Name: Расколбаска
Author: Сборник
ISBN: 978-5-00143-182-4

Расколбаска. Стресс-раскраска

Стресс – извечный спутник современного человека. Как с ним бороться? Можно отправиться на консультацию к психологу или пить горстями успокоительное, а можно открыть эту книгу и погрузиться в мир мистики и драмы. К каждому рассказу прилагается сложная картинка для раскрашивания. Они предназначены не детям, которым родители ни за что не покажут иллюстрации своих потаенных страхов, а взрослым, стремящимся выплеснуть на бумаге то, в чем боятся признаться даже себе. Психологи утверждают, что творчество и, в частности, рисование – прекрасный способ борьбы со стрессом. Чтение помогает собрать мысли воедино и успокоиться. Пролистайте страницы этого сборника, вникните в каждую историю и, полагаясь исключительно на чувства, а не на доводы рассудка, добавьте цвета фигурам из ваших кошмаров, чтобы навсегда избавиться от них.

Художник Дарья Тумурук

www.vk.com/izdatel_1

www.soyuz-pisatelei.ru

Адепт
Дмитрий Сарвин

г. Санкт-Петербург

vk.com/sarvin75

Анатолий не был бомжем, он жил в доме номер один на проспекте Стачек, но встретив его на улице, вы бы подумали обратное. Он не был старым, хотя выглядел очень плохо, мешки под глазами, грязная борода с проседью, землистое лицо и неполный комплект зубов. Хотя улыбался он редко. Анатолий поклонялся необычному божеству Ортоптербиду. Поклонялся давно и самозабвенно. Как и все адепты этой религиозной секты, Анатолий выискивал на мусорке пахучие «сладости» для своего бога и нес их домой. Дома все найденное смешивал, добавлял немного воды и подогревал. Появление в воздухе душераздирающего аромата говорило о том, что подношение готово, и Анатолий выкладывал липкий конгломерат на пол. Прямо в центр хитросплетенных паучьих узоров и линий. Сначала прибегали мелкие подданные, затем крупнее, и последним появлялся сам бог Ортоптербид. Сегодня он долго не шел, Анатолий старательно шипел и потрескивал, распевая призывную мантру. Но вот под обоями на противоположной стене, в том месте, где было большое жирное пятно, что-то зашевелилось, взбухло пузырем и, прорвав бумагу, полезло наружу, топорща длинные усы. Один ус коснулся Анатолия, и он еще призывней запел:

– Придишшшшш придишшшшш!

Гигантский таракан, перебирая лапками, прошел по потолку, поводил длинными усами и спустился по другой стене, оставляя за собой жирный след. Подойдя к лакомству, он посмотрел на Анатолия своими маленькими черными глазками. Анатолий, стоя на коленях, воздел руки к своему рыжему богу. Ортоптероид начал поглощать приношение. Насытившись, он зашевелил усами, хитин затопорщился, выпуская крылышки, как будто таракан хотел взлететь, его брюшко завибрировало, и на пол стала густо сочиться желтая слизь. Так продолжалось некоторое время, после чего крылья спрятались под хитин, и таракан, выполнив свою божественную миссию, пополз к темному пятну на стене. Через секунду он исчез, зашуршав напоследок оторванным куском обоев. В комнате остался жуткий смрад и несколько подданных, подъедающих лакомство. Анатолий взял пустую баночку и с трепетом, очень аккуратно, чайной ложечкой собрал клейкую жижицу, оставленную его богом.

– Хорошо, сегодня много, это хорошо! – приговаривал Анатолий. Он сел на нечто, что раньше было, по-видимому, диваном, и, устроившись поудобнее, облизал ложечку.

Яркий свет, плеск воды и громкий женский смех накатили на Анатолия. Глаза привыкли к солнечному свету, позволив увидеть на некотором расстоянии пещеристые камни, голубую синь небосклона, прозрачную морскую воду и плескающуюся в ней загорелую девушку. Сам же он сидел в шезлонге на палубе белоснежной яхты.

– Антонио, ты что, уснул? Ныряй ко мне!

Он встал с шезлонга, оказавшись в белых плавках с ярко-красным пламенем на причинном месте, вдохнул свежий морской бриз и размашисто прыгнул в прозрачные воды Голубой лагуны.

Звездной ночью Анатолий, стоя на палубе своей яхты, курил сигару и, выпуская дым, смотрел в черный небосклон, утыканный бисером звезд.

– Антонио, – игриво позвала из каюты его загорелая спутница.

«Как же ее зовут?» – подумал Анатолий, хотя какая разница, разве их всех упомнишь...

– Антонио, я жду! – И тут кто-то гулко ударил в небесную твердь, потом еще и еще раз.

– Антонио! Я уже вся горю...

– Я сейчас все потушу!..

Анатолий надеялся, что стук прекратится... Но бабахнуло еще громче, потом снова и снова, и голос из другого мира произнес:

– Открой дверь, сука! Иначе я ее вышибу!!!

Игривый голос загорелой незнакомки:

– Антонио, сейчас вспыхнет яхта...

Анатолий взглянул на небосвод и увидел, как звезды разбежались в разные стороны, подобно тараканам, а небо превратилось в потолок его квартиры. Он с трудом поднялся, убрал баночку с ценной слизью и не спеша пошаркал к входной двери. Анатолий открыл дверь и выглянул в коридор, заставив барабанящего соседа отшатнуться. Запах, который ударил соседу в нос, был очень ядреный.

– Твою мать... какая вонь!

– Что вы хотите?

– Чтоб ты сдох! Такую вонь развел! Тараканы от тебя по всему дому.

– Я варю бездомным собакам еду, – соврал Анатолий орущему соседу, который морщился и зажимал нос.

– Короче, прекращай это, иначе я тебя убью! Ты понял? Я спрашиваю, понял?!!

– Я вас понял... до свидания, – и Анатолий прикрыл дверь. Сосед еще раз пнул закрытую дверь, словно ставя точку в их разговоре. Потом еще повозмущался в коридоре и, хлопнув своей дверью, вернул тишину в зеленую кишку подъезда. Анатолий подошел к банке, взял ложку, доковылял до дивана. Постоял в раздумии, зачерпнул приличную дозу слизи, съел и повалился на диван.

Оказавшись сразу в жарких объятиях красотки, он не стал сопротивляться и отдался страсти. Через час Анатолий стоял на носу своей яхты, курил и смотрел, как восходит солнце.

– Детка, принеси мне телефон!

– Ну, пупсик, я уже сплю, я устала...

– Устала она, – хмыкнул Анатолий и пошел за телефоном. Через пару минут он уже звонил с верхней палубы, кидая орущим чайкам кусочки багета.

– Слушай внимательно, мне нужно срочно убрать одного человека в России. Даю двадцать четыре часа! Записывай адрес...

Чайки кричали и били крыльями, борясь за очередной лакомый кусок багета.

– Сделаем, – гнусаво прогудел голос из телефона, – я немного не расслышал номер квартиры...

– Два топора, – и Анатолий хитро улыбнулся своей голливудской улыбкой.

– Куотик, ну ты где? Мне что-то не спится...

«Какая ненасытная, – подумал Анатолий. – Нужно будет завести другую».

– Мяу-у-у... Иди ко мне! Я замерзла...

– Нет, кискин, я к тебе не пойду, у меня тут дела!

– Кискин хочет мур-мур-мур!..

Анатолий, вдохнул утренний морской воздух, скинул махровый белоснежный халат, продемонстрировав чайкам свои загорелые ягодицы, и направился в каюту.

– Р-р-р, кискин, я иду!..

День выдался аномально жарким, и Питер, теряя четкие очертания, плыл в потоках горячего воздуха. Мусорный бак, в котором рылся Анатолий, источал тошнотворные запахи гниющего мусора. Мухи тучей кружили над баком, ползали по грязным рукам, запутывались в бороде, лезли в нос и глаза Анатолия.

– Толян, салют! – услышал он за своей спиной. Обернувшись, Анатолий увидел женщину в панаме, с лицом смуглым и очень грязным, кофта на ней была пестрой расцветки, юбка черная, вся в кошачьей шерсти, ноги, в удручающем состоянии, были обуты в сланцы разного цвета.

– Привет, Римма!

– Нашел?

– Совсем мало, он любит, когда больше...

– Это да, лакомка он еще тот!..

Загудели сирены, и во двор вкатилось несколько полицейских машин и машина скорой помощи.

– Толян, в твоей парадной что-то стряслось?

– Стряслось, – и Анатолий зло улыбнулся. – Пойду я еще в других местах поищу, – и, взяв небольшой черный пакет, Анатолий направился в другой двор.

– Постой!

Анатолий повернулся. Римма смотрела на него как-то странно, и поза у нее была немного неестественная.

– Чего тебе?

– Зачем?

– Что зачем? – переспросил Анатолий.

– Зачем убил? – Римма странно подергивалась.

– С тобой все хорошо, ты не перегрелась? – спросил Анатолий.

– Ответь на вопрос.

– Мешал он мне, лез во все... твое-то какое дело?! Убил, значит нужно было!..

Римма как-то обмякла, а потом, словно ища равновесия, раскинула руки и с удивлением посмотрела по сторонам.

– Римма, иди в тенек, ты перегрелась!

Анатолий повернулся и пошел в другой двор. Вечером с полным пакетом протухлостей он зашел в свою парадную. В парадной стойко витал дух смерти и запах крови. Из черного распухшего пакета капало, и, поднимаясь по лестнице, Анатолий оставлял липкие капли практически на каждой ступени, словно он боялся заблудиться и таким образом помечал дорогу. На очередном лестничном марше возле батареи, окрашенной в бурый цвет, Анатолий увидел пятно засохшей крови. Со стороны могло показаться, что кто-то по неосторожности пролил краску, когда красил батарею... но, увы, все было иначе.

– Ну что, съел?! – и Анатолий смачно плюнул в пятно. Затем поднялся на свой этаж, открыл дверь и исчез в удушливом мраке.

Всю ночь он призывал божество, но оно так и не пришло. Собственно, как и на следующий день и через неделю...

Через три месяца квартиру номер 79 на проспекте Стачек взломали сотрудники полиции. Войти в квартиру сразу не смогли, жуткая вонь заставила всех отпрянуть, и только потом, чуть погодя, переборов тошноту, они вошли внутрь. Анатолий висел на крюке для люстры, покачиваясь и высунув лиловый язык...

На берегу острова Кипр на мелководье застряла таинственная яхта под названием «Удача». Спасатели проникли на борт яхты и увидели работающий двигатель, радио, ноутбук, GPS. Кроме того, был приготовлен обед и накрыт стол, однако команда, которая состояла из двух человек, на борту отсутствовала. Паруса яхты были на месте, но сильно повреждены. Спасательные жилеты и прочее спасательное оборудование не использовалось. По результатам инцидента было проведено тщательное расследование, которое, тем не менее, не смогло ответить на вопрос, куда же подевались люди с этой яхты...

Зеркала
Роман Тьер

г. Хабаровск

vk.com/zangetsu15

1

Этой ночью я похоронил ее. Безымянная могила в саду. Место ей нравилось, потому выбор пал на него. Я не нашел тела, но уверен, что ее больше нет. Поэтому похоронил то, что было частичкой ее, – платье, украшения. А вместе с тем похоронил и часть себя.

Время тянулось мучительно медленно. Час до рассвета казался вечностью. В этом доме я родился. Здесь прожил всю свою жизнь. Прожил почти десять лет со своей женой. А сейчас ее не стало. Жизнь превратилась в сплошной кошмар.

* * *

В доме всегда было много странностей. Но я считал это не более чем страшными сказками на ночь. Мне рассказывали, будто на доме лежит страшное проклятие, которому уже около сотни лет. Дед мой всегда приказывал занавешивать все зеркала в доме. И он страшно злился, когда я открывал и кривлялся перед каким-нибудь из них.

Дверь на башню всегда была заперта. Раньше меня сильно интересовало, что же там находится, и почему же это место находится под запретом. Бабушка рассказывала, что когда-то в башне была библиотека, но после какого-то несчастного случая ее перенесли в другую комнату дома, где она по сей день и находится, а саму дверь, ведущую в башню, заперли.

Родители мои погибли, когда я был еще совсем юным. Поэтому воспитанием моим занимались бабушка, которая очень меня любила и старалась всячески баловать, и дед, который подходил к воспитанию со всей строгостью. Хоть бабушка и многое мне позволяла, но всегда говорила, чтобы я никогда не нарушал указания своего деда. Но я был юн.

Однажды бабушка просто исчезла. С того дня дед стал настолько мрачным, что я даже стал его бояться. В тот же день на фамильном кладбище он вырыл могилу, где похоронил память о своей жене. Он даже не стал объявлять ее поиски, хоть и был очень влиятельным человеком. Он просто сказал тогда, что она уже на небесах. С того дня я редко его видел.

Он похоронил свою любовь и стал пропадать в библиотеке. Через год его не стало.

Своего деда я нашел рано утром лежащим на полу в коридоре, ведущем к запертой башне. В руке он сжимал старый ключ от той самой двери. Давний друг моей семьи, а вместе с тем один из лучших врачей в округе, констатировал остановку сердца.

Так я стал владельцем фамильного особняка. Деда же похоронили с должным почетом на фамильном кладбище, рядом с могилой его жены. Все дела легли на мои плечи. Я быстро повзрослел. С тех пор прошло много времени. Я женился и жил с женой душа в душу. Слуг почти не было. Я оставил всех тех, кто служил еще моему деду. Новых не нанимал. Слуги же даже после смерти деда беспрекословно выполняли все его былые указания. Я не возражал. К тому же к подобным странностям привык с детства. Жизнь текла очень размеренно. И я не видел в этом ничего плохого. Зеркала в доме так и оставались занавешенными. Некая традиция, которую я не собирался нарушать. При жизни это было единственным чудачеством моего деда, который был чуть ли не эталоном порядка и дисциплины.

Жизнь все время приносила свои маленькие радости. Я ценил это. Но все было хорошо лишь до определенного момента. Последнее время я стал проводить большую часть дня в библиотеке за прочтением книг, некоторые из которых были довольно редкими. Впоследствии библиотека стала моим вторым кабинетом. Однажды, делая пометки в старых документах, я нашел в столе старый ключ, о котором совсем забыл. Моя жена никогда не интересовалась большинством комнат особняка. Большую часть времени она проводила в саду. В моих руках лежал ключ от запертой башни. И я открыл ту самую дверь, которую было приказано никогда не открывать.

Здесь было очень холодно. Я поднимался по лестнице, идя по толстому слою пыли и пробиваясь через паутину.

Перед моими глазами предстала очень унылая картина. Комната была пуста. Грязные окна, пыль, паутина. Огромное старое зеркало на стене. Уже уходя, я вдруг услышал женский смешок. Но, никого не обнаружив в комнате,

ушел, решив, что просто гуляют сквозняки. Дверь в башню снова была заперта. И никакой надобности ходить туда не было. Ключ снова убрал в ящик стола в библиотеке.

До тех самых пор я никогда не верил во все сказки, которые рассказывала бабушка о нашем доме. Но той ночью моя жена исчезла. Мы обыскали всю округу и весь дом. Ее не было нигде. Все усилия тщетны. В одной из комнат я увидел открытое зеркало и, убитый горем, ничего не замечая, просто поднял ткань с пола и занавесил его. На полу лежала сережка, одна из тех, которые я когда-то дарил своей жене. Она была серебряная, с маленьким сапфиром в виде капельки. Я поднял ее. Слезы выступили из глаз. И сапфировая капелька была похожа на них. Воспоминания о счастливых днях проплывали перед глазами.

Я снова услышал издевательский смешок откуда-то спереди. Но там ничего не было. Лишь зеркало, с одного края которого упала ткань. И оттуда на меня смотрело улыбающееся отражение. Но могу поклясться, что никакой улыбки в тот день не было на моем лице и не могло быть. Я плотнее укутал зеркало, сел на кровать и зарыдал.

Той ночью я похоронил ее...

Время тянулось мучительно медленно. Час до рассвета казался вечностью. Вот дом, где я родился. Здесь прожил всю свою жизнь. Прожил почти десять лет со своей женой. А сейчас ее не стало. Жизнь превратилась в сплошной кошмар.

2

Время шло. Один за другим сменялись дни, неумолимо следуя предписанию естественного хода вещей. Та ночь не покидала мое сознание, наполняя его жуткими картинами. Казалось, что я медленно схожу с ума. Живя словно в тумане и лишь изредка возвращаясь в реальность сквозь безликую пелену, разум мой утонул во мраке.

Дела шли хорошо, и я мог не заботиться о своем финансовом благосостоянии. А потому передал полномочия управляющему и лишь изредка занимался документацией.

Почти все свое время я не покидал стен дома. Осень была в самом разгаре. Летняя жара отступила, передав эстафету холодной и почти всегда дождливой погоде. И, глядя в окно, я словно видел там отражение своего собственного внутреннего мира, с теми же густыми черными тучами и вечными дождями.

А утром все покрывал непроглядный густой туман. Он окутывал пространство вокруг дома и пытался проскользнуть внутрь, медленно, лениво выискивая приоткрытые двери и окна. Проникал в комнаты и растворялся бесследно.

Жизнь со временем покидала стены старого дома. Некоторые из прежних слуг ушли. Новые же не могли продержаться и месяца, исчезая бесследно. А вскоре и вовсе перестали приходить.

Тишина и покой стали как нельзя лучше характеризировать это место, наравне с тревогой. Рабочих рук не хватало, а потому все больше комнат запиралось. Медленно и неуклонно дом покрывала пыль.

Я знал, что мой дед был близок к разгадке тайн дома. Но, увы, он не оставил никаких подсказок после своей смерти. По крайней мере, мне так казалось. Я изучал историю особняка. Поднимал семейные архивы. Но все было тщетно. Что-то ускользало от меня. И, напиваясь ночами, я пытался заглушить голоса своего безумия. Каждую ночь я слышал ее. Она кричала, звала меня, умоляла ей помочь. И бессилие что-либо изменить жалило меня как кинжал. Все прекращалось для меня лишь тогда, когда я падал в беспамятстве. Но с каждым днем голосов становилось больше и больше. И я напивался все сильней.

Была середина осени, когда очередная служанка исчезла. Но на этот раз все было совсем по-другому. Мы виделись с ней всего несколько раз, когда она приносила мне обед в библиотеку, где я проводил все свое время. Но я хорошо запомнил ее голос. Он чем-то напоминал мне голос моей бабушки. Служанка была уже не молода, и по чертам ее лица было видно, что она многое пережила. Через месяц она исчезла. И ее голос, полный отчаяния, слышался в ночи. Никто не видел, как она уходила. Последнее, что мне удалось узнать, было лишь маленьким огоньком в бездне мрака. Последний раз ее видели на кухне. Оттуда она направилась в свою комнату. Я последовал по ее маршруту. В этой части особняка я не бывал очень давно. Но все же мне все было здесь знакомо. Стены, картины, зеркала. Ничего не изменилось здесь со времен моего детства. Дверь в комнату была приоткрыта и поскрипывала от гуляющих по коридорам сквозняков. В самой комнате было убрано. Кровать застелена. Вещи служанки лежали на тумбочке. Словно она просто вышла куда-то.

Я направился к двери. И тогда мой взгляд на мгновение задержался. Полуоткрытое зеркало. Оно висело напротив двери. Сквозняк трепал на нем покрывало. Я скинул его на пол и вгляделся в свое отражение. Меня захлестнуло смутное чувство, что это не я. Будто все, что отражалось в нем, было иным.

Подняв с пола покрывало, я поспешил закрыть им зеркало. Тревога и страх одолевали меня. Из покрывала выпала заколка. Я не знал, принадлежала ли она пропавшей служанке или нет. Но мне хотелось думать, что она оказалась здесь совершенно случайно. Хотелось верить, что она просто упала на пол, когда я, не заметив, задел тумбочку покрывалом. Ведь если заколка была там с самого начала, то это было намеком на то, что мой дед в последние дни своей жизни не был настолько безумен.

Воспоминания захлестнули меня бурной волной. Голос деда звучал в моей голове: «Не подходи к зеркалам. Не смотри в них. Никогда».

Волнение переполняло меня. Я побежал по коридорам, сам не зная куда. Ноги сами несли меня.

Осенняя прохлада. Моросящий дождь. Глоток свежего воздуха понемногу развеял состояние дурмана, в котором я находился. Мысли приходили в норму. Дед всегда был со странностями. Очень чтил семейные ценности и традиции. Знал почти всю историю нашего рода. Но стал сам не свой после пропажи жены. Он искал что-то. И то же искал я. Но перед самой своей смертью он знал ответ. Все свободное время он проводил в библиотеке. Значит, там и находятся возможные ответы. И я просто что-то упускал.

Я взглянул на окна дома, которые как-то зловеще теперь глядели в мою покалеченную горем и ослабевшую душу. Что-то в этих стенах хотело уничтожить меня, унести в небытие.

Но я был готов принять правду, какой бы чудовищной и абсурдной она ни была.

Двери за мной закрылись. Другого пути я не видел и не хотел видеть.

3

Но дела не продвигались. Я практически жил в библиотеке. Искал малейшую зацепку. Но ее не было. Единственное, что было, это сверхъестественный страх перед зеркалами.

Передвижение по особняку для всех я ограничил, как мог. Работы у слуг стало значительно меньше, и новые служащие больше не требовались.

Как и прежде, я слушал голоса ночами, звучащие, словно отовсюду.

Здоровье мое покосилось, как старое дерево, не устоявшее перед бурей. Причиной тому были волнение, недосыпание и спиртное. Поэтому меня стал навещать доктор. Тот самый, который был другом нашей семьи.

С момента исчезновения служанки прошло довольно много времени. Родственников у нее не было, и потому никто не заметил ее исчезновения. Было в этом что-то печальное. Ведь память живет в нас вечно. Но сейчас не осталось даже памяти. Словно человек и не существовал вовсе.

Совершенно отчаявшись, я перенес зеркало из коридора в библиотеку, сорвал покрывало и готовился увидеть любые ужасы. Но на меня смотрело лишь мое отражение. Всего лишь отражение измученного человека. Что в конечном итоге усыпило мою бдительность.

Однажды ночью мое самочувствие резко ухудшилось, а потому я попросил послать за доктором. Он поспешил приехать, не дожидаясь утра, и был крайне обеспокоен моим болезненным видом. Через некоторое время мне стало лучше. Служанка принесла нам чай.

Доктор был хорошим другом моего деда, несмотря на большую разницу в возрасте, и даже был немного на него похож чертами лица. Он знал моих родителей и меня с самого детства. Возможно, он даже лучше меня знал историю нашей семьи и этого дома. Детей у него не было, и, вероятно, он относился ко мне как к сыну. На меня смотрели его добрые глаза. Он незамедлительно оказывался рядом, если мне требовалась помощь или просто дружеский совет. Я не знал, сколько лет ему было, но, на мой взгляд, уже за сорок.

За чашкой чая разговор проходил в непринужденной обстановке. Доктор был рад, что мне стало лучше. Я расспрашивал его о том, как он живет. Он отвечал и задавал мне встречные вопросы. Столь оживленный разговор поднял мне настроение, впервые за долгое время. Доктор очень любил рассказывать. Вероятно, он мог бы быть прекрасным учителем или даже писателем. Я часто говорил ему об этом, но в ответ он всегда лишь смеялся, как и сейчас.

Не знаю, сколько мы так просидели. Доктор обещал мне что-то показать позже. И уже собирался уходить.

Это был конец.

Конец всем иллюзиям и рождение сверхъестественного ужаса.

Руки вырвались из зеркала позади доктора и схватили его, затаскивая внутрь. Ужас в глазах, крик, застывающий на его губах. Я словно окаменел. Ужас не давал мне сдвинуться с места. На мгновение я справился с ужасом и пытался помочь доктору, чьи руки еще цепляли за края зеркала. За спиной раздался дикий крик. Но я не обращал на него внимания, из последних сил стараясь спасти беднягу из дьявольской ловушки. Но старания были тщетны. И вот уже руки потянулись ко мне, чтобы утянуть в небытие. Я отпрянул от зеркала, упав на пол, и наблюдал, как зеркало снова становится гладким. Из него раздавался хохот. В ушах застыли крики доктора, молящего о помощи. А после все стихло.

Позади меня, у входа в библиотеку, без сознания лежала служанка, крики которой я слышал, когда пытался помочь доктору. Она все видела и упала в обморок от ужаса. На крики вскоре сбежалась вся прислуга. Я сидел на полу. Дрожь пробирала мое тело.

«Их всех забрали зеркала...»

4

Я остался один на один со своими страхами.

В то же утро прислуга покинула дом. И я их ни в чем не винил. То, что произошло ночью, казалось нереальным. Но это произошло наяву. Кошмары обрели форму и стали реальностью, которая насмехалась надо мной, забирая новые жизни.

Когда служанка пришла в сознание, то больше не сказала ни единого слова. Просто ушла. Многие, уходя, не попросили даже плату за свои труды. Все были напуганы.

Кругом царила тишина, нарушаемая лишь смешками и шепотом, доносящимися из зеркал по дому.

Она забрала его. Она забрала их всех. Она забрала мою жену. И я мог поклясться, что уже видел ее раньше. Но не мог вспомнить, где именно.

Мой путь снова лежал в библиотеку. Гнев и страх перемешались во мне кипучей смесью. Я шел по коридорам, снова и снова разбивая каждое зеркало, которое было на моем пути. А после слышал смех за своей спиной. Зеркала собирались из осколков.

Я искал. Судорожно перелистывая страницы и стараясь ничего не упустить. Книги. Альбомы. Газеты. Десятки раз я перебирал в уме, что же означали эти рассказы о проклятии. И вот все начало вставать на свои места.

Она была моим ответом.

Она была проклятием. И именно ее я намеревался остановить любой ценой.

Портрет этой женщины я нашел на одной из очень старых фотографий. Самого портрета я никогда в доме не видел. Но на обратной стороне фотоснимка я заметил до боли знакомый мелкий почерк.

«Та, что живет в зеркале».

Он нашел ее. Мой дед был так близок к цели, но не успел завершить начатое.

Я бывал там всего лишь раз, но сразу узнал комнату на фотоснимке. Это была та самая комната в башне, где раньше располагалась библиотека.

Я не знал, кто она. Но теперь знал где.

Стало тихо.

Я медленно шел по коридору, ведущему в башню, крепко сжимая в руке старый ключ. Все это должно было закончиться. Никто не должен был больше познать подобного ужаса. На столе я оставил завещание на случай, если больше не вернусь.

Дверь со скрипом открылась.

Пустая комната, покрытая пылью, с одним-единственным огромным зеркалом на стене.

Перед глазами пролетали видения далекого прошлого. Полки с книгами. Ссора. Смерть.

Зеркало видело все это и хранит эти тайны вечно, впитав в себя душу покойной.

Поток ледяного воздуха окутывал меня. Призрачные руки тянули в глубины зеркала. В небытие. Во мрак...

* * *

Дорога поросла травой. Дом пришел в упадок и обветшал. Ветер хлопал дверьми и окнами. Строение словно стонало от боли, скрипя проржавевшими петлями. Десять лет минуло с тех самых пор, как это место последний раз посещали люди.

Мелкая дрожь прошла по глади огромного зеркала в башне. А после все стихло. Словно ничего и не было. Но в самом углу, почти не заметная, появилась маленькая трещина.

«Это еще не конец...»

Существа
Юлия Беанна

г. Москва

Я знаю – это началось давно. Раньше, чем когда произошла трагедия с моей бабушкой, и гораздо раньше того дня, когда исчез мой папа. Думаю, это существовало всегда. Недаром люди всячески пытались избежать темноты, на протяжении тысяч лет изобретая все новые способы осветить помещения, в которых жили. Наши предки еще в незапамятные времена придумали высекать огонь. Наши прапрабабушки освещали комнаты при помощи лучин. Конечно, они давали недостаточно света, но его хватало для того, чтобы обезопасить свою жизнь. Мы – счастливое поколение, родившееся в век электричества. Мы можем позволить себе никогда, никогда не оставаться в кромешной тьме.

У меня в памяти до сих пор стоит тот день – я был в гостях у бабушки. Я играл в комнате, запуская игрушечную дорогу по железным рельсам. Поезд разгонялся, и его состав с веселым грохотом мчался по путям. Бабушка разговаривала с кем-то по телефону. Затем я услышал, как она открыла дверь в ванную. Дверь туда очень сильно скрипела, очевидно, ее пора было смазать. Потом в ванной зашумела вода – бабушка начала набирать ванну. Раздался шлепок открывшейся пластмассовой крышки – бабушка достала бутылочку с пеной для ванны и вылила густую белую жидкость в воду. Закрыла задвижку. У меня внутри стало нарастать беспокойство – я смотрел за движущимся игрушечным поездом, а сердце мое билось чаще и чаще – и я не мог объяснить себе, чем вызвана причина тревоги. Внезапно раздался скрежещущий звук, и весь дом погрузился во тьму. Вокруг мигом наступила гробовая тишина – телевизор, что-то бормотавший и издававший убаюкивающие меня звуки, замолчал, а монотонный шум вентилятора прекратил свой непонятный шепот. На улице кто-то вскрикнул: «Авария на электростанции!»

Я сидел во мраке и боялся пошевелиться – сейчас, сейчас случится что-то страшное, что-то непоправимое, бормотали зловещие голоса в моей голове. Я зажмурился и закрыл голову руками – пусть меня не трогают, меня тут нет! Но где же бабушка? Почему она никак не отреагировала на отключение света? Мне стало страшней – тогда я заподозрил, что бабулечка стала их жертвой. Я встал с пола, дрожащими руками открыл дверь и вышел в коридор. Нащупав дверь в ванную, я на пару секунд задержал дыхание, дабы хоть чуть-чуть приостановить стук вырывающегося из грудной клетки сердца. В голове все словно звенело и разрывалось.

– Ба-ба-бабушка... – несмело позвал я севшим голосом. Было ощущение, что он провалился в живот и я не могу его оттуда достать.

Никто не ответил. Лишь покалывание воды из крана нарушало тишину.

– Бабу-бу-ля... – я принялся стучать кулаком в дверь. Никакой реакции. Мне показалось, будто что-то булькнуло в ванне. А дальше...

А дальше было то, что мне страшно вспоминать. Мама, вернувшаяся с работы и заставшая меня, в истерике катающегося перед дверью в ванную. Ей пришлось вызвать службу спасения, а спасателям, в свою очередь, пришлось вскрыть дверь... Полицейские до сих пор тщетно пытаются распутать это дело – наивные. Кого они хотят найти? Тех, кто прячется в беспроглядном мраке?

Ванна была налита почти до краев и наполнена ароматной пеной, сладко пахнувшей абрикосом. А бабушка... Бабушки не было в ванной. Зато под ванной растекалась лужа блестящей свежей крови. Я понял сразу – они проглотили бабушку, оставив от нее в прямом смысле этого слова мокрое место. А вот от моего отца они не оставили и мокрого места...

Да... Как я уже сказал, дело это до сих пор пылится на полке где-то в архивах. И они все хотят вычислить неуловимого маньяка, который умудрился убить бабушку, спрятать труп и скрыться, не выходя из ванной. Хотя... Я не осуждаю их за это. Согласитесь, правда настолько страшна, что если поверить в нее – можно сойти с ума.

А я ведь пытался им сказать, я ходил по улице и бормотал: «не оставайтесь в темноте», «хотя бы включайте карманный фонарик или зажигалку, или хотя бы чиркните спичкой, чтобы отпугнуть их». Никто не обращал на меня внимания – конечно, умственно отсталый парень, что с него взять? Загадочное убийство бабушки оставило неизгладимый след на его изначально больном сознании, думали они и махали на меня рукой. Даже когда после очередного аварийного отключения электроэнергии несколько людей в нашем районе пропало без вести, а от одного осталось лишь пальто и огромная лужа крови, никто, никто не вспомнил о моих словах. Опять произошедшее списали на счет виртуозно скрывающегося маньяка.

Вы когда-нибудь задумывались над тем, сколько людей бесследно исчезает в мире за год? Я не знаю точно сколько, но их не одна тысяча. Вероятно, несколько тысяч или десятки тысяч. Где они? Обычно это выдают за дело рук маньяков или неведомых пришельцев, которые похищают землян для своих жестоких опытов. Как это глупо – в мире не так уж много маньяков, и не так-то легко, наверное, спрятать трупы, чтобы их никто не нашел по прошествии многих лет. Пришельцы? Большеголовые зеленые человечки с космической тарелки? Что за глупые выдумки? Хотя... Те, кто это делает, возможно, и есть пришельцы – я не знаю, откуда они появились на нашей планете.

И вот еще что... Вы никогда не задумывались над тем, почему люди стараются убежать от темноты и им страшно оставаться в непроницаемой мгле?

И неужели вы думаете, что все эти детские страшилки про Бабайку, Бугимена – да неважно, каким словом назвать чудищ, приходящих из темноты, – возникли на пустом месте? Нет, люди всегда чувствовали присутствие в темноте кого-то страшного, страшного настолько, что даже не решались описать его и представить себе. Так почему мы боимся темноты? Потому, что начинаем чувствовать себя слепыми? Вовсе нет – слепые не испытывают постоянного чувства паники. Нет, потому, что интуитивно мы ощущаем угрожающую нам опасность. Вспомните, каким подвигом в детстве для вас было ночью пройти по темному коридору. Вы же буквально кожей ощущали незримое присутствие кошмарных Сущностей – да, давайте просто называть их Сущностями. У них нет физического тела – но они запросто могут уничтожить и превратить в ничто физическое тело любого из нас с вами. И я не знаю, когда придет мой черед, – возможно, я не доживу до того момента, когда Они поглотят меня, лишь по одной причине: навряд ли мне суждено быть на этой земле много лет. Обычно умственно отсталые люди долго не живут. Если задуматься, а что есть Смерть? А если она и есть одна из тех Сущностей, которые убили мою бабушку, отца и еще много людей в нашем городе? Тогда увы... Никому из нас не спастись. Рано или поздно безликие темные тени съедят всех-всех, кто живет на планете. Но... Я отвлекся – мне бывает так трудно сосредоточиться... Да, ведь вы чувствовали чье-то ледяное дыхание, когда оставались во тьме. Вам было страшно пошевелиться или открыть глаза, потому что хотелось скрыться от них. Вспомните, как ночью вам было страшно свесить ногу за кровать – вы чувствовали, вы знали, что если так сделаете, то Они непременно схватят вас и утащат под кровать. А Они... Они просто смеялись над вашими неумелыми попытками спрятаться от Них, натянув одеяло по самую макушку.

История с моим отцом произошла десять лет назад – летом мы всей семьей были на даче. Мы пили чай, на дворе светило теплое ласковое солнышко. Прекрасная погода будто шептала: «Посмотрите, как прекрасен этот мир!»

Я ел малиновое варенье, черпая его ложечкой прямо из банки. Вдруг ложечка начала царапать дно – я приподнялся, заглянул в горлышко и увидел, что варенье кончилось. Мне трудно говорить... Я плохо умею разговаривать, поэтому родственники научились понимать меня без слов. Я застучал ложкой по столу.

– Что такое, сынок? – обеспокоенно спросила мама.

– Варенье... Он все варенье съел. Я пойду принесу еще, – сказал отец.

И тут у меня заколотилось сердце – точно как в тот день, когда произошла загадочная смерть бабушки. Я закачал головой.

– Нет, не-не... – вымолвил я, с трудом разжимая губы.

Но папа уже вышел и направился в сарай, где находился погреб. Я знал, что больше мы его никогда не увидим. Я хотел сказать, но язык плохо меня слушался... Да и кто бы мне поверил?

Спустя пару часов полицейские дотошно изучали сарай. Светили фонариками, снимали отпечатки пальцев, проводили еще какие-то детективные процедуры – хотели найти того, кто похитил папу. От папы, в отличие от бабушки, не осталось даже кровавой лужи – очевидно, он так пришелся Им по вкусу, что Они проглотили его сразу и целиком. Папу до сих пор ищут. И маньяка-похитителя ищут. А тем временем люди продолжают исчезать. Недавно на соседней улице нашли куртку, утопающую в крови, дело было рано утром – очевидно, кто-то прогуливался ночью по участку улицы, где не работали фонари, – там бедолагу и подстерегли беспощадные чудовища.

Мне страшно... Я понимаю, что они никогда не оставят нас в покое – некоторые из нас так и будут исчезать бесследно. Пока существует темнота, живут и Они – и их организм постоянно требует пищи. Мы никогда не сможем увидеть их, лишь чувствовать их приближение – но когда Они приближаются, то поздно бежать. Я затрудняюсь описать их внешний облик – хотя... кажется, я об этом уже говорил. Может быть, я не помню... У меня пробелы в памяти. Бедная, бедная бабушка – Они забрали ее, проглотили, как огромный черный кот беспомощную мышку – я видел, как она в конвульсиях трепыхалась, будучи зажата и почти задушена его острыми зубами. Несчастный папа – он никогда не вернется из тьмы...

Я понимаю, что вы скорее всего не поверите мне – нет, не скорее всего, а точно не поверите... Никто не верил. Но я лишь хочу вас уберечь – можете продолжать думать все что угодно – маньяки, инопланетяне, бандиты похищают людей... Да-да, конечно – а то, что люди исчезают, когда остаются в темноте, вам ни о чем не говорит? Вам ни о чем не говорит тот факт, что в древних сказках самые страшные чудища входили в силу именно ночью? Вампиры, оборотни, призраки... Кто угодно. Они есть... Эти твари подстерегают нас. Они наблюдают за нами и просто ждут подходящего момента. Поэтому я всегда ношу с собой фонарик – на всякий случай. И не засыпаю, предварительно не включив ночную лампу. Я знаю, что даже при тусклом свете Они уже не смогут причинить мне никакого вреда. А жители нашего города об этом не знают – и их все меньше и меньше. Практически каждое утро обнаруживают пропажу кого-то из них... Можете не слушать меня, можете крутить пальцем у виска, как и все остальные, – но прошу вас, нет, просто заклинаю – ни при каких обстоятельствах не оставайтесь наедине с Темнотой...

Музей поездов
Антон Тишкин

г. Химки

Очень трудно не замечать исчезновения школьников в маленьком городке в средней полосе России. Еще труднее в таком городке безнаказанно похищать школьников и не попадаться. Когда за какие-то шесть месяцев пропал девятнадцатый ребенок, в этот городок приехала опергруппа из Москвы. Никаких зацепок не было. Никаких следов. А самое поганое – никаких тел.

Опергруппа работала уже третий месяц. Количество жертв неуклонно росло. Правда, теперь это были не только дети. Стали пропадать молодые женщины. После того как пропала молодая мать с грудничком, по городу стали передвигаться отряды дружинников.

Какое-то время все было тихо, но зимой пропал лыжник. На этот раз на снегу нашли кровавый след, ведущий к дороге, где тот благополучно обрывался.

Оперуполномоченный старший лейтенант Семенов сидел за рабочим столом и курил. Курил медленно. Выпуская колечки и качаясь на стуле. Несколько дней назад им в отдел позвонили и заявили о еще одном пропавшем. На этот раз пропала девушка, которая приехала в гости к родственникам из столицы.

Через пару часов у них уже были фотографии девушки и подробное описание ее одежды. Личность была неординарная и очень яркая. Много татуировок на теле, ярко-красные волосы, огромных размеров парка и длинный шарф. Такую в этом городе не потерять.

– А может, их зверье какое жрет? – подал голос молодой младший лейтенант из подкрепления, недавно прибывшего на подмогу основной группе.

– Вот скажи мне, ты идиот? – меланхолично спросил Семенов. – Какое, в жопу, зверье? Без следов. Без останков.

– Ну, может, стая волков.

– Стая дураков, и ты у них вожак. – Семенов перестал качаться на стуле и посмотрел на лейтенанта. – Эти волки должны быть цирковыми тогда.

– Это почему?

– Потому, что жопа съела ветчину! – психанул он. – Ты зачем такой тупой? Одну из жертв тащили волоком до дороги, где noложили в машину. Ты много волков с правами видел?

Молодой человек молчал.

– Вот и я ни одного не встречал. Сходи погуляй по городу. Тут музей поездов классный. Настоятельно рекомендую посетить. А я поработаю немного. Остальные подтянутся через пару часов, и мы сможем проработать еще какие-нибудь версии.

Парень отдал честь и вышел. На улице шел легкий снег. Ветра не было, и снежинки, танцуя свой необычный вальс, опускались на плечи редких прохожих. Город опустел за последние несколько месяцев. Люди бежали отсюда.

Пройдя примерно километр, он свернул в переулок, который должен был вывести его к железнодорожной станции, а оттуда и к музею. Людей в переулке не было. Сделав еще несколько шагов, он увидел боковым зрением, как что-то метнулось в его сторону. Резкая боль в шее и темнота.

Очнулся он связанным и раздетым. В помещении было прохладно. Он лежал на кафельном полу комнаты, похожей на гараж, но слишком чистой. В углу на стуле сидел мужчина и читал книгу. Услышав, что пленник очнулся, мужчина спокойно закрыл книгу и встал. Одет он был в форму железнодорожника. Суховатый. Кое-где из-под фуражки пробивалась седина, хотя он и не был старым.

– Я младший лейтенант милиции! – дрожащим и немного визгливым голосом начал парень. – Отпусти меня! Ты знаешь, что тебе будет за убийство милиционера?

– Ничего не будет, – спокойно ответил мужчина. – Тебя не будет. И мне за это ничего не будет. Кстати, я еще ни разу не ел милиционера.

Молодой человек попытался встать, но безуспешно.

– Не нервничай ты так. Тебя не спасут. Поэтому смысла нет ни кричать, ни биться в истерике. Просто расслабься. Правда, будет больно. Прости, я пробовал колоть им обезболивающие, но они дают противный привкус.

– Ты псих чертов! Отпусти меня!

– Да, есть такое, – улыбнулся железнодорожник. – И нет, не отпущу.

Подойдя к лежащему на полу парню, он взял его обеими руками за веревку, которой были перевязаны руки, и потянул вверх. Пленник закричал от боли и поднялся.

– Ты прости, но резать я тебя буду живым. Адреналин, знаешь ли, придает некую мягкость мясу.

– Тебя, сука, найдут. Они не простят пропажу мента. Они весь город перероют, психопат чертов, но найдут тебя. И тогда тебе конец! Слышишь, сука?! Тебе конец!

– Ой, да не кричи ты так сильно. Никто тебя не найдет. От тебя не останется ничего. Вообще ничего. Как же вы не можете догадаться, что если тел нет, то их не прячут, а уничтожают. Я не закапываю останки. Разве что кожу этой расписной девчонки оставил. – С этими словами он небрежно махнул рукой в сторону противоположной стены, на которой красовалась растянутая кожа с татуировками. Свежая. – Из-за этих картинок она оказалась невкусной. Поэтому мне и пришлось тебя взять. Ты молодой, а это значит мягкое и нежное мясо.

Младший лейтенант сидел молча и гордо подняв голову. Где-то глубоко внутри себя он смирился со своей участью. Но умирать, моля о помощи, он не хотел.

– Тварь, – сказал милиционер. – Давай быстрее, урод. Убей меня и закончим с этим.

– Убить? Нет, ты меня не так понял. Я тебя еще не скоро убью. Знаешь ли, хранить тебя мертвого труднее, чем живого. Живые не гниют.

Непонятно откуда взявшийся топор взметнулся вверх и резко опустился прямо на локтевой сустав. От боли лейтенант потерял сознание.

* * *

– Степаныч, разогревай паровоз, еще одна экскурсия! – крикнул мужчина в железнодорожном комбинезоне.

Машинист сидел в кабине паровоза начала прошлого века и что-то аппетитно ел из лотка. Коротко кивнув экскурсоводу и отложив лоток с едой, он принялся закидывать в топку уголь. Иногда на лопате виднелись вымазанные углем кости.

Два дня вампира
Татьяна Калашникова

Пятисотлетний Влад жил в этом городе уже десять лет. В реалиях XXI века найти себе склеп весьма проблематично, да и это привлекает много внимания, поэтому Влад купил себе небольшую квартиру в спальном районе города. Среднего роста, кареглазый брюнет, вампир развлекал себя тем, что работал по ночам, а в днем отсыпался.

Когда закат сменялся синими сумерками, Влад гулял по небольшим улочкам города, отдыхал в уютных кафе и находил себе интересного собеседника – человека, который столкнулся с тяжелой жизненной ситуацией и которому ввиду одиночества некому было излить душу.

Люди встречались очень разные, и у каждого Влад узнавал для себя что-то интересное. Инженеры, юристы, учителя, врачи. Был как-то доктор наук, изучающий кровь животных и возможные болезни, которые она несет людям. Надо ли говорить, что к этой теме у Влада появился особый интерес, но ввиду того, что он вампир, а наука изучала вопрос с точки зрения человека, эта тема ему быстро наскучила. Так или иначе, Влад в лице незнакомца был готов выслушать и, если нужно, дать совет. Вампир, который прожил немало веков и видел достаточно, пытался понять современных людей, их проблемы и образ жизни, их тягу к самостраданиям.

После подобных сеансов психологии Влад отправлялся на работу в закрытый ночной клуб, где имелось подпольное казино. Для развлечения вампир решил познать игры в карты и кости, и теперь работал крупье у покерного стола. Перед рассветом он возвращался домой, выжимал из куска мяса кровь, выпивал пару бокалов за просмотром телевизора или чтением книг и направлялся спать в ванную комнату, куда не проникал свет.

Влад проснулся от леденящего холода. Мельком взглянув под дверь в прихожую, он увидел белый, почти могильный свет. Ни разу за свою бессмертную жизнь вампир не испытывал ни жара, ни холода и не просыпался днем. Незнакомое доселе ощущение ползающей змеи где-то вокруг желудка отозвалось комком в горле.

«Кажется, люди это чувство называют страхом», – мелькнуло у Влада в голове, и он стал аккуратно выбираться из мраморной ванны, чтобы не обжечься о струящийся из-под двери свет.

Вампир натянул на себя свой длинный халат, влез в бархатные тапочки и, предусмотрительно окутав полотенцем голову, прикрыл лицо. Продолжая действовать с осторожностью, Влад приоткрыл дверь и убедился, что за окном правит день, слишком яркий, слишком жаркий, слишком солнечный. Его взгляд упал на часы с кукушкой, и змея около желудка больно ударила его хвостом: ровно полдень!

Через плотно закрытые темные шторы не должен был проникать такой сильный свет, и Влад, набравшись мужества, взглянул в щель дверного проема. Шторы были наглухо закрыты, но холодный яркий свет царил во всей квартире. Влад пытался оценить ситуацию с присущим ему хладнокровием и размеренным подходом, но только еще больше съежился и в панике скрылся в ванной. Присев на бортик, вампир открыл кран с водой, чтобы умыться. Но трубы гулко зашумели, а вместо воды из крана пошла густая ало-бордовая жидкость. Уже по запаху Влад понял, что это кровь, причем человеческая. В его глотке нестерпимо зажгло, и он принял это чувство за голод, но стоящий ком в горле внезапно попросился наружу.

Влад закрыл кран, вытер рот полотенцем, спустился с бортика ванной на пол, и стал думать.

«Неужто дьявол насмехается? Или бог вспомнил обо мне и решил закончить мою жизнь? А все это – последние мучения перед смертью?»

Мысли так и продолжали каруселью крутиться в голове, змея продолжала ползать, все больше осваиваясь внутри вампира. Бесконечно медленно тянулось время, и уже пять веков казались Владу одним днем, а один день – вечностью.

Наконец кукушка за стенкой огласила девять вечера. Влад с прежней тревогой открыл дверь. В квартире было темно и тихо. Вздох облегчения застрял прежним комком в горле. Он вернулся в ванную и неуверенно открыл кран. Прозрачная вода хлынула на его руки и нестерпимо обожгла кипятком. Выругавшись про себя, Влад открыл холодную воду и умылся. Вода показалась ему слишком ледяной, такой же, как тот холод, от которого он проснулся. Войдя в кухню, он попытался выжать себе бокал крови, но его организм снова не принял ни запаха, ни взгляда на привычный и знакомый напиток.

Кое-как собравшись, Влад вышел на улицу. Было зябко и сыро. Змея ужаса забралась под ложечку.

«Откуда этот чертов страх?» – снова мелькнуло в его голове.

Он шел по улочкам города в излюбленное кафе, глядя под ноги, и не замечал, как люди шарахаются от него из стороны в сторону.

Влад зашел в кафе, по привычке поздоровался с охранником и заметил странное выражение его лица, затем прошел к своему столику. Все в кафе смотрели на него с испугом. Много веков вампир мог с легкостью затеряться в толпе, и такое внимание, смешанное с неподддельным ужасом, было ему непривычно и непонятно.

Кафе быстро опустело. Трижды Влад подзывал к себе официантов, но никто не вышел. Вампир попытался прочитать мысли людей, спрятавшихся в подсобке, но с ужасом понял, что не может этого сделать.

Влад встал и вышел на улицу. Чувство страха усиливалось, змея внутри него росла. Побродив по городу, он подошел к служебному входу клуба. У дверей курил директор. Тот посмотрел на Влада, и вампиру показалось, что во взгляде директора был страх и отвращение. Но поскольку единственное, чего боялся директор, – потерять свой подпольный игорный клуб, он быстро взял себя в руки, в один затяг докурил сигарету и сказал:

– Ты плохо выглядишь сегодня, дружок! Должно быть, бессонные ночи сказались и на тебе, хотя, признаюсь, после семи лет твоей работы у меня я никогда не смог бы представить тебя таким. Иди домой, отоспись, приди в форму. Даю тебе пару дней отгула. Тебя подменят.

Влад не нашелся, что ответить, махнул головой и побрел к дому.

Мысли его продолжали путаться, и вдруг одна мысль как-то по-особенному задела его: «Как я выгляжу?» Много веков эта мысль нисколько его не волновала, он не отражался в зеркале, но помнил свой еще человеческий образ, а природная сущность вампира не нуждалась в каком-либо тщательном уходе за собой. И вот вопрос «Как я выгляжу?» стал для него нестерпим.

Он вернулся домой и, испытывая все тот же ужас, открыл входную дверь. В квартире все так же было тихо и темно.

«Должно быть, мне приснился кошмар и я плохо выспался, вот мне всякое и померещилось».

От этой мысли стало легче. Казалось, змея даже уменьшилась в размерах. Порадовавшись этому, Влад продолжил себя успокаивать, снял верхнюю одежду и пошел на кухню через комнату.

Внезапно его мысли остановились. Своим боковым зрением секунду назад он уловил какое-то движение. Не поворачивая головы, он сделал три шага назад и остановился как вкопанный. Движение. Откуда оно может быть?

Влад сделал еще два шага назад, но ничего не произошло. Значит это что-то в одной точке. На цыпочках Влад стал продвигаться вперед, змея страха стала расти с каждым его шагом. Снова движение. В темной и тихой пустой квартире одинокого вампира было движение на стене на уровне его глаз. Это нечто не имеет ни запаха, ни вкуса, ни звука. Все это Влад уловил бы за несколько метров до квартиры. Но движение есть, и оно источает тот неистовый кошмар, который растет и растет змеей внутри вампира. Он стал медленно поворачивать голову в сторону стены, и вот уже змея почти поглотила Влада.

Перед ним возникло подобие лица. В узких глазах были очень широкие черные зрачки. Белки глаз были налиты кровью. Бледная кожа лица свисала со щек и подбородка большими шматами. Острый аристократический нос уже облез, и на его конце был виден кусок мяса. Губы почернели и ссохлись. Нечто вытащило язык – он был фиолетового цвета с черными венами.

Влад отпрыгнул от зеркала еще дальше, осознав, что он сам вытянул язык. Перед ним в бронзовой раме висело большое зеркало. Когда Влад въехал в квартиру, он оставил его, но завесил плотной тканью и напрочь забыл о нем. Но теперь ткань лежала на полу, в зеркале было отражение вампира. Опустив глаза, он посмотрел на свои руки. Они ссохлись до костяшек, ногтей не было, вены увеличились и приняли синюшный оттенок.

С воплем Влад упал на диван. Боязнь происходящего подстегивала вопрос «Что со мной? Что со мной?», но ответа не было. Скатившись с дивана, он бросился в ванную, но замер перед тем, как открыть кран. Решив, что кровь из крана не так уж страшна в сравнении с его собственным состоянием, он повернул ручку крана трясущимися костяшками. Вода зашумела, и Влад стал умываться холодной водой. Кожа с его лица стала падать в раковину, руки были обагрены до мяса и скелета. От возникшего отвращения он стал терять сознание.

Открыв глаза, он ощутил жар. Его конечности горели, лицо неимоверно жгло, как от святого распятия. Из глаз текли струйки воды, каким-то подсознательным чутьем он понял, что вкус их слегка солоноватый. Очень медленно он стал поднимать руки на уровень глаз, готовый в любую минуту убрать их из поля зрения. Его руки были бледны, кожа плотно натянута, аккуратные ногти были на своих местах. Тогда Влад стал аккуратно трогать свое лицо: щеки, выпуклые скулы, лоб, острый нос, полувлажные губы – все было на местах.

Вампир стал медленно подниматься, ухватившись за бортики ванной, его лихорадило и трясло. Опираясь на стены, он добрел до комнаты. Зеркало по-прежнему висело на месте, темная ткань лежала на полу. Предрассветные сумерки пытались пробраться в комнату. Влад слышал собственное тяжелое дыхание. Ему казалось, что от жары его вены пульсируют.

Медленно он поднял глаза на зеркало, но его только передернуло от неожиданности. Он отражался в зеркале. Он был мертвецки бледен, как в первые дни после перерождения, со лба капали кровянистые капельки пота. Сопротивляться эмоциям не было сил, голова кружилась. В полусогнувшемся состоянии он добрел до морозилки, достал оттуда лед, обернул полотенце, приложил ко лбу и вернулся в ванную комнату. Глухо заперев дверь, он лег в ванную и попытался уснуть.

И снова его разбудил леденящий холод. Из-под двери пробивался белый могильный свет. И стояла полная тишина. Влад уловил, что кукушка давно не куковала, а часы не тикали.

Он аккуратно стал ощупывать себя. Лед растаял, полотенце давно высохло. Под одеждой и на руках вампир нащупал какие-то бугорки. Такие же выступы он ощутил на лице.

Он лежал с закрытыми глазами в ванной в обнимку со змеей и трясся от страха, не имея возможности выйти из своего самодельного склепа до темноты. Сколько было времени и как долго надо было ждать, он не знал, но ежеминутно ощупывал себя. Ему все больше казалось, что прыщи на его теле увеличиваются. Постепенно в некоторых местах он стал чувствовать на теле жидкость, липкую и густую. Чем дольше он лежал, тем больше он ощущал ее на себе.

И также постепенно белый свет стал сменяться голубым. Влад попытался выбраться из ванной, но тело его не слушалось. Когда же ему удалось добраться до комнаты, он с щемящим чувством снова взглянул в зеркало. В нем отражалась картина, висящая на стене напротив. Простой пейзаж с изображением замка в горах. И больше ничего. Легче Владу не стало, потому что он посмотрел на свои руки и обнаженный торс. Все тело было покрыто прыщами, которые кровоточили. Кровь была на всем пути из ванной до комнаты. Но самое странное было в том, что запах крови не возбуждал в нем чувства голода, хотя вампир не пил уже много часов.

Влад вернулся в ванную и хотел было смыть кровь, но повернуть кран не решился.

Тогда он, спотыкаясь, побрел на кухню, достал оттуда весь лед и снег. Через некоторое время Владу удалось остановить кровь, но прыщи были огромные, и они росли на глазах.

Где-то сквозь прыщи пробивались волоски. Вампир стал рассматривать их с повышенным интересом.

Вдруг он уловил запах гнилой псины. Он долго крутил головой, пока не понял, что запах стал идти от него. Прыщи уже не кровоточили, но гноились желто-зеленым соком, сквозь гной пробивались волоски. На глазах шерсть стала расти пучками на руках, на торсе, на лице.

В квартире было темно, но Влад по-прежнему остро видел. За полчаса его тело покрылось собачьей шерстью на пятьдесят процентов. Но вампир уже не доверял ни глазам, ни чутью. Он снова добрался до зеркала в надежде, что увидит отражение картины. Но снова боковым зрением уловил движение. Влад повернулся. Перед ним стоял получеловек, полузверь. Его остриженные ногти стали расти и уже походили на волчьи с закругленными концами.

В его ноздри проник запах сочного мяса. Оно лежало на кухне и ждало, когда из него выжмут кровь. Но Влад молниеносно достиг кухни и набросился на весь кусок разом. Растущими когтями он разорвал мясо напополам, оттуда полилась кровь. Крупными кусками он глотал мясо, почти не прожевывая.

Владу показалось мало, и он открыл холодильник. Три килограмма мяса ждало своего часа там, стараясь сохранить свежесть. Резкими движениями Влад рвал куски и глотал их, постепенно начиная пережевывать и растягивать удовольствие.

Более-менее насытившись, он уселся на пол и стал языком слизывать с рук и шерсти остатки крови. Только тогда Влад очнулся. Он стал осознавать, что произошло, когда слизал с себя последнюю кровь. Вампир аристократического происхождения ведет себя как собака. Его уже не лихорадило, но вместо привычной прохлады он ощущал внутри себя тепло. Слегка пошатываясь, он подошел к зеркалу. Существо, похожее на оборотня, смотрело на него полуголодными глазами. Его руки и тело почти полностью покрылись шерстью.

«Оборотень! Я стал оборотнем!» – От этой мысли он завыл, как собака, потерявшая все.

Он сидел на полу, охватив лапами голову, качался взад-вперед и выл. Он не мог понять одного – почему это случилось с ним? Почему это вообще случилось?

Вдруг в дверь позвонили. Влад резко поднял голову и ощутил знакомый запах. Прокрадываясь в прихожую, он обратил внимание на часы. Они висели наискось, кукушка свисала на пружине, в ее клюве застыла дьявольская ухмылка.

Влад посмотрел в глазок. За дверью стоял директор клуба.

– Вам чего? – глухо и грозно вырвалось из горла, и Влад не сразу понял, что это его бас.

– Мальчик мой! Это я. Возвращался из клуба, решил тебя проведать, узнать, как ты?

И снова голод захватил Влада. Перед ним стояло почти сто двадцать килограммов мяса.

Не соображая, что делает, Влад щелкнул замком и отошел в темноту комнаты.

– Входите! – крикнул он басом.

Дверь не спеша открылась, в светлом проеме появилась темная голова директора.

– У тебя темно, где ты? – шепотом спросил он.

– У меня болят глаза. Закройте дверь. Я в комнате, – так же шепотом ответил Влад.

Директор закрыл дверь на замок и стал на ощупь пробираться в глубину квартиры, привыкая к темноте. Внезапно справа раздался сдержанный рык. Директор повернул голову и увидел перед собой на полусогнутых ногах с острыми когтями, раскрытой волчьей пастью и стекающей слюной существо ростом с человека.

Охотник и жертва смотрели друг другу в глаза. Директор крикнул и хотел бежать к двери, но в этот момент зверь прыгнул.

Разорвав грудь жертвы, Влад вонзил пасть в мясо, стал пронзать плоть зубами, как острым ножом, ломая кости скелета и обгладывая их.

Влад очнулся, когда все было закончено. На ковре багровела и сохла кровь, в ней белели кости. Директор всегда был добр к Владу, считая его юношей и узнавая в нем себя, и вот плавает в крови его благодарность.

И тут он заметил солнце. В надежде закончить свои мучения, он рванулся к окну, распахнул шторы, и яркий свет утреннего солнце ударил по нему со всей силы. Он упал.

Когда он открыл глаза, он лежал в ванной. За стеной тикали часы, и кукушка прокуковала восемь раз. Влад вспомнил все, что произошло. Но он не ощущал ни холода, ни жары. Подняв руки, он ощупал себя, узнавая руки, нос, рот, длинные клыки. Змеи страха в нем не было.

Влад неуверенно открыл кран, оттуда потекла вода. Он умылся и вышел в прихожую. Был вечер. Летний сумрак уже принимал ночные оттенки. Вампир посмотрел в сторону зеркала. Оно, как и прежде, было завешано черной тканью. Голод незаметно подкрался к Владу и жадно просил крови. Влад вздохнул с облегчением и пошел в сторону кухни.

Но тут его тапок угодил в какую-то жидкость. Влад опустил глаза и вскрикнул.

На полу в луже застывшей крови плавали обломки костей, а на его халате висел клок волчьей шерсти.

Старуха
Анастасия Олень

г. Москва

vk.com/nastya_olen

У одной семьи горе случилось. Грянуло Ж неожиданно, как из ниоткуда пришло.

Семья та обеспеченной зналась. Все при них было. И трехкомнатная квартира почти в центре Ленинграда с высокими потолками и узкими коридорами, и заработок, позволяющий не бедствовать и раз в год на минеральные воды и юга кататься, и костюмы дорогие импортные по последней западной моде.

Но все вмиг рухнуло и перестало интересовать. Заболела единственная дочь обеспеченных супругов – Таня. Большеглазая, всегда улыбчивая, с густыми русыми волосами и легкой походкой, Таня вдруг к шестнадцати годам, когда девушки только начинают расцветать, стала бородавками покрываться. Одна за другой они выскакивали на здоровой коже девушки, быстро росли и темнели, отвоевывая свое право на существование.

Чего только безутешные родители не делали: и чистотелом бородавки терли, и по врачам возили, и гормонами лечили, показывали батюшкам, матушкам, причащали, прикладывали ко лбу иконы избавителей, стояли службы, заговаривали молитвами, а все без толку, будто сама нечистая сила козни ставила. Даже опытные знахарки, в таких делах сведущие, ничем не могли помочь, только руками разводили. Мерзкий паразит никак не хотел покидать кожу девушки, разрастаясь по всем конечностям, будто насмехался над попытками от него избавиться.

От отчаяния мать девушки, полноватая, всегда улыбчивая Марина, а теперь похудевшая от переживаний и состарившаяся на десять лет, готова была ехать куда угодно и платить сколько угодно, чтобы вылечили дочь. Так и оказалась она у одной бабки-затворницы. Бабка посмотрела на Таню своим единственным подслеповатым глазом и сказала, что прокляли девчонку, красоте и богатству позавидовали.

Сказала бабка, что и не снять такое проклятье сильное никому, не отшептать, как глаз недобрый отшептывают. А уж кто грех на душу взял, затворнице было неведомо. Предупредила она, что нечего искать сейчас виноватых, сгинет девчонка, ежели силу не найдете нужную.

Все это было сказано напуганной женщине в отдельной комнатке, в строжайшей секретности, чтобы Таня не слышала. Трясущимися руками Марина сразу все купюры, что были, из сумки вытащила и на стол положила. Да только затворница купюры отодвинула, не заведовала она такими делами, не могла, и всё тут. А когда Марина вместе с дочерью уходили, шепнула бабка голосом скрипучим, что все же есть место, где помочь им смогут, близ Ленинградской области, деревня Осиново называется.

* * *

Вот только странная эта деревня оказалась. Ни на одной карте не отмеченная. Искали они ее полдня, пересматривая карту по несколько раз и пытаясь угадать направление. Все лесами да болотами неизведанными пробирались на своей белой девятке. Таня, замурованная в черных тряпках, словно в парандже, расположилась в углу на заднем сиденье у двери и, казалось, дремала, происходящее ее не трогало.

Смеркалось, как запели сверчки, сообщая о наступлении темноты. А лес словно громче затрещал своими ветками, радуясь долгожданной прохладе. Шел жаркий июль.

Долго они по болотам ездили, пока первые домики приветливым огоньком в оконцах не засветились и табличка с полупокосившейся надписью «Осиново» их не встретила.

Со вздохом облегчения притормозили они перед первым попавшимся деревянным домом, чтобы про местную целительницу выспросить, звали ее Ефросинья. Сколько ни стучала семья в двери, никто им не отворял. Та же участь постигла их и со вторым домом, и с третьими. Либо деревенские чужих не любили и сторонились, в дом не пускали, либо еще какая причина была, неведомая никому, кроме них.

Встретив холодный прием у местных, решили Марина вместе с мужем не пытать счастья в ночи и объехать «чертовы болота» по окружной, чтобы возвратиться в Ленинград.

Да вот только объехать не вышло, в лес они выехали и запетляли по проселочным дорожкам, с трудом проталкивая машину вперед. Да так и встали посреди леса рядом с речушкой, что в ночи тихо журчала. Деревня их пустила, а вот выпускать совсем не собиралась.

Супруги отчаялись, как вдруг вдалеке огонь заметили в сумерках ночных. Домик одинокий среди леса стоял. Кинув машину посреди деревьев в окружении болот, двинулись они все вместе к домику этому. Таню звать не пришлось, она вдруг сама вышла из автомобиля, явно заинтересовавшись происходящим.

Они даже постучать не успели, как им сразу открыли. На пороге старуха стояла. Лет восьмидесяти, не меньше. Вся в платки завернутая, несмотря на лето, волосы полусальные под платок убраны, а во рту половины зубов не хватает. Лицо морщинистое со старческими наростами, обветшалая кожа на щеках и шее висит, руки все в мозолях от грубой работы и старости. Глаза узкие, смотрят внимательно, зорко, нос большой, кривой. Неприятный. От нее исходил запах сырых половиц и плесени.

– Ефросиньей кличут, – поздоровалась старуха, делая ударение на «о» и сжевывая последние буквы, как будто только их и поджидала и, завидев, вышла встречать.

– Добрый вечер, – поздоровалась Марина, прикрыв белоснежным платком нос, а за ней и супруг ее, с пренебрежением рассматривая знахарку. Таня промолчала, ожидая за спинами родителей. – Мы вот Таню... дочку привезли...

– Да, ясно, что ж тут неясного, – перебила ее Ефросинья, быстро взглянув на Таню. Повернулась и медленно пошагала внутрь дома. – Что же ш сделаети-то, надо ж, такое вынудили. Ну, бежи сюда Таня.

Что странно, Таня пошла вслед за старухой, родители переглянулись и последовали за ней, рассчитывая на силу колдовскую Ефросиньи.

– А вас не пущаю, не положено мне, три ночи на дочу вашу глядеть я буду. В соседней избе, что за опушкой, сидите. Там нета люда, люд весь по окраинам болот зиждется, сюды морду не воротит. – Ефросинья остановилась в сенях и медленно повернулась на супругов. – Каждую ночь дочу сюды шлите, я гляжу. Как заря, так она уходит, – как детям снова объяснила старуха и выжидательно уставилась на родителей Тани, щуря глаза.

– А денег сколько за это хотите? – спросила Марина, уже соглашаясь на эту просьбу, она бы теперь на все согласилась.

– А куды мне бумажонки энти прикладывать? С кашей жевать, что ль? – буркнула Ефросинья. – Нета здесь такого, сила иная в дырах живет и природа у нее иная, вам, городским, неведомая. Гремите на своих коробах, только болота раздражаете.

Супруг Марины обидчиво фыркнул, признав в «коробах» свою любимую белую девятку.

– А как же отблагодарить то... – начала Марина, пропустив мимо ушей старушечью неразбериху.

– Бежите, а Таню здеся оставьте, – снова прервала ее старуха и развернулась, показывая, что разговор окончен.

Растерянные супруги вышли из дома Ефросиньи. Марине как-то сразу легче задышалось, после того как избу они покинули. Какую-то непонятную тревогу старуха в ее сердце посеяла. Никак не казалась Ефросинья знахаркой ей, скорее ведьмой, которая и мысли читать умеет, и по болотам бродит, не утонувши.

Избу за опушкой они нашли быстро, меньше километра от дома Ефросиньи. Хлипкая изба с полуразвалившейся крышей, старой, будто брошенной утварью, печкой, деревянным столом и огромным сундуком с железным кольцом. Присесть негде. Решили жить в машине, провиант у них с собой был.

* * *

– Ты, дочка, приляг, – велела Ефросинья, указывая на дубовую лавку с цветастой накидкой, – в нужное время я тебя будить буду.

Таня послушалась, завороженная голосом Ефросиньи, который словно волшебной песней ей казался, хотелось следовать ему, повиноваться. Так, не снимая тряпки у себя с лица, в сон девушка провалилась, и снилось ей, как она по болотам осиновским бегает, кружит вокруг них, кружит, вглядывается, пытаясь свое отражение найти, и только тина за волосы светлые цепляется, а лица так и не видать.

Проснулась Таня из-за того, что за плечо ее кто-то тянул. Старуха Ефросинья молча звала за собой. Таня поднялась и пошла за старухой.

– Тряпку брось с лица, ни к чему, дочка, тебе энтие причуды, и садись вона на половицы в кухне.

Таня хоть и засомневалась сначала, но тряпку сняла и послушно села, где положено ей было. Некомфортно, неуютно она чувствовала себя без полотна, закрывающего ее лицо, будто раздели ее и в беснующуюся толпу на суд людской выпихнули.

Ефросинья даже не дрогнула, при свете расставленных накануне самодельных свечей увидев гниющие большие бородавки на лице Тани, мокристые, почерневшие, выделяющие смрадные зловония. Будто старуха давно привыкла к зрелищу всяких уродств, хворей и ран на теле людском у себя в избе. Ничего ее не трогало, не волновало. Обходила она всю кухоньку маленькую, расставляя свечи по углам. И вдруг подошла к Тане. Глаза у Ефросиньи закатились и стала она шептать голосом чудным слова незнакомые. И так страшно стало, что сердце Тани забилось от ужаса. Достала старуха ключ у себя из вороха тряпиц, большой, заржавелый, пахнущий железом. Поднесла к лицу Тани и начала крутить его, вертеть, будто закрывала дверь. И выла старуха, будто раненая волчица.

Таня уж и себя не помнила, как Ефросинья вдруг отошла, отвернулась и в угол села, руками замахала, сгорбилась. Голос утих, забормотала молитву какую или заговор. И повеяло чем-то оттуда, как живое там зашевелилось, ответило и к себе потянуло, в угол. И вдруг будто птицы внутри у девушки забились, попавшие в охотничьи силки, неотвратимо захотелось подойти, так же сгорбиться, лечь, чтобы забрало, затянуло.

* * *

Очнулась Таня, когда Ефросинья перед ней уж стояла, а за окном светало.

– Заря, бежи, дочка.

На негнущихся ногах поднялась Таня, и, не помнив, как это время прошло, поплелась в сени, бросив взгляд в угол, что покоя ей не давал.

Угол как угол, вот только дыра там огромная в половицах была, с корзину целую, то ли прорыл кто, то ли от времени пол подвалился. Свечи сгоревшие вокруг этой дыры стояли. «Что бы не оступиться», – подумала Таня и вышла из дома старухи.

А тут уж родители встретили. Не заметила Таня, как мать ее вздрогнула при виде лица ее бородавочного, что несколько месяцев под тряпкой она хоронила, не видела, как нахмурился отец. Упала она на задние сиденья девятки и заснула, будто силы из нее все вытянули. И снова болота осиновские ей во сне виделись. Кликал ее кто-то из тины болотной, звал, голосом таким надрывным, что броситься хотелось к нему и утопиться, разделить горести.

Есть ничего не стала, не хотелось. Родители уговаривали хоть хлеб с колбасой с собой взять, Таня лишь плечами пожала и снова к старухе ушла.

* * *

Марина спать не могла, за дочку волновалась, так и вышла из машины утром ее встречать и обомлела.

Навстречу ей Таня шла, разрумяненная, в каком-то ситцевом незнакомом платье довоенных времен, волосы по плечам струятся, ноги босые, а кожа вся в бородавках гнилых. Как подошла, так и обняла растерянную мать.

Марина диву давалась. Больше года она не видела Таню в таком настроении. Видать, Ефросинья действительно дело свое знахарское знает, раз лучшие врачи не смогли помочь, а старуха на второй день на ноги поставила. А там они уж разберутся, главное – воля к жизни.

А Таня все про Ефросинью им рассказывает, какая она замечательная, какая добрая, как ей помогает. Да и бородавки все сходят.

Марина, как не смотрела на дочь, так и не замечала никаких изменений. Но Тане виднее, наверняка с ног сходит, она ж почти полгода от них в одеждах своих мрачных пряталась.

Мать ее уже вернуться уговаривала, мол, и так уже хорошо, а дома долечимся, но Таня не согласилась, ведь третий раз надо к Ефросинье идти, как та и говорила, без этого счастья не будет.

* * *

Родители уж заснули, а Таня все на месте крутилась, вспоминая разговор со старухой.

На вторую ночь то же самое творилось, на половицах Таня сидела, ключом Ефросинья вертела, а потом в углу какие-то наговоры шептала, и вдруг перед зарей подсела к ней на пол и беседу завела, выводя из сонного морока.

– Ты, дочка, представить себе не могешь, какие у нас тутова свадьбы гуляют! С целыми каретами и пирами, гостей зовут, в избу не помещаются, – говорит Ефросинья и губами жует, глаза в неге закатывает, – тебе б, дочка, самой энту свадьбу отгулять.

– Тут так много молодых живет? – удивилась Таня, в ее понимании в сохранившихся деревнях доживали свой век одни старики, ну, может, еще дети к дедам да бабкам на лето приезжали.

– Много, дочка, они все друг за дружку держатся и толпой ходют, а молодняк у них – любого вырисовывай, краше, чем у них, ни в одной деревне нета.

– А мы, когда к вам сюда ехали, я вообще людей не видела, никаких, – призналась честно Таня.

– Э-эх, дочка, их так просто не увидать, тут знать надобно, – объяснила Ефросинья.

– А что знать-то?

– Дорогу ихнюю, по которой идти надо, и заберут туды к ним, на праздники. А какой молодец у них невесту сейчас себе ищет, ты и не видывала никогда. – Старуха заулыбалась и украдкой на Таню смотрит, на реакцию.

– А расскажите. – Девушка заинтересовалась, парни ее ум занимали всегда.

– Волосы у него аки пшеница, светлые, глаза голубые, румяный, улыбчивый, статный. В каждой избе сидить, невесту себе выбирает, – пустилась в россказни Ефросинья, покачиваясь на месте.

– Как это, в каждой избе? – удивилась Таня.

– А вот так это и есть, сидить. Ни с кого глаз не спускает, невесту выбирает, да все не те энтому да не эти.

– А я ему тоже не подойду? – смущенно спросила Таня, опуская глаза вниз.

– Он тебя уж видывал и приглядел, люба ты ему стала, дочка, да нрава.

– Это когда он видел? – Девушка на месте от такой досады подскочила.

– Видал, и все тута. Тебе знать не надобно, – отрезала старуха.

– Я ему правда понравилась?

– Понравилась, дочка, ох как понравилась, к себе на праздник кличет, – заулыбалась Ефросинья.

– А когда он?

– Да вот ж, следующей ночью.

Таня аж дар речи потеряла, никак она не ждала увидеть парня, которому понравилась так скоро. Сердечко затрепетало, и даже бородавки позабылись.

– Пойдешь, дочка, на праздник-то эн-тот? – спросила Ефросинья, увидев, как Таня замолчала.

– А у меня платьев-то и нету, – расстроилась девушка, – как же я там покажусь без наряда?

– Али беда, дадим тебе тряпок, жалко, что ли, ж тряпок энтих, вона у меня целый сундук.

* * *

Таня, уснула, наконец, с нетерпением ожидая ночи.

В этот раз болота не терзали душу девичью, она все по лесу ходила и жениха своего искала, а вокруг одни дыры в земле, как у Ефросиньи в кухне. Она как в лабиринте вокруг них металась, звала жениха. Но ей никто не откликался, пока ржание лошадей не послышалось. Карета, запряженная тройкой вороновых, навстречу мчалась. Видать, за ней. На праздник повезут. Так решила Таня и проснулась.

Родители проводили ее к Ефросинье и вздохнули, осталось только дождаться дочку, и уедут они из этого болота в свой родной Ленинград.

Вот только не вернулась дочка ни утром, ни вечером. Весь день прождали, не смея отвлекать знахарку от лечения, но так и не дождались. Пошли супруги в дом к Ефросинье. Дверь сами открыли. А там никого, дыры какие-то на кухне в полу, ни дна, ни земли не видно, да свечи потухшие весь пол застилают. В комнате сундук открыт и тряпки разные валяются.

До следующего вечера своим ходом искали, как в небытие канули Таня со старухой. Пришлось вернуться без дочери в Ленинград. А дальше следственный комитет Ленинградской области искал. Не по одному разу опытные поисковики в леса да на болота ходили, но так и не нашли ни Тани, ни старухи. Местные жители угрюмо молчали и в дома никого не пускали.

Месяц органы порядка искали девочку, не жалея ни сил, ни времени, пока не вышли на след старухи Ефросиньи. Говорил люд деревенский, тот, который по соседству с Осиново проживал, что старуха пять лет назад пропала на болотах. Искали всей деревней и двумя соседними три дня, пока на пеньке в лесу не нашел тракторист один, что у местных ведьм помощи просил в поиске заблудшей. Старуха все про каких-то «других» рассказывала, что на свадьбе у них была, кормили и поили ее. Веселили. Совсем умом баба тронулась. Все бегала куда-то да разговаривала, спать не спала, говорила, не дают ей заснуть, зовут. На болотах ее видели да на могильниках местных. Так и упекли в сумасшедший дом, что к области Ленинградской примыкал, после того как Ефросинья чуть избу вместе с собой не спалила. А там уж и не знает никто, что стало со старухой. Поговаривали, что пропала она либо в палате сгинула, богу душу вручила. А кто-то шептал, что видали ее на болотах, в заброшенной избе, где не живет никто. Ходит старуха по болотам да люд деревенский пугает.

Но все это россказни, и где теперь искать старуху, одному Богу ведомо. Так и живет деревня Осиново, где болота гниющие смрадом бурлят, да осины в землю к дырам тянутся, местный люд по домам прячется невесть от кого, и люди здесь пропадают, как в черную яму засасывает их силой неведомой.

Бла́знит
Светлана Дурягина

г. Чагода

Кто из вас, читатель, хотя бы раз в жизни не испытал мистического ужаса перед чем-то, чего здравыми размышлениями объяснить нельзя? Наверное, только те, кого судьба оберегает от трагических событий, и они шагают по жизни, точно зная, что человек произошел от обезьяны, что душа – это выдумка попов, а после смерти ничего нет, и поэтому жить надо весело и легко, не забивая себе голову поисками ответа на вопросы: что такое «хорошо» и что такое «плохо».

К такой категории людей и принадлежали две подружки-студентки первого курса Вологодского пединститута Ленка с Маринкой, которые, сдав летнюю сессию, собирались в составе институтского стройотряда поработать в Бабаевском районе. Не то чтобы деньги им были очень нужны, а просто хотелось новых впечатлений, знакомств, тем более в деканате они слыхали, что повезут их в неописуемой красоты места, где живут удивительные люди – вепсы.

До Бабаева летели на самолете, потом небольшой участок пути тряслись на рейсовом автобусе, затем пересели в тележку попутного «Белоруса», а последние восемь километров шли пешком. Отряд был целиком девичий, поэтому вековой лес, вплотную теснящийся к проселочной дороге, стонал и гудел от песен, хохота и взвизгиваний студенток, которые нет-нет, да и зачерпывали из глубокой колеи грязи в резиновые полусапожки.

Становилось темно и прохладно. Дороге, казалось, не будет конца. Девчонки приумолкли: устали. И вдруг лес кончился, впереди и внизу они увидели круглое озерцо с черными банями на берегу и десятка два домов. В самом центре деревни над крышей одного из них трепетал алый лоскут. «Сельсовет», – решили девчонки и из последних сил потянулись туда.

Деревенские собаки особого внимания к гостям не проявили, так же, как и бригадир с деревяшкой вместо ноги, который встретил их на крыльце сельсовета. Оглядев с высоты трех ступенек пеструю и по-городскому полуголую девичью команду, бригадир поскреб в затылке заскорузлой пятерней (при этом козырек кепки наехал ему на свекольного цвета картофелеобразный нос), почему-то тяжко вздохнул и пожаловался самому себе:

– Эх, едрит твою через коромысло, какие нынче у меня работники-то!

Потом он вернул кепку на законное место, неуклюже спустился с крыльца и без особого энтузиазма в голосе скомандовал:

– Ну, девки, ступайте за мной! – и захромал к светящемуся посреди деревни синим оком озерцу.

Дом, к которому бригадир привел девчонок, стоял на берегу и удивил тем, что состоял из двух половин: летней и зимней. Дверь была не заперта, и глазам студенток, толпой ввалившихся следом за бригадиром в дом, предстал во всей красе его хозяин: на полу среди батареи пустых водочных бутылок, широко раскинув руки и ноги, спал мужичок в майке и мятых брюках. После того, как бригадир потыкал его в бок деревяшкой, мужичок резво вскочил и, осоловело моргая в пространство, плохо гнущимся языком произнес:

– Куда едем-то, Никодимыч?

Бригадир, крякнув, строгим голосом ответил ему:

– Ну, вот что, Иван, энти вот студентки будут жить у тебя, а работать в колхозе. Ты смотри, давай, девок не обижай!

Мужичок, оглядев девичью команду, удивленно присвистнул непослушными губами, поддернул спадающие с тощего зада штаны и миролюбиво согласился:

– Да ладно, мне что, пускай живут в зимнике.

Мебели в зимней половине на двенадцать человек оказалось маловато: кровать с блестящими никелированными шарами на спинке, самодельный деревянный диванчик, некрашеный стол и такие же лавки вдоль стен. Больше всего места в избе, как водится, занимала огромная глинобитная печь, уставленная чугунами и крынками всех калибров.

Спальные места распределили без драки: Света-большая взгромоздилась на кровать (спорить с ней, уважая ее рост и вес, никто не стал); деревянный диванчик достался Маринке, как старосте, и Ленке, как ее подруге; остальные заняли плацкарт на полу, подложив под бока все, что нашлось тряпичного в доме: половики, фуфайки и даже валенки.

Утром бригадир принес полмешка семечек и объявил, что «покуда другого провианта нету». Но Ванька Красильников (так представился студенткам хозяин дома и он же водитель колхозного автобуса) великодушно предложил «постоялкам» копать у него в огороде картошку, и приунывшие было девчонки воспряли духом.

Первые несколько дней им предстояло сушить зерно. Механизмы на сушилке обслуживал местный парень Коля, худощавый, небольшого роста, светловолосый, с ласковыми синими глазами. По всему было видно, что девчонки ему нравились все сразу: ухаживал он за каждой, но благоговел лишь перед Светой-большой, которой был по плечо. Вечером Коля с гармошкой приходил к студенткам в гости, скромно садился у порога и тихонько наигрывал «страдания», а Света-большая благосклонно взирала на него сквозь очки со своего пружинного никелированного ложа.

Деревенские парни тоже приезжали в гости, каждый на своем тракторе. Они окружали дом грохочущими и воняющими выхлопами солярки гусеничными монстрами, светили в окна фарами. Вечно пьяный Ванька Красильников хватал топор и грозился перестрелять всех этих придурков. Но дело обычно заканчивалось тем, что Света-большая, обняв его за мосластые плечи, добродушно басила: «Ваня, плюнь, пойдем покурим», – и свирепый страж затихал, уткнувшись носом в Светину подмышку.

В субботу бригадир велел Ваньке истопить баню. Тот исполнил приказание, и после обеда, как всегда, не постучавшись, ввалился на зимнюю половину и громогласно скомандовал:

– Девки, в байну!

Девчонки, в предвкушении горячей воды и парилки, радостной гурьбой отправились за ним. Бани в деревне топились по-черному, электричества в них не было: мылись с керосиновой лампой, вокруг которой клубился дымный воздух. Первой не выдержала Маринка и с криком: «Девчонки, за мной, в озеро!» – сиганула в дверь. Озеро находилось в двух шагах от бани. За старостой с визгом высыпали остальные.

Когда они промыли глаза, то увидели сидящих рядком на берегу деревенских ухажоров, которые с интересом рассматривали обнаженных студенток. Девчонкам захотелось утопиться, и если бы не Коля, может быть, бригадиру с Ванькой пришлось бы вылавливать из озерных вод двенадцать утопленниц. Коля появился у озера, словно с неба упал, подошел к парням и тихо сказал им что-то по-вепски. Они нехотя поднялись и ушли, а с ними и Коля.

Вечером, когда девчонки укладывались спать на полу в своем зимнике, Света-маленькая запустила подушкой на кровать и громко заявила:

– Все, девки, надоела мне эта половая жизнь. Завтра Коля придет – поцелую его и попрошусь в квартирантки.

Света-большая сползла с кровати, засучивая рукавчики ночной рубашки. Света-маленькая улепетывала от нее вокруг печи, отбиваясь чугунами. Девчонки стонали от хохота, грохот и визг стояли невероятные, пока Маринка официальным тоном не приказала прекратить побоище.

В воскресенье днем Коля катал студенток по озеру на лодке-долбленке, а вечером, засветив на корме фонарь, бил острогой рыбу. Девчонки зажарили ее на противне, наварили Ванькиной картошки и устроили пир на весь мир. А Коля играл на гармошке и ласково улыбался синими глазами.

С понедельника бригадир перебросил студенток с зернотока на уборку льна. С утра капал дождь, а после обеда грело солнышко. Девчоночьи джинсы на коленях сначала намокали, потом высыхали и деревенели, насыщенные грязью с льняных снопов. У студенток появилось выражение: «Поставь свои штаны в угол». А в среду в колхозе давали получку. Когда-то А. С. Пушкин сказал: «Не дай вам Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» Если бы классик жил в наше время, наверняка фраза эта видоизменилась бы таким образом: «Не дай вам Бог увидеть русскую деревню в день получки!» Пьяны были все, от мала до велика.

Время близилось к обеду. Девчонки, не разгибая спины, трудились в поле, изредка посматривая на поляну с зарослями кустарника посредине, по которой на гусеничном тракторе катались, выписывая немыслимые кренделя и горланя песни, деревенские парни (человек семь в кабине, не считая гармошки и собаки). Наконец они укатили в деревню, а девчонки добрались до поляны и решили отдохнуть. Маринка направилась к зарослям кустарника, но вдруг отпрянула и с разинутым в немом крике ртом побежала назад. Перепуганная Ленка кинулась к ней, а та вцепилась ей в рукав и, захлебываясь рвотой и слезами, истерично закричала:

– Не ходи туда, не ходи! Зовите бригадира!

Самые смелые все же подошли к кустам, и то, что они там увидели, наверняка запечатлелось в их памяти на всю оставшуюся жизнь: в зарослях лежал Коля с раздавленной гусеницей трактора головой.

Трясясь от ужаса, плача, спотыкаясь о пласты развороченной земли, девчонки бежали с поля, не останавливаясь, до самого дома. Кое-как успокоившись, умывшись, легли спать.

Темная сентябрьская ночь смотрела в окна. Маринка с Ленкой лежали на своем деревянном диванчике молча, и каждая думала про другую, что та спит. Ленка не могла сомкнуть глаз. Размытый силуэт умывальника, который висел у двери напротив дивана, маячил перед глазами. Изредка тягучая капля глухо шлепалась с железного носика в огромный оцинкованный таз, вмещавший ведра два, который дежурные обычно по вечерам выносили втроем. В трагической сумятице дня про таз забыли, и теперь он стоял, полный до краев, и лунные блики отсвечивали с гладкой водной поверхности. Таз стоял на крышке подпола, которая густо заросла по щелям годами накопленной грязью и не открывалась, как потом выяснилось, уже много лет.

И вдруг Ленка увидела, как абсолютно бесшумно, медленно эта крышка вместе с тазом стала подниматься, а под ней в темноте комнаты зияла плотная чернота, от которой ощутимо потянуло ледяным холодом. У Ленки волосы на голове зашевелились от ужаса, она крепко прижалась к Маринке и дрожащим шепотом спросила:

– Ты спишь? – и прежде, чем та ответила: «Нет», – услышала, как у подруги стучат зубы.

– Ты видишь?

– Да!

А крышка поднялась уже довольно высоко, но вода из таза не проливалась. И тогда Маринка с Ленкой, вцепившись друг в друга, пронзительно завопили:

– А-а-а!

Крышка захлопнулась. Все вскочили, включили свет, из летней половины примчался всклокоченный Ванька. Долго не могли выяснить, что же случилось. Наконец трясущимся и плачущим подругам брызнули в лица водой, и они, немного придя в себя, рассказали, в чем дело. Ванька рассвирепел: он решил, что это деревенским оболтусам захотелось попугать студенток, и они с улицы залезли в подпол, чтобы проникнуть в зимник. Однако при проверке оказалось, что единственное окно в подвал, заколоченное хозяином несколько лет назад, никто не трогал, а крышку, как Ванька ни дергал за кольцо, открыть не смог. Часа в два ночи все более или менее успокоились и улеглись.

Но через полчаса уже несколько человек увидели то, о чем рассказали Марина с Ленкой. Теперь уже ревели все, кроме Светы-большой. Она включила свет, велела всем одеться и увела девчонок на Ванькину половину. Там они и просидели до утра, сгрудившись на лавке возле хозяина, который не смог перебороть богатырского сна и храпел, как трактор.

Утром Ванька позвал бабушку-соседку, которая, ничуть не удивляясь, терпеливо выслушала девчонок и, перекрестившись, сотворив молитву, сказала:

– Это вам, девоньки, блазнит: Коля приходил. Любил ведь он вас. Вы сходите к нему домой, помяните его, он и успокоится.

Хоронила Колю вся деревня. Копали яму, несли гроб и засыпали могилу землей под надзором участкового Колины друзья и невольные его убийцы. Они не поднимали глаз, боясь встретиться взглядом с Колиной матерью, которая, видимо, уже выплакав все слезы, бессильно висела на руках плачущих соседок. Коля был ее единственным сыном.

А девчонки на поминках впервые в жизни хлебнули по глотку самогона и долго хватали ртами воздух, сквозь выступившие слезы спрашивая друг друга, как это можно пить.

Бабкино золото
Людмила Галактионова

Людмила Галактионова

г. Москва

Основано на реальных событиях

У Полины Григорьевны были замечательные соседи. Не все, правда, но вот те, что справа, семья Маргариты Ивановны, были просто замечательными! С Маргаритой Ивановной вместе жила ее дочь Мария, ей под сорок, но ни семьи, ни детей так и получилось завести. А младшая, Елена, жила по соседству, буквально в соседнем подъезде, – ее муж был одноклассником и жил в их же доме. У них был один ребенок, двенадцатилетний Ванька.

Семья на самом деле была очень хорошая – удивительно внимательные друг к другу, всегда готовые помочь и своим, и чужим. Маргарита Ивановна воспитала своих дочек очень хорошо. Ей было чем гордиться, и Полина Григорьевна с удовольствием приходила в гости на праздники, когда ее приглашали по-соседски зайти, попить чайку или еще чего покрепче.

В этом доме все дышало стариной, каким-то респектабельным порядком, если можно так сказать. Каждая вещь знала свое место, на стенах висели картины в тяжелых рамах вперемежку со старыми фотографиями в круглых рамочках, большие вазы по углам, а на диване и креслах лежали, как пришитые, кружева старинной работы. Огромная люстра висела в зале, почти касаясь стола, покрытого тяжелой скатертью, из-под которой выглядывали крепкие вычурные ножки в виде львиных лап. Так и хотелось заглянуть под скатерть, посмотреть, а не прячется ли там сам царь зверей... Но скатерть спускалась до самого пола, лениво шевеля при сквозняке своими тяжелыми складками, и как бы давала понять, что тайну эту не откроет никому... Наверное, только хозяйка и могла видеть его мудрую морду, когда снимала скатерть для того, чтобы встряхнуть на балконе и вывесить для проветривания, – большего она себе не позволяла.

Из старинной мебели был еще секретер со множеством ящичков. Наверняка были и тайники, которые всегда делали раньше старые мастера. Но Полина Григорьевна не решалась задавать такие вопросы. Хоть Маргарита Ивановна и была гостеприимна, но что-то в ее взгляде останавливало добродушную соседку задавать лишние вопросы. Почему-то ей виделась в старой женщине Васса Железнова.

Ну, с этими соседями все было ясно. А вот соседка слева – это была настоящая карга!

Она ходила в каких-то лохмотьях, сама вечно лохматая, ее редкие седые волосенки торчали в разные стороны из-под криво напяленного платка, съезжавшего то и дело на нос или затылок. Когда она выходила из квартиры и сталкивалась с соседями, то делала носом движение, будто принюхивалась и по запаху определяла, можно разговаривать с человеком или нет. А какой у нее был взгляд! Просто ужас какой-то... Кстати, если уж сравнивать ее с литературными героями, то это была настоящая баба Яга...

Как-то раз Полина Григорьевна оказалась нечаянно свидетельницей очень неприятного разговора. Она собиралась уже выйти на прогулку и стояла в коридоре у двери, ища ключи в сумке, когда внезапно на площадке раздались крики. Она застыла и невольно прислушалась.

– Ну что, Маргошка, довольна собой? – Это был полный ненависти голос соседки слева. Кстати, как же ее зовут? Полина Григорьевна попала в этот дом сравнительно недавно – всего лет пять как, но так и не успела узнать ее имени. Их этаж вообще все называли богадельней, так как ни в одной квартире не было ребятишек, только престарелые дамы без семьи.

– Что тебе надо? – спросила надменным голосом Маргарита Ивановна.

– Сама знаешь! Заныкала золотишко-то? Где моя доля?

– Нет у меня ничего... Мне ничего не досталось, как и тебе, только квартира. Сколько тебе говорить?

– Разве так поступают с сестрами? Одну сдала в психушку, на меня написала донос...

– Докажи сначала, что это я писала! – буквально взвизгнула всегда спокойная и величественная Маргарита Ивановна. – Да и Катька сама попросилась в дом престарелых!

– Ага... это теперь так называется... Ты же ее голодом морила... а она инвалидка была... Ездила я к ней... на могилку-то... А ты-то ез-дишшшш? – буквально прошипела старуха.

– Олька, когда ты оставишь меня в покое?

– Когда ты мне мое отдашь...

– Не дождешься! нету ничего! нету! У меня дочери, внук, а у тебя что? Что ты будешь делать со всем этим? Что? Зачем тебе?

– Я найду применение. Я могилу Катю-хе сделаю красивую, крест уберу, а памятник поставлю. На ее костях живешь, сестрица! Да сыночку своему поклонюсь... Который вырос в детдоме при живых родственниках-то... Отдай добром! Хуже будет! Прокляну тебя и детей твоих!

– Испугала! Мне твое шипение и проклятья как-то без надобности! – Через минуту резко хлопнула дверь и все стихло.

От таких известий у Полины Григорьевны отбило всякую охоту куда-то идти. Она дрожащими руками налила себе воды из графина и, пока пила, зубы стучали о край стакана. Она даже испугалась, что он треснет, так как стекло было тонкое.

Услышанная информация не укладывалась в голове. Соседки – сестры??? Как же до сих пор они ни разу не поздоровались, не зашли друг к другу в гости? Вообще никаких признаков родства! Впрочем, уже зная о тех обидах, которые принесла одна другой, можно было понять, почему... Да, золото. Оно столько судеб сломало, столько жизней загубило! Полина Григорьевна в этот день так никуда и не пошла, выпила снотворного и легла рано спать.

На следующий день к ней неожиданно с визитом пришла Маргарита Ивановна. Соседка была закутана в шаль под самый подбородок, но все равно зябла, видно было, что ее «потряхивает» озноб. Полина Григорьевна сделала вид, что очень рада.

– Проходите в зал, сейчас чайник поставлю.

Та прошла в зал и села в кресло, а Полина Григорьевна поставила чайник на плиту и лихорадочно думала, какую линию поведения ей выбрать. Сказать, что она все слышала? Или сделать вид, что ничего не знает? В конце концов, какое ей дело до их дрязг? Сами разберутся... Остановившись на этом, она сгребла чашки, ложки, сахарницу, поставила их на поднос и отнесла в комнату.

Пока закипал чайник, старушки мирно беседовали, обсуждая новый сериал по телевизору – «Рабыня Изаура». Фильм нравился, это было что-то новое, в Союзе таких фильмов не ставили – самым длинным был «17 мгновений весны» про Штирлица.

– Очень красивая актриса!

– А этот... злодей просто какой-то! Как таких земля носит!

Необычные имена никак не хотели ложиться на язык. И это даже смешило. Изаура, Леонсио, Женуария... Язык сломаешь! Тут зашумел чайник, и Полина Григорьевна пошла за ним.

Выпив пару чашек, Маргарита Ивановна, нервно стянув на груди концы шали, приступила к разговору. Полина Григорьевна догадывалась, что визит не случаен, но то, что она услышала и увидела, повергло ей в легкий шок. Дама протянула соседке что-то в руке.

– Что это? – настороженно спросила Полина Григорьевна.

– Это золото... – шепотом и зачем-то оглядываясь, ответила Маргарита Ивановна.

– Зачем вы мне его принесли?

– Мне некуда его больше спрятать. Боюсь, что уеду и ограбят, а у вас искать точно не будут. Я уезжаю на пару недель в санаторий.

– Кто вас может ограбить? – нисколько не сомневаясь уже в том, кто это может сделать, на всякий случай спросила Полина Григорьевна.

– Я не знаю... но чувствую...

Ага, не знает она... Чувствует... Да бог с ней! Полина Григорьевна любовалась сокровищем, представшим перед ней: три великолепных перстня с большими камнями. Она не разбиралась в камнях, но что золото было старинным – не сомневалась нисколько. Еще там была цепочка, тоже старинная и потемневшая от времени, довольно толстая.

– Ну так что, примете на сохранение? – с нетерпением в голосе спросила Маргарита Ивановна.

– Даже не знаю. У вас же есть чудесный секретер, в нем что угодно можно спрятать!

– В нем и будут искать в первую очередь. Знаю я их!

– Кого? Кто будет искать?

Ничего вразумительного «Васса Железнова» так и не ответила, но так умоляла Полину Григорьевну, что она сдалась, хоть и нехотя.

– Ладно, только ненадолго, как только приедете, сразу заберете!

– Да, да, конечно! – засуетилась соседка.

Она повеселела:

– Очень хорошо! Давайте спрячем его вместе! Вдруг вы забудете, куда положили! – посмеялась она. Еще и шутит... Да ладно...

Они поискали вместе, куда можно спрятать в этом бесхитростном доме такое сокровище. Наконец остановились на статуэтке на этажерке. Она изображала девушку у деревца. Перевернув ее, можно было увидеть полую внутренность – довольно широкую для того, чтобы туда можно было спрятать два кольца. Что и было проделано. Оставались еще одно кольцо и цепочка. На этажерке больше не было ничего такого подходящего. Рассеянно переводя взгляд с одного предмета на другой, Полина Григорьевна вдруг наткнулась на книгу, которая стояла в ряд с другими в книжном шкафу.

– Вот балда! Забыла совсем! Может, это подойдет? – Она вытащила книжку и открыла ее – внутри в страницах было вырезано место и стояла небольшая бутылочка с ликером – подарок одной почитательницы (Полина Григорьевна до пенсии была актрисой небольшого театра). Бутылочка так и не была использована – Полина Григорьевна ликер не любила. Сейчас она его достала и переставила в сервант. Они вытащили золотые украшения из статуэтки и все благополучно поместилось в «книжке». Обе были довольны. Саму книжку поставили на самый верх книжного шкафа и заложили другими книгами. Все! Дело сделано!

На этом соседка раскланялась и на следующий день и правда уехала. Полина Григорьевна видела, как она выходила с чемоданом и старшая дочь провожала мать до такси. Это было в пятницу. В этот же вечер Мария, дочь Маргариты Ивановны, уехала на электричке на дачу в Узуново.

В воскресенье вечером она вернулась... Полина Григорьевна узнала об этом, услышав истошный крик. Она выскочила на площадку, перепугавшись не на шутку. Мария стояла на пороге и кричала на одной ноте:

– Аааааа!!!! – Сейчас она на удивление была похожа на свою тетю... что живет напротив. Интересно, она знает, что это ее тетка?

Полина Григорьевна подскочила к кричащей соседке:

– Что случилось, Машенька? Что у вас произошло? – и пока задавала этот вопрос, уже знала ответ – ограбили, как и предполагала ее мать.

– Зайдите, посмотрите! Там чёрт-те чё! Ограбили! Все вверх дном!

– Вызвали милицию?

– Нет еще, я только порог переступила. Думаете, они найдут? – безнадежно махнула рукой женщина.

– Не знаю.

– Но вызвать надо. – Полина Григорьевна чувствовала себя не в своей тарелке, вдруг начнут всех допрашивать, как ей быть? Говорить про то, что ей оставила старуха-соседка?

Для себя решила, что дождется ее приезда, отдаст все с рук на руки, а там пусть сами решают, что им делать. Хорошо еще, что накануне она ездила с утра к приятельнице в Черемушки и провела там весь день.

А уже на следующий день ее разбудил звонок в дверь. Он был настойчив и необычен в столь ранний час.

– Кто там? – несколько испуганно спросила она.

– Милиция! Следователь Герасимов. Посмотрите в глазок – вот удостоверение.

Полина Григорьевна от волнения не смогла сразу открыть дверь. Ключ, как назло, застрял и никак не хотел поворачиваться. Следователь Герасимов терпеливо ждал.

Он уже знал, что здесь живет пожилая дама – бывшая актриса театра, и не торопил ее.

Наконец дверь открылась, и Полина Григорьевна пригласила следователя войти.

Он рассказал, что соседка справа, Мария Сергеевна, пришла вчера домой, а там все перевернуто...

– Вы сами что-нибудь слышали? Где вы были в воскресение?

– Я ездила к приятельнице, в Черемушки, вернулась буквально за пятнадцать минут до Марии. Вот телефон, – она положила на стол визитную карточки с именем и телефоном приятельницы. Следователь прочитал и поперхнулся – ого! Имя было довольно известное. Эта актриса очень часто снимается в кино. Карточку взял – уже не столько для следствия, сколько жене – она собирала всякие такие штучки.

– Ладно, разберемся! – бодро сказал он и, попрощавшись, ушел.

На этом события не закончились. «Баба Яга» нанесла племяннице визит лично... Скандал был просто грандиозный! И как они умудрились поселиться на одной площадке??? Впрочем, и расстояние не смогло бы, наверное, их примирить...

Не ограничившись одними ругательствами, старуха набросилась на Марию с кулаками. Полина Григорьевна, вышедшая на шум, видела, как эта старушенция, как петух, наскакивала на оторопевшую от такого натиска Марию.

– Отдай мою долю! Куда вы ее дели? Или Маргошка увезла с собой? Куда она уехала? – Бабка начала трясти Марию за плечи.

– Да отстаньте вы от меня! – Мария едва смогла отцепить старухины цепкие пальцы от своей одежды.

Кое-как вытолкав смутьянку за дверь, она захлопнула дверь.

Ого, страсти-то как накаляются! Старуха вдруг резко повернулась к Полине Григорьевне:

– А зачем это она заходила к вам накануне? Что она вам говорила? Или она что-то дала???

Полина Григорьевна не нашлась даже, что ответить, и быстро ретировалась к себе. Старуха еще долго шипела под дверью, рассыпая угрозы и проклятья налево и направо.

Через пару дней ее нашли мертвой под дверью своей сестры. Почему она там оказалась? Почему умерла? Время ее пришло или злоба была так велика, что сердце не выдержало? Бог знает...

Кто и как ее хоронил, Полина Григорьевна не знала. Да и не надо было ей это! После всех передряг она чувствовала себя очень плохо и то и дело пила валерьянку. Угораздило же ее из всех предложений выбрать именно эту квартиру!

Вечером прибежала Мария.

– Не могу находиться одна дома. И когда мама приедет? Какая старуха эта страшная! Что ей надо было? Вы слышали? Какую долю она у меня требовала? Она снится мне все время, как умерла, и требует какое-то золото! Хоть продавай квартиру и переезжай! Скорей бы мама приехала! Осталось дней пять, по-моему...

Полина Григорьевна напоила разнервничавшуюся женщину чаем с медом, успокоила как могла. Они поболтали еще, стараясь не касаться неприятной темы, и та ушла вскоре домой.

Через пять дней Маргарита Ивановна не приехала. Ей стало плохо в поезде, ее высадили в Клину и положили в больницу. Мария и Елена обе поехали туда проведать мать. По приезде Мария зашла к Полине Григорьевне рассказать, как они съездили.

– У мамы инсульт. Парализовало всю левую сторону. Ей стало плохо еще в санатории, но она надеялась успеть доехать, но, вот, не успела. Попросила соседей по купе дать ей лекарство, и мужчина, который ехал с ними, – он и помог ее потом госпитализировать, – дал ей какую-то таблетку. После этого она и вовсе сознание потеряла. В Клину ее высадили, и этот дядька ее туда сопроводил. Надо же, не поленился выйти из поезда! Бывает же такое!

– Что говорят врачи?

– Ничего определенного. Мы хотим ее перевезти в Москву, а они не советуют, говорят, тревожить пока не стоит. А я думаю, если потихонечку, не торопясь, может, можно? Даже не знаю, что делать. За ней же надо ухаживать. Мы все работаем...

Полина Григорьевна почувствовала легкое беспокойство... Мария выразительно посмотрела на соседку:

– Вы... не могли бы с ней там пожить? Мы бы договорились...

– Нет, что вы! Как это вам в голову пришло! Я уже пожилой человек и никуда дальше магазина не хожу, – твердо ответила Полина Григорьевна.

– Ну да... Даже не знаю, что и делать, – опять начала по второму кругу Мария.

– Наймите кого-то.

– Да, придется...

Полина Григорьевна отказалась ехать, но чувствовала какие-то угрызения совести. Поэтому, узнав адрес, собралась (больше с духом!) и поехала на электричке в Клин, навестить Маргариту Ивановну.

Та так обрадовалась, увидев ее, что Полина Григорьевна решила для себя, что сделала доброе дело, и мысленно похвалила себя. Она просидела с ней до вечера, помогла поесть, поболтала о том о сем – Маргарита Ивановна не могла ей отвечать, но видно было, что очень хотела ей что-то сказать. Она не один раз пыталась это сделать, мычала, злилась, что не может сказать ни слова, но Полина Григорьевна и без слов понимала, что ее беспокоит. Она взяла соседку за руку и сказала:

– Не беспокойтесь за «книгу». Все в сохранности. Ждет вас, как и договаривались.

На этом она и успокоилась. Полина Григорьевна вернулась в Москву поздно вечером. И ей приснилась почившая сестра Маргариты Ивановны. Она смотрела на нее исподлобья, как-то по-птичьи склонив голову набок, и что-то шептала очень тихо. Полина Григорьевна пыталась разобрать ее слова, но никак не получалось. Наконец та выкрикнула: «Отдай то, что у тебя лежит!» Перепуганная Полина Григорьевна дрожащими руками протягивает старухе золото, но тут появляется Маргарита Ивановна: «Ты же обещала мне вернуть! Не отдавай Ольке! Это моееее!!!»

Они сцепились между собой и исчезли из сна. Полина Григорьевна проснулась в ужасе, с учащенно бившимся сердцем. Осталось смутное беспокойство за Маргариту Ивановну – она во сне как-то странно растаяла вместе с сестрой.

Так и вышло... Через два дня она умерла. Сестры похоронили мать на Покровском кладбище.

В эту ночь старухи опять пришли – уже вместе. Почему-то Маргарита Ивановна ничего не говорила, только трясла головой, «Олька» в приказном порядке велела все золото отдать племянницам. Мелькнула мысль – а как же сын? Но Полина Григорьевна не решилась задавать какие-то вопросы.

Наутро была суббота, и ни одной из сестер не было дома, на выходные они всегда уезжали на дачу. Так что «приказ» Полина Григорьевна не выполнила. Но старуха не давала забыть ей о себе – снилась каждую ночь и требовала отдать «девкам» золото. Когда они приехали, Полина Григорьевна буквально ворвалась к Марии домой. Она попросила пригласить на разговор и Елену. Когда все собрались, Полина Григорьевна выложила перед сестрами золото.

– Это ваша мама дала мне перед отъездом в санаторий. Это ваше наследство.

Женщины буквально онемели от такой красоты! Они даже не заметили, что Полина Григорьевна встала и потихоньку вышла.

Она надеялась, что сегодня точно будет спать спокойно, но ошиблась. «Олька» пришла и хохотала злорадным голосом: «Они получат свое! Будь они прокляты!»

С утра Полина Григорьевна побежала в церковь. Долго стояла там, молясь и прося Создателя простить ее, что она ввязалась в эту историю. Потом купила свечей, набрала святой воды и пошла домой, успокоенная и умиротворенная. Дома окропила всю квартиру святой водой, зажгла во всех местах свечи и, пока они не догорели до конца, не успокоилась. Эту ночь она спала спокойно.

Для нее эта история закончилась... Но не для сестер. Вот когда вылезло наружу то, что было спрятано до поры до времени! Они разломали секретер на досочки, перевернули всю мебель, подняли половицы в поисках сокровищ! Им было МАЛО! Может, и было что-то еще где-то, но явно не в этом доме. Они перессорились, пока делили драгоценности, кому что должно было достаться... Куда делась та любовь, которая была между ними все это время! Вот оно, проклятье старухи в действии... На выходных они опять уехали на дачу. И больше не вернулись оттуда – они искали золото и там, все перевернули, передрались, и как получилось, никто не знает, но обе сгорели в доме от внезапно вспыхнувшего пожара. Слава богу, хоть муж и сын Елены остались дома – у Вани были соревнования по плаванию...

После всей этой истории Полина Григорьевна сама слегла на неделю, а потом все же решилась и с помощью друзей переехала в другой дом... Но долго еще боялась спать по ночам, боялась увидеть во сне кого-то из этого семейства...

HORROR на knigi-market.ru

Страшные сказки написаны взрослыми авторами для взрослых читателей, которые ощущают неведомое рядом с собой. Они слышат, как половицы скрипят в пустой комнате, чуют на затылке холодное дыхание, когда никого сзади вроде как нет, видят едва различимые тени, снующие в кромешной тьме. Создания из сверхъестественного мира оживают на страницах. Даже милые зайчики и мишки из добрых историй для малышей здесь не те, кем кажутся. Познакомьтесь с банши, сыграйте в кости на судьбу мира, прогуляйтесь до ведьминой заводи, почувствуйте наступающую на пятки тьму, загляните за кулисы смерти и научитесь ценить каждый прожитый день. Мир становится больше. Сердце пропускает удар за ударом. Одиночество окутывает со всех сторон, оставляя один на один с неизбежностью...

«Смерти не существует». Любовь вечна. Она найдет и соединит две половинки одного целого. В прошлом... В настоящем... В будущем... Это был важный день, который она не смогла прожить до конца. Нелепый несчастный случай положил конец всему – блестящей карьере, глубоким отношениям, надеждам «на счастье». Тогда почему, открыв глаза, она вновь почувствовала себя живой? И как её могло занести в необычный замок? К людям в непривычных старинных одеждах? Но, раз смерти нет, то жить и любить можно вечно, разве не так? Нужно лишь начать все заново, найти своего единственного сквозь пространство и время. Найти чтобы разлучиться и обрести друг друга когда-нибудь вновь... Чувство, родившееся в Петербурге наших дней, продолжилось в средневековой Англии, в Неаполе будущего, «в год 3UF29» где-то на Земле...

Всегда ли у нас есть выбор? Говорят, всегда. Ложь.

И снизошёл на меня божественный дар – исцелять людей, и значит, быть мне ангелом на небесах, когда настанет моё время. И осознаю я тогда, что человечны и горе, и боязнь сойти с ума, и болезнь, и смерть. Несчастья меняют человека, словно заново рождая его, а значит, очищая. Ты – Бог, и Ты наградил меня даром, которого я не просил. Я слаб, и нет у меня сил остановить грешника, и свершит он своё намерение избавить от немощи близкого человека, переложив его немощь на обидчика своего. И сгорит обидчик, словно свеча.

А вы разве не спасли бы своё дитя, представься вам такая возможность, пусть даже и ценой другой жизни? Тем более когда тебе известно, что тот, кому предстоит заплатить за жизнь, уйдёт быстро, не мучаясь: просто уснёт, и всё. Это, возможно, меньшее зло.

Прочитав мистическую повесть, захотите ли вы, чтобы однажды на вас снизошёл небесный дар?..

Расколбаска. Стресс-раскраска

АдептДмитрий Сарвин

ЗеркалаРоман Тьер

1

* * *

2

3

4

* * *

СуществаЮлия Беанна

Музей поездовАнтон Тишкин

* * *

Два дня вампираТатьяна Калашникова

СтарухаАнастасия Олень

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Бла́знитСветлана Дурягина

Бабкино золотоЛюдмила Галактионова

HORROR на knigi-market.ru

Адепт
Дмитрий Сарвин

Зеркала
Роман Тьер

Существа
Юлия Беанна

Музей поездов
Антон Тишкин

Два дня вампира
Татьяна Калашникова

Старуха
Анастасия Олень

Бла́знит
Светлана Дурягина

Бабкино золото
Людмила Галактионова