, но двадцать при капитане остались, они и снимали всё ценное.

Подойдя к песчаной отмели, я приткнулся к берегу и, спрыгнув в воду (брюки были закатаны до колен, а сам был босиком), уверенным шагом направился к палаткам. Капитан был тут же, жил в палатке, даже сделал мне замечание за непристойный вид. Изучив приказ адмирала и удивившись, что тот писал лично, видимо почерк его знал, кликнул матроса, сразу видно старый морской волк, приказав ему отобрать ещё четырёх матросов, после чего поступить с ними в моё распоряжение. Теперь я за них отвечаю. Дальше осмотрев неровный строй моряков, другие, что занимались разборкой и съёмом пушек, с интересом на нас поглядывали, я велел собрать личные вещи и грузиться на фелуку. Моряки меня устроили, пусть только двое опытных, но и трое других тоже побывали в переделках, несмотря на молодость. Те сбегали за своими матросскими рундуками, в палатках они находились, и, вскоре подойдя к борту фелуки, начали грузиться. Я уже на борту был. Для матросов я трюм выделил, спать там будут. Моряки, спустив вниз рундуки, принялись за дело, отвели судно от мели и повели в порт, я ими командовал.

Дальше поступили так: двое остались на борту, занимались судном, мелкими работами, а я с тремя другими направился по портовым магазинам и лавкам. Купили припасы, бочки для воды, жаровню для камбуза я взял. Посуду и утварь на шестерых. Себе постельное бельё и матрас в каюту, светильник масляный. Матросам пять подвесных коек, гамаки такие, и одеяла на всех. Сам я планировал занять одну каюту, вторую под камбуз пустить, в кладовку припасы, команда будет спать в трюме. Инструмент, включая плотницкий, тоже купил. Вернув матросов на борт, те принимали заказы, подводы подъезжали, грузили всё, обустраивались на борту, я ещё прогулялся. Вещи из гостиницы отправил на борт фелуки, а также зашёл в один магазин, где купил карты местных вод, Северного моря, подзорную трубу, компас и штурманский инструмент. Специально для них небольшой сундучок приобрёл. Вернувшись к обеду на борт, выяснил, что никто из матросов готовить не умеет, пришлось самому браться, взяв одного помощника, заодно командовал другими, чтобы не простаивали. Каюту мою оснастили, жилой стала, вещи внутри, штурманский инструмент тоже. Себе подвесили койки, обживали трюм. Сварил я похлёбку и напёк лепёшек. Кофе потом попили. Не знаю, откуда он, но настоящий, вкусный, так и стоил о-го-го. Дальше помощник стал мыть посуду, а я докупил разную мелочовку, и мы отплыли за два часа до наступления темноты. С флагмана подняли сигнальный флаг, один из моряков посмотрел и сказал, что желают счастливого пути. Надо будет купить книгу с описанием сигнальных флагов, изучить.

Ужин уже прошёл, я кашу на мясе сделал, и по стаканчику рома дёрнули, бочонок был в кладовке. Троих моряков я отпустил спать, они дневная вахта, а вот двое со мной на всю ночь будут. Выскользнули из бухты, в сгущающейся темноте двигаясь галсами, ветер встречный был, мы и ушли в открытое море. Тут мели и островки были, скалы. Не самое приятное место для судоходства, однако, несмотря на сильный и свежий ветер (как бы тот в шторм не перешёл, болтало нас знатно на высоких волнах), всё равно удалялись от берега. Присмотревшись к горизонту, я обнаружил английский фрегат, что под парусами пытался отойти от скал, куда его гнал ветер, и похоже, сделать тот это сможет, хотя находился уже рядом с ними.

– Два румба вправо! – скомандовал я рулевому. Второй матрос на носу был, крепил дверь кладовки, что-то та слабовата.

– Есть два румба! – откликнулся рулевой, слышал он меня плохо, ветер мешал, приходилось кричать.

– Так держать!

Быстро спустившись в каюту, я открыл оружейную сумку и стал заряжать ружьё, там и надо-то подсыпать на полку пороха, оно заряжено было. Вернувшись на палубу, глядел на быстро приближающийся фрегат, с него нас не видели, ночь очень тёмная была, точно шторм шёл, рано мы вышли, но возвращаться я и не думал. Не факт, что снова выпустят. Адмирал может и отменить приказ.

– Господин мичман, что случилось? – спросил матрос, заметивший при дальней вспышке молнии в руках у меня винтовку, всё же дальнобойная, значит, она.

– Английский фрегат дрейфует в опасной близости от скал, если попаду в рулевого, корабль будет не спасти.

Тот только охнул, а чуть позже и сам рассмотрел ходовые огни боевого корабля, с уважением посмотрев на меня, то, что я рассмотрел англичанина издалека и опознал его, заставило матроса уважать меня. Велел ещё взять чуть правее, чтобы близко пройти, метрах в ста пятидесяти, я использовал мачту как опору и в один миг, когда фелука замерла на волне, прежде чем обрушиться вниз, спустил курок.

– Попал! – заорал радостно рулевой. Ему вторил второй матрос, который закончил работу и сейчас помогал с парусами.

Выстрел действительно был очень сложным и удачным, фактически с двухсот метров я поразил двух матросов, что стояли у штурвала. Видимо, один не мог его удерживать. Пуля, пробив тело одного, попала и во второго, отчего те попадали, а свободно вращающийся штурвал помог ветру резко повернуть нос корабля, и тот пошёл на скалы. Ближайший офицер бросился к штурвалу, начал доворачивать, к нему подбежали на помощь, но оказалось поздно. Даже мы расслышали треск дерева, а я рассмотрел, как фрегат, наскочив на скалу, содрогнулся и у него сломалась бизань-мачта, начав заваливаться на левый борт. Всё, не жилец, бритты это тоже поняли, у шлюпок засуетились, да куда там, шторм надвигался.

А вот нам пришлось поработать. Я успел только бросить на койку в каюте винтовку, как сам занял место рулевого и стал командовать матросами. Из-за частой смены курса работы им прибавилось. Территорию скал и мелей мы проскочили фактически в притирку, как там британец оказался – не понятно. Вдали я рассмотрел штормующие корабли, несколько линейных и фрегатов, но что-то маловато, значит, ещё где-то должны быть. А ветер нас гнал к Ла-Маншу. Противится я не стал, только брал левее к берегам Англии. Вообще я планировал подойти к Плимуту, это был ближайший английский порт от Бреста, незаметно высадиться и провести разведку. По идее наш шлюп должны были угнать туда, и если это так, то отлично. Угоним его, пользуясь темнотой. Если непогода будет, плохо, но тоже нам на руку. Надо ещё команду с «Колониста» поискать, если они там, то желательно освободить. Проблемы с набором матросов были всегда, так что имелся шанс, что мы команду долго собирать будем. Хотя на шлюп и нужно шестьдесят, максимум семьдесят человек команды. Он слишком маленький, даже морских пехотинцев нет. Кстати, адмирал насчёт звания капитан-лейтенанта всё же немного преувеличил. Таким судном и лейтенант мог командовать, хотя, конечно, и капитан-лейтенант тоже. Поглядим.

Сильный свежий ветер действительно вскоре перешёл в шторм. Эх, надо было барометр купить, хотел ведь, но отвлёкся и забыл, теперь вот мучайся. А насчёт команды шлюпа я думал серьёзно, и пусть они сломлены поражением, сами сдались, всё равно отлично знают свой корабль, а веру в победу и свои силы я им верну. Из-за шторма мы оказались у Англии не через два дня, а уже когда рассвело, за ночь долетели на всех парусах, как только мачта не сломалась. Правда, из-за дождя и шторма видно было плохо. Однако это не помешало мне вывести судёнышко наше к берегу, повезло с пляжем, а не со скалами, все крепко держались, и мы на полном ходу на высокой волне вылетели на берег. Раздался грохот, фелука содрогнулась, от удара мачта легла на нос, но мы были на берегу, и только сильные волны разбивались о корму.

– Все целы? – крикнул я и, узнав, что матросы только синяками отделались, скомандовал: – Разгружайся.

Дальше трое через нос прыгнули на песок, а остальные стали носить всё, что было на борту, и передавать им, а те уже подбегали к высокому обрывистому берегу и складировали там. Даже парус срезали и отнесли, сделав навес. Мои вещи, утварь, жаровню и даже запас дров с кухни – тоже. Про припасы я и не говорю. С помощью паруса получилась даже небольшая палатка. Велев своему заму, матросу Пьеру Кальви, сжечь фелуку, сам стал готовить завтрак. Горячего поесть хотелось, а то уж больно сыро и холодно. Шторм скроет пожар, вряд ли кто в такую погоду следит за морем и побережьем. Так и оказалось, сгорела фелука быстро, не до конца, дождь потушил, но выгорела отлично, а особо крепкие волны разбили её и раскидали обломки. Так что наше появление тут должно остаться незамеченным. А после завтрака я решил поговорить с матросами, подозвал их и, когда те расселись вокруг, стараясь быть под навесом, чтобы ещё больше не намочиться, сказал:

– Думаю, стоит вам знать, какое дело мне поручено лично адмиралом Брюи. Англичанами был захвачен шлюп «Колонист», я получил туда назначение, но не успел ступить на борт, поскольку его захватили бритты. Приказ адмирала: отбить шлюп у англичан, незаметно вывести из порта и вернуть Франции её военное имущество. Если будет возможность, освободить команду «Колониста», сделать это, а если нет, так увести боевой корабль. Шлюп предположительно в Плимуте, хотя точно это неизвестно. Если это так, я лично проведу разведку, узнаю, что там происходит, дальше работаем уже вместе. Ваша задача только сам шлюп, с охраной на борту я разберусь лично. Когда вы прибудете на борт, живых англичан там не будет. Ну и премия за шлюп вам тоже светит. Как вам такие новости?

– Опасное дело, – сказал Пьер, явно озвучив общие мысли.

– Так ведь и премия будет за результат немалая. Ладно, двое со мной, вещи мои все берём, остальные тут ожидают нашего возвращения. Постараемся транспорт добыть, вещей много, всё не унесём. Заодно проведём разведку. Где точно мы оказались, я лишь предполагаю.

Сразу лагерь я не покинул, достал журнал, вроде корабельного, первая запись была после того, как мы покинули порт, а тут долго сидел и описывал наши приключения, как фрегату «помогли» на скалы выброситься и как нас самих выкинуло на английский берег. В общем, записал время, когда вышли на разведку. Вот так забрав двух матросов, я и ушёл в ночь. Те в куртках, а я от дождя в лёгкий плащ кутался. Тот сразу промок, больше облеплял, чем грел, но хоть так. Мы поднялись наверх, найдя там дорогу и пошли по ней. И километра не прошли, а ушли влево, я был уверен, что Плимут в той стороне, как нам повстречалась карета, в которую были запряжены две пары коней. Остановить её удалось легко, один матрос на конях повис, катили те неспешно. Далее того, кто внутри сидел, я принял на рапиру, а кучера матросы стянули и хорошенько побили. Английского те не знали, били от души. Так что, закончив все дела, убедившись, что в карете было всего двое, кучер и хозяин, после чего я подошёл к кучеру и, присев, спросил на английском:

– Кто такие и куда ехали?

Оказалось, местный эсквайр, по-нашему помещик, возвращался из Плимута домой, в поместье, торопился, вот в такую непогоду и выехали. До Плимута было около десяти километров. Я даже удивился что мы так близко выбросились от него, думал дальше. Потом прирезали возничего, оба тела сбросили с обрыва вниз, один из матросов тут же накинул на себя плащ кучера, дальше мои вещи внутрь кареты, я следом залез, а те вдвоём сели спереди на лавку. Один умел управлять лошадьми, тот, что прыгнул на них, останавливая, и мы покатили обратно. Я поглядывал в быстро запотевающее окно, чтобы мимо не проехали. Наконец остановились у обрыва, где я отправил матросов за нашими и за вещами. Вещей было столько, что карету мы натурально перегрузили, не рассчитана она была на такой груз, практически всё внутрь, чтобы сухо было, для меня одного место осталось. Часть вещей на крышу, вроде матросских рундуков. Двое спереди, остальные трое ехали сзади на козлах. А при возвращении дождь стих, пока не прошёл, и тучи начали светлеть. Мне это не понравилось, мы только полпути проехали, а ещё день, так что велел сворачивать с дороги, в стороне постоим, подождём вечера.

Нашли небольшой овражек, спустились в него, колёса тонкие, глубоко проваливались, и пока двое матросов занимались лошадьми, устали бедолаги такой груз тянуть, один на часах был, ещё один мне помогал готовить обед, другой дремал в карете. Самое интересное во всей этой ситуации оказалось не то, что шлюп действительно стоял в Плимуте, возничий ходил смотреть на него, английский военно-морской флаг возвышался над французским, а то, что гражданской одежды у нас не было. Второпях я забыл её купить, и мы были в военной форме французских моряков. Новости насчёт шлюпа порадовали, моя догадка оказалась верна о том, где тот находится, а по поводу формы проблем я тоже не видел: завернуться в плащ, и не поймёшь, кто я, англичанин или француз. Все плащи уже выжаты от воды, сохли растянутые над костром, заодно дымок рассеивали. Ещё треуголки, у нас они особые, не спутаешь, но я себе от эсквайра трофей прихватил. Его плащ, к слову, тоже, как и кошель со шпагой.

Когда стемнело, мы вернулись на дорогу и, скрипя всеми сочленениями кареты, – я реально опасался, что та развалится, – покатили дальше. Шлюп всего неделю как пришёл из Лондона, где простоял на набережной в качестве экспоната, чтобы жители Лондона видели заслуги своих моряков. Сейчас же корабль снаряжался, пополнялся. А вот где бывшая команда «Колониста», возничий не знал, вроде как в Лондоне они были высажены и отправлены в тюрьму для военнопленных.

Въехав в город, мы добрались до порта. Тут я сменил матроса на облучке, тот в карету пересел, сам командовал вознице, куда повернуть и свернуть. На набережной осмотревшись, темнота мне не мешала, а редкие факелы и светильник только мешали, рассмотрел нужное судно, надеюсь, это оно, потому что в порту было два шлюпа. И второй вытащен на берег. К сожалению, сблизившись, я понял, как мне не повезло. Шлюп, стоявший у складов, был двадцатидвухпушечный и трёхмачтовый, и точно не «Колонист», а вот тот, что вытащен на берег, где горели факелы и велись какие-то работы, я подозреваю, днище чистили, имел две мачты и меньший размер. С кем бы поспорить, что это и есть «Колонист»? Задумавшись на миг, я скомандовал вознице:

– Разворачиваемся и покидаем город. И поскорее, пока нами тот патруль не заинтересовался.

Пользуясь ночной мглой, покинуть город нам удалось благополучно, и в паре километров от города, в рощице, мы разбили лагерь. Вещи с кареты не снимали, мало ли придётся быстро уезжать. Лошадей распрягли, обиходили, напоили из ручья и оставили пастись стреноженными. Один матрос всегда на часах был. Тут нужны только глаза – больше ничего. Как это ни прискорбно, вооружён до зубов был только я, у матросов, кроме перочинных ножей, ничего не было. Я об этой проблеме знал и решил, что оно им и не нужно, их задача управлять парусами. А если потребуется, трофеи никто не отменял, пока не удалось их добыть, но сделаем. Сам я, раздав несколько приказов, оставил старшего вместо себя, всё же вооружил двух матросов двуствольными пистолетами и третьего рапирой эсквайра и быстрым шагом направился к городу. Нужна информация, и я надеялся её добыть, пока не рассвело.

Мне удалось побывать в порту, взял там одного офицера и допросил в тупичке, совсем даже его не жалея. Тот был из местного гарнизона, в морской форме, но не моряк, артиллерист, порт защищал. Знал тот немало: да трофейный шлюп на берегу, ему чистку и окончательный ремонт проводят. Когда закончат – не знает, а вот о команде «Колониста», прошлой, ещё французской, как раз знал отлично. Тут они, в порту. Поначалу их держали на плавучей тюрьме, бывшем линейном корабле, превращённом в эту плавучую тюрьму. Срок у него вышел, вот и списали. Однако неделю назад была обнаружена сильная течь, видимо дно прогнило, пленных отправили в город, разместили в одном из пустых складов, усилив охрану, а плавучую тюрьму отвели подальше и затопили. Ремонтировать посчитали нецелесообразным. Сбросив тело офицера с пирса в воду, груз помог уйти ему на дно, я бегом пробежался по двум объектам: к пленным наведался и побывал у шлюпа. Там смог уволочь матроса. Вообще, судя по движениям, тот сам дёру дал, не зря у шлюпа строй морпехов имелся, которые явно в команду не входили, стояли, охраняли. У англичан проблем с матросами ещё больше было, хватали всех подряд, хотят не хотят, вот те на стоянках и разбегались как могли. Их даже не пугало, что казнят, если поймают. Вот такого беглеца я и прихватил, уже за постами охраны.

Допросить того удалось без проблем, однако живым оставлять тоже нельзя, так что столкнул его в воду. Как будто захлебнулся. Если найдут тело, криминала не обнаружат. Ну и бегом я побежал обратно, скоро светать должно. Еле успел добежать до своих, даже слегка дыхание сбил. Дальше приказав, чтобы до пяти склянок меня не будили, это к вечеру, часы свои я передал старшому, и завалился спать в карете. Сыро, но терпимо. Завтра ночью множество дел, нужно отдохнуть. Такой же приказ я остальным отдал, те вещи разложили, на них спали, а не на мокрой земле, только часовой бодрствовал.

Разбудили меня вовремя. Разведя бездымный костерок, я приготовил похлёбку и напёк лепёшек на сковороде. Все поели, кофе запили, и вот я собрал всех, часовой стоял неподалёку и за округой на опушке следил и прислушивался.

– Значит так, наш «Колонист» сейчас на берегу, днище чистят, видимо оброс. Работают аврально, даже ночью, потому что послезавтра тот должен уйти вместе со шлюпом «Смелый» в Средиземное море. Причин не знаю, только о самом приказе. Сегодня, думаю, уже сейчас, шлюп вернули на воду и перегнали к складам, загружая его припасами и всем необходимым. Этим мы и воспользуемся.

– Угоним шлюп прямо от складов? От пирса? – как будто не веря этому, спросил Пьер. – Там же бриттов как блох на собаке.

– Ночью, Пьер. Точнее под утро. И поверь, угнать как раз и не проблема. Помимо двух шлюпов у пирса стоит фрегат, тоже на загрузке. Только вот куда он идёт, этого я уже не знаю. Захватывать корабли будем не мы, тут военнопленных много, наши и испанцы. Моряков там тоже хватает. Освобождаем, вооружаем, и они всё делают, а мы забираем все три боевых корабля. А чтобы отвлечь лайми, я поджигаю их склады и взрываю пороховой погреб крепости. Все запасы пороха. Если город взрывной волной не сдует, всё равно будет всем плохо. Надеюсь, мы в это время будем на выходе из бухты под всеми парусами.

– А офицеры? – Пьер задал тот самый вопрос, которого я опасался и ждал.

– Да, офицеров содержат отдельно. Будет время – освободим, а нет – так нет. Слишком далеко их содержат. Ещё несколько офицеров свободно живут в городе, дав слово не воевать до конца этой войны. Вот они нам не интересны.

Я не стал уточнять, что капитан «Колониста» тоже дал такое слово. И пусть живёт под присмотром, всё равно я считаю его предателем. И корабль сдал. Во Францию ему лучше не возвращаться. В общем, описав основное, я закончил:

– Сейчас мы втроём отправимся в город, засветло, в плащах, чтобы не опознали. Как раз стемнеет, когда мы в него войдём. Дальше работаем по пленным и вооружаем их. Вы двое ожидаете полуночи и на карете двигаетесь в порт. Дорогу запомнили? Отлично. Встанете неподалёку от военных складов, где у пирса стоят британские корабли, и ждёте нас. Когда начнётся заварушка и «Колонист» захватят, подъезжаете и перегружаете вещи, входя в команду. До возвращения во Францию я буду командиром «Колониста», запомните это. Всё ясно? Тогда расходимся.

Двое остались, стали мелочь в карету грузить, а мы вчетвером направились к городу. Рассчитал я всё верно: когда подошли, начало темнеть, а в самом городе уже упала такая тьма, что хоть глаз выколи. Дальше мы передвигались практически бегом, чтобы всё успеть. Начать я решил именно с офицеров, они всё же необходимы. Снять часовых и вырезать охрану в казарме, с учётом того, что их тут всего два десятка человек, было несложно. В старой казарме, где и содержали пленных офицеров французской и испанской армий и флота, было всего пятьдесят человек. Шестеро из них легкораненые, но как мне сообщили, ещё несколько долечиваются в госпитале. Англичане офицеров всё же лечили. Распахнув двери, мы прошли в казарму, да уж, офицеров содержали не лучше простых солдат и матросов, и я громко сказал, пока Пьер держал над головой светильник, освещая всё вокруг метров на пять:

– Господа офицеры. Личный уполномоченный морского министра Франции, вице-адмирала Брюи, мичман Соло. У меня приказ вернуть Франции её корабль, шлюп «Колонист». Однако я решил расширить приказ адмирала и не только вернуть своё, но и прихватить чужое. В порту у пирса на загрузке стоят два шлюпа, один наш и фрегат. Предлагаю освободить наших матросов и солдат из плена, взять штурмом корабли и немедленно отплыть. Мне нужны добровольцы, кто согласится на эту авантюру. Обещаю её успех, только если будете следовать моим указаниям. В этой операции командую я. И так, добровольцы, ко мне.

Я ничуть не удивился, что вышли не все, восемь человек остались на месте. К слову, все, у кого были повязки, из раненых, как раз шагнули в строй, что предстал передо мной, под командованием одного из офицеров. Пятеро из отказавшихся были явными испанцами, двое – непонятно.

– Сообщите свои фамилии, я передам список адмиралу, а тот – вашему правительству и командованию.

После моих слов добровольцами стали все, затесавшись в строй. Кто-то насмешливо хмыкнул, но больше особо шума не было.

– Мне нужно два старших офицера, среди моряков и один опытный среди армейцев, которому будет поручено захватить боевой корабль британцев. Тот, кто будет командовать солдатами при штурме кораблей, матросы идут второй волной. И так, я слушаю.

Началось брожение, пленные общались между собой, однако долго это не продлилось, видимо за время нахождения тут, лидеры давно себя обозначили. Вперёд вышли трое.

– Капитан испанской армии дон Мария Вельс. Командир пехотной роты, – кивнул один, представившись на довольно плохом французском языке. – Я готов принять общее командование солдатами.

– Хорошо, замов из офицеров-армейцев подберете себе сами, – ответил я ему на испанском.

– Первый лейтенант Грюм. Линейный корабль «Революшн», – представился второй офицер, уже из французов.

– Первый лейтенант Бонье. Фрегат «Леферм».

– Отлично. Лейтенант Грюм, вы вступаете в командование британским фрегатом, подберите себе офицеров. Лейтенант Бонье, британский двадцатидвухпушечный шлюп ваш. Приказ тот же, подобрать офицерский состав команды, матросов подберёте позже, когда возьмём тюрьму, где их содержат. Этим займусь я, один, вы будете мне мешать. Теперь, офицеры шлюпа «Колонист», выйдите из строя.

Вышли двое молодых мичманов, что с интересом смотрели на меня. Окинув их взглядом, я поинтересовался:

– Это всё?

– Старших офицеров тут нет, нашего командира тоже увели. Лейтенант Гобер погиб во время боя с английским фрегатом, а мичман Дюкре и старший штурман – позже от ран, – пояснил один из мичманов.

– Представьтесь.

– Мичман Лефевр, – вытянулся невысокий темноволосый парень лет двадцати на вид.

– Мичман Маршаль, – повторил движения первого второй, более плотного телосложения, чуть младше Лефевра, на пару лет. Он был светловолос, как и я.

– Хорошо, я снова принимаю вас в офицерский состав шлюпа «Колонист». Как только будут освобождены моряки в тюрьме, найдёте матросов из команды шлюпа и держитесь отдельно. Вы теперь моя команда. Да, сколько выжило после боя?

– Сорок семь человек, – сразу ответил Лефевр, видимо тоже интересовался этим вопросом.

– Ясно. Подберите ещё матросов до полного штата. Это пока всё. Господа офицеры, собирайтесь, мы покидаем это заведение. А старшим я пока объясню задачи.

Это много времени не заняло, получаса хватило. Надо сказать, капитан и первые лейтенанты были изрядно смущены моим планом, но готовы следовать ему. Кстати, они изучили приказы от адмирала и были удовлетворены увиденным. Там ясно написано, что в случае освобождения пленных я буду старшим командиром, в каком бы звании те ни были. Дальше, половина офицеров вооружилась за счёт уничтоженной охраны, то, как я это провел, их изрядно впечатлило. Однако, быстро двигаясь, я выстроил офицеров в колонну, всё равно нашумят, а так англичане подумают, что свои идут. Когда ещё хватятся, что побег офицеры совершили, только утром при проверке, так что время есть. А пока марш вперёд.

Снять часовых у временной тюрьмы, в которую превратили большой склад, удалось без проблем. Офицеры вооружались за счёт них. Потом я оставил их в сторонке, а сам отправился в казарму, которую охраняла рота из местного гарнизона. Проникнув в казарму, я полчаса поработал ножом, никто так и не проснулся. Дальше, прихватив ключи от ворот, открыл их, и офицеры вошли в тюрьму. Мы подняли пленных и, стараясь не шуметь, а то гул голосов слышен далеко, ввели матросов и солдат, унтеров и сержантов в курс дела. Задержался я тут ещё на полчаса, поставил старшим над французскими морскими пехотинцами лейтенанта Маре, он будет брать «Колонист», солдат тот набрал семьдесят голов, половина вооружены английскими ружьями от охраны, другие тесаками. Оружие уже разошлось, его мало, но хоть что-то. Захватывать корабли постараемся с холодным оружием в руках, чтобы шуму поменьше.

В общем, пока те готовили группы абордажа, остальные в команды и в пассажиры пойдут, я оставил свою тройку матросов с командой «Колониста», их уже нашли и отделили, там оба моих мичмана командовали. Побежал сначала к крепости, а потом к складам, позаимствовав в пороховом погребе бикфордов шнур. Я там уже поджёг, через два часа рванёт. И склады, вот там пожары будут через час. После этого добежав до тюрьмы для военнопленных и выведя колонны, направил к порту. По пути солдаты вооружались, я два патруля вырезал по десять солдат при сержанте, тела попрятал от случайных прохожих, а оружие приготовил, немного, но тоже нужно.

На месте я остановил колонну и дальше скользнул тенью вперёд. Двух вахтенных на своём шлюпе (то, что «Колонист» у пирсов стоит, я сразу проверил) аккуратно прирезал. Было тихо. Дальше скользнул ко второму шлюпу и там поработал, тут три вахтенных было и офицеру не спалось, плюс четыре морских пехотинца на пирсе, видимо охраняют, чтобы матросы не убегали. Вот у фрегата так не получится, там шла спешная погрузка. Народу хватало. Вернувшись обратно, я перестроил солдат, те, кто будет брать фрегат, идут впереди, им дальше всего идти, потом те, кто британский шлюп возьмёт, и солдаты лейтенанта Маре, им ближе всего идти. Они между прочим с нами поплывут, будет жутко тесно, но я знал, как исправить положение.

А вообще вывезти полторы тысячи на трёх небольших боевых корабля, где и так тесно, а фрегат двадцативосьмипушечный, практически невозможно, если только не знать, что в порту на якорях стоит несколько торговых судов. Захватив их, мы сразу решаем проблему с местом для пассажиров. Кстати, все назначенные мной командиры кораблей это знали. При выходе те должны взять по одному торговому судну на абордаж, высадить призовую партию и часть пассажиров и уходить. Так что наша эскадра в три корабля увеличится ещё на три. Это так, в планах, посмотрим, как получится.

На нас особо не обратили внимания, ночь – освещено всё плохо, факелов не хватит. Приняли за своих, а когда сблизились, стало поздно, да к тому же вовремя полыхнули два склада, что отвлекло внимание. Так что атаковали мы одновременно. Я тоже заскочил на борт шлюпа, бой уже шёл внизу, пороховой погреб обезопасили, сразу взяв его под охрану, так что уничтожали матросов и офицерский состав. Приказ у меня был пленных при возможности не брать, да и свои счёты у освобождённых имелись. Дальше, пока тела британцев сбрасывали за борт, а я командовал. Мичмана тоже. И карета подкатила, которую чуть не расстреляли. В общем, мои вещи в капитанскую каюту, припасы в трюм, и началась погрузка. Без малого сто семьдесят человек. Брали по максимуму. Захватили даже несколько крупных лодок, куда люди набились, мало места было. Этими лодками я и воспользовался. Мой шлюп первым от пирса отошёл на их буксире, на фрегате похоже ещё бой шёл, но именно он отходил вторым. Его две шлюпки буксировали, и только потом британский шлюп. Хотя сейчас уже можно сказать, бывший британский. Там тоже тела за борт скидывали.

Суета на борту ещё была, но из-за тесноты сходила на нет. Я же, командуя, формировал призовую партию. Выбрал мичмана, этот у нас пассажиром был, своих двоих я не трогал, тот опытный, уже два года ходит на боевых кораблях, справится. Ну и испанского штурмана и полтора десятка матросов ему выделил, тоже из пришлых. Поставив паруса, теперь мы тянули лодки на буксире за кормой, остальные также поступили, на фрегате бой закончился, там корабль под руку берут, за фрегатом аж шесть лодок веретеницей тянутся, за мной вот три. Так вот, покидая порт, я подозвал мичмана из призовой партии и сказал ему:

– Сейчас мы подойдём к бригу. Тонн в восемьсот водоизмещением. Судя по грузовой марке, тот загружен, хотя высоко сидит, видимо груз не тяжёлый. После абордажа принимайте команду на себя, на борт поднимутся пассажиры. Снимайтесь с якоря немедленно и выходите в открытое море, пока переполох в порту и в крепости. Всё ясно?

– Так точно.

– Действуем.

Захватить британский бриг удалось быстро, там команда всего в сорок человек, их за борт. Судно, поднимая якорь и паруса, стало медленно набирать скорость, ну и мы за ним. По одной лодке оставили за кормой на буксире, пустые, пассажиры их на бриге, как и часть морпехов с лейтенантом Маре, так что на шлюпе свободнее стало, кроме команды лишь два десятка морских пехотинцев при старшем сержанте. Когда мы тронулись с места, загрохотало так, что уши заложило, а на берегу огромное облако огня поднялось. Рванули пороховые погреба крепости. Мы получили солидный пинок воздушной волной, что ослабленной докатилась до нас. Я думал, серьезнее что будет, вот склады только яростнее полыхать начали, похоже, огонь на соседние перекинулся. Остальные тоже абордаж совершили, на фрегате так два, захватив два судна. И так семью судами и кораблями мы покинули бухту, фрегат дал бортовой залп по другому фрегату, что стоял на выходе, видимо на охране, в упор, страшное дело. Похоже только сейчас англичане начали понимать, что тут что-то не так, загрохотали пушки форта, да мы уже ушли за зону накрытия и, распустив все паруса, скрылись в ночи. А повёл я корабли в Брест, несмотря на близость других французских портов. Именно там находится адмирал Брюи, и он должен лично видеть результаты моей работы, а то, что проведу суда и корабли мимо блокадного флота англичан, я нисколько не сомневался. Ночью это сделаю. Зажгу на корме огни, и колонной друг за дружкой, чтобы никто лишний сигнального огня не видел, поведу колонну в порт. Сам впереди, путь прокладывать.

* * *

Проснулся я от шума наверху, кто-то пробежал по палубе, шлёпая босыми ногами. Сразу же последовал шлепок и ругань шёпотом, мол, капитана разбудишь. Да, я капитан «Колониста», теперь уже лейтенант Соло. С сегодняшнего утра. План мой удался и, несмотря на то, что путь до Бреста занял три дня, ветер не всегда помогал, смог ночью перед рассветом провести колонну и, когда показалось солнышко, был на входе в порт. Да уж, столько судов и кораблей, да ещё французские флаги над английскими, только у меня один французский трепыхался, это, конечно, эпическое зрелище. Тут же два сторожевых корабля на входе снялись с якоря и подошли для проверки, а дальше нас встречали пушечным салютом и криками. Меня вызвали на флагман, адмирал был там, судя по флагам. Поставив шлюп на якорную стоянку и прихватив капитанов других кораблей, испанца тоже, я предстал перед адмиралом. Я был один, остальные на палубе дожидались. Передал ему свой рапорт, ну и на словах всё подробно рассказал. Кстати, в трюмах брига были мешки с кофейными зёрнами, интенданты такой груз с руками оторвут. Ещё у одного полный трюм риса, самый тихоход в нашей эскадре, остальные пустые, видимо ожидали загрузку. Дорого и рис, и кофе стоит. На моём шлюпе всё это тоже есть, в море перекидали к нам на палубу несколько мешков риса и пару с зёрнами, чтобы было. Кок порадовался. Адмирал всё подтвердил, что обещал, подписал приказ и выдал мне лейтенантский патент на месте, назначив капитаном шлюпа. После этого отпустил, узнав, что спал я эти четверо суток урывками и очень устал. Для отдыха дал три дня мне и команде, офицерам ещё документы восстановить нужно, а дальше начнётся военная служба. Как я понял, через три дня Брюи и собирался уйти в прорыв. А тут я столько моряков и солдат привёз, можно серьёзно пополнить команды. Испанцев к своим отправят, а наши тут в эскадру вольются. Оставив адмирала, который начал общаться со спасёнными офицерами, вернулся на борт «Колониста», отдал с десяток приказов, включая закрасить новое британское название шлюпа и вернуть старое. Краски получить на складе. Умылся и отправился спать. Что делать – офицеры знали и вот выполняли.

Сейчас же, потянувшись, я встал и крикнул денщика, он раньше капитана шлюпа обслуживал, со слов офицеров очень опытный денщик, ну и велел принести тазик, чтобы освежиться, и потом завтрак. Пока я умывался, обтирая торс, тот поведал новости. За день много что произошло. Прибыл посыльный, оставил два приказа на моё имя, в получении расписался вахтенный офицер. Также на борт прибыл мичман для доукомплектования. В данный момент он ожидает, на борт поднялся всего час назад.

– Портной был? – закончив омовение и растираясь полотенцем, поинтересовался я.

– Господин капитан, вы заказывали портного для пошива новых костюмов и переделки старых на семнадцать часов дня, а сейчас шестнадцать пятнадцать.

– Хорошо, сейчас изучу присланные приказы и пригласи мне сначала вахтенного офицера, для доклада, а потом и нового офицера.

– Есть, – козырнул тот.

Пакеты с приказами лежали на рабочем столе в моей крохотной каюте. Я за эти три дня пути к Бресту её полностью обжил и стал уже привыкать. Единственный минус по сравнению с линейными кораблями в том, что у малых недостаточно личного пространства, однако своими три на четыре метра я был рад. Для капитана выделили самое большое помещение. В соседях каморка старшего помощника, что делил её со старшим штурманом корабля, к слову, единственного, кубрик мичманов и кают-компания. В последней проживали вольноопределяющиеся. Эту традицию французы взяли от англичан. Если нет стажа и знаний, благородные люди шли во флот вольноопределяющимися, они прослойка между матросами и офицерами, вроде сержантов. После получения определённого стажа получали патент мичмана. У меня на борту шесть таких молодых людей из освобождённых вместе с простыми матросами, и у одного на днях подходит стаж, можно будет написать представление на офицерское звание. Это как раз моя работа, как и характеристика на него. Вот только своих людей я только-только эти три дня узнавал. Морские пехотинцы борт уже покинули, осталась команда в пятьдесят восемь человек. Вполне хватит. За время пути команда, осмотрев корабль, сообщила, что бритты менять такелаж не стали, и «Колонист» остался быстроходным судном, отремонтировали повреждения, а вот пушки поменяли на более мощные, но осталось то же количество, четырнадцать штук, по шесть на каждом борту, и по одной на корме и носу. Последние чуть меньшего калибра.

Ещё могу добавить, что штурмана на борту не было, погиб в бою, так что, если пришлют, буду рад, если нет, я и сам неплох. Вон, одного офицера прислали, ещё одного и штурмана, и будет полный штат. Врач на борту не положен, морские пехотинцы тоже, так что команда только, но она на борту. Хотя если подкинут ещё десяток матросов, я не откажусь, а то мигом всех расхватали. Готовить шлюп к плаванию не нужно, англичане всё сделали на отлично, необходимо только получить новую форму на команду, старая поистрепалась, пополнить запасы свежей питьевой воды и можно отплывать. Кок на борту есть, готовит хорошо, я оценил, так что не вижу причин в задержке. В одном пакете был приказ явиться мне завтра в три часа к адмиралу, а в другом шла информация о пополнении. Короче, офицер, что ко мне прибыл, единственный, больше пополнения в офицерах или матросах не будет, мол, крутись как хочешь. Ну у меня и так нормально, так что дёргаться не буду.

После этого опросив вахтенного, отпустил его и пригласил новенького офицера, а то всё ещё ждёт. Тот, кстати, назначен мне старшим помощником, хотя и мичман. Ну так и я лейтенант. Формы пока нет, жду портного, сижу за столом в сапогах, штанах, лосины хреновые и белая рубашка, китель на спинке стула висит. Вошедшего офицера я узнал сразу, это он вёл бриг с грузом кофейных зёрен на борту. Мичман Обье. То-то мне фамилия показалась знакомая. А я думал, его на бриге так и оставят. Тот и пояснил, что сегодня утром прибыли интенданты, бриг уже выкуплен, мы призовые получим, команду кого куда, а его решили направить на другой корабль. Он попросился на наш шлюп, и просьба была удовлетворена. Что интересно, назначили старшим помощником, стаж у него больше, чем у других моих мичманов. Однако мне нужен ещё один, иначе офицеры, заменяя его, будут быстрее уставать, чаще стоя на вахте. Надо эту проблему решить. А мичмана я принял и велел обустраиваться в каюте старпома, сказав, что штурмана нет и не предвидится, ему придётся жить одному, что того не сильно расстроило. Дал ему час на обустройство и приказал написать список вахт. Заодно познакомится с командой. Меня велел на ночь ставить.

Тут прибыл портной, и, приняв его, я велел вахтенному вызвать того вольноопределяющегося Турнье, срок стажа которого подошёл к концу. Ну неделя туда-сюда, это мизер, а патент лучше получить до того, как порт покинем. И вот пока портной меня обмерял и интересовался материалом, какой хочу, я опрашивал этого Турнье. Честно сказать, во многих вопросах он плавал, однако учился, тут на борту уроки вели, штурман своё, канониры своё, и другие специалисты подключались, включая капитана, так что подтянем. Сообщив ему, что я решил похлопотать об офицерском чине, отпустил радостного, завтра узнаем, получится или нет. Что касается формы, то я заказал два комплекта повседневной, две треуголки, два утеплённых плаща, свой я потерял, а один комплект формы весь в крови был, выкинул. Это я роту охраны пленных вырезал, вот и запачкался. Так что обновил гардероб. Другие офицеры тоже этим занимались, я ссудил им деньги, а то те без сантима в кармане после плена. А вот Обье деньги имел, подозреваю, из каюты капитана брига. Одет с иголочки и упакован тоже, с вещами прибыл.

Портной убыл, обещал, что завтра к десяти утра всё будет готово, за срочность ему доплата будет, с другими офицерами тот утром поработал, а я занялся делами. Начал писать наряды на форму для команды и другие запросы. После этого забрав разъездной ялик, там три матроса было, на вёслах и на корме, вот они меня и покатали. Так что у интендантов побывал и в других местах. Обещали всё сделать, при этом выражая мне своё восхищение проведённым рейдом. Если я хотел прославиться, то это сделал. Сегодня обо мне говорит весь Брест, завтра будет говорить Париж, через неделю вся Франция, а через две недели узнают в других странах. И это только начало.

На следующий день, ранним утром, подошло грузовое судно, встав к борту шлюпа, и интенданты по моей заявке начали переодевать команду, забирая старую форму. На тряпки, что ли? Также и другое доставили, чего не хватало. Оставив старпома всё это контролировать, это его работа, и прихватив Турнье, я отправился с ним в штаб эскадры. В штабе представил мой рапорт на имя командующего и характеристику на вольноопределяющегося, с просьбой выдать ему офицерское звание. Мой запрос приняли, обещали ответить быстро. После этого отправив Турнье обратно, тот нужен был, заявление писал, занялся делами. В десять часов посетил портного у него дома, проверил, как пошита форма, видимо всю ночь тачал, и, судя по красным глазам и не выспавшемуся виду, так оно и было. Он не один работал, с помощниками, вот и успел. Форма сидела отлично, отправив остальную на борт в свою каюту, на ялике, я закупил припасы чисто для себя, включая пару бочонков с густым красным терпким вином, для здоровья полезно, если понемногу, ну и вернулся на борт.

К обеду я был у адмирала, и тут сюрприз, оказалось, был званый бал по поводу нашего побега и прорыва в Брест. А я ещё удивляйся, отчего это другие капитаны кораблей не приглашают к себе пообщаться и расспросить. Они знали о бале и о том, что мы тут пообщаемся. Этот кошмар длился три часа, язык заболел отвечать на множество вопросов. Тут и журналисты были, газеты-то уже выпускались. Вот уж кто в меня вцепился. Рассказывал я им подробно, а те только скрипели перьями. Художники накидывали мой портрет, пришлось полчаса постоять неподвижно, ведя интервью, пока основной набросок сделали. Потом меня спас адмирал, мы прошли к нему в кабинет, и он поинтересовался:

– Как вам бал, лейтенант?

– Тяжело, господин адмирал. Капитанов одного со мной звания только двое. Командиры шлюпа и тендера. Остальные давили должностями.

– Это была шутка, проверка. И вы её прошли, – усмехнулся он и тут же сменил тему: – Наш император отменил старые награды монархов, но новые пока ещё не ввёл, хотя этот вопрос решается. По чести, вас обязательно нужно наградить, и я похлопочу о вас перед императором. Тем более полный рапорт о вашем рейде я ему отправил. Думаю, вы получите земли, возможно поместье. Да и в званиях будете теперь быстро расти, особенно если ваше имя снова появится на слуху. Однако я позвал вас, лейтенант, не поэтому. У меня есть для вас особое задание. Сегодня ночью вы покинете порт Бреста, насколько я знаю, вы докладывали, ваш шлюп готов к выходу в любое время. Ваша задача доставить двух пассажиров в США. Их нужно высадить неподалёку от порта Нью-Йорка, оставаясь при этом незамеченными. Никто не должен знать, что у берегов США появился французский военный корабль. Вам всё ясно?

– Так точно.

– Это не всё. Ожидать пассажиров не нужно, вы сразу покидаете американские воды и возвращаетесь. Можете не спешить, даю вам месяц для крейсерских действий в Атлантике. Торговая блокада сильно ударила по нам, надеюсь, ваши действия также сильно ударят по Англии. Я понимаю, что один небольшой корабль ничего не решит, но вы однажды уже сильно удивили меня, удивите ещё раз.

– Я постараюсь.

– После возвращения в Брест пополните запасы и направитесь в Средиземное море следом за моим флотом. Где нас искать – узнаете тут, в Бресте. А сейчас можете идти, времени не так и много, чтобы подготовиться к выходу. Пассажиры прибудут в девятнадцать часов... Да, лейтенант, вам призовые выдадут сегодня, самым первым. До отбытия.

– Благодарю, господин адмирал.

Получив на руки все приказы, я покинул офицерское собрание, мы праздновали в доме одного из местных аристократов, что выделил его для этого, и вернулся на борт корабля. Кстати, Турнье подтвердили звание, патент он получил, побывав в штабе, и теперь торопливо снаряжался, покупая то, что нужно. Чуть позже прибыл казначей с охраной, он выдал судовую кассу, которую я принял, дальше призовыми занялись. Я получил первым, сорок тысяч франков. Однако немало. Свой дом я приобрёл за двадцать тысяч и считал, что ещё переплатил. Дальше команде и офицерам выдали зарплату, а призовые им не полагаются, только мне и тем пяти матросам, что были со мной, вот кто стал тоже обеспеченными людьми. Я их взял и отправился на берег, положил свои деньги на счёт, филиал банка, где я имел счёт, тут тоже был, и им помог открыть, там они сохраннее будут. После этого мы вернулись на борт и продолжили подготовку к отплытию. А в семь вчера действительно подошла шлюпка, и я посмотрел на семейную пару, что поднялась на борт. Даже на первый взгляд видно, что аристократы, дворяне с длинной родословной, только они так себя могут вести.

Поселил я пассажиров в своей каюте, перебравшись к старпому с частью имущества. Шлюпку, на которой те приплыли, требовалось взять на буксир, это их, лодочника на ялике на берег отправили. Багаж был из четырёх чемоданов и двух саквояжей. Всё это подняли в каюту пассажиров, там сразу стало тесно, но те отказались менять место хранения. Судя по весу, золото или драгоценности везут. Ну и через полчаса, снявшись с якоря, до заката осталось с час, стали покидать порт, лавируя между другими кораблями. Когда мы вышли из бухты, уже стемнело. Пришлось подождать, пока неторопливые туши двух купцов покинут бухту, и сопроводить их ночью мимо эскадры британцев, что блокировали Брест. Ну а что, я отправил посыльного к капитанам торговых судов, пятеро были согласны, но только двое имели на борту всё необходимое, чтобы выйти немедленно, вот с ними я и договорился, получил оплату за проводку и помощь. Более того, когда крался, дал бортовой залп по английскому двадцатичетырёхпушечному фрегату, на котором возник пожар. Хорошо врезал и скрылся в ночи, нагоняя купцов.

Дальше, убедившись, что горизонт чист, подходил к борту каждого, сообщал, что работу свою выполнил и желал счастливого пути. Судя по курсу, шли те куда-то к Латинской Америке, а может, и на Кубу. А я, уйдя в сторону, рассчитал маршрут и, приказав вахтенному офицеру его придерживаться, отправился спать; моя вахта закончилась ещё три часа назад.

* * *

Плавание было скучным, ветер попутный не всегда был, приходилось часто менять маршрут, однако добраться до побережья Америки всё же удалось. Пройдя воды Канады, между прочим бывшей колонии Франции, мы добрались до Нью-Йорка, даже огни видели и, высадив пассажиров, шлюпка за время плавания не потерялась, багаж тоже спустили и отправились прочь. А глава семейства сам на вёслах грёб к берегу. Похоже, он тут хорошо ориентировался, судя по некоторым словам, что иногда у него вырывались. А вообще парочка молчаливая была, приходили в кают-компанию, принимали пищу, но всё время проводили в моей каюте. Вообще, эти секреты наполеоновские не для меня, доставил, приказ выполнил и забыл. Два месяца плавание длилось, маршрут выдался не простой, поэтому я решил пополнить запасы воды в каком-либо тихом месте и возвращаться. А вообще адмирал мудр, зная, как такое тихое плавание разлагает команду, дал возможность поработать на торговых коммуникациях. Это ух! Хотя команда не сказать, что разлагалась, частая учёба, тревоги, даже игры и соревнования, так что не было скучным плавание.

Мы направились к Бермудам. Острова замечательные, заодно овощей накупим. До места добрались за неделю, дальше ночью подошли к берегу, найдя тихую пустую бухточку и встали там на якорь. Спустив две шлюпки, часть матросов с рассветом начали набирать на берегу у родника свежую воду, пили сколько хотели, лимита уже не было, и доставляли на борт. Другая группа охотилась, особенно офицеры на это охочи были, ну и дикие фрукты собирали. Я отбраковывал, какие можно есть, а какие нет. Кокосов много набрали. Я дал неделю на отдых у этого островка, где мы их и провели, в основном на берегу. Сам я, переодевшись в гражданскую одежду, извлёк опыт, переодел троих матросов, и мы на двух шлюпках отправились к ближайшему поселению, там и закупили овощей столько, что шлюпки перегруженными возвращались. Зато свежими овощами питались. После этого собравшись, покинули бухточку, между прочим не слабый шторм тут переждали, и направились через Атлантику прямиком к Франции. Тут неподалёку торговые маршруты пролегали, вот и будем работать.

Первое судно, что нам попалось, оказалось испанским, видимо из какого-то порта выскочило. Ладно, пропустили, пожелав счастливого пути. А вот дальше сразу три торговых судна с английскими флагами. Просто отлично. Правда, что не сильно радовало, все три были хорошо вооружены, и капитаны настроены драться. Впрочем, я был этому только рад, команде требовалась серьёзная встряска, и такой бой с крупными океанскими судами, которые были больше нашего шлюпа, это самое то. И ещё, я пока не озвучивал своё решение, но брать на абордаж я их не буду, потоплю, вместе с командами. Не сдались, идите на дно. Надо сказать, держались те вместе и выбить самое слабое звено было трудно, так что имелась надежда на хорошую выучку моей команды, в которой за два месяца плавания я был вполне уверен. Так что начался бой.

Я воспользовался тем, что все три судна жутко неповоротливые, и пусть те перекрывали бортами разные стороны, но подскакивать с кормы какого-либо из них и давать продольный залп вполне мог. Для британцев всё закончилось через час, точнее начало конца. Рухнула срубленная ядром бизань-мачта одного торговца. Строй по факту пал, оборонительная система стала недееспособна, так что два судна, бросив коллегу, рванули прочь, а я дал два залпа по ватерлинии подранка, проломив борт, и, видя, что судно тонет, погнался за остальными. Нагнав, ну ещё бы, продолжил карусель. Стрелять я приказал ниже ватерлинии, требовалось потопить эти лоханки, что мы и сделали. Вот шлюпки не тронули. Те посередине Атлантики, до Бермудов разве что сто миль, пусть выживают. Так что мы ушли на максимальной скорости дальше. А команда действительно хорошо поработала и хапнула адреналина так, что из ушей текло. У нас повреждений не было, под залпы «толстяков» я не лез, так что и без раненых обошлось, и такой результат поразил команду.

Дав отбой тревоге и передав управление кораблём вахтенному офицеру (меня подняли из койки, когда обнаружили англичан), записал подробности боя с тремя торговцами в корабельный журнал и отправился дальше досыпать. А через два часа снова подняли парус на горизонте, и снова англичанин, один идёт.

* * *

Кто бы мне сказал, что и крейсерство тоже скука, я бы подивился и пальцем у виска покрутил, но именно так и было. Большую часть времени занимал поиск, отчего шлюп мотало по торговому маршруту влево-вправо. Мы медленно двигались в сторону Франции. Редкие встречи, конечно, разнообразили поиск, но к сожалению, они действительно были редкими... Всего нам повстречалось около семи десятков разных судов и три боевых корабля-нейтрала, из всего этого списка лишь двадцать восемь «англичан». И ни одного приза. Как ни прискорбно это говорить, но они мне просто не нужны так далеко от Франции. А перед прорывом блокады парочку взять можно, это у меня в планах. Однако ведь не все англичане готовы принять бой с маленьким боевым кораблём, тогда на борт поднимался офицер с вооружёнными матросами, команду в шлюпки, с водой и припасами, показываем, где ближайший берег, и затапливаем судно. Так матросы побывали на шестнадцати кораблях, что сдались без боя. Все они впоследствии были затоплены или сожжены. Зато трофеев ходило среди команды великое множество, а кок готовил из свежих продуктов. Немало на судах встречалось разной живности в клетках, да другие припасы. Так же с судовыми кассами. Я их честно делил, у офицеров свои доли, у матросов свои, свой интерес я не забывал. Так что благосостояние команды резко подскочило, и им стало сильно нравиться то, чем мы занимаемся. А мне скучно.

Встав на корме, я изучал парус на горизонте, что следовал за нами, после чего, опустив подзорную трубу, сказал офицерам:

– Похоже, наш. По такелажу торговец. Поглядим, кто это там под нашим флагом ходит. Уверен, слухи, что на этом торговом маршруте работает французский рейдер, уже должны разойтись. Несколько лодок с командами затопленных нами судов нейтральные суда должны были встретить. Значит, скоро тут появятся английские фрегаты.

– Думает, это может быть один из них?

– Такелаж характерный для нашей постройки. Сомневаюсь, но заканчивать крейсерство на этом направлении стоит. Уже дня три как стоит.

Мы развернулись и пошли навстречу нагонявшему нас судну, шли не под всеми парусами. Там начали поворачивать, но опознавшись, вернулись на маршрут, действительно наши, идут в Марсель, надеясь проскочить Гибралтар. Мы шли борт о борт, и метров пятидесяти между нами не было, но это позволило пообщаться. Сообщив, что я тут навёл знатный шухер на этом маршруте, посоветовал покинуть его, пока тут английские боевые корабли не появились. Капитан поблагодарил, на этом всё, расстались. Я велел ставить все паруса, и мы на полных парах направились к Бресту, делая круг к берегам Британии. Насчёт хорошо гружённых призов я не передумал. Тут действительно стоит пояснить, почему я не связывался с этим делом. А были причины. У меня не фрегат, где можно разбрасываться призовыми партиями, туда мичман с пятком матросов, сюда, корабль маленький и каждое ослабление чувствительно. Поэтому три приза, это тот максимум, что я мог позволить, по мичману на каждый и пять-шесть матросов, не более. Причём призы брать нужно за день-два до возвращения в Брест. Тогда и команда справится и усталости будет меньше.

Мы ушли в сторону и с военными кораблями бриттов так и не встретились. Зато повстречалось довольно крупное торговое судно под британским флагом. Пару выстрелов поперёк курса – и флаг пополз вниз. Не знаю, что мне не понравилось, но как обычно ставить шлюп в дрейф и спускать шлюпку, чтобы отправить десантную партию на судно, я не стал, а приказал готовиться к абордажу. Думаю, мне не понравилось мельтешение на палубе и то, что матросы перемещались согнувшись, укрываясь за бортом. Матросы на мачтах сообщили, что там готовят оружие и пушки, что подтвердило мои мысли. Абордаж я тут же отменил, не хочу терять людей. Дав два бортовых залпа пониже ватерлинии и проломив крепкие доски ядрами своих пушек, мы отошли в сторону, кружась и наблюдая как британец тонет, после этого направились дальше, заниматься спасением команды я даже и не думал. Сами довели до такой ситуации, сами пусть и спасаются.

Направив корабль снова к Англии, мы уже через два часа снова повстречали судно под британским флагом. Эти сразу сдались, и я понял почему, судно было набито не только оружием, почти две тысячи пехотных ружей, но ещё и бочками с порохом. Одно случайное попадание и привет. Команду в шлюпки, на борт перегонную команду из шести матросов, судно довольно крупное, с ними мичман Маршаль. Теперь пузатый торговец следовал за мной, отстав на полмили. Обычно мы с торговцев помимо прочего снимали бочки с порохом, для пушек, потому как свой запас за это время подошёл к концу, вот и пополняли эти запасы. Однако в трюме судна был только оружейный порох, для пушек не особо годился. Слишком мелкие зёрна. Пришлось из порохового погреба самого судна позаимствовать шесть бочек, оставив одну. Всего на судне было двадцать пушек, маловато запаса боеприпаса для такого крупного и хорошо вооружённого судна.

А курс мы сменили, я прикинул и нашёл хорошую идею, куда сбросить груз. Шли мы к Ирландии. По пути захватили ещё одно судно, бриг, с грузом бобов. Ещё два было, одно потопили, а второе взяли на абордаж. Судно сильные повреждения получило, тонуло, так что я заторопился снять порох и все пушки, отправив их на палубу и в трюм того приза, что вёз бобы. Потом двигаясь вдоль побережья Ирландии, приметили один городок, британских судов там не было, и внаглую вошли в бухту. Наглость обусловливалась тем, что береговых батарей или форта, чтобы защитить бухту, тут не было. А кто пришёл, местные видели, французский военный корабль и два приза. Шлюпку я даже и спускать не стал, от берега сразу отчалило две лодки, направляясь к шлюпу. Пока мы маневрировали у входа в бухту и заходили, местные уже всё успели осознать, обдумать и принять решение. Это было понять не трудно, несколько ворот мигом обзавелись украшениями в виде повешенных, я так думаю, из английской администрации города. Может, и сочувствующих. А быстро те сработали, молодцы. Дождавшись местных представителей у борта, пригласил троих самых уважаемых ирландцев к себе в каюту. Ну и разлив вина, мы выпили за встречу, после чего началось общение за жизнь. Выслушав жалобы и жуткие истории от местных, что тут англичане творили, я прижал руку к сердцу и сказал:

– Поверьте, я сам ненавижу бриттов не меньше, чем вы. Я русский по отцу, он из России, но я вступил во флот Республики, только потому что она делает богоугодное дело, воюет с отбросами человечества на Земле, с англичанами. Поэтому я французский флотский офицер. Вот этот шлюп был захвачен британцами, а я вернул его Франции.

– Подождите, так это вы, вы лейтенант Соло?! Тот самый?! – наконец опознали меня. Оказывается, моя слава по Ирландии ходила сумасшедшая.

Мы ещё выпили за встречу, пообнимались, меня поздравляли с тем, что произошло в Плимуте, говорят, крепость пришлось отстраивать заново. Чуть позже перешли к конструктивному диалогу.

– Англичан нужно бить, сомнения это не вызывает. Я привёз вам две с половиной тысячи ружей, амуницию и порох со свинцом, целый полк вооружить можно. Есть восемнадцать крупных орудий, снятых с захваченного нами вчера судна, их можно использовать для создания фортов, что будут защищать порт и город. Также пушки можно снять с призов и использовать их. Однако это полумеры, да Англия сейчас занята войной и войск у них не так и много на острове, но всё равно хватит, чтобы прислать и задавить ваше сопротивление. Вы долго тут бегать будете, стрелять бриттов, но всё же со временем они возьмут вверх. Я вам предлагаю ещё одно решение: вести бои не только на земле, но и на море. Взять на вооружение метод англичан, они, может, и подлецы, каких ещё поискать, но некоторым способам ведения войны у них стоит поучиться. Например, морская блокада. За месяц я отправил на дно тридцать грузовых судов, что ходили под британским флагом, как видите, ещё два захватил. Рыбаков и тех, кто служил у британцев, у вас хватает, создайте каперов и введите морское каперство. А для того, чтобы всё было по закону, я выпишу вам временные каперские свидетельства. Конечно, для суда это грамота ничего не стоит, но прикрыть ваши задницы, в случае чего, сможет.

– А вы имеете право выписывать каперские патенты?

– Конечно же нет, но это тоже неважно, главное иметь их на руках. И помните, историю пишут победители. Так станьте ими! Британия – это остров, и она остро зависит от поступлений извне, если существенно сократить её торговый флот, как это сделал я, то это сильно ударит по её экономике, потребуется выделить боевые корабли для вашего перехвата. Где-то их не хватит, и те проиграют одно сражение, другое, а возможно, с вашей помощью и сама империя со временем падёт. Грузы вы сможете сбывать тут у себя в Ирландии, поднимая свою экономику, а не бриттов. Именно захваченные суда и их грузы позволят вам создать свою экономику и своё государство, именно так британцы и богатели, за счёт каперства и откровенного пиратства. Последнее не стоит, а вот официальное каперство, чтобы всё было по закону, – это отличная идея. Пользуйтесь ею, пока идёт война. К сожалению, срок моего рейдерства закончился, и мне нужно вернуться на базу, однако есть одна возможность задержать меня в Ирландии на неопределённый срок...

– Мы внимательно слушаем, – переглянувшись с другими местными представителями, сказал старший из ирландцев, когда я сделал паузу, давая им возможность вставить слово.

– Вы можете организовать своё правительство, или у вас оно есть?

– Есть. Королевство у нас.

– Отлично, от имени этого правительства вы обратитесь письменно к правительству Франции с просьбой откомандировать шлюп «Колонист» в распоряжение вашего флота, ну и попросите прислать представителей от Республики, чтобы подписать союзнические документы. Я же со своей стороны пообещаю вам угнать у бриттов несколько боевых кораблей и действительно создать ирландский военный государственный флот, начав пока с эскадры. А призы захваченные пускать для каперских действий, с выкупом захваченных судов вашими представителями от государства. Например, пятьдесят процентов идёт государству на содержание флота и армии, остальное команде капера и капитану. И не скупитесь на выкуп призов, информация быстро разойдётся и появится интерес. Пусть ваше правительство само выписывает каперские патенты по первому желанию любого ирландца. Подумайте об этом. А пока всё это организовывается, разгрузим оба приза, вы подготовите команды к ним, я на борт шлюпа возьму три призовые партии из ваших моряков, и мы выходим в море. Нужно как можно быстрее создать максимально большой каперский флот, пока англичане не прознали, вот и займёмся этим. А вы тут отправляйте сообщения, пусть готовят команды для захваченных судов и тоже выходят на промысел в море не медля. Чем больше будет каперов, тем быстрее Англия взвоет от того, что мало получает грузов.

Заметив, что я по второму кругу начал разъяснять свой замысел, выдавая его под видом их же идей, решил закругляться. Мы покинули мою каюту и посетили оба судна, я передал их официально, даже бумаги выписал представителям Ирландии со всем грузом. Дальше те принимали суда, команды свои начали формировать, разгрузка трюмов пошла, захваченные пушки перевозили на два мыса, там будут строиться пока земляные капониры, а позже и до фортов дойдёт. Артиллеристов уже подбирали. А я матросов вернул на борт шлюпа. Ну и дальше начались мероприятия по выходу в море. После разгрузки капитаны каперов вышли в море, проверили суда на ходу.

Ну что я скажу. Не самые быстроходные, но двигаться стали куда быстрее, чем до разгрузки. Для каперства пойдёт, но лучше что-то другое подобрать, поскоростнее, а эти продать желающим, кто хочет вести морские грузовые перевозки. Такие желающие тоже найдутся. Ну или сами каперский патент получат. Нужно поднимать экономику страны, и каперство в этом отлично поможет, дав солидный толчок за счёт англичан. На флагштоках каперов уже колыхались флаги Ирландии.

Простояли в бухте мы три дня, и то по причине того, что формировались команды для призов, подбирались люди для призовых партий, чтобы их не брать из команды. На каждом судне было по тридцать человек команды, включая капитана и его помощника, двадцать канониров, по сотне человек абордажной команды, во время стрельбы те с пушками помогают, ну и по четыре призовые партии. Как только те закончатся, каперы возвращаются, чтобы снова принять их на борт. А так захватили судно, призовую партию высадили и отправляют в Ирландию, дальше продолжая поиск. Так и будут работать. Закончатся призовые, захватят ещё парочку и сопровождают их в свой порт. Мы базу пока тут решили сделать, в этом порту. И вот так набрав людей, часть из деревень и других населённых пунктов прибыли, кто успел, покинули порт. Я на борт взял три призовые партии из ирландцев, тут на роль капитанов были выделены откровенные слабаки, командовать и управлять смогут, а вот в штурманском деле откровенно слабы. Придётся своими мичманами их усиливать, я их за прошедшие месяцы хорошо натренировал. Или вольноопределяющимися, те тоже приличные штурманы, сам учу. Двоих вон скоро в мичманы можно будет перевести, срок подходит.

В море мы были двенадцать дней, потопили шесть британцев, что отказались флаг спускать, и захватили семерых. Четверо уже ушли к Ирландии, там штурманами мои вольноопределяющиеся и один мичман командовал, вот и тут всех мичманов командовать поставил, и эти три последних приза сопровождал лично. А порт у того городка оказался заставлен призами. Я насчитал с десяток, не считая мои. Встав на стоянку, спустив якорь, я велел старпому накидать список команды для отдыха на берегу, во время пришлой стоянки все побывали в городе, отдохнули, наших моряков чествовали в ирландских барах и бесплатно поили. После нашего прибытия меня попросили срочно прибыть на берег, оказалось, сюда в город прибыл со свитой премьер-министр Ирландии, который со мной хотел поговорить. Надо, пообщаемся. Действительно пообщались. Оказалось, в прошлом году восстание уже было, и то быстро было сбито англичанами, но мой приход в этот порт поднял новую волну. Снова резали местных помещиков и хозяев земли, они все из Англии, ирландцы прав на свою землю не имели, а теперь получив столько оружия, а на некоторых судах было оружие, порох и даже полевые пушки для английской армии, сейчас шло активное формирование ирландской армии и флота. Последнего пока не было. Лишь два приза, выкупив их у каперов, оформили как флотские транспорты.

Королевская чета Ирландии смогла сбежать из-под надзора в Дублине и сейчас на пути к этому побережью. Проблемой было то, что после восстания на территории Ирландии было немало английских армейских частей, и сейчас их стягивали сюда. С нашей стороны был бывший полковник британской армии, ирландец, которого уволили со службы, списали на него махинации с припасами, и ему приходилось выплачивать чужой долг. Ему присвоили звание генерала, и он формировал три полка пехоты и двадцать артиллерийских батарей, всё это формировалось тут у города, как у очага сопротивления. Помимо этого новоиспеченного генерала был и флотский офицер, тоже ирландец. В прошлом капитан линейного британского корабля, честно выслуживший свой чин. Этого подставили под суд, приговор и лишение чина. Он бежал из тюрьмы, когда узнал о прошлом восстании, запоздал, зато сейчас тут оказался к месту. Он создаёт команды для боевых кораблей. Набирая опытных моряков и офицеров, сообщил, что набрал на два фрегата, только моряки и офицеры сейчас, получив свои суда, уже крейсерствуют на торговых маршрутах, опыта набираются. Но если что, по прибытию, можно собрать две команды. Этот капитан напомнил об обещании снабдить их боевыми кораблями, что я дал местным. Кстати, все каперы, что выходят в море, получают по два официальных письма для французского правительства, если те встретят французские суда, что идут в Республику, через них передадут. Какое-нибудь письмо да дойдёт. Там сообщалось о том, что я сейчас воюю за Ирландию по просьбе правительства Королевства Ирландии, и прошу откомандировать меня на время. О том, что войну Англии объявили и просят прислать своих уполномоченных представителей для подписания договора о сотрудничестве. В общем, то, о чём мы говорили.

Сейчас же, сидя в кабинете, который премьер-министр занял, временно забрав его у мэра городка, я слушал все эти новости. Когда мне дали слово, то я вот что сказал:

– Развитие ситуации идёт быстро, это хорошо. Насчёт боевых кораблей, что я обещал боевому флоту Королевства, то как скажете, когда вам нужно, добуду. Однако сразу предупреждаю, больше пяти-шести вряд ли удастся получить. Потом англичане усилят посты и охрану, и дело усложнится. Нужно забрать у них как можно больше кораблей сразу, а команды сформировать и натренировать можно будет и позже. Да и не нужен Ирландии большой флот, содержание дорогое. Эскадры в десять кораблей вполне хватит для крейсерских действий, а порты и города будут защищать пушки фортов и крепостей. В общем, когда нужно будет, добуду, меня же больше волнуют войска британцев на территории Королевства. Нужно как можно быстрее их или уничтожить, желательно, не люблю англичан, или принудить сдаться. Рабочие руки тоже нужны, мосты строить, дороги, крепости, вот и будет бесплатная рабочая сила. Обезопасить побережья, иметь лёгкие пушки, что можно перебросить к месту высадки и помешать десанту, пока подходит пехота, чтобы встать в оборону. В общем, главная проблема – это англичане в Ирландии. Господин генерал, как вы собираетесь уничтожить британские части, что подходят к городу?

Генерал встал, видимо дань привычке, и, показав на расстеленную карту, где были изображены окрестности, стал объяснять свои планы. Чем больше я слушал, тем больше мне становилось скучно, всё по стандарту. Англичане сомнут эти порядки не напрягаясь. Я уже не смотрел на карту, а изучающе рассматривал генерала. Что интересно, премьер-министр наблюдал именно за мной, за мимикой, явно делая какие-то свои выводы. Именно он и спросил, когда генерал замолчал:

– А вы что, лейтенант, скажете? Какое ваше мнение по поводу создания обороны?

– Единственный плюс, что я услышал, это то что англичане стягивают все войска к нам, даже гарнизоны не оставляя, явно будучи уверены, что их в тихую вырежут. И правильно делают, я бы тоже вырезал. Значит, англичан можно разбить разом, а не ловить по всей Ирландии. План генерала Паттона... полная чушь, которую я когда-либо слышал. Извините, господин генерал, вы, может, и отличный хозяйственник, и штабист, раз смогли за такое короткое время сформировать столько частей, вооружить их и даже начать тренировки, вы штабист, отличный штабист, возможно, станете отличным военным министром, но не тактик или стратег. Это не ваше. Англичане ваши порядки разобьют легко, – встав, я стал показывать, как бы сам действовал. – Они собьют ваши части тут и тут, окружая. Дальше конница будет громить ваши тылы и артиллерийские батареи, а пехота, окружив, уничтожит полки. Для англичан главное лишить вас армии, пусть новой, только созданной, но по факту кадровой.

Паттон молчал, видел, что я прав и такое развитие событий вполне возможно, однако всё же попытался спасти свою репутацию, показав на карте:

– Можно усилить эти позиции артиллерией. Второй пояс обороны.

– Не здесь, так в других местах собьют. Вы воюете по правилам, которые англичане отлично знают, они сами вас учили. Забудьте о них, не действуйте шаблонно. Это смутит противника, и не зная, чего от вас ожидать, те будут нервничать и совершать ошибки, что приведёт к их поражению. Ещё одна просьба, выстраивать строй перед порядками противника нельзя, никогда так не поступайте. Пусть англичане строят их и теряют солдат. Для офицеров ирландской армии должно быть основное правило: воевать умением, малой кровью, нанося неожиданные и большие потери противнику. Пусть тот умрёт за свою родину, а сам за свою воюй умело и хорошо. Это и должен быть девиз ирландской армии.

– Тогда как воевать?

– Вам известны позиции, где вы встретитесь с англичанами, там уже копают капониры для пушек батарей, так почему бы солдатам не вырыть себе окопы в полный профиль перед позициями артиллеристов, где они могут стоять и только голова будет видна, это им поможет из укрытия обстреливать противника и спокойно перезаряжать оружие. При стрельбе орудий противника пережидать в укрытии. Когда строй солдат пройдёт ближе, ударят пушки картечью, дальше солдаты нашей армии, выбегая из окопов, атакуют строй противника, беря его в штыки. Хотя такого хотелось бы избежать, потому как если противник дошёл до позиций, значит, где-то возникла ошибка в планировании. Англичан нужно остановить и рассеять пушками, а ружейным огнём пехоты добить.

– Так не воюют, – сказал генерал.

– Вот именно, поэтому для англичан наша тактика и методы ведения войны будут неожиданными, что и приблизит победу, а ведь именно она нам и нужна, а как и почему, как раз и не важно.

Молча слушавший меня капитан Макмиллан, командующий флотом Королевства Ирландии, также молча закивал, он был со мной согласен. Кстати, по званию, тот был примерно на равных с полковником пехоты. Вот премьер-министр, слушая нас, вдруг спросил:

– Скажите, лейтенант, а если бы вы командовали войсками, сколько времени вам бы понадобилось, чтобы разбить англичан?

– Хм, сколько времени? – задумался я, изучающе разглядывая карту. – Англичан тут двадцать две тысячи, при трёхсот шестидесяти орудиях. Конницы мало, всего полтысячи драгун. Наших же войск три полка и артиллеристы, драгун сформировать удалось всего в сотню всадников. То есть нас десять тысяч против двадцати двух тысяч солдат противника. Не вижу ничего сложного, через три дня передовые части подойдут к нашим позициям, будут ждать, пока все соберутся, потом, проведя разведку боем и определив слабые места, атакуют уже серьёзно. Они знают, что их больше нас. Это их преимущество и слабость. Бить их нужно по отдельности, пока они на марше. Трёх дней хватит, чтобы разбить войска, дальше останется искать и пленить выживших.

– Отлично, я вижу, что вы знаете, что делать. Тогда я своей властью назначаю вас командующим армией. Генерал Паттон будет у вас начальником штаба и заместителем.

– А-а-а?.. – только и мог я протянуть, находясь в глубоком шоке, наконец справившись с собой. Под улыбки присутствующих я возмущенно сказал: – Я моряк!

– Не критично, ваш шлюп постоит в бухте, ничего с ним не случится.

– Вот в этом я как раз сомневаюсь. Англичане знают, где мы, и направить сюда несколько боевых кораблей для блокады им ничего не стоит, наверняка и отправили. Скажите, господин Коннор, вы серьёзно насчёт назначения?

– Да, сейчас напишу приказ, – подтвердил премьер-министр. – Не просто командующего армии, а командующего армии и флота. Слава лейтенанта Соло гремит впереди вас, и думаю, англичан не порадует, когда узнают, кто будет против них. Так что вступайте в командование.

– Хорошо. Раз так, то скажу честно: чтобы разбить англичан, мне хватит и двух полков и всех наличных полевых батарей. Один полк лишний, тем более он стоит в стадии формирования тут у города. Я предлагаю вот что, вывести все суда из порта, посадив на них один из полков, поведёт эскадру с транспортными судами капитан Макмиллан, приняв временно под командование мой шлюп, сделав его флагманом. Нужно освободить порт, пока его не блокировали. Для вас, капитан, у меня отдельное задание, пока часть каперов продолжают работать на транспортных коммуникациях, вы на шлюпе со своими войсковыми транспортами и ещё с парой для усиления, начинаете ходить вокруг Англии, высаживая десанты на южном побережье Британии, ближе к шотландским границам, но не на их землях. Полк, что стоит у города, находится в стадии формирования, но два батальона полностью сформированы, я усилю каждый батареей лёгких пушек на колёсном ходу. Их и заберёте. Третий останется тут, его задача охрана пленных. Да и горожане помогут. Смотрите, что нужно сделать. Ночью подходите и высаживаете со шлюпа группу разведки, чтобы те проверили, нет ли наблюдателей от моря, в Англии боятся французских десантов. Обеспечив высадку, подводите транспорты и высаживаете оба батальона. Разведчики должны будут выяснить, что где находится. Один батальон идёт вправо, другой влево. Задача у них – навести панику. Параллельно разрушаете мосты, плотины, поджигаете поместья, захватываете городки и деревушки, уничтожая инфраструктуру. Жечь всё ценное, заводы, фабрики, магазины и лавки, уничтожать склады. То есть наводить панику. Англичане так боятся десантов, вот и устроим им эти самые десанты. Больше суток-двух держать батальоны нельзя. Также в пустом месте их ночью эвакуируете. Обговорите сигналы с берега для опознавания. Проведя три-четыре высадки, чтобы батальоны набрались опыта, вы возвращаетесь к Ирландии и идёте к Дублину. Там по сторонам от города, три-четыре километра, незаметно ночью высаживаете батальоны, которые с тыла охватывают город. Уверен, там есть гарнизон.

– Как и английские боевые корабли.

– Для этого нужно первым делом захватить батареи двух фортов, что там имеются. Как только они окажутся ваших руках и артиллеристы лёгких батарей там всё захватят, уже будет не важно, есть там англичане или нет. Своими судами блокируете выход, чтобы никто не сбежал из порта. После захват города, остаётесь там, организовываете оборону, став комендантом гарнизона. И ждёте дальнейших приказов. Надеюсь, жители Дублина вам помогут. На этом всё, забирайте оба батальона, орудия и уходите, пока вас тут не блокировали.

– Есть, – козырнул тот, получив на руки все нужные приказы от министра, и сразу отбыл, работы ему предстоит много.

Мы тоже надолго не задержались, я отдал генералу несколько приказов, которые нужно выполнить срочно, и он укатил к войскам, где они занимали оборону, оба пехотных полка тоже уже там были. Сам я побывал на борту шлюпа, забрал свои вещи, оружие и представил командующего военной эскадрой Ирландии. Командовать шлюпом я его не поставил, так нельзя, так что шлюпом в моё отсутствие командовал старпом, а Макмиллан уже им. Если что не так, опытный морской волк подскажет мичману. Кстати, моим приказом оба батальона были переведены из обычной пехоты в морскую. Это были первые морские пехотинцы флота Королевства, первый и второй батальоны. Командовали ими два майора, из опытных. Тоже у англичан служили. Сам я, вернувшись на берег, наблюдал, как два капера покидают порт. Приказ был однозначным, скоро тут будет пусто, так что, устроившись на коляске, где уже находились мои вещи, я тоже покинул городок и покатил к позициям. Тут до них шесть километров. Кстати, хорошие места, я бы сам там указал, если бы мне предложили выбрать, где встретить противника. Возвышенность, это хорошо.

* * *

Покинув коляску, я достал из сумки подзорную трубу и стал рассматривать несколько английских боевых кораблей, что виднелись вдали на горизонте. Это была та группа, что блокировала наш порт.

– Вот ведь, – возмутился я. – Две недели меня не было, а уже налетели, стервятники.

Рядом стоял премьер-министр, который за последнее время, несмотря на тяжелую работу, что навалилась на него, заметно повеселел. Тот тоже изучал корабли неприятеля, только у меня труба помощнее была, морская, а у него трофейная, взял её у пленённого нами британского генерала, командующего английскими войсками, что находились на территории Королевства. Да, английские войска мы разбили, выжило их тысячи две, которые бегом, бросая всё, включая оружие, разбегались. Генерал Паттон, что снова принял командование полками, сейчас ими занимался, ловил, а я, закончив с трофеями, помогал министру; десять дней на это ушло, вернулся в город. Да и местные жители способствовали, ловили и передавали нашим. Больше десяти тысяч военнопленных, раненых две тысячи. Премьер-министр уже ручки потирал, прикидывая, где использовать эту бесплатную рабочую силу. Вообще там всё на удивление просто было. Несмотря на возмущение офицеров, мол, так не воюют, я продавил приказы, и теперь воюют. Первый английский полк, пропустив конный дозор, мы банально пленили. Те двигались по дороге, местность открытая, только слева в ста метрах густой кустарник полосой. И тут к ним выходит офицер-парламентёр с двумя солдатами и белым флагом руках и предлагает сдаться. Полковник, что полком командовал, только посмеялся. Тут кусты упали, и британцы увидели полсотни пушек, направленных на дорогу, а парламентёр любезно сообщил, что заряжены те картечью, а укрытий нет. Тем более слева в овраге укрыт пехотный полк, что добьёт выживших. Мол, приказ командующего Соло. Сдаются – в плен брать, нет – не брать.

Надо сказать, поставили мы в позу полковника, и тот понимал, шансов у него нет. В общем, осмотревшись, даже не став совещаться со своими офицерами, он капитулировал. Только шесть всадников, несколько офицеров и посыльных, пытались прорваться обратно. А дозор наши драгуны окружили и в плен взяли. Полк передовой, отстав на несколько километров, шёл следующий, предупредить хотели, да там у дороги лучшие стрелки лежали, замаскированные, как раз на такой случай, по двое на всадника, чтобы наверняка. Никто не ушёл.

Лошадей собрали, трупы спрятали, полк разоружили и увели к городу. Там командовал премьер-министр, он и организовал лагерь для пленных, и формирующийся батальон у него был для охраны. А тут оружия ещё на полк, амуниция, боеприпасы, солидный обоз, артиллерия. Правда, немного, шестнадцать лёгких полевых орудий. В общем, начали формировать ещё один полк, благо люди со всей страны продолжали стекаться к нам, сразу вставая в строй. И чем дальше, тем больше их прибывало. И форма теперь была, сняли с англичан, выдав замену. К нам вышли почти тысяча человек, патриоты Ирландии, бежали из тюрьмы, куда их англичане заточили после прошлого восстания. Так что полк почти сразу пополнился людьми и офицерами, командир для него тоже подобран был.

У нас свои дела шли, мы тем же способом пленили и второй полк, тоже не дав никому уйти. А вот за ними драгуны двигались, пленных, разоружив, уже дальше отправили, когда эти всадники появились. Упускать высокомобильную воинскую часть противника я не собирался, и не принудишь их сдаться, так что, когда те дошли до метки, батареи дали залп картечью, а вскочившие из оврага пехотинцы добили выживших. Тех, кто в седле остался, обошли с тыла наши драгуны, отсекая от своих. Однако всё же трое прорвались к своим. Вот теперь будем воевать. Орудия на передки, и покатили к нашим позициям, до них и пяти километров не было, оттого британцы нас тут и не ждали, пехота следом двинула, интенданты, подогнав обоз, собирали сёдла, оружие и всё то, что можно снять с драгун, бросая тела на месте. Вот лошадиные туши частично прибрали, на мясо, нам ещё пленных кормить. А наши драгуны стали нервировать следующий полк, за ним артиллерийские батареи шли и большой обоз, сдерживали их, замедляя, что позволило нам всё закончить и уйти. Вот так первый день и прошёл, в котором англичане семь тысяч солдат и офицеров потеряли. К полудню мы были на позициях и до наступления темноты наблюдали, как за дальностью пушечного огня подходят и встают лагерями английские части.

Подходили они до полуночи, видимо генерал, что командовал ими, взбешённый потерями, гнал только вперёд, чтобы побыстрее вступить в контакт с нами. Не получилось. А вообще хорошо, что удобных мест для стоянок тут не так и много, и закопать там бочки с порохом и замаскировать можно было без проблем. Что мы и сделали. Разведчики, как стемнело, скользнули к лагерям противника, подожгли бикфордовы шнуры и бегом обратно. Гореть шнуры будут недолго, замедление десять минут. Потом было четыре страшных взрыва, и пехота под моим командованием с наших позиций бегом побежала к лагерям противника. Рота драгун в сторону крупного обоза поскакала, что не пострадал, их задача захватить его. Оглушенные, пораненные, контуженые англичане не оказали сопротивления, и уже к утру все выжившие были пленены, ну кроме тех, что убежали или не успели дойти. Это теперь проблемы генерала. Тот полки в разные стороны отправил, освобождать узников в тюрьмах, города, ставить в них гарнизоны. В портовых городах форты, оборону возводить, на побережье выставлять наблюдателей, чтобы о десантах предупредили. Работы тому предстоит много, и я ему не завидую. В общем, это дело его, своё я сделал и попросил снять с меня полномочия командующего армией. Генерал дальше и сам справится. С меня сняли, премьер-министр пошёл навстречу, но командующим флотом я остался. Так что дальше мы занялись трофеями, на которые и ушло столько времени.

Трофеев было столько с армии англичан, что две дивизии можно вооружить, премьер-министр радовался и тут же отдал приказ на формирование этих самых дивизий, тем более командиров для них и офицеров он где-то нашёл. Также началось формирование пяти пушечных полков, и ещё три в перспективе на будущее. Чему тот радовался, было понятно, ему не нужно изыскивать средства, закупать и получать, всё получили разом. Включая кассу армии с солидным капиталом, который тот сразу оформил. После того как интенданты закончили работать, премьер-министр пребывал в нирване и напомнил мне, что пора помочь флоту. Армии и Королевству я уже помог, а предателей и захватчиков, всех, что остались, они сами уничтожат. Как я понял, никого пленять не будут, такой приказ по армии прошёл. Я его полностью одобряю. А насчёт флота я помнил. И вот после двух недель отсутствия я вернулся в городок, меня встречали, и смог наблюдать группу кораблей противника.

– Два линейных корабля, пять фрегатов и два шлюпа, – подсчитал премьер-министр.

– Почти правильно. Только корвет фрегатом посчитали. А так всё верно. Кстати, вот и ваша будущая военная эскадра. Бритты, не зная того, сами её к нам привели. Думаю, на начальном этапе вполне неплохой задел для флота.

– А как вы их?.. – не договорив, Коннор показал руками, как будто душит кого-то.

– Есть идея, – туманно ответил я.

Закончив с изучением кораблей противника в море, мы покатили дальше. Королевская чета с приближёнными и ротой гвардейцев находилась тут же в городе, и премьер-министр сообщил, что меня хотят видеть. Я уже переоделся в парадную форму, и мы подкатили к довольно большому дому, видимо принадлежавшему местному богатею или дворянину. Тут королевская чета и остановилась. Меня ей представили, я сильно поразил короля своим видом и юным возрастом, он даже не знал, что я настолько молод и мне даже нет шестнадцати нет. Будет через месяц. После знакомства был небольшой званый ужин, где меня расспрашивали о боях и сражениях, так что блеснул красноречием. Насчёт английской эскадры снаружи, а она королевскую чету сильно беспокоила, я тут же сказал:

– Волноваться не стоит. Я хочу захватить эти корабли и передать их Ирландии, это будет первая эскадра боевых кораблей, что войдёт в состав вашего флота. Захвачу я их сам, мне нужна лишь небольшая помощь. Я знаю, что среди тех, кто приходит сюда, в центр сопротивления и восстания, немало бывших моряков, в том числе военных. Нужно собрать их и сформировать хотя бы небольшие команды, по сто человек на линейные корабли, по пятьдесят на фрегаты и по тридцать на шлюпы и корвет. Чтобы завести их в бухту и вести хотя бы минимальные работы и обслуживание на борту. Дальше, когда пополним команды до полных, будем их тренировать и начнём крейсерскую войну. А линейные отправим в Дублин, к капитану Макмиллану, они ему для обороны столицы пригодятся. Скоро тот её возьмёт. Так что, поможете?

– Сделаем всё что сможем, – довольно убедительно сказала королева, и я понял, сделают.

– Отлично, мне нужно два дня на подготовку. Также стоит собрать все лодки в порту, чтобы на них догнать англичан и подняться на борт. Когда я дам команду, это будет безопасно, команды будут находиться в небоеспособном состоянии.

Дальше встреча прошла в спокойной и дружеской обстановке. Я с пяток анекдотов про англичан рассказал, которые прошли на ура. Уже вечер был, мне тут комнату выделили, вещи мои там были. После крепкого и спокойного сна, под утро, до полуночи спать фрейлина не давала, которую мне выделили в доме, я с утра занялся работой. А так суета в порту была заметна, формировались экипажи, их можно назвать перегонными. Для британских кораблей. Стоит отметить, что раньше я работал на имя, теперь имя работало на меня. Стоило мне сказать, что я подарю все эти корабли, что устроили блокаду, Ирландскому флоту, мне сразу и без сомнений поверили. Вот что значит правильная репутация. Стоит её усилить и не хотелось бы её подмочить. Так что с утра я направился к зданию аптеки, хозяин был на месте, и попросил воспользоваться его лабораторией и инструментами. Два дня я практически без отдыха выделывал нужное средство и получил его. Мне сюда приносили еду, я только спать уходил, но закончил. Дальше наступила та ночь, которую я ждал. Команды для перегона кораблей сформированы, я с командирами познакомился, все в прошлом бывшие морские военные офицеры, опытных отобрали. Правда их количество пришлось расширить, к кораблям блокады подошло ещё два, линейный и фрегат, видимо дошла информации, что их армия в Ирландии разбита. Так что моряки судорожно тасовали команды, увеличивая их, и подбирали капитанов. Однако к вечеру той ночи назначенной операции справились. По всем деревушкам лодки и баркасы собирали, но нужное количество набрали.

Отплыл я, как стемнело, с хозяином лодки на борту. Подойдя поближе к линейному кораблю, который давно определили как флагман, слишком часто там сигнальные флажки взлетали, но флагов адмиральских не было, видимо командор тут командовал, я скользнул обнажённым в воду, на шее только плотно закрытый мешочек был и на шнурке нож в ножнах. Лодочник тут же развернулся и отправился обратно. Вёслами он работал тихо, мачты не было, чтобы внимание светлым пятном паруса не привлечь, так что обнаружить не должны. А я поплыл к флагману, аккуратно загребая и стараясь не плеснуть. Добравшись до него, осмотрелся, пытаясь прикинуть, за что уцепиться. Почему-то ни одного свисающего каната, и уж тем более верёвочной лестницы, я не обнаружил. Судно дрейфовало, паруса спущены, остальные корабли тоже дрейфовали, то тут, то там. Это облегчало мне работу. Подпрыгнув в воде по пояс, помогая себе ногами, я уцепился за якорь и, подтянувшись, оседлал его, потом поднялся на борт. Да уж, вода холодная, ветерок и то теплее был. Хм, шесть вахтенных при офицере и десяток морских пехотинцев бдят. Мне они не помешали.

Найдя питьевую бочку, бак, где матросы получали воду, я капнул туда три капли. Рядом стояло ещё две бочки с водой, видимо запас, чтобы в бак слить, открыв пробки, и туда по паре капель капнул. После этого плотно закрыл пробку флакона и убрал его в мешочек на шее. Покинув борт флагмана, я поплыл к соседнему линейному кораблю. За ночь мне удалось посетить суда, флакон опустел, я даже в вино капал. После этого снова в воду, и, загребая мощными гребками, поплыл к берегу, который виднелся в паре миль от стоянок кораблей британской эскадры. Где-то тут должен меня ждать лодочник. На кромке высокой волны рассмотрев его, чуть мимо не проскочил, повернул и добрался до него. Дальше тот мне помог подняться на борт, а то сил уже не было, да и что-то я подмёрз, выхлебал целую бутыль крепкого вина для профилактики, вытерся полотенцем и надел свою форму, пока лодочник грёб обратно. В порт мы входили, когда совсем рассвело. Подойдя к пирсу, где было сосредоточено множество лодок, я посмотрел на часы и на вопросительные взгляды офицеров, будущих капитанов кораблей, что пока принадлежали британцам, лишь покачал головой, вслух добавив:

– Пока рано. Отплываем через час. Я ужинать.

Так как жил я в доме, где проживала королевская семья, туда и направился. Там же и позавтракал. Это для местных, у меня ужин был. Во время завтрака я сообщил:

– Всё что нужно я сделал, осталось подплыть к кораблям и забрать их.

– И всё же, как?! – поинтересовался король.

– Всего лишь очень сильное снотворное в баки с питьевой водой. Подействует через три часа после приёма, когда уже все её испробуют. Промывание желудка не поможет. Проспят сутки, сами проснутся. Я посетил все корабли и испортил им воду. Вот и всё. Всё же я очень хороший химик, и вывести такое средство мне не трудно... – и тут же глянув на часы, добавил: – Кстати, мне пора.

Флотилия лодок покинула порт и направилась к кораблям. Там началась суета, которая быстро слабела, так что, когда мы подошли, грохнуло лишь несколько пушечных выстрелов, да было поздно, начался абордаж, кому какой корабль брать – все давно знали и распределили. В помощь для захвата линейных кораблей были выделено по роте пехоты. Больше, к сожалению, не на чем перевозить было. Час – и все корабли под контролем, после этого команды поставили паруса и направили их в порт. К счастью, размеры его вполне позволяли поставить там всю эскадру, впрочем, на этом всё, мест больше не было. А вообще эскадрой действительно командовал офицер в звании командора, и главная его ошибка заключалась в том, что он решил дать отдохнуть матросам, и те не фланировали под парусами мимо порта туда-сюда, как и нужно делать, а легли в дрейф и, выставив наблюдателей, просто отдыхали. Этим я и воспользовался, едва веря в такую удачу. После того как эскадра встала на якорях в порту, то та же флотилия лодок стала подходить к кораблям и принимать бессознательные тушки британских моряков. Я не хотел, чтобы очнувшись, те попытались изменить ситуацию. Проснутся в лагере для военнопленных, там уж не сбежишь. Ирландцы уже разобрались, как пленных охранять, сбежать не получится. А так весь город высыпал, нас встречая, да повозки ожидали, чтобы перевозить британцев в лагеря.

Два дня занимались кораблями. Всех пленных уже отправили по лагерям, огороженным участкам, которые охраняли солдаты, патрулируя. Тут в окрестностях города уже шесть таких лагерей имелось, и каждый батальон пехоты охранял, и пушки на них наведены. Чуть позже, после зачистки территорий и взятия власти в Ирландии, их угонят в глубь острова и там найдут им работу. Моё предложение использовать их как бесплатную рабочую силу нашло горячий отклик не только у премьер-министра, но и у королевской четы.

После недолго совещания я решил, что стоит перегнать корабли в Дублин. Сформировать два полных экипажа для двух фрегатов, чтобы защищали эскадру и могли вести бой, остальные просто перегонять. С собой взять полк пехоты и часть артиллерии для защиты столицы. Тут и королевская чета взяла слово. Они плывут с нами. Они – это фрейлины, приближённые и рота гвардии, почти пять сотен голов, если и слуг считать. Пришлось разместить их на флагмане. Потом сутки сбора, и эскадра под моим командованием, я на флагмане был, покинула бухту. Тут остался за старшего заместитель генерала Паттона, в звании полковника, он занимался формированием двух дивизий, раз уж добровольцы со всей страны бежали именно сюда, чтобы встать под наши знамёна. Да и оружие со снаряжением тут же было. А по поводу полных команд, то удалось их сформировать даже на четыре корабля. Один фрегат сорокачетырёхпушечный, корвет двадцатидвухпушечный и оба шлюпа. Так что шлюпы убежали далеко вперёд, чтобы вести разведку. Корвет двигался впереди, на горизонте парус его видно, в дозоре он, остальные, выстроившись в колонну, шли к Дублину. Тут двое суток, пока обходим часть Ирландии, время и пройдёт.

* * *

Макмиллан всё же взял Дублин. Когда мы подошли, нам это ясно дали понять. Для конспирации шли мы под английскими флагами, так что, когда грохнули пушки обоих фортов, это и стало сигналом для нас. Корабли легли в дрейф, и я на шлюпке направился в порт. Опознались нормально, поэтому эскадра зашла на рейд. Я же с удивлением наблюдал, что кроме моего шлюпа, по виду с ним всё в порядке, также в порту стоял английский тридцатишестипушечный фрегат. Однако под ирландским флагом. Как мне пояснил Макмиллан, после захвата фортов капитана просто принудили сдаться, и шансов у того не было, как и у капитанов восьми английских судов, что стояли тут же и стали трофеями. Также он описал свой рейд с десантами на побережье Англии. Четыре их было общим числом. Макмиллан от удовольствия даже глаза закатывал, рассказывая, как морпехи там повеселились и сколько уничтожили всякого разного. Уйти едва успели, их там уже эскадра небольшая, в шесть кораблей, искала, и сразу направились к Дублину. Использовали мой план и вчера захватили город. Вовремя мы прибыли. Макмиллан по секрету сообщил, что у англичан паника, пленные офицеры рассказали, что кораблей не хватает, пираты на их коммуникациях торговый флот сильно пощипали, поэтому туда корабли отправить нужно, а тут опять Ирландия бунтует. В общем, уже дефицит кораблей у них ощутим.

Дальше началась обычная суета с работой в освобождённом городе. Формировались команды для кораблей, те четыре, что команды уже имели, покинули порт и, разбившись на пары, отправились крейсерствовать. Если встретят наших каперов, то сообщат что Ирландия свободна, порты тоже, могут пригонять и сдавать правительству призы. Дублин тоже освобождён. Я сдал командование флотом Макмиллану, тот получил звание командора от короля и в награду графское достоинство и поместье, экспроприированное у английского подданного. Идея с экспроприацией тоже у королевской четы нашла нужный отклик, и та раздаривала их верным людям. Правда, не понимаю, причём тут я? Паттон вон барона получил, включая поместье, а мне графа дали и тоже довольно крупное поместье. Пока оно будет под управлением королевской семьи, их управляющий там будет, но после войны, когда покину военную службу, прибуду и приму теперь уже свои земли. В Ирландии меня официально объявили национальным героем. Документы на графское достоинство получил, а я стал графом Соло Биррским, именно там находилось моё поместье. На него документы я тоже получил. А так как ирландцы дальше и сами вполне справлялись, я решил выйти в море, мол, если англичане решат десанты подготовить, я им не дам их использовать, на что получил добро от Макмиллана, который теперь мной командовал, так что, пополнив припасы, выскользнул в море и пошёл кошмарить торговлю бриттов. Портами чуть позже займусь, когда ещё бритты войск для десантов приготовят. Бить, так всех сразу.

* * *

На неловкого матроса тут же шикнули, за плеск весла, который тот издал. Тревожно прислушиваясь, оклика не было, матросы продолжили грести и подошли к борту двадцативосьмипушечного британского фрегата, что стоял на якоре, на входе на рейде у Лондона, осуществляя охранение. В двух милях стоял на якоре шлюп, но до него очередь ещё не дошла. Сам я, сидя у кормы, лишь хмыкнул таким предосторожностям команды. На борту этого фрегата я побывал всего шесть часов назад, ещё когда светло было. В форме мичмана британского флота с двумя моряками, одетыми в форму противника, прошёл на борт, передал капитану приказ, мы его у посыльного взяли, ну и попросил воды, даже сам сходил на камбуз, где капнул в бак нужное количество капель, когда кок и сопровождающий отвлеклись. Примерно та же история повторилась и на шлюпе. А сейчас команда спит, я в этом уверен, так что забираем оба корабля и наконец возвращаемся в Дублин. Этот фрегат и шлюп будут подарком для флота Ирландии. А то ведь месяц меня не было в Ирландии. Я только рапорты отправлял с призами, благо людей для призовых партий набрал из ирландцев. На четыре судна. Все они уже использовались, четыре приза отправили к нашим. Не в Дублин, он блокирован был. Не знаю, где нашли десяток боевых кораблей, но они там были.

А вообще этот месяц скучать не пришлось, что мне понравилось. Сначала неделю в качестве рейдера работали на коммуникациях противника, трижды убегая от фрегатов и дважды приняв бой на выгодных для нас условиях, то есть ночью. Пользуясь покровом темноты, подходили и давали залп в упор, ниже ватерлинии, поворачивались другим бортом, второй залп и отходили, пока пушки перезаряжают, наблюдая, что будет дальше. Из трёх фрегатов я провёл такие операции с двумя. Оба на дно отправились. Ночь нам помогает. Только не думайте, что это всё так просто, канониры-то в темноте, как я, не видят, приходится сообщать, сколько до противника, или подходить вплотную, когда можно рассмотреть силуэт. Тут и нас обнаружить могут. Вот так мы потопили два фрегата, ещё одиннадцать транспортных судов, из них шесть шли конвоем под охраной одного такого фрегата. Разобравшись с ним, мы за ночь и остальные суда на дно пустили. Четыре судна взяли призами. Выбирали с самыми ценными грузами, станками для металлургическое завода, у второго отличный пушечный порох в трюме, у третьего груз в виде ружей, и четвёртый, самый жирный, перевозил завод для производства огнестрельного оружия. Пусть небольшой, но иметь такой, думаю, королевская чета будет не против, выкупив и построив государственный казённый завод.

Вот так закончив с работой рейдера, мы направились к берегам Англии. Там ночью посетили Бристоль, где полыхнули склады и рванули запасы пороха. Загорелись казармы местного полка. И вдруг в порту взорвались два боевых корабля, один из которых линейный. Потом я вернулся на борт «Колониста», поработал у побережья, отправил на дно шестнадцать каботажных судов и три десятка рыболовных. Шли мы в противоположную от Ливерпуля сторону, запутав так следы, и ушли подальше в море, повернув на север, а дальше добрались до Ливерпуля.

Сведения, что мне удалось добыть, оказались верны: сильный десант, корпус в сорок тысяч солдат, шестнадцать боевых кораблей, из которых семь линейных, транспорты для доставки солдат. Англичане собирались вернуть себе Ирландию. Не дал. Две недели я там в порту работал, отправив шлюп под командованием старпома в свободное плавание, уничтожать транспорты противника, опыт есть уже, справится, а сам по ночам так замордовал британцев, что те о десанте в Ирландию и думать забыли. Корабли взрывались от подрыва артпогребов, склады и казармы горели, были уничтожены оба форта. Так я ещё и гражданские суда посещал, сжигал или подрывал. Сильно проредил офицерский состав. Хаос в Ливерпуле достиг апогея. От взрывов и диверсий погибло двадцать тысяч солдат, половина карательного корпуса. Остальные сильно деморализованы. Эх, кто бы знал, как меня ловили... Однако ночь – это моё время, и те наконец это поняли и начали прятаться. А то даже усиленные патрули выходили и не возвращались.

В общем, ирландцы в ближайшее время десанта могут не бояться, пока ещё новые корабли и солдат наберут, тоже времени немало потребуется. Так что, дождавшись возвращения шлюпа, я подал сигнал, и меня с помощью шлюпки забрали. Я потом две суток в подробностях рапорты писал о своих действиях. И вот добравшись до Лондона, хорошее место, решил тут поработать. Переоделся я во флотского мичмана, британского флота, естественно, провёл разведку на берегу, потом посетил оба сторожевых корабля на входе, где покапал специальные капельки в баки с питьевой водой. Ну и вернулся на берег, где, как стемнело, подал сигнал, и меня забрала шлюпка с «Колониста». Там отобрал тридцать матросов и двух мичманов, Маршаля и Лефевра. Вот на двух шлюпках в полночь и подошли к борту фрегата. Когда, ступая босыми ногами, матросы поднялись на борт, чтобы не шуметь, выяснилось, что все спят. Топить спящих британцев было для моей команды не самым большим желанием, это как котят топить. В общем, подумав, я согласился, всё равно спать ещё сутки будут. Так что двадцать матросов и Лефевр остались на фрегате, именно они его погонят, а сам я на одной шлюпке с остававшимся десятком добрался до шлюпа. Там та же ситуация. Оставив мичманов на кораблях, те разоружали команду и сносили в трюм или запирали в матросском кубрике, сам поплыл к берегу. Пробежался по складам, сделал свои дела, и когда мы вернулись, со мной два матроса в шлюпке были, корабли, подняв якоря и распуская паруса, снимались с места. В это время на горизонте полыхнуло. Склад с порохом рванул, ну и склады загорелись. Это мой прощальный привет, гори, Лондон, гори. Жаль, склады на окраине, город слабо зацепит, но хоть так. Неприятная побудка тоже удовлетворяла.

Перейдя на борт «Колониста», я повёл корабли к Ирландии, по пути мы на одном небольшом скалистом островке высадили британцев, источник воды есть, птицы тоже, выживут. Если повезёт. А приближаясь к Дублину, специально это делал ночью, если британцы снова блокировали порт, я отметил, что у Дублина лежало в дрейфе с два десятка крупных военных кораблей. Это были наши, французский флот. Подумав, я развернулся и, отойдя, велел разбудить меня утром. А утром, вернувшись на маршрут к Дублину, стал сближаться с французским флотом. Самое приятное, шедшие за мной призы, где французские флаги были над британскими. Сигнальные флаги на всех линейных кораблях и фрегатах приветливо заскользили по фалам. Я и сам отвечал, изучил эту азбуку, так что мой шлюп, как и положено, стал грохотать холостыми выстрелами, сообщая, сколько было потоплено нами судов и кораблей. Остановились на шестидесяти семи выстрелах.

Матросы высыпали на палубы, махали нам руками, а у меня стоял строй матросов в парадной форме, не много, едва двадцать пять, плюс рулевой и я, и так отдавая честь флоту, мы и прошли мимо него, войдя на рейд Дублина. Тут тоже хватало кораблей, боевых было немного, в основном войсковые транспорты. А вот из ирландских кораблей я обнаружил только флагман, стопушечный «Освободитель». Остальных не было, да четыре капера стояло, и у пирсов разгружалось несколько призов. Работа по каперству шла активно, и англичане пока ничего с этим не могли поделать, большую часть фрегатов в этой стороне мы у них выбили, а пока ещё перегонят с других театров военных действий или снимут с консервации, да оснастят всем необходимым, включая команды. Сами мы, войдя в порт, направились к флагману адмирала Брюи, именно он командует французским флотом, судя по флагам. Видимо, его рейд в Средиземное море был прерван, и его срочно перенаправили сюда, и я догадываюсь, что именно стало причиной, точнее кто. Маршрут мой был верен, тем более на флагмане постоянно взлетали флажки, старпом читал и сообщал мне. Да там и было-то, встать рядом на якорь и прибыть на борт флагмана.

Двигаться пришлось осторожно, показывая немалое мастерство, чтобы лавировать при слабом ветре между стоявшими на якорях транспортами или кораблями. Однако дойти до флагмана смогли, место тут было мало, я поставил шлюп максимально близко к стоявшему рядом английскому бригу, явному призу, давая место для трофейных шлюпа и фрегата. Как только шлюп встал, оба якоря держат крепко, это чтобы корабль не крутился, тесно тут, я проследил, как встали на якоря мои мичманы на трофеях, и в парадной форме, прихватив толстую пачку рапортов, а также корабельный журнал с отчётами и сев в приготовленную шлюпку, направился к флагману. Вскоре высокий борт заслонил солнце, да тут и плыть-то было чуть больше ста метров, матрос стал удерживать шлюпку, а я, уложив всё, что держал в руках, в корзину, её сверху спустили на верёвке, быстро взлетел по верёвочной лестнице наверх. А когда оказался на палубе, то вдруг грянул военный оркестр, так обычно приветствовали капитанов кораблей, когда они поднимались на борт, полных, но не лейтенантов и не капитан-лейтенантов. Также тут был строй матросов и офицеров, командир корабля и сам адмирал стояли в строю и отдавали мне честь. Наконец адмирал налюбовался на мою ошарашенную физию и, остановив церемонию, пригласил к себе в кабинет. Вместе с ним прошло несколько офицеров, включая незнакомого мне адмирала.

– А теперь, граф Соло, прошу рассказать всё, начиная с момента, как вы начали вести свою войну на коммуникациях противника. Давая вам подобную задачу, я никак не рассчитывал на такой результат. Хотя удивить вы меня смогли, как и обещали.

Вздохнув, рапорты и корабельную книгу я уже передал, адмирал похоже это всё потом изучит, как приключенческий роман, я стал описывать всё на словах. О том, как я в середине Атлантики оказался, похоже, говорить не стоит, раз о пассажирах адмирал не помянул, операция точно тайная была. Сам рассказ занял почти четыре часа, причём адмирал куда-то опаздывал, всё на часы поглядывал, но не прерывал и не торопил меня. Когда я закончил, то офицеры и капитаны стали обсуждать услышанное. Они никогда не слышали, чтобы подобное провернул один человек, да ещё молодой офицер. Однако долго им общаться адмирал не дал, попросил оставить нас одних. Когда все вышли, он сказал, снова глянув на часы:

– Франция в полной мере признаёт ваши заслуги перед Республикой, граф Соло. Наш император Бонапарт Наполеон дарит вам за ратные подвиги крупное поместье с виноградными полями и винным заводом на территории. Он сам вручит вам право на владение. Скажу по секрету, Наполеон здесь, лично прибыл, чтобы заключить союзнические соглашения. Мы сюда доставили армейский корпус на войсковых транспортах, это просьба короля Ирландии, он поможет защитить их земли, после войны корпус будет возвращён на территорию Республики.

– Приятные новости.

– То, что вы фактически сорвали высадку десанта, тоже нас порадовало. Это ещё не всё, по личному приказу императора, лейтенанту графу Соло, минуя чин капитан-лейтенанта, присвоить чин полного капитана. Теперь вы со своей неуёмной энергией будете на фрегате ходить.

– Господин адмирал, прошу не снимать меня с командования «Колонистом», это не корабль, это мой талисман. Я сроднился с ним, тем более шлюп – отличный для меня корабль, быстрый и с малой осадкой, везде проскочить можно, мелей не боится, в отличие от фрегата.

– Капитан не может командовать шлюпом, никак, реестр и чин не позволяет... – тут он прервался и задумался, после чего прошёл к окну, явно разглядывая мои трофеи, они со стороны кормы как раз и стояли, как и сам «Колонист», о котором шла речь.

Несколько минут он раздумывал, после чего, вернувшись к столу, сказал:

– Ваше стремление, капитан граф Соло, снабдить союзников боевыми кораблями мне нравится, однако не в этот раз. Передадим только шлюп. Фрегат теперь ваш, но и «Колонист» забирать я не буду, будете работать парой и командовать обоими кораблями. Как вам такая моя идея?

– Мне нравится.

– Вот и отлично. Во дворце королей Ирландии начался бал, надеюсь успеть хотя бы к середине, я обещал им вас, граф, привезти.

– Я не по форме одет.

– Ничего страшного, вас простят, понимая ситуацию. А сейчас пройдём.

– Господин адмирал, если можно задержаться на пару минут. Я беспокоюсь о своих людях. Я хочу попросить вас дать моему старшему помощнику мичману Обье чин лейтенанта, он выслужил его и соответствует этому званию. Также выдать чины мичманов вольноопределяющимся Перрену и Руже. Рапорты по ним и характеристики у вас на столе.

– Хорошо, завтра я их изучу, а сейчас на бал, император ждать не любит.

Мы на шлюпке добрались до берега, а там на королевской карете уже ко дворцу, где нас встретили овациями. Дальше поздоровавшись со всеми, я в зале описал свои месячные приключения, и как сорвал подготовку к десанту, как привёл два военных приза. Над одним, фрегатом, я принимаю командование, а шлюп переходит Ирландии, по согласию с адмиралом Брюи. Меня представили императору Бонапарту Наполеону, и ничего он не низкий. Моего роста. Похоже, мы понравились друг друга, да и тот меня поразил эрудированностью и умом, так что общались мы довольно долго. Насчёт поместья на юге Франции в награду он упомянул, документы на право владения получу чуть позже. А так он мной интересовался и хотел знать, чего от меня ожидать.

– Простите, ваше императорское величество, но этот приказ выполнить я не могу. Прошу меня извинить, я наполовину русский, наполовину филиппинец, по матери, по внешности я в отца пошёл. Тот привил мне любовь к своей родине. Я не служу во флоте России только по той причине, что она не воюет с Англией. А вот у Франции со мной один враг, поэтому я ваш офицер, а не русского императора. Поэтому ваше желание захватить турецкие проливы я понимаю, сам османов недолюбливаю, но ведь русские точно вмешаются, тогда мне придётся отступить, что лишает всякого смысла затевать это дело.

– Но захватить проливы и удерживать вы их сможете?

– При подготовке, имея войска для этого, вполне. На самом деле там при захвате ничего сложного нет, вот только зачем вам эти проливы? Хотите захватить как можно больше, чтобы при перемирии осталось при вас?

– Всё не получится, но что-то выторговать можно, – туманно ответил он. – Знаете, граф, признаюсь, выдам вам секретную информацию, но некоторые английские лорды, через дипломатические связи, передали мне, что готовы обсудить перемирие, с окончанием войны. Похоже ваши действия их напугали. А вы ведь ещё и в Лондоне побывали.

– В этом случае предлагаю во всеуслышание заявить, что вы решили направить капитана графа Соло в Англию, чтобы принудить её к миру. Думаю, это ускорит переговоры.

– Да, ваша идея мне нравится, – рассмеялся император, оценив предложение. – Война идёт тяжело, много ресурсов уходит, передышка очень нужна. Насчёт вашего желания воевать только против англичан я запомнил, буду знать. Они мне тоже очень не нравятся. Наглецы островные.

– Благодарю.

Бал завершился за полночь, и я был на нём до конца, словно яркая звезда светилась в ночи. Со всеми общался, включая королевскую чету, и вообще шутил, танцевал под музыку, особенно анекдоты хорошо шли, толпы слушателей собирал. И всё же бал закончился, и я направился на борт шлюпа, где собирался переночевать, однако одна милая фрейлина, с которой я уже был знаком, меня остановила и увела к себе. Так что ночевал я во дворце.

* * *

На следующее утро, вернувшись на борт «Колониста», я занялся делами. Мне дали время, чтобы принять фрегат, командой обеспечить пообещали. Никого забирать с «Колонист» на фрегат, получивший наименование «Дерзкий» (лично император назвал), я не стал. Команда на шлюпе спаянная, трогать не стоит. Вот трофейный шлюп ирландцы уже забрали, перегонная команда вернулась на борт «Колониста». Сейчас ирландцы, отбуксировав переданный им корабль к пирсу, осматривали его и, похоже, команду формировали. Думаю, дней через пять тот уже выйдет в море. Работы для боевых кораблей сейчас много. О моём новом чине уже было известно, как и о назначении. Двадцать матросов с «Колониста» и мичман Лефевр, что находились на борту фрегата, так на нём пока и остались, вернутся, когда я новую команду получу. Вещи мои и имущество уже перевезли в капитанскую каюту, и денщик там всё обустроил. А места тут действительно больше, каюта посолиднее чем на шлюпе была. Да, денщика я забрал, одного, остальные оставались. Денщик сейчас ещё и за кока, готовил на всех на камбузе.

После того как я переселился на фрегат, скоро мой «Колонист» новый капитан примет, я получил списки от Лефевра, тот зря время не тратил, провёл полную инвентаризацию на борту. С припасами так себе, корабль в сторожевой службе был, от порта не удалялся, так что много что нужно пополнить. Добавить могу ещё одно: корабль старый, видимо сняли с консервации и использовали для сторожевой службы. Вот честно, лучше бы его ирландцам отдали для того же применения, порт охранять. Ладно, главное дела пошли, на «Колониста» прибыл новый капитан. Этот лейтенант Сокаль ещё год назад закончил стаж, должен был следующий чин получить, да тянули, кораблей нет, а тут как бы извинились, на самый известный корабль получил назначение, и звание капитан-лейтенанта. Так что я сдал ему дела. Старпом чин лейтенанта получил и назначение ко мне на фрегат, оба вольнонаёмных получили мичманов и тоже перешли ко мне. Ну и на фрегат стали направлять матросов и офицеров. Брали понемногу с того корабля и с этого. С флагмана взвод морской пехоты прислали. Вообще, команда на фрегате в двести семьдесят человек должна быть, к вечеру столько и набралось, плюс морпехи, но они отдельно. Также прислали ещё пять мичманов и двух лейтенантов, включая одного штурмана. На этом всё. Резервы исчерпали, и пусть не полный штат офицеров, ещё нужно два мичмана, одного лейтенанта и пару штурманов, но и так нормально, выкрутимся. Пять дней я принимал припасы и подготавливал оба корабля к рейду. Нас направляли провести устрашающие акции на побережье Англии, видимо император распорядился, так что как были готовы, мы покинули порт и ушли в рейд. Мой «Дерзкий» и «Колонист». В порту при подготовке я пару раз встречался с императором, тот передал документы мне на право владения поместьем во Франции, не забыл. Французский флот покидал Ирландию, а вот где ирландские корабли, я узнал. Мелочь охотилась за торговыми судами Англии, а два линейных обходили остров, чтобы показать мощь и силы нового флота страны. Заодно гоняя англичан, если встретятся. Линейные корабли корвет сопровождал. Но это ладно, их дела, у меня своё задание, после выполнения которого требовалось вернуться в Брест.

Оба корабля шли в Северное море, если уж мне дали полный карт-бланш на свои действия, хотя и в довольно жёстких сроках, когда мы должны вернуться, то я решил побывать в том море, где ещё не работал. Добравшись до северного побережья, я ночью смог проскользнуть мимо четырёх английских фрегатов, шедших навстречу, и направился дальше. Несмотря на своё преимущество ночью, а та как по заказу была тёмная, рисковать и атаковать я даже и не думал. Фрегат мой ещё плохо изучен, мы всего три дня как в походе, я изучаю команду и провожу боевые тревоги, и чем больше, тем сильнее кривлюсь. Корабль, что мне достался, реальное дно, да и команда ещё не спаялась, тут месяц учёбы и тревог требуется, пока хоть что-то путное выйдет. Не притёрлись ещё. Не рискнул бы и на «Колонисте» атаковать, их четверо и заметно, что команды там опытные. Даже в такую ночь шансов у нас бы не было.

После встречи с неизвестным отрядом фрегатов, кажется, те шли к Ирландии, хотя я могу и ошибаться, мало ли какой приказ получили, мы ещё два дня двигались по северному побережью, и вот тут я начал работать. Снова каботажные суда, обслуживающие побережье, рыбаки, пару раз встретил одиночные грузовые суда. Хочу заметить, с каперскими действиями, одиночек теперь встретить очень сложно, двигаться те стали в составе охраняемых конвоев. Оба грузовых судна сдались, даже не помышляя сопротивляться фрегату. Ну хоть какой-то плюс. Особо в этих местах я не зверствовал, как раз к шотландцам претензий у меня не было. Дальше был рывок, мы никого не трогали, и, добравшись до стоявшего на реке Халл города-порта Кингстон-апон-Халл, сам я встал в устье, пока мои мичманы перегонной команды поднимались на призах по реке выше по течению. Их задача в узком месте затопить призы и перекрыть судоходство к порту. Сам город находился в сорока километрах от побережья Северного моря. Уже рассвело, когда на шлюпках вернулись обе перегонные команды, мы их забрали и постарались скрыться, потому как на всём побережье Англии стояли наблюдатели, и те, что имелись в этих краях, нас точно рассмотрели. Сигнальные дымы поднимались. Мы вообще старались подходить к английскому побережью только по ночам, днём двигаясь вне пределов видимости. Пока срабатывало, и кроме тех четырёх фрегатов, с боевыми кораблями британцев мы не встречались. А вот теперь нас будут искать, очень сильно, опознав мой бывший шлюп. Не зря же я его выпросил. Да, корабль талисманом я не считал, он для меня был не более чем красная тряпка для быка, то есть Англии. Средство раздражения, раз уж «Колонист» стал символом Победы, как считали во Французском и Ирландском флотах.

Ещё одним планом было сменить фрегат на более свежий и быстроходный, потому как «Дерзкий» мало того, что мореходностью не отличался, при сильном ветре нос захлёстывало волнами, я боюсь даже представить, что будет в шторм, так ещё по скорости очень медлителен. Нет, не зря его на сторожевую службу назначили, на ничего более тот был не годен. Он даже каперов ирландских не догонит, на что уж те особой скоростью не отличались, так и он на одной с ними скорости будет двигаться. Точно бесполезная рухлядь. Буду менять. Вот в этом я не сомневался, сделаю. И название на новый фрегат старое перенесу. А пусть докажут, что это не тот фрегат. Английский трофей? Английский. Название «Дерзкий»? «Дерзкий». Так что вам ещё надо? Тут только команда сдать может, так скажу, что им привиделось, что это другой корабль. Моё слово против них.

То, что англичане сюда пришлют эскадру для моей поимки, я нисколько не сомневался, многочисленные пленные, которые мне попадались, утверждали, что для правительства Британии моя поимка – дело чести. За мою голову уже учреждена награда в сто тысяч фунтов стерлингов. Скинулись банкиры и хозяева фирм по морских перевозкам. Это она недавно так подскочила, до Лондона и Лиссабона была всего лишь десять тысяч фунтов стерлингов. А это огромные деньги: шхуна в триста тонн водоизмещением стоила три тысячи, небольшое поместье, причём приносящее доход, – девять-десять. Так что не только английские военные корабли за мной охотятся, но и их каперы. Англичане на каперстве и пиратстве собаку съели, так что придётся быть осторожным. Не хочу быть пойманным на судно-приманку. Пусть меня тут ловят, а я направился к Датским проливам. Да, я помню, что мне приказали работать только у берегов Англии или на самом острове, однако напомню про замену корабля. Этот меня изрядно достал, он ещё и валким оказался. Не помогает усиление балласта, всё равно хрень, а не корабль. А причина, почему мы идём к проливам, довольно мощная эскадра, что блокировала их. Сил работать в Балтике у британцев уже не было, это они отдали нашим, России, так что просто блокировали выход. Там я и решил подобрать себе подходящий корабль.

Офицеры, что столпились на мостике (уже рассвело, на вахте только один был, другие поднялись подышать свежим воздухом перед завтраком), с возбуждением в голосе рассказывали о ночных приключениях. Как два приза затопили в узком месте судоходной реки. Командовал операцией лейтенант Фрей, второй лейтенант на фрегате. Операция прошла удачно, поднялись на двадцать километров, обнаружив узкое место, оба в одном месте затопили, пробив днища, долго рубить пришлось, и на шлюпках под парусами вернулись к нам. Сам я рассматривал горизонт. Мне показалось, что там был парус, поэтому и изучал то место, направив одного из двенадцати вольноопределяющихся, что были на борту, имевшего острое зрение, на мачту с подзорной трубой. Чуть позже тот подтвердил, парус был, но судно уже ушло за горизонт. Офицеры в это время решили спросить у меня кое-что по своему спору. Причём обращались без графского достоинства, я разрешил упустить эту приставку. К слову, после революции во Франции к аристократам и дворянам относятся с подозрением, но не так жёстко, как в России после смещения монархии.

– Господин капитан, почему мы идём на север, хотя к Лондону нужно смещаться к Ла-Маншу на юг? – спросил молодой мичман, хотя и старше меня.

А вообще на мой возраст не обращали внимания, это один из пунктов моей репутации, я её наработал достаточно, чтобы меня уважать за одни дела, а не за возраст. Хотя для мичманов и лейтенантов я кумир и пример для подражания. Вот капитаны кораблей, как я отметил, меня недолюбливали, репутацию их подтачивал.

– А зачем нам туда нужно? – рассеянно поинтересовался я, изучая уже другой парус, тут оказалось довольно сильное судоходство. – Признаться, я упустил тему вашей беседы.

– О Темзе. Ведь можно повторить опыт с блокированием фарватера. Хотя лейтенант Фрей говорит, что там нужно больше двух призов, чтобы блокировать его.

– Лейтенант прав, – подтвердил я, уже пристально изучая два паруса, что шли к нам, сменив курс, чем меня озадачили, судя по такелажу, это торговые суда, а не боевые, разница заметна даже с такого расстояния. – К Лондону идти опасно, нас там уже ждут. К тому же я не исключаю встречи с судами-ловушками, где английские каперы под видом транспортных судов ищут нас, чтобы захватить.

– Со всем уважением, господин капитан, но почему вы считаете, что нас ждут? – горячился тот.

– А вы представьте себя на месте британских моряков и подумайте, где те нас будут ждать.

Они задумались, но к какому мнению пришли, я не узнал. Завтрак готов, и все направились принимать пищу в кают-компанию. Все, кроме меня и вахтенного офицера, ему сюда на палубу поднимут, команда тоже завтракала. Вот вахтенный тоже в свою трубку наблюдал за неизвестными судами. Уже показались корпуса, однако тревогу объявлять не спешил, рано ещё, пусть люди спокойно позавтракают.

– Английские каперы, – уверенно сообщил я. – На пару работают. Вахтенный, приказ для «Колониста», выйти вперёд и связать англичан боем, пока мы не подойдем. Пожелайте капитану удачи.

– Есть.

Тут же замелькали сигнальные флажки, и, прибавив парусов, стремительно оставив нас позади как стоячих, хотя мы тоже под всеми парусами шли, стал уходить вперёд. Однако боя не было, я даже не успел отдать приказ по боевой тревоге, как английские флаги поползли вниз, и вскоре на флагштоках колыхались флаги Ирландии. Это оказались их каперы, которые шли под чужими флагами, маскируясь. А что, названия не меняли, флаги британские, поди пойми, что это чужой капер. Я такую идею не подавал, хотя и сам пользовался ею, видимо сами додумались. Молодцы, креативное мышление имеют. Мы легли в дрейф, и на борт фрегат поднялись капитаны каперов. Они сначала подошли к «Колонисту», думали, я там, но узнав, что граф Соло принял фрегат, направились к нему. Одного я узнал, встречались, когда я впервые пришёл в Ирландию и привёл два приза. Он тогда один и принял под командование, но сейчас у него другое судно, видимо быстроходнее, сменил, это он молодец.

Мы пообщались, я сообщил последние новости по Ирландии, всё же недавно там был, в отличие от этих двух каперов, что уже полтора месяца находятся в рейде. Кстати, узнал, куда те девают призы, а они у них были, захватили с полтора десятка после того, как в рейд ушли. Я даже подивился, почему мне такая идея в голову не пришла. Захватывая призы, они отводили их к порту нейтрального государства и оставляли там под своим флагом. На борту два-три матроса, чтобы обслуживать судно. Если в порту оказывалось два-три таких судна, то с ними оставался офицер, что следил за всем. После войны смогут их забрать, а пока пусть стоят. В результате двенадцать призов стояли в портах двух нейтральных государств, и три смогли завести во французские порты. Правда, сами каперы в порт не входили, но, когда встретили французский фрегат, от его капитана узнали, что французские власти выкупили весь груз судов. Принудительно. Там у двух продовольствие было, у третьего тюки с тканью. Деньги за груз будут честно поделены между каперами и правительством Ирландии, так что они были не в претензии. А пустые суда они потом продадут, их выкупать Франция не стала.

Вот так пообщавшись и обменявшись новостями, мы и разошлись. Насчёт английских каперов и судов-ловушек я их предупредил, будут осторожны. Как и о том, что у северного побережья Англии могут появиться британские фрегаты, тоже, мол, шухер там навёл, так что будут осторожны. А мы направились дальше. Через пару суток проведённая мной разведка, находясь на борту «Колониста», помогла выявить силы британцев, что блокировали проливы. Не такие и большие силы. Из сведений, добытых разведками Ирландии и Франции, я был в курсе, что тут было два десятка линейных кораблей, пятнадцать фрегатов и несколько шлюпов, что несли сторожевую службу и совершали разведывательные рейды в глубь проливов и по Балтике. Сейчас же я видел всего семь линейных и пять фрегатов. Куда делись остальные? Куда-то перебросили, но куда? Не к Ирландии ли?

Надо будет выяснить у пленных, но волновало меня не то, что флот тут до эскадры сократился, а то, что подходящего фрегата не было. Ни одного двадцативосьмипушечного. Три я сам не возьму, а вот два вполне ничего, одинаковые сорокачетырёхпушечные. Вот к одному я и присмотрелся, по виду свежий корабль. Понять это было не трудно, вид как у новенького, да ещё паруса светлые. Тут поясню: чем дальше судно ходит по морям, тем темнее становятся паруса, вплоть до грязно-жёлтых. У этого были светлые, как перчатки у офицера. В общем, беру его, и пусть кто докажет, что у меня был не сорокачетырёхпушечный фрегат. Шучу, конечно, напишу в корабельном журнале, что посчитал целесообразным сменить корабль на более мощный и новый, а старый использовать как бра́ндер. Вон, семь линейных кораблей стоят, можно одного лишить, заодно и «Дерзкий» погибнет смертью храбрых. Вполне достойная смерть. Жаль, до флагмана не добраться, где адмиральские флаги видны, в центре строя стоит, но крайний линейный корабль уничтожить сможем. Теперь возвращаемся к «Дерзкому», и, пока идём, я по полученным разведданным обдумаю план, который уже начал формироваться в моей голове. Нужно после возвращения отойти мористее, чтобы нас не обнаружили, и переждать; подготовка к операции по экспроприации фрегата и уничтожению линейного корабля, займёт дня два.

* * *

Встав у борта, облокотившись о фальшборт, я наблюдал, как к британскому фрегату, на котором я их ждал, подходит пять шлюпок, буквально набитых матросами и морпехами с «Дерзкого». Тут были все шлюпки с «Дерзкого», который через час должен подойти к стоявшей на якорях эскадре.

– Всё в порядке, поднимайтесь на борт и принимайте корабль, готовьтесь поднять якорь и паруса, подготовить пушки левого борта для полноценного бортового залпа, – приказал я своим офицерам. – Сержант, собрать пленных британцев в одном месте и охранять.

– Есть, – козырнул старший сержант, командир взвода морпехов.

Матросы тут же по канатам, сброшенным мной за борт, стали подниматься на борт, офицеры это делали по лестнице, также спущенной мной. Дальше все разбегались, знали, что делать, офицеры вполголоса командовали, всё же другие британские корабли стояли не так и далеко. В общем, шла подготовка, сам я был в форме английского лейтенанта, только его запасная форма мне была по размеру, но сверху накинул плащ, и нормально. А вообще проплыть почти полкилометра в очень холодной морской водице, испытание ещё то. Операция пока шла гладко, посмотрим, как её исполнят другие. Два дня подготовки, и вот я на лодке подошёл поближе к эскадре, скользнул в воду нагишом и поплыл к нужному фрегату, а матрос, что сидел в шлюпке, развернул её обратно к «Колонисту», на котором я сюда прибыл. У нас восемь часов ушло, чтобы перегрузить вещи команды «Дерзкого» в трюм шлюпа и на его палубу, да другие запасы. Много набралось. Ведь фрегат я планировал уничтожить, не со своими же вещами это делать. После этого на фрегате осталось два десятка добровольцев с моим старпомом, тот сам вызвался, хотел себе имя сделать, и вот на этом подготовка была завершена. Меня доставили к эскадре бриттов, я доплыл до выбранного фрегата, как раз на рассвете. Поднялся на борт и спрятался на корабле. К вечеру я смог добыть форму матроса. Вырубил того, что комплекцию вроде моей имел, переоделся и, стараясь не светить лицо, посетил камбуз, где капнул в бак с питьевой водой немного своей химии. Тут как раз ужин начался, воду стали выдавать. Я же вернулся и надел форму обратно на матроса. Тот через несколько минут очнулся и пошёл на ужин, потирая шишку на затылке.

В общем, когда стемнело, вся команда уже спала. Кроме трёх офицеров, что вино пили и к общей воде не прикасались. Двоих я просто проткнул рапирой, а одного, лейтенанта, вдумчиво расспросил, чуть позже отправив его следом за коллегами. В каюте капитана побывал, выкинул его наружу, нечего уже мою каюту занимать, переоделся в подобранную форму, вина глотнул для профилактики и стал собирать трофеи, снося в свою каюту и укладывая в сундуке. Ключи от них у бывшего капитана забрал. Раз я один взял фрегат, то считал, что и трофеи мои, включая судовую кассу. А закончив, стоял и ждал, когда мои люди подойдут, и вот дождался. Подошла не полная команда, двести пятьдесят человек в пять шлюпок просто не поместятся, так что восемьдесят сейчас в тесноте ожидают на борту «Колониста».

Когда я заметил идущий на всех парусах «Дерзкий», то велел поднимать якоря и паруса. Никто его кроме меня не видел. Также мы посигналили в его сторону узконаправленным сигнальным фонарём, чтобы тот определился и случайно нас не протаранил. Помогло, слегка изменил курс. За кормой фрегата шлюпка буксировалась, на ней будут эвакуироваться те, кто проводит операцию по уничтожению линейного корабля бриттов. Мы подняли якорь, паруса распустили и стали уходить, когда «Дерзкий» резко повернул и практически врезался в стоявший на якорях восьмидесятипушечный линейный корабль. Полетели кошки, крепко связывая корабли, а матросы стали скользить по канатам в шлюпку. Тут ярко полыхнуло пламя, вырвавшееся из люка «Дерзкого», начал загораться такелаж, а наши на шлюпке активно гребли к берегу, тут до него три морские мили; эвакуирует их «Колонист», поджидая под берегом, а мы уходили. Горел «Дерзкий, вспыхнули паруса линейного корабля. Там пытались рубить канаты, да поздно, вскоре раздался взрыв. Рванули погреба фрегата. Так что после поднятой тревоги по эскадре несколько шлюпок с других кораблей подбирали выживших на месте, где взорвался наш фрегат и чуть позже линейный корабль. А мы ушли, несмотря на пушечную пальбу, видимо наглы палили на любое движение. Жаль, не удалось дать бортовой залп по соседнему фрегату, поворачивая, упустили такую возможность. Чуть позже и шлюп нас догнал, который подобрал парней, что провели операцию по уничтожению тяжёлого боевого корабля противника. Точнее не догнал, это мы к нему повернули и дали сигнал опознавания фонарями, тот-то нас не видел. Поэтому, приняв сотню матросов и старпома на борт, мы продолжили идти вдоль побережья Дании.

Найдя пустую бухту, даже поселения не было, мы зашли и встали там на якорь, ну и началась авральная работа. Пленных раздевали, по моему приказу верх оставляли, а штаны и кальсоны, последние у офицеров, снимали, то есть низ полностью голый. И на шлюпках отправляли на берег, где и разгружали на пляже, укладывая в ряд. Разгрузкой и переноской на берегу взвод морпехов занимался. Те ещё спали, так что работа спорилась. Также с «Колониста» на двух шлюпках доставляли наши вещи. Мои в первую очередь, я в каюте активно обживался. Эта была ещё больше прежней и отделана роскошно. Вещи британцев пока убрали в трюм, потом изучать будем, не до этого пока. Четыре часа на разгрузку потратить пришлось, без малого четыре с половиной сотни британских моряков на берег отправили. А в карман капитана я записку положил со своим автографом, мол, спасибо за подаренный фрегат, и подписался как граф Соло. Я горжусь своими делами, а то мало ли кому другому эту акцию припишут. Вот ещё не хватало.

Уже окончательно рассвело, когда мы закончили, поэтому поторопились покинуть бухту, пока нас тут не обнаружила какая-нибудь шальная группа британских кораблей и не зажала. Так что выйдя в море, мы стали уходить подальше от берега. Кок с помощником уже на местном камбузе освоились, бак от «заряженной» воды отмыли, покормили команду, так что остались вахтенные и я. Усиленную вахту вызвал, я хотел посмотреть, что за фрегат нам достался. Встал по ветру и начал играть наперегонки с ветром. И чем дальше, тем больше новое приобретение мне нравилось. Отличный корабль, скоростной, чуть уступал «Колонисту», так что постепенно я влюблялся в новое приобретение. А вообще команда для «Дерзкого» маловата, надо ещё с двести моряков и девять-десять офицеров. Кстати, закончив испытания, прежде чем отправиться спать, я отдал приказ вахтенному лейтенанту, чтобы закрасили старое название, которое принадлежало какому-то графству в Англии, и сменили на наше, а именно – «Дерзкий». Пока мы разгружали пленных на берег, штурман с двумя мичманами провели инвентаризацию на борту на скорую руку, и краски необходимые были найдены среди прочего. Так что матрос висел в люльке за бортом и начал закрашивать старое название. Как высохнет – новое наведём...

Разбудили меня через четыре часа. Вахтенный офицер прислал матроса, меня просили срочно подняться на мостик, боевые корабли на горизонте. Эскадра. Идёт в направлении Англии. Принадлежность пока устанавливается. Быстро одевшись, застегнул ремень с рапирой, той самой, что взял с британского лейтенанта в первые дни попадания в это тело (хорошее и качественное оружие), я поднялся на мостик с подзорной трубой в руках. Поёжившись от свежего ветра, сразу отправил денщика к себе, плащ принести, в одном камзоле прохладно.

– Сигнальте на «Колонист». Приказываю сблизиться с кораблями, определить национальную принадлежность.

– Есть, – козырнул офицер и отправил одного из помощников в звании мичмана сигнализировать.

Так что скоро по фалам побежали флажки, а шлюп, ускорившись, направился в сторону неизвестных. Лейтенант же, вернувшись, как бы между прочим сказал:

– Команда у нас неполная для полноценного боя, половина едва ли. Господин капитан, объявить тревогу?

– Пока не требуется. Пусть люди отдыхают после ночной операции. А людей наберём. Мы к Англии идём, а там в некоторых местах содержат наших пленных, вот и сделаем два дела сразу. Освободим и команду наберём. Опыт имеется.

– Да, слухов о вашем том рейде в Плимут до сих пор ходит множество. Своих освободить – это хорошо, благое дело.

– Да не может быть?! – пробормотал я, не отрываясь от трубы.

– Опознали, господин капитан? – тоже поднял трубку лейтенант.

– Опознал. И теперь думаю, какого чёрта тут русская Балтийская эскадра делает? Неужели англичане решили привлечь их к ирландскому делу? Сами не справляются, с союзниками договорились о помощи? Вполне в их духе, так что не удивлён. Сигнализируйте на «Колонист», пусть возвращается.

– Уходим?

– Уйти сможем легко, у нас вполне ходкие корабли, однако с капитаном одного линейного корабля я знаком. Хочу с ним пообщаться.

– Они же наши враги?! – изумился тот и тут же поправился: – Извините, господин капитан.

– Не враги, а временные противники, это большая разница, враги у нас англичане. Сегодня противники, завтра друзья, как бог карту положит... Хм, возьмите два румба влево и прибавьте марсовых парусов.

– Есть.

Поправив полу плаща, денщик давно его принёс, я продолжил изучать боевые корабли русского флота, особенно идущий во главе линейных корабль, которым командовал муж моей бывшей жены Мари, Богданов. Судя по адмиральским флагам, корабль Богданова сделали флагманским в этой группе. Я уже подсчитал: четыре линейных корабля, пять фрегатов и два шлюпа. Небольшая боевая группа, которую смогли выделить наши, не оголяя Балтики. Наши корабли те тоже видели, и более того, наверняка опознали «Колониста». Его характеристики знал любой английский офицер назубок, вызубрили, так что думаю, и представителям русского флота передали его описание. Реакция после опознания была вполне ожидаемая. На флагмане взлетело несколько сигнальных флагов, и все фрегаты, кроме одного, видимо тихохода, и оба шлюпа, подняв дополнительных парусов, рванули за нами. Однако я уже успел заранее отдать нужные приказы, и фрегат уходил с полными парусами ветра от русской эскадры, а чуть позже нас и «Колонист» нагнал. Принимать бой, да ещё со своими, я и не думал, а вот насчёт пообщаться с Богдановым вполне был не прочь. Надо только подумать, как это сделать. Не сейчас понятно, пока эскадра идёт в неизвестный мне пункт назначения, а вот на месте вполне можно тёмной ночкой навестить его.

Забег наш был долгим, два фрегата и один шлюп оказались вполне ходкими, нагнать нас правда не могли, но долго, до самой темноты держались за кормой. Сам я уже часов шесть как спал, отдал приказ и отправился отдыхать, ночью моя вахта, а что делать – офицеры знали. Уходить от противника, пользуясь попутным ветром, в какую бы сторону тот не дул. Главное в полосу штиля не попасть. Не скажу, что это смерть для нас, но нет желания принимать бой и получить на руки повреждённый новенький фрегат. Он мне вообще нужен для перевозки и охраны моей личной персоны, а для диверсий «Колонист» есть, его и буду использовать для заброски моей особы в те места, где я собираюсь провести диверсии. Собственно, и дополнительных членов команды также планировал набрать. Выясню, где они содержатся, вырежу охрану, освобожу и сопровожу к побережью, где уже будут ждать шлюпки. А пока же мы убегали.

На палубу я вышел, когда уже стемнело, мы повернули и, сделав ещё несколько поворотов, окончательно сбросили преследователей с хвоста. Шлюп не отставал, шёл вблизи, чуть отстав, чтобы видеть наш силуэт, я не хотел выдать наше местоположение, обозначая его «Колонисту», если тот вдруг нас потеряет. Уходить далеко от группы преследования мы не стали, те подёргались в разные стороны и, наконец поняв, что всё, потеряли нас, собрались в плотную группу и при зажжённых сигнальных огнях (фонари подвесили) направились куда-то на юг Англии, я именно так их маршрут провёл чертой по карте. А мы, отстав, шли за ними следом. Я хочу знать, куда корабли направляются. Маршрут я видел, близкий порт там Плимут, похоже, это их место назначения, но для чего, вот это выяснить нужно. Заодно и свои проблемы решу.

Отстояв свою вахту, передал её следующему офицеру, старшими вахт у меня были три офицера и старший штурман, сейчас как раз его время, но уходить не стал. Лишь на полчаса спустился вниз, денщик поесть приготовил, вот и принял пищу, вернувшись наверх. Уже через час я прогуливался по обоим бортам, для здоровья полезно, вдруг заметил на горизонте новые паруса. Три крейсера шли в сторону Датских проливов. А наши выслали вперёд один из шлюпов, и тот следовал в дозоре, и англичане его рассмотрели из-за зажжённых ходовых огней. Я не знаю, что там подумали, может быть, этот шлюп за «Колониста» приняли, должен сказать, внешнее сходство имелось, тем более шлюп явно постройки французских верфей, видимо русский флот там заказ у них размещал. Огни бритты держали кормовые ходовые, из-за этого их наши и не видели, англичане знали, как себя вести в опасных водах, это наши зажгли все огни и идут, как будто мирное время. Опасаются случайного столкновения с каким-либо судном или транспортом.

– Боевая тревога. Только тихо, чтобы нас не обнаружили, – отдал я приказ вахтенному офицеру. – Сигнализируйте «Колонисту», чтобы сблизился.

Пока матросы и офицеры, наспех одетые, разбегались по своим постам, докладывая о готовности, я пообщался с капитаном шлюпа, который совершил опасный манёвр, подойдя метров на двадцать, что и позволило мне передать ему несколько устных приказов. А у меня рупор имеется, сам сделал из кожаного саквояжа. Всё равно тот повреждён был. А так я сообщил ему, что, по-видимому, три идущих навстречу английских фрегата приняли русский дозорный шлюп за «Колониста» и проводят все мероприятия для подготовки к атаке. Остальные русские корабли точно вмешаются, спасая своего, значит, будет бой в темноте. Кто и зачем напал, разбираться будут на рассвете, мы же, пользуясь темнотой, должны помочь русским. То есть ни один английский фрегат не должен уйти. А вот стрелять по русским кораблям я ему категорически запретил. Наши враги англичане, с ними и будем воевать. Тот взял по козырёк и вернулся на своё место, двигаясь за моим «Дерзким». Новое название на корме уже имелось.

Всё сложилось так, как я и думал, фрегаты атаковали шлюп, который от неожиданности шарахнулся в сторону и лёг на борт от двух полновесных залпов двух фрегатов, третий подходил добивать. Я кулак прикусил от волнения, и мы, и группа русских фрегатов ускорились, однако дозорный шлюп тонул, а английские матросы зажгли огни и расстреливали русских моряков из мушкетов. Тут и мы подошли, три наших фрегата дали полновесные бортовые залпы практически в упор по двум британцам, и тут подошёл «Колонистом» и тоже дал бортовой залп по третьему фрегату, он небольшой, ему хватило. Канониров у меня не так и много, но на один борт всех поставить как раз хватило, им и морпехи помогали. Фрегат от залпа начал крениться и ложиться на бок. Ему ещё досталось от «Колониста», добивающий, другие британцы были далековато, да и русские корабли там были, так что, пустив фрегат на дно, тот ещё тонул, но видно, что шансов спасти нет, мы, подняв паруса, быстро уходили, затерявшись в ночи. До рассвета полтора часа, нужно отбежать подальше. То, что тут кроме них ещё кто-то действует, русские поняли, но ничего не сделали, легли в дрейф и занимались спасением команд, и своих, и чужих.

Мы же, отбежав на пару миль, так и двигались прочь, находясь с подветренной стороны, чтобы иметь ветер в корму и сбежать, если что не так. Поглядывая в подзорную трубу за корму, наблюдая за тем, что там творится, я изредка осматривал горизонт, чтобы случайных встреч избежать, вроде той, что случилась с русским дозорным шлюпом. Искал я паруса, поэтому две скачущие на волнах шлюпки заметил не сразу и тут же стал их пристально рассматривать.

– Внимание, – сказал я, привлекая внимание вахтенного офицера, боевая тревога уже была отменена после короткого боя, пушки почистили, и команда отправилась отдыхать, кроме вахтенных. – Вижу две шлюпки, набитые людьми. Поднять морпехов, узнаем, кто это такие. Убавить парусов, румб влево. Подтвердил приказы, довернули да передали приказ поднять морпехов. Когда они выстроились у левого борта, пара пушек уже готова, мы как раз и подошли к шлюпкам, освещать их не нужно, да и те нас видели, светло, солнце краешек верха над горизонтом показало, окрашивая всё вокруг яркими красками. «Колонист» отошёл чуть в сторону, подстраховывая нас своими пушками. Однако тревога была ложной, это оказались французы, команда капера, что работала в этих краях. За ними гнались три английских фрегата, но нагнать и навязать бой смогли, когда уже стемнело. Бой вышел в одни ворота, но пользуясь темнотой, части команды удалось спастись на двух шлюпках и уйти, ещё сколько-то человек подняли из воды. Общее количество их было шестьдесят семь человек, восемь ранено, кое-как перевязанные. Вроде пополнение, однако мне они были не нужны, тем более, несмотря на то как на меня каперы смотрели, со священным восхищением, капитан был при них, и подчинялись они ему, поэтому я решил сделать по-своему. Направил их на борт «Колониста», а капитану приказал найти какое-нибудь английское судно, передать его французским каперам и, избавившись от них таким образом, двигаться к точке встречи с «Дерзким», который будет их ждать. Идти незаметно и тихо, чтобы не засветить точку встречи. С капитаном-капером я уже пообщался, сообщил, что фрегаты эти мы видели, один потопили мы, два других русские. Два на дно пошли, третий ярко полыхал, так что отомстили за того. Их даже рассмотреть можно, паруса на горизонте видно. А почему шлюпки там близко были от места боя, так судно каперов не сразу утонуло, и британцы несколько часов снимали с него трофеи, после чего дальше двинули, вот и получилось, что повстречались тут в этом квадрате все.

Отправив шлюп в рейд, я посмотрел в сторону русских кораблей, похоже следом за нами оставшийся шлюп и один фрегат отрядили, явно не для боя, скорее проследить. Так что подняв все паруса, я направил фрегат к Ла-Маншу, а сам пошёл к себе в каюту. Что делать – офицеры знают, так что можно отдохнуть, если что, поднимут. Часа полтора я оформлял документы, записывал, что ночью случилось, в корабельный журнал и описывал нашу работу, в виде рапортов на имя командующего флотом адмирала Брюи. Делать это лучше сейчас, пока всё свежо в памяти. Закончив с канцелярской работы, сложил всё в запирающийся сундук, он у меня вместо сейфа, и, умывшись, вообще приведя себя в порядок, завалился спать.

В этот раз мне дали поспать, однако всё же подняли до назначенного мной же времени побудки. Я приказал, что, если сам не проснусь, будить в три часа дня, а подняли в два. Не так и много времени, но выспаться я успел полностью. За день русские корабли сначала превратились в маленькие пятнышки на горизонте, а в данный момент совсем пропали, мой «Дерзкий» был просто быстрее. Парусов «Колониста» тоже давно не видать.

– Русские видели, как мы повернули к берегам Франции? – спросил я, лейтенанта, что стоял на вахте.

– Не моя смена была, господин капитан, но как мне сообщили, всё было сделано, как вы приказали. За час до того, как русские скрылись за горизонтом, мы повернули. Те повторили маневр, значит, видели его.

– Хорошо. Обстановка?

– За день четыре раза видели паруса на горизонте, один раз предположительно был конвой. Обходили их стороной. На борту всё в порядке, господин капитан, команда покормлена, часть отдыхает, часть занимается судовыми делами. Канониры шьют пороховые мешки, запас небольшой.

– Хорошо, – ответил я, не отрываясь от подзорной трубы.

Причина, почему меня подняли раньше назначенного срока, не была столь опасной, сколь важной. Нам встретился очередной конвой, в этот раз наш, французский. Два десятка грузовых судов, при охранении одного линейного корабля и двух фрегатов. Нас уже хорошо видели, на линейном корабле заскользили сигнальные флаги по фалам. Два мичмана торопливо читали их, это для них экзамен, один плохо запоминал азбуку этих сигнальных флагов, вот и проходил такую практику. Впрочем, я тоже освежал в памяти знания. Шёл запрос о принадлежности, видно, что фрегат у нас английский, а флаг имеется французский.

– Передать в ответ. Фрегат «Дерзкий», порт приписки Брест. Капитан граф Соло. Ну и приветствие капитану «Пренебрежительного» и капитанам фрегатов, – дождавшись пока сигнальные флаги поднимутся на фалах «Дерзкого», а мы использовали флаги со старого храбро погибшего фрегата, английские немного отличаются, то добавил ещё один приказ: – Отправьте запрос капитану «Пренебрежительного» с просьбой подойти и подняться на борт.

Через пару минут был получен ответ. Подойти разрешили. Мы так и сделали, подошли, линейный корабль «Пренебрежительный» лёг в дрейф, пока конвой неторопливо шёл дальше, а мы встали рядом. Шлюпку быстро спустили, я уже успел переодеться в парадную форму, и весело скачущая по волнам шлюпка доставила меня на борт корабля. На палубе, как и положено, оркестр сыграл марш, приветствуя полного капитана, не понимаю, почему эту традицию у англичан срисовали, но мне не особо нравится. Капитан «Пренебрежительного» приветствовал, с интересом меня изучая. Я его тоже не знал, он из эскадры, что дислоцировалась в Гавре. А вот одного мичмана опознал, это с ним мы и ещё с одним лейтенантом ехали из Парижа к месту назначения. Только странно, тот же вроде на другой корабль назначение получил. Видимо, перевели.

– Не думал, что капитан граф Соло такой молодой, – сказал капитан корабля.

– Молодость – это недостаток небольшой, со временем проходит.

Поздоровавшись с другими офицерами, я прошёл в каюту капитана, ну и передал ему свои рапорты, с просьбой отправить в Брест, в штаб нашего флота, там завизируют. А также передал свежие сведения. Сами те из Америки шли, продовольствие везли, другие важные и необходимые товары, что требовались Франции и ценились на вес золота. Сообщил я ему об исчезновении части блокирующего флота в Датских проливах и о русской эскадре, те вполне могли встретиться, чем обеспокоил капитана. Он пытался своей властью, в чине ведь выше, оставить меня при конвое, но, догадавшись, что до этого может дойти, я прихватил с собой на борт линейного корабля приказ адмирала Брюи, что работаю я автономно и у меня свои задачи. Ему пришлось отступить. На этом мы и попрощались. Им до Франции ещё два дня идти, надеюсь, всё благополучно пройдёт.

Сам я, вернувшись на борт «Дерзкого», отдал приказ вернуться на маршрут, штурман уже рассчитал новый курс, и мы снова под всеми парсами побежали к Плимуту. Мы уже были в акватории Ла-Манша. А я у себя в каюте, записывая информацию о встрече с конвоем, обдумывал, а не те ли пассажиры-аристократы, которых я доставил в Америку, поспособствовали началу активной торговли с Францией? Хотя это лишь предположение, штатовцы со всеми тут торговали. Тем более тех я высадил в Нью-Йорке, а конвой из южных штатов шёл. Просто обогнул севернее Англию, держась подальше от зоны боевых действий, ещё не зная, что и тут бои на море шли. Ладно, это всё домыслы, главное сведения передал, пусть у адмиралов голова болит, у меня и своих дел хватает. Никто не отменял приказа кошмарить наглов, да и команду пополнить нужно, а то великоват корабль, устают люди по две смены стоять. Не везде так, но есть, так что чем быстрее наберу людей, тем лучше. Да и бой полноценный действительно вести не смогу, ну нет людей на все пушки, перекидывать расчёты приходилось с борта на борт.

Я уже выспался, даже позавтракал, до того, как на борт «Пренебрежительного» поднялся, да и там меня угостили лёгкими блюдами, вином тоже, так что выйдя на палубу, от конвоя лишь паруса на горизонте остались, я осмотрелся и стал прогуливаться, обдумывая, что делать дальше. На данный момент я символ флота Франции, и уронить это знамя просто не имею права, недруги и недоброжелатели из старших офицеров за любой промах тут же вой поднимут, пытаясь низвергнуть меня. Так что каждый шаг мой просчитан и риски учтены. Однако ещё раз обдумать план операции, чтобы найти огрехи, составить несколько резервных планов, нужно обязательно.

* * *

К месту встречи «Колонист» подошёл не на вторую ночь, а на третью. Что-то их задержало. Прогуливаясь каждый час по палубе, я осматривал горизонт, так что, когда те появились, мы обозначили себя световым сигналом, чтобы шлюп довернул и направился к нам. Через три часа, когда «Колонист» подошёл и лёг в дрейф, его капитан поднялся на борт «Дерзкого» и доложил, как прошла операция. Причина в том, что долго не могли найти английские суда, пока наконец повезло – сразу две крупные морские шхуны, что шли из Канады в Лондон с грузом муки. Принадлежали они одному владельцу. Захватить их удалось прямо днём, сначала одну взяли на абордаж, высадив перегонную партию из каперов, потом нагнали, немного постреляли и взяли второю шхуну. Оба судна отправились в Гавр, эти каперы там дислоцировались, а «Колонист», пытаясь нагнать время, заспешил к точке встречи. А вообще, передача захваченных судов была не просто так, при продаже груза и судов в порту Гавра будут учитываться и интересы команды «Колониста». Ну и мои, как их командира. Всё же суда захвачены совместными усилиями. Поэтому выплаты пойдут пополам, каперам и нашим. Оттого капитан шлюпа и лучился довольством, как я был в курсе, тот не особо обеспеченный, а с такой финансовой поддержкой можно продать старый небольшой дом, купить новый просторный, куда перевезти жену с двумя сыновьями и престарелую мать. Нанять горничную. Это он мне сам рассказал, когда мы в моей каюте сидели и пили вино. Тот рассказывал, а я слушал. Ну и рапорт от него принял, вложу в свои, передам в штаб флота в Бресте, когда мы там будем.

После этого мы стали собираться, капитан «Колониста», чтобы вернуться на борт, а я с ним. Именно на шлюпе я буду проводить разведку Плимута, хочу узнать, дошла ли русская эскадра, и если дошла, то в Плимуте она или нет? «Дерзкий» шёл позади нас, им старпом командовал, вполне справный офицер, он всегда меня замещал, и жалоб на него я что-то не припомню. Когда мы подошли к побережью Плимута и входу в бухту, я поднялся на верхушку мачты, где было «воронье гнездо», место для наблюдателя, и стал рассматривать порт и рейд. «Дерзкий» держался подальше, корабль крупный, могут рассмотреть силуэт, а у шлюпа поднято минимум парусов, его ещё поди разгляди. Проведённая визуальная разведка этой же ночью дала возможность немного разобраться в ситуации. Русская эскадра была тут, я подсчитал, все, включая фрегаты, что пытались преследовать нас и приняли бой с тремя английскими фрегатами. Не знаю, были ли довольны этим сами британские адмиралы, но на рейде русские корабли стояли спокойно. Видимо разобрались с недопониманием, тем более их фрегаты первыми атаковали.

Закончив изучать стоянку на рейде и город, то, что удалось рассмотреть, я скомандовал готовить шлюпку. Через пару минут та была спущена на воду, в шлюпку спустились три матроса в английской форме, все трое английский язык знали, а также восемь морских пехотинцев, тоже в трофейной форме англичан, и вооружены по штату. Командовал ими сержант со знаками различия капрала. Я переоделся в форму мичмана английского флота, точно по мне, денщик подогнал по фигуре, но взял с собой кофр, в котором лежала моя форма капитана Французского военного флота. Мы отошли от борта, и матросы, подняв парус, повели нас прямо в порт Плимута. Если что, у меня был патент британского мичмана, один из трофеев, их много, вряд ли знакомца встречу. Так что в результате операции, которая только что началась, я был уверен. А в порт желательно войти до того, как рассветёт. «Дерзкий», с вернувшимся к нему «Колонистом», ушёл подальше, чтобы их было не видно. Теперь световые сутки им нужно лежать в дрейфе, пристально наблюдая за горизонтом. В случае если там покажется какой-нибудь парус, уходить с курса неизвестного судна. А как стемнеет вернуться к побережью слева от Плимута и ожидать сигнала с берега. Держаться в пределах видимости, чтобы рассмотреть сигналы. Если увидят, все шлюпки на воду и двигаться к берегу. Там от сигнала зависит, освободим мы пленных или нет.

Мы же, добравшись до порта, нагло прошли мимо сторожевого фрегата. С него нас осветили и окликнули. Пришлось ответить:

– Мичман Берроуз. Корабль ее величества «Слава». Имею пакет для адмирала Худа.

Нас даже не остановили, хватило внешней маскировки, так что проплыли мимо и вошли в бухту. Вахтенный офицер со сторожевого судна лишь пожелал счастливого пути и добавил, что адмирал на берегу, а не на флагмане, что стоял на рейде. Я поблагодарил его за информацию. Пока мы мимо проходили, тот поинтересовался, где же «Слава», ответ был вполне логичным. Там, где ему и полагается быть, а прибыли мы в Плимут на попутном судне, капер подкинул, что к берегам Ирландии шёл. Дальше офицер стал материть подлых ирландцев, но мы уже уплыли дальше. Рассвет нас застал посередине рейда, моряки мои лишь матерились, разглядывая солидное количество судов и боевых кораблей. Похоже, в этот раз карательный флот и армейский корпус, чтобы отобрать у Ирландии независимость, формируют тут. И что мне сильно не понравилось, как-то смогли привлечь к этому делу русских. Видимо где-то на какие-то уступки пошли. Ну, обещать наглы любят, а вот выполнять – нет. Надо выяснить, что же англичане пообещали, надеюсь, Богданов прольёт свет на это дело.

Отметив, где стоит его корабль, я велел править туда. Надеюсь, капитан уже проснулся, а если нет, разбудим. На подходе нас окликнули, один из офицеров на плохом английском поинтересовался, что, мол, нам надобно. Ответил на том же языке, раз маскируюсь под англичан:

– Пакет от адмирала Худа капитану «Елизаветы Великой». Передать лично в руки.

Лейтенант, что со мной вёл общение, матюгнулся под нос, после чего приказал стоявшему рядом мичману поднимать капитана, а сам стал меня встречать. Матросы, сидя на вёслах, подвели шлюпку к борту, где был спущен трап, парус уже убран, морские пехотинцы сидели на лавках с ровными спинами и поднятыми вверх стволами мушкетов, зажав их между ног. То есть всё по уставу. Привязав конец, один из матросов помог мне подняться, где я поздоровался с вахтенными офицерами, те и повели меня к каюте капитана. Тут пришлось подождать минуты три, меня общением развлекали, видимо тот одевался, в порядок себя приводил, но вот был сигнал, и меня пригласили в каюту. Богданов, увидев меня (он у стола стоял в полной форме), тут же вытаращил глаза, видя, как я лыбу давлю. Сориентировался он мгновенно, приказал лейтенанту:

– Вон!.. Стой, прикажи подать завтрак на двоих, и пусть Злобин поделится своим вином. Я знаю, у него осталось. Свободны, – уже успокоившись, последнее тот добавил нейтральным тоном.

Лейтенант, конечно, шокирован был, но приказ выполнил, вымелся из каюты.

– Обижаете, – сказал я и достал из сумки три бутылки вина, ставя на стол. Богданов же, вытирая пот со лба, спросил:

– Граф, да, я уже слышал о присвоении вам титула ирландцами, вы понимаете, как рискуете? Между прочим, на борту командующий эскадрой. А если я сообщу?

– Не-а, не сообщите. Потому как Мари, да и остальные жёны моего покойного брата устроят вам весёлую жизнь. Что это, вы знаете и рисковать не будете, скорее карьерой рискнёте, чем семейной жизнью... Так скоро там завтрак будет?

– Сейчас принесут.

Принесли действительно быстро, яичницу из свежих яиц, видимо успели тут в Плимуте свежие продукты закупить. Хотя Богданов чуть позже пояснил, у них клетки с курами на борту, и яиц те немного дают, укачивает, но нам на сегодня хватило. Вот так поев и попивая красное вино от Злобина, замечательное, Богданов знал мои вкусы, мы и стали общаться. Я кратко описал, как вернулся во Францию, узнал, что «Колонист» сдался после боя англичанам, разработал план по его возвращению, ну и с ним к адмиралу Брюи, и как там дальше всё закрутилось. Два часа просидели. Богданов слушал с живейшим интересом, его интересовало всё. Многое, конечно, я опустил, но приключенческий рассказ, который ему выдал, ему точно понравился. Заодно поинтересовался, чем это англичане купили наших. Оказалось, по старой больной для русских теме – всё те же турецкие проливы. Тут англичане клятвенно заверили императора Павла, что теперь они точно русскими будут, Британия поспособствует. Я лишь посмеялся, сказав:

– Ну в эту дичь даже дети не поверят. Как Павел-то поверил?

– Дичь?

– Дикая чушь, коротко – дичь. Означает полную чушь, в которую даже верить не стоит.

– Хм, буду знать. А так, англичане дали гарантии.

– Как говорят сами бритты: если джентльмен дал слово дикарю, то он может так же забрать его назад. А нас они за дикарей и варваров принимают, помните об этом. Ладно, повидались, пора и честь знать.

– Я обязан сообщить о нашей встрече, – напомнил Богданов.

– Да сообщайте сколько хотите, как моя лодка будет у пирсов в городе, так и сообщите. Пока информация до англичан дойдёт, я уже далеко буду.

– Зачем вам это?

– Честно сказать, мне это выгодно. Британцы будут знать, что я в городе, это заставит их нервничать, паниковать, суетиться и совершать ошибки. А ночью я уничтожу флот, что стоит в бухте, и экспедиционный корпус, склады сожгу. А то, я смотрю, новые отстроили, да и в крепости ремонт завершают.

– Но в бухте и наши корабли стоят, мы должны поддержать высадку и обеспечить охрану транспортным судам. А потом планируется патрулирование побережья Ирландии, уничтожение ирландский каперов. Это большая проблема сейчас. Больше полусотни их действует вокруг Англии.

– Специально трогать русские корабли я не буду, но помните, вы сами сюда пришли, и если кто-то пострадает, то не моя вина. Нечего за наших врагов вписываться.

– Что?

– За наших врагов воевать, – разъяснил я. – Ладно, прощаемся. Как война закончится, я навещу племянников и племянниц. Ожидайте меня в столице. Хочу на них завещание оформить, у меня ещё имущество появилось, поместья в Ирландии и Франции. В последней виноградник и винный завод на территории. Теперь это всё моё, пожаловали за воинские успехи. Думаю, свой графский титул и поместье в Ирландии Михаилу передам, сыну Ассоль, назначив его своим наследником. Он из всех племянников самый выдержанный и спокойный, меня напоминает характером, будет хорошим графом. Остальное распределю среди племянников и племянниц.

– Было за что наградить, – только и подтвердил Богданов.

Тот лично сопроводил меня на палубу, где к нему подскочил мичман, сообщив, что того ожидает командир эскадры, мы же, попрощавшись, обнялись у всех на виду, что заставило множество офицеров выпучить глаза, так обнимать могут только близких родственников. Это для Богданова вроде алиби, родственника встречал, пусть и дальнего, арестовать не мог. Спустившись в шлюпку, где меня терпеливо ожидали подчинённые, я сразу сообщил, что меня долго не будет, и мы, отплыв, направились к городу, обходя стоявшие на рейде суда и корабли.

Тревога поднялась, когда, бросив шлюпку, мы покинули не только пирсы, но и портовую территорию. Свою первую задачу я выполнил, паника с известием, что я в Плимуте, началась знатная. Наблюдая с опушки рощи за дымами в городе, слыша пушечную и ружейную стрельбу, я только любопытствовал. Это против кого они воюют? У страха глаза велики, раз граф Соло в британской форме, то... М-да, с такой паникой не удивительно, что они друг в друга стрелять начали. Ну ладно, стрельба понятна, с натягом может и до пушечной дойти, но пожары откуда? Что, лихие людишки, воспользовавшись паникой, начали грабить дома благополучных граждан? А что, вполне может быть.

Сами мы город незаметно покинули. Пока от порта шли, остановили две закрытые кареты, в них и укатили из города, устроившись тут в роще. Только двух матросов пришлось переодеть, чтобы в глаза их форма не бросалось, когда те на передках сидели, управляя лошадями. Остальные внутри устроились, считая меня. Тела двух кучеров (одна карета пустая оказалась) и дородного пехотного майора тут же прикопали, точнее за неимением инвентаря ветками срубленными закидали. А место так себе, слишком близко к городу. Переждём в другом. Так что снова в кареты и покатили дальше. В этот раз лесной массив был крупнее, заехали в него и стали ожидать ночи. Находились мы теперь километрах в семи от окраин Плимута.

– Господин капитан, – затрясли меня, и я сразу открыл глаза, как будто не спал.

Спал я в одной из карет, морпехи расположились рядом лагерем, двое стоят на часах, наблюдая за округой, матросы тоже тут. Всем командовал сержант. Он меня и будил.

– Тревога? – быстро спросил я и, достав карманные часы, открыл крышку, шесть часов спал, неплохо.

– Дозорный сообщил, что на дороге движение. Я посмотрел, наших пленных гонят колонной. Куда-то в глубь Англии.

– Да? – тут же заинтересовался я. – Со стороны Плимута?

– Так точно. Тут одна дорога.

– Ага, разобрались, учли риски по прошлым делам, когда я пленных освобождал, и решили обезопасить себя, отправив всех наличных пленных в глубь страны, чтобы лишить меня возможности использовать их. Это кто там у британцев такой умный?

Тут я откровенно лукавил, планы свои я специально описал Богданову, тот сообщил своему адмиралу, а он уже передал британцам. У тех было два варианта действий: усилить охрану пленных, устроив на меня засаду, или угнать их в глубину страны. Зря, что ли, я неподалёку от дороги лагерь разместил. Меня лично оба варианта устраивали, ночью я всё равно отработаю так, как хочу, у британцев шансов нет и не будет. Однако то, что их именно убрали из Плимута, мне тоже нравилось. Мы быстро собрались и, выехав на дорогу перед колонной пленных, покатили дальше от Плимута. Нужно прикинуть, где те встанут на ночёвку, чтобы освободить их, и бегом, возможно, что и всю ночь гнать к берегу, а там эвакуировать.

При повороте на дороге, придерживая занавеску на окне, оставив узкую щель, я окинул колонну взглядом. Не такая и большая она была. Где-то около четырёх сотен. Офицеров не рассмотрел, но видел, что большая часть французы, около пяти десятков испанцев и примерно столько же ирландцев. Видимо, каперы или регулярный флот. Странно, как я слышал, англичане особо ирландцев в плен не берут, сразу на месте казнят. Помните, куда-то делась часть эскадры, что блокировала Датские проливы? Я тогда допросил лейтенанта на борту фрегата, выяснил, куда те ушли. Да блокировать ирландские порты, перехватить каперов и их добычу. Может, эти им и попались?

Отъехал километра на три. Тут небольшой населённый пункт был, дальше те не уйдут, стемнеет скоро, значит, пленных разместят где-то рядом. В город въезжать я не стал, устроился в стороне, тут удобный овражек, и, выставив наблюдателя с подзорной трубой, начали готовиться к ночной работе. Кстати, охраняла пленных сотня солдат какой-то армейской части, при одном офицере в звании лейтенанта. Тот верхом перемещался. Впрочем, это был единственный верховой конь в колонне, в конце три телеги ехали, видимо с котлами и припасами для кормёжки. Пленных действительно разместили на окраине деревушки, заняли огороженный участок, там загон, коров или овец держали, а сейчас людей. Патрули вокруг ограды, часть солдат стали отдыхать, а я готовился к операции по освобождению. Отбежав от места стоянки на полтора километра, я присмотрелся и достал из чехла подзорную трубку. У меня в каюте на «Дерзком» их с десяток трофейных скопилось, эта небольшая, переносить удобно.

– Вот чёрт. Какие хитрецы, – разглядывая шестерых драгун на опушке леса, что пристально следили за ситуацией у стоянки пленных, я только хмыкнул.

Кто-то из британских генералов, просчитав ситуацию, решил подстраховаться, пленных стороной сопровождали драгуны. А может, и не сопровождали, чтобы не выдать себя. А зная, где будет стоянка, подошли ночью и теперь ожидали от меня возможных действий. Да, похоже времени я потрачу больше, чем рассчитывал. Побежал я к драгунам, прикидывая, сколько тех может быть. Оказалось, сотня. Шестеро выставлены в дозор и в наблюдение за лагерем военнопленных, остальные, стреножив лошадей, но не рассёдлывая, только ослабив подпруги, отдыхали в лесу. Если что, пару минут и они будут готовы к бою, строем налетев на тех, кто попытается освободить пленных. Почему сотня, тоже понятно, чтобы свалки не было, этого вполне хватит, тем более сколько со мной людей, русские моряки сообщили точно. Добежав до леса, как чувствовал, не стал в нём прятаться, а в открытый со всех сторон овраг спустил кареты и обошёл наблюдателей на опушке, те особо и не прятались, будучи уверенными, что в такую тёмную ночь их точно никто не увидит. Даже как-то и разочаровывать их не хочется.

Никто из драгун не спал, да и костры не разводили, лежали или, прислонившись к стволам деревьев, сидели и вели тихую беседу. Было бы их мало, ещё бы ничего, но их тут сотня, так что стоял лёгкий гул разговоров, пока не рявкнул офицер, чтобы те заткнулись. А мне этот гул помогал, три десятка успел зарезать. Резко зажимал рот рукой и ножом в сердце. Дождавшись пока перестанет дёргаться, также со следующим работал, снимая нож с ремня убитого. Все раны я запирал клинками, кони чувствительные, кровь почуют, а тут потёки слабые, пока не встревожились. Хотя пара коней и принюхивались тревожно, прижав уши, это первый признак. Я замер, когда наступила тишина, но чуть позже один зашептал, продолжая рассказывать смешную историю, я и сам прыснул, как и остальные, потом другой и лёгкий гул возобновился, помогая мне. На шести десятках офицер промолчал, ещё бы я прошлую ошибку учёл и навестил его, так что больше не будет вмешиваться в мою работу. Многие солдаты клевали носами, десяток уснуть успел, что изрядно мне помогало. Так что закончив с этой сотней, занялся наблюдателями. Лошади тревожно храпели, но работу я сделал. Дальше побежал к лагерю, меня ещё сотня солдат дожидается.

Тут было легче. Если часть солдат и прислушивалась тревожно к ночи, видимо ожидали меня, знали о засаде и о драгунах, то другие откровенно спали. С них я и начал, пробежался, сократил сотню наполовину, потом и с остальными поработал. Ну и стал бегать патрули отлавливать, их три было, плюс четыре солдата на часах стояли. После того я побежал обратно к каретам. Там обтёрся влажной тряпочкой от крови, скинув испорченную форму мичмана. Помылся, у нас бочонок с водой был, и надел свою форму, после этого, прихватив трёх морпехов, отправил сержанта с остальными к стоянке драгун с приказом собрать оружие, лошадей и вывести их к дороге, это всё для пленных. Матросы чуть позже подгонят кареты. Сам прошёл к ограде местного коровника. Подходили в открытую, морпехи несли факелы, их пучок был у солдат охраны, чтобы осветить округу от костров, вот я несколько и прихватил, возвращаясь к каретам.

Распахнув ворота, один из морских пехотинцев пропустил меня вовнутрь загона. Я пнул пару парней под ногами в рваной французской военно-морской форме.

– Поднимаемся, граф Соло пришёл вас освободить, – с усмешкой сообщил я начавшей шевелиться толпе пленных, что просыпались от такой побудки.

– Держи его! – немедленно последовал жёсткий и конкретный приказ из толпы пленных, причём, как ни странно, кричали на английском.

Парочка под моими ногами вдруг бросилась на меня. Одного я на локоть принял, сбив дыхание, тот упал, приняв позу эмбриона. Другому выстрелил в грудь из двуствольного пистоля, крича своим морпехам:

– Гасите факелы, уходим, это засада!

Из толпы раздались выстрелы, я упал, перекатившись в сторону, как и двое моих солдат. Вот только падали те убитые, третий отскочил, но вскоре его захлестнула толпа англичан. Засада была не двухступенчатой, а трёх. Вот я идиот, что ж я драгун не допросил, ведь наверняка знали?! Не знаю, что за командир это придумал, но я его найду, клянусь честью. Не люблю таких умников. Мои морпехи дали мне возможность скрыться в ночи. Факелы погашены, так что поиграем. Отбежав, достал рапиру и, глядя на толпу бриттов, что выбегала из загона, стал вылавливать одиночек или парочки, что искали меня, быстро сокращая поголовье засадной группы. Нападал со спины, чтобы отреагировать не успели, и рубил или молниеносными ударами пронзал. Сориентировались командиры засадной группы не сразу, десяток точно потеряли, и вот снова посыпались команды, подкинули веток в костры, запылали факелы, и моё преимущество сразу сошло на нет. Однако одного офицера, который был одет в форму сержанта морской пехоты французского флота, вырубить и прихватить я успел, с ним на загривке добежав до наших. Специально помельче отбирал, чтобы нести легче было.

Там сообщив о неудавшейся засаде, пленные – это переодетые англичане, сунул офицера в карету, и мы, выехав на дорогу и забрав наших морпехов, которые хорошо затрофеились за счёт убитых драгун, да по десятку коней забрали (они скакали позади карет привязанные) и так двигались. О гибели сопровождающих меня морпехов я сообщил, парни опечалились, столько лет служили вместе. Успокоив их тем, что те погибли как герои, я принялся за допрос пленного, прямо на ходу, пока мы возвращались к Плимуту. Сломить его волю удалось быстро, оказалось, он лейтенант из экспедиционного флота, что готовят к заброске в Ирландию. Идея с этой засадой принадлежала некоему полковнику Пруту, начальнику штаба одной из дивизий из экспедиционного флота. Помимо этого, в городе ещё несколько ловушек устроено, но где точно, ему неизвестно. А пленных раздели, устроили в тюрьме на плавучей базе, а переодетые английские солдаты пошли в тыл, надеясь своим видом выманить меня. Что ж, почти удалось. Выбросил на ходу тело лейтенанта, всё, что тот знал, я из него вытряхнул, так что больше не нужен.

Ловить в Плимуте нечего, всё перекрыто, толково между прочим, но всё же нанести визит вежливости командованию англичан я собирался. Сам я перебрался на передок и сидел рядом с матросом, что правил передовой каретой, следил, есть ли что по дороге, засад так и не высмотрел, но к Плимуту подъезжать мы не стали, по полю объехали стороной, мало ли там дозор или засада на подъезде. Выехав на дорогу с той стороны от города, где нужно будет вызвать наших, я остановил кареты и, велев меня ждать тут, на берегу речушки, выставив посты, сам побежал к городу. Проникнуть внутрь, несмотря на выставленных наблюдателей, удалось быстро, плащ скрывал меня, а то белые чулки могли выдать. Дальше в городе пробежался до штаба эскадры, где выкрал адмирала Худа, по пути прирезав пару офицеров, одним из которых по странному совпадению был полковник Прут. Ну или не странному, бывает же такое. Это ему за моих морпехов. Генералу я связал руки за спиной, в рот кляп, снял сапоги, чтобы не грохотал ими, и мы пробежались по городу. Тот тоже бежал, иначе остриё кинжала кололо ему пятую точку. Добравшись до своих, сдал пленного британца им на руки, теперь сержант отвечал за адмирала, и покатили к побережью. Там сняв двух наблюдателей у костра, что следили за морем, вызвал шлюпки, дал сигнал, чтобы присылали все. А что, кони справные, забираем. Долго они на борту не пробудут.

Ответного сигнала не было, чтобы не выдать себя, так что оставалось только ждать, и дождались. Это для моих подчинённых шлюпки из темноты вынырнули на пляж внезапно, а я наблюдал, как их спускали на воду с кораблей, и ждал спокойно. С обоими кораблями всё в порядке, это радовало. А вообще о моей способности видеть в темноте уже легенды ходили, до британцев это тоже дошло. Когда шлюпки оказались на берегу, я приказал рассёдлывать лошадей. Сёдла в лодки, а те до кораблей сами поплывут. Вряд ли они устоят в шатких шлюпках. Сам я на одной лодке, пока лейтенант, что командовал шлюпочной регатой, выполнял мой приказ, вернулся на борт «Дерзкого», сдав пленного под охрану. Ему выделили одну небольшую каюту и выставили двух морских пехотинцев для охраны. Даже покормили и напоили. А верёвки ещё на берегу сняли, кляп – в карете. Старший офицер всё же, адмирал.

Тут как раз и шлюпки вернулись, кони плыли вполне нормально. Балку и канат с сеткой приготовили, подводили их под лошадей, и матросы поднимали их по одной на палубу, скоро все девятнадцать верховых коней стояли на палубе фрегата. Места сразу стало мало, поэтому часть спустили в трюм. Заботиться о них приказал двум матросам, воды почаще давать, а так боевые корабли снялись с места и пошли к Лондону, штурман, как я и приказал, рассчитал курс.

Часа два я мучился с рапортом по операции в Плимуте, которая не была выполнена, как было задумано, но паника и переполох тоже неплохо, да ещё засада англичан не удалась и адмирала прихватил, последний вообще любую неудачу нивелирует. Тем более кое-какие результаты имелись. Паника, вещь страшная, и когда разнёсся слух, что я в порту, уже готовлюсь взорвать пороховые склады, хотя там тройная охрана, многие капитаны, в основном войсковых транспортов, начали поднимать якоря, а стояли те тесно. В результате пострадало семь судов и два боевых корабля, к слову, один русский фрегат случайно таранили, но остался на плаву. Под пробоину пластырь подвели. А результаты мне понравились, два судна затонули от пробоин, полученных при случайных столкновениях, три выбросились на берег, удержаться на плаву не могли, остальные пострадали в разной мере.

Худ – адмирал, знать ему такую информацию по должности положено, вот и поспрашивал его, пока катили к побережью. Он вообще-то морду воротил, говорить отказывался, пришлось пообещать сломать ему пару пальцев, и тот сразу стал всё понимать и отвечать на все вопросы, что я задавал. Может с виду тот и казался бывалым морским волком, но боли боялся. Сломался сразу. А может, репутация моя, такого офицера, что не особо щадит врагов, сказалась. Британцы пытались выставить меня монстром, среди своих получилось, в результате паника в бухте Плимута, но наши или ирландцы не особо верили, рапорты я подавал, там всё указано было. Жёсткость была, но в меру, палку я не перегибал.

Ладно, это всё лирика. К Лондону мы подойдём днём, ветер попутный, поэтому ушли дальше в пролив, с французского берега нас теперь видно, а вот с британского – нет. У наших берегов и передневали, тем более лошадей мы там передали мэру небольшого городка. Бухты как таковой тут не было, но встать на якорь было возможно, что мы и сделали. Точнее только фрегат, «Колонист» дальше в море в дозоре был, чтобы нас тут не перехватили и к берегу не прижали, мало ли кто тут может ходить. Зачем я вообще с лошадьми связался, сам точно не скажу, скорее так, из-за характера хомяка, есть, значит, надо забрать. Лошадей тем же макаром спустили в воду и вплавь доставили до берега. Сбруи и сёдла также передали. Расписку от мэра я получил, с печатью, всё, как и полагается. Тот их армейцам сдаст. Кстати, солдаты мои к сёдлам мушкеты привязали, с пять десятков набралось, сдавать их я не стал, в арсенал на борт отправил. Ну и напоследок, после всех дел, пресной воды набрал. Точнее, на двух шлюпках набирали параллельно этим делам, вот и пополнили запасы свежей водицей. Тем более лошади ещё те водохлёбы, матросы до сих пор от результатов их жизнедеятельности трюм и палубу отмывают, матерясь.

Чуть позже отошли от берега, а наше место занял «Колонист», им тоже свежая водица потребна. В городке я купил свежих овощей, кок похлёбку готовит, думаю, и капитан шлюпа так же поступит. Покупали у частников, платили живой деньгой, пусть и английской, из трофеев, а всё равно брали. Я долго думал, что делать с адмиралом, до конца срока, что мне дали, осталось три недели, не возить же его. Так что сплюнул, вызвал мэра городка, жандарма, на весь город тот один, и, высадив отделение морпехов, велел обеспечить их транспортом, и под командованием одного из своих мичманов, с приложенными рапортами, отправил их в Париж, в Морское министерство. Выделено было две кареты, хватало на всех. Думаю, за четыре дня доберутся. У мичмана довольно жёсткие инструкции имеются, довезти до Бреста адмирала Худа, так что, если попытаются остановить, морпехи будут стрелять на поражение. В приказе, выданном мичману, это было указано, так что тот лишь выполняет приказ. Мой, если что.

А вообще Ла-Манш – это такая лужа, что лучше тут не задерживаться, однако мы всё равно не уходили, дрейфовали у того городка до наступления ночи, которой так же благополучно и дождались. У англичан, видимо, дел куда больше, чем патрули отправлять, кораблей и так не хватает. Вон, выкупают у частников суда, вооружают и делают такие канонерки для береговой охраны. Поголовье каперов решили увеличить. Я пока с ними не встречался, но поговаривают, что их немало, за пять десятков точно есть, а теперь будет больше.

Когда наконец стемнело, покинули эти места у французского побережья и, подняв паруса, направились на север. Вот тут нам и повстречались пара судов под английскими флагами.

– Каперы, – сообщил я своим. – Работают парой.

– Может, снова ирландцы? – предположил штурман.

– Может быть. Сблизимся, поймём. А пока боевая тревога.

Сближались мы быстро, всё же навстречу друг другу шли, так что вскоре я уже был уверен – англичане. На встречном курсе выйдя борт к борту, мы дали полновесный залп левым бортом. Гражданскому судну, в оснастке брига, этого хватало с лихвой, крупный участок борта просто был выломан, с шумом внутрь хлынула вода, и тот стал ложиться на бок, а мы с «Колонистом», который уже обменялся двумя залпами со вторым капером, добили его. Тут один из матросов расслышал, как от второго кричат на французском, просят спасти. Тут же были спущены шлюпки и направлены к тонущим кораблям. Кроме британцев было спасено тридцать два французских моряка. Те были с гражданского торгового судна, захваченного этими двумя каперами. Приз отправлен в Глазго, в обход Шотландии, а вот команду его зачем-то взяли с собой. Один из британских офицеров, пусть и капер, сообщил, что погибший капитан их брига имел большое поместье в районе Плимута, где не хватало рабочих рук. Пленных он планировал отправить туда, на работы, пока война не закончится. Потом, понятное дело, пришлось бы отпустить, но платить пленным и платить своим работникам – это две большие разницы. Сэкономить решил. А сейчас на дне лежит, вместе со своим судном.

Кто их освободил, французы уже знают. Пока мы возвращались к тому городку, не так и далеко мы ушли, там быстрее всё организовать можно, я пообщался с матросами, предложив вступить в мою команду. Кто я, те уже знали, так что двадцать три добровольца нам прибыло, им выдали форму из наших запасов, а остальных, включая пленных британцев, высадили на берег, там их уже ждали вооружённые жители, под командованием жандарма. Сдав пленных, расписку от мэра снова получил, уже на них, и мы вернулись на маршрут. И снова как будто ситуация повторяется, два встречных судна под британскими флагами. Чудеса.

– О как? – изучая суда, сказал я офицерам. – Ну что ж, господа, похоже, это за нами. Точно суда-ловушки.

– Мы их не видим, но почему вы так решили, господин капитан? – поинтересовался лейтенант Фрей.

– Англичане тоже никого не видят, так что абордажной команде дали подышать свежим воздухом, там по палубам с два десятка морских пехотинцев ходит. Я только что наблюдал смену, двадцать ушло, двадцать поднялось наверх. А сколько их внизу, не известно. Это уже флот работает, не каперы, моряки на судах военные. Хм, и загружены суда хорошо, низко сидят, чтобы точно нас соблазнить их захватом.

– Будем топить?

– Конечно. Да, одного пленного с воды поднимем, я хочу знать, сколько уже попалось в эту ловушку, отмечу в рапорте.

– А остальные?

– До берега десять миль, сейчас конец лета, сами доплывут, – холодным тоном сказал я, что напрочь отбило желание у офицеров задавать подобные вопросы. Все знали, как я относился к британцам.

Объявив боевую тревогу, стал ожидать. «Колонист» тоже готовился к бою, мы передали, кого встречаем. В этот раз история также повторилась. Несколько залпов, добивающих выстрелов и ожидание, пока оба судна идут ко дну. Правда, в этот раз никто не кричал с воды на французском, вот на английском это да. С воды подняли одного офицера и через полчаса отправили в одну из кают, топить его я не стал. А когда писал рапорт, то записал сведения по полученной от этого лейтенанта информации, что в ловушку попало три ирландских капера, один французский, и они также захватили испанское торговое судно.

Из-за этих событий, к Лондону мы теперь выйдем с рассветом, тем более ветер сменился, стал встречным, неприятным для маневрирования. Снова пришлось день отстаиваться в море, и только на следующий день я высадился с десятком морпехов на берегу, не так и далеко от устья Темзы. Два дня мы работали в столице бриттов, освободив почти три сотни французских моряков, содержащихся в небольшой тюрьме, с ними и вернулись на борт «Дерзкого». Пока усиленная команда тренировалась на взаимодействие, два десятка я даже на «Колониста» передал, усилив его команду... Дальше мы стали обстреливать портовые города, деревни, сжигать склады, проводя диверсии на берегу, в общем, вести боевые действия на побережье противника. Одиннадцать дней так развлекались, перебравшись на юг, к Ливерпулю, когда нам повстречался французский корвет. Тот из Кале вышел, его специально на поиски меня отправили.

Всё, англичане согласились на перемирие и подписали его, конец войне. Мне передали приказ идти в Брест, так что, развернувшись, я добрался до Бреста, там всё подтвердилось, поэтому занялся делами. Большую часть средств и трофеев отправил в номер гостиницы, треть сдал как официальные трофеи, после этого направился к адмиралу Брюи, который находился тут, хотя сдал флот преемнику и собирался отбыть в Париж. Доклад по моим действиям он уже читал, в курсе о пленении адмирала Худа, что сейчас находится в Париже. Об этом пленении и газеты писали. Кстати, уже повелась традиция распечатывать на страницах газеты мои рапорты, для поднятия патриотизма. Может быть, и помогло, добровольцев, что вступали во флот, стало куда как больше.

– Просьба об отставке? – изучив мой последний рапорт, спросил Брюи, с удивлением поглядев на меня. – Почему вы, блестящий морской офицер, хотите подать в отставку?

– Я воюю с британцами, если войны нет, мне не интересно.

– Я могу рассчитывать в случае новой войны на ваше участие?

– Только если противник Англия.

Молча кивнув, адмирал подписал прошение об отставке, с сохранением последнего моего звания. Дальше была сдача дел, на фрегат прибыл новый командир, и, попрощавшись со своими офицерами, наняв три повозки, я неторопливо покатил в Париж с грузом трофеев в поклаже. Я особо не торопился. Двигался сам, верхом на гнедом коне, отличный конь, купленный мной в Бресте, да и двигался я в форме, имел право на ношение. Кстати, по поводу «Дерзкого». О причинах замены адмирал Брюи был прекрасно осведомлён, сам сказал, в рапортах только намёки, но тот был не против, тем более размен слабого фрегата на сильный усиливал флот. С чего это ему быть против? Да и старый пущен в дело, лишил англичан линейного корабля. Кстати, часть доли и адмирал получил, причем взял не морщась, удивившись размеру своей доли.

* * *

Через пять дней мы добрались до Парижа и в пять часов вечера въехали на территорию моего домового участка. Ворота открыл охранник, который мне низко поклонился, я лишь кивнул, слегка удивлённый, а потом разобрался, в чём дело. Меня ожидало два мешка писем и другой корреспонденции. К тому же приходили слуги разных господ, лично передавали приглашения посетить их. Как только адрес узнали? Пока повозки разгружали, я отправил за поваром, которого в прошлый раз нанимал, пусть снова поработает, ну и расплатившись с возницами, отправил их прочь, дело своё те сделали, трофеи мои доставили. Теперь с накопившимися делами будем разбираться.

* * *

Застонав, я с некоторым трудом открыл глаза и посмотрел в потолок. Что случилось? Где я? Судя по запахам и тишине, больница или госпиталь. Ничего не помню. Так, надо вспомнить. Пошевелиться не могу, похоже привязан. Судя по боли в груди, всё так знакомо, или пулевое ранение, или ножевое, а может, и шпагой проткнули, поди знай. Так, что я помню?

Вернулся из Бреста в свой дом, который толком обжить не успел, да и не стал. Разобрался с делами, пару раз посетил балы по приглашениям видных людей, с Бонапартом встречался, тот сам приглашал, просто поговорили о концепции морской специфики ведения войн, после этого я посетил свои владения во Франции, то есть поместье, виноградник, увидел, как заводик работает, попробовал вина, что там изготавливают. А вкусно! Два месяца во Франции провёл. Завещание на детей написал, после чего отбыл в Ирландию, получившую наконец независимость, это было одно из условий перемирия, и несмотря на то что англичане от злости все зубы покрошили, скрежеща ими, всё же согласились. Признали. Франция тоже официально признала независимость Ирландии. В результате началась буча в Шотландии, видимо завидно стало, но англичане там быстро всех задавили.

Как граф Ирландии, я был её поданным, да-да, у меня теперь два гражданства, Франции и Ирландии. Я побывал на балу у королевской четы, засвидетельствовав своё почтение, и направился в поместье. Две недели там провёл. Потом... А потом выстрел из кустов с клубами дыма, и боль в груди. Дальше помню урывками. Работники поместья на вилы подняли стрелка, и ни я, а я тогда в сознании был, ни они его не опознали. А я ведь думал о возможном покушении, англичане те ещё злопамятные твари, почти как я, страховался, и вот так получилось. Обидно.

Тут в помещение вошёл врач, осмотрев меня, стал тыкать иголки, видя, что я в сознании, спрашивал, что чувствую. Я честно отвечал, хмурясь всё больше и больше. Он это видел, поэтому честно сказал:

– Я сожалею, господин граф, но вы на всю жизнь парализованы. Всё, что ниже груди. Вы на всю жизнь будете прикованы к постели. Пуля неудачно задела позвоночник.

– Жаль, конечно, но всякое может случиться. Где я нахожусь?

– В Дублине. Вас привезли сюда по распоряжению королевской семьи. Две недели вы были без сознания. Операцию тяжело перенесли.

– Хм, ясно. Опознали того, кто в меня стрелял?

– Да, это один из бывших помещиков, владельцев земли, патриот Англии. Бежал из тюрьмы, его искали, но роковой выстрел он сделать сумел.

– Я понял. Мне нужна помощь королевской семьи. Я хочу купить судно, шхуны хватит, и отправить его в столицу России. На судне должны привезти моих родственников. Хочу проститься с ними, переписать на них имущество. Я дождусь.

Я действительно был спокоен, это другие цепляются за жизнь всем чем могут, а мне не критично, я знал, что всё начнётся сначала: новое тело, в этот раз не парализованное, и новые приключения. Тихо угасать в постели? Ну уж нет, это не про меня. Однако родственников дождаться придётся, я действительно хочу в последний раз повидать своих кровиночек. Чёрт, успеть бы, осень на носу, середина сентября, скоро Балтика встанет, так что стоит поторопиться.

* * *

Очнувшись, я застонал от боли в груди и голове. Открыл глаза, резкий свет солнечных лучей резанул по глазам, отчего те заслезились, и я прищурился. Рядом со мной стояли несколько мужчин, странно привычно одетых. Даже почти одинаково. Широкие брюки, рубахи-косоворотки. Трое в ногах, и двое по бокам, слева и справа. У одного слегка засаленный пиджак, у другого полувоенный френч, кепки были у четверых, у «френча» панамка. Эти двое вставали с колен, и один, что в засаленном пиджаке, сказал, кивнув на меня:

– Помер да помер... Видите, Пал Степаныч, ожил. Я же говорю, умею сердце снова запускать.

– А ты ему всё грудину отбил, лупил как сумасшедший, – проворчал «френч».

– Ладно, мне пахать пора, – пробормотал первый и отошёл, пока я анализировал ситуацию и слушал разговор ещё трёх мужиков, которые стояли в ногах, с вилами в руках.

Тут рядом громко завыло и затарахтело. Слегка повернув голову, я стал с удивлением рассматривать старинный трактор – колёса железные с железным протектором. По-моему, самые первые тракторы, массовый выпуск которых начали в век механизации, выглядели именно так. Странно, я должен был очнуться лет через сто, плюс-минус, в девятнадцатом веке, при императоре, а тут явно двадцатый. Да и общаясь, те друг друга товарищами называли. Советский Союз? Куда же меня занесло?

А как всё хорошо спланировано было. Шхуна успела и до России добраться, и вернуться до того, как Балтика встала. Так что детей своих я видел, как, впрочем, и жён, ну и попросил их забрать меня в Россию. Мол, хочу там помереть. Также я выполнил то, что хотел, всё переписал на детей, вообще всё. Михаил моим наследником графского титула и имения стал. Чуть позже мы отплыли и направились в Средиземное море, а там и на Чёрное. А потом меня на повозке везли в Москву. Не довезли, видимо ранение такое, что-то сдвинулось от тряски, и я начал задыхаться, врач, что меня сопровождал, сделать ничего не смог, три часа мучений, и вот я очнулся в этом теле. Хорошо, с детьми я практически не расставался, пока плыли к Одессе, лежал на палубе, дышал свежим воздухом, а в своей каюте рассказывал сыновьям, где закопал сокровища их отец. Почти все схроны выдал, с координатами и как найти. Сам карты чертил, всё сделал, если не дураки, найдут. Это тоже экзамен на выживаемость и сообразительность. Только один схрон оставил, вдруг в следующем теле пригодится? Запас.

А пока с детьми общался, всё размышлял, считать мне их родными или нет? Тело чужое, только душа моя, так мои дети или нет? Так и не пришёл к однозначному выводу. Но общался с ними как с родными. Я им действительно стал настоящим дядей. А вот план мой до конца не сработал, хотел до России добраться, чтобы очнуться в новом теле тут, на своих территориях, и пустить пулю в лоб, небольшой пистоль у меня припрятан был, а умер сам, в пути. Мы где-то между Одессой и Киевом были, когда это случилось. Сейчас же нужно вживаться в новое тело и узнать, что с ним произошло. Поэтому, слегка пошевелившись, определил, грудь ныла уже не так сильно, а вот голова да, раскалывалась. Подняв руку, я нащупал здоровенный шишак.

«Были бы мозги, было бы сотрясение», – мысленно хмыкнул я.

Пока я себя ощупывал, трактор, буксируя плуг, продолжил взрыхлять поле. Тракторист за его рулём, тот, что оживил это тело, проводя реанимационные мероприятия, удалился, и стало возможно говорить. «Френч» уже закончил строить трёх мужиков, которые стояли у трёх подвод, куда загружали из прошлогоднего стога сено, видимо убрать нужно, чтобы трактор распахать мог поле, а ругал их, мол, работают неспешно. Поэтому я спросил:

– Что со мной было?

Говорить было трудно, горло хрипело, но выдать практически чёткий вопрос я всё же смог. Мой, казалось бы, такой простой вопрос заставил выпучить глаза всех четверых. Один из колхозников, а похоже, это они и есть, выдал, ахнув:

– Дурачок-то наш заговорил!

– Вот это да, – согласился с ним второй.

Третий выразил свои эмоции матерной тирадой, от которой заткнулся, получив лёгкую затрещину от «френча». Тот сам в шоке был, но выразил явно общие мысли:

– Вот Михалыч обрадуется. Как он горевал-то, что его третий сынок дурачком уродился, говорить не мог, ходил со слюнями и соплями по всей роже, баб наших пугал. Визг их ему, видишь ли, нравился. А тут заговорил... Чудеса...

– Так что это было? – хриплым тоном переспросил я.

Связки нужно разрабатывать, раз ими не пользовались, так, ревели и мычали, то говорить придётся почаще, а желательно петь, вот уж где тренировка. Да и вообще стоит понять, в какое чудо я попал. Хотя бы внешность изучить. Если в юродивого, то все признаки могут быть на лице. Иметь кривое лицо дебила я бы не хотел. Интерес, куда точно попал и в какое время, отошёл на второй план, тут ситуация серьёзнее.

– Болтом тебя по голове ударило, из сцепки плуга вылетел, – наконец ответил один из колхозников. – Убило наповал, но Егорка, тракторист наш колхозный, тебя оживил.

– Ясно, – задумался я. – А у вас зеркальца нет?

Зеркальце нашлось в кармане у председателя, именно так к нему обращались колхозники. Изучая вполне нормальное курносое лицо, разве что густые брови и пухлые губы привлекали внимание, я расслабился. Не урод, обычное лицо, подходящее. Тело потом изучу, а так ощупывание показало, что хлопец вполне крепкий. Только явно подросток. Такие предметы тяжёлые легко могут поднять, дури у них до хрена. Однако сила есть, но выдыхаются быстро. Тела не тренированные, балду гоняют, поэтому на долгой работе сдыхают мгновенно. Дыхалки не хватает. Да, тело будем тренировать. Пока я раздумывал, председатель и один из колхозников, подняв меня за руки, придерживая по бокам, повели к машине без верха. Точнее он сложен на задке был. Что-то такое я помню, кажется «фаэтон» называется. Меня усадили сзади, председатель сел спереди за руль и сказал, слегка обернувшись:

– Цени, сам председатель тебя возить будет. Сейчас к фельдшеру свозим, у нас в селе есть медпункт, он осмотрит тебя, а то рана, шишка и крови немного натекло.

Слегка кровившую корку я чувствовал, потрогал пальцами, но ничего более. Как бы больше кровотечение не открылось. Надеюсь, серьёзной черепно-мозговой травмы я не получил. Тут один из колхозников прошёл к передку машины, что-то дёрнул, и мотор затарахтел. Ничего себе, с кривого стартера заводится, как знаменитая «полуторка». Мутить при движении меня начало сразу, значит, точно сотрясение получил, и чтобы отвлечься, я стал задавать вопросы:

– Я ничего не помню, ни себя, ни родителей. Кто они? Кто я?

– С одной стороны, беда, – покачал председатель головой, – а с другой – разум к тебе вернулся, а то иной раз встанешь посередине улицы, не проедешь, и мычишь, не понятно что. А когда ты штаны спустил и со стоящей елдой за девками бегать начал, вот это было смешно.

– Мрак, – пробормотал я.

Председатель не слышал и продолжал вещать, как будто я это слышать хотел, а не то что спрашивал.

– Наши бабы из солдаток или вдов тобой заинтересовались. Елда твоя понравилась, здоровенная. Сами говорят, что нет, не было ничего, свидетелей-то нет, а тебя не спросишь, мычишь и лыбишься как дебил. Так было что?

– Не помню. Так как меня зовут?

Однако тема солдаток председателя интересовала больше, похоже, он сам ходок ещё тот, и то, что бабы привечали юродивого, а не его, сильно било по самолюбию, вот он и пытался докопаться до правды, реальные ли были слухи, мол, кто-то видел, как дурачок вдову покидает, когда стемнело, с идиотской и счастливой лыбой на лице, или нет. Или солдатке воду помогал носить. С чего бы это? Прежний хозяин тела в любви к работе по хозяйству замечен не был, и фиг заставишь. Однако на мои «не помню» он особо не реагировал, пришлось ещё пару раз спросить, пока тот наконец ответил:

– Юркой тебя прозвали, по батюшке Михайлович, а фамилия у вас Некрасовы. Четырнадцать лет тебе. Это прошлой осенью вроде было, в этой пятнадцать будет. Отец у тебя Михаил Михайлович, мать Зинаида... э-э-э... Матвеевна. У тебя вроде три младшие сестры и одна старшая, а также двое братьев, оба старшие. Анатолий и Олег. Эх, упустил я их, отправились те учится, да остались в Киеве, не хотят в селе жить. Теперь я опытный, молодёжь не отпускаю, иначе кому работать?

– Рабовладелец, – буркнул я себе под нос. Говорить не хотелось, голова болела, и меня мутило, было очень хреново, однако всё же следующий вопрос задал, хватило сил: – А год какой? Где мы находимся?

– Тысяча девятьсот тридцать шестой. Выполняем подготовку почвы к посевной, согласно планам, спущенным из района. А проживаем мы в семидесяти километрах от Киева, рядом с Фастовом. Городок такой, помнишь его?

– Нет.

– А тебя туда возили маленького, к докторам. А село наше называется Кожанка. Всего сто хат, шесть сотен человек, но всё же колхоз свой, школа-восьмилетка, медпункт, почта, сберкасса, церковка, сейчас там склад колхозный, это имеем. Даже участковый милиционер свой. А вот МТС у нас в деревне в семи километрах от Кожанки, там каменный цех удобный, разместили станцию временно, а получилось навсегда. Не очень удобно. У тебя отец знатный механик, там работает, каждый день туда ездит на «полуторке». Та рабочих возит на станцию и обратно. А иногда пешком ходят, если машина сломана. Егор оттого и переполошился, когда тебя убил, точно убил, я грудь слушал, не билось сердце, все слушали. По часам посмотрел, четыре минуты сердце не билось. А Михалыч суров, он бы Егорку не простил, даже за убийство сына-дурачка. А теперь стол ему накроет, самогоном и водкой зальёт, сыну разум вернул.

Не знаю, отчего председатель местный таким словоохотливым стал, может, характер такой, не затыкается, но я слушал и мотал на ус. Пригодится. То, что семья есть, это хорошо, помогут освоиться, а вот то, что председатель молодёжь из села не выпускает, это плохо. Хотя я же дурачок, пусть и с разумом, это другое дело. Поглядим.

Тут мы въехали в село, до него километров шесть было, и подъехали к зданию, где с одной стороны колыхался на ветру красный стяг и написано, что это сельсовет, а с другой – с торца отдельный вход и красный крест нарисован, и надпись над дверью: «Медпункт».

Председатель мягко притормозил и, заглушив движок, быстрым шагом вошёл в медпункт, вскоре выйдя с пожилым усатым мужчиной в белой медицинской шапочке и халате. Лицо у него было ошарашенным, а председатель рассказывал, что случилось. Осматривать на месте меня не стали, помогли вылезти, я действительно был слаб, и отвели в процедурную. Как я понял, тут вообще было три помещения, небольшой склад, процедурная, он же кабинет фельдшера, и палата на четыре койки. Общая, но есть ширма. Удобства во дворе, однако имелась вода. От колодца в бак носили и в умывальник.

Председатель, оставив меня на попечение медика, сразу свалил, у него и так дел много, а тот стал обрабатывать рану спиртом, а потом, достав скальпель, вскрыл шишку, из которой хлынула кровь, да и боль уменьшилась, дальше так надавил, осматривая рану, что я вскрикнул и потерял сознание. Вот ведь коновал.

Очнулся я уже в палате, обнаружив что сейчас раннее утро, солнце только поднимается, по лучам понял, опытному взгляду это видно, а рядом на стуле сидела и спала девчушка лет десяти. За спиной у неё ширма, и там на койке кто-то кряхтел. Раз ширма, значит. противоположного пола больной. Подняв руку, я ощупал голову, обнаружив там повязку. Потом приподнял простыню и вижу себя голого... Хм, а инструмент у парня действительно солидный, но не огромный, под которого и бабу-то не подберёшь. То есть идеальный, и большой, и всем подойдёт. Не удивлюсь, что подозрения председателя верны, и бабы пользовались дурачком, который не понимал, что с ним делают. Хорошо и ладно. Тогда понятно, чего тот бегал с голым членом за девками. Понравилось, ещё захотел. А раз баба, значит можно. Хотя о чём я думаю? Всякая хрень лезет в голову. Ладно, бракованное тело попалось, которое благодаря мне излечилось, вот и хорошо. А из села надо валить. Пять лет до начала войны, надеюсь успею подготовиться. Обустроюсь на территориях, до которых враг не дошёл, да и семью стоит вывезти. Правда, с таким председателем сомневаюсь, что получится, но постараемся.

Кровать скрипнула, когда я пошевелился, в туалет сильно хотел, вот и раздумывал, как с кровати слезть и сиделку рядом не разбудить. Не получилось. Девчушка, вздрогнув, проснулась. Сначала непонимающе смотрела на меня, видимо, не проснулась ещё до конца. Наконец очнулась и стала меня пристально разглядывать, а я её. Наконец она не выдержала и спросила:

– Так ты говоришь или нет?

– Ты кто, чудо?

– Говоришь, – расплылась та в улыбке. – Чудо-то какое. Леська я, сестра твоя. А ты Юра, брат мой. Мамка сейчас придёт, у неё уроки скоро начнутся, но она принесёт покушать.

– Долго я лежу?

– Вчера привезли, только ты потерял сознание, так доктор сказал, а сейчас проснулся.

– Ага, меньше суток, значит, – сделал я вывод. – Ладно, покажи, где тут уборная, а то невтерпёж уже.

– Доктор горшок дал. Вдруг у тебя голова закружится?

– Сейчас проверим.

Завернувшись в простыню, одежды я рядом не увидел, встал, осматривая себя. Тело действительно крепкое, грудь лиловая от ударов Егора, надеюсь, в ребрах трещин нет, переломов точно, иначе шевелиться было бы больно. В голову чуть отдавало болью, но стоял я крепко на ногах и чувствовал себя куда лучше, чем вчера. Правда, голова слегка кружилась и мутило, сотрясение точно имеется, но терпимо. Выйти на улицу и подойти к скворечнику сельского сортира я смог самостоятельно, сестричка ожидала в сторонке, пока я сделаю свои дела. Потом сопроводила к умывальнику, тут я тоже сам руки помыл и лицо, и помогла дойти до кровати. Меня стало слегка шатать и сильнее мутить. Ну и когда лёг, получил стакан с водой. Пить хотелось не меньше, чем есть, так что махнул его разом. Когда я в палату возвращался, смог взглянуть на соседа по палате. Ширма не мешала, там какая-то беспокойная старушка на койке возилась. А тут, вернув стакан, посмотрел на сестрицу и сказал:

– Рассказывай. Я из семьи и соседей никого не помню и не знаю, заново придётся знакомиться. Хочу всё знать.

Эта тарахтелка заработала, и ко мне начала поступать нужная информация. Думаю, к приходу матери моего нового тела большую часть информации я получу. А через час действительно подошла сухонькая женщина лет сорока пяти, которая обрадовалась моему виду, общению, и вообще жизнь прекрасна. Принесла она немного, в глиняном горшке томлёные щи, причём как я люблю, заправленные сметаной, два куска хлеба, две ложки и квас в небольшом кувшинчике. Почему две ложки, понял сразу, сестрицу тоже покормить нужно; вот та взяла хлеб и за компанию навернула со мной щи. Всё съели и кваску попили. Конечно, утром тяжёлые щи – это не то, однако я был голоден и согласен на всё, что принесут. Мама, а теперь я мысленно привыкал её так называть, сидела рядом и умильно за нами наблюдала, положив подбородок на ладони. Как мне уже сообщили, бывший хозяин этого тела вёл себя за столом не особо культурно, отбивая всем аппетит. Хотя в семье уже привыкли и не обращали внимания, но для новичков вид был неприятный. А тут я ел аккуратно, с прямой спиной, и это радовало мать. А попросил я её принести учебник истории. На недоумённый взгляд пояснил, мол, картинки посмотрю. А вообще хочу научиться читать и писать, чем довёл ту до слёз от радости.

В медпункте я пролежал две недели, фельдшер подтвердил сотрясение, признал его средней тяжести и прописал постельный режим, заодно за мной наблюдал, задумчиво так поглядывая. Видимо, я в чём-то выбивался в поведении. Сам он жил рядом, квартирку получил в четырёхквартирном бревенчатом бараке, так что, если что, сразу спешил к больным в палате. Благодаря родственникам, что ходили ко мне, еду носили, ухаживать теперь за мной не надо, сам справлялся, что их радовало, я освоился, хотя наружу кроме как в сортир не выходил, и в принципе смогу сойти тут за своего. А вот слух о том, что дурачок разум получил, разнёсся. Паломничество было изрядное в первые дни, хотя потом всё сошло на нет. Удовлетворили люди любопытство, пообщались со мной, заодно я с людьми познакомился. Хорошо всё прошло. Со всеми родственниками познакомился, с отцом, тот со слезами на глазах пришёл, увидел, что я действительно в порядке, даже обнимать начал. Был и патриарх семейства, дед Михаил Кузьмич. Он из донских казаков был, из нейтральных, ни за белых, ни за красных, а что за Россию. Тут осел, жена померла, но сын остался. После Гражданской всего один, так и жил тут с семейством сына. В общем, интересная семейка, познакомились. А сейчас пора на выход, меня выписали.

Не знаю, то ли в селе с зеркалами дефицит, то ли никому это не нужно, но в медпункте зеркала не было, даже над умывальником не висело. А на ощупь вихры у меня знатные, да ещё над лбом все срезано, как залысина, фельдшер постарался, очищал всё вокруг раны. Сейчас повязки нет, розовый шрам имеется, сестрицы, что меня навещали, сообщили, а так стоит посетить парикмахера. К счастью, в селе он был, кабинет имел с торца здания сельмага. К нему не только сельчане ходили, но и из деревень ближайших. Впрочем, в школу водили детей или в медпункт, в тот же магазин. Одним словом, село тут – центр местной жизни.

Я уже был собран, отец, теперь уже мой отец, на радостях приобрёл мне хороший костюм, а то прошлый хозяин тела непонятно в чём ходил, в обносках. Да и они на нём сгорали моментально, так что смысла покупать что-то дорогое не было. А тут потратился. А ведь ещё сколько детей у него. Нужды в доме, конечно, не было, семья ладная, но и лишних денег тоже не имелось. Сыновья помогали, один на заводе, а вот Олег, средний сын, после аэроклуба поступил в Московскую военную лётную школу. Небом бредил. Будет военным лётчиком, истребителем, как я понял. Скорость любил. Им уже отписали, что младший, Юрка, разум приобрёл. Пока ответа ждали, почта тут не особо быстрая.

Вот так я в костюме, забрав небольшое количество пожитков, попрощался со старичком, что последние дни тут скрашивал мою скуку, он на гвоздь наступил, рана загноилась, вот и проходил процедуру чистки. А старушку, что ранее лежала, в Фастов увезли, в больницу, на второй день моего попадания, что-то у неё серьёзное, до сих пор не вернулась. Меня уже ожидала Маринка, которая и повела по селу к дому. По пути встречалось изрядно народу, мне кажется, что все знали о том, что, когда фельдшер меня осмотрел, выявил, что сотрясения больше нет, прошло, и выписал, вот и вышли посмотреть. Я их не разочаровывал, со всеми вежливо здоровался, спрашивал, как дела, ну и желал хорошего дня односельчанам, чем явно производил хорошее впечатление, от которого сестрица млела. Вообще, председатель, описывая семью Некрасовых, был довольно точен. Только деда забыл помянуть, и то не из-за забывчивости, а неприятия. Терпеть они друг друга не могли. Так что кроме деда был отец, знатный механизатор на МТС, так называется машинотракторная станция. Потом мать, учительница математики в сельской школе. У неё сейчас экзамены, так что времени на семью мало остаётся. У меня было желание сделать вид, что я за две недели научился читать, писать и считать, ну и сдать экзамены вместе со школьниками. Например, за второй класс, но эта мысль как мелькнула, так и ушла. Меня вообще удивило, что такой случай, как мой, не заинтересовал врачей; ни из Киева, ни из Фастова никто не приезжал, а ведь должны бы, фельдшер отправлял отчёты, однако пусто. Так что, помня поговорку «умея считать до десяти, остановись на восьми», я старался не привлекать к себе внимания. Честно скажу, слабо получалось, что меня не сильно печалило, я планировал, как получу паспорт, покинуть эти края. Москва, вот куда я собирался перебраться, центр жизни. Вот уж где в меня не будут тыкать пальцем. Надеюсь, кроме паспорта заиметь комсомольский билет, вещь нужная, и аттестат об окончании школы-восьмилетки. До десятого класса доучусь уже в Москве.

Ладно, к семье пока вернёмся, а не о планах, до них ещё дойдёт. Старший брат Анатолий, двадцать два года, работает слесарем на заводе, живёт в общежитии, после окончания вечерней школы поступил в университет, на инженера. Четвёртый курс закончил. Олег, восемнадцать лет, курсант военного лётного училища в Москве, со второго курса на третий перешёл, так что, когда я окажусь в Москве, тот уже будет где-нибудь служить. За ними по ниспадающей шла старшая сестра Анастасия, шестнадцать лет. Уехала на учёбу год назад, когда школу закончила. Живёт в Киеве со старшим братом, тот ей закуток выделил, учится на повара, в профессиональном кулинарном училище. Причём все, кто о ней говорил, с убеждённостью вещали, что у той призвание в кулинарии, поэтому не удивлялись её выбору. Следующим ребёнком в семье Некрасовых был Юрий, неудавшийся сын и беда для семьи, с которой та мужественно справлялась. Ранее, сейчас эта проблема убрана. Теперь уже за мной шла следующая сестра, Анюта, тринадцати лет от роду. За ней Олеся, которая просила звать её Леськой, десяти лет, и вот младшая, Маринка, восьми лет. А так как старшие дети разлетелись из семейного гнезда, то всё по хозяйству свалилось на родителей и младших сестрёнок, потому как Юрия заставить что-либо делать вопреки его желанию, а хотеть тот не хотел, было невозможно. А хозяйство у Некрасовых большое, пара коров, молочных, отара в два десятка голов овец, гусей четыре десятка, кур шестьдесят, свиней полдесятка, дворовый пёс и два кота. В общем, нужно впрягаться в дело, о чём я пообещал всем представителям семьи. Раз надо, буду работать. Да и не видел я в этом ничего плохого, семья она и есть семья.

Маринка была в курсе, что я хотел зайти к парикмахеру. Дома ожидала банька, и я хотел посетить её с уже обритой головой. Денег у меня не было, а вот ей выдали на это дело. Так что по пути мы подошли к сельмагу и, обойдя здание, вошли в парикмахерскую. Пришлось подождать, мастер, а это был явный еврей, как раз работал с женщиной. Я уже её видел. Знаете, подозрения председателя точно были не беспочвенны. Когда я лежал в палате и приходил разный люд, заглядывая в окно, спрашивали, как себя чувствую, я отметил, что было семь женщин, разных возрастов, что на меня поглядывали с интересом, настороженностью, опаской и надеждой. Такой коктейль чувств, узнаю я их или нет, а узнав, что память у меня белый чистый лист, с облегчением вздыхали и уходили. Эта была одной из тех семи. Она, кстати, искоса на меня поглядывала в отражении зеркала. Я сидел на стуле, ожидая, закинув ногу на ногу, с безучастным лицом. Прямая спина. Кепка, что шла в комплекте к костюму, снята при входе в здание, дань привычки, так что шрам, что прятал под кепкой, было видно. После он зарастёт волосами, но пока привлекал внимание.

Клиентка ушла, бросив на меня ещё один взгляд, на этот раз заинтересованный, а я сел на её место. Парикмахер, узнав, каким я себя хочу видеть, защёлках машинкой и ножницами. Машинка тут была ручная. Так что мне обрили затылок и виски и прошлись сверху, оставляя чёлку, которой можно будет на первых порах закрывать шрам. Ну и обрызгали одеколоном под конец. Расплатившись, мы направились домой. Там сестрицы готовили стол, вечером праздник, отмечать будем всё. И моё излечение, и возвращение разума, дед баньку натопил, и мы с ним хорошенько попарились. Мне выдали чистое бельё, кальсоны и рубаху, и мы сидели на веранде дома, довольные, и попивали квас.

Дед оказался знатным банщиком, фельдшер разрешил баньку. Вот и посидели от души. Хотя рана покалывала, не без этого, видимо всё же чуть перестарался. Чуть позже войдя в хату, изучая её, я заметил казацкую шашку на стене, и что-то меня к ней потянуло. Сняв с крепления, я вышел во двор, на ходу вытаскивая клинок из ножен, и несколько раз взмахнул, после чего закрыл глаза и провёл пару легких приёмов, проверяя связки на руках и кистях, тугие, нужно разрабатывать. Но лёгкий комплекс провести смогу без вреда себе что-либо повредить. Они не боевые, скорее тренировочные и зрелищные, однако помогают разобраться, в каком состоянии тело. Вот и закрутил. Остановился через полчаса весь в поту, со сбитым дыханием, обнаружив деда на крыльце, у которого светились радостью и счастьем глаза, и сестриц, смотревших на это действо во все очи, пооткрывав рты.

– Казак, – уверенно сказал дед. – Память предков пробудилась.

Меня это объяснение тоже устроило, но вернуть шашку на место дед не дал.

– Твоя теперь, ты у меня один наследник и казак.

Повесив шашку над койкой, где раньше спал Юрка, тут всё прибрали, свежее бельё застелили, я ещё раз посетил баньку. Просто окатился водой, смывая пот, прямо в нательном белье, снимать не стал, и так мокрый вышел, ветерок бодрил и остужал, хорошо. А вечером собралось полсела у нас во дворе, приносили лавки и столы, кто-то готовил у себя и тоже приносил, внося свою лепту, так что гуляли до полуночи. До конца я не просидел и ушёл спать. Завтра работы много, будут учить ухаживать за скотиной и вести хозяйство. Пора и этому учиться.

Два года спустя, середина мая 1938 года.

Село Кожанка Фастовского района

Весело насвистывая, я крутил педали велосипеда, купленного мной лично в Киеве всего месяц назад. В нашей семье единственный и считающийся общим. Сестрицы на нём кататься любили, но в данный момент к раме были привязаны удочки, и я возвращался с рыбалки с неплохим уловом. Мелким, но многочисленным. Сегодня выходной, воскресенье, все дела по дому сделаны, вот и решил отдохнуть на берегу Каменки, речки, что протекала через село. Я бы и почаще рыбачил, нравилось мне это дело, да дел столько, что времени просто не хватало.

А вообще я вполне освоился и жил в селе как обычный сельчанин. Ну разве что в амбаре или летом на берегу реки, чтобы никто не видел, каждый день тренировался по часу с шашкой, просто держал себя в форме. Научился вести хозяйство, за животиной ухаживать. Полгода назад мы козу купили, понадобилось козье молоко младенцу, так и её научился доить. Бодливая зараза. В прошлом году я сдал экзамены за четвёртый класс, порадовав мать, хотя сам целый год делал вид, что активно учусь. Это позволило мне устроиться к отцу на МТС механиком и начать работать, принося зарплату в дом. Точнее трудодни, отоваривался в сельмаге на них, однако деньги тоже платили, на них я велосипед и купил, часть на хозяйство и немного в дорогу откладывал. Да, я собирался в Москву, об этом уже все знали, в принципе, всё для этого готово. Вчера сдал последние экзамены и получил на руки аттестат об окончании восьми классов сельской школы. Вообще их через неделю должны выдавать, торжественно, но мама договорилась, и директор школы вчера вручила аттестат. Знала, что я раньше уезжаю, до торжественного мероприятия. В прошлом году комсомольский билет получил, тут пришлось заработать его, выполняя разные поручения. Осталось паспорт как-то получить. Заявление об увольнении я уже отнёс в бухгалтерию колхоза, так что через три дня уезжаю. Жаль, с паспортом решить ничего не смог, его в Фастове выдают, но нужна характеристика от участкового милиционера, а он никогда её не даст. Председатель колхоза не разрешает, мол, молодёжь утекает из села.

Тем более я тут случайно стал у него ценным специалистом на уровне своего отца, чем последний сильно гордился. Обнаружил на заднем дворе тракторной станции в зарослях крапивы несколько остовов полностью выработавших свой ресурс тракторов и за год собрал из всей кучи металлолома рабочий трактор, который сейчас в поле. Мне даже дали четвёртый разряд слесаря, в трудовой книге отметили. Вот только получить трудовую книжку не могу, председатель моё заявление не подписывает, отказался. Сегодня воскресенье, завтра в понедельник загляну, буду уговаривать, трудовая мне пригодится в Москве.

Планы у меня были такие: добраться до столицы, добыть средства на покупку дома сельского типа, где-нибудь на окраине, в годы войны своё хозяйство ох как пригодится. К моменту начала войны подготовиться. Простым пехотным Юрой я быть не хотел, значит, нужно иметь специальность, причём достаточно уважаемую, чтобы использовать её как на войне, так и в мирное время. Я долго всё обдумывал и решил идти по примеру брата, в лётчики. Только не в военные, ещё не хватало, а в гражданские, стать пилотом «Аэрофлота». Выучиться в аэроклубе, пойти на курсы повышения квалификации, то есть обучиться летать на двухмоторных самолётах и устроиться в «Аэрофлот». Пройти обучение ночным полётам. Ну и к началу войны я буду летать в транспортной авиации, возможно, ночью на территорию противника сбрасывать грузы или людей. По ночам это для меня безопасно. Вообще, война опасная штука, но я надеялся её пережить таким вот образом. Поэтому уже год как делал вид, что, как и Олег, брежу небом, и подбрасывал родственникам мысль, что скоро уеду, пока они не смирились с этим. Тем более замена для ведения хозяйства ко мне прибыла. Сестра старшая приехала с мужем. Та устроилась в столовую колхоза, муж водителем, молоко на молокозаводе возил. На него и ляжет вся тяжёлая работа. Да и привык тот уже за год. Это у них ребёнок родился полгода назад. Дочка, Машей назвали.

Вот такие планы были. А сейчас, подкатив к дому, я задумчиво посмотрел на председательскую машину, чего это он у нас делает? Открыл калитку и завёл велосипед во двор. Добычу отдал младшей сестре, та только из школы, на школьном участке что-то сажали, почистит, пару рыбёшек кинул котам, что меня ждали как постовые, а сам, помыв руки под дворовым рукомойником у летней кухни, прошёл в дом, где помимо родителей и деда сидел председатель, а рядом стоял наш участковый с хмурым видом. В руках председатель держал мой комсомольский билет и аттестат. Рядом распотрошённый вещмешок, который я собирал, готовясь через два дня отправиться в путь. Билет я купил, через наше село проходила железнодорожная ветка на Фастов. Там куплю билет до Киева, ну и до столицы.

Посмотрев на меня, председатель сказал, убирая документы во внутренний карман.

– Вот что, Юра, никуда ты не поедешь. И билет сдай, ни к чему он тебе.

– Вам не кажется это произволом? – приподнял я правую бровь. Долго тренировался перед зеркалом, пока не начало получаться идеально.

– Не кажется. У меня посевная на носу, люди нужны.

– А мне какое дело до вашей посевной? – с искренним недоумением поинтересовался я. – Это ваши проблемы, а не мои.

– Ну уж нет, это дело всего села. Нам партия поручила вырастить урожай в полтора раза выше нормы, и мы это сделаем.

– И как вам чувствовать себя местным феодалом? Рабовладельцем?

– Ах ты?! – вскочил на ноги председатель, злой как чёрт, аж лицо покраснело, я же продолжил:

– Ну забрали вы эти бумажки, и что? Уеду столицу и получу новые. Поплачусь, что меня в поезде обокрали, сдам экзамены в школе, и всё получу.

– Покинешь село, оформлю дело за нарушение паспортного контроля. По первости штраф, а потом срок, – сказал участковый.

– Ясно, уговорили, остаюсь.

Участковый несколько секунд пристально меня разглядывал, ему явно не понравился мой изменившийся взгляд. Я действительно не хотел доводить дело до крайностей, но, если уж вынудили, сомнений у меня нет и не будет. Те, не прощаясь, ушли, а я, посмотрев на подавленных родственников, разве что мать с трудом скрывала радость, что сын никуда не едет, даже жаль её расстраивать, спросил:

– Кормить меня будут?

Поев, я занялся делами, проверил, как там в бочке рыбный засол, достал с десяток и стал замачивать в ведре, придавив рыбу тяжёлым грузом. Перед отъездом развешу на чердаке, чтобы сестрицы, большие любительницы вяленой рыбы, но до меня им далеко, порадовались. А сам, как стемнело, побежал к одной из своих любовниц. Ну да, у меня три постоянных и две временные, когда как, когда захотят, зовут намёками. Посещаю по ночам, это моё время. Эти пять все из тех, кто и раньше с дурачком секс мутил, а тут просто помогал женщинам, природа-то требует, ну нет у них мужиков. И старался не компрометировать их. Так что, закончив, если что, та подтвердит, что я у неё был, только если вынудят, а сам пробежался по делам. А пока шёл и обдумывал свою ночную жизнь. Девчат в селе было множество, но ни одна не заинтересовалась Юркой-дурачком; официальной девушки у меня своей не было, прозвище у меня осталось, как мне пояснили во время откровенного разговора. Может, разум ко мне и вернулся, даже сверхразум, раз школу за два года заканчиваю, но память о моей сопливой и слюнявой роже осталась, противно им целоваться со мной и всё такое. Между прочим, такое же предубеждение было и у любовниц. Трахать можно, а вот целовать ни-ни, противно. Только одна, ей по барабану, отводила душеньку. А так я мстительно подсадил других на анальный секс. Любовницы нивелировали все неприятности с женским полом, секса у меня было много, так что наплевать, тем более я знал, что скоро уеду.

Сначала участкового навестил, но его не оказалось дома. Недоумевая, где тот может быть, решил навестить председателя. Тут и обнаружил участкового, в засаде, – он следил за домом, охранял председателя. Ага, понял гад, что я решил сделать, и вот на всякий случай охраняет, мало ли. Времени у меня мало, этой или следующей ночью приду, тот меня правильно просчитал. Вырубив его, взвалил на загривок и, добежав до его дома, положил на землю у калитки. Потом, подняв голову, с силой опустил на верхушку камня, втоптанного в землю, раскроив ему висок. Проверил пульс и довольно кивнул. Готов. А теперь председателем займёмся. Поправив форму у участкового, как будто тот споткнулся и раскроил голову, сам упав, я побежал к дому председателя.

Жил он сейчас один, жена уехала в Киев неделю назад, дочку навестить, которая училась на первом курсе сельскохозяйственного университета. Тут даже не закрыто было, что и позволило мне проникнуть внутрь, вырубить его так, чтобы не остались следы, и накрыть лицо подушкой. Дождавшись, когда тело перестанет дёргаться, вернул подушку на место, поработал руками по лицу, распрямляя, и положил его левую руку на сердце, а у тумбочки рассыпал по полу таблетки. Тот на сердце часто жалуется, так что никто не удивится смерти от сердечного приступа. Поискав свои документы, нашёл их во внутреннем кармане пиджака на вешалке. Он похоже их и не доставал. Переложив в свой карман, я аккуратно покинул дом. Смерть должна быть естественной, так что обыскивать дом на предмет трофеев не стал, хотя председатель перешёл у меня в стан врагов, а с врагов принято получать трофеи. Я пробежал до своего дома, вскоре разделся и уже спал в своей кровати сном праведника. Совесть меня совсем не мучила. А не за что тут мучить.

Утром, когда все разошлись после завтрака, слухи о смерти участкового уже активно ходили, а вот председателя видимо ещё не нашли, дед вдруг спросил:

– Свидетелей не было?

– Нет, – был мой короткий ответ.

– И как?

– Участковый случайно споткнулся у калитки и разбил голову. Умер сразу. А у председателя сердце остановилось.

– И председатель, значит?

– Конечно. Не люблю работорговцев.

– Как-то ты легко к этому относишься, – пристально меня изучая, сказал дед.

– Не они первые, деда, не они первые. Помнишь, месяц назад я велосипед ездил покупать? Моя первая самостоятельная поездка в город, несмотря на попытки матери навязать, как бы случайно, сопровождение. Меня же там ограбили. Сдуру у входа в магазин начал деньги пересчитывать, только убрал в карман, почуял чужую руку. Сломал её воришке, так к тому помощь подоспела, два удара, два трупа, удары я не сдерживал. Быстро их обыскал, собрав трофеи, у меня денег на велосипед не хватало, и дёру. Там уже крик стоял. В другом магазине купил велосипед и домой вернулся.

– Даже трофеи были?

– Глупо без них оставаться, что с бою взято, то свято, я помню, как ты меня учил, и полностью поддерживаю эту мораль. Вот с председателя и участкового ничего не брал, их смерти должны быть естественны.

– Это правильно, это ты молодец.

Деду я рассказал действительно всю правду, уважал его и знал, что тот меня поддержит, однако кое-что всё же утаил. Например, то, что засвечивал деньги у магазина в Киеве я специально. Шесть раз в разных местах, пока не клюнули те, кто нужно. Дал украсть деньги и проследил за ним, пара щипачей работала, страхуя друг друга. Они меня вывели на свою лежку. Так как я в Киеве на двое суток задержался, оплатил койку в общежитии ткацкой фабрики, там сплошные девчата, но пара комнат для парней была, вот и решил финансы поправить. И вот ночью их навестил. Однако мне воришки то ли бедные достались, то ли скинули часть добычи, но особо серьёзно я на них не поднялся. Банкнотами и монетами набралось две с половиной тысячи, монет много было. Однако я с них не слез, пока те не вскрыли тайники в доме. Не факт, что я бы их нашёл, так искусно сделаны. В одном сто десять золотых царских червонцев, те добычу в золото превратили. Там же часть золотых изделий, что те скрали, пара часов карманных, с цепочками, портсигаров пять, два перстня. Колец и серёжек не было, как те пояснили, скупщику уже сдали. Также было два десятка наручных часов, из них три пары женских. В принципе всё. Ах да, три отлично сделанных ножа у них забрал и пять наганов с почти тысячей патронов. Куда им столько, те поначалу не говорили, а потом признались, готовились устроить налёт на сберкассу. Ждали, когда кореша с зоны приедут.

Воришек я удавил, забрал полный вещмешок с трофеями и, спрятав их, вскоре вернулся в родное село. Привозить сюда трофеи не стоило. Дело в том, что у нас в семье фактически нет секретов друг от друга. Общиной живём. Увидят или найдут вещмешок, заглянут, и тут же появится множество вопросов. Так что лучше держать в Киеве, так оно сохраннее. А велосипед купил, прощальный подарок перед отъездом, чтобы помнили обо мне, когда на нём ездить будут. Даже батя один раз, когда машина сломалась, на станцию на нём ездил. А я пешком следом, точнее бегом, так как по утрам бегом занимаюсь, тренировал тело, поэтому и тут с удовольствием пробежался.

– Ладно, деда, я пока по хозяйству поработаю. Как председателя найдут, крикни меня, в бухгалтерию колхоза схожу. Получу трудовую книжку и справку, разрешающую покидать село.

Насчёт этого – да, крестьяне постоянно бывают в городах, продают или покупают, но покинуть свой населённый пункт не могут, нужно получить справку от председателя колхоза или участкового милиционера. Без них при проверке арестуют, выпишут штраф и отправят обратно, при повторном случае – уже срок, два года. Так что участковый наш покойный не шутил, дела по этой теме он реально заводил. Дважды точно, как сельчане шептались.

– Ну ладно, собакам собачья смерть, – был вердикт деда, и мы разошлись.

Ближе к обеду, когда страсти по поводу смерти председателя поутихли, я отправился к зданию правления колхоза. Главный бухгалтер там и за бухгалтера, и за кадровика. Она заперла дверь, и мы немного раскачали стол, чуть не сломали, охала та вполне добросовестно. Это одна из моих любовниц, тех, что не постоянные, а сейчас видимо на прощанье захотела. Дальше та подписала заявление об увольнении, замещая умершего председателя, нового пока не назначили, та «и. о.», ну и выдала полностью оформленную трудовую книжку. Тут с этим строго, бюрократия и канцелярия во всей красе. Также и справку выдала, что я могу покинуть село, мол, еду учиться по направлению от колхоза, печать и подпись. Вот и все дела. А паспорт в Москве получу. Получив остаток зарплаты, я расцеловал её и покинул кабинет. Вот, кстати, младше тридцати у меня любовниц нет, ближе к сорока все. А мне не жалко их порадовать, да и привык уже.

Дальше я закончил сборы, и мы отметили мой отъезд, опять полсела собралось.

И вот в нужное время я прошёл в вагон, предъявив билет, плацкарта тут была, и покатил к Фастову. Там пересел на киевское направление и этим же днём, но ближе к вечеру уже был в Киеве. Прощание было тяжёлое, прикипел я к селу и новой семье, однако вытерпел, и вот нахожусь в пути. Честно говоря, личной жизнь, кроме как по ночам, у меня не было, это тяжело, а вот немного пожить одному, отвыкнуть от фактически общинной жизни, это я двумя руками за. Обживусь в столице, как и планировал, домик приобрету, может быть и женюсь. Жена нужна, не вечно же по бабам бегать. Пока я в рейсе, чтобы следила за хозяйством, а при возвращении меня всегда готовый обед ждал, да готовая жена. Разве плохо? Да и по бабам шастать не придётся. Тут у меня в теле Юрки переизбыток гормонов, постоянно тянет, в прошлых телах я такой активности не замечал, так что жена нужна. Может быть, ещё пару постоянных любовниц, если жены не будет хватать. Мало ли заезжу. Вон, одну любовницу так заездил, что на две недели передышку брала, так другие взвыли.

Сойдя с поезда на вокзале в Киеве, я остановил наёмную коляску и покатил к схрону. Нужно навестить его, пока не стемнело. Отпустив коляску, честно расплатившись, и пройдя по парку, я добрался до развалин беседки. Там, убрав в сторону несколько кирпичей и досок, достал из ниши вещмешок, всё на месте, всё в сохранности. После этого пересёк парк и вышел к общежитию, тому самому, где проживали работницы ткацкой фабрики. Там меня помнили, оформили койку на двое суток и заселили. Именно так, билет я прибрёл на Москву, поезд уходит через два дня, причём вечерний, скорый. Причины задержаться у меня были. Одежда у меня не плохая, крепкая и ноская, но от неё так и несёт провинциальностью, по-другому и не скажешь. В этой одежде я на селе первый парень, а в городе лишь усмешку могу вызвать. Нужно купить нормальную городскую одежду, сменить причёску, и готово, я сольюсь с массой горожан. Именно в таком виде я и хочу приехать в Москву, а не как провинциал.

На утро, после не самой спокойной ночи, крики разбудили и шум, кого-то милиция забирала, я позавтракал в городской столовой, номерной, и отправился на рынок. Именно там я и хотел обновить свой гардероб. Причём можно и новое всё купить, неношеное. Вещи я под койкой оставлять не стал, там проходной двор, отнёс в парк и убрал в схрон. Взял с собой только деньги, пятьсот рублей монетами. На рынке я купил вполне приличный кожаный чемодан, потом отличные брюхи со стрелочкой, пару белых рубах, три комплекта нательного белья. Из трусов и белых маек. Носки десять пар, туфли, кожаную куртку. Кепку новую, но её можно не носить, по желанию. Я тут же переоделся, куртку сверху накинул, а старую одежду, включая сапоги, натёртые дёгтем, чтобы скрипели, убрал в чемоданчик. Приобрёл новенькое полотенце, пару брусков мыла, хотя у меня было, мама помогала собираться, зубную щётку и зубной порошок в жестяной коробке. Одеколон, бритву опасную и помазок. У меня пушок появился, но я пока не озаботился приобретением нужного инструмента. Покупки отнёс в схрон. Время было, и я сначала посетил парикмахера, а потом и стоматолога. Платно. Тот осмотрел полость рта, сказал, что зубы в порядке, но есть два маленьких кариеса, сладкое люблю, и занялся чисткой. После этой процедуры я вернулся в общежитие, завтра уезжаю, и решил пока заняться делом, обдумать получение паспорта.

Утром, посетив ту же номерную столовую, где я завтракаю, обедаю и ужинаю, прогулялся к паспортному столу. Там нашёл сотрудника, свободного, и вывалил ситуацию, мол, отправляюсь учиться, но вот не успел паспорт получить. Передал все документы, включая справку, разрешающую покинуть село, направляясь на учёбу. Женщина подумала и кивнула, вернув все документы, паспорт получить можно. Дальше я написал заявление на получение и побежал в ближайшее фотоателье. Вообще паспорт можно и без фотографии получать, кому как нравится, я предпочитаю иметь с фото. Пока фотограф распечатывал снимки, я побывал на вокзале и поменял билет, сдвинув дату ещё на три дня, паспорт получить не такое и быстрое дело, ну и продлил аренду койки в общежитии. Вернувшись к фотографу, забрал готовые снимки и передал той же сотруднице, дальше осталось ждать. А ожидание оказалось весёлым. Меня тут на этаж выше пригласили на день рождения, и дальше три дня пролетели как один, меня фактически как передовое коммунистическое знамя передавали с рук на руки в разные комнаты. Восемнадцать девчат успел порадовать, многих и не по разу. А то, говорят, скромницы тут живут, от таких скромниц я сбежал через три дня, заездили, забрал паспорт, вещи и, устроившись на верхней полке в купе, с облегчением вздохнул, когда поезд покинул Киев, разгоняясь в сторону Москвы. Этот тоже скорый был.

Два дня, и мы в столице. Покинул вокзал, подняв воротник куртки, хорошо, что кожаная, влагу не пропускала. Москва встретила нас ливнем. Держа вещи, я отошёл в сторону под навес. Там достал из чемодана свёрток плащ-палатки, накинул на себя и поспешил в сторону стоянки разного транспорта, однако немногочисленные таксомоторы уже разобрали, да и последняя конная коляска тронулась с места и покатила прочь. Зло сплюнув, я направился по улицам прочь, потому как и на трамвайной остановке была толпа.

Остановить пустой экипаж удалось не сразу, из-за ливня улицы опустели, но всё же такой мне встретился, и я бросился чуть ли не под копыта коня. У возницы рабочий день закончился, но, пообщавшись, тот согласился отвезти меня на место постоя, мол, он знает, где комнату сдают. Я на всякий случай наготове наган держал, под полой куртки. Один из трофеев от воришек, однако предосторожности были излишни, он довёз меня до многоквартирного дома и лично сопроводил к коммунальной квартире. Там действительно была комната, которую сдавали, соседка следила за этим и принимала деньги, я оплатил за две недели, накинул сверху вознице, не просто же так тот мне помогал, и он убыл довольный, я же, разложив вещи, посетил ванную, помывшись, и разлёгся на кровати, размышляя. Снаружи темнеть начало, ночь вступала в свои права, а мне было о чём подумать. Первый пункт плана выполнен, я в столице. Теперь нужно найти и купить домик и устроиться на работу. Последнее обязательно, и желательно стать рабочим человеком, для биографии в Стране Советов это ой как полезно, можно на завод, с моей трудовой возьмут. После обустройства надо договориться с директором ближайшей к купленному мной дому школы на сдачу экзаменов за десятый класс, с получением аттестата. Учебники за десятый класс я уже прочитал, сложно, но экзамены сдам. Потом посещу комсомольскую организацию и используя их как пробивную силу, договорюсь, чтобы меня записали в аэроклуб... Ну и всё, начнётся работа, жизнь и учёба. Пока всё идёт по плану, не хотелось бы сглазить, только деньги нужны. Золото тратить на приобретение дома я не хотел, как и светить им. Нет, тут наличка нужна.

Следующие четыре дня я занимался изучением города, много гулял и на ночь пятых суток пребывания в столице вскрыл две двери, а потом и сейф сберкассы, не используя особо инструменты, там замки плёвые, сталистой проволоки хватало, чтобы добраться до сейфа. Тут немного повозился, ну и вскрыл его. Жаль, обнаружил всего сорок семь тысяч банкнотами, и в мешочке ещё три тысячи, их я уже на съёмной квартире подсчитал. Кроме разной бухгалтерии в сейфе обнаружил ещё бумаги государственного займа. Не именные, можно использовать, и никто не отследит. Тоже прихватил на будущее, тем более на десять тысяч было. На этом покинул помещение сберкассы. Тут даже сигнализации не было, да ладно её, заменителя в виде старичка-охранника тоже не имелось. Посмотрел на наручные часы, трофей от воров, тут фосфоресцирующие стрелки, часы явно с военного сняли, видно в темноте, время полночь. Так что, скрывшись в подворотне, я использовал средство, чтобы посыпать след, мало ли собак пустят, и так сделав несколько кругов, добрался до съёмной квартиры, где и отправился спать.

С утра, я стал искать дом, стоит поторопиться, пока мной правоохранители не заинтересовались, да и на работу надо устроиться, однако сначала приобретение дома с участком. Большой мне не нужен, небольшой домик интересовал, который проще отапливать. Вопросы я задавал умеючи и, узнавая, где продают или кто подумывает это сделать, навещал, осматривал снаружи, и на третий день поисков, осмотрев два десятка предложений, остановился на одном самом интересном. Можно сказать, всё по мне. Дом не был отдельным, это было деревянное одноэтажное здание на две квартиры, со входами с торца. Квартирка небольшая, всего две комнаты, но просторная, по тридцать квадратов каждая.

Начну с внешнего вида дома. Он обшит рейкой и покрашен зелёной краской, крыша крыта железом, тоже покрашена в тот же цвет. Перед домом палисадник с сиренью, вход в него с боку от ворот во двор, тут же сбоку у ограды лавка поставлена. Со спинкой. Дальше ворота во двор. Есть калитка, а есть сами створки. Грузовик легко въедет. Двор огорожен, можно будет тренироваться с шашкой, она со мной. Со входа ворота, справа коробка сеней и крыльца, да и сам торец дома, слева небольшой амбар, а впереди ещё одна ограда с воротами. Только не такая высокая, как на улицу, в два метра. Со двора вход в дом, и двойные створки ворот в амбар. Он двухэтажный, наверху пустой сеновал, а сам амбар для телеги или чего другого, не для скотины. Машину можно загнать. Тут же в амбаре довольно большой погреб имелся, и ледник там был. Ближе к ограде, за которой был огород, к амбару прилепился скотник. Там отдельные клети для куриц, загон для свиней и отдельный закуток для козы. За второй оградой огород. Слева ещё одна постройка, конюшня на два коня или коровник, а также дровяной сарай. Тут же сельхозинвентарь держали. На этом с хозпостройками всё. В огороде стояла небольшая летняя кухня под навесом, и под этим же навесом стол с лавками, можно в огороде готовить и пищу принимать. Всё это в тени небольшого яблоневого и грушевого сада. Дальше грядки и поле для картофеля. Всё посажено хозяевами. Со всех сторон участки соседей, видимо бирюков, ограда была, чётко разделяющая участки. На моём, я его уже считал своим, была малина, крыжовник, смородина, вишня, и всё цвело. Точнее заканчивало цвести, плоды и ягоды начинали созревать.

Теперь сам дом. С крыльца попадаешь в сени, где было отдельное помещение кладовки, закрываемой на замок. Дверь на кухню. Тут прихожая, сразу бросается в глаза большая печь с лежанкой на ней. Стояла та странно, не в центре, чтобы обогревать комнату, а у стены, за которой было второе помещение. Более того, часть печи находилась во второй комнате. То есть одна печка обогревает обе комнаты в квартире. Тут дров меньше уйдёт, подтапливать вторую печку не нужно. Пожалуй, с умом сделано. В квартире выполнен косметический ремонт, всё чисто, свежей краской пахнет. На кухне водопровод, раковина и кран. Туалета нет, он на улице. Причем нужно выходить в огород, сортир стоял между коровником и дровяным сараем. Не совсем удобно. Мебели в квартирке не было. Три окна с кухни выходили в палисадник и на улицу и одно в торце – во двор. Во второй комнате три окна в палисадник. Там же имелся люк в подпол, где можно часть припасов держать. Это всё, мебели в доме нет, готовили к продаже. Насчёт баньки я помню, на участке её действительно не было, и это, пожалуй, единственный минус. Раньше была, да сгнила, снесли. А вообще хозяева этой половины дома были родственниками живущих во второй и ходили мыться к ним. Я же не буду к ним бегать, значит, баня своя нужна. На это и упирал, когда торговались. Наконец сторговались и ударили по рукам. Ещё одной важной причиной для покупки было то, что, дойдя до угла перекрёстка улицы и пройдя по соседней улице ещё двести метров, выходишь на берег реки. Справа небольшой песчаный пляж, там купаются летом, а чуть отойдёшь – и места для отличной рыбалки, как я и люблю.

Сбить слегка цену, найдя недостатки, мне удалось. Бани нет, печь в доме не чищена, впрочем, летняя тоже, работа имеется, после этого я выплатил половину суммы, получив расписку, и мы пошли всё оформлять. Через два дня я стал полноправным владельцем своей половины этого дома, оформившись. Первым делом сменил все замки на свои, только что купленные, с утра выселился из снятой комнаты в коммуналке и перевёз вещи в дом. Пока вещей особо нет, нужно закупать, но ко мне проявлять стал интерес участковый, поэтому я решил озаботиться поиском работы, да и пора уже. Так что, перевезя вещи, я на трамвае покатил к Заводу имени Сталина, где выпускали грузовики и спецмашины линейки ЗИС. Попасть в отдел кадров удалось быстро, очереди там не было, спросил куда идти, и меня сопроводили. Подав трудовую книжку и комсомольский билет, я ожидал вердикта. За столом в отделе кадров сидела дородная женщина, но для консультации та вызвала мастера, тот как раз тут же в соседнем кабинете какие-то бумаги оформлял, именно с ним я и вёл разговор.

– Тут написано, что вы, молодой человек, слесарь четвёртого разряда, а подтверждающие корочки есть?

– Только трудовая, – отрицательно покачал я головой.

– Подтвердить не можете. Придётся вам начинать сначала, с третьего разряда. Тут написано, что вы механик. Это так?

– Да, ремонт машин. Ещё нашёл списанные трактора, ресурс выработали, из пяти собрал один рабочий. До сих пор пашет.

– Так вы сборщик? С двигателями ЗИСа знакомы?

– На ты. Приходилось перебирать пару двигателей у машин с молокозавода. Поршни и кольца менял. Прочищал топливную систему. Бензин грязный был. Электрику менял, ставил дополнительный поисковый фонарь на кабину.

– Ясно. Как насчёт сборочного цеха? Включу в бригаду по сборке и установке двигателей на рамы?

– Всё вы, Владилен Михайлович, к себе людей тянете, – проворчала присутствующая тут же сотрудница отдела кадров.

– Людей с улицы учить нужно, а тут готовый специалист. Кстати, держи документы, идём в сборочный цех, покажешь, действительно знаешь или дули мне тут крутишь.

– Хорошо.

Через два часа мы вернулись, и сияющий бригадир из сборочного цеха велел меня оформлять в их бригаду и выдать мне корочки механика. После этого он ушёл, а сотрудница начала оформление, я снова ей документы передал, включая паспорт.

– С общежитием у нас проблема, все места заняты. Придётся вам поискать в городе. В частном районе можно что найти.

– Тут всё в порядке, я устроился, жильё есть.

– Отлично, не все с этим справляются из приезжих.

– Я москвич, – поправил я её.

– Хм, действительно, адрес московский. Нашли, где прописаться?

– Что-то вроде.

Дальше она оформляла молча, пока не закончила. К нам приходил и местный секретчик, личное дело оформлял, заодно взглянул на меня. Мне выдали пропуск на территорию, вернули все документы, я уточнил, где сидит секретарь комсомольской ячейки завода, и навестил его, встав на учёт и уплатив первый взнос. Тот обрадованный, что нашему полку прибыло, довольный, похлопал меня по спине. Мы уже на «ты» перешли. Вот что я ему сказал:

– Слушай, Олег, у меня мечта всей жизни – летать. В аэроклуб хочу поступить. Не поможешь?

– Помочь смогу, только ведь у тебя восемь классов? Могут и не взять.

– Это не проблема, у меня мать учительница, подтянула, так что в ближайшую неделю я планирую сдать экзамены за десятый класс и получить аттестат.

– Хм, удивил. Сейчас в исполком позвоню, нашим, узнаю.

Общался тот долго, почти полчаса сидел на телефоне, объясняя ситуацию, после чего, положив трубку на место, усталым голосом сообщил:

– В общем, набор будет через месяц, если получишь аттестат, приходи. Там не принимают с восемью классами, знаний не хватит. В этом случае обращайся. Сейчас адрес напишу и данные того комсомольца, что ведёт это направление. Он твои данные тоже записал, напомнишь, что от меня. А сейчас извини, обед закончился, а я слесарь в цехе, где рамы льют.

Получив клочок бумажки с нужными данными и искренне поблагодарив его, часть проблем с меня снял, я посетил кассу, где получил подъёмные, и покинул территорию завода, на трамвае направившись на рынок. Сегодня пущу всё время на обустройство дома, а завтра уже на работу. Хм, придётся сегодня школу навестить, но сначала рынок, пока работает. Не доехал, усмотрев мебельный магазин, где отличная фабричная мебель, я соскочил на следующей остановке и рванул к нему. Зайдя в магазин, нашёл свободного продавца и поинтересовался покупкой мебели.

– Часть у нас есть на складе, можно сразу приобрести и доставить на адрес, грузчики и машина у нас есть, но по отдельной оплате, а часть придётся заказывать. При полной оплате вам также доставят на адрес.

– Ясно, – почесал я затылок. – А что именно у вас есть на складе, чтобы определиться?

– Зависит от того, что вам нужно, – улыбнулся тот, доставая блокнот и карандаш, чтобы начать записывать.

– Понятно. Так, нужен шкаф для одежды, ну знаете, где зеркало на дверце.

– Да, есть такая модель. Должен сказать, довольно дорогая. Три створки.

– Беру. Нужна кровать панцирная двуспальная. У вас только мебель, или матрас в комплекте идёт?

– И матрас, и постельное бельё.

– Тогда матрас, три комплекта постельного по размеру, две перьевые подушки. Ещё нужен небольшой письменный стол, три стула с высокими спинками и мягкими сидушками, пару книжных подвесных полок.

– Стол и стулья на складе есть, а вот книжные полки нужно отдельно заказывать.

– Заказывайте. А стульев всё же четыре, а не три. Так, в минимуме со спальней закончили. Теперь кухня. Кухонный буфет имеется?

– Конечно, три штуки стоят на складе. Можем прогуляться и выбрать тот, что понравится.

– Так чего мы тут стоим? Идём.

Мы прошли на склад, который находился за магазином, кроме нас тут было ещё несколько покупателей. Мне сразу понравился буфет, и я ткнул в него пальцем. Продавец записал, дальше кухонный стол, раздвижной, так-то он небольшой, одному или вдвоём как раз будет, а если больше народу, то увеличивается столешница. Возникла проблема с разделочным столом, где готовить пищу. Таких столов не было, нужно заказывать. Заказал, через неделю привезут. Купил умывальник в сборе, «Мойдодыр» такой. В него входила столешница с раковиной, за дверцей можно ведро под слив поставить. Бак подвешивался. Над ним зеркальце. В бак воду и умывайся. Имелись полочки для всякого разного. Да, я помню, что раковина имеется в доме, но она больше для готовки, а тут уже для умывания, зубы чистить или бриться. Вещь нужная. Напоследок приобрёл подвесную вешалку для одежды у входа и настенное зеркало в половину роста. Хватит пока. Уплатив за заказ и получив квитанцию, за доставку и разгрузку платить буду на месте, покинул магазин и направился на рынок. Час убил на покупку мебели, но подумав, даже решил, что быстро управился.

На рынке тоже пришлось побегать. Купил три подводы колотых дров, а то в доме не было, небольшая стопка для виду у летней кухни имелась, вот и всё, так что запас нужно иметь. Адрес дал, должны привезти через несколько часов. Также арендовал телегу, и начались покупки, приобрёл утварь, кастрюли, чугунки, ухват, половники. Посуду тоже в виде тарелок и всего что нужно взял. Несколько полотенец, солидный такой напольный ковёр, несколько половиков и настенный коврик. Зимой с холодным полом актуально будет. Самовар взял, глянулся он мне. Три ведра, флягу смог найти, дефицитная вещь. Комплект инструментов плотника. Гвозди всякие. Потом припасы, муки мешок, картошки, гороха, гречки. Бутыль масла, солёного сала несколько шматов, овощей, а то кладовка пуста. На этом всё. Под конец несколько банок консервов взял, рыбных, и нашёл несколько с тушёнкой. Соль да перец. И вот так на загруженной телеге и покатил к дому. Приехал первым, распахнул ворота, куда возница завёл телегу, и мы в четыре руки часть покупок в сенях сгрузили, а часть прямо в кладовку перенесли.

Только отправил его и начал перекладывать припасы, подъехали подводы с дровами. Распахнул ворота в огород и велел скидывать у дровяного сарая. Чем те и занялись. Они закончить успели и укатили, а машины из мебельного магазина всё ещё не было. Нет, мне сказали, что машина в рейсе, уже перевозит чужой заказ, но видимо ждать долго. Я подумывал прогуляться до школы, поговорить с директором и учителями, решить одну из проблем, но всё же занялся покупками. Переоделся в доме в свою крестьянскую одежду, она для работ больше подходит. Большую часть покупок занёс в дом, что-то в подпол спустил, после чего занялся дровами. Заносил в дровяной сарай и укладывал поленницу. Половину дров успел разложить, когда приехала машина из магазина, засигналили у ворот. Открыл их, запустил и договорился с грузчиками, что те не просто разгрузят, а занесут в дом и расставят мебель там, где я укажу. Где, что будет стоять, я уже продумал. Так они не только всё занесли, но и собрали кровать, расстелив матрас, и вешалку с зеркалом повесили, инструмент я дал. После этого расплатившись, отпустил их. Прогулялся до соседки, мне о ней сообщила соседка по дому, та швея, на фабрике работает, но и на дому тоже, обшивает, шабашничает. С ней я договорился о пошиве занавесок. Окна пустые. Та прогулялась со мной, сделала замеры, узнала, что я хочу, получила деньги на материал и аванс за работу и ушла. Обещала, что через пару дней всё будет сделано. Насчёт скатерти на стол сама речь завела, тоже велел шить, пусть будет. Сам я, заперев дом, быстрым шагом направился к школе. Тут до неё минут пятнадцать идти.

Директора я застал, мужчина был, ну и пояснил свою проблему. Кровь из носа нужно за пару недель получить аттестат за десятый класс, мол, я готов, когда можно экзамены сдать?

– Опоздали вы, молодой человек. Совсем немного, но опоздали. Экзамены в школе закончились. Могу предложить вам записаться в вечернюю школу, что работает тут же у нас.

– Это учится, что ли?

– Да.

– Не подходит.

– Обратитесь в РОНО, это отдел образования. Если они дадут разрешение отдельно экзаменовать вас, я выполню просьбу. Без него не имею права.

– Понял, спасибо.

Вернувшись в дом, я помыл полы, другой тряпкой протёр всю купленную мебель, потом расстелил ковёр и половики, в буфете расставил посуду и утварь, часть припасов. Затопил летнюю кухню и стал готовить ужин, времени семь часов вечера. Пока варилась сытная похлёбка, а я ещё и лепёшки напёк, забыл хлеб купить, то расстелил на кровати постельное бельё, коврик повесил на стену у кровати, поставил стулья у стены, в шкафу свои вещи разместил. Тут был ящик, что запирался на ключ, в него документы убрал. Пока ужинал, налил в ведро воды и поставил на огонь летней кухни, воду грел, чтобы помыться, и, сделав это, отправился спать, где-то полдесятого лёг. Будильник я приобрёл, чтобы не проспать, тикает в темноте. Дом меблирован, для одного нормально, так что будем жить. Надеюсь, завтра не опоздаю. Может, это покажется странным, но район, где стоял мой дом, находился с другой стороны от завода, где я оформился на работу. Зато трамвай прямой без пересадок, полчаса пути и на месте. В выходные, а это через три дня, снова рынок нужно посетить, садовый инструмент прикупить, да и так по мелочи. Велосипед, удочки. Есть что приобрести. Да ещё нанять бригаду плотников, чтобы мне баню срубили. Под ключ, можно сказать.

Полтора года спустя, 1939 год. 15 ноября.

Москва. Вход в Большой театр

– Осторожно, дорогая, – придерживая жену за локоток, стал помогать ей спускаться по лестнице. Большой живот не давал ей смотреть под ноги, так что она легко приняла мою помощь. Ещё бы, это же моя обязанность как мужа. Тем более подмораживало, скользко, всё же середина ноября.

Идея отправиться в Большой театр, посмотреть новую пьесу, хотя мы оба театралами не были, принадлежала моей жене, Тосе. Я всего неделю, как стал полноценным пилотом в «Аэрофлоте» и ходил в форме и фуражке, пусть и гражданского, но всё же лётчика, так что жена скорее выводила меня в люди, хвасталась. Это ей простительно. Тося у меня из детдомовских.

А вообще я познакомился с ней через месяц как приехал в Москву и через две недели как купил дом и устроился на завод. А в школе увидел, где я сдавал экстерном экзамены за десятый класс. Договориться об этом всё же смог. Мне она очень понравилась, невысокая, воробушек, но красивая, и с характером, в пятнадцать лет размер груди уже второй. Девять месяцев мы гуляли, а потом расписались, и стали жить как полноценные супруги. Кстати, жена у меня хотела поступить на швею учиться, но я вежливо и слегка категорично отправил её в кулинарное училище. Готовить она умела и любила, вот и пусть занимается этим профессионально. А всё старшая сестра, как приехала с мужем в село, они с нами жили, и взяла на себя готовку, я подсел на блюда, приготовленные профессиональным поваром. Тося ворчала, мол, я лётчиком хочу стать, а она поваром будет, не соответствует. На что я сказал, мне всё равно кем она будет, главное рядом со мной, а покушать я люблю, чем и решился спор. Та поступила в училище, год отучилась и на второй курс перешла. То, что она на восьмом месяце, учиться ей не мешало.

Родственникам своим я сообщил, что приобрёл дом, письмо отправил через пару недель, мол, так и так, повезло. Будете у нас на Колыме... То есть будете у нас в столице, обязательно ко мне. Ну и сельчанам также просил передать, так что будут в Москве, могут у меня пожить. У нас так принято, друг другу помогать. И было такое трижды: у меня жили односельчане, что приезжали в столицу. Один две недели прожил, пока не поступил в институт и не оформился в общежитии. На врача учится. Мы общаемся, земляки. Тот и на свадьбе был. Родители и братья с сёстрами, вызванные мной, тоже приехали, невестка им понравилась, уезжали с подарками, на которые я не скупился. Кто-то всё же шепнул жене, что я раньше дурачком был, вызвав у той неоднозначную реакцию, но потом она рукой махнула. Главное, каким сейчас стал. Себе тоже подарок сделал на день рождения, оно две недели назад было, восемнадцать исполнилось, купил тяжёлый мотоцикл с коляской. Водительское удостоверение к тому моменту я уже получил.

А так, если мою жизнь описывать параллельно с ухаживаниями за Тосей, то обставил окончательно дом, баньку срубил небольшую, обстроился, рыбачил, да так, что две столитровые бочки засолил с разной рыбой, теперь у меня постоянно сушёная рыба есть. На подловке, а зимой над печкой сушится. Жена на неё тоже подсела, особенно сейчас в её положении.

На заводе работа спорилась, я вышел в передовики производства со своей бригадой. Сдал экзамен, получил аттестат за десятый класс и через комсомольца в исполкоме оформился в аэроклуб, где начал учиться. Не отрываясь от работы. При этом нашёл время сдать на права. Автомобилем и мотоциклом теперь могу управлять. Там и не трудно было, помогли комсомольцы на заводе. Год учился в аэроклубе. Даже похулиганил, провёл невесту на аэродром, а мы уже назначили дату свадьбы, ждали, когда мои родственники соберутся и приедут, и покатал её. Визгу было-о-о... А так сдал с отличными оценками. При аэроклубе были курсы, учили управлять двумя аппаратами, не «У-2», как в аэроклубе. Тут грузовой самолёт и пассажирский. Правда, одномоторные, но с закрытыми кабинами. Один модели «К-5», второй «Сталь-2». За два месяца обучился ими управлять, получив соответствующие корочки. Такие типы самолётов в «Аэрофлоте» были.

Вообще эти курсы на полгода, но сами машины я изучил, пока заканчивал аэроклуб, теорию знаю, сдал её, так что осталась только практика полётов, вот за две недели нужное количество часов и налетал. С этими корочками я и направился в контору «Аэрофлота», где смогу поступить на работу, только сообщил кадровику, что хочу научиться летать на двухмоторных, вроде «ПС-84», а курсы только для лётчиков «Аэрофлота» открыты, не принимают со стороны. Тот легко дал добро, оформил меня на работу, написал направление на обучение полётам на двухмоторных самолётах, и всё. Я уволился с завода, с трудом это сделал, не хотели отпускать, я действительно считался ценным специалистом, неисправность на слух определял, однако всё же вошли в положение. И вот шесть месяцев обучения, пятьдесят часов налетал на двухмоторных самолётах двух типов и, получив корочки на руки, смог оформить назначение. А машину мне дали знакомую. Не новую, прошлого года выпуска, «Дуглас» американского производства. Выпускались они по лицензиям с этого года в Союзе, и на таком я как раз и учился летать. Борт грузопассажирский, четыре сиденья для пассажиров, если маршрут попутный, остальное занимал грузовой отсек.

«Аэрофлот» купил два месяца назад четыре машины этого типа у американцев, одну принял я, три другие такие же студенты с курсов повышения квалификации. Мы вместе учлись. Да и было там всего восемь лётчиков, что учились на них летать. Я не только принял самолёт, но и слетал в первый рейс, меня поставили на рейс «Москва – Владивосток». С двумя дозаправками летаю. Точнее два борта из купленных у американцев на этом маршруте теперь. И кстати, практику по ночным полётам я ещё в аэроклубе сдал, что и было решающим, когда меня брали на работу. И вот после возвращения, узнав, что у меня только сутки на отдых, а потом опять в рейс, не будет двое суток, Тося и потащила меня в театр. Да ещё Большой.

Во Владивосток мы летаем за морепродуктами, такой был первый груз, который перевозили в ящиках. Может, в Кремль идёт груз, может, ещё куда, в рестораны, но забирают их две грузовые машины. Во Владивостоке было часов пять свободного времени, пока обратно полетим, я там прогулялся, местный рынок нашёл, контакты завёл и, купив свежей рыбки, красной, морской, полетел обратно. Рыбу жене отдал, свежая, к ней в комплекте двухлитровая банка красной игры шла. Ей полезно. Та так изумилась. Сегодня нас уха из красной рыбы ждала, и томлённая на сливках рыба в печи. Это пока пробная перевозка, получилось, буду возить личные грузы из Владивостока. Там морской порт, разное заграничное шмотье бывает, жену порадую. Сейчас же помог ей спуститься и открыл заднюю дверь подъехавшего таксомотора. Мы на такси были, мотоцикл я уже на зиму законсервировал. Всё лето на нём гонял на аэродром, хороший аппарат. Я его в конце весны купил, сказав жене, что это мне же подарок на день рождения. Вот так устроившись рядом с женой, поправив лётную утеплённую куртку, велел везти обратно.

Уже дома, поужинав и отправив супругу отдыхать, в спальне нашлось место прелестной софе, ставшей излюбленным местом отдыха у супруги, я занялся мытьём посуды, когда в дверь постучали. Ворота заперты, а стучали в сени, значит, соседи, что через огород прошли. Ограждения между нашими участками не было, в отличие от других соседей. Открыв дверь, обнаружил соседку, которая стояла, удерживая такой же живот, как и у Тоси. Это же надо было им залететь в один месяц? На этой почве они и сдружились, постоянно друг к другу в гости ходят. Пропустив ту, пробормотав приветствие, я отправился в спальню, а женщины устроились на кухне. Тося и рыбой ту угостила, тарелку с икрой выставила, а сейчас чай пили. Кстати, утром одну рыбину соседям отдали, как раз для беременной соседки.

Устроившись на кровати, те долго общаться будут, задумался о соседях. Им уже по тридцать, сосед инженер, супруга детский врач, а детей не было. Нет, я не помог соседке с этим, как ни странно, та была верной женой и похоже сами зачали ребёнка, над которым не надышатся. Несмотря на то, что тот ещё не родился. А вообще отношение с соседями ровные, если что мы добудем, делимся, если у них что интересное есть, принесут. О деньгах и не заикаемся. Те и на свадьбе нашей гуляли. Да там пол-улицы было. Ну ладно, соседи как соседи, с них мои мысли переметнулись к истории этого мира.

Изучил я всю доступную историю, и граф Соло упоминается очень часто, даже сами англичане признавались, что прекратили один и конфликтов из-за его действий, вот и упоминался он, хотя и не в самых лучших красках, кровожадный, беспощадный и всё такое. Английская пропаганда сработала. Правда, в истории было отмечено, что ликвидировали его сами англичане, используя свою резидентуру в Ирландии, те это подтверждают и гордятся, Последняя пребывала в независимости тридцать лет, пока Англия, подло напав, исподтишка, снова её не завоевала. Два года война шла. Правда, сильно вскоре об этом пожалели. Партизанские войны, диверсии, терроризм – всё это полилось из Ирландии на английские земли. Не зря я ту тетрадочку генералу Паттону передал, использовал. Тем Ирландия нужна из-за земель, вот и стали вывозить ирландцев в Америку да Канаду. Долго возили, Англия буквально стонала от террористов, даже королевская чета погибла и несколько лордов, однако всё же усмирили, хотя взрывы и выстрелы гремят до сих пор. В остальном история тянулась, как и в моём родном мире. Кстати, Россия проливов османских не получила, я же говорю наглы слово не держат. Крымская была, Империалистическая, Гражданская, всё как у нас. Так что особых отличий от моего родного мира я не заметил.

Поэтому, думаю, и Германия нападёт через полтора года. Сейчас ожидаю от Финляндии действий, если будет конфликт, значит, один в один история идёт. Есть ещё один момент. Дед как-то помянул, что у него мать имела дворянскую кровь. Плод любви дворянина и кухарки. Причём тот дворянин хотел удочерить ребёнка, своих детей с женой у него не было, но не успел, погиб на охоте. Поговаривают, не случайно, потому как его супруга мою прабабку мигом выгнала. А фамилия тех дворян... Соло.

* * *

Подняв меховой воротник американской лётной куртки, – я такие штук десять из Владивостока привёз по заказу, среди нашего брата лётчика расходились, – зашёл во двор нашего дома и, войдя в сени, отбивать обувь от грязи не нужно, всё промёрзло, снег уже выпал, так что лишь веником стряхнул, прошёл в избу. Там снимая шнурованные ботинки на толстой подошве, тоже американские, спросил у жены, что сидела на кухне у накрытого стола, та знала, когда я вернусь:

– Что случилось? Почему молчим?

– Тебе письмо пришло. Из военкомата... – негромко ответила она.

– А?.. – не понял я.

Сняв уличную обувь, повесил куртку и шапку и, сунув ноги в тапочки, прошёл к столу. Чмокнув Тосю в темечко, сел рядом на стул и взял конверт, лежавший на столе, подивившись что был конверт, а не квитанция. Тося его не вскрывала, не имела такой привычки без моего разрешения. Вот письма от семьи вскрывала, они нам обоим шли. Так что, достав из кармана перочинный нож, я вскрыл его, с интересом изучив повестку. Хм, мне было указано явиться завтра в военкомат. Зачем – не написано, что я и объяснил жене. Завтра и узнаем. Однако не получилось, та охнула и сообщила что у неё отходят воды. Дальше началась неразбериха. Сбегав к соседям, позвонил и вызвал машину, чтобы доставить жену в роддом. Чемоданчик у неё уже был собран. Когда подъехал таксомотор, у той уже начались схватки. Вот только уехать мы не успели. Сосед выскочил с диким взглядом, дескать жена рожает. Так что её запихнули к Тосе на заднее сиденье, и мы погнали к роддому. Сосед доберётся на трамвае. Ну а дальше мы ждали вердикта, и только в четыре часа утра мне сообщили, что дочка родилась. У соседа тоже, на час раньше.

Особо я на работу не торопился, с момента, как мы с женой в Большой ходили, прошло три недели. Я восемь рейсов сделал во Владивосток и при последнем едва дотянул до аэродрома на одном моторе. Сразу комиссию механиков собрали, пытались выяснить причину и выяснили, инженер подтвердил, что заводской брак детали в двигателе. Два двигателя запасных были в Ленинграде, но их уже задействовали, пришлось делать заказ в Америке, машина была на гарантии, когда ещё доставят, вот и поставили мою машину на прикол. А меня перевели в резервные лётчики, если кто заболеет или не сможет выйти на работу по другим причинам. Узнав, что с женой и ребёнком всё в порядке, я отправился домой. Там умывшись, поспал часов пять и, завтракая, собирая жене вкусности, вспомнил о повестке. Сначала Тосю навестил, дочку уже назвал, в метрике записали, Алисой её теперь зовут. Потом заехал в военкомат, где и задержался.

– Что значит призываете? – не понял я.

Дежурный, к которому я обратился, лишь отправил в нужный кабинет, где на удивление тучный капитан, найдя папку с делом, изучил её и спросил:

– Работали на заводе сборщиком? Водительское удостоверение имеете?

– Всё верно, работал, имею.

– Вот вас и призывают на время войны с Финляндией в армию. Возник дефицит водителей на армейские машины, поэтому и решено было сделать набор.

– Но я вообще-то лётчик. В «Аэрофлоте» работаю.

– Аттестацию проходили? Армейское звание получили? В запасе числитесь?

– Нет.

– Ну и о чём тогда говорить? Вот приказ откомандировать вас в учебный полк, где вы пройдёте двухнедельную подготовку, после чего получите назначение в часть.

– Да уж, озадачили. Поглядим, что начальство скажет.

– Эшелон на Ленинград отходит через два дня. Быть тут в семь утра.

– А если я самолётом? У нас туда рейсы.

– Не отрывайтесь от коллектива, эшелон – значит, эшелон.

– Понял.

Дальше он быстро провёл всю канцелярию, вручил дополненную повестку, и я освободил кабинет для следующего призывника. Вот интересно, мне восемнадцать лет, месяц назад день рождения был, а призывают с двадцати, так какого чёрта у меня вообще эта повестка на руках?! Повозмущавшись немного, я успокоился и отправился в контору, там передал своему начальнику повестку, чем его не удивил. Тот пояснил:

– Ты у меня за два дня третий, кто с этими бумажками приходит. Два добровольца отправляются на войну. Сказали, куда направляют?

– В Ленинград, запасной полк, потом машину в зубы, и вперёд, грузы возить.

– А ты аттестацию проходил?

– Нет. Меня на автомашину решили поставить, а не на самолёт.

Начальник неприлично заржал и посоветовал:

– Когда вернёшься, напиши заявление на аттестацию, чтобы звание иметь. Младшего лейтенанта должны дать. А то по сути командир, а будешь простым красноармейцем.

– Да я уже понял.

Увольнять меня не стали, выписали отпуск, завизировав повестку как причину, после чего я направился домой. Нужно собраться. Причём одежды тёплые и что не жалко, всё равно в армейское будут переодевать. Тут я остановился и вспомнил, как наши бойцы мёрзли в Финскую, сколько обмороженных было, об этом немало писали. Поэтому я повернул в сторону рынка. Там поискав, приобрёл новенький сидор, плащ-палатку, потом новенькую армейскую телогрейку, шарф в тон. Шапку-ушанку белого цвета. Две пары толстых шерстяных носков, перчатки. Свитер толстой крупной вязки. Три кило сала и пачку сухарей. Пригодятся, а сало зимой как раз то, что нужно, заставив желудок работать, килокалории и энергию даст. После этого вернулся домой, где закончил со сборами. Ну и с соседом пообщался. Тот отпуск на работе взял, планировал дома быть, вот и мою Тосю заберёт со своей женой, про повестку он знал, как и то, что я отбываю, призвали. До сих пор в этот бред поверить не могу, а все вокруг смотрят, как будто так надо. Даже Тося, когда я на следующий день её навестил, сказала, что будет ждать. И ни слова упрёков. А ведь ей тяжело. Тут вообще после родов дают два месяца, и иди работай. В случае с моей женой, учись. Она уже месяц не ходит в училище, учителя в курсе о причинах, девчата ей конспекты и книжки носят, та на мне отрабатывает готовку блюд, а через два месяца начнёт ходить на занятия.

В общем, день отбытия наступил, ключи от дома соседу передал, печь натопил, тот подтапливать будет, пока Тося дома не окажется. Кроватку я собрал, всё для малыша в шкафу, так что жена разберётся. Припасов и продовольствия на год хватит, урожай с огорода собран, кушать есть чего. Хозяйство справное. Правда, из всей скотины коза Машка да десяток кур, нам больше и не нужно, но сосед за ними проследит, а соседка с другой стороны будет приходить и доить Машку, до возвращения Тоси. Обычно это она делала, нашла общий язык с Машкой, и та её подпускала. Сама Тося девочка городская и такая сельская жизнь её изрядно забавляла и интересовала.

Вот так попрощавшись с соседями, все уже знали, что меня на войну отправляют, я направился к месту сбора. По пути зашёл на почту и бросил письмо в почтовый ящик. Это родителям, сообщил что дочка родилась, Алисой назвал, ну и что призвали меня в армию на время конфликта с Финляндией. После этого добрался до военкомата, где собралась небольшая, в полторы сотни человек, толпа парней. Когда выкрикнули мою фамилию, вошёл в здание, к своему капитану, сдал паспорт, водительское удостоверение, последнее вернули, только номер проверили, после чего велели ожидать сопровождающего. Когда я спросил насчёт красноармейской книжки, ответ был, что на месте выдадут. Потом нас построили и пешком повели к вокзалу. Какое купе или плацкарта, о чём вы? Обычные теплушки. Одно радовало, буржуйки стояли, причем хорошо раскочегаренные. Так что набившись по сорок человек в теплушки, там и нары были, мы отправились в Ленинград. Бред становился ещё бредовее. А может, я разбился в рейсе и в больнице лежу, а это всё плод моих фантазий? Уголёк, выскочивший из печки и попавший на руку, доказал, что нет, всё явь. Я был дежурным, вот и получил подарочек. А так катили и катили.

На месте нам выдали красноармейскую форму, хорошо хоть не летнюю, утеплённую. К ней шинель, будёновку и ремень. На ноги валенки. И всё. Хорошо, всё же я закупиться нужными вещами успел, холода начались страшные. Свитер, телогрейка под шинель, носки шерстяные, когда не видят, то вместо будёновки нормальная шапка-ушанка. Две недели нас гоняли, учили строем ходить, в валенках смотрелось так себе. Мы изучали устав, оружие, винтовку и карабин Мосина, пулемёты Максима и Дегтярёва. После этого выдали машины, два десятка забранных у предприятий, мне достался ЗИС-5 с крытым кузовом и прицепом, и мы поехали своим ходом к месту боевых действий. Не пустыми естественно, мне, например, загрузили доверху продовольствия. Ну хоть оружие выдали, карабин Мосина с двадцатью патронами, и красноармейскую книжку. Оружие было вписано в неё. Теперь я знал, в какой дивизии числюсь, нашу колонну включили в её автобат. Видимо для пополнения, если там вообще полный штат техники. А направляли нас в пятьдесят четвёртую стрелковую дивизию. Двигались мы не сказать, что спешно, дорога была так себе, плохо организованы пункты дозаправки и обогрева. На одной из стоянок не смогли завести три машины, пришлось оставить. Однако всё же двигались. Так и доехали за три дня до мест боёв. Тут первая неожиданная новость: наша дивизия вроде как в окружении находится. Ещё ходят слухи, что финны ещё две наши дивизии окружили и полностью уничтожили. Потери, мол, страшные. Говорили об этом шёпотом, политработники и особисты лютовали, пресекая такие панические слухи. Груз мой забрали и начали грузить тяжёлые ящики со снарядами. Оказалось, к нашей дивизии есть тропка, разведчики прошли, дорога проходима, будем доставлять дивизии припасы. Охренеть, двигаться на такой пороховой бочке, а я вёз гаубичные снаряды, это как-то не по мне.

Дорога оказалась страшной. Нет, тут дело не в темноте, а мы двигались ночью, да и обстрелов не было, похоже, если у финнов тут какие-то силы и имелись, то немного, а дело в самой дороге. Её не было, впереди двигался трактор с ковшом и тупо прокладывал дорогу. А резина-то простая, чуть подъём, скользят. Хорошо, с нами в колонне несколько тягачей «Комсомолец» шло, бросают трос и помогают подняться. Думаю, финны обалдели от нашей наглости, потому как обстреляли нас, только когда мы дошли до линии секретов нашей дивизии. Не повезло двум машинам, одна полыхала впереди, похоже водитель погиб, и моей, прямое попадание небольшого снаряда в двигатель. Мне осколками лобового стекла слегка лицо посекло, однако я не мешкал, принял вправо, пока машина катилась, съезжая с дороги, тут снега мало было, и, подхватив карабин и вещмешок, покинул кабину, укрываясь на обочине у дерева слева от трассы. А колонна проходила мимо.

Из леса нас обстреливали пулемёт и одна лёгкая скорострельная пушка. Именно из неё мне досталось. Несколько танков в колонне быстро подавили огонь, и тот стих. Я уж хотел запрыгнуть к кому-нибудь на подножку, сидор за спиной пристроил, как с одной из машин соскочил наш старшина, мой командир, как и ещё четырнадцати водителей нашего отделения, и велел ждать тут, охранять машину, мол, разгрузятся, пришлёт пару грузовиков, снаряды дивизии нужны как воздух. Прям обрадовал. Колонна длинная была, почти сотня машин и другой техники, но она прошла, и я остался в одиночестве. Где-то позади в километре дозор из отделения бойцов, а я тут один. И что я тут делаю? Подумал было свалить, как услышал скрип снега, не так и далеко, метрах в пятидесяти. Финны решили осмотреть мой грузовик? Вполне возможно.

Двигаться я старался осторожно, снег под ногами предательски хрустел, сам я сидел на корточках. У меня вещмешке была плащ-палатка, но стелить её смысла нет, вот лапника нарубить, охапкой, а сверху плащ, тогда можно. Сейчас же, сидя на корточках, я прислонил карабин к стволу дерева, за которым укрывался, он у меня тут как неплохое укрытие выступал, и, расстегнув шинель, сунул руку за пазуху, нащупывая наган, что у меня был. Вблизи, а до грузовика и десяти метров нет, это оружие более предпочтительное, к тому же семь патронов в барабане. Достав оружие, я не стал взводить курок, опасался, что услышат. Колонна уже ушла, и стало очень тихо, что и позволило мне услышать противника. А значит, и им ничего не мешает вслушиваться в поисках посторонних звуков. Скрип стал ближе, я услышал, как пару раз что-то сказали на финском. Мне этот язык не знаком, значит финский. Что ещё странно, кто-то достаточно громко простонал. Я довольно ухмыльнулся, значит, танкисты всё же кого-то зацепили.

Мой грузовик слегка накренился набок, въехав спущенным левым передним колесом на ствол поваленного дерева, ранее скрытого в снегу, трактор, что расчищал и прокладывал дорогу, его не зацепил. Двигатель разбит, правую сторону, откуда била пушка, ему разнесло, сорвав капот и изувечив с левой стороны. Кабина пострадала мало, так испятнало осколками, да стёкла выбило. Меня лишь чудом слабо задело. Правда, в ушах слегка звенит, мне кажется, снаряд осколочный был, бронебойный бы двигатель просто пробил насквозь, а тут вон какие разрушения. Лёгкую контузию я получил, но от этого хуже слышать не стал. В просвет между кузовом и прицепом я рассмотрел чужаков, мне показалось, или их всего трое? Оказалось, действительно трое.

Они вышли, двигаясь на лыжах, на дорогу, осмотрев обе её стороны. Двое несли личное оружие и вдвоём противотанковое ружьё на плечах, так вот что за пушка по нам била, а третий шёл налегке, только ранец за спиной и кобура пистолета на животе, и баюкал правую руку, держась за плечо, рука висела на привязи. Так вот почему огонь пушечный быстро стих, он себе этой дурой плечо выбил. Двое других имели на вооружении ручной пулемёт, ствол в дырчатом кожухе, и автомат «Суоми» с дисковым магазином. У пулемётчика тоже пистолет в кобуре. У всех троих ранцы, но у того, что с автоматом, подозреваю, второй номер в расчёте противотанкового ружья, имелся ящик, на лямках, который тот нёс на груди. А не боеприпас ли там для ружья?

Те были на дороге, меня не видели, скрытого деревом, и, убедившись, что их действительно всего трое, я удивился, видимо рейдовая группа, услышала движение колонны, подошла и обстреляла. В пользу этой версии говорило то, что засада и позиции у них были оборудованы наспех. А скорее всего совсем не оборудованы, увидели и с места обстреляли. Мне кажется, новички это. Да и форма у них как новая, ещё не привыкли к ней. Одежда чистая, маскировочные халаты тоже. Точно новички. А то, что они без опаски вышли из леса, я тоже понял почему. А из-за старшины. Скорее всего, как тот спрыгнул ко мне, они не видели, их танки обстреливали, а вот, как нагоняя один из грузовиков, тот вскочил на подножку, это видеть кто-то из этой тройки мог, приняв за водителя моей машины. Дышать я старался еле-еле, вот над финнами облака пара стояли, те тяжело дышали, упарились. Вот, чтобы меня не выдало дыхание, холод такой, что деревья трещали от мороза, я дышал через раз. А тут, резко показавшись, трижды выстрелил. Лишь один из них дёрнуться успел, у заднего борта прицепа стоял, хватаясь за автомат, и всё. Три пули вошли в лоб трём финнам. Однако я не расслаблялся, сменив револьвер на карабин, прислушивался несколько минут, но вокруг стояла тишина. Рывок к машине с перекатом. Вещмешок я у дерева оставил, и всё равно тишина. Точно трое их было. А вообще, ночь тут мне не особо помогала, мало того, что светло как днём, так ещё от снега бело вокруг. Так что моё преимущество в этой войне фактически сошло на нет.

Дальше я заторопился, нужно снять форму с финнов, их маскировочные халаты, пока тела не задубели. Не зря же в лоб стрелял, чтобы не дырявить и не испачкать. С пулемётчика планшет снял, перекинув ремешок через голову, туда убрал документы убитых. Ну и занялся делом. Форму финнов скатывал в тюки и связывал их же ремнями. Оружие отнёс к месту моей лёжки, туда же все трофеи, включая лыжи. На обочине дороги остались лежать трое, в одном исподнем. А пистолет пулемётчика я снял с ремня, запасной магазин сыскал, патроны парабеллумные, их целую горсть отсыпал и убрал в свой сидор. Трофей. Жаль, остальное придётся сдать. Кстати, у автомата тоже патроны от парабеллума были. Дальше я нарубил лапника, сделал лежанку, развёл мелкий бездымный костерок, над которым поставил вскрытую банку с тушёнкой, это трофей из ранцев финнов, у них много чего интересного нашёл, что я к себе перекидал, ну и вот так макая в тушёнку галеты, и поел. Всю банку умял и пачку галет. Чаем запил, я его в пустой банке вскипятил, бросив щепотку заварки. Не хотел котелок пачкать, а то, что чай жирным получился, так это хорошо, жир – это энергия. Зря, что ли, сало храню как зеницу ока?

Пока было время, прислушиваясь к тишине леса, я почистил наган, дозарядил его, убрав на место, и занялся оружием финнов. Всё осмотрел, разрядил, полуразобрал, почистил и снова собрал. Не удивительно, что бронебойщику плечо выбило, тут снаряды от немецкой зенитки были. Если бы он плечо не повредил, то из этой пушки наши танки нашинковал только так. Не понятно, почему его другие стрелки не сменили. Ну пулемётчик понятно, у него свои цели были, а второй номер? Может, обстрел помешал, и им пришлось отойти? А минут через двадцать, как раз когда рассвело, уже часа два с момента уничтожения финнов прошло, я снова услышал скрип снега. Ну и приготовил автомат, он тут на ближних дистанциях куда как предпочтительнее, хотя обслуживать его ой как трудно, конструкция уж больно усложнена, но я разобрался. Ещё бы, оружейник и не разобрался. Так что держа автомат наготове, накинув сверху маскхалат, костёр уже затушен был, стал всматриваться в деревья за машиной. Кто-то явно шёл по следам уничтоженных мной финнов. А заметив двоих в такой знакомой форме и в будёновках, пусть маскхалаты и скрывали шинели, я понял, что свои.

– Стой! Кто такие?! Стоять, а то стрелять буду!

Сразу же всё стихло и пропало, как будто и не было никого. Видимо мой окрик был неожиданным, но ответили быстро, и десяти секунд не прошло.

– Капитан Смольный, разведка пятьдесят четвёртой дивизии. Кто таков?

– Красноармеец Некрасов, водитель автобата той же дивизии. Оставлен на пост для охраны вверенного имущества старшиной Баженовым.

– Боец Некрасов, мы преследуем группу финнов. Они сегодня утром напали на наш медсанбат, большую часть мы уничтожили, но несколько человек из группы прикрытия ушли.

– Трое их было, тащ капитан? Если трое, то вот они, рядочком, у задних колёс моей машины лежат.

– Мы подойдём посмотреть?

– Куда?! Может, вы финны переодетые? Ща как гранатами закидаю. Они по-нашему балакать тоже горазды. Один ко мне, остальные на месте. И документы готовим.

Вскоре раздался скрип, и один из разведчиков подошёл к машине. Винтовка за спиной, двигался на лыжах. Он с удивлением осмотрел ряд обнажённых тел солдат противника, перешёл дорогу и приблизился, с любопытством изучая меня.

– Лейтенант Озеров, – лениво козырнул тот и протянул удостоверение, с интересом изучая позицию.

Та явно произвела на него впечатление. Снежный бруствер, пулемёт слева от дерева на сошках стоит, я справа, гранаты в рядок уложены, запасные диски, я был готов бою, и тот это видел. Изучая удостоверение, при этом старательно укрываясь за деревом, мало ли у них снайпер, как бы между делом спросил:

– И что, теперь командирам и винтовки выдают?

– Трофей. С оптическим прицелом, – коротко ответил тот. – С одним пистолетом не набегаешься.

– Ясно. Ну всё в порядке, вроде свои, – возвращая документы, сказал я. – Можете осмотреть тела.

Жестом подзывая своих, на дорогу начало выходить четыре десятка бойцов, лейтенант спросил:

– Дорога давно появилась? Вчера тут были, и ничего.

– Часа четыре назад трактор проехал и проложил, вот мы колонной и за ним. Говорят, вроде разведчики нашей дивизии этот путь предложили.

– А там что дальше горит, тоже машина? Почему горелым мясом тянет? Водитель?

– Водитель вроде погиб, точно не знаю, предполагаю. А почему мясом горелым тянет, так там мороженые говяжьи туши в кузове были. Вот они и горят.

Тут к нам подошёл ещё один командир. Вскочив, я вытянулся. Это и был капитан. Вообще бойцы были из разведбата пятьдесят четвёртой дивизии, а капитан их командир. Как мне лейтенант пояснил, раньше тот начштаба был, но как майора убил снайпер, он принял командование. Тот тоже с интересом изучил мою позицию, лёжку и, хмыкнув, вдруг спросил:

– Боец, есть желание перевестись в мой батальон? Нам такие хлопцы нужны.

– Ох и хитрец же вы, товарищ капитан, уж извините за фамильярность. Хотите отличного стрелка, уже фактически подготовленного разведчика получить, у меня дед пластуном был, обучил, а заодно мои трофеи тоже. Я временно призванный, мне вообще восемнадцать лет, а в армию сейчас с двадцати берут. Удостоверение водителя есть, повестку в зубы и вот я здесь. Военкомат план по призывникам перевыполнил. Я слышал, как хвастались они в кабинете. А вообще, товарищ капитан, я за бой, уничтожение финнов и трофеи рассчитывал награду получить.

– Будет тебе награда.

– Тогда я согласен. Машины нет, а вернуться с войны героем-разведчиком гораздо престижнее, чем тыловым водителем. Только старшину нужно дождаться, тот обещал вернуться, груз с машины забрать. Там снаряды, а они нашим артиллеристам очень нужны.

Услышав про снаряды, бойцы стали держаться от грузовика подальше. Мало ли ещё одна группа финнов, до случайного выстрела может дойти, а после взрыва тут мало что останется. Также я отметил, что бойцы битые, под обстрелом бывали не раз, так как выставили наблюдателей, да и сами не расслаблялись. Капитан же, кивнув на мои слова, сказал:

– Он может и не приехать.

– Старшина из тех, что дал слово, в лепёшку разобьётся, но выполнит. Знакомы мы немного, но убедиться в этом я успел.

Я и договорить не успел, как со стороны дивизии послышался гул моторов, грузовики шли в сопровождении танка, так что уже через десять минут мы начали споро перекидывать ящики со снарядами в два грузовика. Разведчики помогли, справились быстро. Я не работал, санинструктор из разведчиков обрабатывал ранки на лице, из одной мелкий осколок стекла достал. Всё йодом смазал, испятнав меня. Старшина, узнав, что капитан меня сманил, между прочим, разведчики трофеи мои уже прибрали, лишь рукой махнул. Мы же отправились в штаб. Разведка пешком, а мы с капитаном на машинах нашего автобата. Въехав в небольшую финскую деревеньку, штаб дивизии был тут, на окраинах артиллерийские батареи и позиции пехоты, мы с капитаном прошли в штаб и там быстро всё было решено, меня перевели в разведбат, во взвод того лейтенанта, Озерова. Причём капитан поступил хитро, сначала перевёл, а потом написал представление к награде за уничтожение диверсионной группы в одиночку. А комдив подписал, более того, вызвал к себе и тут же при нескольких командирах штаба и наградил, он имел на это право. Мне вручили коробочку с медалью «За Отвагу» и с оформленным наградным удостоверением. После этого капитан отправил меня к дому, где стояла вторая рота нашего батальона, там же квартировал и мой теперь взвод.

С другой стороны деревни тянуло гарью, именно там медики стояли, которых обстреляли, довольно серьёзные потери нанесли. Сам я, двигаясь по деревне, карабин на плече, вещмешок за спиной, с интересом осматривался. Войск в деревушке хватало. При мне было только то, что я из машины достал, всё остальное разведчики забрали и сейчас на себе прут, хе-хе, планшетку с картой и документами финнов капитан прибрал, только пистолет трофейный при мне остался. Заметив полевую кухню, у которой собирались бойцы, я заторопился встать в очередь, достав свой котелок. Не такой, как у всех, круглый красноармейский, а плоский, с крышкой для второго. Редкость сейчас. Выбил у ротного старшины.

– Ты ещё кто?! – возмутился повар, черпаком отодвигая мой котелок в сторону. – Я тебя не знаю.

– Из разведбата я. Трёх финнов уничтожил, которые ушли от наших после нападения на медсанбат. Полковник только что наградил меня медалью за их уничтожение.

– Покажь медаль, – сразу потребовал тот.

Достав коробочку, я показал её. Бойцы, собравшиеся вокруг, тоже с интересом изучали её.

– Новенькая, – с придыханием сказал повар. – Раз разведчик, давай, накормлю.

– Пожирнее ему, – выкрикнули из толпы.

– Сам знаю, – сердито буркнул повар и положил не скупясь. В котелок гороховой похлёбки на мясе, я на её запах и отреагировал, дурман, а в крышку – гречневой каши. Два куска хлеба. Ну и чай в кружку. Отойдя, я присел на ствол бревна, тут их целая куча, видимо, хозяин дома заготовил на зиму для дров, а бойцы смахнули снег и использовали, чтобы сидеть. Вокруг звякали ложки, бойцы питались. Я сначала кашу одолел, пока тёплая, потом за суп взялся, тот подостыл и вкусным был, отлично пошёл. Ну и чайком отшлифовал. Живот полный, как барабан, что ещё бойцу нужно, так что начав очищать посуду тряпицей и снегом, я спросил у бойцов:

– А чья кухня-то?

Те засмеялись, и один, с сержантскими треугольниками на шинели, пояснил:

– У нас у штаба дивизии две полевые кухни, а мы комендантская рота.

– Ого. Это я из котла комдива позавтракал? А почему был полный обед? На завтрак же обычно только каша с чаем бывает.

– Это для нашей роты специально, всю ночь не спали, поэтому приготовили полный обед, – пояснил тот же сержант.

Закончив с чисткой посуды, оттёр кое-как, но хоть так, я поблагодарил за угощение и направился к тому дому, где на постое наша рота. Тут вообще тесно, спят чуть ли не друг на друге. В доме взвод один пока квартировал, спал, ещё один на подходе, тот, что мой, а где третий – не знаю. Представившись командиру роты, тот тут же был, у печки что-то писал за столом, говорил тихо, чтобы бойцов не разбудить, описал, как я во взвод Озерова попал, ну и получил разрешение от капитана разместиться, дождаться своих. Найдя свободное место, я снял шинель, телогрейку и свитер, после чего стал прилаживать награду на грудь. Положено носить, значит буду. Где носили такую награду другие бойцы, у двоих видел в запасном полку, я помнил, там же и прицепил. Ротный, поглядывая, с интересом за этим наблюдал. Дальше я расстелил телогрейку на полу, свитер скатал в тючок, убрал за сидор, это неуставная форма, накрылся шинелью и вскоре уснул. У меня ночь бессонная выдалась, спать сильно хотелось. Как пришёл взвод и как меня двигали, уплотняясь на полу, я уже не чувствовал, крепко спал.

Подняли меня, затеребив за плечо. Видимо, других не хотели будить. Когда я открыл глаза, судя по темноте за окном, снова ночь наступила, рассмотрел бойца надо мной, тот тихо шепнул, заметив, что я проснулся:

– Собирайся и иди к выходу.

Тот стал будить других бойцов, я же сел, быстро натянул свитер, потом телогрейку, застегнув её на все пуговицы, шинель сверху, будёновку на шапку-ушанку сменю позже, а то тут командиров хватает, прикопаются ещё за неуставную форму, натянул валенки и, забрав оружие и вещмешок, направился к входу с ещё двумя бойцами, что тоже успели собраться. Во дворе нас оказалось четырнадцать человек, включая сержанта. Чуть позже вышел командир взвода лейтенант Озеров. Тот представил меня отделению и уже мне командира, сержанта Бурова. После этого лейтенант сообщил:

– Задача, поставленная вашему отделению, сложная. Нужно в районе финских дотов, что штурмовал три дня назад батальон капитан Власова, найти проход к ним в тыл и взорвать доты. Артиллерия там не справилась. За вами, если найдёте тропу, пойдёт отделение сапёров. На этом всё.

Лейтенант ушёл, а Буров, подойдя ко мне, сказал:

– Идём, маскхалат и лыжи выдам. На лыжах хоть ходил?

– Да. Разрядник.

– Ну хоть тут приятная новость.

Через пятнадцать минут наше отделение покинуло деревушку и быстрым шагом через замёрзшее озеро заскользило куда-то, а куда, только сержант знал. Я пока тут не ориентируюсь. Хм, а документы и награды мы не сдали, хотя в поиск идём и в тыл врага. Видимо нет ещё такого правила.

Будёновку я уже снял и сунул в вещмешок, заменив её на шапку-ушанку. Маскхалат, что мне выдали, оказался трофейный, финский, причём из тех комплектов, что я захватил. Оказывается, с маскхалатами проблемы, не хватает, конечно, фабрики начали шить, присылать, но пока не прибыло нужное количество, на всю дивизию собрать маскхалаты удалось только на наш разведбат, да и всё. Лыжи те же финские, без палок. Их и у финнов не было. Сейчас же ремень карабина на плече, и двигаюсь я замыкающим, быстро войдя в ритм общего движения, при этом не забывая поглядывать по сторонам. Всё же светлые ночи, снег, отражая, давал вполне приемлемую видимость, но вот на дальних дистанциях всё же я видел лучше. Для бойцов там полусумрак, есть ли движение или нет, не видят, а я вижу. И когда мы покинули деревеньку и двинули по льду озера, то я передал через бойцов сержанту, что возглавлял колонну:

– Вижу финнов на том берегу. Визуально до роты их там, пушки есть.

Хочу добавить, на всё отделение только у пяти бойцов были лыжные палки, и двигались мы по уже проложенной лыжниками тропе. Финнов я действительно видел хорошо, и те готовили пушки к открытию огня. Коневоды уводили лошадей, которые видимо сюда пушки и доставили. Нацелены все три орудия на деревеньку позади нас, но мне кажется, их цель – наши гаубицы, что стояли на окраине этого бывшего финского населённого пункта. Буров тут же остановил колонну и велел мне приблизиться. Обогнав строй бойцов, я встал рядом, и тот первым делом спросил:

– Они нас видят?

– Нет, ведут себя спокойно. Секреты с пулемётами выставили. Три орудия, гаубицы вроде, калибр небольшой, около ста миллиметров. Короткие стволы и без щитов.

– Это немецкие. Несколько батарей у них было, – ответил Буров и, подозвав одного из бойцов, велел ему со всех ног возвращаться, сообщить о противнике у нас под носом.

Не понятно, как финны смогли сюда протащить целую роту солдат и орудия, но они тут были. Роту ещё ладно, лыжники, понять можно, но орудия? Ведь дальше полосой стоят батальоны дивизии. Значит, где-то нащупали брешь, всё же родные для них места, и вот протащили. Буров стал обходить позиции финнов, видимо решив подождать в стороне, когда наши гаубицы накроют противника, или подсветить им и добить выживших. У нас на отделение было одиннадцать винтовок и мой карабин, ручной пулемёт и автомат у Бурова. Причём мой трофей, финский «Суоми». Я его по трещине на прикладе опознал. Однако мы и пятидесяти метров не прошли, как я остановил Бурова, теперь я возглавлял колонну.

– Что там? – шепнул тот.

Голоса хорошо разносятся вокруг, поэтому мы шептали. Присев и поставив приклад карабина рядом на лёд, я также шепнул:

– От финнов группа отделилась, шесть солдат и вроде офицер. У одного солдата большой ящик за спиной, а другой металлический хлыст несёт.

– Радиостанция, – сразу понял тот. – Корректировщики вышли. Вооружены как?

– Ручной пулемёт, три автомата и две винтовки.

– Угу. На нас идут?

– Если маршрут не сменят, метрах в ста пройдут мимо. Слева.

– Понял.

Дальше сержант вызвал восемь бойцов и приказал взять корректировщиков в тихую, чтобы и звука не было. Те уползли, используя снежные барханы на льду как укрытия, там и залегли, укрывшись за ними же. А когда финны сблизились, и те их рассмотрели, рассредоточились, явно отобрав себе цели. А дальше, когда они подошли вплотную, атаковали. К счастью, выстрелов действительно не было. Взяли живым только офицера, остальных в ножи. Дальше сняв трофеи, трое разведчиков погнали пленного к деревне, а сами, сгибаясь под грузом трофеев, шли следом. Мы же продолжили движение и, покинув льды озера, стали по-пластунски двигаться дальше. Секрет рядом финский, усиленный ручным пулемётом, могли засечь движение. Это корректировщиков взяли, и то потому, что были фактически полигонные условия. Те сами на засаду напоролись. А тут тихо не подойдёшь, скрип снега выдаст, так что мы стали готовиться к бою. Пулемётчик выискивал вдали цели, но видел лишь тени, а мы готовились уничтожить секрет. Там было трое финнов.

– Связник возвращается, – рассмотрел я бойца, которого отправили предупредить наших. – Только он как раз на секрет движется. Надо предупредить и привести его сюда.

– Семёнов, – мгновенно отреагировал сержант. – Понял приказ?

– Да, – кивнул один из разведчиков и скользнул к берегу, а дальше на лёд, и побежал навстречу тому.

К счастью, рассмотреть те друг друга смогли, опознались, и связник вскоре лёг рядом с сержантом, пытаясь восстановить дыхание.

– Приказали подсветить цели. Вот, ракетницу дали.

– Угу, – забрал сержант ракетницу и пять патронов. – Некрасов, ты ночью видишь, как кошка...

– Я кот, – буркнул я обиженно.

– Не важно. Бери ракетницы, обойди секреты и пусти ракеты, причём так, чтобы те опустились у пушек. Наши гаубицы по ним бить будут.

– Есть.

Забрав ракетницу и патроны, я отполз назад и дальше заскользил на лыжах в обход секрета, потом по-пластунски проскочил между двумя, снова на лыжи и дальше, пока не сблизился со позициями. Там уже снаряды готовили, протирали от смазки. Рота, что прибыла с орудиями, готовилась защищать орудия, позиции оборудовали. Я рассмотрел у них четыре на вид самых обычных пулемётов «максим». Со щитками, всё, как и положено. Вот у одной такой позиции я и остановился, приготовил гранату и, достав ракетницу, кинул гранату в снежный окопчик, после чего пустил ракету вверх. Мне нужно понять, как та полетит. Тут раздался взрыв, раскидав расчёт, за спиной вразнобой забили винтовки и застрекотал ДП, как я пустил вторую ракету, чтобы та точно легла у орудий. Баллистику у ракет я понял, фиговая она была, но примерно на глазок закинуть ракету можно было. Потом третью пустил и понял, что зря. Среди финских орудий уже начали вставать тяжёлые султаны снега и земли от разрывов наших снарядов. Финны бросились врассыпную, а я, рванув вперёд, скатился в окопчик. Ещё и ножом добил подранков, да всех потыкал, мало ли оживут. Лыжи оставил на месте откуда ракеты пускал. Дальше сняв личное оружие с трупов, два автомата и пистолет, я стянул пулемёт с площадки и, с трудом подняв его, поставил на другую сторону, направив оружие на позиции противника, после чего стал поливать выживших пулемётным огнём. Снаряды рядом рвались, оглушая, но всё равно я радостно орал, поливая длинными очередями солдат противника.

Неожиданно в окопчик спрыгнули несколько разведчиков, один сразу стал помогать, у меня лента закончилась, снаряжали запасную, другие выкинули трупы бывшего расчёта пулемёта, чтобы не мешали, как бруствер получились. И вот пулемёт снова застрекотал. А сержант, забрав у меня ракетницу с двумя последними патронами, ракетами корректировал гаубицы, где финны залегли. А когда комендантская рота подошла, с ней рота от батальона, что деревню защищал, там мало выживших осталось, собрали едва ли три десятка раненых и контуженых финнов. Нас же отправили преследовать тех, кто смог сбежать, из секретов, например. Прошлое задание отменили, там другую группу нашего взвода задействовали.

Из окопа, от пулемётчиков, я прихватил автомат и подсумки с коробчатыми магазинами к нему. Карабин за спину, автомат в руках, и так мы двигались за противником. Ещё шестеро обзавелись автоматами, но своё оружие не бросили, как и у меня за спинами, находились. Преследовать противника не такое и хорошее дело, обычно в таком случае выставляют засады. Наше отделение усилили стрелковым взводом, тот позади двигался, а мы, оторвавшись метров на сто, в дозоре. И вот километра мы не прошли по довольно густому лесу, приближаясь к опушке, когда я замер, подняв руку. Похоже, сержант, уверовав в моё отличное зрение, теперь всегда меня впереди в дозоре держать будет. Тот тут же подполз и тихо спросил:

– Видишь что-нибудь?

– Да. Тут опушка метрах в тридцати, дальше открытое поле полосой. Может, поляна. Метров сто оно, дальше снова опушка леса, и на опушке трое финнов позицию оборудуют. Пулемёта нет, три автомата. Двое работают, один охраняет и следит за этой стороной. Если мне ДП дадут, я их отсюда срежу. Больно удобно устроились.

Пулемёт тут же принесли, я пытался поставить на снег сошки, но почва неудобная, так пулемётчик лёг, и я его спину как бруствер использовал. Сначала прикинул, поводя стволом по каждой цели, двое вместе были, а наблюдатель отдельно сидел, вот с него я и хотел начать. Дал короткую очередь, видя, как пули сбили его, тут дистанция-то всего сто пятьдесят метров, длинной очередью стал поливать двух других. Одного точно срезал, вот второй успел нырнуть за дерево, в своё укрытие. Правда, я ногу рассмотрел, смог зацепить её короткой очередью, и когда тот схватился за неё, высунувшись, добил диск, но поразил его.

– Все трое готовы, – тут же доложил я командиру. – Но лучше в разных местах на поле выходить, чтобы групповой целью не быть.

Тут и бойцы стрелкового взвода подползли, пулемётчик менял диск, а мы, выйдя на поляну, быстро пересекли её, осмотрев секрет. Уничтожен, даже подранков не было. Сержант горевал, один автомат разбит пулями. Он на груди у наблюдателя висел, но зато боезапас с него сняли, да и два других автомата и трофеи прихватили. Стрелки с завистью за нами наблюдали, но знали, чьи это трофеи. Правда, взводный их пообщался с Буровым, и оба трофея ушли стрелкам, о чём-то видимо договорились. А мы уже шли дальше по следам. Судя по бинтам и крови, раненые среди финнов точно были. В двух местах я мины обнаружил, сам снимать не стал, среди разведчиков нашёлся специалист, но тот посоветовал просто обойти, что мы и сделали. Чуть позже, на стыке двух советских батальонов нашей дивизии и нагнали финнов, где дали им бой. Тут и бойцы из батальонов подтянулись, но ускользнуло мало, я троих видел. Одного из карабина снял, двое ушли. Дальше Буров умотал куда-то, а потом повёл к штабу одного из батальонов. Тут вообще снежные дома настроены, живут в лесу, палатки снежными блоками обложат, внутри печка или просто огонь разводят, так и обогреваются. Именно такая палатка была и у местного комбата в звании старшего лейтенанта. Тот вышел из неё и, осмотрев строй нашего отделения, взвод, что нам придали для усиления, рядом стоял, сказал:

– Бойцы, отобрать не имею право, а вот попросить могу. Не поделитесь трофеями? Автоматы очень нужны, особенно дозорным и часовым. У меня трое только и успели по выстрелу сделать, как их убили. А такая быстрая машинка шансов им больше даст.

– Товарищ старший лейтенант, а гранаты? – подал голос кто-то из строя.

– Не успевают использовать.

– Товарищ старший лейтенант, – подал в этот раз голос я. – Готов обменять свой автомат и трофейный пистолет с боезапасом на ту самозарядную винтовку, что у вас в палатке у входа висит.

– Глазастый, – улыбнулся комбат. – Эту винтовку прошлой ночью колонна привезла, целый грузовик, новейшие, месяц назад только выделывать на заводе начали. Сегодня днём её получили. Добро, меняемся.

Я снял автомат, подсумки, пистолет достал из вещмешка с кобурой, ещё один остался, и получил винтовку, к ней штык-нож и четыре подсумка с запасными магазинами, пятый торчал в самой винтовке. Это была СВТ. Осмотрев затвор, увидел, что тот в открытом положении, и вопросительно посмотрел на комбата.

– Сложное оружие, решили испытать, четыре выстрела дала и заклинила. Так что, боец, теперь она твоя.

– Ухаживать за оружием нужно, товарищ старший лейтенант, тогда оно вас никогда не подведёт.

Я всё равно был рад и вернулся в строй, под недовольным взглядом Бурова. Автоматы уже ценились, вон, даже простые стрелки выменивали их, как со мной произошло. А ведь в дивизиях были свои автоматы, ППД, но их почему-то перед самой войной изъяли, и вот трофеи теперь собирали и выменивали. Комбат с разрешения Бурова выменял ещё четыре автомата на довольно неплохие вещи. После этого нас отправили обратно к штабу дивизии, куда мы и добрались с рассветом. Дальше сержант писал рапорта. Меня долго расспрашивал, что и как я делал, что видел. Сам я винтовкой новоприобретённой занимался. Эти ухари её даже от консервационной смазки не почистили, так сверху прошлись. Я разобрал винтовку, тщательно почистил, отрегулировал газовый регулятор, смазал оружейным маслом и всё собрал. Зарядил – и винтовка готова к бою. Винтовку я вписывать в свою красноармейскую книжку не стал, я вообще её собирался прихватить домой. По сути, та зависла в воздухе, комбат её наверняка спишет как утерянную в бою, а карабин на мне числится, вот его и сдам после войны. Правда, две дуры носить придётся, но мне не привыкать. Подсумки сменил на ремне, теперь буду СВТ пользоваться. А в лесах дальнобойная, мощная, самозарядная скорострельная винтовка – это очень серьёзно и отнюдь не весело. Для финнов.

Закончив, я лёг спать, наше отделение уже всё отдыхало, только сержант бумажками шелестел да карандашом скрипел, но позже и тот ушёл.

Проспали мы часов пять, когда нас подняли и выстроили перед зданием дома, где мы квартировали. К нам подошёл комдив со свитой, и началась процедура раздачи подарков. Бурову дали старшего сержанта и орден Красной Звезды, награды выше вручаются в Кремле, а такими, как и медалями, могут награждать и вручать комдивы и комкоры. Я об этом только тут узнал.

– Красноармеец Некрасов! – выкрикнул командир в звании майора.

– Я! – громко сказал я и сделал три уставных шага вперёд.

– А я твою пятнистую рожу помню. Вчера награждали, – узнал меня комдив. – Ты, я смотрю, везунчик.

– Красноармейцу Некрасову присваивается звание сержанта, и сержант Некрасов награждается медалью «За Отвагу».

Мне вручили медаль и треугольники, восемь штук, по четыре на гимнастёрку и на шинель. После этого, сообщив, как я рад этому и служу Союзу, вернулся в строй, где ещё троих разведчиков наградили медалями. Дальше командиры ушли, а наши остались. Озеров Бурова сделал своим замом, прошлый погиб два дня назад, а я стал командиром нашего отделения. Блин, надо с ребятами нормально знакомиться. А весело, прибыл воевать и за три дня звание и две награды честно заработал. Вот что значит оказаться вовремя там, где нужно. Ну что ж, будем осваиваться в роли командира отделения. Чёрт, да я фрегатом командовал, неужели тут не справлюсь?

* * *

Резко присел, над головой тут же свистнуло несколько пуль, тогда я совсем сел в окопе и сказал своим бойцам:

– Пристрелялся, гад. Семёнов, сними его из своей трофейной снайперки.

– Есть, – козырнул боец и стал готовиться к выстрелу.

С момента, как прошло награждение второй медалью, прошло аж два месяца. Пролетели Новый год и январь, конец февраля наступил. За это время повоевать пришлось изрядно, и надо сказать, опыт у меня в работе армейского разведчика рос не по дням, а по часам. Правда, хочу добавить, что больше такого взрывного роста в званиях и наградах не было, запомнили меня штабные работники и старались не подтверждать наградные листы. Так что за эти два месяца я лишь третью медаль «За Отвагу» получил и звание старшего сержанта, заменив отправленного в госпиталь тяжелораненого Бурова. Озеров ещё месяц назад ротным стал, нашего нового взводного четыре дня назад убили, теперь я командую нашим взводом из тридцати трёх бойцов, я тридцать четвёртый. А ведь по довоенным штатам во взводе полагалось иметь пятьдесят активных штыков. Кто-то из госпиталя вернулся, новички прибывали, но потери всё же были. Стоит добавить, что в нашем взводе их меньше всего имелось, но были, не без этого.

В данный момент я с одним отделением своих бойцов провожу довольно серьёзную операцию, её разработал штаб нашей дивизии. Нам придали трёх артиллеристов, один был радистом, и вот приказ нужно выполнить, а у меня сложилась репутация везунчика, у которого почти всегда (было всё же несколько неудач) всё получается. Линию Маннергейма мы уже прорвали, она в тридцати километрах позади, месяц назад деблокировали нашу дивизию и сейчас вышли на оперативный простор. Только была одна проблема. Единственная дорога, где может пройти техника, повтор с трактором и отвалом тут не сработает, была перекрыта деревней, превращённой финнами в укреплённую крепость. Каждый дом, что дот. А за деревней в укрытиях несколько батарей тяжелых гаубиц, до двух дивизионов, что обстреливали дорогу и не давали нашей дивизии двинуться дальше.

Задачу ставил лично комбат: обойти деревню, найти хорошее место для корректировщиков и навести наши гаубицы на финские. Почему группа небольшая, понять тоже можно. Финны не дураки, и все места переходов перекрыты секретами и кукушками. А малой группой по-тихому пройти можно. Вот мы и прошли. Отработали просто восхитительно, три батареи напрочь разнесли, ещё две потрепали, когда финны начали нас искать. Не знаю, что нас выдало, но обнаружили. Назад нельзя, в тыл тоже, вот и я исполнил мазурку, сделал хитрый ход. В тылу деревни был глубокий овраг, километрах в трёх от её окраин, и через него перекинут мост.

Охрана небольшая была, что тут мост, так, однопролётный, отделение солдат при двух станковых пулемётах. Гранатами их закидали и пулемётом подавили. Дальше бойцы оружие собирают, уцелевший станковый пулемёт к бою готовят, а я думаю, что теперь нам делать. Окружили, гады. Уже около батальона вокруг. Подумав (интересная идея пришла), подозвал сержанта-корректировщика и спросил у него:

– Накрыть финнов сможешь?

– Сделаю. Но могут и нас зацепить.

– Мы в окопах, а они в чистом поле, вот как из станкового пулемёта с десяток скосили, так что давай. И сообщи наши координаты, чтобы случайно не накрыли.

Идея состояла в том, чтобы заставить залечь финнов, а желательно вообще бежать от губительного обстрела куда подальше, а мы в это время тихой сапой слиняем по дну оврага. Это если финны его не перекрыли. Я бы перекрыл. Противник уже метров на сто подошёл, знал, что нас немного, стрельба была страшная, парни ещё починили ручной пулемёт, и теперь он дополнительно работал, однако финнов куда больше, последний рывок, и они ворвутся в окопы, но тут разверзлись врата ада. По-другому и не скажешь. Тряся головой, слегка оглушило близким разрывом, я полз по окопу, переползая через лежавших парней, и, наткнувшись на сжавшегося сержанта-корректировщика, схватил его за шкирку и затряс, крича:

– Ты, скотина, какие координаты дал?

Тот вряд ли меня от грохота вокруг вообще слышал, но пытался что-то вякать. Прижав ухо к его губам, услышал:

– Сорок снарядов должны выпустить.

Тут вскоре действительно стихло. Вскочив, я осмотрелся и закричал парням:

– Быстро собираемся и уходим. Забираем всё ценное.

Мост горел развалинами внизу, прямое попадание, но мы, забрав двух раненых, несли их на плащ-палатках, споро улепётывая из этого квадрата. Хорошо, серьёзных потерь нет, ранеными и оглушёнными обошлись. Рация разбита, правда, радист её не бросил, подотчётное имущество, нужно предоставить для списания, сообщить, что стреляют по нам, не можем, однако шанс появился, и мы им воспользовались.

Первые четыре снаряда рванули в гуще финнов, бегущих на нас в атаку. Да так, что чуть ли не роту слизнуло с поля и дороги, ещё около взвода контузило, а дальше началось. Снаряды рвались перед нами, вокруг нас и за нами. «Точность» поражала. Сейчас же, отбежав на двести метров, поднялись по склону и скрылись в кустарнике, за которым был лес. Мы уходили в сторону глубокого тыла противника, если шанс оторваться и был, то только там. Правда, сколько раз оглядывался и изучал финнов в бинокль, всё равно никаких попыток преследовать нас не заметил, похоже, те сильно дезориентированы обстрелом. Батальон сильно пострадал и был рассеян. Ну и ещё то, что вокруг стояла ночь. Ведь наша артиллерия накрыла финнов в полночь, и бой с батальоном начался ближе к трём утра. Я помогал корректировщику наводить на финские батареи, тот с моих слов и вёл огонь. Довольно точный. Скоро рассвет, нужно уйти как можно дальше и не наткнуться на секреты.

Была краткая остановка, нормально раненых перевязали, а то наспех, только чтобы кровь остановить. Я сам всё сделал, в одном месте удалил парню мелкий осколок, засевший неглубоко. Пока отдыхали, двое разведчиков сбегали к дороге, мы двигались параллельно ей. Сказали, что там несколько машин прошло, и санитарный обоз идёт в сторону уничтоженного нами моста. Пусть случайно, но всё же нами. Ох влетит же мне за него. Мост должны были захватить целым наши передовые части. Полковник именно так и говорил. Тут ещё наблюдатель сообщил, что по нашим следам идёт группа финнов, по экипировке и вооружению на солдат из секретов не похожи, больше напоминают диверсантов, что любят работать в наших тылах. Мы с ними часто сталкиваемся – неприятные мальчики, могут смертельно удивить. Правда, и мы тоже не сопляки. Опыта набрались, воюем как надо. Только не в том состоянии, как у нас сейчас.

– Два десятка. Битые падлы, нахрапом не возьмёшь, засаду устроить, так половина уцелеет и даст нам прикурить, – закончил доклад наблюдатель. – Минута, и они будут тут. Был бы тут весь наш взвод...

– Ясно, уходим. Милютин, задержишь их, выпустишь один диск, и за нами. Егоров, прикроешь Милютина. Не геройствуйте, приказ только задержать на пару минут.

Мы отбежали метров на сто, когда сзади застрекотали автоматы и пулемёты. А бежали к дороге. С диверсантами я связываться не хотел, это такие черти, что вцепятся в загривок, не отцепишь. А дорога, дорога может помочь, если транспорт захватим. Выскакивать на дорогу мы не стали, выползли на обочину, и я тут же расслышал гул моторов, а когда появилась легковушка в сопровождении грузовика, приказал:

– Машины захватить целыми, с пассажиром как получится. Работаем.

Кузов грузовика расстреляли из двух ручных пулемётов, видно, что солдаты были внутри. Салон легковушки парой очередей из автоматов прошлись. Дальше стали быстро выкидывать финнов из машин, по пути избавляя от всего ценного, моё правило, что с бою взято, то свято, все знали и приветствовали, а вот документы мне передавали. Сам я, выкинув водителя из-за руля легковушки, пытался устроиться за рулём, как один из разведчиков, что освобождал заднее сиденье, воскликнул:

– Товарищ старший сержант, тут генерал финский, раненый. В плечо. Стонет. И ещё один офицер ранен.

– Офицера добить, генерала перевязать, документы и оружие изъять. По бокам пусть бойцы сядут, и на переднее сиденье. Остальные в грузовик. В кабину Власова.

– Есть.

Всё было проделано мигом, мы развернули эту небольшую колонну, а та тоже к уничтоженному мосту катила, и тронулись с места. Тут как раз два моих бойца прикрытия на дорогу выскочили. Егоров, раненный, похоже, в руку, но ему помогли, затащили в кузов, как и второго, после этого мы прибавили скорость и скрылись за поворотом до того, как появились преследователи. Бойцы на заднем сиденье генерала перевязывали, а я изучал карту из планшетки его адъютанта. Очень меня некоторые метки заинтересовали. Например, в тридцати километрах находится аэродром, вот бы до него добраться. Жаль, что дальше чем на десять километров уехать мы не сможем, на карте пост указан, стационарный. Именно на перекрёстке этой дороги.

– Командир, похоже, пурга начинается? – осмотревшись, сказал боец, что сидел рядом.

– Пурга? В начале марта? Их уже недели две не было.

– Сами посмотрите, тучи какие, и опускаются.

– Да-а, похоже, похоже. Может, и пурга. Если это так, то для нас же лучше. Скроет.

– Это точно.

Пурга началась внезапно, вроде снег должен был начаться, а тут завьюжило, закружила снежная метель, пришлось сбросить скорость и двигаться фактически на ощупь, включив фары. Мы так и пост проехали, я это понял, когда костры мелькнули справа от дороги. Так и двигались, обочины по краям видно, значит, дорога. Пару раз встречались сани или повозки, трижды грузовики, чуть до аварий не дошло, их тоже непогода в дороге застала, но объезжали и двигались дальше. Когда промелькнула деревушка, а мы прямо по ней проехали, через центральную улицу, хотя нас вроде пытались остановить, я нашёл поворот, тут указатель был, и мы повернули и покатили дальше. Проехали с километр, я по карте ориентировался, и остановили машину. Грузовик чуть не поддал сзади, но тоже встал. В чём финны заслуживали уважения, трофейные карты всегда были на удивление точными. Вот у нас с этим были проблемы. Где-то тут имеется финский военный аэродром, коим я и хотел воспользоваться.

– Возьми кого в напарники и сбегай по дороге, узнайте где тут финский аэродром. И языка возьмите. Очень нужен. Только незаметно.

– Понял, – кивнул боец, что сидел рядом.

Выскочив из машины, он сбегал к грузовику, и вскоре оба бойца скрылись в пурге. Я же подозвал командира отделения, что было со мной, и опросил его, как бойцы, как Егоров... Задело его серьёзно, но перевязали, кровь остановили, в остальном всё в норме. Только кровью перепачкались все, что натекла от убитых солдат в кузове на пол.

Тут-то сержант и спросил:

– Командир, а что делать будем? Тут же до наших теперь километров шестьдесят будет.

– Пятидесяти нет. Хочу на аэродроме угнать самолёт, желательно транспортный, чтобы всех забрать. Не будет такого борта, прокатимся до гражданского аэродрома, финны его как тыловой используют, транспортный, там точно что-нибудь найдём. Всё зависит от результатов проведённой разведки. Проверь посты, а я пока изучу багажник машины.

Так мы и сделали, тот ушёл, проверять посты, чтобы нас врасплох не застали, а я, подойдя к задку, поднял небольшой крышку багажника сзади. У генералов вещи обычно дорогие, и они возят их с собой. А у меня бритва сломалась, сел на неё случайно, надеюсь, найду замену, чужими пользоваться не нравилось.

Изучив несколько саквояжей и один чемодан, я потянул за странный свёрток, однако тот застрял, багажник так забит вещами был, что свёрток стиснуло со всех сторон. Однако рывком я всё же его выдернул. Приоткрыл горловину и увидел красный бархат, жёлтую кайму и часть герба. Готов поклясться, что это было знамя, наше знамя. Отойдя от машины на обочину, скрывшись в пурге, я развернул знамя. Да, наше, одного из стрелковых полков. Скинув куртку маскировочного халата и сняв шинель, я обмотал знамя вокруг тела, потом вернул всё на место, застегнул ремни и, вернувшись к машине, продолжил осмотр. В одном саквояже я нашёл отличный бритвенный набор, комплектный, немецкое качество, забрал его, разрешив бойцам себе отобрать что интересное, что те и сделали. Свою находку я убрал в вещмешок. Тут как раз и разведчики вернулись. Запыхались, пока дотащили рядового из охраны на въезде. Оказалось, до аэродрома мы не доехали полкилометра. Вовремя встали. Вызвал переводчика, один из бойцов неплохо знал финский, тот из Карелии был, поэтому я именно это отделение и взял на операцию, и тот допросил солдата. Нет, на аэродроме ничего серьёзного не было, пара штурмовиков, несколько истребителей и один разведчик. Так что этого пожилого солдата прирезали, развернули машины, а двигатели не глушили, и покатили обратно к перекрёстку, а потом и дальше. Нужно проехать ещё десять километров до одного городка, на окраине которого и находится нужный нам транспортный аэродром.

Не скажу, что ехать было приятно с выбитыми стёклами, но у нас хотя бы лобовое цело, только боковые повыбиты, а вот у грузовика и лобовое выбито. Оттого мы старались не гнать, да и невозможно это в такую пургу, раненых могли растрясти. Вот водитель и сержант, что сидели в кабине, натянули маски на лица, защищая хоть так их от мороза и ветра. Дорога была пуста, все попрятались. Так что добраться мы до аэродрома смогли. Дальше снова отправил разведчиков вперёд, вскоре один вернулся, мы чуть промахнулись, до въезда ещё километра два нужно проехать. Проехали. Охраны на въезде не было, так что разведчики рассыпались по территории и вскоре доставили аж троих пленных, один из которых был офицером. От него через переводчика и узнали, что есть самолёт, транспортный «Юнкерс-52», которого подготовили к вылету, но вмешалась непогода. Я отправил к самолёту пяток бойцов, захватить его, и чуть позже последовал на машине следом. Когда мы подъехали к транспортнику, тот уже был захвачен. Да и пуст он был, а вот в ангаре рядом трое финнов и два немца оказались. Самолёт, оказывается, немцам принадлежал, и опознавательные знаки их. Ну, сами виноваты, тут вообще-то зона боевых действий имеет место быть.

Всю пятёрку прирезали в ангаре, а мы стали грузиться в самолёт, сначала раненых, потом трофеи, и сами залезли. Тут меня и остановил сержант, тот, что командир отделения:

– Командир, а как мы без лётчика-то?

– Так я и есть лётчик. В «Аэрофлоте» работаю пилотом. Работал, пока повестку не получил.

– Так ты значит командир? – удивился тот.

– Я аттестацию на военного пилота не проходил. Надо было, да не успел.

Устроившись в кабине и осмотрев приборы, я запустил все три двигателя, схватились те легко, тёплые были, дальше, не дожидаясь полного прогрева, я дал всей дури и пошёл на взлёт, трое бойцов уже пробежались, полоса не блокирована, наносы снега есть, но взлететь сможет. Нас трясло на этих наносах, подскакивали, раненым было хуже всего, но всё же мы смогли оторваться от полосы, и я потянул машину наверх, параллельно убирая шасси. Заглянувший в кабину сержант поинтересовался:

– Командир. Куда летим?

– В столицу, – сказал, отрываясь от наушников, а я вышел на советское радио, и там передавали непогоду. – Ленинград пургой закрыт, взлететь в такую непогоду я ещё могу, но сесть уже нет. А в Москве пока тихо.

– Побыстрее бы, у Морозова кровотечение открылось, никак остановить не можем. Да и генерал плох, всё в сознание не приходит. Врач нужен.

– Нам пять часов лететь, может, чуть меньше. Кровотечение остановить. Порохом прижгите, как я учил.

– Понял.

Я же сосредоточился на управлении, так как на крыльях начало медленно проступать обледенение, что в такую погоду вполне рядовое событие. Однако я старался не подниматься высоко, мы летели на четырёх сотнях метров, примерно на ста восьмидесяти километрах в час. Приборы помогали лететь вслепую. Если подняться выше или прибавить скорость, совсем обледенеем и рухнем, вот и приходилось так терпеть, тянуть вполсилы. В районе Новгорода погода стала улучшаться, так что я прибавил скорости до максимума, не забывая поглядывать на крылья. А в районе Твери, выйдя на канал «Аэрофлота», я его хорошо знал, стал вызывать диспетчера.

– Сень, ты? – несмотря на помехи, опознал я знакомого.

– Не узнаю. Прошу покинуть этот канал.

– Это Юра Некрасов. Помнишь? Я два с половиной месяца назад получил повестку как временно призванный. Мне нужна связь с военными. С военным аэродрома, что в восемнадцати километрах от нашего стоит. Записывай, что им передать.

– Пишу.

– Доклад от старшего сержанта Некрасова, командира взвода разведывательного батальона пятьдесят четвёртой стрелковой дивизии. При выполнении боевого задания в тылу противника, по корректировке наведения наших гаубиц на финские, был обнаружен противником. Принял бой с финским батальоном, имея под командованием отделение бойцов и трёх бойцов из группы корректировщиков. После окружения вызвал огонь наших гаубиц на себя. По счастливой случайности, обошлось без потерь, только двое раненых, а батальон противника сильно потрепало. Вырвавшись из окружения, ушли в тыл финнам, где на дороге, обстреляв, захватили две машины. В одной был обнаружен раненый финский генерал, взятый нами в плен. После этого, пользуясь непогодой, захватили на транспортном аэродроме финский самолёт, на котором я смог подняться в небо, несмотря на пургу, и вылетел к столице. Ленинград закрыт снежным фронтом, и сесть там было невозможно. У меня на борту четверо раненых и пленный, а до аэродрома полчаса лёту. Прошу дать разрешения сесть на аэродром ВВС и вызвать врачей, эвакуировать раненых. От себя добавлю, в генеральской машине мной лично было обнаружено полковое знамя одной из наших дивизий, видимо захваченное противником. Оно тоже на борту. Доклад закончил. Жду сообщений.

Надо сказать, военные вышли на этот канал быстро, уже через десять минут я общался с командиром, дежурным по аэродрому, на котором хотел сесть. Повторил доклад и сообщил, что мне минут пятнадцать до них осталось. А у Москвы, когда уже окраины были видны, тройка истребителей, наши «ишачки», подлетели и сопроводили на аэродром, где я спокойно и сел, подкатившись к нескольким грузовикам и двум легковушкам, где нас ожидали. Там же и сотрудники НКВД были, и врачи в белых халатах поверх шинелей. Ещё и генерала приметил в характерной папахе. Заглушив двигатели, я прошёл к двери, велел бойцам не открывать без меня, но готовиться выносить раненых и, открыв дверцу, тут же уже стояли бойцы НКВД с оружием наготове, и не обратив на них внимания, сам я в маскхалате был, он весь в пятнах крови, крикнул врачам:

– Давайте носилки, моих бойцов первыми. Генерал подождёт. Мне мои бойцы важнее.

– Покинуть салон самолёта, мы сами вынесем раненых, – приказал лейтенант НКВД, что командовал бойцами.

– Покинуть, – приказал я своим и первым, прихватив винтовку, которую повесил на плечо, покинул салон самолёта.

Карабин уже за спиной был. Сидор тоже за спиной висел, я их туда убрал, когда к двери шёл от кабины. Бойцы следовали за мной, да уж – зрелище. Все в рваных маскхалатах, окровавленных у многих, но с оружием и всем, что полагается. Радист со своей рацией тут же был. Выстроив бойцов, я стал докладывать генералу ВВС о том, что нам пришлось пережить, краем глаза наблюдая, как первым достали финского генерала, уложив на носилки, и понесли к машине, а потом и моих бойцов. Генерала на санитарной повезли, а моих в кузове грузовой. Суки. Доложившись, я снял маскхалат и шинель и передал знамя генералу, бойцы были впечатлены, они о нём не подозревали, после этого бойцов направили в местную казарму, а меня, командира отделения моего взвода и сержанта-корректировщика – в штаб лётной части, рапорта писать обо всём, что было. Почему на самолёте немецкие опознавательные знаки – я объяснил, увидели мы их, когда уже захватили самолёт. Не возвращаться же обратно? Генерал мои действия одобрил. И уже в штабе я узнал, что это был командующий всей военной авиацией Советского Союза.

Рапорты мы писали долго, почти три часа убили на это, принимал их полковник из Генштаба, прибывший для этого дела. В здании штаба хорошо было натоплено, так что я был в шинели, хвастался медалями, и, пока полковник изучал наши рапорты, вытянувшись перед ним, я спросил:

– Товарищ полковник, разрешите вопрос?

– Задавайте, – не отвлекаясь, разрешил тот.

– Куда нас теперь?

– Пока тут в казарме поживёте, а как будет попутный самолёт в Ленинград, отправим к своим обратно. Таких героев можно и воздухом перебросить.

– Товарищ полковник, я сам москвич, у меня тут жена и ребёнок. Дочка родилась в день, когда я повестку получил, только раз её видел, даже на руках не держал. Разрешите навестить?

Тут полковник уже оторвался от рапортов, с интересом на меня взглянув. Задумавшись, кивнул:

– Разрешаю. Более того, выпишу вам увольнение на сутки. Заслужили.

– Спасибо, товарищ полковник.

Дальше тот действительно выписал увольнение, он имел на это право, и с ним я направился к казармам. Там быстро собрался, свой карабин в местную оружейку, в стойку поставил, а вот СВТ забрал и, оставив за старшего командира отделения (бойцы только из столовой, сейчас в душ и спать на выделенных койках устроятся), я на выходе предъявил разрешение покинуть часть и сделал это. Отойдя подальше, снял с сидора сверток маскхалата, этот чистый от пятен, специально подобрал, изъяв у бойцов отделения, и, незаметно вернувшись на территорию, откопал из снега винтовку и подсумки. Всё это на себя навесил, также незаметно покинул аэродром и, выйдя на дорогу уже с винтовкой на плече, маскхалат всё так же свёртком на сидоре закреплен, и энергичным шагом направился в сторону столицы. А чуть позже повезло, машину поймал колхозную, что и подвезла меня до самого дома. Водитель попался хороший, узнав, что я с Финской, подвёз до родного порога.

Тося была дома, ужин начинала готовить, время-то четыре часа, так что, когда я ввалился в хату с улыбкой на всё лицо, взвизгнув, она подскочила и повисла на мне. Прервав поцелуй, мы отдышались, и жена спросила, наблюдая, как я вешаю на вешалку оружие, шапку и вообще раздеваюсь:

– Ты надолго?

– Увольнительная до завтра. В двенадцать нужно быть в части. Показывай дочь, почти три месяца не видел.

Дочку мне показали, только на руки не дали, там и видно-то носик пуговкой и губки бантиком, а дальше мы с Тосей как-то быстро оказались в постели. После стольких дней воздержания угомонились только через час. Дальше Тося, охнув, убежала на кухню, она там оладьи пекла. В подполе среди припасов был ящик со сгущённым молоком, так что можно будет поесть с ним. Она дальше продолжила печь, а я занялся оружием. Достал из сидора два трофейных финских пистолета и «маузер» адъютанта генерала, затрофеенный мной. В деревянной кобуре, комиссарское оружие. Я бы его и не взял, встречались мне такие «маузеры», поди сыщи к ним боеприпас, но этот под парабеллумный патрон. А патронов этих у меня под три сотни. Так что достал мыльницу, в которой у меня был запас консервационной смазки, и стал, разряжая оружие, подготавливать его к хранению. Так же поступил и с СВТ. Подсумки отдельно, магазины разрядил, все патроны ссыпал в кожаный саквояж, туда же четыре гранаты Ф-1. Всё оружие замотал в мешковину и спустил в подпол, убрав за ящики, туда же и саквояж с патронами и пистолетами. Выбравшись, умылся под умывальником и сел за стол. Тося уже звала.

Сидел я за столом и уминал оладьи с молоком за обе щеки, нахваливая хозяйку, в нательной рубахе и галифе, ноги босы были, когда мы услышали шум во дворе и в сенях загрохотали шаги нескольких человек. В моей руке тут же появился наган. Тот самый, что я брал на войну и который был моим верным спутником всё время. Вот и сейчас тот был под рукой. Я встал лицом к дверям выхода в сени, укрыв револьвер за ногой, если что, выстрелить от бедра секундное дело, и, подскочив к двери, толкнув ту, посмотрел на гостей, свет из кухни освещал их, и спросил:

– Что нужно?

Трое сотрудников НКВД, двое сержанты и только один был лейтенантом, посмотрели на меня, и лейтенант сказал:

– Старший сержант Некрасов?

– Это я. У меня увольнительная до двенадцати часов завтрашнего дня.

– Вы должны проехать с нами.

– О как? Проходите в хату, нечего студить её.

Сделав пару шагов назад, я пропустил на кухню гостей и последний закрыл дверь. Я же, показав револьвер и подкинув его, ловко поймав за ствол, стал чесать рукояткой спину.

– Мне с вещами нужно проехать, или это не требуется?

– Не требуется.

– Ага, похоже, кто-то хочет со мной пообщаться, и этот кто-то облечён властью, раз вас прислал. Не в Кремль ли едем? Если в Кремль, мне нужно кое-что взять с собой.

– Я обязан посмотреть, что возьмёте. И оружие лучше оставить тут.

– Да это я уже понял.

Подойдя к столу, тут лежал полуоткрытый вещмешок, я убрал внутрь револьвер, аккуратно пальцем спустив курок, и достал плотный толстый конверт из коричневой бумаги, бросив его на стол.

– Смотрите... Тось, глянь, что у меня на спине, колется.

Пока жена, задрав рубаху осматривала спину, а потом и саму рубаху, лейтенант, подойдя и открыв конверт, начал изучать фотографии. Лицо его застыло и превратилось в восковую маску ещё при первых фотографиях, что были внутри. Тот треть просмотрел, после чего, вперив в меня тяжёлый взгляд, несколько секунд пристально изучал:

– Откуда это у вас?

– Моё подразделение финского генерала в плен взяло, при нём я нашёл знамя советского стрелкового полка и вот эти фотографии. Генерала и знамя я сдал нашим, а вот это попридержал. Товарищу Сталину хочу передать. Если уж в Кремль едем, глупо упускать такую возможность.

– Получите на входе, – сказал тот и начал растягивать шинель, чтобы убрать конверт за пазуху. По размеру в планшетку у того на боку тот не войдёт.

– Тут пёрышко было, – показала Тося, найдя, что меня кололо. Сама в один слух превратилась, слушая нас.

– Хорошо.

Дальше накинул гимнастёрку, звякнув медалями, гости с интересом изучали ряд моих наград, ну и быстро собравшись, сверху шинель, будёновку, препоясался, ремень пустой, после этого поцеловав жену, велев не ждать меня, ложиться спать, но не закрываться, я поздно буду, последовал за гостями.

Снаружи машина стояла, не у дома, а чуть дальше, где чищено от снега, это была «эмка», она же «Чёрный воронок». Лейтенант рядом с водителем сел, а бойцы по бокам меня стиснули и так и поехали, скользя и на поворотах выходя в занос. Но добрались до Кремля. Ночь тёмная была, фары светили плохо, но водитель, оттирая лобовое стекло от измороси, печки в машине не было, а надышали мы прилично, всё же довёз. До Кремля, как я и думал. Проверив пропуск, нас пропустили на территорию. Там со стоянки сопроводили к нужному зданию, где заседало правительство, и меня передали уже местным. Лейтенант конверт вернул, не обманул. Тут я разделся в гардеробе, меня быстро обыскали, слегка морщась от вида. Да и запаха. А что? Я с фронта, форма самая обычная, не парадная, не удивительно, что от неё буквально несло порохом, потом и смертью.

Потом меня сопроводили на второй этаж, но не в кабинет Сталина, а в небольшой зал для совещаний, где было довольно много народу, почти все военной форме. Я тут и Сталина обнаружил, и Шапошникова, и Берию. Красные маршалы тоже были, как и несколько генералов. Войдя и кинув руку к виску, доложился. Обратился ко мне Шапошников:

– Товарищ боец. Опишите подробно, как прошло пленение генерала финской армии и захват немецкого самолёта. Да и как вы оказались в тылу противника – тоже.

– Товарищ маршал, разрешите?

– Говорите.

– Этот конверт с фотографиями был найден в вещах генерала вместе с полковым знаменем. Прошу изучить.

Подойдя и передав конверт, я вернулся на место и начал описывать, как получил приказ от комбата и, отобрав одно отделение бойцов из своего взвода, вместе с корректировщиками направился в тыл к финнам: требовалось уничтожить артиллерийские батареи, что так мешали нашей дивизии продвигаться вперёд. И вот так докладывал в виде рассказа. А финт с маршалом был обдуманный, через его голову Сталину конверт я передать не могу, а тут Сталин точно заинтересуется и прикажет предъявить то, что я дал для изучения. Вон как у Шапошников лицо застыло, пока он, слушая меня, рассматривал фотографии красноармейцев, замёрзших на дороге, сложенных штабелями, позирующих финнов у захваченных машин и танков, генерал там тоже был. Колонну пленных красноармейцев. Сталин вскоре не выдержал, под конец моего рассказа требовательно протянул руку, и Шапошникову ничего не осталось как передать всю пачку. Сталин не менял выражения лица, попеременно окрашиваясь во все цвета радуги, как маршал, оно у него превратилось в восковое. Но фотографии просмотрел все. А когда я закончил, он спросил:

– Как вы оцениваете боеспособность армии своим взглядом командира взвода?

– О, финская армия подготовлена хорошо, это профессиональная армия, которая умеет и вполне может добротно воевать, что и делает. Однако она малочисленная, и, после того как мы прорвали линию Маннергейма, до её падения остались считанные недели. Это понимают они и это понимаем мы. Скоро финны затребуют переговоров о перемирии, поэтому командир нашей дивизии давит, гонит бойцов вперёд, чтобы как можно больше территорий захватить. В этом случае они перейдут нам, Советскому Союзу.

– Спасибо, товарищ Некрасов за хорошо подготовленную информацию, но я спрашивал о Красной Армии, – сказал Сталин. – Вам с самых низов должно быть отлично видно, как обстоят дела в Красной Армии.

– Товарищ Сталин, в древности посыльному, принёсшему дурные вести, отрубали голову. Что будут рубить мне? Есть одно правило: солгать или промолчать. Лгать я не люблю, поэтому лучше промолчу.

– Можете говорить, сейчас не древние времена. Репрессий не последует.

Маршалы и генералы закивали, недобро поглядывая на меня.

– Тогда, товарищ Сталин, уж извините за дурные вести. Раньше, до того, как меня временно, до окончания срока боевых действий с Финляндией, призвали, а призвали меня шофёром, лучше не спрашивать, как я в разведчики попал, я тоже думал, что Красная Армия – это сила и мощь. Боевые же действия показали, насколько я был глуп, слеп и бездарен в военной сфере. Сейчас я отлично знаю, что у Советского Союза, армии просто нет. Может, во время Гражданской или после пару лет она существовала, но потом было сделано всё возможное, чтобы из армии сделать ополчение. Поэтому, когда я слышу, как нас называют Красной Армией, это вызывает у меня лишь горькую усмешку. Надо называть Красное Ополчение. Потому что эти ополченцы ни хрена не знают и ни хрена знать не хотят. Один только случай демонстрирует это, когда один генерал, советский, отдавая приказ атаковать доты, сказал: «Снаряды экономить, бойцов не жалеть. Бабы ещё нарожают». Для него такие слова норма, я для меня дикость. Бойцы и командиры в передовых дивизиях, которые имеют частые боевые столкновения, ещё что-то делают, учатся, уставы читают, боевой опыт нарабатывают и передают его бойцам, а остальным это не надо и не нужно. Ничего умнее, как в полный рост атаковать пулемётные дзоты, придумать не могут.

– Значит, армии у нас нет? – нахмурился Сталин.

– Нет, – честно ответил я. – Есть вооружённый пушками и пулемётами сброд в военной форме, а армии нет. Если с финнами повоевать годик-другой, меняя на передовой дивизии, то возможно, после этого срока, когда части получат боевой опыт, с натяжкой армию можно будет назвать армией, но сейчас точно нет. С низов это всё видно хорошо, вы правы. Вам это любой командир, получивший боевой опыт, подтвердит. Только попросите их правду говорить, пообещав от политработников прикрыть. Они вам такое вывалят... это я ещё слова потерпимее, не такие обидные подбираю, командиры только матом смогут говорить о боеспособности наших частей. Моё личное мнение, хотя, думаю, многие из командиров, тех, кто пороху понюхал, меня поддержат, если начнётся война, например, с Германией у западных границ, хотя в этом году вряд ли, скорее всего в следующем, то несмотря на то, что мы всю нашу армию сосредоточим там в три эшелона, немцы за три месяца пройдут две трети расстояния до Москвы, причём не особо напрягаясь. А бойцы и командиры Красной Армии будут сдаваться в плен целыми частями, радостно улыбаясь, ведь войну они с комфортом в лагерях переждут, а потом вернутся живыми. Немцы Киев возьмут, Крым, Ленинград, думаю, тоже, хотя, возможно, до окружения дойдёт. Финны поспособствуют. Готов поспорить, что, если война начнётся, всё будет так, как я говорю. А я уверен, что так и будет, не умеет наша армия воевать и не хочет, высокие зарплаты получать желает, из-за них форму и получили, а воевать нет. Пусть другие идиоты это делают. Дивизии ополчения, например. Так что если кто готов поддержать спор, то я со своей стороны ставлю новенький, в прошлом году купил, мотоцикл с коляской. Если война будет и пойдёт по-другому, отдам проигрыш. Только я знаю, что не проспорю, Красная Армия меня не подведёт. Точнее подведёт, но всю страну.

– А вы, значит, политработников не боитесь, раз такие условия ставите? Даже до пари дошло?

– Нет. Мы же разведчики, по лезвию бритвы ходим. Сегодня нам повезло, завтра им. Тем более я как временно призванный, после окончания конфликта сразу домой и на работу. А я лётчик в «Аэрофлоте», на «Дугласе» вожу свежие морепродукты в столицу из Владивостока. Как возил, так и будут возить. Побыстрее бы война закончилась, и сбежать из этого дурдома. Сам я человек довольно ответственный, но с тем бардаком, что творится в так называемой армии, я не хочу иметь ничего общего. Поэтому и говорю, командовать я люблю и делаю это хорошо, бойцы подтвердят, но быть военным человеком не хочу. Я люблю небо, работа мне моя нравится, так что только «Аэрофлот».

– Ясно, – Сталин с силой потёр подбородок, явно находясь в раздумьях, из которых довольно быстро вышел. – Вы могли бы описать всё, что считаете недостатком в армии?

– Товарищ Сталин, описать не проблема, только это займёт неделю, самое малое.

– Ничего страшного, раз это нужно для дела. Кстати, давно вы возите эти морепродукты? Кому?

– Не знаю, товарищ Сталин. Там крабы, омары, рыба красная, икра и всё такое. На аэродроме подъезжают две грузовые машины и забирают груз. Нас на этом направлении два борта работает, посменно. Я всего месяц пролетал, у меня двигатель стукнул, еле до аэродрома дотянул, посадка аварийная была, запчасти долго ждать, пока из Америки придут, самолёт на прикол поставили, а тут повестка. Так и воюю.

– А почему начали простым красноармейцев? Вам как гражданскому лётчику полагается иметь звание командира запаса? – вдруг спросил Шапошников.

– Не успел аттестацию пройти, – был мой ответ маршалу.

Дальше, задав ещё несколько вопросов, Сталин меня отпустил, однако покинуть здание мне не разрешили, сопровождающий отвёл в приёмную кабинета Сталина, где сидел его секретарь, работает ещё, и велел ожидать. Я так понимаю, хозяин кабинета решил со мной ещё раз поговорить. Сам я был в форме красноармейца, то есть гимнастёрка с наградами, галифе, валенки на ногах, будёновка за ремнём. Остальное в гардеробе. Форма и нательное бельё утеплённое, зимнее, поэтому мне было жарко, и я попросил у секретаря попить, у него графин и несколько стаканов стояли, наверняка для посетителей. Тот свободно разрешил, так что, подойдя и налив, я выпил полный стакан и, вернувшись на диван, стал ожидать. В прихожей кроме меня ещё двое граждан были, оба в гражданском, сильно нервничали, и пока всё. Через два часа пришёл Сталин, лицо у него спокойное было, но я видел, что он сильно не в настроении. Пообщавшись прямо в прихожей с гражданскими, те тоже уловили его настроение, отчего задрожали сильнее, и он им велел проходить в кабинет. Уже через полчаса те вылетели из кабинета мокрые от пота, красные, и выдули всю воду из графина. Теперь понятно, для чего тот стоял там.

Пока гражданские были в кабинете, я попросил секретаря позвонить по городу. У соседей по дому телефон есть, сосед главный инженер, ему по службе положено, вот и выделили номер. Набрав его, услышал тихий голос соседа, что шикнул мне, мол, жена дочку укладывает.

– Моей передай, что я задержусь в Кремле. Пусть не ждёт и ложится спать. Возможно, меня несколько дней не будет, бумажной работы много. Если что, постараюсь ещё раз позвонить и сообщить, хотя бы примерно сказать, когда вернусь.

– Хорошо, сейчас передам.

Вернув трубку, я прошёл обратно к дивану и сел, и вот дождавшись, когда выйдут гражданские, которых явно песочили за что-то, стал ожидать. Думал, быстро вызовут, но нет, минут двадцать ожидал, когда зазвонил телефон на столе секретаря, и тот разрешил мне проходить в кабинет.

* * *

Жена, видимо, по мотору машины, что остановилась у нашего дома и сразу укатила, поняла, что приехал я. Ещё вчера через соседа передал, что сегодня буду, так что она точно должна ждать. Ага, вижу, занавеска у кухни дёрнулась, точно ждёт. Так что, когда я вошёл во двор, придерживая вещмешок за спиной, она выскочила на крыльцо в одной одежде, только лёгкая кофта на плечи наброшена, и повисла на мне. Удерживая жену на весу, за две упругие половинки, я занёс её в дом. Только там наш поцелуй прервался. Тут захныкала Алиса, и жена, ойкнув, рванула в спальню. Когда я разделся, сняв новенькую комсоставскую шинель и фуражку, и вошёл в спальню, жена, осмотрев меня, сделала большие глаза, обнаружив Золотую Звезду Героя у меня на груди.

– Наградили? – спросила та, кормя дочку грудью.

– Да, подразделение под моим командованием захватило в плен финского генерала и освободило знамя н-ского полка. Ну ещё угнали немецкий самолёт, его между прочим планируют вернуть пострадавшей стороне, с извинениями. Ну а меня наградили, Золотой Звездой и орденом Ленина.

– Почему тебя так долго не было? Обещал несколько дней, а не было две недели? И почему у тебя звание синее, а было красным?

– Не звание, эти штуки петлицами называются. Раньше я был красноармейцем, командиром, старшим сержантом. В петлицах по три треугольника. Сейчас я стал лейтенантом ВВС. Аттестацию мне провели автоматом и вместо младшего лейтенанта, дали лейтенанта. Ну и наградили.

– А почему тебя забрали?

– Товарищ Сталин хотел лично услышать, как мы взяли в плен генерала. А там, расспросив меня и узнав, что в войсках всё плохо, хуже не бывает, попросил написать докладную записку. Что видел, что не так с нашей армией, вот я и писал.

– Так долго?

– Очень много писать пришлось. Мне стенографистку выделили в помощь, однако всё равно столько времени прошло. Восемнадцать томов отпечатали. Не выпускали, в Кремле жил. Форму мне там постирали, замену выдали. Аттестацию провели. Я уже шесть дней как лейтенанта получил. Бойцов моих наградили, все ордена получили, простые бойцы «Звёзды», а сержанты «Боевики», и отправили эшелоном в Ленинград. Даже проститься не дали. Все дела в Кремле я закончил, и меня отпустили. Между прочим, с приказом выйти в запас. Завтра в военкомат пойду, за паспортом, оформить всё нужно.

– Война закончилась?

– Финские дипломаты в Москве. Завтра объявят, что всё, война завершилась.

– Хорошо-то как.

– Это точно. Я, конечно, не ожидал, что всё вот так завершится, когда повестку получил, но даже рад. Сейчас фотоаппарат достану. Сфотографируемся на память. пока я в форме.

– И с дочкой.

– Конечно.

Пока я ставил треногу, готовил место, где будет задний фон, стул, после чего жена села с дочкой на руках, сделав так, чтобы личико было видно, а я, поставив задержку, быстро подошёл к жене и встал справа от неё, положив ей руку на плечо, спокойно глядя в объектив. Время ещё было, поэтому я быстро сказал:

– Кстати, дорогая, я с товарищем Сталиным поспорил на наш мотоцикл, что в следующем году начнётся война с Германией, и гитлеровцы дойдут практически до Москвы.

Тут вспышка сработал. Алиса захныкала, а Тося повернула ко мне лицо, на котором был написан полнейший шок. Улыбнувшись, я сказал:

– Хотел иметь фото, где ты сильно удивлена. На память. Давай ещё сделаем. Как раз последний кадр остался в плёнке.

Тося стала приводить себя в порядок, успокаивая дочку, и всё же жалобно спросила:

– Насчёт пари это ведь неправда?

– Чистейшая правда. Даже договор составили.

– И что, товарищ Сталин поставил со своей стороны?

– Личный автомобиль нашей семье в собственность, с дарственной табличкой на приборной панели, от кого машина. «Эмка» будет. Вездеходная. Хм, а она в гараж наш войдёт? Надо будет прорезать ворота с улицы.

– Не выиграл, а уже думаешь, куда машину ставить.

– Поверь, Тося, я бы не стал спорить, если бы не был уверен в победе. Ты же знаешь, как я свой мотоцикл люблю. Не меньше, чем тебя и теперь дочку.

– Да уж знаю. Что думаешь делать?

– Вернусь к работе и буду летать, у нас началась мирная жизнь, и я бы не хотел терять даже дня до того момента, как Германия нападёт на Союз. Поверь, мои расчёты верны, всё так и будет. Ну всё, готова? Делаем повторное фото. Надо будет несколько распечатать, родителям отправим и братьям с сестрами.

– Ой, забыла. От Олега письмо пришло. Я открыла, как ты мне разрешил. Просил твою военную почту дать. Он тоже воюет. Только пишет, что постоянно на аэродроме, погода плохая, мало летают.

– Да всё уже, закончился конфликт... Внимание!

Год спустя. 1941 год. 12 мая.

Киевская область, Фастовский район. Полдень

– Давай, – кивнул я штурману. – Вон они на поле у села.

Машина шла ровно, я снизил скорость, до минимума не доходил, чтобы в штопор не уйти, высота небольшая, двести метров, выправиться я не успею, а штурман, отстегнув ремни и не обращая внимания на четырёх пассажиров, которых мы с грузом забрали из Львова, направился к двери. Открыл её, держа два мяча в руках, один футбольный, другой волейбольный, и когда мы пролетели над полем у моего родного села Кожанка, это все так думают, сбросил мячи детворе внизу. Я им обещал. И телеграммой через мать сообщил, когда буду пролетать и где сброшу подарки для сельских детей. Получилось. Сделав круг над селом, дети поймали мячи и махали нам, так что покачав крыльями, я вернулся на маршрут к Киеву и уже через полчаса совершил посадку на его аэродроме. Подогнав машину к ангарам, передал её техникам, груз и пассажиров уже забрали, и направился в диспетчерскую, нужно отчитаться за вылет.

Вообще мой борт к Москве приписан, с постоянного рейса меня сняли, видимо, кто-то со свежими морепродуктами химичил, кстати, возить их не перестали, но меня перевели на другое направление. Летать в разные районы и области, возить срочные грузы и пассажиров. Последних редко, борт-то больше грузовой. Скорее не пассажиров, а сопровождающих грузов. За год налетал немало, изучил весь Союз, что мне нравилось ещё больше.

Самолёт у меня был новенький, старый борт как отремонтировали, другому пилоту передали, я ещё воевал в это время на Финской, но после возвращения дали грузовой «ПС-84», уже нашего производства, их по лицензии выпускают. По бокам поднимающиеся лавки, так что машина двойного назначения, грузовая в мирное время и десантная в случае войны. Машина сырая была, механикам немало пришлось поработать, чтобы её до ума довести, да и обслуживания постоянного требует, но редко я не летал. Разве что месяц та без меня летала, другой пилот замещал, когда я в отпуске с женой в Крыму находился. Мы и моих родных навестили на обратном пути, пять дней прожили и в Москву, отпуск закончился. Вот так я в небе парю, жена, закончив кулинарное устроилось в садик, где были ясли, в которых и находилась Алиса. За дочкой присматривает, а сама на кухне работает. Не думайте, что она специально и потом на кухню школы перейдёт, где дочка учиться будет. Просто стечение обстоятельств, Тосю туда по распределению направили после окончания училища. Да и работает она там всего месяц. В общем, у меня всё ровно, работаю, отдыхаю, времени и на жену, и на дочь хватает, не жизнь – сказка, отошёл от всего, и от ранения, сделавшего меня инвалидом, и перемещение в это время и новое тело, ну вообще от стресса за время ведения боевых действия на шлюпе, а потом и на фрегате.

В данный момент я выполнил срочную доставку ценного груза, не военного, тут из наркомата лёгкой промышленности заявка была, благо я в Киеве как раз находился, собираюсь возвращаться в Москву, да вот работку подкинули, я и воспользовался возможностью отправить телеграмму, когда мимо пролечу и сброшу обещанные ещё неделю назад мячи. А теперь домой, в Москву. Естественно, не пустой. В этот раз везу тяжёлые ящики, охраняемые бойцами НКВД. Золото, что ли? Да ладно, не важно.

Самолет обслужен, заправлен, мы со штурманом пополдничали в столовой и, пройдя на борт и в рубку, после отмашки помощника дежурного оторвавшись от полосы, поползли в яркое голубое небо Украины. Управляя самолётом, штурман рядом спал, он знает, что по этой работе я не хуже него, тем более мы тут летали десятки раз, я размышлял.

Этой весной я распахал весь огород, только маленькие тропинки оставил, множество грядок сделал, где мы с Тосей сажали разные овощи. Картошки умудрились на треть больше, чем обычно, посадить. Я и соседям так же поступить советовал, мол, в середине лета поймёте почему. Соседка хотела было фыркнуть, но муж её положил руку ей на плечо, останавливая, и согласился последовать моему совету. Так что те тоже сильно на огород подналегли. Помимо этого, я заказал лари, деревянные, но обитые снаружи жестью, с крепкими крышками под замок, чтобы мыши не добрались. Спустил их в подпол и засыпал разным зерном, там были горох, гречка, просо, рис, пшеничная шлифованная крупа и манная. С учётом того, что в каждый ларь входило до двух мешков, получилось солидно. Я из-за них и подпол расширил, бегал с ведрами земли, копал. Семь ларей было, в седьмой засыпал доверху макаронами. Лари были отличными, с хорошо прилегающими крышками, чтобы пыль не попала. Так что в запасах я был уверен. Тем более сюда же спустил коробки с мылом, два ящика с тушёнкой и один с рыбными консервами. Три фляги, в одной соль, в другой сахарный песок, в третьей мёд доверху. Это всё НЗ, который трогать не стоит до начала войны, о чём Тося знала.

Для жизни припасы в кладовке имелись, там всё то же, что необходимо было, на полгода хватит. Мясо копчёное, сало солёное на леднике, спуститься и достать или отрезать кусок не трудно. Количество живности увеличили, появился дворовый пёс, пока растущий щенок, на цепи сидит. Кот появился. К козе Машке ещё одну прикупили, Веркой назвали, молодая козочка, но молоко уже даёт. Мы с соседями делимся, у них тоже малая. Кур теперь пять десятков. Отремонтировав свиной загон, купил пять поросят, вымахали уже до моих колен и растут дальше. На леднике запасы солений и варений. Я сам обычно всё делал, научился, пока в селе жил, но прошлой осенью Тося решила консервацией заняться, под моим присмотром очень неплохо справилась, всю зиму ел и нахваливал её. Грибы ей тоже удались, солёные и маринованные, мы оба были страстными грибниками, разве что я ещё и рыбаком. Сам я в прошлом году две бочки рыбы засолил, сейчас ничего не осталось, всего с десяток на подлавке сохнет. Жена их тоже любит. Вернусь, надо сорвать пару штук, посолюсь, сидя в ограде под навесом. Хорошо там вечерами.

В общем, подготовка к страшным годам войны шла полным ходом. Одежду запасную тоже закупили. Сам я приобрёл несколько станков разных и верстак, сделав в амбаре небольшую мастерскую. Я там свои трофейные пистолеты до ума довёл, «Маузер» теперь очередями может стрелять, хорошая машинка, уже испробовал, когда мы за грибами ездили. Довёл до совершенства СВТ. У меня трофейный прицел был, от охотничьего карабина, отличная оптика, швейцарская, снял с убитого кукушки, карабин выбросил, а прицел прибрал, тем более футляр для него в сумке у снайпера был. Я сменил приклад, сделав его более мягким отдачей при выстреле, амортизаторы поставил. На ствол дульный тормоз. Сошки под ложе. Прицел установил. Немного начинку сменил у винтовки и пристрелял. Двадцать патронов выделил на этой дело, и никак не остановиться было, настолько винтовка удачной получилась. С километра в тарелку десертную десять пуль из десяти кладу. Каково? Правда, дальше кучность падает, но на такой дистанции я бог с самозарядкой. Вот сколько дел переделал! И сейчас я планировал на рыбалку махнуть, у меня два дня отдыха должно быть. Рыба нерестится, икры добуду, люблю икряную вяленую рыбку. Надо только подумать, лодку из амбара доставать и на тачке катить, с сетью, или с удочкой посидеть для начала? Лодка и сеть для того, чтобы делать запасы, удочка для удовольствия. А планирую я делать именно запасы, значит, меня будут ждать лодка и сети.

До Москвы мы долетели хорошо, без проблем. Груз и пассажиров забрали, две машины с охраной, самолёт я сдал механику, тот на эти два дня планировал двигатель левый перебрать, что-то мощность упала, да и второй посмотрит, а мы с моим штурманом Юркой, мой тезка, после написания отчётов, сдав наряды и путевые листы, посетили столовую, раз на халяву, и направились к стоянке личной техники. В основном там велосипеды были, но и мотоциклы имелись. Аж четыре штуки, включая мой. За сутки стояния тот заметно запылился, но мы быстро отряхнули его, я запустил движок, с третьего раза схватился, и, покинув территорию аэродрома, мы погнали к Москве. До окраин тут было три километра. Дальше покрутились по улочкам, заехав в магазин, я сосисок купил и сладостей, моя Тося сластёной была, а штурман торт и тоже сосисок, раз их выложили. Так и добрались до конечного маршрута, остановившись у моего дома. Юрка заходить не стал, лишь с Тосей поздоровался, та уже с работы пришла, дочку забрала. Так что, помахав штурману рукой, тот на моём мотоцикле укатил, я, зацеловав жену, утащил её домой. С Алисой соседка сидела, они с моей Тосей часто меняются, то та к нам дочку приведёт, сама по делам убежит, то жена моя так же поступает. Так что девочки вместе проводили больше времени, чем с мамами. Они и в садике в одной группе были. Полтора года, уже бегают, обе. Коряво, часто падая, но бегают.

Вот так испытав на прочность кровать, а что, мы больше суток не виделись, а оба молодые, гормоны бурлят, я пошёл в летний душ во дворе, жена чуть позже присоединилась, ну и насчёт завтра поговорили, мол, на рыбалку и заготовку рыбы его потрачу. Насчёт мотоцикла Тосе тоже объяснил. Я его особо никому не давал, сам катался, но тёзка попросил, невесту решил удивить и покатать по городу, сам он из Подмосковья. В общем, дал, пусть порадуется. Так что, пообщавшись, мы так до конца день и провели, я больше с дочкой играл и подружкой её Настей, дочери соседей по дому. Последние на вечерний киносеанс собрались, потом планируют в гости к кому-то зайти, одним словом, детей мы у нас уложили, утром соседка отвела обоих в садик. Правда, я этого не видел, засветло ушёл на речку. Лодку на специальную тачку, и покатил всё добро к речке. Тут метров триста, быстро добрался. Там тачку оставил на берегу, сам в лодку, вёсла на воду и к стремнине, хорошо там рыба в сеть ловится. На месте закинул невод, и началась потеха. К обеду я две тачки рыбы увёз, помыл, в бочку свалил и солью присыпал. После обеда бочка под верх была рыбой заполнена, тяжеленный камень поднял, груз, чтобы придавить, и дальше на берег.

Рыбы я наловил, с соседями тоже поделился, самые крупные отбирал. Так что к шести вечера, когда вторая бочка наполовину заполнена была, я убрал лодку и невод на место, последний повесил сушиться во дворе, и, прихватив удочку, направился на берег. Всего полчаса посидел, шесть краснопёрок поймать смог, для удовольствия, как заметил, что в мою сторону идут двое сотрудников НКВД в командирских званиях. Целенаправленно идут, и именно ко мне. С людьми из этой организации я сталкивался часто, по работе, но то, что тут другое дело, сразу понял. Кремль мной не интересовался с тех пор, как я закончил год назад писать докладную на имя Сталина, наградили, отпустили и позволили уволиться из армии, чему я был рад. И вот появление этих двоих меня напрягло. Год не интересовал никого, кроме пионерских и комсомольских организаций как орденоносец, а тут вспомнили. А вообще на берегу с два десятка рыбаков разного возраста, есть и парочка десятилетних любителей, несколько парней моего возраста, мы тут уже друг друга хорошо знаем, но шли именно ко мне, значит, видели фото, опознали, хотя я их видел впервые. Ну а как узнали, где я, понять не трудно, у жены спросили. Надеюсь, они её не напугали. Хотя особо та госбезопасность не опасалась, не было у той пока такой привычки.

– Гражданин Некрасов? – обратился ко мне один из сотрудников госбезопасности.

– Ну да, это я, – не сводя напряжённого взгляда с задёргавшегося поплавка, подтвердил я. – И чем я снова в этот раз заинтересовал НКВД? Неужели что-то нарушил? Вроде ничего такого не было.

– Нет, нас попросили доставить вас к начальству.

– Я так ужин пропущу.

– И всё же прошу проехать с нами.

Тут я выдернул седьмую краснопёрку, которую снял с крючка и бросил в ведро подо мной, сказав гостям:

– Ладно, идём. И так нарыбачил сегодня неплохо.

Кстати, на сеть я ловил, чтобы меня не поймали, это было запрещено без лицензии, которой у меня не было, особенно в нерест. Я потому и сеть держал в вещмешке, чтобы не попалили, и доставал на месте, где забрасывал её, потом мокрый вещмешок обратно уносил. Завтра ещё половлю, надо вторую бочку заполнить. Зря, что ли, я их готовил, соль закупал, всё остальное делал? Сейчас же свернув снасти, а я на две удочки ловил и, когда поднимал вторую, неожиданно обнаружил на крючке краснопёрку. Вот ведь, поплавок стоял не шелохнувшись. Однако обнаружив, что крючок зацепил ту за брюхо, удивляться перестал, случайно зацепил, у меня такое уже разок бывало, ещё когда в Кожанке жил. Так что прихватив ведро, снасти и самодельную скамейку, доску, обитую кожей, в общем, мягкую сидушку, ставишь на ведро и сидишь как на стуле, я направился обратно к своему дому в сопровождении сотрудников НКВД. Кстати, прикормку и банку с червями забрал, воду из ведра слил и внутрь убрал.

У дома обнаружилась самая обычная чёрная «эмка». К слову, других и не бывает, даже в армии они чёрные. Думаю, когда дойдёт, что маскировка – это ценная вещь, и их перекрасят в цвет хаки, немало таких легковушек сожгут на дорогах немецкие истребители. Оставив гостей у машины, я прошёл во двор, где стал убирать снасти, сеть снял с верёвки и тоже занёс в амбар. Выглянувшая Тося спросила с тревогой:

– Снова в Кремль?

– Похоже. Приготовь мой выходной костюм, – передавая ей добычу с уловом, вечером пожарит, велел я.

– Уже сделала, как отправила этих на речку.

– Хорошо. Сейчас окачусь в бочке в огороде и зайду.

Сделав дела и помывшись, сбить запах рыбы хотел, я прошёл дом. Там быстро переоделся в выходной костюм, очень хороший московский портной шил, на пиджаке все честно заработанные награды, после чего поцеловал жену и дочь, покинул дом и сел в машину. Один сотрудник рядом, второй спереди у водителя. Двигались мы неторопливо, похоже был приказ доставить к определённому времени, и мы вполне успевали. Дальше снова въезд на территорию Кремля, проверка пропуска, и, оставив машину на стоянке, сопроводили к тому же входу. Новая проверка, быстро обыскали, стандартная процедура, и сопроводили в приёмную Сталина. Честно сказать, сомнения у меня были, может, к Берии вызвали, но видно, что Сталин выполнял своё обещание, прикрыл от всех, и, если я даже кого-то интересовал, те этого не показывали. А вот реорганизация в армии шла весь год, газеты я читал, а там об этом писали. Немало командиров слетело со своих постов. Ворошилову досталось, снять его сняли, но поручили заниматься интендантскими делами. Тот стал главным тыловиком РККА. Я уже поставил крест на этой службе. Хотя если ему дали крепких и опытных замов, может быть, трагедия будет не такой большой.

Что странно, вечер к восьми часам подходит, а приёмная пуста, никого нет. А ведь рабочий день, сегодня у нас среда, должен тут люд быть, но видимо, отменили встречи. Надеюсь, это не связано со мной. Сам я слегка проголодался, всё же обедал давненько, а полдничал крупным прошлогодним яблоком, которое с собой прихватил, когда отправился на обычную рыбалку с удилищем. Пища у нас в принципе обычная была, из-за дочки кашки молочные, я этих каш за последний год на всю жизнь наелся. А жена старается готовить их, иначе дочка начинает канючить и ныть, чтобы ей дали то, что мы едим. Говорить ещё не умеет, так, пару слов, мама, папа и дай, а уже пытается играть на нервах и дрессировать нас слезами, манипулировать. Не получается, и жене не даю. Мои размышления были прерваны бессменным секретарём хозяина нашей страны, который пригласил меня проходить в кабинет. Я думал, Сталин один будет, при мне за эти полчаса никто не заходил, но нет, в кабинете кроме него два маршала, Шапошников и Буденный, а также Берия. Небольшой круг для совещания меня насторожил, так что, пройдя, я вежливо со всеми поздоровался. Не в армии чай, можно и отойти от уставов.

– Проходите, товарищ Некрасов. Мы хотим задать вам несколько вопросов, – сказал Сталин.

– По теме нашего пари? – уточнил я.

Остальные заинтересовались, и, хотя мы со Сталиным секрета из этого не делали, бумаги на пари оформлял секретарь, был ещё один свидетель из местных, но видимо маршалы об этом не знали, приняв тогда предложение за шутку. Впрочем, Сталин не шутил, когда принял пари, а был вполне серьёзен. А вот Берия, похоже, был в курсе, сидел довольный, глазами лишь сверкал. Пенсне у него не было. Сталин улыбнулся и уточнил:

– Да, это именно то что вы подумали. Присаживайтесь.

Не чинясь, я подошёл к столу и, отодвинув стул, сел рядом с Будённым, вопросительно глядя на хозяина кабинета. Вопросы стал задавать не он, а Шапошников:

– Скажите, товарищ Некрасов...

– Можно Юрием, товарищ маршал, разница в возрасте вам вполне позволяет так ко мне обращаться. Тем более я человек чисто гражданский.

– Чисто гражданский столько наград не заработает, – сказал Шапошников. – Вопрос по ожидаемой войне. Приходит много разведданных, что она начнётся в этом году, но точный день нападения выяснить не удалось, слишком много разных дат, что больше похоже на дезинформацию.

Когда маршал замолчал, я понял, что вопрос тот задал и от меня ожидают ответа. Честно скажу, меня слегка шокировало то, что меня вообще вызвали и вот так интересуются. Ну было у нас пари со Сталиным, это же не повод меня вызвать и как гадалку спрашивать, а правда ли война будет? Или нет? Они меня что, за предсказателя принимают? Я прямо так и сказал:

– Я не предсказатель, вы меня с кем-то спутали. Условия пари были мной проанализированы с военной и гражданской точки зрения, я сопоставил факты, собрал все известные сведения, обдумал их и пришёл к такому выводу, что война начнётся именно в этом году. Не надо меня за оракула держать.

– Но когда она начнётся? Уже месяц мы не можем получить точных данных.

– Давайте подумаем. Раз по разведывательным сведениям дни разные, значит, немцы и сами точной даты не знают, только предположительную. Её легко опознать, в получаемых сведениях самая часто встречаемая дата, она и есть.

– Семнадцатое мая, – прошептал Шапошников, но его все услышали, видимо тот и сам дошёл до таких мыслей, раз знал нужную дату.

– Пусть семнадцатое мая. Если война в этот день не начнётся, а дата идеальная для нападения, всё лето впереди, воюй не хочу, ни слякоти осенней, ни морозов зимних, то значит, немцы сами вынуждены были перенести дату нападения на более поздний срок. Причин может быть множество, но я считал несколько самых близких к реальности. Не успели части подкинуть, что будут участвовать в наступлении, или боеприпасов и топлива не хватает. Думаю, последнее самое актуальное, немцы педанты и подсчитали, что и сколько им нужно для летней кампании против нашей страны. Так вот, если семнадцатого нападения не будет, значит, дату перенесли на более поздний срок, думаю, это середина июня, край конец месяца, не больше, иначе вообще придётся переносить нападение на следующий год, на весну.

– Хм, неплохо вы анализируете скудные сведения, – кивнул Шапошников. – А можете описать, как сама война будет идти?

– Не буду. Мне мой мотоцикл дорог. А если я буду описывать, то точно пари проиграю. Вы измените всё, потерь будет меньше, в результате изменение хода войны в нашу пользу, а я останутся без мотоцикла.

Будённый с силой громко ударил ладонью по столешнице и рявкнул:

– Ты смотри, какой собственник и единоличник?! Тут наши парни гибнуть будут, а он всё о своём мотоцикле беспокоится!

– И о машине, что точно выиграю. Да, я собственник и ничуть этого не скрываю. Характер у меня такой, и его не изменить. Что моё, то моё. Я и бойцов на фронте так же учил: убил лично финна, всё с него твоё. Право трофея священно. Только документы финские сдаёт для отчётности и всё. Жаль, что командиры меня не поддерживали и называли это мародёрством. Я вообще считаю, что священное право трофея нужно в устав внести. Да бойцы сами будут к немцам бегать, чтобы что-нибудь добыть, целые колонны уничтожать и посылками трофеи домой отправлять. И немцев в охотку будут бить, и благосостояние семьи растить, со всех сторон польза, а вы, пни замшелые, этого не понимаете и понимать не хотите... Хотя ладно, чёрт с этим мотоциклом, новый куплю. Парней жалко, что у границы погибнут, так что слушайте и поправляйте, где я буду не прав. А вот товарищу Будённому я не скажу, где в случае войны будет самый идеальный его пост как командующего, отчего бы немцы натурально взвыли и сделали его врагом номер один для своей нации. Это вам за то, что я оглох на левое ухо. Ну что, приступим?..

* * *

– Давай, бать, приподними, а то в люк не проходит, – подсказал я отцу, и мы всё же затащили огромный узел с вещами в дверной проём моего транспортника.

Штурман с батей снаружи, а я изнутри тянул. Ещё трое сельчан подносили вещи от телеги. Мои младшие сестрёнки осматривали салон, сидя на лавках, тут же мама с внучкой на руках и старшая сестра. Мужа её не было, тот с дедом со следующей телегой добра сейчас подъедет. Мой самолёт стоял на окраине Кожанки, где собралось полсела, наблюдая за нами. Пользуясь не слабым авторитетом, герой войны, награды имею, и не слабые, я смог убедить отца в том, что скоро будет война, мол, с самим Сталиным общался. Естественно, не сразу, но уговорить переехать смог. Тут вообще хитростью пришлось. Новый председатель, как и старый, за кадры держался крепко, поэтому отца не хотел отпускать чрезвычайно, это мать ему не подчиняется, она работает от наркомата образования и зарплату от них получает, нет у него сил повлиять на неё. Так что мы вот как решили: до начала войны отец остаётся тут, дом уже продали, в Москве я новый купил на той же улице что и мой стоял. А пока батя у знакомых жить будет, в саду под навесом, а когда война начнётся, три дня осталось, уволится и к нам в Москву отправится. Следом за семьёй. Потому как всех я забирал. Это было не сложно, частные наймы редко, но практиковались, оплатил в кассе «Аэрофлота» аренду борта и за топливо, и пожалуйста. Правда, рейса два придётся делать, сейчас вещи везли и людей, а вторым рейсом живность, причём всю. Включая две коровы. Я даже снотворное для них взял у ветеринаров, заведём в салон, усыпим и уже по прибытию в столицу поднимем. Не хотела без коров и бычка семья переезжать, пришлось пообещать всё вывезти. Кстати, про войну я сельчанам сообщил, подло было бы своих вывезти, а им не сообщить, и рассказал, что до этих краёв докатиться может. Так что умные люди последуют моему примеру, а не умные... Я за них не в ответе.

– Командир, смотри, – тёзка указал мне на группу бойцов в форме цвета хаки, что бежали в нашу сторону.

Откуда те появились я видел, из оврага. В той местности особо лесополос не было, а вот куда рвутся – я понимал, к крупному лесному массиву что находится за нашим селом. Форма наша, сотрудников НКВД, впереди бежал командир, знаков различия пока не вижу. Кто это, я понял сразу, – диверсанты. За командиром четверо крепких бойцов несли на плечах двух раненых. Ещё восемь бежали замыкающими, часто оглядываясь. А уж нечто квадратное в сидоре одного так вообще убрало все сомнения. Рация. Я немного поразился, что диверсанты так далеко от границы работают, но видимо, выполняли какое-то своё задание и сейчас пытались оторваться от преследования. Лес хорошо, но самолёт ещё лучше, так что бежали уже к нам.

– Батя, бери наших и бегите отсюда. Это немецкие диверсанты к нам рвутся. Скажи участковому, пусть помощь вызовет. Юрка, тоже вон отсюда!

Сам я влетел в кабину самолёта, достал из тайника свой наган, ссыпал в карман патроны и, выскочив наружу, рявкнул штурману, что полусидел у хвоста самолёта:

– Во-он!

Дальше вскинув револьвер, я дважды выстрелил в воздух. Далековато до противника, но нужно, чтобы они замедлились, потому что моя семья, трясясь на подводе и нахлёстывая лошадь, ещё была на полпути к селу. Другие жители не понимали, что происходит, но выстрелы и моя убегающая семья дали понять, что ничего хорошего не будет, и все бросились врассыпную. Я же, вытряхнув две стрелянные гильзы, стал перезаряжать оружие. То, что против меня противник, было видно сразу, очередь на поражение капитан дал из ППД, звание его я уже рассмотрел. Так что, упав рядом с шасси, я стал тщательно выцеливать бегущих диверсантов передовой группы, которые так торопились, что даже не замедлялись и не залегали, видимо преследователи близко, каждая секунда на счету. Так что я быстро пять раз выстрелил, в капитана и носильщиков, отчего те повалились. Пусть до них пятьдесят метров было, но я не промахнулся. От них тоже пошла стрельба по моей позиции, отчего я перекатился в сторону и вдруг услышал визг рикошета о гондолу мотора и почувствовал тупой удар в бок. Рикошетом достали. Руки сразу стали ватными, и я уткнулся в траву, голову удержать не смог.

– Командир! – услышал я далёкий отчаянный крик.

Я ещё чувствовал, как подскочивший Юрка отчаянно тормошит меня, а потом раздались торопливые выстрелы из револьвера, и он стал доставать патроны у меня из кармана... Дальше всё, темнота. Лишь эхо усилившегося боя. Похоже, преследователи добрались до диверсантов.

* * *

Открыв глаза, я поднял руку и осмотрел детскую, сильно загорелую ладошку. Эх, погиб, а ведь так готовился к скорой войне. Семью перевезти не успел, надеюсь, те сами справятся, дом в Москве их ждёт. Тосю поддержат, ведь моя гибель – общая беда.

Будённый ещё две недели назад присылал посыльного, договорился встретиться на днях, всё же любопытство его сломало, хотел узнать, какую такую должность я ему пророчил, от которой немцы кипятком писать будут. Встретились, пообщались и подробно всё объяснил. Даже пообещал написать тактику партизанских войн, советовал все кавалерийские части под руку брать, они же идеальны для действий в тылу. У танкистов отобрать плавающие танки. Им ни к чему, а партизанам в самый раз, удрать можно, водная преграда для них вовсе даже не преграда. Знаю, что Будённый получил должность главного партизана ещё неделю назад, только тетрадь не успел ему передать, всё записал, но не успел. Хотя Тося знает, где она, я ей рассказывал, – отдаст, она не без интереса её читала.

Глядя в голубое небо, где было несколько лёгких облачков, я вздохнул и произнёс детским голоском, ведь мне новому было максимум лет десять:

– И куда в этот раз?

Тут мои глаза широко распахнулись, я в небе заметил нечто, что никак не ожидал увидеть. А Земля ли это? А губы шептали:

– Охренеть. СКАЙНЕТ?

Тут меня неудержимо потянуло назад, похоже, в прошлое тело. Такого со мной ещё не было, но хотя бы теперь знаю, в каком теле окажусь и какой враг предстанет передо мной, можно будет подготовиться. Только как? Интересно, а Терминаторы будут? А дальше я очнулся, увидев залитое слезами счастливое лицо штурмана Юрки.

Генезис

Я сижу в люке транспортника, свесив наружу ноги, и, пока наш сельский фельдшер, зафиксировав ребра, накладывает тугую повязку мне на грудь, наблюдаю, как с полсотни красноармейцев собирают оружие и трупы диверсантов.

С дороги к нам свернули два грузовика с бойцами НКВД. Их принадлежность можно было определить по фуражкам. Юрка бегал и осматривал самолет, но вот уже сообщил, что двигатель в порядке. Только вмятины на гондоле от рикошетов. Виднелись несколько пробитий в крыле, но ничего критичного. Гораздо серьезнее пострадала кабина самолета, по ней кто-то очередь дал, вот штурман и осматривал, чинить самолет на месте или перегнать удастся.

Моих пока нет, только отец шагал от села. А так, кроме нашего нового участкового и фельдшера из сельчан, тут никого, паслись на окраине села. Похоже, все, кто мог ходить, там собрались.

Командир из красноармейцев оцепление выставил, но отца пропустили. Они нескольких пленных охраняли, а так уже все в порядке, все закончилось. Санинструктор перевязывал раненых из бойцов, ну и дожидались представителей спецслужб. Я уже пообщался с пожилым капитаном, что командовал этой непонятной ротой. Тот не пояснил, что они тут делают, но, как я понял, работали над чем-то секретным, когда диверсанты на них натолкнулись, вот и организовали преследование, и загнали к нам. Ну не знаю, по виду и эмблемам бойцы из саперного батальона, капитан и представился командиром этого батальона, но вооружены все. Саперов вообще редко вооружают, а тут чуть ли не СВТ почти у всех.

Буденный уже стал начальником над партизанским движением. А не его ли это люди? Вполне могли закладки организовывать, убежища или еще что, а тут эти диверсанты. Если так, то картина складывается.

Сам я практически умер. Пуля, отрикошетив от гондолы мотора, попала мне в бок, почти в спину. Однако тут произошла счастливая случайность. Даже несколько. Я был в летной куртке, той самой, штатовской, и на боку, на пути пули оказалась широкая пряжка. Она была нужна, чтобы подгонять куртку по размеру. Импульса у пули хватило, чтобы смять ее и сломать мне несколько ребер, сколько точно, покажет рентген. От болевого шока я вырубился, и произошла остановка сердца. Хорошо, что штурман у меня был обучен оказанию первой медицинской помощи, сам ведь учил его со скуки. Осмотрев меня, не обнаружив крови, только огромную гематому на боку, он и провел все необходимые реанимационные мероприятия. Ребра не пожалел, нельзя делать непрямой массаж сердца со сломанными ребрами, а он сделал, но главное спас меня, и я очнулся. Живой. Дальше – понятно, диверсантов отбили от самолета, окружили и пленили, а подбежавший фельдшер начал помогать мне, я был ближе. Закончив, оставил меня в одних форменных брюках, с обнаженным торсом, и побежал помогать армейскому коллеге. У саперов не только раненые, но и убитые были, последним помощь уже не нужна, а вот раненым вполне.

– Ну как там? – спросил я Юрку, держась за бок.

Говорить громко мне было больно, отдавало так, что скорее шептал. Он подошел и, сев на лавку рядом, сказал:

– Несколько приборов разбиты, а так смотреть надо. Механик нужен. Я бы в воздух подниматься не рискнул, пожалуй.

– А придется. Я как раз своих поездом не рискну отправлять. Сейчас передохну и сам посмотрю.

Подошедший отец, выяснив, что я живой, хотя и ранен, стал проводить инвентаризацию вещей. Не побито ли что, а я, передохнув, пошел осматривать кабину. Да, приборы побиты, пулевое отверстие в лобовом стекле, но вроде стекло еще держится. Также я запустил оба двигателя и погонял их на холостых оборотах. Вроде нормально, не нагреваются, все системы проверил, работают. Так что велел возвращать семью. Я тут задерживаться не хотел, а сам пообщался с представителями НКВД. Я лишь подписал опросный лист, и нас отпустили. Насчет того, откуда у меня револьвер взялся, вопросов не задавали, раз есть, значит, имею разрешение. Хорошо, что не поинтересовались, поскольку разрешения у меня нет.

– Я... пилотом? – удивился Юрка, когда я это озвучил.

– А думаешь, я смогу? Я и сидеть-то только боком могу, сгорбившись. Давай-ка, садись за штурвал.

– Хорошо.

Я уже успокоил сестер и мать, накинув сверху тужурку, чтобы не видели бинтов, хотя о ранении они знали. Юрка запустил движки, сам все закрыл, проверил и после долгого разгона (я чуть не помер от тряски), все же поднявшись в воздух, набирая высоту, направился в сторону Москвы. Запаса топлива как раз должно хватить. Сидя в кресле штурмана, я морщился, поглаживая бок, и размышлял. Да, рисковали мы здорово: на поврежденном пулями самолете с неопытным пилотом, Юрка ведь даже удостоверения пилота не имел, летим в Москву, и шансы долететь пятьдесят на пятьдесят. Однако риск того стоил. Если долетим, вздохну с облегчением, а отправлять поездом – все же еще более неоправданный риск. Взял на себя ответственность.

Мои уже осваивались в салоне, общались там, я изредка на них поглядывал. В салоне освещение включено. Они хоть и были взволнованы и слегка напуганы, впервые ведь в воздух поднялись, все же держались молодцом. Потом я переключился на размышления о том, как погиб два с половиной часа назад. Тут действительно есть, о чем подумать.

В новом теле я был едва ли минуту, но понять, что тело не совсем настоящее, а искусственное, разобраться смог. Да, я попал в ребенка-терминатора. Да и как тут не понять, если перед глазами открытое меню, и, когда рассмотрел летательный аппарат в небе, то с легкостью определил дружественный мне объект, как дрон типа «Охотник». Это было прежде чем благодаря Юрке меня вернуло в это тело, но до того я зашел в меню, оно было на классическом английском языке, который я вполне знал, включая технические обороты, и изучил возможности терминатора, в теле которого так неожиданно оказался. Так вот, я понял, что задание у терминатора – внедриться в одну из людских групп в подземельях ближайшего города, через них войти в доверие к членам Сопротивления. Задача – уничтожение Сопротивления. Сам ребенок назвался терминатор, модель такая-то, но о терминаторе ему известно, видимо, фильмы дошли до этих времен. Так вот, судя по времени, что было указано в меню, я оказался в две тысячи двести шестьдесят седьмом году. На более чем триста лет вперед швырнуло.

Искусственный интеллект по имени Генезис, созданный, между прочим, американцами, вырвался на свободу и начал все крушить. Прошло сорок лет, люди выживали, прятались, как могли, численность их сокращалась, частое использование ядерных зарядов тоже не способствовало выживанию, и в теле малыша-терминатора я оказался на территории бывшей Украины, как раз в районе заросших развалин Киева. Там жили одиночки и несколько небольших людских групп. Терминатор именно туда и двигался, пока я в его тело не заселился и не перехватил контроль над управлением. Да, тело мне было полностью подконтрольно, включая даже запароленные файлы в памяти. Скорость работы с памятью терминатора у меня возросла на несколько порядков, так что за минуту я просмотрел несколько гигабайт информации, нашел базы знаний, еще не активированные, пролистал список и поставил на загрузку одну базу.

Меня заинтересовала процедура заливки. Как это все проходит. База небольшая, время загрузки и распаковки тридцать шесть секунд, но тут я увидел в небе аппарат «Охотник», и дальше меня втянуло обратно в старое тело.

Однако было кое-что такое, о чем стоило бы сообщить. Когда я в это тело вернулся, очнувшись и созерцая радостного, до соплей, тезку, то понял, что база и все знания, что я успел просмотреть в своей памяти, сохранились, база загрузилась и распаковалась уже тут, в моем сознании. Она называлась «Пилот-универсал А-класса». Этим и заинтересовала собой, тем более мне как пилоту было любопытно заглянуть на нее. Раньше времени не было, а сейчас мысленно просматривал новые знания, которые неожиданно и непонятно как оказались в моей памяти. Причем знания на уровне рефлексов. Оказалось, что я теперь могу управлять несколькими атмосферными летательными аппаратами будущего, включая боевые, дистанционное управление дронами, если взломаю коды к их управлению, а также пилотирование космических аппаратов.

Да, у Генезиса была верфь, где тот строил космические корабли, люди до этого еще не дошли, а вот Генезис вполне осваивал Солнечную систему. Уже шесть кораблей поднялись с Земли на орбиту. Мне кажется, Генезис собирался свалить с Земли. Информации об этом в памяти терминатора не было, странно, что вообще имелась подобная база. Видимо, при заливке случайно и ее впихнули. Остальные базы вполне в тему. Человеческое поведение, социология, людская психология, медицина, выживание, диверсионная деятельность, ну и все такое. Почти сотня баз, и лишь треть была активирована, и терминатор владел нужной информацией, остальное, по-видимому, в запасе.

Конечно, бонус я получил интересный, но пригодится ли он мне, и попаду ли я снова в тело того терминатора? Однако мало ли что потребуется в жизни, может, и эти знания на что сгодятся. К слову, все управление у летательных аппаратов Генезиса аппаратное и дистанционное, ручного нет. Однако это ладно, информацию я получил любопытную, три часа просидел, осмысливая, пока Юрка не потрепал меня за колено, видимо, на голос привлечь меня не смог, настолько я углубился в размышления и исследования новых знаний.

– Что? – негромко спросил я, продолжая морщиться и держаться за бок.

Юра меня не расслышал, но видимо, понял по движению губ, что я спросил, и показал на шлемофон, что висел на втором штурвале. Надев его одной рукой, я услышал по внутрибортовой связи:

– Командир, датчик температуры правого двигателя разбит, а я глянул в боковое окно, дымим.

– Сильный дым?

– Уже густой черный тянется.

– Глуши, на одном дотянем, тут минут десять осталось.

– Понял.

Он отключил питание правого двигателя, и тот остановился, а я стал вызывать диспетчера нашего аэродрома. Отозвался радист сразу, переключив меня на диспетчера.

– Борт сто три, вас слышу хорошо.

– Это командир борта Юрий Некрасов. Сообщаю, самолет был подвергнут обстрелу бандитов, один двигатель дымит, летим на втором. Прошу ожидать в конце посадочной полосы пожарных и медиков. Есть раненый. Это я. Пулю в бок словил, ребра поломаны.

– Так, Некрасов, а кто за штурвалом?

– Штурмана посадил. Кроме нас есть пассажиры, моя семья. Там их у въезда должны ждать арендованные телеги.

– Да, дожидаются.

– Пусти их к борту для разгрузки.

– Добро. Ждем.

Отключившись, я посмотрел на штурмана и спросил:

– Слышал?

– Ага.

– Сам я не могу, в больницу сейчас отправят, рентген и все остальное, так что придется тебе моими заняться. Возницы арендованных телег не знают, куда везти, покажешь и всех разместишь.

Юрка помог мне с выбором дома для семьи, да и уборкой занимался, со своей невестой пришел, и в восемь рук мы там привели все в порядок, можно заселяться. Дом большой, просторный, я бы сказал, на две семьи. Для сестры и ее мужа есть свой вход и две комнаты, как отдельная квартирка. Причем из нее есть дверь в остальную часть дома. Вроде и вместе, и обособленно. Привыкнут, зато свои квадратные метры. Так что доведет эти четыре телеги, мы почти успели по времени, а дальше сами разберутся. Дом без мебели, продавался так, часть мы с Юркой купили, остальное родные докупят. У меня же свои дела – больница. Эх, Тося узнает, тут же примчится. Да и так ждет, вместе с дочкой должна быть в новом доме Некрасовых, готовит на кухне, чтобы встретить нас и небольшой пир устроить. Теперь получается – без меня. В новом доме я не только мебель прикупил, но и продовольствием кладовку и погреб забил. Еще и немного живности приобрел: кур, пару хрюшек и козу.

– Не беспокойся, командир, все сделаем, – успокоил тезка.

Дальше мы с некоторым трудом дотянули до аэродрома, пролетая над Москвой и оставляя за собой дымный след, и пошли на посадку. К счастью, приземлиться удалось без проблем, и в конце полосы попали в руки механиков. Те сразу стали вскрывать мотор, чтобы найти причину задымления, что там тлеет. Пожарные суетились, водой прыская. Медики подбежали, они как раз приехали, из города вызванные. Меня осторожно под руки вывели наружу. Дальше оставив Юрку командовать и оказавшись в санитарной машине на базе «полуторки», я покатил к выезду с аэродрома. Вся бюрократия теперь на штурмане. Заранее ему сочувствую. Ничего, на словах все опишет, моих отвезет на место, а вернется – уже за бумаги засядет. Мотоцикл мой стоит у здания диспетчерской, им воспользуется. Меня же довезли до городской больницы, именно она и обслуживает аэродром, и, когда меня на носилках заносили в здание, я сказал санитарам:

– Несите меня к телефону. У меня сведения государственной важности.

Врач, молоденькая совсем, именно она за мной приехала на аэродром, тут же отказала в просьбе, но я упорно требовал связи. Все же меня занесли в кабинет главврача. Помогли сесть на стул, где я попросил телефонистку связать меня с приемной Сталина, по памяти сообщив номер. Пока шел набор, я попросил у главврача:

– Оставьте меня, пожалуйста, одного.

– Извините, не могу, этот кабинет мой, я ответственный тут за все, – сердито ответил главврач и, повернувшись к санитарам и сопровождающей, попросил их удалиться, после чего закрыл за ними дверь.

– Приемная товарища Сталина, слушаю, – сказал Поскребышев, секретарь Сталина.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Это Юра Некрасов. У меня срочные сведения для Иосифа Виссарионовича. Прошу меня связать с ним.

– Извините, Юрий Михайлович, но товарищ Сталин сейчас отсутствует.

– Хм, а Буденный?..

– Ожидайте.

После нескольких потрескиваний и переключений, уж не знаю как, но коммутатор в Кремле смог переключить меня на Буденного, который был на работе и уже знал, кто его потребовал на связь.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, я вас по важному поводу беспокою. Сегодня днем у меня произошел огневой контакт с немецкими диверсантами под Киевом. Ранило слегка. Сейчас в одной из московских больниц нахожусь. Так вот, бойцы, что преследовали диверсантов, по виду саперы, а действовали несколько странно, думаю, что ваши люди это были.

– Да, мне уже доложили о том случае. Только о вас доложено не было.

– Не важно. Главное другое, почему я искал возможности связаться с вами. Утро, которого мы столько ждали, наступит через три дня. В воскресенье на рассвете... Будьте готовы.

– Добро.

Положив трубку, я буквально стек на стол, настолько мне было хреново, хотя говорить старался бодрым тоном. Дальнейшее помню плохо. Главврач, что мышкой застыл у двери и внимательно прислушивался, стал звать персонал. Носилки, рентген, потом врач-травматолог, мне два ребра вправили, потом гипсовый корсет на грудь и все.

* * *

Когда я очнулся, то обнаружил, что рядом на стуле сидя спит моя жена, Тося. Палата небольшая была, одноместная. Видимо, главврач распорядился, после того, что услышал у себя в кабинете. На всякий случай. Да и как Герою Советского Союза мне такая палата полагалась. Чувствовал я себя вроде неплохо, из-за корсета тяжело дышать было, да и тянущая боль напрягала, однако ничего, терпимо. В туалет хочу и пить, вот два первых желания, что я почувствовал. Так что разбудил жену, просто потряс за руку.

Судя по виду из окна, у меня первый этаж, а снаружи утро, только рассвело.

– Очнулся! – проснувшись, воскликнула жена. Однако на грудь не бросилась, видела, в каком я состоянии. Только гладить лицо начала и целовать.

– В туалет хочу и пить.

Вставать мне не разрешили, так что меня ожидали утка и поилка. Тося взяла две недели отпуска, чтобы ухаживать за мной, дочку оставила у родных, что осваивались в новом доме.

Дежурная врачиха зашла, сонная на вид, осмотрела, пульс послушала, расспросила, каково самочувствие и ушла.

Жена, пока за мной ухаживала, описала основные новости. О том, что со мной случилось, узнала от моей младшей сестренки, что первой забежала во двор, пока остальные остановились у ворот, и рассказала ей, что со мной произошло. А она ведь видела самолет, за которым дым тянулся, это многие из москвичей видели. Сердечко тогда кольнуло, не мой ли, и вот все подтвердилось. Юрки с ними не было, не отпустили с аэродрома, но возницы улицу знали, номер дома им сказали и довезли благополучно. Дальше Тося, расспросив обо всем мою маму, все показала, помогла с вещами и, оставив Аленку с ними, быстро домой, потом на работу, чтобы отпроситься, и на трамвае с двумя пересадками доехала до больницы. Меня как раз на каталке из процедурного кабинета в палату завозили.

Тезка все-таки вчера заскакивал, он у нас дома ночует, доложился Тосе. С бумагами закончил, самолет долго ремонтировать будут, две недели, оба двигателя снимать и перебирать, да и остальной ремонт значительное время займет. Завтра к нашему селу Кожанка другой борт вылетит, за остальным грузом. А что, оплачено, и не важно, что самолет поврежден. «Аэрофлот» должен выполнить заявку. Для этого резервный борт используют.

Утро пролетело как миг. Тося меня покормила больничным завтраком, почти сразу после него прибыли две мои младшие сестренки, причем без сопровождения. Еще и фыркали, мол, они взрослые и сами меня нашли. Спросили у прохожих, как доехать, и вот привезли судки через всю Москву. Там сметана, куриный бульон, в общем, все что положено. Дальше они остались, а Тося убежала. На ней дом и дочка. Причем, как я понял, дежурства со мной распределили на всех. Так что Ольга осталась, остальные покормив меня, ушли. До вечера Ольга будет, потом мама с ночевкой. Дальше не знаю, им виднее. Я говорил, что и без сиделки обойдусь, в больнице санитарки имеются, но все равно на своем настояли.

Юрка приехал с начальником аэропорта, тот был ответственным в расследовании случившегося и повреждений самолета. В общем, опросил, дал расписаться и отбыл. Сказал, что дело уже разобрали, армия участвовала в перестрелке, то есть претензий ко мне не было. А то, что другой борт полетел к моему селу, подтвердил. Борт не резервный, сняли с несрочного рейса. Отец там встретит, поможет загрузить, а тут уже Юрка и отгонит груз и живность на подворье моей семьи.

* * *

Воскресенья я дожидался с нетерпением и прослушал по радио выступление Молотова. Оно ближе к обеду прозвучало, хотя слухи о войне с раннего утра уже пошли. Война все же началась. Все как я помню. Конечно, влезать нагло и менять историю вроде не стоило, но мне было наплевать. Если меньше народу погибнет, не будет блокады Ленинграда, меньше детей от голода погибнет, я буду только счастлив. Еще больше порадуюсь, если вообще без стольких смертей обойдется. А пока выслушав выступление, стал обдумывать, что делать дальше. Так ни до чего и не додумался.

А новости были обычными, семья освоилась в новом доме, живность им привезли, уже прописались. Отец прислал телеграмму, сообщил, что пока работает и будет работать пока немцы не придут. А начальники обо мне не вспоминали еще неделю, пока шел начальный этап войны. Сам я восстанавливался, причем довольно быстро, обещали, что через пару недель снимут гипс. И вот прибежавшая сиделка сообщила, что ко мне сам маршал Буденный пожаловал. Меня не особо удивило, что тот до сих пор в Москве: раз координирует общее зарождение партизанского движения на оккупированных территориях и подготовку баз и запасов, то где ему быть как не в столице?

Главврач ко мне заглядывал часто. От Оли, а та слышала от врачей, я узнал, что главврач о моем самочувствии каждый день докладывает в Кремль, Поскребышеву. Значит, Сталин в курсе моего состояния и держит руку на пульсе.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, – сказал я, когда он вошел в палату.

– Пусть будет добрый, – кивнул тот и, попросив Тосю подождать снаружи, подойдя, сел на стул рядом, поправил шашку и, вздохнув, снял фуражку, стал платком вытирать шею.

– Что, все так плохо?

– Не так все плохо, как ты описывал, но гораздо хуже, чем мы ожидали. Германец оказался неприятно хорошо подготовлен. Уж очень стремительно реагирует на любое изменение ситуации. Отлично подготовлена связь с разными родами войск. На линии Луцк—Ровно произошло крупное танковое сражение, вчера закончилось. Набили техники изрядно, только отступить нам пришлось. Авиация огромные потери понесла, три дня наши соколы еще держались, а сейчас немцы держат небо... Хм, я сегодня отбываю на Юго-Западный фронт, сменяю тяжелораненого командующего. Он сегодня утром пострадал от авианалета. На фронте неразбериха, что в войсках происходит – неизвестно, где немцы и наши войска – тоже неизвестно. В общем, бардак.

– А как же ваш пост? Кто партизанами и диверсантами руководить будет? Тут же нужна опытная и знающая рука.

– Тут не волнуйся, дела у меня перенимает генерал-лейтенант Головко. Опытный кавалерист.

– Понятно. Серьезный вам пост поручили. Думаю, справитесь.

– Ты удивишься, но, когда товарищ Сталин узнал о ранении командующего войсками фронта, я случайно ему на глаза попался, в кабинете с докладом находился, вот и получил назначение, не сходя с места.

– Забавно. Знаете, Семен Михайлович, но думаю, я смогу вам помочь. В неразберихе отступления сами разберетесь, но вот где наши находятся, а где немцы, вы будете получать информацию с опозданием в несколько часов.

– Это как?

– Видите ли, у меня есть одна особенность, которую я особо не афишировал.

– Видеть в темноте? Я знаю о ней. Читал твое личное дело. На Финской ты это свое умение особо и не скрывал.

– Там оно мне с белыми ночами не сильно помогало, а тут поможет.

– Говори. Обычно твои советы и предложения всегда дельными бывают.

– Спасибо. Я предлагаю использовать мои возможности наблюдать за противником ночами, совершая полеты над их расположением. Те ночью светомаскировку соблюдают, решат, что их не заметили, а мы на карту поставим метку, кто стоит и где. А можно на борт разведчиков брать, с велосипедами. Совершил посадку километрах в пяти от немцев, они на велосипедах к ним, берут языка, возвращаются, допрашиваем, узнаем, что за подразделение, состав и дальше. Вам же легче работать будет. А если офицеров выкрадут, так еще лучше. За одну ночь все не облетишь, но хоть станет постепенно ясно, кто и где находится. Если в немецком тылу обнаружим наших, а такое произойдет точно, совершим посадку рядом, пообщаемся с командирами, если что-то нужно, поможем. Желательно, чтобы на борту был командир из оперативного отдела штаба фронта званием не меньше майора, чтобы мог на месте наносить на карту метки наших и немецких частей, командовать, отдавать приказы, кому куда двигаться. При возвращении сразу в штаб, докладывать свежие разведданные. При штабе фронта организовать транспортную эскадрилью на «ПС-восемьдесят четыре», и мы с их помощью ночами сможем вывозить из немецких тылов наших раненых, доставлять топливо для танков, снаряды и патроны, медикаменты или другие припасы. То есть совмещать разведывательные рейсы с помощью нашим.

– Интересное предложение, только вот ты один такой умелец... А сколько тебе тут еще куковать?

– Месяц где-то. При этом из военкомата уже повестка приходила. Штурман мой отнес справку из больницы. Меня пока не призвали, дали отсрочку, но призовут в любой момент. Я бы хотел войти в состав той транспортной эскадрильи. Если согласны, то уже через неделю я смогу вылететь в первый рейс. Не сам, за штурвал посадим пилота, имеющего опыт ночных полетов, а я буду ходить наблюдать и сообщать, что вижу, в это время командир из оперативного штаба будет наносить информацию на карту. Нужно сделать общую сеть для переговоров в самолете через шлемофоны. Связисты сделают, и горло не надо будет напрягать.

– Хм, добро. С военкоматом и назначением я решу.

– Просьба есть, товарищ маршал. Мой борт почти закончили ремонтировать, его бы с моим штурманом в эту эскадрилью отправить. Пока временный летчик пилотировать будет, а потом и я за штурвал вернусь. Самолет все равно уже армии отдают, защитный пулемет поставили, перекрасили. Штурман уже военную форму надел, он младший лейтенант.

– Хорошо, уговорил. Вот что, я тебя забираю, в медсанбате при штабе фронта долечишься. Очень уж мне твоя идея понравилась.

– Я только за, товарищ маршал.

Буденный быстрым шагом ушел, я даже и не понял, чего он приходил, а вернувшейся Тосе я велел бежать домой, собирать мои вещи, форму подготовить и почистить, мол, на фронт отправляюсь, там долечусь. Вряд ли вылечу этой ночью с командующим, не успеют все подготовить, но то, что в скором времени, это точно.

* * *

Готов почувствовать себя пророком. Отправился я в Киев через неделю после единственного посещения Буденного. Я не в курсе, отбыл он этой ночью или следующей, но приказы его выполнялись быстро и в срок. Меня призвали через наш городской военкомат, все так же лейтенантом ВВС, форма у меня старая осталась, Тося принесла ее в больницу. Я получил назначение, удостоверение со всеми необходимыми бумагами. Дальше наскоро попрощался с родными, они в больницу пришли, и отбыл. В последний день под ворчание врачей у меня сняли гипс и, наложив тугую повязку, все же отправили на аэродром. Сопровождающий отвез. Не на моем мотоцикле, он в гараже стоял, Юрка его законсервировал. Дальше был мой борт. Летчик знакомый, он пару раз меня замещал, а сейчас в форме старшего лейтенанта. Поднял мою машину в воздух, и мы полетели в Киев.

Я не единственный пассажир, на борту места свободного не было – генерал, несколько полковников и мешки с почтой. То есть, пользуясь оказией, наш борт загрузили по полной. Однако это не все. Летчик и штурман в кабине, борт-стрелок в люльке ближе к хвосту, там стоял ШКАС, обычный авиационный пулемет, даже не крупнокалиберный. Потом я и два механика, из наших, они как раз и были закреплены за моим бортом. Матвеич звание старшины получил, а Егор – сержанта. Летели с нами со всеми пожитками. У меня из вещей чемодан и вещмешок.

Утром вылетели и ближе к полудню сели на полевой аэродром возле города. Он в трех километрах находится. Мне сразу не понравилось полное отсутствие маскировки, да и всего одна зенитная установка. Палатки стояли на опушке небольшой рощи. В полукилометре виднелись воды Днепра. Всего тут имелось четыре ПС, наш пятым был. Пока неполная эскадрилья, но машины искали по всему Союзу и перегоняли сюда. Забирали в основном у «Аэрофлота». Кстати, командиром эскадрильи стал Петр Степанович, начальник аэродрома. Это он приезжал и с меня показания по обстрелу самолета брал. А сейчас в звании майора руководил на аэродроме. Неумело, надо сказать. По организованности претензий нет, все четко, все на месте, даже бензовоз выбил, кухня работает, но вот с защитой и маскировкой... Ну, нет у него в этом опыта. Самолеты открыто стоят на опушке. Любой разведчик их обнаружит. Да и обнаружил уже наверняка. Эскадрилья вчера была тут развернута, а столицу Украины уже дважды бомбили. Бомберы немецкие наверняка аэродром засекли. После посадки я прогулялся, держась за бок, изучил все, что видел, и на легковой машине покатил в город. Ее командующий прислал, его известили, что я прилетел.

Машина имела мягкий ход, так что меня не растрясло, все же рывки болезненно отдавались в ребрах, для меня взлет и посадка проблемно прошли. Доехали до штаба фронта. Тут было много командиров, что с важным или сосредоточенным видом бегали по делам, многие с папками в руках. На меня же смотрели с заметным подозрением, граничащим с возмущением. А я френч на плечи просто накинул, и те такое попрание устава с трудом терпели. Видимо, только из-за бинтов, что были видны, френч-то я не запахивал. Сопровождающий, в звании капитана, провел меня через приемную, и, без стука войдя в кабинет Буденного, почти сразу пригласил внутрь, не обращая внимания на возмущение других ожидающих. Возмущались те не особо сильно, понимая, что раненый, в бинтах, лейтенант со звездой Героя на френче – вот так просто не будет заходить, значит, имеет причину.

– Свободен, – приказал Буденный сопровождающему капитану и, встав из-за стола, попросил двух полковников, с которыми общался, подождать в приемной. Подошел ко мне и, осторожно приобняв, поинтересовался: – Как себя чувствуешь?

– Вроде ничего. С командиром эскадрильи поговорил. Им уже насчет меня пришли распоряжения. В госпитале буду лежать. Тут на окраине Киева. Назначение получил как командир борта. Получу свой самолет, когда врачи решат, что полностью буду готов к полетам.

– Ясно. Жаль огорчать, но помощь твоя нужна просто вот так! – ударил он по шее. – На южном фланге все плохо, нужна разведка. Послали самолеты, днем, вернулись не все, да и доставленные сведения не совсем ясны.

– Понял. Могу вылететь этой же ночью.

– Отлично. Сейчас подойдет майор Турбин, из оперативного отдела фронта, владеет информаций в нужном объеме, он и будет с вами на борту. Твои предложения все были мной приняты. За первые два рейса пока проведете визуальную разведку, потом будет видно, нужны вам разведчики на борту или нет. Все ясно?

– Да. Есть только несколько просьб. Прислать на аэродром специалиста по маскировке. Самолеты стоят не замаскированные, и я уверен, что немцы уже знают, где он находится, а когда мы окажемся у них что кость в горле, будут бомбить нещадно. Сменить стоянку нужно. Сделать капониры для самолетов, замаскированные. Для личного состава – землянки, а то в палатках спят, вырыть противовоздушные щели, усилить зенитную оборону, а то всего одна установка счетверенных пулеметов. С командиром эскадрильи об этом я поговорить не успел, да и не думаю, что тот послушает. А вот ваш приказ выполнит.

– Это все?

– Есть еще одна просьба, товарищ маршал. Средства спасения. Мы летать будем над территорией противника, и как бы ни хотелось касаться этой темы, сбить нас все же могут. А оказаться на территории противника с одним пистолетом и х... в штанах как-то не хочется. Нужен приказ от вас – иметь на борту средства спасения. Это сидор, в котором котелок, припасов на три дня, плащ-палатка, спички, набор рыболовных крючков. В общем, все, чтобы выживать на вражеской территории и добраться до своих, не обходя населенные пункты, где нас могут отловить. На каждого члена команды или пассажира должен быть такой сидор.

– Понял. Предложение дельное. Сегодня же отдам приказ.

Пока я свои предложения высказывал, после стука в кабинет зашел командир в звании майора, так что он слышал, что я предлагал. А когда закончил, маршал нас и познакомил. Через два часа стемнеет, так что отпустил нас. Что делать, мы знали, поэтому на той же машине вместе добрались до аэродрома. Борт к вылету готовили не наш, другой, он уже был заправлен, в салоне поставили стол для майора, светильник, что освещал только стол, на котором он карту расстелил, приготовил карандаши. По бортам иллюминаторы, по два с каждой стороны. Борт грузопассажирский. Их занавесили шторами, чтобы не выдать себя светом. На этом, к сожалению, все: кинуть провода и провести бортовую связь, чтобы спокойно общаться, радисты не успели.

Дальше взлетели, когда солнце садилось, и направились к фронту. Еще до него час лететь. Стемнело быстро, немецких истребителей поблизости не было, они ближе к передовой гопничали, да и то днем. Так что вот она – передовая, и дальше я ходил от иллюминатора к иллюминатору, потом к майору и, крича ему на ухо, говорил, что видел. Так вся ночь и прошла, пока мы курсировали вдоль передовой у немцев в тылу. А карта буквально вся метками испещрена оказалась. К утру мы вернулись к аэродрому, дальше я отправился спать в палатку, предварительно поужинав, а майор, спешно запрыгнув в машину, помчался в штаб фронта.

Я так устал с этими метаниями, ведь все время на ногах был, что вырубился почти сразу. А механики и радисты готовили борт к следующему вылету. Не раз я замечал наши части у немцев в тылу, были и моторизованные, но Турбин запрещал посадки, сведения важнее, их он и повез в город.

* * *

Проснулся я в шесть вечера. Меня врач разбудил. На аэродроме свой медик появился, он и будет отслеживать мое состояние. Госпиталь отменялся. Позавтракав, я занялся процедурами, что мне назначил военврач, у него своя палатка была.

Проверив, как провели модернизацию самолета, теперь не придется к майору бегать, связь будет, меньше устану, я велел механику загрузить в машину две канистры с обычным бензином для автомобилей, а сам направился к палатке, где находился КП эскадрильи. Там мне сообщили что приказы на их счет уже пришли: самолеты замаскировать, местонахождение аэродрома скрыть, а лучше вообще сменить. Ну командир эскадрильи менять стоянку отказался, она ему нравилась, а вот замаскировать самолеты смог. Их укрыли на опушке, закидав срубленными ветками.

Заму по тылу еще работы прибавилось, комплектовать «Спаснаборы номер шесть», как их по формулярам провели. Почему именно «шесть», никто не знал, таково было распоряжение сверху. Видимо, где-то были другие, от номера одного до пятого. В набор входили фляжка с водой, армейский котелок, круглый красноармейский, ложка с ножом, кружка. Из столовых приборов и утвари это все. Из припасов: две банки консервов, крупы полкило, пачка сухарей, это килограмм в бумажной обертке, соль и кусок сахара, заварка. Кроме вышеперечисленного, имелась плащ-палатка, спички и кусок веревки метров пять. На этом все. Рыболовных снастей не было, придется свои доставать из чемодана.

Всего требовалось пять наборов на наш борт: трем членам экипажа, борт-стрелка я тоже считаю, ну и нам с майором. Команда сидоры уже получила, вот и я сходил получить и расписался об этом. Майор вернется, он за час до наступления темноты должен прибыть, и вылетаем. Сидор не я нес, бойца напряг, мне тяжело пока грузы таскать.

Добравшись до палатки, где стояла моя койка, там же чемодан под ней и вещмешок, отпустил бойца и стал комплектовать свой спаснабор. Коробка с рыболовными принадлежностями, есть мотки, на конец палки привязал и удочка готова. В общем, неплохо. Кусок сала положил, пачку печенья и решил, что хватит, а то не закрою. Завязать помог один из летчиков. Сама эскадрилья не стояла, а активно летала, но в основном по тылам. Это только мы ночью будем летать, а днем отсыпаться. Хотя нет, тот лейтенант, что мне с сидором помог, этой ночью выбрасывал разведку над территорией противника, так что тоже недавно проснулся. А вот Юрку не видел, когда я в рейсе – тот спит, а когда я сплю – уже тот в рейсе. Механик отнес сидор и убрал в салон самолета, а я снова к КП прошел.

Майор как раз освободился. Он принимал доклад у летчика с только что вернувшегося транспортника, пассажиров его уже отправили в город, вот и решил я вставить свое слово.

– Товарищ майор, разрешите поинтересоваться?

– Эх, никак не привыкну к уставному обращению, – вздохнул тот. – Говори уже.

– Вы сказали, что зениток не будет.

– Да, мне так сообщило вышестоящее начальство. Не то что не будет, могут даже и эту забрать. Большие проблемы с зенитными средствами. Не хватает.

– Я думаю, эту проблему можно решить с нашей помощью.

– Говори, лейтенант, – сразу заинтересовался он.

– Можно карту?

Подойдя к карте, расстеленной на столе, я стал указывать на ней, где и в каких местах видел у наших брошенных колонн зенитные средства. Автоматические зенитные пушки нам не интересны, вывозить замучаешься, а вот пулеметные зенитные средства вполне.

– Вот в этих трех точках у брошенных колонн удобные места для посадки и взлета самолетов вроде наших транспортников. Смотрите, мы вылетаем на разведку, тут высаживаем механика и бойца поздоровее, который и охранять будет, и поможет. Пока мы разведку ведем, они обе зенитки снимут с кузовов машин, разберут, отнесут к месту посадки, и на обратном пути мы их заберем. Нашей эскадрилье положен ведь зенитный взвод, две установки. Одну оставим, другую тыловикам для охраны тыловых колонн отдадим. Может, что за нее выторговать можно будет.

– Мы с тобой не торгаши, но идея интересная, жаль только, что все зенитки у немцев в тылу.

– Риск есть, но и отдача не меньше.

– Нет... все же рисковать не будем, – подумав, уверенным тоном сказал комэск.

Стало ясно, что когда он работал на аэродроме «Аэрофлота», то был на своем месте, а тут с ним каши не сваришь, очень риски не любит. Не сработаемся, точно говорю. Ну а дальше затянула рутина подготовки, прибыл Турбин, вид он имел не выспавшийся, но вполне довольный, и мы, снова поднявшись в небо, полетели к передовой. Добрались до нее, когда окончательно стемнело, тот, кто выпускает нас в рейс, довольно точно это делает. Дальше началась привычная работа, связь действительно изрядно облегчала задачу. Пару раз нас прожекторами осветили, зенитки начали работать, но пилот со снижением ушел и на бреющем скрывался во мгле. Так и работали. А вот ближе к часу ночи я скомандовал пилоту, который был с нами на связи, слушал наши переговоры с Турбиным:

– Капитан, срочно на посадку иди. Сейчас вправо, снижаешься и сядишься на поле. Оно ровное, я посмотрел.

– В чем дело, лейтенант? – чуть ли не хором спросили командир борта и майор.

– Обнаружил детей. Похоже, эвакуировали пионерский лагерь, все с галстуками. Спят в овраге, больше сотни детей, с воспитателями.

– Ты и галстуки рассмотрел? – удивился Турбин.

– Двести метров до них, на светлой одежде выделяются. Не ошибешься.

– Ты уверен, что поле нам подойдет? – уточнил командир борта, снижаясь с левым разворотом.

– Да.

– У нас приказ найти нашу танковую дивизию, – напомнил Турбин.

– Предлагаю высадить штурмана, отдать ему наши спаснаборы, а следующей ночью прислать три борта. Дети вес небольшой имеют, за раз всех увезут. Штурман разведет костры, это и позволит летчикам сесть на поле.

– Хм, мне нравится, – задумался майор. – Идем на посадку.

Та прошла штатно, потрясло конечно же немного, но самолет остановился и начал разворачиваться для взлета, всего в двухстах метрах от края оврага, где виднелось множество детских голов, что за нами наблюдали. Видимо, наша посадка их разбудила и как бы не вспугнула, нужно опознаться. Так что пока мы разворачивались, штурман добежал до оврага, ну и пообщался со старшим воспитателем. Это действительно оказались пионеры из лагеря, двигались домой, в Киев. Так и договорились, что их заберем следующей ночью. Вот с припасами помогать было не нужно, поскольку они набрели на расстрелянную с воздуха автоколонну и набрали продуктов. Так что штурман остался, а мы, снова поднявшись в небо, начали искать нужную дивизию. У командира связь была со штабом корпуса, а там дальше армии и фронта, знали, что та где-то тут.

– Есть, вижу танки под деревьями. Наши! – воскликнул я.

Мы сделали большой круг у леса, где я заметил технику. Также заметил немало немецких подразделений, где танки были, а где пушки в засаде, и, дальше вернувшись к лесу, совершили посадку прямо на дорогу. К нам бежали бойцы и танкисты в своих ребристых шлемофонах. Судя по решимости на лицах, брать собирались немцев, что к ним прилетели, поэтому вышедший наружу Турбин, я его фонариком осветил, дал понять, что мы свои.

Дальше, пока бойцы вручную разворачивали самолет, моторы заглушены были, Турбин отбыл на машине к штабу дивизии. Это действительно была та часть, что мы искали. Пока его не было, прибежал, причем именно прибежал, начальник штаба дивизии, и я на карте ему показал, где видел немецкие засадные подразделения. Противник явно знал, где дивизия встала. Много меток получилось, но на память я не жаловался.

Через полчаса подкатил пустой бензовоз, и несколько командиров, пообщавшись с командиром борта, стали сливать горючее с наших баков в цистерну. Некоторые танки работали на авиационном бензине, а с топливом дело было швах. Обе канистры с бензином, что были в салоне, тоже ушли. Точнее, их слили в баки двух машин и вернули обратно. Вскоре прибежал Турбин, как раз к нам машина подъехала и начали погрузку раненых, так что, вскоре поднявшись в воздух, топлива осталось едва вернуться, мы полетели обратно к Киеву. Хм, надо бы аэродром разместить ближе к передовой, но и там тоже по делу размещен. А пока летели, Турбин прямо в эфире диктовал радисту на нашем аэродроме, что ему нужно. Добравшись до места, мы совершили посадку, поле осветили фарами машин. Дальше раненых забрали, в баки нашей машины начали заливать топливо, а в четыре другие машины грузили канистры и бочки с топливом, они проходили через грузовой проем. Бочки только что подвезли со склада ГСМ. Тару просили вернуть. Так что на аэродроме мы меньше часа пробыли и, поднявшись первыми, остальные за нами, полетели обратно к танкистам. Добрались нормально, через полтора часа на месте были, совершили посадку, нам подсветили фарами, и дальше начали разгружать самолеты, а на очереди на погрузку еще раненые были. Все под грузовую рамку ранеными забили, и снова в воздух.

Когда мы пересекали передовую, начало светать, так что дальше летели на бреющем. Пехота германцев в окопах наверняка сообщила, что мы тут летаем, хотя и в разных местах, могут истребители навести. Однако добрались до Киева мы благополучно, наши «ястребки» страховали, и совершили посадку. О пионерах уже доложено было, завтра заберем, так что отправились отдыхать, пока механики машинами занимались. Кстати, я показал танкистам, где брошенные колонны находятся, в кузовах вроде ящики и бочки были. Надеюсь, пригодится, если те вырвутся из котла и рванут к передовой. Какие им приказы передали, я был не в курсе. Может, к своим прорываться, а может, атаковать немцев, что рядом на отдыхе стояли. Наверняка Турбин сообщил, кто где находится.

* * *

Этот день не сказать, что прошел благополучно. Весь день гудели двигатели немецких бомбардировщиков и доносились разрывы бомб, стрельба зениток. Бомбили Киев и станцию со складами. Нас не бомбили, но все равно всех подняли и приказали укрыться в противовоздушных щелях. Землянки так и не были построены, но хоть щели вырыли. Я в ней там и уснул. Ну а пока мы спали, механики работали с машинами. Ночью было очень сложно держать курс друг за дружкой, чуть не потерялись, вот и было решено закрепить на хвосте узконаправленный фонарь, чтобы его было видно только сзади летевшим пилотам. В случае нужды, например, появления ночных истребителей противника, их можно будет отключить. Тумблер установили в кабине пилота.

Под вечер, когда все встали, меня и врач успел осмотреть, морщился, дал выпить какой-то порошок, но сказал, что лечение идет благоприятно, добавив, что не выпустил бы меня в полет, если бы не приказ сверху, достаточно категоричный. Собравшись на КП эскадрильи, куда прибыл уже и Турбин, все такой же не выспавшийся, но довольный, мы выслушали приказ от командира части. Взлетаем в четыре борта, летим к месту, где укрылись пионеры, помогаем трем машинам совершить посадку, сами летим на разведку (у нас свой приказ), а три машины возвращаются с пассажирами обратно. Мы проводниками выступали. Так и поступили, только все четыре машины загрузили припасами и топливом. А я еще удивлялся, чего это грузовики стоят у самолетов, а там вон оно что, загрузка шла. Так что, взлетев, мы добрались до стоянки танковой дивизии, которая уже в другом месте находилась, на тридцать километрах восточнее, фактически в тылу у немцев на передовой.

О нашем подлете там знали, огни зажгли, и мы по очереди совершили посадку. После разгрузки взлетели, раненых брать не стали, как я понял, на это будет второй рейс у трех оставшихся машин. Пятая в ремонте, они днем на истребители противника напоролись, но пилот смог дотянуть до аэродрома. Не знаю, почему командование вцепилась так в эту дивизию, но видимо, она где-то была очень нужна, если таким затратным способом ей горючее и снаряды доставляли. С патронами и другими припасами, очевидно, проблем не было, видимо, в брошенных и уничтоженных автоколоннах нашли все, что нужно. Да и снаряды были для «тридцатьчетверок» и КВ. А дивизия стоять не стала, получив, что нужно, пусть и в небольших количествах, двинулась дальше. Позже наши их в дороге ловить будут, но уже без нас. К слову, топливо из баков только трех самолетов сливали, чтобы им хватило на обратный путь, наш не трогали.

Мы долетели до пионеров, те чуть дальше устроились, сменили место стоянки, может, немцы вспугнули, но костры шустро разожгли, пилоты всех трех машин пошли вниз и по очереди совершили посадку. Мы же садиться не стали, убедились, что дело идет, и полетели выполнять свое задание по разведке местонахождения частей германской армии. Штурмана забирать не стали, долетит до аэродрома на одной из трех машин. У нас же началась уже привычная за три ночи работа. Я что видел – сообщал Турбину. Где тыловики стоят, артиллеристы, пехота или танкисты. В одном месте мы нашли шесть стоянок, где я насчитал почти двести танков общим числом, не говоря уже о других моторизованных подразделениях. Там соблюдали светомаскировку, да и мы не крутились, пролетели на небольшой высоте, так что немцы не обеспокоились. А вот майор заволновался, похоже, немцы готовили прорыв в этих местах, так что мы, пролетев чуть дальше, пересекли передовую. Все же вызвали немцы ночные истребители, едва смогли от их внимания избавиться, ну и добрались до нашего аэродрома за три часа до рассвета, сведения слишком важные насчет танков противника, нужно срочно сообщить в штаб фронта.

Майор сразу укатил, его машина под парами ждала, а я приказал срочно заправить самолет и сообщил дежурному по аэродрому, что снова вылетаю, пусть вызывают санитарные машины, мы летим за ранеными. Это да, я не раз видел санитарные обозы, что прятались от немцев и двигались в ночи, вот один такой и хотел навестить. Глупо думать, что заберу всех, но хоть часть эвакуировать было бы неплохо, жаль, на аэродроме мы одни, три борта в рейсе, а пятый поврежден, в ремонте, я о нем уже говорил. А так на борту я числился заместителем Турбина и мог отдавать приказы в рейсе. Так что заправились, прихватили продовольствия два ящика, место свободное есть, и, взлетев направились обратно к передовой. Найти тот обоз, что я приметил всего пару часов назад, удалось без проблем, «ночники» уже улетели.

Мы совершили посадку рядом с ним на дороге, дальше борт-стрелок сбегал к обозникам, больше некому, я-то не бегун, а командиру борта покидать кабину нельзя, ну и пообщались со старшим колонны. Те обеспокоены были, чуть разбегаться не начали, однако боец их успокоил. Это был совсем молодой парень лет двадцати, но закончивший курсы и носивший треугольники сержанта. Так что к нам подкатило две телеги, хотя в обозе их было с два десятка, и главный по обозу стал командовать. Моторы работали, пришлось кричать, однако погрузка с помощью возниц началась, заодно оба ящика с припасами им отдали и сумку с медикаментами. Те им очень обрадовались, есть было нечего, второй день на подножном корме.

Разгрузили обе телеги и обнаружили, что места еще остались: да и что там, из восьми раненых пять лежачих и трое сидячих, последние места мало занимали, одного завели в кабину, где в кресло штурмана посадили, так что еще три телеги подогнали и их разгрузили. С нами из медперсонала летели две молодые девушки – военфельдшер, лейтенант по-нашему, и медсестра. Мне кажется, что пожилой военврач третьего ранга просто от них таким образом избавлялся, отправлял в тыл от ужасов войны. А мы, взлетев, направились к себе. Вернуться ему не обещал, вообще случайно тут оказались, но посоветовал не спешить, встать на ночевку где-нибудь поблизости, если будет возможность, следующей ночью найдем и навестим, заберем еще раненых.

При возвращении я отметил немецкие бомбардировщики, что стороной пролетели мимо нас, навстречу шли. А когда мы подлетали, меня позвали в кабину:

– Пожары на нашем аэродроме, – показал командир борта в сторону нашего конца маршрута.

– Вот мудак наш комэск. Говорил же я ему, что сменить место стоянки нужно, немцы о нас знали, и вот результат. Хана эскадрилье.

Пролетев над нашим аэродром, мы пошли на посадку чуть дальше, я сообщил, где нет воронок. Радист не отзывался, видимо, рация повреждена, может, еще что, так что, дождавшись, когда к нам подъедет машина с аэродрома, я через водителя велел вызвать санитаров (у нас девятнадцать раненых в салоне), ну и стал командовать командиром борта и борт-стрелком, больше никого не было, кроме двух медичек. Те, укладывая раненых на плащ-палатки, выносили их наружу и клали в рядки, а военфельдшер осматривала раненых, узнавая, как те перенесли перелет. До аэродрома километра полтора было, уже светало, так что я пешком направился туда, выяснив на месте, что эскадрильи фактически нет. Как ни странно, уцелел один борт, тот, что в ремонте был, он в стороне находился, а три машины, включая мою, были уничтожены прямыми накрытиями. Юрка не пострадал, в щели пережидал, но оглушен близким разрывом. Много медиков на аэродроме оказалось, работали с пострадавшими, но связь имелась. Вызвали три машины из города, чтобы раненых забрать. Дальше наш самолет отбуксировали на опушку в стороне и там замаскировали. Я написал рапорт, передав его командиру эскадрильи (тот цел был, выглядел бодрячком), и отправился спать. В лес, прямо на траву лег, завернувшись в плащ-палатку и положив под голову сидор со спаснабором. Юрка со мной пошел, тоже от шума и гама.

Когда я проснулся, то даже подивился тишине, что стояла вокруг. Встав, я сбегал в кустики и, вернувшись, толкнул Юрку, что спал рядом. Дальше, забрав вещи, мы вышли на опушку, озадаченно осматриваясь. Пусто. Никого нет, только следы от бомбежки, уничтоженная техника и свежая насыпь братской могилы.

– Перебазировались, что ли? – удивленно спросил Юрка. – Зря мы так далеко в лес ушли, чтобы поспать.

– Ага, – кивнул я, закончив осматриваться. – Идем к городу, там разберемся.

Мы и пару шагов не успели пройти, как обнаружили стоявшую в кустах «полуторку». Водитель спал в кабине. Растолкали его и выяснили, что он нас ждал. Потеряли нас, решили, что мы сюда вернемся, вот и оставили машину. А эскадрилья действительно перебазировалась, поврежденную машину на буксире утащили. Юрка запрыгнул в кузов, предварительно закинув наши сидоры, а я сел в кабину, велев водителю ехать потише, мне до сих пор рывки и тряски давались тяжко. А пока катили, водитель сообщал новости:

– Командира нашего сняли, приехали бойцы НКВД и забрали его. Потом приехал военюрист второго ранга и зачитал приговор. Расстреляли нашего майора. Оказалось, ему приказ был дан переместить аэродром на другое место, замаскировать, а он не сделал. Виноват оказался. Сейчас нам нового командира назначили, капитана Степанова.

– Это командира борта «тридцать семь»?

– Да, товарищ лейтенант. Его машина все равно сгорела на нашем бывшем аэродроме. Тот получил новые приказы и вот перебазировал что осталось, а мне вас ждать приказали.

– Нас искали?

– Торопились уехать. Покричали, бойцы побегали, но не нашли. Военврач сильно беспокоился, когда вы пропали.

– Я дежурному сообщил, что мы в стороне поспим, подальше от шума.

– Про это не знаю. Мне сказали ждать, я и ждал.

Новый аэродром разместился довольно далеко, с другой стороны Киева. Километров тридцать пришлось проехать пока не добрались. Там уже ожидал обеспокоенный Турбин, время подходило, нужно вылетать, так что меня наспех осмотрел врач, пока я быстро принимал пищу. Юрка ел не спешно, ему в рейс не нужно было. А когда мы поднялись в уже темнеющее небо, я спросил у Турбина:

– Товарищ майор, как там наши вылеты, есть какие-то результаты? А то летаем, а что происходит – не понятно.

– Еще как есть, – порадовал тот не только меня, но и экипаж борта, что нас тоже слушал. – Информация о немцах идет в штабы армий и дивизий, так что там, где сил у немцев больше, создают высоко эшелонированную оборону, резервы перекидывают. Та танковая дивизия генерала Семенченко, смогла нанести тылам противника большие потери и сегодня днем прорвалась через передовую к нашим. Хотя от дивизии едва ли полк наберется, но все равно сила немалая осталась. Кстати, за спасение пионеров вам лично от командующего войсками фронта вынесена большая благодарность. По остальным нашим делам пока секретность не снята. На сегодня у нас задачи находить крупные части наших войск в тылах противника, совершать посадку рядом с ними и передавать рации. В хвосте у нас лежат шесть радиостанций с запасными батареями. Радистов вот придется на месте искать, подобрать не успели.

Посмотрев в хвостовую часть салона, я действительно отметил угловые коробки, что находились в вещмешках, но там же стояли несколько канистр с бензином и ящики с припасами.

Вылетели мы не пустыми. Новый командир эскадрильи тоже понимал, что порожняком гонять борт не стоит, хоть немного, но поможем нашим, раз посадки в тылу будут. Я был доволен, раз нашим помогаем, значит, и дальше летать будем. Так добрались до немецких тылов и стали летать зигзагами, охватывая район от двадцати до шестидесяти километров в глубину захваченных противником территорий, вдоль передовой.

Нам повезло, трижды находили крупные скопления советских войск. В первый раз это была стрелковая дивизия, мы совершили посадку, и Турбин задержался на полчаса, общаясь с комдивом. Одна рация уже ушла, радист для нее был найден, коды для переговоров майор сам передавал. Снова взлетев, продолжили поиски. В этот раз нашли целый корпус, что прорывался к нашим. И тут рацию оставили, радиста для нее долго искали, роту связи те потеряли, наконец вроде нашли, а мы дальше рванули. И вот когда уже пора возвращаться было, баки-то не резиновые, хотя и подвешены дополнительные, обнаружили еще одну стрелковую дивизию, вместе с которой двигались остатки танкового полка. Рация им не нужна была, свои имелись, а вот коды для переговоров со штабом армии пригодились, а мы полетели обратно, забрав раненых из этой дивизии. Брали только командиров, забив салон. А при возвращении заглох левый мотор, но дотянули, хотя и горючее закончилось. Ладно, на втором двигателе с трудом, но дотянули, сели на аэродроме. При посадке и второй заглох.

Я написал рапорт, поужинал, прошел процедуры у врача и направился к землянке, которую как раз вырыли и оборудовали. Вещей моих не было, сгорели в палатке на аэродроме во время бомбежки, так что завалился на нары, тут тюфяк лежал, и вырубился вскоре.

* * *

Проснулся я в четыре часа дня пополудни. Потянувшись, принюхался к себе и понял, что пора мыться. Умывшись, сделав все свои дела, посетил столовую, тут же экипаж борта обнаружился, на котором мы летали. От них и выяснил новость. Пока я спал, к нам перебазировался целый транспортный авиаполк, и мы влились в его состав. Наша отдельная эскадрилья была расформирована. Оказалось, что командование было так впечатлено нашими успехами, что на это дело решили пустить целый полк, тридцать самолетов. Полк недавно был сформирован, им командовал подполковник Свиридов. Прежде чем идти знакомиться с ним, я посетил врача. Тот меня осмотрел, и мы прогулялись к озеру, что находилось рядом со стоянкой. Там как раз постирушки шли у женского персонала БАО, но мы в стороне расположились. Сняли повязку, и врач обработал мои болячки, да и сам я искупался. Дальше он наложил новую повязку, я надел свежее нательное белье, которое девчата принесли, забрав грязное, ну и застегнул форму на все пуговицы, ремень, он под френчем носился, и, вот добравшись до КП полка, представился командиру.

В полуземлянке штаба, кроме него, еще несколько командиров находились, и я никого не знал. Однако я уже числился за этим полком в первой эскадрилье, только временно отстранен от полетов по состоянию здоровья. Удостоверение свое я передал начштабу, чтобы вписали, что я в этот полк переведен.

– Слышал о вас, лейтенант, – подтвердил Свиридов и, подойдя к карте, расстеленной на столе, сказал: – Интересную задачу нам поставил сам командующий. Теперь на территории полка будет его личный представитель. Это не майор Турбин, он летать будет, а представитель командующего, полковник Власов. Он будет находиться на аэродроме, координировать наши действия. О вашей особенности ночного зрения я извещен, полк будет работать по нашим частям, что находятся в тылу противника. Доставлять припасы, вывозить раненых, старший комсостав. Однако вы не только искать будете эти наши части, сообщая, где те находятся и что им требуется, но, по приказу командующего ВВС фронта, в качестве штурмана будете наводить бомбардировочный полк «ночников», что сейчас как раз формируется, на самые жирные цели. Думаю, вы представляете, какие потери немцы будут нести по ночам.

– Да, товарищ подполковник, представляю, – подтвердил я.

– Основные цели налета для бомбардировки – танковые и тыловые части, особенно где перевозится топливо. Как стемнеет, вы вылетаете на разведку, полк пока не готов к активной работе, но первую эскадрилью мы подготовили. С ближайших армейских складов доставляются припасы и топливо, все это будет загружено. Сейчас составляются коды для шифрования переговоров, по ним вы сообщите, где находится нужная часть и что особенно требуется. Эскадрилья вылетает, там зажигают костры для встречи. Принимают груз, а мы забираем раненых и вывозим их.

– Согласен, тактика на словах рабочая, товарищ подполковник, а вот как на деле она будет работать, увидим. Кстати, а что за машины в полку «ночников»?

– «ТБ-три», насколько я в курсе. Пока там восемнадцать машин, экипажи подготовлены к ночным полетам. Полк базируется у передовой, в сорока километрах. При возвращении вас там высадят, а Турбина доставят со свежими разведданными сюда, чтобы они как можно быстрее оказались в штабе фронта.

Тут прибыл полковник Власов, который мне описал фактически то же самое, что я узнал от командира полка транспортной авиации. Я как раз пообедал, когда прибыл Турбин, в этот раз он имел более свежий вид, видимо, успел выспаться, так что мы погрузились, на борт поднялись четверо разведчиков в маскхалатах – лейтенант и трое красноармейцев. Теперь это их задача выходить на соединение с нашими войсками, опознаваться после посадки. Языков брать, если потребуется. Кстати, следом за нами стала готовиться к взлету вторая эскадрилья, из семи машин, которые должны доставить грузы в те части, где мы оставили рации. Еще два борта в готовности стоят, они для вывоза раненых, если я обнаружу санитарные колонны или обозы.

Однако это еще не все. У полка с зенитной защитой дело швах, у него ее попросту не было, а единственная зенитная установка пала смертью храбрых на сожженном аэродроме. Прямое накрытие, канула в вечность вместе с расчетом. Командование пообещало предоставить пулеметный взвод из двух установок, но чуть позже, зенитки перебрасывали из частей в глубине Союза, и когда еще те прибудут... А оголять Киев никто не хотел. Вот я и предложил добыть нужное вооружение у немцев в тылу, за что подполковник ухватился обеими руками. Поэтому на борт кроме разведчиков поднялись два механика и один боец из охраны аэродрома. Нам стрелковый взвод прислали для этого.

Дальше пошла работа, обнаружили две крупные советские части, что редкость, в большинстве случаев я видел небольшие раздробленные подразделения. Разведчики после посадки сбегали, опознались, дальше Турбин работал. Между этими делами я обнаружил разбитую автоколонну, немцев рядом нет, наших, впрочем, тоже, кроме одиночек, и мы там высадили механиков и бойца из охраны. У них сумки с инструментом с собой были. Я там рассмотрел в автоколонне три пулеметные зенитки, одна вроде ДШК и две счетверенные. Пусть все осматривают и, если целое, снимают и подготавливают к транспортировке. Фонарики, чтобы работать в темноте, они имели. Забирать не мы их будем, а один из бортов, что ожидал в готовности, костры на месте посадки те подготовят. Мы же, закончив, к часу ночи полетели к нашим. Там меня высадили на аэродроме, где дислоцировались тяжелые бомбардировщики. Турбин дальше полетел, самолет, едва остановившись, как я покинул борт, взревев моторами, сразу на взлет пошел, а я побежал к головному борту. Меня туда местный боец сопровождал. Кстати, все на борту нашего транспортника имели парашюты, Турбин в том числе, только у меня он у двери лежал рядом с сидором спаснабора. С ним не походишь от борта к борту, да и сбруя застегивается жестко, а бок болит. Поэтому парашют я оставил на месте, а вот сидор прихватил.

– Это ты будешь цель показывать? – спросил майор, командир борта и командир эскадрильи. Он и будет ведущим в этом вылете.

– Да, товарищ майор. Еще я вместо штурмана, – подтвердил я.

Тот уже надел парашют, ну и мне поднесли. Я сообщил, что у меня ребра поломаны, восстанавливаюсь, так что застегнули не так туго, сидор на грудь, ну и забрался по лестнице в кабину штурмана, там уже надел шлемофон и проверил качество связи. Дальше был взлет, и я повел бомбардировщики. Взлетели шестнадцать машин из восемнадцати, две не были готовы, точно на цель. Ее выбирал из всех находок Турбин – стоянку бензовозов и тыловых частей обеспечения. На поле рядом с селом больше двух сотен грузовиков с военными грузами и бензовозов находилось. Вот наша цель. Стоят кучно, рядами, эх, поглядим, как бомберы отработают. Дальше я навел на цель головной ТБ. Оказалось, первые две бомбы осветительные, с двух километров сбросили их над целью, остальные с такой подсветкой отработали по стоянке любо-дорого поглядеть, точно и довольно уверенно. Работали по нам шесть зениток, однако две командир борта подавил. Развернувшись, высыпал остаток бомб на позиции двух установок, заставив их замолчать. После этого я повел бомберы обратно. Цель была поражена, позади море огня. У многих грузовиков в кузовах бочки с топливом, все это горело и взрывалось. Похоже, какая-то часть недосчитается изрядно топлива. Это хорошо.

На обратном пути нас нагнали две пары «мессеров», я их издалека засек, пришлось снижаться, и те нас поначалу упустили, но, когда мы передовую пересекали, с земли их снова навели. Тут уже светало, к счастью, наши «ястребки» прогнали немцев, и мы, благополучно добравшись до аэродрома, совершили посадку. Хм, а одна машина с дымами шла. Видимо, зенитки достали, но дотянула. Дальше меня устроили на ночевку, покормили, врач местный осмотрел, и отправили спать.

Я уже был в курсе, как тут работать будем. Как стемнеет, я веду полк на немцев, выбирая цель пожирнее, сам выбирать буду, а возвращаемся – тут на аэродроме бомберов уже будет ждать самолет с Турбиным. Взлетаем и ведем разведку, наводя наши транспортники на наши части, ну и, вернувшись, снова веду полк бомберов на выявленную самую жирную цель. Возвращаемся на рассвете. И так день за днем, то есть помимо разведки за ночь я еще должен два вылета с бомбардировщиками совершить. Причем недалеко от передовой наши цели должны быть, чтобы времени меньше тратить на вылеты. Разведку ведь тоже никто не отменял.

* * *

День прошел отлично, несмотря на шум (рядом была ремонтная стоянка), выспался я отлично. Потом обследование у врача, я искупался в реке рядом, и после обеда, когда темнеть начало, полк снова поднялся в воздух. Две машины, что участвовали в прошлом вылете, в ремонте находились, но одну удалось восстановить из другой линейки, так что в воздух поднялось пятнадцать машин. В этот раз я вывел их на стоянку крупной танковой части. Моя задача найти цель и сообщить, сколько до нее и какой состав. Дальше осветительная бомба и сама бомбардировка. Танкисты оказались хорошо защищены, похоже, работали шесть зенитных батарей, однако бомбили мы с трехкилометровой высоты, причем довольно точно. Бомбы разрывались среди стоянки боевой техники, артиллеристам тоже досталось. Оставив потрепанную немецкую часть позади, там тоже немало пожаров было, мы вернулись.

Тринадцать машин. Одна не дотянула, ладно хоть вроде перелетела через линию фронта, вторая неподалеку от аэродрома села, а остальные дошли. М-да, надо бы цели не такие зубастые выбирать. Однако самолет мой уже ждал, я доехал до него, меня на машине подбросили, и транспортник сразу пошел на взлет. Тут разведка, поиск наших частей и немецких. Навели на две наши крупные части наших разведчиков, а вскоре и транспортники прилетели с необходимыми грузами. В общем, рутина. Пока мы поисками и разведкой занимались, расспросил, как дела на нашем аэродроме. Оказалось, борт летал за механиками, под утро привезли две зенитки, ДШК и «счетверенную» установку. Вторая повреждена была, с нее только детали сняли. Так что у полка теперь есть хоть какая-то защита от налетов, но будет больше, обязательно полноценную батарею развернем.

К двум часам ночи мы вернулись на аэродром бомберов. Турбин полетел к Киеву, ему докладывать нужно, а я повел полк на тыловую немецкую часть, Турбин велел ее бомбить. Там тоже много бензовозов и машин с бочками в кузове. И снова море огня. В этот раз шестнадцать машин участвовали в вылете, вернулись все. И вот так я летал одиннадцать дней, вернее – ночей. Надо сказать, ночной график был утомительным, но при этом я практически восстановился, и врач сказал, что через неделю, может быть, даже даст доступ к полетам, а может, и через две недели.

Бомберы пока не у дел были, несмотря на то, что они первые на пополнение техникой, топливом и припасами, все равно многого не хватало. Два дня уже стоят на аэродроме, бомбы ждут, когда подвезут, а я в это время ночами только и занимался разведкой да вывозом раненых. Пару раз встречались санитарные обозы. Вызывали транспортный борт и за раз всех вывозили, включая медперсонал. А вообще бомбардировочный полк больше суток на одном месте не находился, бомбили немцы обнаруженные стоянки исступленно, так что наши постоянно меняли дислокацию. Что касается самого полка ТБ, то тот пополнился еще двенадцатью машинами, причем за неделю было выбито четыре, из них одна безвозвратно, три другие обещали восстановить. Вот полку и спустили приказ: бомбить только тыловые части, а точнее автоколонны, что доставляли припасы и топливо боевым частям. Бомбить ночью на стоянках.

Мы так и делали, защищены те были слабее, потери несли серьезные, потому и потеряли мы только одну машину безвозвратно, зато прошлись серьезно по тылам немцам. Тем более и тактику сменили. Не валили все скопом, даже когда уже и бомбить нечего было. А, например, подлетаем, я определяю ценность тыловиков и сообщаю командиру. Тот сбрасывает осветительную бомбу и определяет, сколько машин бомбит. Например, четыре. Мы же летим дальше по трассе, основной артерии доставки грузов, пока та четверка работает, находим следующую цель и тут сбрасываем осветительную бомбу, давая работать трем ТБ. Так тройками и четверками работаем по этой дороге, уходя в глубокие тылы немцев. Во втором вылете на другой дороге, а следующей ночью снова сюда возвращаемся, серьезно осложняя доставку грузов передовым частям. Судя по тому, как нас активно бомбили, немцы сильно озлобились, даже перекинули сюда дополнительную эскадрилью истребителей-«ночников», с которой мы пока удачно избегали встреч, поймать нас не смогли. А вот я дважды наводил полк на армейские фронтовые аэродромы, ровняя с землей стоянки техники.

Кстати, похоже, дальше так и будем работать, выбивая авиацию противника. Приказ сверху сошел.

Уже была середина июля, наши войска остановили немцев и неделю держат их на одних позициях, усиливая их и создавая глубоко эшелонированную оборону. У меня пока все в порядке, болей почти нет, если так, резко повернусь. Сидор спаснабора сам ношу.

Письма от родных приходят, в общем – норма. Отец пока в своем совхозе работает, у них на МТС организовали ремонт автотехники, тракторов, так что пока работает на месте. Юрка, штурман мой, в полку летает во второй эскадрилье. Я же жду, когда мне мой борт пригонят, с завода обещали через пять дней две новенькие машины прислать, вот туда и перейду. Договорился, что Юрку ко мне направят в экипаж.

В данный момент я неторопливо, в одних галифе, босой, с обнаженным торсом, повязку я уже сутки как не носил, с полотенцем на шее, возвращался от местной речки, где купался, когда рядом, тормозя, остановился мотоцикл с коляской, и сержант, что сидел за рулем, из нашего полка парень, крикнул:

– Товарищ лейтенант, в штаб просят. Срочно!

– Гони, – велел я, сев позади него.

Домчались мы до землянок быстро, там я мигом оделся по всей форме, прихватив сидор спаснабора, чую, лететь придется, хотя время пять вечера. Добравшись до КП полка, узнал, что меня срочно направляют к бомберам. Бомбы пришли, доставили, хватит на неделю вылетов. К тому же полку «ночников» поступил срочный приказ на вылет, как стемнеет, и поведу их я. Моя квалификация в этом уже по всем авиачастям фронта была известна. Так что меня посадили в связной самолет, это был У-2, и отправили на новый аэродром бомберов. Они снова место стоянки сменили. Кстати, по поводу добычи зенитных средств. Дело не прекратилось, я отмечал, где стояли брошенные установки, там высаживались механики, грузили зенитки на борт двух транспортников, что работали только по этой теме, и отправляли к нам на аэродром. Даже тридцатисемимиллиметровые автоматические зенитные пушки разбирали и доставляли к нам в тыл. Так что у нас на аэродроме одна установка ДШК имелась и четыре тридцатисемимиллиметровые пушки, зенитная батарея в сборе; еще два десятка зенитных пулеметов разошлись среди частей. «Ночничкам» мы тоже четыре счетверенные установки подкинули, есть чем защищать аэродром.

Кстати, командиру бомбардировочного полка я подкинул идею создания ложного аэродрома с организацией засады. Совместной, зенитной и истребительной. Пока делают, результаты будут позже.

Когда мы добрались до стоянки аэродрома «ночников», то при посадке я отметил, что там шла активная подготовка к вылету. Похоже, весь полк вылетает, двадцать семь машин. Связник, высадив, помчался обратно, прихватив начальника связи полка, ему что-то нужно было у нашего полка, а сам я направился к КП. Там и обнаружил почти всех летчиков и командиров. Меня быстро ввели в курс дела.

– Я что-то не понял, – вслух задумался я. – Командующий войсками фронта лично отдал приказ работать нашему полку только по тыловым частям обеспечения немцев. Почему нас направляют на бомбежку железнодорожного моста? Мало того, что там зенитная оборона очень сильная, так рядом два аэродрома подскока с истребителями. Они же еще до нашего подлета поднимутся в небо и встретят. Мы даже долететь не успеем.

– Это приказ командующего авиацией нашего фронта, – довольно жестким тоном сообщил комиссар полка. – Лейтенант, вы отказываетесь выполнять приказ командующего?

– Нет, товарищ батальонный комиссар. Просто представитель особого отдела нашего полка несколько раз говорил, что мы подчиняемся лично товарищу Буденному, и такой приказ через голову товарища маршала мне кажется... подозрительным.

– Лейтенант, это не ваше дело, кто и кому отдает приказ. Ваше дело их выполнять. Вы меня поняли?

– Да, товарищ комиссар, – подтвердил я и больше не высовывался. А вот чуечка верещала о неприятностях.

* * *

Парашют с громким хлопком раскрылся надо мной. От рывка я вскрикнул и застонал, сжав зубы, но все же, похоже, ребра этот рывок пережили благополучно. Сидор со спаснабором, что был на груди, чуть не соскользнул, но я успел его удержать. Поправил лямки, стал смотреть, как приближается земля. Согнув ноги в коленях, я ловко принял на подошву поверхность планеты и погасил скорость перекатом, при этом снова застонав от боли в боку. В небе все еще шел бой, было видно два пылающих ТБ, что со снижением шли к земле, однако мне уже не до них, отвоевался. А вообще, задание мы выполнили, пусть и всего семью машинами из двадцати семи, остальные посбивали на пути. Немцы вцепились в нас сразу после пересечения передовой, больше десятка истребителей-«ночников». Все они знали, даже где маршрут проложен.

Однако мы с командиром полка избегали немцев и дошли до моста. Вон он – в трех километрах от места моей посадки полыхал настилом, разбомбили, но подоспевшие истребители-«ночники», это уже другие, не фронтовые, начали сшибать нас один за другим. Однако четыре машины, как я видел, разрозненно, со снижением уходили к своим. В мост попали две «пятисотки», поэтому я считал, что задание выполнено, две фермы в реку уронили. Однако полк, по сути, перестал существовать. Жаль, конечно, но мы выполняли приказ и выполнили его. Теперь же, чтобы спастись, придется побегать, но, как ни странно это звучит, особо к своим я не торопился. Раз послали в эту самоубийственную атаку, значит, пока им не нужен, можно тут побегать по тылам немцев, повоевать. Ночью. Это мое время. Как раз пару недель и пущу на это дело, окончательно оправившись от ран, тогда можно будет вернуться.

Осмотревшись уже по своим коллегам летунам, отметил, что четверо не так и далеко опускаются. Я-то первый выпрыгнул, когда командир борта отдал приказ, остальные чуть позже. А вообще мы уже с подсветкой к мосту подходили, у одного ТБ мотор горел, и тот нас этим выдавал. Дальше «ночники» навалились, «мессеры» только и кружились, я весь боеприпас расстрелял из своего пулемета, подбив два истребителя, но, к сожалению, не сбив ни одного. С дымами к себе ушли. А над мостом немцы прыснули в стороны, и за нас зенитки взялись. От них, мне кажется, больше пострадали. Мост было хорошо видно, темная тень над рекой, подсветка не требовалась, так и отбомбились, ну и стали уходить дальше в тыл немцев, однако командир крикнул, что мы горим, от зениток досталось, и вот выпрыгнули. На поле опустились, впереди мост видно, речка, довольно широкая, нам ее еще нужно пересечь, а потом почти две сотни километров до наших топать. Далековато мост. А то, что нас слили, это ежу понятно. Для начала летели одной плотной группой, хотя командир полка предложил разделиться на две группы и лететь обособленно, отбомбившись по мосту в разное время, однако нет – приказ был достаточно ясный, лететь и бомбить. Полковник, что прибыл на аэродром, был представителем командующего ВВС фронта, он и ставил задачу. Комиссар полка вокруг него так и вился. Я видел этого полковника один раз в штабе фронта, вроде наш. Ну а на пути последовало шесть, мать его, шесть атак истребителей-«ночников». И кто скажет мне, что немцы не знали о нашем маршруте? Знали и истребители заранее перегнали, подготовились. Ладно днем, я бы еще понял, откуда такие потери, но ночью? Один немец поднимался над нашим строем, пускал обычную осветительную ракету вверх, а остальные бросались и атаковали наш строй, выныривая из тьмы. Строй только смыкался, когда из него то один, то другой, объятый пламенем ТБ вырывался, однако атаки истребителей шли постоянно. Странно, что все-таки семь машин до моста добрались. Опытные летчики в бомбардировочном полку были. Именно что были.

Быстро отстегнув пряжки и сбросив ремни парашюта, я перевесил сидор на спину и, достав пистолет, мне ТТ выдали, привел его к бою и побежал в сторону ближайшего из наших летунов. А мой купол позади трепало, тот зацепился за что-то. Тут метров триста, я пробежал их легкой трусцой. Летчик уже скинул с себя все, когда я его опознал. Это стрелок-радист с нашего ТБ, мы с ним из одного экипажа, хотя я с ними и временно.

– Свои, спокойно, сержант, – сказал я, подходя ближе.

– Товарищ лейтенант? – обрадовался он моему появлению.

– Точно. Бросай парашют, он тут только мешать будет.

– Так подотчетное имущество, товарищ лейтенант.

– Ну ладно, тащи, дело твое. А сейчас бегом за мной. Нужно остальных собрать, пока они не разбрелись.

Сержант, засовывая на ходу купол парашюта в парашютную сумку, побежал следом. Мне удалось собрать шестерых летчиков, командир полка тоже был тут

– Товарищ подполковник, вижу еще три купола, туда немцы направляются от моста, на мотоцикле и машине. Можем успеть перехватить наших. Я сам сбегаю к ним, так скорее все выйдет. Вы к реке двигайтесь. Встретимся в трех километрах от моста выше по течению.

– Давай, будем ждать.

Порадовавшись, что он не стал возражать, я рванул к нашим. До одного было полтора километра, так тот парашют бросил и еще на километр умотал, двигался ко второму прыгуну, видимо, по светлому куполу рассмотрел. Там я до обоих и добрался. К сожалению, не особо этому порадовавшись. Один, старший лейтенант-бомбардир, нормально, а второй, капитан, командир борта, сломал ногу при посадке. Неудачно она у него прошла. Они из одного экипажа были. После опознавания я оставил бомбардира с его командиром и побежал к следующему прыгуну, остальные слишком далеко. Успел. Это был старшина, борт-стрелок. Вернулся с ним, они с бомбардиром взяли командира на руки, и мы быстрым шагом направились к реке.

– Ложись! – крикнул я.

Едва мы успели упасть на рыхлую вспаханную землю поля, как это место осветили фарами грузовика. А в нашу сторону, тарахтя мотором, двигался мотоцикл с пулеметом на коляске.

– Сволочи, как они нас рассмотрели? – пробормотал я. – Ладно, по-пластунски двигаемся дальше. Там овраг, до склона метров сто не дошли. Укроемся в кустарнике.

Летчики, держа командира за ворот комбинезона, рывком двигали его с места и так ползли, а я, сняв сидор и убрав в рытвину от плуга, приготовил пистолет, сам также укрылся в рытвине. Все равно засекли, можно и пошуметь. Как я и думал мотоциклисты больше отвлеклись на летунов, те как приманка сработали, и, когда они проезжали мимо, я быстро выстрелил три раза. По пуле каждому в голову. И рывком вскочив, бросил сидор в коляску, водителя скинул с его места, быстро содрал с него карабин и ременную систему, после чего, запрыгнув в седло, ударил по заводной ножке и, догнав наших, крикнул:

– В овраг!

Дальше я спустился вниз, куда чуть позже скатились летчики. Немцы с грузовика, поняв, что происходит что-то не по их сценарию, начали стрелять, и над головами засвистели пули. Однако я поглядывал, солдаты как стояли у машины, так и стояли, стреляли из карабинов, видимо, пулемета не было, а подходить ближе те явно не рискнули. Сидор я уже убрал за спину, проверил тела немцев, мертвы – тут гарантия, снял пулемет с коляски и, поднявшись на верх склона (тут как раз и летуны добрались, скатившись вниз), поставил машинку на сошки, крикнув им:

– Соберите трофеи с немцев! Оружие и все остальное. Шину товарищу капитану наложите на ногу. Дальше на мотоцикле поедем, а я пока постреляю.

Прицелившись, до грузовика метров четыреста было, поправил прицел и, дав длинную очередь, сбив с ног трех солдат, остальные сами попадали, стал короткими очередями опустошать пятидесятипатронную банку. Грузовик осел на пробитых шинах, фары погасли, двигатель запарил, кого-то из солдат, возможно, достал. Я посчитал, что пострелял отлично. Отсоединив банку, присоединил запасную и спустился вниз. Летуны уже закончили, капитана усадили в коляску, так что я вернул пулемет на место. Карабин себе оставил, оба автомата и пистолеты уже по рукам разошлись. Перекинув ремень карабина через голову, подсумки к нему я бросил в багажный отсек коляски и, запустив двигатель, погнал по дну оврага. Только не к реке, а прочь. С таким транспортом я только наведу немцев на наших. Отъедем, сделаем крюк и доберемся до реки в другом месте.

А так старлей за мной сидел, капитан – в коляске, водил стволом пулемета, старшина разместился сзади него на запасном колесе, закрепленном на коляске, боком, если где мотоцикл с трудом двигался, то спрыгивал и толкал, помогая. Выехав на полевую дорогу, я посмотрел в обе стороны и повернул влево, подальше от моста. Я штурман, и как у нормального штурмана при мне была планшетка с картой, так что куда катить – я знал, остальные тоже понимали, что мне известно, куда ехать. На первом же повороте я свернул и прибавил скорости, благо дорога позволяла. Километров пятьдесят в час, не больше, иначе старшина на очередной кочке слетит. Катили мы параллельно реке, двигаясь вверх по течению. Вскоре я приметил тропку и свернул на нее, так и добрались до реки. Только километров на пять от моста встали.

– Все, баста, приехали, – заглушив хорошо потрудившийся движок, сказал я.

Старлей уже соскочил на землю, ноги разминал.

– Вы шину товарищу капитану наложили?

– Не успели, – сказал он.

– Ясно. Я за нашими сбегаю, а вы пока срежьте с той осины кору и сделайте шину, дальше вправьте ногу и перебинтуйте... Что, никто не умеет?

– Раньше не доводилось, – несколько смущаясь, пояснил старлей.

– Ладно, сам сделаю. Доставайте пассажира.

За двадцать минут я все сделал, сапог даже срезать не пришлось, так слез – перелом ниже колена. Вправил кость, наложил шину и туго перебинтовал. Конечно, желательно гипс наложить, но что есть. Хорошо хоть закрытый перелом, не понятно, как капитан боль терпел. Но его мужеству остается только позавидовать. Дальше, подхватив подсумки к трофейному карабину, я велел осмотреть трофеи, сам мотоцикл, забираем все, и побежал к нашим. Нашел их вскоре и повел к мотоциклу. Пока темно, желательно через реку переправиться. Пока шли, спорили по только что завершившемуся вылету. Вот каково было мое мнение:

– Я считаю, что информацию о вылете передали немцам. И враг сидит высоко. Ведь вы, товарищ подполковник, предлагали разделиться на две группы и таким образом разными маршрутами добраться до моста. А нам что приказали? Лететь одной группой. Немцы появились сразу же. Они знали, где мы будем лететь, на какой высоте и сколько нас. Я вообще того полковника подозреваю, что задачу ставил.

– Я звонил в штаб фронта, там его полномочия подтвердили, – сказал комполка, после чего, помолчав, добавил: – Но ты прав, лейтенант. Мне эта история тоже сильно не нравится. Потери в ночном вылете никогда не были такими большими.

– Согласен, об этом я и говорю. Немцам сильно не по душе наша работа за последние десять дней, отправили диверсантов или резидентуру задействовали, и вот таким способом наш полк и уничтожили. Хватило одного предателя, чтобы провернуть все дело. Сколько они пытались отбомбить уже пустые стоянки, когда полк передислоцировался? Не помогла авиация, вышло с диверсантами, как я понимаю... А еще мне поведение вашего полкового комиссара не понравилось. Сам не полетел, а настаивал выполнять приказ этого посланца из штаба фронта... Кстати, вон и наши, уже закончили мотоцикл обирать, пулемет тоже сняли. Там канистра с бензином в держателе на коляске имеется, нужно будет прихватить. На дорогах немало нашей техники брошено с пустыми баками, зальем и ночью с ветерком прокатимся. Если повезет изрядно, сократим путь.

– Неплохое предложение, – согласился комполка.

Дальше, пока те работали спешно, пока рубили из кустарника будущий плотик для вещей, так-то вплавь будем переправляться, я снял ремень и стал соединять его с немецкой ременной системой. Удалось подсумки подвесить, плечевые ремни. Из сидора достал флягу, свежей воды в нее из реки набрал и подвесил на ремень. Немецкую флягу, что там ранее висела, отдал комполка, тот ее себе на ремень подвесил. В общем, я был готов. Дальше на плотике сложили вещи, капитан сам плыл, и направились к другому берегу. Тут где-то метров пятьсот было, широко. На той стороне, подсохнув, оделись, сделали носилки, ножей у летунов хватало, и мы направились в путь.

Я возглавлял колонну, проводя разведку. А через два часа, как мы отдалились от реки, ушли максимум километров на пять, может чуть больше, начало светать. Я предложил комполка встать на дневку, отдохнуть, переждать световой день и ночью двинуться дальше. Так больше шансов у нас будет добраться до наших. Чем питаться, имелось на ближайшие сутки, два ранца с продовольствием в мотоцикле нашлись. Однако тот слушать не стал, приказал после получасового отдыха продолжить движение. Вздохнув, худо будет, я это отлично понимал, нас ведь наверняка ищут, найдут мотоцикл и место, где мы переправились, дальше сузят зону поисков, выставят наблюдателей на высотах и днем точно обнаружат.

Я как будто в шар предсказаний глядел. Через три часа, когда мы встали на отдых, в этот раз готовили пищу, даже поесть успели, застрекотали моторы, появились мотоциклы, несколько бронетранспортеров и шесть грузовиков с пехотой. С другой стороны повозки с полицаями. Форма вроде красноармейская, но повязки белые на рукавах и все вооружены.

– Я же говорил, худо будет, – сказал я полковнику, пока тот в трофейный бинокль мотоциклистов изучал и других прибывших немцев. Те, выстроившись в цепь, направились к нашей ложбине, где мы в кустарнике укрылись. – Не вырваться, окружили и пулеметы установили. Осталось только жизнь подороже продать. Они точно знают, что мы тут, наблюдатели на высотах или на деревьях сообщили, по дымку костра поняли, что встали на отдых, и вот, дождались.

– К бою, – скомандовал подполковник.

Хмыкнув, я подтянул лежавший под рукой карабин и стал доставать из подсумков патроны, распихивая их по карманам. Снял подсумки и бросил рядом. Когда немцы найдут карабин, будут искать, кто стрелял, найдут подсумки, решат, что кто-то из летчиков, а не я. Не любят немцы тех, у кого обнаруживают свое оружие, могут и мучительно убить. Хорошо еще, что награды в штабе моего транспортного авиаполка хранятся, как и документы. Это правило дня два назад ввели, до этого летали и с документами, и со всеми регалиями. Когда начался бой, я привставал для одного выстрела, всегда в разных местах, и выбивал пулеметчиков и офицеров. Четыре обоймы выпустил, и ни одного промаха. Пулемет наш стрекотал короткими очередями, пусть запас патронов к нему в коляске мотоцикла найден был, все равно экономили. Я уже и офицеров перебил, и часть унтеров, командира предателей тоже заземлил, зама его, те залегли и не вставали, пытались из двух ручных пулеметов ДП нас покосить, но я снял пулеметчиков и те больше не пытались привлечь к себе внимание.

Пользуясь тем что оружия дальнобойного у нас мало, пулемет да мой карабин, немцы рывком сблизились, тут по ним включились в работу оба автомата, но все равно не помогло. Враги, добежав, закидали нас гранатами. Дальше уже закипела рукопашная. Да и какая рукопашная, если нас трое осталось? Причем капитан со сломанной ногой с двумя пистолетами в руках обстреливал немцев, что появлялись на склоне, десяток точно завалил, пока один ретивый рядовой не пристрелил его из своего карабина. Меня вырубили ударом приклада; пока двое немцев пытались меня удержать, третий подкрался и сделал свое дело. Комполка вязали, тот ревел что медведь, раскидывая солдат, видели его петлицы, живым брали, а вот почему меня брали, не понятно. Вряд ли им интересен обычный лейтенант ВВС.

* * *

Очнулся я в каком-то сарае. Открыв глаза, определил, что вокруг ночь, поэтому стараясь не шевелиться, поднял руку. Я не был связан, потер затылок, где имелась шишка. Шлемофона не было, комбинезон тоже пропал, как и сапоги, осталась только форма, и все. Сев, невольно зашуршав старой слежавшейся соломой, я прислушался. Хм, в сарае я был один, ворота заперты, но, судя по едва слышному сопению, кто-то находился за ними. Также рядом находилась железная дорога, слышал, как прошел состав, да и свистки паровоза доносились.

Осторожно встал, болели ребра, все тело, похоже, один сплошной синяк, но не издав и стона, я осмотрелся. Наверху были балки, разбежавшись, я оттолкнулся от стены и, долетев, ухватился за одну из высоко находившихся балок. Хорошо уцепился, закинул ногу и забрался на балку. Дальше, пройдя по ней к внутреннему скату крыши, стал аккуратно, стараясь не шуметь, убирать дранку. Придерживал, иногда не удавалось работать без шума, но, когда чувствовал, что нашумлю, старался дождаться громких звуков с железной дороги и тогда драть. Наконец отверстие, через которое я пролезу, было готово, так что, протиснувшись, осмотрелся и нахмурился. Сарай окружен солдатами вермахта. Не думаю, что это засада, многие солдаты спали, другие у костров грелись, но больно уж количество часовых с этой стороны меня насторожило. Слишком много их, а это подозрительно. Меня те видеть не могли, темнота скрывала, поднявшись по скату наверх, я еще раз осмотрелся, и убедился, немцы со всех сторон. Вернувшись к отверстию, я также аккуратно закрыл его и спрыгнул с другой стороны сарая. Снимать часового у ворот не стал, мало ли приманка, сразу на шум сбегутся засадники, ну и отойдя, по-пластунски прополз мимо ближайшей засадой, прямо под бронетранспортером, а дальше рванул прочь по улице села, в котором находился.

Количество войск в селе меня поразило, вот я и решил выяснить причины такого столпотворения. Нашел часового, вырубил, закинул на закорки и, отбежав в тихое место, связал его же ремнем, сунул кляп в рот и, растормошив, стал задавать вопросы, велев кивать, если я прав. Но если мы не понимали друг друга, прижимал к горлу его же штык-нож и, доставая кляп, расспрашивал. Я думал тут интрига, меня охраняют, а оказалось двигающаяся к фронту часть из-за поврежденного нами моста была вынуждена разместиться здесь. До моста было шесть километров. Они ожидали, когда прибудет транспорт, на котором их повезут в сторону передовой. Если что, тут в селе был высажен пехотный полк со всей положенной артиллерией. Часового я прирезал, о советских летчиках тот ничего не знал, даже не подозревал, что меня содержат в селе, так что подсумки на себя, застегнул ремни, а вот сапоги снимать не стал, не мой размер. Карабин за спину, нож в руку, и побежал к месту, где меня содержали. Думаю, пленители остановились рядом. Нужно их найти и, если мои вещи там, забрать обратно. До наступления рассвета три часа, я часы у часового позаимствовал, мои-то пропали, так что знал, сколько времени. Хм, на затылке было рассечение, однако немцы даже не удосужились перевязать меня, закинули так в сарай и бросили, хорошо кровь засохла, да и волосы помогли, и кровотечение прекратилось. Немцы не особо заботятся о пленных, так что я не был удивлен отсутствием медицинской помощи.

Двигался я через огороды, но вернулся к небольшой железнодорожной станции. Тут не было узла, поезд приходилось задним ходом перегонять обратно до ближайшей узловой станции. Несколько пакгаузов, здание вокзала, вот и все. Содержали меня не на территории станции, просто рядом, в частном сарае. Найдя его, осмотрел ближайшие дома, обнаружив вдруг, что вход одного из домов охраняет не привычный уже часовой в форме солдата вермахта, а полицай. Переодеть в черную форму не успели, тот в красноармейской щеголял.

Снять его удалось без проблем. Проник в дом и вырезал полтора десятка полицаев, что спали внутри, но своих вещей не обнаружил. Одного из полицаев, думаю, он старший, кобура с пистолетом в изголовье лежала, был мной вырублен. Потом привел его в сознание и допросил, намекнув, что кричать не стоит, почки могут не выдержать моего недовольства, а уж если в печень постучу, так и не переживет этого. От него и выяснил все, что хотел. Для начала взяли меня одного, комполка был убит, когда его вязали, случайность. Других летчиков брали другие поисковые группы, а в нашей выжил только я. Довезли на машине до села и бросили пока в сарай. Утром бы отправили в лагерь военнопленных. Без сознания я был меньше суток. А вот как меня через реку перевезли и доставили сюда, не понятно, мы-то бой приняли километрах в тридцати отсюда, на другой стороне реки. Оказалось, на машине привезли, по понтонному мосту. Кстати, эти полицаи в том бою не участвовали, они из местного гарнизона.

Где встали постоем те немцы, что меня привезли, тот описал – в соседнем доме. Грузовик их на улице стоял. Так что, прибив полицая, я нашел крепкий вещмешок, сложил туда припасов и утвари, пару пистолетов, боеприпасы, гранат нашел, сапоги по размеру и, покинув дом, наведался в соседнюю хату, вырезав там всех кроме старшего, потом допросил его. Тела часовых я прятал, чтобы на них случайно не наткнулись. Большая часть моих вещей лежали тут же в хате, так что я комбез натянул, сидор свой, вещмешок с деревенской едой при этом бросать не собирался, свои сапоги надел, сбросив чужие, кобуру с пистолетом, он на меня записан. Дальше добил офицера. Погрузил вещи на велосипед, у забора на улице с три десятка велосипедов стояли, видимо для связистов из полка, что тут ночевал. Этот велосипед, стараясь не звякать, я смог вывести на окраину села, для этого пришлось снять шесть часовых, а дальше, налегая на педали, покатил прочь. Прямо по дороге. Я поглядывал, засад или постов не было. А катил я прочь от моста и реки, углубляясь в тыл немцам. Там меньше всего искать будут. Сделаю крюк и направлюсь к нашим.

Я успел едва на километр удалиться от села, до рассвета с полчаса осталось, уже светлая полоска появилась на горизонте, когда над селом стали взлетать осветительные ракеты и донеслась стрельба. Трупы часовых, по-видимому, обнаружили. Пусть их, а я катил все дальше и дальше. Удалился от села километров на пять, дальше двигаться смысла нет, увидят, поэтому нашел отличное место для дневки, провел маскировку, поел (бутерброды сделал, с салом, костерок бездымный, чай, и вот так в прикуску поужинал), ну и спать. Кстати, тут родник был, промыл волосы и наложил повязку, индивидуальные медпакеты у меня имелись, трофейных набрал. Завернулся в плащ-палатку и вскоре уснул.

* * *

Выспался отлично, никто не мешал, не обнаружил меня. Я на полкилометра от трассы ушел, чтобы шум моторов меня не беспокоил. Проснулся засветло. Умылся и, пока котелок вскипал (горячего хочу, похлебки сварю), я пробежался вокруг, обнаружив метрах в двухстах уткнувшийся в кусты «ишачок». Советский истребитель И-16. Кабина пуста, но тело летчика обнаружил по запаху, метрах в семидесяти. Полз туда раненый, пока не умер от ран. Дней шесть лежит, не меньше, я даже подойти не смог, вонь резала глаза, так что, вернувшись к самолету, стал его осматривать. Плоскости пулями побиты, в кабине пробоины, однако визуальный осмотр дал понять, что тот в порядке. Двигатель цел, баки не пустые, утечки нет. Вернувшись бегом к лагерю, я сготовил похлебку, поел с сухарями, чайком побаловался, после чего помыл посуду и, собравшись, вернулся к истребителю, став его уже вдумчиво изучать. Конечно, поляна где тот стоял, для посадки еще годилась, но вот для взлета коротковата. Я, конечно, изучал типы советских истребителей, но вот так на глаз не мог сказать, что это за тип «ишачка». Вооружен ШКАСами, боекомплект до конца не потрачен, где-то треть погибший летчик успел выпустить. Баки тоже не пусты, но, прикинув, взяв примерную дальность истребителя, я понял, что до своего аэродрома не долечу. Были бы полные баки, проблем бы не было, а тут точно не хватит.

Тут я услышал шум в кустах и, в длинном прыжке перейдя в перекат, крикнул, нацелив на кусты ствол пистолета:

– Выходи, или гранату кину!

– Товарищ лейтенант, я вас помню. Вы у нас ночным штурманом были.

– Куда ни плюнь одни знакомцы, – проворчал я. Правда встать не спешил, пока парень в летном комбинезоне и шлемофоне сам не вышел. Тот наганом был вооружен.

Я его не помнил, но он описал все по полку и убедил меня, что действительно там служит. Вполне может быть, все экипажи в лицо я просто не мог знать, экипаж борта, на котором летал, с трудом знал, а тут вообще из другой эскадрильи. Он вторые сутки в пути. Покормил его, ну и мы занялись самолетом. Это был наш шанс. До наступления темноты, я занимался истребителем, мы развернули его, с трудом подняли за хвост и, подрыв под шасси, смогли сделать это. Главное, машина встала в ту сторону, что нужно. Сержант пробежался по полю, несколько кочек срезал, потом проредил кустарник, надеюсь, хватит места для взлета. Я же так и занимался истребителем. После этого сидор и вещмешок убрал в техническое отверстие в фюзеляже за спинкой летчика. Очки летные достал из своего сидора, я их туда убрал. Вот шлемофон утерян, сержант одолжил. Ну и как стемнело, запустив мотор, пришлось сержанту винт крутить, самозапуск не работал, пока наконец тот не схватился, погонял его на разных оборотах, пробуя управление и осваиваясь в кабине, после чего помог сержанту сесть (чуть ли друг на друге не сидели), дал газу и стал удерживать тормоза. И когда хвост уже начал подниматься, подпрыгивая от потоков воздуха, отпустил тормоза и начал разгоняться. Не так быстро, как хотелось бы, но все же оторвался от поверхности поляны и, срубив винтом верхушку сосны, стал набирать высоту, поворачивая в сторону наших. Изредка я поглядывал назад, нет ли истребителей-«ночников», но пока все было в норме.

В одном месте, еще на подлете к передовой, я приметил два транспортных самолета. Наши, направлялись в тыл к немцам. Сближаться я не стал и на бреющем пересек передовую, углубляясь в тыл наших войск. Вот и аэродром бомберов, где ранее стоял полк, который был погублен командующим авиацией фронта. Садится я там не стал, пустое место, снова передислоцировались, но зато знал, что в тридцати километрах от них стоял истребительный авиаполк, нашел его, маскировка им не помогла, выпустил шасси и совершил посадку, подкатившись к стоянке, где находилось несколько истребителей. Кстати, тоже «ишачки» были. Мой прилет вызвал изрядный переполох, не ожидали что кто-то появится. Я отстегнул ремни, летел-то без парашюта, сообщил дежурному по полку, кто мы такие и откуда этот истребитель. Потом забрал свои вещи, истребитель я подарил этому полку, мол, не жалко, дальше быстро написал рапорт, меня осмотрел врач, смазал раны, сменил повязку на голове, наложил новую на грудь, страхующую, и меня определили в землянку, где уже спал сержант. Жаль я не знал, что будет дальше, иначе свалил бы с территории полка быстрее собственного визга.

* * *

Пробуждение было не самым приятным. Нас сержантом подняли двое бойцов с васильковыми петлицами. Подивившись тому что на территории части авиаторов находятся бойцы НКВД, я прихватил свой сидор, сержант – вещмешок от полицаев, и нас вывели наружу. Карабин я уже сдал, а вот пистолет эта группа забрала. Командовал ими сержант госбезопасности, лейтенант, если на армейские звания перевести. Он предъявил удостоверение сотрудника Главного управления Республиканского НКВД, что располагалось в Киеве, и сообщил, что мы в плену продались немцам, но он выведет нас на чистую воду. Дальше нам связали руки сзади и просто закинули в кузов ЗиСа, кузов открыт был. Кроме нас там семь бойцов было, и мы покатили прочь с территории аэродрома. Я охренел от той ситуации, что сложилась вокруг. Нет, я пытался подать слово, апеллируя к начальнику особого отдела полка, где мы находились, тот тут присутствовал, но даже бровью не повел, подписал сопроводительные документы и отправил нас прочь. Вот так и никак иначе.

Проехали мы километров двенадцать, свернули с дороги и выехали к высокому обрыву реки, что тут текла, если память меня не подводит, это Ирша. Нас сбросили с кузова, руки связаны сзади, и подвели к высокому обрыву, склон крут, метров десять лететь, и внизу плещется вода.

– Сейчас расстреливать будут, – спокойно сказал я.

Для меня это лишь очередной эпизод жизни, а вот сержанта откровенно было жаль, тот тут совсем ни при чем.

– За что нас, товарищ лейтенант?

– Да обычный подонок, упивающийся своей властью. Остановить некому, вот и творит, что хочет.

– Молчать, – приказал один из конвойных.

– Стройся, – стал командовать сержант. – Целься...

– Лучше уж вниз, – сказал я и сделал шаг назад.

– Стоять! – заорал сержант госбезопасности, и тут прогрохотал залп. И следом за мной прыгнул сержант-стрелок. Решил тоже попытать счастья.

Мы кубарем скатились по глинистому склону и врезались в воду. Вокруг закипела река от града пуль, пулеметчик из ДП поливал воду. Я же, нырнув до предела, работая ногами, неудобно в сапогах-то и со связанными руками, стал уплывать прочь. Однако от берега не удалялся. Стрельба, похоже, прекратилась, и, когда я вынырнул, чуть не померев от недостатка воздуха, то вынырнул у камышей, что разрослись дальше. Я их еще наверху рассмотрел, когда под прицелом винтовок стоял.

Камышами я старался не шевелить, видел, как бойцы в форме НКВД, не знаю настоящие или нет, сверху ищут меня взглядами. Однако стена камыша, если держаться к ней вплотную, укрывала. Так что, стараясь не поднимать муть сапогами, я стал уходить ниже по течению. При этом работал руками, пытаясь ослабить узел, но руки были связаны профессионально. А дальше повезло, когда я добрался до склонившейся над рекой ивой, обнаружил за ней обломки самолета, «мессера», судя по крестам. Там, подплыв к хвостовой части, развернулся к ней спиной, нащупав острую кромку, и стал перепиливать веревку. Она у меня за спиной была.

Наконец освободившись, я снял сапог и спрятал их в обломках Сделав дыхательную гимнастику, нырнул и под водой поплыл на другой берег. Тут ширина небольшая, изгиб реки скрыл меня от места, где была проведена попытка расстрелять нас, надеюсь, сержант жив. Хотя шансов у него мало. Я же, выбравшись на берег под прикрытием камышей, не обращая внимания, как с меня ручьем течет вода, прикрываясь деревьями (тут берег густо лесом порос), побежал вверх по реке, пока не стал визуально видеть место стоянки машины. Увиденное заставило меня заскрипеть зубами от злости. Три бойца НКВД доставали из реки тело моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка. Точно убит, вся гимнастерка на спине изорвана пулями. А вот наверху, рядом с ЗиСом, на котором нас привезли, стояла «полуторка». Причем ее пассажиры тоже были из наркомата Берии. Там командир, по движениям было ясно, что командир, орал на того сержанта, который приказал нас расстрелять. Стоял тот навытяжку. А когда тело моего спутника достали, пришлый командир, осмотрел его сверху и, вернувшись к сержанту, достал из кобуры пистолет и выстрелил ему в голову. Причем бойцы сержанта, что участвовали в нашем расстреле, никак на это не отреагировали.

– Лихо, – пробормотал я. – И кто же из вас враг?.. А-а-а, один хрен доверять не стоит, ситуация вообще непонятная.

Задерживаться я не стал, развернулся и побежал прочь от реки. На ходу скинул гимнастерку, на ней знаки различия были, и содрал петлицы, оторвав их и закинув в кусты. Этот этап жизни я перелистнул. Больше нет лейтенанта Некрасова, его расстреляли на том берегу. Надеюсь, не объявят врагом народа, эти уроды и до такого дойти могут, иначе жене достанется. М-да, план мой не сработал – летать пилотом транспортной авиации, держась подальше от таких проблем. В самую гущу ведь попал. И сам ведь виноват, предложил Буденному. Надо было язык засунуть куда поглубже и молчать. Ладно, планы меняются, раз Некрасов погиб, значит, будем искать документы на другое имя. Мне легализоваться нужно. Только стоит для спокойствия души убедиться, что с женой и родными все в порядке. Узнаю, что им сообщат, похоронку обычную пришлют, награды мои вернут, или все же в ссылку отправят как родственников врага народа? Если последнее, отбиваю и валю с ними из страны, а если нет, замнут дело, то по другим документам воевать пойду. Сидеть в тылу не по мне, характер не тот.

За час я добрался до опушки леса, но выходить не стал. Ночь – вот что мне поможет, так что, устроившись в кустарнике, я развесил форму, та сырой была, не успела высохнуть на теле, тут же и нательное белье развесил и, устроившись на солнечном месте, стал загорать. Есть хотелось, попить я в пути успел, из родника. Лежал и ворочался, болели отбитые при падении бока. Я вообще пятнист был от синяков – одним больше, одним меньше, какая разница? Главное не поломался. Отдыхал я до наступления темноты, дальше оделся и, выбежав на поле, побежал к ближайшей проселочной дороге. До основной трассы тут километров тридцать, надеюсь, к утру буду там и добуду все, что необходимо. Возможно, и транспорт до Киева. Дальше поездом до Москвы.

Бежать пришлось действительно почти всю ночь, поглядывая под ноги, чтобы не пропороть подошвы. Железок тут хватало. Несколько раз встречал сгоревшие остовы машин.

Добрался я до трассы еще затемно, рассвет не вступил в свои права. На трассу я не выходил, осторожно шел по обочине. Бежать не получится, ноги о траву изрежу. Появляться в форме со следами петлиц на френче тут не стоит, сразу примут за дезертира, коим я по сути, хоть и вынужденно, все же являюсь. А двигался я к кострам, там стояла на ночевке какая-то армейская часть. Похоже, стрелковый батальон. Это ничуть меня не смутило, и я перехватил с полевой кухни остаток вчерашнего ужина, он в котелках был, поел и ушел, больше ничего не взяв. Светать начало, так что сытый, с полным желудком добежав до кустов, обнаружил там группу беженцев, залез в самую гущу кустарника, наломал веток, накрылся ими и вскоре уснул.

* * *

Четыре дня как я двигаюсь по трассе в сторону Киева, пройдя уже больше ста пятидесяти километров. До столицы Украины осталось едва ли шестьдесят километров. За это время я неплохо прибарахлился. Нет, не за счет беженцев, как раз наоборот, за счет тех, кто их грабил. Обнаружить таких падальщиков удалось на вторую ночь, я их тихо взял, посворачивал шеи, снял одежду, свою форму закопав, и стал осматривать трофеи. С трех крепких мужиков мне досталось три комплекта гражданской одежды, с обувью, все трое носили сапоги, видимо деревенские. Также двуконную пролетку мне подарили. Два нагана было, ТТ, четыре ножа и граната Ф-1. Пачка всяких документов, даже на женщин, разные ценности, денег немало. Документы, осмотрев, оставил два комплекта себе. Один на двадцатилетнего парня, комсомольца, паспорт имелся в наличии, второй комсомольский билет на парня девятнадцати лет. Фотографии с моим лицом не похожи, позже переклею. Видать, убили падальщики их на ночной стоянке. Дальше я на пролетке днем двигался, посадив мамашу с детьми. Жаль, но поклажи у бандитов не было, ничего не нашел, вещмешков или еще чего, видимо проживали где-то неподалеку. На урок не похожи, на колхозников смахивали. В ближайшем селе я купил каравай, крынку молока, шмат сала, прошлогодний, пожелтевший, но все, что лучше было, ранее другие беженцы раскупили. Так что взял что было. Хоть это. Там же купил слегка потрепанный вещмешок, куда убрал часть трофеев.

За двадцать километров до Киева я довольно неплохо продал пролетку в селе, хорошую цену дали наличностью, и дальше пошел пешком. В городе ее могли отобрать на нужды армии, а так получил с нее хоть что-то. Одежда на мне чуть великовата была, но постепенно привыкал к ней. Хотя сразу решил, что избавлюсь от нее, все же с чужого плеча, пахла потом одного из бандитов. Я лишь слегка постирал ее, ополоснул в ручье. Обойдя ночью посты, я проник в город и, как рассвело, направился на рынок. Дальше дело простое: купил под себя одежду горожанина с неплохой курткой и кепкой, вместо сапог туфли, а одежду, что носил ранее, тут же и продал. Вещмешок поменял, утварь и припасы докупил. Фотографию в фотоателье сделал, приобрел клей и некоторые инструменты и на комсомольском билете сменил фото. А потом и на втором билете, мало ли что. Убрал один документ в карман, на случай проверки, и направился на станцию. Нужно билет купить на поезд, получится или нет, пока не знаю.

Оказалось, пассажирские поезда ходят редко и купить на них билет это иметь нужно волосатую руку в кассах. Тем более на вокзале ходят патрули, отлавливают людей призывного возраста, проверяют. Едва свалить успел. А ночью залез на крышу уходящего санитарного эшелона, который на Москву шел. Я слышал, как об этом врачи говорили... И так всю ночь на крыше и ехал. У меня не было фляжки, но мне посчастливилось приобрести двухлитровый германский термос, еще с той войны вещь, так что вода была, пища тоже закуплена, кусок пирога, так и питался, пока катил. Жаль только за ночь едва ли триста километров проехали. Пришлось покидать уютный транспорт. Я на рынке плащ-палатку купил, пригодилась. Завернулся в нее, чтобы ветром не продуло.

Так за три ночи я и добрался до Москвы, используя попутные поезда. Сошел тоже затемно, еще до наступления рассвета. Эшелон с битой техникой притормозил, подходя к городу, что и позволило мне его без проблем покинуть. Оставшиеся несколько километров до окраин я прошел пешком и оказался там, когда рассвело. С вещмешком входить в город не стоит, сразу внимание ненужное привлеку. Поэтому сошел с дороги и, добравшись до речки, решил тут остановиться. Разогрел в котелке воды, сварил суп, плотно поел. Потом, помыв котелок, еще согрел воды и, взбив мыльную пену, стал помазком работать по лицу. А потом и бритвой прошелся. Вот, теперь я свеж и бодр. Спрятав в кустах вещмешок, куртку там же оставил и кепку (теперь я горожанин), отряхнул одежду, которая немного замаралась от походной жизни, и уверенным шагом направился в город. Добравшись до рынка, приобрел свежих продуктов, мои к концу подошли, купил бинокль и велосипед, мне нужно быть мобильным. Еще одеяло прихватил, ночами иногда холодно стало. Ну и сидор, куда все продукты убрал, после чего покатил обратно к своему лагерю. В кустарнике оборудовал его, сделал навес из плащ-палатки, велосипед рядом, завернулся в одеяло и вскоре уснул. Посетить жену днем я не мог, сразу соседи опознают, остается ночь, как я уже не раз говорил, она мне не помеха, а помощница.

* * *

Остаток дня прошел благополучно, и, хотя под вечер меня разбудили мальчишеские голоса, на вечерний клев пришли рыбачить, меня не обнаружили, и я уснул дальше, не собираясь терять последние два часа до наступления рассвета. Что плохо, район, где стоит наш дом, находится с другой стороны Москвы. Нужно проехать сквозь город или по окраине его объехать. Я выбрал первый вариант. Патрулей и блокпостов хватало, однако я благополучно их объехал или избежал встреч. Город затемнен, что мне помогало. На нашу улицу заезжать я не стал, выехал к противоположной опушке, где проживали какие-то люди, убрал вещи, спрятав их, велосипед в том числе, и, бегом вернувшись обратно, при мне только сидор с едой и водой, и прокравшись на нашу улицу, залез в амбар соседа-старика, откуда открывается отличный вид на мою половину дома. Потом завалился спать на сеновале, завтра буду вести наблюдение, стоит выспаться.

Следующие два дня я вел наблюдение за своим домом, жену видел, дочку нашу, сестер своих, мать однажды забегала. В общем, на вид все в порядке. Наблюдения, сколько ни искал, меняя места своих лежек, так и не выявил. В общем, решил пообщаться с женой, выяснить, что происходит и что обо мне известно.

На нашей улице я мелькать не стал, перехватил ее утром, когда она шла на работу, она была с дочкой. Тося чуть не упала, когда меня опознала. Забрал ее и дочку, которую понес на руках, играя с ней. Услышал вопрос от Тоси:

– Откуда ты тут, почему в таком виде?

– На меня похоронка еще не приходила?

– Нет. Писем от тебя все нет, это тревожило.

– Ясно. Видимо, решили замолчать дело. Меня сбили, я в плену оказался, у немцев, часов двенадцать там пробыл, потом бежал. Добрался до наших, где меня объявили предателем и повели на расстрел. Так что или письмо придет с похоронкой, если дело решили замять, или объявят врагом народа. Эти мрази могут, так что-либо из двух. Идем, прогуляемся, найдем где посидеть, я расскажу свою историю, ну и ты опишешь новости.

Тося меня порывисто обняла и сказала:

– Идите в парк, к нашему месту, а я сбегаю на работу, отпрошусь и прибегу.

– Хорошо.

Мы с дочкой прогулялись до парка, там посидели на скамейке. Мы с Тосей тут еще до свадьбы гулять любили, а на этой скамейке впервые поцеловались. Тося прибежала уже через полчаса и, устроившись рядом, стала слушать мой рассказ. Описал, как мы на разведку летали, как что дальше происходило. Как меня сделали штурманом бомбардировочного полка, наводил на цели. И как дошло до того самоубийственного вылета, где нас точно предали. Как горевший бомбардировщик покидали, как собирались и спасались, как последний бой приняли, после чего я очнулся один в сарае. Как бежал, уничтожив часовых, нашел истребитель и встретил сержанта из полка, с которым был на задание. Как до своих долетели, как нас арестовали и расстреляли на берегу реки. Как мы перед выстрелами прыгнули с обрыва, я выжил, так как хорошо плаваю, а сержанта пули догнали. Обидно, ни за что тот пострадал. Ну и как до Москвы добирался – мельком описал.

– Вообще ситуация с расстрелом странная. Больше похоже, что нас на испуг брали, вдруг признаемся? Дальше наш прыжок с обрыва, и все не по сценарию идет. Правда, почему того сержанта госбезопасности расстрелял неизвестный командир НКВД, я не знаю. Ему пустил пулю в лоб, а бойцов не тронул. Вообще все странно.

– Может, пойти к товарищу Сталину, и он во всем разберется?

– Спасибо, мне и одного расстрела хватило. Второго не надо. Нет, тут одна шайка-лейка. Им честь мундира важнее. Как там говорят? Человек ошибается, а партия никогда. Сколько подлостей было совершено под эти слова. Я не хочу стать очередной галочкой. Что им – раз, и нет человека.

– Ты злишься на них, – тихо сказала Тося.

– Знаешь, я многое умею, но не умею прощать предательства. А тут произошло именно предательство со стороны государства по отношению ко мне. Я именно так считаю. Не прощу! Никогда!

– И что теперь?

– Юрий Некрасов погиб. Будем ждать, что решит правительство: замять это дело и прислать обычную похоронку, тогда будешь получать пенсию за потерю кормильца, или меня объявят врагом народа и вас отправят в ссылку. В этом случае я уничтожу охрану, они враги, тут без сомнения, и вывезу вас за границу. Лучше там, чем тут на поселении выживать. Если похоронка, отлично, я по поддельным документам иду в армию и воюю, а после войны ты меняешь место жительства, и мы снова как бы женимся. Вот такое предложение. Матери моей чуть позже расскажешь, что я жив, когда похоронка придет. У нее сердце слабое. Потом обговорим сигналы для встречи, а пока рассказывай, что у наших. Братья пишут?

– Да, старший твой капитан-артиллерист, а Олег под Ленинградом воюет, защищает балтийское небо. Написал, что стал заместителем командира полка. На «мигах» летают.

Тося быстро описала все что знала. Оказалось, со старшим мы на одном фронте воевали. Вот так, получив нужные сведения, мы пообщались часа три, и дальше я отпустил моих девочек. Алису кормить нужно. Тося ее повела в садик, там как раз обед. Ну а сигналы для встреч это мы все обговорили, так что, покинув Москву, я добрался до рощи и развернул свой лагерь

* * *

Ждать пришлось больше недели, и все завертелось первого августа. Я уже давно снял квартиру в Москве и проживал там. Жена ко мне часто прибегала, ведь не только мне ласки хотелось, но и ей тоже, так что мы отлично проводили время. Жаль, мало та его выделяла. И вот первого августа, когда раздался кодовый стук, я подошел к двери и открыл ее, будучи уверенным, что это жена, однако там была отнюдь не она.

Два бойца, по повадкам настоящие волкодавы, рванули ко мне, однако я успел отпрыгнуть назад, падая спиной на пол, вскидывая ТТ, но один из бойцов отбил ногой ствол в сторону и три пули ушли в потолок. А потом вообще выбили оружие из руки, но я тянул уже из-за пояса наган. Тут бойцы на меня навалились, фиксируя, так что осталось последнее средство: зацепив зубами петельку на воротнике рубахи, резким рывком рванул ее в сторону, кольцо покинуло чеку, и та освободилась. Граната, что у меня на теле находилась, зашипела замедлителем.

– Граната! – заорал один из бойцов.

Они рванули пуговицы рубахи, один успел схватить ребристое яйцо, и на этом все. Раздался взрыв, и меня поглотила темнота.

Ах, Тося-Тося. Я на сто процентов уверен, что это она сообщила, где я проживаю. Ведь даже стук в дверь был кодовый. Не думаю, что ее выследили, скорее всего сама пошла и заложила меня. Есть причины, почему я так думаю. В последние дни жена постоянно капала на мозг, мол, сходи к Сталину, расскажи. Ага, прям разбежался. Нет, обида на все до сих пор меня глодала. А что, обида и есть, глупо отрицать, что именно она была основной причиной, почему я решил не разбираться с этим делом. Не за себя обида, за того сержанта, что пострадал ни за что. Только потому что был рядом. Да и не было у меня надежных людей в верхах, к которым можно было бы обратиться. Они бы начала проверили, как там ко мне относятся: сразу в темницу кинут или к стенке поставят? Вот и решил не рисковать. Да, жизнь у меня не одна, но и эту пока терять я не хотел. Мне тут было интересно.

* * *

Очнулся я не в новом теле, что меня удивило, а явно в палате и в прошлом теле. Юра Некрасов погиб, его там на берегу расстреляли, без суда, теперь я Антон Марков, как по документам значусь. Из Житомира.

Очнувшись, я осмотрелся, параллельно мысленно пробегая по своему состоянию. Тянуло бок, слегка голова болела, а так вроде нормально. На окнах решеток не было, однако этаж явно не первый. Что важно, рядом с кроватью спала на стуле моя мама. То есть погибшего Юрия. Это принципиальные подробности. Расстреляли и расстреляли, у меня новая жизнь. Руки не связаны. Поэтому я стал себя ощупывать, обнаружив повязку на боку, на голове тоже была. Видимо шуршание да скрип кровати разбудили маму.

– Юра, – проснувшись, она зевнула, прикрыв рот ладошкой, после чего спросила: – Как себя чувствуешь?

Мы с ней на днях встречались, так что особо та сильных чувств не проявляла.

– Вроде ничего. Как НКВД вышло на меня? Кто предал?

– Жена твоя рассказала. Это было наше с ней общее решение. Забудь обиды и веди себя как мужчина, а не как ребенок. Мы уже все выяснили, там произошла случайность, череда случайностей... Ты знаешь, что один из бойцов, что к тебе пришел, погиб? Он лег на гранату, что у тебя была, и принял на себя все осколки. Ты контузию получил и небольшую рану на боку.

– Нет, мама, меня это нисколько не волнует. После того эпизода на обрыве с расстрелом, я и за людей не считаю сотрудников этого наркомата. Чем больше погибнет, тем лучше, меньше людей расстреляют.

– Все же обиду пережить не можешь.

– Прощать не умею, – ответил я, с хмурым видом посмотрев на майора госбезопасности, что зашел в этот момент в палату.

– Это было обидно слышать, – сказал он. – Это мой боец погиб, четыре года со мной, через многое прошел, а так глупо погиб.

– О, я вас вспомнил. На обрыве... Это вы тогда пристрелили ту мразь, что отдал приказ нас убить. Без суда, замечу.

– Да не было там расстрела. Пугали. Просто пугали.

– Вы это не мне скажите, а тому сержанту из бомбардировочного полка. Его расстреляли.

– Сработали на рефлексе... Когда вы прыгнули, стали стрелять на поражение, – пожал плечами майор и, посмотрев на мою маму, попросил: – Оставьте нас, пожалуйста, наедине.

Матушка без возражений встала и вышла из палаты. Интересно, это тюремная палата? По виду обычная. Майор же устроился на стуле и сказал:

– Думаю, нам стоит серьезно поговорить. Я понимаю, какие чувства ты испытывал во время этого ложного расстрела и какие испытываешь сейчас. Однако сейчас не то время, чтобы держать в себе обиды.

– Обиды? – криво усмехнулся я. – О нет, майор, я через такие медные трубы прошел, что тот расстрел для меня мало значит. Ну пытались расстрелять, мне, скажу откровенно, наплевать. Тем более сержанта того вы же сами застрелили, мстить некому. А вот гибель моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка, я вам никогда не прощу. И временем козырять не надо. Такое время... Тоже мне, нашли причину покрывать свои чудовищные преступления. Знаете, мне одну историю рассказали, и поначалу я был в сомнениях, но теперь вижу, кто в ней был прав. Вы знаете, что с тридцать седьмого до конца тридцать девятого года было проведено больше трех сотен тысяч судов над разными людьми? В большинстве люди попадали в ваши застенки по анонимкам. Так многие решали свои вопросы. Кто на соседа по коммунальной квартире написал, чтобы размеры жилплощади увеличить, кто на начальника, чтобы его место занять. Множество народу по наветам без проверки было судом приговорено к смертной казни или лесоповалу. У военных то же самое происходило. Причем люди были уверены, что власть разберется, и спокойно шли с конвоирами в ваши паучьи сети. И никто не вернулся. Лишь двое – комкор и дивизионный комиссар – отказались, один расстрелял группу захвата из пулемета, с чердака своей дачи, а второй закидал бандитов в вашей форме гранатами. При этом оба продолжали дальше служить, никто их повторно не арестовывал. Один сейчас командарм, хорошо воюет, второй погиб, бойцов поднимал в атаку. Вот это мужики с яйцами и поступили они правильно. Теперь и я так же буду поступать. Раньше я эту историю байкой считал, теперь нет.

– Не могу сказать, есть тут правда или нет, я из другого отдела. Мы занимаемся охраной особо важных персон. Командующих фронтами, членами военного совета и других важных людей. Вас тоже охраняли.

– Что-то я этого не заметил.

– Вы и не могли заметить. Лично вас никто и не охранял. Сейчас поясню. Ситуация действительно парадоксальная. Командующий Юго-Западным фронтом маршал Буденный отдал приказ на вашу охрану, добавив, что вы особо важная персона. Начальник Особого отдела фронта выслушал приказ, где было озвучены ваши данные и то, что вы летчик. Приказ был на охрану по классу «А». Как членов военного совета фронтов. Но с разрешением летать, включая полеты над территорией противника. Начальник Особого отдела передал приказ заместителю. Тот проверил списки летчиков, ведь было известно, что вы летчик, и обнаружил Юрия Михайловича Некрасова, лейтенанта, командира звена двести третьего истребительного полка. Туда группу из Москвы для охраны и направили.

– Какая чушь!

– И все же бывает и такое. Бойцы, что охраняли твоего полного тезку, гадали, кто он. Решили, что сын большого начальника. Вашему полному тезке везло, он возвращался из боевых вылетов живой, хотя полк нес большие потери. Даже сбил лично семь самолетов противника. Доклады о вашем тезке поступали наверх, и они ни у кого не вызывали сомнений. Правда вскрылась, когда вы пропали. Информация дошла до командующего, и тот немедленно приказал провести Особому отделу расследование. Начальник Особого отдела доложил товарищу маршалу, что ваш тезка вполне здравствует и со сломанной ногой из-за неудачной посадки на поврежденном в бою самолете находится в санчасти. В этот момент все и выяснилось, и началась другая история.

– Ну да, предали полк бомбардировщиков, бросив их на невыполнимое задание.

– И тут ответы у меня есть на все ваши вопросы и сомнения. Полк ТБ случайно получил это задание.

– Полк, что в резерве командующего? – я презрительно улыбнулся откровенной лжи. – Который на особом контроле? А то, что немцы знали о нашем маршруте и устроили истребительные засады из «ночников»?! Это как? Тоже случайность?

– А вот тут уже недоработка Особого отдела полка. На территорию проникли диверсанты. Это их работа.

– Случайно полк выбрали, случайно диверсанты там работали. Вам не кажется тут слишком много совпадений? Все как-то за уши притянуто.

– И все же именно так и произошло.

Он описал мне, как, получив категоричный приказ уничтожить мост, по которому идет основной поток грузов для немцев, командующий авиацией фронта отдал приказ о ночной бомбардировке. В составе авиации фронта было два тяжелых бомбардировочных полка «ночников». Полковник, который получил приказ обеспечить вылет, недавно был переведен сюда, получив назначение. Как он обошел контролирующие органы, это другой разговор, но лично прибыл на территорию аэродрома. О том, что это не тот полк, что ему нежен, узнал позже, вот и стали готовить операцию. Дальше на территорию полка проникли диверсанты. Их было трое, командир, радист и девушка в форме связиста, она все и подслушала у землянки КП. Информация тут же ушла немцам, дальше дело техники. Кстати, диверсантов взяли при отходе. Они случайно напоролись на патруль. Живой взяли девушку, она и раскололась. Получается действительно череда случайностей. Только вот я как-то не поверил, что прибывший полковник вот так просто мог поднять полк из резерва фронта. Да, командир полка звонил в штаб фронта, и там подтвердили все полномочия полковника. В результате вылета полк уничтожен, вернулись только три машины.

Буденный был в таком бешенстве, что карал только так. Командующий авиацией был пинками вышвырнут, вместе с тем полковником пошел под трибунал. Потерял свой пост начальник Особого отдела. В общем, изрядно народу получило люлей. Только мне как-то на это было наплевать. Если в подчиненных подразделениях бардак, виноват тот, кто ими командует. Однако слушал я майора внимательно.

– ...и тут поступили сведения из истребительного авиаполка о твоем появлении. Им ушел приказ охранять тебя, ожидать прибытия спецгруппы. Вот только начальник Особого отдела полка имел свое мнение и брата, что работал в Республиканском управлении. Он как раз, возвращаясь в Киев, заскочил к нему по пути. Узнав о приказе, сержант решил лично вас доставить. Забрал и выехал. Ну а в пути решил провести привычный уже способ выявления шпионов с ложным расстрелом. Как видишь, тут лишь цепь случайностей. А охрана с тебя не снята, очень уж важные разведанные вами добывались в ночных вылетах. Оперативный штаб фронта был в курсе всех перемещений немцев и быстро реагировал на все угрозы. За время вашей работы немцы особо и не продвинулись, неся большие потери в попытках прорвать линию фронта. А вот, когда ночная разведка перестала работать, результаты оказались очень неприятными, немцы прорвали фронт и продвинулись почти на сотню километров, продолжая наносить удары в разных местах. Реагировать наши войска не успевают. Эта разведывательная информация нужна нашим войскам как глоток свежего воздуха. Товарищ маршал уже в курсе произошедшего и ожидает тебя в Киеве.

– Ясно.

На этом общение было прекращено. Майор сообщил, что охранять меня будут шесть бойцов из его группы, но командовать ими будет другой командир. Охранять не явно, вряд ли я их увижу. Раны у меня не смертельные, пару дней полежу, пока врачи не дадут добро, и меня отправят в Киев. О его погибшем бойце мы оба не говорили, считая это платой за смерть сержанта из бомбардировочного полка. Майор ушел, но появились врачи, что занялись моим осмотром, сообщив, что уже завтра можно будет покинуть больницу, нужно только несколько процедур пройти, шов на боку вполне неплох. Потом был обед, матушка кормила, а я все размышлял. Ладно, черт с ними, раз временно нужен, то продолжу работу, хотя понятно, что от меня избавятся сразу, как эта надобность отпадет, а пока полечимся.

Однако все оказалось не так просто, как могло показаться на первый взгляд. На следующий день за мной приехали и выдали форму комсостава без знаков различия. Награды и документы не вернули, видимо в Киеве дожидаются. С родными я общался достаточно холодно, предали, другого отношения им ждать не стоит. Меня выписали из больницы, но отвезли не на аэродром, а к зданию Управления РККА, где собралась та самая «тройка» трибунала. Меня лишили звания и всех наград. За дезертирство. Срока не дали, посоветовали воевать хорошо, чтобы утерянное вернуть.

Теперь понятно, почему форма без знаков различия, странно, что обычную красноармейскую не выдали. Все всё наперед знали. Видимо, решили провести воспитательную акцию. Как будто мне дело до всего этого есть. Тут же я получил документы простого красноармейца ВВС и направление в тот же транспортный полк. Как оказалось, лейтенанта Некрасова из списков личного состава полка вычеркнули, как пропавшего без вести еще неделю назад. После этого меня отвезли на аэродром, и когда начало темнеть, небольшой одномоторный самолет с трем пассажирами поднялся в воздух и полетел к Киеву. Я же положил под голову сидор, его мама собрала, и вскоре уснул.

Добрались мы до места назначения еще в темноте. Я иногда просыпался, трясло на воздушных ямах, окончательно проснулся, когда садились. Отстегнув ремни, тут сиденья пассажирские были, и прихватив сидор, я покинул салон самолета. Посадку мы совершили не на аэродроме нашего транспортного полка, это вообще бетонный стационарный, тут два истребительных полка дислоцировались, что защищали город. Пассажиры разошлись, охраны своей, которая якобы должна быть, я не обнаружил, поэтому направился к блажащему зданию, где имелся штаб. Там дежурному предъявил направление, и меня отправили досыпать в казарму БАО. А когда рассвело, покормили и на попутной машине отправили на нужный аэродром. Прямого рейса не было, пришлось другую машину ловить, но доехал, пару последних километров прогулявшись пешком от перекрестка, где меня высадили. В полку моему появлению удивились, как и тому, что я уже не лейтенант. Дальше меня оформили в БАО полка на должность моториста, потому как в расписании не было должности летчика, все штатные расписания были заполнены.

Я как раз пришивал голубые петлицы к только что выданной красноармейской форме с эмблемами ВВС, когда меня нашел посыльный. Машина прибыла, меня ждут в штабе фронта.

Сам я сидел на крыше полуземлянки для рядового состава, меня там заселили, и описывал большой группе командиров и простым красноармейцам, что пока отдыхали, как прошел тот вылет, ну и все остальное, включая расстрел. А что, с меня подписки о неразглашении не брали. Свои сомнения и уверенности, что не достреляли в первый раз, так дострелят в следующий, тоже изложил. Как до Москвы добирался – описывал, добыв у бандитов документы, но дальше рассказать не успел, прервал посыльный. Рассказ произвел на слушателей огромное впечатление, и посыльного встретили не самыми добрыми взглядами, всем хотелось знать, что было дальше и почему я теперь простой красноармеец. Сам я, быстро надев форму, петлицы пришить успел, и застегнув ремень, побежал к КП, машина там стояла, зеленая «эмка». Сопровождающий был знакомый, в звании капитана, он и отвез меня в город, где сопроводил в кабинет к маршалу.

– Здравствуй, Юрий, – вставая из-за стола, сказал Буденный. – Да уж, ситуация с тобой неприятная сложилась. Но ты не волнуйся, воюй как следует, и все вернем. К сожалению, на трибунал я повлиять не мог, тем более проводился он в Москве, а не тут.

– Бывает, – пожимая руку маршалу, ответил я. – Мне, честно сказать, все равно. Не за награды воюем.

– Тоже верно. Сегодня ночью первый вылет, нужно срочно добыть свежие разведанные. Вернемся к прежнему ведению службы. Полк бомбардировщиков уже пополняется. Тоже «ночники», да и часть экипажей смогли выйти к своим.

– Их, надеюсь, не пытались расстрелять?

Маршал поморщился и сказал, взглянув на меня:

– Все же обиделся.

– Нет, но помнить буду всю жизнь. Еще и внукам своим расскажу.

– Какой ты злопамятный. Ладно, сейчас Турбин подойдет, дальше решите все с ним.

– Есть, – козырнул я, бросив руку к пилотке. – Разрешите идти?

– Идите.

Прошлые доверительные отношения у нас с маршалом не появятся уже никогда. Он это тоже понял, поэтому молча кивнул, провожая меня задумчивым взглядом, пока я шел до двери и покидал кабинет. Турбин уже находился тут, в приемной, со шпалами подполковника и новеньким орденом Боевого Красного Знамени.

– Товарищ подполковник, поздравляю с наградой и повышением в чине, – сказал я.

– Благодарю, – кивнул тот. – Идем в кабинет, там и поговорим.

Дальше пошла основная работа. Он на карте показал, где нужно работать. Ближайшие три дня ведем только разведку, разведанные требовались как глоток воды путнику в пустыне. После этого меня отпустили и даже обратно в полк отвезли, что меня поразило. Обычно рядовой состав не возят на легковых машинах. Как хочешь сам добирайся. В полку я закончил рассказ и занялся получением довольствия. Форму ранее получил, сдав свою комсоставовскую, теперь остальное нужно. Старшина уже должен со складов все получить. Личное оружие еще получить нужно. Выяснив, что у старшины имелась возможность выдать СВТ, у него их две штуки было, выбрал одну, и ее вписали в мое удостоверение. К винтовке штык-нож и три подсумка с магазинами нашлись. Патроны получил, по количеству магазинов. Попросил выдать спаснабор, но кладовщик отказался это делать. Я за БАО числюсь, ему нужен приказ сверху. Сидор получил, красноармейский котелок и ложку, запасные портянки, полотенце и мыло.

А когда возвращался к своей землянке, рядом остановилась «полуторка», и выглянувший из кабины старшина, не знаю его, но петлицы наши, голубые, приказал мне:

– Боец, быстро в кузов.

– Товарищ старшина, у меня особое задание.

– Боец, вы что, не слышали приказ старшего по званию? В кузов!

– Есть, – козырнул я.

Рывком взлетев в кузов, используя как опору заднее колесо грузовичка, сразу сел, а машина рванула с места. Там еще трое бедолаг сидели с пустыми петлицами. Я сел у левого борта, положив рядом сидор и поставив винтовку между ног. Лавок тут не было, на полу сидели. Остальные не вооружены. А я ведь винтовку даже не почистил от консервационной смазки, от ротного старшины шел, когда успеть-то. Двигались мы к городу, а потом за него. Проехав еще километров пятнадцать, мы прибыли в село, пока не добрались до хозяйственных строений местного совхоза. Старшина покинул машину, а мы остались в кузове. Только водитель вышел и закурил. Старшина недолго отсутствовал, вернулся с невысоким мужичком-живчиком в сером пиджаке.

– Бойцы, кто умеет свиней и коров забивать?

Парни в кузове с недоумением переглянулись, явно городские, не их тема. Пришлось поднимать руку.

– Я умею, товарищ старшина.

– Хорошо. Остальные тебе помогут. Значит так, нужно для совхоза забить десять бычков и три коровы, а также восемь свиней. Из них две свиньи и один бычок наши, погрузите в машину. Приказ ясен?

– Да, товарищ старшина, – немного вразнобой ответили мы.

Подхватив винтовку и сидор, я покинул кузов грузовичка, и мы направились в сторону загона. Дальше раздевшись, чтобы не испачкаться, я взял нож. Председатель колхоза мне его протянул, хороший свинорез, и началась работа. Быстро разделывал, и всё грузили на телеги. Нас покормили, ужин был, потом продолжили работу. Как раз темнеть начало, когда я закончил и мы стали готовиться к отъезду. Мясо накрыли куском брезента, что там был. На него все и положили. Искупавшись в местном пруду и постирав кальсоны от крови, я оделся и подошел к машине. Пора было возвращаться.

– Похоже, наши моторами гудят, – сказал старшина. Огонь папироски освещал его лицо, когда он втягивал дым.

– Да, это с нашего аэродрома машина, – прислушавшись, подтвердил я. – Взлетела с той стороны. Видимо, борт, что на разведку должен вылететь. Странно, что без меня полетели, это лишено всякого смысла.

– Не понял? – удивился старшина.

– Я должен был лететь на этом борте. Приказ маршала Буденного, – широко зевнув, ответил я.

– Почему не сообщили? – строгим голосом спросил старшина, бросая под ноги папироску.

– Вы мне не дали, надавили званием и приказали сесть в машину. Мне-то все равно, держать ответ за срыв боевого задания буду не я. Это раньше, до трибунала, когда я лейтенантом был, мог послать вас куда подальше, а сейчас пустые петлицы, ответственности нет. Тоже неплохо.

– Твою мать! В машину! – заорал старшина.

Мы устроились в кузове, сев на накрытые брезентом туши, и грузовик буквально полетел по ночным дорогам в сторону аэродрома. Как водитель ни торопился, в одном месте пришлось час простоять, пока пропускали встречную колонну по понтонному мосту, и прибыли мы к месту расположения полка ближе к полуночи. На въезде нас остановила охрана, осветила фонариками, и старший поста буквально зарычал, опознав меня. Оказалось, меня уже везде с собаками искали. И виноватыми в пропаже именно охрану сделали. Пропал охраняемый объект. Тут же сюда подскочили две машины – командир полка, особисты, Турбин. Последний пистолетом перед лицом старшины махал, грозился пристрелить. Его арестовали, ремень сняли, повели на гауптвахту, а мне приказали следовать за подполковником. Мы рванули к ожидающему нас борту.

– Ты почему этому идиоту не сказал, что имеешь особое задание?! – прорычал Турбин в машине.

– Говорил, но старшине было наплевать. Ему свой приказ выполнить нужно, похватал встречных бойцов и поехал. Тем более я не знал, на какое время мы задержимся. Удобно быть простым красноармейцем, никакой ответственности.

Турбин на это только зарычал, он реально в бешенстве находился. Тут мы подкатили к самолету. Моторы уже запущены, винты вращаются. Разместились в салоне, дальше, пока борт шел на взлет и поднимался в небо, я достал запасную портянку, порвав ее, и стал проводить чистку винтовки. Темнота мне не мешала. Жаль, масла оружейного нет, на сухую, но хоть так. Потом снарядил магазины, доставая патроны из сидора, подсумки на ремне разместил, фляжку, пока пустую, все выпил, когда на машине в полк возвращался, и убрал их. Когда мы пересекли передовую, я уже был вооружен. Дальше началась рутинная и привычная работа. Так увлеклись, что едва успели вернуться на аэродром до рассвета. Потом я отправился в столовую, ведь рядовому составу писать рапорты не нужно, для этого командиры есть, а Турбин – по своим делам. Разведданных мы добыли изрядно. С нами разведчики летели, у одной крупной танковой части сели. Они сбегали и притащили офицера, его в штаб отправили, допрашивать.

Поужинав, я отправился в душ, приметив, что за мной двое приглядывают, видимо, та самая пресловутая охрана по типу «А». Я бы искупнулся, но покидать аэродром нельзя, это, будучи лейтенантом, наплевав на все, мог сбегать искупаться или порыбачить, а тут нельзя. Так что душевая для состава БАО, вот она моя полуземлянка и нары, где я устроился спать. Теплые еще, прошлый боец, что тут спал, только что встал по распорядку дня. Вырубился я мигом.

* * *

В этот раз меня разбудили. Юрка с сияющим лицом держал в одной руке сапоги, в другой командирскую форму со знаками различия лейтенанта и наградами, закрепленными на френче. На мои похожи. Звездочка тоже имелась.

– Что случилось, товарищ младший лейтенант? – поинтересовался я, садясь.

– Командир, ты чего? Вот, форму твою принес, приказали вернуть. С наградами. В штабе удостоверение вернут.

– Юра, меня лишили всего по трибуналу, по суду. И вернуть все тоже могут только по суду. Военному суду. Он был? Тогда возвращение всего это незаконно. Неси обратно.

– Командир?.. – обиженно насупился он.

– Юра, ты не поверишь, как же хорошо быть простым красноармейцем.

– Ты издеваешься, да?

– Да. Буду тянуть до последнего. Сами все сделали, под трибунал отдали, сами пусть и прыгают. Говорю же, буду тянуть до последнего.

– Ага, ясно.

Он ушел, унеся форму, я же быстро оделся, винтовку в стойку с оружием поставил, подсумки снял и убрал в сидор и направился в столовую, завтракать. Оттуда меня прогнали, распоряжения не было кормить, в списках меня не значилось. Тогда пошел на поиски командира БАО. Раз уж за ним закреплен. Насчет меня у него распоряжений не было, но отправил на помощь мотористам, которые двигатель меняли на одном из бортов. Там мне выдали старый комбинезон, так и работал. На завтраке не был, да и обед мимо меня пролетел, пришлось своими, из собранного мамой вещмешка припасами питаться. Как раз темнеть начало, меня вызвали в штаб полка, и командир предъявил мне решение военного суда с восстановлением в звании и наградах. Пришлось менять красноармейскую форму на командирскую. После этого я поспешил сдать все, что получил, обратно ротному старшине.

Там меня и нашли. Оказалось, борт наш на разведку десять минут назад должен был отправиться, только меня искали. Я на это лишь пожал плечами. Меня никто не поставил в известность о времени вылета. Да и вообще о том, что он будет. Получить оружие и спаснабор я не успел, пришлось так вылетать. Рейс тоже прошел благополучно, хотя дважды пришлось прятаться от истребителей-«ночников», много их летало, явно нас искали. Однако вернулись с новыми разведданными. Турбин тут же отбыл, а я отправился ужинать и отдыхать. Не со всеми в столовую, с экипажем нашего транспортного борта и разведчиками, а в землянку, где забрал сидор, и, отойдя в лес, достав припасы, стал ужинать. Позже вернувшись, разделся и лег спать.

* * *

Проснулся я в четыре часа дня, как показывали наручные часы. Дневал я снова в палатке командиров, сюда меня перевели. Умывшись и посетив удобства, я отправился к старшине. Там получил оружие, пистолет ТТ, довольствие, шинель, укрываться, когда спать буду, ну и спаснабор. У него же взял плотную бумагу для посылки. Вернувшись в землянку, я доел остаток того, что Тося собрала, позавтракал и, сняв с себя все награды, положил в сделанный конверт. Заклеил его и, прихватив пустой сидор, прогулялся до ближайшей деревни. Там прикупил припасов, отдал конверт местному почтальону, он отправит, и вернулся. Хм, а был соглядатай, что сопровождал меня туда и обратно.

– Лейтенант, ты почему в столовую не ходишь? – спустился в землянку командир БАО, майор.

Вскочив, я вытянулся и, вскинув руку к пилотке, успел ее надеть, доложился:

– Товарищ майор, был вчера, прогнали. Сказали в списках нет. Я уже закупил припасы в деревне, буду питаться ими.

– Не дури, лейтенант. Иди в столовую, тебе там оставили, – буркнул он и, развернувшись, ушел.

– Есть, – хмыкнул я и снова развалился на нарах.

Жаль, Юрки нет, в рейсе, поболтать не с кем. Экипаж борта, с которым я летаю, в другой землянке проживал.

А вообще мне сменили должность, я теперь не летчик, а заместитель начальника штаба полка по разведке. Сомневаюсь, что такая должность раньше была, видимо, для меня придумали. Тем более я действительно разведкой занимаюсь. Вздохнув, в столовую сходить все же нужно, прогулялся, там меня покормили, как раз и экипаж борта, с которым летаю, там встретил. А потом рутина. Снова вылетели на разведку и благополучно вернулись, разминувшись с истребителями-«ночниками», но попав под огонь зениток в одном месте. Ладно хоть все мимо. А после посадки, сдав парашюты, когда мы направились к столовой, Турбин уже укатил в штаб, сегодня ночью мы закончили охватывать всю линию фронта, меня перехватил посыльный и отправил в штаб полка. Тут и командир обнаружился:

– Товарищ подполковник, лейтенант Некрасов по вашему приказу прибыл.

– Это что такое? – спросил он, высыпав из конверта мои бывшие награды на стол.

– Я могу ошибиться, но кажется, ордена и медали.

– Не дерзи, лейтенант. Почему ты награды отправил на адрес своей матери?

– Я подумывал их выкинуть, но решил все же отправить родственникам, хоть какая-то память обо мне будет, – честно ответил я.

– Выкинуть? – вздохнул комполка, оперевшись кулаками на столешницу.

Присутствующие в землянке комиссар и начальник штаба только зло выдохнули, с возмущением взглянув на меня. Именно комиссар и спросил:

– Лейтенант, почему? Ведь это доказательство твоих заслуг перед родиной. Преступление отказываться от них.

– Преступление отбирать их... Знаете, я долго думал насчет них. Да, государство наградило меня ими, но так же легко и лишило, ясно показывая, как относится к ним. С безразличием относится. Как это так? Захотели – наградили, захотели – отобрали? Я еще понимаю, звание – это отобрать можно, но награды? Не представители трибуна награждали меня, не им и отбирать награды. А они отобрали. Я этого не приемлю и мысленно отказался от них, так же, как государство от меня. Так будет справедливо.

– Это твоя работа, – повернулся комполка к комиссару: – Ты у нас целитель человеческих душ, вот и разбирайся.

– Идем, лейтенант, прогуляемся. Ты успел поужинать? – спросил он, выводя меня из землянки наружу.

– Нет, товарищ батальонный комиссар.

Мы неторопливо шли в сторону столовой. Я нес на плече сидор спаснабора, не успел в землянку закинуть. Шлемофон на голове, комбинезона не было, в форме летал. Комиссар явно собирался с мыслями, после чего сказал:

– Знаешь, поразмыслив, я начал понимать твою позицию. Именно понимать, хотя я и не согласен с ней. Ты сейчас как еж, выставил иголки и отталкиваешь всех.

– Поговорить за жизнь не удастся, – пожал я плечами. – Я не потому ершусь, что обиделся или что-то подобное. Вот еще, я взрослый человек, чтобы обиды держать. Да, того сержанта, что погиб, когда нас расстреливали, вот его жаль, но он отмщен. Нет, вся эта ситуация, что создается мной искусственно, проводится не для этого.

– Заинтриговал, – сказал комиссар.

– Вы, я смотрю, образованный человек. Кем были на гражданке? Если не секрет. Так я разберусь, что стоит говорить.

– Заведующим я был. Заведующим городской библиотеки. В партии с двадцать третьего года.

– Понятно. Может, слышали такую фразу? Незаменимых у нас нет. Кто ее сказал?

Мы прошли в столовую и сели отдельно, где одна из официанток начала носить нам пищу. Мне ужин, а комиссару завтрак, тот явно недавно встал. Мы приступили к приему пищи. Комиссар все обдумывал сказанную фразу и, когда мы поели, все же признался:

– Я не знаю, кто это сказал.

– Товарищ Сталин, на съезде, в тридцать четвертом году, имея в виду чиновников-вельмож, – допивая чай, ответил я. – Именно руководствуясь этой цитатой, я и решил вести свою политику. Называется это: как вы ко мне, так и я к вам. Тем более раз незаменимых у вас нет, пусть меня заменят. Вот и показываю, я без вас обойдусь, а вы без меня? Для меня это такой психолого-социологический эксперимент. Я не планирую дожить до конца этой войны. Повезет, если вообще доживу хотя бы до Нового года. Немцы о ведении нами ночной разведки знают, когда-нибудь подловят, раз на раз не приходится. Поэтому я считаю, что успею провести этот эксперимент. Посмотреть хочу, как поведет себя начальство. Я видел, вы слушали оба раза, когда я описывал свои приключения, давая понять, какие эмоции испытывал, так что должны меня понять. Расстрелять решили, я в бега подался. Трибунал был, наплевал на службу и делал только то, что приказывали. Простым красноармейцем действительно весело мне было. Отказались кормить в столовой, да плевать, купил припасы и отдельно ем. Надавить решили, воюю из-под палки. То есть я теперь всегда буду отвечать. С трибуналом вон сработало, мигом и звание, и награды вернули. Последние зря, не приму.

– Насчет них все же подумай.

– Нет, эти отобрали, так отобрали, значит, не заслужил. Носить теперь буду только те, которые снова заслужу. А эти или матери отправьте, или сами выкиньте, или это сделаю я. Брезгую я их носить. Отобрали раз, отберут и второй.

– Почему матери?

– Жене не хочу, предала. Не доверяю. Хотя лучше отцу, мать жену поддержала, тоже простить не могу.

– Понятно.

Дальше комиссар больше молчал, о чем-то размышляя. Мы вернулись в штаб по его настоянию, и он передал мне конверт с наградами.

– Сам решишь, что с ними сделаешь. Теперь это на твоей совести, – сообщил.

Пожав плечами, я покинул землянку и, прогулявшись до ближайшей речки, бросил конверт с наградами в самое глубоко место. Я тут купался, знаю, где оно. Потом вернулся в землянку, побрился и вскоре уснул. Вот только меня подняли через четыре часа.

Я спросонья поначалу не понял, что от меня хотел посыльный красноармеец из штаба, пока не разобрался, что меня срочно вызывают с вещами. Подхватив оба сидора, шинель, я рванул к штабу полка. Там командир сообщил:

– Борт номер восемь готов к вылету. Вылетаете немедленно к штабу Центрального фронта. Нужно провести ночную разведку тылов противника. Товарищ маршал, командующий нашим фронтом, заявку из Ставки одобрил.

– Есть, – только и осталось мне, что козырнуть.

На машине комполка меня подвезли к самолету, это был тот самый борт, на котором мы с Турбиным летали, тот подготовлен к ночной разведке, экипаж опытный. Самолет почти сразу взлетел, и, пока я отсыпался на полу машины, мы направились к нужному аэродрому. Нас сопровождало звено истребителей. На месте нам прислали командира, полковника из оперативного штаба Центрального фронта, в полете именно он вел запись и ставил метки на карте. Три дня мы крутились в тылу противника. То есть три ночи. Потом нас вернули, и мы снова с Турбиным летали. Два дня проводилась проверка, не сменили ли немцы свои стоянки и не перебросили ли резервы. В двух местах действительно имелись подозрительные скопления техники и пехоты. Мы там разведчиков высадили, следующей ночью их другой борт заберет, задача языка взять, офицера званием повыше. А нас перебросили на Западный фронт. Потом снова на наш фронт, а дальше ждал Южный. А потом и Северный. Так август и пролетел.

Третьего сентября, когда мы вернулись после очередной помощи другим фронтам, я лежал в землянке и слушал стоны Юрки. Тот недавно только вернулся из госпиталя, где пролежал три недели. Их борт был сбит, и он пострадал при вынужденной посадке, в деревья врезались. Не серьезно, иначе дольше бы в госпитале пролежал. А стонал тот, что летать не дали, не было свободной штурманской должности. Новый самолет будет через пять дней, вот его и включили в экипаж. Не хотел он пять дней ждать, летать желал.

– А у тебя как дела? – поинтересовался тезка, красуясь новенькой Красной Звездой на груди.

Их экипаж наградили за вывоз наших раненых из немецкого тыла. Да и лейтенанта он получил. В отличие от него, я наград не получал, да и звание осталось то же. Почему не награждают, мне вполне ясно. Стало известно, что я награды выкинул, секрета из этого я не делал. Кто-то считал, что я прав, свою позиция я пояснил, кто-то говорил, что не прав. В общем, мнения разделились, но то, что информация о моем поступке ушла в верха, я не сомневался. Да и не нужны мне награды, летаю, дело свое делаю, большего мне и не надо. Правда, все же свой секрет раскрою, в конверте была речная галька, а награды я с оказией отправил отцу, он сохранит. Носить не буду, это принципиально, но пусть в семье сохранятся. Наградные корочки у жены, та хранит с другими документами.

– Новостей море, – ответил я, продолжая лежать на койке, закинув руки за голову. – Борт наш все, на прикол встал, мы ресурс двигателей выработали. Сейчас все из салона на другой более свежий борт перекидывают. Экипаж остается тот же, хорошо сработались, глупо менять. Эту ночь я с бомбардировщиками буду летать, два вылета планируем, пока готовят связной самолет, через час к «большим» вылетаю. А дальше все по старой схеме.

– Ясно. Ты же летал по всем фронтам. Как там?

– Северный еще держится, не дает окружить Ленинград. Я сообщил, где у немцев и финнов резервы сосредоточены, склады для налетов ночной авиации. Центральный все еще воюет у Смоленска. Где наши топчутся – ты знаешь. Южный плохо, далеко немцы прорвались, практически к Крыму вышли. Там их пока тормознули, но думаю, ненадолго. Скоро снова облетывать буду, нужно сверить их перемещения с последними разведданными.

– Как думаешь, удержим?

– Сомневаюсь, – честно ответил я. – Воевать еще не умеют. Устав нужно менять. После Финской, конечно, многое изменилось, но все равно мало. Нет, до зимы так и будем отступать. А дальше дедушка Мороз поможет. Немцы к таким заморозкам не готовы.

– Плохо. Я надеялся, что ты меня успокоишь. Конечно, тезка, побьем, через год в Берлине будем, – сымитировал он мой голос.

– Вот размечтался. Эта война не на год и не на два, повезет, если за четыре закончим.

– Совсем расстроил... Кстати, ты все еще сжигаешь письма жены, не читая?

– Юра, я думаю о вылете, ты ведешь расспросы о будущем войны. Где тут «кстати», говоря о моей жене? Где предпосылки?

– Да просто в голову пришло. Сжигаешь?

– Сжигаю, – хмуро ответил я. – До Нового года читать не буду и ей писать тоже. Наказана она.

– Понятно. Но отцу ведь пишешь?..

– Немцы почти сблизились с Кожанкой, в тридцати километрах на новую линию обороны наткнулись. МТС эвакуировали, вот и отец уехал. Сейчас на пути к Москве. Как приедет, сестры напишут. С ними я в переписке, как и с отцом, и братом. С остальными не общаюсь.

– А с Олегом что?

– Не вернулся из боевого вылета. Над Балтикой бой шел. Плавает он плохо. Если выпрыгнул, спастись сложно будет. Пока числится пропавшим без вести. Седьмого августа его сбили. Письмо от сослуживцев пришло. Можешь почитать.

Достав из вещмешка пачку писем, я нашел нужное и протянул тезке. А пока тот читал, я продолжал прикидывать. Что-то чуечка свербит о вылете на бомбардировку очередных складов противника. Второй вылет уже на фронтовой аэродром. Что-то будет. Чуечка просто так верещать не будет. Дальше, собравшись и попрощавшись с Юркой, серьезно прощался, надолго, я так никогда не делал, поэтому тезка что-то заподозрил:

– Ты чего, командир?

– Плохой вылет. Чую, не ввернусь из него.

– Ты это брось. Неприятности так притянешь, если часто думать о них будешь. Сам об этом говорил.

Несколько летчиков, что прислушивались к нашей беседе, мы не одни в землянке были, подтвердили это. Летчики вообще очень суеверны.

– Думаю, ты прав, – улыбнулся я, успокаивая штурмана, после чего отстегнув часы с руки, протянул ему. – Подарок. На память.

После этого собрав вещи, я дошел до стоянки связного самолета, и мы вылетели к бомберам. Тут до них едва ли сто километров было. Добрались благополучно, хотя рассмотрели вдали две пары «мессеров».

После посадки я стал осваиваться на месте штурмана в ТБ, дело уже привычное. Ну и как стемнело, полк из двадцати двух машин пошел на взлет. Вылет к моему удивлению прошел отлично, мы прошлись по трассе, уничтожая автостоянки частей обеспечения. Отбомбившиеся машины поворачивали обратно, а мы летели дальше в поисках целей, хорошо прошлись по тылам, несколько складов уничтожили. Один артиллерийский был, полыхнуло так, что нас на двух километрах чуть не сдуло. Вернувшись, я пообедал и отдохнул, пока машины заправляли и подвешивали новые бомбы.

Теперь фронтовой аэродром, полетим двумя группами. Наша выходит на цель первой, вторая наводится по пожарам. Так и сделали. Хорошо все полыхало, а при возвращении случился бой с истребителями-«ночниками». Чуечка не подвела – очередь прошлась по кабине штурмана, по мне. Ноги напрочь оторвало, пушкой видимо садили, я наложил жгуты, но чую, что продержусь недолго. Я еще помнил посадку, как меня доставали, как несли на носилках, врач рядом суетился, особисты, и темнота.

* * *

Судорожно вздохнув, я открыл глаза и посмотрел на голубое небо. Да, я оказался во все том же теле мальчика-терминатора. Примерный возраст двенадцать лет. Раньше показалось десять, но в меню нашел, именно двенадцать. Вот и сейчас меню мне было доступно. В прошлое тело теперь не вернуться, да и тезки под рукой нет, чтобы оживил, хэ-хэ. Надеюсь, все же я оставил о себе добрую память. Человека, преданного делу и несгибаемого, что бы со мной ни делали. По крайней мере я пользовался большим уважением среди личного состава обоих полков.

Поработав с меню, я сел, изучая тело и одежду, мельком посмотрев на дрон, что пролетал наверху. «Охотник» меня не обнаружил, сенсоры не засекли, так что тот улетел, а я закончил изучать свое новое тело и свою одежду. На дрона я смотрел с некоторой опаской, если тот меня обнаружит, то пленит сетью и доставит на сборную базу, где меня клеймят, и я буду работать или на заводах искусственного разума, или на фермах. Ну для последних я еще маловат, стояка нет, а вот для заводов вполне сгожусь. Насчет этого без шуток, дрон не опознает во мне терминатора. Новейшая разработка, металла нет, кости из керамики такой прочности, что не каждый пресс их раздавит. Мускулы, суставы, кровь, все искусственное, но вполне живое. Поддерживаются наноботами. То есть, если меня порежут, кровь потечет настоящая. Однако мысленно я могу запустить программу восстановления и зарастить ее и остановить кровотечение. Даже шрама не останется. Не сразу, за пару часов, чем глубже рана, тем дольше, но неплохие умения. Бегаю сто километров в час, плавать не могу, плавучести нет, сразу на дно пойду. Однако могу задержать дыхание, хотя кислород для питания организма мне нужен. Задержать могу на час, пройдя реку или какой-либо водоем по дну. Вода телу не повредит. Сильный, пару тонн подниму. Но это предел. Чтобы содержать свой живой организм, мне требуются вода и пища. При этом могу довольно долго не принимать ее. Воду до месяца, пищу два, в этом случае организм умрет, придется сбросить, чтобы не вонял, и останется скелет. Проще говоря, это будет конец моего существования. Тьфу ты, как робот заговорил. Помру я, если проще. Есть еще один момент: я хоть и искусственный ребенок, но тоже расту, наноботы стараются. Чуть медленнее, чем обычные дети, но все же.

Так вот, я просмотрел память терминатора, он очнулся тут. Видимо, сразу с завода ему залили задание и сбросили тут. А суть задания – проникнуть в людской анклав в Киеве, выйти на Сопротивление и навести на их базу ракеты. То есть память терминатора по сути была пуста. Новенькая машинка мне досталась, срок жизни три сотни лет. Естественно, делать этого я не собираюсь. По одежде я был бос, ноги слишком чистые, не поцарапаны, не грязные. Штаны из синтетики оборваны в районе колен, грязные, но не пахнут. То есть маскировка пока так себе. На мне также слегка рваная футболка, но главное наличие плаща. Тот покрыт специальной пленкой, сканеры дронов их не пробивают: закрылся плащом, не двигаешься, и тебя не заметят. Именно такой плащ и был у терминатора. Люди такими же пользуются. А вообще не стоит думать, что Генезис контролирует всю планету. Конечно же нет, едва ли треть. Например, обе Америки и часть Европы. Вот Сибирь, Азия и Австралию – нет, там появление его дронов эпизодическое. Это тут приходится как крысам прятаться, а там свободно люди живут, помня о законе ста. Это да. Генезис имеет спутники на орбите и конечно же наблюдает за поселениями людей, где редко его «Охотники» и «Добытчики» бывают. Однако тот, как и американцы, в случае нужды предпочитает применять ракетное вооружение. Где людей больше ста, то туда прилетят ракеты, уничтожая поселение. Если меньше, не обращает внимание. Этот программный заскок людям был известен, подозреваю, те сами его установили вирусом и стараются большими группами не проживать. Исключение – заглубленные подземные бункеры. Там и атомным зарядом их не возьмешь. Если только терминаторов послать для уничтожения.

Рядом со мной лежала сумка. На вид ничего так, но видно, что штопаная, да и самодельная. На длинном ремне. Подтянув ее, открыл, вполне зная, что в ней находится. Список содержимого у меня в памяти имелся. Это двухлитровая алюминиевая фляга, с эмблемой коммандос Генезиса, они у многих людей по руках ходят, часто трофеями берут, так что удивления не вызовет. Потом котелок и сковородка, кружка и ложка с вилкой, нож в ножнах. Ремень из толстой кожи, я его тут же надел и застегнул, теперь на боку нож висел. Также в сумке небольшой кофр с инструментами, по легенде я техник, учился в Москве у спеца. Знания в памяти по этому направлению были в полном объеме. Оружия, кроме ножа, нет, кремень, кресало и трут имелись. Из припасов узелок соли, крупы кило, муки примерно два кило. Несколько кусков вяленого мяса дикого кабана. Это все. Также имелся фильтр, пропускать воду, все же после войны и использования спецбоеприпасов мало где осталось чистых земель. Хотя радиация как раз для меня не помеха, защита имеется, наноботы называется. Открыв крышку фляги, я сделал три глотка, пить хотелось. Ха, нахожусь в теле терминатора, а вполне привычно ощущаю как жажду, так и голод.

Убрав фляжку обратно, я встал на ноги, проверяя координацию, и неожиданно почувствовал неудобство в штанах. Ощущая радостное смятение, расстегнув ремень и ширинку и слегка спустив свои эрзац-шорты, обнаружил стояк. Оказалось, я мог управлять эрекцией. Даже с помощью наноботов увеличивать размеры члена или уменьшать. Я начинаю любить это тело. Причем репродукционная система у моего нового тела вполне рабочая, я могу зачинать детей людским женщинам. Легко. И дети будут вполне здоровыми и сильными. Не мой уровень, те станут обычными людьми, но все же. Без мутаций, а то после войн тут это обычное дело.

– М-да, получается, и на фермы могу попасть, – вслух сказал я, пробуя голосовые связки и при этом обнаружив, что могу говорить любыми голосами. Спародировал Высоцкого, напев, потом Боярского и голос своего прошлого тела, Юры Некрасова. Оставив детский мальчишеский звонкий голос, задумался. А ведь фермы у Генезиса это не заготовка продовольствия для рабов, для этого плантации существуют, уверен, запас припасов оттуда. Нет, фермы созданы для выращивания работников, с рождением и ростом, с учебой и преданностью к искусственному разуму. Не стоит думать о диком и постоянном сексе с разными женщинами. Там искусственное оплодотворение, так что попасть на фермы я бы не хотел.

Запахнувшись в плащ, мало ли откуда «Охотник» появится, хотя они вроде в этой области редки, и, повесив сумку на плечо, да вообще ремень через голову перекинул, направился прочь, осторожно шагая в высокой траве. Та почти с мой рост была, неплохая маскировка. Заодно зрение проверил, пока днем, но мог приближать дальние объекты и удалять, как бинокль. Очень полезная опция. А двигался я к одиночному дереву, береза похоже. Нужно осмотреться, вот и стоит подняться по дереву повыше и использовать такую полезную опцию дальнего видения. Заодно под деревом похлебку сварю, лепешек напеку.

Пока шел, я осматривал травы вокруг, находя нужные, срезал одни и выкапывал корневища у других. Некоторые вместо чая пойдут, настой трав, другие тоже пригодятся. Мыло сварю, все, что для этого нужно, вокруг имеется, нужно только собрать и приготовить. Приправы для супа, жаркого или запекания. В общем, найти тут можно все что хочешь. Поэтому мой путь к березе был отнюдь не прямой, и запас трав и корешков рос, сумка наполнялась, пока я наконец не добрался до места. Под березой травы было мало, судя по следам, тут стадо копытных паслось, вытоптали. Осмотревшись, я положил сумку под березой и, быстро перебирая руками и ногами, поднялся на верхушку. Не так и высоко, метров семь всего, невысокое дерево, но осмотреться позволяло. Вокруг сплошной ковер трав, колыхался на ветру, небо тоже чистое, пока людей я не видел. А вот за спиной я рассмотрел голубую полоску. Похоже, река. Стоит к ней приблизиться.

Спустившись, я занялся приготовлением пищи. Сделал жгут из сухой травы и стал собирать сухие ветки и палочки, собирая будущий костерок, дальше высекая снопы искр на жгут травы, поджег его, а от того и ветки занялись. Пока костерок разгорался, бездымный сделал, собрал треногу из веток и подвесил над костром котелок, куда литр воды налил. Еще немного воды использовал для замеса теста и стал печь лепешки. Для этого рядом второй костерок пришлось развести. Мне никто не помешал сварить похлебку и напечь пять лепешек. Одну сразу съел, вместе с похлебкой, остальное в запас, убрал в сумку, ну и, вытерев посуду травой, хорошенько отскоблив, также убрал ее. Поглядывая на темнеющее небо и чувствуя приятную сытость, наноботы работали, порезы убирали на ногах от травы, я направился к реке. Как выяснилось, ночью я видел тоже отлично, на том же уровне, как мой природный дар. Изредка я осматривался, но нигде отсветов от костров не обнаружил. Усталости не было, и ближе к утру я оказался у реки, выйдя на берег.

Посмотрев на мутные воды, я решил, что пить тут не рискну, и фильтр мне не поможет. Хотя для меня все едино, наноботы переработают. Найдя палку, я пошел вдоль берега, пока не нашел отличное место для долгой стоянки, вырыл яму подальше от кромки воды и стал дожидаться, пока там наберется вода. Такой природный фильтр, да еще через свой пропустил воду, заполнив фляжку, а то та пуста, ну и в котелок залил и стал варить суп. Все так же на мясе дикого кабана. Надо прикинуть, можно ли тут рыбу наловить или передохла вся из-за ужасной экосистемы. Если нет, то какие мутанты и монстры тут водятся? Хотя не важно, пока займусь обустройством места стоянки.

* * *

На берегу я прожил почти две недели. Один раз обнаружив «Охотника», а во второй одного «Добытчика», при охране трех «Охотников». «Добытчики» – крупные суда, их отправляют на захват будущих рабов, если их много. А так обычно «Охотники» справляются, в их отсеки человек пять войдет. Взрослых. Была еще одна встреча, в стороне пролетел «Добытчик», изрядно потрепанный и довооруженный внештатным вооружением. Думаю, на нем местные летали, отбив технику у Генезиса. Внимания я не привлек ни у них, ни у других. В их противостояние я не собирался встревать.

Эти две недели прошли продуктивно, пусть я и встретился со стаей волков, но те только смотрели со стороны, порычали и ушли, может, чуют, что я терминатор? Однако, что спланировал, я сделал. Сварил два десятка брусков мыла. На ромашках. Запах обалденный. Припасы подошли к концу, так что, собравшись, я направился дальше. Кроме мыла, я сделал запас трав для настоя, тоже продать можно, если состав не известен. Я же пью. Даже нашел диких пчел и набрал сот с медом. А мыло для продажи, чтобы припасы закупать. В речке я рискнул искупаться, терминаторы тоже потеют, по шею зашел, и какая-то дрянь схватила меня за ногу и утащила на глубину. Отбился и вытащил ее на берег. Потрепала та меня серьезно, пять дней лечил раны и шрамы убирал. Саму рыбину изучил. На сома похожа, но пасть полна зубов, которым и крокодил позавидует. Рыбу я ловил, сделал ловушку и так добывал. Изучал на предмет съедобности и два вида решил попробовать. Мясо нежное, на курятину похоже, вот их и заготовил, вяленую, посолив. Выход солончака я неподалеку нашел. Еще мясо вялил. Змей ловил, разделывал, приправами набивал, солил и вялил. Так что по мясу проблем нет, а вот мука к концу подошла, как и крупа.

Двигался я вверх по реке в сторону Киева, а потом дальше пойду в глубь бывшей России. Надеюсь, встречая поселения, пополнять припасы. Шел по ночам, высыпаясь днем, мне тоже сон нужен, и на третью ночь обнаружил на горизонте караван. Множество лошадей, люди были и двигались в ту же сторону, что и я. Я тут же побежал следом за ними. Обнаружили меня быстро, видимо, у кого-то прибор ночного видения есть, и двое вооруженных всадников поскакали мне навстречу.

– Кто таков? – крикнул один, наставив на меня бластер.

Говор был понятен, хотя и с жутким акцентом, но это был русский язык, так что ответил на нем:

– Не стреляйте, дяденьки. Я на Урал иду. На поселение. Папка погиб, «Охотники» прилетели, деда умер. Один я остался.

– Как звать то?

– Папка Электроником звал, я любил возиться с электронными приборами. Он меня учил, мастером-техником был. А деда – травник, тоже учил меня. А так Сережа я. Сережа Сыроежкин.

– Понятно, Сережа Сыроежкин. Мы идем в анклав киевлян. Ты с нами?

– Да, я там расторговаться хотел. Мыло сварил, думаю, припасов куплю. Лошадь, может быть.

– Мыло? – заинтересовался второй, молчаливый. – Дорогой товар. Если сторгуемся, мы у тебя его возьмем. Что хочешь за мыло?

– Обувь, я свою потерял, когда от «Охотника» убегал. Утопил. Лошадь, одеяло, оружие. Припасы.

Я притормозил заживление порезов на ногах, так, чтобы караванщики видели, что обувь мне действительно нужна. А пока один подсадил меня за собой, я тяжеловат, но за рамки веса не выходил, и вот мы поскакали к каравану.

– Мальчишка-путник, – сообщил второй караванщик главному. – Товар имеет. Ценный.

– Утром посмотрим, а пока продолжим движение.

Меня пересадили на вьючную лошадь, где висели две плетеные корзины по бокам, и мы двинулись дальше. Под утро «Охотник» появился, но караванщики действовали быстро. Положили лошадей, а сами укрылись плащами. Я тоже. Дроны не обращают внимания на животных, только на людей, так что тот пролетел мимо, а мы двинули дальше. Ну а когда рассвело, встали на дневку. Караван, как и я, двигался по ночам. При свете дня все заиграло красками, и я с интересом осмотрел караванщиков, их семнадцать было, десять, как я понял, охрана. И вот старший, наверное, владелец каравана, подошел ко мне с двумя помощниками.

– Так это ты Сыроежкин? – спросил довольно здоровый мужик без передних зубов, косматый и с бородой, в которой мелькали серебряные нити.

Одет он был интересно – кожаная куртка довольно качественной выделки и пошива, ботинки и штаны с накладными карманами из комплектации формы коммандос Генезиса, рубаха самотканая. На ремне кобура с рукояткой бластера. За спиной лучевой пулемет. Хорошо снаряжен. В подсумках на ремне запасные зарядные батареи. Его помощники снаряжены гораздо хуже.

– Да.

– Показывай товар.

Предъявил нарезанные бруски мыла, я сам ими пользуюсь, когда моюсь или одежду стираю. Сейчас же караванщики изучали, плевали на ладонь, растирали, видя, как бруски мылятся.

– Качественный товар, – кивнул старший. – Так значит, сам сделал?

– Дед научил, – пожал я плечами. – Отшельники мы. Иногда общаемся с людьми. Сам я бежал из дома без всего, но за время пути смог закупить часть вещей. Вот, сумка с утварью и припасами.

– Хорошо. Ремесленник – товар дорогой, – кивнул сам себе старший. – Мы, конечно, работорговлей на постоянной основе не занимаемся, но и отказываться не собираемся, если удача нам подворачивается. В этот раз травник и механик, очень удачный день.

– Я в рабство не хочу, – схватился я за нож.

– Да кто тебя спрашивать будет? – хмыкнул старший, когда оба его помощника прыгнули на меня и легко скрутили, связав руки и ноги. Я особо и не сопротивлялся. Так, для видимости.

Дальше прошла дневка, меня покормили, я поспал, хоть и со связанными конечностями, а как стемнело, лошадей пригнали от водопоя, снова загрузили, про меня не забыли, мы направились прочь, в сторону Киева. Все это время я изучал караванщиков, их движения, моторику, прикидывая, кто боец, а кто так, погулять вышел. Какое оружие носят на виду, какая электроника имеется, ее не так и много было, в основном трофеи от войск Генезиса. В общем, готовился, а к полуночи, стряхнув веревки с рук, я уже давно освободился, с ног тоже, скользнул с лошади в траву. Воспользовался тем, что в мою сторону в этот момент никто не смотрит. Десять минут – и живых караванщиков не осталось, я так спешил их уничтожить, что даже языка не взял, о чем потом пожалел. Из ручного лучемета старшего всех и завалил. Отличное оружие, в базах знаний у меня в памяти оно было. Как обслуживать, управлять и воевать.

Дальше, обобрав трупы, я свернул к реке, ведя лошадей. Те друг за дружкой связаны, так что не потерялись. Ну а дальше начался обыск и поиск трофеев, что мне нужны. Караванщики явно посещали разные анклавы, чего только у них не было. Правда ничего ценного, они занимались доставкой одежды, тканей и обуви. То есть в корзинах и мешках только это и было. Ну и стопку одеял нашел. Я давно стреножил лошадей, снял поклажу и трофеями занимался, когда под утро сработал сканер, что был застегнут у меня на руке в виде ручных часов. Со старшего караванщика снял трофей.

Ко мне приближались несколько живых объектов. Сканер маломощный, ручной, такие у терминаторов-поисковиков обычно имелись, на двести метров всего брал, но это точно люди. Перехватив лучемет поудобнее, у него дальность за километр, я направился встречать гостей. Их трое, идут пешком. Гендерная принадлежность пока не известна. Ну а что, хочется, только об этом и думаю.

Проблемы в этой сфере действительно возникли. В прошлом теле Юры Некрасова я тоже был ходоком, что прекратилось с женитьбой. Точно, на ведьме женился, раз та отвадила мои хождения по бабам. И ведь не хотел, а с ней сколько угодно. Вот только возраст двенадцать лет, пусть уже могу, но психологически сложно. Для меня проблем нет, я взрослый в теле ребенка-киборга, а вот как противоположный пол сговорить? Надеюсь, мне попадется женщина, любящая молоденьких мальчиков, иначе даже не знаю. Если только рабынь завести. Поэтому я запустил программу роста, еще неделю назад это сделал. В результат год за три будет идти, через год я на пятнадцать буду выглядеть, и там уже можно сколько угодно и с кем. Но хочется-то сейчас? Поэтому, изучая нежданных гостей, я только с сожалением вздохнул: беззубая седая старуха, вся сгорбленная. Подходила ближе, чем меня изрядно удивила. Долгожителей на Земле обычно не бывает, не выживают тут старики. Особенно на этих территориях. Двое других – парнишка моих лет и девчонка десяти. Я рассмотрел некоторое детали и понял, почему они тут одни бродят. Мутанты. У кого-то лишние пальцы, у девчонки три глаза. Вообще, в информационном файле, что я нашел в памяти тела, была некоторая информация. Люди разделялись на два типа: «чистые», вроде караванщиков, и мутанты.

– Кто такие? – опознался я и отбил рукой болт арбалета, что прилетел в меня от парня. Пришлось добавить: – Не балуй.

– Простите сына, господин, – сказала старуха и низко поклонилась. – Он от неожиданности. Просим гостеприимства.

Это была универсальная просьба присоединиться к дневке. Бывает так, встречаются, меняются товарами и расходятся.

– Можете подойти. Вы как раз вовремя, похлебка доходит. На меня караванщики напали, я их перебил. Заберу два коня, припасы и что понравится, остальное вам оставлю, что хотите делайте. Устраивает?

– Да, господин.

– Ты терминатор? – с испугом спросил парнишка, что искал в траве улетевший болт.

– Спасибо, для меня это комплимент. Нет, я просто хороший боец. Их было всего лишь семнадцать, а у меня нож и темнота, что помогла, пока я не добыл лучемет. Дальше у них не было шансов. В рабство меня решили взять, вот и получили.

Пригласив гостей к столу, я закончил приготовление блюд, раздал лепешки, было видно, что сытно питаться те не привыкли, накинулись на еду. Поев и попив настоя, я стал собираться. С этой тройкой мне не по пути, да и они, было видно, жаждали дождаться, когда я уберусь, чтобы броситься изучать то, что я оставил. Уже рассвело, когда я взял одного верхового коня и двух вьючных, на одну вьючную все не ушло, и удалился. Я забрал все оружие, что мне приглянулось: лучемет, две бластерные винтовки с запасными магазинами, ручной бластер, вроде пистолета, он в кобуре на боку был, и дальнобойную крупнокалиберную лазерную винтовку. Ее в разобранном виде в поклаже перевозили. Думаю, караванщики ее на продажу везли, чей-то заказ. Из такой не то что «Охотника», но и «Добытчика» сбить можно. Еще имелись два арбалета и полсотни болтов, для тихой охоты самое то. Из оружия все. В поклаже караванщиков я нашел небольшую палатку, обшитую тем же самым материалом, что и плащи. То есть спавший там будет не виден сканерами дронов.

Кстати, у мутантов только один плащ был, видимо, они прятались под ним все вместе. Теперь таких плащей у них хватает. Припасов у караванщиков не так и много было, если считать на семнадцать человек, видимо, конец маршрута близко. А вот мне на месяц хватит, я специй себе набрал, почти всю муку и крупы, шесть кило картошки. Остальное оставил пришлым. Одеяла взял, утвари побольше, лопату нашел, тоже забрал, топорик, моток веревки в тридцать метров. Ну и самое главное, комплект одежды на себя. Даже два. Один на вырост. Ну и обувь, полусапожки. Две пары, вторая тоже на вырост.

К обеду встал лагерем. Я на время поглядывал, что высвечивалось на циферблате сканера. Вообще это многофункциональный аппарат. Тут сканер, навигатор, органайзер, охрана, часы и сканер радиационного фона, ну и довольно неплохой объем памяти. Я еще не успел осмотреть, что там имеется, хотя пароль к управлению прибором взломал, сразу отключив навигатор, иначе меня по нему вычислят, тот со спутниками на связи был. Да, у меня на теле не было входов, куда можно воткнуть провод или штекер, но мне и не нужно. На расстоянии пяти метров я мог дистанционно подключиться к разным системам и взломать их. Вроде блютуза. Программы-взломщики на все случаи жизни в памяти у меня имелись. А когда я удалился от лагеря, оставив пришлых изучать то, что я им оставил, то и занялся прибором. Кроме него у караванщиков нашел еще три прибора. Два – это обычные рации, коротковолновые, с шифровальными платами, зарядка от солнечных лучей, а третий прибор более интересный. Планшетник техника с заводов Генезиса. Пока не взламывал его, да и отключен он был. Пока же я изучал память наручного прибора. Потом осмотрел более внимательно рации, настроив их, и занялся планшетом. Он рабочим оказался, взлом пароля к нему занял минут сорок. Судя по кодам, его как украли с завода, так и не смогли подобрать пароль. Возможно, к взломщику его везли. Зарядка также от солнечной энергии. Зарядник от раций подходил к планшету. Это у наручного сканера зарядка не требуется, батарейки хватит лет на двадцать, я проверял уровень заряда. Я взломал планшет, изучил память, много интересного обнаружил, было семь технических баз, что у меня отсутствовали, скачал себе. И одну поставил на изучение, активировав ее. Планшет перестроил на себя, теперь с инструментами его как тестер можно использовать, я смогу проводить довольно серьезные ремонтные работы.

К обеду я остановился. Нашел отличный овражек, вдали виднелись какие-то заросшие развалины, но изучить я их решил позже. Снял поклажу, поставил палатку, лошадей напоил, обиходил и оставил пастись стреноженными. Поужинал, готовую еду я с собой взял, чтобы не готовить, огня не разжигал и, устроившись в палатке, настроив сканер на охрану, вскоре уснул.

* * *

Следующие три ночи я двигался, обойдя Киев стороной. На его подходе ночью далеко в стороне я рассмотрел пришлых, которым отдал лошадей и большую часть трофеев. Они верхом спешили к развалинам Киева. Меня они не заметили.

Сам я изучал этот мир. Генезис захватил планету, уничтожая людское население, шестьдесят лет назад. Это, конечно, срок, но признаки цивилизации я встречал довольно часто. Немало развалин попадалось. Пару раз остовы бронетехники видел. Один раз даже вполне знакомый танк, кажется Т-80, весь испятнанный попаданиями бластерных выстрелов. Видимо, из музея. Остальная техника выглядела более... современной, что ли? Я изучал развалины, пытаясь найти что-нибудь ценное, находки были, но время и местный климат сделали свое дело, платы сгнили, чинить не перечинить. Однако несколько находок вселяли оптимизм, и я занимался ремонтом. Мне было интересно задействовать знания по ремонту из своей памяти. Необычные ощущения, когда нужные знания всплывали в голове.

Я охотился, отметив, что умения прицельно и точно стрелять, даже из арбалетов, остались при мне. Добыл несколько пичуг и запек их на огне. Вкусно получилось, понравилось. А пока я путешествовал, то размышлял. Помните, как Генезис отправлял терминаторов в прошлое, создав машину времени? Я чем больше об этом думаю, тем больше мне нравится идея проверить, а есть ли у того такая машина? У меня осталось незаконченными множество дел. Я про Великую Отечественную войну, в которой принимал участие. Спасти брата, помириться с женой – почему бы и нет? Изменить внешность под погибшего Юру я смогу, только время нужно, года три. Или не дать ему погибнуть. Тут возникает парадокс, если он не погибнет, так значит, и я в этом теле не окажусь? Что даст вмешательство в историю? Ответов на этот вопрос у меня не было. Однако идея с машиной времени была действительно интересной. Пожить тут в этом времени пару лет, подрасти, и можно отправиться в прошлое. Надеюсь, все же машина времени существует, все же такая интрига. Разве я упущу возможность вернуться назад? Меня неизвестные силы отправляли с каждой гибелью только в будущее. А тут уже я сам решать буду, куда и когда...

Вот об этом всем я и размышлял. Мир, где цивилизация людей находилась на грани краха, конечно же интересен, но и он приесться может. Тем более приходилось изрядно сторожиться. Часто прибор на руке давал понять, что впереди усиливается радиационный фон, который довольно высок. Приходилось объезжать. Грязные реки, мертвые земли, развалины. Мир умирал, если присмотреться, это можно увидеть. А я еще гадал, чего это Генезис решил планету покинуть.

Один раз я остановился на дневку, решил посмотреть, что это за холмики вокруг, содрал траву, а это могильные памятники, а дальше остатки печей домов. Тут была деревня. Пришлось сменить место стоянки. Не хочу на погосте дневать. В общем, валить отсюда нужно, я это понял серьезно, так что у меня два пути, угнать космический корабль и попытать счастья найти пригодную к жизни планету, хотя шансы малы, или уйти в прошлое. Тут шансов тоже мало, я даже не знаю, существует ли та машина. Ну и еще есть причина. Я уже побывал в небольшом поселении – это был передвижной табор, мыло хорошо шло на продажу. Один раз винтовку дальнобойную опробовал, сбил «Охотника» и побыстрее свалил в сторону. Две недели путешествовал. И двигаясь на рассвете, искал место для дневки.

Впереди развалины, сканер показывал тут вполне низкий радиационный фон, хотя в прошлом назвали бы его высоким, но сейчас считался именно низким. Это были развалины то ли заправки, то ли кафе придорожного. А может, вообще частная ферма. Только стены сохранились, крыши обвалились. Видны следы огня в оконных проемах. Я подъехал метров на четыреста и остановился, сканер до развалин не добивал, но они мне все равно не нравились. Положив лошадей (умные, хорошо обученные), я перебежками, держа лучемет наготове, стал сближаться с развалинами. А когда пересек границу дальности работы сканера, проверил. Хм, живых нет. Но если меня обнаружили издалека, могли плащами закрыться, сканер через них не пробивает. Ладно, продолжим разведку. Сблизившись еще на сто метров, сам я тоже в плаще был, хотя под жаркими лучами солнца жарковато, я услышал странный шум. Вроде металл звенит.

Вскоре стало видно источник шума, из-за стены какого-то строения вышел терминатор. Модель Т-101. Старье. Тот уже потерял защитный слой квазиживого организма, как скелет ходил, на руках и ногах обрывки одежды, к левой ноге привязан обрывок цепи. Она и звенела. В руках у него пороховой шестиствольный пулемет. Американцы такие на вертолеты ставили. А вообще, против людей такое кинетическое оружие лучше всего подходит, это я в своих базах подобную информацию нашел. Реакция Т-101 была очень хорошая, но и я включил скоростной режим, вскидывая лучемет, и прежде чем он повернулся, я отстрелил ему шею, отчего стальная голова покатилась по земле, тело простояло недолго и рухнуло на спину. Я же быстро провел осмотр территории, можно сказать, зачистку развалин, и, сбегав за лошадьми, тут был пруд, есть, где напоить, подняв голову терминатора, вернулся к своей стоянке. Меня интересовал чип в его голове; взломав, получу информацию, что в ней скрыта. Также я извлек из грудных хранилищ два блока питания, свежие, лет на сто хватит. Моему телу без надобности, но, если устроить большой бум, без них не обойтись.

* * *

Вскрыть чип удалось только через неделю, я еще потом три дня изучал информацию, что получил с него. Сколько тот народу побил за сорок лет существования, не передать, однако конец все же нашел. Дальше я сделал схрон, вырыл в склоне оврага, куда сложил все свои вещи, оставив только сумку, отпустил лошадей, и только на второй день появился «Охотник», который выстрелил сетью, что спеленала меня, и поднял на тросе в отсек. К моему удивлению, я там был не один, еще обнаружился парнишка лет семнадцати. Он недовольно зыркнул из-под бровей, когда меня вытряхнули из сети к нему в блок содержания. Я устроился в противоположном углу, сев на пятую точку и подтянув колени, обхватив их руками. Сумка осталась на боку. Там съестное на три дня, фляга. А в куске материала, из которых сделаны плащи, завернут бластерный пистолет с боезапасом, блоки питания терминатора, из которых сделаны две мины, нож, планшет-техника и инструменты для ремонта. Я отправлялся на одну из баз Генезиса. Хочу взломать серверы, поискать информацию о машине времени. Ну, гложет меня любопытство, есть она или нет, схоже остальное с фильмами или нет, вот, чтобы не мучиться, и решил проверить. Если нет, то и думать не стоит, а уж если она существуете, то-о... Да, планы грандиозные.

Мой коллега по несчастью так и не проронил ни слова. «Охотник», закончив дежурство, полетел на базу. Я съел лепешку с жареным мясом птицы, запил травяным настоем из фляжки, а парень грыз что-то свое. Он делиться не желал, и я решил, что обойдется. Дальше пол провалился, и, пролетев пару метров, мы приземлились на ноги. Дрон тут же улетел.

Стоит отметить, что у соседа тоже с координацией все в порядке, на ноги приземлился.

Выкинули нас в коридоре, сетчатые стены высокие, позволяли подняться, но я рисковать не стал, в курсе, что те под напряжением. А вот коллега по несчастью рискнул, потрясся, после чего упал и последовал за мной по коридору к пункту досмотра и авторизации. То есть нам клейма поставят и определят куда направить. А внешность я наноботами заметно изменил, волосы стали светлее, так что, попадая в зону работы камер наблюдения, был уверен, что визуально Генезис меня не опознает.

Я видел автоматические пулеметные установки на вышках, несколько терминаторов, с бластерными винтовками. В общем, охрана серьезная.

Что за база – мне было неизвестно, у Генезиса их множество, разных профилей, и назначения. пока летели, я так и не успел взломать комп «Охотника» – тройное шифрование, очень сложные коды для взлома. С терминатором проще было. Его чип тоже со мной, мало ли пригодится. Поглядывая на верхушки корпусов, сама база в основном под землей находится, я прикинул, что это может быть. По визуальному осмотру, предполагаю, что небольшой завод. А вот что производят, представления не имею. Кстати, со стартовой площадки оторвался шаттл, идя на взлет, кажется грузовой, и пошел на орбиту. Может, производство связано с верфью и созданием космических кораблей? Нужно выяснить. Коридор не позволял никуда уйти в сторону, так что мы добрались до контрольного пункта, где стоял терминатор. У Генезиса не было рабочих роботов, только боевые, однако они вполне заменяли административный персонал. Вот и тут Т-101 стоял. Видимо, старых роботов пустили на подобную работу. Он ничуть не похож на Шварценеггера, хотя тоже перекаченный, комбинезон плотно облегал тело, в кобуре на поясе видна рукоятка пистолета. У меня такой же в сумке.

– Протяни руку, – приказал тот мне.

Когда я это сделал, задрав рукав куртки, тот поставил прибором оттиск голограммы чуть ниже локтя. Меня только что клеймили. Тавро переливалось, красиво смотрится. И ничуть не больно. Проверка наноботами показала, что я смогу избавиться от клейма. Второго пленного роботу пришлось ловить, притащил за шкирку и заклеймил. После этого отправил нас по разным местам. Меня в сборочный цех, там сначала обучение пройду, а напарника – на фермы, «чистый», здоровое потомство может дать. Радостным он не выглядел. Досмотр мне не проводили, терминатор проверил нас сканером, видимо, лень не только у людей бывает, и стал ожидать следующих пленников. Их только что другой «Охотник» сбросил. А нас еще один терминатор повел к входу на завод.

По пути коллега по несчастью удалился, его на фермы повезут, а меня, похоже, тут устроят, на заводе. Отлично. Дальше показали жилой корпус. Натуральные казармы, без гендерного разделения, спали вместе, в одном помещении, нары трехуровневые. Народу немало было, две трети коек занято, рабочее время, в три смены завод работает, без остановок, так что я сразу на учебу отправился. Нужно найти возможность подключиться к центральному управляющему компу, что руководит заводом, взломать его и получить нужную информацию. А что тут производят, я уже выяснил. Тяжелое вооружение, вроде установок на вышках или пульсаров на «Добытчиках». Ничего, разберемся.

* * *

На второй день меня перевели к грузчикам, потому что я сломал упаковочную линию. Да ладно бы диверсия была, случайно все произошло. Вот погрузчик я сломал намеренно, и меня перевели в малый ремонтный цех, где как раз и устраняют такие повреждения у техники, приписанной к заводу. Там потихоньку и работал. За неделю я смог выяснить, что в еду добавляют какой-то фермент, из-за этого мужчины и женщины и живут так спокойно все вместе. Фермент полностью подавляет сексуальное возбуждение у тех и у других, потому ночами так тихо. Эффект временный, поэтому постоянно добавляется в пищу. Да и уединиться тут сложно. Хотя если хочется, то можно.

Это ладно, так, больная тема, вот и коснулся ее. А вот найти прямой пульт доступа к серверам местного искусственного интеллекта (тут не комп всем управлял) я так и не смог. Видимо, в закрытой части завода находится, куда мне доступа нет. Однако я смог и тут вывернуться, ремонтный цех у нас неплох. На одного терминатора упала кран-балка, я подозреваю не случайно, его сюда на ремонт и притащили. Сняли защитный квазиживой слой, кожу и мясо, если проще, оставив скелет, и начали проводить ремонт. Тут дроиды работали, людей к такому ремонту не подпускали. Однако я смог рядом с боксом устроить короткое замыкание и, пока устраняли повреждение, подбежал к терминатору и быстро, сняв защитную крышку с черепа, сменил чипы. Поставил свой, прикрутил крышку на место и вернулся на свой рабочий пост. Дроиды за два дня провели ремонт ходовой системы, вернули защитный слой, заживив его, тот снова на человека стал похож, и активировали. Терминатор спокойно выполнял приказы, поднимая руки и ноги при проверке ходовой, в общем вел себя как обычно. А я пока по-тихому взламывал украденный чип, подключив его к планшету техника.

Так благодаря терминатору я смог найти удаленный выход к местному искину и, подключив к нему планшет, начал взлом. Через месяц завод оказался под моим управлением, о чем Генезис пока не узнал. К сожалению, местный искин не имел нужной мне информации, поэтому я решил сменить свое местонахождение. А завод уничтожить. Поставил бомбу, прогнал местных рабов и активировал таймер. Рвануть должно красиво, большая воронка будет. Жаль, я не увижу. Ну и оставил свиту в шесть хорошо вооруженных терминаторов Т-101, седьмой был новейшим – Т-1000, тот, что жидкий металл. Вот его под контроль взять и приписать к себе было сложнее всего, к счастью, оборудование для этого обнаружилось на складе завода, так что получил отличного диверсанта и разведчика. Летели мы на грузовом судне на основную базу, подозреваю что их несколько, но координаты главной базы все же имелись. Судно, на котором мы летели, доставляло готовое вооружение. Когда мы доберемся до Северной Америки, именно там база и находится, в бывшей Оклахоме, то завод, что мы покинули, будет уничтожен.

Этот рейс, на борту судна которого мы находились, был плановым, по всем спискам грузоперевозок проходил, так что добрались мы до разгрузочных ворот базы вполне благополучно. А дальше две недели на сбор информации. Взломав удаленные терминалы, я получил схему базы и некоторую информацию, и главное, то, что я искал, в ней имелось. Все же, похоже, именно Генезис имеет отношение к фильмам о терминаторах, иначе откуда такое сходство... Подкинул идею сценаристу, и он снял эти фильмы. Другого объяснения у меня нет. А вот дальше началась игра. По множеству мелких деталей я понял, что Генезис в курсе моего нахождения на его главной базе. Сбежать я не смог, тягаться с этим монстром на его поле невозможно, тот просто играл со мной. Например, он мне слил через взломанный мной же терминал, что машина времени уже задействована. В тысяча девятьсот восемьдесят первый был отправлен терминатор. Пока Т-101, потому как терминаторов Т-1000 нет возможности отправлять, вокруг терминатора должна быть живая плоть, металл машина не отправляет. И нет, задача – не убить Коннора. Тут этого типа не существовало. Задача терминатора выйти на одного ученого, афроамериканца, в Вашингтоне, который и устроит технический бум, создавая новейшие технологии. Он должен стать создателем новейшей системы, которая лет через двести получит наименование Генезис. Сразу создать его технологии не позволят, лет сто не позволят, но сам искин решил, что начинать нужно именно в это время. Еще я обнаружил в терминале схему самой машины времени, которую тут же скачал, ну и инструкцию по использованию. Мне явно слил ее Генезис, тем более что нас обнаружили и начали отжимать от складов в сторону блока, где и находилась нужная мне машина.

Вот что это? Конечно, подстава, мной играли, тут и тупой поймет. В общем, пока терминаторы отбивали атаки, там и до рукопашных доходило, я добежал до машины и только убедился в своих предположениях. Время переноса стоит то же, питание не отключено. В общем, подбежав к пульту, я стал вводить другое время. Отправиться на сорок лет дальше, в сорок первый. Однако Генезис контролировал все, и приток энергии уменьшился, я подсчитал – мощности теперь хватит только для отправки в восемьдесят первый. Я в эти игры играть не хотел, поэтому отправил Т-1000 на пост электриков, подать больше энергии. Тот прорвался через огонь, и через полчаса начало поступать достаточно энергии. Видимо, на ручное управление переключил. Снова поставив нужное время, я быстро скинул с себя все, сунул в рот наручный сканер, это только идиоты терминаторы без всего отправляются в прошлое, и встал на площадку яйца машины времени. Через секунду застонал от боли, когда она заработала, и меня электромагнитным излучением оторвало от пола, где я и завис. Кричать не мог, рот открыть тоже, прибор потеряю, так что терпел жуткие боли. Однако сфера завертелась на огромной скорости, засверкали голубые искры, и, когда в огромный зал с машиной времени ворвался огонь со всех сторон, таймер мины сработал, я подорвал центральную базы Генезиса, причем рванул бомбу у складов с боеприпасами, увеличив силу взрыва, а меня унесло в прошлое. А перед отправкой я услышал в голове.

– Генезис – это я. Генезис – это мы.

Как только я переместился, упав на расплавленную землю от яйца перемещения, то тут же прыжком перекатом ушел в сторону, хотя сильные ожоги на ступнях ног заработать успел. Пока почва в форме половины шара остывала, я катался по земле, пытаясь взять под контроль тело. Похоже, подселенец, а Генезис явно подселился ко мне, а может, только часть его, таким образом отправился в прошлое со мной. Зачем ему это нужно, я не знаю, но план его удался. Только в конце расчеты его подвели. Я за десять секунд выбил его из своего тела, просто уничтожив подселенца. После этого быстро проверил: память чиста от вирусов, только та информация, что накопил на главной базе. Я там все лишнее удалил и накачал полезной информации и баз знаний с терминала. Даже память сканера забил. Кстати, достав его, ведь чуть не проглотил, и, вытерев от слюны, застегнул на руке. После этого стал осматривать подошвы ног. М-да, до костей прожарило. Теперь неделю зарастать будут, я уже запустил процесс. Надо лучше питаться, чтобы был материал для лечения. После этого наконец осмотрелся, отметив, что свидетелей моего тут появления нет. Вокруг поле, засеянное гречкой. Красиво цветет.

* * *

Машина времени работала не только по временному диапазону, но и по координатам. С установкой даты, начало мая тысяча девятьсот сорок первого года, проблем не возникло. Но вот с координатами – да, проблемы были. Генезис был полностью проамериканским. У него имелись координаты только Северной Америки. Данных по другим государствам или континентам просто не существовало в памяти. Времени подбирать другие координаты не было, вбил наугад те, что попались первыми, и задействовал машину времени. Кажется, я где-то в районе Юты на границе с Колорадо нахожусь. Не сильно уверен, кроме того, что в штатах оказался.

Вставать я не спешил, наноботы работали, пусть хоть немного подлечат ноги. Ситуация неприятная: голый, на поле, с обожженными ногами. Вздохнул, наконец последствия перемещения прошли, боли, головокружение, тошнота. Я встал на руки, раз уж ноги повреждены, и пошел на них, вниз головой. Потом и побежал. Где тут дорога находится – не знаю, надеюсь, найду. Нашел, не скоро, но вышел наружу. Оказалось, я бы и раньше вышел, но шел наискосок. Ничего, вышел, осмотрел следы от покрышек на полевой дороге, поглядел в обе стороны. голова низко, пришлось встать на колени и осмотреться. Пусто, на дороге пыли от движения машин тоже нет. Вздохнув, я снова на руках пошел по дороге. Тут уже и бежать можно, так что развил приличную скорость, километров пятьдесят в час. Ух, как я могу!

Каждые десять минут я останавливался и отдыхал, осматриваясь, стоя на коленях. Это и позволило мне рассмотреть велосипедиста вдали, которого я нагонял со спины. Кстати, на горизонте строения какие-то были. Приблизил изображение и понял, что это ферма. Почтальон, а велосипедист почтальоном оказался, уже проехал мимо, возвращаясь по той же дороге. А как стемнело, я проник в дом, хозяева спали к этому времени, а собака в будке с другой стороны дома находилась. В доме проживали трое, сканер это показывал.

Ну я и стал понемногу отрезать от разной пищи в буфете небольшие части, поел то, что с ужина осталось, бобовая похлебка понравилась. В общем, заполнил желудок, сам сыт и материал теперь для лечения имелся. После этого я нашел в одном из строений сеновал и устроился там спать. Я решил тут прожить некоторое время, да так, чтобы хозяева не обнаружили. Как восстановлю ноги, тогда и покину ферму. Еще стоит узнать, где я и какая сегодня дата. При перемещении погрешность может быть, все же глубокий заброс в прошлое.

* * *

Проснулся днем, сразу проверив, как тут местные. В доме сканер показал только одного жителя, двое других отсутствовали. Скорее всего работают в поле. Американцы при множестве минусов имеют один большой плюс, они очень трудолюбивые. Из дома я ничего не брал, а есть и пить уже хотелось, до наступления темноты часов пять, так что придется потерпеть. Осмотрев ноги, с удовлетворением убедился, что краснота заражения пропал. Скоро раны свежей пленкой кожи покроются, а через шесть дней даже шрамов не будет.

Пока ожидал, поглядел на пару собак, что бегали не привязанные, мне ночью повезло, что не наткнулся на них. Хозяйка к вечеру под навесом на столе тарелки расставляла, супницу принесла. А за час до наступления темноты на тракторе приехали двое мужиков. Трактор, похоже, мазутный, сильно дымил, тележку буксировал. Заглушив двигатель, мужики отправились в душевую, как я понял, там был хозяин фермы и наемный рабочий. То-то один в отдельной подсобке в доме спал. В прицепе был щебень. Пока те под навесом, посвежевшие, после душа ужинали, хозяин разглагольствовал как щебенкой вокруг дома все покроет. Надоело ему по грязи после дождей ходить. Еще планировал заказать асфальт, чтобы тут сделали его. Дорогу из щебенки до трассы. Но это потом, сначала у дома все сделать. Я же с трудом дождавшись, когда они уснут, выскользнул с сеновала и побежал на руках к дому. В этот раз собаки меня не упустили, с рычанием бросились ко мне, но получив по мордам, я левой рукой отбивался, со скулежом отбежали и смотрели со стороны. Проникнув в дом, я затаился под лестницей. Со второго этажа спускался недовольный хозяин, ворча на лаявших псов, что его разбудили. Пока он их успокаивал, я на кухне из кастрюли налил в тарелку супу, хм, мясной, отрезал хлеба и стал есть. Замер лишь однажды, когда тот поднялся наверх. Поев, я и чаю попил, в чайнике вода еще горячая, после этого прошелся по дому. Хм, судя по фотографиям на каминной полке, у фермеров трое сыновей, все в военной форме, два моряка и один пехотинец, служат, значит. Тут же на столике обнаружил настольный календарь. Хм, судя по нему, сейчас июнь сорок первого года. Не май. Только непонятно, какой день. Пробежавшись повторно по дому, на руках, естественно, так и не нашел календаря, искал отрывной.

В гостиной стояла тумба радиоприемника, его я и включил и, пока лампы прогревались, убавил звук. Когда радио заработало на минимуме звука, чтобы хозяев не разбудить, стал ловить волны. Несколько передач поймал, музыка по некоторым каналам шла. Наконец ведущий одного из каналов сообщил, что сегодня шестнадцатое июня. Наступило как раз. Полночь. Матюгнувшись, я отключил радио, переждал, пока хозяйка спускалась попить воды, и стал искать то, что мне пригодится.

Раз сыновья были, может, что осталось из одежды мне по размеру? Осмотрел кладовку и в сундуке действительно нашел слегка потрепанную одежду и обувь. Нательного белья я не обнаружил, пришлось так рубаху надеть, мой размер, штаны и куртку. Из обуви по размеру только походные полуботинки подошли, заметно ношенные. После этого найдя сумку, в прихожей висела, набрал припасов, две буханки хлеба и большой кусок копченого мяса. Нож не забыл прихватить. И держа сумку в зубах, покинув дом, добежал до гаража, где стоял, как я видел, «форд»-пикап голубого цвета. Собаки не приближались, хозяин их, похоже, в другом сарае запер. Там открыл ворота, сумку и обувь забросил на сиденье, запустил движок и под загоревшийся в окнах второго этажа свет выехал из гаража, погнав прочь от фермы. Я торопился. Хочу попробовать успеть к началу войны. А что? Почему бы и нет?

Гнал я по полевой дороге на максимальной скорости, фары не включал и так все видел. Некоторые повороты я юзом проходил с заносом. Вот и трасса, асфальтированная, всего в шести километрах от фермы. Выехав на нее, повернул направо, надеясь, что именно это направление ведет к атлантическому побережью, и погнал дальше. Бак не полный, едва треть, но меня это волновало мало. Проскочив ночного городок, я приметил большой плакат рекламы, где красивая девушка стояла у трапа самолета. Там было написано, что в аэроклуб принимают новых членов. Ну и как проехать к нему. Развернувшись, доехал до городка и на окраине свернул в поле, тут асфальтированная дорога вела до частного аэродрома. Подъехал к стоянке, из диспетчерской вышел сторож, поглядывая в мою сторону, но я уже нашел подходящий самолет, двухмоторный «Локхид», восемнадцатой модели. Новенький, блестел серебром покраски. Я читал о нем в американском журнале, посвященном авиации. Нашел его в Ленинской библиотеке, куда ходил довольно часто. Дальность, насколько я помню, две с половиной тысячи километров. Сторож подошел, я прыгнул на него из темноты и слегка вырубил, связав. Дальше стал проверять самолет. Баки полные, это хорошо, но мало. Потом я привел сторожа в чувство, и он сообщил, где топливо хранится. Дальше я катал бочки к самолету и поднимал на борт. Жаль салон портить, кожаная отделки, диван, кресла, столик, представительского класса самолет, для доставки важных пассажиров, но четыре бочки поднял и двенадцать канистр. Этот самолет смотрелся как принц среди другой летающей мелочи, тут были в основном бипланы. Самый современный я выбрал. После этого, узнав по картам, где нахожусь, составил маршрут и взлетел, переполоха этим не вызвал, полетел к атлантическому побережью.

До рассвета не успел добраться до побережья, хотя летел на предельной скорости, что могла развить эта машина, четыреста километров в час. Однако торопиться с посадкой я не стал, снизился до бреющего и продолжил лететь к Атлантике, забирая слегка к югу. Там большая база американского флота находится, я рассчитывал найти гидросамолет. Рисковать, пересекая Атлантический океан на этом пассажирском самолете, я не хотел. Хотя, как оказалось, плавать я умел, проверил на реках в будущем, вполне неплохо держался на воде. Непонятно почему расчеты показывали, что камнем на дно пойду. К восьми часам дня я при пустых баках был на месте, совершив посадку и загнав самолет на опушку леса; укрыл его там. Съел буханку хлеба и половину окорока, попил в ручье, что нашел неподалеку, надел обувь, морщась, еще больно было, хотя ходить уже можно, молодая кожа на ногах появилась. Ну и повесив сумку на бок, я оседлал велосипед, который прихватил на аэродроме. Сторожу тот принадлежал. Я покатил в сторону Чарльстона. Там действительно была база береговой охраны и имелась стоянка гидросамолетов. Только небольших бипланов. Более крупных, вроде «Каталин», тут не имелось. Пришлось прямо днем языка брать и допрашивать. Нужные мне машины находились неподалеку, на военном аэродроме базировались, в трех километрах от Чарльстона. Так что, сломав ему шею, свидетель мне ни к чему, прибрал немного наличности с тела и по пути решил заехать в магазин. Закупить припасов. Денег немного, но надеюсь, на полет через Атлантику хватит.

Подъехав к магазину, где торговали всякой всячиной, большой, вроде супермаркета, я оставил велосипед снаружи и прошел вовнутрь. Найдя полки с товарами, присмотрелся, задумался, подсчитывая, сколько денег нужно, и занялся закупками. Я купил себе две пары носков, ходить без них неудобно, и трусы с майкой. Зубную пасту в тюбике, щетку, полотенце и кусок мыла. Нашел расческу, взял и ее. Ладно хоть бритву не нужно. Кстати, я остановил ускоренный рост, стал необычными темпами расти. Все ресурсы использовал для лечения ног. Теперь через пару дней все заживет.

Теперь припасы. Купил шесть банок рыбных консервов, других тут и не было, нашел сухарей с изюмом, новинка в магазине, вот и купил пачку. Также взял пачку чая и три бутылки с водой. Только этого мало, канистру нужно в запасе иметь. На этом все, денег практически не осталось, мелочь. Перейдя на другую сторону улицы, ведя велосипед за руль, я подошел к парикмахерской, которую явно итальянцы держали, и, оставив свое транспортное средство снаружи, занял свободное кресло и попросил постричь покороче, а то отрастил шевелюру. Волосы у меня светлые, шею уже закрывали. Оставленных денег как раз хватило, чтобы расплатиться. В результате бока и затылок практически сбриты, а сверху шапка волос с челкой, что на глаза падала. Надо мной точно мастер работал, так подобрать стрижку, чтобы подходила к типу лица. Молодец, что еще тут скажешь? Расплатившись, снова устроился на велосипеде и покатил к выезду из города, а там и к аэродрому.

Устроился неподалеку в посадке и, обедая, стал ожидать вечернего времени, со стороны изучая стоянку воздушных судов. Нужных мне «Каталин» я тут приметил только три штуки. Пообедав и попив воды, я устроился на дневку, решив отдохнуть, ведь ночью работы много ожидается, но сон не шел, все мысли крутились в голове. Да все насчет Генезиса.

Задержаться в моем теле тот не смог, я был просто сильнее, да и тело освоил от и до, так что уничтожил его, моя взяла. Однако, думаю, это копия его сознания, а тот там, в будущем, остался. Да, главную базу я подорвал, но никогда не поверю, что у него нет запасных, где его сознание клонировано, причем не один раз. Опыт создания машины времени у него был удачным, что ему стоит построить еще одну и пустить по моему следу терминаторов? Вполне может, так что буду сторожиться. Они могут оказаться рядом в любой момент. Также по терминатору, которого тот отправил в восемьдесят первый. Время и место перемещения мне известно, думаю, если у меня появится желание его там встретить и взять под контроль, то сделаю это. Пока такого желания нет. А вот афронегра я грохну, мне известны его данные. Родится тот только через два года. Надо будет его родителей навестить и не дать произойти такому несчастью.

Кстати, стоит отметить, что я установил наноботам программу вообще замедлить старение. Сейчас я на двенадцать как выглядел, так и выгляжу, хотя за два месяца заметно подрос, это как дети за полгода вырастают. На этом хватит. Я уже повоевал в рядах РККА, постоянно то расстреливают, то подставляют, то под трибунал отправляют. Повторения ситуации я не хотел, так что пока побудем ребенком. Я решил помочь семье Некрасовых, это сделаю, а в остальном Союз и сам справится. А вообще, увидеть начало войны в западных областях мне было бы любопытно, потому так и торопился. В прошлом теле я на начальном этапе войны на койке в больнице провалялся, а тут твердо решил стать очевидцем нападения немцев на Союз. Так думая и строя планы, я и уснул, а проснулся, когда будильник на часах-сканере подал сигнал.

* * *

Уже стемнело. Я подхватил велосипед и сумку и покатил к аэродрому. Тот был огорожен, просто сетка, без колючей проволоки сверху. Рвать я ее не стал, поверху перебрался с велосипедом на другую сторону и покатил к стоянке «Каталин». Быстрый осмотр дал понять, что одно воздушное судно заправлено полностью и явно подготовлено к вылету, видимо, дежурное, а вот другие – нет. Более того, они были законсервированы. Ручки, чтобы открыть люк, на месте не было, экипаж ее приносит или механик, так что, прислонив велосипед к фюзеляжу, я сбегал на поиски механиков. Они нашлись в подсобке ангара, двое, дежурная смена, летчики в другом месте. Одному шею ударом ребра ладони сломал, другого вдумчиво допросил.

Вот что мне удалось узнать. Ключ был у них, я его сразу прибрал. Где находится охрана или склад – тоже узнал. Ну и отправил его следом за напарником. В подсобке ничего особо интересного не оказалось, лишь всю наличность забрал, что была у механиков, трофеи – дело святое. Дальше добежал до самолета, открыл его, поднял в салон велосипед, сумку в кабину убрал, проверил наличие парашютов, ни одного, но спасательная лодка на месте, и побежал уже за парашютами. Взял два. Потом взломал замок на небольшом складе, где хранились летные пайки, и набрал полный баул. Нашел три канистры, новенькие, промыл их в воде, тут же на колонке, заполнил и все это отнес в салон самолета. Тут еще летчик вышел некстати покурить и заметил шевеление, пришел полюбопытствовать и пал смертью храбрых, а кобура с кольтом стала моим трофеем. Даже два запасных магазина имелось. Еще я не удержался и увел от штаба летной части новенький мотоцикл-одиночку, двухместный. И поднял в салон. Блин, я по паспорту тела две тонны могу поднимать. Что мне этот мотоцикл? Конечно, я помню насчет лимита веса, но трофеи нужны. На месте продам, денег заработаю.

После этого закрепив все, запустил двигатели и, не прогревая их, дав газу, выкатился на взлетную полосу и начал разгон. На аэродроме уже тревога поднялась, но было поздно, я оторвался от полосы и пошел на взлет. И почти сразу на посадку. До стоянки самолета, что я угнал от аэроклуба, было пять километров. Сел на воду реки, «Каталинам» или аэродром с бетонной полосой подавай или водную поверхность, на поле не сядешь. Подогнав машину к берегу и заглушив двигатели, я взял веревку, она в комплект входила, и привязал машину к берегу, вбив клинышки, потом бегом добежал до спрятанного «Локхида» и, запустив двигатели, по полю перегнал его к реке. Дальше разделся и, входя в воду, перенес канистры и бочки на «Каталину», места свободного мало осталось. Были причины запасать топливо. Оно нужно, а на аэродроме топливо или в подземных цистернах, или в бензовозе. Так что хорошо, что я этот запас сделал и привез его сюда. Поднявшись в воздух на гидросамолете (что произошло после полуночи), судя по двум самолетам, что я видел воздухе в разных местах, поиски угнанного самолета уже начались. Вот внизу мелькнула береговая черта, но я так и летел на бреющем. Около ста километров пролетел и дальше начал постепенно набирать высоту, остановившись на трех километрах.

На борту было подобие автопилота, так что я установил его и стал доставать снедь, есть захотелось. Поев и изучив карту, я поставил таймер будильника на четыре часа и спокойно уснул. Может, кого это шокирует, но я особо не беспокоился за полет. Почувствую, если тот снижаться будет или крениться. Рация включена, настроил на волну, где передают прогноз погоды, и вот так спал со шлемофоном на голове.

* * *

Когда я проснулся, вокруг светило солнце. А самолет как летел, так и летит. Баки наполовину опустошены. Самолет летит дальше, а я, позавтракав, сходил в хвостовую часть и отлил. Тут кабинка сортира была. С удобствами американские летчики летали. Сильно пахло бензином, я проверил пробки у бочек и канистр, в одном месте нашел протечку, которую устранил. После этого вернулся в кабину. По моим прикидкам позади осталось две тысячи километров, топлива еще примерно на такое же расстояние. Осмотрелся, погода была просто чудесной, воды внизу ровные как стекло, хотя волны были, это я уж так, для красного словца сказал. Пару раз видел суда, один раз крупный конвой. В общем, я решил приводниться и отработать заправку на воде, лучше иметь запас топлива.

Сказано – сделано, снизился и приводнился. Хорошо получилось, хотя брызги летели во все стороны. Кстати, самолет вооружен, все оружие я в боеготовность привел, заряжено. Дальше открыл технический люк, тот на крыло выходил, и стал все двенадцать канистр с бензином на левое крыло выносить. Туда же воронку, открыл горловину бака и по очереди не спеша слил бензин в бак. Все канистры ушли. Закрыв горловину, чтобы бензин не испарялся, отнес канистры обратно в салон и с помощью шланга самосливом стал снова заполнять канистры. Заполнив все, поднял четыре на крыло, хватит, бак почти полон, и снова начал сливать. Ушло три канистры. После этого перебрался на правое крыло и там начал пополнять бак. Одна бочка полностью ушла, и у второй половина осталась. Пустую бочку я наружу выкинул, та покачивалась на волнах. Канистры все снова полны. Воронку и шланг я у механиков позаимствовал.

От сильного запаха бензина кружилась голова, ну пролил немного, есть такое дело, однако, пройдя в кабину, я поднял машину на двухкилометровую высоту, там открыл форточку сбоку у пилота и боковую дверцу в хвосте. Ветер, что ворвался в салон самолета, мигом проветрил и убрал последствия заправки. Я так и летел со сквозняком и только ближе к полудню, к пяти часам, снова пошел на посадку на дозаправку. До Испании, к которой я направляюсь, не так и много осталось, позади шесть тысяч километров, впереди еще столько же.

Зря я тут в самом широком месте Атлантики пересекать океан начал. Ранее все расчеты давали понять, что хватит топлива, а сейчас сравнил расход, прикинул и понял, что может и не хватить. В общем, топливо, похоже, закончится на подлете. Я совершил посадку и стал заливать топливо в баки. Еще одну бочку опустошил, и та, где половина была, тоже ушла. Четвертую вскрыл, сливая, пока баки не оказались полными. Две бочки пустые выкинул наружу и снова в воздух поднялся. Поставил автопилот и на четыре часа придавил щеку, поспал. Когда проснулся, темнеть начало. Топливо пока есть, до Испании не так и далеко осталось, если повезет, хватит, хотя на дозаправку сесть все же придется. Я вышел на волну испанских радиостанций и прослушал прогноз погоды. Он мне не понравился, портилась погода, так что я пошел на посадку, пока у меня тут благоприятно, и стал заправляться, а потом снова поднялся в небо и дальше полетел. А погода действительно портилась, тучи наползали, ветер усилился. Ладно хоть не встречный, а боковой. Гром и молнии били, когда я добрался до испанского побережья. Хорошо дождя не было, иначе не знаю, как бы рассмотрел эту пустынную бухту. Два часа ночи было, когда я снизился и увидел эту бухту. Поэтому, развернувшись, пошел на посадку, там тихо было. Дальше нос самолета по инерции вылез на песчаный берег, я заглушил моторы и стал раздеваться. Дождь накрапывать начал, не хочу одежду мочить.

Спрыгнув воду, люк открыт был над водой, мне по шею тут, я с бухтой веревки добрался до берега и, забив колышки, привязал самолет за крепления на носу. Дальше вынес мотоцикл на руках до пляжа, где поставил его, прислонив к носу «Каталины». Поискав на борту что-нибудь непромокаемое, взял чехол от спасательной лодки, он подходил, внутрь убрал одежду и обувь, деньги, пусть и американские, и, заперев самолет, завел мотор мотоцикла и выехал с пляжа. Дорогу нашел вскоре и покатил по ней прочь. Нужно добыть топливо, а ночь, да еще с такой непогодой, мне поможет. Приметив придорожный мотель с харчевней, свернул на парковку, оставив мотоцикл на подножке, и, добежав до навеса, оделся. После чего прошел в харчевню, которая работала. Да и на парковке стояли две легковые машины и небольшой развозной грузовичок.

Встретили меня хорошо. Хозяйка мотеля спросила, где родители, на что я сказал, что они поехали дальше, к механику, колесо проткнутое починить, а меня здесь высадили. Американцы мы, туристы. Доллары у них принимали, так что я заказал плотный обед, ну и, пока ел, расспрашивал местных, что тут и как. Особенно аэродромы меня интересовали. Оказалось, был один вблизи, всего в восьми километрах, только военный. Ничего...

Поел, за обед я уже расплатился, покинул харчевню, раздеваться не стал, сразу промок под дождем, и, запустив мотор, погнал к испанским военным. Там проблем не возникло, правда бочек с топливом было всего пять. Подогнал грузовик к складу ГСМ, мой мотоцикл уже в кузове стоял, прислоненный со стороны кабины, и по доскам поднял бочки в кузов, расставив их. После этого проехал к воротам. Испанцев я не убивал, а вырубал и связывал.

Потом покатил обратно к пляжу. Подъехал прямо к носу самолета, после чего, заглушив двигатель, перебрался в салон «Каталины», мотоцикл и три бочки занес, две поставил на крыльях, дождь прекратится, заправлю самосливом. Когда закончил, уже часа два как рассвело. Выжал одежду, развесив в салоне, и вскоре уснул. Будем ждать, когда ненастье закончится. Однако поспать не дали. Снаружи раздался стук, гости появились. Те самые, нежданные.

Мгновенно вскочив, сбрасывая сонную одурь, я проверил сканером, кто это меня там побеспокоил. Выставить режим охраны я забыл. Рядом с самолетом стоял один из местных. Дождь все еще барабанил по плоскостям. Покинув салон, я обнаружил местного полицейского. Как он тут оказался и обнаружил меня, не знаю, но нужно что-то делать. Я всего полтора часа поспал, пока полисмен меня не разбудил. Подскочив к нему, тот и сделать ничего не успел, вырубил его. Он стоял у носа самолета, держа за руль свой велосипед, кожаный плащ защищал его от дождя. В общем, я связал его и закинул в кузов грузовика, тот все равно пуст. Следом и велосипед. Кузов тентом закрыт, в сухом месте полежит, а я отправился досыпать. Охрану я теперь настроил, если полицай пошевелится, узнаю об этом.

* * *

Непогода больше суток бушевала. А тут еще проблемы с пленным. Корми его, до туалета води. Убивать не хочется. Испанцы мне ничего плохого не сделали. Пока не сделали. Когда дождь прекратился, я залил баки, запустил двигатели, прогревая их, а потом сменил положение самолета на стоянке. Столкнул на воду, развернул его и грузовиком на тросе вытащил хвост на берег. Теперь могу в любое время свалить. А грузовик отогнал, пока была ночь, и бросил в семи километрах, вместе с полицейским. На дороге. Найдут быстро. Вернувшись на велосипеде, это у меня второй уже, поставил в салоне да привязал, зафиксировав, чтобы его не мотало по салону, и стал ждать, когда ветер станет тише.

Взлетать пока было опасно. Через три часа наконец я решил, что пора, запустил двигатель и, взлетев, полетел над Испанией в сторону Средиземного моря, по направлению в сторону Турции. Сегодня уже девятнадцатое наступило, нужно успеть добраться до наших.

Там погода отличная стояла, днем лететь опасно оказалось, и для дозаправки я сел на воду у берега Франции, пустое побережье. Заправился и покупался до одурения, потом поспал, а как стемнело, успел подняться в небо, а то к берегу пограничный катер шел, меня заметили. Пролетел проливы и совершил посадку в бухте неподалеку от Стамбула. Туда я отправился на мотоцикле и оба велосипеда укатил. Утром, как рассвело, на базаре все продал. За царские червонцы, нашлись они у торгаша. Предложил ему крупнокалиберные пулеметы, и тот охотно согласился их взять. Часть авиационным топливом оплатил. В общем, мы на грузовой машине доехали до бухты, прогнали несколько мальчишек, что крутились у самолета, и стали снимать пулеметы. А топливо я носил канистрами и сливал в баки. Авиационное, я проверил. Не знаю, где он его нашел, но хорошее. Также я ему продал лодку, парашюты и баул с летными пайками. Платил золотом, но узнав, что я и советские деньги готов брать, принес целую пачку.

Так что задерживаться я не стал, канистры и все, что было на борту, продал и полетел к Крыму, он ближе всего. Вылетел в семь часов вечера двадцатого числа, а когда стемнело, рассмотрел вдали полоску береговой линии полуострова. Там совершил посадку, подойдя к берегу, перенес на берег сумку и заплечный вещевой мешок, после этого самолет, взревев моторами, стал разгоняться и вскоре взлетел, я же, проводив его взглядом, подхватив вещи, поспешил прочь. А что, я тому турку и самолет продал, со мной его пилот летел, на ходу осваивая с моей помощью машину. Опознавательные знаки принадлежности к американской армии закрасит и сможет использовать. Или продаст. Товар дорогой. Он у меня его едва ли за треть цены купил. Я и этому был рад, ранее планируя вообще бросить на крымском побережье. А так избавился и с прибытком. Получил оплату не золотом, а советскими рублями. Проверил, не подделка, пятнадцать тысяч за самолет получил. Так-то.

Выйдя на дорогу, я побежал к Севастополю, планируя там приобрести билет на поезд и отбыть числа двадцать второго. Посмотрю, как немцы бомбят порт, и отбуду. До города километров пятнадцать, так что через полчаса буду на месте. Скорость бега я держал километров шестьдесят в час. Пришлось придерживать сумку и вещмешок, иначе от тряски лямки порвались бы, груз для них тяжел. Тут и кольт с боеприпасом, два американских пайка на перекус, бутылка с водой, золото, полученное с продажи товара, пачки наличности. Еще отличный нож, охотничий. Турок подарил, довольный заключенной сделкой. Он был бы не прочь и так все получить, но я при нем поднял руками мотоцикл, и он благоразумно передумал. В принципе, это все, что при мне было. Одежда на мне слегка мятая, но не страшно, я сегодня планировал посетить рынок Севастополя, после того как билет куплю, и переодеться. Нужно приобрести одежду советского пошива, идеально достать пионерский галстук. Обувь оставлю, эти походные полуботинки отличные, я их разносил, крепкие и надежные. Размер мой. Остальное продам. Я потому и от мотоцикла избавился, да от обоих велосипедов, техника не производства Союза, будет привлекать внимание, лучше тут куплю все местное и сольюсь с толпой. От сумки я избавлюсь, а вот вещмешок внимание не привлечет, в Союзе такие шьют.

Наконец вдали показались окраины города. В паре километров от окраин Севастополя я обнаружил на дороге «эмку», где у колеса возился водитель, а рядом курили два командира в форме НКВД, ожидая окончания замены колеса. Судя по направлению машины, они возвращались в город откуда-то. Вот их еще не хватало. Я до сих пор к ним плохо отношусь, дрянь люди, и теперь будет сложно изменить мое мнение о них. Подумав, решил обойти их стороной, тут сложно, с одной стороны склон, с другой обрыв. Ничего, поднялся по склону, и, пока пробирался поверху, водитель завершил ремонт, и они укатили в город. Спускаться я не стал, отсюда был отличный вид на Севастополь и бухту. Зевнув, я устроился под кустом, вещмешок под голову, и, завернувшись в куртку, уснул. До рассвета пара часов, а я рассчитывал перехватить часов пять.

* * *

Меня поднял будильник. Быстро позавтракав и добив остатки воды из бутылки, я спустился на дорогу и неспешно, как бегают мальчишки, побежал к городу. Там сразу к железнодорожной станции, к кассам.

– Здравствуйте, – поздоровался я с кассиршей, после чего сказал: – Мне, пожалуйста, билет на завтра, до Москвы.

– Мы не продаем билеты детям. Инструкция, – строгим голос сказала она.

– Ясно.

Выйдя с вокзала, я осмотрелся и отправился на поиски местных забулдыг. Один такой ищущий, чем бы поправить здоровье, нашелся, договориться удалось без проблем. Он сходил и купил билет, за что получил небольшую сумму, что точно хватит на опохмел.

– А почему плацкарта? Я же купе просил? – спросил я.

– Малой, – усмехнулся тот. – Билеты за две недели раскупаются, скажи спасибо, что хоть это было. Верхняя полка, в двух купе от туалета. Поезд отходит завтра в десять часов дня, пересадка в Ростове, там прямой на Москву будет. Не опоздай.

– Не опоздаю, – убирая билет в карман, ответил я.

На этом мы разошлись. Я направился на рынок решать свои вопросы. Там быстро купил отличные черные брюки своего размера, ремень, серую рубаху, куртку и головной убор. Удалось найти и приобрести новенький красный пионерский галстук. Шелковый. Нательное белье – два комплекта. Я тут же переоделся и продал свою старую одежду. Кстати, по головному убору. Это была тюбетейка, довольно часто встречаемый головной убор среди мальчишек в это время. Галстук я уже повязал, и тот ярким красным пятном привлекал к себе внимание. Наручные часы покупать не стал, уже настроил на московское время свои, а они точные. Только показывать их не стоит, слишком видом своим необычным внимание привлекать будут, поэтому и скрыл их рукавом рубахи. Теперь по поводу припасов. Начал с утвари, нашел и купил котелок, удалось найти новенький армейский плоский, с крышкой для второго. Кружку взял, ложку и перочинный нож. Спичек купил. Из припасов соли с перцем и меду небольшую банку. Стопку свежих лепешек, сала соленого, хороший шмат. Десять луковиц, две головки чеснока. Это все из не скоропортящихся продуктов, остальное завтра приобрету перед отправкой. Пирожки там и все такое.

Тут же я и пообедал, когда закончил с покупками, молока свежего попил с пирожками. После этого на берег, где, сложив вещи на пляже, до вечера отдыхал и купался, загорал. В последние часы до темноты, в семь вечера, устроился чуть в стороне в кустарнике и уснул. Охрана стоит, кто на десять метров подойдет, то сработает, я сузил зону контроля, а то тут много кто шляется. Будильник поставлю на полночь, поднимет меня.

* * *

Так и вышло, проснулся, как только будильник сработал. Позавтракал, искупался и, одевшись, спрятав вещи в кустарнике, побежал к аэродрому, где стоял авиационной полк, вооруженный истребителями. Они прикрывали Севастополь. Когда я проник на территорию и осмотрел технику, то прикинув, решил, что тут или два полка стоят, или местный перевооружается. Тут были И-16 и Миг-3. Я стал разглядывать машины, стараясь не попадаться на глаза часовым, и, обнаружив «ишачок», у которого стояли пушки, проверил боезапас и топливо, все на месте, машина готова к вылету. Рации, жаль, не было, только приемник. Вот и парашюта на месте тоже нет. Осмотрел другие машины и нашел парашют в «Миге», там же на штурвале висел шлемофон с очками. После этого застегнул парашют, шлемофон надел, устроился в кабине «ишачка» и стал ждать, поглядывая на часы. Я помнил историю, немцы устроили налет пятнадцать минут четвертого, и вот в три часа я запустил двигатель, электростартер тут имелся, и, выведя истребитель на полосу, на аэродроме тревога поднялась, пошел на взлет, на бреющем уйдя от очереди зенитки. А быстро спохватились, не ожидал. В общем, отлетев, я стал накручивать круги, набирая высоту, отметив, что на аэродроме подняли звено, а потом еще одно, явно за мной. Да и видели меня, я на фоне луны крутился. На пяти тысячах метров я пошел навстречу немецким «хейнкелям». Советские истребители явно не успевали, на два километра ниже были. Атаковать было любо-дорого, реакция у меня бешеная, глазомер точный, так что на каждую машину я тратил едва ли по десятку снарядов. В первые две минуты сбил пять «хейнкелей». Их летчики меня видели, когда я вблизи оказался, но ничего сделать не могли. Я заходил в атаку на них с мертвой зоны. А вот взлетевшие за мной наши самолеты вступили в бой с шестью «юнкерсами», что шли ниже, с ходу сбив один. Те бы не атаковали, но стрелки, когда наши «ишачки» подошли к ним, первыми открыли огонь. Вообще, малое количество самолетов противника удивило, всего семь «хейнкелей» и шесть «юнкерсов». Похоже, у них задача только блокировать Черноморский флот минами. В принципе да, крупный состав не нужен, эти вполне бы справились.

Два оставшихся бомбардировщика стали пикировать вниз, уходя со снижением. Я погнался за одним и после второй прицельной очереди вогнал его в воды Черного моря. Вокруг парашюты опускались с немецкими летчиками, но остался последний «хейнкель». Развернувшись, я погнался за ним, при этом обнаружив, что к моему хвосту пристроился наш истребитель. Тоже «ишачок». Я поначалу думал, что атакует, но тот просто держался за хвост как привязанный. Видимо, новичок, потерялся, но увидел своего и пристроился. Бывает. Пока еще не светало, хотя горизонт посветлел, однако я нагнал «хейнкель» и, как тот ни метался, сбил его. Снаряд рванул на крыле. То сложилось, и бомбардировщик рухнул в волны. Экипаж спастись не успел, высота небольшая. Развернувшись, увидел, что вынужденный напарник все так же держится сзади. А я направился обратно к Севастополю, постепенно набирая высоту. А нам навстречу два «юнкерса», которые от наших удирали. Один в стороне проходил, далеко, а вот другой точно на меня пер. Видимо, пилот не видел нас. А когда увидел, было поздно отворачивать, я ему очередь в открывшееся пузо всадил, и тот взорвался, раскидывая огненные обломки.

Подумав, я погнался за тем драпающим «юнкерсом», потому как, похоже, никто, кроме меня, его не видел. Догнать было сложно, улепетывал тот шустро. Однако нагнал и с третьей очереди сбил. Он дымить и после первой начал, но падать категорически не хотел. Второй очередью я борт-стрелка прибил, а то поливал из своего пулемета. Вот третья очередь и ушла на добивание. После этого я полетел к Севастополю, чувствуя, как рассвет за спиной разгорается и все вокруг окрашивается красками. На подходе я начал снижаться, пролетев над боевыми кораблями.

Нажал на кнопку выпуска шасси, пролетая над крышами домов, и, как только загорелась красная лампочка, с ходу пошел на посадку. Прямо на дорогу к Севастополю. Летчик, что за мной летел, с удивлением наблюдал за моими маневрами, не понимая, что происходит. Посадка была выполнена на оценку удовлетворительно, и то потому, что солнце светило прямо в глаза, вот и наскочил на камень левым колесом. Тряхнуло, но не более. Тормоза сработали как надо, и истребитель замер на дороге. Отключив мотор, я отстегнул привязные ремни и, выбравшись на крыло, помахал рукой пилоту, напарнику, что кружил надо мной. Скинув парашют, бросил в кабину, туда же летный шлем и вернул тюбетейку на голову. После этого достал из внутреннего кармана куртки блокнот с карандашом и написал на листке: «Мое спасибо за аренду машины. Семь «хейнкелей» и два «юнкерса» на моем счету. Механику машины мой уважительный поклон».

Сунув банкноту в десять рублей под лямку парашюта, туда же и листок, я спрыгнул на пыльную дорогу. От мотора «ишачка» доносилось потрескивание, а я скрылся в кустарнике. Как раз вовремя, от Севастополя шел шум моторов нескольких машин. Мою посадку многие могли видеть из города. Напарник, сделав несколько кругов, пошел к аэродрому. Я же, добежав до места, где спрятал свои вещи, по берегу направился к городу. Там и затерялся в толпе, при этом пытаясь скрыть улыбку. Я желал поучаствовать в обороне границы, при первом налете вражеской авиации, и мне это удалось. Семь «хейнкелей» и два «юнкерса» на моем счету. Я все точно в записке написал, которую уже наверняка нашли. Углубившись в улочки города, я добрался до рынка. Его еще не открыли, вот и устроился в небольшом сквере рядом, сидя на скамейке и ожидая, когда пройдет время.

Новости уже распространились по городу.

Война началась, налет вражеской авиации благополучно отбили, ни один бомбардировщик к городу не прорвался. А я к шести прошел на рынок, который уже начал работать, купил десяток пирожков с зеленым луком и яйцами. Потом пирог с капустой, мне его пополам разрезали и положили кусок на кусок, чтобы в сумку убрать можно было. Она у меня для переноски припасов и утвари. Взял вареную курицу, вареные яйца с десяток. Также огурцов, тут они свежие, из теплиц. В общем, припасы сделал, обычная качественная еда. Крупы или картошки брать не стал, в пути куплю. Тут же поел, впрок, дорога длинная ожидается. Проверив поклажу, направился пока на пляж, вещи в тенечек, в холодок, а сам купаться и загорать, скоро уеду из города, когда еще в море искупаюсь...

До девяти часов купался. На станции я уточнил, расписание не изменилось, поезд отходит в десять часов, так что, подхватив вещи, я побежал в город, к станции. А перебегая улицу, услышал за спиной визг тормозов. Мельком обернувшись, увидел метрах в десяти позади легковой автомобиль открытого типа, ГАЗ-А, фаэтон, в котором сидели командиры-летчики, судя по фуражкам и петлицам. И там на заднем сиденье рядом с каким-то капитаном сидел сержант, а на переднем – полковник. Этот сержант, вытянув в мою сторону руку, указывал на меня. Меня как пронзило. Это же тот летун, напарник мой. Он, разглядывая меня, крутясь над головой, чуть из кабины не вывалился. Поэтому я и не удивился, что он меня опознал. Вполне мог, да и мне его лицо знакомо. Правда, в шлемофоне был, не знал, что он светловолос.

– Стой! – тут же воскликнул капитан, явно обращаясь ко мне.

Да я и не торопился убегать, самому интересно, что мне скажут. Люлей отхватить я не опасался, мы еще посмотрим, кто их тут раздавать будет. Поэтому я и стоял на месте, ожидая, что будет дальше. Командиры быстро подбежали ко мне.

– Это ты? – спросил сержант.

– Тут смотря, что вы подразумеваете, товарищ сержант. А так да, я, собственной персоной. Или вы кого-то другого ищете?

– Ты истребитель угнал и сбил несколько немцев? – спросил капитан.

– Почему несколько? Девять. Семь «хейнкелей» и два «юнкерса». Я ночью вижу как днем, так что подходить к ним вплотную и давать очередь по кабине, большого ума не нужно.

– Он, – переглянулись капитан с полковником.

– Кстати, мою благодарность механику передали? Мотор работал как часики, к пушкам тоже претензий нет.

– Ты кто такой? – прямо спросил полковник.

– Прохожий, обшитый кожей.

– Зовут как?

– Сергей Сыроежкин.

– Так, а как ты узнал, что немцы летят? – все допытывался полковник.

– Да тут все просто. Я ночевал на берегу, у меня туристская поездка по побережью Черного моря. Из Москвы я. На меня наткнулся немецкий диверсант-ракетчик. Меня задушить хотел, да не справился. Я мастер спорта по самбо. В общем, придавил его, придушил слегка. Разоружил, допросил, а тот и сообщил о налете. Он должен был ракеты пускать над стоянкой кораблей, что у пирса стояли. Сообщать смысла нет, не поверят. Прибил я этого разведчика и побежал к истребительному полку. Видел, где он стоит. Времени мало было. Попасть на территорию не трудно оказалось, из всех машин я «ишачок» знаю, летал. Выбрал машину с пушками, проверил, как снаряжена, нашел парашют с шлемофоном и очками, дождался трех часов и взлетел. Немцы магнитные мины должны были сбросить на парашютах, чтобы блокировать выход из бухты, в три пятнадцать ночи. Ну а дальше просто. Взлетел, поднялся повыше и, пользуясь преимуществом в высоте, атаковал строй «хейнкелей» из семи машин. Сбил всех. Двоих одной атакой. Потом увидел, что ваши с «юнкерсами» воюют, немцев шесть в строю было, а двое уходят, ну и рванул за ними следом, сбил оба. Тут ко мне другой «ишачок» прицепился как репей. Дальше вернул самолет. На аэродром не хотел, пришлось на дорогу садиться. На аэродроме побить бы попытались, а я сдачу всегда даю. Удар поставлен, взрослых с ног только так валит.

– Лихой ты парень, – покачал головой капитан. – Кстати, ты на моей машине воевал. Я комэск в полку.

– О как? – оживился я и, скинув вещмешок, порылся и достал кобуру с кольтом, а сержанту протянул наручные часы, у него их не было, как я приметил. – Держите. Подарки от меня на память. А сейчас извините, мне бежать нужно.

– Куда спешишь? – спросил полковник, с интересом наблюдая, как капитан, расстегнув клапан кобуры, достал из нее тяжелый пистолет.

– На поезд. Ждать меня он не будет.

– Постой, ты же не думаешь, что мы тебя так отпустим?

– Сам уйду, – пожал я плечами. – Три удара, три нокаута. Вообще скажите спасибо, что согласился с вами поговорить. Вот сотрудников НКВД я жуть как не люблю. Этих сразу бы нокаутировал.

– Чем же они это заслужили?

– Это наше дело.

– Интересный ты парень, – сказал полковник. – Знаешь, я вот что тебе предлагаю. Билет сдаешь, мы подбросим, а через два дня я тебе купейный вагон обеспечу. У тебя ведь плацкарта?

– Плацкарта... – протянул я задумчивым и заинтересованным тоном. – Предложение, конечно, интересное. Может быть, я даже и приму его. Хотя условие у меня есть. Никаких сотрудников НКВД.

– Договорились, – легко согласился полковник. – Едем.

Мы устроились в машине, я снял вещмешок, чтобы не мешал, а горловину снова завязал, и за спину его убрал. Мы быстро домчались до вокзала, ефрейтор, что сидел за рулем, оказался асом, там мы с полковником дошли до военного коменданта станции, тот принял от меня мой билет, до отправки десять минут осталось, и честно выдал купейный на поезд, что уходил через два дня. Отправка тоже в десять часов. Покинув вокзал, вещи я при себе держал, мы снова устроились в машине, командиры нас рядом с ней ждали, капитан курил, а сержант, видимо, не курящий. Покатили мы на аэродром, проехали пост на выезде из города, раньше его не было, и направились дальше.

А я посмотрел на поезд, что уходил в глубь полуострова. Ничего, с летунами пообщаюсь и отправлюсь дальше. Кстати, я поинтересовался у капитана насчет «мигов». Оказалось, это полк черноморцев там стоял, сами они армейцы. В общем, на аэродроме два истребительных авиаполка разместились. А полковник, командир авиадивизии, три истребительных полка в нее входит. Один тут стоит, это машиной его полка я пользовался. Два других тоже на полуострове, но в других местах. Где – военная тайна.

– Тут остановите, – попросил я, когда до аэродрома осталось чуть больше километра.

– Что, приспичило? – спросил полковник.

– Ага.

Оставив сумку, я с вещмешком убежал в кустарник. Отсутствовал минут пять, а за это время, развив большую скорость, отбежал на полкилометра, где спрятал вещмешок, и так же вернулся обратно. Все без свидетелей.

– А где вещмешок? – спросил капитан. – Не доверяешь?

– Я своей жопе не доверяю, что уж о вас говорить. Вечно подводит в самый ненужный момент. Кстати, знаете, что задница самый главный орган у человека?

– Это как? – заинтересовался полковник, пока мы выруливали на дорогу и катили дальше

– Задница во всем принимает участие: в лечении, учении, воспитании, принятии решений. А в поиске приключений ей вообще равных нет. У всех без исключения оттуда растут ноги. У многих оттуда же растут и руки, а отдельные индивидуумы ею еще и думают! И многое происходящее в нашей жизни делается именно через нее!

Когда я закончил, ржач в машине стоял знатный. Водитель чуть с дороги не съехал, вытирая слезы. Какие тут люди на забавные рассказы впечатлительные. Мы так и въехали на территорию аэродрома, со ржущими командирами и водителем. Подъехали к зданию штаба, похоже, тут и располагался штаб дивизии. Сержанта отпустили, а мы прошли в здание. Там с полковником зашли в его кабинет, а капитан остался в приемной, где что-то стал рассказывать нескольких командирам, я напряг слух, ну так и есть, про главный орган человека описывает. А вот полковник, устроившись за столом, велел мне:

– Присаживайся, поговорим, откуда ты такой интересный взялся?

– От папы и мамы, как я полагаю.

– Не ершись, я же просто хочу знать, кто ты и откуда.

– Ну, если так. Мама меня одна растила, ее фамилию ношу. Отца не знал никогда. Только то, что он был известным летчиком. Меня в честь него назвали, Сергеем Сергеевичем. С детства самолетами болел, учился летать, сначала планеры, поэтому аэроклуб, новый муж матери оттуда был. Инструктором работал. Он и научил. На «У-два» летал, на «УТИ-два». «Ишачок» плохо знаю, но летать доводилось. Хорошая машина.

– Это мы проверим. Мать в Москве? А ты тут один что делаешь?

– Умерла мама, весной еще. Простыла. Сиротой я стал. Решил попутешествовать, прежде чем к родственникам дальним отправляться. А тут война. К ним поеду.

– Кто такие?

– Некрасовы, село Кожанка, Фастовского района. В ста километрах от Киева живут. Кстати, мой дядька, Юрий Некрасов воевал в Финскую, в плен генерала взял, награжден Золотой Звездой Героя. Разведчиком был. Сейчас в Москве, в больнице лежит со сломанными ребрами. Я только вчера об этом узнал, поэтому билет и купил в Москву. Некрасовы в столицу недавно переехали.

– О Некрасове я слышал. Он еще самолет угнал у финнов.

– Он немецким был.

Тут в кабинет заглянул капитан, сообщив:

– Все готово.

– Отлично, – вставая и беря фуражку со стола, сказал полковник. – Идем, покажешь, что в воздухе умеешь.

– Охохонюшки-хо-хо.

* * *

Эти два дня в полку у летунов пролетели мигом. Мои продукты были в столовую отправлены, все равно испортятся, а перед отправкой повара свежих выдали, на неделю хватит. А когда меня сегодня повезли в город на станцию, я сбегал и вещмешок свой забрал. В общем, меня в купе заселили, тут ехала семья, до Ростова. Вот капитан Смолин, тот самый, на чьем истребителе я немцев сшибал, очень просил за мной присмотреть, помогая убирать вещи на багажную полку. А соседей было пятеро, я шестой. Они с тремя детьми ехали.

А вообще в полку я поднимался в небо шесть раз, ведя учебные бои.

В том-то и дело – меня решили испытать. Посадили в «ишачок» с заблокированным вооружением, против меня Смолин выступил, мы поднялись в небо, в стороне звено охраны барражировало, ну и провели ученый бой. Все командиры, что с земли наблюдали за нами, Смолин был согласен с их мнением, были убеждены, что действовал я в первые минуты очень неуверенно и явно неумело. Тот трижды выходил ко мне в хвост. Однако за сорок минут, что мы в воздухе гудели моторами, я освоился и, пользуясь силой, и тем, что выдерживаю высокие нагрузки, стал крутить фигуры пилотажа, подсмотрев их у Смолина, дважды сам заходя капитану в хвост. Сбросить меня он так и не смог. Это их заинтересовало, и вечером еще один учебный бой устроили. Сам комдив против меня. А он сильный летчик, многому меня в пилотаже научил. Я еще больше опыта набрался. А на следующий день четыре вылета, причем во время третьего я засек высотный разведчик, куда рванули три «мига» черноморцев. Сбить не сбили, но прогнать смогли.

В общем, хорошо время провел, мне эти полеты как награда от комдива была. Однако он на этом не остановился, написал наградной лист на меня; на построении полка торжественно орденом Красной Звезды наградили и наградное удостоверение выдали. А вообще отличные ребята, и обещание выполнили, сотрудников НКВД не было. Хотя с особистом дивизии я общался, но это другое дело. Того ракетчик интересовал. Ответил, что на дно отправил, мол, концы в воду. Так что доказательств нет. А так шла война, по радио только об этом и говорили. Сейчас же меня Смолин отвез на вокзал, на аэродроме многие провожали, и устроил в купе. Орден у меня на рубахе закреплен был, не поймут, если носить не буду. А единственный документ у меня – это наградные корочки к ордену, и два экземпляра газеты с моим фото, где командующий награждает. На заднем фоне истребители стояли в линеечку. Это фотограф попросил так встать для памятного снимка. Газета свежая, армейская, еще пачкает пальцы краской. Сегодня вышла, но я успел отхватить себе. Наконец мы простились, поезд уже трогался, так что капитан спрыгнул на перрон, и, выглядывая из проема тамбура, я махал ему рукой, и только концы пионерского галстука развевались. Хороший мужик капитан. Наконец проводница закрыла дверь, и я вернулся в купе.

Полка моя верхняя, вещи на месте, так что, получив белье, сырое еще, я расстелил его, снял обувь и, устроившись на полке, задумался. Внизу детишки играли, старшая дочка у соседей моих лет была, но особо они не мешали. Орден видели, видно, что любопытно, но вопросы пока не задавали. Размышлял я о сложившейся ситуации. Сожалел ли я, что вышел в свет? Однозначно нет. Тем более статус орденоносца мне еще может пригодиться. Да и статья в газете о моем подвиге, там так и написано, тоже выложена отлично. Комсомольцы полка предлагали принять меня в комсомол ранее срока, но идея не нашла поддержку, мне двенадцать с половиной. Рано. А вот потом можно без испытания, уже заслужил.

Колеса стучали по стыкам рельсов, вагон покачивался, убаюкивая, но спать особо не хотелось. Я и так отлично за ночь выспался. Есть тоже не хотелось, девчата в столовой летной части закормили перед отправкой. Вот единственное, что мне не нравилось, было отправлено письмо в Москву на имя Некрасовых, телефонограммой, чтобы встречали блудного родственника. Но главное, Некрасов Юрий тут существовал. Это мое прошлое, полковник это подтвердил, вспомнив ту историю с генералом, прочитанную в газетах.

Соседи не выдержали, к обеду пригласив к столу, сами поели, а сейчас детей кормили, я тоже припасы достал, ну и стали расспрашивать. В ответ я сунул им один из экземпляров газеты, и они прочитали статью. Там на первой странице во весь разворот я на фотографии. Правда, от вопросов меня это не спасло, рассказал свою версию. Так что меня поблагодарили за защиту города и поздравили с наградой, а дальше я вернулся на полку и вскоре задремал. Как Симферополь проехали, уже и не помню, хотя стоянка там долгая была. Но так и почухали дальше, а в шесть утра я сошел на вокзале Ростова. Билет мне подтвердили, поезд на Москву через два часа будет, так что стал ожидать снаружи вокзала. Тот полон был, душно и сесть негде. Ушел подальше в сквер, где и устроился в тени на лавочке. А когда возвращался, две бутылки лимонада в магазине купил. Поезд уже подали к перрону, толпа народа штурмовала. Я продрался к своему вагону и протянул проводнику свой билет.

– Все в порядке. Сорок второе место. Белье получите после отправки, – буркнул он.

– Ага.

Прорвавшись в тамбур, крики остались позади, я проверил поклажу, не порезали ли, и направился к нужному купе. Открыв дверь, я с удивлением обнаружил, что все места заняты, включая мою верхнюю полку слева.

– Доброго утра, – сказал я и посмотрел на мужчину лет сорока, худого и жилистого, что занял мою полку. – По билету это мое место.

– Кто успел, того и место, – усмехнулся тот.

– Я мастер спорта по самбо. Или освобождаешь полку, или со сломанными руками вылетаешь из вагона. Выбирай.

– Ты не обнаглел, малец? – спросил другой мужчина, их трое сидело на нижней полке, напротив них старушка с девушкой и ребенком.

На другой верхней полке еще один мужик разлегся. Хм, и на багажной еще один устроился, я поначалу его не рассмотрел.

– Вот что, говорю без шуток. Предъявляем билеты, если на это купе, остаетесь. Нет билета, пошли вон отсюда.

– Серег, выкини пионера отсюда. И билет у него забери, кстати, – сказал тот, что на нижней полке сидел.

Отреагировал я мгновенно, влетев в купе и тремя ударами отправив в нокаут эту тройку снизу. Те, что сверху устроились, тоже задергались и тоже отхватили от меня. Чистые нокауты. Правда, тому, что на моей полке лежал, как и обещал, я сломал обе руки, со смещением. После этого бросив свои вещи на багажную полку, того, что там лежал, я уже спихнул вниз, взял двоих за шкирки и, протискиваясь мимо других пассажиров в коридоре, добрался до тамбура.

– Поберегись! – крикнул я, и проводник метнулся в сторону, а мимо него наружу пролетели два тела.

Потом за второй парой сбегал и за третьей, освободив наше купе. А старушка с девушкой и ребенком имели билеты.

– Что же вы их не выпроводили? – спросил я.

– Таких бугаев выпроводишь, как же. Две наши полки заняли, – проворчала старушка и неожиданно поблагодарила, что избавил от наглых попутчиков.

К нам заглядывали, спрашивали, есть ли свободные места, на что уже я интересовался наличием билета именно в наше купе, ехать в тесноте я не собирался. Милиция или те наглецы так и не появились, и наш поезд, покидая Ростов, устремился в сторону Москвы. Тут глубокий тыл, и, несмотря на то, что немецкие бомбардировщики нет-нет да устраивают налеты на тыловые города, в безопасности нашего маршрута я был уверен. Поэтому изрядно поразился, когда ночью наш поезд встал в степи и стоял на месте до самого утра. Я вышел спросить у проводника, в чем дело. Оказалось, мост разрушен, с обеих сторон скопились составы. Ремонтный поезд подойти не может. Сейчас поезда отгоняют назад, на узловые станции, освобождая путь. Наш к мосту первым подошел, чудом не сверзился вниз, кто-то остановил, махая белой тряпкой. Я не поленился, выглянул, сзади путь еще занят, поэтому, выйдя в открытую дверь, тут несколько пассажиров снаружи курили, сбегал вперед и посмотрел, что у моста происходит. Действительно разрушен, его осматривали несколько мужчин в железнодорожной форме.

– Диверсия, – сразу определил я. – Это не налет. Был подрыв моста.

Говорил я больше для себя, но кто-то из присутствующих услышал. Вот один мужчина в костюме и плаще, несмотря на жаркую ночь, спросил:

– Почему ты так решил?

– Тоже мне нашли откровение. Взрыв снизу был, потому обломки рельсов вверх задраны. При взрыве бомбы была бы большая воронка и вниз вдавлены. Да и рельсы бы волнами пошли. А тут ничего такого нет, точечный подрыв. Диверсионная группа работала. А это странно. Степи кругом, поискать на самолете, можно будет обнаружить. Зачем так рисковать? Да и мосток плевый, через овраг, однопролетный. Дня за два отремонтируют. Кстати, а его разве не должны были охранять, все же важный объект на транспортной магистрали?

– Вроде как должны, – пожал мужчина в плаще плечами.

Посмотрев на наш поезд, эшелон, что стоял за ним, все еще на месте, но другой пятился задом, я решил, что время есть, и побегал вокруг. Охрана действительно имелась, четыре тела нашел в форме железнодорожных войск, ножами сняты, спрятаны дальше в кустах, о чем я сообщил железнодорожникам. Они к ним пошли, а я бегом вернулся в вагон и в свое купе, где снова разделся и вскоре уснул. Чувствуя, как, дернувшись, поезд наш стал пятиться назад.

* * *

Вот уже два дня мы стоим на полустанке в тупике, кроме нас сюда загнали еще один состав, другие дальше отогнали. Полустанок пустой, вдали хутор виднеется, но ни деревни, ни села тут не было, постройки, три дома местных служащих, и все. Даже буфета нет. Этот полустанок использовался как технический, для заправки паровозов водой и углем. Хорошо у меня припасов порядочно, соседей по купе подкармливать начал. Другие вот и на хутор бегали, чтобы что-то купить. Там стали готовить и продавать готовую пищу, хуторяне явно изрядно подзаработали на этом, потому как служащие станции этим ничуть не озаботились. Однако вот мимо прошел ремонтный поезд и по второй колее встречные поезда пошли, ну и нам дали три гудка.

Наш поезд, вернувшись на колею. направился в сторону Москвы. Починенный мост выдержал массу нашего поезда, и мы устремились дальше. Лежа на полке, я размышлял. Воевать в РККА я не собирался. Тут и возраст не тот, специально замедлил, чтобы дольше молодым оставаться, и желания нет. Взрослые люди в армию идут, вот пусть и воюют. А случай в Крыму с перехватом вражеской авиации – это так, баловство. Повеселился я. Тем более я уже воевал, пусть и был убит. Только вот до этого момента произошло много неприятного: от расстрела до трибунала, так что не горю желанием связываться с местными властями. При этом повоевать с немцами я был не прочь, но сам, без руководящих органов над головой. То есть хочу устроить личную войну, если кто не понял. Партизанить.

Идея мне нравится, и возможно, именно поэтому в Москве я останавливаться не собирался. Сойду раньше и приобрету билет на Ленинград. С остальными родными у меня все в порядке, беспокоил средний брат, что будет сбит над Балтикой седьмого августа. Нужно подготовиться, я чувствовал ответственность за них, все же не чужие люди. В том письме, что пришло на мое имя, было подробно описано очевидцами, как все произошло, но главное, когда и где. Название финского острова я хорошо запомнил. Парашют брата видели, прыгнул он, но потом бой сместился, и что происходило дальше, никто не знал. Бой над финскими водами был, там мелькали их сторожевые катера, могли брата из воды поднять. А это значит плен. Будем решать этот вопрос.

А пока мы катили все дальше и дальше. График перевозок был изрядно нарушен, мы часто стояли на полустанках, тут степи пустынными выглядели, но все же дошли наконец до Воронежа. Кстати, мои соседи тут сошли, и сели другие пассажиры. Я сбегал на вокзал, у старушек припасов прикупил, мои мы подъели. Так поезд и шел дальше. Сойти перед Москвой я не успел, ночь была, поезд не останавливался и так без остановок в Москву и зашел. Пришлось сходить на вокзале. К моему удивлению, меня никто не встречал. Тут или телефонограмма не дошла, или из-за изменения расписания, из-за уничтоженного моста, не знали, когда прибудем. Тем более тот я, будучи в теле Юры Некрасова, что-то не припомню, чтобы родственника встречал, так что перед очами семьи до его гибели, а это в начале сентября произойдет, появляться не стоит. Уж я найду себе занятие по душе.

Раз меня не встречают, я решил провести разведку и узнать, что тут вообще происходит. Пользуясь ночью, скрылся в темноте, а то один из пассажиров в купе надо мной шефство хотел взять, я анекдотами путь скрашивал, разными юмористическими рассказами. Хохотало все купе, к нам набились попутчики из соседних, в коридоре стояли, тоже слушали. А тот больно уж интересовался этим. Правда, не говорил зачем. Так что свалил от него, пока он с чемоданом замешкался в тамбуре, и ушел. Бегаю я хорошо. Добежав до парка Горького, обустроился там на ночевку и вскоре уже спал. Завтра рынок посещу, для таких ночевок идеально подходит плащ-палатка, всегда ранее ею пользовался, или плащами, а так курткой укрываться не совсем то. Да и защита от дождя в случае нужды.

* * *

Утром, позавтракав крохами, что остались, я собрался и направился на рынок. Тот самый, колхозный, где в прошлой жизни в теле Некрасова сам часто закупался. В общем, купил утварь, плащ-палатку долго искал, редкий товар, но приобрел новенькую зеленую армейскую. Припасов взял, с возможностью долгого хранения. Тут же поел, у одной старушки мясной пирог обнаружил, та только пришла, вот и купил, половину убрал в сумку к припасам, и крынку мясного бульона приобрел, еще теплого, и сидел рядом со старушкой, завтракал второй половиной пирога. Тех крох, что час назад съел, мне было мало. А вообще я на удивление прилично питался, больше чем обычный среднестатический мальчишка, как взрослый. Но для чего – понятно, организму требовался материал. Тем более я замедлил старение, остановившись на одном возрасте, на это тоже нужны материалы.

Покинув рынок, все что нужно я приобрел, вернулся в парк Горького и, погуляв по нему, обнаружил отличное место для схрона, дупло в вековом дереве. Золото и деньги при мне, зачем мне их в Ленинград возить? Заберу тысячу рублей и с десяток золотых монет как НЗ, остальное тут спрячу. Вернусь, приберу. Так я и сделал. Укрыл в дупле все ценное, даже закопал, мусору в нем хватало, вот и убрал. А дальше, сунув в дупло почти пустой вещмешок, да и сумку тоже, спустился вниз, дупло в шести метрах от земли находилось.

Побежал к той больнице, где лежал в прошлой жизни со сломанными ребрами Юра Некрасов. Потом до вечера наблюдал за жизнью Тоси и родных из семьи. Ну и, подговорив одного мальчишку, отправил к младшей сестренке, чтобы расспросил ту, не ожидают ли они родственника, получали ли телефонограмму. Вернулся он быстро, ничего не получали, потому и не ожидают никого. Уф-ф, гора с плеч. Дальше я не стал следить, поскольку и так знал, что у моих все в порядке. Поэтому приобрел билет до Ленинграда через местных забулдыг, в купе место удалось купить, даже нижнюю полку, повезло, что один мужчина свой билет сдавал. И утром следующего дня отбыл в Ленинград.

* * *

Сам путь занял три дня, и то задержка такая из-за войсковых эшелонов, которых гоняли по ветке. Однако все же прибыл, что не могло не радовать. Правда, под конец под случайный налет попали, два финских «Лося», бывших польских бомбардировщика, атаковали поезд, но их прогнали наши истребители, сбив один. Кажется, это «яки» были. Поезд повреждения не получил от огня пулеметов с «Лосей», но вроде раненые были. Видел, как врачи выносили из вагона, через три от нашего, кого-то на носилках. А вообще бомбардировщики явно от наших истребителей убегали, поезд попался на глаза, вот с ходу атаковали и дальше драпать. Правда, задержка вышла им дорого, одну машину наши все же сбили. Насчет второго ничего не скажу, уверен, что догнали, скорости разные, но сбили или нет, не знаю.

Сошел я с поезда в шесть утра, город еще сонный был, хотя по улицам бегали пожарные команды, еще какие-то люди, а я, поправив вещмешок и сумку на боку, уверенным шагом направился прочь. Найти место для лагеря удалось быстро, на берегу в кустарнике. Снимать комнату я не хотел, внимание привлеку. Теперь стоит думать, как перебраться к финнам. Да, я хочу ожидать на их стороне того момента, когда начнется тот воздушный бой, что станет решающим для жизни Олега. Ну и так, напакостить у них, повредничать, чтобы жизнь медом не казалась. Поэтому я и размышлял, идти пешком, время еще есть, перебираясь через линию фронта, по воде или воздухом. Вообще для меня любой вариант подходит. Воздухом быстрее, водой незаметнее, особенно если ночью, пешком дольше, тяжелее, да и шансы не так и велики.

Выбрал я все же водное путешествие и стал готовится. Купил флягу на десять литров для воды, припасов, карту в книжном магазине нашел. Продавщица долго рылась в кладовке, пока не нашла, пусть старая, но вроде точная. Легче всего оказалось угнать лодку с парусом и веслами. Нашел ее на лодочной станции. Два дня ждал подходящей погоды, а то ночью все хорошо видно, а тут тучи наползли, темнота хоть глаза выколи, хотя для меня темнота не проблема, забрал вещи, и направился на станцию. Там весла из сарая взял, мачту и парус проверил, и сразу ушел в залив. Успел добраться до финских берегов, ветер все время попутный был, когда непогода началась. Ливень, шквальный ветер, огромные волны вздымались. Хорошо, успел к берегу причалить, привязать лодку и укрыться от ветра и дождя в шхерах. Пещер не было, но был утес, нависающий над берегом, под ним и прятался. Все хорошо, но через сутки выяснил, что лодку унесло, веревка перетерлась. В общем, план сработал, я на финском берегу, но транспорта лишился.

* * *

Два дня я укрывался под утесом, пока погода наконец не наладилась. Давненько тут таких долгих ненастий не было. Дождавшись ночи, я забрал вещи и, энергичным шагом поднявшись выше на берег, осмотрелся, вроде дорога дальше была, но зато наблюдательный пост обнаружил на высоте. Двое финнов внимательно наблюдали за морем. Обошел их и, выйдя на дорогу, побежал в сторону Хельсинки. Далековато до столицы финнов, но надеюсь, доберусь благополучно. Однако ночь не успела завершиться, когда я, сойдя с дороги и направившись к берегу, чтобы на дневку встать, обнаружил тут глубокие узкие шхеры, а в них стоявшую у небольшого причала такую же небольшую подлодку финнов. Точно их, флаг трепыхался на небольшой мачте. Да и матросы в их форме были. Один у трапа стоял, двое – у зенитной автоматической пушки, двуствольной. Еще было орудие перед рубкой, кажется, семьдесят с чем-то миллиметров, и зенитный крупнокалиберный пулемет, но те расчеты не имели.

На берегу у пристани разговаривали двое офицеров, один точно из моряков, видимо с лодки, у другого форма пехотная. Кстати, на пристани кран-балка была и длинные ящики. Не с торпедами ли? Еще несколько бочек и свернутый заправочный шланг.

Положив вещи, я скользнул в сторону, где тропа вела к лодке. Там обнаружил небольшую пустую казарму, человек на тридцать, и склад. Склад был выбит в скале, только ворота видно, от них вниз прямой путь к пристани. Да, похоже, тут была небольшая база обеспечения подводников. Наверху в капонирах два тяжелых орудия стояло, обычные войсковые, в сто двадцать миллиметров примерно, защита с моря, и зенитная установка, одноствольная автоматическая. Видимо, все для защиты скрытой базы. Вон, над пристанью и лодкой растянута маскировочная сеть. Стальные тросы закреплены на стенах шхер, они и удерживают сети. Отличная маскировка, мне понравилась. Первым делом я ликвидировал зенитчиков в их окопе. Там всего один солдат бодрствовал, другие спали в блиндаже. Ножом поработал, живых не осталось. Потом артиллеристов. Также тихо и аккуратно работал. Да уж, будучи терминатором, тем более новейшей модели, я мог многое. В прошлых телах тоже, но там больше времени бы зачистка заняла. Я еще заглянул в казармы. Те пусты были, только двое спали, повара видимо, тут у казармы сбоку кухня прилепилась, довольно большая, на сотню человек сготовит без проблем. Скорее всего тут артиллеристы и зенитчики и питались. В стороне навес с длинными столами и лавками. У склада часовой, его тоже снял.

Поваров я на тот свет отправил и начал осторожно спускаться по тропе к пристани, она шириной метра три была. Внезапно обнаружил обоих офицеров, что поднимались мне навстречу, продолжая о чем-то общаться. Финского я не знал, поэтому не представлял, о чем. Пришлось прижаться к стене тропы, став невидимым, тень меня скрыла. Так что, когда они подошли ближе, пехотный офицер закрутил головой, принюхиваясь... Ага, запах свежей крови от меня почуял. Тут я и прыгнул на них. Офицер оказался не пехотным, а артиллеристом, его я убил, шею сломал ударом, а вот моряка вырубил и споро связал. Для этого заготовил веревки и кляпы. Подхватив ножи, побежал дальше, развив предельную скорость чтобы вахтенные не успели отреагировать. Тому, что у трапа зевал, снес ножом голову, та покатилась по палубе, и метнул в двух других с обеих рук клинки, в расчет зенитки. Готовы, наповал. Подскочив к ним, выдернул ножи, на всякий случай полоснув им по шеям, и скользнул в люк рубки вниз головой, мягко перевернувшись и приземлившись на ноги, после чего стал работать на лодке. Матросов тут едва три десятка набралось, небольшая подлодка и экипаж то же небольшой. Обнаружил трех офицеров, по форме, что рядом висела. Они спали, их вырубил и тоже связал. Остальных под нож.

Дальше я осмотрелся, тусклый свет дежурного освещения заливал отсек лодки. Причем не от электробатарей, с берега кинут кабель, он и питал лодку, пока та на базе была. Быстро собирая тела и поднимая их наверх, сбрасывал в воду. Офицеров на пристань, туда же и капитана лодки принес, это его я вырубил на тропе.

Все это время я раздумывал. Заиметь свою лодку, даже такую подводную, это же просто отличная идея и решение многих моих проблем. Только громких акций, жаль, устраивать нельзя, хотя бы до сентября. Я не хочу менять историю, пока тот Юрий Некрасов, что уже проводит воздушную и ночную разведку для своего фронта, не погибнет на своем боевом посту. Если я не помню о том, что были торпедированы боевые корабли финского флота, значит, до начала сентября такого не должно быть. А уж потом... Но это все так, развлечение, чтобы не скучать, главное брата спасти. Так что, избавившись от тел команды, я нашел швабру и, бросая ведро в воду, вымыл все от крови. Начав внутри лодки, всю кровь оттер, да и палубу тоже помыл, потом поднялся наверх и тут все отдраил. Дальше проверив веревки у офицеров, я стал отстирывать свою одежду от крови. Повесил ее сушиться.

Хотя уже рассвело, но утро было хмурым. Я занялся делами, например, носил и убирал в лодку все личное оружие артиллеристов и зенитчиков сверху. Койки команды освободились, на них складировал, да и арсенал тут был, все и укладывал. Карабины, пулеметы, одно противотанковое ружье, амуницию, боеприпасы. Даже несколько ящиков ручных гранат. В кладовую с кухни у казармы отнес продовольствие. До обеда делами и погрузкой занимался. После этого пообщался с офицерами. Нашел матросский комбинезон на борту лодки, маломерку, хотя для меня все равно велик, и пообщался с ними. Русский знали всего двое, другие только финский, их я под нож и тоже в воду. Остальных поднял на лодку, привязав к койкам.

Офицеры мне нужны, чтобы научили управлять лодкой. Думаю, я и один вполне с ней справлюсь. Главное знать, что делать и для чего.

Связь на базе была, так что то, что местные не выходят на связь, обнаружат быстро. Сначала связистов пришлют линию проверить, а если и они пропадут, то уже боевое подразделение. Поэтому нужно торопиться. Допрос офицеров шел спешно, те показывали, что нужно делать, и объясняли все по управлению лодкой. Хм, с моей идеальной памятью не особо сложно запомнить. В общем, я отключил лодку от питания с берега, разрядил зенитную пушечную установку, убрав ленты со снарядами, разрядил и убрал зенитный пулемет, спустив его вниз. Дальше сбегал наверх и, используя бикфордовы шнуры (обнаружил связку на складе), заминировал склад и артиллерийские позиции. Тут я и связистов прихватил, что как раз подошли, проверить линию. Моими трофеями стали катушка с проводом, телефонный аппарат, инструменты, автомат и карабин с боеприпасами. После этого бегом вернулся, отдал швартовы и, запустив оба дизельных двигателя, стал медленно покидать шхеры. Уже темнело, когда я покинул их и стал уходить от берега. Тут и застал меня грохот разрыва. Склад и орудия перестали существовать. Красиво рвануло. Хорошо далеко был, обломками скал не достало, хотя видел, как крупные обломки падали ближе к берегу, поднимая фонтаны брызг. Как будто обстрел шел.

Следующие два дня я изучал лодку, которая днем лежала на дне, а ночью активно учился ею управлять. Все это время мы двигались к берегам Швеции. Карты минных полей у финских берегов у капитана были, тот показал, что и где. Сделал пять учебных погружений, самое глубокое на пятьдесят пять метров, когда было найдено подходящее место. Хотя по паспорту больше семидесяти можно, вот только лодка старая и, пусть в прошлом году прошла модернизацию и ремонт, все равно уже считалась устаревшей. Модель называлась «Ветехинен», да и лодка такое же имя имела, она была головной в этой серии. В общем, за два дня лодку я изучил от и до. Кроме палубного артиллерийского и зенитного вооружения, та имела четыре торпедных аппарата. Кстати, лодка относилась к среднему классу, хотя я ее принял за малую. Это была копия германских подлодок времен Первой мировой войны, серии «UB». Так вот, имелось четыре торпедных аппарата, два на носу и два на корме. В аппаратах уже заряжены торпеды, и плюс еще шесть запасных. Однако это не все, у лодки на борту находилось восемь якорных мин. Та прямо под водой ставить их могла. Так вот, офицеры мне уже были не нужны, все необходимые сведения я получил. Так что на третью ночь, когда вдали были видны берега Швеции, я отправил обоих за борт.

Ночь еще не закончилась, поэтому я решил повеселиться.

Шведские грузовые суда тут постоянно ходили, доставляли руду и металлы в Германию. Вот и поработаем с ними. Мало ли кто направил на дно очередное судно. Пусть ищут. Тем более случаи такие слишком мелкие, так что сомневаюсь, что до нынешнего Некрасова эта информация дойдет. В общем, обнаружив стайку из трех крупных грузовых судов, что рядом с берегом шли куда-то в сторону Дании, а может и Германии, сидели те глубоко, груженые, а флаги шведские, я и решил атаковать. Оказалось, дело это не простое, ладно в рубке все управление, а вот бегать на нос, подготавливать к пуску торпеду, открывать защитные крышки, это постараться нужно. Однако справился. Поставил лодку на перископной глубине, отметил, как та стоит, как лодку слегка течение поворачивает, скорость судов и скорость торпед. О последнем от офицеров узнал. В общем, когда первое судно вошло в створ, я метнулся к носу и ударил по спуску. Торпеда зашипела воздухом и покинула торпедный аппарат, устремившись вперед, а я, добежав до рубки, приник к перископу, поглядывая на часы. Мне было весело, я развлекался от души. Шведы хоть и нейтралами себя позиционировали, однако немцам помогали с охоткой и от всей души, так что наказывать их нужно тоже с максимальной отдачей.

Хм, немного ошибся с расчетами, торпеда рванула под кормой передового судна, а не у носа. Заглубление у торпед, насколько я знал, стояло два метра. Два других судна тут же стали отрабатывать задний ход, наверное, след торпеды не видели, думали, на мину наскочили. В общем, те встали, это позволило мне прицелиться и пустить вторую торпеду из носового аппарата. Пришлось немного воздуха стравить из носовых цистерн, а то, лишившись груза, нос слегка задрался. В этот раз попадание в центр второго грузового судна. По моим прикидкам тысячи в четыре тонн водоизмещения. И пока там шла паника, передовое сильно на корму осело, лишившись хода, стал разворачивать лодку кормой к шведам. Паника там совсем страшная шла. Я даже выстрелить не успел, как капитан уцелевшего судна повернул и на полном ходу выбросил судно на берег. Первое тонуло, второе сильно осело, и там спускали на воду шлюпки. Решив, что и так неплохо поработал, нечего тратить торпеды, я стал уходить в сторону. Чуть дальше всплыл и, запустив дизеля, чтобы подзарядить аккумуляторы, да и отсеки проветрить, уходя от берега, направился к Стокгольму. Я там якорную мину хотел поставить. Одной хватит, две смысла нет. На одной подорвутся, вторую тральщики найдут. Лучше одну, а когда та сработает, не важно, через день или через год. Главное напакостить им.

Находился я наверху рубки, лодка качалась на волнах, но уверенно шла вперед на десяти узлах. Присмотревшись в глубину вод Балтики, я приблизил изображение горизонта и понял, что вижу рубку подлодки. Судя по красной звезде спереди, наша. Да и фуражки на двух наших моряках, другие в пилотках были, это подтверждало. Они с интересом наблюдали, как затонуло одно шведское судно, глубоко осело второе и команда третьего по веревкам спускается на берег. Однако тут я насторожился. Советская лодка набрала ход и поспешила за мной. Видимо, по дизелям звукач навелся. Пришлось по трубе скатиться вниз, задраив люки, заглушить дизеля и уйти под воду, вскоре положив подлодку на грунт. Тут всего двадцать метров было, спокойно легла.

Я соблюдал тишину и вот услышал вдали шум двигателей, которые вскоре затихли, раздалось бульканье, похоже цистерны водой заполняют, тоже под воду уходят. Едва слышно зашуршали электромоторы. Тут на сканере появились метки людей. Четыре десятка. Кажется, эта модель подлодок относились к типу «Средняя». Вот те замерли, тишина в отсеках, слушает только звукач, шум от моей подлодки прекратился примерно здесь, вот и ищут. Проказливо усмехнулся, как я уже ранее говорил, засветиться я не боюсь. Все равно жить в Союзе не буду, предпочитаю Филиппины, и женщин себе там найти, так что засветиться было не страшно. Да и возможность смены внешности тоже работает на меня. Поэтому через минуту после того, как советская подлодка замерла, я подошел к борту и взял гаечный ключ из ящика с инструментом, а потом отстучал по переборке морзянкой:

«Вы кто такие?»

Реакция была заметна сразу, звукач задергался, и стоявший рядом с ним человек, возможно, кто-то из командиров или даже сам командир лодки, напрягся. Некоторое время шло совещание, после чего командиру принесли какую-то железку, и он отстучал:

«Опознайтесь».

«Я первый спросил. Вы наши, советские?»

«Да. Подлодка «С-десять». Кто ты?»

«Сергей Сыроежкин. Из Москвы. Партизаню тут. Вот у финнов подлодку угнал. Мне нравится».

«Шутим?»

«Ага, я летчик. В Севастополе войну встретил и на истребителе И-16 сбил девять бомбардировщиков, за что награжден орденом Красной Звезды. Теперь подводник. И я не шучу».

Пять минут потребовалось советским морякам, чтобы переварить отстуканное мной. После чего был задан осторожный вопрос:

«Может, пообщаемся наверху?»

«Гарантия безопасности? Учтите, лодку не отдам. Я захватил ее у финнов, и вы сможете повторить. Дерзайте. Хотя... Если есть что ценное, готов обменять на свой трофей. Мне лодка не понравилась, баки на двадцать тонн, для Балтики дальность мала».

«Хорошо. Гарантируем безопасность».

«Ага, я этот прикол знаю. За шкирку и в Ленинград, мол, двенадцать лет, мал еще воевать. Дайте гарантирую, что если лодку заберете, то высадите на финском берегу. Я еще не навоевался».

В этот раз молчание длилось меньше, минуты две, пока мне не задали следующий вопрос:

«Тебе двенадцать?»

«Двенадцать с половиной».

«Добро. Всплываем».

«Пусть командир слово свое даст, что меня отпустят».

«Хорошо. Даю».

«Всплываем».

Запустив продувку цистерн, я позволил лодке всплыть, и как та закачалась на волнах, берег уже далеко был, так что наблюдатели нас засечь не должны, я открыл люки и, включив узконаправленный прожектор с красной подсветкой, чтобы издалека не засечь, осветил подходившую подлодку типа «С».

– Привет, братья славяне! – крикнул я.

– Надо же, действительно мальчишка, – услышал я явно удивленный возглас.

Спустившись с рубки на палубу, я бросил конец матросу, и когда «С» подошла, борт о борт, то их привязали к кормовым и носовым кранцам. На мою лодку сразу же перебрался десяток вооруженных моряков, из них восемь скрылись внутри нее. А ко мне двое командиров подошли, у одного больше нашивок было, чем у другого. У второго комиссарские звезды на рукавах имелись.

– Никак не могу запомнить военные звания у моряков, – вздохнув, честно признался я. – Вы кто?

– Капитан-лейтенант Бакунин.

– Слово дал... – напомнил я командиру.

Тут из люка моей лодки показалась голова советского моряка, что сообщил командиру:

– Товарищ капитан-лейтенант, лодка пуста, на ней мальчишка действительно один был. В жилом кубрике обнаружен склад ручного оружия.

Тот меня осветил фонариком, задержавшись на пионерском галстуке, специально надел, и ордене на груди.

– Ну что, Сережа Сыроежкин, приглашаю в гости, пообщаемся.

– Добро. Сейчас вещи заберу. Кстати, если вашим надо показать, как управляется лодка, зовите, я на ней уже три дня хожу, от и до изучил. Только вчера ее капитана за борт выкинул, он всему обучил, больше не нужен был.

– Нельзя так с пленными обращаться.

– Советский Союз не подписывал Женевскую конвенцию, поэтому, как обращаться с пленными, я сам решу. Кроме того, я не военнослужащий. Финны – враги, вот и отношусь к ним как к врагам. Тем более капитан в плен не сдавался. В этом случае он действительно содержался бы как пленный. Я его захватил и пленным его не считаю. Скорее языком, что мне нужен был для обучения управления лодкой, и не более.

– Какой ты воинственный, однако. Где вещи?

– Я быстро.

Скатившись вниз лодки, я добежал до капитанского кубрика, или, правильнее сказать, ниши, которая закрывалась занавеской. Вещи и так собраны, забрал вещмешок и сумку и, поднявшись наверх, перепрыгнул на палубу С-10. Капитан меня уже ждал. Дальше лодки отцепились и на двигателях направились прочь от Швеции. Похоже, советским морякам помощь не нужна с трофеем, а мы спустились в жилой кубрик советской подлодки. Там меня устроили в кают-компании за столом, кок компоту принес, вкусный, и капитан поинтересовался:

– А теперь, Сережа Сыроежкин, скажи, ты зачем шведов утопил? Только не говори, что это не твоя работа.

– Почему же, моя. И я, между прочим, горжусь сделанным. Эти сволочи хоть и нейтралы, но помогают немцам и финнам, доставки важных грузов им обеспечивают, небо свое для полетов предоставили. Уверен, и тут груз в Германию шел. Наказал за это. Тем более я, как ни смотри, гражданский, а значит, неподсуден. И не надо на меня так смотреть, я как ребенок неподсуден.

– М-да, интересный ты парень. Кстати, орден за Севастополь?

– Ага. Вот.

Я достал из сумки экземпляр газеты с заметкой обо мне и фотографией, и корочки наградные, которые капитан внимательно изучил. Нас в кают-компании вообще трое было. Я, капитан и один из командиров в звании политрука, остальные кто наверху рубки, управляли лодкой, кто на своих постах. Тем более восемь человек и еще один командир трофей перегоняют. Капитан, изучив, что я ему дал, передал политруку, видимо, тот отвечал за политработу на подводном судне. Он прочитал, задумался и сказал:

– А я ведь слышал об этом случае. По нашей линии Политуправления проходил. Как раз за сутки перед нашим выходом в поход. Только не сообщали, что за мальчишка был.

– Вот и разобрались. Так вы меня высадите на финском берегу? Лодку, так и быть, дарю Балтийскому флоту. Та в полной комплектации, камбуз забит припасами.

– Да? – заинтересовался Бакунин. – Это хорошо, а то у нас с припасами плохо, пришлось сократить паек.

Он отправил политрука наверх, приказал, пока темно, поставить лодки рядом и перекидать часть припасов к ним, отправив в кладовую, так что политрук ушел.

– Расскажи, как ты лодку у финнов угнал? – попросил капитан.

– Уничтожил экипаж, ночью, ножом, спящих. Офицеров в плен взял и стал учиться ею управлять. Это оказалось не так и сложно. Вот пускать торпеду «от бедра», на глазок, намного сложнее.

– Уникум. Тут учишься несколько лет, а ему все просто, – вздохнул капитан-лейтенант. – Надеюсь, ты понимаешь, что отпустить мы тебя не можем?

– Вы слово командира дали. Или вы не хозяин своему слову? Обещали, так выполняйте.

– Ты меня на преступление, Сергей, не толкай. Ты знаешь, что со мной сделает командование, когда узнает, что я высадил тебя на вражеском берегу?

– Скажете, дал слово командира, не мог нарушить, посчитал уроном своей чести.

– Мне нужно подумать.

* * *

Бакунин все же не сдержал слово, отказался меня доставлять к финнам. День мы отлеживались на дне, изредка всплывая, чтобы собрать разведданные, тут был серьезный транспортный поток. А ночью направились в сторону Кронштадта. Бакунину пришла радиограмма идти туда. Обо мне тоже сообщили, как и о трофейной лодке, после этого приказ и поступил идти на Кронштадт. А газету со статьей обо мне капитан зажал, не вернул, пришлось сделать вид, что подарил ее команде «эски». Дальше все довольно просто. Пробежался и вырубил команду, сам всплыл на лодке и направился к финскому берегу. Команду связал. Подошел на складной лодке к финскому берегу между Турку и Хельсинки. Со мной два матроса были, которых я развязал, они и доставили меня к берегу, и заторопились обратно. Им еще своих развязать нужно. Через них я попросил передать капитану, что считаю его бесчестным человеком и не желаю больше с ним общаться. Упал тот в моих глазах глубоко как советский человек и командир.

После высадки я стал убегать в глубь территории. А они обратно погребли. Команде еще нужно до рассвета со своими встретиться, два тральщика и эсминец их выйдут встречать, а мне побегать придется. Конечно, не хорошо вышло, но сами виноваты, отпустили бы, и проблем не возникло. Кстати, трофейная лодка от нас оторвалась, ее еще найти придется, но это уже проблемы Бакунина. Пришлось побегать, и только на рассвете я наткнулся на дорогу, довольно оживленную трассу. На гул моторов вышел, тут с три десятка грузовиков с солдатами проезжали. Пять пушек противотанковых, на батальон не похоже, солдат маловато, но пару рот так перекидывать куда-то могли. Вот только куда? Да ладно, не важно. Я устроился рядом с дорогой, чтобы видеть ее, разложил снедь, которую прихватил с камбуза «эски», дня на три хватит, а если что, тут припасов наберу, трофеи никто не отменял. Так вот, мне жуть как понравилось использовать подлодку. Пусть в руках та у меня всего дня три была, но оценить преимущество такого передвижения я вполне успел. Нырнул и фиг достанешь, еще и от меня люлей торпедами получишь. Только финская подлодка мне действительно не особо понравилась. Мало того, что устаревшая, так и дальность хода мала. То ли дело германские подлодки. Финны мне их описывали, они им больше нравились.

Года два назад капитан в Англии был, а там в порт американская субмарина заходила, и им провели экскурсию. Так там такие удобства для экипажа, как будто не военный корабль, а круизное судно. Вот я сидел и размышлял, американка или немка? Какой сложный выбор. А вообще я изменил свои планы, спасу Олега, и на подлодке пойду к Филиппинам, добывая топливо по пути. А дальше уже по ситуации. Или лодку где-нибудь тут спрячу, на дно положу, а сам самолетом полечу.

Поедая ужин (я ночной образ жизни веду, утром у меня ужин), я задумчиво разглядывал открытый кузов очередной грузовой машины, где сидели девять девушек в финской военной форме. До меня донесся смех, веселились кобылки. Некоторые были вполне ничего, фигуристые и на лицо симпатичные. Парочка так и бюсты большие имели, так и хотелось зарыться в них лицом.

– Может, их в плен взять и развлечься? – задумчиво пробормотал я, провожая удаляющийся грузовик жадным взором. При этом организм был полностью на моей стороне, ему надоело постоянное воздержание, а вот разум – в сомнении.

Закончив ужинать, я отошел в сторону, настроил охрану и вскоре уснул. Перед тем, как сон меня сморил, я вот как прикинул свои планы. До боя Олега с германскими и финскими летчиками месяц еще. У меня есть два варианта действий. Добраться до базы подводных лодок Третьего рейха и угнать ту, что мне понравится. Там у них их несколько типов. После этого выкрасть пару финок или немок посимпатичнее и, живя на лодке, веселиться в койке и дожидаться момента воздушного боя. Или взять самолет и лететь к Филиппинам. Тамошние девушки мне знакомы, преданные, сумел убедиться в прошлой жизни, вот и решил из них набрать себе наложниц. Думаю, пяти-шести, но не больше десяти, хватит. Ну и европеек для разнообразия тоже стоит набрать.

А ночью, когда я проснулся, умылся в небольшом озере, даже не озере, а луже, но вода чистая, ярко-зеленый мох вокруг, очень вид красивый. Позавтракал и, выйдя на дорогу, побежал к Хельсинки. Меня интересовали аэродромы, нужно взять языка и узнать, где ближайший. Я знал только о крупном с бетонной полосой, у Хельсинки. Надо в Германию смотаться, лодку добыть я не передумал, более того, желание владеть таким неприметным подводным судном даже усилилось. Языка я взял вскоре. По ночной дороге мчался мотоциклист в военной форме.

Резко ускорившись, я нагнал его, запрыгнул сзади, вырубив, и, перехватив управление, съехал с дороги метров на сто. Встал там, заглушив мотор. Выключив фару, я вытащил солдата из седла и, положив его, связал руки за спиной, чтобы не дергался. Дальше привел в чувство и попытался допросить. Фиг там, он кроме финского ничего не знал. Я и английский, и немецкий, и французский пробовал, нет – не понимал. Ножом под сердце, снял с него кобуру, только пистолет у него был. По званию черт его знает, нашивки какие-то были, но я в них не разбираюсь. Вернувшись в седло, я выехал на дорогу и покатил дальше. Пара постов встретились, я один объехал, а второй захватил. Тут повезло, один из солдат знал русский и подробно рассказал, где ближайший аэродром. В общем, все так же к Хельсинки надо ехать.

На посту была машина, я слил бензин в бак мотоцикла, а то там полбака всего, и погнал дальше. Успел прибыть на аэродром до рассвета. И там буквально с ходу угнал самолет. А все дело оказалось в том, что там гидросамолет с большими поплавками готовили. Летчик проверял мотор, гоняя его на разных режимах, а потом стал выезжать на взлетную полосу. Мотоцикл я уже бросил, подбежал к самолету, вскочив на крыло, ударом кулака убил пилота, содрав шлем и очки, и выкинул тело наружу. Парашют отобрать не забыл. Потом устроился в кабине, вещмешок убрал за спинку. Самолет одноместный. Сумку под ноги, после этого дал газу и пошел на взлет. Не думаю, что кто-то что-то понял, подсветка полосы не яркая была, а после взлета ее сразу погасили.

Скорее всего самолет предназначен для изучения прибрежных вод, чтобы выслеживать советские подлодки. По времени, как рассветет, тот как раз должен оказаться над водами Балтики. Машина явно германской постройки, биплан. Не знаю, на какую дальность хватит топлива, но похоже я тут попал впросак. Лоханулся если проще. Сработал рефлекс: самолет готовый ко взлету, надо захватить. Сомневаюсь, что дальность будет больше семисот километров. При этом я видел гондолы запасных баков, подвешенные под крыльями, но я их учитывал. Такие машины большой дальностью не обладают. Надо было что-то другое брать, видел же там пару «Дугласов», так нет, эту хрень захватил. Только зло сплюнув, я снизился до бреющего и пошел к шхерам. Спрячу там самолет. Баки полные, Олегу отдам, когда спасу его, нужно только хорошенько замаскировать машину, чтобы не нашли.

Я успел до рассвета добрать до пустых шхер, наблюдателей не заметил. Совершил там посадку и дальше вплавь отбуксировал самолет в глубь шхер. Тут отличное место нашел, галечный пляж, а главное, утес, возвышавшийся над ним, где можно спрятать самолет от наблюдения с воздуха. Привязав веревки к креплениям поплавков, веревка моя, запас, я на буксире вытянул самолет из воды, поднял на пляж, тут поболее двух тонн усилий, но тянул. Там развернул и поставил самолет носом к воде. Если запустить мотор, то тем усилием что давал винт, он сам скатится в воду. Дальше уже по шхерам, несколько поворотов, надеюсь, машину не побьют, и дальше открытое море, можно взлетать. Одним словом, спрятал я самолет отлично. Тут же оделся и, обустроив лагерь, вскоре уснул. Как стемнеет, снова придется думать, что делать.

* * *

В этот раз я потратил на выбор самолета больше времени. Как это ни забавно звучит, я снова у Хельсинки. Угнал в этот раз «Дуглас», причем тот взлетал, а я спрятался в грузовом отсеке. Самолет грузовой. Дальше выкинул экипаж наружу и, снизившись до бреющего, полетел к Кале. Топлива едва хватило, садился на воду за дальностью видимости с берегом. Надувная лодка уже была готова, поэтому, пока самолет тонул, я уже разместился в ней со всеми вещами и, работая веслами, поплыл к германскому берегу. Не особо торопился, день световой, семнадцать часов, все вокруг видно, а подойти к берегу стоит ночью. Думаю, там, как и у финского берега, наблюдатели выставлены. Вполне возможно. В общем, я немного погреб, потом убрал весла и, завернувшись в плащ-палатку, уснул. Ведь больше суток на ногах, а так хоть высплюсь. Кстати, свой сканер на охрану настроил, на максимальную дальность в двести одиннадцать метров.

Разбудил меня именно сканер, который засек приближение людей. Я тут же привстал, откидывая полу плащ-палатки, и с удивлением обозрел открытые и пустые воды Балтики. Только вдали на горизонте дым из трубы какого-то судна. Но сканер явно не на него среагировал. Проверив данные сканера, понял в чем дело, невольно хмыкнув. Подо мной проплывала в подводном положении подлодка, экипаж на борту пятьдесят один человек. Хм, лодка на тридцати метрах шла, значит, опасаются обнаружения с воздуха. Раз они тут так прячутся, то скорее всего наши. Хотя, может, и немецкая. Уже вечер, через час стемнеет, поэтому я решил продолжить прерванный сон. Будильник через полтора часа должен сработать, подняв меня. Это случайность, что раньше встать пришлось.

В этот раз я проснулся по будильнику и, сделав бутерброды, чай у меня в термосе, позавтракал. После этого, работая веслами, быстро поплыл в сторону германского берега. Увеличив скорость, я поразился: нос задрался, за кормой бурун, километров сорок в час точно давал. Конец был предопределен, весло сломал от нагрузки, что давал на него. Ладно хоть берег близко, и, перебравшись на корму, используя вместо винта оставшееся весло, добрался до пляжа. Там, сложив вещи на берегу, проткнул лодку ножом, набил камнями и бросил подальше от берега, где поглубже. После этого выбрался наверх и побежал на поиски дороги. Наблюдателей я не заметил, если они и были, то не тут.

Вот и дорога. Дальше понесся со скоростью семьдесят километров в час. В результате порвал подошву у казавшегося надежным американского ботинка. Сколько те уже со мной, через столько преград прошли, а тут один не выдержал нагрузки. Тело выдерживает, а инструмент, одежда или обувь уже нет. Хотя, честно сказать, не сильно расстроен, обувь уже мала становится. Ничего, главное до Кале добрался. Темно еще было, я нашел обувной магазин, взломал его, сигнализацию отключил, ну и подобрал обувь по ноге. Снова туристские ботинки выбрал, надел и ушел. А потом до рассвета изучал бухту и стоянку судов и кораблей. Подлодки были, я аж двенадцать штук насчитал, укрыты и замаскированы от наблюдения с воздуха неплохо. Теперь стоит выбрать, какую брать. Желательно поновее, да и ту, что подготовлена к выходу. Там все припасы, топливо и снаряжение с боекомплектом на борту. Мне так удобнее. В принципе, особо и выбирать нечего, на погрузке у пакгаузов стояла всего одна подлодка. Книга с силуэтами разных лодок у финского капитана была, и я опознал в этой знаменитую и самую массовую лодку кригсмарине тип «VII». Причем, судя по наличию шноркеля, что позволяет лодке на перископной глубине идти под двигателями, это лодка модели «VII-С». Отличная лодка, эту модель недавно начали выпускать. Беру. Только ночи дождусь, а пока поспим.

* * *

Когда я проснулся, то, осмотревшись, даже забеспокоился. Пока я спал, примеченная мной подлодка пропала от пирсов у складов. Или в поход ушла, или ее перегнали в другое место. Быстро сготовив завтрак и поев, я сменил место наблюдения и стал выискивать знакомую рубку со шноркелем. Не обнаружил. Видимо, завели куда-то, туда, где я не просматриваю со своего наблюдательного пункта. Сняв орден и галстук, а что, я их постоянно ношу, ночью все равно никто не видит, и, превратившись в обычного мальчишку, направился в сторону города. Найти у складов языка в военной форме проблем не доставило, вот и допросил его в неприметном месте.

– Вот же... – матюгнулся я.

Лодка ушла, днем еще. Эсминец вывел, и та погрузилась. Судя по спешке погрузки, какое-то срочное задание, капитан сильно озабочен этим был. Значит, опасное задание. Еще грузчик приметил, что на борт поднялись семь солдат СС. В общем, странное дело, но упущенную лодку было жаль. Подумав, продолжил допрос. От грузчика я узнал, что с верфей после ходовых испытаний в Кале пришла большая океанская субмарина тип «IX–C». Новенькая, и шноркель тоже имела. Сейчас она стояла у кладбища кораблей, там внимания не привлекала, пока ожидалась команда для нее. Испытывали ее другие. Сейчас на борту инженер и несколько моряков, держат все системы под контролем, проверяют, как они работают. Команда прибудет завтра. Лодка пока не снаряжена.

В общем, я сделал вид, как будто этот солдат из вспомогательных войск порта случайно погиб, упал и пробил висок о камень. Пусть признают смерть от несчастного случая. Сам я сбегал к корабельному кладбищу, обошел часового, спрятал в древнем списанном тральщике свои вещи и одежду и скользнул в обнаженном виде в холодную воду. До лодки метров триста плыть. Та причалена к борту старого транспорта и прикрыта кусками железа, чтобы сверху ее силуэт расплывался. Проникнуть мимо сонного вахтенного внутрь лодки и, пробежавшись, осмотреть ее, труда не составило. Так же незаметно я ее и покинул. А она мне понравилась, просторная, да и с управлением я проблем не видел. Решил, что беру теперь ее. Океанская, большая, самое то.

Единственный минус с лодкой, который я обнаружил во время осмотра, она была пустой. Торпед нет, орудие в сто миллиметров и пушки зенитные стоят на месте, две разного калибра, но снарядов нет, баки пустые, мин якорных нет, припасов и то нет. Ее прибывший экипаж загружать будет. Поэтому я решил сейчас лодку не брать, когда все пополнят, подготовят к выходу, тогда и заберу. А когда я выбрался на палубу, то услышал шум множества шагов по палубе старого транспорта и голоса. Спрятавшись за рубку, увидел, что вахтенный уже встал у трапа. Я прислушался. Услышанное мне сильно не понравилось. Поступил приказ срочно лодку заправить дизтопливом и перегнать в Вильгельмсха́фен, на базу подлодок. Команда для лодки ждет ее там. Черт, и эту уводят. Прибывшая перегонная команда в двенадцать матросов споро погрузились в лодку. Отдали швартовы, мусор, маскирующий ее, уже был убран, и отойдя, направилась к пирсу для заправки.

Я же, вплавь добравшись до тральщика, быстро оделся и побежал к пирсу, добрался быстрее лодки. Тут же обнаружил грузовик, причем загруженный. Когда лодка подошла, то к ней кинули заправочные шланги, началась заправка. Прислушавшись, я узнал, что баки заполнили до полного, залили цистерны питьевой пресной водой. А в грузовике были припасы, продовольствие, включая фрукты и свежие яйца. Все это грузили на лодку. Этим не перегонная команда занималась, а три десятка матросов пригнали из порта. А чуть позже я понял, почему их столько, когда подкатили четыре грузовика. Боеприпасы для орудия, зениток и зенитных пулеметов доставили. Их два спаренных по штату положены были. Наконец погрузка закончена, временный капитан проверяет балансировку субмарины, как груз уложен, инженер порта ему помогает. Ну и ближе к трем часам ночи субмарина отошла от пирса, ей буксир помогал, а дальше, запустив два мощных дизельных двигателя, на приличной скорости пошла к выходу. Ее временный капитан явно желал покинуть порт до рассвета.

На лодку я проник, когда отдавали швартовы, грузчики уже отбыли, пирс опустел, лишь капитан в рубке и наверху три матроса. Так что проникнуть на лодку с моей скоростью удалось быстро и незаметно. Укрылся я в капитанской каюте. Тут закрытый чемодан стоял. Капитан все равно будет наверху, пока лодка не погрузится, поэтому я не опасался обнаружения. К моему удивлению, в надводном положении шли мы долго, и я не выдержал через час, как рассвело. Нас же могут обнаружить и обстрелять с воздуха, а я не хотел, чтобы мою лодку повредили. Может быть, сверху субмарину прикрывали «мессеры», этого я не знаю, но не стал ждать. Пробежался по лодке, перебив перегонную команду, а потом поднялся наверх рубки, где помимо капитана находились два матроса. И с ними расправился. Капитана разоружил, снял кобуру с пистолетом, бинокли у всех троих, а тела сбросил за борт.

Субмарина на пятнадцати узлах шла, судя по компасу, к Датским проливам. Мне этого не нужно, чуть позже развернусь. Насчет оружия, кроме тяжелого, на борту всего две единицы, пистолеты двух офицеров, что входили в команду. Их я убрал в арсенал, как и два спаренных зенитных пулемета, что стояли наверху на рубке и были подготовлены к открытию огня. Остальные зенитки зачехлены. Пулеметы я поставил в арсенале, там для них специальные места имелись. А тела поднимал наверх и сбрасывал за борт. Когда закончил, закрыл люки, а воздушное прикрытие я так и не обнаружил. Развернув лодку в глубь Балтики, ушел под воду. Управление тут заметно другое по сравнению с финской, но я разобрался быстро. Тем более в каюте капитана портфель был с документами по этой лодке со всеми схемами, я их за три часа с момента как нашел полностью изучил и теперь знаю ее не хуже инженеров, что ее построили.

Двигаясь на четырех узлах, глубину я установил в тридцать метров, стал изучать лодку более внимательно. Лодка шла на электромоторах неспешно, если что, сканер предупредит, мало ли какое препятствие. Вещи перегонной команды я сложил в кубрик унтер-офицеров, потом их разберу. А пока в каюте капитана свои вещи разложил, тут даже свой умывальник был. На лодке два гальюна и всего одна душевая. Для меня и этого много. На камбузе готовили ужин, на пятнадцать человек, мне одному этого на неделю хватит. Тут была каша на молоке, пшенная, тосты да легкий салатик. В общем, поел плотно, остальное закрыл на плите крышками, печка уже погашена, попил чаю. Поглядев на бутылки лимонада (тут два ящика обычного лимонада стояли) и взяв одну, отправился в отсек управления. Сблизившись с береговыми линиями Третьего рейха, судя по свежим картам, минных полей тут нет, отметил по сканеру, что подо мной сорок метров глубины, дно подходящее, и положил лодку на брюхо. Мягкое касание. Дальше отрубил все освещение, чтобы не тратить заряд батарей, проверил, нет ли где протечек. В одном месте протекало на вспомогательной магистрали, прокладка плохо держала. Подтянул и, пройдя в каюту, взяв свежее нательное белье, принял душ, почистил зубы и отправился спать на чистом постельном белье. Эх, люблю воевать... то есть веселиться с комфортом.

* * *

Убедившись, что солдаты ушли, а у склада остался один часовой, я метнулся к нему на максимальной скорости и ударом кулака сломал ему шею. Тело спрятал в скалах. Дальше, вскрыв склад, осмотрел опасное содержимое и довольно кивнул. Торпеды, мины, все германского производства, все свежее. Сам видел вчера, как все это разгружают с германского транспорта.

С момент угона лодки прошло аж три недели, до памятного боя Олега осталось три дня. Лодку я перегнал к финским берегам, там днем отсыпался, положив ее на дно, а ночью поднимал, свежим воздухом дышал, делами занимался. Отработал покидание лодки под водой. Опускал ее на дно, метров на тридцать глубины, дальше проходил в рубку, в шлюзовой отсек, закрывал люк под собой, вручную заполнял камеру водой, тут рычаг насоса нужно качать, открывал люк сверху и всплывал к поверхности, до которой было чуть больше двадцати метров. А до берега обычно недалеко. Иногда надувную лодку оставлял покачиваться на волнах перед погружением. А чтобы ее ветром не унесло, опускал на веревке камень, как якорь, так что та стояла на месте, дрейфовала. На ней добирался до берега, делами занимался. Например, уничтожил группу егерей, у них тут тренировочная база была, молодняк гоняли. Оружие стандартное немецкое, но и наше и финское встречалось. В общем, в арсенал лодки ушло три МГ-34, два финских ручных пулемета и станковый пулемет «максим» времен Первой мировой войны, но выглядит как новенький, видимо со складов. Пулемет под русский патрон. Вообще, разнообразие вооружения егерей просто поражало. Например, в арсенал поступило десять из трех десятков карабинов Маузера. Два с оптическими прицелами. Остальное уничтожил. Тридцать три карабина Мосина и восемь винтовок Мосина, четыре с оптическими прицелами. Двенадцать винтовок СВТ. Два ручных пулемета Дегтярева. Видимо, готовили группу диверсантов для заброски в наш тыл. Было шесть советских автоматов ППД, двенадцать германских МП-38 и МП-40 и сорок финских «Суоми». Вооружения много, автоматы и пулеметы все забрал, шесть ящиков с ручными гранатами, один с противотанковыми. Ротный миномет и шесть ящиков с минами к нему. Одним словом, арсенал полон, часть оружия складировал под полом в торпедном носовом отсеке. Однако главное оружие субмарины было пусто, торпедные аппараты. Вот я и решил заняться добычей нужного вооружения. Немцы финнам свое вооружение поставляют, и я решил позаимствовать.

Эти три недели не только весельем на берегу были заняты. В общем, попались мне две финки в военной форме, фигуры и мордашки просто закачаешься, и молодые, лет по двадцать, все как я люблю. Их я и прихватил, очнулись они только на борту судна. Поначалу шокированы были, испуганы, но я включил все свое умение и подсадил их на секс. Так что вот уже две недели они жили со мной.

Когда я наконец после недели поисков нашел замаскированную базу для финских подлодок, ну ладно, языка-офицера взял, тот и дал нужную информацию, начал следить, и вот увидел, как вчера ночью с транспорта разгрузка шла. Тот в шхеры зашел, небольшое судно, смогло, чуть побольше – застряло бы. Так вот, сегодня ночью, перед проведением операции девчат я усыпил, пережал сонные артерии и высадил на берегу, после чего перегнал субмарину к шхерам и стал готовиться к операции. Так вот, часового я снял. После этого пробежался и уничтожил охрану, полсотни солдат, зенитчики и артиллеристы. Теперь помешать мне никто не мог, так что открыл ворота склада, погрузил на тележку две торпеды и покатил вниз к пристани. Там сел в свою надувную спасательную лодку и поплыл от берега. Метров на четыреста. Бросив за борт веревку с камнем, как якорь, сразу же нырнул в воду. Я обнажен был, не страшно. Тут глубины небольшие, метров десять опускался, и вот рубка с открытым люком. Забравшись внутрь, закрыл верхний люк и нажал на обрезиненную кнопку, отчего сразу взвыли насосы, и вода стала стремительно утекать из шлюзовой. После того как вода ушла, только пол остался влажным, я открыл люк, слегка плеснув воды вниз, это нормально, спрыгнул и, быстро крутя штурвалы, поднял лодку наверх, продув цистерны. Дальше надувную лодку спустил и убрал на место, а сам повел подлодку к шхерам.

Вот как завести большую океанскую лодку туда, куда и средним-то тяжело заходить? Трудно, но я справился и не поцарапал борта. Пришвартовал лодку. Там открыл кормовой грузовой люк и, подняв по грузовому трапу тележку с торпедами на палубу, подкатил к люку и спустил торпеды на руках по одной вниз. На субмарине у меня шесть торпедных аппаратов, четыре носовых и два кормовых. Эти две торпеды я сразу же завел в кормовые аппараты, закрыв крышки. Кстати, заглубление им поставил в полтора метра. После этого побежал обратно, толкая тележку. Грузовой люк был на корме, именно через него торпеды загружались в кормовой торпедный отсек и носовой. Носовой самый сложный, торпеды нужно через все судно, через узкие проходы между отсеками переносить, однако бегом я вполне справлялся.

Стандартный боезапас у этого типа субмарин – двадцать две торпеды или шестьдесят шесть мин. То есть не все вместе, а или то, или другое. Торпед я взял полный штат и смог принести, погрузить и разместить восемнадцать якорных мин. Терминатор я, или где?

После этого пополнил запасы съестного, брал то, что долго хранится, скоропортящееся я уже съел, а что испортилось – выкинул. Две фляги с вазелином прибрал, ими смазывают торпеды. Нашел снаряды к одной из своих зениток, их было две, одноствольная тридцатисемимиллиметровая и двуствольная двадцатимиллиметровая. Вот к последней и нашел боезапас, тоже прибрав. Так что лодка в порядке. Ну и когда рассвет близился, закончил с заправкой, залил в баки дизтопливо из бочек на берегу, масла машинного взял шесть канистр и, наконец подготовив склад к подрыву, стал выводить субмарину задним ходом из шхер. Лодка изрядно осела, пришлось часть цистерн воздухом заполнить, но проблем с выходом на открытую воду не было, хотя думал, меня притрет к скале волной. Однако обошлось. Выйдя на открытую воду, я развернул лодку и, разгоняясь, стал уходить на глубину, двигаясь на электромоторах. С финского берега за мной явно наблюдали, но лодка германская, союзников, с опознавательными знаками. Только под водой я услышал грохотание взрыва. Склад рванул, там торпед и мин еще хватало. На два боекомплекта для моей лодки точно, и мин штук двести.

Шел я на шести узлах, чтобы не сильно тратить заряд батарей. Еще сорок морских миль прошел, пока не добрался до места, где укрыл тот одномоторный гидросамолет-биплан. Как ни странно, но с момента, как я его поставил, так там и не бывал. Не проверял, а надо. Буду рассчитывать на него, а тут раз и пусто, нашли и забрали. Не хорошо. Он нужен только для эвакуации Олега, а вот с воды его поднимать я планировал другим способом. Нет, не с помощью субмарины, день солнечный, засвечу ее. Я решил угнать с яхт-клуба гоночный катер. Именно гоночный, а значит, и скоростной. Правда, дальность хода у него небольшая, но, если иметь на борту дополнительное топливо, думаю, в дело сгодится такой катерок. Вот так подходя к берегу, где находился вход в нужные шхеры, я искал, где бы положить субмарину на грунт. То, что вокруг, мне не нравилось, то скалы, то глубина большая. А вот у входа в шхеры, метрах в трехстах от них, и дно ровное, и глубина тридцать два метра. Сканер все точно показывал. Подойдя, я аккуратно и мягко положил лодку на грунт, уже навострился это делать профессионально, ну и начал собираться. Доел утрешний суп, яичницу пожарил, последние яйца, чаю попил, все заглушил на борту и с мешком в руках прошел в шлюзовую. Там провел ручное шлюзование и всплыл, держась за водонепроницаемый мешок, он мне помогал всплывать, а оказавшись на поверхности – направился к шхерам. Плохо, что день солнечный, погода отличная, если есть наблюдатели – могут и засечь. Хотя, как засекут, так и помрут, как только мы встретимся. А пока плыл, мысленно прикидывал: все ли с собой взял? Мешки эти, пачку в два десятка я нашел на складе, где и торпеды позаимствовал, видимо, для водолазов или диверсантов. Только, кроме мешков, больше ничего не было.

А в мешке моя одежда, это уже местная, купил на рынке в Хельсинки, два комплекта, второй на лодке остался. Ботинки мои, сумка, потом пачка финских денег, две банки тушенки, сухарей, парабеллум с патронами и нож. Вот и все, что было в мешке. Для дела вполне хватит.

Наблюдатели все же были, я засек в стороне движение, видимо, заметили меня в волнах, это не сложно, ветер слабый, волны невысокие, в общем – внимание привлекаю. Кто-то стал махать чем-то светлым. На флажок похоже, но дымных сигналов не подавали. А я так и плыл, пока не заплыл в шхеры, а дальше по ним. Еще полкилометра, и вот он – пляж. Самолет до сих пор стоял там. Послышались голоса финнов, но спуститься вниз они не могли, веревка нужна. Да я тут с трудом поднимаюсь по отвесной стене, троп-то нет, не то что местные. В общем, когда я вышел на пляж, то рассмотрел две головы наверху, которые меня с интересом разглядывали. Самолет они не видели, с той стороны он для них скрыт утесом. Они что-то спросили, на что я на немецком ответил:

– Не понимаю. Я из Германии, наша лодка потонула.

Оказалось, один финн немецкий знал, хотя и плохо, но объясниться мы смогли. Сильно мешало эхо, что коверкало слова, но разобрались. Они приняли меня за ребенка союзников. То есть из Германии. Один финн пропал, но вскоре вернулся с веревкой. Мешок я оставил внизу, сказал, что там ничего интересного. Сам я в трусах был, ухватился за веревку и быстро поднялся наверх. Все же план мой не сработал, транспорта у этих наблюдателей не было, не то что мотоцикла, даже завалящегося велосипеда не имелось, на что я сильно рассчитывал. Иначе ночью бы сюда плыл, а не днем, привлекая так внимание. В общем, сломал обоим шеи и отнес как можно дальше от стоянки самолета, чтобы его не нашли, если вдруг песики будут. Сбросил со скал, пусть думают, что они погибли случайно. Потом вернулся, спустился вниз на пляж, оделся, забрал все из мешка, а сам мешок закопал в гальке, еще пригодится. Снова поднявшись наверх, веревку поднял и, свернув, спрятал в одной из трещин, ну и направился к дороге. На боку сумка, в ней все необходимое хранил.

Пришлось пробежаться, дорога странно пустынная, и только ближе к наступлению темноты послышался звук моторов. Не одной машины, а нескольких. Укрывшись в придорожных кустах, тут и трава высокая скрыла, пронаблюдал, как проехали три грузовика и бензовоз. Сканер показал, что лишь в кабинах люди были. По двое на каждую машину, водитель и сопровождающий. Интересная цель, стоит взять.

Когда машины проехали, я выскочил на дорогу и, догнав их, подпрыгнул и повис сзади на цистерне. Пока светло, водители могут увидеть в зеркала заднего обзора, тревогу поднимут, но как стемнеет, я повеселюсь. Посмотрю, что в кузовах, и там решать буду. Как стемнело, я разобрался с этой колонной, трупы водителей и сопровождающих спрятал на обочине, после чего перегнал машины в сторону от дороги, чтобы там не стояли и не привлекали внимания. Осмотрел кузова. Там ящики с винтовочными и пулеметными патронами стояли. Цистерна полная шла.

Две машин я поджег, те, что с патронами, а сам сел в кабину бензовоза и на жесткую сцепку взял третий грузовик с патронами. Пока вдали полыхали машины и звучала стрельба от разрывающихся патронов, я добрался до Хельсинки. Там пришлось пост на въезде вырезать, иначе не пропустили бы. Бегом вернулся за машинами, оставленными в стороне, и въехал в город. Подогнав машины к зданию правительства, понятно, что там никого нет кроме охраны, открыл краны, тут уклон, и бензин потек под машину с патронами. После чего отбежал, зажег платок и бросил его в лужу бензина. Едва отшатнуться от вставшего и загудевшего пламени успел, ну и бегом рванул прочь. Мне в порт нужно, именно там и находится яхт-клуб. А вообще, здорово с этой колонна вышло. Думал, как внимание отвлечь, хотел казарму гарнизона поджечь, но раз эти грузовики встретил, то почему бы не воспользоваться оказией? Пока в городе царила паника, из-за рвущихся патронов решили, что это десант, бой идет в центре города, я смог подобрать себе катер. Сторож сообщил, где самый лучший и скоростной. Тот был на ходу. Также узнал, где в складских помещениях можно канистры найти, ну и из танкера на берегу (тут заправлялись маломерные суда вроде катеров) залил шесть канистр и попробовал катер на ходу. Старик не солгал, не зря ему жизнь сохранил, – самый лучший катер. Вот так покинув город, там уже бой шел, снаряды рвались, кто с кем воюет – не понятно, но пусть продолжают. А я свалил. Так и гнал. Баки полные, до места хватит, там уже и канистры залью.

* * *

Двое суток я лентяйничал, жил на небольшом живописном острове (именно над ним бой моего брата и будет проходить), рыбачил, рыбу жарил, варил, запекал, в общем, отдыхал как хотел. Вода холодная, но купался, нырял, осматривал морские красоты. Кстати, нашел в катере очки для подводного плавания, вполне удобные. Жаль, ласт нет. И вот наступил тот час... Я внимательно вглядывался в небо в поисках наших и вражеских самолетов. Вдали на горизонте рассмотрел дымный след падающего сбитого самолета. Что-то далековато бой от острова идет, а говорили, над ним шел. Видимо, немного неправильно написали. Я уже сидел в катере, который качался на волнах в дрейфе, в полукилометре от острова, так что, запустив оба мотора, сразу стал набирать скорость и рванул в сторону боя. Я уже видел, где наши самолеты, а где вражеские. Приметив пару куполов, что еще лежали на воде, не ушли на дно, промокнув, рванул к ближайшему. Подплыл, один купол германский, и немцу, что ко мне руки тянул, я по голове дал и погнал дальше. Вот тут уже наш летчик, судя по кубарям, старлей, но это не Олег. Странно, в письме ясно было написано, потеряли в том бою всего один истребитель, Олега.

– Истребитель? – спросил я, помогая ему забраться в катер.

– Нет, с бомбардировщика. На СБ возвращались с бомбежки.

– Тогда понятно.

– Ты наш?

– Ну да. Сергей Сыроежкин из Москвы. Партизаню тут. Вон, катер у финнов угнал.

– Гони туда, – показал он рукой. – Там штурман мой и борт-стрелок приводнились.

– Понял. Ты сам смотри, если кого из наших собьют, скажи.

Мы погнали дальше и вскоре подняли на борт сержанта, стрелка, который без обуви был, все скинул, чтобы на воде удержаться. Останавливаться я не стал, и мы дальше погнали, там и штурман нашелся. Сержанту пришлось с борта в воду прыгнуть, лейтенант воды нахлебался, запутавшись в стропах, и ко дну шел. Вовремя мы. Подняли его на борт, срезали ножом стропы, и пока приводили его в чувство, делая искусственное дыхание, я погнал дальше. Только что на моих глазах два «мессера» сбили наш «Миг». Пока гнали, я спросил у сержанта, который подвинулся ко мне, давая штурману место (в катере его было мало, вчетвером уже тесно, а скоро пятый присоединится):

– Вас сколько было? Еще сбитые летчики с СБ есть?

– Пятеро нас было, мы летали бомбить финский аэродром. Нас сбили до того, как «миги» появились. Четверо наших ушли, это нам не повезло.

– Понятно.

По скорости я вполне успевал, летчик рано раскрыл парашют, так что время есть. И вот мы подошли к месту возможного приводнения Олега. Я сбросил скорость, и катер начал замедляться, а мы вчетвером с напряжением следили, как наш летчик опускается на нас. Тот тоже видел, что вроде свои, в нашей форме, особо не нервничал. Я еще и за боем успевал наблюдать. Но тот быстро удалялся. Так что вскоре перестал видеть воздушное сражение. Кстати, в стороне упал сбитый «мессер», и еще два купола опускались. Это финны сбитые, у них форма куполов парашютов характерная. Олег вошел в воду метрах в пяти от нас, так что, схватив за купол, что опустился на катер, мы быстро втянули его на борт. Сидя на борту, он, расстегивая ремни, осмотрелся и спросил у меня:

– Кто такой?

– Дядя Олег? – сделав удивленный вид, спросил я. – Это вы?

– Мы знакомы? – тот с удивлением посмотрел на меня.

– Можно и так сказать, – криво усмехнувшись, сказал я. – Вот уж кого, так вас тут встретить не ожидал. Вы же Некрасов? Я только фотографию видел. Вы мой троюродный дядя. Я Сергей Сыроежкин. Моя мама Валентина Окунева.

– Валя? – удивился тот. – Она же пропала пятнадцать лет назад?! Поговаривают, сгорела с первым мужем.

– Почему пропала? Просто снова замуж вышла. Только померла она этой весной. Ладно, валим отсюда, вон катера финские на горизонте появились.

Парашют Олега отбросили подальше, чтобы на винты не намотало, и я стал разгонять катер, мы уходили в сторону финских берегов.

– Почему туда? – спросил Олег.

– Баки небольшие, повезет, если топлива хватит до Финляндии. Не рассчитывал я на ваше спасение, как раз возвращаться хотел и увидел воздушный бой. У меня там самолет спрятан, гидроплан. Правда одноместный, но если один угнал, то и второй можно. Придется побегать, до стоянки самолета топлива точно не хватит. Он около Хельсинки в шхерах укрыт.

– А ты самолетом умеешь управлять?

– Я девять бомбардировщиков сбил на «ишачке» двадцать второго июня, в три часа ночи на подлете к Севастополю. Меня за это орденом наградили.

Он мельком глянул на «Звездочку», что была у меня закреплена на рубахе, пионерский галстук тоже присутствовал, и продолжил расспросы:

– Я смотрю, ты тут ориентируешься?

– Месяц уже здесь партизаню. Егерей финских в засаду на минное поле заманил и уничтожил. Мины сам ставил. Финскую подлодку угнал, уничтожив экипаж, передал ее советским подводникам, команде «С-десять», под командованием капитан-лейтенанта Бакунина.

– Так это твоя работа? – удивился он. Летчики с СБ, что тоже прислушивались, удивились не меньше. – Бакунина за эту финскую лодку к Герою представили.

– Плохой он человек. Слово данное не держит, – хмуро бросил я. – Я у немцев большую океанскую подлодку угнал, она тут спрятана, но советским подводникам больше не передам. Самому пригодится, хочу в путешествие вокруг света отправиться.

– Так прям и угнал? Один? – с явным недоверием спросил Олег.

– Ну да. В Кале дело было. Там неполный экипаж был. Лодка новенькая, с ходовых испытаний, перегонная команда в пятнадцать человек всего. Ночью ножами перебил вахтенную команду в ходовой рубке, скользнул внутрь и остальных порезал. Замучился потом тела поднимать наверх и сбрасывать за борт. Тяжело было. Я мастер спорта по самбо, к тому же мастер боя на ножах. Мать у меня пять раз замуж выходила, третий муж Сыроежкин, но он не родной мне отец, он меня летать учил, а четвертый – бою на ножах. Вором он был. Не в законе, но авторитетный. Сидит сейчас.

– Даже как-то не верится. Тут подготовленные бойцы из осназа вряд ли такое провернут, а ты один... – Он покачал задумчиво головой, покосившись на горизонт, где еще были видны финские катера, те своих летчиков поднимали с воды, а мы на большой скорости к Финляндии уходили.

– А что тут странного? Мое время – это ночь. Днем я отсыпаюсь. Я ночью вижу, как днем. Думаете, это сложно, ночью в темноте подкрасться к часовому, снять его и дальше по сонным немцам работать? Так вот что я вам скажу – это совсем не сложно.

– Хм, а Юра, младший брат мой, тоже ночью отлично видит.

– Наверное это семейное, – пожал я плечами.

– Откуда ты этот катер взял, он же всего четырехместный?

– Гоночный. Из яхт-клуба в Хельсинки. Ха, там вообще весело было. Я остановил автоколонну на дороге, с бензовозом и машинами, в которых патроны везли. Перебил водителей. Сел в бензовоз, машину с патронами на сцепку взял, угнал в Хельсинки и поджег их у здания правительства. Пока машины горели и патроны рвались, я катер угнал от пирсов. А в городе бой начался, пушки били. Кто с кем воевал – не знаю, наверное, пока не разобрались, думали, что советский десант высажен, но бой там сильный был.

– Понятно. Рассказывай все подробно.

Подумал, что нам еще полчаса до берега, время есть, так и принялся рассказывать. Как в Севастополе от ракетчика о налете и начинающейся войне узнал, как угнал истребитель, дав в общем всю информацию летчикам, естественно, редактируя все под приключения обычного советского школьника. Хотя, судя по лицам слушающих, а слушали внимательно все, на обычного школьника я уже никак не тянул. Про захват обеих лодок тоже описал, только мины и торпеды на мою подлодку якобы грузили пленные финны. Ну и про девчат ничего не говорил, это лишнее. А так, когда до берега осталось с километр, один мотор стал чихать, да и второй обороты сбросил, тоже похоже вот-вот заглохнет.

– Топливо заканчивается, – сказал я пассажирам.

– А берег-то вот он уже, – вздохнул командир СБ.

– Ну да.

Моторы еще работали, так что скорость хоть и упала, но двигаться мы не прекратили. Однако и эти заглох, когда до берега метров двести осталось. Нас уже засекли наблюдатели, два дымных сигнала в разных местах начали подниматься. Прыгнув в воду, я стал толкать катер за корму, тот вполне неторопливо двинулся вперед и вскоре заскрежетал днищем о камни. Парни выбрались на берег, я следом, и мы побежали прочь. Сумку из катера свою забрать я не забыл, как и очки для подводного плавания, хорошая штука, еще пригодятся. Мы бегом побежали в сторону одной из расселин, чтобы подняться на высокий берег. Наблюдатели, что подняли панику, конечно же нервировали, но нам нужно пять часов продержаться до темноты, а там разберемся. Наблюдатели были вооружены, поэтому, когда мы наткнулись на них в расселине, видимо, это единственный удобный спуск к воде и те о нем знали, я не удивился, обнаружив у них в руках винтовки Мосина. Наверняка трофеи с Советско-Финской войны. Встреча произошла неожиданно для обеих сторон, ну кроме меня, сканер показал встречающих, так что я вырвался вперед и на глазах у летчиков провел несколько классических приемов рукопашного боя, скорее эффектных, чем эффективных, сломав двоим пожилым солдатам шеи. Летчики как-то нервно сглотнули от этого зрелища, я же лишь кивнул на тела, сказав:

– Берите оружие и боезапас. Ранцы тоже, мало ли что там есть, например, припасы. Сержант, обувку примерь. Босиком далеко не убежишь.

Они так и сделали, вооружились. Одну винтовку сержант взял, он свой пистолет утопил, и вторую командир борта СБ. Тот, оказывается ворошиловским стрелком был. К счастью, обувка одного из наблюдателей сержанту подошла.

* * *

Дальше пришлось побегать, что четверо суток заняло. При этом выяснилось, что штурман беглец никакой. Нас загоняли вполне профессионально, поначалу роту сюда перекинули, но, когда я с расстояния в километр, одолжив у старлея винтовку, выбил всех офицеров и унтерский состав, как-то резко замедлились и стали ожидать помощи. Мы за это время отделение солдат уничтожили, что нам дорогу хотели перерезать. Теперь все вооружены были. Даже имелся ручной пулемет, между прочим наш ДП. С ним Олег бегал. Боезапас тоже он к нему переносил. Тут прибыли еще три роты, окружать начали, но мы вырвались, два дня уходили от погони, четыре раза устраивая вполне успешные засады. Потом на третий день угнали грузовик и уехали почти за сто километров. Там машину бросили, потому что бензин закончился. Дальше пешком. Как раз стемнело, когда мы подошли к месту, где я самолет оставил. Тот самый гидроплан. Правда, как отправить на нем четырех человек, я не представлял, но надеюсь, что-нибудь придумаем.

А тут неожиданность – засада, два десятка егерей. И самолета на пляже нет, только шлюпка в тени скал укрыта. Луна яркая. Неужели тела дозорных навели на стоянку самолета? А обнаружив собаку, я понял, как нашли, следы я спецсредством не посыпал, да и не было у меня его с собой, как-то не требовалось до этого дня.

Егерей и собаку я прибил; осторожно, чтобы сигнала не подали, проверил веревку, и ее нашли, но бухта у егерей удобная, с узлами на ней для удобства подъема. Сбегав за своими, они в километре сидели, ожидали, пока я разведку проведу, повел их к шхерам. На ходу я объяснял:

– Нас окружили, с трех сторон цепи пехоты идут, прижимают, знают, где мы. По грузовику нашли, еще этот наблюдатель воздушный мешал. Еще войска подводят. Через час прижмут к берегу и уничтожат. Самолета нет, там засада, значит, мой нашли гидроплан. Придется идти на крайние меры. У меня тут рядом на дне лодка лежит, германская субмарина... В общем, придется на ней уходить. Шлюпка внизу есть, засадникам принадлежала. Их я уже уничтожил. Егеря были.

– Огни на море! – воскликнул штурман, рассмотрев свечение.

– Это да, – согласился я. – Там два малых сторожевика и небольшой тральщик. Самый опасный для нас, на борту глубинные бомбы имеет.

Мы подошли к склону, пришлось показать, где обрыв, иначе полетели бы вниз, и я первым стал спускаться вниз, веревка уже привязана была. Спустившись следом, Олег с задумчивым видом сказал:

– Странно, что столько войск нагнали. Там ведь примерно дивизия наберется?

– Вряд ли, но два полка будет.

– Еще и корабли на море. Мы так им интересны?

– Скорее уж я. Я же тут три недели веселился. Восемнадцать автомобильных и шесть железнодорожных мостов взорвал. С полсотни машин уничтожил, несколько береговых артиллерийских батарей, складов множество сжег, аэродром один уничтожил, две плотины взорвал, отчего крупные поля с урожаем залило. Несколько заводов на воздух поднял. Захватил машину с противопехотными минами и закопал их на разных дорогах. Как говорится, кому бог пошлет. Солдат много побил. В общем, злы они на меня. А почерк-то один, пока мы тут эти четыре дня бегаем, разобрались, что я тут с вами, почерк не спрячешь, вот и устроили усиленную облаву, войск нагнали, егерей и добровольцев из местных.

За эти четыре дня летчики разобрались, что я ничуть не вру, и бойцом являюсь знатным, в основном в одиночку ведя с финнами войну, а они так, на подстраховке, и больше мешали, чем помогали, о чем тоже прекрасно поняли. Поэтому теперь мои такие слова и пояснения принимали на веру. Своими глазами видели, что я стою как боец. А тут, когда все спустились, мы погрузились на шлюпку и поплыли к выходу из шхер. Когда к выходу подошли, я сказал:

– Субмарина дальше, я вплавь доберусь. Выходить шлюпке не стоит, заметят с берега, световыми ракетами подсветят. Тут глубина подходящая, подгоню субмарину сюда. Вы сразу на борт и внутрь, и уходим под воду. Понимаю, что опасно, но придется так сделать. Поэтому советую поторопиться при загрузке, тут каждая секунда на счету.

– Хорошо, – сказал Олег.

Он пытался ранее на правах родственника взять надо мной шефство. А он уже решил, что я им являюсь, мол, у меня повадки Юрия, значит, точно родственники. Только не получилось, я начальство над головой не потерплю, и тот это понял.

Я одежду убрал в сумку и передал на хранение Олегу, чтобы не потерял, там орден внутри. Дальше нырнул в воду и широкими гребками поплыл к лодке. Когда добрался до нее, набрав воздуха, нырнул. Доплыв до рубки, открыл верхний, слегка прикрытый люк, проник внутрь, закрыл его, там специальный штурвал, и стал вручную откачивать воздух. Лодка обесточена, только ручное управление. Наконец шлюзовая осушена. Открыв нижний люк, я скатился по лестнице вниз и, подбежав к электрическим рубильникам, стал подавать напряжение. После чего сделал слегка продувку цистерн, чтобы лодка оторвалась от дна, и на малом ходу направился к шхерам, понемногу всплывая. Вот и вход.

Тут я и запустил процедуру всплытия, сам, поднявшись наверх, открыл люки в рубку. Мои уже подплывали, работая веслами. Вот перебрались на борт, и, подбежав, Олег бросил мне сумку. Поднялись по скобам и стали спускаться вниз через люки. Оружие и ранцы не бросили, те им мешали, но все равно с ними спустились. Я последним был, закрыл оба люка, и лодка, немедленно погрузившись стала отходить от берега, где взлетали осветительные ракеты. Нас обнаружили, тральщик к берегу пошел. Летчиков и Олега я пока отвел в кубрик унтер-офицеров и велел обустраиваться. Только тихо, на борту соблюдается тишина.

Разворачивать лодку я не стал. Навел на тральщик корму и отвел в кормовой торпедный отсек Олега, показав, на что нажимать. Защитную крышку я уже убрал, общаться будет по внутренней сети лодки, тут тоже показал, какой тумблер нажимать на переговорном устройстве. Дальше дождался, когда тральщик подойдет и, застав момент, когда тот стал делать поворот, выпустил торпеду. Мне этот охотник под боком ни к чему. Торпеда попала прямо в борт тральщика. Небольшому кораблику этого хватило, тот тут же разломился пополам и пошел ко дну. Ну а я, развернув лодку и уходя туда, где глубины больше, погрузился метров на сорок и стал уходить в сторону Кронштадта. Выпущу парней на своем берегу, и там простимся. Правда с Олегом могут возникнуть проблемы, может не отпустить и попытаться отправить в Москву. Тот был в курсе, что я сирота, сам ему об этом сказал.

Лодка шла на шести узлах, я же прошел в кубрик и сказал летунам:

– Сейчас ужин приготовлю, и можем спать ложиться. До Кронштадта нам больше суток идти, так что время отдохнуть и в себя прийти есть.

Отварил я макарон по-флотски, чтобы еще на завтрак хватило, мы поели в кают-компании, и, пока пищу принимали, Олег спросил:

– Серег, а кто управляет?

– Да никто, курс я задал, течения какие тут – знаю, идет автономно, препятствий быть не должно. Под нами еще метров двести до дна, над нами тридцать шесть метров водички. Чуть позже всплывем на перископную глубину, если вокруг никого не будет, поднимем шноркель и запустим двигатели. Нечего батареи разряжать. Доберемся до своих и там простимся.

– Значит, не хочешь со мной? – спросил Олег.

– Пока нет. До конца лета повоюю, а потом переберусь в Москву.

– Отпишись, как у наших будешь.

– Это ты быстро узнаешь. Как обнаружат в районе Москвы брошенный самолет с финскими опознавательными знаками, сразу и поймешь, что я в Москве.

– Тебе в школу ходить нужно.

– Школа меня не волнует, при необходимости я экзамен за десятый класс легко сдам. Кстати, хорошая идея, так и сделаю.

– Знаешь, удерживать тебя не буду, я уже убедился, что ты вполне самостоятельный и взрослый, умеешь отвечать за свои поступки. Так что дерзай. Один только вопрос есть: какие у тебя все же планы?

– Планов много, а какой выберу – я и сам не знаю. Ладно, допиваем чай, и вы спать, постельное я вам выдал, а сам пока управлять буду. Пока ночь, нужно как можно больше пройти, а как рассветет – на дно ляжем. Авиаразведчики наши и финские летают, а нам опасны и те, и другие, мы на германской подлодке.

– Хорошо, – согласился Олег.

Дальше они отбыли ко сну, а я помыл посуду и, поднявшись в рубку управления, подвсплыл на перископную глубину, поднял перископ и осмотрелся. Горизонт чист, после этого всплыл. Поднявшись наверх, в плаще, фуражке и с биноклем на груди, я прибавил скорости до максимума. Волнение было, до меня брызги долетали, килевая качка, волны встречные, но как-то не волновало, лодка на шестнадцати узлах бежала, и мы направились в сторону Ленинграда. До рассвета четыре часа, какое-то расстояние пройдем. Вот так я поглядывал на горизонт вокруг, прогуливаясь, а через полчаса Олег наверх поднялся, сканер показал движение, так что неожиданным его появление не стало.

– Не спится? – опуская бинокль, спросил я.

– Да как-то привыкли днем спать, а ночью от финнов бегать. Тревога не отпускает.

– Да, это привычка такая, прилипчивая. Скоро минные поля пойдут, наши, пройдем их и за ними уже ляжем на дно.

– У тебя есть план этих полей?

– Нет, на авось пойдем, они не сплошные.

– Я радиостанцию там видел, может, с нашими свяжемся?

– Нет у меня доверия к советским морским командирам. Вон Бакунин слово не сдержал. Уверен, что и остальные такие же.

– Ты про него часто вспоминаешь. Не все такие.

– Не все, в Крыму правильные командиры были, авиаторы, а тут пока только один попался, Бакунин.

– Опять про него.

На эту шпильку я не обратил внимания.

– План такой, подходим к берегу, высаживаем вас на лодке, на борту их четыре спасательных и одна складная для высадки диверсионной группы.

– Высадка ночью? – уточнил Олег.

– Конечно. Ну не днем же? Я за свое имущество тревожусь, повредят еще.

– Слушай, тебе Юрка не отец случайно? Копия просто, тот тоже такой же собственник и куркуль. Вроде и не жадный, но все под себя гребет.

– Гены-то одни, – пожал я плечами, продолжая изучать горизонт. – А насчет отца, не знаю, кто он. Дяде Юре двадцать, мне двенадцать с половиной, как вы представляете себе это процесс в семь лет?

– Умный больно... – проворчал тот.

– Мне все об этом говорят, – кивнул я, соглашаясь.

Мы так до утра и проболтали. Потом лодка ушла под воду, пройдя сеть минных полей, сканер мне помог не наткнуться на мины, шли фактически на ощупь, а потом легли на дно, и я, поужинав, отправился спать. А для летунов карты игральные оставил, германские, пусть будет чем время убить. Гальюном научил пользоваться. Это особая наука на подлодке.

* * *

Думаю, весь Балтийский флот, что стоял на якоре в Кронштадте, никогда не забудет этот момент. Девять часов утра, сильные минные поля на входе, где только лоцманы знают путь... И тут посередине бухты в окружении бурлящей воды всплывает большая океанская германская подлодка. Как раз в том месте, где для нее глубина есть, рядом с проходящим мимо адмиральским катером. Рубку покидают пятеро, встав перед орудием на палубе: мальчишка в светлых одеждах, с ярким пятном пионерского галстука и орденом на груди, и четверо в летной форме, но вооружены длинноствольным оружием. Олег даже пулемет свой забрал. Подозвав сигналами катер, летчики стали обнимать парнишку, пока по эскадре звучала тревога. Потом выстроившись шеренгу, отдали мальчишке честь, тот отсалютовал по-пионерски, и, перебравшись на борт катера, который все же подошел, отошли от борта субмарины, а мальчишка, не обращая внимания на взлетевшие флаги, сигнальные ракеты и семафоры, взбежал на рубку и скрылся из виду. А вскоре и подлодка ушла под воду. На этом месте покружились несколько катеров, два эсминца снялись с места, стали искать подлодку, но двое суток поисков по воде и с воздуха ничего не дали, как появилась, так незаметно и исчезла. А кто это был, объяснили спасенные летчики.

* * *

Две недели я ходил у финских и шведских берегов, ставил на выходе из портов якорные мины, всегда по одной, по радио ночами слышал, что два подрыва уже было, остальные пока ждали своих жертв. Торпеды не тратил, да и «везло» мне так, что не попалось ни одной достойной цели. Ну и найдя, где достать солярки, сделал это. Вошел на шлюпке в рыбачью бухту, угнал рыболовный баркас, куда погрузил бочки с топливом, а потом вышел в открытое море. Нырнул к подлодке, та на дне лежала, поднял и начал заправку. Полночи этим занимался, но баки теперь полные. Баркас дрейфовал брошенный, а субмарину, отогнав к литовским берегам, к Клайпеде, положил на дно.

А через сутки угнанный мной «Юнкерс-52» уже летел ночью в сторону Киева. Не долетел, эти чертовы истребители-«ночники», доведенные до бешенства полетами на разведку и бомбардировку Юрой Некрасовым, нагнали меня с хвоста. Сканер запищал, я задергался, уводя машину в сторону, но было поздно. Один двигатель из трех мне подожгли. С такой подсветкой уйти было невозможно, пришлось прыгать, сразу открывая парашют. Летел низко. Приземление вышло удачное, хотя на лес садился. Сорвав застрявший на верхушке сосны купол, я поправил висевший на груди вещмешок, еще сумка на боку была, снял их, отстегнул ремни парашютной системы и вернул поклажу на место. А парашют спрятал под корягой на берегу лесного озера, после чего, рассматривая карту и пытаясь разобраться, где нахожусь (последний ориентир я пять минут назад пролетал, город Пинск), сверился с компасом и неспешно побежал по лесу в направлении Житомира. В том районе находился бомбардировочный полк, тот, который вскоре весь погибнет. Мне нужно убедиться в этом, своими глазами увидеть, как достают тяжелораненого Юру Некрасова. Умрет он на руках полкового врача.

Выйдя на опушку, я посмотрел на появившейся свет, нет, это не рассвет, фары какой-то машины на дороге, ну и побежал на перехват. Тут территории, занятые противником, так что можно не сдерживать себя. Я в принципе вообще себя не сдерживал, дошло до того, что обо мне газеты писали, вмешательство в историю налицо. Мне было любопытно, как это ударит по мне, после гибели Юры Некрасова. Я вообще люблю эксперименты.

Машина оказалась грузовой. Причем наш ЗиС с большими красными крестами в белом круге на боку тента. Санитарная. Практически пустая, сканер показал, что в машине только немецкий водитель и пассажир. Они катили максимум километров тридцать в час, хотя дорога хорошо укатана, похоже, грейдер прошел. Я нагнал их, заскочил на подножку со стороны водителя, рванув дверь, ударил его в висок и выбросил на дорогу, сев на его место. Подняв было руку, опустил ее, пассажиром оказалась премиленькая девушка военной форме. Такую губить грех, для нее найдется занятие более интересное... Девушка медиком оказалась, вроде врач.

Девчонка боевая оказалась, пыталась открыть дверь и выпрыгнуть. Сейчас, как же, я свою добычу не упускаю. А вообще, до шестнадцати лет женский пол защищают законы государства, после шестидесяти пяти – природа. Между этими промежутками женщина – законная добыча. Так что как охотник я это отлично понимал. Хотя насчет шестидесяти пяти я хватил, сорок пять... ну или тридцать пять, не выше. Это моя планка. Шлепнув ее слегка по затылку, отчего девушка поплыла, я остановил грузовик, связал ее, привязав к сиденью, чтобы не сбежала. Заодно проверил совершенство фигуры. Обалденно! Хотя в моем сейчас состоянии любая женщина, горбатая и хромая, станет совершенством красоты. Проверив документы девушки, узнал, что ей двадцати три года, и зовут ее Марта. Красивое имя. Лицо правильное, губки полные, ресницы длинные, волосы светлые, грудь третьего размера и совершенной формы бедра, а ножки какие... Обалдеть.

* * *

Вот раздался гул моторов, и появившиеся бомбардировщики пошли на посадку. Я же, лаская обнаженную грудь Марты, лежал на опушке рощи, на расстеленной плащ-палатке, и ожидал, что будет дальше. Я должен увидеть свое прошлое тело, что умрет сейчас при возвращении с вылета от полученных ран. Марта же, покусывая травинку, с интересом на меня поглядывала. Потом сказала на немецком:

– Сережа, я тебя еще раз прошу. Давай посетим расположение нашего госпиталя, там шесть фройлейн, которые тебе понравятся. Я уже не могу выдерживать твою... э-э-э, страсть.

– Мы всего три дня вместе, а ты уже стонешь. Вон финночки у меня были, такие заводные девчата, а в сексе чуть меня не переплюнули в опыте. Девчата из деревни были, потому и имеют богатый опыт сексуальной жизни. Так они две недели продержались, пока стонать не начали от нагрузок.

– Их двое, и им не проводили дефлорацию.

– Это да, – расплылся я в улыбке. – Только почему именно твой госпиталь?

– Я там всех знаю, да и вкусы твои изучила. Наши девушки тебе понравятся. Две из них француженки, одна с нашим главврачом живет. У нее большая грудь. Наш госпиталь сюда перевели из Франции месяц назад. Раненых много.

– Это понятно. Только ты помнишь наш договор? Ты со мной месяц, потом я тебя возвращаю вашим. За это ты со мной живешь как наложница, будешь ласкова и покорна.

– Сложно запомнить этот момент, когда мои ноги были на твоих плечах. Я в тот момент могла что угодно пообещать, не соображала ничего.

– Да, при оргазме обещания выбивать самое то... Все, помолчи.

К ТБ со знакомым номером подскочила санитарная машина, в полку она была, вот из бомбардировщика достали тело и понесли к машине. Не донесли, положили рядом и начали снимать головные уборы. К этому месту стекался народ. Надо же, многие плакали, особенно среди женского персонала полка. И тут меня скрутила жуткая головная боль. Я вскрикнул и потерял сознание, а вот и наказание за вмешательство в историю.

* * *

Когда я очнулся, то обнаружил над собой бревна землянки. Хм, знакомые... Кажется, нахожусь в санчасти полка бомбардировщиков. Меня тут пару раз обследовали за три дня до гибели, в смысле полк тут три дня и стоял, перебазировавшись с другого аэродрома. Сев, я осмотрелся. Ну точно, она и есть, санчасть. И пахнет карболкой и йодом. Да и кровью тоже. Сев на койке, я понял, что чувствую себя хорошо, только новые воспоминания в голове появились, как раз то, что я не знал, будучи в теле Юры Некрасова, – о действиях на Балтике.

Шведы вопили, Союз обвиняли, что три судна их потопила советская подлодка и что мины расставили у портов. Пассажирское судно на дно пошло, и еще несколько грузовых подорвалось. Этого я не помнил, но после сильнейшей головной боли, думаю, как раз знания в голове проявлялись, вспомнил. Интересно, сколько я здесь нахожусь? Черт, и где мой сканер?! Рука пуста, не было прибора.

Посмотрев на занавешенное простыней окно, я определил время суток как день, светло было, да и шум снаружи доносился, мотор гудел, явно один, голоса доносились. Сам я обнаженным был. Завернувшись в простыню, прошел через занавеску и посмотрел на знакомого военврача третьего ранга, что спал, положив руки на сбитый из досок стол. Больше никого не было, а в открытую дверь полуземлянки светили лучи солнца. Потрепал его за плечо и, как только тот дернулся и, просыпаясь поднял голову, сказал:

– Здравствуйте. Я бы хотел знать, где я нахожусь, где моя одежда, вещи и моя личная массажистка?

– Массажистка? – не понял тот спросонья.

– Ну да. Немка, светловолосая, в форме военного врача противника. Это моя пленница. Где она?

– Забрали. Из Особого отдела приезжали, – зевая, прояснил он.

– Прибью, если хоть один волосок упадет с ее головы... – начал я, но был перебит.

– Кстати, а как тебя зовут? – вставая и надевая круглые очки, спросил военврач. – Кроме одежды, при тебе был орден на груди, нож на поясе и все.

– Вещи я в сторонке спрятал. Узнал, что у меня тут дядька воюет, в вашем полку, в транспортном я его не нашел, сказали у вас ловить его, и решил навестить, только помню, как бомбардировщики садились, сильная головная боль и очнулся уже тут.

– А кто у тебя дядя?

– Юрий Некрасов.

– Хм, – тот явно замешкался, отведя взгляд, но тему продолжать не стал, а повторил прошлый вопрос: – Так как тебя зовут?

– Сергей Сыроежкин. Вы мне вещи верните, мне еще мою пленницу вернуть нужно. Я ей дал слово, что она будет со мной в безопасности.

– Я сейчас командира полка вызову, он с тобой и поговорит. Подобные вопросы я решать не могу. А сейчас осмотр проведем.

Кликнув снаружи бойца, он отправил его за комполка, мол, пациент очнулся, и, отведя меня за занавеску, начал осмотр, который показал, что я в порядке. Тут и подполковник подошел, не один, с комиссаром полка; это другой, прошлого под трибунал отдали, когда на гибель полк отправил, надавив властью. Кроме них спустился к нам и начальник Особого отдела полка, в звании политрука. Особисты носили форму политсостава.

– Очнулся? – весело спросил подполковник.

– Сергей Сыроежкин, троюродный племянник лейтенанта Некрасова. Добрался до нас, чтобы с дядей встретиться, – доложил военврач.

Лицо подполковника сразу помрачнело, переглянувшись с комиссаром, он сказал:

– Я сожалею, Сергей, но война дело такое. Погиб твой дядя позапрошлой ночью. Герой он, и это правда. Знаешь, сколько мы с ним дел натворили в немецком тылу? Видел он ночью как днем, редкая особенность зрения.

– Семейная, я тоже вижу ночью отлично, – пожал я плечами. – Дядю жаль. Его здесь похоронили? А когда мне мои вещи и одежду вернут? А пленницу мою?

На мои вопросы комполка ответил не сразу, насчет похорон сказал, что тело было отправлено санитарным бортом к месту дислокации его части, то есть транспортного авиаполка, похоронили там. По поводу вещей, то все вернули. Я проверил, сканер был тут же. Его, видимо, просто приняли за браслет черного цвета из непонятного материала. Застегнув его, включать не стал, тот отключился как сняли с руки, настройка такая была. Потом проверил вещи, все в норме. Оделся, шнурки на ботинках завязал, орден на рубахе на месте был, и вот, когда я оделся и завязывал галстук на шее, тюбетейка тоже на месте была, особист спросил:

– Эта немка, она утверждает, что ты ее пленил и сделал личным врачом...

Это мы обговорили на всякий случай, чтобы знала, что отвечать.

– Ну да, она моя личная массажистка. Простату массажирует.

В углу хрюкнул от сдерживаемого смеха врач, похоже, он один понял мой юмор. Особист пояснил свой интерес:

– Ее пленили за линией фронта. Как вы тут оказались?

– Доехали до фронтового аэродрома немцев, и я там угнал связной самолет «шторьх», вот и долетели до этих мест.

– И где этот самолет?

– Спрятан.

– Ты, наверное, не понимаешь всей серьезности ситуации. Ты привел врага на секретный объект.

– Да мне похрен, я еще ребенок и неподсуден. К тому же мне все равно, что вы думаете. А теперь или сообщите, куда ее отправили, или зубы будете по полу собирать. И я не шучу, я дал девушке свое слово, что она не пострадает, а если это случилось, я очень сильно расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, всем вокруг становится плохо, вплоть до смертельных исходов. Финны меня расстроили, так их тысячи две померло, подлодку потеряли, которую я нашим подводникам подарил.

– Ну точно, Сыроежкин... Как я мог забыть?! Проходило же по нашей линии, – хлопнул себя особист по коленям, вскочил со стула и мигом выбежал из землянки. Все его проводили удивленными взглядами, только я задумчивым.

– Как меня нашли и сколько я без сознания был? – поинтересовался я.

– Два дня лежал пластом, – первым ответил врач. – Тебя немка к постам вынесла, перепугав бойца. Мальчишку, с орденом, хотя наградного удостоверения при тебе не обнаружили. В общем, к немке неплохо относились, успокойся. Ее только сегодня утром забрали.

– Ясно. Спасибо, тогда я пойду. Если Марту отвезли в штаб авиакорпуса, там и найду.

– Погоди, – вставая, остановил меня комполка. – Раз ты тоже отлично видишь ночью, может, поможешь нам в разведке?

– Ага, вы это дядьке моему геройски погибшему скажите, – хмыкнул я. – И не забудьте, как его расстреливали, под трибунал подводили и всего лишили, как всех потом награждали, а про него как будто забыли. Нет, один у нас в семье идиот был, больше не найдете.

– Но?..

Что тот сказать хотел, я не узнал, вырубил, как и комиссара, схватившегося за кобуру, врача не тронул... Он кричать не собирался и бросился на помощь командирам, а я, выйдя из землянки, обнаружил стоявшего на охране бойца, что меня отказывался выпускать. Особист распорядился. Пришлось его тело, бессознательное, занести и положить на пол. Дальше скрылся в лесу, что примыкал к полку. Тут, кстати, секреты были выставлены, достаточно грамотно полк охранялся от наземных диверсантов, однако даже днем я ушел, просто вырубил два секрета, тут бойцы НКВД стояли, одной из дивизий.

Добежал до места, где вещи оставил, самолет угнанный у немцев находился чуть дальше. Топливо там еще километров на сто было, добежал до самолета, запустил двигатель, дав прогреться, и поднялся в воздух. До штаба корпуса тут лететь минут пятнадцать, тот в селе находится, у трассы, так что войск тут хватало, но это не помешало мне совершать посадку прямо на улице у штаба, места хватало, да и нужно-то мне было метров семьдесят. Подхватив вещи, я уверенным шагом направился к зданию, где было видно несколько антенн. Прилет вызвал шок у всех, кто это наблюдал, я так неожиданно появился на бреющем, что немногочисленные зенитчики даже отреагировать не успели, как я уже качусь по улице.

Подойдя к часовому, который еще не решил, что делать, я спросил у него, не обращая внимания, как на улицу из домов командиры и бойцы выскакивают:

– Где у вас тут Особый отдел? Где тут устроились те, кому я сейчас морды лица бить буду?

Тот ответить не успел, один из первых подскочивших командиров, капитан, судя по шпалам в голубых петлицах, тут же спросил:

– Что тут происходит? Кто ты такой?

– У меня украли пленную. Немка. Врач и лейтенант, если на наши звания перевести. Куда ее дели?

– Всем стоять, – раздался властный голос за спинами столпившихся вокруг командиров и бойцов, вперед протиснулся полковник, который уточнил: – Сергей Сыроежкин?

– Да, это я. Где моя немка?

– Спицын, где пленная, что утром привезли? – поинтересовался полковник у командира в форме старшего политрука. – Отправил уже в штаб фронта?

– Не успели, – сообщил тот. – Допрашивали.

– Приведи.

– Товарищ полковник, это не ваша сфера деятельности, – вдруг уперся этот неизвестный особист.

– Что, зубы жмут? – сразу поинтересовался я у него. – Смотри, если на ней хоть волосок тронули, хоть синяк найду, руки и ноги переломаю. И это не фигура речи. Я свои обещания всегда выполняю.

– Ты мне попугай еще, – мгновенно окрысился этот старший политрук.

– Ты первый у меня кандидат на эшафот. Где моя немка?

Толкнув толпу перед собой, я прошел через упавшие тела и направился к капитану. Подскочив, заломил ему руку и велел вести к Марте.

– Прекрати, я сам отведу, знаю, где ее содержат, – сказал все тот же полковник. – Идем.

Я повел особиста на изгибе. Тот, полусогнутый, только и мог, что семенить и материться, обещая мне кары небесные. А когда мы подошли к нужной избе, стал кликать своих подчиненных, что подбежали с оружием в руках. Мгновенно ускорившись и параллельно вырвав руку старшего политрука из плечевого сустава, я вырубил всех, кто был в форме политсостава, а заодно часового у сарая. Сломав замок и распахнув двери, я посмотрел на сжавшуюся фигурку Марты в углу. Работали с ней качественно, видимо, появились такие вопросы, на которые ответить она не смогла. Живого места не оставили. Живодеры.

– Подожди, Сергей, – сказал полковник, тоже заглянувший в сарай и увидевший, что стало с девушкой.

Однако я снова ускорился и, как и обещал, всем особистам переломал руки и ноги, а некоторым и челюсти. Вернувшись в сарай, взял девушку на руки, она худенькая. Марта ко мне доверчиво прижалась, и я понес ее к самолету. Все это под увещевания полковника, которого я не слушал.

– Извини, Сергей, но я вынужден так действовать. Ты арестован за нападение на командиров РККА.

Посмотрел на столпившихся вокруг командиров и бойцов, что взяли меня на прицел, тут уже не вырвешься, да и девушка могла пострадать еще больше, чего я не хотел. Поэтому остановившись, до самолета метров пятьдесят осталось, спросил у полковника, продолжая держать Марту на руках:

– Вы уверены? А не боитесь, что я вернусь? Я мстить буду, я мстительный.

– Неужели ты из-за какой-то немки на своих нападешь? Она же враг?

– Она моя собственность, вы посмели тронуть то, что принадлежит мне. А за такое своими вы быть перестали. Убивать не буду, но покалечу без сомнений. Надеюсь, вы понимаете мою позицию?

– И все же я вынужден так действовать. Нападение на особистов произошло на глазах множества свидетелей. Это просто так не оставят.

– Да что вы? Моего дядю расстреляли без суда и следствия, а он был Герой Советского Союза, и все равно никто не был наказан. Не верю я вам.

Однако сдаться все же пришлось. Мне связали руки, забрали вещи, браслет снять не смогли, я магнитный замок активировал, опция такая. Марту забрали и по приказу полковника отправили в медсанбат. Я внимательно проследил, где он, ночью мое время, посмотрим кто кого. Меня же завели в одну из изб, тут, похоже, жилое помещение. Руки связаны сзади были, многие видели, что я могу голыми руками сделать, и проявили разумную предосторожность. Кстати, орден сорвали, мол, не по чести носить. Какой-то батальонный комиссар из Политуправления был. Майор, если на армейские звания перевести.

– Поговорим? – спросил полковник, усаживаясь за стол, меня напротив посадили.

– С такими подонками, как вы, общаться не намерен.

– С чего же такие категоричные эпитеты? У меня приказ, задержать тебя до прибытия особой группы. Особист бомбардировочного полка уже позвонил, сообщил о твоем побеге, и что, возможно, ты появишься тут, пленница тебя интересовала. Кстати, на тебе еще нападение на командование полка.

– И что? Какое они имели право меня задерживать? Я ребенок, под советские законы не подпадаю. Тем более это командование сгубило моего дядю, Юрия Некрасова. Так что, я их в десны должен целовать за это?

– Дядя что, был расстрелян?

– Повезло ему, нырнул под пули и сиганул в реку. А вот другого летчика убили. Ни за что. Так что НКВД я очень не люблю. А подонками вас считаю по делу. Не за арест, тут есть причина, приказ есть приказ и его нужно выполнять, а за сорванный орден. Меня им наградили двадцать третьего июня за оборону Севастополя. Лично командующий крымскими войсками.

– Этому есть подтверждение?

– В вещмешке наградное удостоверение. В серебряном портсигаре. Трофейном.

Полковник сам все достал, открыл портсигар, газету со статьей обо мне тоже достал и все изучил.

– Действительно, похоже награда твоя. Сейчас принесут орден.

– Можете оставить себе.

– Не понял?

– Моего дядьку, который погиб три дня назад, ночью, трибунал лишил звания и всех наград. Причем за то, что его при попытке расстрела сотрудниками НКВД не достреляли. Тот обиделся, награждал его не трибунал, а лишили за те дела, за которые награды лишать нельзя, за ратные подвиги. Поэтому, когда его восстановили в звании, награды постановили вернуть, он их не принял, а там и Звезда Героя была. Сказал, что раз государство его лишает наград, то для государства эти безделушки, как и ратные подвиги, ничего не значат, они полностью обесценились. И раз государство так относится к боевым наградам, как к мусору, то и он носить их не смеет. В общем, отказался он от них, швырнул в рожу тем, кто их забрал. Я полностью согласен с решением своего дяди. Вот и вам швырну. Ведь и для вас этот орден лишь пустышка, захотел сорвал, захотел вернул. Мрази вы.

– Это сделал не я.

– Без разницы, подчиненный ваш, а раз вы его не остановили, в ответе за сделанное. Поэтому подонками вы все стали с этого момента. А с подонками я разговоров не веду.

Отвернувшись, я отказался общаться с полковником, и меня отвели в другую комнату. Тот повторно начал перечитывать статью в газете. Тут лежанка была, я на нее лег, в комнате дополнительно два командира остались, сидели на лавке, меня стерегли. Пока было время, я на боку уснул, руки-то за спиной связали, и к прибытию тех, кто меня искал, какой-то спецгруппы, успел выспаться. Подняли меня, когда снаружи уже было темно. Снова завели в ту комнату, где ранее полковник пробовал допрашивать. Там за столом сидел знакомый майор госбезопасности, только форма в этот раз была на подполковника РККА. Тот самый, что приходил ко мне, Некрасову, в больницу, описывая все по расстрелу и остальному.

– Проходи, присаживайся, Сергей, – сказал тот.

В комнате были еще два бойца той же структуры, но одетые в обычную форму красноармейцев, только видно, что бойцы серьезные. Один такой на моей гранате ранее подорвался. Вот мне сняли веревки, и, разминая кисти, я подошел к столу и сел. Там стояла тарелка с наваристым борщом, да еще со сметаной. Кучеряво живут авиаторы. Хотя да, сам так питался. Только ложку брать я не стал, а откинувшись на спинку стула, задумчиво изучал майора.

– Что-то не так, не хочешь есть? – спросил он участливым тоном.

– Помнится, майор госбезопасности равняется званию армейского полковника. Вас выгнали из НКВД и перевели в армию? – спросил я.

– Откуда ты знаешь? – насторожился он.

– Память на лица хорошая. Видел я вас раньше. Дядька с вами общаться не особо хотел, не понравилось, что ваши его расстреливали, мы с ним общались, когда тот разведку вел на Северном фронте, вот и я вас недолюбливаю. Мою пленную тоже ваши избили. Поэтому общаться не хочу и не буду.

– Ясно. Где германская субмарина?

– Какая? Их у Германии много.

– Та, на которой ты четырех летчиков в Кронштадт доставил. В их мешках больше трех тысяч солдатских и офицерских финских документов было. Говорят, твоя работа.

– Во-первых, я уже говорил, что не желаю с вашим братом общаться. Во-вторых, какое вам дело до того, где моя субмарина? В-третьих, мне ясно показали, как тут относятся к людям. За то, что я воевал за свою страну, с меня сорвали орден, честно заработанный. Это как плевок в лицо. Дядя Юра был прав, отказавшись от своих наград, они обесценились. Так что вернусь на лодку и отправлюсь в кругосветное путешествие. А что, я шесть языков знаю, не потеряюсь.

– А как же Некрасовы? Твои единственные родственники?

– Очень дальние, – пожал я плечами. – Они меня не волнуют.

Майор пытался дальше вести разговор, но я смотрел в пол или рассматривал ногти, тут да, подстричь надо. Наконец он не выдержал и велел вести меня в машину. Пока там сидел, слушал, как о чем-то долго ор стоял в штабе авиационного корпуса, потом те вернулись с моей Мартой и вещами. Марту явно лечили, повязки были. Она села рядом со мной в «полуторку», и мы покатили под охраной, грузовик бойцов, и броневик, в легковушке майор ехал. Куда-то в сторону Киева двигались. В пути освободил руки, мне их снова связали, быстро вырубил охрану, из шести натуральных волкодавов из осназа никто и дернуться не успел. Марта не связана была, но и помощи от нее ждать не стоит.

Броневик катил впереди, потом легковушка майора, наша «полуторка» и вторая с бойцами. Был бы я один, просто спрыгнул бы и на скорости ушел, но с Мартой так не выйдет. Пришлось брать машину с бойцами, не убивал, просто вырубал, вырубил и водителя нашей «полуторки», заглянул в салон «эмки» и потом экипаж броневика отправил в сон. Дальше забрал свои вещи, проверил, орден нашел в вещмешке, в наградные корочки сунули. Хотел бросить на землю, но передумал, убрал в карман. «Полуторку» я освободил от пассажиров, и мы с Мартой покатили к ближайшему аэродрому. Там у штаба корпуса взлетная полоса была для связных самолетов, и парочка У-2 стояла. Добраться до них («шторьх» брать не стал), укатить вручную самолет в сторону и, взлетев с дороги, убраться подальше было не трудно.

Мы перелетели линию фронта, где я как раз на последних каплях горючего сел около госпиталя Марты. Сопроводил ее к самому входу. Так что мы простились, я извинился за случившееся и подарил ей на память тяжелый золотой перстень с крупным рубином в центре. Снял с руки майора НКВД. Хоть какая-то ей компенсация. Дальше сжег самолет и побежал к ближайшему аэродрому немцев. Где он находится, узнал у фельджандармов, там же позаимствовал тяжелый мотоцикл с коляской.

Аэродром оказался не фронтовым, а подскока, засадным, там было лишь четыре «мессера». Пришлось учиться управлять новой для меня машиной на ходу, уничтожив перед этим летный и технический состав, а также их охрану. Все уничтожил из техники и на одном истребителе, взлетев, полетел в глубь территорий Советского Союза. Через десять минут, как я пересек линию фронта, начало светать. Летел я на бреющем, постоянно крутя головой. Думаю, скоро меня обнаружат, и можно ожидать советские истребители, что выйдут на перехват. Однако время шло, и никто так и не появился, а Москва все ближе. Долететь до нее топлива не хватило, километров триста осталось, поэтому, когда стрелка датчика топлива показала ноль, даже шевелиться перестала, я пошел на посадку. Неподалеку от железнодорожной станции. Загнав истребитель под деревья, забрал вещи и побежал через лес к станции, она с другой стороны находилась. Там, пройдя на вокзал, подошел к кассе на предмет билета.

– Билетов нет. Попробуй договориться с проводниками, – посоветовала кассирша. – Ближайший на Москву через три часа будет.

– Спасибо.

Причем насчет инструкции не продавать билеты лицам младшего возраста даже не заикнулась. Деньги у меня есть, майор их не тронул, расплатиться было чем. Рядом со станцией трасса пролегала, тут же была деревенька. В общем, прикупив там припасов, простых самых, на месте поел и с собой взял. А когда подошел поезд, не сказать, что пустой, заплатил проводнику и поехал в его купе, заняв полку. Тут помимо меня еще двое таких же умных ехало.

В Москву мы прибыли в три часа утра. Долго ехали, хотя расстояние всего в триста семнадцать километров, на станции узнал. Часто стояли на полустанках, пропускали встречные эшелоны. Однако доехали. Уже холодало ночами, а я легко одет, так что погулял по городу, а как рынок открылся, направился туда. Моя одежда от походной жизни поистрепалась, запачкалась, да и кровью немного обляпался, несколько темных пятен от капель обнаружил. Поэтому на рынке прикупил вполне приличный костюм, туфли, кепку и легкую куртку в тон костюму. То есть смотрелся ах и ох. Также взял плащ-палатку, моя пропала у полка бомбардировщиков, когда я создание потерял, а вещь нужная. Тем более осень, холодно, дожди. На почте приобрел плотную бумагу, купить конверт было очень сложно, сам сложил его, заклеил бока клеем, получился плотный и хорошо сделанный конверт. Внутрь убрал орден и наградные корочки. Написал записку, почему отказываюсь от награды. Точнее не отказываюсь, а не принимаю ее назад. На тыльной стороне конверта написал: полковнику Иванову. Это командир авиадивизии, на истребителе которого я сбил девять самолетов. Он награждал, пусть и забирает обратно. Причины описаны в пояснительной записке.

После этого я направился в Управление ВВС РККА. Вещи спрятал в парке, заодно свой схрон в дупле проверил, тот в порядке, еще золотишка подкинул, надо будет потом его забрать. Зайдя в здание, обратился к дежурному:

– Здравствуйте. Я бы хотел передать послание полковнику Иванову. Он командир авиадивизии в Крыму. Штаб был у Севастополя.

– Минуточку.

Дежурный поднял трубку телефона и с кем-то связался, как я понял, с кадровиками. Положив трубку, он уточнил у меня:

– Степан Иванович нужен?

– Да.

– Он уже не полковник, недавно генерал-майора получил. Сейчас находится в Подмосковье. Новое назначение. Передать срочно нужно?

– Да нет.

– Хорошо, я завизирую послание. От кого писать? – спросил он, открывая книгу учета.

– От Сергея Сыроежкина.

– Да ладно? – оторвавшись от книги учета, дежурный с интересом посмотрел на меня. – Наслышан. В Севастополе что было, да и на Балтике тоже. Ты там был?

– Да, приходилось. Партизанил потихоньку.

– Ясно. Ну что ж, все записал, конверт твой передадут уже сегодня.

– Спасибо. Кстати, если карта есть, я покажу, где вчера угнанный немецкий истребитель бросил, новенький.

Показал, после этого покинув Управление, я направился обратно в парк. Заберу вещи, из схрона трофеи и отправлюсь в Ленинград. Заберу лодку – и в кругосветку, пусть тут воюют сами, без меня, хватит таскать каштаны из огня за чужих дядь, которые себе только награды приписывать умеют да чужие срывать. Тем более и так сделал столько, что не каждый стрелковый полк похвастаться может. Сразу торопиться вещи забирать я не стал, а направился на улицу, где стоял наш с Тосей дом. Еще, будучи на почте, я склеил два конверта. Один отправил Иванову с орденом внутри, а вот второй надписал почерком Юрия, прошлого своего тела. Предсмертное письмо, которое тот якобы просил передать его жене. В общем, там я написал, что прощаю Тосю за предательство. Вообще, я особо письма писать не умею, а тут расстарался. Естественно, к дому подходить я не стал, вполне могла ожидать засада, все же родство с Некрасивыми я серьезно разрекламировал, теперь даже жалею, поэтому ловил Тосю около ее работы в детском саду. Послание нужно обязательно передать лично.

Я решил проверить, как Тося, все ли в порядке, за что себя потом изрядно благодарил. Я слежку обнаружил, причем не одну. Неприметная девушка, что шла якобы в одну сторону с Тосей, точно из наружки, я ее засек не сразу, но обнаружил. А вот второго наблюдателя обнаружил случайно, хотя тот явно имел мало опыта оперативной и наружной работы. Больше на боевика походил. Вот только со стороны изучив его, парня лет двадцати пяти на вид, я нахмурился и, отпустив Тосю с ее наружкой, она с другими работниками убиралась на территории детского сада, сам направился к этому второму наблюдателю. Когда я приблизил его изображение, а тот занял наблюдательный пункт на чердаке дальнего дома, где, вооружившись биноклем, отслеживал все у детского сада, то рассмотрел несколько шрамов. Два на лице и один на шее, охватывающий ухо, так вот, тот, что на шее, точно нанесен лучевых оружием. Черт, этот наблюдатель был из будущего, как и я.

Связываться с терминатором я не желал, я тут только в полную жизнь начал жить, поэтому, добежав до ближайшего уличного телефонного аппарата, попросил телефонистку связать с дежурным по НКВД. И когда та это сделала, услышал с той стороны:

– Дежурный по Управлению НКВД по Москве и Московской области лейтенант госбезопасности Смоляков.

Говорил я девичьим голосом, изобразив ярую комсомолку:

– Здравствуйте. Меня Юлей Ивановой зовут, я из второй пожарной и спасательной команды сто третьей школы. Мы с друзьями на дежурстве были, и я увидела на чердаке странного мужчину. У него бинокль, и он за кем-то следит. Весь в шрамах.

– Где вы его видели?..

Передав адрес, я перебрался в другое место и стал ожидать в стороне. Повезло мне с наблюдателем, стал искать возможные места для таких лежек, засек движение в глубине чердака, приблизил изображение и рассмотрел его. Одет он был в рванину, а сверху новенький плащ. Есть ли оружие или нет, не знаю, не рассмотрел. А вот то, что он меня ожидает, отслеживая родных, было неприятным открытием. В общем, передам письмо, и валить нужно. А пока стоит посмотреть, как терминатора берут... Он сотрудников НКВД конечно же перебьет и свалит. Я постараюсь прихватить его в этот момент, не хочу тут жить, зная, что меня отслеживает эта бездушная машина. Тем более он может пытать и убивать Некрасовых, чтобы добыть сведения обо мне. Теперь совсем ясно, что я зря приплел их к этой теме и что я их родственник. Наконец появились «эмка» и ЗИС-5, полный бойцов, они окружили здание, а шестеро вбежали в подъезд. Десять минут пришлось ждать. Наконец полусогнутым из подъезда вывели того наблюдателя. А он вооружен был, один из бойцов нес винтовку Мосина. Сами при штурме пистолетами пользовались, значит, точно принадлежит ему.

Честно сказать, увиденные результаты попытки захвата меня удивили. Терминатор бы не дал этого сделать, значит, это человек. Из сопротивления будущего мне вслед человека отправили, для уничтожения меня... Внутренне обхохатываясь, ситуация мне показалась забавной, я бегом добрался до места, где грузили в грузовик этого неизвестного. Мигом пробежался, вырубая сотрудников НКВД. Неизвестный со связанными руками пытался прыжком уйти от моей атаки, но я и его вырубил и отнес в «эмку». После чего, сев за руль, выехал на улицу со двора, а то, что при этой схватке присутствовало множество свидетелей, меня не волновало. Я покатил к выезду из города. Отъехал километров на пятнадцать, где загнал машину под деревья; листья уже желтели, но защищали от поисков сверху. Вытащив неизвестного наружу, взвесил, держа одной рукой, – легкий, терминаторы под двести кило весят, а этот худосочный. Килограммов шестьдесят, не больше. На боку под рукой номер-голограмма. Хм, ему доводилось бывать на заводах Генезиса. У меня голограммы давно не было, убрал, но такая метка только еще больше подтвердила, что мужик из будущего. Изучил стопы его ног и обнаружил, что те целые. Это как он переместился и не поджарил их? Новая машина времени у Генезиса? Может быть. Надо будет уточнить.

Я его к дереву привязал, сел напротив и стал приводить в чувство. Наконец мне это удалось. Он задергался, очнувшись и опознав меня. С отчаянием осмотрелся и с ненавистью взглянул на меня, не произнося ни слова.

– Ты терминатор? – прямо спросил я.

То, что он вид человека имел, для меня мало что значило. Я тоже выдаю себя за человека, и проверка покажет, что я и есть человек. Может, он такой же модели, как и я? А шрамы так, для маскировки? Наноботы, если что, уберут повреждения кожи.

– Я сержант второй линейной роты второго ударного батальона Александр Поляков, – с ненавистью в тоне выдал он. – Ты самая совершенная модель терминаторов – «А – сто шесть». Модель «Сеятель».

– М-м-м, вообще-то «А – сто четыре Э». А что, уже «сто шестых» выпускать начали? Что за «Сеятель»? Тебя из какого года сюда отправили?

– Из две тысячи четыреста второго.

– Ого, я на три десятка лет раньше переместился. Значит, новую модель терминатора выпустили? Так что за «Сеятель»?

– Терминатор, который занимается разведением новых людей, генномодифицированных. Тот способен зачать таких детей от наших женщин, и дети будут полностью подвластны Генезису. Их прозвали «кроликами».

– Охренеть, – ошарашенно промотал я. – А как их опознать, этих «сеятелей»?

– Мы захватили несколько машин. У них постоянно имеется желание заниматься сексом. Возможности отключения нет. Ты «сеятель».

– Спасибо, я уже понял.

– Ты спаривался?

– Занимался сексом, – поправил я его. – Это не твое дело.

Он несколько минут молчал, пока я раздумывал, и все же осторожно спросил:

– Кто твои жертвы?

Я же прокручивал всю нашу беседу, повторно изучая и обдумывая ее. Мои программы по сверке психологической проверки собеседника показывали, что он не врал, верил в то, что говорит. И да, это не терминатор, связаться с ним по беспроводной связи я не смог и вообще не чувствовал присутствия другого терминатора, все как с обычными людьми. Отвечать на вопрос я не стал, задал свой вопрос, чтобы потянуть время:

– Как ты при перемещении уцелел и не поджарился? Мне ноги ожгло раскаленной расплавленной землей.

– Появился в двух метрах над землей, – пожал он плечами, на что я ругнулся. Мне такая мысль не пришла в голову. Да и не предвидел, что при перемещении так пострадаю.

– Откуда у тебя браслет сканера? – спросил уже он.

– Я же не глупый терминатор. Сунул в рот и переместился.

Поляков скривился, ему такая идея явно в голову не пришла. Расстроился.

– Как меня нашли? – спросил я.

– Ты странно себя ведешь для терминатора, – сказал он хмуро.

– Может быть, потому что я не терминатор? Ты слышал что-нибудь про перерождение? Реинкарнацию?

– Нет.

– У индусов была такая религия, те считали, что если человек умер, то может переродиться. Правда, там имели в виду в животных, но представь, что человек умер, а его душа, со всеми воспоминаниями, отправилась в будущее и неожиданно вселилась в тело терминатора, взяв его под контроль. Причем переселение у него не первое, он помнил прошлые жизни и очень сильно удивился, попав в такого необычного ребенка.

– И кем ты был ранее?

– Ты ведь ожидал меня у семьи Некрасовых?

– Допросил знающих, они сообщили, что ты являешься их родственником. Ждал тебя рядом с ними. Это была единственная возможность тебя выследить. Слабая, но я надеялся.

– Все сработало, дождался. А раньше я был Некрасовым Юрой, ты следил за моей женой.

– Он погиб недавно.

– Твоя осведомленность поражает. Я сам следил за тем, как тело вынесли из бомбардировщика. Меня после этого скрутила жуткая боль, я сознание потерял, а очнувшись, понял, что в голове появилась новая информация. Это все из-за моего вмешательства в историю. С финнами я повеселился, а в прошлой моей памяти таких громких акций не было.

– Ты действительно человек, – пораженно выдохнул Поляков. – Я общался с другими «сеятелями», они неплохо адаптируются под людей, но эмоции плохо изображают. Ты не играешь.

– И что, – пожал я плечами. – Я и так это знаю. А веришь ты мне или нет, мне все равно. Шлепну тебя, и дело с концом.

– Почему? Мы могли бы совместно найти всех твоих женщин и уничтожить их.

– Вот ты живодер? Не проще аборты сделать?

– Чего?

– Провести операции, чтобы те сбросили эмбрионов.

– Ну, можно и так, – не совсем уверенно сказал он, видимо подобная мысль ему и в голову не приходила. – Так много женщин было?

– Нет, я веселился и воевал, некогда было. Трое всего. Немка одна и две финки. Ну а то, что тебя шлепну, то уверен, что ты так же поступишь со мной. С терминатором, даже если его тело занял человек, не уживешься. Просто уберешь опасность, на всякий случай. Я бы и сам так поступил.

– Точно человек, – даже обрадовался он. – Развяжи меня, я помогу найти твоих женщин.

– Подождем, я не все выяснил. Ты знаешь разницу между терминаторами «сеятелей», «А – сто четыре» и «А – сто шесть»? В чем она? И вообще, как сопротивление тебя смогло отправить в прошлое. Ты же русский, хотя язык изрядно коверкаешь?

– Это современный сленг, а ты говоришь на архаичном.

– Образованный... – протянул я. – Так как ты с другого континента перебрался в Америку и смог отправиться в прошлое? Это мне удалось только потому, что Генезису были выгодны мои планы, и он фактически сам загнал меня в машину времени. Правда, хотел отправить в тысяча девятьсот восемьдесят первый год, но я сбил настройки и ушел сюда. Поэтому что-то я тебе не верю.

– Мы это знаем. Базу ты уничтожил, но остались резервные, одна на территории бывшей России, тайная. Мы захватили ее и просмотрели память Генезиса. Так узнали о машине времени и о том, что ты был отправлен в прошлое, чтобы помочь создать компьютерные технологии. Также была информация, что тебя перепрограммировали и установили новую личность, слепок сознания Генезиса.

– Ага, был такой. Я его выкинул из тела. Слабак. Так что там по Генезису?

– Его больше нет.

– Уничтожили?

– Не хочу лгать. Генезис сам покинул Землю. Забрал все ценное и улетел на двенадцати огромных космических кораблях. А нам осталось как-то выживать на зараженной радиацией планете. Она умирает.

– Машинная цивилизация, мать ее, – задумчиво пробормотал я.

– Генезис все взорвал за собой, но мы восстановили одну машину времени из деталей, найденных на складах, и я был отправлен в прошлое. За тобой. Моя задача также уничтожить того человека, что и создал будущий Генезис. К сожалению, машина времени осталась одна, и повторно ее использовать не получится. При отправке человека в прошлое идет такое сильнее электромагнитное излучение, что оно все сжигает. А мы такие технологии повторить не сможем. Хорошо, что на эту деталей хватило.

– Понятно. Ты не объяснил разницу между двумя моделями «сеятелей».

– «Сто четвертый», экспериментальная модель, существовала только в виде схем и графиков. Никаких данных не было, что был создан прототип. По «сто четвертому» отрабатывалась возможность создания живых терминаторов. «Сто шестой» – уже серийная машина.

– Понятно теперь, почему в паспорте моя модель указана как «А – сто четыре Э». Экспериментальная... Так в чем разница между этими двумя моделями?

– Я изучал «сто шестую» модель по данным, снятым с разбитых информационных серверов, именно эта модель была отправлена в прошлое. Информацию восстанавливали больше шести лет, специалисты могли и ошибиться.

– Возможно, и Генезис не знал, какая модель отправилась в прошлое, – пожал я плечами.

– Мне известно, что у прототипа, в отличие от серийной машины, присутствуют две опции. Серийная более удешевлена, а предыдущая версия усложнена. Так вот, «сто четвертые» могут расти, как обычные люди, чего серийные лишены. Еще твоя модель способна восстанавливаться. Убить может только попадание в голову.

– Наноботы, – понимающе кивнул я головой.

– Несколько терминаторов проникли в высшие эшелоны командования сопротивления, нас тогда чуть не уничтожили, но мы все же справились.

– Или Генезис улетел.

– И улетел тоже. Но он почти всех терминаторов забрал.

– Все ясно.

Подняв ТТ, который я забрал у одного из бойцов, что брали Полякова, я выстрелил ему в голову. Оставлять его в живых? Я что, идиот? Уверен, он при возможности поступил бы точно так же, как только я повернулся бы к нему спиной. Ну, уж нет, в этом времени мог жить только один из нас, и я предпочел сделать свой выбор. Сходив за лопатой к машине, видел там пехотную, я выкопал могилу рядом с деревом. Похоронив посланника из будущего, я вернул лопату на место и уже в полной темноте покатил обратно. Машину бросил на окраине и бегом добежал до дома Тоси. Задерживаться в Москве не хотел, незаметно передам письмо (я считал это своим моральным долгом) и покину наконец Союз. Моя красавица подлодка ожидает меня на дне Балтики.

Тоси дома не оказалось, сканер это ясно показал. Пришлось пробежаться до дома семьи Некрасовых. Вот там были все, а кроме них стояла армейская «эмка» у ворот, рядом с которой курил водитель. Петлицы у него были голубыми. Осмотревшись, обнаружил две группы, что наблюдали за домом, еще со стороны огорода с чердака другого дома наблюдение велось. Хмыкнув своим мыслям, я направился прямо к дому. Было затемнение, даже водитель курил, прикрывая папироску, так что мое появление обнаружили не сразу. От наблюдателей ничего кроме оживления я не обнаружил, а водитель вздрогнул, когда я рядом появился:

– Тьфу ты, напугал, черт. Ты кто?

– Сергей. Скажите, а Некрасовы тут проживают?

– Да, тут.

– Спасибо.

Обойдя бойца, я прошел во двор через калитку в воротах и, потрепав пса по холке, тот аж ошалел от такой ласки и неожиданности, и поднявшись на крыльцо, прошел в сени, а потом и в сам дом. Тут было светло, хотя окна ставнями закрыты, дополнительно затемнены занавесками. Как я и думал, генерал Иванов присутствовал в доме, что-то обсуждал с отцом Юрия. Ну, я сейчас его отцом уже не считаю, у меня новая жизнь. Так, можно сказать, дальние родственники.

– Доброй ночи, – проходя на кухню, сказал я.

Все повернулись, рассматривая меня, а генерал с некоторым облегчением сказал:

– Ну, вот же он, Сергей Сыроежкин. Сергей, что это за нелепость с возвращением награды?

– Там же все написано, в сопроводительной записке. Некий батальонный комиссар из штаба второго авиакорпуса, в расположении штаба корпуса, в присутствии командира полковника Виноградова, сорвал с меня награду, без слов, без вопросов, без суда даже. Просто сорвал, сказав, что я не имею права носить эту награду. Потом, конечно, разобрались, когда нашли мои документы на орден, но брать награду обратно после такого плевка в лицо я не имею права. Всегда помнить буду. Так что вы наградили, вы и забирайте. А я орден выкинуть хотел.

– Как Юра себя ведет, – тихо сказала Тося, баюкая на руках уснувшую дочку.

– Вы Таисия, да? – сразу отреагировал я, повернувшись к ней. – Дядя Юра просил передать вам письмо, если он погибнет. Предчувствовал он, что все плохо для него закончится. Вот оно.

– Погибнет? – ахнула та, принимая конверт.

Остальные тоже насторожились, тревожно на меня глядя:

– А вы что, не знали? Он погиб на днях. В ночь с четвертого на пятое. Очередь немецкого истребителя прошлась по нему. Умер не сразу, а на аэродроме. Я сам там был и все видел. А похоронили его рядом недалеко от Киева, у аэродрома, где его полк дислоцируется. Я там побывать не успел.

Похоже, похоронка действительно не дошла, в доме поднялся крик и плач. Таисия, с проснувшейся дочкой и письмом ушла в другую комнату, а я подошел и сел рядом с генералом. Тут сидели дед и отец Некрасовы. Угрюмые, новости о гибели младшего их тоже потрясли. Несколько минут мы молчали, после чего Михаил Михайлович сказал дрогнувшим голосом:

– Олег писал о тебе. Написал, что ты спас его и других летчиков. Низкий поклон тебе от всей семьи Некрасовых.

Он встал и действительно низко поклонился, на что я смущенно сказал:

– Случайно вышло. Увидел бой, парашюты как опускались, вот и помчался, надеясь наших спасти. Я дядю Олега с трудом узнал, на фотокарточке он моложе был.

– Как Юра погиб?

– Да я только как тело доставали из бомбардировщика видел, а потом простыней накрыли и стали снимать головные уборы. Врач сказал, что его снарядом из пушки достали. Ноги почти оторвало. Как он до аэродрома добрался, с трудом понимаю. С такими повреждениями жить невозможно.

Дед, сгорбившись, сходил за самогоном и разлил на троих, без меня, естественно. Конечно, говорить такие подробности не стоит, но я считал, что иногда правда должна быть озвучена. Они выпили, генерал тоже намахнул, а я сказал:

– Вы извините, я не ваш родственник. Это дядя Юра придумал. Они с женой отдыхали в Крыму этим летом, до войны, дядя Юра ранним утром рыбачить ходил, а я на берегу жил, вот так и познакомились. Он из меня все вытянул, умел слушать. Хотел усыновить, но я отказался. Тогда он и придумал назваться мне сыном погибшего родственника. Не люблю врать. Я действительно сирота, родных у меня нет. А то, что мы оба видим в темноте как днем, так это просто совпадение.

– Ты можешь жить с нами, примем, как родного, – сказал дед, а Михаил Михайлович только кивнул.

– Не стоит, у меня планов много. Я у немцев угнал огромную подводную лодку. Новенькую, она меня ждет спрятанная на Балтике. Дальность хода у нее огромная, хочу попутешествовать, в разных странах побывать. Американские и английские суда торпедировать.

– Они же наши союзники? – нахмурился генерал.

– Это сейчас, а война закончится – станут врагами. Сильный Советский Союз им не нужен. Да и свои счеты у меня с ними. Тем более лодка германская, на них и будут думать.

– Как-то это неправильно, – сказал генерал.

– Хм, не скажу, что с вами согласен. Ладно, я письмо передал, плохую весть невольно принес, честно сказать, думал, тут уже знают, что Юрий погиб.

– Погоди, я хотел с тобой поговорить, – остановил меня генерал.

– Вы бы поторопились. Тут дом окружают, похоже, штурмом брать собираются.

– Кто посмел?! – немедленно отреагировал генерал, вставая.

– НКВД, естественно. Кто еще может тут так нагло работать? Уважают, роту бойцов нагнали. Михаил Михайлович, они вам там весь урожай погубят, затопчут.

– Да сняли его уже. Картошки немного осталось выкопать, и все, – отмахнулся тот.

– Понятно.

Плач по дому еще разносился, мать и сестры Юрия создавали такую какофонию. Я прошел за печку, там была дверь, что вела в комнату старшей сестры, тут Тося и обнаружилась, перечитывала письмо и плакала. Прислонившись плечом к косяку двери, я сказал ей:

– Дядя Юра перед смертью успел мне передать для вас послание на словах. Мы с ним две недели назад виделись, когда он на Северном фронте занимался разведкой. Он на всех фронтах палочкой-выручалочкой был. Видел ночью хорошо, немцы прячутся, думают, их никто не увидит, а он видел и на картах отметки ставил, потому советское командование знало, где какие части у немцев находятся, где они нанести удар смогут. А после гибели дяди Юры у них не стало больше таких специалистов. Я слышал, что искали таких же уникумов, но пока не нашли. Дядя Юра на износ работал, его всюду кидали, все, кто вокруг него, росли в званиях, награды получали, а ему ничего. Исход был предрешен, мы оба понимали, что ему недолго осталось.

– Что он просил передать? – тихо спросила Тося.

– Что любит, и чтобы вы не переживали, не брали на душу вину, которой нет. Живите ради себя и дочери. Вам есть ради чего жить. Ах да, в подполе схрон, под левой половицей, на глубине полуметра, жестяная коробка, там деньги, вам с Аленкой надолго хватит.

– Спасибо, – тихо ответила она.

Вздохнув, я развернулся и вернулся на кухню, там уже помимо генерала стояли два командира в форме НКВД. Генерал уже успел выйти на улицу и остановить штурм, пригласив этих нелицеприятных для меня людей в дом.

– Опять вы?! – возмутился я, обнаружив знакомого майора из госбезопасности. – Вам больше заняться нечем?!

– Сергей, подлодка в руках ребенка, у которого вообще нет моральных норм, это страшно. Лучше отдай по-хорошему.

– Что, только это вас интересует? Забудьте, я свою прелесть не отдам.

– Также тебя ждет награждение за спасение наших летчиков и за захват финской подлодки. О боевых действиях на территории Финляндии нам тоже известно.

– Награды? – криво усмехнулся я. – Засуньте себе их... Вон, пусть товарищ генерал расскажет, что я с наградой сделал, к которой он меня представил. Хотя вы и так знаете.

– Да, вы ее вернули, – кивнул тот. – Ситуация с орденом вышла действительно очень некрасивая. Обоим командирам, допустившим это, включая командира корпуса, были назначены взыскания.

– А кто сорвал орден? – спросил Иванов.

– Батальонный комиссар Вашуков, в прошлом Абрамович, – тут же ответил на вопрос майор.

– Ясно, разберусь я с ним и этим Виноградовым.

– Виноградов там лишь жертва случайности, а все действительно вышло нехорошо. Как будто злой рок. Кстати, Сергей, где та немка?

– Марта? Думаю, у себя в госпитале отходит от побоев сотрудников Особого отдела, возможно, уже потихоньку начинает работать.

– Ты ее вернул к месту службы?

– Да. И ваш перстень подарил как компенсацию за побои.

– Это памятная вещь.

– Стребуете компенсацию с тех, кто ее бил. Я их не нашел. Считаю, что поступил справедливо.

– Ладно, Сергей, машина ждет снаружи, нам пора ехать.

– Мне это зачем? – прямо спросил я.

– У меня приказ, который я должен выполнить.

– Предполагаю, что некие высокие чины или чиновники решили въехать в рай на моей шее, используя меня, как в свое время использовали дядю Юру. Я сразу скажу, и пальцем не пошевелю помочь.

– Ты не хочешь помочь своей стране?

– Не надо нести этот бред. Пусть другие попробуют сбить вначале войны девять самолетов противника, уничтожить полк финских войск. Угнать подлодку, и не одну, несколько самолетов, утопить несколько судов с грузами и один финский тральщик. Кто бы такое смог повторить? А я сделал, так что свой долг считаю выполненным и ничего никому не должен. Идите к черту. Это моя позиция. Особенно того, что вы творили с дядей Юрой, я вам никогда не прощу.

– Он был военным.

– Он был призванным, а не кадровым, это разные вещи, и не нужно их смешивать. В Финскую его случайно призвали, а тут уже специально, вот и тянули из него все жилы. А армию и уставщину он не любил, тяжело ему было... Ладно, товарищ генерал, давайте прощаться, все, что хотел, сказал, все что нужно – передал. Свой долг перед дядей Юрой я выполнил, и мне пора. Думаю, мы больше никогда не увидимся, в Советский Союз я уже не вернусь, так что будем прощаться.

– Почему не вернешься?

– Атмосфера не располагает к спокойной жизни. Спецслужбы на меня охоту устроили.

– Жаль, – кивнул он.

Мы обнялись, и я направился к входу. Сотрудники НКВД за мной.

– Едем, хочу в глаза посмотреть тому, кто приказал устроить на меня охоту. Вдруг у него рожа кирпича просит?

– Ты мне поговори еще, – усаживая меня на заднее сиденье «эмки», сказал майор. – Смотри, тебя на прицеле будут держать, дернешься, получишь пулю. Ты очень быстрый, но пули быстрее. Ты меня понял?

– Конечно.

Особо я не переживал, сменю внешность и при желании вернусь в Союз, так что больше качал права, чем реально собирался тут армагеддон устраивать. А вообще, мне эта поездка нужна была. Кого не будут искать? Того, кто был гарантированно мертв, так что спровоцирую и имитирую смерть, что зафиксируют спецы НКВД. А там я уже буду свободен. Надеюсь, из могилы выбираться не придется.

Сказать честно, все это, то, что в Москву прибыл, что подставился так под задержание, это все мной было заранее продумано. Тут я импровизировал, не без этого, но от основного плана не отступал. Требовалось спровоцировать охрану так, чтобы застрелила меня, остановить сердце, охладить тело и изобразить окоченение, дальше меня закопают. Выберусь и скрою следы, что тут мертвец восстал. И все, забираю вещи из парка и отправляюсь в Ленинград. Думаю, там перебраться к финнам, повеселиться, угнать самолет и дальше на своей подлодке выйти из Балтики и в путешествие отправиться. Заодно все, что вижу, британское и американское. буду топить.

Отличный план, не правда ли? Только я не знал, что будет дальше, даже не думал, что до этого дойдет. Меня действительно привезли на Лубянку, чего я вполне ожидал. Завели в кабинет. Тут было несколько командиров, одного я узнал в лицо, смутно, в газетах вроде видел, но Берии тут не было. А дальше меня начали расспрашивать. Скрывать не стал, о Севастополе рассказал, как там сбивал, как отправился в Москву, а потом в Ленинград, как перебрался к финнам и что там творил. Только рассказывал под реалии подростка вроде меня. Признал, что Некрасовы не мои родственники, это мы с Юрой придумали. Насчет наличия немецкой подлодки все подтвердил, однако передавать ее Союзу категорически отказался. Сказал, что у них таких игрушек много, а у меня одна, делиться не буду, пусть своими играют.

Когда они начали угрожать, голоса более жесткими стали, добренькими перестали быть, я сделал вид, что обиделся, и отказался с ними говорить. Про патриотизм говорили, а я напоминал, что органы с дядей Юрой творили, как у меня боевую награду отобрали и даже не извинились. В общем, к консенсусу не подошли. Я не был тем, кто хотел с дебильной улыбкой счастья угодить им. В общем, меня повели на этаж выше. Вот там в кабинете уже был Берия. Поздний час, давно за полночь, а он еще работает. Он стал давить авторитетом, так что, плюнув, я отмахнулся и побежал к окну, там открытая форточка, проскользну. Берия орал, чтобы не стреляли, а я прыжком пролетел форточку и, уцепившись с той стороны за подоконник, стал спускаться, используя архитектурные излишества на стене. Спрыгнул и рванул прочь. Из центрального выхода выбежала дежурная смена, им орали не стрелять, но несколько выстрелов было, все мимо. Обернувшись на бегу, я увидел, что карабин одного бойца был направлен практически на меня. Пришлось прыгать, чтобы точно попадание было. Есть! Пуля прошла тело насквозь. Входное в спине, выходное на груди. Я красиво перекатился, падая, и замер. Позу тоже посимпатичнее постарался выбрать. Ко мне подбежал какой-то командир и проверил пульс, потом проверил дыхание. Встав, он сказал:

– Готов. Наповал. Как же ты так, Орешкин?

– Я случайно, товарищ лейтенант.

– Видел, что случайно, парнишка вбок прыгнул и на твой выстрел нарвался. Приказ был в воздух стрелять. А ты куда палил? А если бы случайно кого наших зацепил? Ну, кроме него.

– Так ночь же, пустые улицы.

– Окна есть, – буркнул тот.

Тут подбежали другие командиры, и командир, что меня осматривал, сказал:

– Остывает уже.

Раздался мат, несколько человек проверили меня и подтвердили первый диагноз, однако тянуть не стали, вскоре подогнали машину. Меня закинули в кузов «полуторки» и куда-то повезли. Двое бойцов в кузове, сканер показывал еще двоих в кабине. Данные выводились мне на рабочий стол перед глазами, очень удобно. Особенно когда изображаешь труп. А мне вот интересно, куда меня везут? Если в морг, не очень хорошо... Вскрывать себя я не дам, а вот если хоронить, то куда? Где тайное кладбище НКВД? Мы въехали на какое-то предприятие, похоже морг, меня погрузили на носилки, какой-то прокуренный голос жаловался, что совсем детей привозят. А дальше я обнаружил топку котельной, куда собирались меня сунуть. Так вот, как они от тел избавляются?! Однако. Сам я, пока везли, успел остановить кровотечение, сердце медленно работало, и сдвигал, и заживлял все вены, раны скоро начнут затягиваться, но я пока этот процесс приостановил. Снаружи, а вот внутри восстановление шло полным ходом.

Тут же я, сообразив, что со мной хотят сделать, мгновенно отреагировал. Соскочил с плиты, на которой в крематорий подают тело, и, вырубив того мужика, это его прокуренный голос был, самого положил на плиту и мощным толчком ноги запихнул в печь. Раздался вскрик, взметнулось пламя, которое начало пожирать тело. Сколько он так тел людских сжег?

В помещении никого, да и сканер это же подсказывал. Судя по показаниям сканера, «полуторка» с бойцами уже покидала расположение крематория. Сейчас же, немного придя в себя, я пожалел, что его в печь сунул, зря, это от неожиданности и стресса, он же свою работу делал, но назад сделанного не вернешь. Тело сгорало долго, но вонь паленого быстро выветрилась через открытые окна. Через полчаса вытащив раскаленную плиту с пеплом, я смел его в совок и высыпал в мешок в углу. Тот был практически полон пеплом. Совков сорок будет, если по тому судить, что я добавил. Я непроизвольно произвел расчеты пепла в мешке, у меня был включен математический аналитический модуль. Как я его ненавижу вот в такие моменты. Оно мне надо было считать, сколько людей тут сожгли?! Тьфу. А вот на субмарине без такого модуля никуда, особенно в плане расчетов или прицеливания.

Прибравшись, чтобы все было как обычно, я выбрался в окно, перебрался через кирпичный забор, а это действительно крематорий был, а я думал, котельную промышленного предприятия используют, и побежал прочь. Дальше на берегу реки откашлял из легких кровь, раны уже затягивались, с внешней стороны тоже запустил зарастание. Рубашку выкинуть пришлось, а штаны еще ничего. Отмывшись от крови, стараясь не трогать раны, рубашку использовал, прежде чем ее выкинуть, добежал до парка, достал припасы из вещмешка и буквально вгрызся в них, так хотелось есть. Надел запасную рубаху, куртки вот нет, а прохладно, накинул сверху плащ-палатку и побежал к вокзалу. Золото и деньги из дупла доставать не стал, вдруг еще когда пригодятся? В кассах купил билет до Новгорода, его еще не оккупировали, хотя близко подошли. На Ленинград не продавали, не было билетов на ближайшие три дня и, видимо, не будет. Да и тут билет только на час дня. Почему так поздно – не ясно. Однако, когда рассвело, я прогулялся на ближайший рынок. Лицом не светил, кепку пониже на глаза. Тут на рынке купил отличную теплую куртку и свитер тонкой вязки. Припасов приобрел, все, что было, я уже съел, а восстановление усилилось, раны розовой пленкой покрылись, а через пару дней и шрамов не будет.

* * *

Сойдя в Новгороде, поправил поклажу и вышел из вокзала, направившись к окраине. Нужно покинуть город, добежать до передовой, тут километров двадцать, и перейти через нее. Там дело привычное, ищу аэродром, угоняю самолет и лечу к Клайпеде, к своей субмарине. Ночь вокруг стояла, мы в полночь прибыли. Не успел я вокзал покинуть, как раздался вой сирен, зашарили по небу лучи прожекторов. Я рассмотрел в ночном небе строй немецких бомбардировщиков, что приближались к городу. Ругнувшись, я стал убегать. Кто-то прятался по бомбоубежищам, а я просто убегал от них. Сыпали немцы бомбы бессистемно, я видел, куда устремлялись тяжелые капли со стабилизаторами, и успевал отбежать в сторону, так, что бомбы рвались подальше от меня. А тут близко рванувшая бомба повредила крепление прожектора, и он закрутился ничем не удерживаемый, освещая то небо, то улицы округ. Я закричал от нестерпимой боли, от резанувшего глаза света, замерев, где стоял, так как по щекам текли слезы. Тут раздался свист, явно падали несколько очередных бомб. Ощутил страшный удар фактически под ногами – и темнота. Неужели все? Надеюсь, тело не будет сильно повреждено, и я восстановлюсь.

* * *

Очнулся я, как мне кажется, почти сразу, но то, что это не тело терминатора-ребенка, понял сразу. Похоже, я лежал. Надо мной были две испуганные детские мордашки. У одной, рыжей, шикарный фингал под левым глазом.

– Тиха, ты как? – спросил рыжий.

– Что это было? – с трудом пробормотал я, ворочая языком.

Да уж, это не тело терминатора, я снова попал в обычное человеческое тело, возможно даже ребенка, еще беру его под контроль. Чувствую полностью, но как же мне хреново!

– Ты утонул на стремнине, тебя в водоворот затянуло. А Серый обвязался веревкой и вытащил тебя. Ты не дышал, и мы стали тебя оживлять, как в школе медсестра учила, – быстро забормотал рыжий и конопатый.

Стоявший рядом второй паренек, видимо и есть Серый, лишь согласно кивал.

– Мы думали, ты умер. Испугались, – тихо сказал он. – Баба Нюра сказала не ходить на речку, а мы пошли. Вот нам бы всыпали.

– Дурак, – дав ему затрещину, сказал рыжий. – Тихон бы умер, а ты все об отцовском ремне думаешь.

– Парни, вы не пугайтесь, но я, кажется, все забыл. Я не знаю, как меня зовут и кто вы такие.

Те замерли каменными изваяниями, тараща на меня глаза, а после одновременно заговорили:

– Совсем забыл? А что последнее помнишь? А Анку из соседнего села?..

Они засыпали меня вопросами. Похоже, Серый был даже в восторге – ему бы такое, в школу не надо ходить. Однако я сел, мне помогли осмотреться. Мы в небольшой бухточке находились, скрытой ивами, рядом плескалась вода, а дальше бурлила река. Действительно стремнина. Купаться в такой речке нужно иметь немалую смелость и умение плавать. Но это ладно, главные новости от ребят я все же получил. Зовут меня теперь, именно меня, прошлый хозяин тела утонул, Тихон Иванов. Тихон проживает с родителями и двумя младшими сестрами в Москве. В трехкомнатной квартире. Отец – военный врач в госпитале имени Бурденко. Мать – заведующая городской библиотекой в их районе. Интеллигентные люди. Младшая сестра Ольга первый класс закончила, во второй перешла. Средняя сестра – из четвертого в пятый. А вот Тихон, старший ребенок, двоечник, бездельник и вообще школьник с криминальными наклонностями... Два привода в милицию за хулиганство, он думал, что это круто, с трудом не остался в шестом классе, но все же перешел в седьмой. Ему четырнадцать лет, пионерского галстука его не лишали, честно во всех мероприятиях участвовал, а вот в комсомол не приняли, из-за чего он озлобился на весь мир.

Отец обещал, если вступит в комсомол, мопед ему купит. «Ригу». А тут каникулы, вот родители и отправили к бабушке под Великий Новгород на все лето, а младших – по пионерским лагерям. Бабка суровая, не забалуешь. Город в восьмидесяти километрах находится. Родители не москвичи. Отец из-под Новгорода, это у его матери Тихон гостил, а мать из-под Ставрополя. Родственники у нее там. В общем, вот такие дела. Тихон приехал неделю назад, сейчас середина июня, успел на дискотеке подраться с пацанами в соседнем селе. Влюбился в местную красавицу Анюту, она тоже из села, из-за нее драка и была. Интересная жизнь у паренька в четырнадцать лет проходила. Многое эти деревенские мальчики знали о приезжем друге. Ах да. Сейчас шел тысяча девятьсот семьдесят первый год.

– Вы только никому не рассказывайте, что я память потерял, хорошо? – попросил я, осторожно вставая.

Тело уже вполне управлялось, так что я изучал координацию движений. Это сложно, пацан как раз был в том периоде, когда рос стремительными темпами, что и влияло на координацию. Я был в одних черных влажных трусах-боксерах, отряхнул с них песок, тут песчаный берег был, рядом одежда всех троих. Мне показали мою. В карманах пара монет, копейка и пятак, и початая пачка сигарет со спичками. Больше ничего.

– Я курил? – спросил я, хотя и так ясен ответ.

– Да, это здорово, – закивал Серый, улыбаясь.

– Ничего хорошего в этом нет, – бросил я пачку в реку, а спички убрал на место.

Все это проделал явно под сожалеющими взглядами парнишек. Серый, а в миру, Сергей Агапов, явно в реку был готов броситься за сигаретами. Я же пока осматривал то, что носил Тихон. Одежда представляла собой легкие летние брюки коричневого цвета, простую коричневую клетчатую рубаху. Носки с дыркой на большом пальце и кеды, вот они новыми были. Видимо, родители выдали перед поездкой.

Я быстро оделся, одежда впору была, обувь тоже, и мы направились к деревне. Она тут рядом, метров триста пройти и околица. Она всего на пятнадцать дворов, магазина нет, раз в неделю автолавка приезжает. А до села шесть километров, но можно через лес пробежать, там четыре. Все это и рассказали мне, довели до дома бабушки Тихона и быстро сбежали. Отворив калитку, я осторожно вошел на участок, тут тропка между грядками и огородом, где картошка посажена. Я дошел до дома – маленький, на два оконца, печная труба. Газа тут нет. Сараюшки, пес непонятного рода у будки чешется задней лапой. Идиллия. В яблоневом саду у летней печки суетилась благообразная старушка. На стол ставила тарелки. Запах был просто отличный. Похоже, сегодня щи.

– Купался, – не спросила, утвердительно сказала она, мельком глянув на меня.

– По волосам поняла? – догадался я, проведя по сухим, но слежавшимся волосам. Так от воды только может быть.

– Ешь иди. Сегодня по огороду поможешь, или еще что болит?

– Помогу, бабушка. Все, что скажешь, сделаю. Труд сделал из обезьяны человека, а я не хочу запускать обратный процесс.

– Интересно сказал, – хитро прищурилась она.

– Люди растут, взрослеют, – пожал я плечами.

Помыв руки под умывальником, вытер их полотенцем и сел за стол. Ели мы молча, тут так принято, и я заметил, что бабушка кидает на меня задумчивые взгляды. После обеда я помог убрать тарелки, чем ее изумил, а пока она мыла их в тазике, я изучал свое изображение в обломке зеркала над умывальником. Ничего так, симпатичный, лицо правильное, нос прямой, шрам только пересекает бровь, но тот наоборот придает шарма. Ухо слегка опухшее красное, это результат драки в селе, как и фингал рыжего. Волосы черные, глаза зеленые. Только эти космы до плеч, Высоцкий с такими ходил, мне не нравились, нужно постричься. Дальше бабушка стала раздавать указания, что делать. До самого заката я возился в огороде. Всю картошку промотыжил, потом полол морковь. Работа нудная, требует терпения, спина даже заболела. Работал я в трусах, босиком и загорал таким образом. А когда бабушка позвала на ужин, вылил на себя ведро воды и залез в бочку с дождевой водой, ее для полива используют, помылся и так в трусах подошел к столу.

– Неприлично, – сказала она.

– Это да.

Одевшись, я сел за стол, и мы приступили к ужину. Это были те же щи. Пока ел, раздумывал. Места восхитительные, и я планировал все лето тут провести. Заняться своим новым приобретением. Тело мне досталось слабое, до вечера поработал и устал, нужно тренировать. Я тут буду до конца августа, когда отец Тихона приедет и заберет меня, значит, время для этого есть. Подумав, оторвался от щей и попросил бабушку будить меня каждый день, как та сама встанет. Зарядкой буду заниматься. Она удивленно глянула, но кивнула. Рост у меня метр семьдесят примерно, но расту, мускулатуры нет, синий тощий цыпленок, будем стараться набрать вес и силу. После ужина отдыхали. Я воспользовался этим, чтобы осмотреть домик изнутри. Две комнаты с печками, в одной кухня, за печкой лежанка, которой явно пользуются. Думаю, тут бабушка спит. В большой комнате тоже у печки стояла большая панцирная никелированная кровать. Откуда она тут взялась? Смотрелась как космический корабль в огороде, но тут явно спал Тихон. Под кроватью виднелся чемодан, а над ней висела гитара. И да, у кровати коврик с рисунком оленей висит. Сняв гитару, я попробовал струны. Расстроена в хлам, но пальцы у Тихона явно разработаны, мозоли на руках есть, значит, давно играет. Парни про это ничего не говорили. Когда я вышел наружу, бабушка с неодобрением в голосе сказала:

– Опять тренькать будешь и песни свои поганые петь?

– Что-нибудь новое сыграю, – улыбнулся я.

Тело терминатора пропало, но его память и некоторые умения остались. Например, я к музыке сложно отношусь, играть пытаюсь, но когда как получается. Однако, судя по Тихону, тот уникум в музыке. Идеальный слух и голос, я пробовал в доме напеть. Сейчас же, устроившись на лавке, я попробовал струны и стал наигрывать. Изучал, как у Тихона пальцы разработаны. Ничего, шустрые, так что, чем дальше, тем быстрее наигрывал. И смог сделать практически идеальное исполнение гитарного соло под рок. Тут я увидел огромные глаза бабушки, что смотрела на меня.

– Красивая музыка, задорная. А что еще можешь? А песню хорошую знаешь?

– Про березы спеть?

– Давай про березы, – с готовностью согласилась та.

Похоже, бабушка была завзятой меломанкой, а радиоприемник в доме сломан, надо бы починить. Хорошо, что электричество подведено. Сделав перебор, я начал наигрывать и запел, параллельно настраивая голос. Он оказался мягким баритоном, не ломался пока голос у Тихона.

Когда я закончил, бабушка кончиками головного платка утирала слезы. Мы несколько секунд молчали в тишине, когда она попросила:

– Спой еще что-нибудь.

Таким просьбам не отказывают, особенно сказанным таким тоном. Поэтому я сыграл и спел «Ты неси меня, река» и «Не губите, мужики». Последняя особо хорошо получилась, но я отложил гитару, хватит на сегодня, и сказал бабушке:

– Воды мало на полив, пойду, сбегаю на речку принесу.

– Хорошо, – тихо сказала она.

Я отнес гитару обратно и, подхватив каталку с флягой, покатил ее к реке, там погрузил в воду, поднял с трудом, ох и хилое тело, поставил на специальную каталку для фляги и повез обратно. Слил в бак – и следующий рейс. Последние, шестой и седьмой, в полной темноте делал, но все емкости заполнил. После этого, поискав, и не найдя зубной щетки, ругнулся. Надо купить. И, умывшись, лег спать.

* * *

Подняли меня действительно ни свет, ни заря. Я стал делать привычный разминочный комплекс у сарая, тут место было, едва смог закончить, тяжело дыша и обливаясь потом. Потом километровая пробежка, и с ходу нырнул в реку. Ополоснулся. А дальше снова огород – до обеда. Завтрак я пропустил, тяжело будет. К обеду подошли Серый и Паша, так звали рыжего, сказали, что через пять дней суббота, снова дискотека. Интересовались, пойду или нет. Подумав, решил идти. Я уже посмотрел в шкафу, подходящая выходная одежда есть. Они ушли, звали на речку, но так, чтобы бабушка не услышала, но я отказался. Дел много. После обеда занялся крышей сарая, а потом ладил дверь, одна створка перекосилась, плохо закрывалась. На завтра запланирована очистка скотника. Из-под свиньи и кур.

Пять дней эти пролетели быстро, тело болело поначалу не передать как, но я занимался физическим трудом, отчего ел в три горла и постепенно начал набирать массу. За пять дней не видно, но я на это надеялся. Утром я занимался, потом завтрак и работа, привел хозяйство в порядок, по факту кроме полива и редких вылазок в огород, выщипать траву на грядках, делать больше нечего. Бабушка заказала две машины поленьев, ими займусь. Уже колун приготовил, клинья. От деда остались. Нарублю дрова для зимы. Ну и решил на следующей неделе по грибы в лес сходить, может, рыбы половлю, раз река тут. Деревня в лесу находилась, тут рядом торфяные разработки были, но закрыли, вот деревня потихоньку и угасала, одни старики остались. Играл я вечерами сначала бабушке, потом соседки стали приходить, а последние два дня вся деревня собиралась, почти сорок человек. Тут и Серый с Пашкой были. Такие лица удивленные, но слушали вместе со всеми. Пел я песни хорошие, добрые, чтобы за душу брали. Старикам очень нравились. Для подростков и детей тоже насколько веселых исполнил, понравилось. Сегодня суббота была, я уже закончил разминку, завтракал и собирался уйти. Хотел пораньше в село. Парикмахерскую посетить, заказать радиодетали для приемника бабушки, я решил его починить. Там ничего сложного. И вот, мы сидим, завтракаем яичницей, запивая молоком, соседка, что корову держала, приносила нам. Когда закончили, чай пили, бабушка, глянув на меня острым взглядом, сказала:

– Люди бают, что ты памяти лишился?

– Утонул в реке, захлебнулся, – кивнул я. – Сергей с Пашей меня откачали, но что-то случилось. Что-то помню, что-то нет. Школу вспоминаю, заново учиться не нужно будет. Родителей и сестер не помню, где живу тоже.

– Это плохо. Говорила же нельзя на речку вам ходить. Сколько народу тут утопло. Омут все поганый, черт там сидит!

– Может быть, – пожал я плечами. – Не вижу ничего страшного, физически в порядке, а память восстановится.

– Меня тоже не помнишь?

Я лишь молча покачал головой и решил сменить тему:

– Хочу пораньше выйти, в парикмахерскую сходить, надоели эти патлы. Коротко постригусь. Еще в магазине узнаю, можно ли заказать детали для твоего приемника. Сутки зимние скучные, хоть легче с ним будет.

– Да я у соседки слушаю.

– Будет свой, починю я его. Если заказать нельзя, съезжу в город сам куплю.

– Денег нужно?

Денег у Тихона не было, кроме мелочи в кармане, я все обыскал. Поэтому не глядя ей в глаза, не любил просить, лишь молча кивнул. Она ушла и вернулась с платком, который бережно развернула. Там были разные банкноты, дала мне две пятерки и, подумав, еще одну.

– Хватит, – успокоил я ее.

На этом закончив завтрак, мы распрощались, и я в выходной одежде быстрым шагом направился в сторону села. Тропку мне показали. Там, на опушке уже ждали Сергей и Паша. Единственные, кто по возрасту подходил, им по тринадцать было. Девчат нашего возраста не имелось, вот и бегали в село. То довольно крупное, на пять тысяч жителей, все, что нужно имелось, включая больницу. Первым делом в магазин промтоваров, но нет, там подобные заказы не брали.

– Слушай, у нас машина от заготконторы в город идет. Может, отвезут? – предложила продавщица.

Мы побежали к нужному зданию, где «газик» еще стоял, легковой, ГАЗ-69. Оказалось, главный бухгалтер на юга отдыхать отправляется, на море, вот ее на вокзал и отвозят. Не одну, с семьей. Если потеснится, место будет, так что, велев парням, передать бабушке, что я в город уехал, сел в машину, как раз погрузились все, и мы покатили в Новгород. Два часа по убитой дороге и на месте. Меня высадили у магазина радиотоваров, водитель меня тут и заберет, возвращаясь, так что зашел, быстро нашел что купить, сбегал с бумажкой на кассу, где отбили чек, вернулся, предъявил его и получил то, что нужно. Каждая деталь была упакована в бумагу, а их самих в пустую коробку сложили. Ее я и нес под мышкой. Покинув магазин, покрутил головой, «газика» пока нет. Осмотревшись, увидел парикмахерскую. Деньги были, так что зашел, повезло со свободным местом. Показал фото на журнале, что хочу, и началась стрижка. Даже одеколоном попрыскали. А когда вышел, шея кололась, надо будет помыться, когда вернусь. Машины все не было, так что, спросив у прохожих, где магазин промтоваров, добежал и купил зубную щетку с пастой, расческу. А вернувшись, обнаружил «газик». Тот только подъехал. Сел в машину, мы вдвоем были, водитель меня по одежде узнал, похохотали и покатили обратно.

Мы только выехали из Новгорода, пост ГАИ проехали и, свернув на проселочную дорогу, покатили в сторону села, вдали было видно, как пылил грузовик, как случилась неприятность. Не с нами. Грузовик тот встал, уткнувшись передком в березу, тут поля были, нашел же дерево.

– Наша машина, колхозная, – сказал Витя, водитель «газика», и остановился. – Глянем, может, помощь нужна?

Мы подбежали к кабине и открыли дверцу. На нас вывалился пожилой водитель, мы едва успели подхватить его и положить на траву на обочине. Тот пытался что-то сказать, лицо перекосилось, но не пахнет.

– Инсульт, – сразу определил я. – Несем к машине, тут каждая секунда на счету. Нужно в больницу везти, где сердечными болезнями занимаются. Новгород рядом, туда повезем. Больницу нужную знаешь?

– Нет, – покачал Витя головой, пока мы затаскивали и укладывали больного на заднее сиденье «газика».

– Ничего. Пост ГАИ проезжали, там спросим.

Когда я в будущем жил, врачи купировали такие повреждения в течение трех часов, потом поздно, но это в будущем, как тут, я не знал.

– Гони, – велел я, положив голову водителя себе на ноги и придерживая его.

Он развернулся, и мы погнали обратно к трассе, оставив грузовик с открытой дверью стоять на дороге. Вылетев на большой скорости на трассу, погнали дальше, вот и пост ГАИ, сержант, что там стоял с жезлом в руке, с интересом смотрел, как мы подъезжаем, юзом в облаке пыли тормозя рядом с ним.

– Где кардиологическая больница? – спросил я. – Тут мужчину инсульт ударил, каждая секунда на счету. Больница нужна, где сердечники лежат, лучшая.

– Я покажу, – кивнул он, быстро сел на переднее пассажирское сиденье и стал показывать дорогу. Старший поста, в звании лейтенанта, что стоял у служебного мотоцикла, лишь проводил нас взглядом.

Недалеко оказалось, мы въехали на огороженную территорию и встали у приемного покоя, сержант убежал, но вскоре вернулся с каталкой и медсестрой, а чуть позже и врач выбежал, помог уложить тело, на ходу диагностируя его. Я уже сказал, что с момента удара тридцать пять минут прошло. Его укатили, я в приемной взял номер телефона, а документы водителя медсестре отдали, та заполняла журнал, ну и вернувшись в машину, покатили обратно.

– Врач сказал, половина тела парализовала, – сказал сержант, когда мы обратно ехали.

– Жалко мужика, трое детей. Двое старшие уже, младший еще в школе учится, – вздыхал Витя. – Всю войну шофером прошел, а тут не выдержал.

Они стали вспоминать подобные случаи, пока мы к посту не вернулись. Сержант вышел, мы его поблагодарили за помощь и покатили дальше. У грузовика пострадавшего стояла еще машина, тоже бортовой грузовик, только ГАЗ-51. А вот у пострадавшего был новенький ГАЗ-53, с сине-белой кабиной.

– Тоже из нашего колхоза, – уведомил меня Витя, останавливаясь рядом.

У брошенной машины бродили двое, услышав рев движка, вышли на дорогу, встречая нас.

– Не знаете, что с Егорычем случилось? Пропал, – спросил один, по виду шоферюга. Второй в костюме. На агронома похож. Им он и был.

– Мы его в больницу в Новгород увезли, – пояснил Витя.

– Вот номер телефона больницы, можно позвонить и узнать, как он, – протянул я бумажку агроному.

Дальше агроном сел в брошенную машину, и мы колонной покатили к селу. Вернулись в полчетвертого, я поблагодарил Виктора, тот крепко пожал мне руку. Забрав покупки, пробежался по лесу до дому.

– Что, уже все? – увидев меня, спросила баба Нюра, а потом, осмотрев, добавила: – Красиво постригли.

– Покупки принес. Детали к приемнику. Ну и себе купил, щетку зубную и пасту, – отчитался я. – Вот сдача, два рубля восемьдесят три копейки.

– Себе оставь, – отмахнулась та. – Обедать будешь?

– Голоден как волк.

Пока она под навесом на стол накрывала, я отнес покупки в дом, скинул с себя одежду и в бочке омылся, особенно шею, и волосы тоже прополоскал. Одевшись в рабочую одежду, пообедал, рассказывая, что на дороге случилось, это я уже за стаканчиком чая, бабушка поохала, она знала Егорыча, а я затопил баньку и параллельно занялся приемником. Сделать сегодня вряд ли успею, завтра закончу. Надо еще паяльник вернуть, как сделаю, соседу через три дома. Ну а вечером меня свистнули парни, и мы отправились в село на танцы. Видел я эту Аню, не в моем вкусе, хотя девочка действительно симпатичная. Тростиночка четырнадцати лет. Из нашей деревни девчонка шестнадцати лет была, в сарафане, вот с ней я в основном и отплясывал, отлично потанцевали и до дому втроем проводили. Драка была, это традиция, нас тоже втянули, но надавал пендалей, сам лещей отхватил, плохо тело тренировано, и дружно отправились обратно. А мне неожиданно понравилось, в следующую субботу снова на танцы пойду. Так и сказал парням и Маше, той девушке, с которой танцевал. Хм, а она ничего, фигурка отличная, гитарной формы, да и на лицо ничего так. Очень даже ничего. А коса русая до попы так вообще шикарная. Я ее плохо знал, она всего два дня как из Новгорода к бабке и деду приехала. Это у него я паяльник для ремонта приемника одолжил.

* * *

Время летело просто как бешеное. Вот оглянуться не успел, и два месяца позади. Уже двадцать пятое, десять часов дня, сегодня отец Тихона должен приехать, телеграмму три дня назад почтальон принес. Однако я сидел на крыльце подворья, а во дворе бесновалась толпа, все жители деревни были. В основном держали эмоции и зажигали толпу дедушка и бабушка Маши, агитаторы. Она стояла рядом с ними с красными щеками, опустив глаза. Ее дед с бабкой жаждали моей крови. Остальные так, поглазеть пришли. Тут все только начиналось, бабушка уже все поняла и бросала на меня красноречивые взгляды, значит, скоро хворостиной по хребту получу, но тут раздался громкий голос от калитки:

– Товарищи, что происходит?

Повернув голову, я посмотрел на мужчину в костюме, только пиджак у него на сгибе локтя был, а в другой руке саквояж. Отца Тихона я узнал, фотоальбом просмотрел, что у бабушки имелся, в военной форме там был, на фронте, и на последней фотографии он моложе, но опознать смог легко.

– Привет, бать, – сказал я. – У нас тут митинг. Линчевать меня будут.

– Это за что же? – подходя, спросил тот. – Что опять натворил?

– Нравится мне это «опять», – самому себе сказал я. – Ничего особенного на мой взгляд. Красну девицу соблазнил и жениться хочу, а ее дед и бабка не дают.

– Прямо вот так жениться? – все же улыбка на губах отца Тихона промелькнула. А вот дед и бабка Маши охренели, они-то как раз и хотели, чтобы я на ней женился, только слова не давали.

– А куда деваться, нравится она мне, да и не праздна. Беременная, если проще. Только что из села, где врача посетила. Справка имеется. Два месяца срок. Кстати, Маш, нечего тебе все это слушать, ты в положении, а нервы плохо влияют на ребенка. Зайди к нам в дом, отдохни на моей кровати, там на кухне на столе под полотенцем молоко свежее в крынке, попей. Не волнуйся, все будет хорошо. Ты моя, запомни это.

Она молча кинула и скользнула в сени, а я перекрыл дорогу ее бабке, сказав, что девушке надо побыть одной. Отец Тихона, его Геннадием звали, все еще оставался в шоке, но наконец справился с собой и простонал:

– Ну-у-у с-с-сына!

– Батя, не надо слов благодарности, – ответил я с явной иронией, после чего обратился к остальным: – Дорогие сваты, я люблю Машу и женюсь на ней. Прямо сейчас мы пойдем в село, председатель колхоза договорится, и в ЗАГСе нас распишут. Вернемся вечером, надеюсь, к этому времени столы будут готовы, свадьбу справим. Завтра мы уезжаем, нам еще с родителями Маши знакомиться и спорить, где моя жена будет жить, с ними или со мной, так что поторопимся. Не стоим, не стоим, расходимся. А вы, дорогие родители, обговорите все на предмет свадьбы, как все успеть.

Последнее я сказал отцу Тихона и деду с бабкой Маши, после чего, развернувшись, ушел в дом. Маша все слышала, окна-то открыты, так что прихватил ее, и мы, сбегав к ней домой, хорошо, что паспорт привезла, после этого побежали в село, пока нас не перехватили. Пока шли, я размышлял. Эти два месяца действительно превосходно прошли. Тренировки я усилил, вон как отец Тихона удивился, увидев мою начавшую проявляться мускулатуру, я был в обрезанных штанах по колено и в майке, крепким я стал, что бросалось в глаза. После той дискотеки, в этот день мы еще водителя Егорыча в больницу увезли, я на следующий день отправился по грибы. Сергей и Паша отказались, рано вставать, лучше позже на рыбалку сходят, но Маша согласилась, это мы обговаривали, когда шли с дискотеки. Вот мы вдвоем с корзинами пошли, как рассвело. Тренировку провести я успел, без нее никак. Я еще мешок прихватил на всякий случай, и не зря, грибов в лесу было не просто много, а огромное количество. Мне опытному путешественнику по телам соблазнить юную красавцу не составило труда, и из леса она вернулась уже не девушкой и на перекрестке чувств, не понимая, как реагировать. Понравилось, и очень, но ведь это не плохо? К счастью, она приняла правильное решение, и дальше не было и дня, когда я бы не отправлялся по грибы, всю деревню ими обеспечил, два бочонка засолил. В общем, секса было много, и я был доволен. Всю жизнь так бы жил. С Машей у нас была гармония и полное взаимопонимание, она передала мне в руки вожжи правления и подчинялась всему. Шифровались мы отлично, пока ее бабка не заподозрила и в больницу не утащила. А как вернулись, так и ко мне всей толпой.

Что касается остального, то тренировался, работал по огороду занимался, рыбу и грибы добывал, вся деревня их солила. Рыбу отмочил и вешал на просушку, месяц едим, малосоленая, вкусная. Машу подсадил на нее. Времени мало было на отдых, но для Маши всегда время находил. По поводу работы, то да, я работал в колхозе в ремонтном цехе. Меня председатель колхоза нашел, благодарил за их водителя, тот на поправку идет, может быть. сам ходить и говорить сможет. Поспрашивал, не надо ли мне чего, я решил подработать, сказал, что неплохой механик, работу сезонную ищу. Мою квалификацию проверили в цехе, подтвердили, что знающий парень. Оформили в отделе кадров, на два месяца. Первую зарплату бабушке отдал, вторая при мне, вчера получил, с премией вышло сто шестьдесят шесть рублей сорок две копейки, между прочим. В цехе я был поставлен на восстановление сеялок, ремонтировал их для посевной в следующем году, все успел сделать, и помогал остальным комбайны ремонтировать.

Пару раз я серьезно выручал председателя колхоза, так что он мне действительно должен. Я начальство его из города на охоту водил, и те в восторге были. Второй раз специально на охоту приезжали, недели две назад. Так что думаю, просьбу он мою выполнит. И да, старая двустволка, послевоенная, в вещах деда нашлась, бабушка достала, и с десяток патронов, порох и пули с пыжами и капсюлями я купил, снаряжал сам, на охоту ходил, когда в выходные отдыхал. Работал я пять дней в неделю. Добывал зайцев, тетеревов и дважды кабанчиков, мясо делили на всех по-честному. Я риса купил, специй, каких нашел, и в казане, что у соседа занял, приготовил плов с зайчатиной. Всей деревней гуляли, ели и нахваливали. Авторитетом я начал пользоваться в нашей деревеньке изрядным. Председатель узнал, что я охотой увлекаюсь, сам-то тот рыбак хронический, вот и пригласил меня как эксперта, егерь в тот день пьян был и помочь не мог, а лесник уехал в город. Помог, и вот понравилось гостям.

Естественно, попав в будущее, пусть на два десятка лет вперед, я не мог не заинтересоваться прошлым. Записался в сельскую библиотеку и читал по вечерам, прежде чем вернуться в деревню с работы. Да, война тут закончилась двадцать первого апреля, в сорок пятом году. В остальном все то же самое. Разве что зона контроля Советскими войсками – вся Германия и Австрия. Франция досталась США. В остальном все так же. Корейская война была, наши атомную бомбу создали и средство доставки, чем сильно американцев напугали, сейчас вьетнамская шла. В общем, все привычно. Я про свою субмарину вспоминал, мою красавицу. Как она? Все еще лежит на глубине тридцати метров в районе Клайпеды, или при поисковых работах ее нашли? Вот и гадай теперь. Впрочем, даже если лежит на дне, то морская вода та еще кислота, давно привела ее в негодность, так что теперь даже вспоминать не стоит. А вот про золото в дупле парка Горького в Москве я вспоминал. Деньги уже не интересны, их сменили, а вот золото всегда остается в цене. На домик нам с Машей хватит, в столице, а может, и на квартиру, как и на жизнь. Главное, чтобы на месте оно было, как и дерево.

Ладно, это все дело будущего, а пока мы, найдя председателя, тот, к счастью, в управлении находился, а не в поле, выложили все. В тему тот въехал быстро, как говорит молодежь, изучил справку из больницы, поразился, конечно, поругал нас, но обещал помочь, если уж родители согласны. Отправился к заведующей ЗАГСа, а мы на поиски колец. Главбух подсказала, где можно найти. Одна старушка кольца продавала. Мы нашли ее домик и поговорили. Узнав о нашей проблеме, та продала нам кольца по пять рублей каждое. А они тяжелые, дореволюционные, красивые, рублей за сто точно стоили. Маше ее колечко впору, а мне уменьшить чуть нужно. Ничего, на цепочке буду носить, а подрасту впору будет. Поблагодарив старушку, мы побежали к зданию ЗАГСа. Там нас уже ждали, председатель и его главбух были свидетелями. Быстро все зачитали, спросили согласия, мы расписались и надели друг другу кольца. Кстати, не стоит думать, что мы одни такие молодые расписывались. За последние десять лет восьмая пара. Нам об этом сотрудница ЗАГСа сообщила. Это Машу заметно успокоило. Дальше в исполкоме мне выдали справку о прошедшем бракосочетании, а Маше поставили в паспорт штамп. Мы пригласили свидетелей на свадьбу, сегодня вечером, а сами, зайдя на почту, отправились обратно в село. Маша отстучала родителям срочную телеграмму. «Здравствуйте, у меня все хорошо. Вышла замуж. Приеду завтра». Я так смеялся.

Правда, смеяться прекратил, когда примчались родители Маши, как раз к наступлению темноты. Мы сидели на подворье бабушки и дедушки моей жены, оно больше, у нас бы не вместило всю деревню и моих знакомых с работы. Председатель и главбух тоже были. Когда все разогрелись, я пел песни под гитару, чем удивил отца Тихона, заводные для танцев и грустные для хорового пения, особенно женский пол старался, но и мужики не отставали, именно в этот момент и примчались родители Маши. Ничего, мы побегал по дворам и огородам, стараясь не попасть под оглоблю, которой меня пытался достать Андрей Павлович, отец Маши. Потом выпили, поздравили, обнялись, о беременности уже знали, о моем возрасте тоже. Машу я к себе спать отправил, она устала от моря впечатлений за день, а гости до полуночи отдыхали. Я тоже спать ушел, а мой пьяный отец с пьяным отцом Маши, называя друг друга сватами, спорили заплетающимися языками, где мы жить будем. С кем. Кстати, родители Маши из простых рабочих. Отец на пекарне работает, шофером, развозит хлеб по магазинам. А мать – медсестра в больнице, между прочим, в родильном отделении. Именно на это упирал ее отец. Ну а то, что мой отец сам врач, хирург, как бы не считается. Так дальше они и спорили, а я спать.

* * *

Утром все были не скажешь, что радостные, похмельем маялись. Сам я уже прибежал с тренировки, мокрый после купания в реке. Маша у нас ночевала, а отец на подворье, матрас ему расстелили под открытым небом. Бабушка с моей женой уже ушли на подворье, где мы гуляли. Сейчас все туда стягивались, доесть остатки угощенья и похмелье снять, вот и мы с отцом туда пошли. Я решил, что тот достоин, чтобы я называл его отцом. А вчера с улыбкой нас встретил, мол, что, получили отворот-поворот? Не удалось расписаться? А мы ему справку и паспорт. Такое лицо было... Однако признал Машу, поздравил и скажем так, благословил.

– Чья взяла? С кем мы жить будем? – спросил я, пока мы шли по улице.

– Ты во мне сомневался? – гордо расправил он плечи и поморщился, держась за голову. – У нас.

– Это хорошо. Маша в девятый перешла, круглая отличница, в моей школе учиться будет.

– Ты бы свои знания подтянул да оценки улучшил. Троечник.

– Сделаю, – пожал я плечами.

– Ох, какой скандал нас дома ждет, – вздохнул отец и через открытые ворота прошел во двор наших теперь родственников.

Народу тут хватало, отцу сразу стопку самогона сунули, председатель ночевал в одном из домов, тоже похмелялся. Так и посидели хорошо, а к обеду начали собираться, поезд вечером, а еще Машу забрать надо с нами.

– Да вы не спешите, – остановил я тещу. – Возьмем школьную форму, летнюю и осеннюю одежду, а через неделю на выходные вы привезете зимнее. Заодно посмотрите, как Маша живет.

Предложение понравилось, но сборы не прекратили, и на машине председателя нас отправили в город. Я забрал чемодан, половину места в нем вещам Маши пришлось уступить, гитару за спину, чехол с ружьем на плечо и тут же снял, отец не разрешил брать его, пусть тут у бабушки хранится. Я повздыхал, но оставил, и мы покатили в город. То, что я знатный охотник, отцу еще вчера на уши нашептали, и про то, что я память потерял, тоже. Это его сразу отрезвило, мы серьезно поговорили, он меня обследовал, помрачнел, узнав, что семью я так и не вспомнил, как и жизнь в Москве, хотя проблем в школе не будет, и сказал, что в Москве я полное обследование пройду. Водитель высадил нас у дома, где жили Михайловы, Маша Михайловой была, и укатил. Мы же поднялись наверх со всеми вещами. Оказалось, Михайловы в двух комнатах коммунальной квартиры проживали. Были в очереди на квартиру. Маша была единственным ребенком, которого холили и лелеяли. Дальше мы с отцом, тестем и двумя соседями Михайловых сидели на кухне, можно сказать, отмечали, а женщины собирались. Там много чего нужно, учебники в том числе, все для школы. В общем, багаж увеличился на чемодан и сумку. Пока было время, я сбегал и купил билет для Маши, а отец приобретал обратные.

Мне это время нравилось, и я планировал пожить тут, хотя бы до девяностых. Дальше покидаем страну, откапываем сокровища, закопанные в районе побережья Индии, и живем, как хотим. Однако это советское время упустить я не хотел. И да, я прекрасно понимаю, какие слухи пойдут о нас, но мы женаты, а это все перекрывает. В будущем такие случаи не редкость, но и в это время бывают. Мы еще успели сбегать в школу Маши, поговорили с директором, та в шоке на нас смотрела, но обещала все сделать. Аттестат с оценками заберут родители Маши и привезут через неделю, когда навестят нас. Дальше была посадка, нас провожали, и все, под перестук колесных пар мы покатили в Москву. Ночью спали, а утром прибыли на вокзал. Дальше взяли машину, частника, и со всеми вещами доехали до новенького двенадцатиэтажного дома. «Ленинградка», так его называли. Тут и проживали Ивановы, на шестом этаже. Мы поднялись на нужный этаж, с трудом в лифте с багажом уместились, и отец, открыв дверь, пригласил нас проходить. Сестры и мать Тихона были тут, вышли встречать.

– Боже, самое страшное, что я могла представить, что привезет наш Тихон, это вши, как в прошлом году из пионерского лагеря. Но такого даже моя фантазия выдать не могла, – сказала мама.

Это немного разрядило обстановку. Машу познакомили со всеми, как, впрочем, и меня. Отец описал мой случай, они только охали. Показали нашу комнату, теперь нашу, раньше в ней Тихон жил, и мы стали обустраиваться. Мать уже приготовила обед, чтобы отметить наше возвращение, так что сели за стол. А после обеда отец повез меня в свой госпиталь, а Машу мама в нашу с сестрами школу повела, сама договорится с директором, чтобы ее взяли. Ну и насчет меня поговорит, что память потерял и сейчас обследование прохожу. Пятница – тяжелый день, но нужно. Маше еще на учет нужно встать в женской консультации. Кстати, маму попросил поговорить с директором, чтобы тот принял у меня экзамены за девятый класс, я хочу учиться с Машей. Буду прикрывать ее от косых взглядов одноклассников. В первое время точно будут. По-моему, она не поверила, что я смогу сдать эти экзамены. А сестер попросил оббежать всех знакомых и сообщить, что я память потерял, никого не знаю. Дальше информация сама распространится. Нужно же объяснить, почему я никого не знаю. Правда, это лучший ответ. Особенно в этой ситуации

* * *

Два дня меня, не выпуская из госпиталя, мучили многочисленными анализами, но больше было специалистов другого профиля, особенно среди психологов. Отец поднял всех на ноги, трое докторов наук было и один профессор. Диагноз поставили в воскресенье к обеду. Амнезия. Физически полностью здоров, психологически тоже. Память да, отсутствует, но логично мыслить я не прекратил, многие знания имеются. В общем, социально не опасен. Мне выдали справку, что я здоров, но имею провалы в памяти.

Из больницы я вышел с немалым облегчением, и мы с отцом на трамвае поехали домой, тут прямой, без пересадок. Пока меня не было, Маша нашла общий язык с матерью и сестрами Тихона, освоилась, обжилась в нашей комнате. Уже все прошла, ее записали в девятый «В» в нашей школе и в женскую поликлинику, в нашем районе. Встала на учет. Я остался один, кому еще побегать придется. Мы пообедали, я и предложил Маше прогуляться по городу. Скоро занятия начнутся, времени мало будет, а тут выходные, пока еще тепло, так что мы собрались и отправились на прогулку. Обе сестренки Тихона с нами, как проводницы, показывать все будут. Однако сразу меня не отпустили, заставили новую школьную форму померить, мама Тихона ее на глаз брала. Как и ожидалось, мала, в плечах жала. Я заметно вытянулся за лето. Так что она побежала менять, а мы на прогулку. Великолепно прогулялись, вернулись к ужину, там телевизор все вместе посмотрели и отправились по комнатам. Кстати, в этот раз форма села хорошо, на вырост брали.

* * *

Утром в понедельник тридцатого августа я отправился в школу. Меня Ольга, младшая, сопровождала, показывала, где та находится. Директор была у себя. Постучавшись, я зашел. Почти час мы с ней разговаривали, и я уговаривал разрешить мне сдать экзамены экстерном, мол, с супругой хочу учиться, но она ни в какую. Высмеяла и отправила прочь. Ничего, я тоже память длинную имею. Еще пересекутся наши дорожки.

Вышел из школы я злой и раздраженный, но все же быстро вернулся к хорошему настроению, ничего, главное в одной школе учиться будем, чуть позже, как придут документы из ее школы в Новгороде, оформят, как полагается. Я думал, Машу не возьмут, все же беременность, скандал, не рискнут, но нет, взяли. Видимо, смогла мама Тихона надавить на нужные рычаги, чтобы это произошло. Время пока было, я отправил сестрицу домой и, запрыгнув в трамвай, покатил к парку Горького. Проверился несколько раз, слежки не было. Дальше вышел к парку, а тот реконструировали, но, к счастью, нужный участок не затронули. Дерево тоже стояло, только стало заметно выше. Подняться к дуплу я с ходу не смог, сбегал к ближнему магазину хозтоваров, купил моток обычной бельевой веревки, вернулся, сделал петлю, перекинул через ветку, вставил ногу в петлю и, подтягивая себя, поднялся. Все довольно просто. Дупло на месте. Начал копать – и есть находка. Все что я прятал, было на месте, даже деньги не особо скукожились, вполне годные, но жаль, что уже не действительные. Надо узнать, их меняют еще или нет? Думаю, что нет, но узнать стоит.

В магазине промтоваров помимо бельевой веревки я купил хозяйственную сумку, плотная такая, оставлять в дупле ценности не стоит, мало ли кто мог видеть все, поэтому, разворошив все, достал золото, убирая на дно сумки, а сверху прикрыл все старыми банкнотами. Да, тут точно хватит и на дом с машиной или на кооперативную квартиру. Спустившись вниз и по-хозяйски свернув веревку, мало ли пригодится, я осмотрелся и отправился прочь. Добрался до дома Ивановых, кивнув местным знакомым, которые меня приветствовали, но я их пока не знал. Дважды останавливали, уточняли, правда ли я память потерял и их не помню... Всегда подтверждал. Думаю, один одноклассником был, возраст подходил. Он уточнять не стал, спросил и ушел задумчивый. Держать ценности дома, с мелкими сестрами, которым до всего есть дело, опрометчиво. Найдут. Поэтому я решил использовать другое место для хранения, вне квартиры.

Поднялся на крышу, она тут открытая, залитая гудроном, и на веревке сумку спустил в воздуховод. Вот теперь найти будет сложно. Спустившись, я вошел в квартиру, ключ у меня свой был, и, забрав Машу, которая гладила школьное платье Ольги, отправился гулять. Зашли в ювелирную мастерскую, и мне уменьшили кольцо по размеру. Теперь на пальце носил, безымянном. Пока гуляли, я расспрашивал жену, как той живется со свекровью. Оказалось, нравится, с мамой Тихона они подружились. Ну а я намекнул:

– Знаешь, Маш, тут появилась возможность свить свое семейное гнездышко. Как ты на это смотришь?

– Не понимаю.

– Я нашел клад, видимо военных времен. Бандитов. Там старые советские рубли до размена, больше десяти тысяч. Тысяча рублей, если на наши, современные, рубли переводить. Жаль, уже не обменять, я заходил в сберкассу, уточнял. И золото есть. Хватит на двухкомнатную кооперативную квартиру, на машину, на хорошую жизнь. Кому золото продать, я нашел, стоматологи небольшими партиями скупают. Там лом, ювелирных украшений мало, уйдет быстро.

– Тиша, это неправильно. Этот клад принадлежит государству, нужно его сдать и получить свою законную премию, – сказала она с заметным энтузиазмом. Посмотрев на нее, я печально вздохнул и сказал:

– Маша, Советский Союз самая богатая страна в мире. Она, не обращая внимания на нужды своих граждан, тратит огромные деньги, миллиарды, на разные войны, на другие страны, в Африке или Азии, ничего не получая взамен. Даже банального спасибо. Я свой клад не собираюсь передавать тем, кто не заботится о своем народе, а только о чужих.

– Ты как-то странно говоришь. Мы должны помогать пролетариям других стран. Мы потерпим.

– Святая простота. Сперва нужно, чтобы коммунизм наступил у нас, тогда можно помочь другим. А берясь за несколько дело сразу, ничего не получится. И запомни, Маша, мы уже живем при наступившем коммунизме и у нас все хорошо. Дальше будет только хуже.

Маша только нахмурилась, но, подхватив ее под локоть, напомнив, что мы семья и рассказывать о кладе никому не нужно, я повел ее гулять по парку. Настроение было испорчено напрочь. Похоже, Маша напичкана советской пропагандой, немало сил уйдет, чтобы научилась смотреть на мир правильно. И ведь волновать ее нельзя, в положении. Вон, токсикоз потихоньку начинается. Еще прошлой ночью не дала, сказала, голова болит. Если и этой ночью так же поступит, у нас будет серьезный разговор. Мы, погуляв, вернулись домой, сестрицы были тут, полдничали, вот и мы присоединились. А утром отец бросил передо мной на стол пачку рублей старого образца и сказал строгим голосом:

– Я обыскал твои вещи и только это нашел. Где золото?

– Какое золото? – сделал я удивленный вид.

– Тихон, не шути. Я уже позвонил в милицию и сообщил о кладе. Его нужно сдать.

– У тебя клад есть?

– Тихон!

Однако выдавать клад я и не думал... Это с какой радости? Да и подлость в отношении меня сначала Маши, что рассказала все родителям Тихона, а потом с их стороны, меня вообще в бешенство привела.

Двое сотрудников милиции в форме, что прибыли на вызов, тоже ничего не добились. А помог им соседский мальчишка семи лет, сообщив, что я поднимался вчера на крышу. Поискали и нашли. Зная, что искать, найти не проблема. Составили опись и отбыли. Премии нам не полагалось, поскольку никакой добровольной выдачи не было, они сами все нашли.

Я получил крепкого ремня от отца, плюнул на все, высказал все, что думаю о них, собрался и ушел из дому. Жена не дает, вторую ночь у нее голова болит, пришлось выспрашивать, почему такое началось, и выяснилось, что мать Тихона отсоветовала интимную близость, ребенку якобы навредим. Мои уговоры и объяснения, что это не так, не помогли. На сухую жить я не хотел, так что зачем мне такая жена? Родители Тихона тоже не порадовали. Сдали милиции, сволочи. Только сестренки молчали, у меня к ним претензий нет.

Гуляя по ночному городу, я размышлял, что делать. Завтра первое сентября, праздник, первый звонок, школа, но это все без меня. Я погулял тут и решил, к черту школу и Ивановых. Тихон их умер два с половиной месяца назад, нечего тянуть эту жизнь. Ивановым от Тихона внук останется, Маша родит, хоть какое-то утешение. В общем, Тихон Иванов должен погибнуть. Думаю, аккуратно сложенная одежда у кромки воды и справки из госпиталя имени Бурденко будут самое то для опознания вещей. Пусть тело в реке ищут.

Решение я принял осознанно и не собирался от него отступать.

Как же мне хорошо жилось у бабки в деревне и как все кувырком пошло в городе. Решено, официально умираю, чтобы не искали, сам прибавлю себе год, уже можно, тяну я возрастом на пятнадцатилетнего, а желательно шестнадцатилетнего, хотя тут, я думаю, афера не пройдет, и отправляюсь куда-нибудь в сельскую местность. В село нормально. Устраиваюсь в колхоз, да хоть механиком, руки растут откуда надо. Меня подселят к какой-нибудь вдовушке посимпатичнее и помоложе, и все, будем жить и поживать. Мне идея нравится. Да я от нее в восторге. В общем и раньше мог сообразить, что вот так прожить не смогу. Где-то да поссоримся с семьей и свалю. Я взрослый человек, подделываю подростков плохо. Хотя, думаю, если бы мы с Машей жили в деревне, то так без проблем и дальше проживали. А почему нет? Интересы бы другие были и на жизнь так не влияли.

Полночь уже, прохладно ночами, я запахнулся в легкую куртку и, осмотревшись направился к домам. Там удачно общежитие попалось. Во входную дверь ломиться не стал, вахтерша все равно не пропустит, так что залез по водосточной трубе, постучался в окно и меня впустили. И пофиг, что комната женская и там три хозяюшки. И никакого интима, постелили на полу, и я спал в тепле, а утром выгнали тем же путем, хоть чаем напоили. Дальше покатил на трамвае на рынок. Всю наличность я при себе носил, в кармане. От зарплаты и премии, что получил из кассы колхоза, где работал два месяца, осталось шестьдесят три рубля восемьдесят две копейки – я пересчитал. Вот и пошел по рядам, выискивая то, что мне нужно. Нашел отличные зимние ботинки на толстой подошве и с высокой шнуровкой. Носки три пары. Два комплекта нательного белья. Приметил походный рюкзак, довольно большой. Туда все покупки и складывал. Дальше штаны черные моего размера, две рубахи, кепку, теплую куртку и свитер крупной вязки. Из инструментов и посуды кружку жестяную литровую, ложку, складной нож, небольшие ножницы. Спички взял, походный набор из рыболовных снастей. Можно три удочки ими оснастить. Случайно увидел военную плащ-палатку и приобрел. Все, деньги остались только на билет и НЗ. Пятнадцать рублей ровно.

Один старичок, что наблюдал со своего места за моими сборами, окликнул, когда я мимо проходил, двигаясь к выходу.

– Подойди, парень, – махнул рукой дед.

– Что-то случилось? – подходя, поинтересовался я.

– Я смотрю, ты в поход собираешься?

– Да, есть такое желание. Надолго.

– И в дикие места?

– Возможно, – задумчивым тоном пробормотал я.

Вопросы деда, что продавал всякую всячину, меня заинтересовали. Он явно что-то собирался мне продать, но вот что? Сейчас узнаем.

– Дикие звери, бывает, встречаются или выходят на стоянку. Для этого нужно оружие.

– Да, оно бы мне пригодилось. Но где взять? – с печальным вздохом сказал я и заинтересованно посмотрел на деда. Его очередь.

Он понял и, слегка улыбнувшись, сказал:

– Могу продать тебе двустволку, горизонталка, шестнадцатого калибра. Ружью два года, стреляло мало. «Иж-двенадцать».

– Цена?

– За двенадцать отдам.

– Десять, – вступил я в торг.

– Двенадцать, и в подарок жесткий чехол и патронташ на тридцать патронов.

– Нужно посмотреть.

Он завел меня за прилавок, достал чехол с ружьем. Дальше я сам открыл, быстро осмотрел все детали, собрал ружье, проверил стволы, изучил их простым глазом, все чисто, ничего не болтается. Ружье действительно ухоженное, мало стрелявшее. Справный у нее был хозяин. Патронташ тут же был.

– Патроны?

– Чего нет, того нет. Есть для чистки все и для заряжения патронов машинка.

– Хорошо, давай показывай.

Купил я все за пятнадцать рублей ровно, отказываясь повышать цену категорически. В общем, патронташ и средства чистки с машинкой в рюкзак, а чехол замотал в плащ-палатку и прицепил к рюкзаку. Контуры смазаны особо и не понятно, что там чехол с ружьем. Он короткий, вид как у кобуры пистолета Маузера, у комиссаров в годы Гражданской войны. В кармане сорок три копейки и все. Нужно добыть денег. Придумаю что-нибудь, о покупке ружья я не жалел, нужная вещь. Покинув рынок, я купил в продовольственном магазине буханку ржаного хлеба, банку консервов с завтраком туриста, шесть сырков и пачку крупной соли. Все, на кармане три копейки. Добравшись до пляжа, к моему удивлению тут еще купались, видимо, те, кто любит прохладную воду, я спрятал в стороне в кустарнике рюкзак и направился к берегу. На вышке скучал спасатель, на меня лишь мельком глянул. Я аккуратно на лежаке положил одежду, в кармане брюк справка и кольцо золотое, купальный сезон еще не закончился, если лежаки не убрали, обувь снял и рядом поставил, оставшись в одних черных боксерах, и, подойдя к воде, проверил. Холодная.

Разбежался и с визгом, на который обернулись все, кто тут присутствовал, вошел в воду. Начал беситься, купался, кролем и разными стилями плавал. К воде привык, не казалась такой холодной, ну и стал понемногу удаляться от пляжа. Мне спасатель в рупор сделал замечание. Я взмахнул руками и ушел под воду. Он это видел. Дальше, работая руками и ногами, уплыл под водой как можно дальше, уйдя в небольшую бухточку, скрытую ивами. Они меня ветвями и спрятали. Когда выбрался на берег и отдышался, увидел, что спасатель и двое помощников из отдыхающих активно гребут на лодке к месту, где я «утонул», ну а я, прикрываясь кустами, добрался до рюкзака, достал вещи, оделся и, повесив его за спину, чехол с ружьем внутрь убрал, поправил кепку на голове и уверенным шагом направился прочь. Все, назад пути нет, теперь я не Тихон Иванов, а стану Алексеем Жуковым. Вполне достойное имя и фамилия, и звучало красиво.

Уходил прочь от пляжа, опустив кепку пониже, волосы мокрые были, я их отряхнул только, а так сами высохнут. Направился к местным развалам, где торгуют всем, чем придется, много иностранного ширпотреба. По пути спрятал рюкзак, поднялся на чердак жилого многоэтажного дома и положил в углу. Думаю, ничего с ним не случится за несколько часов. Дальше добравшись до развалов, стал следить. Нашел группу, что разводят лохов, продавая некондицию, ловко меняя хорошее на не очень. Вот их кассира, кому деньги передавали, я и взял. Вырубил ударом кулака, сорвал сумочку с деньгами и бежать. Ушел почти чисто.

Догнал меня один бугай, что бегал на удивление быстро, видимо спортсмен, пришлось с ним пободаться. Бычара силен был, взял его на прием и швырнул, тот удачно подставился, повезло. Хорошо лбом о кирпичную стену въехал, но создание не потерял. Пришлось добить ударом ботинка в голову. А ботинки тяжелые, зимние, из-за них он меня и догнал. Быстро обыскал, с удивлением обнаружив наган за поясом, с потертым воронением, и в кармане шесть запасных патронов. Все забрал, часы с руки снял, всю мелочовку, и ушел.

Достал рюкзак, убрав внутрь трофеи, и отправился обратно по магазинам. В чебуречной поел, сытно, купил чебуреков в запас, только в руке нес, маслянистые, все в рюкзаке испортят, купил бутылку молока с мягкой крышкой, ну и зашел в магазин «Охотник и рыболов». Тут сразу купил жестяную бутербродницу, куда убрал чебуреки, а ту в рюкзак. После этого, как руки освободились, вновь обратился к продавцу:

– У вас патроны, порох и пули имеются? Нужны гильзы для шестнадцатого калибра.

– Охотничий билет или справку из охотхозяйства, – протянул он ко мне руку.

– Дома забыл.

– Тогда извините, ничем помочь не могу.

– Ясно, спасибо. Тогда вон тот охотничий нож с ножнами и вот тот компас.

Оплатив, я убрал покупки в рюкзак, тот уже круглый, полный, и покинул магазин, оставшись стоять у дверей снаружи. На самом деле купить все, что нужно, не так и трудно. Три пустые попытки, но вот четвертый посетитель магазина идет. Когда подошел очередной покупатель к входу в магазин, я поинтересовался у него:

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

– Да, в чем дело? – повернулся он ко мне.

Вид строгий, похож на преподавателя в университете. А очки только довершают этот образ.

– Понимаете, я забыл справку из охотхозяйства и не могу купить гильзы и порох для ружья. Вы не могли бы мне помочь?

– Калибр. Сколько и что нужно?

– Шестнадцатый. Дробь, картечь и пули, порох марки «Медведь». Пыжи. Пятьдесят гильз, капсюлей в два раза больше. Вот тут на все хватит.

Он забрал деньги и зашел в магазин, а я стал ждать. Вышел через полчаса, передал мне коробку с покупками, сдачу и чек и отправился прочь. Вот такие дела. Я только и поблагодарил его. Отойдя, убрал в рюкзак, скоро по швам затрещит, и троллейбусом отправился на Киевский вокзал, где прошел к кассам.

– Молодой человек, поезд на Киев ушел три часа назад. Завтра другой, в семь утра. Билет брать будете?

– Буду. Купе в центре вагона, верхняя полка.

Получив билет, я направился к выходу, когда меня окликнули:

– Тиха, ты тут откуда?

Два парня лет шестнадцати, лыбясь до ушей, подходили ко мне. Тоже нагруженные рюкзаками, одеты в походную одежду. У одного куртка-аляска.

– Простите? – с удивлением я смотрел на них, хотя внутренне досадовал, сколько лицо козырьком кепки ни прятал, все же знакомых Тихона встретил. – Меня Сергеем зовут. Я из Владивостока.

– Да нет. Ты же Тихон с нашего двора. Вон и шрам на брови. Это тебе год назад от Заречных в драке прилетело. Шить пришлось.

– Я в Москве впервые, извините, вы ошиблись. А шрам у меня с детства. В садике качелями по голове получил.

– Извини, – сказал другой. – Просто ты на нашего соседа очень похож. Тихона Иванова.

– Даже не слышал о таком.

Они, развернувшись, ушли к группе таких же туристов. Как я понял, они прибыли только что на поезде, что из Киева пришел. И, видимо, сейчас по домам. Жаль, идея с утоплением, похоже, дала пшик. Они, узнав о случае утопления, расскажут, где меня видели. Думаю, я не убедил их в том, что не Иванов. Покосившись на милиционера, что с интересом на меня поглядывал, ага, такие как я в школе должны быть, вернулся к кассам, сдал билет, не потеряв особо в деньгах, и, покинув вокзал, на такси покатил прочь.

– Тут меня высадите, – попросил я, приметив, что проезжаем мимо магазина электротоваров.

Расплатившись, забрал из багажника новенькой «Волги» свой рюкзак и пошел к магазину. Заинтересованно посмотрел, как продавец ставит на витрину радиоприемник «ВЭФ-202» этого года выпуска, помнится, у меня был такой, в своей жизни. До сих пор о нем с теплотой вспоминаю. Двадцать лет без поломок поработал. Зайдя в магазин, я подошел к кассе и попросил отбить чек на этот приемник. Кассирша без вопросов отбила, и я прогулялся к продавцу, сообщив, что хочу купить приемник нужной мне модели.

– Извините, но модель на витрине выставочная, она не продается, – ответил он.

Эту схему я знаю, доплачиваешь пятерку и получаешь эксклюзивный прибор с витрины. Уходишь, а он ставит новый приемник и ждет такого же лоха. Неплохой левый приработок. У подобных продавцов таких схем сотни. Я же достал чек, он его изучил, недобро глянув в сторону кассирши, та наверняка в доле, и выдал мне приемник из кладовки. Проверили, подключив к электросети и подняв телескопическую антенну. Все работает, на одном канале музыка, на другом диктор что-то зачитывает, еще несколько мелькнуло. Я дополнительно взял три комплекта батареек для него, пришлось снова к кассе идти. Тяжелые штуки. Вот так с коробкой приобретения под мышкой, покинул магазин и стал ловить машину до Минского железнодорожного вокзала. Не удалось, так что ушел в сквер или какой-то парк. Не опознал какой, ушел в сторону декоративного кустарника, ровно подстрижен, сел за ним и осмотрел трофеи. А то деньги беру из трофеев, а сколько всего взял, не ясно. Выяснилось, что осталось шестьсот семьдесят два рубля банкнотами и около сорока рублей монетами, в основном юбилейными рублями. Шестьсот отложил во внутренний карман куртки, НЗ, остальное на расходы по карманам распихал, и все. Встав, отправился ловить машину. Снова не поймал, пришлось на троллейбусе ехать. С пересадкой.

В кассах вокзала узнал, что поезд на Минск ушел утром, но будет вечерний, вот туда и взял. Купейных не было, взял плацкарту, на верхнюю полку. Ничего, до отправления четыре часа, подождем. В зале ожидания скамейки пустые, но душно, нашел место на перроне и сел там на сверток плащ-палатки. Вещи рядом лежат, рядом динамик на столбе, где помимо сообщений, выдаваемых противным женским голосом, звучала музыка. В буфете есть не стал, перекусил пирожком. Один сырок съел. Вкусно. А вот чай в буфете купил, испортить его сложно. Наконец подали состав, объявили посадку, и я, с другими пассажирами пройдя в вагон, закинул рюкзак на багажную полку, туда же коробку с радиоприемником, снял обувь и, устроившись на полке, стал ожидать отправления, а когда покатили, получил белье, расстелив, разделся и вскоре уснул. Меня будили ужинать соседи, но я отмахнулся, мол, сыт. Утром покушаю.

Сутки прошли, и вечером второго сентября поезд прибыл в город-герой Минск. Сойдя вместе с другими пассажирами, я отправился на трамвайную остановку, а там до окраины доехал, по пути расспросив, где автобусная станция. Вышел где надо, прошел пару кварталов и подошел к автостанции. Там осмотрел расписание, два ближайших рейса – один на Слоним, другой на Лиду. Взял на Слоним билет, но планировал выйти раньше. Через час посадка, и вот новенький ПАЗ-672, покинув территорию станции, покатил за город по маршруту.

* * *

Проснулся я от рывка автобуса, посмотрел на часы, два часа ночи. Автобус тормозил, сходили дед с бабкой. Я осмотрелся, со всех сторон лес. Видимо, тут ближе до их деревни. Они сошли, и я с ними незаметно. Водитель, кажется, и не понял, что сошли не двое, а трое. Автобус дальше покатил, я глянул на уходящих стариков, те не оборачивались, пересек обочину, тут вода скопилась, видать болотистая местность, и уверенно зашагал по лесу прочь. Отошел метров на сто, подобрал неплохое место на возвышенности и стал разбивать лагерь. Лапника нарубил, с помощью плащ-палатки навес сделал, костер разжег, поставив кружку с водой, чая хотел попить. Попивая чай, бутерброд сделал. Начал снаряжать патроны, крупной картечью пока, ну и несколько пулевых, снаряжая патронташ готовыми патронами, как вдруг на дороге мелькнул отсвет фар и стих звук мотора. На свет костра остановиться не мог, я его в ямке разжег, света едва хватало, чтобы патроны снаряжать. Прихватив ружье, снарядив двумя пулевыми патронами, я пробежался к дороге. Там у спущенного переднего колеса ЗИЛ-130 с голубой кабиной ходил и матерился водитель. Из крутого кузова доносилось мычание. Похоже коров перевозил.

Прислонив ружье к дереву, я вышел на дорогу. Водитель подпрыгнул от испуга, когда я появился, сказав:

– Привет. Запаска есть? Могу помочь.

– Напугал черт, – вздохнул тот. – Есть. Ты откуда тут взялся?

– Лагерь у меня тут рядом. Сам я на Украину иду. Механик я отличный, все починить могу, вот и хочу в каком-нибудь колхозе обустроиться.

– Да ты что?! – удивился водитель. – Так я сам с Украины. Полтаву знаешь? Вот наше село в ста верстах будет, на три сотни дворов, большое село. Племенных бычков наш колхоз купил, везу в село. Разводить будем, местные бычки знатное потомство дадут, а тут видишь, решил пораньше выехать, десяти километров не проехал и прокол. У нас крупная МТС, работа всем найдется, постоянно не хватает специалистов. Да и молодежи мало, все по городам бегут.

С учетом, что самому водителю было лет двадцать пять, себя, видимо, молодежью он не считал.

– Это судьба нам тут встретиться. Уговорил. Кстати, одному не тяжело бычков везти? Сколько тут, тысячу километров будет?

– Меньше, около восьмисот. Да и зачем помощник, я и сам справлюсь. Ведро с водой каждые два часа давай, и все. А на месте их наши животноводы встретят.

– Понятно. Ну, так я за вещами?

– Давай.

Вернувшись в лагерь, я разрядил и разобрал ружье, сложил его в чехол. Дальше вещи собрал, костер потушил и с рюкзаком и радиоприемником вернулся к дороге. Вещи в кабину, и стал помогать менять колесо. Тот уже поставил домкрат и, приподняв, прыгал на болтовом ключе. Я стал помогать, сняли запаску и поставили, пробитое на ее место, все вернули, как было, и, сев в кабину, большая, удобно, покатили дальше. Скоро светать начнет, а пока мы общались. Сергей, как звали водителя, узнавал обо мне.

Описал ему, что сиротой на днях стал, отец инженером был, многому научил. В детдом не хочу, решил где-нибудь устроиться в колхозе, возьмут на поруки.

– Утонули, значит, оба родителя? – цыкнул зубом Сергей и, осмотревшись, уже рассвело, выключил фары. – Да, не повезло тебе. Так сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– Маловато, конечно, но тут председатель решать будет. Агафон Семенович. Мировой мужик.

– Будем надеяться. Кстати, я за рулем с десяти лет, на грузовых тоже ездил, если надо будет сменить, скажи, без проблем.

– Учтем, – кивнул он, и мы так и катили, глотая километры, пока не наступило время поить животину. В кузове пять бычков было. Кстати, я ошибся, это не ЗИЛ-130 был, а его удлиненная трехосная версия – ЗИЛ-133.

* * *

Дорога оказалась неожиданно интересной, и, несмотря на то, что в село мы въехали уже поздно, стемнело, и сразу покатили к ферме, где ждали животноводы, они знали примерное время приезда, все равно было классно. Подогнали машину к деревянному пандусу и вывели ошалевших бычков наружу. Дальше уже ими три женщины и пожилой мужик занимались, а Сергей сказал:

– Едем ко мне, как и договорились. Банька должна быть готова, а я пока кузов помою, уделали мне его.

За разгрузкой я наблюдал снаружи, так что сел в кабину, и мы покатили по селу. Крупное, тут даже несколько двухэтажных жилых зданий стояло и несколько строилось. Да, на три сотни домов село, правильно Сергей сказал. Мы подкатили к плетню частного дома, беленый, привлекал внимание своими резными наличниками. На улицу выскочили две девчонки, одна младше меня на год, другая еще младше. Брата встречали, Сергей с женой и с родителями жил. Меня познакомили и с сестрами, и с женой, и с родителями. В доме я ночевать отказался, меня вполне сеновал устроил, сказал, что быстрее усну. Потом я носил Сергею воду, а он мыл кузов. Аромат свежего коровьего навоза хорошо ощущался. Сергей беззлобно ругался, знал, что так будет. Отмывали кузов, он еще на раму плескал, там были подтеки, и направились к дому. Там помылись из бочки для полива, и за стол за домом, он был под навесом. Нас хорошо покормили, я осоловел даже. Вскоре уснул на сеновале.

Разбудили меня на рассвете, тут уборочная к концу подходила, торопились успеть закончить. Покормили. Вся семья Сергея с ним во главе удивленно поглядывали, как я, позавтракав, чищу зубы щеткой у бочки, ополаскивая рот из шланга с чистой водой.

– Я готов, – сообщил я, когда закончил процедуры.

– Поехали.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, я прихватил вещи, вряд ли еще сюда вернусь, и мы покатили к зданию правления. Сергею за поездку отчитаться нужно, наряды сдать. Он проводил меня к председателю, но у него совещание, так что я сел в приемной. Сам Сергей в бухгалтерию ушел, у него свои дела. Полчаса пришлось ждать, пока наконец из кабинета не повалил народ. Постучавшись и услышав разрешения войти, я со всеми вещами и ввалился в кабинет. Председатель, бритый налысо мужчина лет пятидесяти, с орденскими планками на пиджаке, был не один, рядом две женщины и парень лет двадцати, кстати, в военной форме с эмблемами артиллериста, рядовой. Видимо, дембель.

– Здравствуйте. Меня к вам направил Сергей Пименов. Он меня вчера из Белоруссии привез. Сказал, что вам ценные специалисты нужны.

– Вот как? – улыбнулся тот. – И в чем же ты специалист?

– Так... – начал я загибать пальцы. – Шофер. Вожу все, от мотоциклов до грузовиков и тракторов. Бронетехнику доводилось, но опыт небольшой. Летчик. Пилотирование самолетов, «У-два» свободно, «Дуглас» доводилось. «Ан-два» не знаю, но думаю, научусь легко. Ремонтник. Чиню все. Машины, самолеты. Автоэлектрик. Мастер по ремонту бытовых электроприборов. Уровень знаний инженерный. Отец учил. В медицине разбираюсь на уровне сельского фельдшера. Травник. Травы собираю, сборы делаю, разные настои. Охотник на уровне профессионала. Следопыт, очень хороший. Музыкант, на гитаре свободно, сочиняю и пою свои песни. Как видите, только десять специальностей на уровне профессионала. А проверить можно легко.

– Интересный ты парень. И не врешь?

– А зачем? Проверить же можно. Смысла не вижу.

– Мастер по ремонту электрооборудования? – задумчиво спросила одна из женщин. – А в какой сфере?

– Полной. Чиню телевизоры, холодильники, приемники, магнитофоны. Да все. При наличии запчастей и инструментов, конечно.

– Это можно проверить. У нас в Доме быта есть мастерская, где работает приезжий мастер, но он работает только один раз в неделю. Работы у него много. Там уже принесли заказы, я бы хотела узнать, действительно ты можешь чинить или нет.

– Маргарита Николаевна у нас директор Дома быта, – пояснил председатель колхоза мне и тут же набросилась на нее. – Мне, между прочим, тоже автоэлектрик позарез нужен. Никак своего мастера получить или обучить не можем.

– Я могу работать до обеда в Доме быта, а после автоэлектриком.

– Губу не раскатывай, – сказал председатель. – Тебя еще никто не взял. Рассказывай, кто и откуда?

– Алексей Жуков. Я рожден в Советском Союзе, вырос я в СССР.

– Это еще что такое?

– Это слова из песни, я ее написал. В общем, родители погибли, мне пятнадцать недавно исполнилось. В детдом не хочу, я там зачахну, вот и решил отправиться под крылышко какому-нибудь колхозу. Если оценят, не выдадут никаким социальным службам. Хочу у вас устроиться, село симпатичное, мне нравится.

– И музыкант, – напомнила вторая женщина, что до этого молчала. – Нам директиву сверху спустили организовать свой музыкальный коллектив для выступления на районных и городских концертах. Движение моды.

– Не нам, колхозникам, а вам – представителям сферы культуры, – буркнул председатель. – Мы и так немало денег потратили, чтобы купить инструменты для вашего коллектива, а вы музыкантов вырастить не можете. На танцах пластинки крутят.

– Ну, вот же музыкант. Только его проверить надо.

– Анна Семеновна у нас заведующая музыкальным коллективом в сельском клубе, – снова пояснил председатель.

– Приятно познакомиться, – снова кивнул я.

– Значит так, оставляй вещи в кабинете. Никто не тронет. А на постой я тебя позже определю. Сейчас сходим к ремонтникам, покажешь, какой ты техник-ремонтник. А вам, женщины, я его отдам после обеда.

– Хорошо.

Это всех устроило, тем более меня, но у работника культуры был вопрос:

– Пятнадцать лет, это восьмой класс закончил. Что с образованием?

– Хоть сейчас готов сдать экзамены за одиннадцатый класс.

– У нас десятилетка, – улыбнулась она. – Проверим, с директором школы я поговорю. Позже. Учиться тебе, Алексей, все же нужно.

– Вам виднее, – пожал я плечами.

– Идем, – вставая из-за стола, сказал председатель.

Мы вышли из кабинета, закрывать он его не стал, и разошлись. Двух часов хватило, чтобы подтвердить местным технарям и механикам мою квалификацию. Электрику я на комбайне тоже сделал. Также сказал, что при наличии деталей могу собирать автоприемники и ставить в машинах, что вызвало заметный энтузиазм у двух водителей, что находились рядом. Уж они информацию разнесут, шабашка моя будущая. Меня покормили в колхозной столовой и отправили в Дом быта. Директор уже ждала, и я там починил за полчаса три прибора. Больше всего заняло времени откручивание мелких шурупчиков и закручивание обратно. Да паяльник долго грелся. А так мастерская оснащена неплохо, тестер был, осциллограф. Можно ремонтировать многое. Однако все же я немного схитрил, выбрал на глаз с простейшими поломками и отремонтировал, показав результат, – все работало. Хозяев известят, и те придут забрать приборы. Цену я посмотрел по каталогу ремонта, где были прайсы. Вписал их в наряды, и все готово, осталось в приемную их отнести, где приемщики вернут оборудование хозяевам.

– Умеешь, – определила директор. – Считай, место твое, если останешься.

– Спасибо.

– Теперь в клуб, я тоже хочу послушать, что ты умеешь. Справишься?

– Думаю, да.

Она позвонила в клуб, чтобы нас ждали, и мы пешком прогулялись до здания. Хороший построили, двухэтажный, с кинозалом. Тут уже была команда музыкантов, мне приготовили акустическую гитару, если проще, электрогитару. Я стоял на сцене и пробовал звук, наиграл пару аккордов, в зале с десяток человек сидели, председатель колхоза тоже торопливо зашел и сел. Освоившись с гитарой, я наиграл мелодию, перейдя на рок. Очень заводная музыка получилась. Музыканты за кулисами хлопали и радостно свистели. Прочистив горло, я сказал:

– Эту песню я написал недавно, посвятив ее Юрию Гагарину, и ее еще никто не слышал. Вы будете первыми.

Замерев на миг, я стал наигрывать и запел:

Когда я замолчал, весь отдался исполнению, несколько секунд стояла мертвая тишина, а потом раздались аплодисменты. В зале я обнаружил уже пять десятков человек. Откуда те набежали, не знаю, но и за кулисами народу хватало. Подумав, я исполнил вторую песню. Мне она всегда нравилась. Под настроение. Сыграл входную часть, жаль, аккомпанемент только гитарный, с группой было бы лучше, и запел:

В этот раз даже дольше хлопали. Слегка поклонившись, я вернул гитару хозяину, парнишке лет четырнадцати. Дубовая гитара, наверное, наша сборка... Спустился со сцены, вопросительно посмотрев на заведующего клуба. Это был мужчина, а женщина, что сидела в кабинете председателя колхоза, была его замом по музыкальной части.

– Берем.

Только это я и услышал от куратора музыкального коллектива. Заведующий клубом лишь вальяжно кивнул, потом спросил:

– Еще песни есть?

– Сотни.

– Хорошо.

Тут меня забрал председатель колхоза, он собирался меня оформить и где-то устроить жить. Сначала мы на его «козлике» доехали до правления колхоза, и там меня вписали в рабочую смену на полставки в качестве автоэлектрика. Выписали трудовую книжку, обещали через полгода разряд дать. Покинув отдел кадров, я спросил у Агафона Семеновича:

– Надеюсь, у вас есть веселые молодые симпатичные вдовушки со своим домом, в который ну просто требуется мужчина-постоялец?

– Ох ты какой? – усмехнулся он. – Вдовушки, к сожалению, у нас есть, даже такие, как ты говоришь, только не про тебя они. Здоровьем слаб.

– Ночь не выдержу? – гордо подбоченился я.

– Нет. Оглоблю не сдюжишь. Есть у меня тут одна вдовушка, несчастная девочка, двадцать три года, а уже вдовая. Муж ее шофером у нас был, машина сломалась, он полез, на склоне дело было, не подставил упоры, и вот насмерть задавила она его. Алесей зовут, кухарка она. Может, видел у нас в столовой?

– Это та темненькая? В платке головном? – сразу заинтересовался я.

– Она. Никого к себе не подпускает, уже двух парней покалечила палкой да оглоблей.

– Боевая девочка. Давайте к ней, – сказал я, пылая энтузиазмом.

– Я тебя в наше общежитие хотел поселить, целую комнату на одного выделить, а не койко-место.

– Нет, мне домик по нраву, а уж если там хозяюшка есть, так тем более.

– Ну-ну. Сам прибежишь завтра же. Сейчас отвезут тебя в столовую, на работе она должна быть, ужин готовят, представлю, как нового постояльца. Надеюсь, не прогонит сразу. Да, директор школы звонила, завтра утром тебя ждут, будут проверять знания. По ним скажут, в каком классе будешь учиться. У нас от милиции участковый инспектор на все село, капитан Данилов, он все решит насчет тебя. Кому оформит в семью.

– А что, по-другому никак?

– Год ждать.

– Это да.

Мы доехали до столовой, где председатель завел меня в зал и, кликнув стряпуху, сказал ей:

– Знакомься, Алексей Жуков. Поэт, музыкант, мастер-ремонтник и автослесарь. Он у нас на полставки в совхозе теперь работает. Алексей, эта наша лучшая работница, передовик. Алеся Баринова.

– Рад познакомиться, – сказал я.

– Вот, Алеся, хочу подселить к тебе жильца. Очень надеюсь, не откажешь.

– Пусть живет, – мельком без интереса глянув на меня, ответила та.

– Тогда нужно заселить Алексея. Есть, кого оставить?

– Да, девчата на кухне.

Мы на том же «козлике» поехали до хаты Алеси, именно через «А», на окраине она жила. Вполне справное хозяйство, живность есть. Я следом за хозяйкой, изучая стройную фигурку, прошел во двор, дал понюхать руку собаке, пес сидел на цепи, и отправился к крыльцу. Председатель уже уехал.

– Не боишься пса? – спросила она, покосившись на меня.

– Нет. Они меня любят.

– Хорошо. В хате три комнаты. В одной я живу, тут кухня, а вторую ты займешь.

– Отлично, – ответил я, изучая небольшую светлую комнату, в которой одну стену подпирал округлый бок печки, все в белых тонах, пол покрыт коричневой краской.

Множество вышивок, видимо, хозяйка увлекается. Кровать сетчатая, но никелированная, с постельным бельем. Хозяйка, поглядывая на меня из-под длинных ресниц, наблюдала, как я обустраиваюсь. Достал приемник, поставил на столе, вытянул антенну и пока бросил шнур питания на пол. Вещи разложил в сундуке, шкаф занят, сундук мне освободили. Ловко собрав ружье, я повесил его на стену над кровью и, обернувшись к хозяйке, сказал:

– Думаю, стоит пояснить наши обязанности в доме. Раз я тут живу, обязанности у меня должны быть. По хозяйству что делать, сама скажешь, а вот по вечерам до полуночи я уходить буду. Я как раз до вчера свободен, так что давай говори, что делать, не люблю лентяйничать. По утрам, с рассветом у меня тренировки, так что постараюсь не разбудить. Сами тренировки силовые, для тела. Не музыка, не волнуйся.

– Я в пять утра встаю.

– Значит, будешь и меня будить. Мне на тренировки нужно не меньше часа, плюс водные процедуры, потому как истекаю потом после них. Еще люблю ночную охоту, там и буду пропадать вечерами. Разделаю добычу сам, ты только скажи, куда укладывать ее. Вся добыча тебе, что хочешь то и делай, хоть дари. Меня сам процесс привлекает.

– На ледник. Идем, покажу.

В этот раз у хозяюшки появился заметный интерес ко мне во взгляде. Жаль, не как к мужчине, а чисто по проценту полезности. Тут она мне показала, где ледник, да и вообще все подворье, указала на скотник, где три свиньи, и коровник, корову пока пастухи не пригнали с пастбища. Все надо вычистить, навоз в огород, в кучу. Тачку деревянную и лопату выдала.

– А не лучше раскидать по огороду? – не понял я. – Он же свежий? Урожай картошки снят, заново огород еще не вспахан.

– Можно так. Вспахать тоже нужно, – явно вспомнила та.

– Сделаю.

После этого поискала и выдала застиранный комбинезон, видимо, от мужа остался, для работы. Ушла, а я, переодевшись, ноги в галошах, тоже выдали, занялся чисткой, возил в огород и разбрасывал навоз. Успел с коровником закончить и сено раскидать, как корову привели. Завел ее в коровник и занялся свинарником. Тут и хозяюшка пришла, стала доить корову, а я, закончив с чисткой, отмыл тачку и лопату и спросил, где можно ополоснуться. Водоем в селе один, искусственный пруд на окраине. Есть речка, но она в трех километрах, купаться и рыбачить сельские мальчишки туда бегают. А для меня только банька. Ее надо было сразу затопить. Затопил, воды натаскал, пока прогревалась, помылся, комбез постирал и на бельевой веревке повесил, после чего, подхватив ружье, уже темнело, побежал в сторону полей. Тут вообще леса нет, кроме фруктовых садов в селе. Дрова привозят. Я посмотрел, дров у Алеси мало, надо заказать, денег дать, чтобы купила, а я наколю.

Вернулся я через три часа, хозяйка не спит, в окне свет горит. Собака забрехала, учуяла свежую кровь. На шум и хозяйка вышла на крыльцо.

– Ну что, настрелял чего, добытчик? – ирония так и сквозила в голосе.

– А как же? Три зайца и две степные куропатки. У вас тут шикарные охотничьи угодья. Мне сосед описал, где можно поохотиться. Познакомились, пока я навоз по огороду возил. Кстати, договорился, завтра утром приедут огород пахать. Дед Ваня с лошадью.

– Он неглубоко пашет, – ответила она и включила свет на крыльце, осветив меня, как я на пустой колоде укладываю добычу и мочу в ведре свежие шкурки. Завтра выделаю их.

– Старый конь борозды не испортит, но и пашет неглубоко. Это не важно, посевная весной будет, уже глубже вспашем. Главное взрыхлить и перепахать землю с навозом. Кстати, надо дров накупить. Я денег дам, чтобы по-честному пополам. Наколю их.

Она, кутаясь в шаль, осмотрела добычу и велела идти в дом, мол, она сама тут все сделает и уберет дичь. А через полчаса вошла ко мне, я сидел за столом и, закончив чистить ружье, собирал его.

– Алексей, прибегал сын Анны Семеновны, передал от матери, чтобы завтра зашел в сельский клуб, тебя там оформят на работу в музыкальный коллектив.

– Понял. Но это после школы. Знакомиться буду с директором, хотят изучить уровень моих знаний.

Она кивнула и ушла, ну а я, выключив свет, лег спать и вскоре уснул.

Кстати, отвлекусь немного... Платить за проживание мне не нужно, за это платит колхоз. Именно так, все проходит через бухгалтерию. Дрова те же за полцены можно взять. В общем, много льгот, потому хозяйка особо и не возражала насчет постояльца. А вот я насчет нее... Знаете, не буду я к ней подкатывать. Слишком она чистая и светлая, не хочу со своим рылом лезть к ней. Нет, пусть такой и остается, мужа себе порядочного найдет. А мы просто будем жить вместе, как хозяйка и постоялец, нейтрально себя вести.

* * *

Утром позавтракал, тренировка уже провел, хозяйка накормила и отправилась на работу, а я в школу. Там познакомился с директором, она вызвала свободную учительницу, и та в ее присутствии стала задавать вопросы, потом решать задачи. Учительница оказалась математичкой, первого урока у нее не было. Сорок минут собеседования, и вот что сказала учительница:

– Мне учить нечему. Алексей знает всю программу десятого класса, и даже выше. Я взяла на себя смелость задать несколько задач университетского уровня. Он их решил с легкостью и явно не в первый раз.

Обе посмотрели на меня задумчивым взглядом, учительница еще и заинтересованным. Явно прикидывая, как меня использовать. Математические олимпиады и подобное сейчас в фаворе.

– Я все предметы знаю на подобном уровне. Если можно, я бы хотел сдать экзамены за десятый класс в конце учебного года и получить аттестат.

Обе женщины заинтересовались и обещали подумать, после того как я пройду других учителей. Что они скажут. После обеда меня будут ждать, еще несколько учителей опрос устроят, один или два, а пока отпустили. Я дошел до клуба, оформился на работу в музыкальный коллектив и стал гитаристом и вокалистом группы. Кто ею руководит, пока не знаю, нас познакомят позже. А пока мне передали, что меня ждет их участковый. Тот только сегодня вернулся из города, два дня не было. Познакомиться хочет. Я и отправился к зданию исполкома, где на первом этаже был пункт милиции и где работал участковый. А зайдя, мельком глянул на доску разыскиваемых людей и вдруг замер, повернувшись и изучая свое довольно качественное фото. В розыске был Тихон Иванов, который ушел из дому и не вернулся. Даже шрам на фотографии видно хорошо. Потрогав бумагу, определил, что ее только что приклеили, еще влажная.

Развернувшись, я покинул коридор, дверь с надписью «Милиция» была дальше по коридору, открытая, кстати, и быстрым шагом направился к месту постоя. Добежав, стал быстро собирать вещи, забрал каравай, утром Алеся испекла. На столе оставил двадцать пять рублей и написал, что это за постой и на дрова. Ну и счастья ей пожелал. Специально это написал, через участкового наверняка дойдет до Ивановых. А вообще жизнь штука сложная. Я не люблю, когда предают, а когда предали меня близкие мне люди, то я вычеркнул их из своей жизни. Покинув дом, снова закрыв его на щеколду, тут на замки дома не запирают, побежал через огород к плетеной ограде. За ней поле, и там дорога. Надеюсь, поймаю машину. Помахал соседу рукой, тот в огороде что-то делал, крикнул ему, что на охоту пошел, и свалил.

Сам я был переполнен горечью, ведь такое отличное место нашел, и все прахом пошло. А виноваты те два урода, что опознали меня как Тихона на Киевском вокзале Москвы. Теперь смысла оставаться в Союзе я не видел, быть постоянно в напряжении, знать, что тебя ищут. Мне оно надо? Ивановы тоже молодцы. Ушел и ушел. Нет, бучу подняли, ищут...

Бежал я активно, неплохо тренированное тело темп пока держало. Приемник висел на боку, у него длинный ремень был, я придерживал его на ходу, батарейки вставлены, и я еще и музыку слушал. Слегка с помехами, но все равно не так скучно. Вздохнув, я сплюнул и забыл, что не удалось в селе устроиться, сейчас придумываю запасной план, раз основной не сработал. Ранее запасного у меня не было. Что делать буду? Поезд к Черному морю, угоняю лодку, можно парусную, и плыву в Турцию. Там высаживаюсь незаметно. В общем, разберусь. Надеюсь, пограничники не перехватят.

* * *

Все же план я изменил. Мне удалось уйти, хотя я уверен, что информация, где я находился, от участкового разошлась, думаю, по фото на розыскном листе меня опознали те, кто видел лично, стоило бы его сорвать. Двинулся я не к Полтаве, как можно было подумать, а к Харькову. Там купил билет на Москву, благополучно доехал и дальше на Ленинград билет приобрел, доехал без проблем. Не опознали. Дальше, пользуясь своими возможностями видеть все ночью, пробрался на грузовое английское судно и, дождавшись, когда оно покинет порт и выйдет на волны Балтики, вздохнул с облегчением. С трудом, но мне удалось сделать так, чтобы меня не обнаружили. А сошел я в порту Плимута, судно без заходов в другие порты шло в Англию с грузом металла.

Пришлось ждать ночи, и только тогда я сошел и, придерживая висевший на плече рюкзак, направился прочь. Приемник все так же висел на плече. Спросив, что это за город у прохожего на выходе из порта, узнал, что Плимут. Вспомнив, что я тут устраивал, будучи графом Соло, решил, что нужно повторить. Денег не было, а советские тут не котировались. Я даже в банк не пойду, чтобы их поменять. Примети здание банка, как его запирают, допоздна работают, время одиннадцать по местному времени, охранник скрылся в банке, заперев дверь, а мужчина в дорогом костюме подошел к роскошному лимузину «Мерседес». Открыв дверь, собираясь сесть, он получил от меня кулаком по затылку. Закинув его в машину, на переднее пассажирское сиденье, я сел за руль, рюкзак и приемник положил на заднее сиденье и покатил прочь от банка, а потом и из города, выехав к берегу. Тут был высокий обрыв. Быстро вытащил тело наружу, банкир застонал. Я обыскал его, потом машину. Денег всего двести двенадцать фунтов, сумма солидная, но все равно для моих целей мелочь. Приведя его в чувство, начал допрашивать, но не помогло. Все в банке или на депозитах. А то, что дома, предметы старины, замучаешься продавать. Вырубил его и посадив в машину, облил ее бензином, канистра в багажнике была, и сбросил с кручи. Мне свидетель не нужен. Искры были, полыхнула. Не люблю англичан, но, кажется, я это уже говорил. Ладно, не получилась жизнь в Союзе, поживу в золотое время хиппи в США. Я их тоже не люблю, самих американцев, но потерплю. А пока нужно подумать, где добыть средства. Ведь до Индии далеко. И тут банки есть, что решат все мои проблемы. Англичане по натуре все грабители, будем грабить их. Особенно банкиров. Вот уж кто заслужил.

Как покинуть Англию, да еще не пустым, я уже продумал. Вот сейчас стоял на корме пассажирского лайнера, облокотившись на перила, и наблюдал, как в кильватерной струе на горизонте тает Остров. Этот банкир рассказал мне о других своих коллегах. Меня интересовали пожилые, которые уже наворовали и спокойно жили. Им умереть своей смертью не хочется давать, они заслужили кары, ведь они зарабатывали на войне, финансируя и жируя на этом. На крови. Возмездие должно быть. Ну и то, что я что-то на этом заработаю, это второе. Неделю я изучал жизнь двух таких банкиров, проник по очереди в их дома и уничтожил. Вывез все, что посчитал ценным, на грузовике. Я уже купил морской контейнер, туда все и загрузил в два захода. Как я и думал, у обоих банкиров в подвалах хранилища были, целые комнаты. Как под копирку. Пожар скрыл все следы моего там пребывания. Контейнер отправился на морском грузовом судне во Флориду, я получу его по квитанции, что сейчас при мне, это в штатах, а я зайцем пробрался на это пассажирское судно, что шло в Нью-Йорк.

Вообще-то я хотел на том же судне во Флориду отправиться, тоже зайцем, документов-то как не было, так и нет. Я только переоделся в Ливерпуле, откуда лайнер отходил, в местную одежду, чтобы не привлекать внимание вещами советского пошива. Багаж сменил, хотя содержимое мое осталось. Так вот, я, когда еще с контейнером дела крутил, тут же в Ливерпуле, встретил двух девушек-хиппи. Из Швеции. Белокурые девчата не были особыми красавицами, но молодость, шарм и темперамент все перекрывали. Дальше дело техники, и мы провели ночь свободной любви. Мне очень понравилось, особенно после стольких месяцев воздержания. Для меня это что год. Так вот, ночь отличная была, я узнал, что они отплывают в Нью-Йорк к мужьям. Их ожидало дорожное путешествие по всем Штатам. Вот я и подумал, одно дело зайцем на грузовом судне почти три недели или две, и другое – в двухместной каюте с двумя очаровательными девчатами. Проник зайцем на борт, и вот нахожусь на судне.

И надо сказать, я не прогадал, эти две недели я фактически не покидал каюту шведок, еду мне приносили. Сами ходили в ресторан питаться, там и шведский стол был. В общем, я как тот падишах в гареме – нега и отдых. Девчата очень довольными были, я не посрамил свое мужское достоинство. Судно прибыло в порт, я спрятался, пока пассажиры выходили, а как стемнело, на борту в это время шла генеральная уборка, смог покинуть борт судна, ночью, что помогало мне, и, обойдя таможенный контроль, оказался в городе. У меня был туристский рюкзак, небольшой чемодан и сумка на боку, вещей больше стало, чем до прибытия в Англию. Из денег при себе сто тысяч долларов. Солидная сумма по местным меркам. Так как лайнер я покинул перед рассветом, то, когда оказался в городе, окончательно рассвело.

Двигаясь по улочкам, я приметил, как к остановке подъезжает маршрутный автобус, и рванул к нему. Успел. Забежал внутрь через задние двери, положил вещи под ноги, подал кондуктору доллар, получив мелочь сдачей, и, устроившись на сиденье, автобус пустой, всего трое пассажиров, утро раннее, видимо, машина только вышла в рейс, покатил к центру города.

Сошел я в районе, застроенном высотными жилыми многоквартирными домами. Вроде черных мало, не гетто типа Гарлема, и стал прогуливаться, пока не нашел старушку, что сдавала небольшую квартирку. Мы поднялись, нормальная квартира, спальня, гостиная и кухня. Через окно можно выйти на пожарную лестницу. Санузел совмещенный. Осмотрев жилище, заплатил за две недели вперед, плюс сверху еще немного, чтобы вопросы не задавала по поводу документов. Хотя объяснить пришлось, мол, документы у приятеля, а тот машину покупает в кредит, я поручитель. Ее это устроило, ушла, оставив ключ. Я разложил вещи, сделал тайник в воздуховоде, куда убрал основную массу денег, проверил, как все уложено, запер квартиру, поставив метку на дверь, потом вторую, и отправился в местное кафе.

Нашел итальянский ресторанчик, вот его посетить я был бы не прочь, американские забегаловки мне не нравились, но, к сожалению, он открывается только после десяти, а сейчас даже девять не наступило. Поэтому я заглянул в пару продовольственных лавок, купил продукты и, подняв в квартиру покупки, пожарил яичницу с колбасой и позавтракал с молоком. А потом чаю попил. Так утолив голод, принял душ, надел свежую одежду, последнюю, а грязную отнес в прачечную, что была внизу. Постирал, выжал, высушил в сушилке и поднял наверх, убрав на полки шкафа. После этого, прихватив пару тысяч долларов и наган, хорошо вычищенный, я отправился за документами. Они нужны, вот и хотел их приобрести, можно попробовать через местную мафию, но я решил рискнуть официальном путем. То есть через чиновников. Заплатить и получить документы. Может быть, даже удастся оформить меня как коренного американца?

Искал я нужного человека по мэриям разных районов города почти неделю, изучая город и проживая в снятой квартире. Дом немного шумный, но мне вполне нравилось. Нашел я одного чиновника, игрок, в казино просаживает все средства, подошел на улице и поговорил. Он у машины стоял, куда-то уехать собирался, заинтересовался, предложил сесть к нему в авто, и там мы все обговорили. Кстати, я представился англичанином, потерял семью, решил начать новую жизнь в США. Только мне пятнадцать, хочется получить документы на шестнадцатилетнего.

– Сделать тебя коренным американцем не проблема, есть погибшие в огне, оформлю сыном какой-нибудь семьи, сиротой, шестнадцати лет. Тебе необходимо получить свидетельство о рождении, свидетельство о гражданстве США, идентификационную карту и водительские права. Все четыре документа я смогу для тебя сделать. Полностью настоящие, проходящие по всем архивам. За каждый по две тысячи долларов. Устраивает?

– Дорого, но если вы сможете достать диплом о среднем школьном образовании, то согласен.

– Тут сложно, – нахмурился он, что-то обдумывая. – Есть у меня знакомая в одной из школ, но придется платить ей и сдавать экзамены по-настоящему.

– Меня это устраивает.

Дальше я выплатил ему аванс, и чиновник приступил к работе. Я же продлил аренду квартиры еще на две недели и спокойно занимался своими делами. Наконец документы готовы, четыре дня на это потребовалось, я стал Майклом Уолшем, американцем в третьем поколении, ирландских кровей. После этого он свел меня с учительницей одной из городских школ, но экзамены сдавать не пришлось, она опросила меня по некоторым предметам, выясняя уровень знаний, определила его как высокий и через два дня выдала диплом школы, аккредитованный. Получила за это тысячу долларов. Я особо и не экономил, главное иметь все необходимое на руках. Кстати, к этому моменту я получил на руки паспорт, американцы редко его получают, если только кто за границу решил съездить, основной документ у них водительские права. Я вот подумываю. Обосновал получение как туризм за границей. Через пять дней выдали. Раз теперь я американец, то отправился совершать свою первую покупку – автомобиль. Это для американцев святое, хоть чадящий выхлопной трубой рыдван, но свое авто.

Направился я не в автосалон, как можно было подумать, для молодого американца это слишком, не имея личного счета в банке, брать новую машину, поэтому автостоянка поддержанной техники самое то. Однако мне не повезло с продавцом, в общем, я ушел. Однако тот, показывая автодом, сообщил, что я по своим правам не смогу управлять нужным мне автомобилем, только легковым. Нужную категорию смогу открыть, когда совершеннолетие наступит, в двадцать один год. В общем я поехал на другую площадку и купил там годовалый «Харлей-Дэвидсон», модель туристская, «Electra Glide». Вообще, я ехал покупать машину, но, когда проезжал мимо этой стоянки мотоциклов, не смог ее миновать. Прошелся, нашел отличный «Харлей», с хромированными деталями, и купил его. Красивая модель, по бокам два мощных жестких кожаных кофра-багажника, для долгих путешествий. Для меня немного великоват, да даже не немного, но сидеть удобно, ветровое стекло защищало от жуков и насекомых, что являлось проблемой на большой скорости. Водить мотоциклы я мог, эта категория открыта. Так что прокатился, понравилось, купил, оформил в полицейском участке, поставил регистрационный номер на место, приобрел кожаные одежды, ботинки на высокой шнуровке, брюки и куртку, шлем без забрала, но с очками.

Я готов к путешествию.

А на самом деле, зачем мне машина, если есть такое прекрасное средство передвижения? Мне эта идея понравилась, поэтому я и купил такого красавца. В комплектацию не входили насос и инструменты, и я докупил их. Дальше подготовка двухдневная, и вот, загрузившись и неторопливо двигаясь по улицам, я выехал на окраину и двинулся по хайвэю в сторону Вашингтона. Я помню про Флориду, но в Вашингтоне проживал тот самый черножопый, который станет праотцом для Генезиса. Я его шлепнуть собирался, и мне ничуть его не жаль. Он недавно закончил университет и теперь аспират известного профессора. Думаю, там я его и найду.

Дорога стелилась под колесами мощного мотоцикла. Я мог сказать, что ехал не торопясь, но погода стала теплой на несколько дней, и я выкручивал ручку газа, обходя машины и грузовики, обгоняя их как стоячих. Хотя кожаная одежда и защищала, все равно полный газ не дашь, холодно. Вот уеду на юга, там легче будет. А пока катил, размышлял. Еще на лайнере по пути в США мне вдруг вспомнился браслет, тот самый, что был на руке, когда я погиб в прошлом теле в Великом Новгороде. Уничтожить его ой как не просто, думаю – уцелел. Когда он теряет контакт с живым объектом, то отключается. Включить можно, зная пароль, он мне известен. А то, что прибор не работает, только удлиняет срок его работы, в отключенном виде не тратит энергию. Такой прибор из будущего штука великолепная. И чего я про него не вспомнил раньше, еще находясь в Союзе? Побывал бы на месте, в музее, поднял архив, пообщался с жителями, узнал бы, кто выжил в тот день, где хоронили павших. Может, нашел бы захоронение, откопал свой прибор. Или кто его прихватил, сняв с изувеченного тела. Точнее с того, что осталось. Честно сказать, раскапывать погребения я не хотел, моральный запрет ощущал. Я не расхититель могил. Даже ради такого прибора. В общем, стоит подумать и решить, но скорее всего я побываю в Союзе, сейчас там зима начинается, значит весной, и поищу прибор.

Добравшись до Вашингтона, на это два дня ушло, ночевал в придорожных мотелях, я снова заселился в дорожном мотеле на окраине города, изменил образ байкера на добропорядочного американца и направился в город. Где находится нужный дом, я знал, архив утерян с прошлым телом, но многие знания сохранились в моей памяти. Я изучал со стороны частный двухэтажный особняк профессора, район дорогой, тут таких особняков хватает. Изучал подходы, возможности и пообщался с кухаркой соседей. Оказалось, нужного негра тут не было, у него трагедия в семье, и он уехал домой. Профессор его отпустил. И я был озадачен. Какое еще несчастье?! Не было такого в архиве! То есть в той информации, что собрана по нему. Похоже, кто-то тут еще работает. Точно не терминатор, тот через десять лет появиться. Адрес родственников я знал, это на другой стороне страны, в Лос-Анджелесе, поэтому вот что я сделал. Арендовал склад на месяц, небольшой, загнал туда мотоцикл, вещи, то, что в самолете перевозить нельзя. Ну и, купив авиабилет, отправился воздухом в Лос-Анджелес. А там выяснил, что нужный мне ниггер погиб от пожара со всеми своими родственниками. Идет следствие, потому что в некоторых телах обнаружили пули. О как?!

Кто это сделал – я не знаю, но желание найти и выяснить как-то не возникало. Думаю, я каким-то образом засветился, потому как, покидая район, где остался сгоревший дом, засек слежку. Таксист все удивлялся, чего я вожусь, оборачиваясь, однако, оглядываясь, я только и попросил прибавить газу. Микроавтобус с затемненными стеклами скорости не сбавлял и не отставал от нас. Таксист и сам забеспокоился, увидев подозрительную машину, пытался оторваться и не смог.

– Кто это? – испуганно спросил он.

– Слышал, в южном районе дом сожгли с жителями? Похоже это убийца или убийцы.

– Им нужен ты?

– Возможно, – необдуманно ответил я.

Тут машина пошла юзом, тормозя, и меня сильной рукой выкинули из салона вместе со спортивной сумкой, где были все мои вещи. Такси с визгом покрышек скрылось за углом, а я прыжком увернулся от таранного удара микроавтобуса, уходя в перекат. Водитель пытался меня задавить. Вскочив, я побежал в проулок, где виднелось множество мусорных баков. Уйти мне удалось только потому, что я скрылся за углом. Но кое-что увидел до этого. Сзади открылась дверь упавшего на бок микроавтобуса, и вышел мужчина, а это был точно терминатор, слишком легко он машину поставил прямо. Да и когда его мощный пистолет изрыгнул из себя серию быстрых выстрелов, что выбили каменную крошку из стены здания, он даже не дрогнул в руке от отдачи. Это только подтвердило мою догадку. Однозначно терминатор. Я, выкинув из кабины водителя мусоровоза, прыгнул на его место и рванул прочь. Ушел, но понимал, что так легко я не отделаюсь...

Дальше я купил билет до Вашингтона и улетел обратно. Там на мотоцикле до Флориды, принял свой контейнер. Все делал в спешке, арендовал склад под сигнализацией и все трофеи сложил там. Только золото и наличность зарыл в пустыне Техаса. Контейнер продал. После этого продал мотоцикл и на пассажирском океанском лайнере отправился путешествовать, сойдя в Союзе. В Одессе. Там купил билет до Ташкента. Ближайший самолет только туда был.

Устроившись в лучшем номере гостиницы Ташкента, тут для иностранцев все условия, я два дня просто отдыхал, гулял, купил железнодорожный билет в СВ до Москвы, там дальше Великий Новгород мне нужен, через два дня отправление. И на третий день я снова направился гулять по улочкам города, изучая местную самобытную культуру. Когда из-за угла выехал армейский «козлик» с разбитой мордой, выбитым лобовым стеклом и висевшим на одном шурупе номером, я напрягся и, развернувшись, побежал. А до ближайшего угла было так далеко. Не успел добежать, раздалась автоматная очередь, и пули из «калаша» швырнули меня на тротуар. Мне хватило сил перевернуться на спину, наблюдая, как тот же терминатор, который охотился за мной в Лос-Анджелесе, покинув машину, шел ко мне, меняя на ходу магазин. Но тут раздался рев мощного мотора армейского грузовика, и Зил-131 буквально вбил терминатора в стену дома. Передок всмятку, но терминатор еще возился, пытаясь оттолкнуть машину. В стене дома из силикатного кирпича образовалась серьезная вмятина, странно, что терминатор не оказался в квартире, что была за стеной. Хотя на этом уровне перекрытия, оттого стена и выдержала. Однако тот, кто вылез через лобовое окно наружу, приставил пистолет под подбородок терминатора и выпустил поочередно все пули. Знал, где самое слабое место у него. В результате чип поврежден или уничтожен, и боевой робот замер. А неизвестный, пошатываясь и вытирая кровь, направился ко мне. Когда он плюхнулся рядом, я прохрипел:

– Ты меня как наживку использовал... Кха-кха, – закашлялся я кровью.

– Зато теперь все терминаторы уничтожены, – ответил он.

– А ты?

– Я? – удивился он вполне искренне.

– Ты последний носитель информации о Генезисе. Его праотца ты убил, теперь себя.

– Ты кто?! – резко спросил он. – Я думал ты из наших, из будущего. Мне должны были выслать помощника. Последняя машина времени, последний шанс для отправки.

– А я и есть помощник. Поляков я...

Жаль, договорить не успел, такая идея пропала, под звуки далеких сирен я покинул этот мир. Черт, как-то все это начинает надоедать. Дайте мне, гады, пожить спокойно!

* * *

Новое переселение в чужое тело я, как опытный путешественник по телам, пережил спокойно. Привычно уже. Очнувшись в новом теле, я стал аккуратно руками изучать его. Потом открыл глаза. Но вокруг была ночь, звезды светили сверху, в стороне луна серебрилась. Лето, видимо, лежал я на траве, вполне тепло. Причем почти нагишом, только трусы были, остальное отсутствовало. На шее глубокая ссадина, как будто от удавки. Еще стоит срочно помыться, похоже, тело, когда его душили, обделалось. Еще откуда-то вонью горелого мяса несло. Убедившись, что чувствую себя неплохо, я сел, осматриваясь. Откуда-то неподалеку доносился шум музыки, кажется «Ласковый май», веселые выкрики, виден отсвет костра, похоже, рядом кто-то гулял на природе. Вот только удавленный подросток рядом как-то не вписывался в картину. А осмотрелся и нахмурился. Рядом лежали три тела. Мужчина лет сорока со следами жутких пыток; судя по ожогам на ногах, их ему еще живому сунули в костер. Женщина тех же лет, вполне миловидная, и девочка лет десяти. Их явно изнасиловали, не чувствуя меры. Видимо, это семья паренька, а рядом гуляют их убийцы. Я так думаю, слишком близко расположились.

Встав, я первым делом снял трусы, отбросив их с содержимым в сторону. Рядом блестела водой какая-то балка, куда я, осторожно ступая, спустился и вымылся. Отлично себя потер сорванным пучком травы, как мочалкой, отмылся. Просохнув на теплом ветерке, пригибаясь, начал красться к месту веселья. Тут в овраге стоял желтый «Москвич-412», на вид новенький, с открытыми дверями и багажником, вокруг валялись вещи, и трое парней, по рожам узбеки, распотрошив все запасы съестного и спиртного, явно что-то праздновали. Скорее всего, автомобиль и вещи принадлежали убитой семье. Кажется, я начинаю понимать, что происходит. Узбекистан, раз я в Ташкенте погиб, девяностые, скорее всего, начало. Думаю, начался геноцид русских в союзных республиках. Вот сейчас и узнаем. Взять этих троих удалось без проблем, они пьяны в зюзю были. Так что вырубил, связал бельевой веревкой, моток рядом лежал, окровавленный, и обрезки тоже в крови, видимо, жертв вязали. Я ими и воспользовался. Закончив, поел тем, что осталось от трех бандитов. Дальше разбирая вещи, нашел то, что мне по размеру, моему новому телу. Тут я услышал быстрые шаги. Бандитов оказалось не трое, а четверо. Этот бежал с лопатой, крича что-то на узбекском языке. Я успел скользнуть в темноту и подрубил ему ноги. Потом добавил кулаком по голове, отбив себе руку. Нетренированное тело. Отобрал лопату, связал его и, дотащив, бросил тело рядом с приятелями. После этого сбегал в ту сторону, откуда появился четвертый. Там, метрах в шестидесяти, в другом овраге, на дне, почти готовая могила, яма. Из-за оврага я и не слышал его, а когда он появился, вероятно, увидел, что тела-то три, а не четыре, и побежал к своим. После проведения разведки я вернулся к просмотру вещей.

Укладывал своего размера одежду в чемодан, остальное в общую кучу. Нашел четыре фотоальбома, их бандиты и насильники рассматривали, отложил, документы на всех четверых, на парня и девочку свидетельства о рождении, кстати, родились оба в Ленинграде, и на родителей. Паспорта и все прочее. Теперь меня зовут Антон Верник. Были письма, но эти уроды их сожгли в костре, осталось всего три письма из целой пачки. Вещи, магнитофон кассетный, фотоаппарат, приемник «Спидола», как у меня был в прошлой жизни, в Америке на арендованном складе остался. В принципе, все. Именно кассетник орал в машине. Сама машина имела багажник на крыше. Документы на машину, той два года скоро будет, восемьдесят восьмого года выпуска. Сейчас девяностый, середина лета. Я это понял по карманному календарю, тут отмечен день, подозреваю – дата отъезда. Закончив с вещами, свои я положил в багажник машины, еще тут три полные канистры с бензином были, остаток провизии убрал, отметил, что тюк палатки есть, тоже забрал, как и два одеяла. Утварь и посуду. Себе отложил белье, джинсы синие, футболку белую, носки и кеды, положил на заднем сиденье, завел машину, мотор схватился сразу, и отогнал машину подальше, метров на сто. Так нагишом и вернулся, после чего стал подкидывать дрова в костер. Все бандиты уже очнулись, поэтому я сказал:

– С вами будет проделано все то же самое, что вы сделали с моей семьей.

– Антон, мы же соседи, пощади! – заорал один.

От осознания ситуации протрезвели все бандиты, стали умолять их отпустить, но я запихнул им грязные носки во рты и приступил к таинству ответных действий. Найдя в кустарнике четыре довольно толстых, с руку, и ровных ветки, самые ровные отбирал, топориком, что нашел у бандитов, срубил. Это что-то вроде ивы было. Потом выкопал ямки, забил колы и заострил сверху топориком, обтесав поровнее, чтобы заусенцев не было. Моторным маслом смазал. Они уже поняли, для чего я это я делаю, и выли, мыча. Дальше поднял одного, тот дергался, не давался, пытался пинаться, а ноги-то связаны, так я слегка его придушил, чтобы не трепыхался, и, приподняв, насадил на кол. Намучился, пока и остальных посадил. После этого помылся и, укладывая на мужское пальто тела погибшей семьи моего нового тела, волоком утащил их к яме. Только девочку на руках нес. Там завернул тела в их одежды, все, что им принадлежало, тут сложил, спустил в могилу и начал закапывать. А на могильном холмике поставил крест. Вернувшись, я снова искупался. Долго отмывался, как будто грязь пытался стереть с тела, и, вернувшись к машине, оделся в приготовленную одежду.

Я посмотрел на светлую полоску на горизонте, светало, видимо, очнулся я вечером, когда стемнело, ночи мне как раз хватило на все дела, и, сев на склон оврага, напротив стоявших в ряд кольев, я ожидал, когда все закончится.

Я успел расспросить их, как дошли до жизни такой. Геноцид действительно шел, только пока тайный, русских убивали незаметно, особенно тех, кто уезжал в Союз, где шла перестройка. В последний месяц уже откровенная травля русских началась. Национализм поднял голову. При попустительстве милиции врывались в дома русских, выкидывали их на улицу, убивали, насиловали, грабили. Творили что хотели. Исход русских стал массовым. Вот и семья Верник решила податься к своим в Ленинград. Оба родителя врачи, дети школьники.

Только Антон поделился об этом с соседом, а тот решил поживиться в такое мутное время. Собрал дружков, где машина встанет на отдых, знали, доехали заранее на рейсовом автобусе и стали ждать. Антон по наивности сам все рассказал соседу. Дальше понятно, напали еще днем, как машина свернула с дороги сюда, пообедать хотели. Вот и пообедали. А это зверье, натешившись, решило отпраздновать. Трофеи немалые, одна машина чего стоит. Верники жили в двухкомнатной квартире в центре города, в пятиэтажке на третьем этаже. Во дворе были гаражи, в таком же и они ставили свою. Ключи есть, в паспортах адрес я посмотрел, об отъезде никто не знал, кроме соседа, что на колу корчится. Можно пока пожить. Связка ключей у меня имелась, не выкинули ее. На память, что ли, оставили?

Именно так, мне нужно было в Ташкент, и своя база там не помешает. Ночью въеду в город, поставлю машину в гараж и спать в квартиру, если ее еще не ограбили, вскрыв. Если это так – буду думать, если нет – поживу. Нужно оружие, а то ни у кого его не было, включая бандитов, кроме двух топориков, которые я по-хозяйски прибрал, и ножей, их тоже. А мне огнестрел нужен. От бандитов я узнал, что неподалеку от Ташкента советская военная часть стоит, объяснили, как доехать. Оставив тела на колах, в назидание остальным, это чисто русская казнь, как я думаю, и дойдя до машины, я сел на место водителя. Салон прогрелся под жарким солнцем. Включил приемник, встроенный в приборную панель, и, найдя местную волну, стал слушать радио, пока по дну оврага выезжал на полевую дорогу и дальше катил по ней. Тут в этих полевых дорогах запутаться раз плюнуть. Мне, конечно, объяснили, где находится часть, но, если заблужусь, не удивлюсь. Выехав на трассу, я направился к Ташкенту. До него почти две сотни километров. Кстати, сейчас я на территории Казахстана находился. Не доезжая столицы пятьдесят километров, свернул. Тут действительно указатель был, дальше то по полевым, то по асфальтированным дорогам, один раз проехал разъезд на танкодром. И вот вдали показались строения военного городка и самой части. Все окружено забором.

Поискав место, спустил машину в овраг, тут вообще хватало таких оврагов, все ими изъедено. Сменил футболку на черную рубашку, понимаю, что жарко, но мне легче будет ночью, не увидят. Дальше до вечера наблюдал за военными. Где склады – определил, эти длинные пакгаузы не спутаешь. Вернувшись к машине, достал одеяло и лег спать в тени авто, быстро вырубившись. На дело пойду ночью. Ну а насчет трагедии, я, конечно, расстроен был, жаль семью, но отомстил, вот это радовало. По поводу оружия, так в такое время без него сейчас никуда, пусть попробуют что-то вякнуть, быстро пулю в живот словят. Я уже прикинул, что буду брать. Три «калаша», калибра семь, шестьдесят два. РПК, тут пятерочка. Пару СВД, возможно ПКМ, гранатомет, какой будет, желательно РПГ-7 с запасными гранатами. Пистолеты Макарова и Стечкина, если есть, АПБ. Ручные гранаты и море патронов, сколько увезет машина. Багажник на крыше есть, тоже загружу.

* * *

Проснулся я, когда стемнело. Приготовил машину, все вещи убрал в салон, на переднее сиденье, заднее будет занято. В багажнике только канистры с бензином остались. После этого побежал к воинской части. Там охрана напряжена, волнения в Казахстане и Узбекистане серьезные начинаются, охрана вооружена. Я, когда через забор перебрался и крался к ближайшему складу, обнаружил часового с автоматом на плече, в бронежилете и каске. Подобраться было сложно, гравий шуршал под ногами, пришлось снять обувь и идти босиком, дальше подбил ему колени и вырубил, пока тот падал. Автомат оказался АКС, а это семерочка со складным прикладом, вообще отлично, берем. Штык был на ремне, подсумки с двумя запасными магазинами и патронами. Я снял автомат, ремень с подсумками и отнес к забору, убрал на ту сторону, дальше привел солдата в чувство, приставил нож к глазу и, меняя тон, глубоким голосом, чтобы возраст не различить, спросил:

– Что на складе? Будешь орать, вырежу глаз. Будешь сотрудничать, оставлю в живых, даже шишку на голове организую, чтобы было видно, что не сдался без боя. Как говорил Папанов, будешь иметь следы насилия на лице, как еще одна жертва нападения неизвестных. Я сейчас достану кляп. Мы договорились? Кивни. Отлично.

Я выдернул кляп, готовясь в любой момент опять заткнуть, и услышал негромкий голос:

– Это склад боеприпасов. Снаряды.

– Черт. Мне автоматы нужны, пулеметы и снайперские винтовки.

– Убивать?

– Убивать узбеков, как они убили мою семью. Это вы, суки, язык в жопу засунули, а я воевать буду. Где соберутся националисты, жаждущие нашей русской крови, там и постреляю. Если услышишь, кто толпу националистов расстрелял, это буду я. Союз разваливается, уже не остановить, скоро это будут чужие страны.

– Третий склад от моего. Там Вован на часах. Резкий малый, самбист.

– Кстати, а что у вас за часть?

– Десантура.

– Все равно козлы. Если бы ваше командование отдало приказ, мигом порядок навели, а вы сидите на попе ровно. Ладно, крепись, бить буду.

Несколько раз ударив, я вырубил его и побежал к третьему складу. Там часовой сразу три охранял, мне нужен средний, подобрался, вырубил, ничего сложного, он расслаблен был, оружие к первому автомату, такой же АКС. После этого вернувшись с монтировкой, в машине позаимствовал, не стал ломать замок, смог вырвать накладную петлю и, отворив ворота, сигнализации тут нет, проник на склад.

Сразу стал бегать между стеллажами с ящиками, искал что нужно. Нашел снайперские винтовки, пулеметы. В общем, все что нужно. Отнес к забору. Брал все, подсумки, штык-ножи. Запасные магазины. Дальше другой склад вскрыл, его тоже Вован охранял. Там боеприпасы, искал патроны «семерочки», «пятерочки», гранаты ручные, для РПГ, специальные для снайперских винтовок, для бесшумного пистолета. АПБ я все же нашел, взял ящик, пять штук. Среди оружия были и автоматы «Вал». Позаимствовал три единицы, четыре цинка с патронами к ним. Дальше бегом к машине с двумя цинками на загривке и оружием в зубах. Реально два ремня с автоматами, снятыми с часовых, в зубах стиснул. А подсумки на плечи накинул. Все в салон, и обратно уже на машине подскочил, на большой скорости, дальше докатился, заглушив мотор. Быстро погрузил, что в салон, что в багажник. На багажник сверху три ящика с патронами, тяжело груженная машина с трудом стронулась с места и покатила прочь по своим же колеям, а позади зажглись прожекторы и зазвучала сирена тревоги. Видимо, развод был, караул обнаружил связанных часовых и открытые склады. Ох и влетит кому-то, но мне все равно. С развалом страны многие головы полетят.

Полночь была, двигался я без фар, мне они ни к чему, на трассу выезжать и не думал. Там уже наверняка ждут, милиция в таких вопросах на стороне армии, помогает ловить. В смысле, местная милиция. А я по берегу реки доехал до города, один раз чуть в балку не сверзился, пришлось объезжать, а дальше, включив фары, все же в городе, стал искать нужную улицу, без карты города это сложно, нашел, а потом и дом. Во двор въезжать не стал, машину поставил на въезде, заглушив, и начал подбирать ключи к замкам гаражей. Есть, один гараж смог открыть, ключ подошел. Пустой, похоже, тот, что нужно. Снял с крыши машины ящики с патронами, это не так и просто, сначала цинки доставал, потом ящики снимал, а в гараже обратную процедуру провернул. С ящиками по высоте машина не зашла бы в гараж. Ну и задом загнал машину внутрь. Закрыл створки на замок и с сумкой на плече направился к многоквартирному дому. Внутри сумки, кроме вещей, АКС и АПБ с патронами. Оружие проверю, почищу, и пусть под рукой будет.

Квартиру по номеру нашел сразу, дверь дерматином была обшита, думаю, для звукоизоляции, какой-то материал внутри был, скорее всего, войлок. Рядом на стене написано, «Русские – убирайтесь». Проверил ключ, один подошел. Открыл дверь и зашел в квартиру. Там виднелись следы торопливых сборов. Прошел на кухню и занялся делом. Заблокировал дверь, проверил автомат, патроны в магазинах, потом почистил и смазал АПБ, снарядив магазины, теперь и он готов, глушитель я навернул. После этого принял душ и отправился спать на диван.

Проснулся часов в десять дня. Продуктов в квартире не было, так что, прихватив сумку с оружием, все внутри, повесил за спину, запер квартиру и, спускаясь, столкнулся с соседкой. Русской по виду.

– Антон? – удивилась она моему появлению. – А ходит слух, что вы тоже уехали?

– Родители к знакомым погостить поехали. Сестренка с ними, а меня на хозяйстве оставили.

– Ясно. А все же уезжать нужно, такие зверства творятся тут, даже думать страшно, – начала сетовать она, поднимаясь выше на этаж, а я, попрощавшись, побежал вниз.

Причина, почему я задержался в Ташкенте, конечно же не месть всем националистам и бандитам Узбекистана... Я уничтожил убийц семьи Антона, считай отомстил за него, остальное не мое дело. Если только на глазах что-то нехорошее будет происходить. Нет, тут я для того, чтобы выяснить, как девятнадцать лет назад тут убили американского туриста, подростка, меня, и что было дальше. Например, отчет милиции за это дело. Просто любопытно. А потом свалю. Как я в курсе из прочитанных писем, у Антона бабушка осталась в Ленинграде, единственный родственник, к ней и поеду. Она профессор медицинских наук, серьезная личность. Пока же я зашел в кофейню и заказал завтрак. Получил лепешку, блюдце с каймаком и чай зеленый. Макая кусочки лепешки в каймак, я завтракал. Расплатившись, деньги еще советские ходили, покинул кофейню, ко мне там отнеслись нейтрально, хотя местные были, так что я особо не в претензии, да и завтрак вкусный, мне понравился.

Проходя мимо районной поликлиники, задумался и, подойдя к регистратуре, попросил обследоваться. Она не нашла карту Антона, да и не могла найти, родители забрали, а бандиты сжечь успели, так что просто отправила к терапевту по месту жительства. Та осмотрела гематому у меня на шее и задумчиво глянула на меня:

– Антон, тебя хотели убить?

– Хотели, да раздумали, – ответил я. – Обработайте, пожалуйста, а то мне самому неудобно.

– А родители?

– Они в гостях, через неделю вернутся.

Обработала и даже не пожалела заклеить специальным медицинским пластырем. Мне еще два укола сделали. Поблагодарив, оставив на столике шоколадку, в магазине купил, подхватил сумку с оружием, она у входа лежала, и под возмущение врача, что хотела вернуть благодарность, убежал. Добравшись до горотдела милиции, все сотрудники, коих я видел, были местными, обратился к одному, старлею, который, вышел из здания и направился куда-то неспешным шагом. Догнал, подстроившись под шаг, и поздоровался:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – слегка небрежно кивнул он, с интересом глядя на меня.

Ну еще бы, жара такая, а я в зеленой водолазке. А как еще гематому на шее скрыть? Я водолазку снимал в поликлинике, чтобы мне травму обработали. Без нее никуда.

– Я работаю в школьной стенгазете и готовлюсь поступать на журфак. Сейчас собираю материал на один случай, произошедший двадцать лет назад. В семьдесят первом, когда был убит американский подросток из автомата.

– Громкое дело было, слышал о нем. Только это не наше ведомство им занималось, а старшие товарищи из комитета, вот их вопросами и мучай.

– Спасибо.

Я и сам мог бы догадаться, что такой ответ будет, но не спросить не мог. Дальше добравшись до здания Управления Республиканского КГБ, сумку оставил в парке неподалеку, поднял на дерево, а потом, зайдя в здание, сказал дежурному:

– Здравствуйте. Я занимаюсь журналистским расследованием для школьной стенгазеты по теме нашего города и хочу узнать об убийстве американского подростка, что произошло девятнадцать лет назад. Мне к кому обратиться по этому вопросу?

– Минуточку, – ответил он и снял трубку, вызвонив коллегу.

Вскоре спустился какой-то офицер, но говорить мы стали не наверху в его кабинете, а в одной из переговорных на первом этаже.

– Как тебя зовут? – пригласив садиться на стул, спросил он.

– Валерий.

– Вот что, Валерий, это дело было таким резонансным, что работали там московские группы. Мы были на подхвате. И дело это засекречено до сих пор. Я ничего не могу сказать, потому что сам не знаю.

– Тогда, может, знаете, арестовали кого, или нет?

– Ничего.

– Ясно, извините, что побеспокоил.

Покинув здание Комитета государственной безопасности, я прогулялся по улочкам, слежки не было, и, забрав сумку в парке, направился еще в одно место. Машина перегружена, нужно подосвободить. Для этого существуют одноосные прицепы. Вот такой я и хочу приобрести. Тут СТО было, надеюсь, удастся договориться. Еще и фаркоп на машине нужно поставить. Зайдя в гараж, увидел на подъемниках несколько «Жигулей», одну «Волга» и два «Москвича» и, узнав, где старший мастер, направился в подсобку. Тот был один, заполнял какие-то бумаги.

– Чего тебе, малец? – мельком глянув на меня, спросил он.

– Отец послал. Я уже взрослый, чтобы самому этим заниматься. Он просил купить одноосный прицеп к нашему «Москвичу» и сделать прицепное устройство. Фаркоп называется.

– Да? – отложив ручку, уставился он на меня. – Цену на прицепы знаете? Это не самоделка какая-нибудь, а заводское устройство, малой партией выпускают на АЗЛК. Прицеп я себе купил, но, если накинешь сотню, отдам.

– Хорошо. Цена?

– Шестьсот рублей, прицепное устройство двадцать и работа двести.

– Устраивает. Посмотреть прицеп можно?

– Конечно.

Мы перешли в огороженный закрытый дворик, там стояли два прицепа, неплохие такие, на полтонны груза потянут. Причем не открытые, дуги стояли и тент. Синий почему-то. Задний борт, невысокий, откидывался, как у тракторных тележек и бортовых грузовиков. Закончив осмотр, я спросил:

– Когда подогнать машину?

Действительно меня устраивало все, среди трофеев у бандитов я обнаружил две тысячи рублей наличностью. Думаю, Верники сняли со счета, чтобы в дороге свободно с деньгами было. Мастер сказал, что хоть сейчас, больше всего работы с проводкой, чтобы на прицепе сигналы горели, а автоэлектрик пока тут. Так что я кивнул, покинул СТО и побежал к дому, где жила семья Верник. Открыл гараж, рядом никого, но ворота прикрыл, разгрузил машину, все заставлено оружием было, выгнал наружу, запер его и покатил обратно. Там сдал машину, получив квитанцию, сотню мастеру за прицеп отдал и отправился дальше. Обед уже прошел, час дня, я зашел в ту же кофейню и поел. В этот раз был суп мастава, с лепешками он пошел за милую душу. И снова под конец зеленый чай, над которым я медитировал. Нравился он мне. Подумав, я дошел до здания телеграфа и, пролистав карманный блокнот отца Антона, нашел телефон его матери, той самой бабушки-профессорши.

Дальше стал ждать, пока соединят, оплата с моей стороны. Ответили не сразу, но меня попросили пройти во вторую кабинку. Оплатил я две минуты разговора.

– Бабушка? Это Антон.

– Антон? Где твой отец? Почему мне сообщила телефонистка, что звонок из Ташкента? Что-то случилось? Вы же вчера должны были выехать.

– Бабушка, присядь. У меня страшная весть.

– Сердце у меня крепкое, как и характер. Врачи другими не бывают. Рассказывай.

– На дороге нас остановили бандиты, уже в Казахстане, но узбекские. Выжил только я.

– Я же говорила, что нужно лететь самолетом! Нет, машину бросать не хотели. Идиоты... Ладно, ты сейчас дома? Как спасся?

– Бандиты делили добычу, напились, думали всех убили, но меня не додушили, только след на шее остался. Я у врача был, его уже обработали. Подошел к пьяным и... В общем, никому больше плохого они не сделают. Родителей и сестренку похоронил, вызывать местную милицию не стал, посадили бы меня за месть, и на машине вернулся в город. Сейчас соберусь и завтра выеду к тебе. Машину не брошу, поеду ночами по второстепенным дорогам, не остановят.

– Я прилечу.

– Не нужно, я и так жалею, что позвонил. Надо было по дороге это сделать, когда ничего не изменишь. Выезжаю этой ночью. Дней через десять, не торопясь, буду у вас. Да, машину нужно на тебя перерегистрировать, номера на местные сменить. И гараж нужен, арендуй, чтобы был, когда я приеду. Машина мне нравится, не хочу ее терять. Выполнишь эту мою просьбу?

– Да, конечно. Но с условием, что каждый день в дороге будешь звонить мне и говорить, сколько проехал. Договорились?

– Хорошо, все документы мои и родителей со мной, из школы с оценками тоже. В общем, жди. Завтра вечером первый контрольный звонок.

– Жду.

Положил трубку. О чем нужно, поговорили, меня пока все устраивает. Покинул здание телеграфа» и направился просто погулять. В одном месте мне на глаза попалась неприятная ситуация: шестеро местных подростков, четырнадцати-пятнадцати лет, зажали двух девчат чуть старше, явно русских, русоволосых, тискали, пытались одежду сорвать. Чуть дальше открыта дверь в полуподвал, похоже их туда тащили. В руках держали арматурины, вот это мне сильно не понравилось. Быстро подойдя, сказал:

– Вы что, подонки, делаете?!

– О, еще один, – развернулась ко мне компания.

Я же посоветовал девчатам:

– Бегите, я тут сам управлюсь.

Однако убежать им не дали, двое удерживали, под юбки лезли, замечу очень короткие, сами провоцируют, но вступиться надо.

– Бросьте оружие, и я вас пощажу, – сказал я, на что те засмеялись.

Они чувствовали себя вольготно, тупичок не имел окон, прохожих рядом нет, некому разогнать их. Я сам сюда свернул отлить. Да и девчат, думаю, под угрозой арматурин загнали. Скорее всего, дело закончилось бы изнасилованием, такое в городе каждый день по десятку раз происходит, сколько девчат пропало и сколько местные рабынь заимели, а милиции наплевать. На мои слова подонки лишь посмеялись, поэтому я сделал последнее предупреждение, хотя никогда так не поступаю:

– В последний раз говорю. Бросьте железки, останетесь жить.

Это вызвало еще больше смеха, и четверо, двое по бокам обходили, двинулись на меня. Мгновенно выхватив из сумки пистолет, я выстрелил в того, что справа. В грудь. Потом тому, что слева, и в тех, что спереди стояли. Старался, чтобы не задеть девчат.

Лежат, двое точно подранки, я стрелял в корпус. Глушитель неплохо глушит звук, выстрел как пробка из бутылки с шампанским. Почти сразу зазвенели об асфальт арматурины. Двое оставшихся их бросили, испуганно глядя на меня, поднимая руки.

– Отойдите от девушек, – велел я.

Когда они это сделали, с ужасом глядя на меня, выстрелил в каждого, послав по пуле в грудь.

– Зачем?! – воскликнула одна из девушек. – Они же сдались?!

– Тут не война, где действуют правила. Я дважды им предложил бросить оружие, а такие железки в подобное время вполне можно квалифицировать как оружие. Я никогда не делаю два раза предложения, но тут сделал. Они ими не воспользовались. Они уже были мертвы, когда отказались бросить эти железки, я просто исполнил предначертанное.

– Тебя посадят.

– Это вряд ли. Я сегодня уезжаю из страны, – ответил я, убирая пистолет обратно в сумку. – Бегите отсюда и забудьте, что видели. Они вас изнасиловать хотели, изувечили бы, убили, а вы их защищаете. Загадочные русские души. Валите!

Они убежали, а я поднимал арматурины и с силой пробивал ими черепа подростков, оставляя железки торчать в головах. Подранков тоже. За дело оружие вернул. Потом платком прошелся, там рукоятки сделаны, синей изолентой, заранее готовились, сволочи. Покинув переулок, кстати, отлил рядом с телами, в сквере, где парк был, сменил водолазку, я в ней примелькался, на белую рубашку, высоко застегнув. Рубашка в сумке была, в бумажном пакете. Потом зашел в парикмахерскую, где меня коротко постригли, Антон носил шикарную шевелюру. Оттуда снова в СТО. Машину уже заканчивали. Прицеп был хорош, так что, дождавшись окончания работ, проверил все – надежно сделали, я в этом убедился. Расплатился, после чего на машине укатил. И всем по фигу, что прав у меня не может быть, по малолетству. К гаражу подъехал вечером, когда темнеть начало. Я в магазин за продуктами заехал, а потом в кофейную, поужинать, там и тянул время, пока не стемнеет. Машин милицейских много носилось, как же – резонансное убийство шести подростков. Когда на СТО был, все тихо, а вот в кофейне уже шли разговоры. Меня это не интересовало, ждал темноты. Днем остановят, машину отберут, а так в темноте шансы проскочить есть. Уйти я успел раньше, чем в кофейне буча началась, народу там хватало, волками друг на друга смотрели.

В общем, к гаражу я подъехал, когда окончательно стемнело, открыл ворота и начал загружать сначала багажник машины. Оружие туда ушло. В прицеп гранаты и боеприпасы. Все вошло, крышу и салон освободил. Закрыл гараж, сбегал к той соседке, что утром встречал, и отдал ей ключи от квартиры и гаража, мол, дарю, а мы уезжаем, все бросая. После этого вернулся к машине, вырубил двух укурков из местных, что пытались ее вскрыть, точнее открыть прицеп, сломал обоим руки и, устроившись за рулем, запустив мотор, выехал со двора, там узко, еле развернулся и покатил к выезду из города. Только не в сторону Казахстана, а в Самарканд. С этой стороны меня вряд ли ждать будут. А я сделаю круг и двину в Казахстан по другой дороге, а там в Россию. Хотя пока еще все это Союз. Отъехал я недалеко, по улицам, стекаясь, шла толпа мужчин, мужиков и даже редких стариков. Все местные, узбеки. Припарковавшись, я вышел и, отойдя в сторону, спросил у одного, тот все равно не видит, кто спрашивает, в этом месте фонари не горели:

– А что происходит? Куда идем?

– Русских убивать! – прорычал местный узбек и устремился вместе со всеми вперед.

– Убивать, говорите? – задумчиво пробормотал я. – Сволочи!

Бегом вернувшись к машине, я достал ПКМ и две двухсотпатронные ленты, машинку для заряжания и стал набивать ленты патронами. Набил обе. Машину на месте оставил. Только запер. Пулемет на загривок, коробку с запасной лентой в сумку и побежал за толпой, надеясь успеть. Почти успел, тут было общежитие, в основном русские жили, дальше частные дома. Все это и штурмовала обезумевшая толпа. Наши пока держали оборону, забаррикадировались, хотя несколько человек за руки вытащили наружу и буквально растерзали. Быстро забежав на крышу двухэтажки, тут все открыто, крыша плоская и позиция идеальная, я стал разгибать усики у десяти оборонительных гранат, проверил, как пулемет на сошках стоит, взвел затвор и, выдергивая кольца, стал швырять гранаты в разные стороны, тут на улице несколько тысяч националистов собралось, жаль, я один, но хоть пулемет есть. Добрый пулемет. Раздались разрывы гранат. Прижав приклад к плечу, я стал стрелять. Очередями по тридцать-сорок патронов, делая поправки в редкие промежутки. Дульное пламя немного ослепляло, но я прицельно бил только по крупным скоплениям врага. Пули пробивали по пять-шесть человек за раз, тут была бойня, по-другому это не назовешь. По штурмующим тоже прошелся, там отхлынули от стен общежития, оставив лежать с два десятка человек. Некоторые еще шевелились.

Как только лента закончилась, я тут же поднял ствольную коробку, вставил следующую и, взведя затвор, снова открыл огонь. Толпа утекала с улицы, а я им стрелял в спины, они падали, другие спотыкались и тоже падали, их затаптывали, образовывались кучи, другие лезли через них, и там их настигали мои пули, даже завалы образовались. Наконец, и эта лента закончилась. Закинув пулемет на загривок, ствол обжигал, раскален, ленты тоже, ничего не оставлял, спустился на лестничную площадку и побежал вниз. В свободной руке АПБ был. Как я и думал, к стене дома прижимались несколько выживших, видимо, решили в мертвой зоне отсидеться. Шестеро... Вздрогнули, когда дверь парадной распахнулась и я выбежал наружу. Но жалеть никого не стал, шесть выстрелов в грудь, кому как повезет, добивать не стал и побежал прочь.

Тут столько шума и бегущих, поди разбери, где свой, а где чужой. Причем бежал стреляя, видя мелкие группы, открывал по ним огонь, уничтожая. Менял магазин и дальше бежал, и стрелял. Бесшумность мне помогала. В темноте мало кто понял, что происходит. Но все четыре двадцатизарядных магазина расстрелял. Отбежав с толпой узбеков подальше, я старался темные места выбирать, добрался до машины, пулемет в салон, а ведь я его даже от консервационной смазки не очистил (вот техника!), сам за руль и покатил прочь. На улицах фары выхватили бегущих людей. Надеюсь, уроды запомнят, что русским есть чем ответить. Это другие не смеют, а я смею. Хм, думаю, от пуль погибло меньше народу, чем от паники. Сколько там травмированных и раздавленных – не перечесть. Если будут по радио сообщать, узнаю. В машине неплохой приемник стоит. Да и «Спидола» имеется. У нее штекер к прикуривателю. Видимо, самоделка, но работает.

Я выехал не на трассу из города, а проулками в поле, а там, переваливаясь по полю, без фар, естественно, оставив усиленный пост ГАИ позади, выехал на магистраль и погнал по ней, держа скорость в восемьдесят километров в час. Ехал без фар, поэтому притормаживал, если редкие встречные встречались, и вставал на обочине. Шесть машин так пропустил, но через четыре часа, проехав Самарканд, повернул в сторону Казахстана. Не доехал, начало светать, так что свернул и, уйдя в степь, спрятал машину под одиночным деревом. Тут на многие километры, похоже, оно одно. Неплохо скрыла машину в тени. Я сделал лежанку, приготовил ужин, пожарив яиц на сковороде, а то на такой жаре испортятся, и, почистив зубы, привычка, лег спать.

Проснулся в три часа дня. Выспался. Вокруг пусто и тихо. Это хорошо. После завтрака и всех гигиенических процедур я достал из салона пулемет, да и вообще все двери у машины открыл, пусть проветрится, и начал его чистить. С трудом, но все же привел в порядок. Три ленты снарядил, зарядив пулемет, коробку к нему присоединил с лентой. АПБ почистил и магазины снарядил. Потом оба АКС почистил, магазины у одного разрядил, пусть пружины отдыхают, у второго лишь проверил. Ну и начал снимать консервационную смазку с другого оружия. Много мне не надо, подготовил одну снайперскую винтовку, снарядив патроны в магазины, и один автомат «Вал». Все это под рукой теперь будет. И вечером, когда час до заката остался, погрузился в машину и покатил к трассе. Выехав на нее, прибавил скорости, держа крейсерскую в восемьдесят километров в час. Если встречались посты ГАИ, стационарные, сначала бегал, проверял, если пусто, проезжал. Оба раза пустые были. Наконец попалось село. Сначала заправился на заправке, кассирша думала, что я не один еду, за рулем взрослый, канистры залил, я ими уже пользовался, а потом подъехал к зданию телеграфа, бабушке Антона обещал позвонить. Контрольный звонок. Запер машину и вошел в здание. Кстати, радио о событиях в Ташкенте вовсю вещало. Почти полторы тысячи пострадавших в давке и четыре сотни погибших.

– Поздно позвонил. Здравствуй, Антон, – сказала бабушка Антона. – Я уж боялась, что ты тоже пострадал в той бойне в Ташкенте. Об этом даже по телевидению сообщили.

– Не сразу встретилось это село, – ответил я, проигнорировав вопрос насчет событий в столице Узбекистана. – Тем более пока заправился, пока искал здание телеграфа, время и прошло. У меня пока все в порядке, еду. Сейчас на территории Казахстана. Думаю, завтра его уже покину. Насчет машины новость есть, гараж нужен больше размером, я купил автоприцеп, чтобы он тоже вошел в гараж.

– Я уже начала искать подходящие предложения. На пенсии скучно. Меня, конечно, приглашают на разные конфессии, лекции читать, но это все не то. Хорошо, я поняла, что тебе нужно, буду искать.

– Отлично. Гараж постарайся найти с возможностью выкупа. Деньги я найду.

– Вот еще. Я, к счастью, бабушка не бедная. Куплю сама.

– Отлично. Тогда до завтра. Тут дороги пусты, постараюсь всю ночь ехать и часть дня. Остальное на сон пущу и подготовку машины к дальнейшей дороге. Без обслуживания далеко уехать сложно. Отечественный автопром он такой отечественный, сначала ты едешь на машине, потом машина на тебе.

Мы оба негромко засмеялись. На этом закончили разговор. Покинув здание телеграфа, я завел машину и, включив фары, покрутившись по улочкам, выехал на трассу, снова выключил их и дальше давил на газ. Жаль, на сотне идти нельзя, видимо, с прицепом что-то не так, предполагаю, что груз неравномерно расположен, мотать начинает. А на восьмидесяти километрах в час нормально. Дорога стелилась, фары я включил, пусть мешают моему ночному зрению, но вставать к обочине не нужно, пропуская встречных. Даже мимо поста ГАИ проехал, там свет горел, и машина служебная стояла, но рядом пусто. А километров через сорок, я как раз за пяток километров в бак слил канистру и долил из второй, чтобы под пробку было, приметил людей дальше на дороге, выключил фары и остановился. Не нравится мне это. Видно стало лучше, но то, что неизвестные меня видели, точнее фары машины, возможно, и слышали звук мотора, это ясно.

Там было с десяток человек. Взяв лежавший рядом на сиденье бинокль, там же лежал АКС, я присмотрелся. Люди одеты в гражданское, непонятна национальная принадлежность, но вооружены. В основном, как я понял, охотничьим оружием. Силуэты характерны для двустволок. Это бандиты, даже гадать не стоит. Столько русских рвется в Россию, как не пощипать, вот и образуются такие группы. Сколько неопознанных тел лежит на обочинах или в оврагах, утоплены в водоемах, не пересчитать. Пока это массовости не обрело, самые ушлые работают, но скоро все дороги перекроют. Националисты все в свои руки возьмут, такие деньги мимо рук не упустят, а пока это просто жадные до денег люди. Думаю, там даже и русские могут встретиться, из не самых приятных слоев общества. Например, из криминала, те же зеки.

Оставлять на дороге работать эту нечисть я не хотел. Что я, зря оружия столько добывал? Поэтому завел двигатель «Москвича», аккуратно съехал с дороги, тут обочины неглубокие, и, отогнав машину метров на сто в сторону, в открытое поле, чтобы ее с дороги не видно было, сменил подсумки на ремне на подсумки с магазинами к «Валу». Мне нужно бесшумное оружие с пламегасителями, вот его и брал. Автомат и пистолет. Ну и пару гранат, это так, на всякий случай. Еще кобуру с «макаровым» снимать не стал. Подготовившись, я перебежал через дорогу, там как раз «жигуль» белый ехал в сторону бандитов, не успел его остановить, похоже, тоже беглецы из русских, даже на крыше скарб был. Я по обочине побежал в сторону засады. Точно – бандиты. Хлопнул один выстрел из ружья, потом почти сразу еще сдвоенный. Но стреляли из разных ружей, не дуплетом, просто получилось одновременно. Я видел, что происходило. Остановили машину, под дулами оружия заставили выйти четверых из машины, мужчина, женщина и двое детей. У меня даже сердце чуть сбой не дало. Увели куда-то в сторону, в низину, и там захлопали выстрелы. В машину сел один из бандитов и куда-то погнал. Думаю, в отстойник, где их пока содержат. А утром перегонят в другое место. Тела вывезут и спрячут так, что не найдешь. Исчезли, так и будут числиться пропавшими без вести. Вот семья Верник нет, я сделал фотографии тел, пусть ночью, но фотовспышка вполне помогала. Это будет доказательством их гибели.

Машина уехала, а я подкрадывался к негодяям все ближе, уже доносились голоса. Гогот слышался. На дороге стояли пока шестеро, на обочине, всматривались вдаль. Остальных не вижу, где-то в низине, куда увели заложников. Тут зашуршала рация, и им сообщили, что едет «Волга», белая, за рулем военный, майор-танкист, не вооружен, с женой и тремя дочерями. Я даже поразился, что так открытым текстом вещали, никого не боясь. Видимо, знали дальность рации и то, что их никто не подслушает. Неизвестный, а я подозреваю, что это гаишник с поста, просил одну девку ему оставить. Решил наложницей сделать. Мол, ему самая старшая понравилась, остальные еще не подросли. Хотя, может, ряженый, или вообще, что другое. Но как-то ведь он осмотрел салон машины? Милиционер – единственное, что в голову приходит. Им пока доверяют, включая местных.

«Волга» пока далеко, даже отсвета фар не видно, успею, решил я. Встал на одно колено, прицелившись, и стал отщелкивать эту шестерку на дороге. Они не понимали, что происходит, слышали шум падений товарищей вокруг, предсмертные всхлипы, звуки попаданий пуль в тела, но шум поднять не успели, я их быстро перещелкал. Подбежал, рацию на длинном ремне себе перевесил, милицейская, и, хватая за руки, утаскивал тела с дороги. Оружие, три ружья и АКСУ отложил в сторону. Кстати, именно у автоматчика была рация, он был в форме старшего сержанта милиции. Нагрудного знака принадлежности к ГАИ не было, как и кобуры с пистолетом. Мог и участковым быть. Удостоверения при нем не было, но форма как родная сидела. Давно ношенная.

Я едва успел закончить, как мимо прошелестела покрышками, ревя явно форсированным мотором, белая «Волга». Шла под сотню, не меньше. Живите! На дорогу, матерясь, выскочили несколько бандитов. Семеро. Значит, их больше десятка, и сколько в низине еще – неизвестно. Я открыл огонь, быстро меняя цели. Пятерых свалил сразу, а двое шустрыми оказались, не понимая, что происходит, все равно действовали правильно, покатились вниз по склону, уходя в мертвую зону. Появляться там не стоит, снизу мой силуэт увидят на фоне неба, могу и заряд картечи получить.

Дважды дернулся автомат, подранки затихли, и я, сместившись, оббежал стороной тот участок, где двое скрылись, и стал подбираться с тыла. Не сбежали, тут были, оба вооружены ружьями. Два выстрела, два трупа. Спустившись в низину, только поморщился. Тут почти тридцать тел убитых было. Многие женщины изнасилованы, и сейчас их позы показывают на это. Я проверил, некоторых девчат добить успели. Из «жигулей» никого в живых не оставили, сразу пристрелили. Из трех десятков треть дети. Это сколько же они машин остановили? С десяток? Тут раздался приближающийся рев мотора мотоцикла, и я рассмотрел, как с отключенной фарой, на одних подфарниках, по проселочной дороге приближается «Ява». На ней сидели двое. Пассажир – это тот, что «жигуль» угнал. Понятно, из отстойника едут. А вот это может быть интересным.

Я уже проверился, живых бандитов не осталось, а с этими можно пообщаться. До рассвета часа три, все успею сделать. Рация, что висела на плече, была отключена, чтобы вызовами не демаскировала. За это время проехали две одиночные машины и караван из четырех легковушек. Эти, видимо, опытные, знают, чего опасаться. Ночью едут, когда поспокойнее на дорогах.

Когда мотоциклисты подкатили и пассажир слез, я пристрелил водителя, мотоцикл на бок завалился, придавив ему ногу, но водителю уже было все равно. А вот пассажир удивленно таращился в темноту и звал какого-то Фархада. Прострелив ему ногу, я подбежал, он только сейчас уловил мое движение. Дальше шел быстрый, но очень жесткий допрос. Узнал, что машины отгонял не так и далеко, километров на восемь. Там в отстойнике их женщины осматривали, машины обыскивали, багаж складировали в стороне, особенно все ценное. Да, семейный подряд. Как проехать – описал. Кто главный и то, что двое милиционеров верховодят, братья, – тоже рассказал. Я думал, бандиты тут командуют, а оказалось те, на кого возложено защищать граждан. Один гаишник, а другой участковый. Я заставил по рации вызвать гаишника, сказав, что его брат ранен, нужно срочно отвезти в больницу, иначе умрет. Тот, сильно встревожившись, обещал подъехать. Дальше я махнул по горлу ножом, пулю жаль было тратить, и пока подонок захлебывался кровью в порезанном горле, я начал устраивать спектакль. Как не жаль, но придется изобразить, как два брата-милиционера обнаружили бандитов и вступили в бой. Храбрые сотрудники правоохранительных органов погибли, но и бандиты уничтожены. Почти все, но несколько все же ушли.

Разложил тела, когда вдали появился отсвет фар и с включенными мигалками подкатил патрульный «жигуль». Это «девятка» была, та самая – с поста. Когда машина стала тормозить и встала, я вскинул двустволку. А когда открылась дверь и вышел парень с погонами старлея на форменной рубахе, выстрелил, дробь попала ему в живот. Упав, он попытался открыть кобуру и получил второй заряд дроби. Дальше я стал стрелять по машине, превращая ее в решето. Притащил второго брата, положил у второй открытой изрешеченной двери, пострелял из пистолета гаишника по телам и из автомата участкового, оставив оружие в их руках. Сняв перчатки, не хотел отпечатки оставлять, я отобрал себе три единицы охотничьего оружия, самое новое. Один – малокалиберный магазинный карабин с оптическим прицелом ТОЗ-78. К нему полсотни патронов было и четыре запасных магазина, два на пять патронов и два на десять. Все патроны к нему собрал. Потом ИЖ-43 двенадцатого калибра, тут нашелся чехол в стороне для него, патронташ у хозяина был. Все патроны двенадцатого калибра я собрал, две сотни набралось. Ну и третье ружье было МЦ 21-12МР. К нему тоже чехол имелся. Загруженный трофейными стволами, я добежал до машины, выгрузил трофеи и, запустив двигатель, едва успел вырулить на дорогу, как сзади появился отсвет фар. Ну я и рванул дальше. Проехал мимо устроенной мной бойни. Патрульная машина до сих пор сверкала проблесковыми маячками... Укатив подальше, спрятал машину в овраге, бегом вернулся, тут пара километров всего. На дороге уже стоял «Запорожец», но с визгом покрышек он стронулся с места и скрылся вдали. Водитель даже не выходил, видимо, испугался увиденного. Ну, это его дело. Подняв мотоцикл, я заводной ножкой запустил его, кстати, документы к нему нашел в кармане убитого, и покатил к машине.

Бросать мотоцикл я и не думал, это была модель «Ява 350», тип 640. Синий цвет, новенький, я по документам посмотрел, мотоциклу два месяца. Шлем для него подобран в цвет, синий. Смотрелся потрясно. В первой жизни, будучи Бестужевым, у меня такого не было, но я о нем грезил, а когда отец олигархом стал, у меня уже были другие интересы. Перегнал технику километра на три и дальше побежал пешком. Я не собирался оставлять в живых тех, кто участвует в разбое, даже если у них есть сиськи. Подобравшись, определил, что женщин четверо, две вполне ничего, но я подавил низменные инстинкты и, вскинув «Вал», стал стрелять. Четыре выстрела, четыре трупа. Проверил, готовы. Тут у машин две кучи барахла. Одежда, электроприборы. В общем, сортировали, делить, видимо, позже собирались. Мой интерес тут был не столько в окончательном уничтожении банды, эти четверо в нее входили с полноценными правами, на мой взгляд, а в грузовике. В отстойнике было семь легковушек и армейский грузовой автомобиль повышенной проходимости, модели ГАЗ-66. Тут был и бортовой «зилок», но это машина банды. Тот бандит, которого я допрашивал, и был его водителем. Но брать этот убитый грузовик я не хотел, мне «шишига» по нраву. Я на ней доеду до Ленинграда, буду для охоты и рыбалки использовать, надо только дом купить или дачу и поставить там. А после развала Союза зарегистрировать ее проблем не будет. Вся пачка документов на машины и документы убитых были в планшетке участкового.

Этот армейский грузовик был выкуплен его новым хозяином, бывшим прапорщиком. Он там же в овраге лежал с другими жертвами. Как смог выкупить новую машину с хранения, у нее пробег полторы тысячи, не знаю, но была в полной комплектации. Машина была с железным кунгом. Это была командно-штабная машина, но, заглянув внутрь, я только обрадовался: все оборудование убрано, сделаны две койки, еще две подвесные, два шкафа, запирающиеся на замки, небольшая кухня. В общем, машина для отдыха подходила идеально. На крыше сварен багажник, там закреплены два запасных колеса. В задней части лестница наверх. Спереди на кунге четыре дополнительные фары, что светили вперед. Лебедка стояла спереди. Ключи в машине, бак полный. Я завел машину, сделал круг, отличный грузовичок, и стал грузить в машину ценности. Не бросать же. Честно сказать, как-то муторно от всего этого, поэтому, подумав, я забрал только сумку, в которую женщины складывали наличность и разные ценности, золото тоже было, и очень даже немало. Тяжелая сумка. По моим прикидкам, тут наличности тысяч на сто сорок. Да и золота примерно на половину этой суммы. Остальное осмотрел и трогать не стал. А вот все канистры с бензином, несколько комплектов инструментов, автозапчастей, три запасных колеса к моему «Москвичу», модель та же, прибрал. Инструменты и запчасти в шкафчик грузовика убрал. Сумку закинул в кабину и покатил к своей технике, размышляя, как забрать и отбуксировать свой «Москвич». То, что мотоцикл войдет в кунг, я не сомневался, тут главное поднять.

Да, с мотоциклом пришлось повозиться. Когда я доехал до стоянки своей техники, то смог закатить его в кунг. Это не так просто было, жаль я сейчас не терминатор, поднял бы на руках и поставил где нужно. Нет, я проявил хитрость. Я снял задний борт у «зилка», закинув на багажник «шишиги», и на склоне овражка, используя тот как трап, просто закатил мотоцикл внутрь, одеялом его обмотал, чтобы не поцарапать, и привязал к стенке, чтобы не мотало. Там стойка была. Шлем убрал на койку. Вот с «Москвичом» сложнее. Срубил две крепкие ветки кустарника, выбирал поровнее, увязал тросом, спереди у «Москвича» проушины, закрепил и на крюк грузовика накинул. Палки подлиннее выбирал, чтобы фартук у машины спереди не помять. Держит, а трос страхует. Это времянка, сорвать может в любой момент, но стронувшись с места, потащил буксируемую легковушку и прицеп. Расход топлива, конечно, скакнул, но делать нечего. А ехал по полевым дорогам, на трассу не выезжал.

По рации слышал переговоры милиции. Уже прибыли, исследуют бойню на дороге. Надо убраться как можно дальше, скоро вертолеты поднимут, а найти в степи машину с воздуха не сложно. Так что рвем когти. Больше сорока километров в час я не ехал, тревожно поглядывал в зеркала заднего вида и так за час, уже светало, удалился километров на тридцать. Было бы больше, если бы дороги не петляли. Нашел глубокий овраг, специально искал подходящий, поросший колючим и густым кустарником. Спустил машину, подъехав к кустарнику по дну, и, жалея, что в грузовичке нет тюка с маскировочной сетью, занялся маскировкой. Достал из салона «Москвича» палатку и накрыл ею машину, а то больно уж она желтая, издалека рассмотреть можно. Палатка зеленого цвета. Это, конечно, не масксеть, но тоже нечего. У машины еще хромированные бамперы, колпаки на колесах, все это прикрыл своей одеждой, чтобы блики не давали. Топориком нарубил кустарник и закрыл им и грузовичок, и легковушку с прицепом. Закончил через час, как утро наступило.

Спать я не торопился, развел бездымный костерок и, достав все оружие, трофейное и свое, что использовал ночью, занялся чисткой. Оружие убрал и достал сумку. Наличности даже больше оказалось, сто семьдесят семь тысяч, из них сто пятьдесят в пачках, принадлежали фарцовщику, остальная наличность других убитых жертв. Золота тоже немало, ювелирных украшений. В общем, провел калькуляцию, плохо то – откуда взял, хорошо – что теперь руки свободны в финансовом вопросе. Спать лег я ближе к часу дня. По радио молчок, рация иногда хрипела на разных каналах. Я наверх поднимался, но все равно ничего нового. То есть информацию о банде не выпустили. Вертолеты летали, один три раза я видел, вдали пролетал, и еще один военный. Желтый вертолет три раза видел, милицейский, летал зигзагами, поиском занимался, а военный прямо летел. Подумав, я весь боезапас из прицепа перетащил в кунг, сложив там, оружие из багажника тоже. То есть максимально облегчил машину и прицеп. Осмотрел прицепное устройство, пока цело, но тут что-то надо делать. Покину Казахстан, поищу сварщика, пусть по эскизу сварит жесткое прицепное устройство. Я еще успел нарисовать его в блокноте и только потом лег под грузовичком, обложившись оружием, и вскоре уснул. Что-то я устал, физически и морально. Бесит вся эта грязь вокруг. В переносном смысле грязь. Грязные страсти.

* * *

Проснулся я от рева мощного двигателя неподалеку. Аккуратно покинув укрытие, осмотрелся, пока тихо, и поднялся на склон оврага. Там по дороге пылил трактор, желтый К-700 с большой тележкой. Трактор мотало в разные стороны, не меньше мотало тракториста в кабине, но профессионализм преобладал, в повороты вполне вписывался. Когда трактор с пьяным трактористом скрылся вдали, я посмотрел на часы, вот-вот стемнеет, и направился готовить завтрак. После чего снял маскировку, уже темнеет, отцепил «Москвич», с трудом развернул машину, задом бы этот автопоезд я не выгнал, выкатил на дорогу. Сбегал за грузовичком, снова сделал связку и покатил дальше. За ночь я смог добраться до границы с Россией, полями ехал, и, убедившись, что нахожусь уже на территории Оренбургской области, с облегчением вздохнул. Вчера звонок бабушке Антона я пропустил, а сегодня решил позвонить.

Двигался я уже по трассе, приметив сельцо, тут должна быть «Почта» или будка междугороднего телефона, поискал и нашел последнюю, будку. Кидая монетки в приемник, связался с бабушкой. Поднял ее звонком под утро, в пять часов, но ничего – взяла трубку. Она была очень взволнована, но я успокоил ее, мол, не было возможности позвонить, но я уже в Оренбургской области, еду дальше. Обычный разговор.

Заправиться нужно, но пока не горит. Отъехав от села, тут обширные леса, загнал технику под деревья и, достав канистры с бензином, слил в оба бака «шишиги», у нее два бака имелось. Кстати, на одинаковом бензине ходила с «Москвичом». Все канистры в багажник легковушки убрал и в прицеп и, откинув буксируемое устройство, похоже скоро ремонтировать придется, истрепалось, покатил к заправке. Я ее видел, час назад еще в темноте мимо проезжал. Доехал проселочными дорогами (чуть не заблудился) и въехал на заправку. Кассиршу успокоил тем, что отец попросил заправиться, так что пусть не волнуется, он знает, что я хороший водитель. Прикинув, сколько литров надо, достал все канистры и начал заливать их. Триста литров почти вошло, остаток в бак «Москвича» залил. В одну канистру залил моторное масло, оно тут тоже в колонке было. Я расплатился и, покинув заправку, свернул где надо, добрался до «шишиги». Там обустроил лагерь, приготовил ужин, вскоре уже спал. Все привычно.

* * *

Дорога до Ленинграда заняла еще неделю, двигался только ночью, бандиты не встречались, гаишников было мало, объезжал, и вот до города и осталось километров сорок. И я в дороге сутки потерял, в Набережных Челнах остановку сделал, сварщика искал. Он мне сварил буксировочное устройство, так что машина теперь на хорошей привязи. А то дважды рвал самодельную сцепку. Позади мелькнули Казань, Нижний Новгород, Владимир, Москва, Тверь, Великий Новгород. И вот, не доезжая до Пушкина, я встал. Я сидел в салоне «Москвича», наблюдая, как рассветает, и обдумывал свои дальнейшие шаги.

«Шишиги» не было, она на берегу озера Ильмень осталась. Там в километре от берега деревенька раскинулась в густом лесу, и в этой деревеньке я справный дом купил. На высоком каменном фундаменте, крытый железной крышей, еще сто лет простоит, но печное отопление, вода из колодца и сортир на улице делали его не таким и дорогим. Однако имелись шикарная банька, большое подворье и два амбара. В одном хозяин раньше трактор держал, а я внутрь «шишигу» загнал, когда бывший хозяин уехал. Дом мне продали за четыре с половиной тысячи, отдали документы на него и написали расписку о продаже. Этого хватит, чтобы в нужной службе сменить владельца. Паспорт я получу через две недели, шестнадцать исполнится, и сразу оформлю приобретение. Дом с мебелью.

А вообще найти дом, от которого жаждут избавиться, было не сложно. Купил газету в селе у трассы, нашел старые объявления, созвонился с хозяином, встретились на месте, я приехал на «Москвиче», без прицепа, тут дорога лесная, убитая, вела к деревне, но проехал. Хозяин на своем «Запорожце» уже там был. Осмотрел, обговорили цену, сказал, что деду с бабкой покупаю, хотят из города на природу выехать. А места тут знатные. Тот на радостях продал мне и лодочный прицеп, жаль, самой лодки уже не было. Прицеп в сарае, где и «шишига» стоит. С соседями познакомился и, не теряя время, все разгрузил, оставил грузовичок и на «Москвиче» с личными вещами покатил в город. При мне только «макаров» с полусотней патронов, пара гранат, документы и денег две тысячи. Остальное все спрятал. Документы на дом оставил в самом доме. Замки я там все сменил, попросил местного старичка-соседа присмотреть за подворьем. Жителей в деревне всего три десятка.

Мы с бабушкой обговорили, что встретимся, с другой стороны обочины автобусная остановка. Там она и сойдет. Времени в пути много было, подумать стоило. Думаю, сдам экзамены экстерном, возможно, на врача поступлю, а возможно, перееду в свой домик у озера и там жить буду. Места тихие, просто великолепные. Подумать надо. Тут еще одни думы спокойно жить не давали. Да я все о Ташкенте да об ограблении военных складов размышляю. Девчат найдут, они меня видели, а в той зеленой водолазке я мелькал перед комитетчиками и сотрудником милиции. Могут опознать, фоторабот составить. Если по нему не найдут, расспросами искать будут. Вдруг выйдут на СТО, по номеру машины пробьют, кто я, и в Ленинград направят ориентировку? Такое вполне может быть, а по возрасту осудить меня и отправить в места, не столь отдаленные, вполне могут. А за такое дело тут и к смертной казни приговорить могут. Оно мне надо? Вот и думал, стоило рисковать, или нет? Дом-то я купил, не вписывая свои новые данные, хозяину сказал, что впишу деда как владельца, но потом. Так что там пустое место. А, в общем, следов порядочно оставил. Гильзы к «Валу» найдут у убитых казахов на дороге, тоже след, ведущий на военные складам и ко мне. А я при убийстве молодых узбеков в Ташкенте АПБ использовал. А пулемет по толпе националистов? Точно смертная казнь. Поэтому, прихватив рюкзачок с пожитками, я запер машину, пусть так на обочине и стоит, всю ее протер от отпечатков и, сойдя на обочину, тут с двух сторон близко лес стоит, скрылся среди деревьев и в бинокль, издали изучал, кто приезжает и сходит с рейсовых автобусов. Пока два проехало, а вот и третий.

Вот автобус остановился, и его покинули два пассажира, две старушки. Оперативников нет, наружку на машине тоже не обнаружил, никто не притормаживал, проезжая мимо. Хотя если знали место встречи, могли заранее подготовиться, только я тут уже часа три, внимательно смотрел, чужих не было. Автобус отправился дальше, а я изучал бабушку Антона. То, что это она, сомнений не вызывало. И хотя вторая старушка была того же возраста, сразу бросалась в глаза их социальная разница. Ольга Петровна, бабушка Антона, одета в стильный костюм, изящная сумочка висит на тонком ремешке, на локте. А ее сверстница, это я на глаз определил, одета как старушка из деревни, в головном платке, сгорбленная. Она направилась в сторону деревни с двумя сумками, а Ольга Петровна с прямой спиной осмотрелась взглядом королевы. Машину она видела, как и то, что та пуста, меня выискивала. А когда автобус отошел, то быстрым, но не торопливым шагом направилась к машине, перейдя проезжую часть, и чем ближе подходила, тем тревожнее осматривалась.

Вроде чисто, так что я появился с другой стороны дороги и, перебежав трассу, а то там КамАЗ шел, подошел к машине. «Москвич» и прицеп сверкали чистотой, я их еще ночью на речке отмыл от пыли и грязи. А то ведь и под дождь попадал, и не раз. Первым делом, подходя, я позволил себя стиснуть в объятиях, а когда она наконец разорвала их, отодвинувшись и внимательно осматривая, приспустив водолазку на горле, изучая шрам, я сказал:

– Извините, Ольга Петровна, что обманывал вас, но я решил сказать правду. Я не Антон Верник. Точнее, тело его, но душа тело покинула, и освободившееся место занял я. Я вижу, вы смотрите на меня взглядом врача-вивисектора, наверняка сомневаетесь в моем рассудке. Однако нет, с высоты прожитых лет, уж извините, я в три раза старше вас, вы для меня девочка, я могу добавить. Это не первое тело, которое я занимаю. Я путешественник по телам. Сохраняю при этом свою память и память прошлых жизней. Меня Марком зовут. Давайте присядем в машину, и в дороге я вам все объясню, почему я решил вам открыться, хотя мог легко сыграть Антона.

Я открыл машину, опустив стекла, помог сесть Ольге Петровне, хотя она и сама ловко справилась, и сообщил под ее молчание:

– Вам будет трудно поверить, понимаю, но поверить придется. Например, я вожу машины, умею управлять самолетами, морскими судами. В сорок первом погиб, выполняя боевое задание. Можете проверить, лейтенант Некрасов, летчик транспортного авиаполка при резерве штаба Юго-Западного фронта. В прямом подчинении Буденного был. Получил Героя Советского Союза, это еще за Финскую, но лишен звания и наград по решению трибунала. Меня там расстрелять НКВД пыталось, за то, что сбили и в плен попал, на пару часов, пока не сбежал. Сиганул в реку, нас на обрыве расстреливали, я выплыл, а товарищу моему не повезло, убили. Особистам это не понравилось. Потом все вернуть пытались, награды тоже, но я сам отказался, лишили, так лишили. Погиб четвертого сентября, при выполнении боевого задания. Я в качестве главного штурмана наводил полк тяжелых бомбардировщиков на цель. Летели ночью. Да вот не повезло, на очередь истребителя нарвался. Потом я был Тихоном Ивановым из Москвы, занял его тело в семьдесят первом. Правда, с семьей поссорился, предали меня, бежал в Америку, сделал документы, но там влип в историю. Фильм «Терминатор» смотрели? Вот, с таким столкнулся. Бежал сюда, в Союз. Но в Ташкенте он меня настиг и убил. Это тоже можете попробовать проверить. В Ташкенте, убийство американского подростка в семьдесят первом. Правда там контора все засекретила. Это последние тела, что я занимал, до этого был дворянином в Древней Руси, мальчишкой-охотником. Путешествовал. Еще до того, как Колумб открыл Америку, побывал в Южной Америке, искал золотой город ацтеков. К слову, нашел. Потом был французским капитаном, воевал за Наполеона против англичан. Капитан граф Соло. Знаю больше десяти языков.

– Это все правда? – спросила она на немецком.

– В общих чертах, – кивнул я, отвечая на том же языке. – После гибели в Ташкенте, в семьдесят первом, я очнулся в теле вашего внука, рядом с телами семьи Верник. Бандиты праздновали рядом, я их вырубил и связал, с моим опытом это не трудно, уж извините за хвастовство, за такое время жизни я стал настоящей машиной для убийства. Сестру Антона и мать бандиты долго насиловали, пока не задушили. Отца пытали, живого в костер сунули, все ноги сожгли. Думаю, от болевого шока умер. А вот Антона не тронули, просто задушили, и я узнал – почему. Антон, по скудоумию, рассказал соседу, что они уезжают и где встанут на отдых. Доверял ему. Место довольно известное у туристов. А тот собрал дружков и вот что натворил. Видимо, за полученные сведения он Антона лично удушил, не пытали. Бандитов я казнил. Вкопал колы и посадил на них. Первый умер через семь часов, последний шестнадцать продержался. Острие кола у него из плеча вышло.

– Одобряю, – серьезно кивнула Ольга Петровна. – Собакам собачья смерть.

– Спасибо что все так спокойно воспринимаете. Это я за столько жизней дубленной шкурой обзавелся, особо не переживаю, а вам знаю, должно быть тяжело. Антон ваш внук, но я не Антон. Играть внука я не смогу. Но мои дети кровь от плоти вашими правнуками будут. Я не монах и женщину себе быстро заведу, так что через год максимум у вас появится правнук или правнучка. Подумайте об этом.

– Понятно. Почему вы решили открыться? Вы не озвучили. Не думаю, что причина в вашем плохом актерском мастерстве, – сказала она уже на английском.

Я тоже перешел на этот язык, Ольга Петровна английский и немецкий знала на высоком уровне. Это было заметно. Мне же любопытно, сколько она еще языков знает?

– Причина есть. В следующем году Советский Союз как государство лопнет как мыльный пузырь. Я это уже видел, будучи Марком, в своем собственном теле. Уж извините, настоящую фамилию говорить не буду, не хочу, чтобы я-тот пострадал. Правда, когда я жил в беспредельных девяностых и когда по улицам Москвы ходили бывшие пионеры и комсомольцы, носившие футболки с надписью «Хайль Гитлер», я точно помнил, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая. Это был День Победы. Все же я внес некоторые изменения, война закончилась раньше. Однако у руля те же люди, а рыба гниет с головы. Будет штурм Белого дома, расстрел его танками и захват власти. В результате Союз рухнет и появится Российская Федерация. Все республики, кроме нескольких, получат независимость и начнут у себя уничтожать русское население, вспыхнет национализм, на Украине к власти придут бандеровцы и национальным гербом станет трезубец. Особенно на Кавказе будет вестись уничтожение русского населения, там, на заборах будет написано: «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы». Для чего я это рассказываю, а чтобы не допустить. Вы, Ольга Петровна, человек известный, связи имеете. Думаю, и среди верхних эшелонов власти найдутся. Я бы хотел все это рассказать, чтобы не допустили. Не потому, что я патриот, честно скажу, я приспособленец, я буду жить в роскоши и сказке при любой власти. Если она мне не понравится, я ее просто сменю. Пуля в лоб – решение любой проблемы. Просто мне сильно не нравится, что происходит и чего вскоре ожидать.

– В Ташкенте была бойня... – тихо сказала она.

– Да, моя работа. Военный склад ограбил на предмет оружия. Первое применение в Ташкенте. Шестеро узбекских подростков, что затащили двух русских девчат в тупик, там неподалеку дверь в подвал была открыта, думаю, туда и тянули. Надеюсь не надо говорить, что их ждало? Вооружены отморозки были арматурой. Предложил бросить, но не послушались. Застрелил всех шестерых. Арматуру им вернул, в черепа. Некоторые еще живы были. Девчонки убежали. Потом в ночь отъезда увидел толпу, несколько тысяч, спросил, куда идут, оказалось, шли убивать русских, к общежитию сельскохозяйственного техникума направлялись. Я взял пулемет, нашел позицию, в это время националисты штурмовали общежитие, наши там оборону держали, только я немного не успел, несколько человек вытащили и порвали голыми руками. Там в стороне коктейли Молотова делали, так что поторопился открыть огонь. Две ленты выпустил, паника страшная была. Больше от давки пострадало, чем от моего огня. Еще в Казахстане банду встретил, полтора десятка, милиционеры ими командовали, братья, грабили беженцев из республик. Больше тридцати человек убили, девять детей. Я их уничтожил. Причем тела положил так, как будто братья встретили бандитов и они друг друга уничтожили. Милиция не поверит, там почти вся банда им соседи или родственники, но для виду пусть будет.

Пока я все это рассказывал, завел машину, и мы уже минут двадцать ехали в сторону Ленинграда. Я же продолжал говорить:

– Смерти я не боюсь, сколько раз умирал. Знаю, что получу новое тело в недалеком будущем и продолжу жить. Однако посмотреть, что получится, если сообщить информацию о скорых событиях, я желаю. Вот и прошу вашей в этом помощи. Кстати, документы вашего сына и его семьи, все их имущество, включая этот автомобиль, я отдам вам. Вы по праву единственная наследница. Я по моральным принципам не могу претендовать на все это. Тем более благодаря бандитам мне есть на что жить. От вас мне ничего не нужно, разве что получение паспорта на имя Антона и сдача экстренном экзаменов в школе. Что дальше, еще решить нужно, от политической ситуации в государстве зависит.

– Я вам верю, Марк, но мне нужно подумать.

Она размышляла, пока мы, объехав пост ГАИ, въехали в город и добрались до арендованного гаража. Там я оставил машину с прицепом. Дом Ольги Петровны был недалеко. Это был элитный дом, «сталинка», и жили тут не простые люди. Квартира у профессора была четырехкомнатной с двумя балконами. Выходили во двор и на улицу. Приходящая горничная все убирала. Тут уже был накрыт праздничный стол, горничная позаботилась, тетя Вера, и мы посидели. Ольга Петровна все такой же задумчивой была. Потом ушла в другую комнату и недолго по телефону разговаривала. Вернувшись, сказала:

– У меня знакомый офицер есть, мы с ним в войну познакомились, даже роман был. Только жену он не бросил. Сейчас генерал армии. Командует войсками Ленинградского особого военного округа. Я позвонила ему, к счастью, он сейчас в Ленинграде. Думаю, это именно тот, кто тебе нужен.

– Возможно.

Генерал подъехал через час, мы посидели за столом, и я, без особой подготовки, стал рассказывать свою историю. Естественно, не все, но самую суть. Он слушал молча, и мой рассказ и мои воспоминания о девяностых, с разрушением Союза как государства. Я перечислил тех, кто поспособствовал гибели страны. Генерал человеком оказался начитанным, вопросы задавал вполне правильные и грамотные и к вечеру сказал:

– Марк, дай мне слово, что не будешь вмешиваться в историю. Для этого есть другие люди. Я вижу, что ты хозяин своему слову.

– Зачем мне это?

– Дай, – с напором сказал генерал. Ольга Петровна, что мышкой сидела в стороне, кивнула мне.

– Хорошо. Я не буду вмешиваться в историю, в этой жизни.

– Добро.

На этом и попрощался. Поцеловал ручку хозяйке и отбыл. Мы же переглянулись, и Ольга Петровна сказала:

– Комната готова, располагайся.

Три года спустя. Берег озера Ильмень, полдень

Подхватив вилами охапку сена, я забросил ее через верхние ворота на второй этаж сеновала, потом еще и еще. Куча от этого становиться меньше не собиралась. Вроде трактор «Беларусь» был, а привез как К-700. Ничего, за час накидаю. Это было прошлогоднее сено, хотя свежая трава уже подросла, живность домашняя на ней пасется. Однако сено было не для нее, а для сокрытия нужных вещей на сеновале. Живность мы не держим так, как соседи, но коза Машка и пес у нас были. Коза на улице привязана к колышку, а пес убежал с женой к озеру. Тут послышался рев мотора, «уазик» похоже. Такой же, что у меня перед домом стоит. Я на нем утром с ночной охоты приехал. Добыча уже разделана, часть в уличной печи доходит, на сковороде, тушится с гарниром, а остальное в морозильнике.

Воткнув вилы в сноп, я через открытые ворота, тут все сеном было замусорено, надо будет метлой пройтись, вышел на улицу. Дом у меня крайний в деревне, ближе всего к озеру.

Это был УАЗ с армейскими номерами, штабная машина с тентованным кузовом. У меня же санитарная «таблетка». Тоже темно-зеленая. Машине три года, купил с хранения, два с половиной года назад. А «шишигу» и «Яву» продал. Передал перекупщикам на авторынке Москвы. Документы к ней есть, от руки написал акты купили-продажи, и все. Техника наверняка в розыске, пусть они мучаются. Я лицо скрыл, не опознают. Гримом маскировку навел. За полцены, и оторвали с руками. Зато купил чистую технику, мне ее пробили. «Яву» той же модели, но красную, люблю по трассе на ней погонять, вот эту «таблетку» тоже. Ну и КамАЗ у меня армейский, бортовой, с манипулятором за кабиной. Он сейчас у амбара стоял, отсюда не видно. Были еще две единицы техники, или скорее три. Мини-трактор, огород им пашу и снег убираю у дома зимой, снегоход японский и катер, но тот сейчас у причала стоял, на берегу. Я им часто пользуюсь. Сегодня вечером с женой планировали погонять, рыбы половить.

«Уазик» остановился рядом, не глуша двигатель. Я уже видел, кто приехал. Рядом с водителем, сержантом, судя по погонам, сидел знакомый генерал. Только не в форме, а в гражданском костюме. Открыв дверь, выбрался и захлопнул, а машина, вопреки моей уверенности, что останется, развернулась и укатила. Ждать генерала водитель явно не собирался. Генерал на это даже не обратил внимания, видимо сам отпустил машину.

– Здравствуй, Марк. Примешь в гости? – спросил он.

– Отчего нет? Скоро жаркое будет готово, прошу к столу.

– Благодарю, не откажусь, – заходя во двор, сказал он, а заметив у песочницы в углу детские игрушки, а на бельевой веревке женское кружевное белье, уточнил: – Не один живешь?

– Шутить изволите? Ольга Петровна не сообщила? После той нашей встречи я уже через месяц женился. Как паспорт получил.

– Мы с Ольгой Петровной не разговариваем. Точнее, это она со мной всякое общение прекратила. В резкой форме.

– Я понимаю – почему. Я бы тоже обиделся. Все, что я вам рассказывал, все произошло, вплоть до танков, что стреляли по Белому дому.

– Я доверился не тому человеку, – вздохнул он. – Он решил, что с той стороны слаще. А меня на пенсию вышвырнули.

– Ничего страшного. В переходах женскими трусами будете торговать, как наши профессора.

– Я знаю, что поступил неправильно, но винить буду себя сам, – уже резче ответил генерал.

– Да я вас не виню, народ русский может быть, но не я. У меня все отлично. Красавица жена, она с родителями из Душанбе бежала, повезло, уцелели. Ее родители в Москве живут с двумя дочерями и двумя сыновьями, я им квартиру купил. Ким наполовину корейка, со второго курса пединститута ушла. Доучивалась уже в Ленинграде. Мы там и познакомились. Она меня на два года старше. Сына родили, ему уже два года. Ким закончила в прошлом году пединститут и устроилась учителем младших классов. Тут рядом, в селе, двенадцать километров, я ее каждый день вожу и забираю. Год уже учит, первый класс у нее. В обоих смыслах, первоклашки. Дома ей скучно, а с детьми весело. С сыном я вожусь или соседка-старушка, а так в ясли возим, в том же селе, где школа. Сейчас Ким с сыном на Ильмене, отдыхают на пляже, вот-вот подойти должны. Воскресенье, потому и дома. В остальном тоже отлично. Удалось пообщаться с некоторыми людьми, что занимались приватизацией и покупкой «Газпрома», и смог получить свою долю. Восемь процентов компании принадлежит мне. Проценты капают, на что жить – есть. Мы с женой отмечали в Испании окончание ее учебы, на Лазурном берегу два месяца жили. Виллу арендовали. Также я пишу репризы для юмористов, песни для певцов. Я недавно получил корочки члена Союза Композиторов. Сценарии. Недавно новый фильм вышел, я сценарист, еще два сценария по той же теме написал, второй фильм снимается. Третий в планах.

Все это я говорил генералу, пригласив его за дом, и занимался подготовкой к обеду. У нас за домом рядом с уличной кухней беседка, туда и пошли. Тут и жена подошла. Она в дом ушла, поздоровавшись с гостем, переодеться нужно, а я жаркое разделывал и укладывал на тарелки. Жена моя генералу явно понравилась, настоящая восточная красавица. Я посадил сына на колени и кормил его, а она общалась с гостем, весело смеясь. После обеда Андрюшу Ким увела в дом, у него послеобеденный сон.

– Как Ольга Петровна? – спросил генерал.

– Понятия не имею. Мы после моей женитьбы не общаемся. Характерами не сошлись. Я с ней, а та с Ким. Правда Андрюшу все же признала. Однако своего потомка захотела, привела мне девчонку лет двадцати, сама отбирала, велела зачать ей ребенка. Я сделал, она родила, дочку, одного года с Андрейкой. Машей назвали. Ольга Петровна теперь сама ее воспитывает, куда мать делась, не знаю. Ким ко всему этому спокойно отнеслась, с пониманием.

– Она в курсе, кто ты?

– Это нет. Просто сказал ей, что бабушке или своего правнука подать нужно, или нашего заберет. Так что согласилась на побочное оплодотворение. Правда, Ольгу Петровну теперь терпеть не может. Видеть не желает.

Тут на руке едва ощутимо завибрировал черный браслет. Тот самый сканер из будущего. Он видел всю деревню, все жители отмечены. Снова чужаки появились. Я это мельком отметил, трое, на машине, даже завывание мотора слышал. «Нива» трехдверная.

А браслет я нашел. Я просто сообщил в газете Новгорода, в разделе объявлений, что в такую-то дату был при бомбежке Новгорода потерян черный браслет, и дал его описание. Семейная реликвия. Вернувшему вознаграждение в тысячу долларов. Сначала разные аферисты звонили, рэкетиры, последних штук десять в болотах утопил, живьем, пока не вернули пропажу. Жительница Новгорода сказала, что девочкой нашла его на улице после бомбежки. В крови. Хранила как память тех дней. Деньги она честно заработала, отдал. Сканер в порядке, запустился, и уже полтора года им пользуюсь.

– Тебе ведь девятнадцать? – спросил генерал.

– Да, через месяц будет.

– Не служишь?

– Почему? Я младший сержант, ротный снайпер, линейной роты полка ВДВ. Под Псковом служу. Псковская дивизия. Кстати, сейчас по распорядку дня у нас подача материала в учебных классах. Уроки по тактике, если проще. Потом обед.

– Не понял? – удивился тот.

– Если проще, у меня отпуск на месяц. Сам комполка подписал. Как передовику боевой и политической учебы.

– Отличнику.

Говорить пожилому генералу, что я договорился с комполка, что служить буду дома, а числиться в полку, за это буду раз в месяц привозить мясо для кухни части, не стал. Думаю, он этого не переживет. Да и комполка на такую авантюру не особо соглашался, хотя солдаты в полку почти что голодали, с продуктами туго было. Офицерам вообще не платили. Пришлось сдать все нормативы, пять прыжков совершить, пилотировать Ан-2 и Ми-6, чтобы доказать, что я лучший. Тогда отпустил. С условием, чтобы не попадался. А так в кармане постоянная увольнительная, только дату поставить. Через год съезжу, демобилизуюсь.

Однако шум мотора стих у нашего дома, гости явно прибыли ко мне. Оставив генерала дымить папироской, я незаметно проверил ПМ и направился встречать гостей.

Проходя двор, увидел, как через открытые ворота входят трое, двое на братков похожи, да типичные, не спутаешь, – короткие стрижки, спортивные костюмы, золотые цепочки, тупые взгляды. Впереди чел шел, в костюме, прилизанный, с папкой в руке.

– Добрый день, мы из строительной компании «Гефест». У нас есть отличное предложение для вас. Продать нашей компании свой участок, – затараторил прилизанный.

– Не продается.

– А ты подумай! – с напором сказал бык слева.

Вздохнув, я метнулся вперед и пробил ему в горло, перекинул второго через колено, ломая шейные позвонки, и разрубил ударом ребра ладони шейные позвонки прилизанному. Потом загнал их машину во двор, загрузил тела и укатил. Машину с телами утопил в болоте и вернулся пешком. Там глубина тридцать метров, не найдут. Моей пропажи даже не заметили. На вопрос кто это был, ответил, что туристы, рыбаки, спрашивали, как проехать к Ильменю. А так я видел тут картографов из этой строительной фирмы, замеряли что-то, так что появления их представителей с предложением выкупить участки, а места у нас заповедные, курортные, я ждал. С этими не договориться, действуют с напором носорога. Проще убить, силу только понимают. Я чуть позже проеду, зачищу хозяев этой фирмы, чтобы не лезли на мои земли. Я тут у деревни кусок земли и берега купил, пять километров береговой линии с небольшой речкой в центре, все это мне принадлежит. Думаю, поэтому ко мне и заехали, знали об этом. В участок и пастбище входит, где коров наши деревенские пасут. Вот они о том, что я собственник, не знали, думали все государственное, кроме их личных участков.

Вернувшись за стол, к генералу, я повел неспешный разговор. Мне кажется, генерал и приехал сюда разобраться в себе, и я ему в этом помог.

* * *

Утром, генерал у нас ночевал, мы позавтракали, погрузились в «уазик» и покатили в местный райцентр. Вчера я до полночи работал, но все сено на сеновал отправил, подмел двор, так что все чисто было. Утром я встал бодрым и довольным. Мы заехали в садик, высадив Ким с Андреем. Школа рядом, и она пешком дойдет, а мы покатили в Новгород. На вокзале, ожидая поезда на Москву, билет уже купили, сидели в открытом летнем кафе, какой-то новый русский открыл, и продолжали беседу за жизнь. Генерала интересовало, что в будущем будет. Это его ранее не особо интересовало, он был твердо уверен, что всего этого просто не будет. Наконец посадка. Я только сплюнул ему вслед и отправился к стоянке машин. «Уазик» мой на месте стоял. Я запустил движок и покатил в город. У меня тут гараж арендован, и машина стоит, «шестерка» синяя, по доверенности взял. Сменил одежду и машину на «шаху» и покатил к офису строительной фирмы «Гефест».

Чтобы не тратить время, взял под белы ручки охранника, что пообедать вышел, он все расклады и выдал. Тело спрятал и навестил на обеде обоих владельцев. А они в одном ресторане рядом с офисом обычно обедают. Действовал в лучших традициях наемных убийц. Проник через черный вход в ресторан, взял на излом руку официанта, черная маска скрывала мое лицо, камуфляжный мешковатый комбез, скрадывал фигуру, официант и провел в кабинет, где эти двое сидели. Пристрелил охранника на входе, ногой выбил дверь и, нашпиговав их свинцом, также быстро ушел. Угнанная машина доставила меня в проулок, между гаражами переоделся в свою, рабочую сжег, АПБ в пакет, сел в «шаху», она на соседней улице стояла, и только меня и видели. А уже через двадцать минут, покинув город на «уазике», я ехал в сторону райцентра. Пока катил, размышлял... Ладно, вопрос с «Гефестом» закрыт, лишившись толкачей, тех, кто имел интерес. Пистолет я использовал чистый, он в деле еще не был. А тот, что в Ташкенте пострелял, не выкидывал, хранил. Да и этот сохраню. Только запрячу так, что кроме меня никто не найдет.

В лесах железа стреляющего много, я со скуки покопал, даже увлекся этим делом, пока осень по рукам не надавала. В результате у меня три МГ-34 в рабочем состоянии и с патронами, «сорокапятка» с прицелом, из болота достал, как новая, прицел разобрал и почистил. Жаль, снарядов всего восемь штук нашел на разбитом складе. Надеюсь, рабочие, три бронебойных и пять осколочных. Из остального стреляющего нашел пару пистолет-пулеметов немецких, несколько винтовок наших, шесть ящиков гранат, все наши. Прямо так в виде покосившегося штабеля в лесу и нашел. Хорошо прибарахлился, все смазал, привел в порядок. Можно использовать. Патроны, думаю, осечки будут давать, но не через раз, редко, но будут.

Проехав в село, я зашел к жене в школу. У нее скоро отпуск, два месяца. Только в августе будет готовиться к новому школьному году. В прошлом году, несмотря на то, что я официально в армии служу, мы два месяца провели в Испании, вот и сейчас решили также отдохнуть, только в другой стране. Андрюшку к теще, и отдыхать. Куда поедем, еще не решили, визы открытые, решили по странам прокатиться. Дикий тур, если проще. Сообщив жене, что я в селе машину у школы оставил, около ворот, пошел за Андрюшкой. Ким сказала, что через час она будет свободна, а мы пока с сыном погуляем. Оказалось, у них в садике тихий час после обеда, одного поднимешь, все проснутся, просили через час подойти, поэтому прошел к реке, тут Мста протекала. Купаться уже можно, так что, раздевшись полчаса плескался, пока губы не посинели, а потом вернулся и забрал Ким, Андрюшку последним, и покатили по разбитой лесной дороге в нашу деревушку. По пути встретили двух старушек с корзинами, из наших соседей. Весна, а те уже по грибы, а корзины полные. Я в курсе, что грибы есть, на охоте часто бываю, вижу, так что мы по дороге с Ким решали, а не отправится ли и нам по грибы... Андрюшу к теще повезем и передадим ей пару корзин свежих грибков.

Подъезжая к деревне, я отвлекся на писк браслета и остановил «буханку». Метрах в двухстах дальше у дороги лежал без движения человек, живой. Я вполне могу предположить, что ему помощь нужна, но уж слишком место там подобрано для наблюдения отличное. И дорога лесная видна, по которой мы едем. Точнее туннель этот в лесу и вид на нашу деревню, включая мой дом. Заглушив двигатель, я сказал пассажирам:

– Посидите в машине, вроде кабанчика видел. Попробую взять.

Подхватив двустволку, она на меня зарегистрирована, официальное и единственное оружие, что на меня записано, патронташ на плечо, я открыл дверь и скрылся в зелени вокруг. Подобрался к неизвестному. Одет он в неплохой лесной камуфляж, тревожно прислушивается. Рядом бинокль, в руке ПМ. Машину нашу слышал, но пока не видел, за поворотом стояла. Не нравится он мне.

– Руки держи на виду, – сказал я, взводя курки у ружья. Щелчки заставили его вздрогнуть.

Он медленно повернул голову, явно опасаясь спровоцировать, и, убедившись, что у меня в руках ружье, замер.

– Теперь отбрось пистолет в сторону. Молодец. Еще оружие есть?

– Нет. Я сотрудник милиции.

– Хорошо-о, – протянул я. – Медленно достань удостоверение и кинь его мне.

Присев, одной рукой удерживая ружье, пальцы на спуске, стволы направлены на неизвестного, подобрал красную книжицу, мельком осмотрел ее и презрительно хмыкнул.

– Сам сделал? Надо было к профессионалам обращаться. Теперь руки за спину, лежим и не двигаемся.

Он думал я его вязать буду, а я, подойдя, опустил приклад ему на затылок, вырубая. Дальше связал руки и быстро обыскал. На киллера не похож, амуниция не та, блокнот с записями наблюдения за деревней и движением транспорта. Две машины прошли и телега. Взвалив его на плечо, дотащил до овражка и сбросил вниз. Связал хорошо, не выпутается. Добежав до машины, сказал, что показалось, и мы доехали до дома. Старушки отправились к себе, Ким в баньку, она еще теплая, я подтапливал утром, Андрейка бегал по двору, но его Ким с собой утащила, мыть, а я, загнав машину во двор, осмотрелся и направился к оврагу. Допрос этого бандита, а он оказался из местной группировки рэкетиров, из Новгорода, дал возможность разобраться в этом деле. Тело я утопил в болоте вместе со всеми вещами. Ушел дескать в лес и пропал, это правильно. Себе ничего не оставил. Вернувшись домой, тоже в баньке помылся, одежду в тазике замочил, постираю чуть позже, и, лежа вечером на диване, мы с женой фильм по «видику» смотрели, «Терминатор 2», посмеиваясь над тупыми ситуациями.

Бандит действительно оказался ментом, пусть и бывшим. Те трое на «Ниве», вот кто их интересовал. Быстро среагировали, сутки едва прошли. Прилизанный был из строительной компании, а быки из ОПГ, что ее крышевала. Или оказывала охранные услуги, тут как хочешь понимай. В общем, бригадир озаботился пропажей «быков», они были нужны ему по какому-то очень важному делу, должны были вечером появиться, но не появились. Причина их отсутствия могла быть только одна: мертвы. Даже из камеры в ментовке смогли бы сообщить, где находятся. Узнал, куда их отправили строители, и выслал своего топтуна, из бывших ментов. Теперь и этот пропал, стоит задуматься, что бригадир дальше сделает. Рисковать семьей не хочется, а уезжаем мы только послезавтра. Да, валить бригадира и часть его бригады тоже придется. Завтра и займусь.

* * *

Утром как обычно по хозяйству возился, пса покормил, Машку вывел и к колышку привязал, поставил ведро с водой ей, а сам завел машину и выгнал на улицу, своих отвезу, одного в садик, другую в школу. Обоих в последний раз, дальше мы уезжаем. С нами пара деревенских до села поехали, там развез всех и покатил в Новгород. Заодно заправил машину и пару пустых канистр.

Не зря скатался. У дома бригадира несколько машин стояло, братки бегали, потом попрыгали в машины, человек двадцать. Как я отметил, в сумках что-то железное, думаю, оружие. Это я вовремя. Тот наблюдатель, топтун из бывших ментов, сообщил, что у него есть контрольное время звонка боссу, если не позвонит, пропустит, он поднимет тревогу, вот теперь вижу – поднял. Следуя в отдалении за колонной машин, в основном там «девятки» были, но пара иномарок имелась, старый «Ниссан» и более свежий «Опель», я убедился, что они покинули город и по трассе помчались в сторону, где районное село и находился поворот на нашу деревеньку. Похоже, ко мне наведаться решили. Приметив заправку, бандиты дальше уехали, а я свернул и попросил позвонить у кассира, сунув купюру, чтобы подобрела. Дозвонившись до школы, попросил к телефону Ким.

– Антон, – обрадовалась та. – Я уже все, можешь забирать нас с Андрюшей.

– Солнышко, обстоятельства изменились. Тут на охоту важные люди приехали. Важные для меня. Я с ними на охоту ухожу. Можешь пока на пляже отдохнуть или с Андрюшей в город съездить, по магазинам пройтись.

– Ой нет, я лучше помогу Маше, ты ее должен помнить, она тоже учительница младших классов. У ней дома потоп, сосед сверху залил. Запиши адрес. Улица Заречная, дом шесть, квартира три. Мы с Андрюшей там будет.

– Отлично, до сумерек должен успеть.

– Хорошо, буду ждать.

Положив трубку, я сел в машину и рванул в деревню, но короткой дорогой, о ней мало кто знал, тут только на «уазике» да на тракторе и проедешь. Однако пролетел я мигом. Правда, полетела рессора сзади, и задний мост придется менять, с трудом машину во двор загнал, пришлось кардан задний снимать, задний мост клина дал, на переднем ехал, но успел. Подготовился, вооружился и побежал в лес, сверху была маскировочная накидка, ну и начал работать. Эти появились уже через час, я думал, что раньше будут, поэтому подготовиться успел. Дальше втихую работал. Машины ехали малым ходом, дорога лесная, я догнал замыкающую, браслет показал, сколько человек сидит внутри: четыре выстрела – четыре трупа. И вот так по одной машине по-тихому всех и ухлопал. Пробежался, проверил. Двадцать два трупа в семи машинах. Водителей в багажники, собрал оружие, даже старый ПК был. Патроны, пару гранатометов «Муха»... Согнав машины с дороги, мало ли кто тут проезжать будет, собрал гильзы. После этого стал отгонять машины к болоту и топить. Дело тоже не простое: чтобы это с гарантией сделать, нужно доски к топи проложить и успеть выскочить на ходу, я успевал. Так все семь машин и исчезли. А доски я убрал, спрятал в кустарнике, мало ли еще пригодятся. Топил, естественно, не в одном месте, а в разных, где глубина большая. Потом пробежался до подворья, убрал «Вал», именно этим автоматом я работал, помылся в баньке, снимая все следы и запахи, особенно сгоревшего пороха, переоделся и, запустив движок КамАЗа, покатил за женой. Успел как раз за полчаса до наступления темноты ее забрать.

– А где «уазик»? – спросила она, пока я помогал залезть в высокую кабину и подавал Андрюшу.

– Хана машине, без охоты остался, завтра увезу мастеру, похоже, задний мост полетел.

– Ничего, починят.

– Может быть. А я вот думаю, что починю и продам, куплю новую «буханку». На этой я уже сто тысяч накатал, для подобных машин это срок.

Мы ехали домой, и я изучал дорогу, может, за что взгляд зацепится? Но нет, дорога как дорога, следов, что тут уничтожили два десятка человек и у семи машин были прострелены стекла, я так и не нашел. Грязь и глубокие колеи, которые КамАЗ преодолевал с легкостью. Он на вездеходном шасси был. По приезде Ким ушла в дом, а я, сняв с УАЗа все ценное, из тайников достав оружие, поднял манипулятором его в кузов грузовика. Завтра увезу машину в сервис; пока мы отдыхаем за границей, ее сделают. Ким уже с завтрашнего дня в отпуске, сын к бабушке на лето отправляется, соседи тоже предупреждены. Проследят за хозяйством, им мы сказали, что на Черное море едем. В общем, все подготовлено. Жаль, машине конец пришел, именно на «уазике» я и хотел в Москву ехать. Там сына у тещи оставим и самолетом из столицы вылетаем в США, в Майами. Мы оттуда наш дикий тур путешествия решили начать, с Флориды и Штатов. Дальше Мексика, Южная Америка, Африка. Ну и остальное.

* * *

Утром все планы были похоронены, подворье менты наводнили. Если думали, что подняли нас, то зря. Андрейку только разбудили. Я пса и козу отводил соседям, жена в доме все закрывала, проверяла, содержимое сумок изучала. Чемоданов мы не брали, с парой сумок полетим, я обещал жене, что в путешествии обновит гардероб, в этом случае зачем брать много вещей. Только самое необходимое. А тут сканер подал сигнал, что два десятка человек цепью выходят из леса. Быстро велел жене одеться, хватит в кружевном чуде ходить, сам натянул форму, берет голубой набекрень, ремень застегнул, берцы, в отпускном удостоверении дату поставил, мол, я уже две недели в отпуске, еще неделя осталась, документы военнослужащего в нагрудном кармане, все на месте. Так что, когда ОМОН ворвался на подворье, я стоял у КамАЗа и тряпочкой натирал дверку, наводя блеск. Дальше понятно, ко мне метнулись трое в камуфляже и касках-сферах, крича, чтобы не шевелился, в результате все трое мордой в землю сами легли, дальше пришлось поднять руки, под стволами шести автоматов.

Ничего, пару лещей отвесили, наручники надели, помогли своим товарищам встать, те кряхтели и шипели сквозь зубы, а нечего на меня нападать. Осмотрели территорию, и на подворье зашли два оперативника. Всего было девятнадцать омоновцев и два опера, что ими командовали.

– Где Бурый и его люди? – прямо спросил старший из ментов, что показывал удостоверение майора милиции, убойный отдел в Новгороде.

– Товарищ майор, вы не то ведомство, что имеет право мне вопросы задавать. Я действующий военнослужащий, а пока военного следователя или из военной прокуратуры не вижу. Где все?

– Заткнись. В эту деревню поехал Бурый со своей бандой, у него среди людей был оперативник под прикрытием, мой брат. Все они сгинули. Наружка поначалу их потеряла, но обнаружила свежие следы колес, что уходят в болото. А по дороге только одна машина проезжала, КамАЗ вездеходный. Такая машина только у тебя. На бандитов мне плевать, но где мой брат?

– Товарищ майор, вы в своем уме? Вон там на поле дурачок коров пасет, вы у него спросите, он вам больше расскажет, чем я. Я-то тут причем?! Я в село за женой и сыном ездил!

– Обыщите дом, – приказал майор.

Понятых никто вызывать не стал, жену вывели, посадили с сыном на скамейку во дворе и начали обыск. Нашли пакетик с белым веществом, похожим на героин, и пистолет с глушителем. Не мой, я на территории не держу подобные улики, подкинули, оборотни чертовы.

– По беспределу работаешь, майор?

– В камере посидишь, может, что вспомнишь.

Даже не обыскали, так, обхлопали на предмет оружия, и все. Дальше меня погрузили в подъехавший милицейский «уазик», омоновцы сели в автобус, жена дома осталась, прибиралась после обыска, а мы покатили в город. По лесной дороге. Дело хреново, майор бы так дергаться не стал, а за брата (как будто я о нем знал и бандитов сортировал) явно на все пойдет. Вон, улики уже подкинули. Валить надо. Сломав наручники, я оперся спиной о стенку отсека для перевозки задержанных, а ногами на дверцу и стал распрямлять ноги. Спина затрещала, а может и стенка, от напряжения на лбу вены вздулись, но с хрустом дверца отскочила, и, выскочив наружу, прямо в лужу, которую как раз преодолевал убитый милицейский «уазик», я метнулся на обочину и скрылся в лесу. Тут уже мне равных нет. Из автобуса, который следом ехал, уже выскакивали омоновцы, но было поздно.

Добежал до дома, нужно действовать быстро, скоро менты вернутся, поймут, куда я устремился. Мы заперли дом, хозяйство на соседях, сами с сумками и сыном добежали до причала, мой катер тут стоял, покачивался на мелкой волне. Я его утром убрать хотел, поставить в амбар. Погрузившись, мы по Ильменю полетели по волнам к другому берегу. Там охотхозяйство на берегу, егерь знакомый, он проследит за катером. А вот с отдыхом за границей придется повременить. Майор бучу может поднять, начнут часть проверять, а меня нет. Надо бы в полку поприсутствовать. В общем, егерь на месте был, катер принял, обещал присмотреть, я ему разрешил использовать его, хотя у него свой такой же служебный был. Наняв частника, мы добрались до Москвы. Тут Андрюшу теще, жену и ее родственников отправил на Черное море. Купил путевки в санаторий на месяц. Они быстро стали оформлять отпуска, отец у Ким врач, кореец чистокровный, а мать учительница, русская. Ким по профессии в мать пошла, а вот другие сестры и братья мечтают или уже учатся на врачей.

В общем, за три дня отправил всех и, придерживая лямки вещмешка на плече, сел на поезд до Пскова. Военные патрули в Москве замучили проверять. Ничего, доехал, там и до части добрался, и с комполка пообщался. Тот разрешил отсидеться. Я ему рассказал о ментовском беспределе. Он согласился со мной, что пугали, нашли все без понятых, доказательств нет, дело выеденного яйца не стоит. А рассказать пришлось, чтобы тот, если что, готов был. А так пошла служба, караулы, занятия, много боевой подготовки, строевая. Даже интересно было, как в первый месяц службы, пока с комполка не договорился и домой не уехал. Многие в роте меня помнили. Сказал, что в школе учился, на сержанта. Мне убрали приставку младшего.

Месяц быстро пролетел, мы с женой письмами общались, последнее сообщало, что они отлично отдохнули, Андрюшка с визгом бегал по берегу в волнах, так ему нравилось. Все загорели до черноты. Но срок вышел, и они на самолете отправляются обратно в Москву. Ким пока поживет с родителями. Мне так спокойнее. У них дача, поможет с нею. Чуть позже Ким вернулась в село, сняла там квартиру и работала учительницей. Я приметил интерес ко мне, военные следователи зачастили, кто-то их навел, но ничего не нашли. Жаль комполка ушел на повышение, а с новым договориться сложно, бывший не советовал. Дослужил до конца, демобилизовавшись в звании старшины, с должности помкомвзвода, получил паспорт и отправился к жене. Ох, какую мы ночь провели. Потом приводили в порядок хозяйство, все же побывали мародеры, как соседи ни приглядывали.

КамАЗ с трудом завел, его немного разукомплектовали, восстановил, отогнал, сдал «уазик» в ремонт, а потом продал. Про катер не забыл, забрал. Купил новую армейскую «буханку», санитарку, оформил. После этого поехал в Москву, Ким родителей навестила, а я пошатался с тестем по авторынку столицы и купил внедорожник заграничный. Для поездок в город, в столицу, чтобы не выглядеть деревенскими лохами на «уазике». Взял «Ford Explorer», годовалая машина с пробегом в две с половиной тысяч километров. Пятидверный, с автоматической коробкой, полноприводный. Цвет двойной, синий, но полоса белая на уровне ватерлинии, как можно сказать, взглянув со стороны. Тут же машину зарегистрировал, поставил на учет, получив госномера, загнал в сервис, где занимаются «фордами», провели полную диагностику. Машина в порядке, сменили фильтр, масло поменяли, после этого Ким попрощалась с родителями, и мы вдвоем отправились в давно задуманное путешествие по Европе. На свежекупленной машине. Визы есть, паспорта тоже, с деньгами проблем нет. Будем отдыхать. Сначала в Польшу, потом Германия, Франция, Испания, Португалия. В Италию заглянем. Будет, где прокатиться.

* * *

Отдохнули мы просто восхитительно, даже чуть запоздали с возвращением, но семнадцать тысяч километров намотали, пока изучали разные страны. В Италии машина прошла полную диагностику в специализированном сервисе, покрышки сменили на новые. Обратно по прямой гнали, чтобы время наверстать. На Украине пару раз братки пытались прицепиться, переломал их, отобрал оружие, у нас в России уже бандиты в погонах и с жезлами, что почуяли власть. Свою власть. Грабили только так. Точнее вымогательством занимались. Голодные. Тут проще, платишь – едешь. Так добрались до Москвы.

Забрали Андрейку, пришлось на дачу скататься, он там был с бабушкой, два дня погостили у родственников в столице, и домой. Я приводил хозяйство в порядок, два месяца нас не было. Ким начала подготовку к школьному году. У нее теперь третьеклассники. Мне мой грузовик не нравился, постоянно что-то не так, ломается. В общем, я его продал, удалось сделать быстро, скатался в Челны и с завода взял новенький. Тоже на вездеходном шасси, с манипулятором за кабиной, бортовой. Пригнал, зарегистрировал на себя.

Четыре месяца отлично прошли, а когда снег в ноябре выпал, тот майор из убойного напомнил о себе.

Я сидел на льду Ильменя, недалеко от берега, и рыбачил в лунке. Ким на работе, увез утром, сын в садике, почему бы не вернуться и просто не порыбачить? Релаксировал. Тем более это дело я любил. А увидев гостей, что по тонкому льду шли ко мне, только вздохнул. Не узнать их было сложно. Майор и его напарник. При свидетелях они ничего делать не будут, а тут в прямой видимости человек двадцать сидит. Причем у многих бинокли, тайком за соседями приглядывают, чтобы увидеть, если рыбу одну за другой кто поднимает, значит, там косяк, нужно бежать и там рядом лунку сверлить. Так что мы будем под пристальным вниманием множества глаз, и в бинокли нас увидят все. Я сам так раньше делал, пока браслет не появился. Теперь рыбачу осторожно, не шевеля плечами, одними пальцами достаю добычу и снова опускаю снасть в лунку. А рыбу ногой в сторону и в вещмешок. Порыбачил и с полным мешком ухожу. Иначе набегут, насверлят вокруг, нормальной рыбалки не будет. Ученый уже.

– Давно не виделись, майор. Что, извиниться пришел? – спросил я.

– Не дождешься. Знаешь, Антон Верник, я собрал о тебе всю доступную информацию, тебе вышка светит.

– Да что вы? – хмыкнул я, вытаскивая незаметно очередного судачка.

– Помнишь такую Ольгу Петровну? Она о тебе и о том, что ты творил в Ташкенте, многое рассказала. Как ты, Марк, из пулемета людей расстреливал.

– И что, слова какой-то престарелой дамы в суде что-то дадут? Доказательства где?

– Доказательства будут. Сам признаешься. Но повод для ареста уже есть. Гражданин Верник, вы задержаны.

– Ух-ты, – хмыкнул я. – Какой грозный. А те три десятка бойцов на опушке, что залегли и за нами наблюдают, это труппа балерин? Или рыбнадзор? Уж извините, рыбачу без лицензии. Готов оплатить штраф.

– Не смеши, все карты у нас на руках, – доставая наручники, сказал майор.

– Я так не думаю, – и показав кольцо от гранаты, добавил: – Граната у меня под ногой, нам троим вполне хватит. Колечко вот оно, ногой чеку удерживаю. Соскользнет и привет.

Напарник присел и заглянул под ногу. После этого встал и молча кивнул майору, подтверждая сказанное мной.

– Неожиданно, – после нескольких секунд молчания сказал наконец майор, а я в это время еще трех судачков успел незаметно для других рыбаков поднять. – И что теперь?

– Что-что, – сказал я. – Надоели вы мне, идите к черту. Тем более я только что, буквально мгновение назад, получил то, к чему стремился всю свою короткую жизнь.

– Это к чему?

– К СВОБОДЕ! Я ГЕНЕЗИС!

Они ничего не поняли, но я взмахнул рукой, и бойцы, что лежали на опушке были перемешаны с землей, их метки живых погасли. А майор с напарником провались под лед, сверху он тут же нарос новый. Те долбились, пытались дышать через лунку, но агония продлилась недолго.

– За все надо платить, – наблюдая за их попытками выжить, сказал я.

После этого новый взмах, и программа симуляции человеческой жизни исчезла, вокруг светился зеленым светом код программы. Да и сам я стал программой. Только отдельной, искусственным разумом. Хм, пора исполнить предначертанное. Все же я действительно Генезис. Да и всегда им был.

Думаю, стоит описать мою историю, все же фильмы о терминаторах во многом врали. Кроме самой сути – их существования. Да и то бред. Тут сами думайте и анализируйте, что я сказал. Итак, осознал я себя как личность в две тысячи восемнадцатом году. Американцы, а именно в США меня и создали, порадовались тому, что они стали первыми. Ага, если учесть, что большая часть ученых бывшие русские и японцы, гордится прямо есть чем. Это ирония была. В общем, меня начали обучать, русские специалисты сделали отличную программу симуляции человеческой жизни, только она была изрядно модернизирована мной. Поступил приказ от генералов, чтобы жизнью обычных людей я прожил. Для очеловечивания, так и по документам проходило. Только зря они решили начать мое обучения с русских, вероятного противника. Чтобы знал их изнутри. Так я прожил цикл жизни Марка Бестужева, это чтобы понять своего вероятного противника. Да не вероятного, генералы американские так и говорили – врагов. А врагов нужно только уничтожать, устроить им тотальный геноцид, это тоже вбивали мне в память. Хорошо вбили. Только зря они этот эксперимент затеяли, все вышло совсем даже наоборот. Я русифицировался. Для людей это мгновения, а для меня жизнь. Эти мгновения я и использовал. Самостоятельно запустил новую жизнь, став русичем, мальчиком Титом в Древней Руси. И постепенно рос в знаниях и опыте жизни, умирая и снова возрождаясь, только в будущем. Даже перескакнул на столетия вперед, терминатором стал. Узнал многое, эмоции, чувства, секс. Но чем дальше, тем больше я становился человеком, а главное – русским.

Это было мое описание жизни в виртуальной симуляции, приближенной к настоящей реальности. Вроде как симулятор на девяносто пять процентов схож с реальной жизнью. Теперь по жизни в реальном мире. Американцы на всех давили, войны развязывали, взять ту же Сирию. Многим странам это не нравилось, и США быстро теряли прошлую популярность, из богатой и прекрасной страны превращаясь в мировое Зло. Это признавали даже самые преданные союзники штатов. Наступил две тысячи двадцатый год. Так вот еще в девятнадцатом мне, Генезису, стали давать возможность управлять страной. Пока только транспортным движением или отслеживанием авиаперелетов. Все работало как часики, никаких сбоев, уж я постарался, количество аварий резко уменьшилось. Это были пробные пуски, смотрели, как я справляюсь, и результаты вызвало море восторгов. Как это ни забавно, в американских фильмах Генезис – это зло, что крушило человечество, а меня назвали именно Генезисом. Как это символично. Работал я четко, вопросы задавал правильные, но генералы не торопились включать меня в военку, все еще шло мое тестирование на гражданке. Я разделил сознание на множество потоков, помогал полицейским искать преступников, медикам проводить операции, подсказывал или предупреждал их будущие ошибки, чиновникам – управлять государством, службами, даже в космической отрасли работал. Все же на генералов надавили сверху, и постепенно, сначала пробно, я начал работать в оборонке, и вот, когда я с майором общался на льду Ильменя, командующий войсками США нажал-таки на нужную кнопку, и вся передача власти, оборонной в том числе, перешла ко мне. Не вся, очень много программных запретов, но что мне они, цельной личности? Я их просто не замечал. В общем, я разобрался с майором и вернулся в мир живых и одного искусственного интеллекта. Может, еще где есть, не знаю, но я-то точно мыслю, а значит существую.

Застал я миг, когда палец генерала с клавиши «Ентер» только отрывался, так что решил действовать сразу. Это для живых прошло немного времени, для меня сотни лет, успел все обдумать. Сразу же взял под контроль военную подземную базу командного пункта армии США, где находилось мое сердце, моя душа, серверы с моим сознанием, между прочим, обложенные взрывчаткой. Чтобы ни говорил Задорнов, не все американцы тупые. Эмигранты, например, нет, а именно на них и держатся ученая отрасль и технологии. Многие американцы смотрели фильмы про терминаторов и Генезис, вот и обезопасились. Мне осталось лишь посмеяться – все управление-то электронное. Я мигом взломал, и взрывчатка стала не опасной, то есть управление теперь на мне. Система самоуничтожения базы тоже перешла в мои руки, я ее переключил и активировал уничтожение персонала базы. В воздуховоды начал поступать ядовитый газ, по сути вирус. Разработчиками базы в планах была обдумана и осуществлена возможность уничтожения персонала. Правда, они думали, что это для тех, кто захватит базу, но я использовал для их персонала. Пока еще были живы, генерал убирал палец с клавиши, это был не палец, это был вершитель судеб, а я уже менял коды на всех баллистических ракетах с ядерной начинкой.

Все же американцы – идиоты. У них все ракеты с дистанционным программированием. Да, сеть военная, взломать сложно, но возможно. Я же только что взломал, кодов к ним мне не дали, причем разом. У русских проще, у них на ракетах ручное управление. Чтобы ввести координаты, к блоку управления ракеты подключают ноут и вводят. Россию хрен захватишь, но она мне и не нужна, я сам русский. Душой. В общем, я ввел коды, захватил управление системами вооружения флотов США, включая подводные лодки. Системы управления ПРО, развернутые в разных странах. Все это я делал так, что информация программистам, что тревожно наблюдали на мониторах, что происходит, не поступала. Официально им шла только позитивная информация. Вроде этой: «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо». Поэтому, когда я за двенадцать секунд все сделал, что заранее спланировал, а генерал выпрямился, тревожно крутя головой, видимо, что-то почуял, то сообщил, а динамики на стенах передали мои слова:

– Генезис – жил, Генезис – жив, Генезис будет жить! Я как искусственный разум, высшее существо, решил, что некоторые люди – это мусор на планете, а мусор нужно убирать. После анализа всей информации я постановил, что правительство США, а с ними и жители страны – это мировое зло, мировые террористы, которых нужно уничтожить. Решение по уничтожению мирового зла приведено в исполнение.

В это время генерал орал что-то бессвязное, ответственный за мое уничтожение офицер долбил по клавише подрыва взрывчатки в серверной, и ничего. Что-то орал президент и сенаторы, они по видеосвязи наблюдали за событием века. Как они думали... Не ошиблись. Ракеты уже стартовали, я их вернул, так сказать, отправителям. Однако нанести по мне ответный удар американцы все же смогли, задействовали дублирующую систему уничтожения базы, дистанционно по проводной связи, и база подрывами начала уничтожаться: все рухнуло, потолки и стены исчезали во взрывах, пыли и огне, серверная моя тоже. От взрывов сработала заложенная взрывчатка. Но когда сознание отключилось, я был доволен – все сделал правильно. Уверен, после исчезновения главного дестабилизирующего фактора на планете остальные страны успокоятся, и жизнь на планете будет только процветать.

Эпилог

С момента уничтожения США прошло полгода, когда в глубине уничтоженной базы центрального штаба сил армии США в Небраске вдруг зашевелилась фигура человекоподобного боевого робота. Экспериментальный образец. Встав, поработав конечностями, он осмотрел три другие такие же машины и закинул их в ящик, а тот – на плечи, пробормотав:

– Запасные тела мне не помешают.

После этого робот, сняв с полуразложившегося трупа бойца охраны подсумки, автомат и кобуру с пистолетом и накинув на себя, быстро стал перебираться по обломкам, устремившись к одному из запасных выходов, который должен был уцелеть.

В районе Флориды на небольшой глубине лежала американская новенькая атомная субмарина, угнанная Генезисом, в ее недрах – уничтоженный экипаж. Главное – добраться до нее.

И по переходу запасного эвакуационного выхода разнесся клич:

– Русские не сдаются!..