Кейси Блэр

Возвращение магии

TAKE BACK MAGIC DIAMOND UNIVERSE: SIERRA WALKER: BOOK 1

by Casey Blair

Text copyright © 2024 Casey Blair

© Алиса Атарова, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Я брожу между арт-стендами, едва замечая их. Просто убиваю время. На Комик-Коне в Эмеральд-сити как будто есть все: яркие арты, толпы людей и шумиха, – но ничего не цепляет глаз, да и я сама как невидимка.

Так я чувствую себя уже долгие годы – с тех пор как меня против воли вернули в этот мир с низким уровнем магии.

Потому что единственное, чего не хватает этому месту, – магии в воздухе.

По правде говоря, я стараюсь вовсе не замечать все эти изображения магии и силы вокруг меня, ведь они напоминают о том, что я когда-то действительно умела. И о единственном, что я когда-либо хотела.

На Комик-Коне я лишь потому, что моей сестре-подростку, которая намного младше меня, нужен был сопровождающий для посещения этого мероприятия – по мнению наших родителей. Она смотрит какую-то популярную передачу, а я между тем предаюсь воспоминаниям о времени, когда могла чувствовать, как магия витает вокруг, и верила, что так будет всегда.

Вот почему мне потребовалась целая лишняя секунда, чтобы осознать: внезапно я могу ее чувствовать.

Воздух электризуется, потрескивает на моей коже. Для тех, кто может ощущать магию, у нее почти есть запах – как у огня без дыма.

А слева меня будто что-то притягивает – не давит, а словно солнце вдруг вышло из-за облаков и залило все светом.

Прямо посреди прохода открывается портал: сияющая белая трещина в пространстве, искрящаяся по краям, как статическое электричество.

Я расставляю ноги шире, крепко упираясь ими в землю, и поворачиваюсь к ней лицом, а люди вокруг меня поспешно расходятся – и, конечно же, достают телефоны.

Бородатый мужчина строгого вида, в тяжелой мантии и с посохом в руках, ступает через портал, за ним еще четверо. Их я не знаю, но они в багровых одеждах – это цвет магической стражи.

Мужчина, которого я никогда не надеялась увидеть снова, выглядит так, будто мы расстались только вчера.

Однако у него есть доступ ко всей магии в мире, и он больше ста лет совершенствовал свои навыки в ее использовании, тогда как наш мир ее практически лишен.

Мое сердце бешено колотится. Прошло десять лет с тех пор, как наставник нарушил данное мне обещание, но, даже зная, что лучше не мечтать об этом, часть меня всегда ждала его. Надеялась, что он не бросил меня и все это время пытался вернуть в Верхний мир, наполненный магией.

Другая часть меня более здравомыслящая, и рана от предательства вдруг кажется такой же свежей, как в тот день, когда я впервые осознала его, так что я не кланяюсь, как прежде.

– Сьерра Уокер, – тепло приветствует меня бывший наставник по магии и силе, будто думает, что я слишком поражена, чтобы помнить о правилах.

Но я все помню.

– Давно не виделись, – говорит он.

Эти слова будто удар в грудь, и мне вдруг становится сложно дышать. Ведь это он – причина, почему мы давно не виделись.

Возможно, я и правда смогу вернуться домой (иначе зачем он здесь?), поэтому максимально спокойным тоном – насколько я вообще сейчас способна на это – говорю:

– Слишком давно, великий маг Эврам. Что привело вас в Нижний мир?

Нижний мир – в алмазной структуре самая низшая Земля почти без магии. Вся наша магия уходит в Верхний мир, а затем то, что остается, направляется в Светлый мир, где над всеми нами обитают ангелы.

(Не ангелы из религии, но они такие прекрасные, золотые, могущественные, с величественными крыльями... что это прозвище, данное людьми, просто прижилось.)

Люди вокруг нас вскрикивают, толпятся, снимают на видео, а остальные наблюдают, как за представлением. Большинство думают, что это фокус. Возможно, великий маг использует простейшее заклинание перевода для общения с жителями Нижнего мира, словно позабыл, что я знаю его язык. Это значит, что все вокруг понимают, о чем мы говорим, хоть и не улавливают смысл.

Четверо стражей расходятся, создавая пространство вокруг меня и великого мага. Он достаточно могуществен, чтобы не нуждаться в их защите, и они, по сути, декоративные элементы – и внезапно я снова оказываюсь в центре происходящего.

Нас окружает прозрачный барьер, и я в одно мгновение из стороннего наблюдателя превращаюсь в центр всеобщего внимания.

Вокруг меня магия, и впервые за десять лет я не невидимка.

Великий маг произносит:

– У меня есть для тебя загадка, Сьерра.

Словно ничего не изменилось. Эврам прежде подкидывал мне тренировочные задачки: «загадка для тебя, Сьерра», «испытание», «игра», – и я, стремясь глубже постигнуть магию, доказать, что заслуживаю право жить в мире, где могу ежедневно ее использовать, разгадывала их каждый раз.

Как дрессированная собачка, я вдруг снова ощущаю пульсирующее возбуждение от предстоящего испытания.

Но на самом деле я больше не его ученица. Я перестала быть ей, когда он отправил меня обратно к остальным ученикам Нижнего мира и пообещал, что это временно. В отличие от других, я прожила больше половины жизни в Верхнем мире и поднялась до высших магических уровней, к которым меня допустили. Я спрашиваю:

– И что я получу, если разгадаю ее?

Один из стражей с недоверием косится на меня через плечо.

Требовать награды от великого мага не принято.

Ну а предательство учеников, очевидно, принято, так что катись к черту.

Великий маг не выглядит разочарованным, из-за чего я могла бы огорчиться, ведь я не хочу воспринимать все это как трогательное воссоединение. Он удивлен и немного раздражен, словно ожидал, что даже после стольких лет забвения я останусь его верной собачкой.

Неужели в его глазах я была вот такой?

Я отгоняю эту мысль. Я и так знаю ответ.

– Награда за хорошо выполненную работу, конечно, будет, – говорит Эврам. И с этими словами разбиваются и те крохи надежды, что у меня оставались.

Он здесь не для того, чтобы вернуть меня.

Он здесь, чтобы снова заставить меня работать на него, а потом снова выбросить.

Я смеюсь – горько, слегка истерично.

– Так вы и не собирались возвращаться за мной, верно?

Лицо Эврама морщится в сочувственной гримасе. Я слишком хорошо знаю, как он непостоянен, так что, возможно, его следующие слова искренны:

– Это было не в моих силах, дитя мое. Ты родилась в Нижнем мире, и, как бы я ни желал иного, вернуть тебя было не в моей власти. Но теперь ты можешь помочь нам всем. На кону жизни, Сьерра.

Это было в его власти. Как один из немногих великих магов, он обладает силой – магической и политической – делать практически все, что пожелает.

Просто для этого надо было заставить его пошевелиться, и, очевидно, тех десяти лет, что я была его лучшей ученицей, оказалось недостаточно.

Сегодня я тоже не собираюсь рвать задницу. Я пыталась сделать себя настолько незаменимой, чтобы он не мог от меня избавиться, и он все равно вышвырнул меня, а теперь думает, что может снова использовать.

Я сыта по горло этой игрой. Его игрой.

Пора придумать новую.

– Но в итоге вам все же понадобилась помощь жительницы Нижнего мира, – говорю я, пытаясь игнорировать магию, которая статическим электричеством танцует на моей коже. – Прошло столько лет, а вы так и не натаскали никого, кто смог бы решить проблему, которая привела вас сегодня ко мне.

Великий маг высокомерно поднимает брови:

– Думаешь, ты сможешь помочь, когда больше некому? Тогда докажи это.

– Конечно, могу, – говорю я так спокойно, словно внутри меня не бушует ураган эмоций – застарелой боли, гнева и отчаяния.

При этом я четко понимаю, что не собираюсь умолять его вернуть мне магию, которая всегда должна была быть моей. Если бы это могло сработать, я бы уже так и сделала.

– Вы знаете, на что я способна, иначе не пришли бы ко мне, – говорю я. – Расскажите свою загадку, великий маг, и я решу проблему за вас.

Это наконец заставляет его задуматься.

– Сейчас не время для игр, Сьерра. Лучше сразу скажи мне решение. – Он сам начал эту игру.

– Вы не позволите мне вернуть магию. – Мой голос срывается, и я не пытаюсь это скрыть. – Не так ли? Разрешите же мне насладиться ей в последний раз. Это все, чего я хочу.

Я лгу.

Великий маг здесь, и он принес с собой магию – она так близко, что я чувствую опьяняющее покалывание вокруг, и я не могу смириться с ее исчезновением лишь потому, что так сказал старый козел, которому я когда-то доверяла.

Если я хочу магию – а это единственное, чего я когда-либо хотела, – я возьму ее сама.

Сказанного мной достаточно, потому что Эврам знает, что для меня значит магия, и он купился. Великий маг кивает.

Но этого мало. Он скользкий тип, и однажды я уже поверила ему, не потребовав официальной клятвы.

Я кланяюсь:

– Великий маг, клянусь, что решу вашу загадку.

Порядок ему знаком, поэтому он не моргнув глазом отвечает:

– Сьерра Уокер, клянусь, что предоставлю тебе для этого магию.

В груди разливается жар, когда клятва пускает корни. Уже одно это чувство – магии внутри меня, легкой, невесомой, – почти доводит меня до слез.

Я беру себя в руки:

– Итак, загадка?

Эврам достает из складок мантии камень-носитель, идеально круглый, абсолютно черный. Эврам касается его палочкой, и перед нами разворачивается сложная магическая диаграмма, золотые нити и древние символы, посреди которых оказываюсь я. Любая линия, которую я пересекаю, будто шипит внутри меня.

Чтобы сотворить заклинание, нужны палочка и доступ к магии. Когда у тебя есть и то и другое, то остается два способа это сделать.

Заклинания – это конструкции из тайных символов. Их можно безупречно визуализировать в своем разуме и направить через них магию – или, как делает большинство неспециалистов в боевой магии вроде меня, установить слово либо жест в качестве своего рода ментальной аббревиатуры для заклинания.

Однако этот способ подходит для разовых заклинаний с временным эффектом, не предназначенных для длительного действия. Для активации последних их нужно как-то физически записать.

Эврам как раз и выгравировал на камне заклинание, которое нужно активировать с помощью другого заклинания, установив своего рода точку удаленного доступа. Это сложный многоуровневый процесс, и когда-то он давался мне так же легко, как и дыхание.

Сейчас я дышу, заземляя себя, и разглядываю диаграмму.

– Чума? – с удивлением спрашиваю я через минуту. В Верхнем мире не так много тех, кто мог бы создать столь сложную структуру заклинания, а те, кому это под силу, обладают политической властью – то есть бессмысленные смерти им невыгодны, иначе как им извлекать прибыль из труда и магии людей?

– Почти треть населения Саренака мертва или на грани гибели, – говорит Эврам.

Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и теперь замечаю усталость и страх, скрытые в его взгляде. Город Саренак – оплот его власти, процветающий древний мегаполис. Потерять треть его населения – просто немыслимо. Это все равно что кто-то щелкнул пальцами, и все в Париже или Пекине упали замертво. С местами вроде Саренака такого не могло произойти.

Неудивительно, что Эврам настолько отчаялся, что пришел ко мне, чтобы заключить сделку.

– Я с этим разберусь, – обещаю я ему.

Его кадык дергается, и он просто кивает.

Вероятно, потому что великий маг не может заставить себя признать, что при всей его власти, опыте и гениальности он не может исправить это.

Но думает, что я могу.

Я снова поворачиваюсь к заклинанию, бреду среди золотых линий и символов, мои руки и тело проходят сквозь магию. Я изучаю, как все соединяется, и чувствую это. Любой другой бывший ученик из Нижнего мира давно бы все позабыл, а вероятно, никогда и не видел столько символов на тренировках – большинство из них изучают только то, что не опасно для них, и возвращаются домой через год-два.

Но не я.

Я была там десять лет, с семи до семнадцати, и до сих пор, закрывая глаза, вижу во сне заклинания.

А если вдруг не вижу, то провожу часы, мечтая о заклинаниях наяву, чтобы хотя бы в моей голове магия оставалась жива.

Я никогда не забывала. Я не могу – и не хочу.

Так что, остро ощущая, что я наконец на своем месте, я совсем не удивлена, когда спустя несколько минут изучения нахожу фрагмент заклинания, который разрушит все остальное. Учитывая, как Эврам смотрит на мир, я также понимаю, почему он мог пропустить его.

Я смотрю еще мгновение, чтобы убедиться в своей правоте, а затем поворачиваюсь и протягиваю ему руку:

– Палочку.

Его глаза расширяются, а потом на лице проступает гнев – от того, как быстро я все решила.

– Скажи мне.

– Я могу лучше – показать вам.

Эврам сжимает челюсти, и только тогда мне приходит в голову: он не верит, что я действительно решила загадку. Он думает, я играю с ним.

Теперь уже я закипаю:

– Неужели вы правда думаете, что я просто позволю людям умирать?

– Это ведь ты начала торговать жизнями людей, – огрызается он.

– Но ведь это вы пришли сюда только после того, как треть населения вашего города была заражена, – отвечаю я. – И это вы сейчас тратите время. Палочку, великий маг, и я спасу ваших людей.

Не «наших» людей. Больше нет. Он решил за меня.

Великий маг пристально смотрит на меня еще несколько долгих мгновений, и тяжесть официальной клятвы пульсирует в моей груди.

Он чертыхается себе под нос и достает палочку.

Я в самом деле не ожидала, что он даст мне собственную палочку. Должно быть, у стражей слишком низкий уровень, чтобы привлечь достаточно магии для решения. Это объясняет, почему я не узнаю́ их.

Я все еще не совсем верю, что великий маг привязывает свою палочку ко мне.

Магия – это не столько слова, сколько намерение, поэтому я чувствую, как она пускает корни в сердце, будто семя.

Он передает мне палочку, и я чувствую сияющую связь с ней – пуповину между мной и этой проекцией воли.

Я закрываю глаза и глубоко дышу, когда внезапная волна проходит через меня. Эврам, надо отдать ему должное, не мешает, позволяя мне приспособиться.

Он действительно долго учил меня. Когда-то я бы сказала, что он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Когда я открываю глаза, то сосредотачиваюсь на ангельском символе в заклинании чумы и искажаю его, вызывая водопад, который разрушает все чары.

И пока великий маг Верхнего мира в изумлении смотрит на то место, не обращая на меня никакого внимания, у меня появляется время. Всего мгновение.

И я им пользуюсь.

Я снова собираю свою волю, визуализирую заклинание, которое мне нужно, и направляю палочку на портал.

Эврам резко вскидывает на меня глаза:

– Ты что делаешь?

– Изгоняю тебя и твоих людей из этого мира, – говорю я. – Возвращайся через портал и никогда больше не приходи сюда.

Глаза моего бывшего наставника расширяются, и на лице появляется возмущение, но он не успевает ничего сказать – закричать, приказать стражам отобрать у меня палочку, – как портал, словно вакуум, засасывает его и ничего не понимающих стражей. И исчезает, будто его никогда и не было. Вся магия, которую принесли с собой жители Верхнего мира: барьер, камень-носитель, – испаряется вместе с ними.

Остаюсь только я. Я и палочка, все еще привязанная ко мне, и великий маг не изменит этого, пока не отберет ее обратно. А эта палочка связана с Верхним миром и может черпать из него магию.

Звуки обрушиваются на меня, и я больше не невидимка.

Магии вокруг уже нет, но я чувствую себя наэлектризованной – живой – впервые за много лет.

Я оборачиваюсь и использую крошечное зернышко магии, чтобы раздвинуть море людей вокруг меня. Игнорируя толпу, я крепче сжимаю палочку и направляюсь к дверям.

Я держу в руках магию.

Магию, которую я украла.

И у меня есть крошечное окно возможностей, чтобы убедиться, что я смогу ее сохранить.

Глава 2

Когда я приближаюсь к выходу с Аллеи авторов, какой-то мужчина не уступает мне дорогу, несмотря на магию.

Это значит, что он обладает своей.

Не замедляя шага и держа наготове палочку Эврама, я оцениваю его. Издалека я не ощущаю никакой магии – значит, он пока не использует ее или, возможно, активировал некую пассивную защиту.

И он один из самых красивых людей, что я встречала вживую, будто сошедший с арта какого-то здешнего художника. Угольно-черные волосы, художественно взъерошенные, как у аниме-персонажа, и идеально бронзовая кожа – такое в Сиэтле нечасто встретишь, даже в августе. Не обращая внимания на толпу, он небрежно прислоняется к дверному проему, будто знает, что никто не пройдет мимо него. Его хенли^[1], куртка и темные джинсы каким-то образом подчеркивают его стройное, но мускулистое тело.

Честно говоря, я одета не ярче, чем он: темные обтягивающие джинсы и удобные ботинки, черная расстегнутая толстовка поверх футболки, что мне подарила сестра, – на ней надпись «Даже в самой мягкой лапе скрывается коготь» и изображение кошки. Мои каштановые короткие волосы, собранные в хвост, контрастируют с по-сиэтловски бледной кожей.

Но я здесь сливаюсь с толпой, а он точно нет.

Когда я подхожу ближе, он выпрямляется, его черные как смоль глаза сосредотачиваются на мне.

Я крепче стискиваю палочку Эврама. Магия потрескивает между мной и ею, когда я приближаюсь к мужчине, и наше столкновение кажется неизбежным. Напряжение нарастает, тысячи возможностей кружатся в воздухе...

Но я не замедляюсь и прохожу мимо него.

Мужчина – ходячий секс, но если он ожидает, что это заставит меня заговорить с ним, то он ошибается.

Время, отведенное на сохранение украденной магии, тает, и никто не вынудит меня остановиться.

Однако вместо того, чтобы замереть в изумлении, напасть сзади – да сделать что угодно, чего я бы ожидала, – «ходячий секс» начинает шагать рядом со мной в ногу, будто мы это отрепетировали.

Мужчина, который способен поспеть за мной и не заставляет замедляться ради него? Я, конечно, фантазерка, но не настолько.

Посмотрим, как пойдет.

– Я не мог не заметить, что ты одолела великого мага, – непринужденно говорит мой таинственный преследователь, его голос – чертов бархат. – Мне любопытно, что ты собираешься делать с этой палочкой.

– Не сомневаюсь, – отвечаю я, даже не взглянув на него.

– Ах, ты не знаешь, стоит ли мне доверять. Разумно, я ведь даже не представился. Натаниэль.

Он протягивает руку, не замедляя темп.

Натаниэль, значит. Учитывая своевременность его появления, Натаниэль вряд ли маг Нижнего мира: никто в этом измерении не имеет доступа к такому количеству магии, чтобы знать, что только что произошло. Не говоря уже о том, чтобы так быстро сюда попасть. В лучшем случае он мог бы нечаянно оказаться поблизости – не невозможно, но крайне маловероятно.

Так что он либо из другого мира, либо вовсе не человек.

Или и то и другое.

Я пожимаю его руку, старательно игнорируя мысль, что мы как будто идеально сочетаемся – тьма и неподвижность в этом море цвета. Видимо, я слишком долго разглядывала здешние арты.

– Сьерра. Надеюсь, ты извинишь мои манеры, Натаниэль, но я немного спешу.

– Так у тебя есть план, или ты просто сбегаешь? Великому магу, вероятно, потребуется время, чтобы собрать силы без своей палочки, но ты же понимаешь, что он вернется за ней.

Вот почему у меня узкое окно возможности.

– Вернется с реальной поддержкой, да-да. Я бы не смогла украсть палочку, будь я идиоткой.

Натаниэль ухмыляется. Я едва замечаю это, но меня все равно будто пронзает. Вау.

– Тогда не стану тебя задерживать, – бормочет он. – Могу я вместо этого предложить свою помощь?

Инстинктивно я хочу тут же наотрез отказаться. Я не очень хорошо лажу с людьми, и мне сейчас не нужны лишние неизвестные переменные. Но поскольку я не знаю, откуда он явился, то не могу позволить себе и грубость – это может создать большие проблемы.

– Зачем тебе это?

– Какой у тебя план? – невозмутимо парирует он.

Я фыркаю. Один – один. К сожалению, мне нравится, что, кем бы он ни был, этот мужчина явно не глуп.

– А какую помощь ты можешь мне предложить?

– У меня очень быстрая машина с легким доступом к скоростной трассе.

Я чуть не оступаюсь. Черт, а это правда помогло бы. Раз он умен и знает о магии, то, вероятно, уже догадался, что я направляюсь к месту силы, которое, скорее всего, находится в природной глуши – то есть явно не в центре Сиэтла. Улицы вокруг конференц-центра забиты транспортом из-за Комик-Кона, а мне нужно как можно быстрее перебраться через мост на восточную сторону города. Вряд ли таксист захочет ради меня нарушать скоростной режим, не говоря уже о том, чтобы ехать куда-то в лес.

Блин. Учитывая, что я тороплюсь, я и правда не могу устоять перед соблазном согласиться, какие бы интересы он ни преследовал. Тем не менее я все же спрашиваю:

– И что ты хочешь взамен?

Он смеряет меня взглядом:

– Ты спросила о моих причинах. Скажем так, я не питаю особой любви к великому магу и хочу посмотреть, что маг этого мира сможет сделать против него.

Моя рука крепче сжимает палочку – единственная реакция тела, которую я себе позволяю.

Хотелось бы мне, чтобы больше волшебников в Нижнем мире задавалось этим вопросом.

Но сейчас это уже неважно, правда? Мне отчаянно нужна скорость, которую он может обеспечить. Что бы он ни задумал, придется разбираться по ходу.

Я коротко киваю:

– Можешь наблюдать при условии, что не станешь вмешиваться.

– Договорились, – отвечает он. Слишком легко.

Неужели все, что ему нужно, – понаблюдать за мной и кому-то доложить? Не верю. Придется быть начеку, когда он попытается вмешаться и сделать ход. Как будто у меня и без того мало забот.

«Скорость того стоит, – напоминаю я себе. – Ты справишься. С ним. Кем бы он ни был».

– Тогда поехали? – спрашивает Натаниэль, и ключи от машины появляются у него в руке, словно по волшебству.

Я прищуриваюсь. Я не видела, как он использовал магию, и, даже идя рядом, едва почувствовала ее. Интересно.

Напрягает, но интересно.

– Окей, и как можно быстрее, – говорю я ему. – Спасибо.

Пока он за рулем, я смогу следить за ним, и моя палочка будет наготове, если он – или кто-либо другой – попытается что-то предпринять.

Натаниэль бросает мне еще одну острую улыбку, и мне кажется, что он читает мои мысли.

* * *

Как только мы выезжаем на шоссе, звонит мой телефон. Что ж, наблюдение временно откладывается, но, может, это и к лучшему – а то ведь сколько можно пялиться.

Натаниэль пока держит слово, вывозя нас из Сиэтла на максимальной скорости и даже без трюков (если не считать крошечного заклинания с моей стороны, чтобы немного растолкать пробки и быстрее влиться в поток) или вопросов. Он даже выглядит так, будто у него их нет. Играет в союзника – пока что.

Я по-прежнему крепко сжимаю палочку Эврама в той руке, что дальше от Натаниэля, чтобы он не мог внезапно выхватить ее, и залезаю в карман в поисках телефона.

Я даже не смотрю на экран, принимая вызов, потому что в мире есть всего один человек, звонящий мне без предупреждения. Честно говоря, я удивлена, что она не написала, но значит, она реально злится. Могу ее понять.

– Привет, Брук.

– Что, черт возьми, за видео распространяются по соцсетям? – резко спрашивает моя младшая сестра. – Где ты?

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же захлопываю его. Не из-за Натаниэля, а потому что Эврам знает, где живут Брук и наши родители: они были там, когда я отправилась в Верхний мир и была сослана обратно. Раньше я особо не задумывалась, насколько это рискованно, но, с другой стороны, я никогда и не ожидала, что у меня появится шанс выступить против Верхнего мира. Эврам, конечно, сначала попытается отследить свою палочку, но не исключено, что он попробует использовать мою семью против меня.

Это маловероятно – раз уж подростковые годы я провела в Верхнем мире, он вряд ли посчитает, что у меня крепкие отношения с родителями, и будет прав. Но если он не сможет легко отследить палочку, – а я постараюсь не допустить подобного, – то обратится к целям попроще.

Как бы то ни было, это значит, что чем меньше Брук знает, тем лучше.

Я говорю ей:

– Я буду немного занята в ближайшее время. Прости, что внезапно исчезла, но мы обе знаем, тебе не нужна нянька.

Пауза на другом конце провода.

– Сьерра. В последний раз, когда ты так уклончиво отвечала, мне было семь, и я как раз сказала, что не верю в магию.

Я морщусь. Я действительно совсем не подготовила сестру к подобному. С тех пор как я вернулась из Верхнего мира и узнала, что родители решили завести еще одного ребенка в мое отсутствие, я была с ней предельно честна.

Когда ребенка из Нижнего мира забирают в Верхний, родителей заклинанием заставляют поверить, будто тот поступил в престижную зарубежную школу-интернат. Дети обычно отсутствуют недолго, так что это не сильно влияет на их образование в длительной перспективе. Но в моем случае я была полностью отрезана от мира на десять лет, и папа с мамой заскучали без детей и поклялись во второй раз точно стать образцовыми родителями. Так что я уехала в школу магии, а моя сестра жила под их гиперопекой. Я стараюсь помогать ей, когда могу, будь то поездки без присмотра родителей или отсутствие лжи в нашем общении.

Но сейчас все иначе.

Честно говоря, я не думала, что она запомнит тот разговор, ведь ей было семь – кто вообще помнит разговоры в таком возрасте, да еще и так подробно? – но, хотя у нее нет магических способностей, ум такой же цепкий, как у меня.

И эта память остра, как лезвие. Тогда я начала делиться с Брук воспоминаниями о магии, что так много для меня значила, а она меня отбрила, сказав не относиться к ней как к глупому ребенку. И я поняла, что не смогу ничего ей доказать, и, раз уж я не могу показать ей магию, давать надежду было бы жестоко.

Тогда я впервые поняла, что, возможно, потеряла магию навсегда, и это меня раздавило. Больше я никогда не заводила с сестрой подобный разговор.

Молчание затягивается. Брук нарушает его:

– Видео, Сьерра. Так ты не врала мне насчет магии? Что происходит?

Натаниэль смотрит на дорогу, но явно прислушивается – я ведь сижу совсем рядом.

Что ж, к черту. Я не вру сестре, и, если понадобится, я наложу на него заклятье, кем бы он ни был и на кого бы ни работал.

– Я возвращаю ее, – говорю я. – Для всех.

Я практически чувствую, как магия пронзает меня, резонируя с моим заявлением.

Руки Натаниэля на мгновение сжимают руль. Единственный знак, что он услышал. Я на всякий случай покрепче стискиваю палочку.

– Это опасно? – спрашивает Брук.

Опаснее некуда.

– Да, – отвечаю я, стараясь разделить внимание между Брук, которая его заслуживает, и Натаниэлем, чье присутствие того требует. – Есть небольшой шанс, что ты станешь мишенью. Я пока не могу тебя защитить, но стараюсь действовать как можно быстрее. Они не очень разбираются в технологиях нашего мира, но, когда вернешься домой, убери все напечатанные фотографии, где мы вместе, на случай, если они решат взять заложников.

– Господи, Сьерра. Ты сейчас серьезно?

– Да, но я не думаю, что тебе реально что-то угрожает. Просто мера предосторожности.

Думай я, что ей действительно угрожает опасность, сделала бы я по-другому? Я не отвечаю на этот вопрос, даже про себя.

Я уже ступила на этот путь.

Брук молчит дольше обычного. Потом говорит:

– Когда мы увидимся в следующий раз, покажешь мне магию?

У меня в горле ком. Когда все кончится, я все же смогу поделиться магией с младшей сестрой.

Я с трудом выдавливаю:

– Покажу. Позвоню, когда все сделаю.

Я отключаюсь и убираю телефон обратно в карман.

Глубокий вдох. Сосредоточься на незнакомце рядом с тобой.

– Итак, – говорит эта загадка своим бархатным голосом, – вот твоя цель. Ты же знаешь, что они тебя убьют.

Я старалась не думать об этом, но как будто то, что Верхний мир игнорировал меня десять лет, хуже, чем то, что все мои знакомые оттуда попытаются меня убить.

По крайней мере, теперь им придется признать, что я существую.

Мне приходит в голову, что для Брук все выглядит иначе. Но я не собираюсь позволить им меня убить, так что все в порядке.

– Я знаю, что они попытаются, – говорю я.

– А ты так уверена, что победишь в смертельной схватке с магом? – спрашивает Натаниэль. Он как будто спрашивает из праздного любопытства.

Вероятно, пытается понять, не сошла ли я с ума.

– Ты только что видел, как я разгадала заклинание, с которым не справился даже великий маг, – напоминаю я ему.

– Это не то же самое, что битва насмерть, – парирует Натаниэль. – Я также прекрасно видел твое выражение лица, когда ты произносила то заклинание. У тебя все на лице написано, и в смертельной схватке это тебя убьет. А если они поймают нас до прибытия в точку назначения, меня сочтут твоим сообщником, поэтому убеди меня, что мне не стоит просто остановиться на обочине прямо сейчас.

Значит, у него тоже есть опыт смертельных схваток. Все становится лучше и лучше.

Однако мне все еще нужна его машина, черт возьми.

Я откидываюсь на сиденье, пальцы скользят по палочке Эврама, от каждого прикосновения кожу покалывает. В уме я быстро перебираю заклинания, которыми могу в любой момент атаковать Натаниэля, не разнеся машину. И правда хорошо, что я не за рулем и мне не приходится беспокоиться об этом.

Так как же его убедить? Натаниэль не знает, что я не боюсь магических поединков – Эврам годами выставлял меня своим чемпионом на дуэли, и никто не думал, что я смогу в них победить.

Я долго не понимала, что это было не из-за его веры в меня, а потому что я была расходным материалом.

– Великий маг Эврам, – говорю я, – был человеком, которому я доверяла долгие годы. Это он разглядел, на что я способна, тренировал меня дольше и тщательнее, чем должен был, и заставил поверить, что я могу остаться и владеть магией всегда. А потом он предал меня – просто потому, что так было проще. Даже не потому, что чувствовал угрозу из-за моего прогресса – я бы проползла по битому стеклу ради него, благодаря за возможность, и он это знал. Он должен был защитить меня и имел на это власть, но вместо поиска другого пути просто выбросил меня, словно мусор. Так что да, я была в смешанных чувствах, но нет, когда он придет за своей палочкой, я не буду сомневаться. Я лучше всех знаю, на что он способен.

Ладно, возможно, я сказала больше, чем нужно. С магией буквально на кончиках пальцев все подавленные чувства словно всплывают на поверхность. Может, Натаниэль прав, и мне нужно разобраться с эмоциями до того, как Эврам вернется.

Но у меня не так много времени.

Я чувствую на себе тяжесть взгляда Натаниэля, но, когда смотрю на него, у него нечитаемое выражение лица.

– Мне жаль, – говорит он. – Я слишком хорошо знаю, каково это.

– М?

Он задумывается на минуту, решая, сколько рассказать мне.

– Я всегда считал, что у всех должен быть равный доступ к магии, но люди, которых я когда-то называл семьей, осудили меня за эту, как оказалось, дерзкую мысль. А последствия этого... скажем так, мягко говоря, сильно изменили мою жизнь. Признаю, я отчаялся найти единомышленников, что уж говорить о случайной встрече.

«У всех должен быть равный доступ к магии». Его небрежное заявление отзывается во мне до самых костей.

Это с натяжкой можно назвать ответом, но он ведь ничем мне не обязан, даже после моей откровенности. Однако совсем свежие воспоминания о противостоянии с Эврамом, воспоминания, которые всколыхнул разговор с сестрой, и мысль о том, как отчаянно я пыталась найти в этом мире хоть кого-то, кто бы думал так же, как я, заставляют меня признаться:

– Я бы хотела сказать, что это чистый альтруизм. Но я никогда не могла отпустить магию, тогда как у всех остальных магов, возвращенных из Верхнего мира, кажется, получилось. Я легко рискну всем, и плевать на последствия, потому что для меня шанс на магию важнее жизни без нее. Я всегда задавалась вопросом: если бы другие действительно верили, что магию можно вернуть, стали бы они за нее бороться? Я не хочу, чтобы кто-то проходил через то, что прошла я, – ощутить всю магию мира на кончиках пальцев, а потом потерять ее.

Он молча смотрит на меня, его глаза темны, и у меня внезапно возникает ощущение, что он понимает, каково это – чувствовать, когда силу отбирают у тебя.

Я просто проецирую. Не то чтобы каждый сталкивался с подобным.

Я добавляю, удерживая его взгляд:

– По сути, я законченная эгоистка. Я не откажусь от магии и сделаю все, чтобы снова иметь ее на моих условиях, а не на условиях Верхнего мира, ангелов или еще кого. Так что, если хочешь остановиться, я пойму. Но я не остановлюсь.

Долгие несколько секунд Натаниэль изучает меня, его глаза темнеют, и я чувствую трепетный отклик магии в сердце. Он коротко кивает и снова смотрит на дорогу.

– Но ты возвращаешь магию не только для себя.

– Нет, – признаю я. – Потому что ты прав: у всех должен быть равный доступ к магии, и к черту тех, кто поставил нас в такое положение.

– Тогда ты не законченная эгоистка.

Мое сердце сжимается. Как приятно было услышать это от него, хотя я и не ожидала, что мне это будет так важно. Может, потому что он незнакомец? Но он ошибается. Я уже предупредила его, так что пусть верит во что хочет, если это заставит его давить на педаль газа.

Чарующая улыбка появляется на губах Натаниэля.

– А если бы я остановился, ты бы просто попыталась украсть мою машину, чтобы добраться до места, верно?

Я прикусываю губу, чтобы не засмеяться. Он разгадал меня.

– Стопроцентно.

– В таком случае я с радостью составлю тебе компанию до конца пути.

– А потом? – спрашиваю я, стараясь сохранить голос равнодушным, хотя все нервы напрягаются. Я перевожу внимание на палочку великого мага в руке.

У меня снова есть палочка. Я справлюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказал, что у всех должен быть равный доступ к магии. Насколько далеко ты готов ради этого зайти?

Лицо Натаниэля напрягается.

– Я уважаю то, что ты собираешься сделать. Но я не знаю тебя, а ты не знаешь меня.

– Именно, – говорю я. – Я не знаю, чем ты рискуешь, помогая или не помогая мне. Так что, если ты не готов помочь, я пойму, но тогда не мешай.

– Я уже пообещал не вмешиваться.

Почему мне этого недостаточно?

– И я хочу убедиться, что мы оба понимаем, что это значит. Когда мы доберемся до рощи, мне нужно будет полностью сосредоточиться на заклинании. Я не хочу оглядываться через плечо, особенно если великий маг Эврам явится с подкреплением.

– Тогда я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы не мешать тебе, – непринужденно отвечает Натаниэль.

Я прищуриваюсь:

– Что означает?..

– Если я решу, что ты пытаешься меня убить, я постараюсь не позволить этому случиться, – сухо произносит он.

Я фыркаю. Это лучшее, на что я могу рассчитывать в данных обстоятельствах. Недостаточно, но придется смириться, если только я не хочу связывать его клятвой. У меня нет времени, да и тратить магию не хочется, хотя так было бы безопаснее.

Однако факт в том, что я еще и не хочу этого делать. Это то, что сделал бы Эврам. Я эгоистична и беспощадна, но я не хочу становиться такой, как он. Надеюсь, это не станет роковой ошибкой.

Меня беспокоят не мои чувства во время смертельной схватки. А вот это.

– Справедливо, – выдавливаю я, будто в этом есть хоть капля адекватности. – Спасибо.

– Не за что. – В его голосе звучит нотка удивления, он тоже это понимает. – Но, если позволишь, ты кажешься чересчур самоуверенной, думая, что тебе не понадобится помощь, – говорит Натаниэль, – чтобы провернуть то, что никто не пытался совершить веками, не говоря уже о том, чтобы преуспеть.

Из этих слов легко сделать вывод, как я выгляжу в глазах нового знакомца: высокомерной, неопытной, слабой чудачкой, охваченной горечью и жаждой мести. Я бы тоже не согласилась помочь такому человеку, учитывая то, что он обо мне знает.

Но если можешь подтвердить свои слова, то это уже не считается высокомерием. А я как раз собираюсь это сделать.

– Я не рассчитывала ни на чью помощь десять лет, – говорю я. – Я понимаю, что ты не знаешь, на что я способна. И они тоже на самом деле не знают. Но скоро узнают.

Глава 3

Иногда кажется, что в Вашингтоне все реки называются Медвежьим ручьем, особенно в восточной части штата^[2]. Так что, если скажу, что была в роще у Медвежьего ручья, вряд ли кто-то сможет найти ее на карте, потому что леса здесь повсюду. И тропа к ней не ведет, потому что я не настолько тупая.

В общем, до этой конкретной рощи я доберусь запросто, а вот случайному прохожему ее найти будет непросто. Так оно и задумано.

Годами я вливала крошечные частицы магии, которые можно накопить в Нижнем мире, в это место, вместо того чтобы использовать заклинание, которому нас учили в Верхнем, и отправлять магию им. Это практически единственное, что мы можем делать в Нижнем мире без палочек, чтобы получить доступ к магии и управлять ею. Возможно, я провалила подготовку людей к ничтожно маловероятному событию, но никто не скажет, что я не подготовилась с точки зрения магии.

(Очень в моем стиле, если честно: плоха с людьми, но в магии – блестяща.)

Эта мысль убеждает меня наколдовать легкий щит вокруг себя, пока мы с Натаниэлем быстро идем через сосновый лес. Поскольку он не знает, куда мы идем, мне приходится вести, и я не хочу рисковать, ожидая, что он ударит в спину. Но я также стараюсь сохранить как можно больше магии, так что этот щит должен просто предупредить меня, если он подойдет слишком близко, и тогда я смогу применить заклинание посерьезнее.

Он замечает это.

– Я же дал тебе слово, – говорит он тихим, опасным голосом.

Негромко, но звучит так, словно в тишине леса упала капля чернил. Мы окружены соснами, на земле лежит мох, и все будто затаилось и выжидает.

Такая тишина возникает прямо перед тем, как враг выпрыгивает из-за дерева.

Я совершенно не привыкла идти по этой тропе с кем-то.

– И я ценю это и надеюсь, что могу доверять твоему слову, – отвечаю я, – но я также не знаю, чего оно стоит. Я не собираюсь рисковать своим единственным шансом из-за того, что меры предосторожности тебя обижают.

Он вздыхает.

– Полагаю, совет не тратить магию понапрасну только усилит твою паранойю.

– Но ты блестяще ввернул его в разговор, аплодирую стоя.

Натаниэль фыркает:

– И ты не собираешься объяснить, почему так боишься мне что-то рассказать, но в то же время не беспокоишься, что я буду рядом, пока ты сражаешься с великим магом?

Я задумываюсь:

– Нет.

Он снова фыркает:

– Значит, меня должно быть видно, но не слышно?

Я слишком легко представляю, с какой гибкой грацией он идет сзади, а в моей голове отдается эхом его бархатный голос.

– Подозреваю, что ты в любом случае опасен. Пока ты не вливаешь свою магию в мою рощу, у нас не будет проблем.

Шаги позади меня на мгновение замирают, а затем он догоняет меня снова.

– Ты победила, – говорит Натаниэль. – Я заинтригован.

– Я на грани обморока от экстаза, – рассеянно отвечаю я, и он снова фыркает. Мы на месте.

Моя роща у Медвежьего ручья – это небольшая поляна, окруженная вечнозелеными деревьями с одним лиственным прямо посередине. Я не эксперт по деревьям – для моей магии это неважно.

Важно то, что оно достаточно большое, чтобы быть крепким, но достаточно маленькое, чтобы я могла забраться на него и обломать ветки потоньше, не нанося серьезного ущерба.

Натаниэль резко вдыхает:

– Я чувствую. Это место не может быть полностью твоим.

– Здесь было место силы до того, как я его нашла.

Я вхожу в круг и делаю глубокий вдох, ощущая, как магия окружает меня.

Магия естественным образом накапливается в местах и в людях – но не везде и не во всех. Люди, в которых она собирается, – маги. Пространства – места силы.

Люди могут черпать силу из мест, наполненных магией, а также могут наполнять места магией. Любое место или человек, пытающиеся удержать больше магии, чем могут вместить, переполнятся. У людей это обычно проявляется как внезапный отказ органов и смерть; у природы исход не менее драматичный: неожиданные землетрясения, наводнения и тому подобное.

К счастью, место может накопить слишком много магии, только если процессу способствует человек, – само по себе это не происходит, только если наполнять место чересчур быстро, силами множества людей или увеличивая заклинаниями.

К несчастью, люди могут накопить слишком много магии в себе, даже не пытаясь.

Весь смысл того, чему нас учат в Верхнем мире, – как безопасно выпускать магию из себя обратно в мир, чтобы мы не погибли.

Но причина этого обучения в том, что магию, которую мы выпускаем, забирают они в свой мир, иссушая наш.

Раньше я приходила сюда, чтобы просто почувствовать покой, снова стать целой.

Сегодня знакомая магия ощущается как электричество на коже.

Сегодня я не ищу покоя.

Натаниэль внимательно осматривается, но не пытается войти в рощу, так что я ослабляю мертвую хватку на палочке Эврама и приступаю к делу: разгребаю листья на земле, чтобы создать холст.

– Почему камни расположены вокруг таким образом? – спрашивает Натаниэль.

Значит, он знает достаточно, чтобы заметить якорь заклинания, но недостаточно, чтобы понять, что́ именно он делает, – или просто притворяется, что не знает. Интересно, но ничего не говорит мне о его прошлом.

– Эксперимент. Это заклинание сдерживания, – отвечаю я. Заклинание, на создание которого у меня ушли годы, особенно учитывая, что я не могла просто потратить магию, чтобы эти чертовы камни не унесло сильным ветром.

Сегодня такой проблемы не возникнет.

Натаниэль резко вдыхает, и вот это уже интереснее: значит, даже без знания механики заклинаний он мгновенно понял последствия.

– Ты проверяешь, сколько магии способен принять этот мир, – произносит он с удивлением. – Ты не веришь тому, чему тебя учили.

Я оглядываюсь на него:

– И ты тоже, разве нет?

Он медленно качает головой:

– Я всегда верил, что этот мир может вместить столько же магии, сколько и любой другой. Ты нашла доказательства?

Ответ на этот вопрос сложнее, чем он думает.

– К своему удовлетворению, да. Сдерживание не позволяет магии утекать в окружающий лес или Верхний мир, и я вливала сюда всю свою естественную магию последние десять лет. Это дерево и те, что по краям круга, цветут без каких-либо побочных эффектов.

– Никаких мини-ледниковых периодов или эпидемий? – В голосе Натаниэля мягкая насмешка, но он смеется не надо мной. Его явное презрение заставляет симпатизировать ему сильнее, и это опасно, ведь я не знаю, могу ли ему доверять, а он явно того и добивается.

«Для нашего же блага» – вот то оправдание, которое Верхний мир использовал, чтобы высасывать естественную магию нашего мира еще со времен падения Рима.

Как будто природные катастрофы вроде эпидемий и ледниковых периодов не случались до и после. В семь лет я не так хорошо разбиралась в истории Земли, чтобы понять абсурдность этого заявления, но теперь-то я все знаю. Знакомый гнев наполняет меня.

– Просто старая добрая жадность до силы. Будь это правда, они могли бы просто привязать палочки Нижнего мира к местам силы Верхнего, чтобы мы все получали достаточно магии для настоящих заклинаний.

Эврам не пошел на это даже ради меня, и поэтому я что-то заподозрила.

А потом начала действовать.

Стоя в центре места силы, я чувствую, как отзывается магия Натаниэля. Я оборачиваюсь и вижу, как он смотрит на меня так пристально, что перехватывает дыхание.

Не может быть, чтобы у человека в этом мире была такая сила. Невозможно.

– Но теперь у тебя есть палочка, – мурлычет он, – и место резонанса.

Что ж, если он не человек, значит, он вряд ли служит Верхнему миру, но ведь именно ангелы помогли им создать заклинание, высасывающее магию.

Впервые за долгое время кто-то смотрит на меня так, поэтому я без всякого напряжения улыбаюсь ему. Будто совершенно не беспокоюсь, что этот незнакомец, которому у меня нет причин доверять, находится здесь в самый важный момент моей жизни и разгадал, что я задумала.

– Ты кое-что упустил, – говорю я, удерживая его взгляд. – У меня есть палочка, резонанс с магией и чертова куча теоретических знаний о магии.

– Да-да, – медленно кивает Натаниэль, а я подавляю дрожь и напрягаюсь, крепче сжимая палочку Эврама. Не уверена, хотел ли он, чтобы прозвучало угрожающе. – Будет интереснее, чем я думал.

Моя очередь фыркать.

– Счастлива получить твое одобрение. Может, заткнешься и дашь мне сосредоточиться?

– О, разумеется. – Он отступает в тень деревьев и словно растворяется в ней, что невозможно без магии. Я слышу, как неподалеку скрипят ветви – должно быть, он забрался на дерево для наблюдения, – но его мурлыкающий голос все еще звучит так, будто он рядом: – Покажи, на что ты способна.

Ощущение вызова снова пронзает меня, как тогда с Эврамом. Загадка для тебя, Сьерра. Я закатываю глаза и решительно поворачиваюсь спиной.

– Я и так собиралась это сделать.

Земля очищена. Я закрываю глаза, представляя заклинание, которое мне нужно начертить. Открываю их, прижимаю палочку Эврама к земле и начинаю рисовать сложные символы. Я направляю магию через палочку, чтобы они врезались в землю. Так они сохранятся, даже если ветер развеет мои следы.

Это лишь первый шаг: теперь мне нужно привязать палочку Эврама к магии Нижнего мира и к себе, чтобы, даже когда он отрежет связь палочки с местом силы в Верхнем мире, я смогла продолжить свое дело. Скорее всего, первое, что он сделал по возвращении, это ослабил связь, чтобы легко найти палочку, но ограничить использование магии.

К сожалению, я даже не успеваю закончить этот этап, когда открывается портал.

Черт. Я знала, что время на исходе, но правда надеялась, что успею до того, как Эврам соберет силы и отправится по мою душу.

Однако через портал проходят только два человека, что не похоже на карательный отряд и объясняет скорость.

Один из них, конечно, Эврам, но у него нет палочки – он планирует забрать ту, что у меня.

Второго я узнаю́, в отличие от ситуации на Комик-Коне.

Дестиен.

Он выглядит старше и мощнее, позволил себе состариться до тридцати, и это ему очень идет – густые каштановые волосы с идеальными локонами, четко очерченная линия подбородка, теплая коричневая кожа, которая будто нарочно подобрана к безупречно сидящей мантией цвета шампанского. Честно говоря, ему всегда все шло, даже без косметической магии, которую он легко мог себе позволить благодаря своему происхождению. Так что его нынешний вид меня не удивляет. Когда он входит в комнату, все взгляды следуют за ним – не как мотыльки, летящие на пламя, а скорее так, будто у него есть собственная гравитационная сила. Он крепкий, сильный, и, когда он движется – или бьет, – ты, черт возьми, это чувствуешь.

Дестиен – маг-адепт, всего на один уровень ниже великого мага. Он родился в богатой старинной семье магов, которая могла позволить ему все магические курсы, какие он только пожелает, и он имел все возможности, о которых я всегда мечтала.

Однако при всех своих преимуществах Дестиен не так умен, как я, и, пока я жила в Верхнем мире, он так и не смог сместить меня с позиции чемпиона великого мага.

Мы не то чтобы друзья, вот к чему я клоню.

Я не жду, когда Дестиен атакует, потому что, в отличие от великого мага, мы с ним скрещивали палочки множество раз, и он прекрасно знает: если не застанет меня врасплох, то ему тут же придется уйти в оборону.

Я выскальзываю из рощи, создавая щит и прикрываясь им. Пусть он и прозрачный, это настоящая защита, а не та хлипкая преграда, что я возвела, чтобы Натаниэль не вздумал ничего провернуть.

Мне ни в коем случае нельзя позволить им истощить мое место силы. Это стоит траты волшебства.

Как я и думала: оранжевая молния Дестиена с треском ударяет в щит там, где я только что стояла. Промедли я хоть мгновение – и уже лежала бы на земле.

Судя по заряду, он лишь хотел оглушить меня – значит, Эврам приказал ему не убивать, по крайней мере пока.

Это уже кое-что.

– Дестиен, как всегда, рада тебя видеть, – говорю я. – Твои манеры все такие же изысканные.

– Хватит пороть чушь, Уокер, – рычит он. – Что за игру ты затеяла? Украла палочку великого мага? Вечно забываешь о своем месте.

Он швыряет в меня новый заряд, и я отвечаю ему тем же. Один взмах палочки – и моя молния отлетает прочь вместе с вихрем листьев, который я подняла, чтобы опутать его щиколотки. Черт. После схватки мне понадобится больше сил, а щит уже вытянул из меня прилично, так что я в беде. Мне нужно каким-то образом победить Дестиена, не расходуя волшебство.

Раньше я не раз побеждала его, но никогда – в таких обстоятельствах.

Это не мешает мне сделать листья на земле под его ногами скользкими. Пустяковый трюк, но, когда он двинется – а он любит эффектность, он точно двинется, – это даст мне время.

– А как насчет твоего места? – спрашиваю я. – Каково это – стать чемпионом великого мага по умолчанию только потому, что меня больше нет, а не потому, что ты победил?

– Сегодня я одержу победу, – мрачно клянется он. Он не скован моими ограничениями, так что создает пять огненных молний, которые со всех сторон обрушиваются на меня.

Нет времени увернуться, а щит слишком энергозатратный. Приходится импровизировать: в последний момент я превращаю заряды в безобидные искры. Они шипят, касаясь кожи, а их магическая мощь превращается в дым.

Такое я смогу провернуть максимум еще один раз или задохнусь.

Я ловлю палочкой дым и начинаю придавать ему форму.

– Какое захватывающее состязание, – протягиваю я, – против той, что десять лет не держала палочки в бою.

Дестиен явно не сидел сложа руки с тех пор, как я его в последний раз видела: раньше он тоже метал молнии, но всегда под предсказуемыми углами, и даже тогда он не позволял мне расслабляться.

Он меняет стойку – и поскальзывается на моих листьях. Даже такого сильного противника, как Дестиен, это застает врасплох, и я не упускаю шанс. Когда он теряет равновесие, я вытягиваю из воздуха электрический заряд и бью в него.

Как бы то ни было, он не сражался со мной десять лет, так кто мог держать его в форме? А у меня были годы, чтобы продумать каждое движение на случай, что у меня появится палочка.

Увы, электричества в этом месте слишком мало. В городе вышло бы лучше.

Дестиен ловко восстанавливает равновесие и атакует, пока я завлекаю его в дымовую завесу, пряча свой следующий ход.

Так мы и мечемся меж деревьев.

Пока что я держусь, несмотря на скудные запасы магии, но проблема в другом: Дестиену не нужно побеждать. Ему лишь надо отвлечь меня, пока я не высосу все резервы Верхнего мира, к которым у меня остался доступ.

Я не могу одновременно биться с ним и завершать заклинание.

Проходит вечность из нескольких минут, прежде чем Эв-рам удивленно вскрикивает. Значит, он увидел заклинание, которое я пишу. У меня не было времени следить и за ним, и за Дестиеном. Следовало бы скрыть то, над чем я трудилась, но я не успела – они уже увидели деревья, а иллюзия такой сложности требует усилий. Вместо этого я могла бы полностью заблокировать им вид на рощу, но тогда они бы на нее и нацелились.

– Сьерра Уокер, что ты, черт возьми, делаешь? – кричит старик.

Ни Дестиен, ни я не останавливаемся.

– Дестиен, немедленно вернись сюда, – резко говорит Эврам. – Сними этот щит.

Черт. Все-таки нужно было заблокировать вид.

Я бросаюсь назад и опережаю Дестиена, вставая между своей рощей и двумя могущественными магами Верхнего мира.

Тяжело дыша, я вытягиваю украденную палочку перед собой и заземляюсь.

Я не пущу их.

Даже если придется убить обоих.

– Поверить не могу, – говорит Эврам, – что ты используешь все, что я тебе дал, ради вот этого.

«Вот это» в его понимании значит «эгоистичное накопление магии и наплевательское отношение к возможному ущербу».

Но если копнуть глубже, реальная причина – в «восстании против него».

Переменчивый, как всегда, великий маг внезапно так разочарованно вздыхает, что у меня сжимается сердце.

– Что с тобой стало, Сьерра?

Это приводит меня в ярость.

– Что со мной стало? – повторяю я. – Я считала тебя отцом, Эврам. Я годами охотно делала все, что ты просил, но это оказалось пустяком. Я была так верна тебе, что даже не заметила, как ты предал меня. Я стала такой из-за тебя. А теперь у тебя хватает наглости ожидать, будто я просто отступлю и позволю тому, кто смотрит на меня свысока, удерживать меня и целый мир от того, что ты не имел права забирать с самого начала? Да пошел ты!

Мой голос, резкий и прерывистый, эхом разносится в воздухе. Лицо Эврама мрачнеет.

– Дестиен. Щит.

Я вытянула столько магии, сколько смогла. Я буквально достигла дна колодца. Эвраму это, должно быть, известно, и он рассчитывает, что моя атака провалится или что Дестиен меня одолеет.

Я чувствую внезапный мощный выброс магии от Дестиена и впервые по-настоящему беспокоюсь, что великий маг может быть прав.

Дестиен бьет магией по щиту. Снова, и снова, и снова. Неумолимо. Щит этого не выдержит.

Я меняю план. Если они доберутся до рощи, все будет кончено.

Щит растворяется, и я направляю всю свою магию на палочку Дестиена. Сначала я пробью его щиты, но...

Палочка Дестиена ломается.

Я удивленно смотрю на свою палочку, будто та может подсказать ответ. Но нет – я еще не атаковала.

Это была не я.

Тени рядом со мной принимают облик Натаниэля.

Натаниэль, мать твою.

– Ты связалась с демонами, Сьерра? – вопрошает Эврам.

«Демон» – разговорный термин для духов, и под этим обычно имеется в виду, что они необычайно и, возможно, неестественно могущественны или необычайно, но естественно злы.

Великий маг, как и многие люди, использует этот термин для обозначения всех духов, потому что считает их ниже себя.

Но кем бы ни был Натаниэль, сила, исходящая от него сейчас, определенно ненормальна для духа, так что уместнее звать его демоном.

– Я лишь возвращаю долг за нарушенную клятву, – мягко говорит Натаниэль – на языке Верхнего мира.

В обычной ситуации я бы подумала, что для духа логично его знать, ведь их вызывают в Верхний мир, но я никогда не видела такого могущества.

– Если бы не я, она закончила бы все до вашего прибытия, – говорит Натаниэль. – На том мой долг погашен.

Я не могу понять, вранье ли это, или просто предлог для вмешательства, или это был его план с самого начала, – но я не колеблюсь.

Я заканчиваю заклинание, которое начала ранее, привязывая палочку Эврама к роще. Дерево пульсирует магией, ударная волна расходится во все стороны. Я отламываю ветку. Я не знаю, как была сделана первая палочка, но в наши времена для ее создания нужна другая. Именно поэтому обучение магов проходит в форме ученичества: наставник должен помочь сделать палочку. И мой помогает, сам того не желая.

Дестиен смотрит, разинув рот, как будто не может поверить в мою наглость, а мой бывший наставник сверлит меня яростным взглядом.

– Сьерра, обратного пути не будет, – шипит Эврам. – Это твой последний шанс вернуть мне палочку, иначе я не смогу тебя спасти.

Я игнорирую его, глубоко вдыхая магию вокруг меня, мою магию и магию этого мира, сплетенные воедино, и фокусируюсь.

Я касаюсь его палочкой ветки от моего дерева и создаю первую палочку этого мира за многие годы.

Меня словно бьет молнией, но я не электризуюсь – я громоотвод.

Я была создана для этого.

Я стою в центре рощи, окруженная сиянием, и мое лицо озаряется.

Я вернулась, детка.

Магия снова моя.

Я хочу смеяться и плакать.

Вместо этого я смотрю в глаза великому магу Верхнего мира, и улыбка сходит с моего лица, хотя свет в глазах остается.

– Ты никогда не хотел меня спасти, – говорю я бывшему наставнику.

Я ломаю его палочку о колено, и Эврам разражается бранью, когда еще одна ударная волна магии расходится во все стороны, сбивая нас всех с ног.

Кроме Натаниэля, который легко подпрыгивает, словно гравитация на него не действует, и снова замирает в расслабленной позе.

Боже, мне нравится его стиль. Кем бы он ни был.

Дестиен и я сразу же перекатываемся в стойки для заклинаний, и его лицо темнеет, когда он рефлекторно сжимает обломок больше не работающей палочки.

С самым мрачным лицом, какого я никогда у него не видела, Эврам медленно поднимается.

– У тебя закончится магия. И тогда ты столкнешься с последствиями своих действий.

Я поднимаю свою палочку – свою – и говорю ему:

– Меня больше не нужно спасать.

И палочкой, которую я создала из своей магии и магии этого мира, я изгоняю их обоих обратно в Верхний мир.

И остаюсь наедине с демоном.

Глава 4

Мы с Натаниэлем смотрим друг на друга через поляну. «Смотрим» – не совсем то слово. Мы не насторожены, не оцениваем друг друга. Мы оба балансируем на острие ножа, сфокусированы, и каждый из нас в секунде от того, чтобы сделать шаг, который ввергнет нас в схватку магии и ума.

Я обожаю такие моменты. Я живу ими.

Жаль, что мне приходится его прервать, хотя интуиция подсказывает, что драка не пойдет мне на пользу. Как и ему.

К тому же я видела, как быстро Натаниэль сломал палочку Дестиена, а тот совсем не был расслаблен. И мне бы очень хотелось сохранить новую палочку.

– Итак, – говорю я, снова переходя на английский. – Мне все еще стоит звать тебя Натаниэлем?

Он смотрит на меня изучающе:

– Зависит от тебя.

Слишком много вариантов, что это может означать.

– Не мог бы ты говорить конкретнее?

Он фыркает, но, к моему удивлению, сразу уточняет:

– Ты все еще хочешь иметь со мной дело?

Как я могу принять такое решение, не имея достаточно информации? Хотя, думаю, это не совсем то, что он имеет в виду.

– Я уже догадывалась, что ты дух, но теперь думаю, что ты стоишь в пищевой цепочке чуть выше, чем я предполагала. Будет ли у меня из-за этого больше проблем, чем уже есть?

Натаниэль застывает.

– Ты знала?

– Я не тупая, – сухо напоминаю я.

Иногда кажется, что я только и делаю, что напоминаю об этом людям в обоих мирах. Я никогда не вписываюсь в рамки того, что от меня ожидают, но обычно это не потому, что я не знаю, кем они хотят меня видеть.

Я объясняю:

– Время твоего появления могло означать всего несколько вещей.

– Это не то, что я имел в виду, ты знаешь, – говорит он. Тени колышутся в его глазах, и он выглядит напряженным, как будто от моего ответа зависит больше, чем мне известно.

Честно говоря, это вполне возможно. Я понимаю достаточно в политике Верхнего мира – или, по крайней мере, понимала десять лет назад. И хотя некоторые детали могли измениться, учитывая, как долго живут великие маги, общая картина наверняка остается неизменной.

Однако я мало что знаю о политике между мирами и только что окунулась в нее с элегантностью ядерной бомбы.

Могущественный дух, который следит за порталами в Нижнем мире и готов вмешаться в бой между магами, не только наверняка знает больше меня, но и, вероятно, станет моим лучшим источником информации. Ни один маг Верхнего мне не поможет, ни один человек в Нижнем не знает больше меня, ангелы сюда не спускаются, а большинство других духов не станут рисковать собой. Они держатся подальше от людей – я не встречала их годами.

Так что я иду на очередной риск.

Я опускаю палочку.

Перестаю следить за ним и занимаюсь своими делами.

Я все еще могу колдовать из этого положения, но это... намек, и мое сердце колотится так громко, что я слышу его в ушах.

Я заглушаю его словами:

– Когда я поняла, что не могу доверять всему, чему меня учили в Верхнем мире, я постепенно подвергла сомнению все, что они говорили. Ты знаешь, что они называют тебя низшей формой жизни, но они считают таковой и меня. Ты только что помог мне, хотя не был обязан, и я не собираюсь смотреть в зубы дареному демону, так сказать.

Натаниэль любезно оскаливается, и я неожиданно смеюсь.

Мое сердцебиение не замедляется, но дышать становится чуть легче.

– Если ты станешь моим врагом, то мы сразимся, – говорю я ему. – Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и ждать смерти. Но я не буду считать тебя врагом, пока ты не начнешь действовать против меня. На данный момент я не знаю ни одного духа или демона, который подходил бы под твое описание.

Натаниэль замирает:

– А ангела?

Мое лицо вытягивается.

– Скажем так, избавление от предубеждений – это то, почему я смогла одолеть заклинание чумы, а Эврам нет.

Я начинаю карабкаться на дерево в своей роще, все еще держа палочку в руке, потому что я не настолько люблю риск. Вместо того чтобы спросить, чем я занята, Натаниэль кричит:

– О чем ты?

Я качаю головой и продолжаю карабкаться.

– Теперь твоя очередь. Ты уже знаешь все самое важное обо мне. Расскажи, кто ты такой.

Натаниэль отвечает не сразу, но его можно понять. У меня еще остались дела. Я сломала палочку Эврама, и тот не сможет отслеживать меня через нее, а с собственным источником магии мне нет нужды беспокоиться, что он отрежет меня от места силы. Теперь у меня больше времени, но все же чем быстрее я буду действовать, тем лучше.

Как только у Эврама снова появится палочка, он создаст кучу проблем, а у меня недостаточно магии, чтобы его остановить.

Пока что.

Я выползаю на нижнюю ветку и отламываю палку чуть короче моей руки. Она гудит от энергии, и мое сердце сжимается от мысли о том, что я делаю.

Так все начнется. Надеюсь.

Я кладу ее в задний карман, не связывая с собой.

Я нахожу еще две подходящие палки, прежде чем Натаниэль снова заговаривает.

– Они не для тебя, верно? – В его голосе слышится нотка удивления.

– Я уже рассказала о своей цели, – напоминаю я ему.

Вернуть магию для всех.

Это значит, что я не единственная, кто получит палочку.

Сидя на ветке, я поворачиваюсь и откровенно говорю:

– Я все еще жду твоего ответа.

Он выдерживает взгляд.

И затем, к моему полному удивлению, он совершенно опровергает мои предположения.

– Меня зовут Нариэль, – говорит он как бы между прочим, – и я наблюдал, как другие ангелы решили украсть всю магию у Темного мира. Я был против и с тех пор изгнан из Светлого мира.

У меня буквально отваливается челюсть. Черт возьми, он реально падший ангел!

К этому я была не готова.

– Так и знала, – выдыхаю я. – Твою мать. Они хотят больше магии или меньше конкуренции?

Когда я поняла, что Верхний мир украл магию у Нижнего лишь ради собственной выгоды, я задалась вопросом, были ли ангелы, которые их этому научили, такими уж «бескорыстными».

– Ты поверила мне вот так запросто. – В тоне Нариэля смесь недоверия и изумления.

– Знаешь, я слышала две версии, почему в Темном мире нет магии. Первая – он не может вместить ее. А это, учитывая то, что я узнала о Нижнем мире, кажется крайне подозрительным. И вторая – что ангелы отрезали доступ Темного мира к магии ради блага людей, чтобы защитить нас от демонической силы. Легко сделать вывод, что мотивы Светлого мира нечисты или как минимум слегка корыстны.

– И поэтому ты, конечно, скептически относишься к ангелам, но не к демону, который приходит с новостями, идеально вписывающимися в твое мировоззрение?

Как мило с его стороны пытаться отговорить меня от того, чтобы доверять незнакомцу, но я все-таки не глупа. И хотя я новичок в межмировой политике, особое обращение мне не требуется.

Я буду думать плохо о ком захочу, как и думать хорошо, и пусть это останется на моей совести.

Я смотрю на него.

– Разве ты не вмешался в самый подходящий момент в мою битву как раз ради того, чтобы я прониклась твоей точкой зрения или хотя бы тебя выслушала? Мне будет гораздо проще тебе помочь, если ты честно расскажешь... О, понятно. Твою мать. Ты тоже хочешь восстановить магию в Темном мире?

Тени размываются, и в мгновение ока его лицо оказывается напротив моего.

Я сижу на высоте нескольких футов от земли, так что, хотя я не решаюсь отвести взгляд от его лица, я достаточно умна, чтобы сообразить: он парит.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос, и это мне с трудом удается. Возможно, я впадаю в истерику. В свое оправдание скажу, что денек выдался не из легких.

– Многие назвали бы эти слова еретическими или как минимум изменническими, – мягко говорит Нариэль.

Он пытается напугать меня, но мои мысли – о другом. Мне нужно отнестись к этому серьезнее. Мысль о том, что я не попаду в еще большие неприятности, заманчива, но... хм, нет, она и правда заманчива.

Однако его слова одновременно освобождают и отрезвляют.

Так что я подаюсь вперед и не моргая говорю:

– Ангелы не боги и не правители, и то, что смог сделать один, другой способен разрушить.

Его глаза сужаются.

– Ты не глупа. Ты понимаешь, о чем тебе стоит беспокоиться: что ангелы решат, будто ты представляешь угрозу... – Он замолкает. – Нет. Заклинание чумы?

– Заклинание чумы, – мрачно подтверждаю я, откидываясь назад. Ну что ж, теперь я точно знаю, что он тоже не глуп. Хотя и не ожидала, что он сообразит так быстро. У него, видимо, было много времени, чтобы научиться складывать факты.

Надеюсь, то, что мой падший ангел умен, не сыграет против меня?

Ладно, я и так в беде.

– Тот, кто вызвал чуму, имел доступ к ангельской магии, – объясняю я. – Верхний мир настолько привык думать об ангелах как о... милосердных существах, что Эв-рам, должно быть, тысячу раз разглядывал ключевую руну, но так и не заподозрил, что она означает. – Я наклоняю голову. – Если подумать, то, разобравшись с этим за него, я сделала ему большое одолжение – так он сохранит отношения с ангелами, если они узнают, что это я разрушила заклинание.

– Но тогда ты уже в черном списке ангелов, если они правда имеют к этому отношение, – замечает Нариэль.

Я пожимаю плечами:

– Если не имеют, то маг Верхнего мира смог бы обманом заполучить их магию. И хотя – думаю, ты это понимаешь – я высоко оцениваю человеческий интеллект, в это я верю с большой натяжкой.

Тени в его глазах снова колышутся.

– Вот почему ты смогла разрушить заклинание.

Я киваю.

– Как только я поняла, что мой мир тоже может удерживать магию, нарратив о том, что ангелы – спасители магов из Нижнего мира (потому что в обмен на заклинание, которое якобы спасло наш мир, они потребовали, чтобы Верхний мир учил нас, как выживать), тоже развалился. Хотя я и не знаю, почему они выдвинули такое требование. – Я замолкаю, обдумывая последствия тех крох информации, что мне дал Нариэль. – А-а, магия, удобно собранная в людях, сделала бы нас легкими магическими мишенями для духов, верно? Вот почему они решили убедиться, что мы научимся ее выпускать?

Нариэль смотрит на меня, медленно отвечая:

– Верно. Духи могли бы сожрать вас, чтобы стать сильнее. Это намного проще, чем поглощать понемногу из окружающей среды.

Мне приходится спросить:

– А ты съел много людей?

Он закатывает глаза.

– Нет.

– Почему нет?

– Ты поработила много духов?

Я открываю рот и снова закрываю его. Обдумываю.

– Нет. Но не то чтобы такого не случалось. Это было частью моего обучения, и в Верхнем мире я делала все, что мне говорили, даже если не была согласна.

– А с тех пор как вернулась в Нижний мир? У тебя явно было полно вопросов, а это способ получить ответы и магию. Даже если с теми крохами силы ты могла связать только слабого духа.

Значит ли это, что теоретически я могла бы связать его? Вероятно, нет, если он правда ангел. Я серьезно задумываюсь над ответом. Но связывание – технически, контракт, и я не могу представить, что мне придется предложить демону его силы ради согласия.

– Нет, – отвечаю я. – Чем больше я думала об условиях связывания, тем меньше мне это нравилось.

Нариэль кивает:

– И я не ел плоти людей, но были случаи после битв с магами или когда я был на грани гибели от магического истощения, что я высасывал их магию и убивал.

Я думаю об этом минуту, а он ждет.

Наконец я спрашиваю:

– Значит, твоя первая мысль, когда ты смотришь на меня, – не то, что я еда?

Его удивление на этот раз более очевидно:

– Нет.

Я киваю:

– Рада это слышать. Вторая мысль?

Мой падший ангел снова улыбается, и это опять пронзает меня до костей.

– Как вы там, американцы, говорите? Я воспользуюсь Пятой поправкой^[3].

Я смеюсь. Возможно, мне стоило бы обеспокоиться, но я почти уверена, что он шутит. Почти.

– Принято к сведению.

Нариэль откидывается назад, все еще опираясь на ветки, и теперь, когда он не так близко ко мне и не выглядит таким зловещим, его привлекательность становится гораздо очевиднее.

Ох, кого я обманываю? Его зловещая аура тоже была чертовски соблазнительной.

Умный, сексуальный падший ангел.

– Это не твоя настоящая форма, ведь так? – внезапно спрашиваю я. – Или вам отрезают крылья, когда изгоняют? – Я поджимаю губы. – Прости. Это было грубо?

Улыбка Нариэля исчезает, но он не выглядит так, будто хочет оторвать мне голову.

– Ангелы действительно отрезают крылья изгнанникам, да. Со временем они отрастают заново, но, учитывая, как мало магии в Темном мире, уже не те, что раньше.

Я жду и, когда он не продолжает, намекаю:

– Значит, ты выглядишь так же, только с крыльями? – Нечестно, что он потенциально может выглядеть еще круче.

– Я предпочел бы не рвать куртку ради демонстрации, если ты не против, – сухо отвечает он.

Я драматично вздыхаю для большей комедийности момента, потому что на самом деле мне не нужно видеть мужчину, который уже настолько горяч, только без рубашки и с крыльями. Мне просто этого хочется, а любопытство – страшная вещь.

Кроме того, мне кажется, что он считает свои демонические крылья неправильными, и рассматривать его из чисто научного интереса кажется не слишком тактичным.

А еще я зря тяну время. Тот факт, что я сегодня приняла сложных решений на год вперед, не означает, что теперь я от этого свободна.

Я это начала и должна закончить, потому что никто другой не сможет и не захочет.

Я знаю, что хочу сделать. Так сделай это, Сьерра.

Сделай. Это.

– В таком случае, – говорю я тоном, будто в просьбе нет никакого двойного дна, – раз уж ты умеешь летать, поможешь мне достать еще несколько заготовок для палочек? Там повыше есть несколько подходящих, но ветки слишком тонкие, чтобы карабкаться.

– Ты могла бы использовать магию, чтобы достать их, – замечает он.

– Я и собиралась, но, если только ты не хочешь позировать для меня, я не могу позволить тебе скучать до следующей битвы.

Нариэль мельком улыбается, и у меня едва хватает времени, чтобы сохранить выражение лица.

Моргнула – и его нет.

Моргнула – и он вернулся с еще одной палкой идеальной длины.

Он вскидывает брови и смотрит на меня.

Я задираю голову, разглядывая ветки и ища ту, что он отломил, пока мое сердце бешено колотится. Потому что он определенно может двигаться достаточно быстро, чтобы убить меня, если захочет. Пусть у меня и есть палочка в руках, но реакция совершенно обычная для человека. Прежняя мысль о том, что я могла бы заколдовать его, если он попытается что-то сделать, теперь кажется смешной.

Что ж, факты таковы.

Нариэль определенно силен, и с этим придется считаться, но он, вероятно, готов мне помочь.

Он враг ангелов, но, возможно, я уже тоже.

У него есть свои цели ради другого мира, но сейчас они не только не конфликтуют с моими, но и удобно совпадают. Больше магии в Нижнем мире может быть только на руку духам Темного мира.

Сыграла ли я только что в «принеси палку» с демоном?

Ладно, это просто мозг пытается меня успокоить.

(Но серьезно, Сьерра, ни в коем случае не проси его принести тебе палку. Не делай этого.)

Насколько помощь Нариэля нужна мне и насколько рискованно с ним сотрудничать? У меня не будет второго шанса на магию, и я знаю, что лучше не доверять тому, кто отвернется от меня, как только это станет неудобным.

Стоит предположить, что, будь в его силах обратить вспять то, что ангелы сделали с Темным миром, и получить доступ к бездонному источнику магии, он бы уже это сделал. Он сотрудничает со мной, потому что я ему для чего-то нужна.

– Ты знал, что ангелы изгонят тебя? – спрашиваю я резко.

Рука, протягивающая мне палку, опускается.

– Нет.

– Ты стал бы возражать, если бы знал?

– Против геноцида целого мира, независимо от преступлений части его обитателей? Хотелось бы верить, что да.

Ангелы и духи лучше, чем люди, умеют накапливать магию, но, в отличие от последних, им также нужно удерживать ее, чтобы выжить. Осушение Темного мира убило бы бо́льшую часть его обитателей.

Однако во взгляде Нариэля мелькает ирония.

– Но мой ответ «нет». Если бы я правда знал, каково это – потерять всю свою магию и оказаться так близко к настоящей гибели, будучи бессмертным существом, изо всех бороться за выживание, оказаться павшим и с пустыми руками в мире, который считал меня врагом, – не думаю, что мои моральные принципы выдержали бы. Ты называешь себя эгоисткой за жажду магии любой ценой, но при первой же реальной возможности ты уже готова делиться ею с другими. Уверяю тебя, мне потребовалось бы гораздо больше лет после изгнания, чтобы сделать то же самое.

Теперь он отвечает мне той же честностью.

– А сейчас ты готов? – спрашиваю я. – Делиться магией?

– Это неправильный вопрос, – мурлычет он.

Я поднимаю брови:

– Если я даю тебе место в первом ряду для возвращения магии кучке людей, которые тебе все равно не ровня, для меня на самом деле важен ответ на вопрос, не захочешь ли ты бросить нас всех на корм духам.

Нариэль закатывает глаза к небу, будто не может поверить, что судьба завела его в этот разговор со мной.

Наверное, будь это его реальные намерения, он бы точно мне не рассказал, как бы честен ни был. Если он сейчас честен.

И это справедливо, но я все же хочу знать, как он ответит.

– Правильный вопрос, – вместо этого говорит Нариэль, – готова ли ты пойти на риск и связаться со мной? Ты еще не знаешь наверняка, нацелятся ли на тебя ангелы, но если они узнают, что я с тобой, то «наверняка» превратится в «однозначно».

А. Об этом я вообще не беспокоюсь.

– Они не могут так просто вмешиваться в наш мир, потому что Светлый мир – это противоположная грань алмаза. Они не пойдут сквозь Темный мир, потому что там нет для них магии. Так что им придется пройти сквозь Верхний мир, который не захочет их пропускать, пока ты не начнешь им активно противостоять. Особенно учитывая то, что я раскрыла Эвраму: ангельская магия служила ядром заклинания чумы. Но еще и потому, что они не захотят, чтобы ангелы подумали, будто они слишком слабы и не могут сами справиться с одним магом Нижнего мира.

– А если они все равно это сделают?

– Я тоже не в восторге от геноцида. Но я все еще жду, когда ты подтвердишь: мне не нужно беспокоиться о том, что ты планируешь пожертвовать Нижним миром ради спасения Темного мира.

– Или из эгоизма? Не планирую. – Нариэль снова протягивает мне палку. – Я согласен с тобой. У всех должен быть равный доступ к магии. Я однажды неосознанно поставил на это свою жизнь, а теперь делаю это сознательно, каждый день.

Вот оно!

– У тебя есть план.

К моему удивлению, он не только подтверждает это кивком, но и даже кратко рассказывает, в чем он заключается.

– Мой план основан на том, чтобы убедить кучу духов пожертвовать собой и зарядить заклинание. Я бы предпочел план с меньшими потерями.

– Ого. Без шуток.

– Если ты сможешь сначала вернуть магию в этот мир...

– Я смогу. – Мысли в голове ускоряются. Если у нас снова будет магия в Нижнем мире и духи смогут поглотить ее здесь, чтобы обрести силу...

Я считала себя амбициозной, когда задумала спасти один мир, но вижу тот же блеск в глазах Нариэля.

Мы оба безумцы.

Но мы оба мечтаем о большем и готовы подкреплять свои мечты действиями.

Вот почему он вмешался тогда, раньше. Сначала ему было просто любопытно, но когда я оказалась в безвыходной ситуации, то не сдалась и сказала всемогущему великому магу, что он не имеет права блокировать магию этого мира.

Нариэль проверял меня, и я прошла проверку.

Но пройдет ли он мою? Могу ли я ему доверять?

Я указываю на ветку, используя крошечный след магии, чтобы она засветилась. Мое сердце дрожит от того, насколько это легко.

– Не мог бы ты принести мне вон ту, пожалуйста?

Сьерра...

Через секунду он снова передо мной, теперь уже с двумя палками в руках. Он смотрит на меня в ожидании решения.

Это значит, что мне действительно нужно решить, и у меня не так много времени.

Я хочу верить, вот в чем загвоздка. Хочу быть с магией в руках и с падшим ангелом, готовым поддержать меня в борьбе против магов Верхнего мира, – ангелом, который смеет мечтать вместе со мной.

Но именно потому, что мне так хочется поверить, я не доверяю своим инстинктам. Раньше я тоже верила и обожглась, когда это было важнее всего.

Нариэль спас меня, но у меня нет никакого способа узнать, не рассчитывает ли он, что я накоплю магию, чтобы потом ее высосать.

С другой стороны, к тому времени, когда это станет вопросом, у меня будет достаточно сил, чтобы помешать этому.

Возможно. Я еще никогда не сражалась с ангелом. Даже великие маги не связываются с ними, так что, вероятно, мне не стоит спешить с выводами.

И даже если Нариэль планирует использовать меня как батарейку... что ж, если у меня будет доступ ко всей магии мира, я смогу поделиться ею с другими магами Нижнего мира. Я уже планирую это. Почему тогда и не с духами тоже? Что я вообще знаю о духах? На самом деле не так много. Но я быстро учусь, и это не встреча за кофе, когда никаких ставок нет. Я должна узнать, что он сделает, когда его прижмут к стене, и для этого стоит держать его под рукой.

Нариэль ждет, пока я закончу обдумывать, но чем дольше я думаю, тем сильнее тускнеет дикий свет в его глазах. Я хочу вернуть его.

– Заклинание, которому Верхний мир учит волшебников Нижнего...

– Волшебников? – перебивает он. – Не магов?

Я пожимаю плечами:

– Так Верхний мир называет жителей Нижнего, способных использовать магию. Я раньше этот термин к себе не применяла, так как отвергаю идею, что фундаментально мы разные. Но из-за обстоятельств, навязанных нам, мы правда не одинаковы, так что я буду его использовать. Посмотрим, приживется ли.

– Волшебники, значит, – бормочет Нариэль. – Ну и?

– Они учат нас заклинанию, как выпускать магию и отправлять ее прямо в Верхний мир, – объясняю я.

– Ты научилась модифицировать заклинание, чтобы отправлять магию в рощу.

– Да, но дело не в этом. Ну отчасти. Дело в том, что они великодушно открыли мне, каким образом крадут магию этого мира, а еще дали достаточно теории, чтобы понимать, как все работает. Так что я также могу модифицировать заклинание, чтобы обратить его вспять: всю магию, которая течет в их мир из нашего, я верну обратно.

Глаза Нариэля расширяются. На мгновение он теряет дар речи.

Боже, как приятно. Слишком долго никто не оценивал меня по достоинству.

– Но как бы мне ни нравилась роща, я не могу сделать это здесь, – продолжаю я. – Во-первых, создание такого заклинания истощит запас магии, который я накопила.

– И это великий маг понял, верно? – проницательно спрашивает Нариэль. – Он поэтому сказал, что у тебя закончится магия?

– Ага, и, к сожалению, если он еще немного задумается, то также поймет, что и на этот счет у меня есть план. Потому что для того, чтобы Верхний мир не смог отменить мое заклинание, мне нужно закрепить его в нескольких местах – так они не смогут разрушить его за раз. Минимум три точки, чтобы это сработало, так что с этого и начну. Я всегда могу увеличить количество позже.

Если у меня будет это «позже».

Эврам также не ошибся, сказав, что Верхний мир теперь откроет на меня охоту независимо от его личных желаний – и я не уверена, что он сейчас так уж от них отличается. Он никогда не относился благосклонно к тем, кто ему противостоит.

И Верхний мир не позволит жить той, кто доказал, что может и будет отрезать его избыточный запас магии.

Нариэль размышляет:

– Тебе нужно закрепить заклинание в трех местах силы, которые естественным образом накопили достаточно магии даже с учетом заклинания Верхнего мира, высасывающего бо́льшую ее часть. Тут-то я тебе и пригожусь – туристический гид в твоем собственном мире.

Я фыркаю:

– Ну уж нет. Я и так знаю, где находятся крупнейшие места силы в этом мире.

Он растерянно моргает.

– Я была одержима доступом к магии десять лет, – говорю я. – Ты правда думаешь, что я не побывала везде, где могу ее найти?

Я путешествовала... много. Очень много.

У меня никогда не было причин задерживаться на одном месте.

Нариэль наклоняет голову:

– Тогда, полагаю, у тебя есть другая роль для меня, иначе ты бы не рискнула рассказать мне это.

Я киваю:

– Как только я потрачу много магии в одном месте, они выследят меня. Именно так они находят детей-волшебников Нижнего мира. А это означает, мистер Прячущийся-в-Тенях, что ты можешь помочь мне попасть в эти места скрытно, чтобы мне не пришлось сильно тратить магию, если только нужда не заставит, ведь как только я это сделаю, они смогут меня найти. Договорились?

Я забираю у него заготовки для палочек. Нариэль расплывается в улыбке, и я расслабляюсь.

– Договорились.

Это не настоящая клятва, но я хочу увидеть, насколько серьезно он отнесется к обещанию.

Я делаю вдох. Возвращение магии в мир, превращение во врага всего Верхнего мира и, возможно, еще и ангелов: что ж, поехали.

– Помоги мне собрать еще несколько палок, и отправимся дальше. – Я могу себя контролировать. Все будет в порядке.

– И куда потом, партнер? – спрашивает Нариэль.

Партнер. Ну и чудеса.

Я иронично улыбаюсь:

– Стоунхендж.

Глава 5

У Нариэля весьма кстати с собой поддельный паспорт. Кажется, у него их вообще несколько, но мы используем его американский, чтобы вместе пройти таможню и сесть на первый рейс из Сиэтла в Лондон. Мне интересно, почему у него их так много, ведь весь процесс прохождения через аэропорт явно его забавляет. Я имею в виду, он же умеет летать, не так ли? Или долгие перелеты – это слишком утомительно? Зачем ему вообще водить машину? Но он просто смотрит на меня с улыбкой и не отвечает. И не показывает штампы в паспорте.

Вероятно, это все из-за количества магии, к которой у него есть доступ. Как и все остальное.

Процесс посадки в самолет кажется странным, когда рядом Нариэль. Я привыкла путешествовать одна, иногда брала сестру, но ощущения были совсем иными.

Странно наблюдать, как он так запросто взаимодействует с людьми, теперь, когда я знаю, что он демон, которому минимум сотни лет. Я знаю, что он жил во времена падения Рима, потому что отрезание Темного мира от магии произошло раньше, чем Нижнего. Вдруг ему вообще тысячи лет? Конечно, у него было время попрактиковаться, и ясно, почему его забавляет весь этот театр мнимой безопасности, созданный людьми. Но кажется, что все слишком легко для него.

Я находилась в более выгодной позиции, потому что смогла сразу почувствовать его магию и понять, что он не обычный человек, но все остальные – нет.

С другой стороны, даже мне, человеку, который провел юность в другом мире, тоже легко слиться с толпой.

Во всяком случае, обычно.

Все по-другому, когда знаешь, что кто-то ждет, пока ты покупаешь слишком дорогие туалетные принадлежности, ведь мы поехали прямо в аэропорт, не собирая багаж.

Все по-другому, когда гадаешь, что демон думает о различных гаджетах на витрине и сколько технологий он повидал за более чем тысячу лет, пока я покупаю зарядку для телефона.

Все по-другому, когда выбираешь сменную одежду: с джинсами еще все окей, но мне точно нужно новое нижнее белье и менее потная футболка, чем та, что на мне, – а кто-то рядом ухмыляется. Это из-за того, что я выбрала самое базовое белье? А моя новая футболка даже цветная, хотя и просто зеленая, но отлично сочетается с настроением Сиэтла. Вообще-то это магазин в аэропорту, выбор тут не ахти.

Я надеваю Нариэлю бейсболку такого же цвета, чтобы стереть ухмылку с его лица, и она выглядит на нем так издевательски хорошо и так его забавляет, что мне приходится купить и ее.

Есть ли хоть что-то, что не будет на нем хорошо смотреться? Может, я смогу уговорить его надеть рождественскую пижаму, просто чтобы посмотреть.

(С первого раза, как выяснилось, не получится, но время у нас еще есть. Я умею быть терпеливой.)

И вот в этом все дело? Не в том, что он демон. А в том, что он часть моего мира. В том, что я делаю важную для себя вещь с другим человеком, тогда как с семи лет я заботилась о себе сама.

Он здесь не ради заботы обо мне, но... он типа заботится обо мне, пока наши цели совпадают.

Он союзник. Для меня это не впервые, у меня и раньше были временные союзники, но в итоге мы все равно шли своими дорогами.

Не уверена, что в данном случае это возможно, даже если предположить, что мы сможем воплотить этот, честно говоря, безумный план.

Вот в чем дело. Я никогда раньше не показывала своих реальных амбиций, да никто и не воспринимал меня всерьез, так что теперь я даже не знаю, как себя вести.

Надеюсь, я смогу вести себя как он: просто все игнорировать. Делать вид, что все нормально, будто я каждый день бросаю вызов всей магической структуре вселенной и совсем не волнуюсь. И если я буду притворяться достаточно хорошо, то смогу продолжать реализовывать этот сумасшедший план так же спокойно, как и он.

Так что после взлета я делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на будущей задаче, а не на своей тревоге, достаю телефон и принимаюсь за работу.

Нариэль сдерживается, пока нам не приносят первые напитки, но, когда я возвращаюсь к телефону, он спрашивает:

– Ты реально планируешь игнорировать меня весь полет?

Я смотрю на него. А он не собирался делать то же?

– Разве мы уже не поделились историями из жизни?

Он усмехается:

– Всего лишь их началом, но ладно. Давай начнем с чего-то попроще: у меня есть вопросы о практических аспектах нашей... операции.

Операции. Что за модное словечко?

Вообще, он прав. Он знает план лишь в общих чертах, но не как это будет реализовано на практике.

У меня тоже накопились вопросы на этот счет, хотя я уже пыталась их решить, но я говорю:

– Спрашивай.

– Почему ты не беспокоишься, что Верхний мир сможет отследить тебя по цифровому следу?

Я моргаю. Не это я ожидала услышать, но, думаю, поэтому он и спрашивает. Я понятия не имею, что ему известно.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто из пассажиров вокруг не обратил внимания на его вопрос. Он говорит тихо, а мы сидим по одну сторону в бизнес-классе. Достаточно безопасно, чтобы говорить свободно.

Нариэль терпеливо ждет, пока я все проверю, а затем продолжает:

– Люди в бегах ведь обычно избавляются от телефонов и кредитных карт?

Я вскидываю брови. Значит, Нариэль знает довольно много о Нижнем мире, но не о Верхнем.

– Личный опыт или ты насмотрелся фильмов?

– Ни то ни другое, – отвечает он с усмешкой.

– Ты проводишь здесь много времени?

– Я отвечу на твой вопрос, если ответишь на мой.

Правда? Подозрительно выгодная сделка для меня, потому что это не совсем конфиденциальная информация.

– Верхний мир не имеет никакого представления о том, как работают технологии Нижнего. Так что, если они не заколдуют людей им помогать, – что потребовало бы понимания, кого принуждать и для чего, – об этом нам не стоит беспокоиться. У Верхнего мира здесь нет шпионов, потому что они уже много веков плевать хотели на Нижний мир. – Упущение, которое, если я преуспею, они наверняка исправят. Но все это проблемы будущего. – И мне нужен телефон, чтобы организовать все по прилете, чтобы зря не терять время.

Его глаза сужаются. Ах вот что он хотел действительно узнать, все остальное просто подводка.

– Что именно организовать?

– В обычных обстоятельствах, чтобы посетить Стоунхендж, я бы села на автобус, но, поскольку мы поедем не как туристы, нам нужна машина, чтобы нас не заметили и мы могли быстро исчезнуть. Ты умеешь водить праворульные?

Нариэль закатывает глаза:

– Да.

Я не знаю, почему меня это удивляет, особенно учитывая, что он реально умеет водить. У него была куча времени научиться, но вот только – зачем? Чтобы он не смотрел на меня свысока – не то чтобы он пытался, но я привыкла к подобному отношению в Верхнем мире, – я говорю:

– Да-да, ты старше и опытнее меня, бла-бла-бла. Ты сможешь вести и одновременно скрывать нас?

Он наклоняет голову, обдумывая это.

Когда он поднимает чашку и делает глоток, я чувствую, как от него исходит магия. Я тянусь к палочке и оглядываюсь. Мы в теневом пузыре.

Скрыты.

Моя очередь закатывать глаза. Он демонстрирует, что может творить магию и делать обычные вещи одновременно.

В эту игру могут играть двое.

Я использую крошечный след магии, чтобы повыше поднять одну сторону его чашки.

Прежде чем жидкость выплескивается на его лицо, Нариэль быстро ловит чашку другой рукой и бросает на меня взгляд.

Я поднимаю брови в ответ.

Он кивает, признавая мой аргумент:

– Возможно, в битве будет не так просто.

Я киваю:

– Я хочу выяснить, сможет ли местный волшебник помочь.

Стоит произнести это вслух, и все становится более реальным. У меня сжимается сердце. Раньше я не могла полагаться на помощь волшебников Нижнего мира. Единственный человек, с которым я пыталась связаться по возвращении, не захотел иметь со мной ничего общего, и мне до сих пор от этого немного больно, хотя я могу его понять. Однако в этот раз у меня есть нечто реальное, что другие волшебники могут сделать против Верхнего мира и для себя.

Я надеюсь, что это достаточно весомо.

– Ты знакома с другими волшебниками? – спрашивает Нариэль.

– С несколькими. А ты знаком с другими духами?

– Я правлю одной из самых больших территорий в Темном мире, – сухо сообщает мне он. – Так что да.

Ох.

Кажется, притворяться, что для меня все это привычно, не выйдет.

– Значит, ты проводишь здесь много времени, учитывая все свои королевские дела там, внизу?

– Зависит от того, что ты имеешь в виду под «много». – Нариэль откидывается на спинку кресла, поправляя бейсболку, чтобы лучше видеть меня, и от этого выглядит еще сногсшибательнее, черт бы его побрал. – Но, может, больше, чем ты ожидаешь. Мои подданные также должны по необходимости проводить время в Нижнем мире, если хотят выжить.

Потому что в Темном мире недостаточно магии.

– Ты мог бы просто заставить их приходить к тебе.

– Я так и делаю. Но это не все, что я делаю по практическим соображениям, которые, я уверен, ты понимаешь.

– О да, понимаю.

Точнее, вроде как понимаю, учитывая, что я была ученицей могущественного великого мага, который заставлял людей приходить к нему в знак своей власти – и который иногда появлялся без предупреждения для демонстрации другого вида власти.

Однако...

Нариэль бросает на меня еще один насмешливый взгляд:

– Полагаю, твои волшебники не приходят к тебе с информацией?

Черт. Наверное, стоило заострить на этом внимание, а не отшучиваться, но называть их «моими волшебниками» слишком высокомерно.

– Большинство волшебников не хотят иметь со мной ничего общего, – говорю я равнодушно, будто это не уничтожило меня, когда я вернулась, и не тревожит сейчас. – Но есть одна волшебница, которая... Короче, когда Верхний мир забирает людей на обучение, он накладывает заклинание, из-за которого их семьи думают, будто дети получили предложение от престижной школы-интерната за границей. Но когда те возвращаются, современные школы хотят ведь увидеть настоящие документы, не так ли? А Верхнему миру на это плевать. Так что есть волшебница, которая взяла на себя задачу всех нас отслеживать, когда мы возвращаемся, и выдавать нам поддельные документы и какую-то базовую информацию, которую нам нужно знать или мы пропустили. Она притворяется школьным администратором, когда к ней обращаются по всем вопросам, так что это она знакома со всеми нами.

Я не называю Нариэлю полное имя Летиции Джонс – просто на всякий случай, потому что, если Верхний мир когда-нибудь узнает об этом, им будет гораздо легче остановить меня. Летти – чернокожая женщина средних лет, которая не терпит глупостей и шарит в организации.

И она знает, где я живу, а также где живут остальные волшебники Нижнего мира и как с ними связаться.

И пусть она сочтет меня сумасшедшей, но она единственная волшебница Нижнего мира, которой я могу доверять.

– Я уверена, она мне поможет, – говорю я Нариэлю.

– Почему?

Когда он спрашивает, я чувствую легчайшее прикосновение его магии, и мой стакан с имбирным элем на подносе начинает скользить.

Ха. Теперь он проверяет мою способность выполнять несколько задач одновременно.

Или, может, он почувствовал, что я на эмоциях, и пытается меня отвлечь.

Я счастлива – нет, в восторге – думать, будто это только первое, потому что так безопаснее.

Я мягко левитирую свой имбирный эль на дюйм вверх, беру его и отпиваю, с насмешкой глядя поверх стакана.

Губы Нариэля кривятся.

– Так что там насчет твоей волшебницы-администратора?

Мой телефон начинает выскальзывать из другой руки, и я едва сдерживаю смех.

Он хочет поиграть? Это я умею.

Еще как умею.

Я отвечаю ему, одновременно заставляя свой телефон внезапно стать тяжелее и упасть обратно в руку.

– Когда я вернулась, мне потребовалось больше, чем другим детям. Типа поддельные аттестаты за десять лет и поддельный школьный сайт, который выглядел бы реально, но больше того – мне нужно было освоить компьютер. Я даже печатать не умела, понимаешь?

Нариэль тихо присвистывает:

– Когда я впервые попал в Нижний мир, я ничего про него не знал. С учетом того, как быстро сейчас движутся технологии и сленг и как мало ты знала до того, как уехала...

Невероятно странно, что древний демон лучше всех может представить, каково мне было. Я бы сказала, что жизнь стала запутаннее, но это происходит уже чертовски давно.

– Как ты понимаешь, оказаться в старшей школе в выпускном классе стало для меня кошмаром по многим причинам, – насмешливо говорю я, а Нариэль иронично приподнимает бейсболку. Я фыркаю. – В общем, она одолжила мне деньги на курсы по программированию и бизнес-менеджменту, чтобы я получила навыки, применимые для Нижнего мира. Чтобы вернуть ей долг, я переписала ее базы, а затем создала собственные поддельные записи, чтобы фальсифицировать аттестат о среднем образовании. Так что я почти ничего не знаю о классической английской литературе или химии, даже в сравнении со средним американским учеником, но, как оказалось, у программирования и магии много общего. Я до сих пор иногда делаю для нее кое-какую работу в качестве благодарности, так что мы в хороших отношениях.

Пока я объясняю ему все это, мы успели побороться за положение наших сумок на багажной полке, повернуть его бейсболку на 180 градусов и дважды обменяться напитками. Я стараюсь не смеяться, но у меня почти что кружится голова.

Я так долго не могла использовать магию, что когда применяю ее ради развлечения, так просто – то пьянею.

– М-м, – говорит Нариэль, – значит, программирование – это причина, по которой у тебя есть деньги, чтобы оплатить два последних билета в бизнес-класс на международный рейс?

Я улыбаюсь:

– Вообще-то нет. Бо́льшая часть моих доходов – от тревел-блога.

Нариэль моргает:

– Это как работает?

А я думала, он спросит, что такое тревел-блог.

– В основном – доходы от рекламы. Сначала я периодически ездила по контрактам программиста, чтобы финансировать свои путешествия, но потом я стала отправляться в места, о которых не так много информации.

Он смотрит на меня пристально:

– Ты искала магию.

Снова он попадает в точку. Даже большинство волшебников, с которыми я встречалась, не понимали, зачем мне все эти путешествия по миру.

Я делаю вдох. Спокойнее, Сьерра.

– Ага. Я не была во всех местах силы, но на данный момент я знаю крупнейшие. Я сомневаюсь, что какой-либо человек в этом мире или другом знает столько же.

– Значит, это еще одно преимущество перед Верхним миром. – Нариэль остро улыбается. – Отличная работа, Сьерра Уокер.

Он произносит мое имя так, будто это титул, которым я могу гордиться. Не так, как жители Верхнего мира, которые так напоминали мне, что мое имя отличается от их, что мне нет там места.

– Спасибо, – шепчу я. Хотелось, чтобы прозвучало игриво, но получилось настолько мягко, что его взгляд становится странно напряженным, когда он смотрит на меня из-под своей бейсболки.

Я так привыкла к тому, что никто не понимает, зачем я вообще стараюсь, что этот демон растрогал меня, даже особо не стараясь.

Я магически приподнимаю его поднос в ответ, как будто собираюсь опрокинуть его стакан, пытаясь снова разрядить обстановку.

Кажется, работает, но потом он задает еще один вопрос:

– Тогда где ты живешь?

Я смотрю на него с подозрением, и он закатывает глаза:

– Разве мы все равно на ближайшее будущее не в одной связке? Будь у меня бесчестные мысли, я бы уже все получил.

Справедливо. Может, это и есть истинная цель разговора – чтобы неловкость от нового партнерства ушла до того, как мы окунемся в дело с головой. И в любом случае, учитывая правду, ответ на вопрос, где я живу, не имеет значения.

– Нигде на самом деле. Я слишком много путешествую, чтобы снимать где-то квартиру. Обычно я просто живу там, куда еду. А где живешь ты?

Я опускаю его кресло назад с помощью магии, а он поднимает мое.

Хорошо, что мы скрыты от посторонних, иначе постоянные движения наших кресел в следующие несколько минут точно привлекли бы чье-нибудь внимание.

– В измерении под названием Макора, – наконец говорит Нариэль. – Оно усеяно обелисками из обсидиана, из которых когда-то духи с помощью магии вырезали свои жилища. Теперь, когда магии там почти не осталось, мы живем в местах, что создали духи поколения назад. Ну, – добавляет он сардонически, – хотя бы перенаселение нам не грозит.

Потому что в Темном мире слишком мало магии, чтобы они размножались. Эх.

Я добавляю более легкомысленно:

– Предполагаю, у тебя самый высокий обелиск в Макоре?

Он усмехается, на этот раз поднимая меня в кресле и подбрасывая. Паршивец. Мне автоматически хочется сотворить сильное заклинание, но я вынуждена вернуться к слабеньким и осыпать его сотнями мелких магических уколов, постепенно их усиливая.

Не могу дождаться, когда Верхний мир больше не сможет меня отследить и падет ограничение на использование мощной магии. Хотя практика в мелких заклинаниях, возможно, для меня лучшее решение, учитывая, что по большей части я тренировалась не в них. И Нариэль это, без сомнения, уже понял.

Так что мы можем играть и тренироваться – и прощупывать друг друга – одновременно.

Нариэль – хитрый ублюдок, и мне стоит это запомнить. Он скользкий тип не только в плане магии.

– Разумеется, – равнодушно отвечает Нариэль, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, о чем я спрашивала. Ах, точно: что у него самый высокий обелиск в Темном мире.

– Как ты утвердился в мире духов? – спрашиваю я.

Он лениво усмехается, но на этот раз его веселье фальшивое.

– Ну, я проложил себе путь наверх по трупам. Таковы законы Темного мира, и никто не воспримет тебя всерьез, пока ты не будешь достаточно силен.

Ага. Понятно.

– Да-да, ты опасный парень, сообщение получено. – Я успокаивающе похлопываю его по руке.

На мгновение он застывает и в недоумении смотрит на меня, и только тогда до меня доходит, что раньше мы не прикасались друг к другу. Понятия не имею, как он к этому относится, и не стоило предполагать, что такие вот прикосновения для него пустяки. В следующую секунду Нариэль фыркает, магией сбрасывая мою руку со своей. И мы продолжаем двигать мою руку туда-сюда несколько раз, пока мне не становится слишком трудно сопротивляться, потому что я хохочу, и он тоже еле сдерживается. Когда мы заканчиваем, повисает пауза – в ней нет неловкости, скорее, ожидание. Мы прервали разговор, который не закончили.

Я возвращаюсь к более безопасной теме и говорю:

– В общем, есть волшебник, который может быстро добраться до Хитроу, и я думаю, он поможет мне. Но мне нужно получить его контакт и связаться с ним.

– И поэтому мы идем в такое очевидное место, как Стоунхендж, когда есть другие места силы?

Нам нужно три места силы, и я распределяю их по всему миру. Я установлю одно для Европы и Африки, одно для Америк и одно для Азии и Австралии. Во всех этих местах есть несколько вариантов для мест силы, но они не все одинаково подходят для моих целей.

– Правительство Великобритании сейчас просто кошмар, но Стоунхендж все еще очень хорошо защищен, и это вряд ли изменится, – объясняю я. – Это затруднит магам Верхнего мира доступ к якорю, как только я его установлю, учитывая, что у них здесь нет собственного демона, умеющего скрываться.

У Верхнего мира, конечно, есть свои заклинания скрытности, но для них нужна подготовка, и кто-нибудь точно их заметит.

– Тебе понадобится сдерживающий фактор, чтобы они не заполучили своего демона, – замечает Нариэль.

Я киваю:

– Дельная мысль. Спасибо, я учту.

Блок против магии связанных духов – то, что я уже делала раньше, так что мне не составит труда провернуть еще раз. Я не могу полностью блокировать магию всех несвязанных духов, но риск здесь меньше, потому что противоречит их интересам. Есть, конечно, и шантаж, но Верхний мир не связан напрямую с Темным, так что им это будет сложнее устроить.

Нариэль наклоняет голову:

– А ты не собираешься попросить об этом меня? Демонического принца в твоем распоряжении?

Я искренне удивлена.

– Конечно, нет. Я не хочу создавать проблем с ангелами для нас обоих. Я уже сказала, что ты мне нужен только для скрытности. Ты думал, что я не это имела в виду?

Он изучает мое лицо, и ясно, что ответ «да».

Мне следует помнить, что, какой бы ни была моя история, Нариэля сотни лет преследовали те, кого он когда-то считал товарищами, а еще такие же угнетенные, как и он, которые просто пытались выжить.

Он здесь, чтобы помочь мне – нам, – и, несмотря на ставки, мне нужно быть очень осторожной, чтобы никогда не нарушить этот баланс, не начать использовать его.

И сейчас серьезно: никогда не просить его «принести палку».

Не только потому, что наш союз, без сомнения, очень быстро закончится, но и потому, что я не хочу относиться к другим так же дерьмово, как Эврам ко мне.

На этот раз уже Нариэль резко меняет тему на менее напряженную:

– Почему не фьорды? Это одно из самых мощных мест силы в Европе, и они хорошо защищены.

– Слишком сложно добраться – самые мощные места под водой, а мне надо быть прямо у источника, – отвечаю я.

– Тогда почему не более центральное место?

– Центральное относительно чего? Самое мощное «центральное» место силы, которое я нашла на континенте, находится в Тибете, но отношение Китая к тибетским реликвиям делает защиту этого места слишком рискованной для моих целей. Да и в Тибет не так легко попасть.

Пока я жду ответов на сообщения, мы продолжаем вот так перебрасываться словами – даже не о наших амбициях или теории магии. Но каким-то образом Нариэль мне кажется ближе, чем кто-либо, за черт знает сколько времени.

Нариэль поддразнивает меня магией, и я снова могу просто наслаждаться этим. Он бросает мне вызов, но не требует надрываться. И хотя теоретически я руковожу этой операцией и прошу его только скрыть нас, я думаю, что он понял, как поддержать меня и достичь успеха в нашем деле, – он помогает мне подготовиться.

Когда мой телефон вибрирует, я чувствую смесь разочарования и облегчения.

Я была в восторге, когда украла магию и впервые за годы сразилась с магом-адептом. Однако даже в Верхнем мире я была настолько поглощена магией, что забыла, как ценить вот эти крошечные моменты. Играть с Нариэлем кажется чем-то родным, чего мне очень не хватало, а я и не осознавала. И это совершенно абсурдная мысль по отношению к демону, которого я едва знаю и которому не уверена, что могу доверять.

В то же время я знаю, с чем точно могу справиться: как договориться с волшебниками, которые наверняка не станут рисковать ради меня. Так что я вспоминаю старую злость, пока отвечаю на сообщения, и готовлюсь к следующему шагу.

Даже если все пойдет гладко, мне сложно представить, что обойдется без сражения.

Глава 6

За воротами таможни нас ждет Шеймус О’Коннор в поношенных джинсах и свободной футболке. У него щетинистая борода, коротко подстриженные рыжевато-коричневые волосы и мускулистые руки – он выглядит брутально, даже не стараясь.

Что видишь, то от него и получишь.

Хотя можешь получить не обязательно то, что хочешь.

Это будоражит. В каком-то смысле.

Никаких «привет» от Шеймуса – он хмурится, как только видит нас.

– А это кто? – спрашивает он вместо приветствия.

– Шеймус, познакомься с Натаниэлем, – говорю я, возвращаясь к инкогнито-имени Нариэля. Чем меньше людей знает, что он падший ангел, тем меньше вероятность, что мы искушаем судьбу. Вряд ли кто-то ожидает встретить демона в бейсболке. – Натаниэль, это Шеймус.

Брови Нариэля поднимаются из-за акцента Шеймуса.

– Из всей Великобритании ты выбрала ирландца? – спрашивает он меня.

– Ирландец меньше беспокоится об обходе британской безопасности, – сухо говорю я.

Шеймус добавляет:

– Но он беспокоится о том, с кем ввязывается в неприятности. Кто ты такой?

– Он дух, который поможет нас скрыть, – говорю я.

– Я не тебя спрашивал, Сьерра. – Шеймус пристально смотрит на Нариэля.

Я открываю рот, чтобы резко ответить что-то вроде: «Круто, но главная здесь я», потому что не хочу, чтобы он перехватил инициативу в разговоре. Но в последнюю секунду я передумываю и закатываю глаза.

– Ладно, давайте, снимайте штаны и заканчивайте мериться достоинствами.

Оба смотрят на меня.

Через мгновение Шеймус говорит:

– У тебя нет никакого понимания тонкостей жизни.

Я демонстративно оглядываю их обоих с ног до головы.

– Разве?

Он фыркает, а у Натаниэля уголок рта дергается в улыбке.

– Мои глубочайшие извинения, – говорит Нариэль. – Я не любитель эксгибиционизма, так что, боюсь, мне придется найти другой способ удовлетворить тебя.

Он намеренно сказал это с таким намеком? Вот точно.

Шеймус снова фыркает.

– Ты действительно можешь скрыть нас?

– Могу.

Шеймус смотрит на меня, и я киваю. Нариэль держал скрывающий щит на протяжении всего полета без единого сбоя. Он реально хорош в магии скрытности.

Интересно, есть ли другие виды магии, в которых он лучше?

Шеймус пожимает плечами:

– Тогда хорошо. Я понятия не имел, что Сьерра с кем-то работает, вот и все. Дух?

Я бы работала, если бы кто-то согласился, но не говорю этого вслух.

Шеймус быстро идет вперед, и я, хмурясь, в пару шагов нагоняю его.

– Ты встречал духов в Ирландии? – спрашиваю я. Я их никогда не искала, а вот Шеймус в этом плане прост – готов работать с любым, кто предложит.

Еще и по этой причине я попросила Летти связаться именно с Шеймусом. Я знаю не так много волшебников в Великобритании, и, учитывая их отношение (если не считать одного иммигранта, которому неприятности с правительством не нужны), я не уверена, что дискриминация духов не станет проблемой. А сейчас мне некогда с этим разбираться.

– Конечно, встречал. Но никто не продавал навык скрытности, а это не та работа, где мне бы хотелось сюрпризов. Давайте сначала дойдем до машины.

Вероятно, потому что они явно уступали по силе падшему ангелу, но раз Шеймус уже спокойно принял Нариэля, кто я такая, чтобы спорить.

– Как много тебе рассказала Летти? – спрашиваю я.

– Ты правда хочешь обсудить это до того, как мы сядем в машину?

Я чувствую всплеск магии Нариэля, и вот мы уже скрыты. Шеймус резко оборачивается.

– Вы не невидимы, просто незаметны, и вас не слышно, – говорит Нариэль. – Никто в вас не врежется.

Шеймус смотрит еще мгновение, а затем говорит:

– А ты держишь слово.

Нариэль вспыхивает благодарной улыбкой и кивает в знак признания.

Удовлетворенный, Шеймус идет дальше.

– Летти сказала, что тебе нужен водитель до Стоунхенджа ночью, чтобы создать мощное заклинание, которое взбесит Верхний мир.

– И все?

– А мне нужно знать что-то еще? Ты злишь магов и лезешь без мыла в королевскую задницу.

Я делаю вдох, испытывая нечто среднее между удивлением, раздражением и тревогой. Что, если он откажется, узнав остальное?

Но лучше узнать до того, как дерьмо попадет в вентилятор.

– Хоть этого и достаточно, чтобы привести тебя сюда, лучше тебе узнать чуть больше деталей.

– Так рассказывай.

– Утверждение Верхнего мира, что Нижний не может безопасно удерживать магию, – ложь.

– Я просто в шоке, Сьерра. Жадные ублюдки врут людям, которых обкрадывают? Скажи мне что-то, чего я не знаю.

Что ж, ладно.

– Я могу закрепить магию в Нижнем мире, чтобы она у нас снова была.

Взгляд Шеймуса скользит ко мне, но больше он никак не реагирует. Так что, видимо, Летти и правда рассказала ему больше; он просто хочет услышать все от меня, чтобы сделать выводы.

– И? Если ты могла это сделать, то чего ждала?

– Тогда я еще не украла палочку великого мага Эврама.

Вот это заставляет его споткнуться.

– Да иди ты!

– Так она и сказала. Точнее, я. Когда изгнала его. – Я делаю паузу. – Хм, шутка не удалась, да?

– Как, черт возьми, ты украла палочку у старого ублюдка? Дай посмотреть.

– Не могу, я уже сломала ее, чтобы он не мог снова отследить меня. Но теперь у меня есть собственная палочка, связанная с источником Нижнего мира, из которого я какое-то время смогу черпать магию. И когда все закончится, я смогу отплатить тебе новой палочкой. Или наличными, если хочешь, но...

– Ой, заткнись. Что ты имеешь в виду под «снова»?

Он хмуро смотрит на Нариэля, который лишь поднимает брови в ответ.

– Последние пара дней выдались насыщенными, – сухо преуменьшаю я. – И когда я начну работать в Стоунхендже, великий маг точно появится. Так что сюрпризы на этой работе неизбежны. Вот почему я не могу дать тебе палочку сейчас – мне понадобится вся магия, которую я смогу черпать, пока не установлю якорь. Как только я активирую заклинание в Стоунхендже, она вся твоя.

Шеймус замирает и долго смотрит на меня. Бросает взгляд на Нариэля, черт знает зачем, и снова на меня. А потом говорит:

– Ладно. Достоинство больше всех у тебя.

Ха.

Я достаю свою палочку. Она не похожа на красиво вырезанные палочки Верхнего мира, которые он помнит, просто грубая палка. Однако это моя грубая палка, и, раз Шеймус чувствует духов, он чувствует и магию в ней. Чтобы все окончательно прояснить, я создаю светящиеся огоньки вокруг нас. Лицо Шеймуса напрягается, а руки сжимаются в кулаки. Он смотрит на магические огоньки. Смотрит сквозь них на толпу вокруг, которая ничего не замечает.

Нариэль подходит ко мне – его тихое присутствие поддерживает.

Другой рукой я медленно достаю из кармана еще одну палку, давая Шеймусу момент, чтобы почувствовать разницу между ней и той, которую я использую.

Голос Шеймуса, когда он снова заговаривает, кажется осипшим:

– Ты сумасшедшая. Я в деле.

* * *

Ночью поездка на машине до Стоунхенджа должна занимать около часа. На скорости, с которой едет Шеймус, проверяя магию скрытности Нариэля, оказывается... значительно быстрее.

Я утешаю себя тем, что впервые за много лет я могу произнести заклинание и смягчить почти все последствия чрезвычайной ситуации, если она возникнет. Так что я игнорирую, что мы несемся по сельской местности на огромной скорости, – так темно, что я почти ничего не вижу и потому даже не могу встревожиться, – и в общих чертах рассказываю Шеймусу, как мы сюда попали, мягко намекая на роль Нариэля во всем происходящем.

Реакция Шеймуса, когда я заканчиваю, проста:

– М-м. Всегда знал, что у тебя стальные нервы.

Я не этого ожидала, но через секунду с опозданием понимаю и вздыхаю:

– Я раньше и быстрее ездила, Шеймус.

– За последние десять лет? Только на самолете, детка. Расскажи мне больше о дуэлях. Какие заклинания ты используешь в бою, когда не можешь разыграться на полную?

Мне приходит в голову, что он, наверное, не слишком мне верит – мой опыт в Верхнем мире сильно отличался от того, что было у других волшебников.

Но это ничего. Пока он сосредоточен на том, что может использовать, например простые заклинания, и позволяет мне делать то, что нужно, – к тому же он столько лет избегал тюрьмы не благодаря глупым приемчикам в бою, – этого более чем достаточно.

Однако это не то, на что я хочу надеяться. И меня поражает несправедливость мысли о том, что Нариэль готов рискнуть ради большего. Он тоже не верил, что я на что-то способна, но он понаблюдал за мной и теперь знает, как я работаю. Шеймус же в курсе о том, какой была моя жизнь в Верхнем мире, потому что я рассказала ему об этом, но он не оценил.

Я запихиваю поглубже боль от того, что даже люди, которые теоретически на моей стороне, не разделяют мои мечты, и провожу остаток поездки, обсуждая с Шеймусом теорию заклинаний.

Он помнит больше, чем я надеялась, но трудно игнорировать, насколько изначально я больше знаю. Шеймус одной рукой кидает мне потрепанный блокнот из бардачка машины, чтобы я набросала заклинания, которые он может использовать в краткосрочной перспективе с тем небольшим фундаментом, что у него есть, пока я не установлю все три якоря. И тут мне приходится поразмыслить, ведь, сказать по правде, я не особо хороша в базовых заклинаниях, поскольку чертовски поднаторела в сложных. Даже мои маломощные заклинания используют комплексные схемы для точного нацеливания, ограничения расхода магии и прочего.

Все это время Нариэль притворяется молчаливой тенью на заднем сиденье, и мне невольно приходит в голову вопрос: как я, по его мнению, справляюсь?

А затем мы добираемся до Стоунхенджа, и все стремительно летит к чертям.

* * *

Шеймус остается в машине, как и бейсболка Нариэля. Меня охватывает странная грусть из-за ее отсутствия, но зато это служит четким напоминанием: игры закончились, настало время работы.

Я думала, что придется спорить с Шеймусом, но промахнулась – он слишком умен. Пока я не могу связать его с палочкой, а он не успеет с ней попрактиковаться, толку от него в схватке не будет, и он это знает. Так что он может наблюдать, как сражаются маги, и делать заметки.

Кое-что мне не нужно объяснять Шеймусу – если удастся установить якорь, все не закончится одной битвой, и он окажется втянут.

Это еще одна причина, по которой я попросила Летти связаться с Шеймусом. Он не тот человек, что будет избегать сражения, даже если так для него легче.

Если только дело не касается магии. Посмотрим, смогу ли я это изменить.

Может, он не возненавидит меня.

Шеймус остается в машине, скрытый Нариэлем, так что даже я его не вижу. Он волен уехать, но мне хочется верить, что он этого не сделает и у меня останется путь отхода.

Если он решит, что готов рискнуть и получить палочку, он подождет. Если нет... с этим я разберусь потом.

Нариэля тоже не видно, но он накрыл весь Стоунхендж гигантским куполом, так что я хотя бы уверена, что он еще здесь. Следы его присутствия окружают меня, как утяжеленное одеяло, сотканное из тревоги. Вроде утешает, но вес не проигнорируешь – он напоминает о том, зачем Нариэль здесь.

Он здесь, чтобы я могла вернуть магию для нас обоих – для всех нас.

И я собираюсь это сделать.

Первый якорь – реальный тест, смогу ли я правда это сделать. Демонстрация моих навыков и способностей. Если я облажаюсь, то уже почти неважно, что дальше, – это станет началом конца.

Да уж, никакого давления.

Я создаю каскад огней, как в аэропорту, но теперь они распространяются в стороны от меня, словно крошечные фонарики фей, освещая место.

Я готова поклясться, что никогда не видела Стоунхендж таким.

Будучи местом силы, он всегда казался немного сюрреалистичным. Эти камни, их расположение и размер навевают мысли о том, как давно они здесь, как сюда попали и как солнце проходит между ними. Не нужно быть волшебником, чтобы почувствовать это.

Я иду в центр каменного круга, позволяя силе этого места коснуться меня, и касаюсь ее в ответ.

В темноте, освещенный магическими огнями, заключенный в мерцающий купол теневого плаща, Стоунхендж ощущается как чистая магия. Как будто Стоунхендж – отдельный мир, где все возможно для людей или духов, и единственное ограничение – это твое воображение, твоя воля.

Ни воображение, ни воля никогда меня не ограничивали.

Пришло время приступить к работе.

Я закрываю глаза и поднимаю палочку. Импульс силы, эхом проходящий между мной и Стоунхенджем, похож на вспышку молнии, соединяющей нас. Он пронзает меня еще до того, как я начинаю произносить заклинание.

Я беру эту силу и возвращаю ее в мир.

Есть множество заклинаний, которые можно сотворить одним лишь усилием воли, но для заклинания такого масштаба и длительности, как я задумала, нужно закрепить его.

Я как танцор, моя мышечная память оживает, когда я палочкой рисую сложные символы и размещаю их вокруг Стоунхенджа. Светящиеся знаки формируются в воздухе передо мной и разлетаются по краям, будто их притягивает магнит. Магия выжигает их на земле и камнях.

Я впадаю в легкий транс, пока плету заклинание. Художники знают это состояние потока, когда твое тело становится проводником для всего, что проходит сквозь тебя, чтобы физически воплотиться в мире. Сознание вспыхивает, сердце трепещет.

Вот каково работать с магией.

И я прохожу лишь треть пути, когда заявляется Эврам.

На этот раз с ним не только Дестиен. Он соизволил собрать людей. Темно-фиолетовая униформа – это явно элитный магический боевой отряд. Это плохо, но я чувствую какое-то дикое удовлетворение, что по меньшей мере привлекла его внимание. Наконец-то. Великий маг все-таки знает, на что я способна, – или, по крайней мере, думает, что знает.

У меня было полно времени на обдумывание этого, раз уж он был тем, кому я доверяла проверку своих заклинаний.

Эврам видит магическое скрывающее поле Нариэля и улыбается.

– Мы невидимы для немагических существ Нижнего мира? Великолепно. Дестиен, рассредоточьтесь.

Дестиен не столь восторжен, как Эврам. О, он злится. Возможно, это... мне на руку.

В боевом отряде восемь человек, и они слишком далеко, чтобы я могла разглядеть лица. Я иногда работала с боевыми отрядами, но никогда не отвечала за планирование операции. И поскольку их члены не участвуют в обычных дуэлях Верхнего мира, это значит, что они не должны быть знакомы с моим стилем, даже если технически мы сражались вместе.

Дестиен отдает приказы, чтобы отряд атаковал меня с нескольких сторон одновременно и у меня не было времени передохнуть и восстановить силы, пока одни отступают и отдыхают, а другие продолжают нападать.

Стоит отдать Дестиену должное: он не глуп. Это отличная стратегия, поскольку даже с моим текущим запасом магии я точно исчерпаю его раньше, чем маги Верхнего мира, а я отвыкла от продолжительной битвы. Он знает, что я предпочитаю импровизировать и сочинять заклинания, чтобы показать, насколько я хороша в магии, – когда-то я думала, что чем лучше буду, тем больше шансов, что меня оставят.

К сожалению для него, это не единственное, что изменилось во мне со времен Верхнего мира.

Как только первые двое из боевого отряда активируют заклинание средней силы, они отлетают на камни. Как магниты. Я уже говорила о вплетении в структуру заклинания алгоритмов экономии магии?? Так вот, их можно использовать по-разному. Вторая группа боевого отряда думает, что это я сопротивляюсь, и тут же начинает колдовать, но получает тот же результат. Дестиен криком вовремя останавливает третью группу, и я сама заколдовываю их, бросая на камни и одновременно разрушая свое заклинание, ограничивающее силу внутри купола. Когда пара магов ударяются о прославленные камни, они падают без сознания на землю.

Камни – это лава. Любой, кто коснется Стоунхенджа, падет.

О, последняя парочка магов? Я вывела их из строя мягко, пока первая группа еще нападала.

В конце концов, я пришла сюда первой, и это мое преимущество. Было бы глупо не захватить контроль над территорией, когда я знала, что они придут. Может, я и сумасшедшая и люблю покрасоваться, но я не тупая.

Дестиен чертыхается, а я встречаю взгляд Эврама и улыбаюсь.

Заранее устроить ловушку, чтобы враг попал прямо в нее, – теперь никто не скажет, что я ничему у него не научилась.

В его взгляде мелькает что-то вроде узнавания, и он холодно произносит:

– Дестиен. Разберись с ней.

– Не злись, Дестиен, я просто хотела, чтобы мы не распылялись на других, – дразню я. – Наше воссоединение в прошлый раз прервали.

– В этот раз оно будет еще короче, – обещает он.

Я не могу отрицать, что так только лучше, поэтому не трачу больше времени и выпускаю следующее заклинание, которое давно подготовила.

Два ближайших к Дестиену камня сдвигаются, и он едва успевает поднять щит, чтобы они его не раздавили. Он вливал магию в свою палочку десятилетиями, а новая явно не такая мощная и удобная.

Я пользуюсь любым преимуществом, которое могу получить.

К тому времени, как он откидывает камни, я уже исчезаю, а камни Стоунхенджа поднимаются, словно энты{Энты – в легендариуме Дж. Р. Р. Толкина один из народов, населяющих Средиземье. Внешне сильно напоминают деревья. – Прим. перев.}, идущие на войну, шатаясь на неровных углах и приближаясь к нему.

Однако Дестиен не зря слывет первоклассным дуэлянтом, и вскоре он направляет камни ко мне.

Я тоже не могу коснуться их, не прервав заклинание, но, в отличие от прошлого раза, теперь я могу потратить чуть больше магии.

Это погоня, но мои шансы куда выше, когда я могу метать огненные шары. И я метаю их, и как же я скучала по этому, боже мой!

Я бегу по лезвию ножа между жизнью и смертью и расточаю силу, будто конфетти, – мне хочется хохотать, как суперзлодейке, и какой же это кайф.

Я сдерживаюсь, продолжая биться с Дестиеном на равных. Вокруг нас кружатся огромные камни, мечутся молнии и пламя, а все, что касается барьера, исчезает в пустоте, будто поглощенное бездной.

Пока одно заклинание чуть не сбивает меня с ног. Я замечаю его в последний миг и умудряюсь подпрыгнуть, отталкиваюсь заклинанием, вместо того чтобы приземлиться в ловушку.

Передо мной Дестиен. Оборачиваюсь – и вижу за спиной Эврама. Наконец-то он решил запачкать руки. Это приятно, но ситуация становится для меня в разы опаснее.

Великий маг буквально пышет яростью.

– Я приютил и обучил тебя, – шипит он. – А ты отплатила этим? – Он жестом обводит округу.

Уверена: дело не в разрушенном Стоунхендже. Маг Верхнего мира и гроша бы не дал за «святость» этого места в Нижнем мире.

Увы, пока я сражалась с Дестиеном, он успел разглядеть мое незавершенное заклинание. Тот самый первый якорь, что вернет магию Нижнего мира. И Эврам, к несчастью, из тех немногих, кто способен разрушить его, если я дам ему шанс. Единственное, что останавливает его, – это понимание: стоит мне устранить их обоих, и некому будет помешать мне закончить ритуал.

Значит, его приоритеты резко сменились. Теперь я – цель номер один, иначе он потеряет доступ к украденной силе Нижнего мира. Если у меня были сомнения, что великий маг может не знать о способности Нижнего мира сохранять магию, то теперь их нет.

Эврам давно не сражался сам, но с Дестиеном на его стороне... Скажем так, мои шансы не радуют. Надо было закончить с Дестиеном до того, как Эврам все понял. Но Дестиен слишком силен, а Эврам слишком быстр. Черт.

Выбора нет.

Я глубоко вдыхаю, расставляю пошире ноги, принимая устойчивое положение, и готовлюсь дать отпор.

Моя попытка снова активировать заклинание, ограничивающее силу внутри купола, проваливается, потому что Эврам предугадывает мои действия и рассеивает его в мгновение ока. Дестиен обрушивает на меня стену магии – точьв-точь каменная глыба (нельзя отказать ему в находчивости), – и я начинаю защищаться.

Черт, черт, черт!

От полного контроля к обороне – это слишком стремительно. Тридцать секунд, минута, две – я держусь только благодаря чертовой скорости. Но если меня не осенит гениальной идеей – а у меня нет на это времени, потому что я отбиваюсь, – я вряд ли продержусь до третьей минуты.

Мой грандиозный дебют на вселенской сцене вот-вот обратится пеплом.

И тут что-то невидимое на полной скорости врезается в Дестиена, и я даже не пытаюсь понять, что за хрень только что случилась.

Набравшись сил, я бью магическим лучом прямо в великого мага. Старик давно отвык от дуэлей, да и палочка его к этому не готова, но все же щит он успевает наколдовать. Будь он моей целью, это бы сработало. Но я целилась в палочку. Эта палочка не так мощна, хоть и усилена множеством заклинаний защиты. И она не выдерживает. Эврам явно не планировал марать свои руки, иначе подготовился бы. Но как бы то ни было, палочка ломается. В следующее мгновение я изгоняю всех магов Верхнего мира.

Оборачиваюсь, чтобы понять, что меня спасло и нет ли угрозы, и вижу крошечную машинку Шеймуса с помятым бампером.

Выдыхаю, колени подкашиваются, я почти падаю.

Дверь хлопает. Шеймус бежит ко мне:

– Господи боже мой, Сьерра, что ты творишь?!

Я истерически смеюсь. Мои руки уже дрожат.

– Ты спас меня. Спасибо.

Шеймус опускается на колени, берет мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на него.

– Святые угодники, ты и правда нечто, – бормочет он, лихорадочно вглядываясь в мое лицо. Он волновался.

Вмешался.

Без единой капли магии.

Не знаю, что сказать. Даже не понимаю, что чувствую.

Даже если я укреплю якорь, я не сделала то, что должна была. Я не победила Эврама в одиночку, а в этой игре недостаточно быть с ним наравне – у него целая армия магов, а у меня нет.

Глубоко вдыхаю, заставляю себя встать.

– Ладно. Закончу здесь, пока они не вернулись.

– Ты серьезно?! – возмущается Шеймус.

А я между тем уже возвращаю камни Стоунхенджа на места. Якорное заклятие невидимо для немагов (преимущество магической интеграции). Хотя следы нашего присутствия – выбоины, царапины на камнях – я скрыть не смогу.

Едва я думаю об этом, как трава выпрямляется, ямы затягиваются, галька возвращается на свое место, а Нариэль материализуется рядом в вихре теней.

Я ошеломленно моргаю. Он лениво улыбается:

– Позволь помочь. После всего этого я... переполнен силой.

О. Его купол не просто маскировал нашу магию – Нариэль поглощал ее. Стоило догадаться – все-таки он дух.

Шеймус громко ругается:

– Ты, мать твою, солгала мне насчет него! Какой он, на хрен, «обычный» дух?!

– Я и не говорила, что он обычный.

– Зато намеренно позволила мне так подумать!

Я не отвечаю. Не могу. Нужно активировать якорь и защитить его, пока Эврам и Дестиен не опомнились и не вернулись уничтожить мою работу – или меня, – до того как я установлю два других якоря.

Не глядя на Шеймуса, спрашиваю:

– Ты бы привез нас сюда, зная правду?

– Значит, ты доверяешь чертову демону больше, чем сородичу?! – взрывается он.

– Я верю любому, кто готов шевельнуть пальцем и помочь, как бы ни было сложно, вместо того чтобы сдаться, прикрываясь пустыми оправданиями. Думала, уж ты-то это понимаешь.

Гнев Шеймуса почти осязаем, когда он указывает на помятую машину:

– Я и шевельнул пальцем, если ты не заметила.

– И я благодарна. Но сделал бы ты это, не увидь сначала, как я с ними справляюсь? Не докажи я, что могу управлять палочкой? Не думай, что я забыла, как ты советовал мне бросить магию «ради моего же блага», Шеймус. Я никогда не забывала.

– Тогда зачем, черт возьми, ты позвонила, если так презираешь меня?

Я наконец поворачиваюсь к нему:

– Потому что надеялась, ты все-таки не веришь в эту чушь. Ты возьмешь палочку или нет?

– Да ты, черт возьми, теперь просто обязана дать мне ее после всего этого дерьма, – рычит он. – А потом оставь меня в покое и исчезни со своими проблемами из моей жизни.

– Тогда она твоя.

Я отворачиваюсь и возвращаюсь к работе.

Мгновение спустя Шеймус в гневе отходит.

Теперь у меня не только нет магов в союзниках, но даже Шеймус больше мне не поможет. А единственный, кто на моей стороне, это, кажется, демонический принц.

Я не могу положиться на них. И вероятно, не смогу победить без них, а вот это уже огромная проблема.

Нариэль подходит ближе:

– Все еще собираешься отдать ему палочку?

– Конечно, – огрызаюсь я.

– Даже после того, как он только что чуть не плюнул тебе в лицо?

Я бросаю на него раздраженный взгляд:

– Я держу слово, даже если другие – нет. Он выполнил свою часть договора. И сделал больше, чем должен был, сам знаешь. Я не жду от него благодарности.

– А я жду, – тихо говорит Нариэль. – Он благодарен или будет. Просто сейчас потрясен, и ему нужно время все осмыслить. Не отказывайся от него.

– Я уже сказала, что отдам ему чертову палочку.

Нариэль все еще не уходит:

– И я рад, что ты не жадничаешь силой при первых признаках разлада. Но я только что слышал, как ты реально пыталась его оттолкнуть. Маленький совет от того, кто прошел если не через то же самое, то через подобное: тебе нужны союзники, Сьерра, а это значит, что ты должна дать им шанс стать союзниками.

Тон древнего падшего ангела так беззаботен, настолько легок, что я совершенно не верю ему. Я делаю вдох и анализирую его слова.

Мне нужны союзники. Одной мне не справиться. И мне ужасно не хочется это признавать.

Черт тебя раздери.

Я делаю еще несколько глубоких вдохов, прежде чем коротко киваю. Мои проблемы – не проблемы Шеймуса. Они только мои.

– Если позволишь спросить, – Нариэль нарушает тишину, – почему не убила их, когда представился шанс?

Этот демон определенно проблема. Но, возможно, и мой союзник.

– Потому что я не могла рассчитывать, что Эврам попадется в ловушку снова.

– Ты могла добить его после уничтожения палочки.

И правда. Возможно, я и должна была. Избавила бы себя от кучи проблем.

Я могла бы сказать, что следующий, кто придет за мной, будет незнакомцем, чьи действия не предугадать.

Но это оправдание, и я знаю.

Брезгливость к убийству тех, кто сам готов меня убить, вряд ли впечатлит Нариэля – даже если она искренняя. А это, честно говоря, не так.

Я убивала людей в Верхнем мире, пока работала на великого мага. Уверена, Летти наверняка посоветовала бы психотерапию, узнай об этом, но рассказывать все это – или увиливать, – а потом разбираться с последствиями слишком сложно. После первого раза со мной поговорил консультант боевых магов Верхнего мира, но как откровенничать, если знаешь, что малейшая слабость лишит тебя всего, о чем ты мечтала? И хотя я не могу сказать, что убийства меня не волнуют, это не мучает меня по ночам.

А вот то, что я совершала их по приказу человека, которого теперь презираю, гипотетически должно бы тревожить меня сильнее. Я до сих пор оправдываю себя во всех ситуациях, когда пришлось сделать выбор в пользу убийства. Да, Эвраму не стоило отправлять на эти задания ребенка, которым я тогда была. Но, например, когда меня послали разобраться с психопатом-убийцей, который оказался настолько силен, что его не смог одолеть целый отряд, а на кону стояли жизни, вариантов у меня было немного.

Короче говоря, у меня, возможно, не самый базовый моральный компас для жительницы Нижнего мира. Мое прошлое и выбор, который мне пришлось сделать в юном возрасте, исключают это.

Я завершаю заклинание и активирую первый якорь Нижнего мира.

Вокруг меня вспыхивает магия, когда Стоунхендж жадно впитывает силу, которая должна была принадлежать ему столетиями.

Я слышу ругань Шеймуса, и даже в глазах темнеет, потому что я стою в эпицентре.

Наконец я поворачиваюсь к Нариэлю:

– Я не такая, как они. И я не позволю себе такой стать.

Он растворяется в тенях прямо у меня на глазах.

Но потом я слышу – или чувствую – шепот на ухо:

– Хорошо.

Глава 7

Когда мы снова садимся в крошечную машинку и Нариэль на заднем сиденье оценивает обстановку, Шеймус резко поворачивается ко мне:

– Ладно. Давай ее сюда.

Ни намека на церемонность – совсем не так, как в Верхнем мире или даже в моей роще.

– Интересно, так же себя чувствуют школьники, торгующие травкой на парковке? – бормочу я, доставая две палочки.

Шеймус фыркает:

– Тебе надо почаще выбираться из дома, детка.

– Я и выбираюсь! – протестую я. Я бывала в местах, о которых многие и не слышали.

– С нормальными людьми. – Он бросает взгляд на Нариэля, будто в поисках поддержки, но дух лишь поднимает бровь и снова натягивает бейсболку. На сердце у меня почему-то становится легче.

Шеймус качает головой, бормочет что-то невнятное и протягивает руку.

На все уходит не больше минуты. Я собираю магию Стоунхенджа и привязываю к своей палочке, чтобы черпать из нее силу. Волна магии заставляет мою кожу покрыться мурашками. Я дышу, не позволяя себе раствориться в этом ощущении, о котором столько мечтала, и все еще не верю, что я его вернула.

Привязываю магию к новой палочке и соединяю с магией Шеймуса. Все происходит почти рутинно, как вычеркивание дел из списка. Но нет. Даже в тесной машине это кажется священным актом. Может, из-за привкуса запретности.

Нелепо, но я почему-то думаю о Нариэле, который расслабленно развалился на заднем сиденье. Он наблюдает, интересуется – интересуется! – но не вмешивается.

Никогда бы не подумала, что мне понравится мужчина, способный оценить мою компетентность и помочь раскрыть потенциал, при этом не затмевая меня.

Не говоря уже о том, что он фактически самый красивый из всех, кого я видела. Это тоже плюс в его копилку.

Я понимаю, что у Нариэля есть свои мотивы, как бы ни хотелось верить, что я наконец сблизилась с кем-то... после долгих лет одиночества.

Вот тебе, Шеймус! «Выбираюсь» с... э-э... не то чтобы людьми.

Хм.

Нариэль не совсем «запретный» – скорее незаинтересованный. Да и мне некогда подавать сигналы: все происходит слишком быстро, и слишком многое может пойти не так, если я отвлекусь.

Я стараюсь не смотреть на него, пока объясняю Шеймусу возможности палочки, когда тот приходит в себя после внезапного ощущения доступности магии.

Никаких мощных заклинаний, пока мы действуем скрытно, но Шеймус все равно их не знает. Я единственная волшебница, освоившая их. Шеймус схватывает все на лету, и я показываю ему некоторые вещи, придуманные мной в самолете. Он также спрашивает о заклинаниях, которые я использовала в сражениях с Дестиеном, а Нариэль время от времени вставляет свои комментарии, как иначе их использовать.

Поначалу Шеймус настроен очень деловито, а по мере нашего разговора его явный гнев угасает перед азартом новых возможностей. Я набрасываю ему пару сложных заклинаний для изучения на будущее, и перед тем, как высадить нас в аэропорту, он демонстрирует ограниченную версию светового заклинания: зажигает крошечную белую сферу на кончике палочки, словно свечу.

Всего лишь крошечный свет во тьме, но меня переполняют чувства, когда я вижу, как кто-то другой творит магию в этом мире. На глаза наворачиваются слезы.

Улыбка Шеймуса меркнет, когда он замечает это. Его взгляд смягчается. Он скованно кивает.

Никаких благодарностей. Он все еще зол. Но это признание.

Отвечаю кивком, боясь разрыдаться. Так мы и оставляем его: с неразрешенными вопросами, но со светом в руках.

* * *

Я покупаю нам с Нариэлем билеты на ближайший рейс: сначала короткая пересадка во Франции (прости, Париж и мои мечты о блинчиках с «Нутеллой», увидимся в следующий раз), просто чтобы сменить самолет, а затем мы летим в Сан-Хосе на Коста-Рике для установки якоря в Америке.

Коста-Рика яро защищает свою экологию, поскольку здесь главный источник дохода – экотуризм. Это делает ее идеальным местом для сохранения места силы, где я закреплю якорь.

Когда мы наконец устраиваемся в самолете на последний рейс, я протираю глаза и достаю телефон. Сначала перевожу деньги Шеймусу на услуги механика. Затем начинаю готовить следующий этап, щурясь от света экрана. Сосредоточься, Сьерра. Времени нет.

Тень закрывает экран – слишком поздно понимаю, что это не зрение подводит от недосыпа, а магия демона рядом. Он мог бы просто позвать меня, но решил привлечь внимание более эффектно. Я поворачиваюсь к нему.

– Полагаю, цель – Облачный лес? – спрашивает Нариэль.

Это крупнейший источник силы в Коста-Рике помимо вулканов – а вулканы для долгосрочных якорей не подходят. Неудивительно, что он догадался.

– Да, до него три часа езды от аэропорта. Нужен транспорт, беспрепятственный доступ...

– И тебе нужно спать.

Мне очень нужно спать.

– Тогда почему ты мешаешь мне все подготовить?

– Потому что ты вряд ли отдохнешь, если будешь просыпаться каждые пять минут и проверять сообщения. Доверь логистику мне на этот раз.

Я моргаю. Моргаю еще раз.

– Ты можешь... Погоди. А откуда у тебя вообще машина в Сиэтле? Разве ты не появился одновременно с порталом?

Губы Нариэля изгибаются в усмешке.

– Только сейчас решила спросить?

Черт.

– Ты же не украл ее?

– Тебя это беспокоит?

Хм.

– Да, но не настолько, чтобы отказаться от твоих услуг. Нужда толкает.

Нариэль ухмыляется:

– И к дьяволу за рулем^[4]. Но нет, я ее не крал. Доверишь мне организацию?

Доверие, доверие. Я всегда старалась справляться сама, но теперь, в самой важной миссии моей жизни, мне приходится полагаться на других.

Я не хочу ни в ком нуждаться. Ни один волшебник после моего возвращения не согласился помочь вернуть магию. Они только давали советы, как «быть нормальной», как «двигаться дальше», о, у них была чертова куча советов. Но ни одного полезного.

И это, честно говоря, очень бесило.

Нариэль же предложил реальную помощь еще до того, как узнал мои планы. И наши цели совпадают, так что вряд ли он просто хочет передать меня в руки магов. А мне действительно нужно поспать, потому что Верхний мир пришлет новые отряды. Раз уж я единственная волшебница, способная их остановить, слабой мне быть никак нельзя.

Но почему-то кажется, будто я позволяю ему спасти меня, вместо того чтобы действовать самой. И я ненавижу это.

– Ангелам не нужно спать?

– Нет, – отвечает Нариэль. – Ангелы медитируют, чтобы отдохнуть и восстановить силу. Сна как такового у них нет.

Я хмурюсь:

– «У них»? Ты больше не считаешь себя одним из них?

– Нет.

На его лице ни следа насмешки. Черт. Видимо, продолжать расспросы не стоит.

– Сьерра, – снова произносит Нариэль, и в голосе слышится легкий рык, от которого я невольно ежусь. Я настолько устала, что реакция выдает меня. Черт-черт.

– Да? – слишком торопливо откликаюсь я.

– Ты теперь не одна и не принесешь никакой пользы в таком состоянии ни мне, ни кому-либо еще.

Вдыхаю резко, будто он меня ударил. Черт возьми.

Не знаю, что больнее: напоминание, что я не одна или что обязана быть в форме, когда от меня зависит магия целого мира, а то и нескольких.

Неудивительно, что я так боюсь закрыть глаза, – вдруг все пойдет не так?

Только – вот чудеса – на этот раз на моей стороне есть кто-то еще.

– Или ты слишком упряма, чтобы поспать, когда тебе предлагают такую возможность?

Я выдыхаю:

– Да убедил ты меня, убедил, боже. Тебе нужно...

– Мы отправимся в Облачный лес сразу из аэропорта. Устроит?

Я хмурюсь:

– Серьезно? Но мы приземляемся в...

– Сьерра! – В его голосе слышится раздражение.

Я смеюсь и тру глаза:

– Ладно-ладно. Разбуди, если понадоблюсь.

– Конечно.

Я сверлю его взглядом:

– Нет. Серьезно.

Он отвечает своим типичным скептическим взглядом – и перед моими глазами сгущаются тени.

Маска для сна, сотканная из теней.

– А подушку тоже можешь? Или одеяло?

Он фыркает, но снимает куртку и накрывает меня. Прежде чем я осознаю́, что происходит, он мягко притягивает меня к себе, укладывая мою голову на свою очень теплую и мускулистую руку.

Мое сердце колотится. Хорошо, что глаза закрыты и он не видит, насколько я шокирована.

А еще мое лицо уткнулось в его руку, скрывая румянец.

Может, я не одна хочу стать ближе?

– Я никуда не денусь, – шепчет Нариэль. – Спи.

И я – о чудо! – засыпаю.

* * *

Я просыпаюсь, когда стюардессы разносят завтрак перед посадкой, и обнаруживаю, что во сне прижалась к Нариэлю.

Типа реально прижалась. Я обнимаю его руку, словно плюшевую игрушку.

Пока я пытаюсь это осознать, Нариэль шепчет на ухо:

– К счастью, для подготовки дел мне не нужны обе руки.

Я начинаю смеяться. Он ухмыляется, и я вдруг чувствую странное тепло и спокойствие от того, что позволила другому ненадолго взять управление на себя.

И теперь я готова творить магию.

Разминаюсь на Нариэле – краду куртку, связываю шнурки (вот это требует ювелирного контроля, между прочим), пока он не затемняет мое зрение, тычу в него разными заклинаниями (искры, щекотка, постукивание...), пытаясь выведать, как мы покинем аэропорт. Он невозмутимо игнорирует все мои попытки.

Поначалу это забавно, но на выходе из терминала я начинаю нервничать и раздражаться.

На мне все еще его куртка – и бейсболка, которая слишком большая и спадает на глаза. Мне становится неловко носить его одежду – не из-за глупого вида, а будто я претендую на что-то.

– Окей, доверить тебе логистику не значит, что мне не нужно знать детали, – наконец заявляю я, прекращая творить магию, чтобы он понял, что я больше не шучу. – Как мы доберемся?

Нариэль протягивает руку, и мое сердце бешено бьется от этого вида: уверенный в себе, волосы колышутся, как тени, губы в вызывающей улыбке, взгляд провокационный.

Он словно собирается шагнуть в поток машин, увлекая меня за собой.

Глупо брать его руку без объяснений. Я бы доверилась инстинктам, но те спорят: что я могу доверять ему и не могу одновременно.

Но я волшебница, и мне не нужна его милость или собственные эмоции для спасения. У меня есть палочка, и я могу быть смелой.

На самом деле я не могу не быть смелой.

Я беру Нариэля за руку.

Он ведет нас в транспортный поток. Я вцепляюсь в него, когда чувствую, как тени окутывают нас, потому что теперь машинам будет явно легче в нас врезаться.

Однако мы просто исчезаем из поля зрения окружающих, когда пересекаем дорогу, и Нариэль неожиданно обнимает меня и взмывает в небо. Я скорее слышу, чем вижу взмахи его гигантских крыльев. Слишком большая бейсболка трагически слетает с моей головы.

Я рефлекторно цепляюсь за Нариэля, но только одной рукой.

– Палочка наготове? Спасибо за доверие, – усмехается он.

– Доверие нужно тем, кто не может спасти себя, если кое-кто сбросит их с чертова неба ради шутки, – парирую я ему в шею.

– О? Хочешь проверить?

Я откидываюсь назад, изучая его с прищуром. Его глаза горят, и я не понимаю, он смеется или злится.

Тогда я улыбаюсь, оскалившись:

– Ну давай.

Что-то мелькает в его выражении, и мне кажется, что он жаждет бросить мне вызов.

Я также знаю, что он этого не сделает. Не после того, как взлетел со мной, даже не спросив. Не когда хочет завоевать мое доверие и раздражен его отсутствием.

Понятия не имею, как реагировать. Я чувствую с ним связь, но как хорошо я его в действительности знаю?

С другой стороны – я знаю, что ему важно. Его цели и ради чего он готов рискнуть. Знаю, как он ведет себя в кризисных ситуациях. Знаю его чувство юмора и границы дозволенного.

Черт. Возможно, я реально хорошо его знаю.

Когда это успело случиться? Ведь прошло – м-м, с учетом разницы во времени, я точно не скажу, – но от силы три дня.

На высоте холоднее, и я едва сдерживаю дрожь.

– Так вот зачем ты разрешил оставить куртку. Она прикроет дыры в твоей рубашке при посадке.

– Да, именно поэтому, – сухо говорит Нариэль. – Я ослаблю хватку, чтобы развернуть тебя. Это облегчит полет. Готова?

Ага, перейти от того, что я прижата к нему грудью, к ощущению его тепла за спиной. Определенно улучшение, которое поможет сохранить голову ясной.

– Ага.

Нариэль усмехается:

– Я знал, что ты готова.

Он имеет в виду там, на улице.

– Спасибо, что все равно спросил, – мягко говорю я.

Не то чтобы я ничего не ждала, когда он приглашающе протянул руку.

Он фыркает, как будто слышит мою невысказанную мысль, и его руки скользят по мне, пока он не берет меня за предплечья, будто может просто держать меня так. Мои руки и ноги покрываются липким потом, потому что, несмотря на то что думает моя голова, мое тело знает, что я нахожусь на высоте сотен футов без какой-либо подушки под собой.

Я сжимаю палочку в руке, и тут Нариэль резко разворачивает меня. На мгновение меня не держит ничего, и у меня едва есть время вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы произнести заклинание, прежде чем он снова обнимает меня, на этот раз держа за талию.

Я делаю несколько глубоких вдохов, сердце колотится.

– Видишь? – говорит Нариэль мне на ухо. – Разве так не удобнее, с палочкой наготове?

Я же только что подумала, что понимаю его чувство юмора, да?

Я протягиваю:

– «Доверься мне», – говорит мужчина, пока крутит меня в небе.

Большой взмах его крыльев, которые я все еще не вижу. Кажется, мы теперь движемся вбок, а не просто вверх.

– Вот и доверься, – легкомысленно говорит Нариэль.

– Ты же не телепат?

– Ты бы доверилась мне, если бы я сказал, что нет?

Ха.

– Зависит от твоего следующего ответа.

Пауза, затем Нариэль вздыхает и раздраженно говорит:

– Я не телепат, но ты уверена, что хочешь увидеть их?

Я разражаюсь смехом. Несмотря на все доказательства, вот это меня успокаивает.

– Да, – с трудом выдыхаю я. – Уверена.

Долгая пауза.

Тени вокруг нас рассеиваются, и когда я наклоняю голову, то впервые вижу крылья Нариэля.

Они не из перьев, как ангельские. А как у летучей мыши – или дракона – огромные и черные, всех оттенков угля, по краям тени, как у его волос. Мое дыхание перехватывает.

– Можно потрогать?

Пауза, и я думаю, что обидела его. Что справедливо, он же не домашнее животное...

– Тебе не нужно заставлять себя. Ты боишься.

Что?

– Нет, я не боюсь.

– Твой пульс ускорился, Сьерра, – напряженно говорит Нариэль. Конечно, мы же прижаты друг к другу, и он может это почувствовать.

Он реально не телепат.

– Само собой, мой пульс ускорился, придурок, ты так прекрасен!

Это шокирует его на мгновение, и от его удивления мне тоже становится неловко. Я невольно вспоминаю, как вцепилась в него в самолете, словно моллюск.

Я опускаю ладонь без палочки, чтобы равнодушно похлопать его по руке, обнимающей меня за талию.

– Не волнуйся, как бы ты ни выглядел, я обещаю, что смогу контролировать себя достаточно, чтобы не броситься на тебя в похотливом угаре.

Нариэль фыркает:

– Я чувствую облегчение.

В его голосе смех, а не облегчение, так что я решаюсь подразнить:

– Дело прежде всего.

– О? – низким голосом спрашивает он, дыша прямо мне в ухо. – А что потом?

Я снова вздрагиваю, и, хотя в этом может быть виноват ветер, очевидно, что нет.

– Эй, – бормочу я, отворачиваясь, и Нариэль тихо смеется.

Я не отвечаю, потому что правда в том, что у меня нет ответа. А что потом?

Будущее, в котором я преуспею, настолько хрупкое, и я никогда не осмеливалась представить, что буду делать со своей жизнью, когда снова получу магию. Я оцепенело смотрю на пейзаж, проносящийся под нами.

Разве Верхний мир просто оставит меня в покое? Проведу ли я остаток жизни, летая между якорями и восстанавливая их, чтобы сохранить магию? Что будет, когда я умру?

Мое дыхание перехватывает по совершенно другой причине, когда я впервые смотрю вниз.

– Это Гуаябо?^[5]

Нариэль кладет голову мне на плечо, и мое сердце снова ускоряется.

Я в большой беде.

– То, что от него осталось, – говорит Нариэль и делает круг над руинами, чтобы я могла лучше их рассмотреть.

Я поворачиваюсь к нему, и это большая ошибка, потому что наши губы в опасной близости. Сосредоточься, Сьерра.

– Ты видел его раньше?

– Когда это еще был город? Да. Облачный лес был настолько мощным, что когда-то волшебники взращивали здесь место силы и питали его магией весь город.

– Как они делают в Верхнем мире.

Я замолкаю, пытаясь вспомнить последний путеводитель по Коста-Рике, который я читала: насколько же древнее это место? Древнее, как и падший ангел, говорящий об этом столь небрежно (интересный вопрос, абсолютно не относящийся к текущим событиям: имеет ли для бессмертных значение разница в возрасте?), хотя я думала, что в последнюю тысячу лет здесь еще жили люди.

– И все это разрушилось, когда нашу магию украли.

– Да, хотя благодаря их тщательно выстроенной системе они продержались еще довольно долго. Но в конце концов защита пала.

Столько всего потеряно. Образ жизни, знания. Я даже не могу представить сколько.

– Столь многое нужно восстановить, – шепчу я. – Столь многое мне еще нужно узнать.

Мгновение, а затем Нариэль удовлетворенно говорит:

– Да.

Я снова поворачиваю на него голову, чтобы заглянуть в глаза.

– Ты знаешь, я поверила, когда ты сказал, что не телепат.

Губы Нариэля изгибаются, но в глазах виден возраст. Мужчина, который прожил века, если не тысячелетия.

– Твое молчание говорит само за себя, – говорит он. – Но даже будь иначе... Я помню начало своего пути. Ты говорила Шеймусу об ограничениях. Дала ему боевые заклинания. Гадаешь, перестанешь ли когда-нибудь сражаться.

– Не перестану, – отвечаю с полной уверенностью.

Нариэль кивает, прижавшись к моему плечу, его взгляд устремлен к руинам древнего города.

– Но ограничения и битвы – это еще не все, Сьерра.

Я понимаю его намек. После обретения магии настанет время строить. И то, что мы построим, – вот что важно. Потому он хочет, чтобы я со всеми делилась силой, искала союзников, а не двигалась сама по себе.

Никто не возводил таких магических городов, как здесь, в одиночку.

Я не умею строить, и ни один волшебник не преуспеет без помощи.

– Понимаю, – глухо говорю я.

– Понимаешь? – Нариэль наклоняется ко мне. У него на губах усмешка, но взгляд пылает бездонной глубиной. – Потому что порой, – говорит он мне бархатным голосом, – хочется воспарить ввысь.

Мощный взмах невероятно сильных крыльев – и мы мчимся над деревьями. Мой испуганный вскрик и смех теряются в небесах.

Глава 8

Когда мы достигаем Облачного леса Монтеверде^[6], уже середина дня. Светит солнце, птицы щебечут – идеальный день для туризма. Но Нариэль спускается на пустую парковку у туристического входа. Там ни одной машины, даже касса закрыта. Мы приземляемся будто на сжатый воздух, и пыль вокруг нас разлетается без очевидной причины, когда Нариэль снова прячет свои крылья. Я воспринимаю это как знак, что он ждет гостей.

И хотя мне комфортно в его объятиях – он не спешит меня отпускать, будто это необходимо для безопасности, или это мои фантазии? – я вздыхаю и отстраняюсь. Возвращаю ему куртку. Он принимает ее, будто в том, что я ее носила, не было ничего странного.

Милая интерлюдия – если это было что-то большее, не хочу об этом думать, ведь сейчас у меня нет времени перебирать каждое слово и жест и думать, где и когда я опозорилась (спасибо, Верхний мир, за обострение комплексов), – но теперь, слава богам, пора вернуться к делу и тому, что я умею.

Наверное, это говорит о многом: мне проще бросить вызов силам четырех миров, чем разбираться в собственных чувствах.

Я пытаюсь вернуться к вежливой небрежности – будто полет в объятиях демона был для меня рядовым событием – и спрашиваю Нариэля:

– Как ты умудрился организовать приватный доступ?

Он смотрит на вход в Облачный лес и склоняет голову. Я следую за его взглядом, и из тени выходит фигура.

Со стороны парень кажется человеком: худощавый и жилистый латиноамериканский подросток с яркими глазами и растрепанными волосами. Но по мере приближения я чувствую магию, клубящуюся вокруг него. Не внутри него, как у могущественных волшебников, а словно удерживающую его форму.

Значит, он дух.

– Это Гаспар, – говорит Нариэль. Заметив беглый взгляд подростка, он добавляет что-то на незнакомом мне языке. Учитывая, сколько я путешествовала, это наверняка язык духов. – Гаспар, познакомься со Сьеррой Уокер.

Подросток резко, почти торопливо кланяется – смущенный и не знающий этикета. И я такая же. Отвечаю более плавным поклоном: годы в Верхнем мире научили меня сохранять достоинство в неожиданно формальных ситуациях, когда я не знаю правил.

– Приятно познакомиться, Гаспар. Полагаю, сегодняшней приватностью мы обязаны вам?

Гаспар бросает взгляд на Нариэля, затем на меня и обратно. Быстро задает вопрос на том же странном языке. Нариэль приподнимает брови и поворачивается ко мне.

– Как к тебе следует обращаться? – спрашивает он.

Моргаю и склоняю голову:

– Разве просто по имени неприемлемо?

– Если вкратце, то нет, – серьезно отвечает Нариэль. – Иерархия важна для Темного мира. Это помогает избежать невольных оскорблений. Если хочешь, чтобы духи, с которыми ты сотрудничаешь, чувствовали себя комфортно, – выбери титул.

О. Честно говоря, ответ оказался куда прямее, чем я ожидала.

– А тебя как называют? – интересуюсь я.

– Принц, – суховато отвечает Нариэль.

Верно. Он принц Темного мира. Круто, очень круто.

– Полагаю, просто «волшебница» тоже не подойдет? – размышляю вслух.

– Раз уж ты не простая волшебница в этом мире, то нет, – протягивает Нариэль. – Титул должен ясно говорить, кто ты. Вероятно, тебе не понравится «великая», как у магов, да? Может, «верховная»?

– Нет. Не хочу никаких ассоциаций с Верхним миром или превосходства над другими. – Я хмурюсь. – Нужен тезаурус. «Адепт» – их термин, «ведущая» попахивает корпорацией, «представительница»... – Я замолкаю.

А вообще мне нравится. Это не как у профсоюзных деятелей? Летти бы точно знала. Но чтобы быть представительницей, нужен сам профсоюз. И как заметил Нариэль, я не спрашивала других волшебников. Легко говорить, что действую от лица всего нашего волшебного мира, но никто не просил меня об этом.

Нариэль, демонстрируя псевдотелепатию, осторожно предлагает:

– Как насчет сейчас использовать «мастер» – как хранительница магического мастерства?

Важное уточнение, особенно когда нас слушает дух: мастерство не в верховенстве над другими существами. Не идеально, поскольку требует прояснения.

– Думаю, пока сойдет. Волшебный мастер. Или мастер волшебства. Да, мастер волшебства.

Губы Нариэля изгибаются в подобии улыбки, и он едва заметно кивает – кажется, это одобрение.

Как это странно – называть себя мастером. Очень неловко. Сердце сжимается. Но никто другой этого не сделает. Как всегда, придется самой занять место и защищать его.

Гаспар к этому моменту выглядит еще более озадаченным.

– Мастер волшебства Сьерра Уокер, – твердо произношу я, – к вашим услугам. Благодарю за помощь, Гаспар.

– Мастер волшебства Сьерра Уокер, – застенчиво повторяет он. – Рады помочь. Наши собратья будут скрывать лес для вас еще несколько часов.

Мои глаза расширяются. В этих словах... многое нужно осмыслить.

Несколько духов, действующих сообща, и руководит ими Нариэль. Значит, они либо очистили лес от посетителей, либо не пускают их и при этом не привлекли лишнего внимания со стороны сотрудников... Масштаб этого, озвученный так просто, ошеломляет.

Склоняю голову в ответ. В его взгляде читаю удивление и удовольствие от признания.

– Возможно, заявятся гости из Верхнего мира, – говорю я. – Ваши меры остановят их?

– Нет, – отвечает Нариэль.

На лице Гаспара мелькает бунтарская искра, мгновенно подавленная. Ага, кто-то хочет большего – родственная душа.

– Это спровоцирует конфронтацию, к которой мы не готовы. – Тон Нариэля не терпит возражений. По сжатым челюстям Гаспара вижу – он бы поспорил. Но я здесь не для того, чтобы подвергать опасности кого-то, кроме себя. В этом и есть преимущество одиночества.

– Поняла, – говорю. – Мне что-то еще нужно знать или приступаем?

Гаспар снова кланяется – резким движением. И мне вдруг становится ясно, что проблема может быть не только в незнании этикета, но в принципиальном неприятии поклонов кому-либо.

А может, это говорит мое подростковое «я» из Верхнего мира.

– Путь для вас расчищен, – произносит Гаспар и растворяется среди деревьев.

Я смотрю на Нариэля, он жестом указывает вперед – и я делаю первый шаг в лес.

* * *

Стоит немного пройтись по тропе, как я правда начинаю ощущать себя внутри облака.

Еще чуть-чуть, и Нариэль наконец произносит:

– Теперь можешь говорить свободно.

Тишина и сюрреалистичная пелена тумана создают иллюзию уединения. Хотя за любым деревом может прятаться дух.

Впрочем, нет, я бы почувствовала. Если только Нариэль их не маскирует.

А если духи будут здесь, когда великий маг Эврам явится помешать мне, Нариэль точно их скроет.

– Думал, что мне нужно напоминать, ради кого я это делаю? – спрашиваю я его.

– Я думал, ты приятно удивишься, что не всегда приходится заставлять людей тебе помогать.

Я замедляюсь и оглядываюсь на него, нахмурив брови:

– Гаспар помогает, потому что ты его попросил.

– Гаспар рвется помочь больше, если б я позволил. – В голосе Нариэля слышится легкое рычание. – Он умен и страстен, но лишен... умеренности.

– О, это мне знакомо.

Нариэль фыркает:

– Нет. Будь у тебя недостаток умеренности, тебе бы не позволили выжать из Верхнего мира столько навыков за такой короткий срок, да и срок ты тоже у них вырвала зубами. Гаспар – один из моих шпионов в этом мире, потому что его нужно держать подальше от проблем Макоры.

Этот падший ангел, правящий демоническими землями и собирающийся бросить вызов самим ангелам, заметил яркого юнца и нашел способ взрастить его искру, а не задуть.

Я же всегда подавляла людей своей сутью. Либо скрывала ее.

Вот почему Нариэль так на меня действует.

Он не обжигается моим присутствием.

– Как ты это сделал? – спрашиваю. – Как проложил путь наверх через трупы, а затем убедил юных духов бороться с несправедливостью?

Нариэль издает смешок и сухо отвечает:

– Постепенно.

– Я серьезно.

– И я. Громкие жесты эффектны, но доверие строится мелкими, очень мелкими шагами – особенно когда изначально есть причины не доверять. Ты на несколько шагов впереди меня: ты не убивала могущественных волшебников, бросавших тебе вызов.

– Спасибо за образ, – протягиваю я. Выражение лица Нариэля становится каменным. Боже, он что, убивал могущественных волшебников? Я поспешно спрашиваю: – Неужели изгнание из Светлого мира не помогло завоевать доверие?

– Значит, по-твоему, духи должны были поверить мне только потому, что я действовал против интересов Светлого мира? Конечно, нет. Ангелов изгоняли и за меньшие провинности. Изгнанник считается слабаком и... идеальной мишенью, чтобы выместить злобу на ангелах.

Я замираю.

– А ты слаб для ангела? – Если он кажется мне могущественным, то это, мягко говоря, очень плохие новости. Даже учитывая то, как мало магии осталось в Темном мире в его распоряжении...

Нариэль слегка улыбается, и его голос снова становится бархатным:

– Уже нет.

Я точно не ежилась, но образ этой тихой уверенности будет меня преследовать.

Он продолжает:

– Магически я не был слаб, когда они меня изгнали, скорее... я ослаб из-за самого изгнания. Но мои политические взгляды, как ты понимаешь, весьма раздражали более сильных ангелов. И этого было достаточно.

– А слабых ангелов? – тихо спрашиваю я.

Усмешка Нариэля становится горькой:

– Сложно сказать. Учитывая то, как они со мной обращались, они явно были не готовы рискнуть собой ради меня.

Но он все равно не прекратил. Вероятно, если бы я продолжила спрашивать, он бы назвал это высокомерием, нежеланием верить, что его действительно изгонят или что все закончится так плохо.

И все же. По прошествии стольких лет и трудностей, через которые он прошел, ангелы еще узнают, что не смогли заставить Нариэля замолчать.

Мне становится стыдно, что я за прошедшие десять лет так и не смогла придумать, как стать костью в горле Эврама. Нариэль тоже прошел через темные времена, которыми не гордится, и теперь мы вместе наверстываем упущенное.

Хотя наши ситуации, конечно, несопоставимы – я-то не устраивала резню волшебников ради власти.

– Я дала понять местным волшебникам, что не считаю себя одной из них, – говорю я. – Что я лучше их. Не из-за того, что знаю больше о магии, – честно говоря, многие даже не понимали моего уровня, – а потому что они сдались. Боюсь, доказательство того, что сдаваться им не следовало, сделает меня еще непопулярнее. Я будто тычу их лицами в грязь со словами: «Я же говорила», да еще и приговариваю: «А теперь Верхний мир разрушит ваши жизни из-за меня».

– А-а-а, ты сомневаешься, действительно ли поступаешь правильно, и гадаешь, должны ли они тебе доверять, да?

Я выдыхаю:

– Ага.

– Тогда поздравляю, – протягивает Нариэль, – ты разумное существо с совестью.

Это вызывает у меня смешок.

– Ты действительно сомневаешься, что все, что сейчас происходит, несправедливо? – спрашивает он.

– Нет, – мгновенно отвечаю я.

– Тогда смирись с сомнениями и ошибками и продолжай идти своим путем. Революция – дело грязное, а революционеры редко так популярны при жизни, как их изображает история. Многие возненавидят тебя, ибо даже в несправедливой системе смогли устроиться с комфортом. Так или иначе, перемены принесут хаос и затронут тех, кто это не выбирал. Это неизбежно. Ты ведь понимаешь?

Я медленно киваю:

– Думаю, я как раз хочу, чтобы их затронуло, даже против их воли. Хочу дать им выбор, даже если они не видят в магии нужды. Просто... Мне, наверное, неловко решать за других. Не знаю, как расположить к себе людей. Тебе не понять.

Его глаза сужаются.

– И что это значит, если конкретно?

– О, ну... У тебя врожденное обаяние, разве нет? А я... не умею быть доступной, приятной, «своей». По крайней мере с другими волшебниками. Или с кем-либо еще в Нижнем мире.

Нариэль выглядит озадаченным.

– Каким бы обаянием я ни обладал, оно не искупило убийств кучи духов. Я знаю тебя недолго, но мне уже совершенно ясно, что ты будешь – как там говорят? – выкладываться по полной снова и снова и делать все, что в твоих силах. Что бы другие волшебники ни думали о тебе, очевидно же, что упорство – одна из твоих черт.

– Упрямство скорее, – бормочу я, пока мы поднимаемся по ступеням к арке из ветвей, похожей на портал, за которым клубится туман.

Нариэль ухмыляется:

– Ты найдешь свой путь, Сьерра. Я в этом не сомневаюсь.

Я резко вдыхаю – тихо, но не настолько, чтобы он не заметил. Когда кто-либо вообще говорил мне, что я достаточно хороша? Когда кто-либо прилагал такие усилия, чтобы понять меня и помочь с реальными трудностями, с которыми мне приходится бороться?

Нариэль замирает и через мгновение материализуется в тенях передо мной и берет меня за руки.

– Я верю, что ты справишься, – говорит он, глядя на меня.

(Неужели так очевидно, что мне нужно было это услышать? Могу ли я доверять этому, учитывая, что он реагирует на мою потребность? Как получилось, что падший ангел – единственный, кто может верить в кого-то вроде меня... Ох. Потому что он падший, конечно.)

– Я верю, ты добьешься всей магии, о которой мечтала, – продолжает Нариэль. – Если сомневаешься в себе, то поверь моему мнению: я спустя столько веков не рискнул бы всеми своими планами, не будь уверен в тебе. – Легкая улыбка трогает его губы, но в глазах тени, когда он заканчивает: – Но, пожалуйста, позволь мне верить, что ты сможешь сделать это и быть счастливее, чем я.

Магия – единственное счастье, которое мне когда-либо было нужно.

Когда впервые в моей жизни кто-то смотрит мне в глаза и говорит о своей вере в меня, это кажется ложью. Я не уверена, придают ли его слова мне сил или, наоборот, выбивают почву из-под ног, но я готова делать, а не обещать.

Я готова.

На большее. Гораздо большее.

* * *

Второй якорь мне удается установить без всяких помех.

Это настолько неожиданно, что, ощутив пульсацию завершенного заклинания, омывшую мое сознание, – очередная победа над наставником за считаные дни, – я с подозрением оборачиваюсь к Нариэлю. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как его гордая улыбка сменяется задумчивостью и настороженностью.

– Они здесь? – спрашиваю я, и пульс учащается. Это приносит странное облегчение, потому что их отсутствие меня сильно тревожило.

Почему они опоздали? Они легко бы отследили такой мощный магический всплеск и вряд ли бы пропустили его именно сейчас.

– Быстро приближаются и рассредоточиваются, – говорит Нариэль. – Лес пуст, поэтому я скрыл достаточно большую зону, чтобы они не смогли определить точное местоположение магического всплеска.

Это может объяснить их задержку, но...

– Тогда почему ты так напряжен?

– Их построение... странное. Я подозреваю, что с ними есть кто-то, не маг, потому что я не чувствую магии в том месте, где она должна быть.

Я хмурюсь. Если он не чувствует магии, это не может быть и объектом – им не было бы смысла брать с собой немагический предмет.

– Может, местный проводник?

Мы смотрим друг на друга. Это крайне маловероятно: отряд магов прибыл бы сразу в лес, где почувствовал магию, а не отправился бы за местным гидом.

Однако я не могу придумать другой причины, зачем им брать с собой кого-то без магии из Верхнего мира, а это означает, что они побывали где-то до этого.

Или есть другое объяснение, о котором я не подумала, но я в любом случае начинаю беспокоиться.

– Насколько широко они разошлись? – спрашиваю я.

– Еще не добрались до якоря. Можем встретить их на подходе к нему.

– Давай так и сделаем.

Мы быстро уходим, но недалеко, оставаясь на тропе, чтобы мне не пришлось смотреть под ноги. Когда Нариэль говорит, что мы достаточно далеко от якоря, я выпускаю магический импульс, создавая плотное облако с реальной физической массой перед собой, а затем рассеиваю его.

Я хочу, чтобы они сосредоточились на мне, а не на якоре.

Так приятно использовать реальную магию. Это как петь во все горло, вместо того чтобы сдерживаться ради соседей за тонкими стенами.

Нариэль более чувствителен к магии, чем я, поэтому я доверяю ему, когда он подтверждает:

– Они близко.

Клюнули на приманку.

Отлично.

Мы продолжаем двигаться, уводя их достаточно далеко, чтобы Облачный лес сделал бо́льшую часть работы за нас и скрыл якорь из виду. Нариэль не ошибся – отряд из Верхнего мира быстро приближается.

Я чувствую их раньше, чем слышу или вижу, но все равно жутковато наблюдать, как они начинают возникать из тумана.

Дестиена, к моему удивлению, в авангарде нет. Обычно он всегда впереди, и теперь у меня много вопросов. Какие бы ранения он ни получил у Стоунхенджа, он должен был уже исцелиться.

Этим объясняется и повтор их стратегии окружения, которая провалилась у Стоунхенджа. Дестиен не стал бы повторяться, значит, планом руководит маг, не имеющий опыта боя со мной. Возможно, даже сам Эврам – просто скопировал его прошлую тактику.

Но туман меняет правила: мы не появляемся в поле зрения друг друга одновременно.

Первыми выходят двое справа, и я поражаю их магической молнией, которая пронзает воздух и сбивает их с ног, даже несмотря на щиты. Я чувствую ответный треск возле своего щита и запоздало вспоминаю, что нахожусь в облаке тумана, полного воды. Упс.

Это подает мне идею, которая не потребует много магии и учитывает окружение.

– Иди, – говорю я Нариэлю.

Он хмуро смотрит на меня:

– Их много, Сьерра. Я насчитал двадцать магов.

Это действительно много.

Но я справлюсь, если все сделаю правильно. Я не знаю местности, но могу использовать окружающую среду. Это значит, что мне нужно сосредоточиться, а не беспокоиться о Нариэле.

– Это не твоя проблема, – говорю я ему.

Секунду он оценивающе смотрит на меня, и я думаю, что он начнет спорить, но Нариэль растворяется в тенях.

Тем временем я собираю туман вокруг себя, сгущая его в крошечные водяные пули. Меня становится лучше видно, но пелена скрывает все, кроме ближайшей зоны. Как будто я в центре внимания, хотя видна только тем, кто рядом.

А никто не подойдет так близко.

Мне не хватает чувствительности Нариэля к магии; впрочем, на таком расстоянии это и не нужно.

Еще двое появляются позади меня, и я стреляю в них. Капли воды разрываются при ударе, но они настолько малы, а я могу стрелять с такой силой, что это имеет эффект. Я чувствую, как трещат щиты, и маги отступают в туман, чтобы восстановить их, так что у меня появляется время.

Я тут же разворачиваюсь, чтобы выпустить очередной заряд налево, еще один вверх, в деревья – ломая ветви под ногами следующей пары противников. Они защищены щитами, но падение ненадолго выведет их из строя.

Они поступили умно, атакуя сверху и используя местность. Но этого недостаточно.

Одна из магов слева увернулась, и она появляется из тумана в тот же миг, когда двое других пытаются обойти меня сзади. Она движется быстрее остальных, вероятно, обучена магии скорости, поэтому я сгущаю туман позади себя в стену слева, прежде чем развернуться, чтобы справиться с двумя другими.

От них в мою сторону летят огненные шары – это не так эффективно в тумане, зато их товарищи, которые все еще ищут нас, теперь нас заметили.

И я тоже. На мгновение я размягчаю землю под их ногами, они теряют равновесие и катятся вниз по склону.

Я разворачиваюсь как раз вовремя, когда маг на скорости взрывает мой туманный щит на миллиарды капель. Прежде чем она успевает сделать следующий шаг, я укрепляю свой щит и превращаю каждую каплю в крошечный разряд электричества, которые окружают ее. Сбежать невозможно. Когда разряды настигают ее, она падает у моих ног и дергается. Я переступаю через нее и стреляю в следующую группу, появляющуюся из тумана.

Еще одна волна магов, а за ней еще одна.

Это не похоже на схватку с Дестиеном у рощи. Я экономно расходую силу, но сейчас у меня ее больше.

Я обучена этому. В магическом поединке всегда нужно использовать минимум магии, чтобы доказать свое превосходство. Ты постоянно наготове. Силуэт появляется из тумана – ты бьешь.

В таком состоянии я не замечаю, как проходит время. Я вхожу в боевой транс и будто танцую. И постепенно все больше противников остаются лежать. Объективно это занимает всего несколько минут, не больше.

И наконец я чувствую то построение, о котором говорил Нариэль. Прямо на тропе из тумана сначала появляются маги-стражники – первые капли воды их не останавливают. Затем Эврам, за ним еще стражники...

И моя сестра.

Я замираю.

И пока я не двигаюсь, оставшиеся маги – половина еще лежит на земле, так что их только пятеро, не считая отряда с моей сестрой, – выстраиваются вокруг меня и поднимают палочки.

Я лишь смутно осознаю это, все мое внимание как магнитом, приковано к сестре.

Ее глаза широко раскрыты, рот запечатан заклятьем молчания, а вокруг шеи – светящаяся петля, которую держит один из стражников. Моя неугомонная сестра, скованная крепче, чем удавалось нашим родителям. Это как надеть оковы на ветер.

Из меня как будто одним махом выкачали весь воздух. Я даже не помню, как выдохнула, – только ощущение, что грудь сдавлена, не могу дышать...

Чья-то рука хлопает меня по спине, и я снова делаю вдох.

Нариэль стоит рядом, видимый, несмотря на риск – для него, для нас, – что раскроется его истинная личность.

Он вернулся, хотя не должен был, он со мной, несмотря на риск, и от одной только этой мысли у меня мурашки по коже. Он весь воплощение высокомерия.

Мне до него далеко.

Я слишком взбешена, слишком потрясена, чтобы сохранить хладнокровие.

– Как ты посмел?! – выдыхаю я. – Как ты посмел, Эв-рам? Она гражданская.

– Вижу, мы не ошиблись в выборе, – говорит великий маг.

– Ошибся, – говорю я, и мой голос звучит пусто.

Рядом со мной Нариэль тихо добавляет:

– Ей не причинили вреда.

Я ошалело смотрю на него.

Эврам не знал, что значит сестра для меня, потому что он вообще не знал о ее существовании, а Нариэль знал.

Нариэль, единственный, кому я осмелилась довериться хотя бы на мгновение, несмотря на ожидаемые последствия. Тот, кто подталкивал меня открыться больше.

Нариэль, которому я рассказала, куда мы направляемся, и который все организовал, убрал своих людей с пути, вернулся сюда и знал бы, если бы ей собирались причинить вред, если бы он...

Я закрываю глаза.

Открываю.

Пристально смотрю на него.

Его взгляд, встретивший мой, столь же высокомерен, как и обращенный к Эвраму, – будто я враг.

И если бы я поверила, что он может предать меня так, то его чувства вполне объяснимы.

Не сводя глаз от Нариэля, повышаю голос:

– Ты привел ее для обмена. На что?

– А я все ждал, когда завладею твоим вниманием, – спокойно начинает Эврам. – Ты показала, что отвергаешь рациональность и без промедления атакуешь магов Верхнего мира, которые тебя не провоцировали. Так что я больше не буду пытаться спасти тебя от самой себя...

– На что, Эврам?

Пауза.

– На демона, Сьерра.

Я не могу прочитать выражение лица Нариэля. Никогда не видела тени в его глазах столь неподвижными.

И этого, как бы то ни было, достаточно.

Эврам добавляет, с его замечательной способностью вонзать нож и звучать так, будто он обсуждает погоду:

– Раз ты с самого начала подвергла эту девушку такому риску, то ты, конечно, не бросишь якорь.

Я медленно поворачиваюсь к нему, прерывая наш с Нариэлем зрительный контакт. В этом Эврам не ошибся. Я не верила, что Брук окажется в опасности, не могла позволить себе поверить. Что, если бы я попросила Нариэля защитить ее? Тогда его не было бы рядом со мной. Именно этого хочет Эврам – разделить нас, чтобы уничтожить меня.

Я смотрю в широко раскрытые глаза Брук – там не только испуг, она еще и анализирует окружение. Даже пойманная магами Верхнего мира, она ищет выход. Она так похожа на меня, она так сильно похожа на меня – но лишена магии.

Самое дерьмовое в этом то, что план Эврама хорош.

Нариэль может постоять за себя. У Эврама есть связывающие заклинания, но я не уверена, что Нариэля вообще можно сковать таким образом.

Хотя и не уверена, что нельзя.

Эврам прав и в том, что я не готова быть разумной в этом вопросе.

– Ты похитил мою сестру, – низко говорю я, – и ожидаешь, что я обменяю ее на другого человека?

– Все так, Сьерра. Как видишь, твоя сестра в полном порядке, хотя, к сожалению, не была готова к подобному опыту. – Еще один укол. – Нет нужды усложнять. Сделка проста. Твоя сестра в обмен на демона.

– Нет нужды усложнять, – повторяю я.

Туман вокруг нас сгущается. Если птицы еще поют, я их не слышу.

Зато Эврам что-то слышит в моем голосе.

– Сьерра...

Я взрываюсь.

Это даже не заклинание, это чистая ярость. Я больше не экономлю силы. Мощь Облачного леса вливается в меня, окружает меня, и я собираю эту силу внутри и выталкиваю ее наружу в виде сферы, заряженной электричеством.

Эффект такой, будто я ударила всех вокруг магическим импульсом, настолько мощным, что их щиты, все без исключения, разрушаются. Как деревья при урагане, все оставшиеся стражники падают на землю, потеряв сознание.

На ногах удержалась каким-то образом только Брук, а также Эврам, чьи глаза расширяются, но на этот раз не от удивления. На этот раз в них мелькает что-то другое, когда я приближаюсь к нему.

– НЕ УСЛОЖНЯТЬ?! – кричу я. – Это ты, будто обычный бандит, похищаешь гражданских, если тебе кто-то досаждает! Это ты лжешь, лжешь и снова лжешь и заставляешь других делать за тебя грязную работу, чтобы притвориться, что твои руки чисты! Это ты воруешь у целого мира и имеешь наглость называть это своим правом. Ну что ж, если право – это то, что человек может отнять, Эврам... – Я направляю палочку на него, одинокого в окружении оглушенных стражников. – ...то ты будешь чертовски удивлен, когда окажешься мертв, а право будет на стороне того, кто стоит над твоим трупом.

Чья-то рука накрывает мою, ту, которой я держу палочку, и Нариэль шепчет мне на ухо:

– Нет. – Не глядя на Эврама, он указывает на него другой рукой и говорит ему: – Не смей даже пошевелиться, или я покончу с тобой.

Великий маг не двигается.

– Сьерра, – произносит Нариэль, – я знаю, что это для тебя значит. Я знаю. Но если ты убьешь магов сейчас, любого из них, твоя сестра никогда больше не будет в безопасности. Подумай.

Подумай, Сьерра, подумай.

Если я убью магов сейчас, главным приоритетом Верхнего мира станет месть. Если они не смогут отомстить мне, они направят свой гнев на мою сестру, решив, что она эффективная цель, чтобы достать меня. И то, что было правдой и раньше, остается правдой: я пока не могу защитить ее.

При всей моей гениальности я пока не могу защитить ее.

Мне не хватит сил поддерживать такие щиты на ней, чтобы они могли остановить усилия Эврама или боевого отряда магов, и при этом продолжать закреплять магию в этом мире – а без якорей, питающих ее, любой щит, что я на сестру наложу, рухнет.

Самое безопасное место для нее – оставить ее у них.

Я тяжело дышу, моя рука сжимает палочку, когда я решаюсь медленно перевести взгляд на Брук.

– Ты будешь в безопасности, – обещаю я ей и почти не слышу холод в своем голосе. – Я спасу тебя.

Сердце разрывается, когда она, только что видевшая, как я в ярости чуть не убила человека, кивает без тени сомнения. Будто, конечно, ее никто не удержит надолго.

Мои глаза застилают слезы, но сквозь них я вижу ее взгляд, и он полон решимости.

Она была бы права, обвинив меня, и, возможно, уже так и делает, но она доверяет мне и моему решению.

Я поворачиваюсь обратно к Эвраму и не могу подобрать слова. Нариэль делает это за меня – произносит мягко, но холодно:

– Если Брук Уокер пострадает под твоей опекой, во второй раз я не стану сдерживать Сьерру.

Пепельно-бледный Эврам бросает на него взгляд, а Нариэль смертельно спокойным голосом добавляет:

– Проваливай. Увидимся в следующем месте.

И он уходит, а я смотрю, как моя сестра исчезает на глазах, прежде чем слезы вырываются наружу, и я падаю на колени, яростно крича в безмолвный лес.

В этом раунде я все-таки не победила.

Глава 9

После ухода великого мага остается давящая тишина.

Туман Облачного леса окутывает все вокруг, словно погребальное покрывало. Где-то вдалеке щебечут птицы.

На земле все еще лежат неподвижные тела магов, которых я оглушила. Поскольку я не изгнала их, Верхний мир сможет использовать тот же портал. Эврам – хотя нет, скорее Дестиен, подлатанный и полный праведного гнева, – вернется, чтобы забрать их.

Нам нужно уходить.

Я не двигаюсь. Я просто стою на коленях в грязи, тяжело дыша; глаза застилают слезы. Передо мной оказывается Нариэль, который тоже опускается на колени. Я не знаю, что ему сказать. Он только что видел, как я потеряла контроль. Увидел явное доказательство того, что у меня не все схвачено. Ему пришлось остановить меня от принятия решения еще хуже того, что я в итоге приняла.

Теперь я просто рыдающая развалина, и все, что я могу сделать, – это позволить ему наблюдать. Я слишком измучена, чтобы попытаться это спрятать, прикрыть или просто собрать себя воедино.

Плохое решение – позволить человеку, с которым ты бросаешь вызов мировому порядку, увидеть, что, возможно, тебе не стоит доверять.

Почти оскорбление – показать человеку, которого ты глубоко уважаешь и хочешь, чтобы он тебя ценил, что ты ходячая катастрофа и твоих амбиций и способностей хватает лишь на то, чтобы быть опасной для всех.

Даже для собственной сестры.

Брук. К черту все. Я бью по земле, снова и снова, все яростнее и яростнее, и чувствую, как мои костяшки саднит, и мне все равно...

...пока Нариэль твердо не берет мои руки в свои. Он сильнее меня – и это еще мягко сказано, – так что, даже напрягшись, я не могу вырваться.

Это значит, что моя палочка тоже в его руке, но он не забирает ее. Даже не пытается, несмотря ни на что. И я могла бы сотворить заклинание, чтобы освободиться, но не делаю этого.

Я просто смотрю на него, и мой разум пуст.

Он не отрывает от меня взгляда. Медленно, благодаря наблюдению за тем, как тени мерцают в его глазах, мое дыхание тоже успокаивается.

Мы стоим на коленях друг напротив друга не моргая, и его руки держат мои.

Туман создает ощущение, что мы одни во всем мире.

Но это не так. Мы окружены телами магов, которых я оглушила магией.

Птицы продолжают щебетать.

– Ты не выдала меня, – наконец говорит Нариэль.

Я думала, что уже достигла предела ярости, но это задевает какую-то другую раздражающую струну. Конечно, я не обменяла его.

– Я иногда могу быть импульсивной... – Тень улыбки мелькает на его лице, и я хмурюсь, заканчивая: – Но я не идиотка. И до того, как ты узнал, что я не рассматриваю этот вариант, ты все равно защитил мою сестру.

Нариэль сужает глаза:

– Ты правда подумала, что я тебя предал.

И я слишком устала, слишком расстроена, чтобы ходить вокруг да около, так что вырываю свои руки, и он отпускает меня. А затем я тычу ему пальцем в грудь.

Он моргает.

Я смотрю ему прямо в глаза и позволяю прочитать выражение моего лица. И говорю:

– Я доверяю тебе. И он не сможет получить тебя.

К лучшему или к худшему, я правда имею это в виду.

Может, я реально идиотка.

Даже белки глаз Нариэля темнеют, и его глаза на мгновение превращаются в черные тени. Полагаю, это значит, что он испытывает какие-то сильные эмоции. Я вдруг успокаиваюсь. Больше не буду ломать над этим голову. Прошло три дня, и я почему-то доверяю ему и помогу, как он помог мне. На этом точка. Если он предаст меня, теперь я даже не замечу. Позади нас раздается шорох – один маг начинает шевелиться.

Наконец Нариэль говорит:

– Нам нужно уходить.

Так и есть. Не просто покинуть это место, а сделать следующий ход на воображаемой шахматной доске. Вернее, мы просто обязаны сделать следующий ход, если я не хочу, чтобы Эврам победил, и не хочу все запороть.

Кажется, будто туман Облачного леса заполнил и мои мозги. Я не могу думать.

Через мгновение Нариэль медленно накидывает куртку на мои плечи, а затем подхватывает меня на руки и несет, будто невесту. Со вздохом я приникаю головой к его плечу. Его руки крепче сжимают меня. Я погружаюсь в тепло его тела, в ощущение его магии, похожей на бархатные тени.

Я слышу шелест его крыльев, смутно вижу их тень над нами – значит, он их не скрывает, – и он поднимает нас в небо. Сначала все, что я вижу за его плечом, – это деревья в тумане. Мы поднимаемся выше, и Нариэль медленно разворачивается, позволяя мне увидеть все вокруг. Я щурюсь от солнца. Ранее он показывал, что мы можем построить. Теперь это то, что я должна защитить. Беззащитный мир, который я подвергла риску, который подвела. Мое сердце сжимается.

Нариэль продолжает кружиться.

Нет. Нариэль ведь сказал бы мне, если бы считал, что я облажалась, не так ли? Это я грызу себя, но самобичевание не спасет мою сестру.

Я должна дать себе время собраться с мыслями и решить, куда двигаться дальше. И у меня есть такая возможность. Я могу отправиться куда угодно в мире, потому что Нариэль способен меня туда доставить. И он доставит, несмотря на то что я промочила его рубашку слезами и скинула на него всю работу. Но я должна это прекратить. Это мой ход.

Я обнимаю Нариэля, держась как можно крепче. Он кладет подбородок на мою макушку. Мы кружимся и, я даже не знаю, как долго, дышим в унисон, прежде чем в голове мелькает слабый намек на идею – но уже кое-что, – и я хватаюсь за него, как за спасательный круг.

– Ты можешь отнести меня к водопаду Ла Фортуна?

– С удовольствием, – шепчет Нариэль мне в волосы.

Мое сердце колотится.

И мы летим.

* * *

Нариэль ныряет обратно в лес, пролетая сквозь деревья.

Я не слишком хорошо знаю географию Коста-Рики, но почти уверена, что не этот маршрут люди обычно выбирают, чтобы добраться от места до места.

Проходит несколько минут, прежде чем я замечаю, что Нариэль постепенно набирает скорость.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Нариэль своим бархатным голосом.

Может, проблема в том, что мы не скрыты или что мой демонический спутник проносится сквозь деревья, будто это полоса препятствий?

Он явно наслаждается этим. Это осознание приходит внезапно.

Смотри-ка, мой мозг все еще работает.

Потому что следом за этой мыслью приходит другая: я сказала Нариэлю, что доверяю ему, и теперь он показывает мне другую свою сторону.

Крылья.

Демоническую сущность.

Открытость. Несдержанность.

Опасность и отсутствие стеснения.

Я откидываю голову на его плечо, расслабляясь.

– Никаких.

На его лице мелькает улыбка.

И он ускоряется еще сильнее.

Нариэль несет меня так легко, будто весь полет – это немой вопрос: «Я пугаю тебя сейчас?»

Ведь, учитывая, как он пришел к власти, духи Темного мира не только уважают его теперь, но все же, должно быть, и боятся. По крайней мере, он всегда должен помнить о разнице в силе между ним и духами, которых он защищает.

Однако он только что видел, как моя все еще растущая сила мгновенно сбила врагов с ног даже без заклинания.

Так что Нариэль может лететь так быстро, как захочет, и не беспокоиться, что испугает меня. Уж я не из пугливых, так что и он вскоре перестанет волноваться.

Но мне также кажется, что он хочет, чтобы я поняла не только насколько он силен, но и насколько надежен, и вот это уже проблема.

Если я буду во всем полагаться на него, никто никогда не будет воспринимать меня, людей или даже других духов всерьез.

Если Верхний мир нападет на меня или других волшебников, я не смогу прятаться за его спиной и попросить решить мои проблемы. У него есть свои.

Я должна твердо стоять на ногах, иначе я не буду ему равным партнером.

Но тем не менее я, очевидно, еще недостаточно сильна сама по себе. Будь это иначе, никто бы не втянул Брук во все это.

Нариэль скрывает нас, когда мы приближаемся к водопаду, и приземляется на изгибе тропы, так что никто не замечает, как мы появились буквально из ниоткуда.

Мы молча идем, не желая разрывать эту хрупкую и прекрасную новую связь между нами, несмотря на уродство, которое ее образовало. Звуки обрушиваются на нас. Голоса людей. Крики и смех. Рев воды после тишины.

Голоса невинных людей, таких же как моя сестра, и все они могут быть использованы против меня, против этого мира, потому что я не сделала ничего, чтобы защитить их.

Пока.

Я смотрю на водопад. Он высокий и с громким ревом обрушивается вниз. Сам бассейн внизу не выглядит таким опасным, какой он есть на самом деле, но вообще, лишь когда вода проходит по валунам и стекает в реку, она становится безопасной для людей. Течение слишком бурное в месте падения воды. Это значит, что там расщелина.

– Ты можешь скрыть меня? – спрашиваю я Нариэля. Я не хочу, чтобы кто-то еще наблюдал за мной и решил повторить.

У меня все-таки есть магия, а у них нет.

От этой мысли вместо радости я сжимаю челюсти, даже когда чувствую, как магия Нариэля покалывает меня, будоража нервы.

– Я подожду здесь, – мягко говорит он.

Почему-то именно это почти лишает меня самообладания.

Я сжимаю кулаки, крепко держа палочку, и ныряю в бассейн.

Мгновение я позволяю водоворотам и течениям бить меня со всех сторон, увлекая под воду.

Я кричу, выпуская собранную магию диким импульсом, который создает волну вокруг меня.

Это та сторона меня, которую я никому не показывала до сегодняшнего дня, потому что всегда старалась казаться идеальной и неуязвимой, иначе никто не будет воспринимать меня всерьез.

И что иронично: я могу хладнокровно планировать магическую революцию в четырех измерениях и ждать десятилетиями, но именно эта часть меня, это явное желание игнорировать все правила и нормы, которыми живет Верхний мир, – то, что пугало моего бывшего наставника.

Именно поэтому великий маг теперь воспринимает меня всерьез.

Все их протоколы – и наши тоже – созданы для того, чтобы подавлять тех, кто не может справиться со своими эмоциями и, следовательно, со своей силой. Они не рассчитаны на тех, кто использует эмоции в качестве силы.

И я знаю достаточно о людях, о Верхнем мире и, в частности, о бывшем наставнике, чтобы понимать: когда Эврам чего-то боится, он не остановится, пока не уничтожит источник этого страха.

Моя первая ошибка заключалась в том, что я поставила во главу угла получение магии, а не защиту людей.

Моя вторая ошибка, возможно даже более фатальная, – в том, что я заставила великого мага осознать: я могу его убить – и убью.

Я та, кто возвращает магию в этот мир. Никто не просил меня. Я подвергла всех здесь риску ради своего эго, своей личной потребности в магии, и значит, что это моя ответственность – убедиться, что мое решение не ударит по остальным. По крайней мере, не сильнее, чем уже ударило.

Суть проблемы в том, что я все еще не готова потерять магию. Ни ради себя, ни ради кого-либо еще. Я снова вкусила ее после жизни без нее, и я ее не отдам.

Это значит, что Верхний мир никогда не оставит меня в покое. Я всегда буду мишенью.

Мои дни сочтены, но эти дни будут наполнены магией. И я могу использовать остаток отведенного мне времени, чтобы все остальные смогли сохранить магию в своей жизни. А я удержу ее столько, что Верхний мир никогда не сможет забыть обо мне снова.

Я позволяю водовороту закружить меня и смыть мою печаль от того, что это единственный доступный мне путь, если я хочу остаться верной себе. Я не откажусь от магии, несмотря ни на что, я лишь удвою усилия.

И именно поэтому мягкое заявление Нариэля сейчас – такой удар под дых. Он не сможет дождаться меня, если я уйду.

Мои глаза широко распахиваются, и я произношу заклинание.

Сфера спокойствия в шторме, куда я направляю ярость. Молнии сверкают вокруг, словно формируя шар.

Я вижу ясно. Сосредотачиваюсь.

И поднимаюсь из воды в пузыре силы, вода стекает с него, пока люди играют вокруг, ничего не замечая.

Я смотрю только на одного.

Его глаза – темная бездна, в которой я могу утонуть, но я не потеряю себя ради кого бы то ни было, и я позволяю ему это понять.

Он поднимается в воздух, чтобы встретить меня, и протягивает руку: принимая мой вызов, не доминируя и не подчиняя.

Мое сердце сжимается, но я знаю, что должна сделать.

Прежде чем активировать третий якорь, мне нужно убедить великого мага вернуть мне сестру, чтобы я могла одним махом спасти ее и возвратить магию этому миру.

Один ход, прежде чем я покину доску.

Я позволяю Нариэлю увидеть только мою решимость, когда беру его руку. И мы исчезаем.

* * *

И вот мы уже летим на другой континент. Еще до пересадки я нахожу время, чтобы проверить новости (никаких сообщений о странностях в Стоунхендже, так что, похоже, это сошло нам с рук) и связаться с Летти.

Стоит мне начать спрашивать, и она все выкладывает как на духу, а мои глаза снова наполняются слезами.

Моя сестра не единственная, кого я подвела своей узколобостью.

Хотелось бы мне удивиться, что Эврам угрожал Летти, но это звучит слишком логично – ему плевать на все ради цели, что он неоднократно и демонстрировал.

Я удивлена, что предательство Летти не ранит меня, учитывая, как обидно мне всегда в таких ситуациях. Я доверяла ей, но она тоже доверяла мне. А я поставила ее перед невозможным выбором.

Проблема в том, что, поскольку Летти знает всех волшебников Нижнего мира, они тоже знают ее. Маги Верхнего могли схватить любого волшебника и выдавить из него информацию – и все указали бы на Летти.

– Я не знаю, кто это был, – рычит Летти, – но выясню.

Я понимаю ее гнев и обиду, но, к своему удивлению, не разделяю этого.

Возможно, я расту над собой.

Возможно, я просто устала.

– Да неважно, – говорю я ей. В моем голосе пустота. – Я ничего не сделала, чтобы защитить всех вас. Ни у кого другого нет способа противостоять великому магу. Это вопрос выживания, Летти. Я не могу никого из вас винить.

Это Летти рассказала великому магу, что у меня есть сестра (Брук, похоже, скрывала наши отношения, как я и просила, что наполняет меня смесью гордости, грусти и какого-то удушающего чувства) и что Брук – способ добраться до меня.

В каком-то смысле Летти сделала мне одолжение, потому что Эврам упустил возможность. Она убедила его, что Брук – единственный шанс привлечь мое внимание, а ведь он точно так же мог использовать и Нариэля. Но Летти не знает, насколько глубоко я сейчас связана с Нариэлем, и она и не могла знать, что, если бы Эврам выставил все как предательство демона, это выбило бы меня из колеи гораздо сильнее.

Летти, вероятно, понимает, что я сражалась бы и за нее тоже, но при всем своем великодушии она знает и свою ценность. Поскольку она знакома со всеми волшебниками Нижнего мира, ее можно использовать против всех нас.

Брук может предложить Верхнему миру только связь со мной.

– Мне все равно жаль, Сьерра, – говорит Летти. – И я чертовски зла.

– Ага, – тихо, но мрачно отвечаю я. – Я тоже. Но спасибо, что сказала.

– У тебя есть план? Потому что лучше бы он был.

– Есть.

Пауза, затем она чертыхается.

– Тебе, наверное, не стоит говорить мне, что это за план.

– О, если они снова свяжутся с тобой, можешь смело сказать, что мы направляемся в Японию. Просто не говори, что дала мне контакты Аяки.

Момент тишины.

Она повторяет:

– Аяка.

– Аяка, – подтверждаю я.

Летти со свистом выдыхает:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, детка. Но ничего мне не говори. Не хочу знать ничего больше, даже если буду сходить с ума от любопытства.

– Спасибо, Летти.

– Не благодари, – мрачно говорит она. – Просто верни свою сестру и покончи с этим.

Я бросаю взгляд на Нариэля, который все это время наблюдал и терпеливо ждал.

Ждал.

Мое сердце снова сжимается, и во мне вспыхивает ярость, что это все мое оставшееся время.

Я встречаю взгляд Нариэля, когда отвечаю Летти:

– О, я сделаю даже больше.

Я кладу трубку.

Нариэль говорит только:

– Япония?

Он и так это знал: так написано в его билете. Его вопрос – предложение рассказать больше.

Теперь моя очередь уклоняться от его вопросов о логистике, потому что это последнее, о чем я хочу с ним говорить.

– Япония, – небрежно подтверждаю я. – Сначала Киото, но это не конечная точка.

И с бешено стучащим сердцем я надеваю на него новую бейсболку.

Нариэль усмехается, и мне кажется, что солнце прожгло дыру в моей груди.

Глава 10

Перелет из Америки в Японию долгий. Настолько долгий, что я могу и придумать план, и немного вздремнуть.

Нариэль чувствует мое настроение и больше ни о чем не спрашивает, что, как ни странно, сложнее, чем если бы мне пришлось уклоняться от ответов. Учитывая, что стоит на кону для него, подобное доверие заставляет мое сердце сжиматься.

Когда я просыпаюсь, то снова лежу головой на его плече. На этот раз он одной рукой приобнимает меня, прижимая к себе. И мое сердце сжимается еще сильнее, но, в отличие от прошлого раза, я не спешу двигаться. Хотя стоило бы, учитывая, что я задумала. С другой стороны, учитывая, что я задумала, я буду цепляться за такие моменты, сколько бы у меня их ни осталось.

Нариэль по-прежнему ничего не говорит и не двигается, а я пытаюсь отмахнуться от мечты просыпаться так каждый день. Стараюсь не думать, что, возможно, меня обнимают в последний раз в жизни. Я и не думала, что это так важно для меня, но раньше я и не знала, что у меня заканчиваются возможности.

И раньше я не знала Нариэля.

Сейчас худшее время, чтобы предаваться чувствам и тем более идти у них на поводу, да я и не собираюсь. Слишком многое поставлено на карту. Но в своей голове я могу признать, что эти чувства есть, они сильны – и это не имеет значения.

Мы так и сидим и тихо дышим в унисон, а я прижимаюсь к его боку, пока стюардессы не приносят нам завтрак и не разрушают атмосферу.

Это была идеальная, душераздирающая интерлюдия. А теперь – обратно к работе.

* * *

Когда мы прибываем в Киото, моя первая задача – снять нам номер в отеле на ночь. В основном, чтобы я могла принять душ.

Будь я просто в путешествии с рюкзаком, мне было бы наплевать. Однако я собираюсь встретиться с девушкой, всегда одетой с иголочки, и должна убедить ее отнестись ко мне со всей серьезностью, так что это обязательно.

Кроме того, если вдруг снова представится шанс провести время в тесной компании с Нариэлем, я бы предпочла не вонять. Кстати, об этом: он вот не воняет – это наверняка темная магия.

Как ни странно, я не знаю никаких заклинаний для личной гигиены, только иллюзии на случай, когда великий маг брал меня с собой, чтобы поговорить с какой-нибудь шишкой, а я не успевала снять окровавленную одежду. Я могла бы придумать что-то...

...но это не лучшее использование оставшегося у меня времени.

Я выбираю рёкан^[7]. Из-за позднего бронирования и высокого сезона у них остался только один номер, но, опять же, я здесь, чтобы помыться. И у меня есть деньги.

Раз я в Японии и у меня есть только один шанс принять ванну, я выберу онсэн^[8].

Но перед этим мне нужна чистая одежда, чтобы переодеться. Так что моя вторая задача – отправиться с Нариэлем за покупками, на этот раз не в аэропорту.

Я не так часто ходила по магазинам в Киото, как в Токио, но после краткой беседы с персоналом рёкана я все же нахожу нужное, даже несмотря на все приготовления к фестивалю на улицах.

Нормальные сандалии мне найти не удается – у меня слишком большой размер ноги для здешней обуви, так что придется чистить свои грязные ботинки. А пока Нариэль бродит сам по себе, я быстро нахожу милую короткую юбку и простую блузку. Они даже цветные. Мне не нравятся многослойные топы, которые популярны у японцев, но я могу одеться достаточно стильно, чтобы не опозориться перед Аякой.

Когда я заканчиваю с покупками, Нариэль ждет меня, тоже с пакетом.

Я поднимаю брови в безмолвном вопросе.

Он выпрямляется, словно бросая мне вызов.

Я смеюсь и веду нас обратно в рёкан.

Полноценно расслабиться в горячих источниках у меня нет времени, но в порядок я себя привожу. Переодеваюсь, и, когда выхожу, Нариэль уже ждет.

Он снова в черном, хотя и слегка изменил стиль, одевшись по-летнему. Его рубашка сидит немного иначе, куртка стала длиннее и будто мягче, а еще на нем модные солнцезащитные очки.

Он выглядит просто охренеть как горячо. Я на секунду замираю и делаю глубокий вдох.

– Неплохо выглядишь, – говорю я как можно более непринужденно. – Черный тебе идет.

Он приспускает очки и ухмыляется, глядя на меня. Несмотря на все мои усилия, этот взгляд пронзает меня насквозь. Черт возьми, он прекрасен.

– Признаюсь, удивлен, что ты в юбке, – говорит Нариэль. – Я-то думал, ты считаешь их непрактичными.

Я пожимаю плечами:

– До завтра я в драки не собираюсь ввязываться, а если и придется, у меня есть палочка.

Именно поэтому у меня еще очень легкий – август в Японии убийственный – свитер. Ведь я точно насторожу Аяку, если открыто заявлюсь с палочкой на встречу с ней.

Нариэль задумчиво кивает, но я вижу блеск в его глазах, когда он говорит:

– У меня, кажется, есть идеальный завершающий штрих. – И он надевает на мою голову шляпу.

Я смеюсь.

Смотрю в зеркало и решаю, что он прав. Идеально. Как и все, что он делает.

* * *

Мы встречаемся с Аякой в модном кафе-пекарне, которое она выбрала в районе Гион в Киото. Она явно приехала прямо с работы и выглядит безупречно в элегантной блузке, юбке-карандаше, на невероятно высоких шпильках и с безупречным макияжем. Даже ее черные волосы до плеч выглядят так, будто их только что выпрямили, а влажность японского лета их почему-то не тронула.

Вот что я знаю об Аяке Такахаси: мы примерно одного возраста, она из сельской местности, но может позволить себе жизнь в Токио. Она преуспевающая бизнес-леди, несмотря на сексизм в этой сфере, и без безжалостной решимости, ума и стальных нервов такого успеха не добиться.

Именно на последнее я и рассчитываю.

Все остальное может только прибавить мне трудностей.

Аяка улыбается, когда подходит к нашему столику, и грациозно садится.

– Сьерра, сколько лет, сколько зим, – приветствует она меня на японском. – Я так рада, что смогла встретиться с тобой сегодня.

Это тонкий намек на «Мое время дорого стоит, и лучше бы тебе иметь вескую причину вытащить меня так далеко без предупреждения».

– Да, и правда, сколько лет, – отвечаю я на японском и слегка кланяюсь. – Мне жаль, что тебе пришлось ехать так далеко. Спасибо, что выделила время в своем плотном графике.

Одна из особенностей тренировки мозга для распознавания и адаптации к магическим паттернам заключается в том, что, как и в программировании, это чертовски помогает в изучении языков. Я вполне сносно владею языками почти всех мест, где побывала. Культурные нюансы при использовании этих языков я понимаю гораздо хуже, но в Японии так много мест силы, что я провела здесь порядочно времени.

– О, что ты, это совсем не проблема, – скромничает Аяка, ведь что еще она может сказать. Впрочем, я уже выполнила свою часть, выразив достаточную благодарность, чтобы она не чувствовала необходимости давить дальше. Особенно когда вместо этого она может сказать что-то типа: – А я и не знала, что ты будешь с другом! Кажется, я всегда видела тебя только одну?

Перевод: «Какого хрена, кто это, черт возьми, я на такое не соглашалась», и легкий намек на: «У тебя вообще есть друзья?».

Я обожаю Аяку. Такую изысканную, ненавязчивую язвительность еще поискать.

Я тихо отвечаю:

– Это Нариэль, демонический принц.

Рискованно, но, в отличие от Шеймуса, я не хочу огорошить ее этой новостью позже. Аяка даже не изменяется в лице, просто продолжает смотреть на меня. Потом переводит взгляд на него. Нариэль спокойно воспринимает мое заявление и ее реакцию, слегка кланяется и тихо произносит на японском:

– Рад познакомиться.

Именно в этот момент официант приносит матча-мороженое, бобы адзуки и моти. Мы спокойно общаемся, и, когда официант уходит, Аяка делает глоток холодного ячменного чая. Она смотрит на меня поверх чашки и говорит на английском:

– Тебе от меня что-то нужно. А что получу я?

Я достаю палочку и кладу на стол между нами.

– Силу и возможности.

Аяка аккуратно ставит чашку, даже не глядя на палочку.

– В этом мире нет магии.

– Она появится, если захочешь. Нижний мир может удерживать много магии, и я верну ее. Я установила якоря в Англии и Коста-Рике. А завтра сделаю то же в Японии. Во всем мире будет столько магии...

– Ты крадешь ее у Верхнего мира.

– Они украли ее у нас. Я лишь возвращаю.

– И Верхний мир это одобряет? – Аяка пронзительно смотрит на меня. – Ты же крадешь ее.

– Ладно, хорошо. Я краду ее обратно.

Аяка бросает взгляд на Нариэля:

– А что делаешь ты?

Он легко отвечает:

– Обеспечиваю прикрытие, чтобы Сьерра могла беспрепятственно закончить свою работу.

– О? И как это работает?

Нариэль усмехается ей:

– Прекрасно.

– Хм-м-м... – многозначительно протягивает она. – И на этом все?

– Этого достаточно, – подводит черту Нариэль.

Я моргаю, понимая, что, хотя он почти с самого начала прямо отвечал на мои вопросы, для Аяки он то же самое делать не собирается. Умно, не поймите меня неправильно. Я лишь осознаю́, что он доверял мне чуть больше, чем обычно доверяет другим. Мне нравится, что в его глазах я отличаюсь. И мне нравится, что мы с ним в одной команде, хотя он и не знает, что я задумала. Но, честно говоря, он доверяет мне больше, чем, вероятно, должен бы. Хочется соответствовать, но я не уверена, что получается.

Аяка снова смотрит на меня:

– Я не собираюсь становиться между тобой и всей мощью Верхнего мира. Не только ради палочки.

Это задевает, хотя звучит это разумно. К счастью, я на это и не рассчитывала.

– Я не хочу, чтобы ты вообще становилась между нами, – говорю я ей. – Я хочу, чтобы ты сообщила им мое точное местоположение в обмен на избавление от наказания. Ты предупредишь их, чтобы они собрали достаточно сил и были уверены в себе, но недостаточно, чтобы быть готовыми к тому, что их ждет. Заключи магическую клятву. Ты же знаешь, как это делать?

Аяка прищуривается:

– Знаю. – Затем она подается вперед. – Ты устраиваешь ловушку?

– Мы почти одного возраста, поэтому, естественно, я обратилась к тебе по возвращении в Нижний мир, ища родственную душу, – объясняю я ей прикрытие. – Ты всегда считала, что я неправа в своем неуважении, но отвечала вежливостью, потому что у меня не было друзей. Однако теперь я зашла слишком далеко, и мой конфликт с Верхним миром ставит под угрозу все, что ты построила для себя, и ты этого допустить не можешь.

– Я меркантильна и жажду влияния, а это как раз то, чего они ожидают от нас, жадных и неблагодарных жителей Нижнего мира. Так что я буду настаивать на соглашении, а они посмотрят свысока, но согласятся. – Аяка кивает, откидываясь на спинку стула. – Поняла. Им нужна помощь, чтобы найти тебя, из-за демона?

Не из-за скрытности, а из-за его угрозы. Но я просто говорю:

– Да.

– Что даст твоя ловушка?

– Она заставит великого мага думать, будто я окажусь в уязвимом положении. Он вернется с моей сестрой, и я смогу ее забрать.

Глаза Аяки расширяются.

– Он похитил ее? Серьезно?

Нариэль протягивает:

– Сьерра была очень эффективна в краже у них из-под носа и в предотвращении попыток ее остановить.

Это она пропускает мимо ушей. Семья Аяки не будет в такой же опасности, потому что она не выступит против Верхнего мира. В теории.

Аяка повторяет вопрос:

– Что даст твоя ловушка?

Я понимаю, что она имеет в виду.

– Она подтвердит, что в Нижнем мире есть магия и с нами шутки плохи, – говорю я. – И она оставит возможность занять лидирующую позицию в новом развивающемся пространстве, полном силы и влиятельных людей, нуждающихся в руководстве.

Аяка смотрит на меня.

Я слегка склоняю голову.

Она не смотрит на Нариэля, так что я знаю, что она поняла.

Возможно, я не так хороша в намеках, как она, но он не единственный, кто умеет считывать атмосферу.

Аяка, как никто другой, понимает, что привыкший к власти пожилой мужчина будет ожидать жертву.

Она делает глоток чая.

Она задумчиво смотрит на палочку.

Очень тихо я выполняю свою часть. На этот раз заранее, потому что мне нужно ее доверие. А еще потому, что, если мой план сработает, другого шанса у меня не предвидится.

Все происходит быстро и гладко, я будто уже не удивляюсь тому, как просто мне стала даваться магия и что я могу поделиться ею с любым волшебником. Будто я делаю что-то незначительное, незаметное для посетителей кафе, будто я не меняю структуру власти нашего мира с каждой созданной палочкой.

А еще теперь я буду не единственной, кто способен на это.

Я связываю палочку с Аякой и молча пододвигаю ту к ней.

Она смотрит на палочку. Затем на меня. Ее взгляд острее ножа.

Я заставляю себя непринужденно проглотить еще ложку мороженого, словно бы не жажду пялиться на нее, как маньячка в ожидании ее решения, словно бы не замечаю тяжелого взгляда Нариэля.

Для нее это рискованно, мы обе знаем. Но мы обе также знаем, что она чертовски амбициозна.

Я выбрала ее не случайно.

Проходит, наверно, миллион лет, прежде чем Аяка ловко кладет палочку в карман – куда она умудрилась запихнуть ее в своем наряде, какого черта? – и бросает:

– Напиши мне время и место.

Она уходит не оглядываясь.

Я жду, пока дверь за ней закроется, откидываюсь на спинку стула и выдыхаю.

– Она не спросила, как связаться с Верхним миром, – замечает Нариэль.

Я качаю головой:

– Она сама выяснит. Если Эврам заподозрит, что я имею к этому какое-то отношение, он поймет, что я им манипулирую.

– Но и она может манипулировать тобой.

Я делаю глоток чая для храбрости.

– Ты думаешь, она это делает?

Он задумывается и медленно качает головой:

– Нет.

Я поворачиваюсь к нему. Он не выглядит довольным, но ничего больше не произносит.

Я твердо говорю себе, что мне не стоит вытягивать из него, что он чувствует, если он не готов сам мне сказать, и доедаю свое мороженое.

Правда в том, что я не хочу знать. Если он знает, что я задумала, и не одобряет, я все равно ничего не смогу с этим поделать.

* * *

Вернувшись в рёкан, я объявляю, что собираюсь воспользоваться горячими источниками.

Нариэль говорит:

– У меня есть идея получше.

Я готовлюсь к разговору, которого отчаянно не хочу.

Но он открывает шкаф в нашей общей комнате, чтобы показать свою сумку с покупками. И достает юкату – традиционное летнее кимоно, которое носят на фестивалях. Оно ярко-красное с нежными цветами сакуры.

Я смотрю на него.

– Ты же не собиралась драться сегодня, – напоминает мне Нариэль.

– Да. Ты хочешь посмотреть на фестиваль Танабата?

– А ты не хочешь?

Хочу. Ответ клокочет во мне, но я не выпускаю его и вместо этого произношу:

– Я спросила тебя.

Нариэль пристально смотрит на меня:

– Я не был здесь много лет. И надеялся, ты сможешь показать мне.

О боже. Танабата – это фестиваль, посвященный единственному дню в году, когда пара божественных влюбленных, разделенных космосом, может встретиться.

Я на грани истерики, но каким-то образом мне удается справиться с ней.

– Я не знаю, как завязывать оби^[9].

– Зато я знаю, – говорит Нариэль, потому что, конечно, он знает, ему сотни лет, почему бы ему не знать, как завязать чертов оби?

(Эта мысль сразу же сопровождается другой: «О боже, он тоже наденет кимоно, и смогу ли я с этим справиться?»)

Нариэль пересекает комнату и дает юкату мне в руки.

– Красный – цвет смелости, – шепчет он. – А сакура...

– Я знаю, что означает сакура.

Красота – в мимолетности. Цени момент, пока он есть. Я точно сейчас расплачусь. Я хватаю юкату и запираюсь в ванной, планируя взять себя в руки, пока надеваю ее. Дыши глубже, Сьерра.

Красная ткань блестит, из-за чего юката яркая и красочная, но не кричаще-огненная. Наверное, очень дорогая.

Бирок нет, так что, как я понимаю, Нариэль мог быстро сбегать в мир духов и достать ее из хранилища. Я не уверена, может ли меня смутить что-то больше, чем мысль, что он увидел эту юкату и подумал обо мне.

Не задавай вопросы, на которые не готова получить ответы. В Верхнем мире я говорила это себе, напоминая: я готова, всегда готова к тому, что они могут меня бросить.

Теперь я старше и мудрее, чтобы понимать: этот ответ вызовет у меня только больше смятения.

Я делаю еще один глубокий вдох, трачу быстрое заклинание, чтобы наложить иллюзию на глаза и сделать их не такими красными от слез – работает так же классно, как и с кровью, – и, обмотав юкату вокруг себя, выхожу в комнату.

Нариэль тем временем сменил куртку на черное кимоно, в котором он, конечно, выглядит абсолютно сногсшибательно.

Его узор с сакурой совпадает с моим.

Это намного хуже, чем сочетающиеся рождественские пижамы.

Я поднимаю глаза к потолку, будто только боги могут мне помочь.

Нариэль усмехается, и этот звук бархатом скользит по моим нервам. Он подходит с поясом в руках.

– Так не впечатлило? – спрашивает он.

– Наоборот, – протягиваю я. – Раньше я гадала, можешь ли ты выглядеть хоть чуточку хуже, но нахожу все больше доказательств, что ты становишься еще ослепительнее. Господи. Сочетание узоров реально было необходимо?

Он наклоняет голову:

– Это тебя беспокоит?

– Меня беспокоит контраст, – ворчу я, поворачиваясь, чтобы он мог завязать оби.

Нариэль начинает оборачивать его вокруг меня, и я изо всех сил стараюсь игнорировать его прикосновения – ощущение, что он-то занимается делом, и только для меня каждое прикосновение наполнено чувством. Внезапно он говорит мне на ухо:

– Ты прекрасна, Сьерра.

В этот раз я не могу сдержать дрожь, но игнорирую ее и его руки невероятным усилием воли.

– Я в курсе, но я не буквально демонически прекрасна.

– Хм-м.

Нариэль останавливается передо мной, заканчивая с узлом.

– Для принца с кучей приспешников ты слишком хорош в этом, – говорю я и неоправданно горжусь, что в моем голосе даже не слышно напряжения.

Его губы изгибаются в улыбке, хотя он все еще сосредоточенно завязывает узел, не отрывая от него глаз. Затем он смотрит на меня из-под ресниц, и мое дыхание перехватывает.

Он обнимает меня за плечи и разворачивает к зеркалу в полный рост.

Проходит долгое мгновение, пока я смотрю на нас.

Нас – меня и Нариэля, демонического принца. Рядом, одетых в юкаты будто из одного набора. Наши контуры почти размываются, будто кто-то применил фильтр к зеркалу.

Магия.

Нариэль говорит:

– Разве ты не видишь, что выглядишь так же волшебно, как я?

Мое сердце останавливается. И поскольку я смотрю на нас в зеркале, очевидно, что мы оба это видим.

Я не знаю, что сказать.

Нариэль снова спасает меня.

Солнечные очки материализуются в его руке, и, когда он надевает их, я снова разражаюсь смехом при виде созданного им образа. Я хватаю свой телефон и делаю селфи нас, прежде чем он это понимает.

Он опускает глаза, глядя на меня поверх очков.

Я дергаю бровями в глупом вызове.

Он улыбается, и от этого изгиба губ мое сердце начинает биться чаще.

Затем он вздергивает нос и принимает невозмутимую позу, а я выдыхаю, ощущая, как это давит. На меня.

Однако телефон напоминает, что я тоже могу контролировать наш разговор.

Глава 11

Я фотографирую на телефон по пути. Я не то чтобы блестящий фотограф, но эти снимки для информации, а не для красоты. Лотки с едой и игры, фонарики вдоль реки, деревья желаний, куча юкат. Это будет гарантированный хит в моем тревел-блоге.

Или был бы, реши я написать пост, а не использовать съемку как прикрытие.

Я фотографирую и Нариэля. Возможно, в этом нет никакого смысла, но меня одолевает смутное желание оставить память о том, что я – мы – существовали, что наши отношения (какими бы они ни были) были реальны, что я была кем-то еще, а не просто одержимой магией.

Поскольку бо́льшую часть жизни я потратила как раз на одержимость магией, я не углубляюсь в это желание. Я сделала свой выбор в Коста-Рике.

Я использую немного магии, чтобы изменить угол обзора камеры для селфи, и обнаруживаю, что Нариэль саркастически поднимает бровь на мою попытку сделать это скрытно.

Мне удается сделать снимок, а потом я начинаю смеяться. Затем я случайно делаю снимок и этого момента.

– Не беспокоишься о расходе до завтра? – спрашивает Нариэль.

Он имеет в виду расход магии. Я качаю головой:

– Разве ты не чувствуешь? Даже при такой плотности населения, как в Киото, здесь в воздухе все равно витает магия. То малое количество, что я использую, я спокойно пополню до завтра. Преимущество синтоизма в том, что природные ресурсы Японии хорошо охраняются по всей стране.

– Я удивлен, что ты здесь не поселилась, – говорит Нариэль.

– Я провела здесь немало времени, часто приезжаю. Иногда это успокаивает: чувствовать так относительно много магии в воздухе. Время от времени. Но иногда мне хотелось кричать от того, что я ничего не могу с ней сделать.

– А теперь можешь.

Да. С доступом, который у меня теперь есть, в воздухе достаточно магии, чтобы я могла использовать ее по чуть-чуть и не корить себя за расточительность.

То, чего я всегда хотела, у меня наконец-то есть. По крайней мере сейчас.

– Хочешь переехать сюда? Осесть? – спрашивает Нариэль.

– Мне это будет не нужно, – отвечаю я. – Потому что магия будет везде.

Это правда, насколько возможно.

Я пытаюсь отвлечь Нариэля еще одним селфи с помощью магии, но он чувствует ее и оборачивает против меня.

– Откуда ты знаешь, как работает камера? У тебя вообще есть телефон? – спрашиваю я.

Он закатывает глаза:

– Конечно, у меня есть телефон. Зачем мне тратить крохи магии для общения с моими людьми, если есть вполне жизнеспособная альтернатива?

– И ты до сих пор не дал мне свой номер?

– Мы были врозь только на то время, что ты ходила в душ, – протягивает Нариэль. – И я содрогаюсь при мысли, какими сообщениями ты бы меня завалила.

Нариэль, насколько я могу судить, не нуждается в использовании душевых и туалетов. Экзистенциально это меня беспокоит, но я не уверена, что хочу объяснений о магических экскрементах, так что мне удается удержать себя от вопросов.

– А еще ты не подписался на меня в соцсетях, – беззаботно говорю я. – Это значит, что мы не настоящие друзья.

Нариэль фыркает и протягивает руку за моим телефоном. Не зная, что он задумал, я смотрю на демона с подозрением, но передаю ему мобильник. Подхожу ближе, глядя из-за его плеча, как он листает только что сделанные мной фотографии – упс, тактическая ошибка, теперь он знает, что у меня полно его фотографий, – а затем останавливается на той, где я смеюсь, а он поднимает бровь, и отправляет ее куда-то.

Он возвращает мне телефон, достает свой из кармана и мгновенно устанавливает этот снимок на заставку.

Я думала, что секунду назад краснела от смущения, но сейчас мое сердце вообще останавливается.

– Вот, – говорит Нариэль, и его голос по-прежнему спокоен. – Теперь у тебя есть мой номер. Он не будет работать между мирами, но, если мы когда-нибудь разлучимся в этом, ты сможешь связаться со мной без магии.

Я поддразнивала его, но теперь все это кажется странно интимным. Что за игру он ведет?

– Обещаю отправлять тебе только лучшие мемы, – торжественно говорю я ему.

Нариэль усмехается:

– Я не могу пообещать того же.

Я хихикаю, но немного отстраняюсь, потому что не понимаю, что вообще творю, и как будто слишком расслабилась.

Я веду его к лоткам с едой и становлюсь в очередь за яки-собой^[10]. Через минуту Нариэль шепчет, что скоро вернется, и растворяется в толпе.

Впервые, за исключением похода в душ, я оказываюсь в разлуке с ним дольше пары минут.

Мне это не нравится.

И меня реально поражает тот факт, насколько мне это не нравится.

Обычно я не выношу людей рядом так долго – даже путешествуя с сестрой, я устраиваю перерывы. Порой мне нужен период восстановления, когда я не разговариваю с людьми по несколько недель. Как я так стремительно перешла от человека, счастливого в своем одиночестве, к человеку, который жаждет присутствия одной конкретной личности?

Может, это и к лучшему, что скоро все кончится. Ему не нужна такая прилипала, а быстрый разрыв, чтобы он мог вернуться и сосредоточиться на освобождении своего народа, помешает мне досаждать ему.

Я немного прогуливаюсь, пока не нахожу пустую скамейку у реки, где сажусь и поглощаю свою еду. Нариэль сможет почувствовать мою магию, чтобы найти меня, а если нет, то теперь у него есть мой номер.

Как раз когда я начинаю гадать, не играл ли Нариэль все это время и не исчез ли он, потому что ему просто нужен был перерыв от меня, он снова появляется рядом, материализуясь из тени.

Должно быть, он маскируется, потому что никто даже глазом не моргнул в нашу сторону.

– Очень изящно, – говорю я ему.

– Подожди, – с улыбкой говорит Нариэль. – Повернись ко мне спиной.

Я поднимаю брови, но подчиняюсь.

Его руки оказываются в моих волосах, и я чувствую, как он поднимает их, а потом чувствую тяжесть заколки. Его пальцы скользят по моей шее, и тепло разливается внутри меня.

Я оборачиваюсь через плечо, но смотрю не на него, а в реку, чтобы увидеть свое отражение. Поднимаю руку и ощущаю текстуру заколки, которую он нашел для меня.

И я смотрю на нас, на наше отражение в воде, на фонари вокруг. Прижимаюсь к Нариэлю и закрываю глаза. Он обвивает меня руками, и я чувствую себя теплее и счастливее, чем когда-либо. Мы так стоим целую минуту, может, две. Я не считаю.

Я пытаюсь не заплакать.

* * *

Наконец я беру себя в руки и отстраняюсь. Выражение лица Нариэля спокойное, как будто его это совершенно не волнует.

Мне кажется, я достаточно хорошо его узнала, чтобы предположить: он скрывает свои истинные чувства, потому что не уверен в моей реакции. Если близкая дружба – мечта для меня, могу только представить, насколько невозможной она должна казаться ему.

К сожалению, я тоже не знаю своей реакции, но, несмотря на намерение использовать отведенное мне время по максимуму, с учетом моего плана мне кажется несправедливым углублять наши отношения. В основном по отношению к нему, но и ко мне тоже.

Слишком жестоко – получить каплю того, что могло бы быть, а затем сделать это невозможным.

Или, может быть, все только в моей голове. Может, у него были десятки возлюбленных за прошедшие годы, которые жили и умирали, а его это не трогало. А я просто преувеличиваю. Но я сомневаюсь.

Как бы перевести тему, чтобы он не подумал, что я его отвергаю его? Нельзя просто продолжать сидеть вот так...

– Я удивлена, что такой приверженец традиционной одежды, как ты, не носит кимоно, – говорю я.

Не идеально, но мои мысли путаются, и это все, что я придумала.

– Мне нравится кимоно, но в это время года в нем чересчур жарко, – легко отвечает Нариэль. Слишком легко.

Черт, я обидела его? Или он просто дает мне пространство?

Мне стоит просто спросить, но я боюсь, что ответ мне не понравится.

Я преувеличенно вздыхаю:

– Как жаль, я бы сфотографировала.

Я даже не шучу. Нариэль в кимоно, как чертов самурай, был бы таким горячим.

Возможно, это к лучшему.

– Может, в следующий раз, – говорит Нариэль.

Мое горло сжимается.

Довольно.

Я встаю и протягиваю руку:

– Идем?

Он берет ее и грациозно поднимается. Тени словно мерцают вокруг него.

– С удовольствием.

И мы празднуем Танабату.

Я заставляю Нариэля попробовать строганый лед и не могу определить, правда ли он никогда его не ел, или ему просто нравится, как я настаиваю на соблюдении всех традиций.

Нариэль показал мне нечто особенное в Коста-Рике. Эту ночь я хочу провести с ним – помечтать и запомнить, ради чего я все это делаю.

Мы идем рука об руку через арку из огней, и я произношу небольшое заклинание, чтобы добавить магии. Огни кружатся, а люди смеются и восхищаются, не осознавая, что это не технический трюк. Мы проходим мимо фонарей, которые я окрашиваю в разные цвета, а Нариэль создает тенистые фигуры на них, как в театре теней.

Магии вокруг достаточно, чтобы мы оба могли тратить ее на подобные мелочи без задней мысли, лишь ради удовольствия. Мы можем позволить людям вокруг видеть магию и восторгаться ею, создавать для них праздник, будто это лишь часть фестиваля.

Вот мир, о котором я всегда мечтала, и на одну ночь я могу себе это позволить.

Когда мы пишем наши желания на бумажных полосках, меня искушает написать: «Больше времени». Но вместо этого я пишу то же, что и всегда: «Магия».

Нариэль, кажется, что-то чувствует и говорит:

– У тебя будет еще много таких ночей.

Я не отвечаю, хотя чувствую, как он заостряет внимание на мне, без сомнения осознавая, что я чего-то ему недоговариваю. Потому что, кем бы Нариэль ни был, он точно не глупец.

Я преисполняюсь решимости сделать то, что я пообещала себе, – единственный выбор, который я могу сделать, не предавая себя.

Этого я никогда не совершу.

Я привязываю свое желание к бамбуку.

И теперь уже Нариэль ведет меня обратно в звездную ночь и всю ее магию, как будто решил напомнить мне, ради чего стоит жить.

* * *

Следующий день начинается рано. Мы завтракаем в рёкане, а после отправляемся на вокзал.

Сегодня я в шортах и свободной красно-черной блузке (красной для смелости и черной, потому что меня странно трогает сочетаемость нашей одежды с Нариэлем, пусть он и не замечает), ведь сегодня намечается работа, которая включает физическую активность и, вероятно, уклонение от магических атак.

Однако заколку я все же вставляю в волосы.

Нариэль не комментирует это.

На вокзале Киото мы берем бенто с собой и садимся на ближайший скоростной поезд до Хиросимы.

К сожалению, покупка билетов в последнюю минуту на поездку в Японии между двумя главными туристическими направлениями летом означает, что мы не смогли получить соседние места. Я сижу рядом с пожилой японкой в легком кимоно. Оно не вычурное, совсем простое – то, что человек, который постоянно носит кимоно, надевает в повседневной жизни (а таких людей не так много). Японка чрезвычайно вежлива и дружелюбна и, что удивительно, хочет попрактиковать со мной английский, что отлично помогает отвлечься.

Ведь, несмотря на грядущий резкий разрыв и гадания вчерашней ночью, не испортила ли я все, я тем не менее ощущаю чертов зуд, что Нариэль не сидит рядом.

Я даже не знаю, что сказала бы, будь он здесь. Наверное, ничего, учитывая, как старательно я уклоняюсь от разговоров о чем-то важном! Он был весь в делах этим утром и, вероятно, продолжит заниматься ими, пока мы разделены. Это прекрасно, потому что я должна сосредоточиться на предстоящей задаче, а не играть с ним в глупые магические подначки.

Но все же.

Я эгоистка, как и всегда, потому что, если это в последний раз, я хочу провести время с ним.

Так что я действительно благодарна пожилой женщине за болтовню ни о чем, пока проводник наконец не доходит до нашего вагона и не проверяет наши билеты.

А вскоре в проходе появляется еще одна тень.

Нариэль бросает мне лукавый взгляд, а затем притворяется застенчивым, теребит волосы и выглядит особенно сногсшибательно, когда спрашивает мою соседку на японском, не согласится ли она поменяться местами.

Она оглядывается на меня, чтобы уточнить, действительно ли я хочу этого, а потом фыркает, увидев мое выражение лица, – самым изысканным и утонченным образом: собираются морщинки вокруг глаз, а губы слегка изгибаются в мягкой улыбке.

Я и не думала, что незнакомка сможет смутить меня без единого слова, но ей удалось. Похоже, мое восхищение Нариэлем слишком очевидно.

Она говорит Нариэлю, что, раз уж он попросил так вежливо, она войдет в его положение. Затем поворачивается ко мне и достает что-то из сумочки.

– Спасибо за вашу доброту к пожилой женщине, – говорит она. – Примите этот маленький подарок.

Я совершенно ошеломлена. По моему опыту путешествий по Японии люди здесь избегают иностранцев насколько возможно, чтобы никто не доставал их английским и не заставлял позориться.

А она, подмигнув, вручает мне маленький мешочек, сделанный из той же ткани, что и кимоно, и он идеально сочетается с моей заколкой. У меня возникает странное ощущение волшебности всего происходящего, хотя я не знаю ни одного подобного заклинания.

В мире все еще полно магии, и он по-прежнему способен удивить меня, даже когда я не использую палочку.

Я горячо благодарю ее, а она быстро уходит, и Нариэль проскальзывает на ее место. Он в ожидании смотрит на меня, тогда как я сижу в недоумении, выпучив на него глаза и до сих пор не отойдя от того, что произошло.

Снова доказывая, что не умеет читать мысли, Нариэль спрашивает:

– Думаешь, волшебники единственные, кто способен выучить кучу языков этого мира?

Ладно, справедливое замечание. Его родной язык точно не английский, хотя я понятия не имею какой. Жители Верхнего мира используют заклинания, понятные ученикам из Нижнего мира, хотя я была там достаточно долго, чтобы выучить основные распространенные языки. Интересно, у Светлого и Темного миров так же много языков, как у нас?

Хороший вопрос, но вместо этого я спрашиваю:

– Как долго ты их учил?

– Я не буду отвечать на этот вопрос, – говорит Нариэль с фальшивым высокомерием – очевидно, чтобы рассмешить меня. И я смеюсь.

Глупое, глупое сердце – какое облегчение я чувствую, узнав, что он тоже хотел меня увидеть и что он тоже счастлив просто быть рядом, и он здесь.

Внезапно Нариэль продолжает:

– Я начал учить языки только спустя некоторое время после своего изгнания. Я знал несколько диалектов Темного мира, но ощущал к ним отвращение, полагая, что именно мой интерес стоил мне всех сил. И я был так занят борьбой за власть, что с легкостью притворялся, будто сейчас не лучшее время этим заниматься.

Спокойный тон, которым он это произносит, заставляет мое сердце сжиматься. Я могу только представить, каким адом было попытаться спасти духов, а после отчаянно убивать их, чтобы выжить. Он, наверное, был невероятно одинок.

Может, поэтому он проявил ко мне интерес.

– Я занялся этим гораздо позже, когда пытался наладить сотрудничество с духами Темного мира, а затем по необходимости и с духами Нижнего мира – а не против них. – Он бросает на меня взгляд. – Ты начала там, где я закончил.

Я фыркаю, хотя мое сердце продолжает сжиматься.

– Красиво звучит, но я начала учить языки уже здесь, потому что это было легко, и я хотела держать в тонусе ту часть моего разума, которая разбирается в магических паттернах. Вовсе не для того, чтобы помогать людям. А затем это облегчило доступ в места, куда я хотела попасть. Я учила их из эгоизма и ради выгоды, а не из желания налаживать связи с людьми.

К моему удивлению, Нариэль смотрит на меня хмуро.

– Уверен, ты знаешь достаточно других путешественников здесь, чтобы понять, что есть гораздо более эгоистичные способы путешествовать. И когда я говорю тебе, что провел годы, убивая, ты не обвиняешь меня в эгоизме, как обвиняешь себя. Тебе позволено хотеть что-то и наслаждаться этим, Сьерра.

Выстрел в цель.

Он попадает прямо в мое сердце, потому что я отчаянно хочу, чтобы это было правдой, но в то же время не верю. Не в отношении себя.

Не тогда, когда единственное, на что я осмелилась претендовать без оговорок, поддерживало меня годами, а после поставило в безвыходное положение – иметь это или пожертвовать собственной сестрой. И я выкручиваюсь из этого положения, потому что к черту Эврама, но оно не делает меня счастливее. Не то, с чем я могу прожить достаточно долго, чтобы это имело значение.

– Не беспокойся обо мне. – Я пожимаю плечами. – Я всегда хотела для себя только одну вещь. И я не отказываюсь от магии.

– Но ты отказываешься от себя?

Мои руки судорожно сжимают подарок японки.

Нариэль тихо произносит:

– Так я и думал.

Черт возьми. Я не хотела начинать данный разговор.

Но это ведь несправедливо к нему, разве нет? После всего, через что мы прошли, после всего, что он сделал для меня, я снова оставлю его одного. Лишь потому, что это тяжело для меня, не значит, что он не заслуживает хотя бы честности.

До тех пор пока он не вмешивается.

– У меня нет выбора, – сквозь зубы говорю я. – Отказ от себя – единственное, что убедит великого мага, что этот мир не представляет для него опасности, и тогда он не нацелится на него.

– Волшебники в Нижнем мире веками говорили, что у них нет выбора, и ты презираешь их за это.

– Это другое. Я заварила кашу, когда вернула магию, никого не обезопасив...

Впервые Нариэль смотрит на меня так серьезно.

– Они первыми начали, когда украли магию Нижнего мира, и продолжали делать этот выбор год за годом, не пытаясь исправить свои ошибки. Не вини себя за то, что другие сделали дерьмовый выбор. Это на их совести.

– И все равно, если бы не я, люди здесь не были бы в опасности. Особенно учитывая, что Эврам знает, на что я способна.

Он практически рычит:

– Тогда ты должна обезопасить их, Сьерра. А не сдать территорию своему угнетателю.

Ого, вот это да.

– Как, Нариэль? – спрашиваю я. – Скажи мне, и я с радостью воспользуюсь советом.

– Так это не работает, сама понимаешь, – резко отвечает он. – Я не знаю твою магию.

Какая-то крошечная надежда, которой я не осознавала, умирает.

Проблема в том, что, оказавшись на вершине, никто другой не знает, что я могла упустить. А я не думаю, что могла что-то упустить. В этом и проблема.

Я могу принести магию в Нижний мир, чтобы она была у всех. Я могу спасти свою сестру, чтобы она оказалась в безопасности. Я могу создать пространство для всех остальных, чтобы они использовали магию и спокойно жили.

Кроме меня. Это цена.

Я откидываюсь на сиденье, прижимая кулаки к глазам.

– Тогда не читай мне лекции о том, какой выбор я делаю, если не можешь помочь, – напряженно говорю я.

Нариэль отводит мои руки от глаз. Я сопротивляюсь, но он физически намного сильнее меня, и я не прошу его остановиться. Но когда я вижу его лицо так близко к моему и тени, клубящиеся в его глазах, я понимаю, что стоило бы.

Я по-прежнему хочу получить от него все, что смогу.

– Я не знаю твою магию, – твердо говорит Нариэль, – и не буду саботировать твои усилия. Но я рядом и буду верить в тебя.

Я крепко зажмуриваюсь.

– Если все пойдет по плану, то с Темным миром все будет в порядке. У тебя останется доступ к магии, а у Эврама не будет причин тебя преследовать...

– Я так и понял. Но я говорю так не поэтому.

Его большие пальцы нежно касаются моих щек, по которым текут слезы, несмотря на все мои усилия.

Я открываю глаза и задерживаю дыхание.

Боже, сколько у него веры в меня – неоправданно много, хотя он видел, как я подвела собственную сестру.

Я сделала лучший выбор, который могла. Этого недостаточно, но больше у меня нет. Даже его присутствие рядом ничего не изменит. Только сделает выбор сложнее – и легче одновременно.

Как я могу потерять это?

Но как не потерять?

Я снова закрываю глаза, и Нариэль обнимает меня, кладет мою голову себе на плечо, и никто из нас не произносит ни слова, я просто плачу.

Глава 12

От станции Хиросима мы садимся на паром до Миядзимы, что означает «остров святилища» на японском. Знаменитое святилище – то, ради чего мы здесь, но, учитывая время суток, я пока не могу выполнить свою миссию.

Вместо этого мы поднимаемся на гору по канатной дороге.

Нариэль и я сидим друг напротив друга. Я знаю, что он наблюдает за мной, но я занята – наслаждаюсь видом из окна, пока мы поднимаемся по канатной дороге. Тем не менее я практически чувствую тяжесть его взгляда и не могу не гадать, о чем он думает.

Прежде чем я решаюсь спросить, мы уже достаточно далеко поднимаемся от нижней станции, чтобы служащий канатной дороги мог легко нас увидеть, и Нариэль пересаживается на мою сторону кабинки.

– Мы должны сидеть напротив для баланса, – напоминаю я ему.

Нариэль откидывается назад.

– Жаль, что здесь никто не владеет магией, чтобы поднять всю кабинку и выровнять ее.

Я хмуро смотрю на него:

– Для тебя это мелочь? С таким весом мне бы потребовалось много магии.

Он пожимает плечами:

– Я ангел, а ветра нет. Это не настолько тяжело, чтобы я напрягся за столь короткую поездку.

Я прищуриваюсь:

– Это не ответ.

Он закатывает глаза:

– Это не настолько значительное воздействие, чтобы тебе стоило беспокоиться.

Уже больше похоже на ответ. Я гадаю, почему он вдруг стал говорить так уклончиво, – может, не хочет, чтобы я знала, как работает ангельская магия?

Я отмахиваюсь от этого и снова сосредотачиваюсь на своей задаче. Отсюда открывается отличный вид на святилище Ицукусима, и это первая причина, по которой я смотрю в окно: вспоминаю, как выглядит местность. Я произношу быстрое заклинание для дальновидения, пока мы продолжаем подниматься. Мне нужно понять, сколько места у меня будет для работы, какую форму я могу придать заклинаниям, учитывая, что ворота святилища в воде, и где нужно будет оставить проходы. Вероятно, Эврам пойдет напролом, поскольку он не знает эту местность, но я не могу быть в этом уверена.

Я также убеждаюсь, что заклинания еще не наложены. Значит, Аяка до сих пор не рассказала Эвраму, где я буду. Отлично.

В конце концов святилище пропадает из поля зрения, и только тогда Нариэль спрашивает:

– Зачем мы здесь? Есть множество мест силы ближе к Киото. Или к Токио, если уж на то пошло.

– Япония – цивилизованная страна с высокоскоростными поездами, так что японским волшебникам будет легко добраться досюда, если им понадобится прямой доступ к якорю, – оправдываюсь я. И затем признаю: – Но в основном потому, что это место силы не в горах.

Нариэль смотрит на меня, затем обводит рукой вокруг, указывая на деревья.

Я слабо улыбаюсь:

– Мы здесь не останемся.

– Гора мощнее, чем святилище внизу. И здесь меньше людей, от которых придется скрываться.

– Она мощнее, но ее сила рассеяна. Но поэтому-то я и поднимаюсь – я хочу собрать эту силу и привязать ее к подножью для дополнительного усиления. Я научилась этому в Коста-Рике. И не только маги не смогут спрятаться у подножия, но и мне не придется сражаться с ними на скалах. Воины-монахи, может, и обучены горному бою, но не я.

– Что, великий маг никогда не отправлял тебя сражаться за него в леса?

Я качаю головой:

– Нет, он слишком любит город и держал меня при себе, а все такие места далеко. Мой опыт сражений на пересеченной местности весь из Нижнего мира, и до этой недели я тут не дралась. Так что я бы предпочла что-то более пологое и без узких тропинок, потому что бой точно будет.

– Так ты предпочитаешь сражаться на воде?

Причина, по которой святилище Ицукусима так знаменито, заключается в том, что во время прилива – как сейчас – ворота святилища и храмовый комплекс будто парят над водой.

На этот раз моя улыбка шире.

– Именно. В конце концов, Эврам – городской маг.

* * *

Нариэль скрывает меня, пока я работаю на горе, а потом мы спускаемся вниз к отливу, и он снова прячет меня среди бродящих вокруг туристов, пока я устанавливаю заклинание якоря.

Вместо того чтобы скрывать целый район, он прячет только меня, а сам ходит рядом, притворяясь, что рассматривает достопримечательности, – чтобы люди не натыкались на меня. Его актерская игра и резкие драматические движения, чтобы занять больше места, когда кто-то подходит слишком близко, заставляют меня хихикать.

Он также скрывает землю под водой, чтобы Эврам не мог увидеть очертания моих заклинаний сквозь волны. Я выжигаю их глубоко в земле, под текучим песком.

Мы отступаем, когда начинается прилив, и заселяемся в номер в роскошном рёкане – отчасти потому, что все остальное занято, но еще и потому, что если это моя последняя ночь, то я хочу провести ее в красивом месте. Хотя бо́льшую часть времени я просто дремлю, обессиленная после всех заклинаний.

Я просыпаюсь от звука уведомления на телефоне, но не двигаюсь сразу.

Нариэль лежит рядом со мной. Я не знаю почему. С поезда он больше ничего не говорил о моем решении. Мы не касаемся друг друга, но я чувствую его тепло.

Я хочу просто лежать вот так. Хочу больше всего на свете.

Кроме магии.

Моя грудь сжимается, и я делаю глубокий вдох, жмурясь, чтобы не выступили слезы, на которые у меня нет больше времени, и сажусь, чтобы проверить телефон.

Это сообщение от Аяки, просто смайлик в виде мага.

Я отправляю в ответ эмодзи волшебной палочки и смотрю на Нариэля. Он встречает мой взгляд, и я один раз киваю. Время действовать.

* * *

Мы присоединяемся к последнему вечернему потоку туристов в святилище незадолго до одиннадцати. Ярко освещенные ворота кажутся оранжевыми на фоне темного неба и отражаются в воде, которая уже доходит до половины залива.

Ворота, которые ознаменуют возвращение магии в этот мир.

Яркий ориентир во мраке.

Освещение в святилище скоро выключат на ночь, но Нариэль действует напролом и окутывает ворота тенями. Создается впечатление, что там темно, и туристы разбредаются в разные стороны. Я не знаю, в какие часы работают служители храма, так что он занимается и этим тоже.

Когда все уходят, Нариэль поворачивается ко мне. Я накладываю заклинание ночного видения, и, оказывается, оно заставляет ангелов мягко светиться в темноте – я вижу размытое сияние по краям фигуры.

Но оно не белое. Сияние Нариэля – черное.

Выглядит это так, будто мой личный падший ангел излучает тьму, которая не отбрасывает теней, а я смотрю в бархатные омуты его глаз и задерживаю дыхание.

Вот оно. Последний момент.

– Я с тобой, – говорит Нариэль, не отрывая от меня взгляд. – До конца. Что бы ты ни выбрала.

Последний, идеально болезненный момент.

Все, что я хочу сказать, будто застревает у меня в горле, и сейчас слишком поздно анализировать эмоции, так что я ничего не говорю.

Пора заканчивать с этим.

Я накладываю свое первое настоящее заклинание сегодняшней ночью – оберег, который не позволит случайным наблюдателям приблизиться. Нариэль растворяется в темноте, расправляя покрывало мрака, расширяя его до огромной сферы, которая охватывает все святилище и значительную часть залива, где стоят ворота. Только тот, кто находится внутри сферы, сможет увидеть мир таким, какой он есть.

Свет возвращается вместе с сиянием ворот.

Если Эврам пропустил сигнал ранее, то теперь он точно узнает, что́ я собираюсь сделать.

Я не жду его – вместо этого я захожу в воду и иду к святилищу.

С каждым шагом я творю волшебство. Эфемерные символы светятся в воде и тянутся за мной, когда я прохожу мимо.

Шаг, чтобы собрать всю местную магию.

Шаг, чтобы закрепить ее здесь.

Шаг, чтобы соединить ее с другими якорями мира.

Шаг, чтобы пройти последнее расстояние до самих ворот и центра всех моих приготовлений.

Я закрываю глаза и чувствую, как наэлектризованные вихри энергии кружатся вокруг меня. Готово.

Я поворачиваюсь обратно к святилищу.

В центре, выделяясь на фоне тьмы, видна фигура Эврама.

За ним ряды магов во главе с Дестиеном.

Брук позади него, удерживаемая двумя стражниками, а еще один сзади – в ромбовидном построении. Я замечаю ее, и часть меня расслабляется. Это единственное, в чем я сомневалась.

Долгое мгновение я смотрю на Эврама, а он смотрит в ответ.

Ворота гаснут, погружая нас во тьму. Я делаю свой ход.

С моей позиции я вижу, как под воротами и толщей воды вспыхивают сложные символы.

Верхний мир учит всех волшебников Нижнего отправлять нашу магию прямиком к ним.

Одним заклинанием я возвращаю этот поток в наш мир.

Магия устремляется обратно к нам через ворота, и ее так много, что я могу видеть ее невооруженным глазом – клубящиеся прозрачные облака, потрескивающие искрами света, готовые пролиться грозами, сжатыми и направленными.

Я стою в эпицентре, и сила сбивает меня с ног. Я падаю, успев подставить руки, и волны омывают меня.

Сила продолжает прибывать.

Магия проходит сквозь меня. Даже самые мощные заклинания, которые я творила в Верхнем мире, не идут ни в какое сравнение.

Постепенно я приспосабливаюсь.

Это похоже на переедание после долгого голода. Я почти оглушена ощущением силы, к которой теперь имею доступ, но мне удается встать на ноги и посмотреть на святилище.

Нескольких магов Верхнего мира сбило с ног, и их товарищи покрепче помогают им подняться. Они не двигаются вперед и не пытаются перегруппироваться. Потому что сила, которую они почувствовали, вся моя.

Я делаю вдох.

Дестиен кричит:

– ПОДНЯТЬ ЩИТЫ!

Он слишком медленный. Для меня. Сейчас.

Я творю заклинания, и стрелы света пролетают над их головами и обрушиваются на пленителей Брук. Одна стрела ускоряется, бьет заднего стражника в спину и заставляет упасть ничком. Стражники по бокам поднимают щиты над головами, но мои стрелы пробивают их насквозь с такой силой, что дерево под их ногами трескается, и их вбивает в землю.

Дестиен оказывается перед Брук и тянет ее за собой с твердых досок святилища в воду. Должно быть, он получил приказ не отпускать ее, потому что иначе его глупость не объяснить – ведь он понимает, что я подготовилась.

Он падает в воду, и мое заклинание настигает его. Светящиеся лучи света, похожие на тонкие веревки, немедленно обвивают их обоих и связывают. Я сгибаю руку, тяну магию, вокруг Брук, и она летит ко мне над водой. Она нечувствительна к магии, поэтому потоки силы в эпицентре для нее неощутимы.

– Черт возьми, Сьерра, – шепчет мне Брук.

Я не осмеливаюсь отвести взгляд от происходящего передо мной: Дестиена в путах, магов, уже на ногах и готовых сражаться, Эврама...

Твою мать. У Эврама мрачное выражение лица, но на нем нет беспокойства.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Брук.

– В порядке. Не сказала бы, что хочу повторить этот опыт, но они не причинили мне вреда. Признаюсь, я не ожидала, что ты разберешься со всем так быстро.

– Мы еще не закончили.

– Нет?

– Я скоро вернусь.

– Что? Может, сначала развяжешь меня?

– Прости, но так безопаснее.

Если что-то случится с магией этого мира, эти веревки удержат Брук здесь, а не вернут обратно в Верхний мир.

– Сьерра!

Я не могу оглянуться. Пока не могу.

Я могу лишь двигаться вперед.

Я делаю несколько шагов к святилищу, не сводя глаз с Эврама.

Великий маг смотрит на меня с презрением.

– Ты сделала свой выбор, – зловеще говорит он.

– И ты, – отвечаю я. – давным-давно.

– Да, я сделал, – говорит мой бывший наставник. – И, учитывая то, что я вижу сейчас, не могу сказать, что жалею.

Правда? Останься я в Верхнем мире, мне не пришлось бы идти на это. Мой собственный эгоизм и тяга к магии не превратили бы меня в одержимую. Он мог бы использовать меня вечно и без лишних усилий.

Или, может, даже там я бы поняла, что всегда буду человеком второго сорта, не заслуживающим, чтобы с ним обращались как с равным. Может, я бы даже там поняла, что быть «особенной» – не то же самое, что быть вместе со своими.

Может, он прав. Может, этот день все равно бы наступил.

– У тебя больше людей. – Я обвожу святилище рукой. – Но у меня сейчас магия целого мира. Обсудим условия?

Эврам фыркает:

– Потрясающее высокомерие!

Я бросаю взгляд на Дестиена, и, к моему удивлению, он смотрит на меня. Я не знаю, что значит выражение на его лице, но оно напоминает мне прощание. Что-то изменилось, и я не знаю, что именно.

Я спешу реализовать свой план, словно, если буду действовать достаточно быстро, изменения не смогут меня обогнать. Я отчаянно пытаюсь говорить ровно:

– У меня нет желания причинять вред Верхнему миру. Я лишь хочу, чтобы Нижний мир получил свободу. И я готова отдать себя в твои руки в качестве залога, чтобы гарантировать...

Брук кричит позади меня, но я едва слышу ее, потому что все мое внимание сосредоточено на великом маге. Он достает палочку, и та странно светится в темноте.

– О, для этого уже слишком поздно, – говорит Эврам, и в его голосе слышится злобное ликование.

Щелчок, и путы вокруг Дестиена растворяются и ударяют по мне рикошетом. Учитывая всю магию, которая у меня под рукой, я едва ощущаю это.

Внезапно мое сердцебиение учащается.

Дестиен выпрыгивает из воды и кричит:

– Уходим!

И в этот момент позади великого мага появляется еще одно свечение.

Я тянусь к нему, но тут же отступаю на шаг.

Это не заклинание. Это...

Крылья. Сияющие белизной крылья.

Ангел появляется из темноты.

И это не Нариэль.

Глава 13

Кожа ангела блестит, словно шампанское, золотые волосы ниспадают на спину. Она одета в белую тунику без рукавов, подвязанную поясом, свободные брюки – из какой-то ткани, которая будто развевается даже без ветра, – и в золотистые туфли. Она не такая мускулистая, как воинственные ангелы, изображения которых я часто видела – в обоих мирах, – но и не хрупкая. У этой девушки есть мышцы, и, учитывая магическую мощь, которой обладают ангелы без мышц, меня это беспокоит.

Беспокоит больше, чем сам факт ее присутствия, да еще и рядом с моим наставником, ставшим врагом.

Нариэль предупреждал меня еще в роще, что мне не стоит привлекать внимание ангелов, и он был прав.

– Приветствую, Скипетр Светлого мира, – говорю я ровно и слегка склоняю голову в знак признания, но не слишком низко, чтобы не прерывать зрительный контакт. «Скипетр» – общее уважительное обращение к ангелам, подразумевающее, что все они своего рода светочи силы Светлого мира. Я должна была поклониться ниже, но не могу рисковать, что Эврам может что-то предпринять, стоит мне отвести глаза, не говоря уже о Дестиене и ангеле.

Я напоминаю себе, что в моем распоряжении вся магия этого мира, но... Ситуация выходит из-под контроля, и слишком быстро.

Ангел равнодушно смотрит на меня. Вероятно, она считает меня недостойной внимания.

Как бы я ни желала перестать быть невидимкой, сейчас это, вероятно, даже хорошо, потому что привлечь внимание ангела – не самое лучшее решение для выживания.

К сожалению, если она пришла с Эврамом, я хотя бы должна заставить ее воспринимать меня так же серьезно, как и великого мага, иначе это кончится плачевно для меня или Нижнего мира.

В конце концов, это ангелы научили Верхний мир красть нашу магию, и только их «благосклонность» позволила волшебникам Нижнего мира изучать основы, чтобы не взорваться в буквальном смысле этого слова.

Так что, глядя на это бесстрастное лицо, я спокойно говорю:

– Я Сьерра Уокер, бывшая ученица великого мага Эврама, ныне мастер волшебства Нижнего мира.

Я не морщусь, но, о боже, мне следовало потренироваться в представлениях, а то звучит это ужасно неловко. По крайней мере, я определилась с титулом и даже не запнулась, верно?

Продолжая, я спрашиваю:

– Что привело вас в наш мир, Скипетр?

Ангел просто смотрит на меня и ничего не говорит. Ладно, это уже грубо.

Однако я не настолько неопытна, чтобы спешить заполнять любую паузу. Я выдерживаю ее взгляд и жду. Мы все ждем. Дестиен, стражники, моя сестра. Даже Эврам.

Это тоже мне кое о чем говорит: великий маг при всей своей надменности считает, что он должен хотя бы делать вид, что подчиняется ангелу. Я пока не знаю, смогу ли это как-то использовать, но это уже кое-что.

Пауза затягивается.

Наконец ангел, все еще глядя на меня, говорит:

– Нариэль. Покажись.

Черт, черт, черт. Худшая из возможных новостей.

Хотя подождите: она может не знать, что я приложила руку к разрушению заклинания чумы, иначе меня бы давно убили. Если только у нее нет какого-нибудь другого, долгосрочного плана насчет меня, который еще хуже, чем просто прикончить меня.

Вычеркиваем – новости все еще крайне плохи.

Стоит ли мне начать отрицать, что Нариэль здесь? Я не знаю, может ли ангел почувствовать его присутствие. Должна ли я отрицать, что он со мной? Он явно угрожал великому магу от моего имени, но в реальности ничего не сделал магам Верхнего мира, так что, возможно, я могу опираться на это...

Нариэль материализуется из теней позади меня и, прежде чем я принимаю какое-то решение, говорит:

– Косиэль. Время было щедро к тебе.

Я не совсем уверена, что это значит, но похоже на пассивно-агрессивное заявление вроде: «Выглядишь так, будто наживаешься на чужой магии, но сама палец о палец не ударила».

Косиэль переводит на него взгляд, который становится острым, как у охотника, высматривающего добычу.

Подождите, она реально не смогла обнаружить Нариэля в тенях? А вот это уже очень интересно. Я почти ничего не знаю о том, насколько индивидуальна сила каждого ангела.

Я решаю сосредоточиться на Эвраме, а он намеренно смотрит на палочку в руках, а потом снова на меня с еще более широкой усмешкой.

Твою мать. Палочка сделана с ангельской помощью. Не уверена, что это значит для меня, но вряд ли что-то хорошее. Я не смогу сломать эту палочку, как предыдущую.

Косиэль тем временем говорит Нариэлю:

– Твои попытки обойти условия изгнания не остались незамеченными. Немедленно вернись в Темный мир.

– Условия моего изгнания заключаются в том, что меня сослали из Светлого мира и запретили возвращаться, – говорит Нариэль, и в его голосе слышится сладкая угроза.

– Ты пытаешься накопить силу, чтобы пошатнуть сами основы мира, это непозволительно.

Вау, сколько всего в этом заявлении. Мои брови выразительно поднимаются.

Конечно, именно в этот момент Косиэль переводит взгляд на меня:

– Тебе есть что сказать?

Ни имени, ни моего титула.

– О, порядочно, – бормочу я.

Брук позади меня фыркает.

Но серьезно. Кто дает это «позволение» и почему они имеют на него право? Среди основ мира, которые она так ценит, есть воровство? Наказываем ли мы предполагаемые преступления без суда и следствия еще до того, как они будут совершены?

О, мне есть что сказать.

Однако Нариэль бросает на меня взгляд, безмолвно прося оставить эти слова при себе. Так что я небрежно дергаю плечом, будто уступаю его просьбе, а не подчиняюсь приказу, как Эврам – Косиэль, и пока позволяю Нариэлю играть главную партию.

И это важно запомнить: прямо сейчас в Нижнем мире, имея огромное количество вернувшейся магии, к которой никто не может получить доступ, только я должна давать любые позволения.

Косиэль пытается решить, как с нами будут обращаться потом, но я не обязана это допускать.

Как именно не допустить этого – другой вопрос, и моя реакция будет зависеть от того, как Нариэль захочет действовать.

Нариэль говорит:

– У меня нет желания возвращаться в Светлый мир, Косиэль. И давно уже нет.

На лице ангела появляется саркастическое выражение.

– Одичал, что ли? Увы, мы оба знаем, что это ложь.

– Вижу, тебя шокирует, что я предпочитаю другое общество, – тихо говорит Нариэль.

Косиэль бросает выразительный высокомерный взгляд на всех, кто собрался здесь:

– Компания тебе подходит.

Великий маг напрягается, понимая, что его причислили к низшим формам жизни, по мнению Косиэль, которых она оскорбляет.

– Ты можешь править своим крошечным царством донных обитателей, – говорит Косиэль, – но ты не имеешь права расширять его на этот мир.

Так вот что беспокоит ангелов: не то, что Нариэль делает в Темном мире (они не верят, что он на что-то способен там), а то, что он может достичь Светлого мира, пройдя алмаз длинным путем – через наш мир, а потом через Верхний.

Это ставит Нариэля в трудное положение, потому что он не хочет делать свою борьбу моей, но он также не бросит меня на растерзание ангелу.

Так что в этот раз, прежде чем он открывает рот, снова моя очередь говорить.

Я не опускаю титулы, потому что, хоть я бы с удовольствием и пренебрегла ими, ей будет проще отступить, если я останусь вежлива.

– Скипетр Косиэль, если принц Макоры... – Ее лицо напрягается при использовании титула Нариэля, но я продолжаю: – ...без проблем покинет этот мир, вы тоже вернетесь в свой с дарами, которые предоставили моим бывшим коллегам из Верхнего мира?

Ангел снова смотрит на меня, и теперь ее презрение просачивается наружу.

– Я не торгуюсь.

– При всем уважении, палочка в руке великого мага появилась не сама по себе.

Ее глаза сужаются.

– Это дар в знак признательности, что он сообщил мне о предательстве Нариэля.

Ублюдок привел ангелов, чтобы убедиться, что я совсем одна и мне некому помочь.

– Совершенно не то же самое, что торг, – тихо говорит Нариэль.

– О, и правда, – сухо вторю я.

Ангел сжимает челюсти. К сожалению, она сама оказала мне услугу, прояснив, где мы все находимся, а мы с Нариэлем явно на одной волне.

Если ангелы собираются снабжать оружием магов, которые пытаются держать меня в узде, то я ничего не выиграю, уступив им.

Тем не менее я не хочу, чтобы ангелы активно работали против нас, но Косиэль подарила мне прекрасную идею.

– Скипетр Светлого мира, вы понимаете: этот мир теперь – другой. Нам есть куда расти, и мы найдем свой путь, – говорю я. – У нас неограниченные возможности для выбора, куда расти. Но мы не сможем этого сделать, если наш новый шанс будет подавлен еще в зародыше. Я надеюсь, вы также поймете, что, если ангелы объединятся с теми, кто хочет уничтожить нас, мне придется принять альтернативные меры для защиты нашей новой автономии.

Лично я бы с удовольствием сказала «пошла ты, я с Нариэлем», но за моей спиной целый мир людей, которых нужно защищать. Я не могу быть настолько эгоистичной.

Тем не менее это максимально ясное «последнее предупреждение», которое я собираюсь дать.

Ангел говорит:

– Неразумно связывать свою судьбу с кем-то вроде него, человек.

Хм, честно говоря, звучит вежливее, чем я ожидала.

И все же.

Эврам наконец вступает в разговор:

– Они одного поля ягоды.

Ангел даже не смотрит на него. Ха!

Нариэль мурлычет:

– Спасибо за комплимент, великий маг. Я почти покраснел.

Вау. Я точно могу покраснеть, но это придется отложить.

Я говорю Косиэль:

– Скипетр Светлого мира, пока Верхний мир свободно вмешивается в дела этого измерения с ангельской силой, я не отзову приглашение принца Макоры в Нижний мир. Он волен поступать так, как ему заблагорассудится.

Я заставляю силу пульсировать вокруг меня после этого заявления, посылая волну, сглаживающую воду вокруг.

Это ничего не значит, но выглядит круто. Широкие жесты помогают сделать все более символичным.

И если разобраться, магия в конечном счете заключается как раз в наполнении действий символизмом.

– Да будет так, – тихо говорит Косиэль, и свечение вокруг нее расширяется, а выражение лица становится умиротворенным.

Я, возможно, только что дала ей то, что она хочет, – повод атаковать Нариэля.

Но я верю в него. У Косиэль могут быть мышцы, но и Нариэль не сидел сложа руки сотни лет.

– Извини за это, – говорю я Нариэлю, окутывая руку невидимым слоем магии, словно защитной перчаткой. – Если тебе нужно уйти...

– Я не уйду, – говорит Нариэль. – Не по своей воле.

Ладно, я все еще не в восторге.

– Ну в таком случае вот подарок для тебя.

В его взгляде плещется темное веселье.

– Ты всегда даришь мне самые приятные вещи.

Дарить невозможно дорогие кепки из аэропорта и шанс, нет, обязательство ударить ангела: это я в двух словах.

Волна магии захлестывает меня, и я почти пропускаю невероятно мощное копье света, которое ударяет прямо туда, где стоит Нариэль.

...Только тот уже растворяется в тенях. Оно не попало.

Время для слов прошло.

Не видя, даже не чувствуя магии, я понимаю: Эврам уже атаковал первым.

Я не уклоняюсь. Не могу: сзади меня стоит Брук.

Вся сила в Нижнем мире больше не кажется достаточной.

Но это все, что у меня есть, и я использую магию, чтобы собрать воду и поднять огромный щит из магии и волн перед собой, блокируя все его попытки.

Это, честно говоря, смехотворно мощная защита. Совершенно избыточная.

За исключением того, что я чувствую удар заклинания Эврама, подкрепленного ангелом, и этого едва хватает.

Черт... Очень плохо.

Не только в отношении боя. Разница в силе с магией, которую может использовать настоящий ангел, ошеломляющая.

И я только что сделала Нижний мир их врагами.

– Сьерра.

Я оборачиваюсь на голос Дестиена – тот стоит рядом с Брук с поднятой палочкой.

– Стой! – быстро командует он. – Ты привязала ее к этому месту и почувствуешь, если это изменится. Я здесь для того, чтобы у тебя было меньше поводов для беспокойства.

– Почему? – спрашиваю я.

Знакомая хмурая гримаса.

– Потому что похищение людей и взятие заложников ниже нашего достоинства.

Его палочка не направлена на Брук – она просто наготове и смотрит вверх.

Будь я проклята. Дестиен не был с Эврамом в Коста-Рике, когда тот угрожал Брук, поэтому у него осталась еще какая-то совесть. Либо Эврам ему не сказал, а он узнал, либо он возразил, и Эврам отправился без него. Вот почему Дестиен охранял ее сегодня.

Между ними разлад? Может, в этом есть смысл – Дестиен никогда не был так близок с Эврамом, как другие ученики, учитывая мое присутствие и пустоту, которую мое исчезновение оставило бы.

А еще у Дестиена есть могущественная семья, на которую можно опереться, и он никогда не нуждался в Эвраме, как я. Так что в ретроспективе, возможно, это и есть причина, по которой Эврам держал меня так долго: единственный другой кандидат, достаточно сильный, чтобы делать работу за него, просто не хотел этого.

Брук легкомысленно замечает:

– Он позаботился, чтобы мне было комфортно. Но, правда, не освободил.

Дестиен хмуро смотрит на нее, и это, не считая всего остального, заставляет меня задуматься. Брук не то чтобы благосклонна к нему, но все же чувствует себя достаточно комфортно рядом, чтобы отпускать в его адрес колкости.

Еще один удар в мой щит из волн, теперь сильнее. Уф.

– И если я одолею Эврама и верну всю магию Нижнего мира из твоего, – спрашиваю я, – ты все еще будешь чувствовать то же самое?

Дестиен бросает на меня взгляд.

– Если великий маг Верхнего мира с палочкой, связанной с ангельской силой, не сможет победить выскочку из Нижнего, мы не заслуживаем магии, – говорит он.

Что ж, это неожиданно.

Не уверена, что Дестиен будет думать так же, когда узнает цену. Хотя, вероятно, он вообще не верит, что я могу победить. Но если я выиграю и кто-то в Верхнем мире узнает, что он приложил к этому руку...

– Если кто-то спросит, – говорю я, – ты напоминал мне о потенциальной угрозе, чтобы поддержать великого мага, не оказывая ему неуважения материальной помощью, поскольку он в ней не нуждался.

Дестиен кивает, подтверждая.

– И если ты причинишь вред моей сестре, то пожалеешь об этом.

Он бросает на меня взгляд:

– Пошла ты.

Обожаю такие универсальные ругательства.

Я не сожалею. Смотрю на Брук.

– Ты согласна с этим?

Она показывает два больших пальца вверх.

– Я в порядке. Иди и вмажь этому старикану по яйцам. Он мудак.

И то правда.

– С удовольствием.

– Эта палочка не шутка, Сьерра, – предупреждает Дестиен.

Теперь он беспокоится и обо мне? Все становится слишком странным.

Однако предупреждение именно от него заставляет меня задуматься. Очередной заряд Эврама разбивает мою стену воды вдребезги, как стекло.

– Приму к сведению, – говорю я, поворачиваясь к великому магу.

Он парит в воздухе, излучая магию, словно ангел, возвышается передо мной, будто воплощение силы, которую я так долго хотела.

Над нами полосы света и тьмы там, где Нариэль и Косиэль сталкиваются и расходятся. Я чувствую крошечные вспышки магии, окружающие нас, раньше, чем вижу.

А по сравнению с этим какую угрозу представляет великий маг?

– Может, в твоих руках и вся ничтожная магия Нижнего мира, – говорит мне Эврам, – но против ангельской палочки это неважно.

Узколобый старик, живущий за счет чужой силы.

– Жаль, что ты так и не смог убедить Косиэль сражаться за тебя, – говорю я ему. – Потому что тогда у тебя, может, действительно был бы шанс.

И мы начинаем настоящий бой.

Поскольку Дестиен освободил меня от необходимости стоять на одном месте, я отпрыгиваю назад, где поглубже, и, когда мои ноги касаются поверхности воды, она твердеет.

На воде Эвраму негде спрятаться.

Я бегу по поверхности, без остановки творя заклинания, которые вырываются в воздух, поднимая водяные столпы, чтобы остановить великого мага...

Столпы падают обратно, заклинания, подпитывающие их, рассеиваются.

И луч ангельской силы вырывается из его палочки в мою сторону.

В ответ я посылаю трескучий разряд, практически бесформенный – на чистом рефлексе.

Луч Эврама пробивает его насквозь, но я не теряю времени даром и использую всплеск магии, чтобы отбросить себя в сторону.

Только приземлившись, я осознаю, что луч изменил направление и все еще следует за мной, а Эврам, как дирижер, машет палочкой, направляя магию. Мне удается поднять еще один щит из волн, меньше по размеру, но концентрированнее по силе.

Когда магия Эврама сталкивается с моим щитом, то не пробивает его, а скорее проходит сквозь, рассеивается и толкает. Сила моей собственной магии, смешанная с его, отбрасывает меня назад.

Я падаю в воду и проваливаюсь. Еще не успев сориентироваться, я уже собираю вокруг себя водоворот для защиты, действуя быстрее, чем какой-нибудь герой боевика, размахивающий нунчаками.

Мой водяной щит хотя бы замедляет его следующий луч, так что я не получаю прямого удара, пока дезориентирована.

Все это время я плыву, пока не понимаю, где верх, но не выныриваю.

Здесь достаточно глубоко, чтобы я могла плыть, а водоворот вокруг меня создает нечто вроде пузыря для дыхания. Я вспениваю волны залива, чтобы скрыть, где нахожусь на самом деле.

Я вырываюсь из воды позади Эврама, но он разбрасывает вокруг себя силу, как ударную волну, снова откидывая меня.

Основной импульс принимает на себя мой водяной щит, но, когда он рассеивается, руки все равно побаливают.

Не теряя времени, я концентрирую магию на кончике палочки, как циклон.

Эврам оборачивается и качает головой:

– Ты никогда не умела сдаваться.

В этом он прав.

Но это меня не останавливает.

Я посылаю в него поток, и он, как и ожидалось, стреляет лучом в ответ, но я вкладываю в свой циклон все больше и больше силы, пока луч не сбивается с курса и не отклоняется.

Он попадает в святилище, которое взрывается дождем из щепок.

Взрыв даже мощнее, чем я ожидала.

Нехорошо.

Я определенно не смогу удержать такой удар, хотя и так знала об этом.

Жаль, что я не оставила Дестиену заклинание для Брук, но тогда точно сделала бы ее мишенью для Эврама.

Будто прочитав мои мысли, Эврам говорит:

– О, твоя сестра в безопасности. Даже сейчас Дестиен использует ее как щит, чтобы разрушить твое маленькое заклинание. Ты скоро исчерпаешь свою силу.

Черт, это правда? Звучит логично, и позор мне за то, что дважды доверилась словам мага Верхнего мира.

Только сейчас я замечаю, что покрывало из тьмы на якоре заклинания исчезло, магические символы светятся под нами – Нариэль, должно быть, слишком сосредоточен на ангеле. Впрочем, от немагов мы еще скрыты.

Я смотрю в сторону Дестиена, чтобы проверить, правду ли говорит Эврам, но, конечно, ничего не вижу – да, у него в руках палочка, но она и раньше у него была...

И этого крошечного мгновения достаточно, чтобы великий маг снова ударил в меня. У меня все еще есть щит, потому что это самый очевидный выход, и мне приходит в голову, что Эврам реально не слишком творчески подходит к битвам. Да и зачем ему? Ему не приходилось делать самому грязную работу десятилетиями.

От слов Эврама у меня кружится голова, они все еще задевают меня за живое. Кажется, будто меня с силой приложили о землю – магия, о которой предупреждал Дестиен, не шутка. Но я все еще на ногах, и мне уже приходилось преодолевать боль и шок.

Эврам продолжает свою речь, видимо забыв, что я могу творить магию под ударом.

– Я разрушу твое заклинание и каждое заклинание в этом мире, – говорит Эврам, сокращая расстояние между нами. – И твое партнерство с демоном гарантирует, что ангелы больше никогда не позволят нам обучать жителей Нижнего мира. Мы будем вольны охотиться на любого из них, пока здесь не останется и следа магии, а ты не сможешь их защитить. И любой волшебник, который придет после тебя, просто умрет. – Он замирает прямо передо мной и приподнимает палочкой мой подбородок. – Вот твое наследие, Сьерра. Наказание, идеально подходящее преступлению.

И преступление мое в том, что я не была подхалимом.

Эта чертова палочка упирается мне в горло.

Но еще эта чертова палочка так близко, что я могу дотянуться до нее.

Зачем я тратила на него столько творческих сил в бою, когда в этой схватке мне нужно только одно?

Это не вопрос магической хитрости.

А вопрос силы.

Магической силы – да, конечно.

Но важнее того, что ты можешь сделать с силой, – то, что ты готов сделать.

И этот сраный мудак не обладает такой сильной волей, как я.

Я сосредотачиваю всю силу на телесном щите. И затем направляю еще больше. И еще, и еще: слои магии увеличиваются в плотности, давят.

Стоя в воде, я начинаю излучать собственное свечение.

Так вот как это происходит.

Эврам пытается пошевелить палочкой, но теперь он в ловушке моей гравитации.

Он пытается выстрелить, но моя магия гасит импульс быстрее.

Потому что с меня хватит игр.

Я пришла сюда сегодня, готовая обменять свою чертову жизнь на мир, и все равно ошиблась. Я никогда не позволю Верхнему миру забрать меня, потому что для Эврама, для всего его привилегированного мира этого никогда не будет достаточно. Они никогда не остановятся.

Они всегда будут жаждать больше магии, больше покорности и наказывать каждого, кто воспротивится, – даже целые миры, чтобы доказать свое право и чтобы больше никто не посмел поднять голову.

Значит, я не могу защитить Нижний мир таким образом?

Тогда я буду, черт возьми, жить и направлю всю их ярость на себя.

Потому что, пока я здесь, они будут охотиться за мной. Потому что они будут знать: им никогда не украсть здешнюю магию, пока я дышу.

Но еще они должны знать, что я буду охотиться за ними.

Они не заслуживают моей жизни. Моего разума, моей воли, моей магии, моей силы. Они никогда этого не заслуживали.

И тогда я навсегда превращусь в занозу у них в заднице.

Эврам борется, не зря он носит звание великого мага. Ему удается сконцентрировать магию своей палочки так плотно, что он может собрать ее, и у моего горла растет раскаленный добела шар ангельской магии.

Я кричу.

Я сияю.

Я – воплощение силы.

И я лучше него.

Мне приходилось достигать большего с меньшими ресурсами. Я должна быть лучше, чем кто-либо другой осмелился бы мечтать.

Силу, окружающую меня, сжигающую меня, я направляю в одну точку. Как будто сжимаю ярость тысячи солнц. И я ломаю его чертову палочку пополам.

Прямо как прошлую. Неважно, сколько магии он применит против меня, результат будет тем же.

В ушах раздается громкий треск, будто хруст кости.

Наступает сюрреалистичная пауза, и глаза Эврама расширяются от шока.

И ударная волна отбрасывает нас обоих с громовым хлопком.

Глава 14

Я отлетаю назад и падаю в воду. Ударная волна разрушила мое хитрое заклинание для хождения по воде и личный щит. Этого никогда не случалось: я буквально научилась удерживать щит во сне.

Так что я больше в шоке, когда погружаюсь на глубину. Удар о дно выбивает воздух из легких, я начинаю задыхаться, вдыхаю и захлебываюсь...

Вот он – мой чертов грандиозный круг почета.

Как бы то ни было, я почти минуту восстанавливаю базовый щит, потому что хорошо обучена, а потом встаю на ноги, откашливаюсь и обретаю способность видеть.

В смертельной схватке одна минута могла бы меня погубить.

Даже если мои заклинания все еще на высоте, я явно не в лучшей физической форме: мое тело болит от удушья, мощного удара о дно и отголосков заклинаний великого мага, которые я приняла во время боя. Единственная причина, по которой я не мертва, – то, что я сначала уничтожила палочку Эврама.

А еще – Нариэль, стоящий передо мной.

Я быстро прихожу в себя и подавляю кашель, когда слышу его слова:

– Ты не единственная, кто может вложить силу в палочку. Он просто еще один маг с целым отрядом ангелов в качестве поддержки на поле боя.

Какого черта он приписывает себе уничтожение палочки Эврама?

Я замираю, а мои мозги наконец проясняются.

Он думает, если ангелы узнают, что я могу сломать ангельское оружие без его помощи, то убьют меня.

Твою мать, об этом я не подумала. Но что, черт возьми, мне еще оставалось делать?

Пока Нариэль отводит от меня внимание Косиэль, я быстро оцениваю ситуацию. Стражи Верхнего мира все еще держатся на расстоянии, многие только поднимаются на ноги. Дестиен вытаскивает Эврама из залива – у старика кровоточит рука, он, похоже, ударился о святилище, – но Дестиен приведет его в норму.

Быстро проверяю, что Брук намного дальше от того места, где я ее оставила, и магические узы больше не привязывают ее к этому миру. Она почти невидима, так как погрузилась в воду почти по макушку, чтобы стать как можно менее заметной, но она поднимает руки, показывая мне два больших пальца вверх.

Значит, Дестиен не бросил ее раненой и поместил в максимально безопасное место, прежде чем вернуться и помочь Эвраму. Честно говоря, не знаю, что и думать.

Косиэль говорит:

– Я не почувствовала ангельской магии в ее палочке.

И мое внимание мгновенно возвращается. Она раскрывает блеф.

Нариэль мурлычет:

– А почему должна была?

Я хмурюсь. Это двусмысленный укол: что Нариэль больше не ангел и способен на это, а еще он может творить магию, которую Косиэль не чувствует. Что превращает его в еще большую угрозу в глазах Косиэль, и это блеф, который он не сможет подтвердить, если она решит проверить.

Я выхожу из-за спины Нариэля и встаю рядом с ним, моя палочка наготове, а взгляд серьезен.

Ангелы выбрали союз с Верхним миром. Я выбрала союз с Нариэлем. И я хочу, чтобы Косиэль увидела: мы работаем вместе и способны противостоять их альянсу.

Ангел переводит взгляд – и сосредотачивается на мне. Вот теперь она наконец видит меня.

– Мастер волшебства, верно? – спрашивает она как бы между прочим.

Наконец-то вежливое обращение по титулу, но мое сердце пропускает удар.

Я не думаю, что это хороший знак.

Нариэль едва заметно шевелится, но я знаю его теперь и практически чувствую: ему это тоже не нравится.

Он выглядит как обычно, но мне кажется, что он тоже измотан. Я не уверена, что он сможет продолжать сражаться с ангелом и выжить, и, если у меня были такие проблемы с ангельским оружием, что я могу сделать в моем текущем состоянии против ангельской силы в руках той, кто действительно умеет ею пользоваться?

Я спокойно спрашиваю, будто не я только что в одиночку победила великого мага Верхнего мира и разрушила ангельскую силу, а потом вышла из схватки стоя. Как будто изгнанный демон не сражался на моей стороне и не пал под мощью ангелов:

– Не обсудить ли нам ситуацию, в которой мы оказались, Скипетр Светлого мира?

Косиэль рассматривает меня:

– Ты хочешь восстановить силу Нижнего мира. Ты не сможешь это сделать без поддержки Светлого мира.

Я сужаю глаза.

– Мне бы, конечно, этого не хотелось, – осторожно говорю я. – Я прекрасно осознаю, что Светлый мир, мягко говоря, внушителен, но я сделаю то, что должна, чтобы сохранить нашу магию и автономию.

– И что еще ты бы выбрала, если бы Светлый мир не противостоял тебе? – спрашивает Косиэль.

За ее спиной я слышу, как Эврам кашляет, а Дестиен заглушает его.

Она пытается заставить меня отказаться от Нариэля. Как и все остальные.

Боже, удивительно, что Нариэль доверился мне, учитывая, как часто это с ним происходит.

Я пытаюсь поймать его взгляд, но его выражение лица стало нечитаемым – нет, каменным. Он ожидает, что я сейчас предам его?

Возможно.

Он, вероятно, знает что-то, чего не знаю я, и ему это не нравится, но я понятия не имею, в чем дело.

– Мои решения, – осторожно говорю я, – зависят от конкретики, Скипетр Косиэль. Не могли бы вы сделать одолжение и говорить напрямую?

– Если бы в этом мире был лидер, способный принимать мудрые решения, у Светлого мира отпали бы опасения насчет того, что Нижний не справится со своей магией, – говорит Косиэль. – Мы не видели бы нужды отдавать Нижний мир под опеку Верхнего, пока все остается так, и охотно изменили бы договор.

Что?

Великий маг встает на ноги и протестует, но я едва слышу его сквозь собственный шок.

Лицо Дестиена пепельно-серое, но он выглядит скорее злым, чем удивленным.

Я не понимаю. Если ангелы оставят Верхний мир, у них не будет потока магии из нашего мира, верно? Но и у Верхнего мира не будет этой магии.

А кто-то, используя ангельскую силу, недавно вызвал разрушительную чуму в Верхнем мире.

Моя кровь стынет в жилах. Эта ангел действительно видит меня насквозь. И она хочет использовать меня, чтобы отвлечь магов от ангелов.

Пока я жива, Верхний мир будет сосредоточен на попытках восстановить поток магии из Нижнего. Занятые этим, они не будут обращать внимания на то, что делают ангелы. А если маги преуспеют, ангелы смогут заявить, что в Нижнем мире нет опекуна, способного справиться с силой, и просто восстановят прежний статус-кво.

А в обмен на невмешательство в мои дела они бросят на растерзание меня...

– Позвольте прояснить, – медленно говорю я. – Лидер, которого вы считаете достаточно мудрым, не станет союзничать с принцем Макоры?

Глаза Косиэль сверкают.

– Вижу, что не ошиблась в тебе.

Я буквально чувствую, как мои глаза вспыхивают.

Конечно, она сочла меня достойной – быть использованной – только после того, как увидела, что я достаточно сильна, чтобы стать опасным дополнением к Нариэлю.

Потому что, конечно, волшебница из Нижнего мира не может быть могущественной сама по себе. Ее могут только использовать – демоны или ангелы.

И конечно, ангел считает, будто люди настолько слабы, настолько меркантильны, что я охотно соглашусь на эту отвратительную сделку...

– Ты можешь даже сохранить свою палочку в знак нашей доброй воли, – продолжает Косиэль. – И чтобы у тебя было пространство для принятия правильных решений, ведь, как ты там сказала, они зависят от конкретики, не так ли? А этот падший ангел вернется в Темный мир и останется там. И если он нарушит свое заточение... – Косиэль улыбается, и я содрогаюсь. – Светлый мир будет считать это актом объявления войны со стороны... как ты там назвал свое жалкое королевство? Макора? И весь Темный мир пострадает от последствий.

Я резко вдыхаю.

Это уже слишком. Это, черт возьми, слишком.

Даже несмотря на безопасность, которую это дало бы мне и всем волшебникам Нижнего мира, даже несмотря на то, что мне не придется беспокоиться о вмешательстве ангелов вкупе с магами.

Теперь у меня есть обязательство защищать этот мир, да, но я не могу пожертвовать другим миром ради собственной безопасности.

– А если, – спрашиваю я тихим опасным голосом, – лидер Нижнего мира возражает против участия в угрозе геноцида?

– Не надо. – Это Нариэль, его голос резкий, жесткий, каким я никогда его не слышала, и я встречаю его взгляд.

Между нами происходит безмолвный разговор.

Он напоминает мне о Коста-Рике, когда я позволила эмоциям взять верх и он остановил меня на краю, потому что слишком многие заплатили бы цену.

И я смотрю на него и позволяю ему увидеть на моем лице, что я в ярости и готова сражаться.

– Не надо, – снова говорит он мне, но уже тише.

Он устал.

Я тоже.

Если мы будем сражаться сейчас, то можем проиграть, но я не могу принять это.

Я не могу.

Я все-таки глупа.

Нариэль, этот чертов мученик, имеет право делать свой выбор, и, не отрывая взгляда от меня, он повышает голос и говорит:

– Я уйду и не нарушу установленные вами барьеры, при условии, что Светлый мир выполнит свою часть соглашения.

Оставляет себе лазейку. Нариэль продержался уже так долго и должен выжить, чтобы получить еще один шанс.

– Тогда мы договорились, – мурлычет Косиэль, и я понимаю, что ей на самом деле все равно, что сказала я.

Она пожалеет об этом.

Я заставлю их всех сильно пожалеть об этом, потому что они не смогут меня остановить.

Сдерживая слезы – от горя, от ярости, – я вытаскиваю заколку из волос и вкладываю ее в руку Нариэля.

– Чтобы ты помнил обо мне, – шепчу я и надеюсь, что никто не обратит внимания на магию, которую я вложила в нее.

Часть меня, которую, я надеюсь, он не возненавидит. Обещание, которое я не могу произнести вслух.

Глаза Нариэля горят.

– Это был подарок.

Он имеет в виду заколку или свой выбор? Я не могу сказать и не могу спросить.

– Я знаю, – шепчу я и надеюсь против воли, что он понимает и что у меня будет шанс заставить его понять. Но сейчас это все, что у нас есть.

Я сохраняю спокойствие, внимательно наблюдая за магией, которую творит Косиэль: паутины ее нитей обвивают Нариэля и сжимают его, увлекая вниз, чтобы привязать к другому миру.

Я еще не эксперт в ангельской магии, но я им стану.

Когда Нариэль проходит сквозь воду, как будто погружаясь в мир под ней, мы неотрывно смотрим друг на друга.

– Мы еще встретимся, – горячо обещаю я ему.

И последнее, что я вижу, – это невыносимо печальная улыбка Нариэля, прежде чем он покидает этот мир, отправляясь в свое заточение.

Оставляя меня опустошенной.

Несмотря на все трудности, я победила.

У меня есть вся магия, которую я когда-либо хотела. У меня есть свобода использовать ее.

И этого недостаточно.

Эпилог

После события развиваются очень быстро.

Как только Нариэль исчезает, ангел обращает свое внимание на Эврама. В конце концов, от меня она уже получила то, что хотела.

Под давлением ангела великий маг с плохо скрываемой неохотой соглашается на новое «соглашение». Он практически рычит, не сводя с меня пристального злобного взгляда.

Пускай я тоже не в восторге от этой договоренности, но я достаточно мстительна, чтобы насладиться происходящим. Однако я ничего не говорю ему. Я победила его во всех смыслах, и мы оба это знаем. Ничто из того, что я скажу, не разозлит его больше, чем то, что он говорит себе сам.

Когда он наконец выплевывает свое согласие, я слегка машу ему рукой. Просто чтобы посмотреть, как он на грани того, чтобы взорваться.

Мелочи радуют.

Если я чему и научилась у Нариэля, так этому.

Это также подтверждение, что мы видимся и сталкиваемся не последний раз, потому что я знаю Эврама. Он отступит, чтобы подготовиться, и мне лучше сделать то же самое.

Когда Эврам уходит, Дестиен бросает на меня долгий, серьезный взгляд, который я не знаю, как правильно интерпретировать. Он оценивает меня, но как врага, союзника или силу, с которой нужно обращаться осторожно? Понятия не имею.

Нариэль был прав и в этом – люди могут удивлять.

Каждая мысль о нем – как удар ножом в сердце снова и снова.

Он ушел ради своих подданных и в конечном счете был здесь в первую очередь тоже ради них.

Но он был здесь и ради меня. И если бы он не беспокоился обо мне, то мог бы вести себя совсем по-другому. О, он бы все равно охранял меня, как человека, способного защитить магию Нижнего мира и, следовательно, доступ его духов к ней, но я не думаю, что на этом все.

Будь все так, он не провел бы всю поездку в поезде, позволяя мне плакать на его плече.

Мы очень быстро приближаемся к моменту, когда у меня будет время обдумать свои чувства, и я знаю, что там обнаружу.

А пока Дестиен уводит своих людей.

Косиэль снова поворачивается ко мне и наклоняет голову с самодовольной улыбкой. Как будто говорит: «Смотри, как я была великодушна с тобой, и теперь ты сослужишь мне пользу».

Я широко улыбаюсь, показывая все зубы, и вежливо наклоняю голову, думая: «Ну погоди, сучка».

Ангел тоже уходит, следуя за Дестиеном через портал в Верхний мир. Портал закрывается, и остаемся только я и Брук, стоящие в холодных темных волнах.

К этому моменту она уже сзади меня.

– Эй, – говорит моя младшая сестра. – Ты в порядке?

Время для мести еще будет.

Сейчас ради нее, Нариэля и всех волшебников здесь я должна возродить что-то из пепла своего сердца.

Я поворачиваюсь к своей младшей сестренке – это из-за меня ей пришлось быть стойкой, – быстро осматриваю ее на предмет травм и, ничего не найдя, говорю:

– Я в порядке. Давай вытащим тебя отсюда.

Сначала Брук.

Потом все остальное.

А остального так много.

* * *

Мы с Брук разговариваем. Долгие объяснения и истории с обеих сторон. Ее заточение в Верхнем мире было настолько безболезненным, насколько это вообще возможно. И хотя она особо не напряжена, я знаю, что страх и беспомощность накатят позже. Я помогу, чем смогу.

Когда меня забрали туда в детстве, я знала, в сущности, что я пленница. Я редко позволяла себе думать об этом, и, наверно, именно поэтому многие волшебники Нижнего мира всегда относились к магии более неоднозначно, чем я. Погрузившись в изучение магии, я также пыталась обрести контроль, потому что вместе с силой у меня появились бы и рычаги влияния. Или так я думала. Так что я никогда по-настоящему не чувствовала себя пленницей, даже если и была ею – я не могла уйти по своей воле, и мне приходилось делать все, что говорил Эврам, чтобы сохранить сравнительно хорошее обращение к себе. Я была скорее похожа на человека второго сорта, без конца пытающегося доказать свою ценность.

К моему удивлению и радости, моя неопытная сестра, похоже, сама относилась к магам Верхнего мира как к людям второго сорта. Варвары, настолько слабые и отчаявшиеся, что им пришлось похитить невинного родственника своего врага для давления. Она понимала, что я представляю для них реальную угрозу, и использовала это в своих интересах, стыдя и запугивая их, чтобы они обращались с ней лучше, чем планировали.

Я знала, что Брук умна, это очевидно, но не осознавала, насколько она хороша в политике. Детство, когда ей приходилось скрываться и воровать, чтобы добиться независимости от наших родителей, оставило свой след. Она может пройти через любую ситуацию, не позволяя ей затронуть себя.

Я убеждаюсь, что она поела, но в конце концов адреналин у Брук заканчивается, и она отключается.

В рёкане Брук занимает место Нариэля на футоне. Я смотрю, как она спит, защищаю ее там, где он защищал меня, и мои глаза наполняются слезами, так что мне приходится выйти из комнаты, запереться в ванной и наконец дать волю рыданиям.

На несколько ярких минут у меня были магия, сестра, Нариэль и будущее.

Теперь у меня есть и магия, и будущее вместе – исход, которого я не ожидала, но которым воспользуюсь.

Я больше никогда не буду довольствоваться малым. Никогда.

Это не выбор между магией или жизнью, это магия, и жизнь, и все, что это значит.

Я хочу все, и я это получу.

Неважно, с кем мне придется для этого сразиться.

* * *

В конце концов я тоже засыпаю – после того как устанавливаю мощную защиту вокруг Брук, а когда мы обе встаем, возвращаюсь к работе.

Первым делом нужно оценить состояние моего заклинания якоря у ворот святилища. Сделать это без Нариэля, который скрывал меня, будет сложнее.

Конечно, я уже установила некоторую защиту, потому что думала, что не вернусь. Теперь все иначе.

Дестиен действительно добавил что-то к моему заклинанию, но ничего, что могло бы помешать. Подозреваю, что он не был достаточно уверен в себе, чтобы вмешиваться в мою сложную работу без более тщательного изучения, что, честно говоря, говорит о его здравомыслии больше, чем я могла признать несколько дней назад.

Его добавление больше похоже на систему оповещения: если я снова изменю магическую структуру Вселенной через этот якорь – что мне почти наверняка придется сделать, – он узнает.

Я размышляю и решаю оставить его.

Не без собственного дополнения, конечно. Я не Нариэль, но могу создать слой маскировки, чтобы заклинание Дести-ена сообщало ему о колебаниях только при определенных условиях, а именно – если я захочу.

Он не узнает, что я нашла его заклинание, но если он не глупее, чем я думала, то все равно догадается.

И если я захочу связаться с ним напрямую, у меня есть способ привлечь его внимание.

Дестиен, возможно, умнее, чем я когда-либо представляла.

С другой стороны, ему приходилось гнаться за мной столько лет.

* * *

За два дня после всех событий у святилища мы с Брук проспали несчетное количество часов и съели поистине астрономическое количество еды, чтобы восстановиться. И продолжаем это делать в раменной в Хиросиме вместе с Аякой.

Раменная больше похожа на будку: одна стойка с четырьмя табуретами, и мы занимаем три из них, так что другим клиентам будет нелегко втиснуться. С двумя иностранками посередине вряд ли кто-то попытается занять последнее место.

Пустое место за моей спиной выглядит как укор.

Владелец магазина отступил за тканевую перегородку, чтобы не видеть нас – и не слышать, – оставив нас с этой утешительной едой в уютном теплом месте в относительной тишине, пока город шумит снаружи.

Все мы здесь совершенно не к месту.

Аяка – потому, что это заведение в глухом переулке, а она одета в элегантный деловой костюм и уселась на табурет в своих шпильках. Модная, как всегда, словно вырезанная из журнала и приклеенная со всеми своими острыми краями к фону, куда она не вписывается.

Интересно, позволила бы она себе когда-нибудь появиться в таком месте, если бы мы первые не зашли сюда в ожидании прибытия ее поезда? Она достаточно рациональна, чтобы не просить нас пойти в другое место, да никто и не сможет заставить ее чувствовать себя не в своей тарелке. Она кажется хозяйкой раменной с тех пор, как вплыла сюда.

Мы с Брук выглядим не к месту потому, что, во-первых, обе иностранки, а еще и потому, что еще не успели сходить за покупками. Так что на Брук шорты и топ (хорошо хоть постиранные), которые я надевала, когда возвращала магию в мир. Ей, как и мне, удается выглядеть хорошо в одежде любого стиля, но эти вещи не сидят на ней идеально. Она еще подросток и более долговязая, чем я сейчас, в мои двадцать пять лет, из которых бо́льшую часть последнего десятилетия я провела в скитаниях по миру. Она выглядит раскованно.

А я в той же одежде, в которой виделась с Аякой в прошлый раз, но вместо свитера на мне слишком большое для меня и невероятно изысканное (владелица рёкана аж ахнула, когда увидела его) кимоно Нариэля.

Оно пахнет им.

Сказать по правде, это даже не запах – я уверена, потому что Брук понюхала его, когда мы копались в вещах, и объявила его чистым, – это магический след.

Не заклинание, а скорее как будто оно впитало часть сущности Нариэля. Сущность Нариэля? Сущностное «я»? Что бы это ни было, я ношу его и практически чувствую, как тени мерцают вокруг меня. Я боюсь стирать его, вдруг это исчезнет.

Однако я здесь не к месту не поэтому.

А из-за моей магии – даже среди людей, неспособных чувствовать ее, я выделяюсь. Как будто камера сфокусировалась на мне, слегка размыла фон и заставила сиять меня в центре.

Если у вас есть магические способности, то вы заметите это свечение. Почти как у ангела.

Я подозреваю, что это остаточный эффект от того, сколько магии я использовала у ворот святилища, и со временем все придет в норму.

В противном случае мне придется привыкнуть выглядеть слегка ярче, чем простой человек. Даже потусторонне. Теперь я определенно не невидимка.

Нам всем не по себе в этой забегаловке.

Аяка не заказывает себе рамен. Вдруг она не может есть, не забрызгав деловой костюм? Хотя, уверена, она может. Она просто ест бобы эдамаме и потягивает смузи, пока мы с Брук всасываем лапшу, попутно рассказывая о том, что произошло (я уже писала Аяке раньше, а также Шеймусу и Летти), как будто мы не ели несколько дней. (Мы ели несколько дней подряд.)

– Мне жаль, – говорит Аяка, – что все пошло не по плану.

Она, конечно, понимает разочарование, когда тщательные приготовления идут не так, как задумано.

Но Аяка также видела меня с Нариэлем, и на самом деле она выражает сочувствие моей потере, даже если сама ее не разделяет. А она не разделяет, потому что не знает, кем Нариэль стал для меня, – только то, что он стал кем-то. И узнай это, она, вероятно, не одобрила бы, сказав, что мне лучше без него.

– Спасибо, – говорю я и меняю тему. – Мне очень повезло с тем, как все обернулось, и с твоей поддержкой.

Аяка крутит соломинку в напитке, наблюдая за мной.

– О, моя роль была очень простой, – говорит она, скромно отмахиваясь, потому что на самом деле она была очень опасной и деликатной, и мы обе это знаем. – Это ты заслуживаешь всех поздравлений.

Во мне вспыхивает ярость, и я подавляю ее. Она направлена не на Аяку.

Я не заслуживаю никаких поздравлений.

Я победила, но в процессе мою сестру похитили, женщине, которая помогла мне в этом мире, когда никто другой не смог и не захотел, угрожали, а тот, кто поддерживал мои самые большие амбиции и верил в меня больше, чем я сама, исчез.

Я должна стать лучше, и я буду. Ради всех.

И ради себя.

Я злюсь на себя, но я тоже заслуживаю лучшего.

Так что я искренне могу сказать:

– Нет, я совершила много ошибок. Теперь я буду работать усерднее.

Аяка настораживается – мы подходим к сути, почему мы здесь.

– Я удивлена, что ты еще не уехала. – Наводящее заявление.

Брук сразу подхватывает:

– Я еще не готова вернуться домой. Сьерра не спешит из-за меня.

Моя сестра изо всех сил старается вести себя так, будто у нее просто было очередное приключение. Вероятно, чтобы я не чувствовала себя виноватой. Бесполезно. Я больше никогда не помогу ей избежать представлений наших родителей о защите. Но если я попытаюсь задушить ее гиперопекой, она из кожи вон вылезет в попытке выбраться. С нее точно достаточно.

Так что я дала ей щит для начала. И я сделаю еще кое-что, прежде чем закончу.

– Я обещала Брук попутешествовать, раз уж мы здесь, – говорю я Аяке. – Не хочу, чтобы все ее воспоминания об этом опыте остались горькими.

Я не позволю Верхнему миру сломать ее. Не так, как они сломали меня.

– Это не так, – подключается Брук. – Но это все равно не спасет Сьерру от действительно эпического шопинга.

Аяка улыбается, но ее глаза все еще прищурены.

– Понимаю. Как мило! А пока ты здесь, будешь работать?

Я слабо улыбаюсь:

– Конечно, Аяка. Я не настолько трудолюбива, как ты, но, естественно, я не упущу такой возможности.

На самом деле в этом мы похожи. Только я немного более одержимая.

– Есть ли что-то, с чем я могу помочь, пока я здесь? – спрашиваю я ее.

– Если это несложно, – говорит Аяка, и сладость в ее голосе явно указывает на то, что ей все равно, сложно ли это, – то было бы намного удобнее иметь возможность присматривать за всем из Токио. Я сейчас очень занята на работе.

Перевод: «Это гребаный хаос, и это твоя вина, а мне придется взять на себя ответственность, что отнимет до хрена моего драгоценного времени. Так что меньшее, что ты можешь сделать, – облегчить мне задачу, чтобы мне не пришлось ездить через всю страну по твоей прихоти».

Она права во всех пунктах, и я уже об этом подумала.

– Разумеется. Я могу настроить что-то вроде удаленного терминала, чтобы ты могла следить за ситуацией, не присутствуя физически. Мы можем обсудить наиболее удобный вариант для тебя, и я с радостью адаптируюсь.

– Ты слишком добра, – бормочет Аяка.

– Вовсе нет. И я сделаю больше, – говорю я. – Я также добавила некоторые базовые защитные заклинания на ворота, так что, если что-то случится, тебе придет предупреждение и будет время, чтобы добраться туда. Если у тебя есть предложения, как это улучшить, буду рада внести корректировки, чтобы облегчить тебе нагрузку. Мне также придется добавить защиту на другие якоря, но этот самый важный. До своего отъезда я также хотела бы, конечно, научить тебя некоторым заклинаниям. Я понимаю, что это еще большее бремя для тебя, но я надеюсь, ты посчитаешь потраченное время ценным.

Ей понадобится пройти дополнительное обучение, учитывая, сколь малому Верхний мир учит волшебников, но она умна, и я не сомневаюсь, что она сможет наверстать упущенное, если будет мотивирована.

И даже если отбросить ее жажду силы, я не сомневаюсь, что мотивации у нее полно. Учитывая, как все прошло, у нее совсем нет защиты – Верхний мир вскоре поймет, что это она помогла мне. Они придут за ней, и я не собираюсь бросать ее на произвол судьбы.

– Какие заклинания? – спрашивает Аяка.

– Все, что поможет защитить себя, если ты сможешь их выучить.

Ее глаза загораются. Попалась.

– Надеюсь, ты хороший учитель, иначе я не буду удовлетворена, – говорит она.

Ха!

– Буду с нетерпением ждать возможности выяснить это. Я так понимаю, у тебя уже есть некоторые идеи?

Аяка улыбается:

– О, я с радостью сначала узнаю, что ты считаешь лучшими заклинаниями. А потом научишь меня тем, которые я посчитаю лучшими.

Вот поэтому мне и нравится Аяка. Она та, кто знает, как получить все.

Я смеюсь и чокаюсь с ней в знак согласия.

Аяка спрашивает:

– А что потом?

Я делаю глоток и бросаю на нее косой взгляд.

– Потом?

– Ты же не ожидаешь, что я поверю, будто это все твои планы, – говорит Аяка с интонацией человека, который был бы глубоко разочарован, окажись я настолько глупа.

Она не так уж и неправа. У меня действительно есть планы. Но я не думаю, что она одобрит их.

Впрочем, они повлияют на нее, и я не собираюсь повторять одни и те же ошибки дважды.

– Они заточили Нариэля в Темном мире, – говорю я.

– Да, – говорит она, – и предложили тебе довольно выгодную сделку взамен.

– О да, это точно была сделка.

Аяка ставит свой стакан и смотрит мне прямо в глаза, чтобы с нехарактерной прямотой сказать:

– Сьерра. Мы не готовы сражаться с Верхним миром. И мы точно не готовы противостоять ангелам.

– Именно, – говорю я ей. – Косиэль явно надеется, что я буду отвлекать Верхний мир от действий ангелов. Она либо все еще недооценивает меня и ожидает, что это займет все мое внимание, а значит, просто хочет выиграть время. Либо же она по-настоящему разглядела меня и ожидает, что я предоставлю ей что-то еще. Я подозреваю первое, но в любом случае играть по ее сценарию мне невыгодно. Если я пойду на это и больше ничего не сделаю, то проведу всю жизнь, убегая от преследующих меня магов Верхнего мира. А она получит то, что хочет от них, и в конечном счете Верхний мир все равно подавит нас. Может, через несколько лет, если нам повезет, но все станет по-прежнему. А я сделала это не ради того, чтобы все вернулось, Аяка.

Аяка и Брук молча смотрят на меня, обдумывая. Аяка выглядит более серьезной, чем я когда-либо ее видела.

– Ты не рискнула бы магией ради мужчины, – говорит Аяка. Проверяет меня.

Я стискиваю зубы, подавляя внутренний прилив гнева. Это не ее вина.

– Если бы рискнула, он все еще был бы здесь.

– Это не ответ, – говорит Брук.

Болтушка. Ладно, признаю, она права.

– Магия всегда была самым важным в моей жизни, – говорю я. – Теперь есть что-то важнее. Если я рискую магией, обещаю: это лишь потому, что я уверена – это важно.

– Важно для кого? – спрашивает Аяка. – Ты хочешь создать проблемы для всего мира из-за личной мести?

Я знаю, какой ответ она ищет. Мне следует быть дипломатичнее.

Я смотрю на Брук и снова на Аяку.

Я такая, какая есть.

Эгоистка.

– Да, – говорю я ей. – Хочу.

– После всего случившегося? – настаивает Аяка. – У тебя снова есть сестра, есть свобода, а у нас всех – магия. Ты рискнешь всем ради демона, которого едва знаешь, втянешь весь мир и каждого волшебника в нем в сражение, к которому мы не готовы?

– Тогда мы подготовимся, но, если Светлый мир хочет разделить меня и Нариэля, чтобы легче использовать нас обоих, это именно то, чего они не получат. И более того: если Верхний мир, или Светлый, или кто-либо еще думает, что может просто забирать то, что для меня важно, когда им угодно, угрожать этим, угрожать магии, значит, они никогда не остановятся. Мы никогда не будем в безопасности. Так что я хочу убедиться, что они никогда больше не смогут ничего у меня забрать.

Наступает пауза.

Глаза Брук широко раскрыты. Выражение лица Аяки супернейтральное. Она, вероятно, обдумывает, как лучше обуздать сидящую перед ней безумную женщину, которая хочет рискнуть всем.

Есть единственный способ, который я знаю.

У водопада Нариэль сказал: «Я буду ждать тебя».

Лучше бы он имел это в виду, потому что я собираюсь принять его слова за чистую монету.

Я отправлюсь за ним, хочет он того или нет.

К моему полному удивлению, Аяка протягивает мне руку через потертую стойку. Я в шоке смотрю на нее, мрачная, хищная улыбка на ее лице заставила бы меня сделать несколько шагов назад при других обстоятельствах.

– Спасибо за честность, – говорит Аяка. – Я с нетерпением жду сотрудничества с тобой.

Аяка тоже знает о безжалостности и о том, как не уступать место. Мне следовало больше верить ей.

Просто я не знаю, могу ли верить себе.

Это будет чертовски опасно.

Но разве в первый раз?

Я беру руку Аяки и наклоняюсь к ней, давая себе мгновение, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции.

– Это честь для меня.

У Брук, стоящей рядом со мной, странное, понимающее выражение лица.

Она, как никто другой, должна знать, как мне нелегко заводить связи, так что сестра понимает, что это значит для меня.

А еще она никогда не видела меня такой живой и энергичной, и после стольких лет наблюдения теперь она это узнает. Меня буквально переполняет энергия. Как будто я жила в монохромном мире и вдруг снова увидела цвета – и это настолько ярко, что почти больно.

Я вернула магию.

Теперь пришло время вернуть демона.

Благодарности

Спасибо, что прочитали!

Эта серия стала первой книгой, которую я написала после рождения дочери, и она всегда будет занимать особое место в моем сердце уже только за это. Я также была очень счастлива писать о мегакомпетентной героине, что абсолютно не сдерживается в борьбе с системами, которые пытаются ее сломить. Моя редактор назвала эту серию «женской версией Джона Уика, но с анимешными битвами магов», и она не ошиблась!

Если вам понравилась эта книга из серии о Сьерре Уокер, надеюсь, что вы расскажете о ней кому-нибудь или оставите отзыв!

Чтобы получать БЕСПЛАТНЫЕ эксклюзивные рассказы, связанные с каждым из моих миров (включая бонусный контент для этой серии!), подпишитесь на мою рассылку на [caseyblair.com](https://caseyblair.com). Подписка позволит вам быть в курсе бесплатных историй, акций и новых книг.

Вы также можете присоединиться к моей тихой читательской группе в Discord, где мы делимся рекомендациями книг, фотографиями котиков и подглядываем в черновики моих работ.

Приятного чтения!

Об авторе

Кейси Блэр – автор бестселлеров в жанре фэнтези. Она пишет вдохновляющие истории про амбициозных женщин, которые осмелились мечтать. Ее работы включают серии «Алмазная вселенная», «Расколотые миры» и «Хроники чайной принцессы». Ее собственные приключения включают преподавание английского в сельской Японии, путешествие на поезде в Тибет, спуск по водопадам в Коста-Рике и занятия капоэйрой. Сейчас она живет на северо-западном побережье Тихого океана, и ее можно застать за спонтанными танцами, исследованием лесов по всему миру или в плену у собственного кота.

Для получения дополнительной информации посетите ее сайт caseyblair.com или подпишитесь на нее в Instagram^[11] @CaseyLBlair.